Алексис Опсокополос

Отверженный VI: Эльфийский Петербург

Глава 1

До администрации кесаря я добрался быстро — Иван Иванович отправил за мной машину, снабжённую мигалками и совершенно безбашенным водителем. Поэтому все пробки мы объезжали с рёвом сирены и по встречной полосе. В принципе было весело, но как-то нервозно, а я только более-менее начал приходить в себя.

Ещё пока гнали по улицам, я не раз подумал про бабушку и её способ перемещаться при помощи порталов. Это было невероятно удобно — она явно давно уже была дома. Хорошая это штука — пространственная магия. А ведь до того, как я стал тесно общаться с княгиней Белозерской, я был уверен, что это что-то из разряда легенд.

Я слышал про такое, но в Кутузовке про пространственную магию даже и не упоминали. Как и про анимагов, впрочем. Но всё это, как выяснилось, вполне себе существовало и даже активно использовалось моей бабушкой и её помощниками. И почему-то я был уверен, что меня ожидало ещё много сюрпризов.

Когда я вошёл в приёмную Романова, его секретарь встретила меня уже как родного — молча кивнула, изобразив таким образом приветствие, и указала на дверь в кабинет кесаря.

«И вам тоже здрасьте», — подумал я, молча кивнул в ответ и вошёл к Александру Петровичу.

Милютин уже был там. Едва я вошёл и поздоровался, он оглядел меня с головы до ног и сказал:

— Хорошие туфли.

— И костюм тоже неплох, — заметил кесарь.

— Спасибо! — ответил я разом на оба комплимента.

Александр Петрович встал из-за стола и направился в мою сторону. Подойдя ко мне, он по-отечески меня приобнял, пожал мне руку и сказал:

— Ну здравствуй! Рад видеть тебя живым, а то мы уже чего только не подумали. Рассказывай, где был? Иван Иванович уверяет, что ты встречался с Вильгельмом Пятым. Это так?

— Да, — ответил я.

— Когда?

— Час назад.

— Зачем?

— Мы с ним вели переговоры.

— От чьего имени?

— Ни от чьего. Просто переговоры.

— Переговоры нельзя просто вести, — с лёгким раздражением заметил кесарь. — Но хорошо, допустим, просто вели. О чём?

— Я же сказал Ивану Ивановичу: об освобождении ребят.

— И как? Успешно?

— Да. Вильгельм Пятый обещал всех вернуть, кроме немцев. Поляков не хотел отдавать, но мы с бабушкой настояли.

— Да вы просто чудо-переговорщики. Расскажешь, как вам удалось уговорить одного из самых непредсказуемых и упёртых монархов мира отдать результат многолетней работы его спецслужб?

— Мы обменяли ребят на барона фон Лангермана.

— Что?! — хором воскликнули Романов и Милютин.

— Барон тоже твоя работа? — добавил генерал КФБ.

— Да, моя. Это получилось случайно, но очень кстати. Сначала бабушка допросила фон Лангермана, и мы получили информацию о том, сколько в Польше вообще ребят содержится, а потом мы ещё и договорились его на них обменять.

— Потрясающе! — воскликнул кесарь. — У меня просто нет слов. Наша ударная группировка, собранная из лучших одарённых и самых подготовленных бойцов, проваливает спецоперацию, а ты каким-то образом ловишь немецкого барона и меняешь его на всех детей.

— Александр Петрович, простите, но я Вас не понимаю. Вы чем-то недовольны? — прямо спросил я кесаря, потому что в его словах постоянно проскальзывали то ирония, то раздражение.

— Недоволен, — мрачно произнёс кесарь. — Но ты здесь ни при чём. Ты молодец. И бабушка твоя — молодец. Мою благодарность ей словами не описать. Но сама ситуация, когда наши силовики проваливают спецоперацию, а потом старушка и мальчик всё спасают, меня напрягает. Причём сильно.

— Я не мальчик, а бабушка не старушка, — немного обидевшись, сказал я.

— Это я образно. Не обижайся. Расскажи-ка нам лучше, как тебе удалось этого фон Лангермана поймать, ну и насчёт обмена подробнее хотелось бы узнать. Нам ведь теперь к нему надо готовиться

Я вкратце рассказал, как мы схватили барона, как допрашивали его, как ездили на переговоры к Вильгельму Пятому и о чём договорились. Рассказал про обмен ребят на фон Лангермана и про обмен пленными. Дал Милютину телефон Ристо и сказал, что эльф будет помогать. В общем, отчитался по полной программе и в конце ещё раз коснулся обмена пленными:

— Вильгельм Пятый дал слово, что всех наших бойцов и магов, попавших в плен к немцам во время спецоперации, отдадут. Всех до единого. И он ждёт того же от нас.

— Разумеется, тоже всех отдадим, — сказал кесарь. — Зачем они нам?

— А какой будет процедура обмена? — спросил Милютин.

— Сначала они вернут всех ребят, потом бабушка отдаст им барона. А по пленным я не знаю, это не обсуждали.

— Если император дал установку, то проблем быть не должно. Немцы исполнительные, — сказал кесарь. — Я после нашей встречи тоже дам распоряжение Панину и Валуеву.

Александр Петрович усмехнулся, покачал головой, некоторое время помолчал, а затем сказал:

— Скажи, Роман, а во время допроса фон Лангермана ты, случайно, не спросил его, кто рассказал немцам про спецоперацию?

— Я не случайно, а специально его об этом спросил, — ответил я и рассказал кесарю всё, что узнал от барона про звонки в консульство, утаив лишь тот факт, что звонивший знал про Яроша.

Так поступить — было лучше всего. Врать кесарю и говорить, что я не в курсе, было опасно, он бы это почувствовал, а вот утаить деталь, даже такую важную, можно было незаметно. А рассказать всю правду я пока был не готов. При этом я не мог даже логично объяснить сам себе, почему. Просто не готов, и всё.

Вроде бы я доверял Романову и доверял Милютину. Им двоим больше всех доверял, хотя Ивану Ивановичу немного больше. Но даже при одном проценте вероятности, что информацию немцам передал кто-то из них, я бы подписал себе приговор. Меня могли ликвидировать как важного свидетеля. А этого мне очень не хотелось.

На самом деле, я не мог даже предположить, зачем кому-то из них это делать, просто исходил из того, что случается всякое — даже то, о чём никогда не подумаешь. Но с другой стороны, рано или поздно рассказать бы пришлось — надо ведь было как-то искать предателя. И в этом плане ситуация была очень удобная — рассказать им двоим одновременно. Тогда я переставал быть единственным, кто знал эту тайну.

Но даже при таком варианте, имело смысл сразу же после этого уехать к бабушке на некоторое время — пока не найдут предателя. Устал я от приключений и опасностей. А уезжать до возвращения ребят было нельзя, поэтому я и не рассказал, что звонивший знал про Яроша. Я решил сделать это сразу, как только произойдёт обмен ребят на барона. В конце концов, плюс-минус три дня ничего не решали, а обезопасить себя стоило.

— Ты снова нам сильно помог, — голос Романова вывел меня из раздумий. — Мы не будем тебя больше задерживать.

— Водитель отвезёт тебя, куда скажешь, — добавил Милютин.

— Разрешите обратиться к вам с маленькой просьбой? — спросил я, прежде чем уйти.

— Да хоть с большой. — ответил кесарь улыбнувшись.

— Она действительно маленькая. В центре «Ост» я наткнулся на своего друга, мы с моим телохранителем его нейтрализовали и обездвижили, как и ещё нескольких ребят, чтобы они не полезли в бой и не погибли, сражаясь за немцев. Я слышал, что многих ребят смогли вывезти. Можно проверить, есть ли в их числе мой друг? Его польское имя Томаш Вачински.

— Это не проблема, — сказал Милютин. — Я сегодня же распоряжусь, чтобы проверили.

Я поблагодарил Ивана Ивановича, попрощался с ним и кесарем и покинул кабинет. Водитель отвёз меня в центр города, в этот раз ехали без мигалки. В центре я решил немного прогуляться. Ещё стоя у отеля, я отметил, что при такой замечательной погоде не погулять и не подышать свежим воздухом — преступление. Преступником быть не хотелось, спешить было некуда, в общем, всё сложилось в пользу прогулки.

На столицу уже опустились сумерки, кое-где уже включилось вечернее освещение. Выйдя возле памятника Александру Невскому, я по Воскресенскому бульвару дошёл до кремля, перебрался по мосту на противоположный берег Волхова, прогулялся по набережной. Всё это было очень непривычно. Последние дни я провёл либо в спешке, либо на нервах, а в основном совмещая беготню и нервотрёпку. А тут вдруг свободное время — отвык я от такого.

*****

В особняке князя Седова-Белозерского проходило внеочередное заседание совета «Русского эльфийского ордена», созванное графом Жилинским. Денис Гордеевич собрал товарищей по ордену, чтобы высказать своё недовольство действиями Николая Константиновича, временно исполняющего обязанности магистра. Жилинский считал, что действия Седова-Белозерского вредят общему делу, и объяснял, почему он так считает.

Основных обвинений было два: отказ от тесного сотрудничества с Британией и сохранение перемирия в момент конфликта федералов со Священной Римской империей. Николай Константинович внимательно всё выслушал и взял слово.

— По вопросу сотрудничества с англичанами я уже не раз высказывался, — сказал Седов-Белозерский. — В ней нет острой необходимости, а опасность это несёт большую. И Вы уж меня простите, но я не вижу смысла повторять это всё. А что касается перемирия, то я полностью согласен с Вами, Денис Гордеевич, время для нападения на Новгород было идеальным.

— Я Вас не понимаю! — воскликнул Жилинский. — Если время было идеальным, то почему мы ничего не предприняли?

— Потому что есть нюанс.

— И какой же? Надеюсь, это не секрет?

— Уже нет, — ответил Седов-Белозерский. — Как вам всем уже известно, федералы вместе с орками атаковали четыре военных объекта на территории Польши. Это были не простые объекты — это были центры по подготовке боевых магов. И готовили этих магов из одарённых подростков, которых агенты империи похищали в разных странах, в том числе и в России.

— Откуда у Вас эта информация, Николай Константинович? — поинтересовался князь Гагарин.

— Полагаю, князь получил её от своего сына, который, работает на Романова, — с ехидцей в голосе сказал Жилинский.

— Это правда? — с удивлением воскликнул граф Уваров.

— Правда, что я получил эту информацию от Романа, — ответил Седов-Белозерский, бросив гневный взгляд на Жилинского. — Что касается работы Романа на кесаря, это неправда. Роман на него не работает. Но мой сын принимал участие в спецоперации федеральных спецслужб, потому что в тех центрах находились его друзья.

— Но какое это всё отношение имеет к нам? — поинтересовался граф Уваров.

— В тех центрах содержались и дети из Петербургской губернии, ответил Седов-Белозерский. — Немцы похищали и наших детей.

— Но почему я не слышал ни об одном таком случае? — спросил Жилинский.

— Они похищали только выбраковку, поэтому никто не обращал у нас на это внимания. Федералы и орки давно били тревогу. А когда они наконец-то узнали про эти центры, то приняли решение их атаковать и освободить детей. Если бы во время этой спецоперации мы прервали перемирие, то… — Седов-Белозерский на секунду запнулся, подбирая нужные слова. — То это было бы неправильно.

— Но почему нас должна волновать судьба выбраковки, Николай Константинович? — удивился Жилинский.

— Потому что это всё равно наши дети! — повысив голос, произнёс Седов-Белозерский.

— Господа! Давайте не будем ругаться! — предложил Уваров. — Вопрос непростой, но не стоит накалять ситуацию.

— Если нарушение перемирия сорвало бы Новгороду операцию по спасению детей, это было бы нехорошо, — сказал Гагарин. — Неважно, выбраковка это или нет, и неважно, чьи они, наши или чужие. Дети есть дети. Здесь я поддержу Николая Константиновича. Но насколько я знаю, всё уже закончилось.

— Закончилось, — подтвердил Николай Константинович. — Поэтому мы ждём ещё буквально два-три дня и предъявляем Новгороду ультиматум: или они без каких-либо условий официально признают независимость Санкт-Петербурга и объявляют об этом на весь мир, или мы заставим их это сделать силой нашего оружия и заклятий.

— Хороший план, мне очень нравится, — сказал Уваров, довольный, что конфликт удалось погасить.

— Сколько времени Вы планируете дать Романову на раздумья? — спросил Жилинский.

— Думаю, три дня будет достаточно, — ответил Николай Константинович. — Но все наши силы надо уже сейчас приводить в полную боевую готовность.

— Здесь я с Вами тоже соглашусь, — сказал Гагарин. — Готовиться надо уже сейчас. Шансов, что Новгород проявит благоразумие, почти нет.

— Тем хуже для Романова! — с нескрываемой злостью и неприязнью произнёс князь Седов-Белозерский.

*****

Я уже больше часа гулял по улицам Великого Новгорода. Сначала в голову лезли всякие тревожные мысли, но постепенно я их отогнал. В конце концов, один спокойный вечер я заслужил. Солнце уже скрылось за горизонтом, и вечерняя столица своими яркими огнями настраивала на продолжение вечера где-нибудь, где шумно и весело. Но это был бы уже перебор, поэтому я решил просто поехать на квартиру, заказать себе туда кучу вкусной еды и устроить пир. Возможно, даже с бутылочкой хорошего вина.

Жаль только, не с кем было разделить вино и ужин. Можно было позвать Глеба, но с ним дело точно не ограничилось бы одной бутылкой вина, а там можно было и чего лишнего сболтнуть. А, кроме Глеба, друзей у меня, к сожалению, не было.

В какой-то момент пришла мысль: а не сгонять ли мне в Москву к Оксане? Идея показалась очень заманчивой — если быстро поехать на вокзал и успеть на ближайший поезд, то в главном городе русских орков я мог оказаться ещё до полуночи. Провести ночь с Оксаной и вернуться утром в Новгород — чисто технически план казался простым и надёжным.

Но это было бы неправильно. Тогда, в ту ночь в Москве, так получилось, что и мне и Оксане нужна была разрядка, мы оба находились в жутком стрессе и, встретив друг друга, пошли на поводу вспыхнувших внезапно чувств. Даже не чувств — желаний. Впрочем, насчёт чувств я мог говорить только за себя, неизвестно что было на сердце у Оксаны.

Я тогда повёл себя как настоящий рыцарь, помог девушке избавиться от мужа-тирана и вообще показал себя в максимально выгодном свете. Да и ночью старался, как в последний раз. В такого вполне можно было и влюбиться. А если так, то приехать на одну ночь, а потом опять исчезнуть, было бы некрасиво. И «некрасиво» — это ещё мягко сказано.

Но, несмотря на все эти здравые рассуждения, поехать в Москву очень хотелось. То ли гормоны у меня заиграли от воспоминаний о ночи, проведённой с Оксаной, то ли молодой организм требовал разрядки после продолжительного стресса, но мне большого труда стоило не отправиться на вокзал.

«Просто поезжай на квартиру, закажи вкусного мяса и вина, обожрись и ложись спать!» — приказал я мысленно сам себе и уже собрался выполнять эту установку, как зазвонил телефон.

Я достал аппарат из кармана, посмотрел на экран и аж вздрогнул. Звонила Арина.

«Да как ты это делаешь?» — подумал я, искренне удивившись способности княжны, объявляться в моменты, когда я испытываю потребность в интимной близости.

Действительно, Зотова будто это всё чувствовала. В прошлый раз она пришла в общежитие после моего приезда от Васильевых, в тот момент, когда мне очень хотелось как можно быстрее забыть Аню. И вот теперь объявилась как нельзя кстати. Но я понимал, что спать с Ариной — это как с огнём играть. Один раз мне удалось поиграть и не сильно обжечься, но повторять точно не стоило.

Я ещё раз посмотрел на высвечивающееся на экране имя княжны и сбросил звонок. И тут же пожалел — гормоны требовали перезвонить. Однако разум был категорически против. В итоге разум, конечно же, победил, звонить Зотовой я не стал и вернулся к ранее утверждённому плану на вечер: поехать на квартиру, заказать побольше вкусной еды и устроить пир. С вином решил не рисковать. С него могло и накрыть, да так, что утром я обнаружил бы у себя в квартире Арину или ещё хлеще — себя в квартире у Оксаны в Москве.

«Сладостей побольше закажи, — посоветовал я сам себе. — И обожрись до такой степени, чтобы уже ничего не хотелось».

Эта мысль меня так развеселила, что я невольно рассмеялся, да так громко, что обратил на себя внимание прохожих. С трудом прекратив смеяться, я решил вызвать такси, но тут опять зазвонил телефон. Подумав, что это перезванивает Арина, я чуть было не сбросил, не глядя, звонок, но потом вспомнил, что, кроме княжны, мне ещё много кто мог позвонить, и посмотрел на кран. И вздрогнул второй раз. Звонила Милана.

«Да что вы все сегодня, сговорились, что ли?» — подумал я, глядя на экран.

Сначала хотел сбросить и этот звонок, но потом передумал — может, секретарь звонила, чтобы передать мне какую-нибудь информацию от дяди Володи. Я принял звонок и сказал в микрофон:

— Слушаю!

— Здравствуйте, Роман Николаевич! — донёсся из динамика приятный голос Миланы. — Я Вас потеряла. Звонила Вам весь день.

— Добрый вечер! А зачем ты мне звонила?

— Узнать, может, Вам что-нибудь нужно?

Это уже было чересчур.

«А почему бы и нет? — вдруг подумал я. — Девушка она взрослая, двадцать шесть лет, я смотрел её личное дело. Взрослая и невероятно сексуальная. Чем для меня чревата ночь, проведённая с секретаршей? Да ничем. Вот абсолютно ничем».

— Алло! Роман Николаевич! — донеслось из трубки. — Я вас не слышу!

— Я здесь, — ответил я.

— У Вас всё нормально?

— Всё отлично.

— Может, Вам что-нибудь нужно?

— Да, кое-что нужно.

— А я могу помочь?

— Вполне.

— Хотите, я приеду к Вам на квартиру, и мы это обсудим?

— Это хорошая идея.

— Тогда я буду у Вас через час, — сказала Милана и сбросила звонок.

«А вино всё же надо взять», — подумал я, убирая телефон в карман.

Глава 2

Мы проснулись одновременно — от того, что за стеной у соседей что-то громыхнуло. Часы на стене показывали начало десятого. Если бы не этот шум, мы бы точно проспали до обеда, так как легли на рассвете и очень уставшими. Да и три бутылки шампанского, выпитые за ночь, способствовали крепкому сну. Но раз уж проснулись, пришлось вставать. Милана пожелала мне доброго утра, улыбнулась и убежала в ванную, а я, натянув штаны, пошёл на кухню — страшно хотелось пить.

Выпив почти три стакана воды, я подумал, что можно было ограничиться и двумя бутылками шампанского. Но умные мысли приходят с опозданием, хорошо хоть голова не болела. И хорошо, что ночью не тронули четвёртую. Пока Милана принимала душ, я вспомнил прошедшую ночь и удовлетворённо улыбнулся. Вспомнить было что — такой горячей и ненасытной женщины у меня ещё не было. Впрочем, у меня и женщин-то было за мою жизнь всего ничего. Но Милана давала фору всем — я аж удивился, что так бывает.

И ещё Милана была единственной, с кем у меня был секс ради секса, без каких-либо чувств. К той же к Оксане уже через час общения в кафе я испытывал как минимум большую симпатию, а здесь всё было иначе: Милана приехала, переступила порог и… мы проснулись в одной кровати. Это был интересный опыт. И, надо признать, очень приятный. Однако стоило сто раз подумать, прежде чем решиться на его повторение.

Пока я вспоминал нашу фантастическую ночь, Милана вышла из ванной. На ней был банный халат, который она непонятно где взяла. Видимо, моя секретарша намного лучше меня знала, что и где лежит в моей квартире, что неудивительно — всё же она эту квартиру выбирала.

— Надеюсь, ты никуда не спешишь? — спросил я, включая кофемашину. — Кофе будешь?

— Не откажусь от чёрного без сахара, — ответила девушка. — А спешить мне особо некуда. У меня впереди рабочий день. А работаю я на Вас.

— Мы вроде ночью перешли на ты, — сказал я.

— Это было ночью, а сейчас день, и я на работе.

И тут я заметил, что Милана ведёт себя так, будто она действительно на работе — никаких поцелуев, объятий и прочих проявлений нежности, как это обычно бывает у девушек после бурной романтической ночи. Она вела себя исключительно по-деловому, хотя это слово не очень-то и подходило к ситуации.

— Нет уж, — сказал я. — Если перешли, то перешли!

— Нельзя, — стояла на своём Милана. — Владимир Николаевич меня накажет.

— Хорошо, давай так: когда мы вдвоём, то на ты, а на работе на Вы, — предложил я. — Так нормально?

— Так нормально, — согласилась девушка, присаживаясь за стол.

Я сварил кофе, и мы принялись, не спеша, его пить. Молча. Наверное, надо было хоть о чём-нибудь поговорить, но, во-первых, я даже не представлял о чём, а во-вторых, не особо-то и хотелось разговаривать. Милану, похоже, молчание тоже устраивало. Оно не было натужным или напряжённым. Всё было хорошо, просто не хотелось разговаривать.

Милана допила кофе первая. Она встала из-за стола, помыла свою чашку и сказала:

— Спасибо за кофе. Наверное, я пойду, если ты не против.

— Я не против, — ответил я. — Но если хочешь, можем позавтракать. Со вчерашнего много что осталось, или можно заказать из кафе рядом, они быстро принесут.

— Спасибо, но я не хочу есть.

Сказав это, девушка отправилась в спальню. Минут через пять она оттуда вышла уже в одежде, подошла ко мне, посмотрела мне прямо в глаза, улыбнулась и произнесла:

— Судя по тому, как у нас прошла ночь, ты нуждался в хорошей разрядке. Мне было нетрудно тебе помочь. Мне даже было приятно. Если тебе ещё раз понадобится моя помощь, просто позвони. Или, если хочешь, давай сразу договоримся, по каким дням я буду к тебе приходить.

Это было неожиданно и как-то совсем уж в лоб. Делать из секретарши наложницу мне не хотелось, пусть даже если ей это было, как она выразилась, нетрудно.

— Милана, — сказал я. — Мы провели замечательную ночь, просто волшебную. Я не жалею об этом, но не думаю, что повторять это будет правильно.

— Как скажешь, я не навязываюсь, — совершенно спокойно произнесла девушка. — Но всякое в жизни бывает, если передумаешь, то просто позвони. Я всё пойму. И насчёт работы не переживай. Это никак на ней не отразится.

После этих слов моя секретарша улыбнулась одними лишь уголками губ и ушла. А я остался стоять в коридоре и пытался переварить всё, что произошло. Нет, я не жалел, что накануне позвонил Милане и мы провели с ней ночь. Что было, то было. Ну переспал с секретаршей, ну бывает. Не я первый, не я последний, и голову этим забивать не стоило. Но вот осталось у меня после ухода Миланы какое-то странное чувство. И как я ни старался, не мог понять какое.

Впрочем, долго копаться в себе и своих чувствах у меня не получилось — зазвонил телефон. Я подошёл к нему и посмотрел на экран. Звонил Милютин.

— Здравствуйте, Иван Иванович! — сказал я, приняв звонок.

— Добрый день, Роман! — донеслось из динамика. — Ты можешь подъехать в управление?

— Минут через сорок буду, — ответил я. — Это не поздно? Что-то случилось?

— Через сорок — нормально. Можно даже через час. У меня для тебя есть сюрприз, — сказал Милютин. — Хороший.

Это было важное уточнение, потому что я уже начал думать о нехорошем. Я попрощался с Иваном Ивановичем, быстро заскочил в душ, оделся и побежал на улицу. Водителю звонить не стал — вызвал такси.

Глава столичного управления КФБ пребывал в хорошем настроении, когда я вошёл в его кабинет. Он даже предложил мне кофе. Я хотел было отказаться, так как дома выпил две большие чашки, но заметил, что кофе уже готов и дожидается меня на столе. Отказываться было нельзя, я поблагодарил Ивана Ивановича, сел за стол, взял чашку и сделал глоток уже остывшего напитка. Или кофе изначально предназначался не мне, или его сделали сильно заранее. Но я не обиделся, мне это даже показалось смешным.

— Как провёл ночь, мой юный друг? — неожиданно спросил Милютин таким тоном, будто знал, как я её провёл, и хотел пошутить на эту тему. — Как самочувствие?

— Очень хорошо провёл, — ответил я. — А что?

— Видно, что хорошо, — усмехнулся Милютин. — Много выпил?

— С чего Вы решили, что я пил?

— С того, что ты позвонил мне в три часа ночи и сказал, что тебе надо ещё две бутылки шампанского по тому же адресу.

— Что?! — вырвалось у меня.

Милютин расхохотался и развёл руками, а я стал лихорадочно вспоминать прошедшую ночь. Мы с Миланой почти не притронулись к заказанной из ресторана еде, руки до неё у нас дошли только под утро. А вот две бутылки шампанского, которые привезли с едой, опустели к середине ночи. И тогда я заказал ещё две. Но я звонил в ресторан, а не Милютину, иначе мне бы не привезли ещё шампанское. Но с другой стороны, было непохоже, что Иван Иванович шутит.

Я напряг свою память изо всех сил — это оказалось не так уж и просто, похоже, я был изрядно пьян, когда второй раз заказывал шампанское. Но всё же я вспомнил — я позвонил в ресторан, начал делать заказ, и звонок сорвался. Я перезвонил и всё-таки сделал заказ. И вот теперь я с ужасом понял, что первый раз звонок не сорвался. Я спьяну и не глядя толком в телефон, тыча пальцем в список последних вызовов, попал не в тот номер и позвонил не в ресторан, а Милютину.

Поднять генерала КФБ в три часа ночи с постели и попросить привезти мне две бутылки шампанского — это, конечно, было сильно. Ещё и фоном Милана поясняла, какое именно шампанское надо привезти. И вовсе тогда не связь прервалась — это просто Милютин сбросил звонок, ничего мне не сказав на это. И вот теперь я был готов сгореть от стыда.

«Я никогда больше не буду пить», — подумал я, глядя в пол и почти физически ощущая, как кончики моих ушей дымятся от стыда.

Надо было как-то попросить прощения за этот дикий поступок, но от стыда я не мог вымолвить и слова — просто смотрел в пол и хотел сквозь него провалиться.

— Ладно, не переживай так сильно, — смеясь, сказал Милютин. — Я не злюсь. Дело молодое, с кем не бывает.

— Простите меня, пожалуйста, — всё-таки выдавил я из себя — Это никогда не повторится.

Иван Иванович расхохотался на весь кабинет и сказал:

— Всё нормально, забыли. Давай ближе к делу. Ты же понимаешь, что я тебя позвал не для того, чтобы рассказывать, как ты мне ночью звонил?

— Наверное, не для этого, — согласился я.

— Как я тебе уже сказал, у меня для тебя есть сюрприз. Сейчас тебе его покажут. И пока не забыл! Зайди сегодня до обеда к Анне Алексеевне, она хочет с тобой поговорить.

— А её я тоже ночью разбудил? — осторожно спросил я и по новому приступу хохота Ивана Ивановича понял, что разбудил.

— Разбудил, но я ей не сказал, что это ты звонил, — проговорил сквозь смех Милютин. — Не переживай.

— Благодарю Вас!

Иван Иванович, еле сдерживая смех, вызвал охрану и уже через три минуты меня куда-то повели по длинным коридорам столичного управления Комитета Федеральной Безопасности. Закончился наш путь у одной из дверей второго этажа. Охранник открыл её и произнёс:

— Вы можете войти!

Я вошёл в кабинет и не поверил своим глазам — на стуле у стены сидел… Томаш. Живой и невредимый.

— Томаш! Ты живой! — не подумав, заорал я по-русски и бросился к другу. — Как же я рад тебя видеть!

— Здравствуй, Роберт! Извини, но я тебя не понимаю, — ответил по-немецки мой товарищ по центру «Ост».

— Это ты извини, — сказал я, перейдя на немецкий. — Я почему-то подумал, что ты тоже русский.

— Я не русский, и, как оказалось, не Томаш, — ответил мой друг улыбнувшись.

— А я не Роберт.

Мы с бывшим Томашем обнялись, после чего он протянул мне руку и представился:

— Габор Дьюлаи!

— Роман! — ответил я, пожимая ладонь друга.

Это выглядело забавно — мы знакомились, давно зная друг друга.

— Я из Венгрии, — сказал экс-Томаш. — Люди, которые привезли меня сюда и вернули мне память, обещали, что через некоторое время, как только освободят остальных ребят, они свяжутся с моими родителями.

— Обязательно свяжутся, на этот счёт даже не переживай, — успокоил я друга. — Как я понимаю, раз собрались связываться с твоими родителями, ты из семьи орков или людей.

— Из орков.

Мы проболтали с Томашем-Габором целый час. Выяснилось, что всех спасённых ребят держат в отеле неподалёку, а моего друга привезли в управление специально ради встречи со мной. Мы договорились, что прежде чем, венгерский орк вернётся на родину, он хотя бы на один день задержится в Новгороде, и мы проведём время вместе.

— И выпьем русской водки! — улыбаясь, сказал Габор.

От этих слов я вздрогнул, вспомнив свой ночной звонок Милютину, и уклончиво ответил:

— Мы найдём чем заняться.

Из управления КФБ я отправился в Кутузовку. После встречи с Габором-Томашем настроение было замечательным, и даже ночной конфуз с Милютиным уже не казался таким ужасным. Приехав в академию, сразу же пошёл к ректору, и, к моей радости, Анна Алексеевна была на месте и почти сразу же меня приняла.

— Проходи, Роман, присаживайся! — сказала ректор. — Хочешь кофе?

— Нет, спасибо, — ответил я, садясь на стул.

— Как ты себя чувствуешь?

После этого вопроса Анны Алексеевны у меня возникло ощущение дежавю — её муж задавал мне пару часов назад практически те же самые вопросы. И ещё мне было стыдно. Хоть Милютина и не знала, что это я разбудил её ночью, но я-то знал.

— Спасибо, всё хорошо, — осторожно ответил я

— Какие у тебя планы на лето?

— Пока не знаю. Наверное, к бабушке поеду.

— А не хочешь попробовать до конца лета сдать экзамены за второй курс, чтобы догнать свою группу и осенью выйти на учёбу с ними?

— Это нереально, Вы же сами знаете.

— Я не спрашивала, реально ли это, я спросила, хочешь ли начать учёбу со своим курсом?

— Конечно, хочу. Вы могли бы и не спрашивать.

— Тогда иди и готовься.

— Но…

— Иди и готовься! — перебила меня ректор. — Всем давно понятно, что наша академия для тебя пройденный этап. По боевой магии ты уже опережаешь наших четверокурсников. Да и по жизненному опыту тоже. Причём сильно. Окончание Кутузовки для тебя не более чем формальность — тебе просто нужен будет диплом академии, так как аристократ не может не иметь высшего образования. Я хочу тебе помочь, хочу, чтобы ты быстрее раскидался с этим. И я понимаю, что тебе не до учёбы. Поэтому просто подготовься хоть как-нибудь. Преподавателей я предупрежу.

— Благодарю Вас, Анна Алексеевна! — сказал я. — Это так неожиданно. Я начну готовиться сегодня же, и не как-нибудь, я по-настоящему.

Я распрощался с ректором, покинул администрацию и решил зайти в общежитие, проверить, как там моя комната. По дороге наткнулся на Клима, который с грустью поведал мне, что ему некуда ехать, а просто так торчать до осени в общежитии скучно, и поэтому он решил походить на дополнительные занятия.

— Многие так делают, — объяснил Клим своё решение. — Надеюсь, боёвку подтяну к осени.

— Ты сейчас на занятия идёшь? — спросил я.

— Нет. В столовую. А ты есть не хочешь?

Есть я особо и не хотел, но мне очень нравилось, как готовили повара в Кутузовке. Несмотря на то, что я мог теперь позволить себе обед в любом ресторане, от котлет и компота в нашей столовой я отказываться не стал и решил составить Климу компанию.

Народа в столовой было немного. Мы взяли подносы и разошлись: Клим решил собрать себе полноценный обед, а я сразу направился ко вторым блюдам. И наткнулся возле них на Аню. Моя бывшая девушка, а ныне невеста моего друга, очень удивилась, увидев меня в столовой. Мы вежливо поприветствовали друг друга, после чего я не удержался и сказал:

— Удивлён видеть Вас здесь. Обычно на лето в Кутузовке остаются лишь те, кому некуда ехать.

— И те, кто вынужден добивать остатки зачётов, — вздохнув, добавила молодая графиня Васильева.

— Удачи Вам в этом нелёгком деле! Передавайте от меня привет Глебу!

— Обязательно передам!

Аня ушла, а я смотрел ей вслед, и мне было не по себе. Нет, я не сожалел, что она меня не помнила, и я не переживал оттого, что мы больше не вместе. Мне было жутко от осознания того, какая это страшная штука — корректировка памяти. Я смотрел на Аню и не заметил, как ко мне подошёл Клим с полным подносом еды. Казалось, что тарелка супа, стоявшая на краю, вот-вот свалится на пол.

— Кто это? — спросил бывший орк.

— Невеста Глеба, — ответил я.

— Хороша. Я бы с такой не отказался погулять. А ты?

— Суп не пролей, гуляка!

*****

Кесарь Романов последние дни вообще не выходил из здания своей администрации. Он работал практически круглосуточно. Спал по два часа в день, поддерживая силы магией, а приёмы пищи превращал в совещания. Вот и теперь компанию за обедом ему составлял граф Милютин.

— С одной стороны, хорошо, Ваня, что ты привлёк парнишку к поискам пропавших детей, — сказал кесарь, разрезая шницель. — Нашли всех, сейчас вернём, отпустим по домам. Но с другой стороны, мы разбудили монстра.

— Мне кажется, Вы немного сгущаете краски, Александр Петрович, — возразил Милютин. Я не назвал бы Романа монстром.

— Романа и я не назвал бы. Только я не про него говорю, а про его бабку! Старуха явно засиделась у себя в лесу, заскучала. А сейчас решила поразвлечься, и неизвестно чем это всё закончится.

— Мне кажется, Вы считаете какой-то её слишком уж могущественной.

— Думаешь, я неправ? — с усмешкой произнёс кесарь. — Она пришла к императору Священной Римской империи, который, как мы знаем, на всю голову больной самодур и психопат, и выменяла несколько сотен детей на одного барона. Да, я знаю, что фон Лангерман стоит этих детей, но заметь, Ваня, Вильгельм ещё и проглотил то, что она его барона держала в подвале и допрашивала! Ты действительно полагаешь, что эту женщину не стоит опасаться?

— Ну она не совсем простая, — согласился Милютин.

— Не совсем простая? Ты серьёзно? Да от неё можно чего угодно ожидать в любой момент. Меня пугают её возможности и связи.

— Пугают?

— Да, ты не ослышался. Пугают. Не в том смысле, что я её боюсь, а в том, что ничего хорошего от неё не жду.

— Но пока она была на нашей стороне.

— Нет. Не была. Пока она лишь помогла внуку. Сделала так, что мальчишка почувствовал себя невероятно значительным и сильным. Она всё это провернула исключительно ради него. На всех тех подростков ей плевать. Им невероятно повезло, что Роман захотел их спасти. И старуха сделала так, что он их спас.

— Но Роман — действительно молодец.

— Этого я не отрицаю. Мальчишка — герой.

— Но признаться, я тоже немного удивлён тому, как она принялась ему помогать, — сказал Милютин.

— И это не просто помощь, Ваня! Она его к чему-то готовит.

— Но к чему?

— Да откуда же мне знать-то? — воскликнул кесарь.

— Но Роман особо не изменился.

— Пока да. Но всё впереди. Старуха имеет на него огромное влияние, всё же родная кровь. Но мы тоже не должны его просто взять и отпустить. Надо его как-то зацепить, постараться удержать в сфере нашего влияния.

— Но как его зацепить?

— Пока не знаю. Может, женить.

— А не рановато?

— В восемнадцать лет рановато?

— Я не про возраст, а про то, что он явно к этому не готов.

— К женитьбе, как к войне, нельзя быть готовым! — отрезал Романов.

— Я имел в виду, что он не нагулялся, — пояснил Милютин. — Притом, что он совершил много серьёзных и ценных поступков, у него ветер в голове. И, как мне кажется, он ещё не забыл свою подругу.

— Ту, которая в бегах?

— Да.

— А есть о ней информация?

— Мне доложили из Петербурга ещё полтора года назад, до начала противостояния с эльфами, что её там заметили, но я положил в стол эту информацию. Девчонка, конечно, нарушила закон, но она убила подонка и, между нами говоря, имела на это полное право. Там сильно личное. И ещё мне не хотелось, чтобы когда-нибудь до Романа дошло, что мы арестовали его подругу. Она нам не несёт никакой угрозы. А после начала известных событий тем более не до неё. Но Роман её не забыл. Это точно. Не думаю, что его получится сейчас женить. Да и на ком, в конце концов?

— На ком? Надо думать, Ваня. У Зотова вон дочь на выданьи, и они с Романом близко знакомы. Может, эту версию проработаем? Надеюсь, Фёдор Сергеевич не будет против.

— Всё зависит от того, как у нас будет развиваться ситуация с Петербургом, — сказал Милютин. — Породниться с главным сепаратистом — это не то, о чём можно мечтать.

— Это да, — согласился Романов. — Но случиться может всякое, и Роман вполне может оказаться шикарной партией. Зотов должен это понимать.

— Но тут надо ещё Арину спросить.

— Какая девушка откажется от такого жениха? — улыбнулся кесарь. — Надо нам это дело хорошенько обдумать. Не хочется терять парнишку, чувствую, он нам ещё пригодится.

— Обдумаем, Александр Петрович.

— И тянуть с этим делом не стоит, а то уедет к бабке да там и останется.

— Не уедет. Анна Алексеевна предложила ему за лето сдать экзамены за второй курс, и он согласился.

— Это вы молодцы!

Глава 3

Пленных, захваченным обеими сторонами во время спецоперации, обменяли уже на второй день после нашей встречи с Вильгельмом Пятым — спецслужбы и дипломаты обеих стран сработали оперативно и качественно. А ещё через день немцы вернули всех ребят. Тут же на основании показаний самих курсантов тренировочных центров и информации, полученной от фон Лангермана, были составлены полные списки всех подростков, задействованных в проекте «Вархайт».

После того как все ребята, попавшие в эти списки, за исключением немцев, оказались на территории России, я наконец-то окончательно выдохнул и смог сказать, что операция «Возмездие» завершена. И что немаловажно, завершена успешно. А бабушка сразу же отпустила барона.

С ребятами усиленно работали, им восстанавливали память, выясняли, откуда они родом и, исходя из этого, по каждому принимали отдельное решение: кого-то отправляли домой, тем, кому было некуда ехать, предлагали остаться в России и поступить в различные магические академии, в основном военные. И всем стирали воспоминания о пребывании в Польше. Это не обсуждалось — ребятам объясняли, что это было главным условием их освобождения.

По легенде, которой все должны были теперь придерживаться, ребят похитили члены одной террористической группировки и готовили из них бойцов для своих отрядов. Эту версию сообщали и самим бывшим курсантам, после стирания воспоминаний о Польше, и их родным, если те находились. И никому не говорили количество освобождённых — по легенде их было не более двадцати — тридцати. Так как ребята между собой не пересекались, никто не мог высчитать общее количество спасённых.

Спасение ребят само по себе было приятным событием, но теперь я ещё и мог рассказать Милютину и Романову о том, что звонивший в английское консульство знал про Яроша. На самом деле я не подозревал в предательстве ни генерала КФБ, ни кесаря, но вот почему-то вбил себе в голову, что до освобождения ребят про Яроша лучше никому не рассказывать. Но теперь ребята были на свободе, а меня пригласили к трём часам на приём к Александру Петровичу. Всё как-то само собой подошло к тому, что тайну можно было смело раскрывать.

С утра я поехал в академию. Прошёлся по преподавателям: три зачёта и один экзамен получил автоматом, с остальными договорился, в какие примерно даты могу подойти, чтобы сдать. По дружелюбному отношению преподавателей было видно, что Анна Алексеевна поговорила со всеми. В Кутузовке и без этого преподаватели были замечательные и добрые, но теперь они стали ко мне ещё добрее. В какой-то момент мне даже показалось, что это нечестно — так сдавать сессию. Но потом я вспомнил слова Милютиной, что я своей работой на государство отрабатываю диплом, а экзамены по большому счёту — формальность.

После общения с преподавателями отправился на арену. Накануне Клим сказал, что у него будет бой, и я решил поддержать парня. Пришёл, посмотрел расписание. До поединка Клима было ещё три боя. Ни то ни сё: ждать — долго, уходить — можно не успеть вернуться. Пришлось остаться.

Я забрался на трибуну, устроился на скамейке и принялся наблюдать за неинтересными поединками незнакомых мне людей. Наконец-то дождался, когда на арену вышел Клим. Уже приготовился за него болеть, но боковым зрением заметил, как ко мне кто-то подходит и садится рядом. Это оказалась Аня. Княжна Васильева широко улыбнулась, поздоровалась и громко спросила:

— Вы не против, если я рядом с Вами посмотрю бой?

— Добрый день! — ответил я. — Конечно, не против. Присаживайтесь!

Аня уселась на скамейку, взглядом, полным азарта посмотрела на арену и негромко произнесла:

— Рома, мне нужна твоя помощь.

— Княжна, Вам лучше обратиться за помощью к Вашему жениху, — ответил я. — Денисовы — влиятельный род, они…

— Я обращаюсь к тому, кто вытащил меня с Восточного, — перебила меня Аня. — Не делай такое лицо, не привлекай народ. Да, я всё помню. И про Польшу, и про нас с тобой. Мне нужна помощь, Рома. Я в опасности. В большой опасности.

Видимо, я действительно в этот момент выглядел нелепо, но этому было объяснение — я очень удивился. Точнее, не удивился, а пребывал в шоке — я просто не мог принять тот факт, что Аня всё помнит о нас с ней и о Восточном.

— Что случилось? — спросил я, совладав с эмоциями.

— Я не могу здесь и сейчас тебе всё рассказать. Надо встретиться в другом месте.

— Ещё раз? — спросил я, невольно усмехнувшись.

— Только вот этого не надо! — сказала Аня обидевшись. — Я тогда была ни при чём. Пожалуйста, помоги мне. Кроме тебя, мне не к кому обратиться. Да и не сможет никто другой помочь.

— А здесь точно никак нельзя поговорить?

— Мы уже и так слишком долго общаемся, а там разговор не короткий.

— Хорошо, — согласился я. — Где и когда? Есть идеи?

— Да. На углу Рогатицы и Большой Московской есть ресторанчик «У охотника». Я там была один раз с родителями. Он небольшой, но очень уютный, разбит на кабинки. Мне будет туда удобно добраться, и там сможем поговорить, не опасаясь чужих глаз.

— Хорошо. Во сколько?

— Я могу с шести до восьми.

— Ну тогда давай в шесть, чего тянуть?

— Договорились. Я позвоню туда, забронирую кабинку на это время на имя… — Аня призадумалась, выбирая имя. — На имя Ольги.

— Если не получится забронировать или решишь перенести, позвони мне или хотя бы напиши, — попросил я.

— Тогда дай мне номер своего телефона, — сказала Аня.

Я продиктовал номер, мы распрощались, и княжна Васильева ушла, а я остался, чтобы уже окончательно переварить тот факт, что Милютин Ане память не затёр. На автомате я посмотрел на арену — там приводили в чувство лежащего без сознания Клима. Он проиграл, а я даже не заметил как. Впрочем, мне теперь было не до Клима.

*****

Мила очень любила пальмы. Одним из самых ярких воспоминаний её детства был поход с родителями и сестрой в тропическую оранжерею ботанического сада Санкт-Петербурга. Мила тогда была слишком мала, чтобы запомнить детали, в её памяти отложилось лишь то, что в тропической оранжерее было очень красиво. А самые яркие эмоции девочке подарила пальма — высокая, с мохнатым стволом и короной из больших зелёных листьев на макушке.

Эта пальма произвела на Милу такое сильное впечатление, что после похода в ботанический сад девочка целую неделю каждый день рисовала диковинное растение. И ещё она попросила папу водить её в ботанический сад хотя бы раз в три месяца. Папа пообещал. Но выполнить это обещание у него не получилось. Вскоре после этого родители погибли, и детство у Милы закончилось. Любовь к пальмам тоже постепенно сошла на нет — было не до них.

Второй раз в жизни Мила увидела пальму в Сочи, куда приехала на встречу с сестрой, уже будучи студенткой Кутузовской академии, и неожиданно поняла, что это необычное тропическое растение, вызывает в её душе эмоции, которые она в последний раз испытывала девочкой во время того самого похода с родителями в ботанический сад. Это было невероятно, но пальма, которую Мила видела-то всего один раз в жизни, напоминала ей о том времени, когда она была абсолютно счастлива.

После этого Мила ещё два раза приезжала в Сочи, лишь для того, чтобы просто погулять по набережной под пальмами. После побега из Новгорода о поездке в Сочи уже не могло идти речи, но Мила могла себе позволить съездить в любое другое место, где растут пальмы, например, в Аравию, и даже какое-то время там пожить. Деньги у княжны Никитиной на это были, а вот время она за полтора года так и не выкроила.

Когда восемь дней назад в доме на Большой Монетной улице виконт Карингтон, предложив Миле загадочную работу, сообщил ей, что она на следующий день выедет в Ригу, а затем в Глазго, девушка сразу поняла, что ни в какой Глазго она не поедет. На месте Виконта было бы глупо давать девушке, которая может исчезнуть после встречи, месторасположение подготовительного центра. Так оно и вышло — в Ригу на следующий день после разговора с британским консулом Мила поехала, а вот оттуда её путь лежал вовсе не в Шотландию.

В Риге у Милы забрали её латвийский паспорт на имя Милены Леймане и выдали паспорт подданной Священной Римской империи Линды Раух. Дали денег на дорогу, проживание в пути и суточные, а также адрес в Измире, по которому Мила должна была явиться ровно в полдень через неделю. Видимо, в этом городе или в его окрестностях и находилась та самая база, на которой Милу должны были подготовить к встрече с потенциальным работодателем.

Никто не собирался её контролировать, за ней никто не следил — Мила должна была просто в нужный день и нужный час прийти по нужному адресу. Теоретически она могла в любой момент передумать. И потеряла бы в этом случае лишь сданный в Риге паспорт, оставшийся в виде формального залога. Но на самом деле заложницей была сестра Ольга, поэтому Мила даже и не рассматривала варианты побега. К тому же это было хоть какое-то приключение, после полутора лет в Петербурге — скучных и небогатых не события.

Просчитав маршруты, Мила поняла, что вполне можно уложиться за четыре дня. В средствах княжна Никитина стеснена не была, поэтому могла покупать билеты на самые удобные рейсы, не обращая внимания на их цену. Решив, что сэкономленные три дня лучше провести на побережье Эгейского моря, а не Балтийского, девушка не стала тянуть с отъездом ни минуты.

Из Риги Мила отправилась поездом в Берлин, оттуда почти сразу так же по железной дороге в Белград. В столице Сербии, правда, пришлось полдня подождать поезд, идущий в Солоники, но зато на теплоход, следующий маршрутом «Салоники — Измир» она попала за пять минут до его отправления. На всю дорогу от Риги до Измира у девушки ушло три с половиной дня.

Очень помог немецкий паспорт — с ним было удобно передвигаться по Европе. Пожалуй, это вообще был единственный паспорт, с которым можно было выехать без проблем из Греции в Турцию. В отличие от Британии, поддерживающей турок, и России, стоящей на стороне греков, Священная Римская империя соблюдала нейтралитет в турецко-греческом конфликте.

Мила шагала по залитым солнцем улицам Измира. По улицам, вдоль которых росли пальмы: большие и маленькие, с веерными листьями и перистыми, с пушистыми стволами и гладкими. Вокруг было столько пальм, что они попадались на глаза, в какую стороны ни посмотри. И Мила смотрела во все стороны. И улыбалась. Впервые за долгое время у неё было по-настоящему хорошее настроение, даже прилипчивые уличные торговцы не могли его испортить.

Прибыв в Измир, Мила сняла президентский номер в роскошном отеле, стоящем прямо на берегу моря. Три дня она ходила на пляж, пила коктейли и гуляла под пальмами. И вот на четвёртый — шла по адресу, который ей дали в Риге. Мила шла на встречу, которая могла серьёзно изменить её жизнь, и, вполне возможно, не в лучшую сторону. Но Мила всё равно улыбалась: прохожим, солнцу, пальмам. У неё было отличное настроение и невероятная уверенность в собственных силах.

Придя по нужному адресу за пятнадцать минут до назначенного времени, Мила надавила на едва заметную кнопку звонка возле ржавой массивной двери. Почти сразу же дверь открыли. Здоровенный небритый турок оглядел Милу и отошёл в сторону, позволяя ей войти. Вопросов охранник не задавал — внешний вид Милы был своеобразным паролем.

Турок провёл девушку в просторное помещение, похожее на комнату для презентаций, жестом предложил присесть на один из стульев и ушёл. В помещении уже находились семь девушек, внешне очень похожих на Милу — все они были блондинками, обладали красивыми спортивными фигурами, все как на подбор были красавицы и все одарённые. К двенадцати часам подошли ещё четыре девушки.

Ровно в полдень к дюжине красавиц вышел мужчина лет сорока. Он был одет в военную форму без каких-либо знаков отличия и выглядел не очень дружелюбно. Мужчина оглядел девушек суровым взглядом, поприветствовал их и на английском попросил всех встать, пройти на середину комнаты и выстроиться в шеренгу. Девушки выполнили просьбу.

— Меня зовут Брюс Дуглас! — представился мужчина. — Для вас майор Дуглас. Вы все приехали сюда, чтобы получить хорошую работу. Каждую из вас на это подтолкнули свои причины, но коль уж вы здесь, я могу сделать вывод, что эти причины серьёзные. Но когда я буду решать, кто из вас получит шанс на эту работу, я даже не спрошу об этих причинах. Потому что они для меня не значат ровным счётом ничего!

Майор Дуглас сделал небольшую паузу, чтобы девушки могли осознать смысл сказанных им слов, и продолжил:

— Я читал ваши личные дела, некоторые меня очень впечатлили. Но сейчас они ничего не значат. Я буду изучать вас с нуля. И я не хочу знать, кто вы такие и кем были раньше. Кто назовёт мне или вообще хоть кому-то своё настоящее имя, будет отправлен домой сразу же. Также домой можно отправиться за любое нарушение дисциплины или неудовлетворительную работу на занятиях. Сейчас вам раздадут футболки. Наденьте их поверх своей одежды!

После этих слов к девушкам подбежал паренёк, который выдал каждой из них белую футболку очень большого размера с надписью на груди. На той, что досталась Миле, было написано «Джина».

— Поздравляю! — сказал майор Дуглас, когда все девушки надели футболки. — Вы только что получили свои новые имена.

«Я ещё к Линде не привыкла, — подумала Мила, расправляя на себе футболку. — Впрочем, одним именем больше, одним меньше».

— Вы попали сюда не просто так, — продолжил тем временем майор. — Вас выбирали долго и тщательно. У каждой из вас есть опыт использования боевой магии, вы владеете летальными заклятиями, и многие были в настоящем бою. Было просмотрено около двух сотен кандидаток. Кто-то не подошёл по внешним критериям, кто-то не впечатлил своим резюме. Но вы двенадцать лучших. Наша задача за несколько недель выбрать из вас пятерых. Эти пятеро будут представлены вашему потенциальному работодателю, и он уже выберет троих. То есть, пятерых из дюжины буду выбирать я, троих из пятёрки — работодатель. Это всем понятно?

— Да, сэр! — ответили хором девушки.

Майор удовлетворённо кивнул — ему это понравилось.

— А что будет с теми двумя из пяти, кого не выберут? — поинтересовалась девушка, стоявшая через одну слева от Милы. — Они получат хоть какую-нибудь работу?

— Выйти из строя! — заорал майор.

Любопытная девушка сделала шаг вперёд. Майор Дуглас прочитал имя на её футболке и рявкнул:

— Претендент Саманта, Вы отчислены! Покиньте помещение!

— Но я только спросила? — удивилась девушка.

— Вы занимаете наше время!

Девушка, которая побыла Самантой каких-то пару минут, насупилась, сняла с себя футболку, положила её на ближайший к ней стул и быстрым шагом вышла и комнаты.

«А не надо спрашивать, — подумала Мила. — Любопытство — это последнее, что от нас здесь ждут».

Едва за Самантой закрылась дверь, майор Дуглас объявил:

— Вот вас уже и одиннадцать! Только что вы усвоили первый урок: любопытство — это последнее, что от вас потребуется на новой работе!

Майор чуть ли не слово в слово повторил мысли Милы, это показалось ей смешным, и она еле удержалась, чтобы не усмехнуться. То, что за этот смех она побежала бы догонять Саманту, Мила не сомневалась.

— А сейчас вас проводят к автобусу, который отвезёт вас на базу, — сказал майор. — Там и продолжим разговор.

*****

В администрацию кесаря я поехал с Кириллом — решил потихоньку привлекать к работе своего водителя, раз уж он у меня был. Иван Иванович мне не сообщил причину, по которой меня вызвали, но я о ней догадывался. Скорее всего, Александр Петрович хотел меня поблагодарить за работу, а также в моём лице бабушку.

И я угадал — именно с этого кесарь и начал. Он обнял меня, затем крепко пожал мне руку и выдал большую патриотическую речь о Родине, её судьбе и молодом поколении. И пообещал в будущем дать мне ещё один орден, если я продолжу служить Родине так же верно.

— И обязательно передай нашу огромную благодарность княгине Белозерской! — добавил кесарь в конце своей речи. — Мы все понимаем, что, если бы не она, наши дети остались бы в Польше.

— Я обязательно ей передам Ваши слова, — пообещал я.

— А какие у тебя теперь планы? — поинтересовался Александр Петрович.

— Сдать экзамены. Анна Алексеевна любезно предложила сдать второй курс экстерном.

— Молодец, война войной, а экзамен по расписанию, — переделал старую поговорку кесарь. — А потом какие планы?

— Потом третий курс, если, конечно, ничего не случится.

— Насчёт «если ничего не случится» я хотел с тобой поговорить. Как думаешь, тот факт, что твой отец не нарушил перемирие во время спецоперации, даёт нам надежду, что он начал успокаиваться?

— Сомневаюсь. Отец не тот эльф, чтобы резко менять убеждения и планы.

— А как думаешь, твоя бабушка может посодействовать восстановлению хороших отношений между Петербургом и Новгородом? Мне вот кажется, что может.

— С чего Вы так решили?

— После ваших переговоров с Вильгельмом Пятым у меня возникло ощущение, что она может почти всё.

— Она может многое, — согласился я. — Но отец — это отдельный разговор. На него никто не может повлиять.

— Но ведь твоей бабушке удалось уговорить его не нарушать перемирие.

— Не нарушать перемирие уговорил его я. Бабушка организовала нашу встречу, а уговаривал я. И до сих пор не могу понять, как у меня это получилось.

— Если ты один раз смог договориться, значит, есть шанс и на второй. Не нужна нам сейчас война с Петербургом.

— Боюсь, ничего не выйдет. Отец никогда не откажется от идеи независимого эльфийского Петербурга.

— Де-факто Петербург сейчас независим, — сказал Романов. — Нас пока устраивает нынешний статус-кво. Но почему-то он не устраивает твоего отца. Ты не знаешь почему?

— Нет. Я с ним такие вопросы не обсуждал.

Кесарь вздохнул и нахмурился, а молчавший до этого Милютин неожиданно сказал:

— Роман, я сейчас задам тебе вопрос, который может показаться не очень корректным.

— Задавайте, Иван Иванович, не проблема, — ответил я.

— Твой отец мог передать немцам информацию о спецоперации?

— Вполне мог. Почему бы и нет? Но не передал.

— А откуда такая уверенность?

Лучшего момента, чтобы рассказать про Яроша, придумать было сложно.

— Потому что у меня есть очень важная информация о том, кто звонил в консульство, — сказал я.

— Надеюсь, она нам понравится, — с некоторой надеждой в голосе произнёс кесарь.

— Боюсь, что наоборот. Я знаю, что вы подозреваете моего отца в передачи информации немцам и даже бабушку. Это нормально. Тем более что звонили в петербургское консульство и явно из Петербурга. Но отец и бабушка здесь ни при чём. Предатель в Новгороде или в Москве.

Я подробно рассказал про два допроса барона и выложил всю полученную от него информацию, в том числе и про Яроша.

— Вот это сюрприз, — сказал Романов, едва я закончил рассказывать, и мне впервые показалось, что кесарь растерялся.

— Да уж, слов нет, — мрачно произнёс Милютин.

Александр Петрович прошёлся по кабинету, развёл руками, и я, глядя на него, уже не сомневался: Романов был в полной растерянности, видимо, он был уверен, что нас предал кто-то из моих родственников.

— В свете нынешних отношений с Петербургом меня радует, что это не эльфы, — сказал через некоторое время кесарь. — Но лучше бы это был кто-то из них, уж извини, Роман.

— Понимаю, — ответил я. — Неприятно узнавать, что предатель кто-то из своих.

Милютин гневно на меня зыркнул, и я понял, что это был перебор — всё же я разговаривал с самим кесарем. Но Александр Петрович к моим словам отнёсся нормально. Он ещё раз вздохнул и спросил меня:

— Ты, значит, вообще никому не говорил про поляка? Может, всё же кому-то сказал и не помнишь? Дяде, например.

— Я даже бабушке не говорил про Яроша, — ответил я. — А дяде уж и подавно.

— Про поляка знали только пять человек и три орка, — сказал Милютин. — Нас всего восемь. Я даже не знаю, на кого думать.

— Ещё внучка Воронцова и Васильева, — сказал Романов. — Последняя могла рассказать родителям детали.

— Воронцова про Яроша и детали побега не знала, — ответил Милютин. — А Васильева сразу же дала слово никому ничего не говорить.

— Вы настолько верите восемнадцатилетней девочке? — удивился кесарь.

— Конечно, не верю, — ответил Милютин. — Поэтому, когда мы чистили ей память, я уточнил, говорила ли она кому-нибудь о том, что было в Польше и о том, как они убегали. Она сказала, что нет. И соврать мне она тогда физически не могла. А после этого ей почистили память.

Я было хотел сказать, что не так уж и хорошо почистили, но не стал этого делать до встречи с Аней.

— Но тогда кто это? — уже в полной растерянности спросил кесарь.

— Хотите начистоту, Александр Петрович? — сказал Милютин.

— Давай, Ваня!

Тут генерал КФБ и кесарь разом вспомнили о моём присутствии и повернулись ко мне.

— Ты поезжай, Роман, — сказал кесарь. — Если понадобишься, мы тебя позовём. И ещё раз спасибо за всё, что ты делаешь для страны.

Попрощавшись, я быстро направился к выходу, но у самой двери меня остановила фраза Милютина:

— Постой! А почему ты в прошлый раз не упомянул про Яроша, когда рассказывал про звонок в консульство?

Я начал лихорадочно искать ответ на этот вопрос. У меня было заготовлено несколько вариантов, но сейчас они все казались мне глупыми.

— Ну не рассказал, да не рассказал, — ответил за меня кесарь. — Ступай, Роман!

Мысленно выдохнув, я покинул кабинет. Александр Петрович, видимо, в отличие от Милютина, понял, что их двоих я подозревал тоже. И это было нормально — они подозревали мою семью, а я их.

Кирилл отвёз меня в центр города, после чего я его отпустил. До встречи с Аней оставалось ещё около полутора часов, я решил прогуляться и на свежем воздухе спокойно подумать о том, что происходит. С первым пунктом плана проблем не возникло: прогулка была приятной, а вот спокойно подумать не получалось — в голове была каша.

Надо было как-то настроиться на разговор с Аней, а это было непросто. Было нелегко принять сам факт, что Аня всё помнила, а ей ещё и опасность угрожала. И возможно, это было связано между собой. Однозначно надо было ей помочь, как минимум я должен был сделать для этого всё, что в моих силах. Но сначала надо было выслушать её и выяснить, о какой опасности шла речь.

Ещё я очень хотел спросить Аню, не сболтнула ли она кому-то, например, родителям про Яроша. С сохранённой памятью она становилась полноценным подозреваемым в передаче информации немцам. Было понятно, что самой Ане это всё было не нужно, но она вполне могла проболтаться о поляке тому, кто имел выгоду от слива информации.

И я поймал себя на мысли, что мне хотелось бы, чтобы всё было именно так — чтобы немцы узнали про спецоперацию по причине Аниной неосторожности. Ну очень уж я не хотел, чтобы предатель оказался из близкого круга Романова или Воронцова. Правда, по отношению к Ане думать так было некрасиво. Но что я мог поделать? Эти мысли сами лезли мне в голову.

И ещё я не мог выбросить из головы реакцию Романова на информацию о том, что предатель кто-то из своих. Обычно Александр Петрович полностью контролировал свои эмоции, а здесь растерялся. Не разозлился, не расстроился, а именно растерялся. Видимо, он был настолько уверен в своей команде, что даже в мыслях не мог допустить предательства.

Реакция Романова на мои слова была такой искренней, что можно было смело утверждать: или он точно непричастен к сливу информации, или он самый великий актёр на Земле. А Милютина я никогда и не подозревал. Если у кесаря хотя бы теоретически была мотивация рассказать немцам о спецоперации — например, подставить эльфов, чтобы сильнее их рассорить с орками, то у Ивана Ивановича её точно не было.

Милютин всегда хотел спасти ребят. Он рисковал карьерой, отправляя меня в качестве подсадной утки в Москву, и в первую очередь, благодаря ему появилась сама возможность провести эту спецоперацию. Смысла её срывать у Милютина точно не было. Ну или в противном случае меня ждало одно из самых больших разочарований в жизни, вполне сравнимое с выбраковкой.

Без пяти шесть я вошёл в ресторан «У охотника». Хостес проводила меня к забронированной Аней кабинке, я уселся за стол и принялся ждать. Чтобы не сидеть просто так, заказал кофе.

Я проторчал в кабинке пятнадцать минут. Мне принесли эспрессо с горячим молоком, я успел его выпить, а моей подруги по Восточному всё ещё не было. В очередной раз бросив взгляд на часы, я поймал себя на том, что начинаю нервничать. В голову полезли неприятные воспоминания о прошлой несостоявшейся встрече и слова Ани о грозящей ей большой опасности.

Ещё через пять минут на мой телефон пришло сообщение с неизвестного номера. В нём была всего одна фраза: «Это неправда!». Подписи не было, но фраза была на немецком — этого было достаточно, чтобы догадаться, кто прислал сообщение. Оставалось лишь понять, что означали эти слова?

Глава 4

Князь Воронцов вошёл в кабинет кесаря, в руках он держал большой конверт из дорогой бумаги, запечатанный сургучом. Генеральный прокурор обменялся приветствиями с Романовым и присутствующим в кабинете Милютиным, после чего сообщил:

— Мне доставили его полчаса назад.

После этого Воронцов подошёл к кесарю и вручил ему конверт.

— А я после Вашего звонка сразу же набрал Ивана Ивановича, — сказал кесарь, разглядывая конверт. — Нехорошие у меня предчувствия относительно этого письма.

Романов рассмотрел конверт, на нём золотыми буквами было написано: «Кесарю Российской Федерации князю А.П. Романову». Александр Петрович аккуратно надорвал край и достал из конверта лист бумаги с напечатанным на нём текстом. Начинался этот текст с заголовка «ультиматум».

— Это ультиматум, господа, — сказал Романов, дочитал текст до конца и добавил: — Мне, точнее, правительству Российской Федерации в моём лице, выставлен ультиматум. Петербургские сепаратисты требуют в течение трёх дней признать полную независимость Санкт-Петербурга в границах города и области. В противном случае обещают начать войну.

— Не успокоился, — с явным сожалением произнёс Милютин.

— И не успокоится, пока мы его не повесим, — со злостью сказал Романов и обратился к Воронцову: — А на словах он ничего не говорил?

— Нет, — ответил Воронцов. — Я позвонил князю Седову-Белозерскому сегодня в девять утра и официально уведомил его, что операция «Возмездие» окончена, как мы и договаривались. Князь меня поблагодарил и спросил, не могу ли я сделать ему одолжение — передать Вам письмо. Я согласился, Седов-Белозерский поинтересовался, куда лучше доставить письмо: в Дворянское собрание или в прокуратуру. Я сказал, что нахожусь в столице, и через полчаса после нашего разговора мне привезли этот конверт.

— Видимо, две штуки сделал, — усмехнулся Романов. — Предусмотрительный.

— Скорее всего, — сказал Воронцов. — Ну а я сразу позвонил Вам и поехал сюда.

Кесарь нахмурился, некоторое время помолчал, затем обратился к Милютину:

— Надо собрать совет безопасности на двенадцать часов. В расширенном составе. У нас три дня на подготовку к войне, если эльфы, конечно, не начнут раньше.

— Полагаете, могут начать? — спросил Милютин.

— А почему бы и нет? — ответил Романов. — Независимость Петербурга мы признавать не станем, думаю, это понимают все, и в том числе Седов-Белозерский. Ультиматум лишь формальность перед началом боевых действий.

— Три дня, я думаю, они подождут, — сказал Воронцов. — Седов-Белозерский ждал окончания спецоперации, а потом моего звонка, чтобы никто не мог упрекнуть его в нарушении слова дворянина. Сейчас он тоже не станет портить репутацию. Три дня они точно подождут.

— Значит, будем исходить из этого, — сказал Романов. — Но всё равно нужно быть начеку уже с этой минуты. Если Седов-Белозерский хочет войны, значит, будет ему война.

— Но не факт, что войны хочет весь Петербург, — заметил Милютин. — Возможно, нам имеет смысл бросить силы не только на войну, но и на ликвидацию Седова-Белозерского.

— Это тоже вариант, — согласился кесарь. — Я не раз думал об этом. Но сейчас, после того, как Роман со своей бабкой вдвоём сделали то, что оказалось не под силу нашим спецслужбам, я понимаю, что вариант с ликвидацией Седова-Белозерского, помимо плюсов, имеет и минусы.

— Вы опасаетесь, что Роман не сможет этого принять?

— Меньше всего меня в данной ситуации волнует Роман. Я опасаюсь, возможностей старухи Белозерской. Одно дело — обычная война, не нарушающая конвенцию две тысячи семьдесят первого года, такая как у нас была до перемирия — с участием армии и боевых магов. И совсем другое — точечное уничтожение руководства противника. Там и до терактов недалеко. А мне бы очень не хотелось, чтобы терактами на территории России занялась одарённая высочайшего уровня, использующая пространственную магию и мотивированная местью за правнука.

— Полностью с Вами согласен, Александр Петрович, — сказал Воронцов. — Есть границы, переходить которые не стоит, даже если очень хочется, даже если это сулит в краткосрочной перспективе выгоду.

Кесарь кивнул, соглашаясь с главой московских орков, и задал ему вопрос, который напрашивался с самого начала:

— А что насчёт орков, Игорь Константинович? Мы можем, как и прежде, рассчитывать на нейтралитет Москвы?

— На нейтралитет Вы можете рассчитывать всегда, Александр Петрович, — ответил Воронцов. — Но к сожалению, это всё, чем я могу Вам сейчас помочь. После неудачной спецоперации мой авторитет сильно пошатнулся. Как бы мне ни было горько это признавать, но это так. Многие в Москве были недовольны даже просто фактом нашего участия в спецоперации, а после того как при её проведении погибло несколько орков, в том числе два уважаемых члена Дворянского собрания, недовольство достигло крайнего предела.

— Мне очень жаль, — сказал Романов.

— Не стоит жалеть. Не вы втянули меня в это, я сам хотел принять участие в спецоперации, и не жалею об этом. Детей надо было спасать. Другой разговор, что всё прошло так ужасно. В Москве очень много недовольных: как среди обычных орков, так и среди аристократии. Звучат требования, чтобы я определился кто я: глава Дворянского собрания Москвы или генеральный прокурор Российской Федерации, и выбрал что-то одно. В общем, ситуация непростая.

— А вам не кажется, что кто-то это всё подогревает? — спросил Романов.

— Не кажется, — ответил Воронцов, горько усмехнувшись. — Я в этом уверен. Уже раздаются призывы собрать внеочередной съезд, чтобы переизбрать главу Дворянского Собрания. Меня считают старым маразматиком, говорят, что я выжил из ума и втянул орков в спецоперацию, потому что хотел отомстить за внучку, и обвиняют в превышении полномочий.

— Это уже чересчур, — сказал кесарь.

— Согласен с вами, Александр Петрович, но больше всего расстраивает меня не это, а то, что орки меняются. Московское общество, как оказалось, плевать хотело на спасённых детей, среди которых много бывших орков. Москвичи больше всего переживают, что орки выступают, как у нас сейчас выражаются, на подхвате у федералов. Но в любом случае насчёт нейтралитета можете не переживать — орки никогда не поддержат эльфов.

— Я знаю, что орки не поддержат эльфов, — сказал Романов. — Для меня сейчас важно, чтобы орки не заразились идеей независимости, и нам не пришлось воевать на два фронта. Потому как, если честно, я даже и представить не могу, чтобы Москва и Новгород воевали.

— Здесь тоже не переживайте. Во-первых, орки прагматичны: мы не будем тратить силы и деньги на войну, а во-вторых, мы не будем ничего повторять за эльфами.

— Игорь Константинович, а откуда в Москве все знают, что Ваша внучка была в Польше? — спросил Милютин. — Это ведь секретная информация.

— А вот это для меня самая большая загадка, — ответил Воронцов. — Я никому об этом не говорил.

— Слишком много загадок, — сказал Романов. — Один неизвестный передаёт информацию немцам, другой распространяет информацию о том, что Ваша внучка была в Польше. И это при том, что знали об этих событиях единицы.

— Предатели где-то совсем рядом, — вздохнул Воронцов.

— Или предатель, — заметил Милютин. — Знаете, что меня больше всего удивило, когда я узнал о том, как немцы получили информацию о спецоперации? То, что предатель не работал на немцев!

— Но информацию им слил, — заметил кесарь.

— Вот именно! — согласился Милютин. — Из этого я могу сделать лишь два вывода.

— И какие же? — поинтересовался Романов.

— Или предатель работает на англичан, и слив информации имел целью дать немцам возможность подтянуть силы, чтобы конфликт получился максимально масштабным, или предателю было важно просто сорвать нам спецоперацию. До сегодняшнего дня я склонялся к первому варианту, но теперь ко второму. И я почти уверен, если мы найдём того, кто распространил слухи о том, что внучка Игоря Константиновича была в Польше, мы найдём того, кто звонил в немецкое консульство!

*****

С утра я вызвал водителя и поехал в Кутузовку. Там быстро сдал зачёт по теории заклинаний, после чего принялся искать Аню. Обошёл все места, где она могла быть, нашёл девушек с её группы, но её самой не увидел. Спрашивать о ней не решился — это могло привлечь ненужное внимание к её пропаже. А в том, что Аня пропала, я уже практически не сомневался.

Накануне в ресторане, получив от неё странное сообщение, я сразу же провёл параллели с нашей прошлой неудачной попыткой встретиться, и занервничал. На всякий случай наложил на себя все защитные заклятия, которые знал, и приготовился к неприятностям. Но ничего не происходило.

Я просидел в ресторане ещё полчаса и вызвал Кирилла, велев ему на всякий случай подъехать прямо к входу. Покидая заведение, не заметил ничего подозрительного и пришёл к выводу, что опасность мне не грозит. Но спокойнее от этого не стало. Ведь раз неприятностей избежал я, значит, в них попала Аня. За вечер я несколько раз пытался дозвониться на тот номер, с которого мне пришло сообщение — он был отключён. Звонил и утром, и тоже без толку.

Поняв, что в Кутузовке Ани точно нет, я решил рассказать о случившемся Ивану Ивановичу. Хотел ему позвонить, но не успел — Иван Иванович позвонил мне сам и сообщил, что в три часа я должен быть у Романова. Я так обрадовался возможности скорой встречи, что даже забыл спросить, по какому поводу меня зовут.

Всю дорогу до администрации кесаря я думал об Ане. Из головы не выходили её слова о грозящей ей опасности. А ещё я безуспешно пытался расшифровать её послание. Что Аня имела в виду? Что было неправдой? У меня даже версий на этот счёт никаких не было.

Едва войдя в кабинет к Александру Петровичу, я понял: что-то произошло. Кесарь был невероятно серьёзен, а Милютин непривычно мрачен. Сразу же после обмена приветствиями, Романов протянул мне какую-то бумагу и предложил её прочесть. Я подошёл к кесарю, взял лист и начал читать. И с первых же слов мне стало нехорошо. У меня в руках был ультиматум, выдвинутый моим отцом федеральным властям. Отец требовал признания независимости Петербурга в трёхдневный срок, а в противном случае, угрожал войной.

Признаться, я надеялся, что до этого вообще не дойдёт, в последнее время отец начал меняться, и я так надеялся, что он передумает воевать. Но он не передумал. И хоть я подспудно был готов к такому развитию событий, этот ультиматум всё равно стал для меня ударом.

— Мне очень жаль, — сказал я, возвращая кесарю бумагу. — Я не думал, что это произойдёт так скоро. Я надеялся, что этого вообще не произойдёт.

— Всем жаль, Рома, — сказал кесарь. — Но мы тебя позвали не для того, чтобы сожалеть, а чтобы ты нам помог.

— Чем? — поинтересовался я.

— Пока не знаю, — признался Романов. — Но я сейчас рассматриваю все варианты выхода из этой ситуации. У нас есть три дня, надо что-то делать. Ты же понимаешь, что после начала боевых действий всё станет намного хуже?

— Понимаю.

— И, надеюсь, ты понимаешь, что ни о какой независимости Петербурга не может быть речи?

— Я хочу, чтобы Петербург был в составе России, — сказал я и нисколько не соврал, мне тоже не нравилась эта идея с независимостью, я боялся, что тогда я ещё сильнее отдалюсь от семьи, а мы только начали сближаться.

— Я тоже этого хочу, — вздохнув, произнёс Романов. — А ты уверен, что твоя бабушка не сможет нам помочь? Она ведь умная женщина, она понимает, что война — это путь в тупик.

— Она ещё в прошлый раз сказала, что не может на отца влиять.

— Не может?

— Возможно, не хочет. В любом случае она не будет этого делать.

— Скажи, Роман, — вступил в разговор Иван Иванович. — Может, на твоего отца кто-то влияет? Ты не замечал этого? Может, бабушка замечала?

— Не замечал, — ответил я. — На отца трудно повлиять. Единственный, кто на него имел влияние — это дед. После того как деда не стало, отец неуправляем.

— То есть, влияние англичан или финнов исключено? — уточнил Милютим.

— Абсолютно.

— А давно он стал сторонником независимости Петербурга? — спросил кесарь. — Или всё же ему эту идею кто-то недавно подкинул?

— Если честно, не замечал за ним такого раньше, — ответил я. — Дед об этом всегда говорил, а отец был раньше аполитичен.

— Но не может же он просто так стать настолько одержимым. Должна быть причина.

— Он не одержим независимостью, — сказал я. — Он одержим идеей отомстить Вам. А причину этой одержимости Вы знаете. А независимость — это просто хороший повод воевать с Вами и привлечь для этого сторонников. По крайней мере, мне так кажется.

— Да не убивал я твоего деда! — в сердцах воскликнул Романов. — Я просто уже не знаю, что надо сделать, чтобы ты мне поверил. Что мне теперь на ментальное сканирование идти?

— Я Вам верю. Отец нет.

— Ты просто пойми, останься твой дед в живых, это было бы мне только на руку. Я бы стал императором, а его помиловал. И вот этого всего вообще бы не было.

— А может, деда убил кто-то, кто хотел Вас с отцом поссорить? — предположил я.

— Думаешь, ты первый кому в голову пришла эта мысль? — ответил Романов. — Но не было ни у кого такой возможности. Он сидел один в камере, как и его сообщники. Это чистое самоубийство!

— Но зачем это деду?

— Вот за всем этим. Чтобы твой отец и остальные эльфы, думали, что я убил твоего деда, и принялись мстить.

— Думаете, дед был на такое способен? — спросил я на автомате, понимая при этом, что дед был способен.

— Либо адвокат как-то замешан, — сказал Романов. — Он единственный, кто навещал всех четверых. Но адвокат исчез сразу же, его не допросить.

— Мне кажется, единственный способ предотвратить войну — доказать отцу, что это не Вы убивали деда, — сказал я.

— Но для этого надо найти адвоката. А он спрятался где-то в Петербурге и уже полтора года не объявлялся, может, его уже и в живых нет.

— А вот здесь, думаю. Бабушка сможет помочь. Я поеду к ней и поговорю.

— Поезжай сегодня. Это очень важно.

— Прямо отсюда и поеду, — сказал я. — Но прежде я хочу вам с Иваном Ивановичем кое-что рассказать. Мне кажется, это тоже важно.

И я рассказал про разговор с Аней на арене и про нашу с ней несостоявшуюся встречу. Со всеми подробностями.

— А почему ты не сказал нам об этом вчера? — удивился Милютин. — Уже второй раз ты выдаёшь информацию порциями. Как это понимать? Ты нам не доверяешь?

— Я хотел поговорить с Аней, выяснить, что к чему, а потом всё рассказать, вдруг бы там какая-то ерунда оказалась?

— Ерунда? — мрачно сказал Милютин, и по его голосу было заметно, что он разозлился. — Ты считаешь ерундой то, что эта девчонке не удалось стереть воспоминания, и она могла кому угодно разболтать ценную информацию? Мы тут гадаем, кто из наших товарищей мог оказаться предателем, а возможно, про Яроша уже половина Кутузовки знает!

— Иван Иванович, ну не стоит так эмоционально реагировать, — вступился за меня кесарь. — Роман об этом узнал лишь вчера. Главное, что сейчас он нам всё рассказал.

— Я виноват и признаю это, — сказал я. — Но Вы не правы, если считаете, что Аня могла разболтать про Яроша всей Кутузовке.

— Она тебе сказала, что ей грозит опасность? — спросил Милютин.

— Сказала.

— А теперь подумай, кому она сдалась?

— Не знаю, — ответил я.

— А ты подумай.

— Вы хотите сказать, что Аня могла кому-то проболтаться о Восточном и о Яроше, а теперь её могут убрать, чтобы скрыть это?

— Ты сообразителен не по годам, — съязвил Милютин.

— Иван Иванович! — снова прервал наш разговор кесарь. — Я думаю, Роман уже осознал, что вчера ему стоило нам сразу рассказать про Васильеву, но всё же признайте, что мы бы уже ничего не успели сделать. Поэтому давайте примем ситуацию как есть и начнём искать девочку. Не вовремя это всё, конечно, но возможно, это поможет нам найти того, кто сорвал спецоперацию.

— Что ж, давайте искать, — согласился Милютин. — Больше ничего не остаётся.

— В академии её сегодня не было, я всё там обошёл, — сказал я.

Иван Иванович тяжело вздохнул, достал мобильный и набрал номер, как только на другом конце приняли звонок, генерал КФБ выпалил в микрофон:

— Филипп Александрович, добрый день! Милютин беспокоит. Скажите, как бы мне встретиться с Вашей дочерью? Нам нужно задать ей пару вопросов, на нейтральные темы, чтобы проверить, как держится блокировка закрытых воспоминаний. Это стандартная процедура, её положено проводить в течение месяца после блокирования. Можем сделать это у вас дома или в академии, Анна даже не поймёт в чём дело.

Милютин ненадолго замолчал, видимо, слушал ответ, после чего сказал:

— Надеюсь, она хорошо отдохнёт. А не подскажете, как скоро она вернётся? Отлично, тогда через две недели я Вам ещё раз позвоню.

Иван Иванович убрал телефон в карман и заявил:

— Молодая графиня вчера вечером на две недели уехала с женихом в Париж.

— Очень в этом сомневаюсь, — произнёс кесарь.

— Я тоже, — сказал Милютин. — Но у меня сложилось впечатление, что граф Васильев в это верит.

— А давайте я позвоню Глебу? — предложил я. — И узнаю, где он.

— Я сейчас готов поставить миллион против сотни, что у него отключён телефон, — усмехнувшись, сказал Романов. — Но попробуй.

Я быстро достал телефон, набрал номер Глеба и под улыбки Романова и Милютина прослушал сообщение о том, что вызываемый абонент недоступен.

Глава 5

Денис Гордеевич Жилинский не любил гольф. Страдающему лишним весом эльфу не нравилось ходить по полям и размахивать клюшкой. Ни азарта гольфистов, ни их восторга при виде того, как маленький белый мячик закатывается в лунку, он не разделял. Но виконт Карингтон был ярым поклонником гольфа и любителем назначать деловые встречи в гольф-клубе. При этом британский консул считал, что просто пообедать в ресторане клуба недостаточно, нужно было провести совместную игру. Это, по его мнению, сближало джентльменов и помогало им научиться лучше понимать друг друга.

Жилинский придерживался иного мнения, но был вынужден раз в неделю составлять виконту компанию и тратить несколько часов жизни на нелюбимую игру, чтобы иметь возможность после этого, в течение часа в ресторане клуба обсудить с британским консулом текущие дела. По традиции Денис Гордеевич вознаграждал себя за мучения на поле рюмочкой холодной водки под горячий борщ.

— Хорошие новости, граф! Это, действительно, хорошие новости, — сказал виконт, после того как Жилинский рассказал ему об ультиматуме, выставленном петербуржскими эльфами федеральным властям. — Теперь главное, чтобы Седов-Белозерский принял необходимое решение, когда эти три дня пройдут. Как думаете, у него хватит духу?

— У него не останется выбора, — ответил Жилинский. — По сути, решение принято. Осталось лишь дождаться и дать команду. Всё готово, и все знают, какой ответ придёт из Новгорода. И если в этой ситуации у Николая Константиновича не хватит решимости воплотить в жизнь наши планы, то найдётся кому это сделать.

— Тогда ждём и смотрим, — сказал консул. — И очень надеемся, что Петербург рано или поздно примет помощь Британии. Вы ведь понимаете, что без неё будет трудно добиться выполнения поставленных вами задач.

— Я-то понимаю. Но чтобы это дошло до всех, боюсь, должно пройти какое-то время, и мы должны столкнуться с неприятностями на фронте. Седов-Белозерский очень боится попасть под влияние Британии, и его многие поддерживают.

Карингтон улыбнулся, достал сигару, раскурил её и сказал:

— Мне кажется, на месте этого Седова-Белозерского должен быть более решительный эльф. Например, Вы. Я уверен, если бы Вы возглавили независимый Санкт-Петербург, это пошло бы на пользу всем. Ну, кроме Новгорода, разумеется.

— Для меня большая честь, милорд, слышать эти слова и понимать, как высоко Вы меня цените. Но я уважаю Николая Константиновича и не хочу драться с ним за власть в такой ответственный момент, — ответил Жилинский. — У нас случаются разногласия, но пока они не критичны. Сейчас главное — добиться независимости. Если Седов-Белозерский будет делать для этого всё что нужно, я буду его поддерживать. Если нет, то будем думать. Но в любом случае я намерен всячески содействовать тому, чтобы сотрудничество между Британской империей и Санкт-Петербургской губернией вышло на новый уровень.

— Очень благоразумная позиция. Я надеюсь, у Вас всё получится, — сказал виконт, затянулся сигарой, выпустил тонкой струйкой дым и, будто говоря о чём-то малозначительном, добавил: — Кстати, Денис Гордеевич, коммерческим интересам Вашей семьи в Ираке больше ничего не угрожает. Лицензию на право недропользования вашей компании в британской экономической зоне королевская комиссия продлит уже на этой неделе.

— Благодарю Вас, милорд, — сказал Жилинский. — Я Ваш должник.

— Не стоит благодарности, граф. Это всего лишь небольшая дружеская помощь. И если Вам для расширения деятельности в Ираке понадобятся дополнительные кредиты, Королевский банк готов их предоставить. Беспроцентно. Как для друга британской короны.

Жилинский понял, что ему сейчас сделали предложение, отказываться от которого было глупо, а принимать — опасно. И Денису Гордеевичу захотелось заказать ещё водки. И не рюмку, а графин.

*****

Как я и обещал Александру Петровичу, сразу же из его администрации я выехал к бабушке. Терять было нельзя ни минуты. С хорошим водителем на машине премиум-класса можно было доехать до имения княгини Белозерской примерно за два с половиной часа — у меня имелось и то и другое.

Я сразу сказал Кириллу, что мы торопимся, поэтому он гнал так, что я на всякий случай наложил на него, на себя и на машину заклятия от физического урона. На тот случай, если водитель не справится с управлением, и мы вылетим с трассы. Но Кирилл своё дело знал хорошо.

По дороге я постоянно думал то о предстоящем разговоре с бабушкой, то о несостоявшемся с Аней. Всё это смешалось в кучу, у меня даже разболелась голова. Но постепенно на первый план вышли мысли об Ане. И это было неудивительно. Что толку думать о разговоре с бабушкой? Надо было приезжать и говорить. Там не было никаких загадок, ну разве что одна: где искать адвоката? Но тут мне голову ломать смысла не имело — у меня на этот счёт не было никаких зацепок.

А вот всё связанное с Аней было одной сплошной загадкой. Кто ей угрожал? Кто её похитил? Что значило её послание перед похищением? Так хотелось найти ответ хотя бы на один из этих вопросов. И мне казалось, что у меня есть шанс. Я рассчитывал, что как минимум смогу расшифровать её сообщение.

Что оно означало? Что было неправдой? Почему Аня не написала более подробно? Почему в сообщении не рассказала, что с ней происходит? Боялась, что телефон попадёт к похитителю, и тот прочитает переписку, поэтому и ограничилась лишь одной фразой? Но что эта фраза значила?

Я достал телефон, открыл сообщение и, наверное, раз сто перечитал его. Легче не стало — смысла его я не понимал. Что Аня имела в виду? Что было неправдой? Вздохнув, я начал убирать телефон в карман, и в этот момент меня словно ударило током — меня осенило, я понял, что значила эта фраза.

Видимо, Аню увозили не силой, а обманом. И, скорее всего, ей сказали, что она поедет с Глебом в Париж, чтобы она собрала вещи и сообщила о поездке родителям. Чтобы всё выглядело максимально правдоподобным. Возможно, и телефон сразу не забрали, чтобы родителям позвонила.

Аня понимала: ни в какой Париж она не попадёт, но именно это Денисовы и Васильевы будут говорить всем, кто станет её искать. А то, что я буду её искать, после того как она не пришла на встречу, она знала. И что привлеку Ивана Ивановича, догадывалась. И знала, что мы обратимся в первую очередь к её родителям и к Денисовым, и те ответят, что Аня в Париже. Поэтому она заранее написала мне, что эти ответы будут неправдой.

И ещё я не мог понять, как дед Глеба, если это действительно он похитил Аню, собирался потом выкручиваться. Я понимал, что старик Денисов мог сделать с Аней что угодно, например, подстроить несчастный случай на отдыхе или ещё что-то в этом роде. Но что бы он ни предпринял, без помощи Глеба у него бы не получилось потом выйти сухим из воды. Васильевы в любом случае спросили бы у Глеба про эту поездку, и ему пришлось бы врать, выгораживая деда, то есть, по сути, становиться полноценным участником похищения.

Я просто не хотел верить, что мой друг на такое способен. Пока я ехал, несколько раз позвонил Глебу, но его номер ожидаемо был отключён. Номер, с которого Аня прислала мне сообщение, тоже был вне доступа. Мне оставалось лишь надеяться, что она ещё жива. Самое ужасное, что я даже не знал, как теперь искать Аню. Если Васильевы поверили Денисовым и были уверены, что их дочь в Париже, бить тревогу формально не было повода. Да и опасно это было — дед Глеба мог избавиться от своей пленницы сразу же. А так был шанс, что она доживёт до того момента, когда мы её каким-нибудь чудом найдём.

К имению княгини Белозерской мы подъехали в восемнадцать десять. Я успевал поговорить с бабушкой и вернуться в Новгород, так как обещал Александру Петровичу, что на следующий день в девять утра уже буду у него и расскажу, как прошёл разговор. А вставать в пять утра и выезжать в половине шестого, чтобы гарантированно не попасть в пробки, мне не хотелось. Удобнее и логичнее было приехать вечером, спокойно переночевать в столице и быть у кесаря в девять без опоздания.

Бабушку я застал в саду, она сидела в плетёном кресле и читала какую-то книгу. Что это была за книга, я не разглядел, княгиня Белозерская закрыла её и убрала ещё до того, как я к ней подошёл. Я поприветствовал бабушку, она встала, обняла меня и сказала:

— Приятный сюрприз. Ты как раз к ужину. Успеешь ещё переодеться и принять душ.

— А можно без душа? — спросил я.

— Думаю, лучше принять. Поверь, я знаю, о чём говорю, я тебя только что обнимала.

— Я имел в виду, и без ужина тоже. У меня к Вам очень серьёзный разговор. И очень срочный. Мы можем поговорить здесь и сейчас?

— Ужин через двадцать минут, — сказала бабушка, полностью проигнорировав мои слова. — Но, если ты немного опоздаешь, я пойму.

Я понял, что спорить бесполезно, и помчался в свою комнату. Там я буквально за пять минут принял душ, за две минуты нацепил на себя чистую одежду, благо в шкафу имелся хороший запас брюк и рубашек, и с мокрой головой помчался в обеденный зал. Прибыл туда раньше бабушки.

Княгиня Белозерская пришла ровно в половину седьмого, дождалась, когда слуги подадут ужин и покинут зал, после чего спросила:

— Теперь рассказывай, что у тебя случилось?

— У меня ничего, — ответил я. — А отец выдвинул ультиматум кесарю. Через три дня начнётся война.

— Что за ультиматум?

— Требует признать независимость Петербурга.

— Ты прав, — согласилась бабушка. — Теперь начнётся война. Романов независимость не признает, отец твой не отступит. Жаль, конечно, но что поделаешь.

Меня поразили эти слова и то, как спокойно бабушка их произнесла.

— Что значит, «что поделаешь»? — воскликнул я. — Надо что-то поделать! Война — это ужасно!

— Тут я с тобой соглашусь. Ничего хорошего в этом нет. Но я не удивлена. Рано или поздно это должно было случиться, конфликт не может тлеть вечно. Или ты его гасишь полностью, или он разгорается — третьего не дано.

— Но у нас есть три дня, чтобы хоть что-то сделать, точнее, уже два.

— У нас? — переспросила бабушка.

— Я очень надеюсь, что Вы мне поможете поговорить с отцом.

— Это бесполезно. И ты не хуже меня это знаешь. Поговорить, конечно, можно, но толку не будет. Николай выбрал неверный путь, но он с него уже не свернёт. Надо это признать и дать ему пройти его до конца.

— Но следуя этим путём, он принесёт кучу бед и несчастий и эльфам, и людям!

— Значит, таков его путь — приносить несчастья и беды.

— А каков мой путь? — спросил я.

— Не знаю, — ответила бабушка. — Какой выберешь, таким и будет.

— А если мой путь — остановить отца?

— Попробуй. Может, ты и прав. Но это точно не мой путь.

— Я попробую, но неужели Вы мне даже не поможете? Неужели Вы не хотите спасти Петербург и Россию от гражданской войны?

— Однажды я спасла целый мир и от намного большего зла, чем гражданская война. Так что остановить войну между Петербургом и Новгородом для меня не вызов. А что касается помощи тебе, то говори конкретно, что тебе от меня нужно, и я скажу, смогу помочь или нет.

— Помогите мне найти адвоката, который защищал деда.

— Зачем он тебе?

— Отец мстит Романову за якобы убийство деда, и войну ради этого развязал, но Александр Петрович не убивал деда!

— Здесь я с тобой соглашусь. Я тоже не верю, что Романов убил Костика. Это было бы слишком глупо, а Романов не дурак.

— Александр Петрович уверен, что дед и его товарищи покончили с собой, чтобы их дети начали мстить. Но руководители Русского эльфийского ордена никак между собой не контактировали, и при этом подорвали себя в одно время. Это значит, что всю связь они держали через адвоката. Если мы найдём адвоката и заставим его дать показания, то сможем доказать, что Романов не убивал деда. И тогда отцу не нужно будет мстить Романову, и они смогут сесть за стол переговоров. Появится шанс остановить войну!

— Похоже на план, — сказала бабушка. — Что от меня требуется? Найти адвоката?

— Да. Я прошу Вас найти адвоката, я умоляю Вас! Пожалуйста, помогите! После того, как Вы спасли ребят, я знаю, что Вы можете всё.

— Ну ты не сравнивай. Или поговорить со старым другом, или искать какого-то адвоката неизвестно где. Но в целом я не вижу причин тебе отказать. Поищем адвоката. В отличие от попыток уговорить твоего отца не воевать, здесь хотя бы есть шанс на успех.

— Благодарю Вас!

— Да пока не за что. Но ты ведь не думаешь, что я тебе его завтра к обеду разыщу? Войне быть в любом случае. Но я потороплюсь. Начну завтра же.

— Завтра?

— А ты хотел, чтобы сейчас? — удивилась бабушка. — Ты на часы смотрел?

— Простите.

— Сегодня я раздам указания, а завтра с утра начнём искать. Дело действительно непростое, насколько я знаю, его давно никто не видел. Но если он ещё жив, то рано или поздно найдём. А сейчас, если других просьб у тебя ко мне нет, давай наконец приступим к ужину.

До самого окончания ужина бабушка не проронила больше ни слова, я тоже не стал её раздражать ненужной болтовнёй. Лишь когда она встала из-за стола, я сделал то же самое и сказал:

— С Вашего разрешения, я поеду в Новгород.

— Сейчас? — удивилась бабушка.

— Да, мне очень нужно.

Бабушка о чём-то призадумалась. Так как я не мог уйти, не попрощавшись с ней, то пришлось ждать. Думала княгиня Белозерская долго — не меньше минуты. Для неё это было нетипично. В конце концов бабушка сказала:

— С тобой поедут Тойво и Хеду.

— Зачем?

— Установят в Новгороде временный артефакт-маяк, чтобы ты мог в случае необходимости туда-сюда порталами перемещаться. В любом случае это надо делать — с началом войны ты просто так через границу не проедешь.

— Благодарю Вас, но я ведь не умею использовать пространственную магию. Тойво меня научит?

— Тойво будет тебя туда-сюда водить, а Хеду дежурить у артефакта. Перемещаться сам ты в лучшем случае сможешь, когда уровень хотя бы до пятого поднимешь.

Глава 6

Бабушка дала Тойво и Хеду на сборы полчаса, велела прислуге покорить моего водителя и, пожелав мне удачи, удалилась в свои покои. Так как мне собираться было не нужно, я решил сходить к источнику. Во-первых, не мешало восстановить силы, а во-вторых, мне захотелось проверить, не поднялся ли мой уровень. Очень уж хотелось побыстрее достичь пятого — на этом уровне открывался доступ ко многим возможностям. С моего седьмого до него оставалось два шаги, и почему-то мне казалось, что один из них я уже сделал. Было у меня такое ощущение.

Придя к источнику, я быстро приложил ладони к серовато-синему камню, дождался, когда он ответит мне усилением свечения, и приготовился увидеть свой шар Силы с пятью полосами. Ждать пришлось недолго — примерно через полминуты шар появился. Но, как оказалось, в этот раз ощущение меня обмануло — на шаре были всё те же четыре серые полосы, свидетельствующие, что я всё ещё нахожусь на седьмом уровне. Видимо, я так хотел побыстрее поднять уровень, что свои мечты принял, за реальность.

«Не наглей, Рома, — сказал я мысленно сам себе. — Радуйся седьмому и быстрее возвращайся к тренировкам. Тогда и прогресс будет».

Пробыв у источника двадцать минут и полностью за это время восстановив силы, я направился в основной двор. Тойво и Хеду уже были там. У Тойво в руках был небольшой серебристый чемоданчик, и он о чём-то спорил с Кириллом. Хеду равнодушно на это всё смотрел. Этого эльфа я раньше видел, он был в той пятёрке, что встретила нас с фон Лангерманом в башне. Выглядел Хеду значительно моложе Дьяниша и Тойво, но был на них чем-то похож. Возможно, это ощущение у меня возникло из-за его светлых волос и высокого роста.

— Что у вас тут случилось? — спросил я, подойдя к машине.

— Я предлагаю Вашему водителю: или пустить меня за руль, или разрешит, чтобы я восстановил ему силы. Он явно устал, садить его в таком состоянии за руль — опасно.

— А в чём проблема? — спросил я у Кирилла. — Почему ты не хочешь восстановить силы? Тойво умеет это делать очень хорошо.

— Восстановить силы можно, — ответил водитель. — Но я не знаю, этого эльфа.

— Это мой, можно сказать, телохранитель. Он отвечает за меня, и если ему кажется, что в таком виде тебе за руль нельзя, то он меня в машину не пустит.

— Ладно, давайте, — согласился Кирилл на восстановление сил. — Надеюсь, побочных явлений у этой процедуры нет. Куда надо идти?

— Никуда, — сказал Тойво. — Просто откиньтесь на сиденье и расслабьтесь.

Эльф управился с моим водителем за пять минут, после чего Кириллу дали ещё две минуты прийти в себя. Затем мы вчетвером сели в машину и покинули имение княгини Белозерской.

Всю дорогу в голову лезли мысли об отце и его упрямстве, об адвокате и необходимости его найти, об Ане и её исчезновении, о Глебе и его деде. И всё это по кругу. Хотелось хоть как-то отвлечься от этого всего, поговорить с кем-нибудь, но Кирилла я не стал отвлекать от дороги, а эльфы были не очень-то разговорчивыми, и поболтать с ними на отвлечённые темы у меня не получилось, а обсуждать что-то серьёзное и загружать себя ещё сильнее не хотелось — и без этого голова практически взрывалась от напряжения.

В Новгород приехали в начале одиннадцатого. Едва мы въехали в город, Тойво сказал:

— Нам нужно поговорить, князь. Наедине.

Я попросил Кирилла остановиться. Водитель тут же выполнил мою просьбу, и они с Хеду вышли из машины.

— Нужно найти хорошее безопасное место, — сказал Тойво. — На ночь можно остановиться в отеле, а завтра поискать подходящую квартиру, где можно будет установить маяк.

— Что в этой квартире должно быть такого, чтобы она подошла? — спросил я.

— Там должна быть отдельная комната для маяка, — ответил Тойво. — Переместиться в поместье Её Светлости не проблема — в башне нас всегда будут ждать. И мы можем отправиться туда откуда угодно. Но чтобы Вы могли в любой момент перемещаться оттуда в Новгород, нам нужно здесь разместить маяк и следить, чтобы он был всегда активен. Хеду и будет этим заниматься. Он будет постоянно дежурить у маяка. Ну и было бы неплохо ещё хоть одну комнату, где мог бы остановиться я.

— То есть, две комнаты? — уточнил я.

— Да, минимум две. И лучше, если это будет не очень далеко от Вашего жилья.

— Может, вы тогда сразу у меня и остановитесь? — предложил я.

— Мы не можем так Вас стеснять, князь, — сказал Тойво.

— Я жил в общежитии, — заметил я, но поняв, что шутку эльфы не оценили, добавил: — У меня огромная квартира и три комнаты пустуют: две спальни и большой кабинет. Опять же времена грядут тяжёлые, вместе безопаснее.

— Если исходить из соображений безопасности, то это действительно лучший вариант, — согласился Тойво.

— Тогда едем ко мне на квартиру! — объявил я, позвал Кирилла и сказал ему то же самое.

На квартиру приехали в половине одиннадцатого. Я отпустил водителя, попросив его приехать утром в восемь пятнадцать, и принялся показывать апартаменты эльфам. Они осмотрели три комнаты, что я им предоставил, и решили, что идеально будет поставить артефакт-маяк в кабинете. Там было много свободного пространства по центру комнаты, и Тойво с Хеду сошлись на том, что это лучшее место вообще во всей квартире.

Как только я дал на это добро, Тойво достал из своего чемоданчика пластину из какого-то матового, отдающего синевой металла, исписанную рунами. Она была квадратная, примерно тридцать на тридцать сантиметров, и толщиной сантиметра три. Эльф положил эту пластину на пол, потянул за края, и квадрат, растягиваясь, трансформировался в восьмиконечную звезду. В самом центре её открылась площадка, на которой были установлены восемь кристаллов бирюзового цвета. Они очень походили на кристаллы из амулетов для перехода через портал, но были немного темнее и меньше.

Пока Тойво устанавливал площадку с кристаллами, Хеду оттащил в сторону стоявшее рядом кресло, чтобы возле маяка вообще ничего не было. Когда эльфы закончили установку, Тойво удовлетворённо сказал:

— Готово! Теперь Хеду может в любой момент его активировать, и сюда можно будет переходить практически из любого места.

— Хеду должен будет постоянно находиться рядом с маяком? — поинтересовался я. — Ему даже отходить от него нельзя?

— Отходить можно, — ответил Тойво. — Почему ж нельзя? Просто надо помнить, что заклятие активирует маяк чуть больше, чем на час. Если держать его в режиме, ожидания перехода, то надо каждый час обновлять заклятие. А если точно знать, что какое-то время точно никто не придёт, то зачем его активировать? Можно и в соседней комнате спать. Правда, чтобы спокойно спать, нужно по периметру квартиры поставить эльфийские ловушки.

— Что ещё за ловушки? — удивился я.

— Простое, но очень эффективное заклятие, — пояснил Тойво. — Доступно только анимагам или эльфам со склонностью к анимагии.

— Хеду — анимаг?

— Пока нет. У него всего лишь пятый уровень. Этого мало для изучения такого навыка. Может, когда-нибудь потом. Но склонность к анимагии у него есть. И он может ставить ловушки. Они устанавливаются на границу территории и обнаруживают любое живое существо, которое эту границу пересечёт.

— И ловит его?

— Всех, кто не больше зайца, ловит — обездвиживает на какое-то время. На остальных, как ловушка, не действует. Но это не важно. Главное, тот, кто ловушку поставил, ощущает, что в неё кто-то попал. А обнаружить её невозможно. Поэтому если Вы не против, то Хеду их поставит. И тогда в эту квартиру не зайдёт никто без его ведома.

— Конечно, пусть ставит, — согласился я. — Дело нужное.

Хеду принялся расставлять ловушки, а я позвонил в ресторан, чтобы заказать нам ужин.

*****

Князь Воронцов прибыл к Романову в одиннадцать часов вечера. День был сумасшедший, что у главы московских орков, что у кесаря, но перенести встречу на утро возможности не было — в семь утра Воронцов должен был выехать в Москву. А сколько ему там предстояло пробыть, князь не знал.

— Прошу простить меня, Игорь Константинович, что выдернул Вас уже почти ночью, но я уверен, Вам будет интересно узнать одну новость.

— Что-то в последнее время новости меня совсем не радуют, Александр Петрович, — сказал Воронцов, проходя и присаживаясь за стол. — Заметил я такую закономерность.

— А я заметил, что в последнее время все главные новости мы получаем или от одного восемнадцатилетнего парня, или от его отца. Вот очередная от Романа: исчезла молодая графиня Васильева.

— Это та девочка, с которой он и Настя сбежали из Польши? Ей вроде память потом частично стирали, если я ничего не путаю.

— Стирали, да не стёрли, как выяснилось, — с сожалением сказал кесарь.

— Почему Вы так думаете?

— Потому что накануне исчезновения она разговаривала с Романом. Сказала ему, что всё помнит, в том числе и то, что было в Польше, и ещё сказала, что ей грозит большая опасность. А потом исчезла в тот же день. При этом её семья заявляет, что девочка на отдыхе с женихом, с младшим Денисовым. Проверить это невозможно, но Роман говорит, что при их встрече Васильева была очень напугана и явно ни на какой отдых не собиралась.

— Да уж, — произнёс Воронцов. — Не знаю даже, что на это сказать. Но то, что эта девчонка помнит всё, что было в Польше, и в том числе детали их побега, сильно меняет дело.

— Да, есть большая вероятность, что она это всё кому-то рассказала.

— И я догадываюсь кому.

— Как думаете, Игорь Константинович, если допустить, что Васильева проболталась Денисову о Польше и раскрыла детали побега, Демид Давыдович мог догадаться, что мы будем проводить спецоперацию? И мог ли он рассказать об этом немцам?

— Что планируется нечто серьёзное, догадывались многие орки, всё же не дураки. Мы готовились основательно и привлекли лучших боевых магов. Поэтому сопоставив нашу подготовку, которая не была такой уж секретной, и информацию от Васильевой, Денисов вполне мог сделать вывод, что мы собираемся вернуть подростков.

— И рассказать об этом немцам?

— Да. Вполне.

— Но зачем? — удивился Романов. — Судя по тому, как была передана информация, предатель не работал на немцев и не имел с ними каких-либо контактов. Иначе он передал бы всё по наработанным каналам.

— Возможно, он работает на англичан, — предположил Воронцов.

— Но в этой ситуации логичнее было передать информацию англичанам, у тех-то уж точно есть выходы на немцев.

— Возможно, Вы правы.

— Но если я прав, то, выходит, предатель не преследовал цели помочь немцам или англичанам. Он хотел лишь сорвать спецоперацию, то есть, навредить нам. Неужели Денисов так ненавидит Россию? Я специально не говорю о Новгороде, так как навредил он и Москве. Это удар именно по России. Я не замечал за Демидом Давыдовичем раньше такого. Да, с ним порой бывает нелегко, он старик упёртый, но он всегда казался мне патриотом. И в конце концов, он глава фракции орков в Дворянской Думе. Это не просто предательство, это государственная измена на самом высоком уровне. Если, конечно, Денисов имеет к этому отношение.

— Он патриот, если в сложившейся ситуации уместно так говорить, — сказал Воронцов. — По крайней мере, я думаю, что России он вреда не желает. Здесь я на него наговаривать не хочу.

— Но тогда я не понимаю, — удивился Романов. — Если он не работает на Берлин или Лондон и если он не враг России, то зачем ему было передавать немцам информацию о спецоперации? Выходит, это не Демид Давыдович? Но с Васильевой всё сложилось так, что я на девяносто девять процентов уверен, что она у Денисовых. Похитили они её или обманом куда-то затащили, это уже другой вопрос. Но родители Васильевой думают, что она с женихом. И я вполне допускаю, что она действительно сейчас у Денисовых, но вовсе не на отдыхе. Не то чтобы я запутался, но близко к тому. Ситуация очень странная.

— Ситуация простая, Александр Петрович, — тяжело вздохнув, произнёс Воронцов. — Проще некуда. Буквально два часа назад мне сообщили, что несколько членов Дворянского собрания Москвы инициировали-таки внеочередной съезд.

— И когда он состоится?

— В течение двух-трёх недель. Основной вопрос, который там будет рассматриваться — это превышение полномочий председателем, повлёкшее гибель членов собрания и простых орков. Ну и как следствие, второй вопрос — переизбрание председателя. В принципе это нормально, члены Дворянского собрания имеют на это право, но как-то это всё очень быстро происходит, будто кто-то заранее всё распланировал, будто кто-то знал, что будет спецоперация, и на ней орки понесут потери. Но после Ваших слов всё встало на свои места. И теперь мне понятно, откуда ветер дует. И откуда все узнали, что Настенька была в Польше.

— Вы полагаете, Денисов мог сорвать спецоперацию лишь для того, чтобы дискредитировать Вас?

— Я почти уверен в этом.

— Но даже я, человек, не могу поверить, что глава фракции орков в Дворянской Думе спровоцировал гибель орков ради каких-то своих интересов, представляю, как будет тяжело в это поверить оркам.

— Я тоже не могу в это поверить, — сказал Воронцов. — Но Денисов давно искал способ со мной расправиться. В своё время я обошёл его младшего брата во время выборов главы Дворянского собрания. Денисовы тогда хотели подмять под себя всех орков в России. Но не получилось. Можно сказать, я испортил Демиду Давыдовичу все планы. А потом его брат погиб при странных обстоятельствах. Я к этому непричастен, дело было через полгода после выборов, для меня его брат уже никакой угрозы не представлял, но Денисов решил, что это я всё устроил. Вот уже сколько лет после всех этих событий мы оба делаем вид, что между нашими семьями мир, но это не так. И за все эти годы у Денисова впервые появилась возможность если не уничтожить меня, то как минимум лишить власти. Он не мог её упустить. В этой ситуации жизни нескольких орков и людей, погибших из-за его предательства — для него ничего не значат.

— Мне просто нечего тут сказать, — произнёс кесарь.

— А что тут скажешь?

Игорь Константинович вздохнул. Некоторое время они с Александром Петровичем молчали, думая каждый о своём, затем кесарь заметил:

— Хорошо, что в итоге удалось вернуть подростков. Гибель и орков, и людей хотя бы не напрасна.

— Это да, — согласился Воронцов и добавил с горькой усмешкой: — И я опять обязан всем восемнадцатилетнему мальчишке. И за то, что он обменял детей, и за то, что добыл информацию о Денисове.

— Но Вы же понимаете, Игорь Константинович, хоть всё так хорошо сходится, без железных доказательств мы не можем официально обвинить Демида Давыдовича.

— Безусловно, — снова согласился Воронцов. — Но теперь я знаю, где их искать. Правда, меня смущает один момент: ладно, Васильева могла рассказать Денисову о центрах в Польше и о пленном поляке, это я понимаю, но как он узнал дату операции?

— Информацию о дате нападения немцы получили день в день. Её вполне мог передать Денисову кто-то из тех, кто выдвинулся с Вами в Польшу. Когда вы прибыли на границу, стало понятно, что старт операции — вопрос нескольких часов.

— Тогда мне кажется, я знаю, кто это мог сделать. С нами был дальний родственник Денисова. Если не ошибаюсь, Лавров его фамилия, имя даже и не помню. Неплохой парень, никогда бы на него не подумал, если бы…

Воронцов призадумался, а Романов закончил за него фразу:

— Если бы он не был родственником Демида Давыдовича.

— Да, — согласился с кесарем глава московских орков. — Надо мне поговорить с этим Лавровым. И поскорее.

— Вы только поаккуратнее с ним, всё же вина Денисова — это пока лишь наше предположение.

— Я всегда аккуратен, здесь можете не переживать, — сказал Воронцов. — Вина Денисова не доказана, но как-то слишком всё сходится не в его пользу.

— Это да, — согласился кесарь. — Всё сходится настолько, что если в итоге окажется, что информацию немцам передал не Денисов, я даже удивлюсь.

Глава 7

В восемь пятьдесят пять я вошёл в приёмную кесаря. Секретарь предложила мне присесть на диванчик и поинтересовалась, не хочу ли я кофе. Из этого я сделал вывод, что в девять я к Александру Петровичу не попаду. Поэтому от кофе отказываться не стал.

Ждать пришлось долго — почти час. При этом я не знал, чего именно жду: когда кесарь придёт или когда он освободится. Секретарь не сказала, у себя ли он. Выяснил я это без десяти десять, когда из кабинета Александра Петровича вышли семь человек, из которых я узнал только двоих: Глебова и Валуева. Похоже, кесарь провёл большое совещание.

Мне сразу же было предложено пройти в кабинет, что я тут же и сделал. Александр Петрович сидел за столом и что-то печатал на ноутбуке. Выглядел он уставшим — возможно, вообще не спал эту ночь. Но это было логично — в сложившейся ситуации кесарю явно было не до сна. А вот что меня удивило, так это отсутствие Ивана Ивановича.

Статус Милютина предполагал его участие в совещании у кесаря. Когда я не заметил его среди покинувших кабинет, то решил, что он остался, чтобы присутствовать при разговоре со мной. Но я не угадал. И это было странно.

Как я уже давно понял, Иван Иванович выполнял функции моего куратора и, возможно, даже в какой-то степени отвечал перед кесарем за мои поступки. Поэтому почти всегда он сопровождал меня во время визитов к Александру Петровичу. Но в этот раз его почему-то не было.

Я поздоровался. Кесарь кивнул и указал на стол. Я быстро прошёл к столу и присел на один из стульев. Минут через пять Александр Петрович прекратил печатать, закрыл ноутбук и обратился ко мне:

— Как прошла встреча с бабушкой? Чем-нибудь порадуешь?

— Пока что лишь тем, что она обещала найти адвоката, — ответил я.

— И как думаешь, каковы шансы на успех этого предприятия?

— О шансах судить не возьмусь, но могу сказать, что бабушка бросит на это все силы и поднимет все связи.

— С чего ты так решил?

— А она или вообще не делает, или делает основательно. На мою просьбу поговорить с отцом, ответила отказом, а вот адвоката пообещала найти. Поэтому если он жив, то найти должна. Но вот жив ли?

— Хороший вопрос. Мне он тоже пришёл в голову почти сразу, — сказал кесарь. — Но ты же не думаешь, что я тебя сюда позвал только для того, чтобы спросить, как ты поговорил с бабушкой?

— Я на этот счёт вообще ничего не думал, — признался я. — Вы сказали, прийти к девяти — я пришёл.

— Похвальная исполнительность, — заметил кесарь улыбнувшись. — Но у меня к тебе будет ещё одна просьба. На этот раз посложнее.

— Всё, что в моих силах, я сделаю.

— Я знаю и ценю это. Но задание будет непростым. Я хочу, чтобы ты встретился со своим отцом и передал ему послание от меня.

— Думаю, это возможно, — сказал я. — Стопроцентной гарантии, конечно, нет, что отец будет со мной встречаться в свете всего происходящего. Он явно сейчас сильно занят, но я попробую.

— Важно, чтобы ты успел до возобновления боевых действий.

— Это я понимаю. Если Вы сейчас дадите мне послание, я прямо отсюда поеду в Петербург.

— Послание будет устным, — сказал Романов и, заметив моё искреннее удивление, пояснил: — Ты передашь ему моё предложение. Если он ответит на него отказом, я не хочу, чтобы остался документ, подтверждающий, что я такое предложение делал.

— Я Вас внимательно слушаю, Александр Петрович.

— Передай своему отцу, что я готов предложить Санкт-Петербургу очень широкую автономию. Де-факто она уже существует, но я готов это закрепить официально. Скажу больше, я готов даже заключить с Петербургом конфедеративный договор. Это большой риск, так как подобного сразу же потребует и Москва, но, мне кажется, гражданская война — хуже.

— Простите, но я не совсем понял, что я должен передать отцу, — сказал я. — Ваше предложение автономии или конфедеративного договора? Насколько я понял, это разные вещи, и я боюсь напутать.

— Передай, что ради недопущения гражданской войны, я готов на широкую автономию Петербурга вплоть до конфедерации. И не когда-то в будущем, а прямо сейчас. И я готов прибыть на переговоры в Петербург.

— В Петербург? — переспросил я. — Но это опасно.

— Я готов встретиться с твоим отцом в поместье княгини Белозерской, если она согласится принять нас и обеспечить мне гарантии безопасности.

— Думаю, она согласится. Бабушка не хочет переубеждать отца, но она тоже против войны.

— Тогда поспеши. У нас мало времени. Только сначала поговори с бабушкой, сможет ли она нас принять. В другое место в Петербурге я ехать не рискну.

— Я прямо сейчас отправлюсь. Но разрешите задать один вопрос.

— Да хоть десять задавай, — сказал кесарь. — Только быстро.

— Про Аню Васильеву не было каких-нибудь новостей?

— Аней и её похищением сейчас занимается Иван Иванович. Так как он мне с утра ещё не звонил, значит, новостей пока нет. Он сейчас в Москве, должен встретиться с графом Васильевым и кое-что проверить. Но…

Александр Петрович ненадолго замолчал, видимо, пытался подобрать слова покорректнее, и в итоге сказал:

— Мне кажется, ей уже не помочь.

— Но как же так? — воскликнул я, не сдержав эмоций.

— Увы, — произнёс кесарь и развёл руками. — Если она рассказала Денисову про Польшу и про ваш побег, а она, скорее всего, рассказала — тому есть много косвенных подтверждений, то она является очень важным свидетелем.

— Свидетелем чего?

— Того, что Денисов знал про спецоперацию и, скорее всего, про похищенного вами поляка.

— Вы думаете, это дед Глеба передал немцам информацию?

— Я лишь допускаю, что он мог это сделать, так как имел такую возможность.

— И теперь он опасается, как бы Аня кому-нибудь ни рассказала, что он знал о нашем побеге из Восточного и о Яроше?

— Да. Но боюсь, она уже никому ничего не расскажет. Мне жаль.

— Но неужели вообще нельзя ничего сделать?

— Иван Иванович пытается. Но ты же понимаешь, что мы не можем просто завиться к Денисовым и сказать: отдайте Аню. Они нам скажут то же, что и её родителям: Аня в Париже, будет через две недели. А в течение этих двух недель нам сообщат о несчастном случае на отдыхе.

— Но зачем её убивать? Денисов мог ведь её просто запугать, я уверен, Аня не стала бы болтать лишнего в таком случае.

— Но тебе же хотела рассказать?

— Видимо, потому и хотела, что никто не собирался с ней договариваться, и она ощущала опасность.

— Ты пойми, Роман, у неё в принципе не было шансов выжить, после того как она рассказала Денисову про Польшу, — сказала кесарь.

— Это я понимаю, но я не могу понять, зачем она ему это всё рассказала?

— Возможно, не по своей воле. Он вполне мог её заставить это сделать при помощи магии.

— Но это же переходит все границы! С чего вдруг он решил это с ней сделать?

— Тут его понять как раз таки можно: наследник, будущий глава рода берёт в жёны девушку, которая неизвестно где пропадала полтора года. Решил проверить. А когда проверил, узнал, что будущая жена его внука полтора года жила с тобой. И в прямом, и в переносном смысле этого слова. А такая невеста Денисовым не нужна. Демид Давыдович — орк старой закалки. Для него это позор.

— Но почему тогда он не отменил свадьбу? — удивился я. — По логике должен был. Но не отменил.

— Отмена свадьбы по такой причине — тоже позор. Совсем другое дело, если невеста до этой свадьбы просто не доживёт. Гибель невесты, неожиданная и трагическая — лучший выход для Денисовых в сложившейся ситуации. Поэтому у Ани в принципе не осталось шансов, после того как она рассказала о Польше и об отношениях с тобой. А если Демид Давыдович её допрашивал при помощи магии, то она рассказала всё.

Александр Петрович ещё раз развёл руками и добавил:

— Но пока это лишь мои предположения.

— Они слишком хорошо объясняют всё, что произошло в последнее время, поэтому, скорее всего, так всё и было, — сказал я. — И мне стоит теперь быть осторожнее с Глебом. Не думаю, что он мне такое простит несмотря на то, что я вообще ни в чём не виноват.

— Я уверен, что Глеб ничего не знает.

— Почему Вы так думаете?

— Он молодой, неопытный, горячий. Может сболтнуть лишнего, может не выдать правильные эмоции после гибели невесты. Зачем Демиду Давыдовичу такие риски? Глеб должен искренне радоваться скорой свадьбе и от всего сердца горевать вместе с Васильевыми после гибели Ани.

— Вы о её возможной гибели говорите, как об уже свершившемся факте.

— Извини, я постоянно забываю, что она твоя бывшая девушка. Но с другой стороны, она девушка везучая, может, и в этот раз ей повезёт, и она дотянет до того момента, когда мы разберёмся в ситуации и сможем ей помочь.

— Очень хочется верить, что дотянет, — сказал я. — Но всё равно я не могу понять один момент.

— Какой?

— Допустим, старик Денисов расскажет Васильевым, что Аня была с Глебом в Париже и там погибла, но ведь они могут и Глеба спросить. Он ведь должен будет им подтвердить, что всё так и было. Значит, Глеб с дедом заодно.

— Ничего это не значит, — не согласился со мной кесарь. — Судя по тому, что Ане не смогли стереть память лучшие специалисты КФБ, у девочки есть к этому делу хороший иммунитет. Денисов мог её допросить, а потом предпринять попытку стирания воспоминаний об этом допросе. Он вполне может сейчас думать, что Аня ничего не помнит. И девочка действительно может находиться в Париже с Глебом. А если я прав, и Денисов решил удерживать её обманом, а не силой, то у Ани есть ещё время. У Демида Давыдовича на ближайшие пару недель другие планы, ему сейчас не до объяснений с Васильевыми.

— Какие планы? — на автомате спросил я.

— Этого я тебе сказать не могу, — ответил Александр Петрович улыбнувшись. — Но скоро ты сам всё увидишь и узнаешь. Ещё вопросы есть?

— Один остался. Скажите, при возобновлении боевых действий все торговые связи между Новгородом и Петербургом сразу прервутся?

— Если ты думаешь о своём бизнесе, то да, до окончания войны про него можешь забыть.

— Я не думаю о бизнесе так таковом, — пояснил я. — То есть, о прибыли и убытках не думаю. Я переживаю, чтобы начало боевых действий не застало, например, наших водителей-людей в Петербурге или, наоборот, эльфов в Новгороде. Я смутно представляю, что такое война, но понимаю, что ничего хорошего ждать от неё не стоит, поэтому переживаю.

— Ну ты скажи своему дяде, пусть заранее примет меры, — посоветовал кесарь. — Не отгружает ничего в ближайшие дни, деньги выведет, если это необходимо.

— А как я ему скажу? — удивился я. — Он ведь спросит, с чего вдруг все эти меры предосторожности.

— Ну скажи ему правду, что в любой момент могут возобновиться боевые действия. Расскажи про ультиматум.

— А можно?

— А почему нет? Если Волошин как-то обезопасит ваш бизнес, это не нанесёт никому вреда. Но я полагаю, что информация об ультиматуме — это уже секрет Полишинеля. Ты на всякий случай, конечно, предупреди дядю, чтобы он никому ничего не говорил, но я почему-то уверен, что он уже в курсе.

— Тогда я сейчас от Вас на работу заеду буквально на минуту, а оттуда уже в Петербург.

— Ты только поторопись, — сказал кесарь и посмотрел на часы, по его лицу было видно, что моя идея заехать к дяде Володе его не обрадовала.

— Вы не волнуйтесь, я буду у бабушки уже через час, я отправлюсь к ней пространственным порталом.

Я решил немного успокоить Романова, чтобы он не переживал, что я опоздаю к отцу. В любом случае рано или поздно всплыло бы, что я мотаюсь между Новгородом и Петербургом очень быстро, к тому же кесарь и Милютин знали, что при помощи пространственной магии я путешествовал в Потсдам. Но всё рано Александра Петровича эта информация удивила, он внимательно на меня посмотрел, приподнял правую бровь, однако никак мои слова не прокомментировал, лишь напомнил:

— И как только будет хоть какая-то информация, звони! Возьми у секретаря номер приёмной, я здесь буду ещё несколько дней безвылазно торчать.

Я попрощался с кесарем, взял у секретаря номер телефона приёмной и поехал к дяде Володе. К моей радости, он был в офисе. Информацию об эльфийском ультиматуме и о скором возобновлении боевых действий дядя Володя выслушал с таким растерянным лицом, что я почти не сомневался: никто до меня ему об этом не говорил.

— Сколько времени у меня есть, чтобы подготовиться к этой катастрофе? — спросил дядя Володя, когда полностью переварил полученную от меня информацию.

— Никто не знает, — ответил я. — Но если день выставления ультиматума считать за первый, то до завтрашнего вечера точно, а там всё зависит от отца.

— Выходит, полтора дня.

— Выходит, так. Надеюсь, эта информация Вам поможет, хоть что-то сделать для минимизации потерь нашей фирмы.

— Потери будут в любом случае очень большими, — вздохнув, произнёс мамин брат. — Но благодаря твоей информации я их уменьшу минимум раз в пять.

— Тогда не буду вас отвлекать.

Я попрощался и покинул кабинет дяди Володи, проскочил через секретарскую, вышел в коридор и столкнулся нос к носу с Миланой.

— Добрый день, Роман Николаевич! — сказала секретарша. — Я могу Вам чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо, я на секунду к Владимиру Николаевичу заходил, уже убегаю.

— Может, сделать вам кофе?

— К сожалению, я спешу.

— Я могу сделать с собой.

Милана была сама услужливость. Она вела себя так, будто между нами ничего не было, и ей всё ещё было необходимо произвести на меня впечатление. Я подумал, что это очень хорошее качество для красивого секретаря, и на секунду в моей голове даже возникла мысль, что можно как-нибудь повторить опыт нашего общения вне работы.

Но мысль эту я быстро прогнал. Как и желание выпить кофе. Он точно не был бы лишним, но я очень торопился и не мог потратить даже минуту, ожидая, пока Милана его сварит. Тем более мне предстояло ехать на квартиру, чтобы оттуда отправиться в имение бабушки. А на квартире у меня была кофемашина, настроенная под мой вкус и заправленная любимыми зёрнами. Поэтому я поблагодарил Милану и убежал,

Приехав на квартиру, я, разумеется, сразу же забыл про кофе, и мы с Тойво начали готовиться к переходу через портал в имение княгини Белозерской. Впрочем, «начали готовиться» — сильно сказано. Вся моя подготовка состояла в том, чтобы повесить себе на шею амулет с кристаллом, а Тойво, помимо этого, ещё достал из кармана мешочек с кристаллической пылью. И мы были готовы. А менее, чем через минуту, мы уже выходили из портала в башне у бабушки.

Оказалось, что княгиня Белозерская ещё рано утром покинула имение, и никто не знал, когда она вернётся. Ждать её я не стал, хотя обещал кесарю, сначала узнать у бабушки, готова ли она принять у себя переговорщиков, а уже потом с отцом разговаривать. Но что-то мне подсказывало, что с бабушкой проблем в этом плане не будет, поэтому я не стал терять время и позвонил отцу. Он отнёсся к моей просьбе о встрече с пониманием, но заявил, что у него совершенно нет времени, и мы можем поговорить лишь за обедом.

Меня это более чем устроило, и тогда отец сказал, что ровно в два часа дня ждёт меня в бывшем дедушкином особняке. Я пообещал не опаздывать и отправился на поиски Тойво — без него добраться к двум до отца было бы проблематично. Но бабушка велела этому эльфу во всём мне помогать и охранять меня, поэтому я решил попросить его помочь мне с транспортом.

Выслушав мою просьбу, спросив адрес отца и время встречи, Тойво ненадолго призадумался, после чего сообщил, что мы выезжаем через двенадцать минут. Ни к источнику, ни к себе в комнату зайти я не успевал, поэтому решил потратить эти десять минут на прогулку по саду.

В назначенное время я подошёл к воротам и сильно удивился, увидев возле них большой автомобиль представительского класса неизвестной мне марки. Я решил, что это вернулась бабушка, но приглядевшись, заметил за рулём Тойво. Тогда я удивился второй раз и спросил у эльфа, не будет ли бабушка ругаться, когда узнает, что мы взяли такую роскошную машину. И тут же пришлось удивляться в третий раз — Тойво сказал, что это моя машина, бабушка выделила её мне ещё во время моего прошлого визита, но так как я никуда не ездил, мне забыли про неё рассказать. Мысленно поблагодарив бабушку Катю, я запрыгнул в салон, и мы поехали к отцу.

Особняк деда со стороны выглядел мрачно, но меня это не удивило, так как я теперь знал, что на его территории располагался тёмный источник. Перед въездом во двор охрана тщательно проверила и машину, и нас с Тойво и лишь после этого открыла ворота. Мы въехали во двор. Внутри всё оказалось ещё мрачнее, чем снаружи. Всё выглядело каким-то неживым, даже растительности во дворе почти не было.

Тойво остался в машине, а меня встретил пожилой дворецкий и повёл к отцу. Мы вошли в дом, и я заметил, что внутри особняк намного симпатичнее, чем снаружи. На стенах висело много картин, кое-где в кадках стояли фикусы и какие-то кусты с цветами. Смотрелось это странно, но дом, в отличие от двора, казался живым.

Отец ждал меня в обеденном зале. Едва я вошёл, он встал из-за стола и направился мне навстречу. Обнял меня, спросил, без приключений ли мы доехали. Всё это выглядело так, будто сын просто приехал к любящему отцу на обед. А ведь я приехал ни много ни мало на переговоры, и от их результата, возможно, зависело, быть гражданской войне в России или не быть.

По сути, жизни огромного количества людей и эльфов зависели от моих способностей к убеждению. От этой мысли у меня мурашки пробежали по коже. Было в этом что-то ненормальное. Не должно было так быть. Но, к сожалению, было.

Мы сели за стол и, прежде чем я успел что-либо произнести, отец сказал:

— Сначала обед, потом разговоры!

Я не стал спорить, но всё же, пока мы обедали, расспросил отца про Андрея и Машу. По тому, как он с удовольствием ответил на мои вопросы, я понял, что на окончание обеда были перенесены лишь серьёзные и неприятные разговоры.

В итоге обед прошёл за довольно милой беседой: мы поговорили о Машиных успехах в рисовании, о том, в какую магическую академию лучше поступать Андрею по окончании школы, я рассказал, какое впечатление на меня произвёл Потсдам и Вильгельм Пятый, а отец похвастался, что нанял нового повара, который до этого работал в очень дорогом ресторане.

Повар действительно оказался мастером своего дела — обед был выше всяких похвал. Все блюда были хороши, но самое сильное впечатление на меня произвела ножка ягнёнка с апельсином и клюквой — она просто таяла во рту. Когда я доел последний кусочек миндального десерта, запив его имбирным чаем, отец осушил бокал красного вина и произнёс:

— А теперь я тебя слушаю.

— Я приехал по просьбе Александра Петровича, — сказал я.

— Это понятно. Я внимательно тебя слушаю.

— Александр Петрович просит передать, что он готов обсудить варианты широкой автономии Петербурга вплоть до конфедерации, лишь бы избежать ненужной войны.

— И он решил это всё передать через тебя на словах, чтобы потом легко можно было отказаться от этих слов. Молодец.

— Он не откажется, если ты согласишься с ним встретиться и обсудить это всё. Он даже готов приехать в Петербург ради этого. То есть, не совсем в Петербург, а к бабушке, если она гарантирует его безопасность.

— И что бабушка на это сказала? Гарантирует?

— Я с ней ещё не говорил. Мне кажется, сначала надо получить твоё согласие.

— Логично.

— И что ты скажешь?

— Сынок, я уж не раз говорил, что моя встреча с Романовым возможна лишь в двух случаях: или когда я его буду вешать, или когда он меня. Третьего варианта нет!

— Но ведь война — это гибель тысяч эльфов и людей! Это сломанные судьбы, разрушенная экономика! Это очень плохо! Почему ты не хочешь её избежать?

— С чего ты взял, что не хочу? Очень хочу, сынок. Но к войне нас толкает Романов.

— Но ведь это ты выдвинул ультиматум!

— Но ведь это он отказывается признать независимость Петербурга.

— Конфедеративный договор, насколько я понимаю, это и есть признание независимости!

— Возможно, — согласился отец. — Но мой ответ: нет!

Он сказал это так, что я понял: уговаривать бесполезно, отец желал этой войны, он не хотел мира.

— Можно задать тебе один вопрос? — спросил я. — От меня. Я никому не расскажу, что ты мне на него ответишь.

— Задавай.

— Если бы Романов вдруг принял твой ультиматум, ты ведь всё равно начал бы эту войну, да? Ты ведь нашёл бы какой-нибудь другой повод? Скажи, чего ты, вообще, хочешь: независимости или войны?

Отец нахмурился, видно было, что мой вопрос ударил в его слабое место. Мы оба понимали, что он начал бы войну в любом случае, но отец почему-то не хотел в этом признаваться. И как мне показалось, он не хотел признаваться в этом даже себе.

Примерно минуту отец сидел молча. Затем он встал, взял с середины стола декантер с вином, наполнил свой бокал, вернулся на своё место, выпил половину бокала и сказал:

— То, что я сейчас скажу, я скажу своему сыну, а не посланнику Романова. Как я уже не раз говорил, я нисколько не осуждаю тебя за то, что ты работаешь на федералов. Я даже горжусь, что ты смог в таком возрасте сделать такую выдающуюся карьеру. И я, как могу, тебе помогаю. Вот и сейчас я встретился с тобой и выслушал всё, что тебя попросили мне передать. Ты сделал всё, что мог, сынок. Но на этом мой разговор с посланником Романова закончен. Я сказал ему: нет! Но пару слов я хочу сказать ещё своему сыну.

Отец сделал паузу, допил вино, было видно, что все эти слова даются ему нелегко, но он продолжил:

— Я не один принимаю решения. Нас четверо. И мы все хотим довести до конца дело жизни наших отцов. А они боролись за независимость Санкт-Петербурга, за это жизни и отдали. И в чём-то ты прав, сынок, дело не в самой независимости. Я тебе скажу, что идея конфедерации на самом деле неплоха. Такое предложение можно было бы обсудить. Но кесарь убил моего отца и твоего деда. Я не могу вести с ним переговоры. И мои товарищи по Русскому эльфийскому ордену не могут, потому что их отцов он тоже убил. Мы будем мстить за наших отцов. Может быть, потом, когда не будет Романова, мы вернёмся за стол переговоров. Если, конечно, из нас тоже будет кому возвращаться. Но не сейчас, сынок.

Я даже не стал в очередной раз говорить, что Романов не убивал деда — это было бесполезно. Если я хотел что-то доказать отцу, надо было искать адвоката.

— Значит, быть войне? — задал я вопрос, ответ на который уже прекрасно знал.

Отец молча кивнул.

Глава 8

Капитан вооружённых сил Российской Федерации Алексей Семёнович Лавров прибыл в резиденцию Дворянского собрания Москвы на встречу с председателем собрания князем Воронцовым. Молодого орка переполняли эмоции, для него это была большая честь — всего три недели назад он бок о бок сражался с князем Воронцовым, выполняя специальное задание в Польше, и вот теперь был приглашён на аудиенцию.

О чём им предстояло говорить, Лавров не знал. Ему сообщили о встрече с Воронцовым неожиданно. Капитан должен был отправиться в длительную служебную командировку, но перед этим пришлось заехать в резиденцию Дворянского собрания.

Помощник князя встретил Алексея Семёновича у входа и проводил его в кабинет председателя. Игорь Константинович сидел за большим столом и был чрезвычайно серьёзен. При виде Лаврова Воронцов улыбнулся, они обменялись приветствиями, и хозяин кабинета пригласил гостя за стол. Как только капитан присел, главный московский орк сказал:

— А я тебя помню, Алексей Семёнович, ты храбро дрался в Польше.

— Драться под Вашим руководством, Игорь Константинович, было честью, — ответил капитан. — Я запомню это на всю жизнь.

— Жаль, что нас там ждали, и много наших погибло.

— Соглашусь с Вами, это ужасно.

Воронцов оценивающе оглядел капитана, тот не был похож на циничного предателя и, похоже, действительно сожалел о случившемся. Да и во время спецоперации он бросался на врага в первых рядах, рискуя жизнью. Но при этом Лавров был первым подозреваемым в передаче информации немцам. Князь тяжело вздохнул и сказал:

— В общем, тут дело такое, Алёша, слушай внимательно. У меня нет времени долго разговаривать, ходить вокруг да около, поэтому я скажу сразу и прямо, а ты постарайся не делать глупостей. Я считаю, что информацию о нашей спецоперации немцам передал граф Денисов, Демид Давыдович. И сделал он это с твоей помощью, так как вы родственники.

— Да как Вы можете меня обвинять в таких вещах?! — мигом вскипел Лавров. — При всём уважении я не потерплю такого оскорбления! Я требую извинений!

— Тише, тише, не кипятись, а то я ведь могу сменить тон нашего разговора. И не вздумай попытаться сбежать!

— Мне незачем бежать! — продолжил возмущаться капитан. — Потрудитесь объяснить, на каком основании Вы бросаетесь такими обвинениями?!

— То, что немцам информацию передал Денисов, уже доказано, — соврал Воронцов. — Сейчас моя задача выяснить, как она попала к нему. И я подозреваю в этом тебя. Уж извини, но родственники предателя попадают под подозрение первыми.

— Вы… Да Вы… — капитан от возмущения не мог подобрать нужные слова.

— Ещё раз говорю, не кипятись. Если вдруг это не ты виноват, я принесу извинения, и ты получишь компенсацию.

— Мне не нужна никакая компенсация! Мне нужны извинения!

— Погоди, до них надо ещё дойти. Путь у нас не близкий, и совершенно неизвестно, кто перед кем будет в конце извиняться. Ты понимаешь, что с нашей разницей во владении магией, я могу сейчас сделать с тобой всё что угодно?

— Догадываюсь.

— Поэтому, как я уже сказал, постарайся не делать глупостей. У нас с тобой есть два варианта: я могу сейчас подавить твою волю и выпытать у тебя вообще всё, что ты знаешь, но ты можешь и добровольно мне всё рассказать.

— Но мне нечего Вам рассказывать! Ни я, ни Демид Давыдович ни в чём не виноваты!

— Ты за Демида Давыдовича-то не говори, а то может конфуз получиться. Сейчас мне нужно, чтобы ты сам выбрал способ нашего искреннего общения: добровольно или при помощи заклятия. При первом варианте у тебя останется шанс на чистосердечное признание и сотрудничество со следствием, при втором — тебя гарантированно ждёт трибунал в случае твоей вины. Ну и как я уже сказал, есть третий вариант — если ты не виноват, то я принесу извинения. Но для этого тоже надо будет тебе в голову залезть, уж извини, но на слово я тебе не верю.

— Но я действительно ни в чём не виноват! Мне нечего Вам сказать, — стоял на своём капитан. — И нечего скрывать. Можете сразу мне в голову лезть, чтобы это всё быстрее закончилось.

— Залезть к тебе в голову я всегда успею. Сначала скажи, Демид Давыдович хоть что-нибудь у тебя спрашивал про спецоперацию?

— Нет.

— Может, интересовался, как служба идёт?

— Интересовался, конечно. Он часто интересуется.

— А как именно интересовался? Случайно, не спрашивал, не собираешься ли ты в командировку или на учения?

— Спрашивал.

— И что ты ему ответил?

— Что на учения еду в Беларусь.

— Ты издеваешься надо мной, что ли? — вспылил Воронцов. — Ты отрицаешь, что передал Денисову информацию, и тут же рассказываешь, как ты это сделал.

— Я не передавал ему информацию о спецоперации. Я сам о ней узнал лишь за пару часов. Вы же помните, когда нас в курс дела ввели. До этого нам сообщили, что будут большие учения.

Воронцов с подозрением посмотрел на гостя. Если бы этого парня не ожидала крайне незавидная участь, то Игорь Константинович решил бы, что капитан над ним издевается. Но Лавров, казалось, был искренен.

— Серёжа, давай ты вообще всё мне расскажешь о твоём общении с Демидом Давыдовичем на тему учений и всего остального, — предложил князь.

— Он позвонил мне где-то три недели назад, — сказал Лавров. — Спросил, как идёт служба, мы разговорились. Демид Давыдович поинтересовался, не собираюсь ли я в командировку или на учения. Я сказал, что учения намечаются, нам буквально незадолго до этого сообщили о них.

— А тебе не показалось странным, с чего вдруг у него такой интерес к тебе появился?

— Конечно, показалось, всё же мы не самые близкие родственники. И я даже его об этом спросил. Демид Давыдович, сказал, что у него скоро женится внук, будет пышная помолвка, и он очень хотел бы видеть меня на этом мероприятии. Мне это польстило, но я сказал, что могу не попасть на помолвку, так как точно не знаю, когда будут учения. Но Демид Давыдович сказал, что я такой не один, и он планирует подстроиться под родственников. И попросил меня предупредить, как только я поеду на учения или в командировку.

— И ты его предупредил?

— Конечно, но ни про какую спецоперацию я не говорил. Я всего лишь позвонил накануне вечером и сказал, что завтра мы выдвигаемся на учения. Но я даже не знал куда.

«Идиот, — с тоской подумал Воронцов. — Вот из-за таких и вылезают всегда проблемы. Потому что от таких не знаешь, когда и чего ожидать».

— Ты самому Денисову звонил? — спросил Игорь Константинович, стараясь держать себя в руках.

— Нет. Демид Давыдович — орк занятой, он попросил позвонить его помощнику, который составляет списки приглашённых на мероприятие.

— Как его зовут?

— Александр.

— Отчество? Фамилия? Я должен из тебя по одному слову всё вытягивать?

— Зайцев. Александр Зайцев. Отчества не знаю.

— Как мне его найти?

— Я могу дать его номер телефона.

Воронцов покачал головой, развёл руками и в сердцах произнёс:

— Ты понимаешь, что ты натворил? Никто тебя никуда не собирался приглашать! Ни на какую помолвку! Денисов просчитал, что ты будешь привлечён к спецоперации, а ему нужно было знать её дату. И ты ему её сообщил! Точнее, не ему, а этому Зайцеву, который сразу же после этого позвонил немцам и предупредил их!

— Но… — Лавров не знал, как реагировать на слова князя. — Но зачем Демиду Давыдовичу это делать? Я просто не верю Вам! Он не мог! Ведь столько орков погибло.

— Всё очень легко проверить, — сказал Воронцов. — Завтра, а может, даже и сегодня, в этот кабинет привезут твоего Зайцева, и я с ним поговорю. И если он подтвердит, что по указанию Денисова звонил немцам, то можешь считать, Алёша, что гибель наших братьев на твоей совести.

— Но я не мог подумать, что Демид Давыдович… — у Лаврова задрожал голос, а потом и вовсе перехватило дыхание, примерно минуту он стоял, выпучив глаза и открыв рот, но потом всё же пришёл в себя и сказал уже совершенно другим голосом и тоном, по-военному чётко и громко: — Если Ваши подозрения подтвердятся, Игорь Константинович, то я прошу наказать меня по всей строгости закона!

— По всей строгости, Алёша, это трибунал и расстрел. Ты участвовал в передаче информации врагу во время военной спецоперации и практически сорвал её.

— Значит, пусть будет так. Если всё, как Вы говорите, то я заслужил. Надо было думать, что делаю.

— С одной стороны, безусловно, заслужил, думать, действительно, надо, — согласился Воронцов. — Но с другой — я вижу, что Денисов просто тебя использовал, точнее, твоё доверие. Злого умысла в твоих действиях я не вижу. Только халатность.

— Она привела к гибели орков.

— Это да. Преступная халатность. То, что ты сделал, уже не исправить, но из уважения ко всем погибшим ты должен будешь дать показания в суде. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Это хорошо. До суда я тебя спрячу. И пусть все думают, что ты в командировке. А сейчас давай номер Зайцева.

*****

После разговора с отцом я вернулся в имение бабушки. Ехать в Новгород смысла не было — кесарю о неутешительном итоге переговоров я рассказал по телефону. На душе было тяжело, меня не покидало ощущение, что я мог предотвратить трагедию, но не справился. Головой я понимал, что на самом деле ничего я не мог предотвратить, но всё равно расстраивался. Настроение было настолько скверным, что я даже не пошёл к источнику. Просто отправился в свою комнату и завалился спать, попросив прислугу разбудить меня, как приедет бабушка.

Проснулся сам. На рассвете. Зная идеальную исполнительность прислуги княгини Белозерской, сделал вывод, что бабушка или до сих пор не приехала, или приехала слишком поздно и запретила меня будить.

Взял телефон и активировал экран. Цифры на нём показывали четыре двадцать — рановато для подъёма, но я проспал около двенадцати часов и хорошо выспался, поэтому валяться дальше в кровати не захотел. Я умылся ледяной водой, надел спортивный костюм и кроссовки и отправился на улицу — решил сделать пробежку по лесу. Во время занятий с Тойво я проложил для себя маршрут по лесным тропинкам вокруг имения и частенько по нему бегал.

Мне в принципе нравилось бегать в лесу — это хорошо прочищало мозги и помогало успокаиваться. Протяжённость моего маршрута составляла около пятнадцати километров, в неспешном темпе у меня уходил на него примерно час. И ещё мне казалось, что лес вокруг имения бабушки как-то связан с источником — после пробежки по нему, я чувствовал себя почти так же хорошо, как и после визита к источнику.

Выходя за территорию, я на всякий случай поинтересовался у охраны, не приехала ли бабушка. Мне ответили, что княгиня Белозерская до сих пор не вернулась. Значит, спешить было некуда, и я мог дать два круга вокруг имения.

Вернулся я почти в семь. Бабушки всё ещё не было. Я позавтракал, сходил к источнику, а после него отправился на тренировочную арену — надо было хоть чем-то себя занять, иначе в голову лезли нехорошие мысли, которые вгоняли меня в депрессию. Я никак не мог смириться с тем, что в течение суток должна была начаться война между Петербургом и Новгородом, а я никак не мог этому помешать. Я понимал, что это не в моих силах, и я не виноват в том, что должно произойти, но легче от этого не становилось — я очень не хотел, чтобы начиналась война.

Уйдя в тренировку с головой, я перестал следить за временем. Прислуга обещала предупредить меня, когда приедет бабушка, а раньше покидать арену смысла не было — разве что, если совсем устану.

— Ничего не получится, — раздался за моей спиной голос Дьяниша в тот момент, когда я в очередной раз безуспешно пытался создать при помощи магии воздуха и воды невидимый ледяной меч.

Это было очень сложное заклятие, как я ни пытался его изучить, всегда получалось на выходе не пойми что: меч был или идеально прозрачный, но хрупкий как тончайший лёд, или им можно было рубить камни, но прозрачность при этом оставляла желать лучшего. Наставник всегда говорил, что до пятого магического уровня можно и не пытаться освоить этот навык, но я не сдавался.

— Я знаю, нужен пятый уровень, — сказал я. — Но когда я тренирую заклятие, которое мне пока недоступно в полном объёме, я прямо чувствую, как мой уровень пытается подняться, чтобы осилить это заклятие.

— Хороший способ, — согласился Дьяниш. — Иногда он работает. Но сейчас дело не в уровне. Я чувствую в Вас сомнение, князь. Сильное сомнение, явно несвязанное с попытками изучить это заклятие. В таком состоянии заниматься не стоит. Лучше сделайте пробежку по лесу.

— Ещё с утра сделал.

— Тогда помедитируйте. Тренировать заклятия в таком состоянии бесполезно.

— А как же реальный бой? Там тоже бывают и сомнения, и куча других неприятных эмоций. Но ведь приходится драться несмотря ни на что.

— Приходится! — улыбнувшись, сказал наставник. — А когда приходится, то, как правило, побороть растерянность и сомнение помогают гнев и ярость. А на тренировке они Вам не помогут. Так что не мучьте себя, князь, толку от занятий в таком состоянии будет очень мало.

— Пусть мало, это не страшно. Мне надо чем-то себя занять, пока не приехала бабушка.

— Она приехала час назад.

— А сколько сейчас?

— Начало первого.

Выходит, я не заметил, как прозанимался больше трёх часов.

— Её Светлость ждёт вас к обеду в час тридцать, — сказал Дьяниш. — А невидимый меч имеет смысл тренировать хотя бы с шестого уровня. Раньше — бесполезно.

«Это мы ещё посмотрим», — подумал я и отправился в свою комнату, до обеда надо было принять душ и переодеться.

В обеденный зал я пришёл одновременно с бабушкой. Княгиня Белозерская выглядела, как всегда, безупречно и при виде меня улыбнулась.

— Добрый день! А я Вас потерял, — сказал я, надеясь, что бабушка расскажет, где она была, прямо спросить её об этом я постеснялся.

— Здравствуй, Рома! Это ты так тонко спрашиваешь, где я была? — поинтересовалась бабушка, улыбнувшись ещё сильнее, от неё ничего нельзя было скрыть.

Мы сели за стол, и я честно сказал:

— Такой наглости я себе позволить не могу — спрашивать, где Вы были, но если это как-то связано с поисками адвоката деда, то я буду очень рад, если Вы мне об этом расскажете.

— Связано. Теперь пока я не найду этого поганца, всё будет с ним связано.

— А почему Вы назвали его поганцем? Что-то узнали о нём?

— А кто он? — удивилась бабушка. — Спрятался где-то, а я теперь должна тратить на него силы и время.

— Простите, что втянул Вас в это всё.

— В это всё нас всех втянул Костик, — резонно заметила бабушка. — А мы с тобой лишь расхлёбываем. Точнее, пытаемся это сделать. Я навела справки об этом Дроздове Климе Георгиевиче, адвокате твоего деда. Он покинул Петербург примерно через два месяца после гибели Костика, раздал кучу интервью, а потом исчез.

— А его могли убить? — спросил я.

— Почему бы и нет? Могли. Но не в России. Потому что из России он успешно выехал. То ли в Испанию, то ли в Каталонию, сейчас этот момент выясняют. Я подключила к его поискам всех, кого только могла, но дело это небыстрое.

— Я понимаю.

— Если он жив, а мне почему-то кажется, что жив, то его найдут. Обязательно найдут, здесь можешь не сомневаться. Но сам понимаешь, до окончания ультиматума такое чудо не случится. Тем более мало его найти, надо ещё этого Дроздова поймать и притащить сюда. Поэтому, если твой отец всё-таки решит развязать войну, мы не успеем до её начала.

— Он её развяжет, — сказал я. — Вчера я с ним встречался. Отец настроен решительно. Правда, я не понял, когда истекают эти три дня. Если день вручения ультиматума считается, то, получается, уже сегодня в полночь.

— Думаю, что считается. Но плюс-минус один день тут роли не играет, я чувствую, мы не одну неделю будем этого адвоката искать. Каталония не маленькая, Испания тем более, а на высоком уровне друзей у меня там нет.

— Я готов ждать. В любом случае ничего другого не остаётся, это наш единственный шанс хоть когда-нибудь остановить войну.

— А вот тут, боюсь, я тебя расстрою, — сказала бабушка и неожиданно спросила: — Знаешь, чем я вчера занималась весь вечер?

— Нет, — ответил я, хоть и понимал, что это был риторический вопрос.

— Я отсмотрела все интервью Дроздова и все его выступления, что попали на видео. Все до единого. Я много думала и боюсь, что выводы, которые я сделала, тебя не порадуют и охладят твой пыл.

— А Вы со мной поделитесь этими выводами?

— Конечно. Иначе зачем я завела этот разговор? — улыбнувшись, сказала бабушка. — Несколько раз Дроздов выступал вместе с Колей. Одно интервью они давали вместе. Я уверена, они и наедине много общались. И знаешь, какой вопрос меня сейчас волнует больше всего? Почему Коля не раскусил враньё адвоката, если тот лгал? Дроздов ведь неодарённый, а у твоего отца уже был тогда третий магический уровень. Он просто не мог не заметить, если бы адвокат попытался его обмануть.

— Вы хотите сказать, отец знает, что Дроздов всем лжёт? — спросил я.

— Либо так, — ответила бабушка. — Либо адвокат не лжёт, и Костика убил Романов или кто-то по его приказу. Вариантов всего два, и, к сожалению, ни первый, ни второй не оставляют нам шансов, остановить войну. А третьего варианта я не вижу. Ну не верю я, что Коля при тесном общении с адвокатом не смог почувствовать лжи.

— Я тоже в это никогда не поверю, — сказал я. — И Вы правы: если отец знает, что кесарь непричастен к гибели деда, но при этом обвиняет Романова, чтобы начать войну, то тут уже ничего не сделать.

— Это лишь первый из двух вариантов! — напомнила бабушка.

— Но при втором, если кесарь убил деда, войну тоже не остановить. Вы же сами об этом сказали. Получается, замкнутый круг.

— Не совсем замкнутый, но похоже, — согласилась бабушка.

— А дед не мог на последнем свидании с адвокатом заблокировать часть его воспоминаний? Или дать ему ложные? — с робкой надеждой спросил я исходя из моего невесёлого опыта в Польше. — Раз Дроздов неодарённый, это было бы несложно.

— В теории да, несложно, — сказала бабушка. — Но это довольно затруднительно сделать с подавителем магии на шее. А его с Костика явно никто не снимал ни на секунду. В противном случае твой дед разнёс бы тюрьму и сбежал.

Княгиня Белозерская замолчала и решила уделить немного времени завтраку, который уже остывал, я же пытался переварить полученную информацию. Было непросто.

— Теоретически есть ещё варианты, — неожиданно сказала бабушка, отодвинув тарелку уже через минуту, видимо, ей тоже было не до еды. — Например, убить мог не Романов, а какая-то третья сила, чтобы рассорить кесаря и эльфов.

— Вы имеете в виду орков?

— Я имею в виду кого угодно, кому на руку этот конфликт, в том числе это могут быть и силы из-за рубежа. И ещё есть вариант, что адвокат мог не знать о планах Костика. Твой дед мог поручить Дроздову готовить апелляции, он мог говорить, что хочет получить помилование, чтобы потом это всё выглядело реалистично. А потом Костик покончил с собой, а адвокат выполнил роль, которую ему уготовили, даже не подозревая ни о чём. Вариантов много, мальчик мой, но если их начать разбирать, то возникает много вопросов, и все эти версии рассыпаются. И лишь в двух случаях вопросов нет вообще.

— Получается, нет никакого смысла искать адвоката, потому что, даже если мы найдём его, это ничего не изменит?

— Да. В плане войны ничего. Если смотреть с этой позиции, то не стоит тратить на поиски время и силы.

— Но найдя его, мы узнаем правду.

— А ты к этому готов?

— К правде?

— Не только.

— А к чему ещё я должен быть готов?

— Сделать выбор.

— Какой? — спросил я и тут же сам понял.

Сейчас я находился словно между двух огней: с одной стороны — родной отец, который несмотря на выбраковку и всё остальное с этим связанное, всё же оставался моим отцом и, как мне казалось, сильно заблуждался в отношении кесаря и потому собирался с ним воевать и мстить якобы за убийство деда, с другой — Романов, который помогал мне, который пытался не допустить развала страны, и который, как я думал, не убивал моего деда.

И отец, и кесарь были по-своему правы, и у меня не было необходимости принимать чью-либо сторону. Я хотел их примирить и верил, что смогу это сделать, если найду адвоката деда. Но всё менялось, если кесарь убил деда или если он не убивал, и отец это изначально знал. В таком случае кто-то из них мне лгал, да и не только мне.

— Получается, что здесь без вариантов — кто-то уже почти два года лжёт, — сказал я. — Как Вы думаете, кто?

— Ты не поверишь, — ответила бабушка довольно эмоционально. — Но у меня даже предположений нет. Им обоим это и выгодно, и невыгодно одновременно. В одинаковой степени.

— Теперь я ещё сильнее хочу найти адвоката.

— Ты уверен?

— Да.

— А я всё же ещё раз спрошу тебя: ты уверен, что сможешь сделать выбор? Ты ведь понимаешь, что после этого придётся его делать?

— Мне кажется, что после этого как раз таки не придётся. Выбор за меня сделал тот, кто всё это время меня обманывает. Нас всех обманывает. Именно поэтому я и хочу найти адвоката.

— Мальчик мой, — произнесла бабушка, улыбнувшись, но при этом как-то очень уж грустно. — У меня довольно холодное сердце, но даже оно порой не может принять некоторые вещи, которые принимает мой разум. Тебе будет нелегко.

— Знаю. Но выбора-то уже нет. Теперь, пока мы не найдём этого адвоката, я не смогу доверять ни отцу, ни кесарю, а ведь один из них со мной честен.

— Значит, надо его найти. Теперь во что бы то ни стало.

Некоторое время мы сидели молча, а затем бабушка неожиданно спросила:

— А тебе самому чего бы хотелось? Чтобы кто из них оказался прав?

— Не знаю, — признался я. — Знаю лишь, что и в том и в другом случае будет больно.

*****

Сержант пограничной службы Рогожкин стоял в наряде на посту наблюдения. Административная граница между Санкт-Петербургской и Вологодской областями в последние три дня напоминала государственную, по крайней мере, со стороны Вологды. По всей границе были расставлены дополнительные посты — начальство объяснило это тем, что в Новгороде ждут провокаций от эльфов.

Сам Рогожкин в такие страшилки не особо верил: кому нужна была Вологда, кроме вологодцев? Вот Карелия — другое дело. Ребята, служившие там, рассказывали, что эльфы не прочь были забрать себе эти земли, поэтому в Карелии к угрозе нападения подходили серьёзно. Там и в наряд на охрану границы заступали только одарённые. А на участке, который охранял Рогожкин, одарённым бил лишь один из десяти пограничников.

Задача у сержанта была простая — следить за вверенным ему участком и в случае чего доставать ракетницу и делать выстрел. А потом сразу же нажимать на тревожную кнопку, что лежала у него в кармане. И если получится, то попытаться задержать нарушителя. Но здесь всё зависело от того, кто нарушит границу — против одарённых шансов у обычного сержанта не было.

Рогожкин достал телефон, чтобы посмотреть, который час. Было без пятнадцати два. Стоять оставалось ещё прилично — до шести. Было скучно, хорошо хоть спать не хотелось. Сержант посмотрел на небо, пересчитал звёзды, определил созвездия, потратил на это дело пятнадцать минут. Затем он решил послушать пение соловья, но, к удивлению, заметил, что ночной певец молчит.

И молчал не только соловей — никто в лесу не издавал никаких звуков. Это было необычно и непривычно. Неприятная тишина пугала. Рогожкину показалось, что он оглох. Сержант решил хлопнуть в ладоши, чтобы проверить свой слух. Но сделать это у него не получилось — руки не слушались. Рогожкин попробовал шагнуть — тоже ничего не вышло. Единственное, что он мог — это смотреть, как со стороны Санкт-Петербургской области идёт цунами. Именно цунами — другое слово здесь не подходило.

Огромная снежная волна высотой не менее двадцати метров, искрясь разрядами ледяной плазмы и ощетиниваясь кореньями вырванных деревьев, сметая на своём пути абсолютно всё, надвигалась на сержанта. И всё это происходило в полной тишине, разве что вибрация чувствовалась. Рогожкин смотрел на цунами, гадал, смогут ли его найти и откопать, и про себя материл эльфов. Он бы с радостью сделал это вслух, но язык, как и руки, Рогожкина не слушался.

Глава 9

Война шла уже две недели. Первые дней пять-шесть боевые действия были особенно активными: эльфы, казалось, бросили на фронт вообще все свои силы и смогли занять за это время почти половину Карелии и пару районов в Вологодской области. В направлении Великого Новгорода и Пскова у них продвинуться не получилось, и это было неудивительно — люди в первую очередь ожидали атаку на столицу, поэтому на юге федеральные силы встали стеной.

На севере и востоке люди тоже могли дать отпор эльфам, но предпочли отступить, чтобы избежать ненужных жертв среди мирного населения и разрушения гражданской инфраструктуры. Федералов можно было понять, а вот отца я не понимал. Зачем эльфам понадобились эти территории? Ладно, Карелия — там была хоть какая-то логика, в некоторых карельских деревнях половина населения была с синей аурой, но зачем эльфы полезли в Вологодскую область, населённую на девяносто девять процентов людьми? Это оставалось для меня загадкой.

Границы были закрыты. И если бы не бабушкина идея поставить портальный маяк в моей новгородской квартире, то после начала боевых действий я остался бы в имении графини Белозерской. Конечно, при желании можно было перейти границу, например, по Ладоге перебраться на федеральную территорию, но это было бы сложно и долго. С пространственной магией всё было намного проще.

Бабушка отсутствовала уже три дня, и никто не знал, когда княгиня Белозерская вернётся, и уж тем более никто не знал, куда она уехала. Я пришёл в обеденный зал, будучи абсолютно уверенным, что принимать пищу буду один, и очень удивился, заметив там бабушку. Она сидела на своём месте и завтракала.

— Опаздываешь, Рома, — сказала бабушка недовольным тоном. — Я ждала тебя целых десять минут, а потом была вынуждена начать завтрак одна.

— Прошу прощения. Если бы я знал, что Вы приехали, то пришёл бы на пятнадцать минут раньше, — ответил я.

— Садись и слушай! — сказала княгиня Белозерская, и тон её сменился с недовольного на деловой. — Мы нашли этого гадёныша. Он всё-таки живёт в Каталонии. Под Барселоной.

— Спасибо Вам огромное! — воскликнул я, радостные эмоции накрыли меня с головой.

Я опять подумал о том, что показания адвоката могут остановить войну. Хоть вероятность такого исхода и была ничтожно мала, но она была. И это не могло не радовать.

— Дроздов работает переводчиком в отеле для молодожёнов в пригороде Барселоны, — сказала бабушка.

— Неужели он себе другую работу не мог найти? — удивился я. — Он же очень хороший адвокат.

— Наверное, хочет жить, — философски заметила бабушка. — Я думаю, он просто там прячется. Этот отель принадлежит хорошему знакомому Дроздова, русскому бизнесмену Кириллу Кадкину. Он выходец из Петербурга, неодарённый эльф-простолюдин, сделавший огромное состояние на отельном бизнесе. Тематические отели для молодожёнов — любимое детище Кадкина, именно на них он сделал себе имя. Главная отличительная черта этих отелей — запрет на магию на их территории. И это не просто запрет на уровне формального объявления на входе, Кадкин установил во всех своих отелях сильные артефакты, которые улавливают малейшие проявления магической активности.

— Он такой противник магии? — не удержавшись, спросил я.

— Считается, что лишь в месте, лишённом магии, молодые могут по-настоящему проверить свои чувства друг к другу, там они могут быть уверены, что не попали под влияние ментальных заклятий или привораживающих заговоров. Таких отелей у Кадкина несколько: в Барселоне, Париже, Вене, в Азии есть парочка, один в Петербурге.

— По мне, так это странно — ехать в такой отель, — сказал я. — Выходит, ты изначально сомневаешься в своём избраннике, если везёшь его на проверку.

— Часто инициатива исходит от родителей. Ведь на что только не идут некоторые, чтобы заполучить себе богатых родственников.

— Страшные вещи Вы рассказываете.

— Это жизнь, мальчик мой, — улыбнувшись, сказала бабушка. — Сам понимаешь, эта услуга пользуется спросом в основном у богатых, поэтому и стоит недёшево. Но даже при высоких ценах бронировать номер в отеле для молодожёнов надо чуть ли не за полгода. Но нам повезло, какая-то пара развелась, не доехав до отеля, и освободился один номер. Я его сразу выкупила. Ты должен быть в Барселоне через два дня, но есть нюанс.

— Какой?

— А сам как думаешь?

— Думаю, мне теперь за два дня нужно найти жену.

— Да, это было бы неплохо. Ехать одному в отель для молодожёнов, мягко говоря, странно. Но искать жену за два дня не обязательно, достаточно просто найти девушку, которая сыграет роль жены, — сказала бабушка и опять улыбнулась.

Меня поражала способность княгини Белозерской шутить в любой ситуации, сохраняя при этом суровый образ.

— Есть кто-нибудь на примете? — спросила бабушка. — Я могла бы найти, но это будут эльфийки. С ними тогда придётся отправлять Тойво, а хотелось бы тебя. Во-первых, ты больше похож на молодожёна, а во-вторых, будет лучше, если Дроздова привезёшь именно ты.

— Да, я сам хочу это сделать, — признался я.

— Тойво в любом случае поедет с тобой и будет тебе всячески помогать. Без него ты не сможешь переправить Дроздова. Но основную работу придётся делать тебе. Как я уже сказала, в отеле буквально на каждом углу стоят артефакты отслеживания магии. Некоторые из них просто обнаруживают магическую активность, некоторые подавляют. Конечно, не всё можно подавить: если ты захочешь бросить в кого-то фаербол, у тебя это получится, это слишком простое заклятие, требующее минимум сил и энергии. А вот использовать портальный переход в этом отеле невозможно. С ментальной магией тоже будут проблемы — внушить Дроздову, что он должен вернуться в Петербург или хотя бы выйти за территорию отеля, не получится.

— Теперь понятно, почему адвокат обосновался именно в таком отеле, — сказал я. — Ради такого уровня безопасности можно и переводчиком поработать.

— Так как магия нам в этом отеле не помощница, вытащить оттуда Дроздова можно будет только хитростью. Силой тоже не получится — там отличная охрана. Но ты должен что-то придумать, я в тебя верю. А как только ты вытащишь Дроздова за территорию, подключится Тойво.

— Всё понятно, — сказал я. — Сейчас буду искать помощницу.

— Есть кто-нибудь на примете? — спросила бабушка.

Я призадумался. Кого я мог с собой взять? идеально для этого подошла бы Мила. Уж с ней бы мы и молодожёнов отыграли и, в случае чего, силой бы этого Дроздова вытащили. Но, к сожалению, Милы со мной не было, я даже не знал, жива ли она вообще. Ещё могла подойти Зотова. После наших приключений во время похищения, я не сомневался, что с ней можно идти хоть в разведку — до сих про не мог забыть, как она улыбалась, когда Левашов отрезал ей пальцы, и как потом возвращала ему долг.

Но вот отыгрывать с Ариной молодожёнов не хотелось. Это точно добром бы не закончилось. Да и вряд ли Фёдор Сергеевич отпустил бы дочь со мной в отель на пару недель. Здесь нужна была девушка самостоятельная, в меру рисковая, и желательно, симпатичная, такая как… Милана.

Мысль, что можно взять с собой секретаря, возникла неожиданно и показалась мне очень хорошей. Милана не была одарённой, но это было не важно. От неё не требовалось ничего особенного — надо было всего лишь сыграть роль моей молодой жены. Я был уверен: эту роль Милана сможет отыграть на все сто процентов. И на публике, и не только. Однозначно, надо было брать с собой Милану. К тому же, других вариантов у меня всё равно не было.

— У меня есть на примете одна девушка, — сказал я. — Думаю, она согласится мне помочь.

— После этого тебе не придётся на ней жениться по-настоящему? — спросила бабушка.

— Здесь гарантий нет никаких. Мало ли как оно там пойдёт в отеле для молодожёнов, — сказал я, но быстро понял, что шутки — это не моё, и добавил: — Я заключу с ней сделку и оплачу эту работу.

— Поспеши. Времени у нас немного.

— Я прямо сейчас, после завтрака, отправлюсь в Новгород и поговорю с ней.

— И заодно попроси своих друзей из КФБ сделать вам документы. Им это будет проще. Я оплатила номер инкогнито, но по приезде у вас попросят паспорта.

*****

Члены Дворянского собрания Москвы рассаживались по своим местам. Орки чтили древние традиции круглого стола, поэтому пятьдесят кресел в главном зале заседаний Дворянского собрания стояли кругом. В один ряд. В этих креслах сидели представители пятидесяти наиболее влиятельных орочьих родов. Никто не выделялся. Это за пределами зала заседаний, кто-то был богаче, кто-то влиятельнее, но здесь все члены Дворянского собрания были равны.

Даже председатель не имел привилегий — Воронцов сидел среди всех. Обычно в начале собрания он выходил на невысокий подиум, вокруг которого стояли кресла, и открывал собрание. Но не в этот раз. Внеочередное собрание было созвано, чтобы выразить недоверие председателю, поэтому открыть его должен был один из пяти инициаторов мероприятия.

Когда сорок восемь кресел из пятидесяти были заняты, на подиум взошёл граф Путятин. Он оглядел собравшихся и громко произнёс:

— Будьте здравы, достопочтенные орки!

Тут же все разговоры в зале прекратились, и наступила полная тишина.

— Сразу хочу принести всем свои глубочайшие извинения за те неудобства, что были вам доставлены, — продолжил Путятин. — Но повод для нашей сегодняшней встречи столь значителен, что мы не могли ждать до очередного собрания, которое, как всем известно, состоится лишь в ноябре.

— Давайте ближе к делу, Борис Ефимович, — громко пробурчал один из орков. — Здесь все свои, к чему такие долгие вступления?

— Давайте ближе к делу, — согласился инициатор собрания. — Я, граф Борис Путятин, глава рода Путятиных, член Дворянского собрания Москвы, выступил одним из инициаторов сегодняшнего созыва, чтобы при всех заявить: я выражаю недоверие председателю нашего Дворянского собрания князю Воронцову!

Путятин сделал паузу, многие в зале зашептались — для большинства такое заявление стало полной неожиданностью.

— Наш председатель регулярно превышает свои полномочия, — продолжил Борис Ефимович. — И если обычно это не доставляет больших проблем московскому дворянству, то последняя инициатива Игоря Константиновича обернулась для нас катастрофой. Князь втянул орков в дело, которое нас не касалось — в спецоперацию федеральных спецслужб на территории Польши. Как оказалось, она была бездарно спланирована и проведена. Из-за этого погибли наши собратья. Одиннадцать орков не вернулись из Польши. Двое из них были нам особенно близки. Они должны были сегодня сидеть среди нас. Вы видите два пустых кресла. На прошлом собрании в этих креслах сидели граф Ланский и князь Корсаков. Теперь эти кресла пусты, а наши собратья остались в Польской земле. Они погибли во время ненужной нам спецоперации. Они погибли исключительно по вине князя Воронцова!

Путятин сделал паузу. Зал тут же зашумел. Одни орки осуждали Воронцова, другие встали на сторону председателя.

— Вы бросаетесь слишком серьёзными обвинениями, Борис Ефимович! — произнёс один из членов Дворянского собрания, пожилой орк с седой окладистой бородой. — Даже при провале спецоперации, заявлять, что в гибели орков виноват исключительно Игорь Константинович — недопустимо. К тому же участие в этой спецоперации было делом исключительно добровольным. Насколько мне известно, Игорь Константинович никого не принуждал в поездке в Польшу.

— Вы ведь понимаете, что многие просто не смогли отказать председателю Дворянского собрания, — ответил Путятин. — И князь Воронцов этим воспользовался. Но дело не только в превышении Игорем Константиновичем полномочий. Мне, как патриоту Москвы и потомственному московскому аристократу, не нравится, что орки в последнее время оказались на подхвате у людей. Я считаю, что князь Воронцов, сблизившись с кесарем Романовым, предал интересы орков и не имеет более морального права председательствовать в нашем собрании. Я предлагаю переизбрать председателя, а князя Воронцова судить Судом Чести за гибель наших собратьев.

Орки опять недовольно забурчали — с Судом Чести Путятин явно перегнул палку. Воронцов был готов выйти и высказаться в свою защиту, он лишь ждал, пока подиум освободится. Но Путятин не уходил, он дождался, когда в сторону подиума направится Денисов, чтобы передать место главе фракции орков в Дворянской Думе. Граф Денисов вышел, всех поприветствовал и сказал:

— Вы знаете, что я один из инициаторов сегодняшнего собрания, и мне есть что добавить к словам Бориса Ефимовича.

Уже две недели идёт война между эльфами и людьми. И только чудом мы оказались в неё не втянуты. Но, судя по всему, осталось недолго. Князь Воронцов в последнее время всё больше ведёт себя как генеральный прокурор и сподвижник кесаря Романова, а не как председатель Дворянского собраний орков! Если мы не хотим однажды оказаться втянутыми в ненужный конфликт между людьми и эльфами, как были втянуты в спецоперацию, которая нас не касалась, и которая обошлась нам в одиннадцать жизней орков, то мы должны сегодня выбрать нового председателя. Завтра будет поздно! А Игорь Константинович может все свои силы бросить на работу генеральным прокурором, раз ему так нравится служить федеральному правительству.

Воронцов встал со своего места и тотчас собрал на себе все взгляды. Члены дворянского собрания с интересом наблюдали за начинающейся схваткой двух тяжеловесов. Путятина мало кто воспринимал всерьёз, а вот с подключением Денисова, конфликт заиграл новыми красками. Все ждали, как глава председатель Дворянского собрания Москвы ответит на претензии главы фракции орков в Дворянской думе. Так как граф Денисов пока не собирался покидать подиум, Воронцову пришлось отвечать прямо со своего места.

— Достопочтенные орки! Уважаемые члены Дворянского собрания! — громко сказал Воронцов. — Мне странно слышать от Бориса Ефимовича и Демида Давыдовича слова, что нас не касалась спецоперация по спасению детей. По итогу было спасено более ста детей русских орков и почти сто пятьдесят детей орков из других стран. Моя внучка была там, родные или знакомые некоторых из присутствующих в этом зале были там, и между прочим невеста внука Демида Давыдовича, молодая графиня Васильева, тоже была там. И после этого Демид Давыдович говорит, что нас это не касалось?

Воронцов дал оркам переварить информацию и перешёл к главной части своего выступления:

— Но я допускаю, что для многих эти дети ничего не значат, именно поэтому участие в спецоперации было добровольным. Я никого не принуждал к этому. Те, кто отправился в Польшу, сделал это по зову сердца. Но главное даже не это. Главное, что спецоперация была продумана до мелочей и идеально просчитана. Если бы не предательство, благодаря которому немцы нас ждали, никто бы не погиб. Но нас предали, немцам передали информацию о спецоперации вплоть до даты её проведения. И эту информацию передал никто иной, как Демид Давыдович!

— Да что Вы себе позволяете?! — возмущённо вскричал Денисов, его глаза налились огнём, а пальцы рук от неконтролируемой ярости заискрились разрядами огненной плазмы.

Все присутствующие зашумели, кто от возмущения, кто от волнения, а Воронцов совершенно спокойно сказал:

— Не стоит делать глупостей, Демид Давыдович. Лавров и Зайцев уже дали показания. Лавров рассказал, как передал Зайцеву информацию о дате спецоперации, а Зайцев поведал, как по вашему приказу несколько раз звонил в консульство Священной Римской империи в Петербурге и передавал им информацию: сначала о готовящейся спецоперации, а затем о дате её проведения. Доказательства Вашей вины собраны, и они неопровержимы. А Ваш поступок — это двойное преступление. Учитывая Вашу должность, это государственная измена, и это преступление перед орками. Первое нас сейчас не волнует, пусть этим КФБ занимается. Нас волнует второе — из-за Вас погибли одиннадцать орков!

Кисти Денисова уже были объяты пламенем, а глаза стали алыми, казалось, он сейчас накинется на Воронцова, но глава московских орков был невозмутим.

— Не усугубляйте ситуацию, Демид Давыдович, — сказал Воронцов. — Попытавшись сейчас вступить со мной в бой или сбежать отсюда, Вы сделаете только хуже себе и своему роду. Вы же мудрый орк, Вы же не будете подставлять под удар всю Вашу семью. Признайте вину здесь и сейчас, избавьте близких от долгого и позорного расследования. Вы поступили ужасно, и мне остаётся лишь догадываться о мотивах Вашего поступка, но выйдите из ситуации с честью!

Игорь Константинович был прав — Демид Давыдович был мудрым орком, и он сразу понял, что значили слова генерального прокурора об ударе для всей семьи. Воронцов намекал, что обвинить при желании можно было весь род Денисовых, и репрессии так или иначе коснулись бы всех. Но Игорь Константинович предлагал сделку: Демид Давыдович должен был при всём собрании признать вину и официально взять всё на себя, тогда его семья осталась бы вне подозрений. Заплатить за это предлагалось самую высокую цену — глава фракции орков в Дворянской Думе должен был выйти из ситуации с честью, то есть, покончить с собой.

Денисов прекрасно понимал: если он не согласится на условия Воронцова, то будет расследование, по итогам которого Демида Давыдовича будет ждать либо Суд Чести в Москве, либо трибунал в Великом Новгороде. И неизвестно, что из этого хуже. А весь его род получит большие проблемы, возможно, кого-то даже обвинят в соучастии. Если Воронцов не лгал, и Лавров с Зайцевым дали показания, то вариантов выйти сухим из воды не оставалось.

А генеральный прокурор явно не лгал, и раз он знал про Лаврова и Зайцева, значит он знал всё. Правда, Демид Давыдович не мог понять, каким образом Воронцов об этом узнал, но по большому счёту сейчас это было не важно — нужно было делать выбор, и выбор этот был невелик. Денисов невероятным усилием воли взял себя в руки и произнёс:

— Я признаю свою вину. Это по моему приказу немцам передали информацию о спецоперации в Польше. Но я не желал гибели орков, наоборот, я хотел её избежать. Мне не нравилась эта затея со спецоперацией, и я думал, если немцы о ней узнают, то они заранее заявят протест, и всё сорвётся. Но я просчитался, и это стоило жизни одиннадцати оркам. Мне нет оправдания и мне нет прощения. Я лишь прошу не винить мою семью, так как они ни в чём не виновны. Всё это я задумал и осуществил сам. Я намерен воспользоваться правом выйти из ситуации с честью и искупить вину кровью.

Орки в зале зашумели ещё сильнее. Ошарашенный Путятин сидел с вытаращенными от удивления глазами, видимо, он был до этого не в курсе предательства Денисова. Игорь Константинович едва сдержался, чтобы не усмехнуться.

Хоть слова Демида Давыдовича звучали не убедительно, но Воронцова такое объяснение устроило. Он понимал: Денисов никогда не признается, что им двигали месть и желание сместить главу Дворянского собрания с должности. Но Игорю Константиновичу было не важно, как его бывший соперник за лидерство среди орков оправдает своё предательство, главное — он признал вину и собирался искупить её кровью.

Денисов сошёл с подиума, но не сел на своё место, а отошёл в сторону, выйдя за круг кресел. Сотрудники службы безопасности, растерянно смотрела то на него, то на Воронцова. Игорь Константинович взошёл на подиум и обратился к собранию:

— Я так понимаю, граф Путятин сложил с себя полномочия председателя сегодняшнего заседания, поэтому, как действующий председатель Дворянского собрания, дальше заседание буду вести я. Только что на наших глазах Демид Давыдович признал свою вину и, чтобы избежать Суда Чести, он решил искупить эту вину кровью. Я должен спросить вас, достопочтенные орки, есть ли среди вас тот, кто готов оспорить это право графа Денисова?

Воронцов сделал небольшую паузу, оглядел весь зал и не заметил в нём желающих лишать Денисова его права на так называемый выход из ситуации с честью. После этого Воронцов кивком подал знак начальнику охраны, и тот предложил Денисову покинуть зал заседаний. Когда Демид Давыдович в сопровождении охраны дошёл до дверей, Воронцов крикну им вслед:

— Постойте!

Игорь Константинович подошёл к Денисову и тихо, чтобы никто не слышал, спросил:

— Что Вы сделали с Аней Васильевой?

— Так это она успела проболтаться? — ответил вопросом на вопрос Демид Давыдович.

— Где она?

— Грязная маленькая шлюха.

Собеседники игнорировали вопросы друг друга, но ситуацию с девушкой надо было прояснять, поэтому Игорь Константинович сменил тактику.

— Ваш род уже не будет таким влиятельным и уважаемым, каким он был до сегодняшнего дня, и Вы это понимаете, — сказал Воронцов. — Но он хотя бы останется, и Вашу семью не будут преследовать. Но если с девчонкой что-то случится, если она не выживет, то я Вам лично обещаю, что Ваш внук сядет в тюрьму на двадцать пять лет без права досрочного освобождения. Его будут судить в Новгороде. И его обязательно осудят, и не важно, причастен ли он к Вашим преступлениям. Это я Вам гарантирую как генеральный прокурор. А как председатель Дворянского собрания, я сделаю всё, чтобы ваш род потерял все позиции. Но если молодая княжна Васильевна вернётся домой, то Вашего внука и ваш род никто не тронет. Даю слово дворянина. Выбор за Вами, граф.

Казалось, что Денисов вот-вот взорвётся … но он смог взять себя в руки и процедил сквозь зубы:

— Мне нужно сделать звонок.

*****

Выйдя из портала в своей новгородской квартире, я сразу же набрал Милане.

— Здравствуйте, Роман Николаевич! — донеслось из динамика после первого же гудка.

— Здравствуй, Милана! — сказал я. — Мы вроде договаривались, что будем на ты.

— Ну я ведь не знаю, по какому вопросу Вы звоните.

— По личному.

— Тебе опять нужна моя помощь?

— Нужна, но не такая, о которой ты подумала.

— Ты меня заинтриговал. Что же ты такое задумал?

— Да я вообще не о сексе говорю, — разозлился я. — Мне нужна твоя помощь в одном деле. Как секретаря, но по личному вопросу, а не по работе.

— Я вообще-то твой личный секретарь и помощник. Ваши личные вопросы и есть моя работа, Роман Николаевич. Чем я могу тебе помочь?

Милана так прыгала с «ты» на «Вы» и обратно, что выглядело это как издевательство.

— Это не телефонный разговор, — сказал я.

— Ты хочешь, чтобы я к тебе приехала?

— Да. Но не домой. Давай встретимся в каком-нибудь кафе.

— Похоже на свидание.

— Похоже, что ты надо мной издеваешься.

— Ни в коему случае. Куда ехать?

Я сначала принялся вспоминать, какие кафе есть возле офиса дядя Володи, а потом подумал, что не стоит тратить время на поездки по городу. В конце концов, Милана была менее занята, чем я, и приглашал я её не на свидание.

— В моём доме на первом этаже есть кофейня, — сказал я. — Название не помню, но она там одна. Вход не со двора, а с улицы. Жду тебя в ней через полчаса. Возьми Кирилла, если он на работе.

— Он в офисе. Через полчаса буду, — ответила Милана и сбросила звонок.

Я не спеша переоделся, перекинулся парой фраз с Тойво и отправился в кафе. Пришёл на десять минут раньше назначенного, но Милана прибыла почти сразу же после меня — видимо, Кирилл опять проявил в дороге свои навыки гонщика.

— Что будешь пить? — спросил я, когда Милана уселась за столик.

— Можно коктейль? — спросила девушка.

— Почему бы и нет? Молочный?

— Лучше Маргариту. Если есть — клубничную.

Я заказал два коктейля, Милане клубничную Маргариту, а себе молочный — почему-то вдруг захотелось, после того, как услышал слово коктейль. Как только, как официант ушёл, Милана спросила:

— Так чем я могу тебе помочь?

— Мне нужно по личному делу, о котором я не могу распространятся, выехать на пару недель в один из европейских городов. И мне необходима девушка для сопровождения.

— Эскорт? — уточнила Милана.

— Нет. Если ты согласишься мне помочь, я расскажу тебе детали, пока могу лишь сказать, что тебе нужно будет побыть эти две недели моей женой…

— С удовольствием.

— Не перебивай! Тебе нужно будет изображать мою жену на людях, а не то, что ты подумала.

— У-у-у… — с явно наигранным разочарованием протянула Милана. — Жаль, что только на людях. Это могло быть интересным приключением.

— Могло, — согласился я. — Но не будет. Это будет работа. Я тебе отдельно заплачу за эту командировку. Хорошо заплачу. Ты согласна?

— Как я могу быть не согласна, если это командировка? — спросила Милана. — Я ведь работаю на тебя.

— Ну раз согласна, тогда я сейчас более подробно расскажу тебе, что мы должны будем делать.

Подошёл официант, поставил на стол коктейли и быстро удалился. Милана взяла бокал с ледяным красным напитком, сделала небольшой глоток и произнесла:

— Всё же очень похоже на свидание.

— Нет. Это не свидание! — отрезал я.

— Жаль. Меня давно никто не приглашал на свидание.

— А вот это, если честно, для меня загадка. Такую девушку и никто не приглашает? Может, у тебя слишком строгие требования к кавалерам?

— Да нет, вроде нормальные.

— А почему тогда никто не приглашает?

— Я соврала, иногда приглашают, но мне муж не разрешает ходить на свидания.

— Ещё и с чувством юмора девушка, — заметил я.

— Увы, но юмор, это не моё, — сказала Милана.

— Ну про мужа и свидания пошутила же.

— Я не шутила.

— Ага, я понял, — сказал я, улыбнувшись, и вдруг мне показалось, что Милана действительно не шутит, по крайней мере лжи я не почувствовал.

В последнее время мне редко приходилось подключать усиленную эмпатию. Толку в этом не было — мой круг общения имел такую ментальную защиту, которую мне было не пробить. Но Милана была неодарённой, и я решил проверить её искренность — усилил эмпатию и спросил:

— Ты хочешь, сказать, что не шутишь, и ты замужем?

— Да. Я замужем, — совершенно спокойно ответила девушка, и я почувствовал, что она говорит правду.

— Погоди! Ты хочешь сказать, что у тебя есть муж?

Вопрос был крайне глупый, учитывая, что перед этим я спросил то же самое, просто другими словами. Но я его задал на автомате, потому как просто растерялся от ответа на предыдущий. Это был не просто сюрприз — сюрпризище!

— Да, — подтвердила Милана. — Замужем — это значит, что есть муж.

— Но тогда зачем ты в прошлый раз приехала ко мне домой и осталась на всю ночь? — с искренним недоумением спросил я.

— Ты сказал, что тебе нужна помощь. Как я могла не приехать?

— Да запросто! Ты могла сказать, что замужем. Все вопросы отпали бы сами собой.

— А ты жалеешь, что я тогда приехала? — спросила Милана, и я почувствовал исходящее от неё разочарование.

— Теперь да, — честно ответил я. — Пока не знал, что ты замужем, не жалел, а вот теперь жалею. Мягко говоря, я теперь неуютно себя чувствую.

— Не переживай, у меня муж не ревнивый.

— Да не важно, какой у тебя муж. Важно, что я не встречаюсь с замужними девушками!

— Почему?

— Потому что это неправильно! Это идёт в разрез с моими принципами.

И тут я вспомнил, как провёл ночь с Оксаной, а потом выяснил, что она замужем. Но там всё же ситуация была особая — Оксана мечтала развестись с мужем-тираном, и семью я никак не мог разрушить, она уже была разрушена. Впрочем, мало ли какая ситуация была у Миланы.

— Ну извини, — сказала девушка. — Я не знала, что ты такой принципиальный.

— И ты извини, что вытащил тебя сюда, но предложение отменяется — ехать со мной никуда не надо.

— Почему? Ты же сказал, что это командировка. Мы можем спать в разных кроватях.

— Мы оба знаем: вероятность того, что мы не будем спать в разных кроватях слишком велика. Поэтому не стоит ходить по краю. Я не хочу наставлять рога человеку, которого я даже не знаю и который не сделал мне ничего плохого.

— Ты его знаешь, — с каким-то удивительным спокойствием произнесла Милана.

— В смысле?

— Ты знаешь моего мужа,

А вот это было уже совсем интересно, и я опять чувствовал, что Милана говорит правду. И это мне совсем не нравилось.

— Кто твой муж? — задал я самый напрашивающийся в этой ситуации вопрос.

— Кирилл.

— Что?! — воскликнул я чуть ли не на всю кофейню. — Какой Кирилл? Водитель мой?

— Да.

Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Я просто пребывал в шоке. Сначала я выяснил, что моя секретарша, с которой я имел удовольствие переспать, замужем, а потом ещё оказалось, что замужем она за моим водителем. Это было чересчур. Впрочем, мне ещё повезло, что я узнал об этом до нашего отъезда в Каталонию, а ведь мог узнать уже в отеле, болтая с Миланой в кровати после секса.

— Почему ты мне никогда не говорила, что замужем за Кириллом? — спросил я, справившись, как мне казалось, с эмоциями.

— Ты не спрашивал, — спокойно ответила Милана.

После такого ответа, я понял, что разговор надо закруглять, а у меня в руке лопнул стакан с молочным коктейлем, забрызгав мне всю рубашку. Видимо, с эмоциями я всё же справился не до конца, и не почувствовал, как от нервного напряжения, мои ладони охватило едва заметное пламя. А холодный стакан почувствовал и отреагировал на это.

— Да ты не переживай так, — сказала Милана, заметив моё, мягко говоря, крайнее удивление. — У нас с мужем свободные отношения.

— Но при этом на свидания он тебя не пускает?

— Да я пошутила.

— Про мужа? — с надеждой спросил я.

— Пошутила, что не пускает, — ответила Милана и опять я почувствовал, что говорит она чистую правду.

— Ладно, ваши отношения — это ваши отношения, я туда лезть не собираюсь. Давай на этом закроем тему и никогда не будем к ней возвращаться.

— Как скажешь.

— И мне надо идти, у меня куча дел, и очень мало времени. Если хочешь, могу тебе ещё что-нибудь заказать.

— Не откажусь ещё от одной Маргариты, — сказала Милана. — И можно какой-нибудь салатик на твой вкус.

«Потрясающая девушка, мне бы такую невозмутимость», — подумал я и отправился к бару, чтобы выловить там официанта и заказать коктейль и салат для Миланы.

Выйдя на улицу, я сразу же достал телефон и набрал номер Милютина. В конце концов на кого я работал, кому помогал? Надо было не выбирать, с кем бы мне хотелось поехать, а сразу обратиться к Ивану Ивановичу и попросить его найти мне спутницу, у КФБ явно были девушки агенты.

Дозвонился я не сразу, видимо, Милютин был очень занят. Поэтому, когда он принял звонок, я, опасаясь, что он попросит перезвонить в другое время, очень быстро вывалил на генерала всю информацию:

— Иван Иванович, здравствуйте! Мы его нашли. И, надеюсь, в ближайшее время сможем поймать. Но без Вашей помощи я не справлюсь. Мне нужна девушка, которая поедет со мной в одну из европейских стран. Ничего особенного от неё не требуется — она нужна для прикрытия. Мы будем изображать молодожёнов. И нам понадобятся паспорта.

— За тобой кто-то гонится? — спросил Милютин.

— Нет, а что?

— Просто сложилось такое впечатление. Девушку я тебе найду, это не проблема. И паспорта будут.

— Это всё нужно сделать очень быстро.

— Завтра всё будет. Утром я тебе позвоню, и скажу во сколько подъехать в управление, чтобы познакомиться с девушкой.

— Благодарю Вас!

— Это тебе спасибо, — ответил Милютин и сбросил звонок.

Глава 10

С раннего утра я ждал звонка Милютина, но генерал не звонил. В глубине души я понимал: если Иван Иванович пообещал решить проблему, то он её решит, но всё равно нервничал — слишком много стояло на кону.

В начале одиннадцатого наконец-то зазвонил телефон, я бросился к нему и увидел на экране незнаковый номер. Принял звонок.

— Рома, здравствуй! — донёсся из трубки знакомый голос.

У меня словно гора упала с плеч — звонила Аня. Это было очень неожиданно, и в кои веки неожиданность была приятной.

— Ты где? — сразу же спросил я, забыв даже поздороваться.

— В безопасности, — ответила Аня. — Спасибо тебе! Я знаю, что меня спасли только благодаря тебе.

— Не только, — возразил я. — А ты можешь поконкретнее сказать, где ты?

— В данный момент в Кутузовке. Приехала, чтобы уговорить Анну Алексеевну дать твой номер. Мой старый телефон с записной книжкой забрали, и где он теперь, я не знаю.

— Что с тобой произошло? Это Денисовы всё устроили?

— Это долгий разговор. Давай встретимся, и я всё тебе расскажу. С третьего раза у нас должно получиться.

То, что Аня пыталась шутить, меня порадовало.

— Ты долго ещё пробудешь в академии? — спросил я.

— Часа два-три точно. Раз уж я здесь, надо решить вопросы с переносом экзаменов на осень, сейчас не до них. Надо отдохнуть и прийти в себя.

— Однозначно надо, — согласился я. — А, вообще, ты как передвигаешься? С охраной?

— Мне сказали, что никаких угроз для меня больше нет.

— Даже если нет, всё равно сиди в Кутузовке. Я за тобой приеду, чтобы уж наверняка всё обошлось без сюрпризов. Теперь нам не нужно ни от кого прятаться.

— Да, — согласилась Аня. — Не нужно. Полагаю, я больше не помолвлена. А когда ты приедешь?

— Вот здесь точно сказать не могу. Жду очень важного звонка, после этого буду знать планы на день.

— Главное, в эти планы встречу со мной поставь. А то я завтра утром запланировала ехать домой, но перед этим очень хочу с тобой встретиться.

— Тогда сиди в академии и жди моего звонка!

После разговора с Аней настроение моё поднялось невероятно. Новость о том, что её смогли спасти, была первой по-настоящему хорошей за последние две недели. Это ободряло и внушало оптимизм, казалось, после такой замечательной новости всё должно быть хорошо.

Не успел я толком порадоваться Аниному спасению, как опять зазвонил телефон, и опять на экране высветился вовсе не номер главы столичного отделения КФБ. Звонил Кирилл. Настроение сразу упало — не сильно, но всё же. Меньше всего мне в этот момент хотелось разговаривать с водителем. Я просто не знал, как теперь себя с ним вести — ну не доводилось мне ещё в жизни общаться с мужьями своих любовниц. Можно сказать, я получал новый опыт и, признаться, не особо был рад такому навыку.

С другой стороны, проблем никаких у меня не было: Кирилл, скорее всего, не знал про адюльтер Миланы, поэтому ничего не мешало мне просто принять звонок и сказать, что сегодня я обойдусь без водителя. Или даже вызвать Кирилла и спокойно с ним ездить. Но всё же я был к этому не готов.

Не то чтобы я ощущал какую-то вину перед Кириллом, всё же я не знал в тот вечер, что Милана его жена. Да и, если уж на то пошло, не моя была вина и в том, что у этого парня супруга ходит налево. Но всё равно было как-то неудобно, словно взял без спроса чужое.

— Доброе утро! — сказал я в микрофон, приняв звонок.

— Здравствуйте, Роман Николаевич, прошу прощения за беспокойство, я вчера узнал, что Вы в Новгороде, — выпалил на одном выдохе Кирилл.

— Да, на пару дней приехал.

— Вы меня не вызываете, я подумал, может, не смогли дозвониться. Вот решил сам набрать.

— Мне просто некуда ездить. Сегодня всего одна встреча, и за мной заедут. Если понадобишься на днях, я обязательно позвоню.

— Буду ждать. На часы внимание не обращайте, звоните в любое время суток.

— Хорошо.

Я сбросил звонок и подумал, что надо как-то разбираться со сложившейся ситуацией. Несерьёзно это было — прятаться от водителя. И я понимал: при всём моём хорошем отношении к Кириллу, его теперь надо было увольнять. Не хватало ещё, чтобы он чего выкинул от ревности. Да и Милану по большому счёту тоже стоило уволить от греха подальше.

Но просто взять и уволить их я не мог. Точнее, мог, но надо было хоть что-то объяснить дяде Володе — всё же это были его сотрудники, хоть и прикреплённые ко мне. А времени на объяснения с дядей у меня не было, поэтому я решил разобраться с Миланой и Кириллом по возвращении из Каталонии. А пока надо было дождаться звонка Милютина и решить более серьёзную проблему — найти спутницу для поездки.

Иван Иванович позвонил почти в полдень и сказал, что в половине второго я должен прибыть в его кабинет для знакомства с моей будущей фиктивной женой. Я тут же набрал Аню, предупредить, чтобы раньше трёх она меня не ждала. Но у неё раньше и не получалось — один из преподавателей, с которым она должна была обязательно встретиться, только к трём должен были приехать в академию.

Ещё я позвонил бабушке и сказал, что еду знакомиться с помощницей. Бабушка похвалила меня за оперативность и сообщила, что завтра в пять часов вечера я со своей «женой» должен отправиться в Каталонию. Я пообещал прибыть в имение княгини Белозерской к обеду, после чего немного перекусил и поехал в столичное управление КФБ.

К Милютину я прибыл немного раньше назначенного, но Иван Иванович был не занят и сразу же принял меня.

— Могу я, пока не пришла девушка, обратиться к Вам с одной просьбой? — спросил я Милютина после того, как мы обменялись приветствиями.

— Обратиться точно можешь, — улыбнувшись, ответил генерал. — А дальше будет видно по ситуации.

— Я прошу разрешить мне встретиться ещё раз с Габором, с бывшим Томашем, моим другом пока ему не затёрли память. Я обещал ему показать Новгород. Хоть это, конечно, и глупо, раз ему всё равно затрут все воспоминания, но мне очень хотелось бы с ним пообщаться до отъезда. Просто поболтать. У меня теперь совсем не осталось друзей. Раньше Глеб хоть был, а теперь вообще никого.

— Тут у меня для тебя две новости, — сказал Милютин и опять улыбнулся. — Габор сейчас дома, в Венгрии. Поэтому вряд ли до твоего отъезда вы встретитесь. Но он вернётся ближе к осени.

— Вернётся? — удивился я.

— Да. Твой друг — представитель очень уважаемого и древнего рода, но сейчас у его семьи, мягко говоря, есть некоторые сложности. В Венгрии Габору может быть небезопасно. Зная это, мы предложили ему остаться в России и пойти учиться в одну из закрытых магических академий, тем более, дар у твоего друга сильный, да и сам он парень способный. Габор посовещался с родителями, и они приняли решение, что в России ему будет лучше. Так что к осени твой друг вернётся, и у него будет свободное время, прежде чем он отправится в академию. Сможешь показать ему и Новгород, и Москву, а может, даже и Петербург, если к тому времени уладим конфликт с эльфами.

— Я так понимаю, ему не сотрут воспоминания о Польше?

— Нет. Не сотрут. И это вторая обещанная новость.

— Из-за того, что он останется учиться в России?

— Не только из-за этого. Мы стираем воспоминания не всем. Оставляем их подросткам из уважаемых и влиятельных родов при условии, конечно, что семьи принимают ребят. В основном это орки, как сам понимаешь. Оставляем воспоминания под клятву главы рода, что эта информация не будет распространяться дальше семьи.

— Но зачем?

— Эти дети будут дома рассказывать, как их держали в плену, как из них готовили солдат для немецкой армии. Как их лишили личности и воспоминаний. Сам понимаешь, после этого большинство из этих родов не примут сторону Священной Римской империи, что бы ни произошло. Нам нужен такой противовес всё нарастающему влиянию немцев в центральной и восточной Европе.

— А много таких ребят?

— Примерно треть.

— Это здорово. Я очень рад за них. Всё же лучше такие воспоминания, чем пробел в памяти на два года. И Вы просто не представляете себе, как сильно я рад, что смогу встретиться с Габором.

— Попробую представить, но потом. А сейчас расскажи-ка мне, куда ты собрался и зачем тебе нужна помощница?

— Адвокат деда работает переводчиком в отеле для молодожёнов под Барселоной. Одному мне туда ехать — будет подозрительно.

— Что?! — воскликнул Милютин, искренне удивившись. — Он что, не может себе нормальную работу найти? Он же хороший адвокат. Вы точно того эльфа нашли?

— Того, — ответил я. — Здесь ошибки быть не может. Хотя я точно так же отреагировал, когда мне бабушка про это сказала. Но там не просто отель — там территория без магии, везде понатыканы артефакты, магия запрещена, а большинство заклятий блокируется. Дроздов там на самом деле прячется, а не работает.

— Ну это уже другое дело. Но всё равно, тебе не кажется это странным?

— Кажется. Но бабушка в таких случаях говорит, что надо работать с тем, что имеем и радоваться, потому что могло быть всё намного хуже.

— Умная у тебя бабушка. И как я понял, имеем мы бывшего адвоката, а ныне переводчика, в отеле, из которого его не так-то легко вытащить. А вытащить надо.

— Надо, — подтвердил я. — Но для начала надо в этот отель попасть.

— Попадёшь, — успокоил меня Иван Иванович. — Я тебе хорошую помощницу нашёл, на мой взгляд, просто идеальную. Уверен, вы сработаетесь.

— Она агент КФБ с опытом работы?

— С опытом, — Милютин опять улыбнулся, и мне его улыбка показалась какой-то странной.

— Без опыта? — переспросил я. — Девушка, конечно, мне нужна в первую очередь для прикрытия, но мало ли что.

— Не переживай, с опытом. У вас отлично получится работать в паре, будете выглядеть, как настоящие молодожёны. Да сейчас она подойдёт уже с минуты на минуту, сам всё увидишь.

— Насколько ей можно доверять?

— Полностью. Но говорить, за кем вы едите, не стоит. Скажем ей, что просто за важным свидетелем. Этого достаточно. А пока она не пришла, давай разберёмся с паспортами. Вы кого будете изображать? Аристократов или просто богачей? В этот отель пускают простолюдинов?

— Богатых простолюдинов пускают.

— Это хорошо, нам будет проще. Всё же пробить по базе представителя известного рода легче, а если мы дадим вам паспорта господина и госпожи Пупкиных, проверить вас будет сложно.

— А можно не Пупкиных?

Милютин рассмеялся.

— Можно. Завтра до обеда всё будет готово, главное, не забыть вам сейчас от меня пойти и сфотографироваться.

— Куда?

— Вас проводят.

Я хотел было спросить у Ивана Ивановича, где нужно будет эти паспорта забирать, уже открыл рот, но в этот момент отворилась дверь, и в кабинет вошла… Зотова.

Так с открытым ртом я и застыл — я был готов увидеть кого угодно, но только не Арину. С каких это пор она стала работать на КФБ? Мне кажется, даже если бы комитетчики где-то раздобыли и привели Милу, я удивился бы меньше — особенно после слов Милютина об идеальной паре. Но Зотова… Это был всем сюрпризам сюрприз.

Арина поздоровалась, прошла и присела на стул. Вид у неё, как мне показалось, был недовольный.

— Ариночка, я ещё раз хочу тебя поблагодарить за то, что ты согласилась нам помочь. — сказал Иван Иванович. — Надеюсь, всё у вас пройдёт как интересное приключение.

— А что никого больше не было? — ляпнул я, не сдержавшись и вызвав удивление Милютина и гневный взгляд Зотовой, но тут же поспешил исправиться: — Я имею в виду девушек — профессиональных агентов.

— Есть, — ответил генерал КФБ. — Но Арина подойдёт лучше. Вам ведь нужно будет изображать пару, а мне кажется, вы смотритесь вместе просто идеально, как настоящие молодожёны. К тому же у вас есть опыт совместной работы в экстремальных условиях. Вы в прошлый раз хорошо справились.

Я понял, что возражать бесполезно. Мне, конечно, очень не хотелось ехать с Зотовой в Каталонию и жить с ней в отеле для молодожёнов в одном номере. Но я понимал: других вариантов нет и не будет. Милютин просто не успеет никого найти. Да и как было объяснить ему, почему я не хочу ехать с Ариной? Да и стоило ли вообще что-то объяснять? В конце концов, кого волновали наши отношения, когда на кону стоял вопрос поимки важного свидетеля?

А по части навыков Зотовой и её способностей у меня сомнений не было, здесь Милютин был прав: она хорошо подходила на роль молодой жены. Возможно, не идеально, как сказал Иван Иванович, но хорошо. Поэтому я прекратил споры и сказал:

— Благодарю Вас за помощь, думаю, мы и в этот раз с Ариной сработаемся. Левашова привезли и сдали Вам на руки и Дроздова доставим.

— Ну вот и хорошо, — резюмировал генерал. — Сейчас вас проводят к фотографу, там сделаете снимки на паспорта. Завтра заберёте готовые документы, и пока я ничем больше вам помочь не могу. Но всегда готов подключиться, если понадобится. Ты, Роман, это знаешь.

— Знаю, спасибо! А где можно будет забрать паспорта?

— Для ускорения процесса давай я распоряжусь, чтобы их сразу привезли к тебе. Ты где будешь?

— На своей съёмной квартире.

— Думаю, в двенадцать тридцать паспорта будут у тебя.

Я ещё раз поблагодарил Ивана Ивановича, он вызвал помощника, и тот повёл нас к фотографу. Арина за всё время моего разговора с Милютиным не проронила ни слова, лишь сверлила меня недовольным взглядом, да разок ухмыльнулась на моих словах о том, что мы сработаемся. Молчала она и у фотографа, и это, признаться, начало меня немного напрягать.

Когда мы покидали управление, я решил, что надо как-то налаживать отношения, всё же нам предстояло вместе работать и какое-то время жить в одном номере для молодожёнов. Меня устраивало, что Арина внезапно ко мне охладела, но всё же как-то слишком уж демонстративно она проявляла свою неприязнь ко мне. Возможно, обиделась, что я не ответил, когда она в последний раз мне звонила. А, может, что-то себе напридумывала. От этой девушки можно было ожидать чего угодно.

— Ты извини, что я так неудачно выразился в кабинете у Ивана Ивановича, — сказал я Арине, когда мы оказались на улице. — Просто это было неожиданно. Я думал, мне дадут кого-то из агентов КФБ.

— Ты думаешь, это была моя идея? — язвительно спросила Арина. — Думаешь, я приехала в управление КФБ и попросила, чтобы меня с тобой куда-нибудь отправили?

— Нет, я так не думаю, потому и удивился, когда увидел, что они решили отправить со мной именно тебя.

— А знаешь, как я удивилась вчера вечером, когда отец попросил меня поехать с тобой? Причём срочно и неизвестно куда.

— Поэтому ты такая недовольная?

— Да! Я не хочу никуда ехать, и уж тем более, с тобой!

— Вообще-то, ты мне две недели назад звонила, — не удержался я, чтобы не поддеть княжну.

— Это тоже была идея отца. Он вдруг с чего-то решил, что я непременно должна позвать тебя на день рождения. Хорошо, что ты тогда не ответил на звонок. Впрочем, всё равно из-за войны торжество отменили.

— Но с чего бы вдруг твоему отцу так себя вести? — удивился я. — Раньше он не особо одобрял наше общение, я бы даже сказал, вообще не одобрял.

— Ну вот у него и спроси, — с раздражением ответила Арина. — Мне откуда знать?

— Ладно, я уже понял, что ты не хочешь со мной ехать, — сказал я. — Но давай сразу договоримся: или мы возвращаемся к Милютину, и ты говоришь ему, что никуда не едешь, или всё же начинаешь вести себя нормально. Нам предстоит выполнить серьёзное и очень важное задание. И я не хочу в процессе его выполнения тратить силы и нервы на выяснение отношений с тобой.

— Никуда мы не возвращаемся, — вздохнув, сказала Арина, но уже более спокойным тоном. — Во сколько завтра выезжаем и откуда?

— Паспорта обещаны к двенадцати тридцати, так что, если ты приедешь ко мне к часу, то будет в самый раз.

— К тебе? — удивившись, переспросила Зотова.

— Да, ко мне. Мы из моей квартиры портальным переходом отправимся к моей бабушке, а оттуда уже в Каталонию.

— Портальным переходом? — опять переспросила Арина, удивившись ещё сильнее.

— Не бойся, это не страшно и без неприятных ощущений.

— С чего ты взял, что я боюсь? Просто я не знала, что их используют вот так… — Арина ненадолго замолчала, пытаясь подобрать нужное слово, и в итоге добавила: — В быту.

— Не совсем в быту, но используют. И про это лучше особо не распространяться.

— Адрес давай!

Я дал Арине свой адрес, после чего она отправилась к ожидавшей её на стоянке машине, а я достал телефон, чтобы вызвать такси и поехать за Аней. Но не успел. Прямо у меня в руке аппарат разразился звонкой трелью, и на экране высветился номер Кирилла.

— Слушаю, — сказал я, приняв звонок.

— Роман Николаевич, прошу меня простить, что опять отвлекаю, — быстро проговорил водитель. — Вы могли бы уделить мне немного времени? Мне нужно с Вами поговорить.

— Хорошо, я внимательно слушаю.

— Это не по работе, это личное. Мы можем поговорить не по телефону?

— Я сейчас очень занят.

Выглядело это так, будто я избегаю встречи, но у меня действительно не было времени разговаривать с водителем, меня ждала Аня.

— Это важно, — сказал Кирилл. — Я хочу поговорить о Милане.

После такого заявления вариантов не осталось — надо было встречаться. Судя по всему, Кирилл знал, что его жена изменила ему со мной, и в этой ситуации избегать встречи однозначно было бы проявлением трусости с моей стороны.

— У меня действительно очень мало времени, — сказал я. — Но если ты быстро сможешь подъехать к городскому управлению КФБ, я смогу уделить тебе пять минут.

— Через десять минут буду! — пообещал водитель.

— Жду тебя на главной стоянке.

Я сбросил звонок, убрал телефон в карман и отправился на стоянку.

Глава 11

Пока Кирилл ехал ко мне, я решил немного подготовиться к разговору с ним. Решил и… понял, что готовиться особо не к чему. Что я мог ему сказать? Извини, так получилось, больше не буду. По большому счёту особой вины я за собой не ощущал, в конце концов, ни он, ни Милана мне не сказали, что они женаты. Просто было неудобно, но это было вполне объяснимо. В общем, я решил не забивать себе голову заранее, а действовать по обстановке.

Водитель приехал быстрее, чем обещал — видимо, опять гнал, нарушая все существующие правила. Он припарковал машину, быстро покинул салон, подошёл ко мне и сказал:

— Роман Николаевич, ещё раз прошу меня простить, что забираю Ваше время, но я хотел поговорить о Милане.

— Да чего тут, собственно, разговаривать? — сказал я. — Оправдываться глупо, что произошло, то произошло. Но мне жаль. Мне, действительно, очень жаль.

— Я так и думал, — с какой-то смесью злости и расстройства произнёс Кирилл.

— Мне жаль, — повторил я. — Но я не стану приносить извинений — это будет выглядеть как издевательство. Что в такой ситуации делать, я не знаю, скажу честно. В оправдание отмечу лишь, что я не знал. Если бы знал, то этого никогда бы не случилось.

— Не надо никаких извинений, — мрачно сказал Кирилл, и по его лицу было заметно, что он еле сдерживается, чтобы грязно не выругаться. — Жалеть тоже не стоит.

Эти слова показались мне странными. Видимо, Кирилл заметил моё удивление и пояснил:

— Я, наверное, не так выразился. Вы, конечно, можете жалеть или не жалеть, это вообще не моё дело — что-то по этому поводу Вам советовать. Мне вообще не положено знать, что происходит между Вами и Вашим секретарём, и я бы не лез в это дело, если бы оно немного не коснулось меня.

— Немного? — ещё сильнее удивился я.

— Судя по всему, уже не немного, раз Вы меня избегаете, уж простите за прямоту. И раз уж так всё получилось, разрешите задать Вам один вопрос?

— Задавай.

— Милана сказала Вам, что мы женаты?

— А это не так?

— Формально так, но у нас исключительно фиктивный брак, — сказал Кирилл и со злостью добавил: — Но я так и думал, что про эту деталь она умолчит.

— В свою очередь, я тоже могу сказать, что мне не хочется лезть не в своё дело, но раз уж я в него влез, то мне хотелось бы прояснить ситуацию и понять, что вообще происходит?

— Я могу рассчитывать, что всё сказанное мной останется между нами? — спросил водитель.

— Да. Даю слово дворянина. Я никому не расскажу о нашем разговоре. Но лишь при условии, что чьей-либо жизни грозит опасность. В противном случае я не стану хранить тайну, сразу об этом предупреждаю.

— Никому ничего не грозит. Разве что мне увольнение, — вздохнув, произнёс Кирилл. — Мне очень жаль, что приходится поднимать темы, на которые я говорить не должен, и мне очень не хочется терять работу. Если Владимир Николаевич узнает, что я Вам рассказал его тайну, он меня уволит, но не рассказать её я не могу — иначе меня уволите Вы.

— Ты меня заинтриговал. Рассказывай уже.

— Да рассказывать особо и нечего. У Владимира Николаевича очень ревнивая супруга, поэтому у нас на фирме не работают незамужние женщины. А Владимир Николаевич в своё время очень хотел взять на работу Милану. Они, как бы повежливее выразиться…

Кирилл запнулся, выбирая нужные слова, но я ему помог и сказал:

— Я уже понял, можешь не вникать в подробности. Рассказывай дальше.

— А дальше Владимир Николаевич попросил меня оформить фиктивный брак с Миланой, чтобы она могла устроиться к нам на фирму. Он хорошо мне заплатил, но дело даже не в деньгах, мне было нетрудно.

«Ай да дядя, ай да герой-любовник — подумал я. — Получается, я не с женой водителя переспал, а с любовницей дяди Володи. Час от часу не легче».

— Но зачем Милана мне это рассказала? — спросил я. — На этот счёт есть какие-нибудь предположения?

— Есть, — ответил Кирилл. — Мне хотела досадить.

— За что?

— Мы с ней сильно поругались, когда я вёз её к Вам вчера. У нас вообще отношения не очень. Не люблю я её, а она меня. Видимо, она решила, что Вы не станете держать на работе мужа своей… — Кирилл снова запнулся, выбирая максимально корректное слово.

— Она всё правильно решила, — сказал я. — Умная девушка.

— И мстительная зараза, — не сдержался водитель. — Она уже многих в нашей фирме вот так выжила. Но в основном это девушки были.

— Нешуточные у нас страсти кипят в компании, оказывается.

— Вы уж простите, что пришлось Вас во всё это втягивать, но я не хочу терять работу. Дело даже не самой в работе: если бы я в чём-то провинился, заслужил как-то увольнение, тогда я бы и слова не сказал. Но вот так ни за что, да ещё чтобы эта… порадовалась. Я считаю, это было бы неправильно.

— Здесь я полностью с тобой согласен.

— Ну и, конечно, в любой другой ситуации, я бы ни за что не стал с Вами обсуждать Ваши отношения с Миланой.

— Ладно, главное, что разобрались.

— Благодарю Вас!

— И тебе спасибо, что не стал молчать.

— Только Вы, пожалуйста, не говорите Владимиру Николаевичу, что я Вам рассказал про его отношения с Миланой, — попросил Кирилл.

— А ты ему не говори про то, что у меня с ней что-то было.

На самом деле я не особо боялся, что дядя Володя узнает о моей связи с секретаршей. Напротив, я был почти уверен, что он о ней уже знает, похоже, он для того и прикрепил ко мне Милану. Но Кирилл сразу приободрился — моя просьба дала ему уверенность, что обоюдная тайна точно будет сохранена.

— Ну и раз уж мы во всём разобрались, а у тебя рабочий день, то отвези меня в Кутузовскую академию, — попросил я.

— С удовольствием, — сказал Кирилл, улыбнувшись. — Только, пожалуйста, в машине не надо говорить на темы, которые мы обсудили. Я и по телефону не стал на всякий случай.

Намёк я понял. Мы сели в машину и поехали в Кутузовку. Молча. По дороге я думал, как теперь поступить с Миланой. Увольнять её точно не стоило, раз она была любовницей дяди Володи. Неизвестно, какие были у них отношения, но какие бы ни были, лезть мне туда не следовало. Мне надо было просто держаться от Миланы подальше, и всё. Это не должно было составить мне труда. В отличие от водителя, с секретарём я общался мало и мог свести это общение вообще к нулю, так как в офисе практически не появлялся.

В Кутузовку мы приехали к половине четвёртого. Когда подъезжали к академии, позвонила Аня и сказала, что полностью освободилась, я попросил её подойти к главному въезду. Когда мы к нему подъехали, молодая графиня Васильева уже стояла у ворот, за территорией академии.

Кирилл остановился прямо возле Ани. Я вышел из машины, и моя подруга по центру «Ост» бросилась мне на шею. И заплакала. Это было хоть и объяснимо, но всё же неожиданно.

— Спасибо тебе! Я знала, что только ты сможешь мне помочь. И я в тебе не ошиблась, — проговорила Аня сквозь слёзы, причём на немецком языке.

Вышло у неё это случайно, на эмоциях, или моя бывшая девушка таким образом хотела напомнить мне о наших прошлых отношениях, я не понял.

— Ну в этом не только моя заслуга, — ответил я по-русски. — Я лишь передал информацию Ивану Ивановичу и Александру Петровичу. А там уже они и, в первую очередь, Игорь Константинович, всё сделали.

— Если бы не ты, они бы ничего не сделали, — стояла на своём Аня, и разубеждать её в этом, стоя у входа в Кутузовку, я точно не собирался.

— Что у тебя со временем? Мы можем где-нибудь посидеть?

— До утра я совершенно свободна, утром поеду домой. Сидеть я теперь могу где угодно, свадьба моя отменена, я теперь никому ничего не должна.

— Тогда, может, продолжим разговор в каком-нибудь кафе или ресторане, а заодно и перекусим? Ты обедала? Хотя, скорее, это уже будет ранний ужин, чем поздний обед.

— До утра я совершенно свободна, — повторила Аня.

Мы поехали в ресторан «У охотника». Решили ничего нового не выдумывать, а выбрали то место, где хотели встретиться в прошлый раз — уютные кабинки этого небольшого ресторанчика очень располагали к откровенной и душевной беседе. По мере того как наш поздний обед перешёл в ранний ужин, Аня рассказала мне обо всём, что с ней произошло с момента нашей встречи на арене в Кутузовке.

Разумеется, ни в каком Париже она не была. Всё время с момента похищения до освобождения она провела в Подмосковье, в подвале одного из особняков, принадлежавших Денисовым. Аня рассказала, как её похитили, как держали в подвале, как освободили. Подтвердила мою догадку относительно её последнего сообщения перед похищением.

— А ты видела хоть раз за всё это время Глеба? — задал я вопрос, который очень меня волновал все последние дни. — Как думаешь, он принимал в этом всём участие?

— Нет, ни разу не видела, — ответила Аня. — И насколько я понимаю, это всё организовал его дед, и, похоже, Глеб здесь ни при чём.

— Очень хочется в это верить.

— Мне тоже. Он хороший парень. Я сначала относилась к нему с недоверием, а потом, когда мы стали общаться, выяснила, что он вовсе не такой, каким кажется на первый взгляд. И ещё у меня сложилось впечатление, его тяготила наша предстоящая свадьба, будто он чувствовал вину за то, что меня насильно гонят замуж.

— Но ведь тебя никто не гнал, ты же сама.

— Сама, — согласилась Аня. — Но не по любви же к Глебу. У меня не было вариантов, я должна была помочь семье.

— И у Глеба, как я понимаю, не особо было с вариантами, — сказал я. — Дед за него всё решил.

— Да, дед у него тот ещё тиран был. Ему вообще никто слова поперёк сказать не мог. При этом родители у Глеба — милейшие орки, очень простые в общении. А дед за всё время нашего знакомства ни разу не улыбнулся.

— Я знаком с родителями Глеба. На меня они тоже произвели приятное впечатление, но я бы не сказал, что они такие уж простые. По крайней мере, прислуга боится их как огня. Но они улыбчивые — что есть, того не отнять. И Глеба любят.

— И ко мне очень хорошо относились, — сказала Аня, вздохнула и добавила: — А я ведь, если честно, уже почти ощущала себя частью этой семьи. Странно это всё, но я хотела выйти за Глеба.

— Кстати, а что решили со свадьбой? — спросил я. — Какая официальная версия отмены?

— Официально её отложили на год из-за траура по главе рода. Мне сказали, что так будет лучше. А потом в течение года придумают вескую причину для отмены.

— Это была идея Денисовых?

— Не знаю. Я никого из них не видела. Это мне сказал помощник князя Воронцова, который занимался моим освобождением. Насколько я поняла, решили не раздувать лишнего шума из этого всего. Мне так и сказали, что это было условием моего спасения — я не должна никому рассказывать о том, что со мной произошло.

— А родителям?

— Им можно. Но только им. И то они пока не знают. Они думают, что я вернулась из Парижа. Ждут меня завтра. Вот приеду и расскажу.

— Да уж, нелёгкий у вас будет разговор.

— Мне помощник князя Воронцова обещал помочь. Он меня встретит и вместе со мной поедет к родителям. Он им и объяснит всё.

— Боятся, что ты сама объяснишь неправильно?

— Князь Воронцов пообещал защитить нашу семью, если у нас возникнут проблемы из-за всей этой ситуации с Денисовыми. И лучше, если про обещание князя сообщит его помощник.

— Здесь не поспоришь, — согласился я. — Надеюсь, у вас всё пройдёт гладко.

— А как я на это надеюсь. Хочется, чтобы это всё побыстрее закончилось. Устала я очень. Охота выдохнуть и забыть.

— Ага, забыть, — я не удержался и усмехнулся. — Не очень-то ты забывчивая. Как, вообще, так получилось, что спецы из КФБ не смогли тебе воспоминания затереть? Это ведь просто невероятно — с тобой работали лучшие, насколько я знаю. Иван Иванович до сих пор не может поверить, что у них ничего не получилось.

— Правильно, что не может поверить. Всё у них получилось, — сказала Аня и совсем меня запутала.

— Погоди! Что значит, получилось? Если бы получилось, ты бы со мной по-немецки не разговаривала и про Восточный не помнила.

— А я и не помнила. Пока дед Глеба не решил со мной поговорить, как он выразился, по душам. Очень уж его беспокоило: где я была почти два года. Хотел узнать обо мне всё, прежде чем принять в семью.

— В чём-то его понять можно, — заметил я. — Это нормальное желание главы рода.

— Желание нормальное, — согласилась Аня. — А вот методы не совсем. Однажды он пригласил меня к себе на работу, чтобы обсудить кое-что по предстоящей свадьбе. Когда я приехала, мы поговорили о том, где нам с Глебом лучше жить, ещё о всякой ерунде, а потом старик неожиданно наложил на меня заклятие обездвиживания. Затем ещё несколько разных заклятий, а потом начал задавать вопросы. В основном о том периоде, когда я была в Восточном. Я не отвечала. Мне нечего было сказать. Его это разозлило.

— Видимо, он решил залезть тебе в голову, а когда не вышло, подумал, что ты блокируешь его попытки, — предположил я.

— А я не блокировала, я просто ничего не помнила. Хотя допускаю, что некоторые его заклятия на мне действительно не работали: возможно, в КФБ, помимо затирания воспоминаний, какую-то защиту поставили. Дед Глеба бегал, ругался, накладывал одно заклятие за другим, а потом я потеряла сознание. Когда пришла в себя, с ужасом осознала, что всё помню. Точнее, осознала, что какой-то период не помнила, а теперь вдруг вспомнила вообще всё: и Восточный, и как мне память затирали, и всё, что после этого было, например, как в кабинете Анны Алексеевны с тобой якобы знакомилась. Каким-то образом старик, борясь, как он думал, с блокировками, смог вернуть мне все воспоминания.

— Но при этом он считал, что лишь снял блокировку.

— Видимо, да. Потом он наложил на меня ещё кучу заклятий, и как только я окончательно пришла в себя после обморока, начал опять задавать мне вопросы. А я на них отвечала. Честно, подробно, со всеми деталями, ничего не могла утаить. Он полностью подчинил себе мою волю. Было крайне неприятно, но я ничего не могла поделать. Он допрашивал меня очень долго. Выспросил всё про мою семью, про моё отношение к Глебу, спросил, были ли у меня мужчины. Я рассказала про тебя. И про Восточный рассказала, как мы там жили, как оттуда сбежали.

— И про Яроша? — спросил я.

— Вообще про всё, — вздохнув, ответила Аня. — Мне очень жаль, что так получилось, но я ничего не могла поделать. Он применил очень сильное заклятие. Меня просто разрывало от желания выслужиться перед ним, всё ему рассказать, выполнить все его приказы. Ужасное было состояние.

Аня на некоторое время замолчала, было видно, что ей этот разговор даётся очень трудно. Я её не торопил, времени у нас было достаточно. А пока Аня молчала, я думал о том, как же всё в нашей жизни зависит от случая.

Старик Денисов просто хотел выяснить, где пропадала почти два года невеста его внука и были ли в её жизни мужчины, а узнал невероятно ценную информацию, которую решил использовать для борьбы со своим давним врагом, князем Воронцовым. И вылилось это всё в срыв спецоперации, и стоило жизни многим оркам и людям. Да и самому Денисову в итоге.

— Налей мне воды! — попросила Аня.

Я тут же выполнил просьбу, наполнив стакан девушки водой. Она сделала несколько глотков, взяла себя в руки и продолжила рассказывать:

— Потом, когда я выложила деду Глеба вообще всё, что знаю, он взял меня за голову, и она сразу же сильно заболела, так сильно, что я опять потеряла сознание. А когда пришла в себя, увидела, как старик протягивает мне стакан воды. Он сказал, что я неожиданно потеряла сознание, но почти сразу пришла в себя. Спросил, как я себя чувствую. Я ответила, что нормально. После этого он заявил, что мне лучше поехать отдохнуть, тем более что главные вопросы по свадьбе мы обсудили. Спорить я, конечно же, не стала. И ещё меня очень удивило, что старик считает, будто я ничего не помню о допросе, но виду я не подала.

— А я тебе объясню, почему он так считал, — сказал я. — Он так и не понял, что у тебя были затёрты воспоминания, он боролся с блокировками. И когда он вернул тебе память, сам не зная об этом, то решил, что все блокировки сняты. Он наложил на тебя различные заклятия, одно из них явно должно было ввести тебя в состояние, похожее на транс, чтобы ты, находясь в нём, всё рассказала, а по выходе из этого состояния обо всём забыла. Но получилось у него всего лишь подчинить твою волю. А вот сознание затуманить не вышло — блокировки специалистов КФБ частично сработали.

— Да. Видимо, так всё и было, потому что он до последнего не догадывался, что я помню о том разговоре.

— Как бы там ни было, теперь это всё в прошлом, — попытался я приободрить Аню.

— С родителями теперь бы ещё нормально поговорить, — вздохнув, произнесла молодая графиня Васильева.

— Кстати, а как ты поедешь в Москву? — спросил я. — Хочешь, тебя мой водитель отвезёт?

— Твой водитель? — удивилась Аня. — У тебя есть личный водитель?

— Да, так получилось, это долгая история.

— Интересная?

— Не очень. Как-нибудь потом расскажу. Так что? Отвезти тебя домой?

— Нет, спасибо, за мной утром приедет водитель от помощника князя Воронцова.

«С ним, пожалуй, будет безопаснее, чем с Кириллом, — подумал я. — Особенно в Москве».

— Но если случится какая-нибудь накладка, ты сразу звони мне! — сказал я. — Договорились?

— Договорились, — ответила Аня и улыбнулась. — Спасибо тебе за то, что ты так обо мне заботишься.

— Это мелочи, не стоит благодарности.

— Нет, это не мелочи! Ты спас мне жизнь. Причём уже два раза. Прямо как в романах про рыцаря и принцессу. И теперь по всем законам жанра ты должен на мне жениться.

Молодая графиня Васильева опять улыбнулась, а меня такая постановка вопроса застала врасплох. И видимо, на моём лице отразились какие-то эмоции, потому что Аня тут же сказала:

— Это была шутка. Неудачная шутка, извини!

Я тоже улыбнулся, желая показать, что оценил шутку, но вышло как-то натужно — похоже, я лишь усугубил ситуацию. Возникла неловкая пауза примерно на полминуты, в конце которой Аня негромко произнесла:

— Я часто вспоминаю нас в Восточном. И всё чаще жалею, что мы оттуда убежали. Точнее, жалею, что выпили зелье, вернувшее нам память.

Она сказала это с такой грустью и сожалением в голосе, что мне аж стало не по себе.

— У нас не было других вариантов, — заметил я. — Мы должны были бежать.

— Знаю, но мне никогда не было так хорошо, как там, Роберт…

Аня осеклась. Назвала ли она меня Робертом нарочно, или это вышло случайно, я не знал, но что-то внутри меня сжалось — как ни крути, а мы с ней пережили в Восточном много приятных моментов, и забыть такое было невозможно.

— Мне не хватает тебя, — произнесла Аня как-то уж совсем обречённо. — Очень не хватает. Но я не знаю, кого: Роберта или Романа. Спас меня Роман, но хорошо мне было с Робертом.

— Мне тоже очень не хватает Агаты, — сказал я и не соврал.

Признаться, в какие-то моменты нашего разговора мне казалось, что я болтаю с Агатой. Но это быстро проходило. Всё же передо мной сидела графиня Васильева, и в ней осталось уже очень мало от курсантки Дудек. Это было глупо, но я до сих пор не мог смириться с тем, что это один человек. У меня было ощущение, будто это две разные девушки — две сестры-близняшки, снаружи похожие как две капли воды, но совершенно разные внутри. И если к Ане я относился с симпатией, но не более того, то по Агате я, действительно, сильно скучал.

— Я тоже часто вспоминаю Восточный, — сказал я. — Медпункт, его уютные палаты с мягкими кроватями, кабинет пани Митрош, её кофемашину, и как ты меня поила кофе по утрам, а потом прогоняла на занятия. Всё это останется со мной навсегда, но жизнь не стоит на месте. И этот факт надо просто принять.

— И ты уже никогда не станешь моим Робертом, — негромко произнесла Аня, перейдя на немецкий.

— Как и ты моей Агатой, — сказал я на том же языке и добавил уже по-русски: — Но я всегда буду Романом, и ты всегда можешь на меня рассчитывать, как на друга.

— Как на друга, — повторила Аня уже практически шёпотом и улыбнулась. — И этот факт надо просто принять.

Глава 12

Паспорта на имена молодожёнов Антоновых привезли ещё до двенадцати, а ровно в час дня, согласно нашей договорённости, приехала Арина. Открыв княжне дверь и заметив в её руке небольшой чемодан, я понял, что к поездке стоило подготовиться не только морально — вещи собрать тоже можно было. Всё же мне предстояло изображать человека, который приехал в отель на пару недель: что-нибудь из одежды на смену имело смысл прихватить.

Но теперь уже тратить на это время не стоило, и я решил собрать чемодан у бабушки, благо там было достаточно одежды. И бритвенный станок там тоже имелся. Разве что чемодана не было, но я не сомневался: помощники княгини Белозерской с этой проблемой справятся.

Я познакомил княжну с Тойво и Хеду и объяснил, как работает портал пространственной магии. Мы решили отправиться в имение бабушки сразу же — не стоило понапрасну терять время. Тойво раздал нам с Ариной амулеты для перехода, достал мешочек с кристаллами, активировал портал и сообщил:

— Всё готово к переходу.

И тут, к своему большому удивлению, я почувствовал, что Арина сильно нервничает. Её эмоции были хорошо ощутимы, хотя я даже не активировал усиленную эмпатию.

— Не бойся, — сказал я и взял княжну за руку. — На самом деле, это как перешагнуть через порог и войти в другую комнату.

— Я не боюсь, — ответила Арина, вглядываясь в портал, словно, пытаясь в нём что-то разглядеть. — Я волнуюсь. Очень уж необычно это всё. Я, конечно, привыкла к разной магии, но это отличается от всего, с чем я сталкивалась ранее.

— Наверное, отличается, — согласился я. — Не думал об этом.

— Ещё скажи, что ты не волновался, когда сам впервые в этот портал входил.

— Ни капельки не волновался, — ответил я и добавил: — Но я и не входил. Меня туда просто зашвырнули. Некогда было волноваться.

Арина улыбнулась, и это был подходящий момент, чтобы шагнуть в портал. Я покрепче сжал ладонь княжны и сказал:

— Пойдём!

Мы шагнули в портал одновременно и также одновременно вышли из него в башне княгини Белозерской. Там было всё как обычно. Точнее, почти всё. В этот раз, помимо дежуривших охранников, в помещении находилась девушка. Едва мы с Ариной ступили на каменный пол башни, молодая эльфийка улыбнулась и произнесла:

— С прибытием Ваше Сиятельство! Её Светлость велела передать, что ждёт Вас к обеду в час сорок пять. Разрешите проводить Вашу спутницу в её гостевые покои?

— Почему бы и нет, — ответил я. — Думаю, княжна будет не против.

Я специально назвал Зотову по титулу, потому что знал: бабушкина прислуга привыкла обращаться ко всем гостям княгини Белозерской именно так. Не хотелось создавать неудобства эльфийке.

— Меня зовут Айникки, Ваше Сиятельство! — обратилась девушка к Арине. — Я буду Вашей помощницей, пока Вы гостите у княгини. Разрешите взять Ваш чемодан?

— Спасибо, он не тяжёлый, — ответила Зотова, как мне показалось, немного ошарашенная таким приёмом. — Я сама его понесу.

— Как пожелаете, Ваше Сиятельство! — сказала Айникки и снова улыбнулась. — Пойдёмте!

Эльфийка увела Арину, а я посмотрел на часы. До обеда оставалось двадцать пять минут. Собрать вещи за это время я не успевал, переодеваться необходимости не было, на поход к источнику этого времени тоже было недостаточно, поэтому я просто решил прогуляться в саду. Но перед тем как туда отправиться, я попросил Тойво, чтобы он дал указание прислуге, найти мне небольшой чемодан.

На обед я пришёл за пять минут до назначенного времени и оказался первым. Ровно в час сорок пять Айникки привела Арину. Бабушка опоздала на две минуты. Княгиня Белозерская быстро вошла в обеденный зал, на ходу давая какие-то распоряжения Ристо, лицо её было очень серьёзно, я бы даже сказал, напряжено. Получив указания, помощник убежал, а бабушка улыбнулась и громко произнесла:

— Ну здравствуйте, мои дорогие! Роман, знакомь же нас поскорее! Мне не терпится узнать имя этой обворожительной красавицы!

Мы поздоровались с бабушкой, и я представил свою будущую фиктивную жену:

— Арина, дочь князя Фёдора Сергеевича Зотова.

— Очень приятно! — заявила бабушка, улыбнувшись, на её лице уже не осталось ни капли той напряжённости, с которой она вошла в обеденный зал.

— Княгиня Белозерская, Екатерина Александровна, — сказал я, представляя бабушку Арине. — Моя бабушка.

— Очень приятно, Ваше Сиятельство! — с почтением ответила Арина. — Я много про Вас слышала. Для меня большая честь познакомиться с самой княгиней Белозерской. И позвольте поблагодарить Вас за приглашение на обед.

— А я хочу поблагодарить тебя, моя дорогая, за то, что ты согласилась помочь Роману. И я сразу хочу тебя успокоить: ты ничем не рискуешь, мои помощники будут полностью контролировать ситуацию и всячески вам помогать.

— Не стоит благодарности. Мне сказали, что это поможет остановить войну, а ради такого можно пойти на любой риск.

— Это очень мило с твоей стороны.

Какое-то время княжна Зотова и княгиня Белозерская обменивались любезностями, после чего бабушка перешла к делу и сказала:

— Вы выдвигаетесь в пять часов, вместе с Тойво и Ристо порталом в Мадрид.

— В Мадрид? — удивившись, переспросил я.

— Всё должно быть максимально достоверно. У вас трансфер в отель с вокзала Барселоны. Поэтому на вокзал надо прибыть поездом. Из Мадрида — лучший вариант. Но обо всём этом у нас будет время поговорить после обеда, а сейчас давайте посмотрим, чем мои повара решили удивить нашу гостью.

Мы приступили к трапезе и до конца обеда говорили лишь о еде и о том, что с ней связано. Арина хвалила всё, что пробовала, а бабушка рассказывала, где и как она нашла своих поваров. Я по большей части молчал.

А ещё, глядя на милую беседу княгини Белозерской с княжной Зотовой, я подумал о том, что когда-нибудь я вот так приведу знакомить с бабушкой свою невесту. Не знаю, почему мне в голову пришла такая мысль: может, после разговора с Аней, а может, повлияло то, что мне предстояло ехать в отель для молодожёнов. Так или иначе, мысль мне не понравилась, и я её отогнал — не хотелось мне пока ни жениться, ни даже думать о женитьбе.

После обеда бабушка неожиданно предложила Арине прогуляться вместе по тропическому саду, мне же было велено собирать вещи и прибыть к половине пятого в башню. Спорить я не стал. Часы показывали пять минут четвёртого — на сборы осталось не так уж и много времени, а я ещё хотел обязательно сходить к источнику. С него и решил начать.

Придя к источнику, я поймал себя на мысли, что в последнее время при каждом посещении его я надеялся увидеть на своём энергетическом шаре ещё одну полосу. Не знаю, почему, но мне казалось, что она должна появиться в ближайшее время. Но полоса не появлялась. В этом я в очередной раз убедился, положив ладонь на серовато-синий светящийся камень.

Я провёл у источника целый час, после чего быстро побежал в свою комнату собирать вещи. Блестящий тёмно-фиолетовый чемодан уже ждал меня возле кровати. Он был новенький и красивый, но слишком уж большой. Покидав в этот чемодан всё, что мне было нужно, даже с небольшим запасом, я заполнил его чуть больше чем на половину. Времени искать другой, поменьше, не было, я переоделся в дорожную одежду и, прихватив чемодан, отправился в башню.

Тойво уже находился в башне, сразу же после меня пришли и бабушка с Ариной. Тянуть не стали, бабушка пожелала нам удачи, а мне велела по прибытии в Мадрид получить подробные рекомендации от Ристо и по любому вопросу советоваться с ним. После чего Тойво активировал портал, надел на себя и на нас с Ариной амулеты, и мы втроём шагнули в густой искрящийся туман. В последний момент княжна взяла меня за руку. Это показалось мне странным: не было похоже, чтобы она и в этот раз волновалась.

*****

Кесарь Романов проводил в своём кабинете рабочее совещание с главой Комитета федеральной безопасности России графом Валуевым и руководителем столичного департамента КФБ графом Милютиным. Обсуждали ситуацию на фронте.

— Мы не можем дальше отступать, — мрачно произнёс кесарь. — Уже половина Карелии занята эльфами и часть Вологодской области. На границе Псковской еле сдерживаем натиск. Надо принимать серьёзные меры.

— У нас есть резервы, чтобы исправить ситуацию, — сказал глава КФБ. — Но Вы же сами приказали избегать жертв как среди мирного населения, так и среди эльфийских военных и боевых магов.

— Приказал, — согласился Романов. — Как мы будем потом, по окончании боевых действий, объяснять эльфам, что мы один русский народ, если сейчас мы будем их убивать?

— Уж простите мне мою дерзость, Александр Петрович, но если не убивать врагов, то мы так можем и до Новгорода отступать, — растерянно возразил Валуев, он не понимал, к чему клонит кесарь.

— До Новгорода отступать мы не можем, — сказал кесарь. — Но проливать кровь наших сограждан тоже не дело. Они нам не враги, Игорь Денисович, они наши собратья, наши соотечественники, которым задурили голову идеями эльфийской уникальности и превосходства руководители так называемого эльфийского ордена. Поэтому задача сохранения жизней эльфам остаётся главной. Ну про жизни людей я молчу, это и так очевидно.

— Может, нам имеет смысл пригласить сюда Василия Андреевича? — осторожно спросил Милютин, намекая, что такие вопросы стоит обсуждать с министром обороны.

— Если бы я хотел обсудить действия армии, я бы так и поступил, — ответил Романов. — Но я пригласил вас для другого.

Валуев с Милютиным невольно переглянулись, после чего внимательно посмотрели на кесаря, готовясь выслушать что-то важное.

— За время перемирия мы лишний раз убедились, что подавляющему большинству эльфов, прежде всего неодарённым и простолюдинам, вообще без разницы, независим Петербург или находится в составе России, — сказал Романов. — Эту тему муссирует лишь малая часть аристократии, которая добралась до власти. Но наша проблема в том, что эльфы невероятно лояльны и верны любому своему руководству, что бы оно ни вытворяло. О жёсткой иерархии и тотальной субординации в эльфийских кланах и семьях ходят легенды, и вы не хуже меня об этом знаете. Да чего далеко ходить за примерами: пока Седов-Белозерский не вынудил Вяземского покинуть Петербург, бывшему губернатору была верна большая часть силовиков.

— Но зато, как только Вяземский сбежал, они с радостью принялись служить Седову-Белозерскому, — заметил Милютин.

— Они продолжили служить главе города, — возразил Романов. — Точнее, тому, кто объявил себя новым главой. Эльф всегда предан своему командиру, начальнику или господину. Для них это дело чести.

— И для орков тоже. Только у людей каждый считает, что он умнее всех и каждый готов оспаривать приказ вышестоящего руководства, — с нескрываемым сожалением произнёс глава КФБ.

— Насчёт орков не соглашусь с Вами, Игорь Денисович, — сказал кесарь. — Да, у них, как и у эльфов, жесточайшая субординация на всех уровнях, только любой орк может собрать совет рода или клана, а то и совет Дворянского собрания и выразить своё недоверие вышестоящему. На этом строятся все их отношения.

— А может, мы действительно все разные, Александр Петрович? — неожиданно спросил Валуев. — Ну разве можно представить, чтобы у людей прижалась такая дичь, как институт выбраковки? Может, неспроста цвета у наших аур различаются? Да и заклятия у каждой расы есть свои специфические. Их немного, но они есть.

— Мы одинаковые! — отрезал кесарь. — Просто воспитаны по-разному. И наша главная задача — сделать всё от нас зависящее, чтобы мы сближались с эльфами и орками, а не воевали. Мы должны осознавать, что мы единый российский народ, а не делиться по цветам ауры.

На некоторое время в кабинете наступила тишина, которую в итоге прервал Милютин.

— А ведь эльфы даже не выбирали Седова-Белозерского своим главой, — произнёс руководитель столичного департамента КФБ, аккуратно переводя разговор на другую тему. — Он просто узурпировал власть, неизвестно, по какому праву, и никто не стал возражать.

— Он руководит Санкт-Петербургом по праву сильного, — сказал Романов. — Это, конечно, не совсем правильно в двадцать втором веке, но это факт. К тому же все эльфы ассоциируют его с отцом, а старика Седова-Белозерского все уважали. И боялись, что немаловажно.

Кесарь вздохнул, обвёл взглядом своих гостей, почему-то улыбнулся и добавил:

— Из сложившейся ситуации я вижу только один выход: мы должны уничтожить Седова-Белозерского и посадить на его место своего эльфа. Мы должны использовать эльфийские традиции и привычки. Мы ликвидируем Седова-Белозерского и дадим Петербургу нового руководителя, лояльного нам. Разумеется, мы не сможем это сделать открыто, какое-то время нам придётся продолжать боевые действия. Но потом мы их закончим. Я даже согласен на перемирие, причём на не очень выгодных, на первый взгляд, для Новгорода условиях. Лишь бы Петербург остался с Россией и закончилась война. Потом мы всё уладим. Главное, заменить Седова-Белозерского на нашего эльфа.

— План, безусловно, хороший, — произнёс глава КФБ, дождавшись, когда кесарь закончит рассказывать. — Но как его осуществить, Александр Петрович? Я не представляю, как можно ликвидировать Седова-Белозерского. Мы не раз прорабатывали варианты уничтожения этого эльфа, но к нему не подступиться. Он помешан на безопасности.

— Его можно понять, — усмехнувшись, сказал Романов. — Я бы на его месте тоже озаботился безопасностью. Только вот ликвидация лидера сепаратистов не главная проблема этого плана. Это как раз таки вопрос решаемый. Есть у меня парочка идей на этот счёт. Но Седов-Белозерский всё ещё жив не потому, что его невозможно достать, а потому что ему нет замены. У нас нет. А у эльфов есть. На следующий же день после гибели Седова-Белозерского его место займёт кто-то из его товарищей по эльфийскому ордену. Как Вы думаете, Игорь Денисович, кто это будет?

— Скорее всего, Жилинский, — ответил глава КФБ. — Граф Уваров слишком мягок и нерешителен. Насчёт князя Гагарина я тоже сомневаюсь, а вот Жилинский подходит для этой роли на все сто процентов. Я считаю, его надо убирать вместе с Седовым-Белозерским, иначе ничего не поменяется.

— А то и хуже станет, — заметил Романов.

— Вполне может быть и такое, — согласился Валуев. — В последнее время Жилинский активизировал связи с британской разведкой, он встречается с консулом Карингтоном стабильно раз в неделю. Мы следим за Жилинским, но что у него на уме — неизвестно.

— Да ничего хорошего у него на уме нет, — с раздражением произнёс Романов. — Всё, что там есть — это то, что туда вложили англичане. Британия не оставит Петербург, она будет цепляться за него до последнего. Седов-Белозерский — сепаратист в общероссийском масштабе, но он хотя бы патриот русского эльфийского Санкт-Петербурга. Если вместо него к власти в Петербурге придёт Жилинский, всё будет намного хуже. Есть большая вероятность, что тогда к нашей гражданской войне могут подключиться финны. Британцы давно их науськивают, обещая Карелию, но Седов-Белозерский категорически не хочет принимать помощь извне. А Жилинский примет сразу же. И самое ужасное, что тогда и признание нами независимости Петербурга уже не спасёт ситуацию. Англичане всё равно заставят его воевать с Россией. Предлог они всегда найдут.

— Значит, ликвидировать надо двоих одновременно, — сказал Валуев. — А лучше всех четверых.

— И кто тогда возглавит Петербург? — поинтересовался Романов.

— Я понимаю, к чему Вы клоните, Александр Петрович, — ответил глава КФБ.

— В том-то и дело, — с сожалением произнёс кесарь. — Мы можем хоть раз в неделю убирать очередного главу сепаратистов, но в этом нет никакого смысла, пока мы не нашли на его место своего эльфа. Собственно, поэтому Седов-Белозерский до сих пор и жив.

— Я даже не представляю, где его искать, этого нашего эльфа, — вступил в разговор Милютин. — Он ведь должен иметь хоть какой-то авторитет среди петербуржцев. Но кто его сейчас имеет, кроме руководителей эльфийского ордена?

— Никто, — ответил Валуев. — Седов-Белозерский, используя военное положение, задавил за два года всю оппозицию. Все крупные и влиятельные эльфийские роды Петербурга признали его главенство. В том, что кто-то сейчас с нуля сможет наработать у эльфов авторитет, я очень сомневаюсь. А если и сможет, то на это уйдёт слишком много времени.

— Значит, надо привлекать тех, у кого этот авторитет был на начало нашего противостояния, и кто пока ещё не присягнул Седову-Белозерскому, — сказал Романов.

— Но в Петербурге присягнули, по сути, все.

— Эльфы живут не только в Петербурге, но ещё и в Новгороде, например.

— Я понимаю, к чему Вы клоните, Александр Петрович, — сказал Валуев. — Но вряд ли эльфы примут князя Вяземского. Они считают бывшего губернатора трусом после того, как он покинул Петербург и перебрался в столицу. Про князя Разумовского вообще молчу. Эльфы ненавидят главу Дворянской думы, за то, что он помог Вам расправиться с эльфийским орденом. Про этих двух эльфов можно забыть.

— Есть третий.

— Каменский? — спросил глава КФБ.

— Да, — ответил кесарь. — Насколько я знаю, его уважал сам старик Седов-Белозерский, и Леонид Васильевич за семь лет работы председателем Конституционного суда не утратил связи с Петербургом. У него много влиятельных друзей среди эльфийской аристократии.

— Граф Каменский, конечно, подходит на роль возможного нового лидера Петербурга, — согласился Валуев. — Но захочет ли он становиться, как Вы выразились, нашим эльфом? Он всегда подчёркивал, что эльфийское для него на первом месте, и должность свою он занимает лишь в противовес людям и оркам. Он ни разу за два года противостояния не обозначил свою позицию по конфликту, ссылаясь на то, что председатель Конституционного суда должен быть вне политики. Он не любит Новгород и каждые выходные проводит в Петербурге. Точнее, проводил во время перемирия, а на второй день возобновления боевых действий ушёл в отпуск. И я не уверен, что он сейчас в столице.

— Я всё это знаю, — улыбнувшись, сказал кесарь. — Именно потому я уверен, что у Леонида Васильевича получится возглавить Петербург. Эльфы его примут.

— Но захочет ли он становиться нашим эльфом? — повторил свой вопрос Валуев.

— Придётся сделать всё, чтобы захотел. Подготовьте мне подробнейшую докладную по Каменскому: чем он занимался последние два года, все его контакты, вообще, всё, что можно про него узнать.

— Будет сделано, Александр Петрович! — ответил Валуев. — Но дня три может понадобиться.

— Да хоть пять. Времени немного, но здесь спешить не стоит. Это для нас сейчас вопрос номер один.

— Я бы всё же поставил на первое место вопрос ликвидации Седова-Белозерского, — сказал Валуев. — После возобновления боевых действий он вообще не выходит из своего замка. Возможно, он давно не в Петербурге.

— Эту проблему я решу, Игорь Денисович. Решу, как только мы найдём ему замену.

— Но Вы же не собираетесь использовать в этих целях Романа? — с заметным беспокойством спросил кесаря Милютин.

— Я думаю, нам рано обсуждать эту тему, — ответил Романов, уйдя от прямого ответа. — Давайте пока сконцентрируемся на поисках замены Седову-Белозерскому.

— Но ведь есть ещё шанс на перемирие! — не успокаивался Милютин. — Я очень надеюсь, что Роману удастся поймать и доставить в Россию адвоката Дроздова. Они должны были сегодня уже начать операцию.

— Вам удалось пристроить к нему дочь Зотова? — поинтересовался кесарь.

— Да, удалось. Фёдор Сергеевич, не очень обрадовался этому плану, но в итоге согласие на поездку Арины дал.

— Странно, вроде мы с ним договорились.

— Он не против возможного союза Романа и Арины, — пояснил Милютин. — Ему очень не понравилась идея их совместной поездки и проживания в отеле. Но в итоге я его убедил, что так надо.

— Умеете Вы убеждать, Иван Иванович.

— У меня не было вариантов, мы ведь все понимаем, как важно привезти сюда этого адвоката.

Кесарь улыбнулся, немного склонил голову вбок и обратился к Милютину, как к старому другу, а не как к подчинённому, перейдя, как обычно бывает в таких случаях, на ты:

— Ваня, ты действительно думаешь, что какой-то неодарённый адвокатишко смог так лихо обвести вокруг пальца высокоуровневого мага и врать ему на протяжении довольно долгого времени? Я более чем уверен: Седов-Белозерский знает, что мы не убивали его отца.

— Но зачем тогда мы всё это организовали? — удивился Милютин. — Зачем ждём, когда Роман его поймает?

— Чтобы старуха Белозерская убедилась, что мы непричастны к гибели деда Романа, — ответил кесарь.

— И чтобы не начала мстить за гибель его отца?

— Да. Она мудрая женщина, она поймёт, что у нас не осталось другого выбора. Мы должны остановить эту войну.

— Должны, — согласился Милютин и тяжело вздохнул.

Глава 13

В Мадриде мы вышли из портала в большом номере какого-то дорогого отеля. Нас встретил Ристо и сообщил, что железнодорожный вокзал находится неподалёку, а поезд в Барселону отходит в пятнадцать пятьдесят. С учётом двухчасовой разницы во времени между Санкт-Петербургом и Мадридом мы на этот поезд успевали с запасом. Потом эльф почти час рассказывал мне всё, что удалось узнать об адвокате Дроздове, о его привычках и слабостях.

По большому счёту узнать удалось немного: Дроздов жил в отеле и почти никогда его не покидал. Разве что иногда выбирался на стадион, так как был страстным футбольным болельщиком. Но летом матчи объединённого чемпионата Испании и Каталонии не проводились, поэтому шансов использовать слабость адвоката к футболу не было.

Ещё Дроздов был большим любителем красивых женщин, но и здесь у нас не было вариантов, чтобы к нему подобраться. Если бы я поехал с Миланой, можно было дать ей задание, очаровать адвоката и попросить, чтобы он устроил персональную экскурсию по Барселоне для госпожи Антоновой, пока господин Антонов отдыхает в отеле. В свете всего, что я узнал о Милане от Кирилла, я был уверен: моя секретарша справится с таким заданием без проблем. Но обращаться с подобной просьбой к Арине было бы перебором.

В общем, действовать предстояло исключительно по ситуации, и оптимизма это не внушало. Но с другой стороны, я понимал, что деваться мне некуда — я должен был притащить адвоката к бабушке в башню во что бы то ни стало. Это в какой-то степени мотивировало.

В половине четвёртого Ристо посмотрел на часы и сказал:

— Пора выдвигаться на вокзал. Здесь пешком буквально минут десять пройти.

— А вы с нами поедите? — спросил я.

— Нет, мы порталом, — ответил эльф. — Не стоит вызывать лишних подозрений. В одном из отелей Барселоны нас ждёт Виимо с маячком. Я дам Вам адрес этого отеля на всякий случай. Если произойдёт что-то непредвиденное и не получится ни с кем связаться по телефону, поезжайте туда.

— А что нам делать по приезде в Барселону? Как мы этот отель найдём?

— Мы уже передали ваши паспортные данные и номер вагона в отель. Вас встретят на перроне.

Ристо несколько раз повторил мне адрес и название отеля, и сказал в каком номере круглосуточно дежурит некий Виимо. Я всё это запомнил. Затем бабушкин помощник вручил мне мобильный телефон, работающий на территории Испании и Каталонии, и дебетовую карту одного из каталонских банков. После этого вы выдвинулись на вокзал.

Несмотря на то, что нам предстояло ехать менее двух с половиной часов, путешествовать в общем вагоне мы не могли: надо было соответствовать легенде, а по легенде молодые супруги Антоновы были очень богаты. Поэтому нам купили билеты в двухместное купе для особо важных персон.

За десять минут до отправления поезда мы с Ариной заняли свои места. Едва мы закрылись в купе, я вручил своей «жене» её паспорт и принялся переводить часы на местное время. Княжна открыла паспорт, посмотрела на его первую страницу, после чего перевела взгляд на меня и спросила очень недовольным тоном:

— Евдокия Антонова? Вы серьёзно? А другого имени ты мне подобрать не мог?

— С чего ты решила, что это я выбирал? — ответил я вопросом на вопрос. — Все претензии к Ивану Ивановичу.

— А тебе какое имя дали?

— Семён.

— Тоже не очень, но хоть не Евдокия.

— Чем тебе это имя не нравится?

— Да у нас повариху так зовут! Тётя Дуня!

— Ты так возмущаешься, как будто тебе навсегда имя поменяли. Тут максимум несколько дней.

— Да хоть день! Я не хочу, чтобы меня называли Дуня! — продолжала выражать недовольство Зотова. — Я не Дуня!

— Хорошо, давай я буду называть тебя Дуся.

— Нет! — уже чуть ли не криком ответила Зотова. — Дуся тоже не хочу!

— А как ты хочешь?

— Арина!

— Надо было предупреждать. А теперь уж какое есть, такое есть. Видимо, подбирали из соображений, что мы не аристократы по легенде.

Княжна насупилась. Некоторое время мы молчали, затем я не удержался и спросил:

— А чем тебе имя Семён не угодило?

— Отца Левашова напоминает, — ответила Зотова.

— Есть такое, — согласился я. — Но хоть не Олег.

— И на том спасибо Ивану Ивановичу.

— Да ладно, не кипятись. Сейчас придумаем, как тебя называть. Надо вспомнить, какие ещё у имени Евдокия есть сокращения.

— В общем так! — сурово произнесла Зотова. — Мне плевать, какие там у него есть сокращения, они мне заранее все не нравятся. Не думала, что скажу это, но ты будешь всё время в этом отеле называть меня милая или дорогая!

— Хорошо, дорогая! — сказал я и улыбнулся.

— Я имела в виду, при посторонних!

— Да ладно, шучу я, просто хотел разрядить обстановку.

Арина собралась мне на это что-то ответить, причём явно что-то нехорошее, но не успела: в купе постучались. Я открыл дверь, на пороге стояла проводница и улыбалась так, будто только что выиграла в лотерею очень крупную сумму. Проводница поприветствовала нас на испанском, каталанском и немецком языках и снова застыла с улыбкой на лице. Я чуть было на автомате не ответил её на немецком, но потом вспомнил, что легенды надо было придерживаться всегда. А по легенде супруги Антоновы говорили только по-русски.

— Здравствуйте! — громко произнёс я и постарался улыбнуться максимально приветливо.

Проводница на трёх языках попросил нас показать билеты и паспорта.

— Паспорт? — переспросил я, сделав вид, что отреагировал на знакомое слово.

Проводница радостно кивнула. Я подал ей паспорта, девушка быстро сверила фотографии в документах с нашими лицами, затем осторожно указала пальцем на лежащие на столике билеты и на всякий случай на трёх языках попросила их показать. Я взял билеты и отдал их ей. Проводница забрала проездные документы, пожелала нам счастливого пути, опять на трёх языках, и покинула купе.

Примерно час мы ехали молча, Зотова дулась, а я просто смотрел в окно, любуясь испанскими пейзажами. Но потом я решил, что надо как-то налаживать контакт, не хватало ещё, чтобы Дуся Антонова с таким недовольным лицом прибыла в отель для молодожёнов.

— Как погуляли с бабушкой? — осторожно спросил я. — Произвела она на тебя впечатление своим садом?

— Произвела, — ответила Арина, стараясь держать себя в руках. — И не только садом. Меня ещё никто и никогда так не проверял.

— А что она такого сделала?

— Да вроде бы и ничего, казалось, просто гуляли, и она мне показывала свою коллекцию орхидей, но при этом я прямо чувствовала, как она меня сканирует, как ненавязчиво пытается залезть мне в голову.

— Ну извини.

— Да ладно, я её понимаю — она за тебя переживает. Видно, что она очень тебя любит.

— Бабушка говорит, что не умеет любить, что это чувство для неё недоступно. Что якобы это какая-то плата за что-то. Я так и не понял за что. Она не очень любит говорить на эту тему. Но то, что она за меня переживает — это факт. И заботится обо мне.

— Это сразу видно. Не хотела бы я оказаться на месте того, кто покажется княгине Белозерской твоим врагом.

— Именно поэтому ты меня взяла за руку?

— Не знаю. Но не надо себе всякого думать. Ещё раз говорю: я поехала с тобой не потому, что очень хочу тебя видеть, а потому что меня заставил отец!

— Ладно, ладно, не заводись! Чего ты опять начинаешь?

— А ты не провоцируй! Всё, что между нами когда-то было — закончено! Всё! Можно сказать, что ничего не было.

— Да я только за, — сказал я и ни капли не соврал.

Некоторое время мы молчали, а затем Арина сказала:

— Вообще-то, это забавно, что ты оказался сыном Седова-Белозерского.

— А что здесь забавного? — удивился я.

— Строил из себя простолюдина, а сам, мало того, что князь, так ещё и сын главного эльфа.

— А я себя и ощущал в Кутузовке как простолюдин. Мои родные от меня отказались, я для них выбраковка.

— Но по твоей бабушке этого не сказать.

— Все, кроме бабушки, отказались. Брата и сестру не считаю, они тогда маленькие были. Но с бабушкой я лишь несколько месяцев назад начал общаться, до этого я даже и не представлял, что она может так хорошо ко мне относиться. Если честно, я думал, что у меня уже никогда не будет семьи.

— Но ты можешь жениться, завести детей, и будет у тебя настоящая семья.

— Это да, но я немного про другое говорил.

— Да я понимаю, просто хотела немного тебя приободрить, — сказала Арина и задала неожиданный вопрос:

— Скажи, а каково это?

— Быть изгнанным из рода? — уточнил я.

— Нет. Быть сыном главного сепаратиста.

— Интересно ты прыгаешь с темы на тему.

— Прости, если тебя это задело, — Арина заметно смутилась. — Можешь не отвечать.

— Не задело. Сейчас отвечу. Если тебя интересует, не чувствую ли я вину за то, что мой отец это всё устроил, то нет, не чувствую: я никак к этому непричастен и повлиять на его решение не мог. Но я чувствую большую ответственность, потому что сейчас у меня есть шанс всё это остановить. Небольшой, но есть. Именно для этого мы с тобой и едем в Барселону. И если тебе ещё что-то интересно, не стесняйся, спрашивай. Нам предстоит изображать супругов, чем больше ты будешь обо мне знать, тем лучше.

— Княгиня Белозерская тебе приходится именно бабушкой? — спросила Зотова, сразу же воспользовавшись моим разрешением.

— Вообще-то, она мне прапрабабушка, но это слишком долго выговаривать.

— А не будет очень некорректным, если… — княжна запнулась, подбирая нужные слова.

— Сто двадцать, — ответил я, угадав, какой вопрос не даёт покая Арине. — Ей сто двадцать лет.

— Удивительно! — воскликнула княжна и эмоционально развела руки.

— Не могу не согласиться. Сам не верю в это до сих пор. И чем больше с ней общаюсь, тем больше не верится.

В Барселону мы прибыли ровно в шесть вечера по местному времени. Выйдя из вагона на перрон, я сразу же почувствовал запах приморского города. В Петербурге был похожий, но не везде: в основном вблизи Невы и Финского залива. А здесь пахнуло даже на вокзале. И ещё в моём родном городе запах моря даже летом был прохладным, северным, а в Барселоне, несмотря на вечернее время, было жарко. Атмосфера южного портового города начиналась уже на железнодорожном вокзале.

Не успели мы оглядеться по сторонам, как к нам подбежал невысокий парнишка в чёрных брюках и белой рубашке с короткими рукавами и с табличкой, на которой были написаны наши фиктивные имена. С чего он решил, что Антоновы именно мы, я не понял — возможно, мы были единственной молодой парой, вышедшей из нашего вагона.

— Сеньор Антонов? — радостно спросил парень с табличкой.

— Он самый, — ответил я по-русски.

— Моё имя — Марис! — с каким-то непонятным акцентом, немного похожим на немецкий, произнёс парень. — Моя работа — привезти вас в отель «Амор».

— Мы не против, — сказал я.

— Мне нужен ваш багаж, — с трудом подбирая слова, заявил Марис и попытался выхватить чемоданы одновременно и у меня, и у Арины.

Чтобы не вызывать подозрений, я отдал парню чемодан, тем более что он был лёгкий. Арина последовала моему примеру. Марис схватил оба чемодана и радостно сообщил:

— Идите ко мне!

Видимо, он имел в виду «за мной», потому что быстро направился к выходу из вокзала. Мы с Ариной пошли за ним. На привокзальной стоянке нас ожидал чёрный автомобиль представительского класса с золотой надписью на дверцах: Hotel Amor. Работник отеля погрузил наши чемоданы в багажник и открыл нам двери. Мы с Зотовой сели на заднее сидение. Марис быстро запрыгнул на водительское, запустил двигатель, и машина тронулась с места.

Отель располагался в пригороде Барселоны, ехали до него минут сорок. Но поездка меня не утомила — наоборот, было интересно. Я с любопытством смотрел в окно — Барселона разительно отличалась от Новгорода, Москвы и Санкт-Петербурга. А больше я никаких крупных городов и не видел — Череповец и Белосток можно было не считать.

Дроздов нас встретил у входа в «Амор». В дорогом костюме и туфлях из крокодиловой кожи он выглядел не как переводчик, а как хозяин этого отеля. Бывший адвокат моего деда довольно сильно изменился: сбросил лишний вес, нарастил шевелюру, заметно посвежел. Внешне он помолодел минимум лет на десять.

Впрочем, изменения во внешности Дроздова меня не удивили: в отеле с беспрецедентным уровнем безопасности он явно меньше нервничал, чем когда раздавал интервью в мятежном Петербурге. Да и времени у него было достаточно, чтобы поправить здоровье. Казалось, будто передо мной стоит совершенно другой эльф, но в том, что это был именно тот, за кем мы приехали, я не сомневался.

При этом я совершенно не переживал, что Дроздов может узнать меня. Я изменился за два с половиной года намного сильнее, чем он, да и вряд ли он помнил меня шестнадцатилетнего. К тому же адвокат и подумать не мог, что Семён Антонов — внук Константина Романовича Седова-Белозерского.

— Господа Антоновы! Семён Петрович! Евдокия Егоровна! — радостно произнёс бывший защитник моего деда. — Разрешите поприветствовать вас в отеле «Амор» — идеальном месте для отдыха влюблённых пар!

Если и существовали у меня какие-то зачатки сомнения по поводу личности стоявшего передо мной эльфа, то, как только Дроздов открыл рот, они развеялись. Уж голос этот я точно не мог спутать ни с каким другим — достаточно отсмотрел записей с интервью и выступлениями адвоката.

— Здравствуйте! — ответили мы с Ариной хором.

— Меня зовут Борис Владимирович Сорокин! — представился Клим Георгиевич Дроздов. — И я лучше всех в этом отеле говорю по-русски.

— Очень приятно! — ответили мы с Ариной и снова хором, выглядело это так, будто мы действительно влюблённая пара и чувствуем друг друга настолько хорошо, что даже говорим синхронно.

«Значит, ты теперь у нас Сорокин», — подумал я, пожимая руку адвокату, в том, что его теперь звали по-другому, не было ничего удивительного, но меня позабавило, что новую фамилию он тоже взял «птичью».

— А поскольку я говорю по-русски, мне выпала честь встретить вас и рассказать, как тут у нас всё устроено, — продолжил Дроздов-Сорокин. — Но для начала разрешите проводить вас на ужин. А уже после него, я вам всё расскажу. Чемоданы ваши уже в номере.

Адвокат деда проводил нас в ресторан, усадил за столик и велел официанту принести нам русское меню, после чего удалился, пообещав подойти после того, как мы закончим трапезу. Есть особо не хотелось, но меню поразило разнообразием и изысканностью перечисленных в нём блюд, и мы с Ариной решили, что это надо попробовать.

После некоторых раздумий я заказал жаркое из утки и лангустинов, шампиньоны в хересе и тёплый салат с хамоном и карамелизированной грушей. Арина остановила свой выбор на обожжённом тартаре из тунца с гуакамоле и салате, название которого я сразу же забыл, но запомнил, что там были баклажаны и мидии. С выбором вина к моей большой радости мучиться не пришлось — официант сразу же принёс шампанское, видимо, в честь нашего приезда.

В отеле «Амор» умели встретить богатых клиентов. Мне даже стало страшно от одной мысли о том, сколько бабушка заплатила, чтобы отправить нас с Ариной в это место. Я понимал, что это того стоило, и что денег у княгини Белозерской очень много, но всё равно, глядя на окружающее меня великолепие, не мог не думать о затратах, на которые пришлось пойти бабушки. И с интересом ожидал встречи с номером, в котором нам предстояло жить.

Когда мы уже доедали десерт из малины и каталонского крема, пришёл Дроздов.

— Я смотрю, вы уже заканчиваете ужин, разрешите присесть за ваш столик? — спросил адвокат и расплылся в невероятно широкой улыбке, продемонстрировав нам почти все свои идеальные белоснежные зубы.

Мы с Ариной переглянулись, чтобы не ответить хором, после чего я сказал:

— Конечно, присаживайтесь!

Дроздов отодвинул стул, сел на него и спросил:

— Позвольте поинтересоваться, как вам наша кухня?

— Она великолепна! — ответил я и нисколько не преувеличил. — Всё очень вкусно, нам понравилось.

— Вы должны посетить все наши рестораны! Особенно рекомендую «Парус», там готовят только из морепродуктов и только по оригинальным рецептам нашего шефа! Этих блюд вы не попробуете больше нигде!

— Обязательно посетим, — сказала Арина.

— В нашем отеле вы должны лишь отдыхать и наслаждаться обществом друг друга, — Дроздов продолжил расхваливать «Амор». — Отель функционирует по принципу «всё включено». Все бары, рестораны, массажные слоны, спа-процедуры, солярии, вообще всё, что есть в нашем отеле, вами уже оплачено. В том числе и экскурсии. Полный список всех экскурсий с подробными описаниями находится у вас в номере.

— Спасибо, мы изучим его, — сказал я.

— Очень рекомендую посетить хотя бы парочку. В первую очередь, конечно же, стоит осмотреть знаменитый на весь мир Искупительный Храм Святого Семейства, известный больше как Саграда Фамилия. Его строят уже двести тридцать девять лет, и как мне кажется, конца этому строительству не видно. Но в этом есть своя прелесть! Также очень рекомендую к посещению Национальный музей искусства Каталонии.

— С этих двух мест мы и начнём.

— Ещё очень рекомендую вам, помимо экскурсий, просто погулять по городу. Вечерняя прогулка по Готическому кварталу или по Рамбле запомнится вам навсегда. Поверьте мне, Барселоне есть чем удивить своих гостей.

— А какое Ваше любимое место в Барселоне? — неожиданно спросила Арина.

— Моё? — переспросил Дроздов и, улыбнувшись, ответил: — Стадион «Камп Ноу». Я футбольный болельщик, а это диагноз.

— Я бы сходил на футбол, — зацепился я за перспективную, как мне показалось, тему.

— Вы тоже болельщик? — спросил адвокат, и его глаза аж вспыхнули, видимо, от предвкушения разговора на любимую тему.

— Не то чтобы прям болельщик, но побывать в Барселоне и не сходить на футбол — это неправильно. Так считает мой друг, а я ему верю.

— Ваш друг абсолютно прав! Но к сожалению, летом матчи не проводятся.

— Жаль, — сказал я.

— Очень жаль, — согласился со мной адвокат.

Дроздов ещё примерно полчаса расхваливал то «Амор», то Барселону, а закончился его рассказ приглашением на экскурсию по отелю. Эту экскурсию он пообещал провести лично сразу же после завтрака. На этом мы и решили распрощаться. По местному времени было начало одиннадцатого, но в Новгороде и Петербурге уже начался новый день: не то чтобы мы с Ариной сильно устали, но отдохнуть уже хотелось.

Бывший адвокат моего деда вызвал Мариса и поручил ему проводить нас до номера. После этого Дроздов пожелал нам с Ариной доброй ночи и быстро ушёл. Марис, как и в прошлый раз, предложил идти «к нему», и мы тоже покинули ресторан.

Корпус, в котором нам предстояло жить, стоял на самом берегу, мы дошли до него минут за семь. Наш номер находился на верхнем этаже — я узнал об этом, когда мы зашли в лифт и Марис нажал кнопку с цифрой 15. Шестнадцатой не было. Лифт поднял нас на нужный этаж, Марис показал дверь нашего номера, выдал нам два электронных ключа и убежал.

Номер нас поразил. Такого ни я, ни Арина ещё не видели. Я, конечно, предполагал, что он будет шикарным, но не думал, что до такой степени. Роскошью и изысканностью в этом номере было пропитано буквально всё: от отделки до элементов интерьера. И при этом всё было очень красиво.

А ещё номер был огромный, просто до неприличия огромный. Из гостиной, площадью не менее ста квадратных метров куда-то вели аж шесть глухих дверей. Через седьмую стеклянную можно было выйти на большой балкон. Мы с Ариной с нескрываемым интересом принялись осматривать наше временное жилище.

Осмотр, разумеется, начали с гостиной, поскольку в ней находились. Она была разбита на четыре зоны и состояла из собственно гостиной, где стоял большой обеденный стол со стульями, зоны камина с самим камином и уютным диваном перед ним, полноценного бара и уютного уголка для просмотра телевизора, очень большого телевизора.

Потом разобрались с санузлами, там было всё просто: два туалета, одна душевая и одна ванная комната с небольшим бассейном и гидромассажем. Затем наступил черёд спальни. Она тоже поразила габаритами как самой комнаты, так и стоящей посреди неё кровати.

За шестой дверью оказался кабинет, который сразу же пришёлся мне по душе тем, что помимо массивного письменного стола, камина и двух кожаных кресел, в нём стоял очень удобный диван, на котором я вполне мог с комфортом спать.

Из кабинета мы вернулись в гостиную, и я, оглядев её в очередной раз, окончательно осознал: бабушка сняла нам лучший номер во всём отеле, ну или один из лучших. Пока я обо всём этом думал, Арина села на кресло и сказала:

— Разговорчивый этот эльф оказался. Я еле дождалась, пока мы уйдём из ресторана.

— Устала? — спросил я.

— Не то чтобы, — ответила княжна. — Скорее, шампанское в голову ударило, и просто захотелось оттуда уйти.

— Надо было меньше пить.

— Я, вообще-то, немного выпила, — с некоторой обидой в голосе произнесла Зотова. — И, между прочим, не отказалась бы ещё от одного фужера.

Княжна встала с кресла, подошла к бару, нашла в нём холодильник и открыла дверцу. Внутри обнаружила несколько банок пива, лимонад, тоник, бутылку белого вина и бутылку шампанского. Арина достала шампанское, подошла ко мне, отдала мне бутылку и сказала:

— Открой!

— Может, лучше пойти спать? — предложил я, без особой надежды на успех.

— Одно другому не мешает! — заявила Зотова. — Выпьем шампанского и пойдём спать.

Она вернулась к бару, достала из шкафчика два фужера и поставила их на стол. Деваться было некуда — ругаться и спорить не хотелось, поэтому я открыл шампанское и наполнил фужеры. Сначала хотел налить только Арине, но потом подумал, что никто не заставляет меня пить до дна, и решил из вежливости составить княжне компанию.

Арина подняла свой фужер, посмотрела на меня сквозь шампанское, как-то хитро прищурилась и сказала:

— Странно это всё. Как не со мной происходит. Будто снится.

— Я тоже под впечатлением от происходящего и от этого места, — признался я. — За что будем пить?

— За удачу! — ответила княжна. — За что же ещё? Не за любовь же.

Мы чокнулись фужерами, и я буквально пригубил шампанское. Арина тоже сделала небольшой глоток, после чего подошла к окну, из которого открывался просто потрясающий вид на море. Глядя на эту красоту, княжна не спеша выпила шампанское, потом поставила фужер на подоконник и сказала:

— Всё же я устала, пойду в душ.

Я не возражал. Пока Зотова принимала душ, я перетащил из спальни в кабинет подушку и плед. К сожалению, одеяло было одно на двоих, но плед в роли одеяла меня вполне устраивал. Обустроив своё спальное место, я вернулся в гостиную и включил телевизор. Не знаю, зачем — просто нечего было делать.

На экране шёл выпуск новостей на каталанском — возможно, это был какой-то местный новостной канал. Я минут пять смотрел сюжет о большом круизном лайнере, пытаясь угадать, о чём там идёт речь, затем выключил телевизор. К этому времени Арина вышла из душевой. В халатике.

Впрочем, сказать, что на Арине был халат, у меня язык не поворачивался. Не знаю, привезла ли она его с собой, или это в номере такие халаты имелись, учитывая специфику отеля, но халатик этот был настолько коротким и прозрачным, а княжна настолько не озаботилась о том, чтобы его хотя бы нормально запахнуть, что назвать Арину одетой можно было лишь с очень большой натяжкой.

Выглядело это всё невероятно провокационно, но раз уж Зотову это нисколько не смущало, то я тоже решил сделать вид, что всё нормально. Главное теперь было — всё время смотреть княжне в глаза, не опуская взгляд ниже. Арина тем временем как ни в чём не бывало прошлась по гостиной, уложила влажные волосы в пучок и сказала:

— Приняла холодный душ, и сон как рукой сняло.

— А зачем ты холодный принимала? — спросил я.

— Так у них горячей воды нет.

— Что? — я удивился искренне и очень сильно. — В таком отеле нет горячей воды? Может, ты не разобралась с краном? Я сейчас посмотрю.

— Шучу! — рассмеялась Арина. — Я всегда перед сном принимаю холодный душ. От этого кожа нежнее становится. Не надо ничего смотреть. Лучше налей ещё шампанского.

Я снова не стал спорить, сходил к бару за новым фужером, налил в него шампанского и протянул Арине, стараясь при этом не смотреть на её аппетитные формы.

— А ты? — спросила княжна.

— Мне хватит, — ответил я.

— Уверен?

— Более чем.

Зотова улыбнулась, сделала небольшой глоток и сказала:

— Ну тогда приятных снов, муженёк! Разбуди меня к завтраку!

После этого княжна повернулась ко мне спиной и неспешно отправилась в спальню, попивая на ходу шампанское.

— И тебя приятных снов! — сказал я, провожая Зотову взглядом и осознавая, что не хочу поднимать этот взгляд выше её талии.

Арина вошла в спальню и закрыла за собой дверь. Точнее, сделала вид, что закрыла — княжна оставила щель примерно в треть дверного проёма. Мне не нравились такие игры, но больше всего мне не нравилось то, что мне очень хотелось пойти следом за Ариной. Делать этого однозначно не стоило. Но очень хотелось.

Глава 14

Уже вторую неделю мы с Ариной жили в отеле для молодожёнов. Отдыхать в нём, конечно, было хорошо, но я приехал в «Амор» с другой целью — выкрасть оттуда бывшего адвоката своего деда. А с этим были проблемы. Дроздов, буквально не отходивший от нас первые два дня, потому куда-то пропал, передав нас Марису. В обязанности последнего входило помогать супругам Антоновым по бытовым вопросам.

В ситуациях, когда Марис не мог справиться с задачей, он должен был звать Дроздова. Но парень в основном справлялся. Впрочем, я всё равно несколько раз смог придумать причины для встречи с адвокатом деда, но, к сожалению, так и не смог во время этих встреч нащупать почву, чтобы сблизиться с эльфом.

Я пытался проследить за Дроздовым, чтобы узнать, где он живёт, но это тоже оказалось непосильной задачей. В отеле было много различных ходов-переходов за дверями с кодовыми замками, по которым передвигался персонал, чтобы не попадаться лишний раз на глаза гостям. После каждого нашего разговора с адвокатом тот скрывался за одной из таких дверей.

Вот так незаметно прошли почти две недели в ожидания удобного случая, чтобы хоть немного сблизиться с Дроздовым. Но ничего не получалось, и я уже не просто нервничал, а практически паниковал. Ведь пока я жил в роскошном каталонском отеле, где-то далеко на северо-западе России гибли эльфы и люди в бессмысленной и ужасной гражданской войне.

Пока я сходил с ума оттого, что не знаю, как подступиться к Дроздову, Арина отдыхала: посещала спа-салон, ходила на массаж и прочие оздоровительные и релаксирующие процедуры. Претензий у меня к ней не было — она идеально отыгрывала роль Евдокии Антоновой и главное, не трепала мне нервы. За последнее я был ей особенно благодарен.

Арина, вообще, меня очень удивляла: даже когда мы были наедине в номере, она вела себя так, будто мы действительно муж и жена, точнее, будто мы две подруги. Княжна совершенно меня не стеснялась, иногда чуть ли не голая ходила по номеру, но при этом не проявляла ко мне никакого интереса, как к мужчине. Словно дразнила.

Но это меня устраивало. Иной раз, конечно, очень хотелось зайти в приоткрытую дверь спальни, особенно после того, как Арина перед тем, как уйти спать, крутилась передо мной практически в чём мать родила, но я сдерживался. Понимал, что добром это не кончится.

Так мы и жили: ночевали в разных комнатах, общались лишь по необходимости, встречались в номере обычно перед сном или перед тем как пойти в ресторан на завтрак, обед или ужин.

Я сидел на диване и смотрел телевизор, ожидая, пока Арина оденется, чтобы пойти на обед. В моём распоряжении имелось несколько русскоязычных и немецкоязычных каналов, но все они были исключительно развлекательными, а меня интересовали только новости, которые можно было посмотреть исключительно на местных каналах.

Впрочем, для того, чтобы быть в курсе происходящего в России, не обязательно было знать каталанский. Я смотрел новостные сюжеты и по видеоряду примерно догадывался, что происходит на родине. Обычно показывали кадры с последствиями магических атак, пострадавших одарённых, иногда моего отца или Романова. Но сюжетов с горящим Новгородом или Петербургом не было, и это немного успокаивало, собственно, ради этого я и смотрел каждый день телевизор — удостовериться, что конфликт не перешагнул на следующую ступень.

Убедившись, что больших изменений дома не произошло, я уже хотел было выключить телевизор, но на канале началась реклама, и моё внимание привлекла нарезка из фрагментов футбольных матчей. На экране бегали футболисты в сине-гранатовой форме, о чём-то эмоционально сообщал диктор, а в самом центре кадра, мелькали, сменяя друг друга две надписи Camp Nou и 16 juliol. Даже не владея каталанским, я понял, что шестнадцатого июня, то есть, через два дня, на стадионе Камп Ноу что-то состоится с участием футбольного клуба «Барселона». Скорее всего, игра.

«Неужели Дроздов меня обманул?» — подумал я, доставая телефон и набирая номер, который адвокат деда дал мне ещё в первый день на всякий случай.

— Доброе утро, Семён Петрович! — раздалось из динамика. — Рад Вас слышать!

— И Вам доброго утра, Борис Владимирович! — сказал я. — Вы не могли бы уделить мне немного времени?

— Что-то случилось?

— Нет, я просто хотел с Вами посоветоваться.

— Через пятнадцать минут я освобожусь и буду в Вашем распоряжении. Где я смогу Вас найти?

— Мы собираемся обедать на террасе.

Эльф пообещал максимум через двадцать минут подойти на террасу ресторана, и мы распрощались. Арина к этому времени уже полностью собралась, и мы с ней отправились на обед.

Мы с княжной не успели даже толком начать трапезу, как Дроздов уже прибыл на террасу. Он поздоровался с Ариной, попросил разрешения присесть за наш стол, а после того как сел, спросил:

— Чем я могу вам помочь, господа?

— Сегодня по телевизору шла реклама футбольного матча, — сказал я. — Если я правильно всё понял, то через два дня состоится игра «Барселоны».

— Да, — подтвердил Дроздов. — Всё верно.

— Но Вы в день нашего приезда сказали, что матчей не будет до осени.

— Я имел в виду игры, которые можно посетить, игры чемпионата, — пояснил адвокат. — Через два дня будет матч за Суперкубок Испании и Каталонии, он проводится летом. В этом году Суперкубок разыгрывают чемпион объединённого чемпионата «Барселона» и обладатель Королевского кубка мадридский «Атлетико». Но к сожалению, на эту игру невозможно попасть.

— Почему?

— В этом году все билеты на Суперкубок были раскуплены ещё в мае. Я сам прозевал, теперь вот впервые за последние годы буду смотреть эту игру по телевизору.

— Неужели никак нельзя найти парочку билетов? — удивился я. — Может, у перекупщиков по завышенной цене есть?

— К сожалению, нет, — ответил Дроздов. — Я с середины июня мониторю сайт стадиона — билетов нет, и никакие резервы в продажу не выставили.

Адвокат деда тяжело вздохнул, я последовал его примеру. Нам обоим было искренне жаль: Дроздову, что он не сможет посмотреть игру любимой команды, мне, что срывается такая замечательная возможность вытащить осторожного эльфа за пределы отеля.

— Дорогой, ты очень хочешь пойти на этот матч? — неожиданно спросила Арина.

— Хотелось бы, — на автомате ответил я, даже не поняв сразу, куда клонит Зотова.

— Я попрошу папу, он достанет тебе билет, — сказала княжна, улыбнувшись. — И если хочешь, я могу пойти с тобой.

— Это будет очень трудно, — заметил Дроздов. — Тем более за два дня.

— Мой папа может всё! — отрезала Зотова. — А уж достать два билета на какой-то футбольный матч…

Арина резко замолчала, будто ей в голову пришла какая-то мысль, после чего она обратилась к Дроздову:

— Прошу прощения, Борис Владимирович, с моей стороны, это, наверное, выглядит не очень красиво, что я говорю только о Сёмочке. Мой папа может достать любое количество билетов. Вы составите нам компанию? Мне будет приятно подарить Вам билет на эту игру.

Эльф растерялся. По его лицу было видно, что он всерьёз задумался и не может принять решение. Ему однозначно хотелось пойти на игру, но поход на стадион вместе с нами вряд ли можно было назвать полностью безопасным мероприятием.

Дроздов думал, а у меня всё сжалось внутри — я понимал, что ещё никогда не был так близко к тому, чтобы вытянуть бывшего адвоката деда из отеля. В тот момент я даже не думал, где взять эти билеты, всё моё внимание было сконцентрировано на принимающем непростое решение эльфе.

— Не откажусь, — после довольно долгих раздумий сказал адвокат. — И буду очень вам признателен, Евдокия Егоровна. Матч обещает быть интересным.

Мы договорились, что я позвоню Дроздову сразу же, как решится вопрос с билетами, и он ушёл.

— Спасибо тебе, дорогая! — сказал я Арине, когда мы остались с ней вдвоём.

— Не за что, котик! — ответила княжна и наигранно улыбнулась.

Больше ничего на террасе ресторана мы обсуждать не стали — с первого дня мы с Ариной договорились, что на всякий случай в любом помещении отеля не будем выходить из роли молодых супругов. Говорить начистоту, ничего не скрывая, мы могли только на улице. И ещё мы решили никогда не звать друг друга настоящими именами, чтобы случайно не сорваться в присутствии Дроздова.

Я в основном называл княжну дорогой или любимой, а вот Зотова проявила всю свою изобретательность. За почти две недели пребывания в отеле кем я только у неё не был: от суслика и хомячка до слоника и поросёночка. Впрочем, меня это нисколько не задевало — Арина имела право хоть как-то развлекаться.

— Ещё раз спасибо, — сказал я Арине, когда мы с ней после обеда покинули террасу и вышли на улицу. — Теперь надо как-то найти эти билеты.

— Сделай уж одолжение — найди эти несчастные билеты на этот дурацкий матч! — с не скрываемым раздражением произнесла княжна.

— Ты чего? — удивился я. — Я чем-то тебя обидел?

— Ничем ты меня не обидел, я просто хочу побыстрее уехать из этого отеля. Я уже устала здесь торчать! Поэтому постарайся найти билеты, выполни уже своё задание и увези меня отсюда домой!

— Мне жаль, что всё затянулось, но чего ты так разошлась именно сейчас?

— Милютин обещал, что я пробуду здесь два-три дня, максимум, пять, а я здесь почти две недели торчу! Меня тошнит от этого отеля! — Зотова заводилась всё сильнее.

— Мне казалось, ты нормально отдыхаешь, ходишь на всякие процедуры, расслабляешься.

— Ну а что мне ещё здесь делать? В номере сидеть?

— Говорю же, в целом я тебя понимаю. Но чего ты завелась именно сегодня, когда появился реальный шанс выполнить задание и поехать домой?

— Потому что у меня сегодня день рождения, и я мечтала его провести в другом месте и с другими людьми! — со злостью сказала Арина. — И если ты не понял намёка, то уточню: в другом месте — это дома!

— Поздравляю с днём рождения! — ляпнул я вроде бы к месту, но вроде и не очень.

— Спасибо! — ответила язвительно княжна. — Я очень тронута! До слёз!

Некоторое время мы молча шли к нашему корпусу. Я подождал, пока Арина немного остынет, после чего сказал:

— Понимаю, что тебе сейчас не до того, но нам нужно съездить к Тойво.

— Тебе нужно, ты и поезжай! — ответила княжна.

— Я не могу ехать один, — возразил я. — Это будет выглядеть странно.

— Ладно, плевать, всё равно день рождения испорчен, — вздохнув, произнесла Зотова. — Давай поедем.

Я хорошо изучил карту Барселоны. Отель, в котором меня должны были постоянно ждать бабушкины помощники, находился в десяти минутах ходьбы от знаменитого Готического квартала. Я сказал Марису, что мы с госпожой Антоновой ходим прогуляться по этому кварталу и попросил вызвать для нас такси. Через двадцать минут машина уже везла нас из отеля в центр Барселоны.

Выйдя из такси, мы разбились: Арина решила прогуляться по Готическому кварталу, раз уж оказалась в этом известном туристическом месте, а я отправился к эльфам. Встретиться мы договорились ровно через час на углу, где нас высадил таксист.

Нужный отель я нашёл довольно быстро. К моей радости, в номере оказались и Ристо, и Тойво.

— Как же мы могли упустить этот матч? — расстроившись, сказал Ристо, когда я ему рассказал о своём плане выманить Дроздова на Суперкубок.

— На этот счёт не стоит сильно переживать, — заметил я. — Даже если бы мы о нём знали, раньше его всё равно никто бы не провёл. Разве что у нас было бы больше времени и шансов, чтобы найти билеты.

— Вот за что точно не стоит переживать, князь, так это за билеты, считайте, что они уже у Вас, — успокоил меня эльф. — Правда, места могут быть не самые лучшие.

— Да меня любые устроят, и Дроздова, думаю, тоже.

— Завтра в течение дня билеты доставят Вам в отель. Может, ещё что-нибудь нужно?

— Вообще-то, нужно. Тут неожиданно выяснилось, что у Арины сегодня день рождения. Она очень расстроена, что ей пришлось проводить его в чужом городе со мной. Хотелось ей как-то это дело скрасить. Отвести в какой-нибудь ресторан с необычной атмосферой и кухней или, может, с каким-нибудь шоу. Я даже и не знаю, что именно надо, просто очень хочется ей сегодня сделать подарок в виде хорошего настроения.

— Сделаем, — сказал Ристо, таким уверенным тоном, будто я его просил о какой-то мелочи, вроде вызова такси.

Эльф посмотрел на часы и добавил:

— Сейчас шестнадцать двадцать три. Если Вы дадите нам время до шести вечера, мы всё организуем.

— Думаю, два часа я как-нибудь продержусь, — сказал я. — Путеводитель по городу у меня есть, погода хорошая.

Мы договорились с Ристо, что он пришлёт мне сообщением на телефон название и адрес ресторана, в котором будет забронирован столик на имя сеньора Антонова, и я покинул отель. В условленное место я вернулся на пять минут раньше, чем было оговорено, но Зотова уже была там.

— Надеюсь, всё? — спросила княжна. — Ты решил свои вопросы, и мы можем ехать в отель?

— Я передал информацию, — ответил я. — И в принципе, можем ехать, но куда ты торопишься?

— Хочу успеть на массаж. Хоть что-то приятное в день рождения получить.

— У меня есть план получше.

Зотова бросила на меня взгляд, полный сомнений, и спросила:

— А с чего ты решил, что он получше?

— Ты пила хоть раз в жизни свежевыжатый сок из папайи или маракуйи?

— Нет, но это точно не то, чего бы мне хотелось в день рождения, — сказала княжна. — Даже близко не то.

— А чего бы тебе хотелось?

— Домой, — отрезала княжна, давая понять, что ей не хочется развивать эту тему.

Я взял именинницу за руку, посмотрел ей в глаза и, стараясь быть убедительным, произнёс:

— Арина, я не могу отправить тебя сейчас домой, и ты это прекрасно знаешь. Но я могу сделать так, чтобы твой сегодняшний день рождения оказался веселее, чем массаж в отеле. Если ты не будешь обижаться и капризничать, то у нас есть шанс хорошо и весело провести сегодняшний вечер.

— Ну давай, — вздохнув, сказала Зотова. — Терять мне всё равно нечего. Кроме массажа.

Мы немного прогулялись по Рамбле — главной пешеходной улице Барселоны и зашли на знаменитую Букерию — рынок, которому в путеводителе по столице Каталонии была посвящена отдельная статья. Букерия впечатлила разнообразием тропических фруктов и местных деликатесов. Продавцы хамона так красиво его нарезали, что я еле удержался, чтобы не купить с собой килограмм этой нарезки.

Вместо хамона мы решили отведать фруктовое ассорти. Я на пальцах объяснил пожилому каталонцу, что мне нужно две порции, приложил банковскую карту к терминалу, и мы с Ариной получили нарезанные кубиками свежие тропические фрукты, сложенные в глубокие пластиковые чашечки, и маленькие пластиковые вилки.

Покончив с фруктами, мы отправились на экскурсию к рыбным рядам. Они привели меня в полный восторг: какой только рыбы и морепродуктов не было на прилавках. Некоторые продавцы прямо на месте готовили купленный у них товар. В воздухе стоял запах жареной рыбы, и было очень весело. Я сразу же вспомнил праздник корюшки в Петербурге.

Мы провели на рынке больше часа, а когда вернулись на Рамблу, мне на телефон пришло сообщение от Ристо. В нём было название и адрес ресторана, куда я должен был к шести часам вечера привести Арину.

*****

Кесарь Романов посмотрел на стоявшие в углу его кабинета старинные напольные часы. Секундная стрелка заканчивала круг, минутная уже указывала ровно на двенадцать, а маленькая часовая — на четыре. Александру Петровичу ещё десять минут назад доложили, что граф Каменский прибыл в резиденцию кесаря, и теперь Романов ожидал, что в любую минуту председатель Конституционного суда появится в его кабинете.

Дверь открылась ровно в четыре часа, секунда в секунду — Каменский был до неприличия пунктуален. Он вошёл в кабинет и поприветствовал кесаря. Александр Петрович встал и вышел из-за стола, чтобы пожать руку гостю. После рукопожатия и обмена дежурными любезностями Каменский сказал:

— Вы же понимаете, Александр Петрович, что как председатель Конституционного суда я не должен приезжать к Вам, так сказать, на ковёр. Но я знаю, насколько Вы сейчас заняты, поэтому не стал придерживаться правил. Однако прошу считать мой визит частным, а не рабочим.

— Скажете тоже, на ковёр, — улыбнувшись произнёс Романов. — Но насчёт частного визита Вы попали в точку, Леонид Васильевич. Я пригласил Вас не как председателя Конституционного суда, а как уважаемого петербургского аристократа. У меня к Вам очень важный разговор. Давайте присядем.

Самый влиятельный человек в России и один из влиятельнейших эльфов сели за стол. После чего Каменский сказал:

— Я Вас внимательно слушаю, Александр Петрович.

— Как я уже сказал, я пригласил Вас не как государственного служащего, а как уважаемого петербуржца, — произнёс Романов. — Я хочу поговорить о судьбе Вашего родного города, обсудить сложившуюся тяжёлую ситуацию.

— Ситуация, действительно, тяжёлая, — согласился Каменский с оценкой происходящего в стране. — И если в моих силах сделать что-то, чтобы её улучшить, Вы всегда можете на меня рассчитывать.

— А особо больше и не на кого рассчитывать. Вы в данный момент — самый влиятельный эльф из тех, кто ещё не потерял способность здраво мыслить, уж простите мне мою прямоту, — произнёс Романов. — И я знаю, что Вам не безразличен Петербург.

— Первое утверждение можно оспорить, но со вторым я соглашусь, — сказал Каменский. — Петербург мне действительно не безразличен. Скажу больше, сердце моё болит уже почти два года, а сейчас, когда противостояние опять вошло в горячую фазу, мне особенно тяжело всё это переживать. Но к сожалению, я ничего не могу сделать, чтобы как-то повлиять на ситуацию.

— Сейчас да, — согласился Романов. — Но в любой момент всё может измениться. Я не буду ходить вокруг да около, скажу как есть. Седов-Белозерский официально объявил нам войну, и формально он руководит армией сепаратистов. Как командующий силами противника, он законная цель в этой войне для федеральных спецслужб, хоть это и звучит, конечно, дико. Признаюсь, я не могу даже и предположить, как долго он будет руководить Петербургом.

— Если я Вас правильно понимаю, Александр Петрович, Вы хотите ликвидировать Николая Константиновича и ищете ему замену. И рассматривает меня в этой роли, — догадался Каменский.

— Седова-Белозерского не так-то просто ликвидировать. Но да, он не вечен. Идёт война, и рано или поздно, Петербургу понадобится новый лидер. И чтобы ситуация не застала нас врасплох, мы должны искать замену уже сейчас.

— А пока замены нет?

— Пока нет.

— Но если я дам согласие выступить в качестве замены Николая Константиновича, то таким образом подпишу ему приговор.

— Приговор он сам себе подписал уже давно, отказавшись от каких-либо контактов и переговоров. Как бы грубо это ни звучало, но это так. Поэтому я бы не советовал смотреть на ситуацию так, как Вы её сейчас описали.

— Возможно, Вы и правы, — согласился Каменский. — Но я вынужден Вас огорчить. Я не политик, а юрист. Я не хочу лезть в то, в чём не разбираюсь. Спасибо за доверие, Александр Петрович, но это не для меня.

— Иногда нам приходится делать вещи, для которых мы не созданы, — заметил Романов. — Когда без этого никак, а больше никто не может. Вы ведь не хотите, чтобы эта война продолжалась долго?

— Думаю, этого никто не хочет, — сказал Каменский. — И раз уж у нас зашёл разговор о службе и долге, считаю своим долгом предупредить Вас, что на днях я планирую подать в отставку.

— В отставку? — удивившись, переспросил кесарь.

— Да. Не считаю возможным больше занимать свою должность в свете происходящего в стране.

*****

Мы уже третий час сидели с Ариной в ресторане «Кортес» и уходить из него нам не хотелось. Это был не очень большой, но невероятно уютный испанский ресторанчик, в котором нас приняли как самых важных гостей.

Ристо постарался. Только я назвался на пороге сеньором Антоновым, как нас с Ариной сразу же проводили к столику, на котором стоял огромный букет роз. Даже я растерялся от такой встречи, чего уж говорить про княжну. Не успели мы сесть за столик, как нас окружили пять гитаристов и исполнили для именинницы зажигательную песню в стиле фламенко.

И на этом шоу не закончилось, специально для Арины две девушки в ярких красных платьях до пола исполнили танец с кастаньетами, а после них серьёзный пожилой испанец спел какую-то грустную, но очень красивую песню.

Арине это всё очень понравилось, я бы даже сказал, она была в восторге. И было с чего — музыканты очень старались. Затем нам принесли горячую паэлью на огромной сковороде и знаменитые испанские караколес — улитки с чесночным соусом. И, конечно, же вино, куда без него в испанском ресторане.

Вкусные блюда испанской кухни сменились очередными яркими номерами талантливых музыкантов, и так продолжалось весь вечер. Было здорово, уходить не хотелось. Мы болтали о всякой ерунде, а на столе стояла уже вторая бутылка вина. Наполовину пустая.

— Спасибо тебе за такой замечательный день рождения, — сказала Арина, после того, как я произнёс очередной тост в её честь, и мы осушили бокалы.

— Тут больше Ристо надо благодарить, это он нашёл такой ресторан и забронировал для нас столик, — признался я. — Но я рад, что тебе понравилось. А то утром мне показалось, что ты меня испепелишь одним взглядом, и запрет на использование магии мне не поможет.

— Если честно, желание такое было, — улыбнувшись, сказала княжна. — Очень уж не хотелось день рождения вдали от дома проводить, но сейчас я рада, что всё так получилось. Это один из самых ярких дней в моей жизни. Я очень тебе благодарна. Давай выпьем за тебя.

— За меня? — удивился я. — За меня-то в честь чего? У меня день рождения в марте.

— Просто захотелось. Ты славный. Мне с тобой очень хорошо и спокойно. Как бы я на тебя ни злилась, но на самом деле, ты мне очень симпатичен. Жаль, что мы не можем быть вместе.

— Не можем, — подтвердил я, надеясь, что Арина не будет углубляться в эту тему.

— Я знаю, я давно уже это поняла, поэтому и не хотела никуда с тобой ехать. Но сейчас не жалею, что поехала. Иначе у меня, возможно, так и не появилось бы возможности сказать, насколько я тебе благодарна.

— Мне кажется, это лишнее… — начал было я, но был тут же перебит Зотовой.

— Нет! — возразила Арина. — Это не лишнее! Ты спас мне жизнь два раза! И жизнь, и честь! Я никогда этого не забуду! И хочу, чтобы ты это знал. Я перед тобой в долгу, а Зотовы всегда отдают долги.

— Ты их уже отдала, — сказал я. — Ответив тогда ночью на мой звонок, ты тоже спасла мне жизнь. А сейчас, приехав со мной сюда, ты спасёшь жизни многим людям и эльфам. Мы с тобой в расчёте, если для тебя так важна тема долгов.

— Важна, — призналась Арина. — И не только она. Мне важно…

Зотова замолчала. Мне показалось, что она хотела сказать что-то очень важное, но почему-то передумала. Я не возражал, меня тяготил этот разговор — он мог в любой момент повернуть в какое-нибудь не очень приятное русло.

— Мне важно, чтобы мы с тобой остались друзьями, — сказала наконец-таки Арина. — Я это поняла только сейчас. Прости!

— За что? — удивился я.

— За всё.

Арина тяжело вздохнула, некоторое время молчала, а потом с большим трудом произнесла:

— Это было какое-то наваждение. Сначала я вбила себе в голову, что влюбилась в тебя. Это объяснимо, всё же ты был в моих глазах героем. А потом взыграла гордыня и ревность подключилась, и я решила заполучить тебя во что бы то ни стало. Как ценную добычу. А когда получила, решила оставить у себя, опять же любой ценой. Это, конечно, глупо, но я ничего не могла с собой поделать. Я просто хотела владеть тобой. Замуж за тебя собралась.

Зотова опять замолчала. Мне на её откровения сказать было нечего, поэтому некоторое время мы опять сидели в тишине. Чтобы не выглядеть совсем уж каким-то бревном, я разлил вино по бокалам. Арина взяла свой бокал, молча стукнула его о мой, залпом выпила вино и сказала:

— Я ведь понимаю, что ты её любишь. И всегда это понимала. Я видела, как ты на неё смотрел, когда мой отец пригласил её к нам на обед, чтобы устроить мне показательную моральную порку. А она любит тебя. Это тоже видно невооружённым взглядом. Вы подходите друг другу. А я тебе не подхожу.

— С чего ты так решила? — ляпнул я, словно хотел переубедить Арину.

— Я хочу замуж, Рома! Просто хочу замуж! За четыре года в Кутузовке я поняла, что всё это не моё: эта боевая магия и прочая ерунда. Я каждый год участвовала в весеннем турнире, чтобы доказать всем вокруг, что я лучшая, но мне самой это не нужно. Я хочу семью: мужа, который будет каждый вечер приходить домой, который будет меня любить и баловать, хочу детей, троих, а лучше четверых, хочу читать им книжки, рассказывать сказки, делать с ними уроки.

Арина сама налила себе вина, залпом осушила бокал и продолжила:

— Мне читали книжки максимум до трёх лет, а мне хотелось, чтобы до самой школы, даже до пятого класса. У меня нет братьев и сестёр, я росла одна. Отец у меня хороший человек, но он занимается в основном работой, мать тоже постоянно чем-то занята. Ты не поверишь, но у меня такое ощущение, что я выросла без семьи. А я хочу семью! И с тобой у меня её не будет. Я это знаю. Ты мне очень нравишься, Рома, возможно, где-то в глубине души я в тебя всё ещё влюблена, то с тобой у меня никогда не будет семьи. Настоящей, такой, о которой я мечтаю.

— Не будет, — согласился я. — Но ты тоже не думай, что мне всё это нравится: все эти задания, приключения и опасности. Это со стороны, возможно, выглядит здорово, но я этим сыт по самое горло. Я бы с радостью просто учился в Кутузовке. Но, похоже, мне это всё не светит — слишком многое предстоит ещё сделать. Но для начала надо остановить войну.

— Я очень надеюсь, что у тебя получится.

— Мы все на это надеемся. А что касается родительской любви, меня тоже не особо баловали в детстве, у эльфов в принципе не принято выражать любовь к детям, но у меня, в отличие от тебя, хотя бы есть брат и сестра.

— Повезло.

— Не завидуй. Это компенсируется тем, что родная мать ко мне относится как к отбросу. Даже отец, суровый и холодный эльф, устроивший гражданскую войну, проявляет ко мне если не заботу, то хотя бы интерес. А вот маме вообще на меня плевать.

— Тогда сочувствую.

— Это тоже лишнее, — сказал я и через силу улыбнулся. — Надо просто принять жизнь такой, какая она есть, и постараться самому не делать её хуже. А если есть силы, то попробовать сделать лучше. Ты сильная и умная, я уверен, у тебя всё будет хорошо.

— И мы с тобой останемся друзьями и без взаимных обид? — спросила Арина.

— Ну я на тебя точно ни за что не обижаюсь, — ответил я. — Правда, немного раздражает, что ты почти голая по номеру ходишь.

— Это я тебя пыталась соблазнить, — призналась княжна. — Больше не буду.

— Соблазнить? Но зачем? Ты же сама только что сказала…

— Чтобы ты пришёл ко мне ночью, а я тебя прогнала. Но это была не самая лучшая идея, признаю. Хорошо, что этого не случилось.

— А ты уверена, что смогла бы прогнать? — спросил я.

— Считаешь себя таким неотразимым? — ответила вопросом на вопрос Зотова.

— Нет, но допускаю разное.

— Тоже верно, — согласилась Арина. — Это было очень глупо с моей стороны. Извини!

Княжна замолчала, но по её лицу было видно, что она недоговорила.

— Ты что-то ещё хотела сказать?

— А тебе хотелось зайти? — спросила Арина.

— Очень, — признался я.

— Вот теперь я спокойна, — произнесла Зотова и улыбнулась.

— Я тебе ещё кое-что скажу: та ночь в общежитии, это было что-то фантастическое, я это никогда не забуду.

— Льстишь, но спасибо, — Арина опять улыбнулась. — Приятно слышать.

Я наполнил бокалы и сказал:

— Предлагаю тост! За то, чтобы ты встретила того, с кем сможешь построить счастливую жизнь! Такую, о которой ты мечтаешь.

— А я хочу, чтобы ты нашёл свою подружку, — негромко произнесла Арина. — Я не видела ещё, чтобы кто-то так сильно подходил друг другу, как вы с ней.

Мы чокнулись бокалами и выпили вино. После этого мы уже не возвращались к серьёзным темам. Почти сразу после нашего разговора по душам принесли десерт, а после него музыканты исполнили для именинницы ещё одну персональную песню. А потом мы заказали третью бутылку вина, что было лишним, но на тот момент нам так не казалось.

В отель «Амор» мы прибыли за полночь — весёлые, довольно-таки пьяные и в очень хорошем настроении. Выпитое вино давало о себе знать, я хотел побыстрее завалиться спать. Пожелав Арине спокойной ночи, я отправился в кабинет, а княжна пошла в ванную.

Перед сном я решил минут пять посмотреть телевизор — убедиться, что среди новостей всё ещё нет сюжетов о горящем Петербурге или Новгороде. К моей радости, новости из России ограничивались каким-то довольно нейтральным сюжетом.

Я выключил телевизор и собрался укладываться на диван, как дверь в кабинет отворилась. На пороге появилась улыбающаяся Зотова. Она была от самых пят до подбородка закутана в белый махровый банный халат. Арина быстро подошла ко мне и негромко сказала:

— Ещё раз спасибо. За то, что спасал меня, за ту ночь в общежитии, за прекрасный день рождения, за всё. Спокойной ночи!

Княжа чмокнула меня в щёку и убежала. Не совладав с любопытством, я выглянул в гостиную. Дверь в спальню была наглухо закрыта. Я радостно выдохнул и отправился спасть.

Глава 15

Три билета привезли в отель к обеду следующего дня. Один из них я тут же отдал Дроздову, созвонившись с ним и встретившись в баре. Мне показалось, адвокат до последнего не верил, что папа госпожи Антоновой сможет так быстро раздобыть столь ценные билеты. Дроздов за пяти минут нашего разговора поблагодарил меня не менее десяти раз — видимо, он очень любил футбол.

Адвокат любезно предложил отвезти меня с «супругой» из отеля на стадион на своей машине. Матч начинался в пять вечера, Дроздов пообещал забрать нас в половине третьего. Он сказал, что по дороге можно попасть в пробку, поэтому нужно выезжать так рано. Я не возражал, я вообще надеялся, что при хорошем раскладе мы до стадиона не доедем.

Теперь надо было просто ждать. Два дня. Настроение у меня в предвкушении скорого выполнения задания было приподнятое, Арина тоже приободрилась, узнав о скором отъезде, и так как отель «Амор» нам с «госпожой Антоновой» уже порядком надоел, мы решили посетить-таки пару-тройку достопримечательностей Барселоны. К тому же после того, как мы поговорили по душам и разобрались в наших отношениях, нам было очень легко общаться, и мы без труда составили туристический план на два дня.

Ещё надо было заехать в отель к Ристо и Тойво, рассказать им о моей предстоящей совместной поездке с Дроздовым на стадион и получить от эльфов указания, как мне действовать. С этого мы с Ариной и решили начать. И попросили Мариса вызвать нам такси для поездки на Рамблу.

В отеле мы застали только Тойво. С ним я и поделился информацией. Эльф всё внимательно выслушал и сказал:

— Это очень хорошо. Мы собирались ловить Дроздова на стадионе или после того, как он его покинет, но теперь, конечно, поступим по-другому. Мы вас перехватим по дороге на Камп Ноу.

— Вы хотите его прямо на трассе брать? — поинтересовался я.

— На трассе будет перебор, — ответил Тойво. — Постараемся сразу же после выезда из отеля, до того как вы на трассу вырулите. Но если не получится, то на трассе или уже перед стадионом.

— А ничего, что будет много машин вокруг, свидетелей?

— А какие у нас ещё есть варианты? Постараемся выбрать момент, чтобы было меньше народа. Нам на всё про всё надо буквально две минуты.

Тойво сходил в соседнюю комнату, принёс оттуда телефон, протянул его мне и сказал:

— Это на случай форс-мажора, если срочно понадобится позвонить нам. У него в памяти только один номер. Ну и когда в машину к Дроздову сядете, отправьте нам сообщение с указанием её цвета. Но не прямым текстом. Напишите что-то типа «милая, погладь мне синюю рубашку» или «дорогая, я купил тебе красные розы». Лучше с упоминанием первой цифры номера.

— Милая погладь мне семь серебристых рубашек? — пошутил я, но по реакции Тойво, понял, что шутку он не оценил.

— Я уверен, Вы что-нибудь придумаете, князь, — сказал эльф. — Мы будем на белом Мерседесе. Пристроимся и будем ехать перед вами. Когда поймаем удачный момент, резко затормозим, так, чтобы вы в нас врезались. Поэтому обязательно пристегнитесь. Ваша задача: сильно не пострадать в ДТП и нейтрализовать всех, кто будет в машине.

— Мы сделаем всё, чтобы её выполнить, — сказал я.

— Если вдруг что-то пойдёт не так, вернёмся к нашему изначальному плану. Будем брать Дроздова на выходе с Камп Ноу, или по дороге со стадиона. А если он во время матча решит сходить в туалет, то вообще будет прекрасно. Мы с Ристо будем сидеть на пять рядов выше вас и контролировать ситуацию.

— А нам с Ариной что делать? — спросил я.

— Зависит от того, как всё пойдёт. Если получится по пути на стадион Дроздова перехватить, то вместе с нами и уйдёте порталом. Если не получится, то после игры мы за Дроздовым, а вы в отель к Виимо.

— А если он пойдёт в туалет?

— После открытия портала Камп Ноу явно оцепят службы безопасности стадиона и контроля за использованием магии. Поэтому оттуда вам тоже надо будет уходить с нами. Держите этот телефон перед собой, Ристо позвонит и уже по ситуации скажет, что делать.

Я забрал телефон, Тойво выдал мне стандартные наставления о том, что несмотря ни на что на первом месте у меня должна быть безопасность, моя и Арины, и лишь после этого мы с княжной покинули отель. И сразу пошли в сторону Букерии. Решили выпить по стакану свежевыжатого сока из тропических фруктов, а потом уже ехать осматривать Искупительный Храм Святого Семейства.

Два дня пролетели незаметно. Я, конечно, нервничал, всё же предстояло выполнить задание исключительной важности, но всё равно два дня отдыха — это всегда два дня отдыха. Утром в день игры и, соответственно, в день нашей операции по похищению бывшего адвоката деда, я был полон сил, пребывал в хорошем настроении и почти не переживал.

Повод для переживания появился ближе к обеду — за два часа до выезда мне позвонил Дроздов и сообщил, что ему надо срочно заехать в одно место по очень важному и неотложному делу, и на стадион он прибудет сам. Сказал, что ему жутко неудобно и в качестве извинений заказал нам с Ариной такси.

Деваться было некуда, оставалось надеяться, что на игру он всё же приедет. В важное и неотложное дело я, конечно же, не поверил — опытный адвокат просто решил перестраховаться и не ехать в одной машине с незнакомыми людьми. После разговора с Дроздовым я на всякий случай подождал полчаса и отправил сообщение на единственный номер в моём втором телефоне: «Извини, милая, цветов не будет, встретимся на вечеринке».

Ровно в половине третьего приехало такси, и мы с Ариной отправились на стадион. Доехали довольно быстро и прибыли на Камп Ноу за полтора часа до начала игры. Так как время позволяло, мы, чтобы соответствовать имиджу футбольных фанатов, зашли в магазин сувениров и атрибутики, и там я купил себе клубный шарф, а Арине флажок. После этого отправились искать наш сектор.

На стадионе, как и во всех общественных местах, действовал запрет на магию. Но из своего уже довольно богатого опыта я знал, что на больших площадях примитивные заклятия ментальной магии, особенно направленные, не фиксируются артефактами контроля. Я очень надеялся, что служба безопасности не утыкала стадион слишком чувствительными артефактами, потому что мои навыки менталиста вполне могли нам пригодиться.

— Арина, я хочу проверить, получится ли здесь использовать ментальную магию, — негромко сказал я княжне на ухо, когда мы шли к нашим местам. — У тебя стоит защита какая-нибудь сейчас?

— Всегда стоит, — ответила Зотова.

— Можешь убрать на минутку? Я попробую тебе что-нибудь внушить.

— Прямо сейчас?

— Да. Это лучше сделать, пока мы идём в толпе. Если даже магическую активность и вычислят, то выяснить, кто это сделал, будет сложно.

— Хорошо, — сказала Арина. — Можешь проверять.

Едва княжна договорила, я принялся внушать ей чувство страха. Это было самое простое и надёжное заклятие. Примерно секунд через двадцать Зотова улыбнулась, приобняла меня и прошептала мне в ухо:

— Решил меня напугать?

— Работает? — негромко спросил я.

— Да, — ответила Арина и улыбнулась, отыгрывая роль счастливой болельщицы.

Мы прошли на наши места, и я ещё раз поразился возможностям бабушки. Это, конечно, была не VIP-ложа, но близко к этому. Нам достались места прямо посередине, над скамейкой запасных, да ещё и на пятом ряду. Я не сомневался, будь у бабушки ещё пара дней в запасе, нам бы достался VIP. Впрочем, в нём вполне могли быть установлены особо чувствительные артефакты контроля, так что наши места на пятом ряду, возможно, были лучшими для выполнения поставленной задачи.

Мы с Ариной удобно расселись в широких мягких креслах — они были раза в полтора шире обычных. До начала матча оставалось пятнадцать минут, а Дроздова всё ещё не было. Он вряд ли стал бы пропускать такую игру, а вот из соображений безопасности войти по билету на стадион и пристроиться на каком-нибудь свободном месте вполне мог. Впрочем, свободное место ещё надо было найти — стадион очень быстро заполнялся и обещал быть забитым под завязку. Оставалось надеяться, что Дроздов не захочет смотреть матч стоя.

Время шло, команды уже вышли из подтрибунного помещения, а место адвоката всё ещё пустовало. Футболисты выстроились на поле, прозвучали гимны Испании и Каталонии, диктор что-то объявил на весь стадион на каталанском и испанском языках. После этого судья и капитаны команд при помощи монетки определились, кто выбирает ворота, а кто вводит мяч в игру, и судья при помощи свистка дал сигнал начинать.

— Что будем делать? — негромко спросила меня Арина через пять минут после начала матча.

— Наслаждаться футбольным праздником, — ответил я. — Делать вид, что нам жутко интересно, и не смотреть по сторонам. Возможно, наш друг сейчас следит за нами. Нельзя его спугнуть.

— Как скажешь, дорогой, — произнесла «госпожа Антонова» и принялась размахивать купленным сине-гранатовым полосатым флажком с эмблемой футбольного клуба «Барселона» в центре.

Следил за нами Дроздов или не следил — это осталось тайной, но к десятой минуте он появился.

— Прошу прощения, господа, — произнёс адвокат деда, занимая своё место и поправляя шарф, почти такой же, как был на мне. — Даже в такой день дела не отпускают.

Мы с Ариной понимающе кивнули, а я из вежливости сказал:

— Особо ничего не пропустили.

— Да, — с грустью произнёс адвокат. — Вижу, что пока осторожничают и перекатывают мяч в центре. Надеюсь, не будут так до дополнительного времени катать.

Тут я понял, что сейчас разговор вполне может углубиться в футбольную тему, а я в ней совершенно не разбирался. Но обошлось — Дроздов с головой ушёл в просмотр. Я же подождал минут пять и решил проверить, не стоят ли на адвокате защиты от ментальной магии. Надо было наложить на него что-то совсем простое, и я вспомнил одно безобидное заклятие-шалость — зуд в ступнях. Ему меня научил Аполлон Ерофеевич.

Мой московский наставник считал, что уровень навыка менталиста зависит не только от сложности выученных заклятий, но и от их количества. Аполлон Ерофеевич уверял, что даже самые примитивные заклятия приносят пользу. Из них, как из кирпичиков, складывается, сила мага. А так как мой магический уровень не позволял мне тогда изучать серьёзные ментальные заклятия, наставник учил меня всему подряд. Например, я мог наложить икоту на час или внушить необычную фобию — боязнь превратиться в рыбу.

Но для проверки защиты Дроздова зуд в ступнях подходил идеально. Я сконцентрировался, наладил ментальную связь с адвокатом и мысленно начитал заклятие. Почти сразу же жертва эксперимента принялась слегка притопывать, надеясь этим хоть немного уменьшить зуд. Проверка сработала — защиты от ментальной магии у Дроздова не было. Я не стал над ним дальше издеваться и снял заклятие.

Теперь надо было попытаться внушить адвокату что-то серьёзное — например, чтобы он встал и пошёл в туалет, раз уж Ристо и Тойво проработали вариант его похищения оттуда. Это было бы идеально, если бы не один нюанс — я не мог наложить такое заклятие незаметно, чтобы Дроздов не почувствовал, что им пытаются манипулировать. Незаметно можно было внушить какое-либо чувство или ощущение, тот же зуд в ступнях или страх. Но манипуляция — это уже совсем другой уровень.

Возможно, бабушка могла сделать так, чтобы Дроздов, не о чём не думая, бегом побежал в туалет, но я такой силой не обладал. Адвокат мог почувствовать воздействие, запаниковать и привлечь внимание службы безопасности. Я решил не рисковать.

Но и просто так сидеть я не мог — надо было что-то делать. Не хотелось доводить всё до того, чтобы Ристо и Тойво пришлось ловить Дроздова после игры. Мало ли что могло случиться — был большой риск его потерять в толпе и упустить. Но к сожалению, Аполлон Ерофеевич не научил меня заклятию, при помощи которого можно внушить человеку или эльфу, что он сильно хочет в туалет.

Надо было выкручиваться каким-то другим способом. И пока я думал, каким, заметил, что между рядами в нашу сторону идёт девушка с большим подносом, на котором расставлены разные закуски и напитки. Сначала я на автомате подумал, что надо взять что-нибудь попить, а потом меня словно током прошибло — я вспомнил, что знаю ещё одно простейшее заклятие, по сути, бесполезное, но в этот момент подходящее как нельзя кстати.

Я умел вызывать ощущение сильной жажды, и это можно было попытаться использовать. Быстро восстановив прерванную ментальную связь с адвокатом, я мысленно начитал нужное заклятие. К этому моменту девушка с закусками и напитками как раз подошла к нам, и Дроздов тут же к ней обратился:

— Будьте добры, бутылочку воды без газа!

— И мне тоже! — сказал я, поддержав адвоката.

Дроздов получил воду, мигом осушил бутылку и произнёс:

— Жарковато сегодня.

Он был прав, день действительно выдался жарким, и мне было немного жаль футболистов, вынужденных бегать при такой высокой температуре. Но с другой стороны, жара была мне на руку — она оправдывала жажду Дроздова, и действие заклятия не вызвало у него подозрений. И я, понимая, что с одной бутылочки взрослый эльф вряд ли побежит в туалет, усилил накал. На обратном пути девушка продала адвокату уже две бутылки воды. Одну из них Дроздов осушил чуть ли не залпом, после чего опять обратился ко мне, словно оправдываясь:

— Или это с солёным я сегодня за обедом перебрал.

— Очень жарко, — сказал я, быстро допив свою бутылку, хотя пить мне совершенно не хотелось.

К моему сожалению, с трёх бутылок Дроздов в туалет тоже не захотел. Жара помимо того, что помогала оправдать жажду, сослужила и нехорошую службу — адвоката бросило в пот, и часть воды выходила через кожу. Надо было заливать в него ещё либо искать какой-то другой способ вытащить его в укромное место. Но другого способа у меня не было, поэтому я решил поить Дроздова дальше.

Но, как назло, девушка с напитками больше не появлялась. Так мы дождались перерыва, во время которого я решил на всякий случай внушить Дроздову симпатию ко мне, чтобы он, если почувствует ментальное давление, не подумал на меня.

С симпатией всё получилось хорошо. Даже слишком. Дроздову сразу же захотелось со мной пообщаться, рассказать все футбольные и околофутбольные новости и выслушать моё мнение о каждой из них. Видимо, он решил, что раз я пошёл на матч, то футбольная тема мне близка и интересна. В принципе, логика здесь была железная. Я слушал, кивал и старался угадывать, как надо реагировать на каждую новость: одобрять, возмущаться или удивляться.

Я слушал Дроздова, а сам думал, что же мне делать. План А не срабатывал, плана Б не было, я уже не на шутку нервничал и решил посоветоваться с Ристо. Но для этого надо было уйти, не вызвав подозрений.

— Дорогая, может, тебе что-нибудь нужно? — спросил я Арину. — Пока не закончился перерыв, я могу сбегать.

— От мороженого я бы не отказалась, — ответила Зотова, догадавшись, что надо подыграть. — Очень уж жарко.

— Попробую найти, — сказал я, вставая с кресла, после чего обратился к Дроздову: — А Вам, Борис Владимирович, ничего не нужно?

— Если нетрудно, бутылочку воды без газа захватите, будьте любезны, — ответил адвокат. — Пить пока больше не хочется, но на всякий случай пусть будет.

«Скоро опять захочется», — подумал я, но вслух, разумеется, говорить этого не стал.

Я отправился по проходу наверх, глядя по сторонам, словно ищу, не продают ли где-либо мороженое. Боковым зрением заметил, что Ристо наблюдает за мной.

Тогда я ускорился и поднялся до входа во внутреннее помещение трибуны, где находились туалеты, бары и магазины с символикой клуба и сувенирами. Дождался, когда в поле зрения появится Ристо, и направился к туалету, зашёл в него.

Туалет оказался очень большим, народу в нём, соответственно, было немало. Я подошёл к раковинам и принялся неспешно мыть руки, поглядывая на дверь. Ристо не заходил. Я занервничал, решив, что он не заметил, куда я пошёл. Но всё же решил его ждать — просто не верил, что эльф мог упустить меня из виду. Чтобы не привлекать лишнего внимания, зашёл в одну из кабинок и заперся в ней. Минут через пять услышал, как зашумел стадион — видимо, начался матч.

Я вышел из кабинки и снова принялся не спеша намывать руки. Разномастные болельщики, не желающие сильно опоздать на второй тайм, быстро покидали туалет. Как только я остался один, вошёл Ристо. Он быстро проверил все кабинки и, убедившись, что мы с ним вдвоём, спросил:

— Что случилось?

— Я не знаю, что делать, — признался я. — Хотел вытащить его сюда, но не получается. Я внушил ему, будто он сильно хочет пить, он выхлебал несколько бутылок воды, а в туалет не идёт.

— Необычный план, — сказал Ристо, улыбнувшись.

— Ну другого у меня нет, — ответил я, немного оскорбившись. — Меня в магической академии учат, а не в школе агентов КФБ.

— Я не сказал, что он плохой, я сказал, что он необычный. И он вполне может сработать. Главное, если клиент пойдёт в туалет, Вы с княжной тоже побыстрее подходите, все сразу и уйдём отсюда.

— Похоже, шансов на это не много, — с досадой произнёс я.

— Не придёт — не проблема, — заверил меня Ристо. — Мы с Тойво его теперь не отпустим. В крайнем случае поймаем на автомобильной стоянке и прямо там запихнём в портал. Главное, вы с княжной быстро уходите со стадиона, до возможного перекрытия выходов. И сразу же поезжайте в отель к Виимо, вас оттуда переправим. А сейчас поскорее возвращайтесь на трибуну. И не переживайте.

Я быстро покинул туалет и направился на своё место. По пути купил в баре Арине мороженое и две литровые бутылки воды: мне и Дроздову — решил составить ему компанию, чтобы не вызывать подозрений.

Опоздал я минут на десять. Отдал Арине мороженое, адвокату воду, объяснив, что полулитровых бутылок в баре уже не осталось. Немного подождал для приличия, затем опять вызвал у Дроздова приступ жажды. Его бутылка опустела мигом. А я принялся выглядывать в проходе девушку с напитками. Но к сожалению, она больше не появлялась.

Дело шло к концу матча, а адвокат сидел как ни в чём не бывало и никуда не хотел идти. Меня могло бы спасти дополнительное время, но «Барселона» вела 3–1, и шансов на изменение счёта я не видел — каталонцы перекатывали мяч в середине поля, а испанцы, похоже, смирились с проигрышем. Минут за пятнадцать до окончания второго тайма я понял, что мой замечательный и необычный план А проваливается.

Дроздов, конечно, мог пойти в туалет после игры, но тогда ему составила бы компанию толпа болельщиков, и это сильно осложнило бы нам задачу. А мог вообще не пойти, а сразу же уехать. И я был уверен: он снова что-нибудь придумает, чтобы не ехать вместе со мной и Ариной.

После разговора с Ристо мне, конечно, было спокойнее, но всё же не хотелось доводить дело до задержания адвоката на парковке. Очень уж это было рискованно. Делая вид, что смотрю игру, и размышляя о перспективах моего плана, я не придал значения тому, что примерно с середины второго тайма Дроздов стал часто поглядывать на часы. Видимо, водичка таки сработала, и эльф отсчитывал минуты до окончания игры. Понял я это, когда адвокат резко встал и сказал:

— Прошу меня простить, я скоро вернусь.

После этого он почти бегом рванул в сторону туалета.

— Иди за мной в ближайший мужской туалет, не тяни! — сказал я Арине и отправился за Дроздовым, заметив на ходу, что Тойво и Ристо тоже покидают свои места.

Забежав в туалет, я никого там не увидел, но услышал, как в одной из кабинок сработал слив. Почти сразу же оттуда вышел Дроздов.

— Семён Петрович? Вы тоже не смогли досидеть? — спросил он меня, немного удивившись.

— Можно и так сказать, — ответил я. — Мне нужно с Вами поговорить.

— А мы можем, это сделать после игры? Тут даже с компенсированным временем не больше десяти минут осталось.

— К сожалению, нет. Вопрос очень важный.

— Хорошо, давайте по пути поговорим, — сказал адвокат и направился к выходу.

— Нельзя по пути! — отрезал я, перегородив ему путь.

Я не знал, как ещё тянуть время — говорить Дроздову, что сейчас мы его похитим, не хотелось, я решил сначала дождаться Ристо и Тойво, но они почему-то не шли.

— Семён Петрович, что Вы делаете? — спросил меня адвокат, и я почувствовал его испуг, видимо, он понял, что здесь явно что-то не так.

— Тяну время, — честно сказал я.

— Для чего?

На этот вопрос мне отвечать не пришлось. Вместо ответа, открылась дверь, и в туалет вошёл Тойво.

— Где Ристо? — спросил я.

— За дверью, — ответил Тойво.

— Что здесь происходит? — как-то странно взвизгнув, спросил Дроздов и достал телефон.

Я тут же выхватил аппарат из руки адвоката и сказал:

— Вам придётся проследовать с нами в одно место. Вашей жизни ничего не угрожает.

— Никуда я с вами не пойду! — закричал Дроздов и начал оглядываться, но больше от безысходности, чем в попытках найти способ убежать, было понятно, что бежать из туалета некуда: окон не было, а за дверью стоял Ристо.

— Пойдёте, Клим Георгиевич! — резко и громко сказал я.

Дроздов замолчал и переменился в лице. Спустя какое-то время он пришёл в себя и пролепетал:

— Откуда Вы меня знаете? Кто Вы?

— На этот вопрос я Вам отвечу в другом месте.

— Нам стоит в это место поторопиться, — сказал Тойво и достал из висевшей у него через плечо сумки три амулета на цепочках, какими мы обычно пользовались для перехода через пространственный портал, два из них он протянул мне: — Это Вам и княжне!

— Благодарю! — сказал я, забирая амулеты.

Третий Тойво протянул Дроздову и приказал:

— Наденьте!

— Не буду я ничего надевать! — ответил адвокат, снова взвизгнув.

В туалет забежала Арина, сразу же за ней вошёл Ристо и что-то крикнул на карельском Тойво. Последний тут же достал мешочек с магическими кристаллами и активировал портал. Я тем временем надел Арине на шею амулет, а Ристо заблокировал дверь массивной каменной плитой: после портала уже можно было не переживать, что нашу магию почувствуют артефакты контроля и прибежит охрана.

— Наденьте амулет! — снова приказал Тойво Дроздову, в этот раз уже довольно грубым тоном, на нём самом, как и на Ристо амулеты уже висели.

— Не буду я ничего надевать! — закричал адвокат. — Вам это не сойдёт с рук! У меня влиятельные покровители!

Тойво не стал спорить. Он с размаху отвесил Дроздову эффектную оплеуху, и пока тот приходил после этого в себя, Тойво нацепил на адвоката цепь и, схватив его за шиворот, утащил с собой в портал. Мы с Ариной побежали за ними, но буквально перед тем, как шагнуть в белый густой туман, я резко остановился и застыл в изумлении — за портальными воротами на полу лежал Дроздов.

Со стороны двери послышалась карельская брань — не то чтобы я понимал слова Ристо, но по его интонации и, учитывая сложившуюся ситуацию, было очень похоже, что эльф ругается.

— Что произошло? — спросила Арина, глядя на поднимающегося с пола Дроздова.

— Он не прошёл через врата, — ответил Ристо.

— А разве так бывает? — спросил уже я.

— Довольно часто. На нём защитный артефакт. Или заклятие. Но, скорее всего, артефакт, раз он не одарённый.

— И что теперь делать? — задал я самый напрашивающийся вопрос.

— Надо этот артефакт быстрее найти, портал скоро закроется, — сказал Ристо. — И мы не сможем его ещё раз открыть. А к Виимо теперь, боюсь, не пробиться.

То, что мы не сможем открыть портал, я понял и без Ристо — Тойво с ценными кристаллами уже находился в башне у бабушки.

— Клим Георгиевич! — обратился я к Дроздову. — Давайте не будем доводить дело до насилия, отдайте мне защитный артефакт.

— Я Вас не понимаю, молодой человек! — гордо заявил адвокат. — И вы все об этом очень пожалеете!

При этом амулет со своей шеи Дроздов не снимал, видимо, находясь в состоянии сильнейшего стресса, просто не обращал на него внимания.

— Портал скоро закроется! — повторил Ристо.

И тут нервы сдали у Арины.

— Да что ты на него смотришь? — заорала Зотова, обращаясь ко мне. — Снимай с него всю одежду и украшения, если он сам не хочет!

— Да как вы… — начал было Дроздов, но княжна схватила его за рубашку и одним рывком сорвала её.

Как у Арины это получилось, я не понял, видимо, наложила на себя какое-то заклятие, увеличивающее физическую силу. Адвокат он неожиданности не нашёл сразу, что сказать, лишь пыхтел от злости да сверлил Зотову ненавидящим взглядом. В этот момент за каменной стеной, защищающей дверь, раздался грохот — видимо, с другой стороны начали ломать.

Ристо быстро поставил вторую каменную стену поверх первой и сказал:

— Защита на двери нас не спасёт. Они могут вломиться сюда, пробив стены. Я сейчас поставлю что-нибудь серьёзное, а вы пока решите главную проблему!

Эльф начал огораживать нас каменной непрозрачной стеной от пола до потолка, создавая не очень ровный круг диаметром около пяти метров, а Зотова заорала на Дроздова:

— Снимай штаны! Быстро!

Адвокат раздеваться отказывался, и пока они с Ариной орали друг на друга, я обошёл его сзади и, быстро начитав нужное заклятие, превратил свою правую ладонь в короткий и невероятно острый ледяной клинок. Затем я подскочил к Дроздову, оттянул его ремень и быстро разрезал его. После чего сорвал брюки, которые с треском порвались. Адвокат остался в одних башмаках и носках. На шее у него, помимо амулета, висел какой-то кулон на тонкой цепочке. Я сорвал этот кулон, выбросил в сторону и крикнул:

— Снимай обувь!

Я уже перешёл на ты — было не до любезностей.

— Снимай, пока не отрезал ступни! — заорал я, размахивая у Дроздова перед носом ледяным клинком

Разок я зацепил ему щёку, оставив на ней небольшой порез. Это немного образумило адвоката — он быстро разулся и снял носки, оставшись в одних трусах. Я не стал терять время, чтобы подгонять Дроздова — просто схватил за руку и втолкнул в портал. И он опять вывалился с обратной стороны туманного столба.

— Видимо, заклятие, — с сожалением произнёс Ристо, закончивший ставить защитную стену. — Хотя это странно.

— В трусах у него артефакт! — заорала Арина и одним махом сорвала с Дроздова этот последний элемент его одежды.

Бедный адвокат тут же прикрыл руками причинное место и завопил:

— Да что вы себе позволяете!

Никто ему на это ничего отвечать не стал, я снова схватил Дроздова за руку и впихнул в портальные врата. Он опять вывалился с обратной стороны.

— Всё-таки заклятие, — совсем уже обречённо произнёс Ристо, понимая, что выполнить поручение княгини Белозерской не получается.

— Смотрите! У него кольцо на пальце! — вдруг заорала Арина. — Он его прикрывает гад!

Зотова показывала на левую кисть Дроздова. На безымянном пальце адвоката красовалось небольшое серебряное или платиновое колечко с каким-то геометрическим орнаментом или рунической надписью по кругу — нормально разглядеть было сложно.

— Снимай кольцо! Быстро! — заорал уже я.

От понимания, что портал закроется в любую секунду, и придётся пробиваться со стадиона с боем и бросить ценного свидетеля, у меня тоже начали сдавать нервы. Адвокат ничего не ответил — он лишь стоял весь красный от стыда и злости, пыхтел и закрывал руками пах.

— Дай руку! — приказал я, и не дождавшись реакции Дроздова, сам схватил его за безымянный палец левой руки и начал снимать с него кольцо.

Ничего не выходило. Было такое ощущение, будто кольцо минимум на два размера меньше, чем нужно, и давно вросло в палец. Оно точно было магическим и сопротивлялось, не желая покидать палец.

— Сними кольцо! — заорал я так, что сам себя напугал, но Дроздов ничего не ответил, лишь ещё сильнее насупился.

Тем временем мне показалось, что столб белого дыма становится уже не таким густым. До закрытия портала действительно оставались считаные секунды. И тут ещё пошли трещины по установленной Ристо стене. Эльф тут же принялся её латать, но мы все поняли — там уже работали маги. Не сильные, судя по тому, что не могли пробиться, но маги.

За ту секунду, максимум две, пока Ристо занимался стеной, а я смотрел на портал, Арина схватила Дроздова за палец с кольцом. Я заметил, что рука княжны в движении покрылась тонким, едва заметным слоем гранита. Это был гранитный кулак — одно из несложных заклятий на крепость руки. А заодно и на её силу. Арина оторвала Дроздову палец, как говорится, с корнем, словно свечку из торта вытащила — без малейшего напряжения.

Оторвала и отбросила в сторону, подальше от портала. Выглядело это страшно. Адвокат истошно завопит или даже заскулил, и начал размахивать раненой рукой. При этом бедняга иногда пытался этой же рукой прикрыться и сильно пачкал себя кровью, которая обильно вытекала из раны.

Зрелище было жутким без всякого преувеличения — я на некоторое время аж растерялся. Правда, быстро пришёл в себя и снова запихал Дроздова в портальные врата. В этот раз адвокат исчез. Я тут же схватил за руку Зотову и потащил в портал её. Ристо тоже рванул к нам, да так резво, что, когда мы с Ариной вышли из портала у бабушки в башне, эльф налетел на меня и чуть не сбил с ног.

— Прошу прощения, князь, — проговорил он смущённо.

— Всё нормально, — ответил я. — Лучше так, чем не успеть.

Ристо хотел ещё что-то сказать, но его слова заглушил дикий вопль Дроздова. Бывший адвокат деда уже перестал прикрывать наготу и выбирать слова: он ругался трёхэтажным матом, постоянно переходя на визг, и тряс в воздухе окровавленной кистью без пальца. Лицо его перекосилось от боли и злости, он был весь в крови, босой и нагой. И кричал, очень громко кричал.

На секунду я испугался, что бедняга от полученного стресса сошёл с ума — я просто не представлял, как к нему подступиться. Невольно огляделся. В башне, помимо дежурных, нас встречали Тойво и княгиня Белозерская. Бабушка с интересом оглядела Дроздова, затем посмотрела на меня и задумчиво произнесла:

— Даже и не знаю, мой мальчик, что тебе на это сказать…

Глава 16

Стресс меня отпустил практически сразу, и я смог взглянуть на ситуацию немного со стороны. А со стороны это всё выглядело действительно жутко — будто мы в Барселоне пытали беднягу Дроздова, издевались над ним и унижали. Но с другой стороны, как бы ни выглядел бывший адвокат деда, главное — мы его поймали и доставили в имение княгини Белозерской.

Тойво снял с себя куртку и дал её адвокату, чтобы тот прикрылся. Дроздов быстро обмотал куртку вокруг пояса, в процессе зацепился за ткань раной и вскрикнул.

— Дайте руку, я остановлю кровь и сниму боль, — сказал Тойво.

Дроздов насупился, но левую руку с раскрытой ладонью вытянул-таки вперёд. Тойво, как и обещал, быстро остановил кровь и заморозил рану. Это, конечно, с трудом можно было назвать обезболиванием, но хоть что-то.

— Вы знаете, кто я? — спросила бабушка адвоката.

Дроздов внимательно её оглядел и почти сразу же ответил:

— Да, знаю. Вы княгиня Белозерская. Екатерина Александровна.

— А Вы, если мои помощники и внук не ошиблись, Клим Георгиевич Дроздов.

— Именно так, Ваше Сиятельство.

— Вот и славно, вот и познакомились, — сказала бабушка таким радостным тоном, будто она встретилась с Дроздовым на одном из светских приёмов. — Мне жаль, что наше знакомство получилось немного необычным, но я очень рада, что оно всё же состоялось.

— Что Вам от меня нужно? — мрачно спросил Дроздов, он совершенно не разделял радости бабушки.

— На этот вопрос быстро не ответить, он требует долгого и серьёзного разговора. А здесь, в башне, не самое подходящее для этого дела место, да и выглядите Вы, Клим Георгиевич, неважно.

— Спасибо, что заметили, — с сарказмом и нескрываемой злостью сказал Дроздов.

— Да я сразу заметила. Трудно было не заметить, Вы ведь без одежды явились, — с не меньшим сарказмом ответила бабушка.

Адвокат Дроздов бросил на княгиню Белозерскую ненавидящий взгляд и процедил сквозь зубы:

— Что Вам от меня нужно?

— Похоже, Вы, неважно слышите после стресса. Или плохо воспринимаете информацию и поэтому повторяетесь. Сейчас мои помощники проводят Вас туда, где Вам нормально обезболят рану, затем Вы сможете принять душ, переодеться, выпить травяного чаю и окончательно прийти в себя. А через час мы опять встретимся в более располагающей для беседы обстановке и поговорим на разные темы. В том числе и обсудим вопрос, который Вас так волнует и который Вы мне уже два раза задали.

После этого княгиня Белозерская обратилась на карельском к своим эльфам, и двое из дежуривших в башне тут же увели Дроздова. Бабушка проводила адвоката взглядом, после чего посмотрела на меня и произнесла:

— Выглядело, это всё, конечно, эффектно, здесь ничего не скажешь. Меня уже давно ничего не удивляло, но даже я растерялась, когда из портала вылетел голый мужчина в крови, орущий благим матом.

— Мы не специально, — начал я оправдываться и тут же понял, что выглядит такое оправдание довольно глупо.

— Это радует, что не специально, а то я уже испугалась за тебя, — сказала бабушка, и, видимо, решив, что немного переборщила с критикой, улыбнулась и добавила: — Красивый шарфик.

— Екатерина Александровна! — неожиданно влезла в разговор Арина. — Это я оторвала палец Сорокину, или как там его зовут. Роман здесь не виноват.

— Ну если такая милая девушка отрывает палец, значит, было за что, — снова улыбнувшись, сказала бабушка.

Меня эти её улыбки почему-то очень настораживали, и, видимо, не только меня.

— Действительно было, Ваша Светлость, — осторожно и негромко произнёс Ристо. — Портал закрывался, а Дроздов не снимал с пальца защитное кольцо-артефакт. Если бы Арина не оторвала ему палец, мы бы все там остались.

— У Дроздова было кольцо-артефакт? — переспросила бабушка. — И где же оно сейчас?

— На пальце, — растерянно пробормотал Ристо.

— Ты полагаешь, что ответил на мой вопрос?

— А палец в туалете на стадионе, — грустно произнёс эльф, опуская голову. — Виноват, Ваша Светлость.

— Замечательно! — громко произнесла бабушка, театрально разведя руками. — Один оставляет в туалете ценный артефакт, по которому с большой долей вероятности можно было вычислить, кто защищает и покрывает Дроздова, второй бросает свою команду на другом конце Европы, унося с собой кристаллы активации портала.

Тойво, понимая, что оправдываться в этой ситуации бесполезно, тоже молча опустил голову.

— Чему я вас учила все эти годы? Мне что, самой в следующий раз ехать и всё делать? — спросила бабушка, но ответа на свой вопрос, ожидаемо, не получила.

— Но кто же знал, что на Дроздове защитный артефакт? — попытался я заступиться за Тойво.

— И действительно, кто ж знал? — передразнила меня бабушка. — И чего это я так разошлась, дело-то пустяковое, с кем не бывает.

— Тот, кто открывает портал, должен уходить через него последним, — негромко произнёс Тойво. — Это закон.

— Ну хоть сейчас вспомнил, уже хорошо, не всё потеряно, — сказала бабушка, покачала головой и добавила: — Ладно, с вами ещё будет серьёзный разговор, но позже. А сейчас нам нужно в первую очередь с Дроздовым побеседовать.

Тойво и Ристо так и продолжали стоять, словно изваяния, склонив головы. Бабушка, не обращая больше на них внимания, подошла к Арине, взяла её за руку и сказала:

— Благодарю тебя, моя дорогая, за помощь. За то, что в ответственный момент приняла верное и быстрое решение, и что все эти дни морально поддерживала Романа. Мы никогда не забудем это. Мой дом всегда открыт для тебя, и если я когда-либо чем-либо смогу быть тебе полезной, только скажи.

— И я Вас благодарю, Екатерина Александровна, за добрые слова, — ответила Арина. — Мне и самой очень хотелось доставить этого Сорокина сюда. Роман сказал, что он очень ценный свидетель и его поимка может приблизить окончание войны.

— Мы все очень на это рассчитываем. Но это дело не быстрое.

— Я понимаю.

— Но хватит о грустном, — сказала бабушка и снова улыбнулась. — Я надеюсь, ты задержишься у нас хотя бы до утра, моя дорогая? А ещё лучше, оставайся погостить пару дней, Роман покажет тебе карельские леса и озёра. Они очень красивые.

— Не хочу показаться невежливой и расстроить Вас отказом, но я очень устала и соскучилась по дому, — ответила Арина. — Понимаю, что уже очень поздно, но если это возможно, я бы с радостью отправилась домой сегодня.

— Понимаю, моя хорошая. Очень хорошо тебя понимаю. Прямо сейчас вы с Тойво порталом отправитесь в Новгород, а там он отвезёт тебя домой, — сказала бабушка и обратилась к Тойво: — Ты слышал, что я пообещала нашей помощнице?

— Да, Ваша Светлость! — ответил эльф. — Если Её Сиятельство готова, мы можем отправиться хоть сейчас.

— А можно мне перед этим с Ариной поговорить? — спросил я. — У меня есть на это хотя бы минут пять?

— У тебя есть почти час, — ответила бабушка. — Через пятьдесят минут ты должен быть у меня в кабинете. И не забудь из этого времени выкроить немного, чтобы переодеться.

Намёк я понял: на стадионе было жарко, а я ещё и пил как не в себя, чтобы Дроздова поддержать. Футболка на мне была — хоть выжимай. И запах от меня явно исходил соответствующий. Как минимум стоило переодеться перед разговором с Дроздовым, а в идеале заскочить в душ. Но сначала надо было нормально попрощаться с Ариной, лично поблагодарить её и кое о чём попросить.

— Мы можем минут пять прогуляться по саду? — спросил я Зотову.

— Хоть десять, — ответила княжна. — Если Тойво меня подождёт.

— Подождёт, — ответила за Тойво бабушка.

Арина со всеми распрощалась, и мы с ней покинули башню. В Петербурге было уже начало десятого — во дворе горели фонари. Идти до сада было недолго — около двух минут, но чтобы не терять понапрасну время, я обратился к Зотовой ещё по дороге:

— У меня к тебе большая просьба. Пожалуйста, позвони Ивану Ивановичу, как только будешь в Новгороде, скажи ему, что мы выполнили задание, и что Дроздов уже здесь, у бабушки. Только не называй имён. Просто скажи, что всё хорошо.

— Да уж придумаю как сказать. Но сейчас уже поздно. Может, утром позвонить?

— Нет, лучше сегодня, он будет рад такую новость даже среди ночи услышать, а ты не позже десяти будешь в столице. И ещё передай ему, что как только у меня будет серьёзная информация, я сразу же отправлюсь в Новгород и ему всё расскажу.

— Передам.

Мы дошли до сада. Ночью он выглядел особенно красиво, я бы даже сказал, сказочно. Садовники бабушки постарались — уникальная подсветка в саду сохраняла вечерний полумрак, но подчёркивала каждое цветущее растение.

— Как же красиво! — произнесла Арина, оглядываясь.

— Жаль, что ты спешишь, — сказал я. — У бабушки в имении и в его окрестностях есть много чего интересного.

— Ты сам хотел, чтобы я как можно быстрее передала информацию Милютину.

— Но ты в любой момент можешь вернуться и погостить у нас. Я буду рад тебе здесь всё показать, и бабушка будет рада тебя видеть, ты ей понравилась.

— Всё это очень мило с твоей стороны, — сказала Арина, улыбнувшись. — Может быть, потом, когда закончится война, я воспользуюсь твоим приглашением. Спасибо!

— Это тебе спасибо! Огромное! За то, что поехала со мной, за помощь там в Барселоне, и особенно на стадионе, вообще за всё.

— Я рада, что смогла помочь, и поездка мне понравилась. Это было хорошее приключение, с какой стороны на него ни посмотри. А уж такой замечательный день рождения я навсегда запомню. Спасибо тебе за него ещё раз! И этот базар в Барселоне тоже запомню. Жаль, что мы не сможем больше туда поехать.

— Почему? — удивился я.

— Думаю, мы теперь там в розыске.

— Не мы, а Семён Петрович и Евдокия Егоровна Антоновы!

— Тоже верно, — согласилась княжна, рассмеялась и добавила: — Какие нехорошие эти Антоновы: поймали бедного футбольного болельщика в туалете, раздели и оторвали ему палец.

— Палец — это отдельный разговор. Похоже, ты специалист по пальцам. Я до сих пор не могу забыть, как ты их Левашову отрезала. И наверное, уже никогда не забуду.

— Да, это было весело: и тогда, и сегодня.

Мы немного помолчали, вдыхая прохладный и свежий карельский воздух и вспоминая наши приключения, затем Арина сказала:

— Наверное, пора возвращаться в башню, Тойво заждался.

— За него точно не переживай, но идти надо, да.

— А можно, один вопрос? — неожиданно спросила Зотова, посмотрев мне прямо в глаза.

— Конечно, задавай! — ответил я. — Могла бы и не спрашивать разрешения.

— Ты её любишь?

Нельзя сказать, что этот вопрос застал меня врасплох, но ответа на него у меня не было. По крайней мере, мне так казалось: я не мог ответить ни да, ни нет.

— Мне её не хватает, — сказал я. — Очень не хватает.

— Не можешь без неё жить?

— Как видишь, живу.

— Значит, всё не так уж и плохо?

— Сейчас у меня есть бабушка, я имею возможность общаться с любимыми братом и сестрой. С отцом отношения немного наладились. Да со всей семьёй, по большому счёту, кроме мамы. Иван Иванович мне помогает. А тогда, два с лишним года назад, когда меня назвали выбраковкой и выгнали из дома, я был совсем один. И встретил Милу. Такую же одинокую и никому не нужную. Долгое время она была самым близким для меня человеком. Единственным близким. А сейчас её нет рядом. Я не знаю, любовь ли это, но мне без неё плохо.

— Значит, ты должен её найти.

— Это не так-то просто. Особенно сейчас, когда идёт война, а я даже не знаю, где искать. Но я найду её. Рано или поздно найду.

— Надеюсь, вы будете счастливы, — сказала Арина и улыбнулась, но получилось это у неё как-то невесело. — Нам пора идти, а то Тойво, наверное, уже злится.

— Да он только рад будет подождать, ему чем позже к бабушке с объяснениями, тем лучше, но идти действительно пора.

Мы вернулись к башне, Тойво ждал Арину и, разумеется, не выказал никаких признаков недовольства. Поинтересовавшись, готова ли княжна к перемещению, и получив утвердительный ответ, эльф активировал портал.

— Ещё раз спасибо за помощь! — сказал я Арине.

— Ещё раз спасибо за прекрасный день рождения! — ответила княжна, поцеловала меня в щёку и шагнула в туман.

Тойво отправился следом за Зотовой, я побежал к себе в комнату — надо было принять душ, одного переодевания было явно недостаточно.

Поставив, как мне показалось, мировой рекорд по скорости принятия душа, натянув после этого первые попавшиеся штаны и рубашку, я побежал в кабинет бабушки. Успел. Даже на пять минут раньше пришёл, чем мне было велено. Мы даже смогли немного поговорить с бабушкой о Барселоне, прежде чем привели Дроздова.

— Проходите, Клим Георгиевич! — сказала бабушка, когда доставившие адвоката эльфы покинули кабинет. — Присаживайтесь, где вам удобно. Я хочу, чтобы Вы чувствовали себя в моём доме гостем, а не пленником.

Княгиня Белозерская сидела в кресле за своим рабочим столом, я во время нашей с ней беседы сидел на стуле возле неё, но, когда ввели Дроздова, из вежливости поднялся.

— Благодарю Вас, Екатерина Александровна, — ответил адвокат. — Но трудно чувствовать себя гостем, когда тебя приглашают таким способом.

— Мне жаль, что так получилось, но не будем же мы теперь из-за этого дуться друг на друга как дети.

— Простите, но у Вас нет повода на меня дуться, — сказал Дроздов. — Я вам ничего плохого не сделал.

— Повод можно найти всегда, — парировала бабушка. — Поэтому давайте уже присаживайтесь и нормально поговорим.

— Зачем это всё? — не унимался адвокат. — Я верно служил вашей семье, Константину Романовичу! Я защищал его в суде и был его адвокатом вплоть до самой его гибели. Вы могли просто меня пригласить, если Вам тоже понадобилась моя помощь.

— У меня не было уверенности, что Вы всё бросите и приедете, а нам нужно было срочно и наверняка. Поэтому пришлось отправить за Вами Романа.

— Прошу меня простить, Клим Георгиевич, что всё получилось именно так, — сказал я. — Мне очень жаль.

— Я не принимаю Ваши извинения, молодой человек! — практически закричал Дроздов, покраснев от возмущения. — Вы меня опозорили! Вы раздели меня догола в общественном месте! Оторвали мне палец! Это возмутительно!

Адвокат, пыхтя от злости, начал показывать мне свою левую ладонь, будто бы я не видел раньше, что на ней не хватает одного пальца.

— Роман, тебе есть что на это сказать? — спросила бабушка.

— Только то, что я несколько раз предложил господину Дроздову самому отдать нам артефакт и пройти в портальные врата, — ответил я. — Он отказался. Ещё и угрожал своими связями. Портал закрывался, нам нужно было решать проблему.

— Звучит логично, — согласилась со мной бабушка и обратилась к Дроздову: — Клим Георгиевич, у моего внука не было вариантов, Вы должны это понимать, ведь Вы умный эльф.

Мне показалось, что бабушка издевается над бедным адвокатом, как-то слишком уж цинично она себя вела. Возможно, Дроздов ей чем-то сразу не понравился.

— Я всё равно не приму его извинений! — пробурчал недовольный адвокат.

— Что ж, ему придётся научиться с этим жить, — сказала бабушка, еле заметно улыбнувшись одними лишь уголками губ. — А мы с Вами давайте всё же перейдём к вопросу, ради которого Вас сюда пригласили.

— Не пригласили, а выкрали!

— Хорошо, если Вам так нравится это слово, то давайте перейдём к вопросу, ради которого Вас выкрали. И присядьте, Клим Георгиевич, разговор у нас будет долгий.

Дроздов насупился ещё сильнее, но всё же сел в кресло. После этого я тоже присел на стул.

— А чтобы наш долгий разговор не превратился в очень долгий, я сразу начну с главного, Клим Георгиевич, — сказала бабушка. — Мне надо знать всё, что Вам известно о гибели Константина Романовича Седова-Белозерского. Предупреждаю сразу, говорите только правду, я способна уловить даже малейшую ложь.

— Всё, что мне известно о гибели Константина Романовича, я уже не раз озвучивал, — сказал Дроздов. — Его убили в тюрьме.

— Вы в этом уверены?

— А как можно в этом сомневаться? Константина Романовича нет в живых.

— Я имею в виду, Вы уверены, что именно убили? — пояснила бабушка. — Люди Романова и сам кесарь утверждают, что Константин Романович покончил с собой.

— Не верю я в это. Константин Романович мечтал продолжить борьбу с Романовым и Новгородом, он ни за что не пошёл бы на самоубийство. Мы подготовили прошение о помиловании, я готовил новую апелляцию. Константин Романович был полон сил и желания бороться за свою жизнь и свободу и за Петербург.

— Прошение о помиловании? — переспросила бабушка.

— Да, — ответил адвокат.

— На имя Романова?

— Да.

— Константин Романович решил просить кесаря?

— Это была вынужденная мера. Константину Романовичу было крайне неприятно, но ради будущего Петербурга, ради борьбы он на это пошёл.

— Удивительно! — воскликнула бабушка, она встала из-за стола, прошлась по кабинету, подошла к Дроздову, внимательно его оглядела и добавила: — Просто невероятно!

Мне очень хотелось узнать, что же так удивило бабушку — такой я её ещё не видел. Но, разумеется, вопросы я задавать не стал, а вот Дроздов не удержался и спросил:

— Что Вас так удивило, Екатерина Александровна?

— Ваша преданность Константину Романовичу.

— Я эльф, Ваше Сиятельство! — гордо произнёс адвокат. — Я не одарённый, не аристократ, но я эльф! Я горжусь этим. Защищать в судах магистра «Русского эльфийского ордена» — великая честь для меня!

— Это достойно уважения, Клим Георгиевич, — сказала бабушка. — Наверное, мы на сегодня наш разговор закончим. Уже поздно, все устали. Продолжим завтра.

— Продолжим? — удивился Дроздов. — Разве мы не закончили?

— Мы ещё толком не начали. Но кое-какие выводы я для себя уже сделала.

— Простите, а как долго Вы собираетесь меня держать здесь?

— Пока не знаю. Могу сказать лишь одно: в итоге мы вернём Вас в Барселону. Здесь можете не переживать. У меня к Вам претензий нет и быть не может, Вы выполняли свою работу и служили Константину Романовичу, а значит, нашей семье. Я даю Вам слово, что не причиню вам вреда и в итоге отпущу. Но сначала мы с Вами должны прояснить кое-какие моменты.

— Какие?

— Завтра, Клим Георгиевич, завтра! А пока идите отдыхать и постарайтесь чувствовать себя в гостях, а не в заточении. Ещё завтра Вас осмотрит лекарь, вернёт вам палец, сегодня уж не до того.

Бабушка вызвала охрану, и два рослых, широкоплечих эльфа увели Дроздова.

— Знаешь, что меня удивило больше всего? — спросила бабушка, когда мы остались вдвоём.

— Не знаю, но уже понял, что явно не преданность Дроздова деду, — сказал я.

— Это тоже удивило, но знаешь, что больше всего? — снова спросила бабушка и тут же, не дождавшись ответа, объяснила: — То, что он не врёт! Вот даже самую малость!

— Не врёт? — переспросил я, хотя и сам во время разговора с адвокатом пытался уловить, исходящую от него ложь, но не смог этого сделать.

— Да, — ответила бабушка. — Это поразительно. Он верит в то, что говорит, я это почувствовала. И признаюсь, меня это удивляет.

— Но почему Вас это удивляет? Вы верите, что Романов не убивал деда?

— Нет. Но я не верю, что Костик хотел просить у Романова помилования. Я слишком хорошо знала Костика, он никогда бы на это не пошёл. Он не просто не любил кесаря, он его презирал. Для него самоубийство было бы намного более предпочтительным вариантом, нежели обращение с просьбой к Романову.

— Но Вы сказали, что адвокат не лжёт, а он утверждает, что дед хотел обратиться к Романову за помилованием, значит… — я начал фразу, но так и не нашёл чем её закончить.

— Договаривай, мальчик мой, — улыбнувшись произнесла бабушка.

— Значит, я ничего не понимаю, — признался я.

— Я тоже, — сказала бабушка. — Признаться, я была уверена, что на всех этих интервью Дроздов лгал.

— Но если он не лгал, то это же хорошо.

— И что здесь хорошего?

— Больше всего я боялся, что Дроздов лжёт, а отец знает об этом и использует эту ложь, чтобы развязать войну, преследуя какие-то свои цели. И тогда у нас не было бы шансов эту войну остановить. Но получается, отец действительно думает, что дед хотел помилования, а его просто убили.

— При таком раскладе да, выходит, Коленька искренне мстит за отца. Но кто тогда убил Костика?

— Думаете, Романов? — спросил я.

— Не знаю, — ответила бабушка. — Но если это Романов, то шансов остановить войну у нас опять нет.

— Ну не верю я, что это Александр Петрович! — в сердцах сказал я. — Он не дурак, для него дед в тюрьме в качестве заложника был намного удобнее.

— Значит, кто-то решил подставить Романова. Кто-то, кому была нужна эта война.

— А Дроздову не могли стереть память и вложить в голову ложные воспоминания, как мне в Польше?

— Я тоже об этом думала. Но, во-первых, очень уж чисто сработано, просто идеально, вот насколько хорошо ты в том центре помнил своё «польское» детство?

— Туманно. Но там всё детство, а здесь небольшой период.

— А во-вторых, кто? Кто мог это сделать?

— Дед никак?

— В тюрьме с ошейником точно никак. Если, конечно, у него не было возможности его снять. А такой возможности точно не было, иначе Костик просто сбежал бы из тюрьмы и сам возглавил мятеж в Петербурге. Если память Дроздову и стёрли, это сделал однозначно не Костик.

Бабушка замолчала, нахмурилась, а потом пробурчала что-то на карельском, судя по всему, выругалась.

— Мне всё больше и больше хочется выучить этот язык, — сказал я.

— Попроси Дьяниша, он хороший педагог, талантливый, ему что магии учить, что языку.

— А что Вы сейчас сказали?

— Я сказала, если бы этот… — бабушка запнулась на секунду, подбирая слово. — Ристо доставил мне кольцо Дроздова, было бы проще. Скорее всего, адвокату это кольцо дал тот, кто правил воспоминания.

— Но как бы Ристо его доставил? Он не смог бы с этим кольцом пройти сквозь портал.

— Ну не смог бы и что? По-другому нельзя добраться из Барселоны в Петербург? Только порталом?

— Но нас окружили, — попытался я заступиться за Ристо.

— Кто вас окружил? Служба безопасности стадиона? Не смеши меня, мальчик мой. Это вам с Ариной было бы трудно оттуда выбираться, и то не факт, но уж точно не Ристо. Он допустил большую ошибку. Очень большую.

— Вы его накажете за это?

— А смысл? Я наказываю за невыполнение задания. А задание он выполнил: Дроздов здесь, с тобой и Ариной ничего не случилось. Скажу ему, что он меня расстроил.

— Я думаю, для него это будет похуже наказания, — предположил я.

— Нет, — отрезала бабушка. — Ты не знаешь, как я наказываю.

Я посмотрел на суровое лицо княгини Белозерской и подумал, что очень даже переживу, если никогда этого не узнаю.

— Ладно, давай смотреть, что мы имеем, — сказала бабушка. — А имеем мы следующее: Дроздов искренне верит в то, о чём рассказывает. Исходя из этого у нас два варианта: или он говорит правду, и Костика действительно убили, или кто-то очень хорошо поработал с головой адвоката. Давай рассмотрим сначала первый вариант. Что у нас говорит Романов?

— Он утверждает, что деда не убивал и приказа такого не давал.

— Значит, вариант с убийством тоже делится на два: Романов или врёт, и это он стоит за убийством Костика или говорит правду, и Костика убил кто-то другой, а Романов ни при чём.

— И есть вариант, что дед покончил с собой, а Дроздову заменили воспоминания. Получается, три варианта.

— Получается четыре, — поправила меня бабушка.

— Почему четыре?

— Заменили ему воспоминания до встречи с Коленькой или после уже сам Коленька заменил. Это важный момент, как ты понимаешь.

— Очень важный, — согласился я. — Или отец мстит за деда, или использует его гибель как повод для войны. И выходит из всех этих раскладов, что шансов остановить войну у нас не так уж и много. Если деда убили, отцу всё равно, Романов это сделал или нет, он всё равно будет винить в гибели деда кесаря, ведь это Александр Петрович засадил деда в тюрьму. А если дед покончил с собой, то здесь пятьдесят на пятьдесят. Получается, из четырёх вариантов, что мы с Вами обозначили, лишь при одном есть шанс остановить войну — если дед покончил с собой, а отец этого не знает.

— Двадцать пять процентов, мальчик мой, это хороший шанс на успех, — сказала бабушка. — Но мне не нравится один момент.

— Какой? — поинтересовался я.

— Не хочу тебя лишний раз пугать, сначала покопаюсь у Дроздова в голове как следует, не спеша, с зельями. Может, что и вытащу из самых дальних закутков его памяти. Дай мне дня два-три.

«А зачем тогда вообще было мне говорить про какой-то момент? — подумал я. — Чтобы я все эти три дня не спал?»

Но бабушке, разумеется, я ничего говорить не стал, а лишь пожелал ей спокойной ночи и покинул кабинет. Самому мне было не до сна, не стоило даже и пытаться идти в кровать, тем более я уже привык к часовому поясу Барселоны, а там ещё и десяти вечера не было. Я вышел на улицу, насколько мог, взял себя в руки, выбросил из головы самые глупые и тревожные мысли и отправился к источнику.

Глава 17

Три дня пролетели довольно быстро. Я решил, что терять время, просто ожидая новостей от бабушки — непозволительная роскошь, и с утра до вечера занимался с Дьянишем. Налегали мы как, как обычно, на ментальную магию, но, помимо этого, я попросил наставника позаниматься со мной карельским языком. Дьяниш охотно согласился.

К моему удивлению, знание в совершенстве двух языков: русского и немецкого ни на грамм не помогло в изучении карельского. Это был язык с абсолютно другим строем, с пятнадцатью падежами и лексикой, не имеющей почти ничего общего с русской или немецкой. Но выучить его стоило — в этом я ни капли не сомневался, ведь бабушка большую часть своих заклятий произносила на карельском. И ещё это было удобно во время спецопераций: Тойво и Дьяниш постоянно переходили на карельский, когда не хотели, чтобы противник понял, о чём эти эльфы говорят между собой.

Пока я занимался с наставником, бабушка возилась с Дроздовым. Все эти дни я не лез к ней с расспросами о том, как продвигается работа с адвокатом — знал: как только бабушке будет что мне сказать, она скажет. Мы встречались с ней в основном во время завтрака и обеда, и нам было о чём поговорить, кроме Дроздова.

На третий день за обедом, в самом конце трапезы, после разговора и моих успехах, а точнее, неуспехах в изучении карельского языка бабушка неожиданно сказала:

— Сегодня утром я закончила работать с Дроздовым.

Я тут же приготовился слушать новости, в глубине души надеясь, что они будут хорошими. Но бабушка не спешила делиться информацией, она выдержала небольшую паузу, и мне это не понравилось. Я поймал себя на мысли, что готовлюсь услышать что-то совсем плохое — например, что дед покончил с собой и отец об этом знает. Я занервничал, мне хотелось поторопить бабушку, но я не решился. Она же нахмурилась, развела руками и произнесла:

— Вынуждена признать, что у меня ничего не получилось.

Бабушка так подошла к тому, чтобы сообщить мне эту новость, что я, приготовившись к худшему, даже обрадовался такому результату, хотя, конечно же, радоваться здесь было нечему.

— Совсем ничего? — переспросил я на автомате, всё же мне не верилось, что для княгини Белозерской есть что-то невозможное.

— Сама не могу в это поверить, но вообще ничего, — ответила бабушка. — Либо он говорит правду, либо там настолько сильный менталист работал, что он не заблокировал, а просто стёр начисто все ненужные ему воспоминания Дроздова. Как я ни билась, ничего нового не услышала, кроме того, что он нам в первый день рассказал.

— А Вы не спрашивали Дроздова, кто ему дал кольцо-артефакт?

— Конечно, спрашивала. Говорит, что твой дед подарил, но это тоже проверить невозможно.

— А помните, когда мы разговаривали в Вашем кабинете, Вы упомянули про какой-то момент, но мне о нём не рассказали, чтобы, как Вы тогда выразились, лишний раз меня не пугать?

— Помню, — ответила бабушка. — Я тогда подумала, если Дроздову кто-то затёр воспоминания, то это мог быть только твой отец, потому что больше по большому счёту просто некому. Но сейчас я так не думаю.

— Почему?

— Потому что Коленька не обладает настолько высоким уровнем владения ментальной магией, чтобы его заклятия стали для меня непреодолимым препятствием. Он, вообще, довольно слаб, как менталист, для своего уровня.

— Но ведь он мог попросить другого мага, — предположил я.

— Теоретически мог, — согласилась бабушка. — Но это было бы рискованно и глупо. Зачем кого-то посвящать в такую тайну?

— Ну а что ещё ему было делать? Не отпускать же Дроздова со всеми эти воспоминаниями.

— Что делать? Убить Дроздова. Нет эльфа — нет проблемы. Но Коленька адвоката не убил, и память ему он явно не стирал. Честно сказать, я вообще сейчас сомневаюсь, что Дроздову правили воспоминания. Я три дня с ним возилась, и одна и с Тойво, использовала кучу заклятий и зелий — ничего не помогло. Причём речь уже не шла о том, чтобы вернуть ему затёртые воспоминания, я даже не смогла найти следы какого бы то ни было вмешательства в память адвоката. Там всё идеально чисто: никаких провалов, никаких белых пятен.

— Так что же теперь получается? Дроздов говорит правду?

— Получается, что так. Либо, как я уже сказала, там поработали очень сильные менталисты и настолько серьёзно подошли к делу, что изменения произошли необратимые. Дроздов — неодарённый, при работе с неодарёнными такое иногда бывает, у них ведь нет никакой внутренней защиты, с такими сильный и опытный менталист может делать что угодно.

— И что теперь делать нам? — растерянно спросил я на автомате.

— У меня нет ответа на этот вопрос, мальчик мой, — сказала бабушка. — К сожалению, нет. Можно, конечно, и дальше возиться с Дроздовым, но вряд ли от этого будет толк.

— Получается, мы его зря привезли? Вы теперь его отпустите?

— Не думаю, что я его отпущу. Конечно, когда-нибудь это случится, но не сейчас. Пусть погостит у нас месяц-другой, мало ли как ещё ситуация повернётся. Лучше, если он будет здесь, под боком, чем потом опять его ловить неизвестно где.

— Представляю, как он будет возмущаться.

— Будет возмущаться — переедет из гостевых апартаментов в подвал, будет ждать освобождения в заморозке. Не та у него ситуация, чтобы выражать недовольство.

— Ну а нам-то что теперь делать? — задал я ещё раз самый важный в этой ситуации вопрос. — Я так надеялся, что мы сможем остановить войну.

— Не скажу, что я сильно на это рассчитывала, но допускала такой вариант, — сказала бабушка.

— А отцу Вы будете рассказывать, что Дроздов у нас?

— Зачем? Чтобы посмотреть на его реакцию? Как я уже тебе сказала, если адвокату стёрли память, то это сделал твой отец. Я не хочу ставить Коленьку в известность, пока не проверю всё до конца. Мне надо кое с кем ещё посоветоваться. Шансов немного, что это поможет, но я должна сделать всё, что только возможно.

Некоторое время мы сидели молча, бабушка думала о чём-то своём, а я прокручивал в голове возможные варианты развития событий в стране, и один был хуже другого.

— Мне надо в Новгород, — сказал я, поразмыслив о том, что я могу сделать в сложившейся ситуации.

— Зачем? — спросила бабушка.

— Встретиться с Александром Петровичем. Я должен с ним поговорить.

— Ну если ты ему так доверяешь, то почему бы и нет.

— Не доверяю. Но при этом я не верю, что он убил деда. В любом случае Александр Петрович знает, что Дроздов у нас, поэтому никакой тайны я не раскрою. Я должен с ним поговорить.

— Что ж, это твой выбор. Я не буду тебя переубеждать, ты уже взрослый мальчик.

Мне не очень понравились слова бабушки: прозвучало это так, будто она что-то недоговорила. Но я понимал: уточнять бесполезно — ещё больше нагонит загадочности.

— Разговаривая с кесарем, исходи из того, что с вероятностью в тридцать процентов Костика убил он, — сказала бабушка, немного помолчав. — Тридцать процентов на то, что твой дед покончил с собой и тридцать — что его убили, но не Романов.

— А ещё десять процентов на что? — спросил я.

— Тебе не стыдно указывать пожилой женщине на то, что она плохо считает? — ответила бабушка, нахмурившись. — Доживи до моих лет, посмотрю, как ты будешь проценты складывать.

— Я знаю, что Вы очень хорошо считаете, поэтому и спросил, на что Вы оставили ещё десять процентов, — не поддался я на провокацию.

— Я не готова сейчас говорить об этом вслух.

Похоже, княгиня Белозерская надо мной издевалась, либо действительно было что-то ещё, о чём она не хотела говорить. Так или иначе, выспрашивать у неё что-либо было бесполезно, поэтому я просто постарался убедить себя в том, что она пошутила — забивать себе голову ещё одной загадкой не хотелось.

— Когда ты хочешь отправиться в Новгород? — спросила тем временем бабушка.

— Сразу же после обеда, если Тойво свободен.

— Надо тебе поскорее уровень поднимать, да самому учиться открывать портальные врата.

— Я только за, но вот не поднимается уровень, — посетовал я.

— Надо над этим работать.

— Я работаю, но пока не получается, поэтому с Вашего разрешения попрошу Тойво.

— Зачем тебе моё разрешение? Работа Тойво — помогать тебе.

Я поблагодарил бабушку за обед и информацию и отправился искать Тойво. Нашёл его довольно быстро, и мы с ним сразу же при помощи пространственной магии перенеслись в мою квартиру в Новгороде. Оттуда я сразу поехал в резиденцию кесаря, даже звонить не стал. Решил, что если кесаря вдруг не окажется на месте, то просто буду ждать его в резиденции, пока он не вернётся.

К моей радости, Александр Петрович был на месте и согласился поговорить со мной. Мне почти не пришлось ждать. Я рассказал кесарю о Дроздове: как его поймали и привезли в имение бабушки и как бабушка пыталась с него выбить информацию и чем это всё закончилось.

Романов внимательно меня выслушал, нахмурился и, судя по всему, сильно призадумался. Он ходил по кабинету, смотрел время от времени в потолок, иногда на меня, иногда походил вплотную к стене и смотрел на неё, будто пытался что-то на ней прочитать. Потом опять на меня, потом снова в потолок.

Наблюдать за этим было непривычно и немного страшно — таким кесаря я ещё никогда не видел, похоже, сильно я его озадачил своим рассказом. Думал Александр Петрович долго, непривычно долго для него, но в итоге кесарь подошёл ко мне, тяжело вздохнул и сказал:

— Не нравится мне это всё.

Признаться, я ожидал от Романова чего-то более развёрнутого после столь долгих раздумий — то что ему это всё не нравится, было и так понятно. Кесарь тем временем ещё раз вздохнул и добавил:

— Очень не нравится. Я не ожидал, что этот адвокат будет чем-то полезен, и был уверен, что он в сговоре с твоим отцом. Скажу больше, я до сих пор в этом уверен. Но ситуация складывается так, что княгиня Белозерская не может выбить из адвоката информацию, и всё выворачивается таким образом, будто твоего деда убил я.

— Мы вовсе так не считаем, — попытался я успокоить кесаря. — Есть большая вероятность, что Дроздова хорошо обработали сильные менталисты, просто бабушка не может взломать его защиту и вернуть ему все воспоминания. Но даже если деда всё же убили, бабушка допускает, что это сделали не вы.

— Жаль, что я не могу поверить в такую версию — убийство в тюрьме, — сказал кесарь.

— Почему?

— Потому что это невозможно. Доступа к твоему деду не было ни у кого, кроме адвоката и трёх надзирателей с безупречной репутацией. В тюрьме его могли убить лишь по моему приказу, а я такого приказа не отдавал. Адвокату однозначно подменили воспоминания.

— Но доказать это, к сожалению, невозможно. Бабушка три дня с ним как только ни билась — бесполезно.

Романов снова призадумался, опять минут пять ходил по кабинету, затем сказал:

— Мы поедем к твоей бабушке!

— Как? — удивился я.

— А как ты к ней обычно добираешься?

— Через портал.

— Ну я вот тоже подумал, вряд ли ты каждый раз бегаешь через линию фронта. Где портал?

— В моей квартире.

— Ну, поехали!

— Сейчас?

— А чего ждать? Появилась возможность разобраться в этой запутанной истории, вместе у нас намного больше шансов это сделать. В любом случае мне не помешает поговорить с княгиней Белозерской, мне сейчас меньше всего нужно, чтобы вы с ней думали, что я убил твоего деда.

Звучало это всё логично, но всё равно предложение было очень уж неожиданным.

— А можно я бабушку предупрежу? — спросил я.

— Нужно, — ответил Александр Петрович. — Но не по телефону.

Мы покинули кабинет кесаря и в его машине поехали на мою квартиру. Ехали молча, каждый думал о своём. Признаться, я даже толком и не думал — в моей голове просто ураганом проносились различные мысли одна за другой.

Очень уж богатыми на события получились последние дни: сначала история с поимкой Дроздова, затем информация, полученная от него. Всё это и так сильно повышало градус напряжённости и волнения, а тут вдруг кесарь Романов решил нанести визит в имение княгини Белозерской.

Как-то слишком уж стремительно начали развиваться события — я к такому готов не был. Единственное, что меня однозначно радовало в этом всём — желание Александра Петровича доказать, что это не он убивал деда. И я всё больше был склонен ему в этом вопросе верить.

Звонить бабушке было опасно, её номер мог прослушиваться спецслужбами Петербурга. Шанс на это был небольшой, но он был. Не хотелось ставить эти спецслужбы в известность, что к княгине Белозерской едет сам кесарь Российской Федерации. Не хватало ещё, чтобы его попытались там захватить.

Как только мы приехали на мою квартиру, я тут же отправился к бабушке. Разумеется, как всегда, с Тойво. Выйдя из башни в имении княгини Белозерской, бросился её искать. Мне повезло — почти сразу же я наткнулся на Ристо, который сообщил, что Её Светлость у себя в кабинете. Туда и я побежал.

Я постучал в дверь, и не дождавшись приглашения, вошёл в кабинет. Бабушка сидела за столом и читала огромную старинную книгу в кожаном переплёте. Оторвав взгляд от книги и посмотрев на меня, бабушка спросила:

— Что-то случилось?

— Не то чтобы случилось, но событие неординарное, — ответил я. — Александр Петрович просит Вас принять его.

— Принять? — переспросила бабушка. — Где?

— Где Вам будет угодно. Он сейчас у меня в квартире и готов прибыть сюда в любой момент, если Вы дадите добро.

— Всё-таки что-то случилось, — сказала бабушка. — Иначе к чему такая спешка?

— Мне кажется, он просто хочет побыстрее разобраться с этой историей и доказать нам, что он не убивал деда, — ответил я. — Это его тяготит.

— Его можно понять, если бы меня обвиняли в убийстве, меня бы это тоже тяготило.

— Так Вы его примете? — вернул я разговор в нужное русло.

— Через полчаса буду встречать его в башне.

Я покинул кабинет, но в башню, где меня ждал Тойво, идти не спешил — мне не хотелось, объяснять кесарю, что ему надо полчаса подождать в моей квартире, прежде чем мы сможем отправиться к бабушке. Я решил вернуться в квартиру как можно позже, поэтому пошёл в башню через сад, где двадцать минут просидел на лавочке, наблюдая за павлинами.

Когда мы с Александром Петровичем вышли из портала, бабушка нас уже ждала. После знакомства и стандартного обмена любезностями княгиня Белозерская и кесарь решили продолжить общение в кабинете у бабушки. Меня взяли с собой.

— Не буду скрывать, Александр Петрович, Ваш визит меня очень удивил, — сказала бабушка, когда мы все расселись в удобных креслах её кабинета. — И, признаюсь, мне до конца непонятна его цель.

— Познакомиться, наконец-то лично поблагодарить за спасение детей и попробовать убедить Вас, что я не убивал Константина Романовича и не отдавал приказа об этом, — ответил Романов. — Если мой визит способен Вас как-то скомпрометировать, то мы можем оставить его в тайне.

— Рискую показаться нескромной, но уже очень давно меня мало волнуют такие вещи, как боязнь быть скомпрометированной. Я бы даже сказала, вообще не волнуют. А вот истинную цель Вашего визита мне было бы интересно узнать. Вы ведь хотели мне что-то предложить, я это чувствую.

— Моя ментальная защита даёт сбой? — улыбнувшись спросил кесарь.

— У вас отличная защита, но мой жизненный опыт и женская интуиция иной раз работают сильнее магии. Так что Вы хотели мне предложить, Александр Петрович?

— Всё зависит от того, верите ли Вы мне, что я не убивал Константина Романовича.

— Я никому не верю, молодой человек, иной раз даже себе, но я вполне допускаю, что Вы непричастны к гибели Константина.

— Этого вполне достаточно, — сказал Романов. — Я хочу предложить Вам помощь в восстановлении воспоминаний бывшего адвоката Константина Романовича.

— Роман сказал Вам, что я возилась с Дроздовым три дня и испробовала всё, что только можно? И что я не просто не смогла добиться нужного результата, а даже самую малость не продвинулась в этом направлении?

— Сказал. Именно поэтому я и прибыл сюда.

— Вы хотите сказать, что знаете способ, мне неведомый? — спросила бабушка, как мне показалось, с лёгкой иронией.

— Я знаю способ, Вам недоступный в силу расовых ограничений используемой Вами магии, — спокойно ответил Романов. — Есть одно заклинание магии крови, очень сильное и мало кому поддающееся, и мне кажется, в нашем случае оно может помочь.

— Что это за заклинание?

— Маг крови при достаточном владении нужным навыком может прочитать все воспоминания у своего, скажем так, клиента. Может их как файлы на компьютере просмотреть, даже те моменты из жизни клиента, о которых тот сам не помнит. И никакая блокировка, никакое затирание памяти здесь не поможет. Блокировки работают на клиента и выполняют свою роль, а маг крови просто смотрит воспоминания. Как кино. Если Дроздов к кому-то обращался, то это всё есть у него в памяти. Можно увидеть того, кто правил воспоминания, если, конечно, он не был в маске. Но я не думаю, что до такого доходило.

— Интересный способ, — сказала бабушка. — Но есть в нём один момент, который меня смущает.

— Какой именно? — спросил Романов.

— Вы сказали, что маг крови не сможет снять блокировки и вернуть память, что он лишь просмотрит кино из воспоминаний Дроздова.

— Да, это так. Дроздов ничего не вспомнит и не сможет ничего рассказать и пояснить, но мы хотя бы будем знать, работал ли с ним кто-либо и, если работал, то кто.

Бабушка вздохнула и призадумалась, в кабинете повисла тягостная тишина.

— Всё это очень хорошо, — через некоторое время произнесла бабушка. — Но всё же, если уж придираться, замечу, что мы будем знать не то, что произошло с Дроздовым, а то, что нам расскажет маг крови. Мало того, что нам придётся посвящать в наши дела постороннего, да ещё и орка, нам нужно будет принять его слова на веру. Скажу честно, Александр Петрович, я не готова ни к первому, ни ко второму. Если бы это давало хоть маленький шанс на восстановление памяти Дроздова, я бы ещё рискнула, а так — нет.

— Восстановить память в случае Дроздова сможет лишь тот, кто её заблокировал, — сказал кесарь. — Но даже если мы просто узнаем, правили ли адвокату воспоминания, это уже нам поможет.

— Вы же и без этого уверены, что память правили, — сказала бабушка. — Вы ведь утверждаете, что не убивали Константина, и что никто другой тоже этого сделать в тюрьме не мог.

— Я уверен в этом, но я хочу, чтобы и Вы в это поверили.

— Простите, Александр Петрович, но я не поверю словам, которые скажет какой-то маг крови. Не то чтобы я плохо относилась к оркам, просто это не тот случай, чтобы верить на слово.

Я молча слушал диалог бабушки и кесаря и склонялся к мысли, что шансов о чём-то договориться у них почти нет. Мне было ужасно жаль, что всё происходит именно так, но что-либо поделать и как-то повлиять на ситуацию я не мог. Однако Романов не спешил сдаваться.

— Екатерина Александровна! — произнёс кесарь, немного повысив тон. — Посмотрите вокруг! Идёт война! Люди и эльфы убивают друг друга! Не сегодня завтра конфликт разгорится ещё сильнее, в него будут вовлечены соседние страны. Наша разведка добыла информацию о планах Британии любой ценой подключить к этой войне Финляндию, пообещав им за это Карелию. Англичане работают над своим планом не покладая рук. Давайте уже начнём доверять друг другу — ситуация обязывает. Я прибыл сюда не для того, чтобы Вас обманывать. У меня другая задача — спасти страну!

— Хорошая задача, — совершенно спокойно сказала бабушка, на которую, похоже, никак не повлияла эмоциональная тирада кесаря. — Полностью Вас в этом поддерживаю.

— Я был уверен, что Николай Константинович заодно с адвокатом, и если кто и затёр Дроздову воспоминания, то это отец Романа, — продолжил кесарь. — Но Роман сказал, что Вы не разделяете такую точку зрения. И я Вам верю. Может, уже и Вы мне начнёте доверять? Я не убивал Константина Романовича и не отдавал такого приказа, и никто другой не мог его убить в тюрьме — это исключено. Он сам покончил с собой. Я хочу Вам это доказать, но не вижу другого способа, кроме использования магии крови.

— Мы с Вами возвращаемся к тому, что верить придётся не Вам, а магу крови, и он в лучшем случае лишь скажет, что у Дроздова исправлены воспоминания.

— Я найду того, кто их исправил, и заставлю снять блокировки! И тогда Дроздов расскажет всё.

— А если память Дроздову правил Николай? — неожиданно спросила бабушка.

— Вы сказали, что это не он, а я Вам верю, но если Вы ошиблись… — кесарь ненадолго замолчал, подбирая слова. — Мне не хотелось бы при Романе обсуждать этот момент, я всё же надеюсь, что Николай Константинович — жертва обмана, и когда мы ему это докажем, он пойдёт на перемирие.

Кесарь договорил, и в кабинете снова повисла гнетущая тишина. Но в этот раз ненадолго. Бабушка эмоционально вздохнула, не без театральности развела руками и произнесла:

— Хорошо, Вы меня почти уговорили. Я ещё не готова Вам верить, но уже хочу этого. Но мне надо знать, кто тот маг крови, которого Вы планируете привлечь к этому ответственному заданию.

— Я никого не собираюсь привлекать, — ответил Романов. — Я всё сделаю сам.

— Сам? — мы с бабушкой произнесли это хором, настолько нас удивили слова кесаря.

— Сам, — подтвердил Александр Петрович. — Я владею магией крови на должном уровне.

— Но это что-то невероятное, — сказала бабушка. — Человек-маг крови? Сила сделала Вас настолько уникальным? Или чем ещё можно объяснить такое чудо?

— Ничего невероятного в этом нет. Магия крови доступна не только оркам, но и их детям в случае их выбраковки. Даже детям выбракованных, но только по материнской линии, — пояснил кесарь.

— Вы хотите сказать… — начала бабушка, но недоговорила.

— Что моя мама — из семьи орков, — закончил фразу Александр Петрович. — Из очень древнего уважаемого рода. Об этом не знает никто. Считается, что мой отец женился на простолюдинке, но это не так. Я сам узнал об этом, когда мне исполнилось восемнадцать лет и стало ясно, что мне передался сильный дар мамы. Тогда мне поведали нашу семейную тайну, и я узнал, что могу стать магом крови.

Это было невероятно. Не только я, но и бабушка не знала, что сказать.

— Теперь вы двое знаете обо мне то, чего не знает больше никто за пределами моего рода, — продолжил кесарь. — Надеюсь, вы будете хранить эту тайну так, как хранит её моя семья. И думаю, вы понимаете, что просто так я не стал бы её раскрывать. Я очень хочу остановить эту нелепую и ненужную войну.

— Насчёт тайны можете не переживать, Александр Петрович, даю Вам слово, что это всё останется между нами, — сказала бабушка. — И я уверена, что Роман Вас тоже не подведёт.

— Даю слово дворянина хранить эту тайну! — вставил я свою первую и единственную фразу на этих необычных переговорах.

— А что касается Дроздова, — продолжила бабушка прерванную мной мысль. — Давайте попробуем. Но у меня есть одно условие.

— Какое? — поинтересовался кесарь.

— Работать с ним Вы будете в моём имении. Я предоставлю Вам всё, что скажете, не буду мешать или ограничивать во времени, но вся работа с Дроздовым лишь в пределах имения.

— Я Вас понимаю, Екатерина Александровна, и я согласен. Это будет немного сложнее, чем если бы я работал с ним у себя, но не критично. Просто придётся разбить процесс на два этапа. Сейчас мне нужна его кровь. С ней я поработаю сегодня у себя, подготовлю её, а завтра продолжим здесь.

— И много Вам нужно его крови?

— Миллилитров двести точно понадобится, чтобы наверняка. Мне придётся много экспериментировать, я никогда не работал с этим заклятием.

— Сейчас я велю помощникам сделать забор

— Будьте добры, велите собирать сразу сюда! — сказал кесарь, достал из кармана бутылочку из тёмного стекла, исписанную какими-то рунами, и отдал её бабушке.

После этого бабушка вызвала Ристо, передала бутылочку ему и велела как можно быстрее вернуть её с кровью Дроздова.

Помощник вернулся через пятнадцать минут, как он так быстро управился, осталось для меня загадкой — видимо, особо не церемонился с адвокатом. Пока Ристо отсутствовал бабушка и кесарь поговорили о ментальной магии, о различных заклятиях, блокирующих воспоминания, и о красоте карельских лесов.

Как только Ристо принёс кровь, бабушка вызвала Тойво и велела ему открыть портал прямо в кабинете.

— К какому часу Вас завтра ждать, Александр Петрович? — спросил бабушка, пока Тойво возился с портальными вратами.

— Ближе к вечеру, — ответил Романов. — Часам к пяти было бы идеально, я к этому времени успею всё подготовить.

— Тогда завтра в семнадцать ноль-ноль Тойво будет ждать Вас на квартире у Романа, чтобы доставить сюда.

Мы распрощались, и Александр Петрович с Тойво по очереди прошли в уже сформировавшийся портал. Как только мы с бабушкой остались вдвоём в кабинете, я не выдержал и сказал:

— Удивительно!

— Что тебя удивляет, мой мальчик? — поинтересовалась бабушка.

— Всё! Но в первую очередь поведение Александра Петровича. Он так сильно хочет залезть в голову Дроздову, что ради этого прибыл сюда и даже раскрыл тайну своего происхождения.

— Похоже, он очень рассчитывает на перемирие с Коленькой.

— Думаете, Александр Петрович боится проиграть войну?

— Это вряд ли. Полагаю, он хочет избежать больших жертв с обеих сторон. И, если информация об англичанах верна, Романов очень боится не успеть заключить перемирие до вовлечения в конфликт третьей стороны.

Пока мы разговаривали, в кабинете развеялись остатки портальных врат, я уже собирался попрощаться и пойти к себе в комнату, но бабушка неожиданно произнесла:

— Зато это многое объясняет.

Она сказала это негромко, как бы сама себе, словно о чём-то думала и часть мыслей высказала вслух. Возможно, мне стоило тихо попрощаться и уйти, но я не удержался и осторожно уточнил:

— Вы про войну или про то, что Александр Петрович — маг крови?

— Я про то, что он сын выбракованной орчанки. Теперь понятно, откуда у него такая любовь к оркам и почему сложились такие тёплые отношения между Новгородом и Москвой.

— Одной загадкой меньше, — сказал я.

— Одной загадкой больше, мальчик мой, — поправила меня бабушка. — Хотела бы я знать из какого рода мать кесаря.

Глава 18

Весь день я думал об Александре Петровиче и ждал его возвращения. Никогда ещё возможность остановить войну не казалась настолько реальной. Впрочем, шанс на то, что отец упрётся и не пойдёт на перемирие, тоже оставался, но всё же мне казалось, что месть за деда стоит у отца на первом месте.

Ещё я много думал о том, что кесарь — сын выбракованной орчанки. Бабушка была права: это действительно объясняло хорошее отношение Романова к Москве. Но с другой стороны, орки такое отношение заслужили — они практически не вступали в конфронтацию с федеральной властью, а иногда, как в случае со спецоперацией по спасению детей, даже помогали.

Было очень интересно, представительницей какого известного рода была мать кесаря, и знают ли о происхождении Александра Петровича в Москве. Мне казалось, что явно кто-то должен был знать, например, тот же Воронцов, не просто так ведь у него с Александром Петровичем сложились такие доверительные отношения. Меня всегда удивляло, как орк и человек могут так ладить друг с другом, но происхождение Романова всё объясняло.

И ещё я не мог не отметить, что посвящение нас с бабушкой в свою тайну стало со стороны кесаря, в некотором роде, демонстрацией доверия. Он словно говорил нам: я вам доверяю и жду от вас того же. И признаться, я доверял Александру Петровичу. А вот бабушка… мне кажется, она не шутила, когда сказала, что не доверяет вообще никому. И видимо, с её жизненным опытом это была самая естественная жизненная позиция.

Утром бабушка провела серьёзный разговор с Дроздовым и доходчиво объяснила адвокату, что выбор у него невелик: либо Клим Георгиевич добровольно сотрудничает с нами и помогает остановить войну, за что получает благодарность и покровительство княгини Белозерской, либо помогает против своей воли, проводя время между сеансами работы с менталистом в заморозке. Адвокат выбор сделал быстро, особо не раздумывая, и к приезду кесаря уже был готов к работе.

Александр Петрович, как и обещал, прибыл в начале шестого. Я встретил его в башне и проводил в кабинет к бабушке.

— Кровь готова, — сообщил Романов и продемонстрировал нам бутылочку с рунами, достав её из небольшого чемоданчика, что принёс с собой. — Я тоже готов к работе.

— И Клим Георгиевич готов, — сказала бабушка. — И даже жаждет нам помочь.

— Это радует, что он хочет остановить бессмысленное кровопролитие, — заметил кесарь.

— Он хочет побыстрее отсюда уехать, — пояснила бабушка. — Но эта мотивация ничем не хуже.

— Отличная мотивация, — согласился Романов. — Ради этого можно немного потерпеть.

— Потерпеть?

— Да, ему будет немного больно.

— Насколько больно? — спросил я.

— Это не проблема, — сказала бабушка.

Мы с ней произнесли свои фразы одновременно. Кесарь отреагировал на бабушкину широкой улыбкой, а мне решил не отвечать. Но я переспросил:

— Насколько больно ему будет?

— Терпимо, — уклончиво ответил Александр Петрович. — Но я должен был предупредить, потому что он, скорее всего, будет кричать. Это нормально для такой процедуры.

— Пусть кричит, — совершенно спокойно отреагировала на слова кесаря бабушка. — Нам это не помешает, я подготовила Вам помещение для работы в дальнем флигеле.

— Благодарю Вас, Екатерина Александровна, — сказал Романов. — А когда я смогу приступить к работе?

— Да хоть сейчас, — ответила бабушка. — Мы с Романом сможем при этом присутствовать?

— Присутствовать — да, принимать участие — нет.

— Мы просто посмотрим со стороны, если Вы не против, — сказала бабушка. — Никогда не видела за работой мага крови.

— А долго это всё будет происходить? — спросил я, не удержавшись от того, чтобы опять не влезть в разговор.

— Точно сказать сейчас не могу, — ответил Александр Петрович. — Я никогда этим не занимался. Процесс для меня незнакомый, трудно предсказать, как всё пойдёт. Вряд ли в голове у Дроздова есть кнопка ускоренной перемотки воспоминаний. А если и есть, то сначала надо будет научиться ею пользоваться. Но, по крайней мере, я примерно представляю, в какой период это с ним произошло. Даже знаю наиболее вероятную дату.

— Как Вам удалось это узнать? — спросила бабушка. — Только не говорите, что определили по его крови, а то я начну Вас опасаться.

— К сожалению, такие навыки мне пока недоступны, — улыбнувшись, ответил кесарь. — Но мне доступны материалы следствия по делу гибели руководителей «Русского эльфийского ордена». Я посмотрел отчёт о визитах Дроздова в тюрьму. Он приходил обычно раз в три дня. Почти всегда до обеда. И лишь в один день он приходил два раза: утром и вечером. Я сегодня утром поговорил с охранником, дежурившим в тот день. Охранник вспомнил одну интересную деталь: когда Дроздов пришёл второй раз, он вёл себя так, будто утром не приходил — со всеми поздоровался, спросил, не произошло ли чего с его подзащитными за последние сутки.

— Вы полагаете, ему подправили память, он забыл, что уже в этот день был в тюрьме и ещё раз пришёл? — спросила бабушка.

— Очень похоже на то, — ответил кесарь. — Впрочем, гадать можно сколько угодно — пока не проверим, не узнаем. Но начну я с этого периода.

— Ну раз процесс небыстрый, то предлагаю не затягивать с началом, — предложила бабушка.

Бабушка позвонила помощникам и велела привести Дроздова в дальний флигель, мы отправились туда же. Когда пришли, адвокат уже был на месте. Комната, которую подготовили кесарю для работы, напоминала кабинет психолога — в первую очередь кушеткой по центру и умиротворяющим интерьером. Помимо кушетки, в комнате стоял большой стол и четыре стула вокруг него. На одном из этих стульев сидел Дроздов.

Когда мы вошли в комнату, адвокат поднялся, и я сразу же ощутил исходящий от него страх. Почувствовал это не только я, потому что бабушка сразу же сказала:

— Не волнуйтесь, Клим Георгиевич, всё будет хорошо. Вам совершенно нечего бояться.

Кесарь поставил на стол свой чемоданчик, познакомился с адвокатом, перекинулся с ним парой фраз по предстоящей процедуре, после чего попросил Дроздова раздеться по пояс и прилечь на кушетку. Тот сразу же выполнил эти просьбы. А мы с бабушкой присели на стулья и принялись наблюдать за работой мага крови.

Кесарь подошёл к голове Дроздова, положил ладонь на лоб адвокату и совсем тихо начитал какое-то заклинание. Дроздов отключился. После этого Александр Петрович положил ладонь на область сердца адвоката и начитал ещё одно заклинание. Потом Романов подошёл к столу, открыл свой чемоданчик, достал из него бутылочку с кровью, шприц на десять миллилитров и жгут. Александр Петрович набрал из бутылочки полный шприц крови, перехватил жгутом руку адвоката и сделал инъекцию. Заморачиваться обработкой кожи спиртом кесарь не стал. После этого он снова принялся начитывать какое-то заклинание.

Минут пять кесарь наблюдал за Дроздовым, словно ожидая от того какой-то определённой реакции на проведённую процедуру, но ничего не происходило, разве что тело адвоката слегка покраснело. Но это было явно не то, чего ожидал Александр Петрович, он нахмурился, вернулся к столу, достал новый шприц и вколол адвокату ещё десять миллилитров обработанной крови. В этот раз сразу же после введения крови адвокат застонал и начал дёргаться, но Романов быстро его обездвижил. Тело Дроздова уже заметно покраснело. Но Романов, похоже, ожидал не этого.

Кесарь начитал очередное заклинание, ещё минут десять подождал и, вздохнув, вернулся к столу доставать из чемоданчика новый шприц. После третьей инъекции Дроздов покраснел так, будто находился в парилке, и его стон превратился почти в крик, а сам он попытался выгнуться дугой, но кесарь это дело предотвратил одним лишь движением руки, после чего принялся начитывать очередное заклинание.

Похоже, на третий раз маг крови добился своего — по всему телу Дроздова начали проявляться какие-то знаки, очень похожие на руны. Эти знаки тёмно-бордового цвета почти полностью покрыли уже ставшее алым тело адвоката. И Дроздов начал кричать — очень громко и довольно жутко.

— К сожалению, я не могу убрать его боль, — пояснил Романов слегка извиняющимся тоном, заметив наше с бабушкой удивление. — Для обезболивания надо действовать на мозг, а мне сейчас этого делать никак нельзя. Он и так только с третьей попытки начал отвечать на заклинания. Поэтому приходится действовать лишь на мышцы и просто обездвиживать тело. А боль ему немного придётся потерпеть.

Я представил, какие муки испытывает бедный адвокат, и мне стало не по себе. Но других вариантов ни у него, ни у нас не было. Оставалось лишь надеяться, что после всего этого Александр Петрович снимет-таки боль, и Дроздов будет помнить об этих мучениях как о страшном сне.

Александр Петрович тем временем обеими руками обхватил голову адвоката и принялся начитывать заклинания. Возился минут десять. В процессе этого Дроздов то успокаивался, то кричал совсем уж громко. Затем Романов подошёл к столу, достал из чемоданчика ещё один шприц и набрал в него кровь. Четвёртую инъекцию кесарь сделал себе. Судя по тому, как он скривился в процессе, ему тоже было очень больно.

После этого Романов достал из чемоданчика скальпель, поставил один стул поближе к кушетке, сел на него, взял левую ладонь Дроздова и сделал глубокий разрез на её внутренней поверхности — кровь обильно потекла на кушетку. Кесарь, не теряя времени, точно так же разрезал и свою левую ладонь и прижал её к ладони адвоката: рана к ране. Затем Александр Петрович закрыл глаза и принялся начитывать очередное заклинание. Он говорил очень тихо, я даже не смог разобрать, на каком языке.

Мы с бабушкой наблюдали за происходящим с большим интересом — всё же не каждый день удаётся увидеть за работой сильного мага крови. Но совсем скоро наблюдать стало неинтересно: ещё минут десять кесарь начитывал заклинания, но потом перестал; вскоре после этого прекратил вскрикивать Дроздов, разве что иногда постанывал. Так они и сидели, молча, сцепивши руки, точнее, сидел на стуле кесарь, а адвокат лежал на кушетке; вытекшая из порезанных ладоней кровь начала запекаться на их запястьях и предплечьях.

Примерно через полчаса бабушка негромко произнесла:

— Похоже, это надолго, не вижу смысла здесь больше находиться.

Я кивнул, соглашаясь с этим выводом.

— Ты пока ещё посиди, — сказала бабушка. — Мало ли что, вдруг Романову помощь понадобится, а пойду и найду Ристо, чтобы он тебя сменил. Жду тебя через полчаса на ужин.

Бабушка осторожно встала со стула и ушла, а я продолжил наблюдать за работой мага крови. Минут через пятнадцать пришёл Ристо и сменил меня. Времени до ужина оставалось не так уж и много, куда-то заходить смысла не было, поэтому я сразу из флигеля отправился в обеденный зал.

После ужина бабушка неожиданно спросила, не хочу ли я узнать кое-что об истории нашего рода. Конечно же, я хотел, и мы отправились в её кабинет, где под треск камина княгиня Белозерская принялась рассказывать мне о моих предках.

Слушать бабушку было безумно интересно, она оказалась замечательной рассказчицей, а истории, которые она выбрала для меня, были одна необычнее другой. Разумеется, я так увлёкся бабушкиными рассказами, что ни разу не взглянул на часы и не заметил, как пролетело время. Когда пришёл Ристо и сообщил, что Александр Петрович сделал перерыв, на часах было десять минут третьего.

Мы с бабушкой сразу же отправились во флигель. Когда мы вошли в комнату, в которой работал кесарь, он прохаживался от одной стены к другой и разминал руки и плечи.

— Затекло всё, — пояснил Романов.

— Может, восстановить Вам силы? — предложила бабушка.

— Благодарю, но не стоит, — отказался Александр Петрович. — Мне не так плохо, как я выгляжу.

А выглядел кесарь, действительно, неважно: его кожа приобрела серый оттенок, а глаза словно потухли, стали какими-то бесцветными. Да и слова он произносил, как будто с трудом, тяжело дыша. Эти несколько часов его сильно вымотали.

Но если Романов просто неважно выглядел, то на Дроздова было невозможно смотреть без слёз. При взгляде на бедного адвоката возникало ощущение, будто над ним несколько суток ставили опыты какие-то садисты-сектанты: всё его покрасневшее тело было покрыто рунами, голова неестественно запрокинута назад, рот открыт, безумные остекленевшие глаза вылезли из орбит, и ещё, казалось, что он не дышит. И к этому стоило прибавить порезанную ладонь и руку по локоть в крови.

— Он живой? — спросила бабушка, указав на Дроздова.

— Да, — ответил кесарь. — По крайней мере, две минуты назад был живым.

— А до утра он доживёт?

— Должен. Я очень на это надеюсь, потому что мы с ним пока ещё не закончили.

— А его нельзя подлечить? — поинтересовался я.

— Лучше ничего не трогать, — ответил Романов. — Сейчас я попью водички, отдохну ещё минут пять да продолжу.

— Может, Вы хотите есть? — спросила бабушка. — Вам бы не помешало подкрепиться.

— Благодарю, — ответил кесарь. — Но думаю, что ужин я сегодня пропущу.

— Вы его уже пропустили, — заметила бабушка.

— А который сейчас час? — удивился Романов.

— Начало третьего.

— То-то я себя так неважно чувствую, — сказал Романов будто сам себе, а потом уже целенаправленно обратился к бабушке: — Вы правы, Екатерина Александровна, подкрепиться не помешает. Но вот только время терять жалко. Я могу Вас попросить, распорядиться, чтобы мне доставили с кухни пять-шесть сырых яиц и воды литра два-три.

Бабушка даже не успела толком посмотреть на Ристо, как тот уже выскочил из комнаты.

— Вы нам что-нибудь расскажете, Александр Петрович? — спросила бабушка. — Что-нибудь удалось увидеть?

— Пока ничего, — ответил Романов.

— Ничего интересного или вообще ничего? — уточнила бабушка.

— Вообще ничего, но я вроде понял, как это работает, разведал тропинку к хранилищу его воспоминаний. Сейчас с новыми силами пойду по этой тропинке. Признаюсь, я думал, что будет легче.

Минут через десять с кухни прибежала прислуга с десятком яиц и упаковкой из шести литровых бутылок воды, и вернулся Ристо. Романов залпом осушил одну бутылку, затем выпил шесть сырых яиц, улыбнулся и сказал:

— Ну вот теперь можно и продолжить!

Не обращая на нас внимания, кесарь сел на стул возле Дроздова, сделал у себя и у адвоката новые надрезы на левых ладонях, скрепил руки, закрыл глаза и принялся начитывать заклятия; Дроздов стона застонал и задёргался. Бабушка молча мне кивнула, приглашая на выход. Мы покинули комнату, а Ристо опять остался с кесарем.

Мы с бабушкой вернулись в кабинет. Спать никому не хотелось, мы решили дождаться результатов работы Романова за беседой. Прислуга принесла нам ароматного травяного чая, я подкинул в камин новых дров, и княгиня Белозерская снова погрузилась в воспоминания. Она рассказывала и рассказывала: про своего сына, про его сыновей, в основном про деда Константина, кое-что про моего отца, а я слушал разинув рот и думал, что даже если кесарь не сможет ничего добиться от адвоката, эту ночь всё равно можно будет считать одной из самых важных за последнее время.

Я узнал очень много разной информации о своих предках, и отметил, что бабушка Катя, рассказывая о каждом из них, говорила словно с неким сожалением — казалось, будто все они не оправдали каких-то её ожиданий. Она не говорила об этом открыто, но я это чувствовал. И понимал, что этот разговор бабушка затеяла не просто так — она словно намекала, что очень не хочет, чтобы я тоже её разочаровал.

Второй раз Ристо пришёл за нами уже почти в девять утра. Мы тут же поспешили во флигель. В этот раз Романов не делал никакой разминки. Он просто сидел на стуле и выглядел полностью вымотанным. Мне показалось, что я ещё никогда не видел настолько уставших людей: либо магия крови сама по себе требовала больших энергетических затрат, либо Александр Петрович взялся за очень уж сложную и трудную процедуру.

На Дроздова я даже побоялся сразу смотреть, ожидая увидеть совсем уж измученного эльфа. Но всё же пересилил себя и взглянул — к моему удивлению, адвокат пребывал в том же виде, что и в прошлый раз, разве что руны на его теле стали практически чёрными, а глаза ещё сильнее вылезли из орбит.

— Получилось что-нибудь? — сразу же с порога спросила бабушка.

— Да, процесс пошёл, — ответил кесарь. — Много уже отсмотрел. К сожалению, перемотки, как в медиаплейрере, у него в голове нет. Есть возможность прыжков, но я пока не умею аккуратно прыгать. Каждый раз гадаю: день прошёл или час. Но всё приходит с опытом. Я прямо вижу, как у меня получается с каждым часом всё лучше и лучше. И я однозначно рано или поздно найду нужную нам информацию.

— Лишь бы Дроздов дожил до этого момента, — заметила бабушка, осматривая адвоката.

— Здесь не переживайте, — попытался успокоить нас Александр Петрович. — Если я увижу, что ему совсем плохо, всё брошу и начну восстанавливать ему силы. Он нам нужен живым не только сегодня, но и позже в качестве свидетеля.

— А с ума он не может сойти? — осторожно спросил я.

— А вот это вообще не проблема, — совершенно спокойно ответил кесарь. — Нам главное, чтобы он был живым.

— Всё равно не хотелось бы, — сказал я. — Ему и так столько всего сейчас приходится переносить.

На это Романов лишь развёл руками, улыбнулся и сказал:

— Он уже привыкший к трудностям, я видел, как вы его сюда притащили. И даже прочувствовал, какие эмоции он при этом испытал.

Похоже, это был намёк, что если уж кому и жалеть Дроздова, то точно не мне. Я намёк понял и замолчал.

— Что дальше будете делать? — спросила бабушка.

— Мне надо немного отдохнуть, часа два-три, да и Дроздову отдых не помешает, переведу его в состояние обычного сна, пусть естественным путём немного восстановит силы, — ответил Романов. — А потом продолжим. Полагаю, у нас уже утро наступило?

— Десятый час.

— Вы можете распорядиться, чтобы сюда принесли ещё одну кушетку? — спросил кесарь. — Не хочу оставлять его одного в таком состоянии.

— Не стоит за него переживать. Вы можете выспаться в нормальной кровати в гостевых апартаментах, — сказала бабушка. — Возле Дроздова я оставлю дежурить помощника, который в случае чего сразу же побежит за Вами.

— Тоже вариант, — согласился Романов.

— Ещё я могу отправить к Вам лекаря, который полностью восстановит Вам силы, — предложила бабушка.

— Благодарю, — ответил кесарь. — Но лекарь мне не нужен. Два часа сна и пара заклятий на восстановление, и я буду как новенький. А вот от чашки чая, как проснусь, не откажусь.

— Вам накроют завтрак в течение пяти минут после того, как Вы проснётесь.

— Вот это я называю: идеальные условия для работы! — сказал Александр Петрович и улыбнулся.

Так как Ристо пробыл с Романовым всю ночь, на дневное дежурство возле Дроздова княгиня Белозерская решила поставить Тойво. Когда он пришёл и устроился на стуле возле адвоката, мы с бабушкой, Ристо и кесарем покинули комнату. Все разошлись спать.

Проснулся я от стука в дверь. Встал, накинул халат, подошёл к двери, отворил её и увидел на пороге Айникки.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, что прервала Ваш сон, — с чувством вины в голосе и сожалением в глазах произнесла девушка. — Её Светлость просит Вас выйти к ужину в девятнадцать часов.

— А обедать не будем, что ли? — с искренним удивлением спросил я, на что Айникки хихикнула, решив, что это я так пошутил. — Хорошо, я всё понял, к семи подойду.

Я закрыл дверь, вернулся на середину комнаты и посмотрел на часы — они показывали половину седьмого. Сразу же стала понятна реакция Айникки на мои слова про обед. Но вот как я так долго умудрился проспать — этого я понять не мог. Но времени разбираться в этом не было, до ужина оставалось всего полчаса. Я быстро заскочил в душ, оделся поприличнее и отправился в обеденный зал.

Пришёл я раньше бабушки и успел занять своё место за столом, а вот княгиня Белозерская не успела — одновременно с ней прибежал Тойво и сообщил, что Александр Петрович закончил работать. Разумеется, нам с бабушкой сразу же стало не до ужина, и мы отправились во флигель.

Когда мы вошли в комнату, Романов держал руки над головой Дроздова и начитывал какое-то заклинание. Я сразу же заметил, что у адвоката на теле уже не было рун, а рот и глаза были закрыты. Кожа на всём теле ещё была розовая, но это было не сравнить с тем, что я видел ночью.

— Спит, — пояснил Романов. — Ну а я потихоньку привожу его в порядок, восстанавливаю силы и снимаю боль.

— Вам самому бы кто силы восстановил, — заметила бабушка, и я не мог с ней не согласиться, выглядел Романов очень нехорошо. — Оставьте Дроздова, им Тойво займётся.

— За меня не переживайте, со мной всё нормально, — ответил Александр Петрович, заканчивая манипуляции над головой адвоката. — В любом случае, моё самочувствие — такая мелочь на фоне той информации, что я получил из памяти Дроздова.

Слова кесаря мне не понравились, причём сильно. И не понравились они не только мне.

— Что Вы узнали? — тут же спросила бабушка.

— Это отец? — не удержался я от вопроса, который волновал меня больше всего.

— Нет, это не Николай Константинович, — ответил кесарь.

— Ну уже хорошо, — заметила бабушка. — Так кто же это?

— Я не уверен, что это сильно лучше, — сказал Романов, вздохнул и добавил: — Это Каменский.

— Вот это номер! — произнесла бабушка с нескрываемым удивлением, видимо, она даже и не думала о таком развитии событий.

— Соглашусь с Вами, Екатерина Александровна, — сказал кесарь. — Только этого нам ещё не хватало.

— Вы точно в этом уверены? — спросила бабушка.

— Точнее некуда, — ответил Александр Петрович. — Я смог найти нужный мне день. Всё произошло именно так, как я и предполагал: Дроздов приехал утром к Константину Романовичу, поговорил с ним и получил от него пять писем. Одно было предназначено ему. В нём Константин Романович просил как можно быстрее отдать ещё три письма товарищам по ордену и одно графу Каменскому и никому об этом не говорить. Адвокат тут же встретился с Гагариным, Уваровым и Жилинским и отдал каждому из них письмо, а затем поехал к Каменскому.

— Вы не смогли узнать, что в тех письмах? — спросила бабушка.

— Нет, Дроздов ведь в них не заглядывал, я видел лишь то, что видел он. Поэтому его письмо я прочитал внимательно, а вот что было в других — неизвестно. Но я полагаю, там были указаны дата и точное время массового самоубийства.

— А охрана в тюрьме не проверяет письма? — задала ещё один вопрос бабушка.

— Формально это были не просто письма, а переписка с адвокатом. Она не проверяется, мы не имеем права её читать — закон строго-настрого это запрещает. Охрана лишь следит, чтобы ничего не передавалось в конвертах. Ни заключённому, ни от него. Передать адвокату пачку исписанных листов не возбраняется.

— Похоже, пора пересматривать законы, — заметила бабушка.

— Много чего пора пересматривать, но в военное время не до того, — сказал кесарь. — А самое интересное, что мы в процессе следствия, как смогли, проследили по немногочисленным камерам за перемещениями Дроздова по Новгороду, и мы знали, что он несколько раз был у Каменского. Но ни у меня, ни у кого-либо из моих людей даже мысли не возникло, что председатель Конституционного суда настолько связан с «Русским эльфийским орденом». Все визиты Дроздова на работу к Каменскому мы связывали исключительно с подачей апелляций. При этом Леонид Васильевич несколько раз высказывался, что никакие апелляции в ситуации с заговорщиками не могут даже и обсуждаться. Кто ж знал…

Романов тяжело вздохнул и замолчал.

— А Вы нам расскажете, что произошло, когда Дроздов приехал к Каменскому? — спросила бабушка.

— Приехал, отдал письмо, дождался, пока Каменский его прочтёт. Затем они о чём-то поговорили, после чего Леонид Васильевич проводил Дроздова в свой кабинет и усадил в кресло. Начал какие-то манипуляции, и, судя по всему, Дроздов отключился. Потом адвокат пришёл в себя, о чём-то поговорил с Каменским и поехал в тюрьму. Там он ещё раз встретился с Константином Романовичем и получил от него новое письмо. Но путь этого письма я уже не отслеживал. Это могло занять ещё день, а то и два. Ненужная трата времени и сил, учитывая, что главное я уже выяснил.

— И что теперь мы будем делать? — спросила бабушка. — Как Вы считаете, есть шанс договориться с Каменским, чтобы он вернул Дроздову память?

— Не знаю, — признался кесарь. — Пока не знаю. Но могу сказать одно: не считая Николая Константиновича, Каменский — последний, с кем бы я сейчас хотел о чём-либо договариваться.

— Может, имеет смысл мне с ним поговорить? — предложила бабушка. — Раз уж Леонид Васильевич был, как выяснилось, тесно связан с Константином, думаю, он согласится меня хотя бы выслушать.

— Выслушать он и меня согласится, — горько усмехнувшись, произнёс кесарь. — Вот согласится ли помочь? Мы ведь не знаем, что может вспомнить Дроздов, и насколько эти воспоминания могут навредить самому Каменскому.

— Но делать что-то надо, — сказала бабушка. — Слишком много мы уже прошли на нашем пути. Останавливаться нельзя.

— Нельзя, — согласился Романов. — Дайте мне время до завтрашнего вечера.

Глава 19

Граф Каменский вошёл в кабинет кесаря и поприветствовал Романова. Александр Петрович встал из-за стола, чтобы пройти навстречу Леониду Васильевичу и пожать ему руку. В какой-то момент взгляды хозяина кабинета и его гостя встретились. Романов отметил, что председатель Конституционного суда ведёт себя как ни в чём не бывало, словно не догадывается, зачем его пригласил кесарь. Но он не мог не догадываться, Романов был в этом уверен. И оказался прав, потому что сразу же после рукопожатия Каменский произнёс:

— По телефону Вы не назвали причины, которая побудила Вас встретиться со мной, сказали, что это нетелефонный разговор, но мне кажется, я знаю, о чём в нашем разговоре пойдёт речь.

— Неужели я настолько предсказуем? — с наигранным удивлением спросил Романов.

Александру Петровичу заранее был неприятен предстоящий разговор, он сильно сомневался, что ему удастся чего-либо добиться от Каменского, но выбора у кесаря не было. Хорошо, что Леонид Васильевич вообще пришёл — Романов вполне допускал, что влиятельный эльф проигнорирует его приглашение. Каменский уже подал заявление об отставке и по большому счёту являлся председателем Конституционного суда лишь формально. Он уже передал все дела заместителям, и со дня на день должен был перебраться в Петербург.

— Вы непредсказуемы, Александр Петрович, — произнёс Каменский, присаживаясь за стол. — А вот ситуация очень уж предсказуемая.

— Вы прямо с порога сыплете загадками, Леонид Васильевич, — сказал кесарь. — Мне кажется, я не совсем понимаю, о какой ситуации идёт речь.

— Готов поспорить на миллион рублей, что Вы меня позвали, чтобы поговорить о Климе Дроздове! — неожиданно выпалил Каменский.

Это было неожиданно. С одной стороны, Романов даже обрадовался, что не придётся подводить разговор к нужной теме, но с другой — это означало, что Каменский прибыл, подготовившись к непростому разговору. И минус второго пункта сильно перевешивал плюс первого.

Леонид Васильевич смотрел на кесаря и улыбался, словно наслаждаясь тем, что смог немного ошарашить Александра Петровича. Романову стало неприятно. Он ещё не отошёл от удара, который испытал, узнав, что председатель Конституционного суда был заодно с заговорщиками из «Русского эльфийского ордена». А ведь кесарь рассчитывал на сотрудничество с Каменским и предлагал тому занять должность главы Санкт-Петербурга после возможного устранения Николая Седова-Белозерского. А теперь вдруг выяснилось, что Седов-Белозерский стал главой сепаратистов как раз при помощи Каменского. Была в этом какая-то дикая ирония.

Очень уж хорошо маскировался председатель Конституционного суда — он никогда не высказывался в поддержку независимости Санкт-Петербурга, всячески подчёркивал, что является федеральным чиновником и даже несколько раз публично высказался о недопустимости амнистии для заговорщиков, ставивших себе целью распад государства. Немудрено, что именно в Каменском Романов увидел сильного, влиятельного и независимого эльфа, с которым можно было попытаться построить новые отношения между Новгородом и Петербургом.

Но всё оказалось не так радужно, и хорошо, что в итоге удалось вывести председателя Конституционного суда на чистую воду, пусть даже и совершенно случайно. И несмотря на то, что ситуация была крайне неприятной, кесарь вполне мог считать это своим очередным небольшим успехом. И обязан этим успехом Александр Петрович был мальчишке. В очередной раз. И не просто мальчишке, а наследнику рода Седовых-Белозерских. В этом тоже была ирония, да ещё какая — мальчишка, которого выгнали из семьи, назвав выбраковкой, разрушал то, о чём мечтал его дед и чего так яростно добивался отец.

«Поразительно, — подумал Романов. — Этот парень за два года сделал для страны больше, чем некоторые руководители спецслужб за всю карьеру».

— Я Вам больше скажу, — прервал раздумья кесаря Каменский. — Когда я узнал, что Дроздова похитили, я сразу понял, что за этим стоите Вы!

— И тоже были готовы поставить на это миллион? — поинтересовался Александр Петрович.

— Разумеется, — улыбнувшись, ответил эльф.

— Ну тогда будем считать, что все остались при своих. Один миллион Вы выиграли и один проиграли — к похищению Дроздова я не имею ни малейшего отношения.

— Неужели? — с нескрываемым удивлением спросил Каменский.

— Абсолютно! — ответил Романов, не удержавшись, чтобы тоже не улыбнуться, ему было приятно немного расстроить чересчур самоуверенного эльфа.

— Но тем не менее Вы позвали меня сегодня, чтобы поговорить о Дроздове, не так ли? — спросил Леонид Васильевич.

— Да, — ответил Романов. — О нём. Хоть я и не связан с похищением Дроздова, но оно мне на руку, я Вам сейчас об этом открыто говорю. И мне хотелось бы открытости и с Вашей стороны, Леонид Васильевич.

— Мне нечего скрывать, Александр Петрович. А поскольку я угадал, о чём будет наш разговор, то не мог не захватить с собой кое-что, — сказал Каменский, достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и положил его на стол перед Романовым.

— Что это? — поинтересовался кесарь, бросив взгляд на лист.

— Письмо. От Константина Романовича мне. Вы можете его прочесть, я не против.

— Я не люблю читать чужие письма без особой на то необходимости, но Вы можете мне пересказать его содержание.

— Если кратко, то в этом письме просьба Константина Романовича позаботится о его адвокате.

— Забота включает в себя затирание памяти и замену воспоминаний? — не без издёвки спросил кесарь.

— Нет, что Вы, — ответил Каменский. — Замена — это слишком сложно, я не умею этого делать. Я лишь стёр воспоминания у Клима Георгиевича и всего лишь за один день, точнее, за несколько часов.

— Какая-то странная забота, не находите? Чем это помогло Дроздову?

— Константин Романович в письме попросил позаботиться об адвокате, если с самим князем вдруг что-нибудь случится. Что я и сделал после гибели Константина Романовича — пристроил Дроздова в Каталонии. Просьба стереть память за последние шесть часов шла отдельно. Я не знаю, зачем это понадобилось князю. Он попросил это сделать так, чтобы адвокат ничего не понял, объясняя это опять же заботой о безопасности Дроздова. Всё это есть в письме. Вы можете сами его не читать, отдайте специалистам, они прочтут и заодно проведут экспертизу на подлинность.

Романов на этот раз ничего не ответил; он ожидал немного другого разговора, точнее, он вообще ничего не ожидал, а собирался действовать по обстоятельствам, допуская, что Каменский будет отрицать свою причастность к затиранию памяти Дроздову. Но Леонид Васильевич ничего не отрицал, он выбрал другую тактику — пытался объяснить, что в его поступке нет ничего необычного. Таким образом он перебросил мяч на сторону кесаря — теперь Романов должен был доказывать Каменскому, что тот поступил нехорошо.

— Скажите, Леонид Васильевич, просьба магистра «Русского эльфийского ордена» так много для Вас значила, что Вы решили нарушить закон? — спросил Романов.

— Я ничего не нарушал, Александр Петрович, — спокойно ответил Каменский.

— Ну как же? Вы же сами сказали, что Седов-Белозерский попросил всё сделать так, чтобы адвокат ничего не понял.

— Это так, — согласился эльф. — Но Дроздов дал письменное согласие на ментальное воздействие с целью защиты. Его копию я тоже могу Вам прислать, если желаете.

— На защиту, но не на стирание памяти!

— Александр Петрович, не забывайте, что я судья! И я неплохо разбираюсь в законах. Поверьте, всё, что мне можно инкриминировать в этой ситуации — это нарушение профессиональной этики, всё же Константин Петрович был осуждённым за госизмену, а я председателем Конституционного суда. За такое можно лишиться должности, но не более. А с должности я уже ушёл. Что же касается стирания памяти Дроздову, Клим Георгиевич дал письменное согласие на любое воздействие, без указания подробностей. Стирание памяти очень хорошо подходит под определение «любое». Поэтому давайте уже оставим эту тему. Вы пригласили меня, чтобы спросить, стирал ли я память Дроздову? Я ответил, что стирал. Могу я Вам ещё чем-нибудь помочь?

— Вы не ответили на другой мой вопрос: просьба магистра «Русского эльфийского ордена» так много для Вас значила?

— Скажем так, я не смог отказать. Я никогда не разделял идеи ордена, о чём не раз говорил и Константину Романовичу, и его товарищам. Но я всегда уважал Седова-Белозерцева, очень уважал. И я, как эльф, просто не мог не выполнить его последней просьбы.

— Последней? А почему Вы решили, что она будет последней? У заговорщиков было право на помилование, и я собирался их в итоге помиловать. Почему последней?

— Не стоит пытаться поймать меня на неосторожном слове. Лучше прочтите письмо, в нём Константин Романович пишет, что у него есть ко мне последняя просьба. Так и написал. Я решил, что он просто больше не собирается меня ни о чём просить. Надеюсь, теперь я ответил на все Ваши вопросы?

Сказав это, Каменский улыбнулся — открыто, уверенно, дерзко. Но кесарь не собирался сдаваться.

— Вы понимаете, Леонид Васильевич, что в результате Ваших действий, мы получили гражданскую войну? — задал Романов довольно провокационный вопрос, способный сильно повысить градус беседы. — Утративший часть воспоминаний Дроздов начал рассказывать всем, что Седов-Белозерский мечтал о помиловании, а его убили федералы в камере. А ведь это не так, и Вы это понимаете. Гордыня и навязчивые идеи заставили Седова-Белозерского и его товарищей пойти на массовое самоубийство с целью спровоцировать Петербург на протесты. И Дроздов помогал руководителям эльфийского ордена договориться о дате и времени этого самоубийства. Но он этого не помнит! И всё благодаря Вам!

— Вполне допускаю такой вариант со стороны Константина Романовича, — неожиданно согласился Каменский, нисколько не обидевшись на косвенное обвинение в причастности к развязыванию гражданской войны. — Но я не думаю, что причина конфликта между Петербургом и Новгородом в этом. Возмущение петербуржцев из-за гибели уважаемых эльфийских аристократов могло стать поводом для начала противостояния, и это им стало, но никак не причиной войны.

— Можно сколько угодно рассуждать, что было поводом, а что причиной, но в итоге мы имеем то, что имеем — в стране идёт гражданская война, которая уносит сотни жизней людей и эльфов!

— Мне жаль.

— И всё? Вам просто жаль, и всё?

— А что Вы от меня хотите, Александр Петрович?

— Я хочу, чтоб Вы помогли мне остановить войну.

— Мы уже один раз разговаривали с Вами на эту тему, я не хочу лезть в политику. Да и не обладаю я таким авторитетом в Петербурге, чтобы как-то на это всё повлиять.

— Я сейчас говорю про другое. Верните Дроздову стёртые воспоминания, это поможет остановить войну, — сказал Романов.

— Извините, но я не могу, — ответил Каменский и развёл руками, выражая этим то ли сожаление, то ли безразличие.

— Можете, Леонид Васильевич, я знаю. Только Вы и можете.

— Я не про навык, Александр Петрович, а про моральные ограничения. Я не могу вернуть память Дроздову, потому что просьба Константина Романовича её стереть была, как оказалось, действительно последней просьбой уважаемого мной эльфа.

— Моральные ограничения и принципы — это хорошо, — согласился кесарь. — Только скажите мне, на Вас морально не давит понимание того, что ни в чём не повинные эльфы и люди гибнут, хотя Вы можете это всё остановить?

— Нет, это на меня не давит, — спокойно ответил Каменский. — А вот Вы пытаетесь сейчас надавить.

— Ни в коем случае! Я лишь пытаюсь спасти жизни эльфов и людей.

— Опять давите.

— Ну разве что совсем немного. Работа у меня такая, Леонид Васильевич — заботиться о гражданах Российской Федерации. И у Вас была такая же ещё недавно. Жаль, что Вы об этом забыли сразу же после отставки.

— Вы уже начинаете переходить границы, Александр Петрович, — нахмурившись, произнёс Каменский.

— Ну разве что совсем немного. Работа у меня такая, — повторил свою фразу Романов и уже в лоб задал Каменскому вопрос: — Вы поможете мне остановить гибель эльфов и орков?

В кабинете наступила гнетущая тишина. Кесарь, которому было нечего терять, вызывающе смотрел на гостя; Каменский хмурился и не спешил отвечать. Пауза затягивалась. В итоге Леонид Васильевич, понимая, что хоть что-то ответить надо, решил ответить вопросом на вопрос:

— А почему Вы думаете, что восстановление памяти Дроздову остановит войну? Откуда у Вас такая уверенность?

— Нет никакой уверенности, — признался кесарь. — Но мы хотя бы будем знать, что сделали всё возможное.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, произнёс Каменский. — Я верну память Дроздову, но при одном условии: Клим Георгиевич сам должен меня об этом попросить.

— Думаю, с этим проблем не будет.

— Я почувствую, если его обработали. Его желание вернуть память должно быть искренним. Иначе я ничего не буду делать.

«А это уже проблема Белозерской, сделать так, чтобы Дроздов искренне захотел вернуть память», — подумал кесарь и почему-то он был уверен, что княгиня с этой задачей справится.

Вслух же он произнёс:

— Благодарю Вас, Леонид Васильевич, это будет неоценимая помощь. Когда Вы сможете это сделать?

— Думаю, завтра или послезавтра. Где сейчас Дроздов?

— В имении княгини Белозерской.

— Пусть княгиня или её доверенные лица позвонят мне, и я скажу, когда привезти Дроздова ко мне домой.

— В Новгород?

— Да, я пока ещё не переехал в Санкт-Петербург.

— Мне кажется, было бы безопаснее Вам прибыть в имение Белозерской и там всё сделать. Мы всё организуем, при помощи пространственной магии это не отнимет у Вас много времени.

— Александр Петрович, Вы попросили помочь, я сказал, на каких условиях готов это сделать. Думаю, на этом мы можем наш разговор заканчивать, — сказал Каменский и встал из-за стола. — Я жду звонка.

Хозяин кабинета и его гость обменялись холодными улыбками и распрощались, после чего Каменский быстро ушёл, оставив на столе письмо Седова-Белозерского. Романов немного походил по кабинету, развёл руками и негромко произнёс:

— Ну хоть так.

Александр Петрович не мог понять, что скрывалось за отказом Каменского отправиться в имение княгини Белозерской. Желание досадить Романову по мелочи? Способ лишний раз доказать свою независимость? Или что-то гораздо более серьёзное? Ответа на эти вопросы у кесаря не было.

Как не было и веры словам Каменского, что он стёр воспоминания Дроздову лишь из уважения к Седову-Белозерскому. Но проверить это Романов не мог, поэтому ему оставалось, если не верить, то хотя бы делать вид, что его устроили объяснения бывшего председателя Конституционного суда. И надеяться, что Белозерская согласится везти Дроздова в Новгород. В любом случае других вариантов, кроме как согласиться на условия Каменского, не было. Александр Петрович достал телефон и набрал номер.

*****

С самого утра я прогуливался в парке недалеко от своего дома и ждал звонка Александра Петровича. Ещё накануне он предупредил, что к нему придёт Каменский, и я с нетерпением ожидал известий о том, как прошёл их разговор и чем он закончился. Несмотря на то, что Тойво давно обследовал каждый сантиметр арендуемой мной квартиры на предмет «жучков», я решил не рисковать и не разговаривать с кесарем в квартире. Возможно, это смахивало на паранойю, но хотелось перестраховаться во всём — слишком уж многое стояло на кону.

К тому же на свежем воздухе было легче справляться с невероятным нервным напряжением, которое, несмотря на все мои медитации, похоже, достигло предела. Казалось, внутри меня была натянута какая-то металлическая струна, готовая лопнуть в любой момент. Я нарезал круги по парку, и это хоть немного успокаивало.

На часы я не смотрел, просто ходил по парку и ждал. Когда наконец-то раздался звонок, я молниеносно выхватил телефон из кармана и принял вызов:

— Мы поговорили, — донёсся из динамика голос Романова.

— Успешно? — выпалил я, практически перебивая кесаря, вместо того, чтобы дать ему нормально договорить.

— Относительно. Он готов помочь, но ждёт звонка от твоей бабушки, чтобы согласовать время. Я перешлю тебе сообщением номер его телефона. И ещё у него есть условия, но он сам их озвучит. Они в принципе выполнимые.

— Я сейчас же всё передам бабушке, — сказал я.

— Будут новости — звони.

После этих слов Александр Петрович сбросил звонок, а я сломя голову помчался на квартиру, чтобы через портал отправиться к бабушке с новостями. Хоть я и не знал ещё, что там за условия выставил Каменский, но раз кесарь сказал, что они выполнимые, значит, можно было считать, что мы ещё сильнее приблизились к возможному окончанию войны.

Прибыв в имение бабушки, я нашёл её в парке и передал ей номер Каменского, она тут же принялась набирать его на телефоне.

— Вы собираетесь ему звонить? — спросил я, изрядно удивившись. — Отсюда?

— Почему бы и нет? — ответила бабушка. — Я не собираюсь обсуждать по телефону ничего секретного, я лишь хочу пригласить в гости уважаемого эльфа.

Бабушка набрала номер, потом почти минуту ждала, пока Каменский примет звонок, после чего сказала:

— Леонид Васильевич! Вас беспокоит княгиня Белозерская. Да. Мне тоже очень приятно. Я хотела бы пригласить Вас в гости.

То ли бабушка так плотно прижимала динамик к уху, то ли Каменский говорил тихо, но я не слышал его слов. О том, как проходит разговор, приходилось судить лишь со слов бабушки.

— Это не займёт у Вас много времени, Леонид Васильевич, — продолжала она. — Я обеспечу Вам переход порталом. Прямо сейчас отправлю за Вами своих помощников, только скажите куда.

Затем бабушка замолчала. Она довольно долго слушала ответ, и я заметил, как улыбка с её лица медленно сползает. Княгиня Белозерская закончила слушать графа Каменского уже с каменным холодным лицом.

— Хорошо, Леонид Васильевич, я поняла Вашу позицию и перезвоню через три часа, — сказала бабушка и сбросила звонок, после чего посмотрела на меня, через силу улыбнулась и произнесла: — Вот так вот, мальчик мой, вот чем заканчивается, когда на шестьдесят лет выпадаешь из политической и общественной жизни.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Каменский сказал, что у него нет времени и желания ехать к нам, и что Дроздова надо везти к нему в Новгород. Только сегодня Леонид Васильевич занят. Возможно, он сможет нас принять послезавтра. Надо позвонить ему через три часа, и он точно скажет.

— Послезавтра? — переспросил я, расстроившись, почему-то я был уверен, что вопрос с восстановлением памяти Дроздова решится раньше.

— Да, — ответила бабушка. — Послезавтра. Говорит, что раньше не получится и что он и так идёт нам навстречу.

— Ну хоть согласился, уже хорошо.

— Ещё у него есть условие: Дроздов должен сам его попросить восстановить память, иначе Леонид Васильевич не возьмётся за это дело.

— Но мы же договоримся с Дроздовым? — спросил я.

— Думаю, что да, — ответила бабушка и принялась набирать на телефоне чей-то номер.

Дозвонилась она почти сразу и примерно полминуты с кем-то разговаривала на карельском, затем убрала телефон и сказала:

— Мне нужно срочно отправиться в Новгород.

— В Новгород? — переспросил я. — А я с Вами?

— Нет, меня сопроводят Ристо и Дьяниш.

— Что-то случилось? Это как-то связано с Каменским?

Бабушка на секунду призадумалась; как мне показалось, она выбирала наиболее подходящие слова, после чего сказала:

— Знаешь, мальчик мой, мне кажется, что в глубине души наш уважаемый и занятой Леонид Васильевич очень хочет бросить все свои дела и примчаться сюда, чтобы нам помочь. Просто он об этом забыл. Но ничего страшного, я ему напомню.

Княгиня Белозерская улыбнулась, и было в её улыбке что-то такое… необъяснимое, от чего у меня аж мороз по коже пробежал.

Глава 20

Ещё перед завтраком Майор Дуглас сообщил Миле, что с ней желает переговорить приехавший с проверкой инспектор. А перед обедом Дуглас пришёл прямо на занятия и лично отвёл Милу в кабинет руководителя тренировочного центра. Там девушку ждал тот самый инспектор — высокий худой эльф в дорогом костюме. Как только Мила с майором вошли в кабинет, Дуглас тут же отрапортовал:

— Претендент Джина!

— Благодарю Вас, майор, — сказал худой эльф. — Вы можете идти.

Дуглас быстро выскочил из кабинета, а инспектор подошёл к Миле, внимательно оглядел её с головы до ног и спросил:

— Значит, это Вы та самая Джина?

— Да, сэр! — ответила Мила, не совсем ещё понимая, что незнакомец подразумевает под словами «та самая».

— Меня зовут инспектор Морган. Я проверяю, насколько хорошо идёт обучение в этом центре, заодно решаю ещё некоторые вопросы.

Мужчина, прищурившись, посмотрел на Милу, словно, ожидая от неё какой-то реакции на свои слова. Но девушка никак не отреагировала, хотя поняла, что перед ней кто-то очень серьёзный, раз уж Дугласа не смутило выполнить для этого инспектора роль посыльного.

— Я пообщался с инструкторами, они говорят, что Вы лучшая в этой группе, — произнёс Морган. — Что Вы можете на это сказать?

— Мне лестно это слышать, сэр! — ответила Мила. — Я очень стараюсь!

— Старайтесь чуть меньше, — неожиданно сказал инспектор. — Хорошо?

— Я не понимаю Вас, сэр!

— Что непонятного в моих словах? — удивился Морган. — Я говорю, старайтесь чуть меньше, Линда! Или как Вас там зовут? Милена?

— Джина, сэр! — ответила Мила. — Претендентам запрещено называть свои настоящие имена!

Морган рассмеялся и сказал:

— Ну пусть будет Джина. Старайтесь, Джина, поменьше. Нам не нужно, чтобы Вы были лучшей в группе.

— Но тогда я рискую не получить работу, — возразила Мила.

— Вы её уже получили, в тот день, когда разговаривали с виконтом Карингтоном!

После этих слов Мила поняла, что это однозначно не проверка, устроенная инструкторами, и уже другим тоном спросила:

— Может, потрудитесь тогда нормально объяснить, что к чему?

— А где «сэр»? — усмехнувшись, спросил Морган.

— А зачем? Я ведь уже получила работу, — ответила Мила.

— Вы мне нравитесь, — сказал англичанин и снова усмехнулся. — Но Вам не нужно становиться лучшей в этой группе. Вы не должны привлекать внимание. Вам достаточно стать одной из лучших, чтобы не возникло вопросов, почему Вы попали в пятёрку, которую представят работодателю. Как я уже сказал, Вас давно выбрали, и всё это по большому счёту формальность. Пусть другие девочки стараются, для них это важно, для них эта работа — желанный социальный лифт.

«Похоже, на одну завербованную англичанами берут двоих обычных, чтобы было меньше подозрений, — подумала Мила. — Девчонки отработают пять лет элитными телохранительницами, обеспечат себя на всю оставшуюся жизнь, и их действительно отпустят на все четыре стороны. И только у меня, как всегда, особый случай».

— А если я не понравлюсь работодателю? — спросила Мила.

— Это исключено, — ответил Морган. — Но, если вдруг такое всё же произойдёт, советник вашего будущего работодателя замолвит пару слов за Вас. Уж одной из трёх Вы точно станете. Можете за это не переживать!

— А когда это всё произойдёт? Долго мне ещё находиться здесь?

— Через неделю Вас отвезут в Стамбул и там представят работодателю. Накануне мы с Вами ещё раз пообщаемся, и я подробно объясню, что и как надо делать на просмотре. Главное, не выделяйтесь больше.

— Можете за это не переживать! — ответила Мила англичанину его же фразой.

*****

После обеда я должен был заниматься с Дьянишем карельским, но так как наставник отбыл с бабушкой в Новгород, планы пришлось поменять. Я сходил к источнику, помедитировал и устроился в парке на лавочке с планшетом — читал новости. Около четырёх часов в парк пришла Айникки и сказала, что Её Светлость ждёт меня в кабинете. Я сразу же побежал к бабушке.

Войдя в кабинет, я увидел там, помимо княгини Белозерской, крупного полного мужчину лет пятидесяти — пятидесяти пяти. Впрочем, с возрастом я мог сильно ошибаться, бабушкиному гостю вполне могло быть и под сто — при желании одарённые могли скинуть себе лет двадцать — сорок совершенно спокойно. Но судя по лишнему весу, залысинам и седине, мужчина не заморачивался внешним омоложением, поэтому, скорее всего, выглядел именно на свой возраст.

Увидев меня, бабушкин гость расплылся в улыбке, а бабушка сказала:

— Разрешите представить Вам моего внука — Романа! Старшего сына Николая Константиновича, и, соответственно, внука Константина Романовича!

Мужчина ещё сильнее улыбнулся, подошёл ко мне, протянул руку для рукопожатия и произнёс:

— Граф Каменский! Леонид Васильевич.

— Роман, — ответил я, пожимая протянутую руку.

— Очень приятно, молодой человек! Ваша бабушка успела многое про Вас рассказать, признаюсь, я впечатлён!

— Бабушка меня излишне хвалит.

— Она Вами гордится!

Я смотрел на Каменского и не мог поверить, что передо мной стоит тот самый эльф, который несколько часов назад категорически отказывался к нам ехать. Не знаю, как бабушка его уговорила, и, вообще, уговорами она действовала или какими-то другими методами, но результат был налицо — Леонид Васильевич не просто решил пойти нам навстречу, он нам навстречу, можно сказать, бежал со всех ног.

— Леонид Васильевич любезно согласился нам помочь и восстановить память Дроздову, — сказала бабушка. — За Климом Георгиевичем я уже послала; его сейчас приведут.

— Это всё будет происходить прямо здесь? — удивился я.

— Снять свою блокировку не так уж сложно, — ответил Каменский. — Если Екатерина Александровна разрешит воспользоваться её диваном, то я за полчаса управлюсь.

— Екатерина Александровна разрешит, — сказала бабушка. — И, признаюсь, мне будет интересно понаблюдать за процессом. Я билась три дня, но так ничего и не смогла сделать, не подобрала нужное заклинание. Вы использовали что-то очень сложное и уникальное?

— Нет, — ответил Леонид Васильевич. — Ничего уникального. Но я использовал артефакт, усиливающий эффект от заклинания. И без этого артефакта даже я не смогу вернуть всё назад.

— Но позвольте! — воскликнула бабушка. — Я думала об артефактах, но не обнаружила следов их применения.

На это Каменский лишь улыбнулся. Он достал из кармана крупный тёмно-зелёный кристалл в золотой оправе. Кристалл был непрозрачным, как будто мутным, и в середине его едва заметно что-то светилось. Размером артефакт был с гусиное яйцо. После этого граф Каменский и княгиня Белозерская принялись обсуждать различные виды артефактов и продолжалось это до самого прихода Дроздова.

Адвоката привёл Ристо примерно минут через пятнадцать после моего прихода. Как только помощник бабушки покинул кабинет, она обратилась к Дроздову:

— Вы готовы, Клим Георгиевич?

— Да, Ваше Сиятельство, — ответил адвокат.

— Леонид Васильевич, Вы хотели, чтобы Клим Георгиевич сам попросил Вас вернуть ему память, — обратилась бабушка к Каменскому. — И собирались проверить, не оказывалось ли на него давление.

— Да что Вы, Екатерина Александровна, я же вижу, что всё нормально, — сказал Каменский и обратился к Дроздову: — Клим Георгиевич, будьте добры, прилягте на диван, желательно на спину.

Адвокат выполнил просьбу. Каменский подошёл к дивану и положил ладонь на лоб Дроздову, негромко начитал какое-то заклинание; Дроздов отключился. После этого Каменский достал артефакт и положил его на живот адвокату, в район солнечного сплетения, и принялся начитывать очередное заклинание. Кристалл начал светиться, сначала едва заметно, затем всё ярче и ярче.

Через пару минут артефакт светился уже чуть ли не как фонарик, и, видимо, он передал часть своей энергии Дроздову — вокруг тела адвокат появился едва заметный светящийся контур. Леонид Васильевич тем временем подошёл к голове Дроздова. Он прижал свои ладони к вискам адвоката и какое-то время стоял молча. Затем начитал очередное заклинание. И снова пять минут тишины.

Так повторялось несколько раз, пока Каменский не убрал руки и удовлетворённо не выдохнул. Сразу же после этого свет кристалла начал медленно угасать. Леонид Васильевич забрал артефакт, положил его в карман и сказал:

— Всё готово! Если он что-то и не вспомнит в силу исключительно физиологических причин, всё же у каждого из нас бывают обычные провалы в памяти, то любой менталист поможет ему справиться с этой проблемой.

— Благодарю Вас, Леонид Васильевич! — сказала бабушка. — Вы очень нам помогли.

— Не стоит благодарности, Екатерина Александровна, мне было приятно Вам помочь, — ответил Каменский. — Давайте проведём небольшую проверочку!

После этих слов Каменский положил ладонь на лоб Дроздову, и почти сразу же адвокат пришёл в себя. Он быстро заморгал и, казалось, не мог какое-то время понять, где находится.

— Всё хорошо, Клим Георгиевич, не волнуйтесь! — сказал Каменский. — Поднимайтесь, но вставать не надо. Посидите некоторое время на диване.

Дроздов приподнялся и сел.

— Скажите, Вы помните тот день, когда приходили ко мне домой? — спросил Каменский.

— Да, Ваше Сиятельство, — ответил адвокат.

— Помните, с какой целью приходили?

— Да, я принёс Вам письмо от князя Седова-Белозерского.

— А что Вы делали перед этим?

Дроздов начал было отвечать, но вдруг замолчал и посмотрел на бабушку.

— Отвечайте, Клим Георгиевич, — сказала бабушка.

— Я был у Константина Романовича, получил от него письма. Пять штук. Одно для меня с инструкцией, что мне делать, и четыре, которые я должен был раздать согласно этой инструкции.

— Ну теперь я точно уверен, что всё получилось! — удовлетворённо произнёс Каменский.

— Ещё раз огромное Вам спасибо, Леонид Васильевич! — сказала бабушка. — Сейчас Ристо вернёт Вас в Новгород.

— А могу я Вас попросить, отвезти меня в Петербург, раз уж я оказался по эту сторону линии фронта? — спросил Каменский. — Хочу навестить сестру.

— Куда скажете, туда и отвезём, — ответила бабушка, улыбнувшись, она достала телефон, вызвала Ристо и велела помощнику отвезти Каменского, куда тот скажет.

Мы распрощались с Леонидом Васильевичем, и они с Ристо ушли. Как только мы остались в кабинете втроём, бабушка обратилась к Дроздову:

— Вы уже поняли, что натворили, Клим Георгиевич?

— Ещё не до конца, — признался адвокат. — Но примерно представляю.

— О чём вы с Константином говорили во время той встречи, которую вычистил из Вашей памяти Каменский?

— Константин Романович категорически отказался подавать апелляцию и прошение о помиловании. Князь считал это ниже своего достоинства. Он постоянно говорил, что наша главная задача — не допустить, чтобы Романов стал императором, и что надо сделать для этого всё, что только возможно. И ещё он несколько раз сказал, что не выйдет из тюрьмы. Тогда я не придал значения этим словам, но теперь понимаю, что он имел в виду.

— Он говорил, что хочет покончить с собой?

— Открыто нет, да он и не мог этого сказать, нас могли прослушивать. Но он много говорил о том, какое недовольство вызовет в Петербурге казнь руководителей «Русского эльфийского ордена». Он говорил, что это поднимет эльфов на борьбу за независимость. Сейчас, вспоминая тот разговор и анализируя произошедшее за последние два года, я понимаю, что это был очень рискованный план, но он сработал.

— Что было после того разговора?

— Я сразу же посетил по очереди Илью Романовича, Тимофея Владимировича и Гордея Семёновича, передал им письма от Константина Романовича. Поднял вопрос о помиловании и апелляции, но они тоже даже разговаривать на эту тему не стали. Затем я поехал к Леониду Васильевичу. В письме, адресованном мне, Константин Романович писал, что граф Каменский сможет поставить мне ментальную защиту, которая будет мне помогать. Леонид Васильевич попросил подписать бумагу, что я согласен на ментальное воздействие, я подписал. После этого он стёр мне воспоминания за полдня, как я сегодня выяснил.

— И Вы снова поехали к Константину?

— Да. И на этой встрече Константин Романович вёл себя совсем по-другому: он говорил, что мечтает выйти на свободу, просил меня получше подготовить апелляцию, интересовался, насколько велики его шансы на помилование. В общем, всячески давал понять, что мечтает покинуть тюрьму. И при этом постоянно намекал, что его могут убить по приказу кесаря, потому что после освобождения он собирался опять бороться за независимость Петербурга.

— Грамотно готовил почву, — заметила бабушка.

— Ещё Константин Романович просил, если его убьют, обязательно передать Николаю Константиновичу, что его отец отдал жизнь за независимый эльфийский Санкт-Петербург, — добавил Дроздов.

— Да уж, умным эльфом был Костик и невероятно целеустремлённым. Его бы энергию да в нормальное созидательное русло, столько хорошего мог бы сделать, — вздохнув, произнесла бабушка. — Но, что произошло, то произошло. Руководство эльфийского ордена покончило с собой, а Вы внушили их наследникам, что всех убил злой и коварный кесарь Романов. Немудрено, что молодые и горячие эльфы решили мстить кесарю и продолжать дело отцов — добиваться независимости.

— Ужасно… — произнёс Дроздов. — Это просто ужасно. Что я натворил…

— Это Костик натворил. А Вы так — подвернулись ему под руку и просто стали инструментом в его руках, уж простите мне мою прямоту. Но с другой стороны, Вы находились под действием заклятия, это избавляет Вас от ответственности.

— От моральной — нет, — сказал Дроздов. — Что я могу сделать, чтобы хоть как-то исправить ситуацию?

— Для начала всё рассказать Николаю, — ответила бабушка. — Сейчас я ему позвоню, попробую договориться о встрече. А Вы пока пойдите к себе, Клим Георгиевич, отдохните хоть немного, я попрошу Тойво, чтобы он с Вами поработал, снял лишнее психологическое напряжение и восстановил силы.

Бабушка вызвала Тойво, поручила ему Дроздова, и эльфы ушли. Когда мы остались в кабинете вдвоём, бабушка сказала:

— Что ж, вы с Романовым оказались правы. Признаться, я допускала такой вариант, но не верила, что у нас получится добыть доказательства. Теперь главное, чтобы Коленька не упёрся и не продолжал войну, не желая признавать свою неправоту.

— А он может так поступить?

— Вполне. Скажет, что главное для него — независимость Петербурга. Разве что прекратит рассказывать всем, как он мечтает повесить Романова на Дворцовой площади.

— Но это же ненормально! — воскликнул я.

— Так у тебя что дед, что отец ненормальные, это семейное, — совершенно спокойно ответила бабушка. — Хорошо, что ты в мать пошёл.

— В мать? — удивился я. — Вы хотите сказать, что она нормальная? Отец во время наших с ним последних разговоров хотя бы интересовался, как у меня дела, а мать, когда я в последний раз приехал в наш дом, не пустила меня дальше порога! Даже чашку кофе не предложила мне с дороги, даже стакана воды! Меньше всего я хочу быть похожим на неё! Уж лучше я буду как дед!

— Ты не знаешь свою мать, мой мальчик. Не знаешь, что она пережила.

— Зато я знаю, что пережил я благодаря ей! Она выгнала меня из дома как бешеную собаку! Сказала, что я ей больше не сын! Она в моей комнате сделала ремонт, чтобы ничего ей обо мне не напоминало!

Вроде бы я давно погасил внутри себя огонь обиды на мать, думал, что справился с этим, но, как оказалось, ничего я не погасил, а лишь задвинул обиды куда-то далеко. И теперь это всё вновь полыхнуло, да ещё таким пламенем, что просто разрывало меня изнутри, словно на меня кто-то применил невероятно сильное заклинание магии огня.

— Институт выбраковки — зло, — грустно произнесла бабушка.

— Да дело даже не в выбраковке! Я за всё детство по пальцам могу пересчитать случаи, когда она меня поцеловала или улыбнулась мне. И всё это было, когда я ещё в школу не ходил. Ко мне прислуга была добрее! А мать всё боялась, что её поведение окажется недостойным уважаемой эльфийской аристократки.

Я еле нашёл в себе силы остановиться. Бабушка покачала головой, вздохнула и сказала:

— Твоя мать была другой. Когда я увидела её в первый раз на их с Николаем свадьбе, у меня появилась надежда, что в нашем роду может что-то измениться к лучшему. Таких светлых и добрых девушек я до этого не встречала. Признаюсь, я так и не поняла, как она могла влюбиться в твоего отца, но она его очень любила. По крайней мере, тогда.

Слушая бабушку, я не мог поверить, что это всё она говорит о моей матери.

— Твой дед сломал Олю почти сразу после свадьбы, — продолжила бабушка. — Николай не смог её защитить. Или не захотел. Волошины тоже закрыли на это глаза, им было лестно породниться с нашим родом. Один лишь Володя долго не сдавался. Он пытался спасти сестру, хотел не дать твоему отцу и деду затянуть Олю в это болото эльфийских архаичных устоев и диких традиций, он спорил с твоим отцом и даже ругался с дедом, но ничего не помогло. Они сломали твою мать, заставили её стать идеальной эльфийкой — безэмоциональной, холодной, бездушной. Но каким-то чудом она смогла передать тебе свои основные истинные черты. Ты добрый, заботливый и готовый пожертвовать собой ради других, как она когда-то.

— Я просто не могу поверить в то, что она была доброй и заботливой.

— Как ни грустно это признавать, но именно любовь в итоге превратила твою мать в ту холодную женщину, которую мы все теперь знаем. Очень уж Оля любила Николая и очень хотела стать для него идеальной эльфийской женой. Но ей не повезло с мужем и тестем, она попала в семью, где хорошей женой можно было стать, лишь соответствуя понятиям трёхсотлетней давности. Вот такая ирония, мальчик мой, но мы с тобой выбрали не самое удачное время для такого разговора. У нас каждая минута на счету.

Бабушка взяла телефон и набрала номер отца.

«Только бы ответил, только бы ответил, только бы ответил», — мысленно повторял я, пока бабушка дозванивалась.

Отец ответил и после небольшого разговора с бабушкой даже согласился с нами встретиться. Только вот ехать в имении княгини Белозерской он отказался, сославшись на сильную занятость. Бабушка настаивать не стала, и в итоге договорились, что мы приедем к отцу.

— Давай собираться, — сказала бабушка, убирая телефон. — Через полтора часа мы должны быть у Николая. Ещё не хватало по дороге в пробку попасть и опоздать.

— Мы поедем на машине? — спросил я.

— А на чём ещё? Портал к особняку твоего отца я без маячка открыть не могу.

— Надо бы ещё как-то Александру Петровичу сообщить, что Дроздов всё вспомнил.

— Вот после встречи с Колей и сообщишь, сразу все новости расскажешь. А сейчас надо спешить.

— А можно задать Вам один вопрос? — спросил я бабушку, пока мы не вышли из кабинета.

— Про Каменского? — уточнила она, усмехнувшись.

— Да, про него. Как Вам это удалось? Я просто не мог поверить, когда увидел его здесь, да ещё такого довольного, радостного.

— Это было нетрудно, мальчик мой, я просто подобрала правильные слова и нашла способ их донести, — сказала бабушка, улыбнулась и добавила: — Когда-нибудь я тебя этому всему научу.

Глава 21

Отец уже минут десять — пятнадцать молча ходил по своему кабинету, бабушка сидела в кресле, а я стоял возле дивана — так сильно волновался, что просто не мог сидеть. Я смотрел на отца, на то, как он хмурится, вздыхает, мерит шагами кабинет, и понимал, что от решения одного эльфа сейчас зависят жизни тысяч: как эльфов, так и людей. Как по мне, это не совсем правильно, но что поделать, ситуация сложилась так, как сложилась, и от отца зависело, будет продолжаться война или нет.

Мы с бабушкой привезли Дроздова к назначенному времени, и адвокат рассказал отцу всё, что и нам, даже больше — добавил кучу мелких деталей и подробностей. Затем ответил на вопросы отца, коих было очень много. Беседа с Дроздовым заняла чуть больше часа, после чего отец поблагодарил Клима Георгиевича и попросил его ненадолго оставить нас — попить кофе или чай в гостевом зале, пока отец примет решение, что делать дальше.

Прислуга увела Дроздова в зал для приёма гостей, отец принялся расхаживать по кабинету, а мы с бабушкой — ждать. Чем дольше отец думал, тем тревожнее мне становилось. Я просто не представлял, о чём можно так долго размышлять — после рассказа Дроздова ситуация казалась мне предельно ясной. Видимо, бабушка тоже решила, что четверти часа для раздумий вполне достаточно, и сказала:

— Думай не думай, Коленька, а реальность признавать надо.

— Реальность — это независимый Санкт-Петербург! — заявил отец. — Мы добились этого, добились, заплатив высокую цену, и отступать не будем. Мы просто не имеем на это права.

У меня внутри похолодело, похоже, бабушка оказалась права — гордыня и упёртость не позволяли отцу признать, что он был неправ.

— Независимый Санкт-Петербург — это утопия, — возразила бабушка. — Реальность — это ненужная братоубийственная война, которую надо прекращать!

Бабушка сказала это довольно жёстко, я даже испугался, как бы отец не вспылил и не прекратил разговор, но, к моему удивлению, он на это отреагировал спокойно.

— Я не вижу причин, прекращать борьбу за нашу независимость, — заявил отец. — Из всего, что рассказал Дроздов, для меня имеет значение лишь то, что Романов не давал приказа об убийстве отца. Соответственно, у меня больше нет цели отомстить ему лично. Но вины с Романова это всё равно не снимает! Это он отправил отца в тюрьму!

— А мог повесить, вообще-то, — заметила бабушка. — Ты забыл, что Константин задумал государственный переворот и был арестован в процессе его осуществления?

— Это не так! — возразил отец. — Точнее, не совсем так.

— Коленька, мы можем на тему вины Романова рассуждать довольно долго, но факт остаётся фактом — руководители ордена покончили с собой, чтобы спровоцировать волнения в Петербурге.

— Признаюсь, я шокирован этим поступком, — сказал отец. — Но это лишь доказывает, как важна была для них независимость Петербурга. После этого мы точно не имеем права отступить. Петербург должен быть независимым!

— Знаешь, что я тебе скажу, Коленька? — спросила бабушка, растягивая слова, после чего встала и подошла к отцу.

Похоже, назревал конфликт. Я почувствовал себя очень неуютно в такой накалённой обстановке и присел на диван, стараясь быть как можно менее заметным.

— Я никогда не лезла к тебе с советами, мальчик мой, — продолжила бабушка. — Хоть я и не поддерживала твои действия, но считала, что ты имеешь право на месть Романову, пусть даже таким извращённым способом — развязыванием гражданской войны. Но сейчас, видимо, пришло время дать тебе один совет: признай, что твой отец просто сделал тебя инструментом для выполнения своей мечты! Безумной мечты, если уж называть вещи своими именами!

— Почему безумной? — возмутился отец, но, похоже, его возмутило лишь то, что бабушка назвала идею о независимости безумной, на её тон отец отреагировал нормально. — Всё осуществимо! Мы уже фактически добились независимости, осталось совсем немного, чтобы Новгород признал её официально!

— Николай, ты меня пугаешь! Я понимаю, раньше твой разум застилало желание отомстить, но сейчас начни уже рассуждать здраво! Независимым Петербургу не быть! Никогда!

— Вы ошибаетесь, бабушка! — гордо заявил отец. — Если Вы не расслышали, я повторю: в боях с федералами мы одерживаем одну победу за другой! На всех фронтах!

— Это потому что Романов дал приказ: отступать по всем фронтам, — возразила бабушка. — Он просто хочет избежать ненужных жертв. Войны ещё не было, мальчик мой!

— У нас достаточно сил, и на нашей стороне правда! — отец упорно стоял на своём. — Мы боремся за свободу! За независимость! За наше будущее!

— Независимость? Ты серьёзно? — бабушка всплеснула руками, такой эмоциональной я её ещё не видел. — Каково население Петербурга? Сколько здесь одарённых? Не бывает маленьких независимых государств, Коля! Ты это знаешь не хуже меня. Допустим, у тебя получится каким-то чудом добиться независимости от остальной России. Что дальше? Покажи мне, Коленька, хоть одну независимую маленькую страну! Ты знаешь такие? Я нет! Оглянись, мальчик мой! Посмотри на независимую Эстонию, которой руководят из британского посольства в Таллине, или на Литву, которой тоже руководит посол, но уже немецкий. Ты хочешь такой независимости? За такое будущее ты борешься?

Отец насупился, лицо его покраснело, но он молчал, похоже, не знал, чем крыть.

— А не придётся ли тебе завтра просить помощи у Новгорода и Москвы, когда окажется, что Петербург нанесли на карту Великой Финляндии со всеми вытекающими? — продолжила бабушка. — Конфедерация с Новгородом и Москвой, Коля — это единственный вариант, при котором у петербургских эльфов в среднесрочной перспективе останется возможность говорить по-русски. И ты это знаешь! Ты умный! Но почему-то упорно строишь из себя сумасшедшего фанатика, помешанного на идее полной независимости.

— Легко говорить о конфедерации, но это не так-то просто осуществить, — сказал отец, немного успокоившись, то ли он уже устал, то ли начал прислушиваться к бабушке.

— А что здесь сложного? Александр Петрович готов к переговорам, уже давно, — ляпнул я, не удержавшись, и тут же, поймав на себе взгляды отца и бабушки, пожалел, что влез в разговор.

— Даже он понимает, что всё решаемо! — сказала бабушка, и это «даже он» показалось мне обидным.

— Я не могу один принимать такие решения, я не монарх и не диктатор, — сказал отец, уже почти полностью успокоившись.

— Но ты главный! — возразила бабушка.

— Я лишь первый среди равных, — в свою очередь возразил отец. — Все важные решения принимаются только на собрании ордена.

— Так собери свой орден и примите решение! — воскликнула бабушка. — Сколько уже можно губить народ на этой нелепой войне?

После этого я был уверен, что теперь отец точно вспылит, но и в этот раз он принял слова бабушки довольно спокойно.

— Собрать совет я должен в любом случае, — сказал отец. — Мои товарищи по ордену должны знать, как на самом деле погибли их отцы. И мы обсудим предложение Романова о конфедерации.

— Обсудите? — спросила бабушка. — И всё?

— Не надо на меня давить. Возможно, даже примем какое-то решение. Но Вы тоже должны понимать: Романов — тот ещё пройдоха, сегодня он обещает одно, а завтра окажется, что имел в виду совсем другое.

— Для этого проводятся переговоры и на бумаге фиксируются их результаты, — сказала бабушка. — И я готова посодействовать в их проведении. Я даже могу для этого предоставить своё имение с полной гарантией безопасности всем сторонам.

— Вы думаете, Романов рискнёт приехать к Вам в имение?

— Я знаю, что он приедет, я разговаривала с Александром Петровичем; он производит впечатление человека, готового на многое ради восстановления мира в стране.

— Хорошо, мы обсудим этот вопрос. Возможно, даже сегодня. Время позволяет. Если нам больше нечего обсуждать, то я прямо сейчас буду звонить своим товарищам по ордену.

— Ещё один момент! — сказала бабушка. — Нужно объявить перемирие. Прямо сейчас, как жест доброй воли с вашей стороны.

Похоже, бабушка решила испытать, до какого предела можно давить на отца, либо знала, что этот предел ещё далеко, и воспользовалась этим.

— Я не могу объявить перемирие, — произнёс отец. — Это не в моей компетенции.

— Нет, ты можешь, — возразила бабушка. — И мы оба это знаем.

Отец тяжело вздохнул, но ничего не ответил.

— Коля, ты не представляешь, чего стоило нам, и в первую очередь, твоему сыну, притащить сюда Дроздова! — продолжила давить бабушка. — Твой отец тебя обманул, из-за него ты заварил такую кашу, которую нам всем ещё расхлёбывать и расхлёбывать. А твой сын пытается тебе помочь. Мы оба, и я, и Роман считаем не то что дни, а часы до окончания войны. Не разочаровывай нас!

Отец опять вздохнул, потёр ладонями виски, словно приводил мысли в порядок, и сказал:

— Не могу я объявить перемирие прямо сейчас. Могу с полуночи. До этого времени я успею утвердить это решение на совете. И не перемирие, а временное прекращение огня, до переговоров о статусе Петербурга. Но где гарантия, что федералы прекратят огонь в это же время?

— Я прямо отсюда порталом отправлюсь в Новгород и передам информацию Александру Петровичу! — снова влез я в разговор. — Уверен, он поддержит идею прекращения огня с полуночи.

— У тебя толковый сын, — сказала бабушка отцу и улыбнулась. — Ты можешь им гордиться.

— Вижу, что толковый, — ответил отец и, к моему удивлению, тоже улыбнулся. — И горжусь.

Эти слова заставили меня расчувствоваться; я, конечно, ожидал, что отец когда-нибудь оценит мои старания, но чтобы вот так скоро — это оказалось сюрпризом. И, что ни говори, было приятно. И вдвойне приятно было осознавать, что я заслужил эту похвалу от отца и бабушки — я действительно многое сделал для предстоящего перемирия. Теперь надо было не испортить всё в самый ответственный момент и успеть как можно быстрее рассказать кесарю о разговоре с отцом и о прекращении огня эльфами с полуночи. В том, что Александр Петрович поддержит эту идею, я не сомневался.

— А теперь с вашего разрешения я займусь подготовкой к собранию совета, — сказал отец. — Времени очень мало, а мне ещё надо всех обзвонить. И я попрошу вас оставить мне Клима Георгиевича.

— Это понятно, — сказала бабушка. — Завтра утром я пришлю за ним Ристо.

Мы распрощались с отцом и покинули его поместье. Насчёт того, чтобы отправиться сразу в Новгород, я погорячился — для этого нужен был Тойво, а он остался в имении княгини Белозерской. Но мы вернулись порталом в башню к бабушке, а уже оттуда почти сразу же с Тойво я отправился в столицу.

Наверное, я мог бы позвонить Александру Петровичу даже из Петербурга, но не стал пренебрегать не мной установленными правилами. Выйдя из портала сразу же схватил телефон и набрал номер кесаря. Тот ответил довольно быстро.

— Александр Петрович! — радостно выпалил я в микрофон. — Дроздов всё вспомнил! Он рассказал, что дед не собирался просить о помиловании и, скорее всего, покончил с собой. Мы с бабушкой и адвокатом были у отца. Сегодня в полночь эльфы полностью прекратят огонь. До переговоров.

— До каких переговоров? — спросил Романов, для которого озвученная мной информация явно оказалась сюрпризом, вряд ли он ожидал таких быстрых и серьёзных шагов от отца.

— О статусе Петербурга, — пояснил я. — Вы же сами раньше просили передать отцу предложение обсудить создание конфедерации. Раньше он не соглашался, но теперь, учитывая, ситуацию, готов обсуждать.

— Когда?

— Это тоже надо обсуждать. Пока в качестве жеста доброй воли он предложил прекратить огонь с полуночи.

— Он сам это предложил? — уточнил Романов.

Я решил, что не стоит врать кесарю, и сказал:

— Ну, не совсем сам. Это была идея бабушки, но она говорила о перемирии. А отец предложил временное прекращение огня.

— С полуночи? С ближайшей?

— Да, сегодня с полуночи. Полное прекращение огня.

— Это хорошая новость, — сказал Романов. — Я тоже объявлю о прекращении огня с полуночи. Передай мою благодарность Екатерине Александровне.

— Обязательно передам.

— Она предложила твоему отцу посредничество в переговорах?

— Да. Как вы догадались?

— Твоя бабушка — очень умная женщина. Я бы удивился, если бы она этого не предложила.

— Но отец для начала должен всё обсудить со своим орденом.

— Понимаю, — сказал кесарь. — Держи меня постоянно в курсе,

Я пообещал Александру Петровичу информировать его о любых новостях, после чего мы распрощались. Можно было возвращаться к бабушке, что я сразу же и сделал.

*****

Руководители «Русского эльфийского ордена», как обычно, расположились за большим круглым столом: напротив князя Седова-Белозерского сидел граф Уваров, по левую руку от Николая Константиновича — князь Гагарин, по правую — граф Жилинский. Собрание длилось уже второй час. Седов-Белозерский представил товарищам по ордену адвоката Дроздова, который в очередной раз рассказал о том, что на самом деле произошло в столичной тюрьме с бывшими руководителями ордена.

Адвокат уже давно покинул комнату, в которой проходило заседание совета, и ждал в приёмной, когда ему разрешат отправиться в имение княгини Белозерской; а уважаемые эльфы вот уже без малого как час спорили о том, что им теперь делать. Седов-Белозерский настаивал на том, что в свете открывшихся обстоятельств имело смысл пересмотреть отношения с федеральными властями; товарищи по ордену не разделяли точку зрения князя. Активнее всех недовольство выражал граф Жилинский:

— Николай Константинович, я очень благодарен Вам за то, что Вы пролили свет на тайну гибели наших отцов. Это, без преувеличения, большой сюрприз, и я бы не сказал, что приятный. Но я не могу понять, для чего Вы собрали нас практически на ночь глядя. К чему такая спешка? Мы ведь могли встретиться завтра днём.

— Мы совершили ошибку, и я считаю, чем быстрее мы её исправим, тем лучше, — ответил Седов-Белозерский.

— О какой ошибке Вы говорите, князь? — спросил Гагарин.

— Мы начали войну за независимость, чтобы отомстить за убийство отцов и довести их дело до победного конца, но сегодня выяснилось, что мстить нам не за что, — ответил Седов-Белозерский. — Новгород давно предлагает заключить конфедеративный договор, но мы отвергали даже мысль о том, чтобы иметь дело с убийцами наших отцов. Однако теперь мы знаем, что никто никого не убивал. Как ни грустно это признавать, отцы нас просто использовали. Они заплатили высокую цену за возможность это сделать, но они добились своего. Я сейчас не буду касаться морального аспекта их поступка, не хочу судить тех, кого уже нет, но наши действия мы теперь обязаны пересмотреть.

— Возможно, я с Вами в чём-то даже и соглашусь, но к чему такая спешка? — снова принялся за своё Жилинский. — Мы воюем с перерывами уже почти два года. Разве один-два дня что-то изменят?

— Когда ты понимаешь, что неправ, каждый час имеет значение! — отрезал Седов-Белозерский.

— Вы уж извините меня, Николай Константинович, но я не считаю себя неправым, — возразил Гагарин. — Мне тоже не по душе поступок наших отцов, но мы так же, как и они, мечтали о независимости, и мы её почти добились.

— Если бы у нас была возможность стать по-настоящему независимыми, Фёдор Ильич, я был бы счастлив, но мы ведь все понимаем, что без союза с Англией нам не устоять, — с нескрываемым сожалением произнёс Седов-Белозерский.

— И я боюсь, это будет не совсем равный союз, — добавил Уваров. — Скорее всего, совсем не равный.

— Но, кроме англичан, нам никто не хочет помогать! — заявил Жилинский.

— А так ли нам нужна эта помощь? — спросил Седов-Белозерский. — Что она нам даёт? Моральную поддержку?

— Англичане готовы хоть завтра прислать нам специалистов и инструкторов, помочь деньгами, а также повлиять на финнов, чтобы те оказали помощь живой силой, в первую очередь, одарёнными.

— С какой целью они это будут делать, Денис Гордеевич? В чём их интерес? В разжигании войны на территории России? В выдаче кредитов на войну под огромные проценты? Я считаю, мы должны провести переговоры с Романовым. Сама идея конфедерации России и независимых Петербурга и Москвы не так уж и плоха. Просто надо обсуждать условия.

— Эта конфедерация просуществует недолго, — сказал Гагарин. — Ровно до тех пор, пока федералы не соберут достаточно сил, чтобы с ней покончить.

— Боюсь, у них этого не получится, — возразил Седов-Белозерский. — Ведь тогда им придётся воевать ещё и с Москвой, которая вряд ли потом захочет возврата от конфедерации к нынешнему положению.

— Получится — не получится… Зачем рисковать? Мы уже де-факто независимы.

— А я поддержу Николая Константиновича! — заявил Уваров. — Поддержу в плане того, что нужно рассмотреть все варианты. Надо взвешенно просчитать все риски, которые нам грозят при конфедерации и при независимости под покровительством англичан. В полную независимость я тоже не верю. Это утопия и мечта эльфов, далёких от реальной жизни.

— Чтобы просчитать риски, нам надо знать, что предлагает Романов, — сказал Седов-Белозерский. — А для этого нужно провести переговоры.

— Почему бы и нет? — добродушно произнёс Гагарин. — Хоть я и не сторонник конфедерации, но ничего против переговоров не имею. Возможно, Романов нам озвучит такие условия, что мы раз и навсегда отвергнем этот вариант. А сам факт переговоров нас ни к чему не обяжет.

— Это шаг назад! — возмутился Жилинский. — Неужели все жертвы, которые эльфы принесли за два года, напрасны?

— А Вы предлагаете принести ещё, лишь бы не признавать ошибок? — спросил Николай Константинович.

— Господа! Давайте не будем спорить! — примирительно произнёс граф Уваров. — Предлагаю проголосовать! Кто за то, чтобы просто провести переговоры с Романовым и узнать, на каких условиях он предлагает заключить конфедеративный договор?

Сказав это, Уваров поднял руку. Седов-Белозерский и Гагарин сразу же последовали его примеру.

— Это большая ошибка! — в сердцах воскликнул Жилинский. — Это шаг назад! Мы договаривались не вести переговоры с Новгородом!

— Обстоятельства изменились! — повышенным тоном произнёс Седов-Белозерский, которому всё труднее было держать себя в руках. — Мы должны встретиться с Романовым! И как жест доброй воли с нашей стороны я отдал приказ о полном прекращении нами огня с полуночи. Это вторая причина, по которой я вас собрал так поспешно.

— Это Вы изменились, Николай Константинович, а не обстоятельства! — заявил Жилинский. — Ни для кого не секрет, что Ваш сын, с которым Вы поддерживаете отношения, работает на кесаря и выполняет его поручения!

— Оставьте в покое моего сына! Он человек, он живёт в Новгороде и сам решает, на кого ему работать!

— Я не удивлюсь, если Вы уже провели предварительную встречу с Романовым!

— Ваше подозрение для меня оскорбительно, Денис Гордеевич! — нахмурившись, произнёс Седов-Белозерский. — Потрудитесь следить за словами! Прежде чем предпринимать какие-либо шаги, касающиеся Петербурга, я все вопросы выношу на обсуждение.

— Но Вы отдали приказ о прекращении огня без каких-либо обсуждений, — возразил Гагарин.

— Я ведь уже сказал, что именно поэтому и собрал вас так срочно — чтобы это обсудить.

— Николай Константинович, Вы смеётесь? Какой смысл обсуждать приказ, который уже отдан?

— Я был уверен, Фёдор Ильич, что вы меня поддержите. А для того, чтобы донести приказ до наших бойцов и магов, нужно время.

— Я позволю себе повторить свой вопрос, — снова вступил в спор Жилинский. — Мы куда-то спешим? Почему нельзя было сначала обсудить всё на совете, а потом отдавать приказ? Что мешало прекратить огонь со следующей полуночи? Или завтра с полудня?

— А я позволю себе повторить свой ответ, — сказал Седов-Белозерский. — Когда ты неправ, каждая минута имеет значение!

— Вы вышли за рамки своих полномочий, Николай Константинович! — заявил Гагарин. — Это неприемлемо!

Князь Седов-Белозерский нахмурился, всем корпусом повернулся к Гагарину и произнёс:

— А хотите я Вам передам все свои полномочия, Фёдор Ильич? Вы готовы их принять?

Ответить Гагарин не успел; пока Седов-Белозерский задавал свой вопрос, граф Жилинский быстро вскинул руки и выпустил в спину Николаю Константиновичу каменные стрелы: сразу с двух рук и в большом количестве. Стандартная защита от физического урона сработала на первую партию стрел, но Жилинский молниеносно выпустил вторую, а за ней третью. Удар был неожиданным и в спину — стандартная защита не выдержала, а усилить её князь не успел.

Стрелы прошили Седова-Белозерского насквозь, он встал из-за стола, повернулся к Жилинскому и попытался всё-таки поставить хорошую защиту, но было уже поздно — ранения оказались слишком серьёзными. Николай Константинович пошатнулся, но на ногах всё же устоял, скривился от боли, но не издал ни звука. Гагарин тут же вскочил с места, подбежал к раненому и подхватил его под руки.

— Денис, прекрати! Так нельзя! — заорал Гагарин на Жилинского и тут же обратился к Уварову: — Антон, помогай! Его надо лечить!

Жилинский тем временем встал из-за стола, быстро при помощи нужного заклятия магии земли вооружился коротким алмазным клинком, подошёл к Николаю Константиновичу и, не проронив ни слова и не обращая внимания на то, что того держит под руки Гагарин, разрубил Седова-Белозерского пополам. После чего спокойно сказал:

— Так будет лучше. Нам всем.

— Да как же так, Денис? — возмущённо вскричал Гагарин. — Что ж ты творишь?!

При помощи магии Гагарин попытался соединить разрубленное тело Седова-Белозерского, но всем было понятно, что толку от этого не будет — ранения князя были несовместимы с жизнью.

— Ему уже не помочь, Фёдор Ильич, — сказал Уваров. — Давайте все успокоимся!

Гагарин со злостью посмотрел на Жилинского и резко с двух рук запустил в графа огромный фаербол. Денис Гордеевич тут же за доли секунды поставил защиту — гранитный доспех, но шар был слишком большим и летел очень быстро, поэтому несмотря на предпринятые меры, Жилинский вместе со стулом отлетел в конец комнаты. Гагарин не стал продолжать атаку, следующий фаербол он выпустил в сторону окна. Огненный шар со звоном выбил стёкла.

Фёдор Ильич быстро начитал заклинание и превратился в большого белого филина, который сразу же взмахнул крыльями и полетел к разбитому окну. Гагарин понимал, что в случае, если Уваров примет в конфликте сторону Жилинского, с двумя противниками ему не справиться. Поэтому князь решил не рисковать и предпочёл бежать.

Ему не хватило одной или двух секунд — Уваров принял-таки сторону Жилинского и успел закрыть окно толстой ледяной плитой. Филин с размаху врезался в преграду; перья полетели в разные стороны, а птица упала на пол. Анимаг попыталась опять взлететь, но не получилось — Уваров наложил на филина заклятие заморозки.

Тем временем Жилинский поднялся, подошёл к обездвиженной птице и разрубил её клинком на несколько частей. После этого он с удовлетворением осмотрел останки убитых товарищей по ордену и, неприятно осклабившись, произнёс:

— Благодарю за помощь, Антон Тимофеевич! И поздравляю!

— С чем? — растерянно спросил Уваров.

— С тем, что Вы сейчас помогли ликвидировать коварного предателя, — ответил Жилинский и для верности нанёс ещё два удара клинком по филину, после чего подошёл к Седову-Белозерскому, театрально вздохнул и добавил: — Предателя, который поднял руку на нашего уважаемого и горячо любимого Николая Константиновича. Это ужасная потеря для всех нас, но хорошо хоть, что мы с Вами смогли наказать предателя.

— Думаете, нам поверят?

— Ну мы же поверили, что Романов убил наших отцов. Как показывает практика, обычно верят той информации, которую узнают первой. Поэтому нам теперь надо всё сделать правильно. Сейчас следует вызвать прислугу, рассказать им нашу легенду, объяснить, что язык надо держать за зубами, так как врагу пока не стоит знать о наших потерях. И надо решить вопрос с адвокатом. Вы ведь знаете, где он?

— Да, — ответил Уваров. — Он сидит в приёмной, ждёт, когда его отпустят.

— Вы же понимаете, что отпустить его мы не можем?

— Но он ведь ничего не видел.

— Он и без этого слишком много знает, — сказал Жилинский. — Надеюсь, он не убежал из-за нашего шума. Разберитесь с ним, пожалуйста.

— Как разобраться? — растерянно спросил Уваров, хотя прекрасно всё понял.

— Аккуратно разберитесь, — ответил Жилинский. — Чтобы следов не осталось в приёмной. Тело принесите сюда. И, пожалуйста, побыстрее.

— А что потом, Денис Гордеевич?

— Ну я же уже сказал: потом вызовем слуг, расскажем им легенду.

— Я не про это. Что теперь будет вообще? С нами, с Петербургом.

— То же, что и было. Будем драться за нашу свободу и независимость Санкт-Петербурга. Наши отцы, а теперь ещё и Николай Константинович, отдали за это свои жизни. Наша задача не допустить, чтобы эти жертвы оказались напрасными. Мы должны продолжать борьбу до победы.

— Только вот сможем ли мы победить?

— Сами нет, но Англия нас не бросит. Теперь мы наконец-то обратимся за помощью, которую нам давно предлагают.

— Вы уверены, что это лучший вариант?

— А у нас нет выбора.

— Вы правы, теперь нет.

— И раньше не было, Антон Тимофеевич, уж поверьте мне.

— А что будем делать с перемирием? — спросил Уваров. — Николай Константинович ведь сказал, что он договорился с Романовым о прекращении огня с полуночи.

— Прекращение огня — это хорошо, — неприятно ухмыльнувшись, произнёс Жилинский. — Это очень хорошо, это нам на руку!

Глава 22

Спал я хорошо, крепко — в кои веки лёг накануне с отличным настроением и надеждой, что с утра всё наконец-то начнёт меняться к лучшему. Чуть не проспал завтрак, но решил, что лучше опоздаю, но посмотрю новости — хотелось лишний раз убедиться, что перемирие, пусть и временное, наступило.

Быстро включил телевизор на петербургском канале, и первый же сюжет сообщил мне, что в результате удачной ночной операции передовые части эльфийской гвардии добрались почти до Пскова. Я не поверил своим глазам и ушам, но начался следующий сюжет, в котором ведущий сообщил об успехах эльфов на вологодском направлении.

Я переключил на федеральный канал, в Петербурге они все блокировались, но у бабушки на границе с Карелией показывали. Федеральные новости сообщали о неожиданном ночном наступлении эльфов на всех фронтах и о том, какие меры предпринимает Новгород, чтобы отбить эти атаки. Я выключил телевизор, быстро оделся и побежал в обеденный зал, бабушка, скорее всего, должна была уже находиться там.

Я не ошибся — бабушка сидела за столом, однако завтрак не был накрыт; перед княгиней Белозерской стояла лишь чашка кофе. Когда я вбежал в зал, бабушка посмотрела на меня и спросила:

— Проснулся? А то я уже собиралась за тобой посылать.

— Вы видели новости? — в свою очередь спросил я с самого порога.

— Видела, — ответила бабушка, вздохнув.

— Надо звонить отцу.

— Звоню с шести утра. Телефон отключён. В имении тоже никто не отвечает. Отправила туда Ристо. Ты будешь завтракать?

— Да что-то не хочется. Но от чашки кофе не откажусь.

— Вот и я решила ограничиться кофе, — сказала бабушка и вызвала прислугу, которой дала указание принести мне кофе.

Я присел за стол и сказал:

— Неужели отец нас обманул?

— Не должен был, — ответила бабушка. — Мне вчера показалось, что он был искренен с нами.

— Но почему тогда эльфы, вместо перемирия, наоборот, усилили натиск?

Бабушка хотела что-то ответить, но сделать это ей не дал Тойво, который почти влетел в обеденный зал. Для обычно спокойного эльфа такое поведение было нетипичным. В руках он держал планшет.

— Ваша Светлость, у меня очень плохая новость! — выпалил Тойво. — Только что все новостные порталы сообщили о гибели Николая Константиновича. Примите мои глубочайшие соболезнования!

— Что?! — воскликнули мы с бабушкой хором.

— И Вы, князь, примите мои соболезнования, — обратился Тойво ко мне. — Мне очень жаль.

— Как это произошло? — спросила бабушка.

— Пока нет подробностей, — ответил Тойво. — Просто прошла информация по всем СМИ. Через двадцать минут будет пресс-конференция графа Жилинского. Видимо, на ней он всё расскажет.

Ужасная новость вышибла меня из реальности, Ристо ещё о чём-то говорил с бабушкой, но я этого будто не слышал — их голоса постепенно отошли на дальний план. Я просто не мог поверить в происходящее. Вчера я наконец-то доказал отцу, что Романов не убивал деда, отец объявил прекращение огня, согласился на переговоры с Новгородом — появился самый что ни на есть реальный шанс остановить войну. А сегодня оказалось, что отец убит, и война продолжается, и не просто продолжается, а судя по сюжетам в новостях, выходит на новый уровень.

Мне захотелось взвыть от боли и разочарования — было очень жаль отца, жаль тех людей и эльфов, которым теперь предстояло стать новыми жертвами нелепой войны. И главное — я совершенно не представлял, что теперь делать. Кроме желания найти убийц отца и отомстить, ничего не приходило в голову.

— Пойдёмте в кабинет! — громко сказала бабушка, и её слова вернули меня к реальности.

Мы молча покинули обеденный зал и, не проронив ни слова, дошли до кабинета. Тойво включил петербургский новостной канал. На экране стояла заставка — анонс пресс-конференции Жилинского. Мы стали ждать начала.

Минут через десять заставка сменилась отбивкой, после которой мы увидели графа Жилинского. Он сидел за столом в пресс-центре в окружении микрофонов и камер. Денис Гордеевич немного отодвинул ближайший к нему микрофон, положил руки на стол и полным печали голосом произнёс:

— Мне больно сообщать эту новость, но я вынужден это сделать. Вчера вечером произошло несчастье. Большое несчастье, которому предшествовало ужасное предательство. Мой друг и товарищ по борьбе за независимость Санкт-Петербурга Николай Константинович Седов-Белозерский был убит. Это новость ужасна уже сама по себе. Но становится ещё больнее от осознания того, что наш лидер погиб от руки не человека, не орка, а эльфа, которого мы считали своим товарищем, Николай Константинович погиб от руки предателя.

Жилинский прервался, выдержал небольшую паузу, смахнул слезу или сделал вид, что смахнул, и продолжил:

— Это невосполнимая утрата, как для близких Николая Константиновича, которым я приношу свои искренние соболезнования, так и для каждого петербуржца, для каждого эльфа. Князь Седов-Белозерский не щадил ни себя, ни наших врагов, борясь за нашу с вами независимость. Но враг оказался хитрее, враг ударил, откуда не ждали. И хоть князь погиб от руки эльфа, мы все знаем, кто направил эту руку!

Затем Жилинский переключился на федеральные власти, он долго ругал Новгород и персонально Романова, грозил им ужасной местью и обещал уже в ближайшее время поймать кесаря и повесить его на Дворцовой площади. Осыпав проклятиями людей, Жилинский перешёл на князя Гагарина — именно его он обвинил в предательстве и убийстве отца. Денис Гордеевич сообщил, что сам предатель был убит на месте охраной отца, но спецслужбы уже допросили водителя князя Гагарина и начальника его службы безопасности; те подтвердили, что Фёдор Ильич в последнее время часто бывал в столице.

В том, что Жилинский лжёт, у меня не было никаких сомнений. Я мог бы ещё поверить, что князь Гагарин убил отца из-за каких-то разногласий внутри «Русского эльфийского ордена», но попытки Дениса Гордеевича привязать к убийству Романова, выдавали лжеца. В эти сказки могли поверить рядовые жители Петербурга, но не я и не бабушка — уж мы то знали, что Александр Петрович никакого покушения на отца не планировал, а если даже когда-то и планировал, то уж точно не стал бы осуществлять свои планы после договорённости о прекращении огня.

Я перевёл взгляд с телевизора на бабушку, по выражению её лица было видно, что она тоже не верит Жилинскому. Это было логично, если уж я распознал ложь, то бабушка с её жизненным опытом, скорее всего, раскусила Дениса Гордеевича с его первой фразы.

— Врёт гад, — сказал я, не удержавшись от комментария.

— Врёт, — согласилась бабушка. — Красиво врёт. Я многое повидала за свою жизнь и могу сказать, что так может врать лишь тот, кто сам убил.

Я хотел спросить у бабушки, что мы теперь будем делать, но неожиданно мне в голову пришла мысль, от которой у меня внутри всё похолодело. Я быстро достал телефон и набрал номер Андрея.

— Матери звонишь? — спросила бабушка.

— Андрею, — ответил я.

Телефон брата оказался отключён, я набрал номер сестры, но результат был таким же. Тогда я набрал матери, но и здесь мне ответил лишь голос робота, сообщивший, что абонент выключил телефон или находится вне зоны доступа.

— У всех выключены телефоны, — сказал я бабушке. — Сейчас на обычный домашний номер позвоню.

К моему сожалению, и в этот раз меня ждала неудача: на домашний номер звонок прошёл, но трубку никто не взял.

— Сейчас я отправлю туда Тойво, — сказала бабушка.

— Есть ещё один вариант — дядя Володя должен знать номер охраны в имении родителей, сейчас я ему позвоню.

— Я сама позвоню, чтобы он его наверняка вспомнил, — сказала бабушка, достала телефон и набрала номер дяди.

К нашей радости, мамин брат знал номер поста охраны в нашем имении в Павловске и дал его бабушке; она тут же по этому номеру позвонила. Дежурный охранник ответил на звонок, княгиня Белозерская представилась и попросила позвать мать. Охранник начал что-то отвечать, бабушка нахмурилась, а секунд через десять её лицо исказила довольно жуткая гримаса ярости, и она со злостью крикнула в трубку:

— Ты новости смотрел?!

И тут мне стало плохо. Вдруг ни с того, ни с сего закружилась голова, меня резко бросило в жар, и я почувствовал, как падаю, теряя сознание. Тойво подхватил меня под руки, осторожно уложил на пол и тут же принялся приводить в чувство. Не то чтобы мне от этого сильно полегчало, но отключиться он мне не дал.

— Прости меня, мой мальчик, я не сдержалась, — сказала бабушка, оглядев меня, лежащего на полу. — Дай-ка мне свой телефон, мы недоговорили.

Несмотря на слабость, я нашёл в себе силы, чтобы достать из кармана телефон и протянуть его бабушке; остатки её аппарата в виде оплавленного куска пластмассы валялись на полу недалеко от меня. Княгиня Белозерская снова набрала номер охраны в Павловске и сказала:

— Рассказывай, как всё было!

Примерно минуту бабушка слушала, затем молча сбросила звонок и что-то в сердцах сказала на карельском, явно выругалась.

— Что с ними? — спросил я, с ужасом ожидая услышать самые плохие новости.

— Неизвестно, — ответила бабушка. — Вчера поздно вечером Ольга с детьми неожиданно уехала из дома, предположительно к Николаю. Приехал за ней граф Уваров якобы по поручению Коли. Охрану Ольга с собой не взяла.

— Ну хоть так, — сказал я. — А то я уже самое страшное подумал.

К этому времени я уже почти пришёл в себя и при помощи Тойво поднялся на ноги.

— В любом случае хорошего мало, — заметила бабушка, отдавая мне телефон. — Но теперь, когда мы знаем, что Ольгу с детьми, скорее всего, взяли в заложники, я на триста процентов уверена, что Колю убил Жилинский. Ну или кто-то другой по его приказу.

— Но зачем ему так подставляться с заложниками? — спросил я, совершенно не понимая мотивов Жилинского. — Ведь его вину в убийстве отца надо ещё было доказать.

— Видимо, понял, что некоторым, например, нам с тобой, доказательств и так хватает, и решил идти ва-банк.

— Всё равно ничего не понимаю, — признался я.

— К сожалению, я тоже, — сказала бабушка. — И больше всего мне непонятно, почему Ольга на ночь глядя спокойно уехала из дома с каким-то Уваровым? Почему она взяла детей, но не взяла охрану? Очень много непонятного в этой истории.

Пока мы с бабушкой обсуждали мотивы Жилинского и моей матери, в кабинет вошёл Ристо. Он дождался, пока мы замолчим и обратим на него внимание, после чего произнёс:

— Ваша Светлость, мне очень жаль, но я не смог ничего выяснить. В имение князя меня не пустили, Николая Константиновича не позвали. Я настаивал, взял на себя смелость даже пригрозить, но безрезультатно.

— Новости посмотри! — сказала бабушка, кивнув в сторону телевизора.

На экране как раз шёл сюжет о гибели отца, его запустили сразу же после выступления Жилинского, который ограничился заявлением и не стал отвечать на вопросы журналистов. Ристо подошёл к телевизору, начал смотреть сюжет и сразу же всё понял. В отличие от Тойво, Ристо сначала выразил соболезнование мне, затем бабушке. После чего осторожно спросил:

— Что будем делать, Ваша Светлость?

— Думать, — ответила княгиня Белозерская. — Потом ловить виновных в гибели Николая. И наказывать.

Бабушка замолчала, тяжело вздохнула, и я заметил, что на её обычно невозмутимом и холодном лице опять появилась та самая гримаса, которую я наблюдал перед тем, как мне стало плохо. Я даже приготовился к тому, что опять начну падать в обморок, однако до этого не дошло — княгиня Белозерская повернулась к нам спиной, подошла к окну и минут пять стояла, глядя в него, оставляя мне лишь гадать, какие эмоции в этот момент отображались на её лице. Затем бабушка повернулась к нам и обратилась к Ристо:

— Я так понимаю, про Дроздова ты тоже ничего не узнал?

— Можно сказать, что нет, — ответил эльф. — Мне сообщили, что он покинул имение князя ещё вчера вечером и отбыл в неизвестном направлении.

— Догадываюсь я, куда он отбыл, а ведь я обещала Климу Георгиевичу, что с ним не случится ничего плохого, — сказала бабушка, снова вздохнула и добавила: — Тебе придётся вернуться в имение Николая. У нас есть информация, что там сейчас находится Ольга с детьми. Поезжай и проверь. Я больше чем уверена, что к ней тебя тоже не пустят, но этим мы хотя бы дадим понять Жилинскому, что знаем о похищении. Если это, конечно, было похищение.

Последняя фраза бабушки меня озадачила, но спрашивать, что она имела в виду, я не стал.

— Слушаюсь, Ваша Светлость! — ответил тем временем Ристо и быстро покинул кабинет.

— А я должен отправиться в Новгород и лично объяснить всё Александру Петровичу, — сказал я бабушке. — Рассказать, что отец действительно объявил прекращение огня и хотел полного перемирия и переговоров о конфедерации. И, если Вы не против, рассказать про наши подозрения о причастности Жилинского к убийству отца.

— Я не против, — ответила бабушка. — Нам сейчас не нужно лишнее напряжение в отношениях с Романовым. Думаю, он и так уже понял, что у нас произошло, но лишним не будет, если ты его навестишь. Главное — не задерживайся в Новгороде. Нашей семье объявили войну, и мы пока не узнали имена всех наших врагов, полностью в безопасности мы можем себя чувствовать лишь в этом доме.

Глава 23

Пообещав бабушке вернуться как можно быстрее, я вместе с Тойво отправился в столицу. Сразу же по выходе из портала набрал номер кесаря. Александр Петрович не ответил, хотя гудки шли. Перезванивать я не рискнул, мало ли чем мог быть занят руководитель государства, особенно в день, когда активизировались военные действия. Я решил поехать в резиденцию кесаря и просто сидеть там, пока у Александра Петровича не найдётся несколько минут для разговора со мной.

И я уже было отправился к Романову, но в последний момент решил набрать Милютина — не знаю, зачем я это сделал, возможно, подспудно боялся, что в резиденцию кесаря меня просто так больше не запустят. Глава столичного департамента КФБ на мой звонок ответил, не сразу, но ответил.

— Здравствуйте, Иван Иванович, у меня есть информация для Александра Петровича, но он не берёт трубку. Как мне ему её передать? — сразу же выпалил я в телефон.

— Здравствуй, — ответил Милютин то ли недовольным, то ли очень уставшим голосом. — Подожди немного.

Ждать пришлось примерно минуту, после чего из динамика донёсся голос генерала КФБ:

— Приезжай через два часа в резиденцию Александра Петровича.

— Вы тоже будете там?

— Я здесь с ночи, — ответил Милютин и сбросил звонок.

Времени в запасе было много, и я решил выпить чашечку двойного эспрессо с молоком. Пока кофемашина готовила ароматный напиток, я понял, что хочу есть — это было неудивительно, ведь если не считать утренней чашки кофе, со вчерашнего вечера у меня во рту не было ни крошки. Я полез в холодильник, обнаружил так колбасу и сыр, нашёл хлеб в шкафчике и наделал себе бутербродов.

С тех пор как в квартире стал постоянно проживать Хеду, охраняя портальный маяк, проблем со свежими продуктами в доме не было. Я уже на второй день после приезда охранника выдал ему денег с большим запасом, и эльф следил за наполняемостью холодильника свежими продуктами, регулярно заказывая их на дом из магазинов. Это было в первую очередь в интересах самого Хеду, а свободного времени у него для этого было достаточно.

Когда я прибыл к Романову, у него в кабинете находились Милютин и Валуев. Вид у обоих генералов был невероятно уставшим, Александр Петрович выглядел не сильно лучше.

— Давай только побыстрее, — сказал мне Иван Иванович, после того как все трое выразили мне соболезнование в связи с гибелью отца. — У нас пять минут назад закончилось трёхчасовое совещание.

Вряд ли Романов три часа что-то обсуждал с двумя руководителями КФБ, скорее всего, остальные участники совещания уже разошлись, а Милютин и Валуев остались, чтобы послушать, что же такого я хочу сообщить Александру Петровичу. Я не стал испытывать терпение этих уставших людей и быстро рассказал кесарю и генералам, как Каменский вернул память Дроздову и как адвокат привёл отцу доказательства в пользу самоубийства деда, рассказал, как прошла и чем закончилась наша встреча с бабушкой и отцом.

Ещё я сообщил, что после нашей встречи отец поехал на собрание совета эльфийского ордена, где собирался предложить своим товарищам рассмотреть идею заключения Петербургом конфедеративного договора с Новгородом и Москвой. Несколько раз я акцентировал внимание на том, что отец должен был дать команду о прекращении огня, сказал, что мы с бабушкой не верим в вину Гагарина и считаем, что всё организовал Жилинский. Ещё рассказал о том, как Уваров увёз в неизвестном направлении мою мать и брата с сестрой.

— Да уж, — произнёс Александр Петрович, когда я наконец замолчал. — Обидно осознавать, что мы находились в шаге от перемирия, а теперь всё начинается заново. Кстати, приказ твой отец отдал. С полуночи эльфы прекратили и атаки, и провокации и даже начали отводить свои силы с некоторых позиций. Мы последовали их примеру. А в четыре часа утра нас атаковали по всем фронтам.

— Мне очень жаль, что так получилось, — сказал я. — Мы с бабушкой сделали всё, что могли, но, к сожалению, этого оказалось мало, чтобы остановить войну.

— Вы сделали много, — возразил кесарь. — Очень много. Просто так иногда бывает, что всё идёт не по плану.

— Благодарю Вас, Александр Петрович, — сказал я. — Мне лестно слышать, что Вы оценили наши усилия.

— Такое невозможно не оценить. Скажи, Роман, а что теперь собирается делать княгиня Белозерская?

— Она хочет поймать и наказать Жилинского, для неё теперь это дело чести. Жилинский причастен к гибели отца и Дроздова, которому бабушка обещала защиту. Этого она не простит никогда. Ну и, конечно же, нам надо найти и спасти маму и Андрея с Машей.

— Ты знаешь, кто стоит за Жилинским? — спросил Александр Петрович.

— Нет, — признался я. — Но полагаю, бабушка знает, или совсем скоро узнает.

— Уже давно ни для кого не секрет, что Жилинского направляют и контролируют из Лондона, да он этого и не скрывает особо. Думаю, после гибели твоего отца, который не пускал англичан в дела Петербурга, всё изменится. Британия никогда не упускала даже малейшей возможности ослабить нашу страну, а теперь она развернётся вовсю, превратив Петербург в плацдарм для атак на остальную часть России. Боюсь, в ближайшее время нас ждут не только ожесточённые столкновения между русскими эльфами и людьми, но и втягивание в конфликт одного или нескольких приграничных государств. Раньше это было невозможно из-за принципиальной позиции твоего отца, но сейчас Жилинский даст зелёный свет всему, что придумают англичане.

Романов замолчал примерно на минуту, видимо, решил дать мне время осознать услышанное, а затем продолжил:

— Я думаю, в Петербурге многие не примут новые реалии, и, скорее всего, появятся недовольные политикой Жилинского. Все устали от войны за два года, и вряд ли эльфы придут в восторг, поняв, что всё только начинается. И, мне кажется, в такой ситуации твоя бабушка с её авторитетом смогла бы сплотить вокруг себя недовольных эльфов и предложить альтернативу так называемому британскому Петербургу. Что скажешь на это?

— Насколько я знаю бабушку, она не станет этого делать, — ответил я. — Она не хочет лезть в политику. Но я передам ей Ваши слова.

— Я думаю, княгиня Белозерская не будет предпринимать каких-либо открытых действий против Жилинского, пока не окажутся на свободе мать, брат и сестра Романа, — вступил в разговор Милютин.

— Соглашусь с Вами, Иван Иванович, — сказал кесарь. — Для этого Жилинский их и похитил.

*****

Граф Жилинский сидел за столиком в ресторане гольф-клуба и нервно поглядывал на двери. Виконт Карингтон обещал приехать к двум, максимум к половине третьего, но часы уже показывали начало четвёртого, а британского консула всё ещё не было. Денис Гордеевич выпил за время ожидания три порции виски и две чашки кофе.

Виконт вошёл в ресторан ровно в пятнадцать тридцать. Он, не спеша, будто вовсе и не опаздывал на полтора часа, направился к столику, за которым его ждал Жилинский.

— Добрый день, Денис Гордеевич! — произнёс Карингтон, присаживаясь за стол. — Что-то случилось? Чем обусловлена такая срочность? Мы ведь должны были встретиться послезавтра.

— Здравствуйте, милорд! — ответил Жилинский. — Неужели Вы не в курсе наших новостей?

— Каких именно? — уточнил англичанин. — Про Седова-Белозерского? В курсе, и не удивлён — всё к тому и шло. Меня скорее удивляет, что Вы так долго решались на это.

— Это не я, — сказал Жилинский. — Это князь Гагарин.

— Хорошо, пусть будет Гагарин, — улыбнувшись, произнёс консул, которого позабавил отказ Жилинского признавать своё участие в убийстве Седова-Белозерского. — Что у Вас случилось, кроме этого?

— Больше пока ничего. Но чтобы и дальше тоже ничего не случалось, нам нужна помощь. И как можно скорее.

— Всё же что-то случилось.

— Я опасаюсь, что без Николая Константиновича будет труднее сохранять сплочённость в рядах эльфов. Никто не хочет долгой войны; если мы не одержим ряд серьёзных побед в ближайшее время и до конца года не вынудим Новгород капитулировать и признать независимость Петербурга, то есть большая вероятность, что уже к весне мы начнём испытывать трудности с мотивацией у наших бойцов и магов.

— Я Вас очень хорошо понимаю, и у меня есть для Вас замечательная новость! — сказал Карингтон. — Наши дипломаты провели успешные переговоры с Эстонией, и теперь она готова наравне с Финляндией прислать вам на помощь своих лучших боевых магов. Хоть завтра.

— Это очень хорошая новость.

— Но у эстонцев есть одно условие.

— Я бы удивился, если бы его не было. Они тоже хотят землю?

— Землю хотят все, Денис Гордеевич. Но в отличие от Финляндии, которая претендует только на Карелию, эстонцы хотят получить небольшой кусочек Петербургской губернии.

— Какой именно? — поинтересовался Жилинский.

— Я не знаю, но могу уточнить.

— Не стоит, милорд. Я сразу могу сказать, что свою землю мы раздавать не будем. Но я могу предложить им землю в Псковской области.

— Это, конечно, щедрое предложение, — сказал Карингтон, ухмыльнувшись. — Но земли в Псковской области Вам не принадлежат.

— Так и Карелия мне не принадлежит, — возразил Жилинский. — Но мы дошли почти до Пскова, эстонцам даже не придётся ничего завоёвывать, надо просто зайти туда и закрепиться.

— Меня впечатлили достижения эльфов на фронтах, особенно сегодняшний прорыв к Пскову, — сказал консул. — Но у меня есть информация, что люди не оказывали вам практически никакого сопротивления. Вы не знаете почему?

— Понятия не имею, — ответил Жилинский. — Видимо, понимают, что мы сильнее, и пытаются сохранить жизни своим магам и бойцам.

— А ещё у меня есть информация, что Николай Константинович вчера объявил по всем фронтам перемирие с полуночи. И, судя по всему, люди сделали то же самое. Именно поэтому ваш неожиданный удар по нескольким направлениям дал такой ошеломительный результат.

— К чему Вы клоните, милорд?

— К тому, что люди, вполне возможно, ещё и не начинали толком воевать. Не знаю, по какой причине, но очень похоже на то. И я сомневаюсь, что у вас получится закрепиться под Псковом, не говоря уже о том, чтобы его взять.

— Нам не нужен Псков, поэтому я и предлагаю эти земли эстонцам, — сказал Жилинский.

— Денис Гордеевич, Псков — это хорошо, но я Вам ещё в начале разговора озвучил пожелания Эстонии, а Вы сейчас не в той ситуации, чтобы выбирать или затягивать с ответом, — произнёс Карингтон, неприятно улыбнулся и добавил: — И мы ещё не обсуждали пожелания Британии.

*****

Когда я вернулся из Новгорода в имение бабушки, Ристо уже был там. Как мы и предполагали, от Жилинского он вернулся ни с чем: к матери его не пустили, сказали, что она и Андрей с Машей сейчас в шоке и трауре. И что они не могут и не хотят ни с кем разговаривать, даже по телефону. Это было ожидаемо, но теперь мы хотя бы знали, что мои родные у Жилинского и, скорее всего, они живы.

Всё это сообщил мне сам Ристо, которого я встретил сразу же по прибытии. После разговора с ним я отправился искать бабушку, чтобы рассказать ей, как прошла встреча с кесарем. Нашёл её у источника. Подождал в сторонке на лавочке, пока она не освободилась.

— Ты пришёл к источнику? — спросила меня бабушка, подойдя ко мне и присев рядом.

— Я пришёл к Вам, — ответил я и вкратце пересказал свой разговор с Романовым.

— Ты молодец, всё верно ему сказал, — похвалила меня бабушка. — Нам сейчас не до политики, не до Петербурга и не до Англии, у нас сейчас есть вопросы поважнее.

— Просто очень обидно: мы столько сил потратили на то, чтобы найти и привезти Дроздова, и всё зря.

— Ничего не происходит зря, мой мальчик. Ни-че-го! — бабушка по слогам произнесла последнее слово и улыбнулась, правда, улыбка у неё получилась грустная.

— Очень хотелось бы на это надеяться.

— Как минимум благодаря Дроздову мы теперь точно знаем, что Романов не убивал Костика. Это, конечно, не значит, что мы после этого должны во всём верить кесарю, но всё же.

— Просто я так надеялся, что войне придёт конец.

— Я не хотела тебя расстраивать, но я знала, что она не закончится так быстро.

— Но почему? У нас был шанс, отец ведь дал приказ о прекращении огня.

— Не Коля начал эту войну, и я сомневаюсь, что ему бы дали её закончить. Собственно, ему и не дали. Но теперь на сцену придётся выйти тем, кто прикрывался твоим отцом и использовал его желание отомстить кесарю. Сейчас, мальчик мой, начнётся самое интересное.

— Почему придётся выйти на сцену? — спросил я. — Жилинский ведь уже вышел.

— Жилинскому недолго руководить Петербургом! — отрезала бабушка.

— Почему Вы так думаете?

— Я не думаю, я знаю, что недолго.

— Сколько?

— Дня два-три после того, как мы спасём Андрея, Машу и Ольгу.

— Очень хотелось бы верить, что у нас получится их спасти.

— У нас всё получится, не сомневайся. Мы их спасём, а потом накажем тех, кто их похитил и тех, кто убил Николая. Мы накажем всех, мальчик мой, всех до единого, кто к этому причастен. Даю тебе слово!

Княгиня Белозерская замолчала, нахмурилась и о чём-то задумалась. Надолго. Казалось, мы просидели на лавочке в тишине минут тридцать, а то и больше. В итоге бабушка вздохнула и негромко произнесла:

— Похоже, пришло время.

Мне показалось, что сказала она это сама себе, очень уж тихо прозвучали её слова.

— В любом случае я собиралась это сделать рано или поздно, а после гибели Николая меня уже ничего не сдерживает, — сказала бабушка немного громче, но я так и не понял, сама с собой она разговаривает или всё же обращается ко мне.

— Вы о чём? — осторожно спросил я.

— Завтра узнаешь, мальчик мой, — ответила княгиня Белозерская. — Завтра ты всё узнаешь.

Глава 24. Эпилог

Королева Виктория Вторая была очень недовольна. Это легко читалось по её сомкнутым губам и особому взгляду — Её Величество быстро переводила этот взгляд с одного подданного на другого, словно решая, кого назначить главным виновным за испорченное настроение. Присутствующие на монаршей аудиенции премьер-министр Эджертон, глава МИ-6 Бреннан и консул Британии в Санкт-Петербурге Карингтон, по совместительству являющийся персональным куратором графа Жилинского сидели, опустив глаза, и гадали, на кого из них упадёт выбор королевы.

— У вас было почти два года, чтобы использовать этот подарок судьбы — восстание в Петербурге и подготовить и не спеша провести, возможно, самую крупную операцию против России за последние сто лет! — гневно произнесла Виктория Вторая. — А в итоге получилось так, что всё делается без подготовки и в спешке!

Королева замолчала и снова обвела подданных своим «фирменным» взглядом.

— Ваше Высочество, нас застала врасплох смена власти в Санкт-Петербурге, но я бы не сказал, что мы не подготовились в операции, — возразил премьер-министр. — И результат этой подготовки уже виден — Финляндия и Эстония отправили своих боевых магов в Россию. Конфликт уже перестал быть локальным.

— Сильно нам помогут Финляндия и Эстония? — спросила королева. — Это похоже на затыкание дыр, но никак не на продуманную операцию. Где участие Германии или хотя бы Польши? Где удар с востока? Сколько денег из казны было потрачено на это всё? Где результат?

— Результат будет, Ваше Величество, — ответил Эджертон. — Я в этом уверен. Финны и эстонцы невероятно мотивированы. Правительства этих стран пообещали особо отличившимся на войне одарённым землю на завоёванных территориях. Лучшие финские и эстонские боевые маги пришли в Россию драться за свои будущие поместья, а это очень хорошо мотивирует. А что касается Германии, Польши и Тюркского каганата, работа ведётся. Конфликт на северо-западе России не получится погасить ни за месяц, ни за год. Это надолго. И в ближайшее время загорится на западе или на востоке. Мы работаем над этим, Ваше Величество!

Королева хотела на это что-то ответить, но лишь нахмурилась, а премьер-министр тем временем обратился к консулу Карингтону:

— А вот почему в Санкт-Петербурге власть сменилась так неожиданно — это уже другой вопрос, и ответ на него мы хотели бы получить от Вас, милорд!

— Для меня это такой же неприятный сюрприз, как и для всех, — ответил Карингтон. — Но Жилинский даже в разговоре со мной упорно отказывается признавать, что это он убил Седова-Белозерского, уверяет, что это дело рук князя Гагарина. Думаю, у них там произошёл какой-то неожиданный конфликт внутри их ордена, раз и Гагарина убили. И по Жилинскому не скажешь, что он сильно рад произошедшему. Он выглядел растерянным и подавленным во время нашего с ним последнего разговора.

— Виконт! — сурово произнесла королева. — Почему Вы никогда не говорили нам, что граф Жилинский — идиот? Почему я только сейчас узнаю, что русский эльф, на кого мы сделали ставку, интеллектом не выше моих корги?

Карингтон потупил взор и молчал.

— Или в Петербурге все идиоты и готовы верить чему угодно? — Виктория Вторая продолжала добивать консула. — Хоть кто-нибудь там поверил, что это Гагарин убил Седова-Белозерского?

— Вы правы, Ваше Величество, — сказал Эджертон. — Не так страшна сама смена власти в Петербурге, как то, что провёл это всё Жилинский крайне грязно.

— Большая ошибка, что мы сами не устранили Седова-Белозерского. Вы должны были это сделать, барон! — королева обращалась уже к руководителю внешней разведки. — Причём сделать так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что это дело рук Новгорода!

— Жилинский не соглашался на это, — оправдываясь, сказал глава МИ-6.

— А зачем вы его спрашивали? Надо было сделать так, чтобы даже он верил в то, что убийство Седова-Белозерского организовал и осуществил Романов. Толку, что Жилинский отказывался? Для чего? Чтобы в итоге самому его убить и подставить себя?

Бреннану нечего было на это ответить.

— Есть ещё одна проблема, — произнёс Карингтон. — Возможно, большая. Я отправил помощника к вдове Седова-Белозерского, чтобы он выразил соболезнование ей и детям погибшего. Но оказалось, что семья князя исчезла.

— Что значит, исчезла? — спросил Эджертон.

— Их не оказалось в имении, и никто не знает, где они, — ответил консул. — Конечно, есть шанс, что они просто не хотят, чтобы их тревожили, но вероятность, что их убили вместе с Седовым-Белозерским тоже велика.

— Это очень плохо, — сказал премьер-министр.

— Гибель детей всегда плохо, — согласился глава разведки. — Но в нашей ситуации это особо ничего не меняет.

— Скажите, барон, Вы знаете, чьим правнуком был Седов-Белозерский? — спросил Эджнртон Бреннана.

— Да, милорд, знаю. Но княгиня Белозерская давно отстранилась от всего. Она почти безвылазно сидит в своём имении, и, похоже, её мало что интересует. Это было видно по её реакции на убийство старого князя в Новгороде.

— Боюсь, у меня для Вас плохая новость, барон, — вздохнув, произнёс Эджертон. — Да, княгиня никак не отреагировала на убийство своего внука, как и на гибель правнука. Она умная женщина, и, видимо, решила не лезть в дела взрослых мужчин, давно сделавших свой жизненный выбор. Но сейчас мы говорим о детях.

— Соглашусь с Вами, милорд, это немного другое, но не забывайте, княгиня Белозерская — старая женщина, у которой почти не осталось связей. Что она сможет сделать?

— Я не буду Вам рассказывать, что она сможет сделать, а просто дам совет, — сказал Эджертон. — Если вдруг с детьми Седова-Белозерского что-то случилось, и в этом тоже виноват Жилинский, начинайте уже прямо сейчас искать кого-то на его место.

— И делайте что хотите, но я даю вам всем три месяца на то, чтобы развязать ещё один серьёзный конфликт с участием России! — резко вернула разговор к важной для неё теме королева. — Работайте с сопредельными государствами, не забывайте, что в России есть ещё и орки!

— С русскими орками очень тяжело работать, они нас не любят, — с сожалением произнёс глава МИ-6. — Нам повезло, что они всё ещё сохраняют нейтралитет в конфликте людей и эльфов. Я считаю, что ставку надо в первую очередь делать на внешних врагов России.

— Ставьте на кого хотите, но нам нельзя упускать такой удобный момент, чтобы добить эту страну!

*****

Все кресла в главном зале заседаний Дворянского собрания Москвы были заняты — никто не проигнорировал призыв председателя собраться на внеочередное срочное заседание.

Князь Воронцов вышел на невысокий подиум, оглядел сидящих вокруг него представителей самых влиятельных орочьих родов и громко обратился к присутствующим:

— Будьте здравы, достопочтенные орки!

Игорь Константинович подождал, пока в зале не установится полная тишина, и продолжил:

— Я не буду долго говорить. Уже почти два года в нашей стране идёт гражданская война между эльфами и людьми. Уже два года русские убивают русских. Два года мы, орки, держим нейтралитет и с болью в сердце наблюдаем за событиями в Петербурге. Думаю, все вы в курсе последних новостей оттуда — позавчера погиб Николай Константинович Седов-Белозерский. Якобы от руки своего товарища — князя Гагарина. Я плохо знал Николая Константиновича и не разделял его взгляды, да что там не разделял, я их открыто осуждал. Но я уважал князя Седова-Белозерского. Это был эльф слова и чести. И как бы дико это ни звучало в отношении сепаратиста, он был патриотом. Он всегда стоял за независимый от России, но при этом русский Петербург. Хотя я не могу понять, как такое возможно.

Орки в зале загудели, то ли поддерживая Воронцова, то ли осуждая Седова-Белозерского.

— Мне всегда было больно смотреть, как русские люди убивают русских эльфов и наоборот, — продолжил Игорь Константинович. — Ведь и те и другие наши соотечественники, практически братья, хоть у них и другая аура. Вы все смотрите новости и видите, что происходит на фронтах — за последние два месяца эльфы хорошо продвинулись вперёд. Но это не из-за слабости людей, это из-за позиции Александра Петровича, который отдал приказ минимизировать жертвы. Наш кесарь до последнего надеялся, что ему удастся договориться с князем Седовым-Белозерским, и шансы на это были. Но Николая Константиновича убили. Это случилось позавчера. И уже на следующий день гражданская война перестала быть гражданской. Вчера в Карелию вошли отряды финнов, под Псковом стоят эстонцы. Они прибыли на помощь графу Жилинскому.

По залу снова прошёл рокот, на этот раз однозначно недовольный.

— Сейчас силы на фронтах не равны, — продолжил Воронцов. — Мы все знаем, что в наше время армия ничего не значит, в серьёзном бою всё решают боевые маги. Побеждает тот, у кого больше сильных одарённых. У Новгорода и Петербурга одарённых примерно одинаково, у эльфов даже есть небольшое преимущество, насколько мне известно. Но теперь к эльфам на помощь пришли финские и эстонские боевые маги, и я уверен, достаточно англичан, действующих втайне. Эстонцы уже стоят под Псковом, чуть ли не у городских ворот, как крестоносцы в тысяча двести сороковом году. Финны уже в Карелии всего лишь в ста километрах от Приозерска. И это уже не просто помощь Петербургу, это оккупация Псковской области и Карелии!

Воронцов замолчал, выдержал небольшую паузу, набрался сил и продолжил:

— Признаюсь, сначала я хотел сформировать в Москве отряды добровольцев в помощь людям, но оценив ситуацию, понял, что конфликт перестал быть внутренним. Это больше не гражданская война. Это интервенция! Враги уже на нашей земле и, поверьте мне, зачищая наши города для себя, они не будут разделять русских на эльфов, людей и орков, они будут убивать всех! В этой ситуации Москва должна включится в конфликт. Это теперь касается и нас. Я считаю, мы должны выставить самых сильных наших магов и драться бок о бок с людьми до тех пор, пока не уничтожим на нашей земле последнего интервента!

Воронцов замолчал. В зале наступила тишина — члены Дворянского собрания Москвы обдумывали слова своего председателя. Игорь Константинович немного подождал и спросил:

— Кто считает так же?

Все присутствующие на заседании орки одновременно, словно по команде, подняли руки. Всё так же в полной тишине.

*****

Весь вечер и всю ночь почти до самого утра я вспоминал слова бабушки о том, что мне предстоит узнать что-то важное. Бабушка сказала, что собиралась сделать то, чего не могла себе позволить, пока был жив мой отец. Я даже и не пытался гадать, о чём шла речь — бабушка могла сделать всё что угодно. От этого становилось страшновато. Такой озабоченной и серьёзной, как накануне вечером, я её ещё ни разу не видел; и такой злой, как во время её разговора по телефону с охранником.

Я вспомнил, как мне стало плохо. И это всего лишь от того, что я стоял рядом, когда бабушка сильно разозлилась. Даже не на меня. Похоже, энергии в княгине Белозерской было если не на сотню, то на десяток магов точно. Страшно было представить, что должен чувствовать тот, на кого бабушка обрушивает свой гнев.

Уснул я лишь под утро, но не проспал и двух часов. Не сказать чтобы я за это время хорошо выспался, но силы восстановил. Конечно, мой организм в целом с радостью проспал бы ещё несколько часов, но мозг был против — он снова включился и начал проявлять бурную активность. В голову опять полезли все те мысли, что не давали мне покоя вечером. В первую очередь это были переживания за Андрея и Машу.

Да и за мать я переживал, как бы я к ней ни относился, но это была моя мать. И ещё мне было её очень жалко — если она любила отца так, как говорила об этом бабушка, то для матери это был двойной дар: потерять любимого и попасть с детьми в заложники. Ну и, разумеется, я постоянно вспоминал о гибели отца и думал о том, что война теперь разгорится ещё сильнее.

Голова разламывалась от всех этих мыслей, а чувство тревожности давило так сильно, что я просто не мог сидеть на месте. Надо было себя чем-то занять. Но чем? Часы показывали половину шестого — вариантов было немного. Я быстро принял ледяной душ, который не особо помог прийти в себя, надел спортивный костюм и кроссовки и отправился на двухчасовую пробежку по лесу.

Ближе к восьми вернулся, чтобы переодеться и пойти на завтрак, хотя есть мне совершенно не хотелось. Не успел войти в комнату, как увидел быстро идущую по коридору в мою сторону Айникки. В руках у неё был какой-то чехол, похоже, с костюмом. Девушка подошла ко мне и сказала:

— Доброе утро, Ваше Сиятельство! Её Светлость рано утром выехала по делам. Она попросила Вас, быть готовым ровно в полдень и надеть этот костюм.

«А к чему быть готовым, она не сказала?» — мысленно спросил я девушку, вслух же поздоровался и поблагодарил, после чего забрал у неё чехол с костюмом.

— Хорошего Вам дня, Ваше Сиятельство! — улыбнувшись, произнесла Айникки и убежала.

Я вошёл в комнату, положил чехол на диван, открыл его. Внутри оказалась парадная военная форма. А может, и не военная, а просто стилизованная под неё. В любом случае я такой никогда раньше не видел. Достал форму, рассмотрел. Тёмно-бордовые брюки и синий, расшитый золотом парадный мундир с эполетами выглядели очень красиво и торжественно. Захотелось примерить. С брюками я возиться не стал, а мундир надел — он сел идеально. Форму явно пошили для меня.

Так как бабушка уехала, а есть мне не хотелось совершенно, я решил, что могу не выходить к завтраку. На время разговора с Айникки и примерки мундира я отвлёкся от своих тревожных мыслей, то они потихоньку возвращались. Надо было ещё чем-то себя занять. Я надел чистый спортивный костюм и отправился искать Дьяниша, чтобы попросить наставника загрузить меня какими-нибудь серьёзными упражнениями.

Мне повезло, я застал Дьяниша на тренировочной арене; он работал с какими-то парнями, некоторых я видел раньше в портальной башне на дежурстве. Однако наставник со мной заниматься отказался, сказав, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Как бы Вы ни нагружали тело, князь, голову это не разгрузит, — сказал эльф. — Ложитесь лучше на арену, попробую немного помочь.

Я прилёг на пол арены, и Дьяниш поработал со мной как лекарь и менталист — снял физическую и эмоциональную усталость, восстановил силы и убрал тревогу. И мне немного стало легче. Я всё так же постоянно думал о родных и о словах бабушки, но, по крайней мере, теперь не накручивал себя, ушла лишняя тревожность.

После арены я отправился к источнику, решил зарядиться его энергией, мало ли что меня ждало после двенадцати. В комнату вернулся в одиннадцать и потом просто валялся на кровати почти до полудня. Без десяти двенадцать надел брюки и мундир. Ровно в полдень пришла Айникки и сказала, что бабушка ждёт меня в своём кабинете.

Войдя к бабушке, я немного растерялся. Меня удивил внешний вид княгини Белозерской — она была одета в тёмно-бордовое платье и жакет, перекликающийся по цветам и стилю с моим мундиром. На лацкан жакета была приколота золотая брошь с большим красным бриллиантом.

— Готов? — спросила бабушка.

— Нет, — признался я.

— Это нормально. Пойдём!

Мы покинул кабинет и прошли чуть ли не через весь дворец в его самый дальний флигель. Я там ни разу не был, мне вообще казалось, что это нежилая часть здания. Почти в самом конце коридора бабушка открыла дверь одной из комнат и шагнула внутрь, я последовал за ней. Комната оказалась небольшой, восемнадцать — двадцать квадратных метров максимум. Интерьер этой комнаты меня удивил: в углу стоял старый, довольно грязный диван, по центру — большой письменный, причём без стула и в одном из углов торшер. А на окне была решётка из толстых чугунных прутьев.

— Что это за комната? — спросил я.

Бабушка ничего не ответила, она молча закрыла за нами дверь, заперев её изнутри на большой засов, и принялась начитывать какое-то заклинание, как обычно, на карельском языке. Не успела она закончить, как одна из стен вдруг начала словно подсвечиваться изнутри, а потом вдруг быстро исчезла, открыв проход ещё в одну комнату, совсем меленькую. Без мебели и окон, но зато с лестницей, ведущей куда-то вниз.

Княгиня Белозерская начала спускаться, я за ней. Спускались довольно долго, пока не оказались в каком-то каменном коридоре, довольно широком и тёмном. Бабушка подняла руки, тут же в каждой её ладони вспыхнул огонь, и стало намного светлее. Мы пошли по коридору.

Шли долго, но в конце концов коридор закончился, и мы упёрлись в каменную стену. Бабушка негромко произнесла ещё одно заклинание, и эта стена тоже исчезла, представив нашему взору проход в какое-то помещение. Бабушка снова пошла первая, я поспешил за ней, боясь, что стена в любой момент может вернуться.

Помещение оказалось довольно большим, и его сложно было назвать подвалом или подземельем. Очень уж высокие были у него стены — метров восемь — десять. По форме помещение было идеально круглым, диаметром около двадцати метров. Из-за высоких стен возникало ощущение, будто мы находимся в какой-то огромной шахте. Красивой шахте: по всей окружности вдоль стен стояли резные хрустальные колонны до самого потолка, сами стены были отделаны дорогим карельским чёрным мрамором, и ещё вокруг было неприлично много позолоты.

Она была на всём: на стенах, колоннах, огромных канделябрах, даже кое-где на полу. Из-за этого казалось, что всё вокруг имеет золотой оттенок, даже бабушки платиновые волосы здесь тоже казались золотыми. Это был какой-то мраморно-хрустально-золотой зал, удивительное место.

А в самом центре этого зала стоял постамент в виде большой хрустального куба высотой около полутора метров. На этом постаменте лежал меч. Без каких-либо подставок — просто на хрустальной поверхности. Вряд ли так хранилось бы обычное оружие, каким бы оно ни было ценным, видимо, это был какой-то серьёзный артефакт.

Бабушка подала мне знак рукой, чтобы я подошёл поближе к постаменту и рассмотрел удивительный клинок. Я подошёл. Меч произвёл на меня впечатление, хотя, если уж говорить начистоту, меня поразили ножны и рукоять, украшенные многочисленными драгоценными камнями и золотом. Клинок я не видел — он был в ножнах.

— Это Ваш меч? — негромко спросил я.

— Нет, не мой, — ответила бабушка. — И никогда не был моим.

— А чей же он тогда? — удивился я.

— Ничей. Но скоро будет твоим.

— Это наш родовой артефакт?

— Этот меч не имеет никакого отношения к нашему роду.

Я понял, что не следует больше задавать вопросов, надо просто ждать, когда бабушка сама всё расскажет. Таек и произошло — мы постояли молча минуты три, глядя на эту красоту, после чего бабушка сказала:

— Это меч великого мастера Ёсиды.

— Того самого? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Того самого, — ответила бабушка. — Это один из сильнейших магических артефактов в мире. А, возможно, и самый сильный.

— А в чём его сила?

— Не знаю, я ни разу за сто лет не вынимала этот меч из ножен. Тайну его силы предстоит узнать тебе.

— И у Вас ни разу за сто лет не возникало желания самой посмотреть, что он может?

— Посмотреть, что он может? Мальчик мой, это не газонокосилка и не телефон. Это артефакт. Это оружие, у которого должен быть владелец. Только владелец сможет раскрыть весь потенциал этого меча. А я им не владею, я его лишь храню.

— А как он у Вас оказался?

— Украла.

— Украли? — меня так удивил ответ бабушки, что я переспросил чуть ли не во весь голос, хотя до этого мы разговаривали почти шёпотом.

— Не ори, — негромко произнесла бабушка. — И не задавай совсем уж глупых вопросов. Ты сам как думаешь, как этот меч мог у меня оказаться?

Я на всякий случай просто пожал плечами, а бабушка покачала головой и сказала:

— Перед тем, как оставить этот мир, мастер Ёсида отдал мне этот меч на хранение и велел передать тому, кто будет его достоин. Я решила, что это ты, ну, по крайней мере, думала так, пока ты не начал задавать глупые вопросы.

— Это я от волнения, извините.

Бабушка усмехнулась, потрепала меня ладонью по голове и уже миролюбиво сказала:

— Этот меч содержит в себе великую силу, и она, как ты понимаешь, не в острие клинка, а в том, что находится внутри артефакта. Когда ты после определённого ритуала станешь его полноценным владельцем, он откроет тебе все свои тайны.

— А что это за ритуал?

— Потом узнаешь, мы и так уже с тобой заболтались. Ты сейчас просто скажи мне, берёшь меч или нет?

Прозвучало это так, будто мы на базаре, и бабушка продаёт мне топор или грабли.

— А разве можно отказаться от такой ценности? — спросил я.

— Значит, берёшь, — сделала логичный вывод бабушка. — Конечно, хотелось это всё сделать в другое время и в более торжественной обстановке, но с другой стороны, как говорил мастер Ёсида, всё делается вовремя, даже если нам кажется, что это не так. Я считаю, сейчас самое время вручить этот меч тебе.

— Вы думаете, всё так плохо и нам поможет решить все наши проблемы только этот меч?

— Не знаю, — ответила бабушка. — Возможно, я просто устала нести это ношу — хранить меч мастера. В любом случае ты его заслужил. Преклони одно колено!

Я встал на колено; княгиня Белозерская подошла к постаменту, аккуратно взяла меч и подошла ко мне. Затем она примерно на треть достала клинок из ножен, и я смог его разглядеть — обычный меч из стали, с виду ничего особенного. Разве что гарда и рукоять были излишне украшены драгоценными камнями.

Бабушка вернула клинок в ножны и подошла ко мне вплотную. Я не знал, что делать, но интуитивно вытянул вперёд руки ладонями вверх; бабушка положила меч мне в руки и сказала:

— Будь его достоин!

И всё. Я аж растерялся, почему-то ожидал, что она скажет ещё что-нибудь. Но, если подумать, а что она могла ещё сказать? Не потеряй и не порежься? Она первый раз в жизни вручала такой меч — логично, что никаких специальных слов не знала, а говорить отсебятину не захотела, ограничившись короткой фразой. С другой стороны, этой фразой она сказала главное.

Меч оказался довольно тяжёлым, в основном тяжесть ему придавали богато украшенные драгоценными камнями и инкрустированные золотом ножны. Я немного растерялся и не знал, что теперь делать. Наверное, надо было поблагодарить бабушку и мастера Ёсиду и вставать уже на ноги. Я собрался это сделать, но неожиданно почувствовал, что ножны и рукоять, за которые я держал меч, становятся тёплыми, даже горячими.

Мне очень захотелось вытащить клинок. Я осторожно начал это делать, и сразу же мне в глаза ударил яркий свет. Клинок блестел так, что просто слепил. Ещё пару минут назад, когда его доставала из ножен бабушка, меч был простым, а сейчас он переливался всеми цветами радуги и освещал всё помещение.

Я почти наполовину вытащил клинок из ножен и поцеловал меч, не знаю, почему я это сделал, наверное, видел что-то подобное в каком-то фильме про рыцарей. Только я притронулся губами к светящейся стали, меня прошибло таким сильным ударом концентрированной чистой энергии, что я чуть не упал. При этом я не испытал дискомфорта, наоборот, сразу прибавилось сил.

— Похоже, вы подружились, — негромко сказала бабушка и улыбнулась.

— Благодарю Вас за доверие и мастера Ёсиду за этот меч! — сказал я и встал на ноги.

Я полностью вынул клинок из ножен и поднял меч в руке, от него шёл такой свет, что даже бабушка прищурилась и немного отвернулась. От переизбытка эмоций я потряс мечом в воздухе, словно пригрозил всем своим врагам. Лучше бы я этого не делал. От меча тут же пошла такая силовая волна, что все стоявшие в помещении канделябры разлетелись, хрустальный постамент придвинуло к одной из стен, а несколько колонн треснули. Бабушка еле устояла на ногах.

— Не делай так больше, — недовольно произнесла бабушка. — Не хватало ещё, чтобы ты мне дворец развалил.

Но я и без неё уже понял, что с этим мечом стоит обращаться аккуратнее. Судя по всему, в этом артефакте была скрыта невероятная сила, и мне, для того, чтобы с ним управляться, предстояло учиться и учится. Я ещё немного полюбовался на клинок, повертел его в руке, не совершая резких движений, и обратился к нему, как к живому существу:

— Сейчас я тебя верну в ножны, но мы скоро потренируемся где-нибудь на открытом месте, например, в лесу.

Однако сразу я меч в ножны не вложил, продолжил любоваться.

— Ты ждёшь, что он тебе ответит? — спросила бабушка с нескрываемой издёвкой.

Чего у княгини Белозерской было не отнять — это умения «подколоть» в любой ситуации. Я осторожно вложил клинок в ножны и сказал бабушке:

— Спасибо Вам! Не только за меч, а в первую очередь за то, что Вы в меня поверили. За то, что решили, что я достоин этого меча. Да вообще за всё.

Меня переполняли эмоции, я только теперь понял, какую ценность хранила бабушка сто лет и сейчас отдала мне. И она действительно считала меня достойным, иначе бы не отдала — я уже достаточно хорошо изучил княгиню Белозерскую.

— Владеть мечом великого мастера Ёсиды не только, большая честь, мой мальчик, но и огромная ответственность. Я, если честно, до сих пор не уверена, что поступила правильно, взвалив её на тебя. Но за те сто лет, что этот меч здесь пролежал, лучшей кандидатуры на роль его владельца я не встречала.

Content

Алексис Опсокополос
Отверженный VI: Эльфийский Петербург

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24. Эпилог