Отверженный VII: Долг

Глава 1

Телевизор было страшно включать — казалось, мир сошёл с ума, ну, по крайней мере, та его часть, что окружала Санкт-Петербург. Федеральные телеканалы все как один рассказывали об интервенции финнов и эстонцев, которые под предлогом помощи братьям-эльфам ввели своих боевых магов и войска не только на территорию Санкт-Петербургской области, но ещё и в Псковскую область, и в Карелию.

Но если эстонцы действительно отправили воевать лишь своих эльфов, то финны в Карелию пришли все — и эльфы, и люди, и орки. Стало понятно, что помощь Петербургу в Финляндии мало кого интересует. Наши северо-западные соседи решили реализовать свой давно вынашиваемый план построения Великой Финляндии, частью которой, по их мнению, являлась и Карелия.

Ещё федеральные новостные каналы сообщали о том, что в Петербурге зреет недовольство среди эльфов — часть их была разочарована политикой Жилинского, не всем по душе пришлась его идея подключить другие страны к внутреннему российскому конфликту. И ещё Новгород открыто обвинял Жилинского в убийстве моего отца.

В Петербурге все средства массовой информации трубили лишь об одном: что московские орки нарушили перемирие и пришли на помощь федералам и что русские эльфы были вынуждены обратиться за помощью к братьям-эльфам из других стран. Разумеется, об оккупации финнами Карелии и эстонцами Псковской области в Петербурге умалчивали.

Все эти новости очень давили психологически, от ощущения неопределённости усиливалось чувство тревожности. Как всё началось с гибели отца, так и нарастало словно снежный ком. Я не думал, что так тяжело буду переживать потерю отца, всё же мы были с ним не близки, но это оказалось большим ударом для меня. И ещё было ужасно обидно, что отец погиб буквально через несколько часов после того, как сказал, что гордится мной. И я был уверен, что он в тот момент не лицемерил.

Но отец хотя бы это сказал, и я это услышал — и теперь в моей памяти он остался именно таким, гордящимся мной, а не выгоняющим меня из дома. Мне кажется, он не раз пожалел, о том, что всё в наших отношениях сложилось так. И я давно его простил. И наверное, мать простил. Не простил лишь деда. И не собирался прощать никогда.

Но как бы я ни горевал по отцу, вернуть его я уже не мог. А вот спасать мать и Андрея с Машей нужно было как можно скорее. Мысли об этом не выходили у меня из головы. Вряд ли Жилинский планировал убивать моих родных, иначе он не признался бы, что они у него. Скорее всего, он рассчитывал использовать их в качестве заложников. Но как долго? И что он собирался делать с ними после того, как они перестанут быть ему полезны? Отпустит? Или предпочтёт ликвидировать как ненужных свидетелей?

Скорее всего, здесь многое зависело от того, как дальше пойдут дела у Жилинского. Я рассмотрел все варианты развития событий и с ужасом осознал, что не вижу такого, при котором убийца отца мог бы отпустить заложников. Даже если бы дела у него вдруг пошли идеально, и он добился независимости Петербурга, он всё равно вынужден был бы держать мою мать и Машу с Андреем в заложниках. Бабушка сказала, что после их освобождения жить убийце моего отца дня два-три. И он явно это понимал.

В общем, рассчитывать, что Жилинский отпустит моих родных, не приходилось. Ну а мысль о том, что он с ними сделает, если ему придётся покидать Петербург, потерпев поражение в войне, я отгонял — в этой ситуации нас точно не ждало ничего хорошего. Получалось, что в моих интересах была победа Жилинского в войне — это оставляло шансы на жизнь для моих родных. И мне такой расклад не нравился. Но если до этого всего додумался я, то бабушка явно поняла всё ещё раньше. Оставалось надеяться, что она что-нибудь придумает.

Возможно, у неё уже даже был какой-то план. И, возможно, частью этого плана было вчерашнее вручение мне меча мастера Ёсиды — не та бабушка эльфийка, что отдаст такой артефакт лишь потому, что устала его хранить. Если это так, то оставалось лишь дождаться объяснений.

Про меч я тоже думал постоянно. Было желание ещё раз взять его в руки и проверить, на что он ещё способен. И очень хотелось расспросить о нём бабушку, узнать об этом мече всё, что только можно узнать. Но княгиня Белозерская ещё рано утром отбыла в неизвестном направлении, и обещала вернуться лишь к обеду. Нетрудно догадаться, что в обеденный зал я пришёл за пятнадцать минут до начала трапезы.

Бабушка опоздала на десять минут, поприветствовала меня, поинтересовалась моим самочувствием и приступила к обеду. Я последовал её примеру. Княгиня Белозерская была очень серьёзна, видимо, о чём-то думала, за весь обед она не проронила ни слова. Лезть к ней с расспросами я не рискнул. Лишь когда принесли десерт и кофе, бабушка посмотрела на меня и сказала:

— Ты что-то хотел спросить, мой мальчик?

— Да, я хотел попросить Вас рассказать мне о мече мастера Ёсиды, — ответил я. — Вчера Вы сказали про какой-то ритуал, который откроет мне все тайны этого меча.

— Это разговор не под десерт, — сказала бабушка. — Сейчас допьём кофе и продолжим его в кабинете.

Когда мы пришли в кабинет, бабушка расположилась на диване, предложила мне сесть в кресло напротив и начала рассказ:

— Нас было четверо — учеников великого мастера Ёсиды. Конечно, в его школе боевых искусств учеников было намного больше, учитывая, что школа функционировала не один десяток лет, но именно своими учениками он называл лишь четверых, по крайней мере, на момент, когда мастер покинул этот мир, было так. Мы постоянно сопровождали учителя везде, куда бы он ни направился, слушали каждое его слово и были готовы отдать за него свои жизни. Прежде чем прийти к мастеру, каждый из нас прошёл непростой путь. Ёсида сделал нас лучше, намного лучше, чем мы были до встречи с ним, но недостаточно хорошими, чтобы учитель смог выбрать из нас того, кто был бы достоин владеть его мечом.

— Император Вильгельм Пятый был одним из этой четвёрки, да? — спросил я.

— Да, — ответила бабушка. — Вилли был одним из нас.

Мне очень хотелось спросить, кто были оставшиеся двое, но я постеснялся — посчитал, что это будет некорректно.

— Каждый хотел получить этот меч, когда Ёсида сказал перед уходом, что оставит его одному из нас. Хотя, наверное, я хотела этого меньше всех, ведь я пришла к мастеру последней из учеников, намного позже остальных, поэтому не считала, что имею право на что-то там претендовать. Возможно, это и повлияло на выбор мастера. Он отдал меч мне. Но лишь на хранение. Незадолго до этого я родила Романа. Когда мастер первый раз посмотрел на моего сына, он сказал, что у Ромы большое будущее и что мальчик должен вырасти мужчиной, достойным уникального меча. Учитель велел передать меч Роману, когда тот станет взрослым, а Роман должен был в конце жизни передать его уже своему сыну.

Бабушка замолчала и вздохнула, видимо, эти воспоминания давались ей нелегко. Через минуту она продолжила рассказ:

— Мастер предупредил меня, что меч должен принадлежать исключительно старшему мужчине в роду. Не знаю, почему, наверное, это как-то связано с силой клинка и с силой главы рода; возможно, соединившись, эти две силы многократно увеличивают мощь друг друга, и клинок превращается в какое-то совсем уж невероятное оружие. Как бы там ни было, я должна была сделать всё именно так, как сказал мастер. А в случае отказа сына я должна была хранить артефакт, пока не найду другого достойного.

— Неужели Ваш сын отказался, раз меч всё это время пролежал в том подземелье? — спросил я.

— Сначала Роман не был готов. Хотя подходил по всем параметрам: был умным, добрым, смелым, справедливым, он был старшим, а точнее, единственным мужчиной в роду, собственно, с него род Седовых-Белозерских и пошёл.

— А как же Вы? — удивился я.

— Я просто Белозерская.

— А отец Романа?

— Род Седовых-Белозерских пошёл с Романа! — твёрдо сказала бабушка, проигнорировав мой последний вопрос. — Я несколько раз хотела отдать ему меч, но Рома каждый раз говорил, что не готов. Наверное, так и было. А потом случилось то, что случилось. И тогда я решила, что второй раз такой ошибки не совершу, и отдам меч Костику, как только ему исполнится хотя бы двадцать лет. Но, к моему сожалению, Костик оказался не лучшим кандидатом на роль владельца этого меча: он был жёстким, порой жестоким, мог причинить боль даже близким, да ты сам лучше всех это знаешь.

— Знаю, — подтвердил я, вспомнив, как дед выгонял меня из родительского дома.

— И я решила, что не могу отдать такому эльфу столь могущественный артефакт. А когда Костик ещё и перебрался к тёмному источнику, я лишний раз убедилась, что поступила правильно, не отдав ему меч. Я бы с радостью отдала его Коле, но как я тебе уже сказала, меч должен принадлежать старшему мужчине в роду. А когда Костик погиб, и Николай стал старшим, он превратился в Костика номер два. И снова ничего не вышло. Я не знаю, сколько мне ещё отведено прожить на этом свете, но я уверена, что не найду этому мечу владельца, более достойного, чем ты.

— Благодарю Вас! — сказал я. — Мне очень приятно осознавать, что я, возможно, достоин этого меча, но мне ужасно интересно, почему мастер Ёсида решил, что четверо его учеников не достойны?

— Он боялся, что мы можем использовать его не по предназначению.

— А какое у него предназначение?

— А ты как думаешь?

Я не знал, что ответить на этот вопрос — мало ли для чего могло предназначаться такое оружие.

— Что самое важное в этой жизни? — спросила бабушка, решив дать мне подсказку.

— Любовь? — предположил я.

— Это очень мило с твоей стороны — так ответить; любовь, конечно, важна, но без неё мир не рухнет. Он будет тусклым и унылым, как моя жизнь последние сто лет, но мир, мальчик мой, без любви не рухнет. Да и какое отношение меч может иметь к любви? Разве можно добиться любви оружием?

— Власть?

— Те, кто думали, что власть — главное, как правило, плохо заканчивали. Иногда не скоро, но всегда плохо. Да, власть можно добыть при помощи меча, но на одних мечах её долго не удержишь. Любого тирана рано или поздно сбросят. Даю тебе ещё одну подсказку, последнюю. Что требует народ, сбрасывая тирана? Ради чего отдаёт жизни?

«Свобода, благополучие, мир, порядок, — я быстро перебирал в уме варианты. — Равные права, богатство, справедливость…»

— Справедливость?

Бабушка улыбнулась и сказала:

— Учитель всегда говорил, что нет добра и зла — всё относительно. Всё зависит, с какой стороны посмотреть. Львица, убивающая антилопу на охоте, творит зло в отношении несчастного животного, но этим она не даёт умереть от голода своим детям — для них она творит добро.

— Но есть вещи, на которые как ни смотри, это зло. Тот же поступок Жилинского, убившего отца.

— А если ты убьёшь Жилинского, решив отомстить за отца, это будет зло или добро? Хорошим или плохим будет твой поступок?

— Не знаю, — признался я. — Но это будет справедливо.

— Справедливо, — повторила за мной бабушка и опять улыбнулась. — Мастер Ёсида считал главным в этой жизни справедливость. Я не всегда была с ним согласна, и сейчас порой думаю иначе, но предназначение этого меча — восстанавливать справедливость. Именно поэтому мастер и не отдал его никому из учеников. У каждого из нас были слабости. Учитель боялся, что мы не сможем быть до конца справедливыми в ситуации, когда меч дарует нам невероятную силу и огромные возможности. Ведь когда вернулась магия, стало понятно, что это не просто меч, а уникальный и очень сильный артефакт.

— Но в чём его главная сила?

— Я тебе ещё вчера сказала, что не знаю.

— Но почему мастер Ёсида Вам этого не сказал?

— Он тоже не знал. Этот меч учитель получил в период бездарья от своего прадеда, который сказал, что клинок волшебный и обладает невероятной силой, и что придёт время, когда в мир вернётся магия, и тогда этот меч покажет всё, на что способен. Это было в начале семидесятых годов двадцатого века, тогда никто не верил в такое, но Атару Ёсида поверил. Вместе с мечом он получил от прадедушки свиток с пророчеством. В нём было сказано о лотосе, что должен расцвести у подножия Фудзи. На обратной стороне свитка был едва заметно нарисован цветок лотоса. Мастер не знал, что это значит. Но он почти сразу же перебрался в Японию, купил землю в пригороде города Фудзи и организовал там школу боевых искусств. Ему было тогда двадцать восемь лет.

— А Вы не знаете, как меч оказался у прадедушки Ёсиды?

— Прадедушка учителя был учёным-историком. В сороковых годах двадцатого века он подрабатывал охранником в сокровищнице императорского дворца в Киото, это давало ему доступ к древним уникальным свиткам и книгам, которые он изучал на дежурствах. Главной ценностью сокровищницы был уникальный меч, совершенно не похожий на традиционные японские клинки. Осенью сорок пятого года Японию оккупировали Соединённые Штаты, и все работники дворца боялись, что американцы начнут вывозить из него ценности. Как оказалось, опасались они не зря — в одну из сентябрьских ночей к дворцу подъехали три американских армейских грузовика. Американцы приказали охране покинуть дворец и сокровищницу. Кто-то подчинился, кто-то оказал сопротивление и был убит, а прадедушка мастера бросился спасать уникальный меч. Как потом оказалось, именно за этим мечом и приезжали американцы. В его поисках они перерыли всё вокруг, но прадедушка учителя надёжно спрятал ценный артефакт. И хранил его почти тридцать лет, пока не передал правнуку. Вот такая история.

— Удивительная история.

— И продолжать её тебе, — сказала бабушка. — Я давно решила, что рано или поздно отдам меч тебе, но пока старшим в роду был Николай, это было невозможно. Но когда Коли не стало, меня уже ничего не сдерживало. И не буду скрывать, мне стало легче, когда я сняла с себя этот груз. Передать меч мастера Ёсиды достойному — было целью всей моей жизни в последние сто лет. Сейчас я чувствую невероятное облегчение.

— А как же Вы теперь будете жить без цели? — ляпнул я и тут же понял, что сморозил глупость.

Бабушка рассмеялась и сказала:

— Жизнь подкинет новые цели. Конечно, не такие серьёзные, но так и я уже не девочка, чтобы вешать на себя что-то большое. Сейчас наша цель номер один — спасти твою мать с братом и сестрой. Потом ещё что-нибудь появится. Тебя буду учить, защищать, помогать тебе стать настоящим главой рода. Тебя, мальчик мой, ждёт великое будущее, но сегодня ты ещё слишком слаб и беспомощен. В общем, мне будет чем заняться, не переживай на этот счёт.

— Я сделаю всё, чтобы Вы не пожалели о том, что возитесь со мной и что вручили мне меч Ёсиды.

— Один раз я уже пожалела, — сказала бабушка усмехнувшись. — Когда ты вчера чуть не разнёс мне замок. Но что сделано, то сделано. Возьми сейчас меч и Дьяниша, и сходите проверьте возможности клинка на безопасном расстоянии от замка.

— А как я его возьму, когда он в подземелье? — удивился я.

— Ну так сходи за ним, иди мне Айникки послать?

— Я бы сходил, но как я туда попаду?

Бабушка ничего не ответила, она встала с дивана, подошла к столу, выдвинула один из ящиков и достала оттуда брошь с красным бриллиантом, ту самую, что накануне украшала её жакет, и лист бумаги.

— На вот, держи! — сказала бабушка, протягивая мне брошь и листок. — На бумаге заклинание, которое откроет проход сквозь стены, оно на карельском, но можешь читать по бумажке. Кристалл в броши придаст этому заклинанию силу. Иди за мечом, а я позвоню Дьянишу, чтобы ждал тебя через полчаса у ворот. И пожалуйста, будь осторожен!

Я забрал листок с заклинанием и брошь, поблагодарил бабушку и побежал к себе в комнату, чтобы переодеться для тренировки и взять большую сумку — носить артефакт на виду у всех не хотелось. Потом я отправился за мечом. Сильно нервничал, но всё прошло хорошо — заклинания сработали с первого раза, я забрал клинок и в нужное время был у ворот. Дьяниш подошёл почти одновременно со мной, и он был не один — с ним пришёл Тойво.

— Мы пойдём втроём? — спросил я наставника.

— Князь, я очень хочу помочь Вам узнать, на что способен Ваш новый меч, но жить мне тоже хочется. Случиться может всякое, с Тойво мне будет спокойнее — он в случае чего сможет откачать. И меня, и Вас.

Возражать я не стал, и мы отправились в лес. Отошли от бабушкиного имения довольно далеко — километров на пять. Нашли большую поляну и решили, что на этом месте можно начать тренировку. Я достал меч из сумки. Эльфы с интересом принялись его разглядывать.

— Сейчас я его достану, — сообщил я и принялся вытаскивать меч из ножен, к моему удивлению, в этот раз он не светился.

— Что-то случилось, князь? — спросил Дьяниш, видимо, на моём лице отразились все мои эмоции.

— Он вчера светился, когда я его доставал, — пояснил я, вытащил меч полностью, поднял его над головой и немного потряс им в воздухе.

Ничего не произошло.

— Я не знаю, что делать, — признался я. — Вчера он светился и на лёгкую встряску ответил такой силовой волной, что бабушка еле устояла на ногах. А сейчас ни на что не реагирует.

— Может, попробуем фехтовать? — предложил Дьяниш и достал свой меч, предусмотрительно прихваченный с собой.

Мы минут пять фехтовали, но ничего из этого не вышло — меч так и не начал светиться.

— Может, ему надо поставить какую-то серьёзную задачу? — сказал Тойво. — Дерево разрубить, например.

— Лучше сразу камень, — предложил Дьяниш. — Дерево и мой клинок разрубит без проблем.

— Твой и камень разрубит, — заметил Тойво.

— Обычный камень — да, — согласился Дьяниш. — Но если на него наложить защитные заклятия…

Эльфы улыбнулись, поняв друг друга с полуслова. Мы нашли на краю поляны огромный валун размером со средний холодильник, и эльфы с азартом принялись накладывать на него всевозможные заклятия. Минут через пять Тойво удовлетворённо сказал:

— Пробуйте, князь!

Я снова достал меч из ножен, подошёл к валуну и осторожно ткнул в него клинком. Разумеется, ничего не произошло.

— Лучше попытаться его разрубить, — сказал Тойво.

— Да я понимаю, — ответил я. — Но мешает какой-то внутренний страх его сломать.

— Не должен такой клинок сломаться об камень, — заметил Дьяниш.

Я понимал, что эльфы правы, но всё равно нервничал. Подняв клинок, я несильно ударил по камню. Ничего не произошло, разве что сработали защиты, и на валуне на секунду проявилось лёгкое свечение.

— Сильнее князь! — попытался подбодрить меня Дьяниш.

Я ударил посильнее, но всё равно ещё далеко не в полную силу — снова ничего не произошло. Тогда я разозлился и лупанул по булыжнику со всей дури — и опять ничего. Лишь реакция камня на удар каждый раз усиливалась — чем сильнее был удар, тем ярче светился камень, реагируя на него.

— Похоже, бесполезно, — сказал я. — Может, он только в бою работает, когда какая-то опасность есть?

— Опасность? — переспросил Тойво, — А это идея!

Эльф подошёл к камню и начал накладывать на него какое-то заклятие. Дьяниш что-то недовольно пробурчал на карельском, но Тойво лишь отмахнулся. Через минуту он закончил и сказал мне:

— Теперь это ловушка. После двух-трёх ударов он должен Вас атаковать.

— Атаковать? — удивился я. — Камень?

— Разряд небольшой выпустит во все стороны, — пояснил Тойво. — Это не опасно.

— Хорошо, давайте попробуем, — сказал я, достал меч и снова принялся рубить камень.

После третьего удара камень ответил мне электрическим разрядом — довольно приличным, я аж отскочил на метр. А вот меч на это никак не отреагировал. Я разозлился и снова ударил по камню. И опять получил разряд, в этот раз посильнее. Но я снова ударил по камню. Третий разряд сбил меня с ног.

Я невероятно разозлился, быстро вскочил и уже с криком бросился на булыжник. Разумеется, разозлился я не на камень, а на саму ситуацию — всё это выглядело очень глупо. Не так я себе представлял первое испытание уникально меча.

Размахнувшись, я опять со всей силы ударил по камню, но удара в этот раз не почувствовал и практически не увидел — свет клинка меня ослепил, а валун рассыпался, будто был слеплён из песка. Клинок, не встретив сопротивления, с размаху вошёл в землю. Впрочем, слово «вошёл» здесь не подходило. Как камень рассыпался лишь от того, что меч к нему приблизился, так и земля фактически разверзлась с приближением клинка.

Глубокая трещина глубиной около трёх метров и шириной почти в метр разрезала поляну и ушла в лес. Всё это сопровождалось ударной волной намного более сильной, чем была накануне в подвале. Я еле удержался на ногах, а Тойво и Дьяниш отлетели метров на десять от того места, где стояли. В трёх метрах от меня из разлома начал бить гейзер. Довольно высоко — метра на три. Я замер и уставился на клинок, какое-то время он ещё светился, затем перестал.

— Ты прости, если что не так, — снова обратился я к мечу, как к живому существу, и осторожно вложил его в ножны.

Тем временем эльфы поднялись и подошли ко мне.

— Вы как, князь? — спросил Тойво.

— Нормально, — ответил я. — Как вы?

— Мы тоже нормально, — сказал Дьяниш. — Но без Её Светлости мы больше испытывать этот меч не будем. И это не обсуждается!

Я и сам не особо горел желанием продолжать эксперименты, мне казалось, что это неправильно — лупить уникальным артефактам по камням. Я уложил меч в сумку, и мы отправились домой. По лесу шли молча, каждый думал о своём.

Когда мы вышли из леса примерно в трёхстах метрах от имения княгини Белозерской, нашему взору предстала следующая картина: перед главными воротами стояла вооружённая толпа. Мы сразу же вернулись в лес и под прикрытием деревьев прошли ещё метров сто, максимально приблизившись к имению. Рассмотрели стоявших у ворот. Они о чём-то неспешно переговаривались и вели себя так, будто чего-то ждали. Они были одеты в незнакомую мне военную форму, почти все вооружены, один из них держал в руках небольшой стяг.

— Вы знаете, кто это? — негромко спросил я эльфов.

— Это финны, — ответил Дьяниш. — Только вот непонятно, почему их так много, и, вообще, что они здесь делают.

— Не нравится мне это, — произнёс Тойво. — Очень не нравится.

Глава 2

Минут пять мы наблюдали за толпой у бабушкиных ворот — финны просто стояли и чего-то ждали.

— Позвоню-ка я Ристо. Если этих незваных гостей надо разогнать, то нам будет удобнее это сделать, — сказал Тойво, достал телефон и, уже обращаясь персонально ко мне, добавил: — Заодно проверите свой меч, князь, в ситуации, близкой к боевой.

— Нет! — тут же резко возразил Дьяниш. — Не будем мы его возле ворот проверять. Если такая трещина в земле до замка дойдёт, Её Светлость этот меч на нас проверит. Так справимся, я не вижу там серьёзных противников. Там максимум три сильных одарённых.

— Вы смогли это определить с такого расстояния? — удивился я.

— А что там определять? — ответил Дьяниш. — Почти все стоят толпой, переговариваются, значит, у них у всех примерно один статус. Аристократы или сильные одарённые обычно стоят в стороне от простых воинов. Скорее всего, это обычна гвардия, сопровождающая вон тех троих, что стоят совсем близко к воротам. Но я не думаю, что и эти трое слишком хорошие бойцы.

Пока мы разговаривали с Дьянишем, Тойво созвонился с Ристо, после чего сообщил:

— Это послы.

— Тогда их точно нельзя мечом, — заметил я.

— Если послы, то никак нельзя, — сказал Дьяниш, как мне показалось, с сожалением. — Но почему они стоят за воротами?

— Её Светлость пока занята и не может их принять, — ответил Тойво.

— Может, что-то случилось, раз у бабушки нет времени принять послов? Бабушка вообще дома? — спросил я.

— Ристо сказал, что её Светлость пьёт кофе в саду и любуется на павлинов, — ответил Тойво. — Но пусть это и послы, я не хочу мимо них проходить, точнее, Вас проводить, князь. Мы вернёмся через башню.

Спорить было бесполезно — Тойво отвечал за мою безопасность, не стоило его подставлять перед бабушкой, да и нетрудно было лишний раз пройти через портал. Мы вернулись в лес, нашли небольшую открытую полянку, и Тойво, достав магические кристаллы, активировал портальные врата.

Выйдя из портала в башне, я сразу же побежал в сад. Бабушка всё ещё была там — она как ни в чём не бывало пила кофе и, действительно, любовалась тем, как один из павлинов раскрыл хвост. Когда я подошёл к ней, бабушка спросила меня:

— Как успехи?

Я вкратце рассказал о наших попытках выяснить возможности меча. Бабушка рассмеялась и сказала:

— Надо было с вами идти, похоже, это было весело.

— Нам так не показалось, — ответил я. — Дьяниш вообще запретил без Вас что-либо с мечом делать. Да и мне кажется, что это неправильно таким ценным артефактом рубить деревья и камни. Как-то это…

Я не смог сразу подобрать нужного слова, но бабушка выручила:

— Неуважительно по отношению к нему?

— Да.

— Пожалуй, соглашусь с тобой. Кофе хочешь?

— Нет, спасибо. А Вы не скажете, кто там у ворот стоит?

— Посольство от какого-то финского князя.

— А почему Вы не стали их принимать?

— Потому что я была занята. Вот сейчас допью кофе и примем, — ответила бабушка.

— Примем? — переспросил я.

— А тебе разве не интересно узнать, зачем они пришли?

— Конечно, интересно, но они же к Вам пришли.

— Мы семья, — возразила бабашка. — Они пришли к воротам нашего замка, значит, пришли к нам.

Княгиня Белозерская допила кофе, достала телефон, кому-то позвонила и сказала:

— Через полчаса я буду готова их принять.

После этого бабушка убрала телефон и обратилась ко мне:

— Пойдём, мальчик мой, через двадцать пять минут мы должны быть в зале приёмов, по правилам этикета мы должны туда прийти раньше послов.

— У Вас в замке есть зал приёмов? — удивился я. — Ни разу не слышал о нём и не видел его.

— У нас в замке много что есть, — ответила бабушка, сделав акцент на слове «наш». — Да и где, по-твоему, я должна принимать послов? В обеденном зале? Это тогда их кормить придётся. Зачем нам лишние расходы?

Через двадцать пять минут мы были в зале приёмов. Он меня поразил ещё сильнее, чем в своё время обеденный зал. Это было что-то — зал приёмов Вильгельма Пятого выглядел скромнее. По центру помещения стояло что-то типа трона — большое кресло на возвышении. Княгиня Белозерская любила и умела произвести впечатление.

Когда бабушка села на своё кресло-трон, я почувствовал себя каким-то маленьким, ничего не значащим — стало понятно, почему она решила принимать послов именно здесь. Княгиня Белозерская велела мне встать по правую руку от неё, и приказала Ристо позвать послов. Тот сразу же выполнил приказ.

Из всей толпы финнов, что стояла у ворот, на аудиенцию к княгине допустили троих — непосредственно посла и двух его сопровождающих. Посол выразил бабушке благодарность за то, что она согласилась его принять, и сообщил, что его зовут Самуил Пальмен и прибыл он к нам по поручение некоего барона Хенрика-Юхана Бойе. Имена своих товарищей Пальмен не назвал, наверное, протокол этого не требовал. А я отметил, что финн довольно неплохо говорит по-русски.

— Чем я заслужила такую честь господин Пальмен? — спросила бабушка. — Какова причина Вашего визита?

— Причина проста, — ответил посол. — Ваш замок, княгиня, стоит на земле барона Бойе.

Похоже, Пальмен решил зайти с козырей и сразу же произвести на бабушку впечатление, и у него это получилось.

— Вот как? — искренне удивилась бабушка. — А я почему-то думала, что это моя земля.

— Эта земля даровала барону Бойе великим князем фон Маннергеймом.

— Да? — ещё сильнее удивилась бабушка. — И когда же это произошло?

— Позавчера.

— Вот ведь незадача, — бабушка театрально всплеснула руками, мне показалось, что её это всё веселит. — И что теперь будем делать?

— Господин барон с уважением относится к Вам, княгиня. В чём-то ему даже лестно, что Вы живёте на его земле, поэтому он принял решение не облагать налогом одного из первых эльфов новой эпохи.

— Это очень мило с его стороны, — ответила бабушка. — Я про уважение, а вот с землёй накладка. Это моя земля. У меня на неё есть акт, выданный земельным управлением.

— Все документы на владение землёй и прочим недвижимым имуществом, выданные в Российской Федерации утратили силу на территории Карелии, — заявил Пальмен.

— И давно?

— Два дня назад, с момента включения Карелии в состав Великого княжества Финляндии. Но, как я уже сказал, барон Бойе великодушно готов разрешить Вам жить на его земле. Но чтобы это случилось, Вы должны присягнуть барону на верность.

— Я должна? — переспросила бабушка. — Присягнуть барону? Я не ослышалась?

— Нет, Вы не ослышались. Присяга на верность барону Бойе — единственная возможность для Вас остаться владелицей этого замка.

Бабушка ненадолго призадумалась, а потом неожиданно повернулась ко мне и спросила:

— Ты слышал? Как тебе это?

— Возмутительно, — ответил я, зная, что примерно такой ответ от меня и ожидается, меня действительно возмутила наглость какого-то Хенрика-Юхана Бойе.

Я представлял, как это должно было разозлить бабушку, однако она не подавала виду, наоборот, улыбнулась и миролюбиво сказала финнам:

— Ладно, господа, вы пошутили, мы посмеялись. Давайте уже серьёзно разговаривать. Что вам угодно?

— Никто не шутит, княгиня, — ответил посол. — И я прошу Вас серьёзно отнестись к моим словам.

— То есть, Вы это всё вот прям на полном серьёзе сказали? — переспросила бабушка. — Вы действительно допускаете, что я, княгиня Екатерина Белозерская, присягну на верность какому-то барону, чьё имя я узнала пять минут назад?

— Более, чем серьёзно, Ваше Сиятельство! Не важно, когда Вы узнали имя барона Бойе, важно, что теперь Ваш замок стоит на его земле. Поэтому выбор у вас невелик: или Вы соглашаетесь присягнуть на верность барону, или Вам придётся освободить замок. Барон даёт Вам двадцать четыре часа на принятие решения. В случае Вашего отказа присягнуть или покинуть замок, барон будет вынужден применить силу для наведения порядка на своей земле.

Бабушка изменилась в лице, мне показалось, что она испепелит посла, но она сдержалась, лишь покачала головой и сказала:

— Хорошо, передайте барону, как там его зовут, что я согласна.

— С чем именно? — уточнил посол. — Вы решили присягнуть барону Бойе на верность или собираетесь покинуть замок?

— Я согласна с тем, что он попробует применить силу. Мне аж интересно, как он будет это делать. Скажите ему, что может хоть сейчас начинать.

— У Вас есть двадцать четыре часа, чтобы передумать.

Бабушка улыбнулась и сказала:

— Вы очень щедры. Вы, вообще, мне нравитесь, Пельмень.

Княгиня Белозерская уже просто издевалась над послом.

— Пальмен, — поправил финн, насупившись.

— Прошу меня простить, я уже пожилая женщина, мне сложно запоминать нерусские имена и фамилии, — произнесла бабушка. — Как я уже сказала, Вы мне нравитесь, и я хотела бы сделать Вам подарок.

— Почту за честь его принять, — ответил финн.

— Я хочу подарить Вам совет, который спасёт Вам жизнь. Когда Ваш барон решит наводить порядок на моей земле, которую он по недоразумению считает своей, бегите! Бегите как можно дальше от моего дома и моей земли! И передайте это всем, кому сможете передать. Этим вы спасёте свои жизни.

— Вас так заботят наши жизни, княгиня? — спросил Пальмен.

— Есть честно, то не особо, — ответила бабушка. — Это я больше для себя, чтобы меня потом совесть не мучила, когда карельский ветер понесёт в сторону Финляндии пыль, оставшуюся от барона, как там его зовут, и от его армии.

Сказав это, княгиня Белозерская поднялась с кресла и стала ещё сильнее возвышаться над финнами. Она едва заметно, лишь одними уголками губ усмехнулась и добавила:

— Не смею Вас больше задерживать, Пельмень.

Пальмен, не стал в этот раз поправлять бабушку, видимо, понял, что это может для него нехорошо кончиться. Он попрощался, и финны быстро ушли. Княгиня Белозерская проводила посла взглядом, опять села в кресло и возмущённо произнесла:

— Присягнуть на верность. От такой наглости я даже сначала растерялась. Впрочем, есть в этом и свои плюсы.

— Плюсы? — переспросил я, не понимая, какой можно найти плюс в сложившейся ситуации.

— Проверишь меч не на деревьях, пояснила бабушка и снова принялась возмущаться: — Нет, ну какие наглецы? Мне ещё вчера доложили, что финны появились в окрестностях моего имения, но что они пойдут так далеко и так быстро, я не ожидала.

Однако я уже не особо слушал бабушку, я думал о том, что в ближайшее время мне придётся испытывать свой меч в настоящем бою и убивать им финских эльфов. Стало не по себе. Но при этом я понимал, что выбора у меня особо и не было — некий барон Бойе мне его не оставил. Я должен был защищать замок бабушки, свой замок, если уж на то пошло, всё же я был наследником княгини Белозерской. Но всё равно было жутковато.

Мы покинули зал приёмов и отправились обедать. Есть мне совершенно не хотелось по понятным причинам, на душе было неспокойно, но я не мог оставить бабушку. Однако сразу же приступить к трапезе нам не удалось — прибытие финских послов оказалось не единственным сюрпризом в этот день. Едва мы сели за стол, появился Ристо и сообщил, что прибыл Владимир Волошин, и он просит бабушку принять его как можно скорее. Бабушка велела пригласить его к обеду.

— Проходи, Володя, присаживайся, отобедай с нами! — сказала бабушка маминому брату, когда он пришёл в обеденный зал и мы обменялись приветствиями.

— Не смею Вам отказать, благодарю за приглашение! — ответил дядя Володя и сел за стол.

— Что-то случилось? — спросила бабушка. — Ты выглядишь очень взволнованным.

— Два часа назад я встречался с Жилинским, — ответил мамин брат.

Глава 3

Мне казалось, что визит финских послов будет главной новостью дня, но Владимир Волошин одной фразой заставил забыть про Пальмена и тех, кто его послал.

— Тебе удалось хоть что-нибудь узнать? — спросила бабушка дядю, сразу же перейдя к главному вопросу.

— Да, — ответил мамин брат. — Ради этого я к Жилинскому и ездил. Оля и дети живы и здоровы, на днях я с ними встречусь.

— Даже так? — удивилась бабушка

— Не думаю, что Жилинский мне соврал, но я хочу убедиться сам, что с сестрой и племянниками всё нормально.

— Но как тебе это удалось?

— Я позвонил ему и сказал, что наша семья возмущена похищением Ольги и детей. Волошины не самый могущественный, но довольно богатый род. И я намекнул, что не в интересах Жилинского с нами ругаться. Намекнул, что ему сейчас друзья нужнее, чем очередные враги, особенно, богатые друзья, ведь война — дело недешёвое. Он предложил встретиться.

— Удивительно, — сказала бабушка. — А вот Ристо не смог добиться встречи с ним.

— Ничего удивительного, — сказал дядя Володя. — Ристо представляет для Жилинского потенциальную угрозу, а я нет.

— Возможно, — согласилась бабушка. — И о чём вы говорили?

— О безопасности моей сестры и племянников и о лояльности нашего рода новой петербургской власти в лице Жилинского. Как вы понимаете, он это всё увязывает вместе.

— Удивилась бы, если бы не увязывал.

— Я от имени всей нашей семьи пообещал Жилинскому поддержку, в том числе и финансовую. И пришлось дать слово, что я прекращу торговлю и вообще любое сотрудничество с Новгородом.

— Финансовую поддержку? — переспросила бабушка. — И много просит?

— Достаточно, но для нас это не имеет значения; часть денег я переведу ему уже завтра утром, как жест доброй воли. После этого я смогу встретиться с Ольгой.

— Подонок, — со злостью произнесла бабушка. — Это же голимый шантаж.

— Шантаж чистой воды, — согласился дядя Володя. — Но сейчас деньги не имеют значения, я хочу спасти сестру и племянников.

— Ты молодец и поступаешь правильно. В сложившейся ситуации это, возможно, самый грамотный вариант, но придёт время, и это ничтожество ответит за всё.

— Не сомневаюсь, — сказал дядя Володя, который как никто другой знал, что лучше не доводить дело до того момента, когда приходится отвечать перед княгиней Белозерской.

— Как эта сволочь вообще объясняет своё наглое поведение?

— Говорит, что взял Олю и детей в заложники, потому что боится Вас.

— Неожиданно, — сказала бабушка. — Он боится меня и делает всё, что только можно, чтобы усугубить ситуацию? Не верю я, что он настолько тупой.

— Жилинский боится, что Вы можете обвинить его в убийстве Николая. Он утверждает, что непричастен к этому преступлению, обещает предоставить стопроцентные доказательства своей невиновности. А до этого будет держать у себя Ольгу и детей, потому что очень Вас боится. Так и сказал: «Ты уж извини, но мне приходится это делать, чтобы подстраховаться».

— Бред какой-то, — не удержался я от замечания.

— Бред, — согласился дядя Володя. — Но формально он дал ответ на мой вопрос о мотивах своего поступка.

— Мы все понимаем, что никаких доказательств он не предоставит, — сказала бабушка. — Но причину, по которой он держит заложников, Жилинский назвал верно: опасается гадёныш, что я оторву ему голову за убийство Николая и Дроздова. Но я всё равно рано или поздно оторву. Это лишь дело времени. Подонок перешёл черту, за которой прощение не рассматривается. Надеюсь, ты со мной согласен?

Бабушка посмотрела на дядю Володю таким взглядом, что любой на его месте согласился бы, но мамин брат неожиданно сказал:

— Вы уж простите меня, Екатерина Александровна, и ты, Роман, прости, но я никогда не относился к Николаю хорошо. Я не простил ему того, что он сделал с моей сестрой. И даже сейчас, когда его не стало, не собираюсь прощать. Я понимаю, что для вас отомстить Жилинскому — дело принципа, но меня устроит просто спасение Ольги и Андрея с Машей.

— Одно другому не мешает, — заметила бабушка. — Но начинать, конечно же, надо со спасения Ольги и детей. В любом случае пока мы их не освободим, у меня связаны руки. Надо думать, как их вытаскивать. Жилинский не сказал, когда ты сможешь их увидеть?

— Завтра в два часа дня, если утром переведу деньги. А я их переведу.

— Значит, думать надо очень быстро, — сказала бабушка. —. А с другой стороны, думай не думай, вариант у нас один: ты проносишь с собой портальный маяк, активируешь его во время встречи с Ольгой, и мы за вами приходим. Но есть у этого плана один минус.

— Какой? — поинтересовался мамин брат.

— Твои отношения с Жилинским после этого, мягко говоря, испортятся.

— Это не важно. Спасение Ольги и Андрея с Машей для меня на первом месте. К тому же плохие отношения с Жилинским не затянутся ненадолго.

— Почему ты так решил? — спросила бабушка.

— Вы же сами сказали, что собираетесь мстить за Николая. Не думаю, что вы станете с этим тянуть.

— Вот чем ты мне, Володенька, нравишься, так это тем, что ты умный, — сказала бабушка и улыбнулась. — Жду тебя завтра к десяти. К этому времени мы продумаем, как всё сделать. Расскажем тебе, покажем, и в два ты уже будешь у Жилинского.

На этом мы и договорились. Потом подали обед, и мы приступили к трапезе. Отобедав, дядя Володя поблагодарил бабушку за гостеприимство и за помощь и быстро ушёл, пообещав на следующий день ровно в десять утра прибыть в имении княгини Белозерской.

— Что скажешь, мальчик мой? — спросила меня бабушка, как только за маминым братом закрылась дверь.

— Скажу, что сильно переживаю, — ответил я. — Лишь бы теперь всё получилось.

— Провести такую операцию — дело нехитрое, — сказала бабушка. — Главное, чтобы наш Володенька не был с Жилинским заодно.

— Думаете, это возможно?

— Исходить всегда надо из того, что возможно всё!

— А Вы во время разговора не почувствовали, что он лжёт? — спросил я.

— Он не вчера стал магом, мальчик мой, и явно умеет накладывать на себя серьёзные заклятия защиты, или кто-то другой мог их на него наложить, — ответила бабушка. — Я могу их снять, это не проблема, но ты же помнишь, в какое состояние мне в прошлый раз пришлось приводить Володю, чтобы быть наверняка уверенной в том, что он говорит правду.

— Помню.

— Вот то-то и оно. Думаю, будет не очень красиво подвергать его такой процедуре после того, как он пришёл к нам, по сути, за помощью.

— Согласен, но что нам тогда делать?

— Верить, что Володенька — хороший мальчик, но готовиться к тому, что он может поставить портальный маяк в ловушке, — сказала бабушка. — Ждать по выходу из портала нас может кто угодно: как Жилинский со своей гвардией, так и лучшие английские боевые маги. В теории маяк может быть установлен хоть в Лондоне.

— Но зачем это дяде Володе? Вы допускаете, что он готов пожертвовать мамой и Андреем с Машей, чтобы отомстить Вам и мне?

— Володя любит Ольгу, он не станет ей жертвовать. Но договориться с Жилинским обменять её и детей на нас с тобой он мог запросто. Особенно, если это было единственным условием Жилинского.

— Если мы погибнем, то никто уже не сможет отомстить Жилинскому, и необходимость в заложниках отпадёт.

— Да, примерно так это ничтожество и думает, — сказала бабушка. — Правда, он не знает, что в любом случае он нежилец.

— Видимо, он думает, что все, кто сможет за нас отомстить, будут с нами в тот момент, когда мы попадём в ловушку.

— В этом замке не меньше сотни претендентов на то, чтобы отрубить Жилинскому голову в случае чего. Конечно, не у всех столько опыта, как у Тойво или Дьяниша, но поверь мне, это Жилинскому не поможет.

— Приятно осознавать, что за нас отомстят, но, если честно, мне такой вариант развития событий не очень нравится, — признался я.

— Мне тоже. Поэтому мы скажем Володе, что мы с тобой останемся здесь, а спасать Ольгу с детьми пойдут Тойво с Дьянишем. Если этого окажется мало, то ещё несколько магов, но ни ты, ни я туда не отправимся ни за что.

— Ему скажем так, а на самом деле отправимся?

— Завтра будем решать, — уклончиво ответила бабушка. — Не забывай, что к нам ещё в любой момент могут пожаловать в гости наши финские друзья.

— Думаете, пожалуют?

— С вероятностью девяносто девять процентов.

— Неужели они такие глупые? — удивился я. — Просто не верится, что они не собрали никакой информации о той, к кому отправились ставить ультиматумы.

— А у них нет выбора, — сказала бабушка. — Ни этот Пельмень, ни тот, кто его ко мне отправил, не принимают решений. Они лишь выполняют то, что им велено. А велели им проверить, готова ли княгиня Белозерская к открытому противостоянию.

— Но тот, кто их отправил, ведь должен был собрать о Вас информацию!

— Тот, кто их отправил, знает меня очень хорошо, возможно, лучше всех на этом свете. Единственное, чего он не знает: рискну ли я пойти против него. Но завтра он это узнает.

— А Вы скажете мне, кто это?

— Скажу, — ответила бабушка. — Конечно, скажу. Но позже, когда придёт время.

Всё же любила княгиня Белозерская говорить загадками и создавать интриги, но мне не оставалось ничего другого, как ждать, когда придёт то самое время, о котором сказала бабушка.

— Если они дали Вам на раздумья двадцать четыре часа, то, выходит, могут напасть уже завтра перед обедом, — вернулся я к теме планирования завтрашнего дня.

— Могут, — согласилась бабушка. — И, скорее всего, нападут. Но на самом деле, это не проблема: тот, кто их отправил, понимает, что мой замок финнам не взять, поэтому вряд ли нам стоит ждать встречи с серьёзным и сильным противником. Разве что этот барон Бойе может проявить инициативу и подтянуть какие-то дополнительные силы, но меня сейчас больше волнует, почему всё выпало на один день?

Бабушка вздохнула, покачала головой и добавила:

— Ладно, утро вечера мудренее, а уже почти вечер. Я до утра кое-куда отлучусь, а завтра уже будем решать, как нам поступить максимально грамотно.

Я попрощался с бабушкой и покинул обеденный зал. Теперь до завтрашнего утра, а то и до обеда предстояло гадать, задумал ли дядя Володя месть или искренне хотел с нашей помощью спасти свою сестру и племянников. И нападут ли финны завтра или потянут с этим делом. И ещё было очень интересно, кто же их отправил к бабушке.

Мыслей в голове было столько, что они сплелись в какой-то клубок, и мне показалось, что я вообще уже ничего соображаю. Но несмотря на все грядущие испытания, на душе было легко, ведь что бы нас ни ждало завтра, и что бы ни задумал дядя, теперь я знал: мать и брат с сестрой живы. А это сейчас для меня было важнее всего.

Надо было чем-то себя занять и самое лучшее, что я мог сделать в таком состоянии — это пойти к источнику и набраться от него спокойствия предков. А возможно, перепало бы и немного вековой мудрости. В любом случае я уже давно не проводил у источника достаточно времени, чтобы полностью ему открыться и впитать всё, что он может мне дать. В последнее время я приходил к нему лишь восполнить силы и зарядиться энергией, умыться его водой и немного помедитировать возле него, но всё это было в спешке, и было это не совсем правильно.

Я пришёл к источнику и, приложив ладони к серовато-синему камню, принялся ждать от него ответа. Как обычно, источник откликнулся усилением свечения примерно через полминуты, и сразу же появился мой энергетический шар. Я был настолько загружен своими мыслями, что в этот раз даже не стал считать на нём полосы — да и привык за последнее время к тому, что на все мои надежды поднять уровень источник отвечал лишь четырьмя полосами.

Максимально расслабившись, я постарался полностью открыться источнику, но примерно в середине процесса совершенно случайно заметил, что на шаре пять полос. Я поднял уровень! Осознание этого факта так меня потрясло, что я тут же выпал из состояния транса. Шар сразу же исчез.

Испугавшись, что мне это всё привиделось, я снова положил руки на камень и начал всё заново. В этот раз шар не появлялся минуты две, я даже занервничал. Но в итоге он появился, и на нём было пять полос. Это означало, что я поднял свой магический уровень до шестого уровня.

Видимо, каким-то образом сказалось обладание уникальным артефактом — другой причины я не видел. Но какая бы ни была причина, главное — уровень он поднялся. До заветного пятого осталась всего лишь одна полоса. Это была вторая хорошая новость за день после информации о том, что мать и брат с сестрой живы.

Глава 4

Когда бабушка бывала в отъезде, я предпочитал есть на кухне. Это было удобно и быстро. Прислуга была довольна, бабушка не возражала, в общем всех всё утраивало. Я попросил повара приготовить мне гренки и омлет с малосольным лососем и сливочным сыром. Довольно быстро это всё получил вместе с традиционной утренней большой чашкой кофе и сладкими блинчиками, которые я не заказывал, но отказаться от которых не смог. Быстро поел и отправился на поиски хоть кого-то, кто сможет дать мне информацию о том, что происходит в окрестностях замка.

Но ничего у меня не вышло. Ристо отбыл с бабушкой, Тойво был неизвестно где, а Дьяниш занимался на арене с учениками, и я не стал его отвлекать. Однако я не сдался и пошёл в сад. Приметил там подходящего воробья, активировал взгляд друида и отправил птаху на разведку. Я гонял бедную птицу по окрестностям замка не меньше часа, но не приметил ничего подозрительного.

Я вернул воробья в сад, ввёл в оцепенение и пошёл на кухню; там попросил у поваров горсть какой-нибудь крупы. Мне дали пшёнки, я отнёс её воробью, высыпал на землю прямо перед ним и привёл птицу в чувство. Бедняга от страха тут же пулей взмыл в небо. Пришлось опять активировать взгляд друида — никто не имел права убегать от меня, не получив вознаграждение.

Заставив воробья вернуться, я подвёл его прямо к кучке пшёнки и ослабил влияние на него. В этот раз птица повертела головой, но осталась на земле. Потом воробей увидел угощение и принялся его клевать. А я с чистой совестью отправился к себе в комнату, чтобы переодеться и пойти заниматься с Дьянишем.

Когда я вышел из замка, чтобы пойти на арену, заметил оживление у ворот. Какое-то нездоровое оживление. Часть охранников смотрела за ворота, а часть куда-то побежала. Я направился к воротам, подошёл к ним и вышел за территорию. И сразу же увидел причину, заставившую бегать охранников: примерно в полукилометре от ворот был открыт огромный пространственный портал, из которого чуть ли не строем выходили финны.

Я посмотрел на часы — было ровно девять. Первая же мысль, что меня посетила после этого: «А как дядя Володя теперь к нам пройдёт?»

Становилось непонятно, как нам теперь быть: в два часа дня мамин брат, полностью подготовленный, должен был прибыть к Жилинскому. У нас оставалось пять часов, чтобы разобраться с финнами и подготовить дядю к операции по спасению матери и Андрея с Машей. Бабушка была права, как-то это всё было странно — всё происходило в один день и практически в одно время. Но что-то здесь изменить я не мог, а вот что мог, так это предупредить дядю. Я достал телефон и набрал номер маминого брата.

— Здравствуй, Роман, я слушаю тебя, — послышалось из динамика. — Как там у вас дела? Всё по плану?

— Здравствуйте, — ответил я. — У нас тут такие дела, что наш замок собрались штурмовать. И похоже, что прямо сейчас. Вам, наверное, пока сюда лучше не ехать.

— Понял тебя, а что Екатерина Александровна говорит? Что мне теперь делать?

— Бабушка сейчас сильно занята, но чуть позже она Вам перезвонит.

— Хорошо, буду ждать, — сказал мамин брат и сбросил звонок.

Тем временем финны выходили из портала и выстраивались. А может, там были не только финны, но это было особо и не важно, из портала выходили враги — это было главное. Я не знал, нападут они сразу или ещё раз предложат нам сдаться, но время терять не стоило. Бабушки не было, и я не знал, где она и когда вернётся. Поэтому рассчитывать стоило на себя, и я побежал за мечом. Опыта защиты замка у меня было ноль, но зато был Дьяниш, на которого я очень рассчитывал в плане руководства обороной, если штурм начнётся до возвращения бабушки. Сам же я собирался просто взять меч и пойти разгонять врагов — здесь я хотя бы точно знал, что и как делать.

Выйдя из замка с мечом, я увидел бабушку, идущую от башни к воротам, видимо, она только что срочно вернулась порталом. За ней шёл Ристо. Сразу стало спокойнее на душе, и я побежал к ним. Первым делом рассказал про свой разговор с дядей Володей. Бабушка сразу же перезвонила маминому брату и сказала, чтобы он ехал в соседний городок и ждать там Тойво, затем она позвонила Тойво и велела ему отправиться за дядей Володей и доставить его в замок порталом.

Пока бабушка разговаривала по телефону, мы подошли к воротам. Там уже стоял Дьяниш. Финны уже прекратили выходить из портала, но он пока ещё не закрылся. Бабушка посмотрела на это всё и произнесла:

— Надо признать, хорошо подготовились; чтобы такой портал выставить и держать, пока по нему толпа пройдёт, нужен не один сильный маг и очень редкие, я бы даже сказала, уникальные артефакты. Не думаю, что барону Бойе такое под силу.

После этого бабушка подозвала Дьяниша и сказала ему:

— Собери всех на всякий случай, мало ли, вдруг нас ещё какие-нибудь сюрпризы ждут.

— Слушаюсь, Ваша Светлость! — ответил эльф и убежал.

Тем временем портал закрылся. Навскидку из него вышло около трёхсот финнов.

— Вот и представился тебе шанс, мой мальчик, нормально испытать меч, — сказала бабушка. — А если повезёт, он полностью тебе откроется и по-настоящему станет твоим.

— Думаете, участие в бою и есть тот самый ритуал, который необходим для этого?

— Ну, если честно, то нет. Я не стала тебе сразу говорить, но необходим другой ритуал — надо окропить клинок кровью девственницы.

— Что? — не поверил я своим ушам. — Вы шутите?

— Понимаю, варварский ритуал, но ему не одна сотня лет, а раньше были другие представления о морали.

— Извините, но я не буду этого делать, — сказал я. — Вроде меч и без этого более-менее выполняет свои функции.

— Да там возни на пять минут, это же чистая формальность. Девственницу ведь не придётся убивать. Просто отрежешь какой-нибудь девчонке палец, и всё. Тойво потом его назад сразу же прилепит.

— Но это же ненормально!

— Меч древний, раньше было нормально.

— Вы же сами говорили, что главное — справедливость! Как-то не очень справедливо по отношению к девственнице получается.

Бабушка не выдержала и рассмеялась, после чего сказала:

— Шучу я. Не надо никого резать.

И я ещё раз поразился этой женщине — как она умудрялась шутить в сложившейся ситуации, оставалось для меня загадкой. Впрочем, бабушка явно видела эту ситуацию по— другому, за свои года она повидала много чего посерьёзнее.

— И ритуала никакого нет? — спросил я.

— Мастер говорил, что этот меч создан, чтобы восстанавливать справедливость, — ответила бабушка. — Может, когда ты с его помощью сделаешь что-то такое, это и будет тот самый ритуал.

— А защита нашего дома от врага может считаться подходящим поступком?

— Скажем так, это однозначно лучше, чем по камням лупить, — сказала бабушка и снова рассмеялась, у неё было на удивление хорошее настроение, и это придало мне уверенности.

Финны тем временем построились, от толпы отделились трое и направились к нам. Когда они подошли поближе, я разглядел, что это Пальмен и его вчерашние сопровождающие. Но в этот раз они несли на всякий случай белый флаг, чтобы подтвердить свой статус переговорщиков.

— Здравствуйте, Пельмень! — сказала бабушка, когда финны подошли к нам. — Я смотрю, Вы не воспользовались моим советом и решили остаться. Зря, очень зря, это было не лучшее решение в Вашей жизни, а возможно, даже худшее.

Пальмен насупился, но проглотил очередное коверканье своей фамилии и пафосно произнёс

— Его Сиятельство барон Бойе чувствует себя неловко от того, что ему придётся драться с пожилой женщиной, поэтому он ещё раз взывает к Вашему благоразумию и последний раз предлагает Вам принять его условия и сохранить таким образом замок.

— Передайте барону, что у меня есть другой способ сохранить замок, — ответила бабушка. — А ещё у меня есть для него хорошая новость! Он избежит позорной участи быть побитым пожилой женщиной. Его побьёт восемнадцатилетний мальчик. Как думаете, Пельмень, это обрадует Вашего хозяина?

Пальмен проявил чудеса выдержки и сказал:

— У Вас есть ровно час на принятие правильного решения!

После этого финны гордо удалились, а бабушка негромко произнесла:

— Нам и пятнадцати минут хватит, чтобы подготовиться к вашему разгону, у нас на сегодня ещё куча дел запланирована.

Пока мы разговаривали с переговорщиками, на территории двора собрался народ; видимо, это были те, кого должен был собрать Дьяниш. Не знаю, откуда пришли все эти эльфы, но их было не меньше сотни, и, судя по всему, они были одарёнными. А ещё у бабушки было двадцать хорошо обученных охранников и небольшая личная гвардия, состоящая из трёх десятков одарённых бойцов. В общей сложности во дворе собралось около ста пятидесяти эльфов.

Дьяниш принялся накладывать на меня разные защиты, кое-что я наложил сам. Под конец за меня взялась бабушка, она тоже возилась со мной около пяти минут, после чего сказала:

— Теперь тебя и без меча мастера можно куда угодно отправлять, а уж с ним ты эту толпу должен разогнать на раз.

— Я буду очень стараться, — ответил я и погладил рукоять меча.

— Ну так иди, старайся. Чего ждёшь?

— Уже идти? Прямо сейчас?

— Ну мы вроде не договаривались с ними на какое-то конкретное время.

— Мне одному идти?

— Поверь, это будет эффектно. Я в тебя верю, мой мальчик!

Это было немного неожиданно. Я понимал, что мне с мечом мастера Ёсиды будет отведена особая роль в предстоящем сражении, но вот что я его вообще один буду проводить, такой мысли ко мне не приходило.

— Да ты не переживай, всё будет нормально! — сказала бабушка таким тоном, словно отправляла меня на санках с горки скатиться, а не с толпой боевых магов драться.

Я кивнул и уже было отправился в сторону финнов, как до меня дошло, что мне нечем крепить ножны к поясу. Бабушка словно прочитала мои мысли и сказала:

— Давай их мне, я подержу.

Аккуратно достав меч, я отдал бабушке ножны и решил, что в ближайшее время надо озаботиться креплением для них. После этого я пошёл в сторону финнов. По пути поглядывал на клинок — он пока ещё никак не отреагировал на то, что я его достал. Оставалось надеяться, что он «включится» в нужный момент.

Финнов в итоге вышло из портала около четырёх сотен. Сказать, много это или мало, было сложно. Всё зависело от того, кто стоял передо мной. Если это были обычные бойцы, то мало, а если сильные одарённые, то много. Все знали, что не важно, какова численность противника, главное — сколько у него высокоуровневых боевых магов. Толпа имела значение лишь как фактор психологического давления и ещё её можно было использовать для зачистки территории, для поиска раненых.

Когда до врага осталось около ста метров, из толпы вышел высокий мужчина с большим двуручным мечом. Он направился мне навстречу, видимо, это и был тот самый барон Бойе. Когда между нами осталось около двадцати метров, я крепко сжал рукоять меча, ожидая в любой момент атаки противника. Я умел фехтовать на рапирах и саблях, в детстве меня этому обучали, но с мечами дел не имел. С другой стороны, я надеялся добыть победу не навыком фехтовальщика, а при помощи магических свойств клинка Ёсиды.

Пока я об этом думал, мой противник остановился и, видимо, начитал какое-то заклинание, потому что он сильно увеличился в размерах — стал раза в три выше меня и раздался в ширину. А всё его тело покрыла какая-то блестящая броня, похоже, состоящая из неведомых мне кристаллов. Я невольно остановился, не сказать чтобы испугался, но впечатление барон на меня произвёл.

Тем временем противник поднял свой меч, который тоже увеличился в размерах, и что-то крикнул мне по-фински. После чего этот бронированный исполин зашагал в мою сторону. Я решил остаться на месте и готовиться к защите.

«Только не подведи, пожалуйста!» — мысленно обратился я к мечу, сжав ещё крепче рукоять, клинок всё так же ни на что не реагировал.

Не дойдя до меня трёх метров, барон поднял меч и с диким воплем бросился на меня.

— Не подведи, пожалуйста! — уже вслух обратился я к мечу и поднял его, пытаясь закрыться от удара финна.

Со стороны, наверное, это выглядело смешно — парень пытается отбить обычным мечом удар великана. Но к моей радости, барону сразу же стало не до смеха — его огромный меч, явно непростой, рассыпался от одного прикосновения к моему клинку, как накануне рассыпался камень в лесу. А я даже не почувствовал толком удара, но зато успел заметить, как за доли секунды до соприкосновения клинков, мой меч сверкнул. А через пару секунд после этого он засиял своим неповторимым ослепительным светом.

Барон явно такого не ожидал и, видимо, растерялся, потому что на какое-то время просто застыл на месте. Я не стал давать ему шанса опомниться, и сразу же рубанул его по ногам — до живота я просто не доставал. И я этому был даже рад — не хотелось разрубать противника пополам. Учитывая, что барона заставили напасть на нас и что, возможно, у него просто не было выбора, вполне справедливо было его наказать, но не убивать.

Я рубанул чуть выше колен — это давало шанс барону остаться в живых и лишь потерять ноги, которые ему потом без проблем вернули бы лекари. Но всё получилось не так, как я задумал. Похоже, эффект от использования меча зависел от того, в каком состоянии он был во время удара. Если клинок не сиял, а лишь вспыхивал в момент удара, он разбивал преграду на тысячи маленьких осколков, чуть ли не в песок её превращал, а вот сияющий клинок создавал невероятно сильную ударную волну. От моего удара барон отлетел в сторону метров на тридцать, может, и больше бы пролетел, но на его пути встала огромная сосна.

Понимая, что это явно должно было произвести впечатление на финнов, я поднял клинок и побежал в их сторону. Когда до врагов осталось около двадцати метров, и я уже смог различать их лица, в массе своей испуганные, я остановился и рубанул мечом по земле перед собой. Получилось — трещина пошла аккуратно от меня к финнам. В том месте, где они стояли, разлом достиг уже около трёх метров ширины и примерно такой же был в глубину. Часть финнов попадала в эту трещину, остальные начали разбегаться.

Я не стал никого преследовать, толку в этом было мало, а вот пойти и пленить барона стоило. Но, похоже, он успел убежать, пока я возился с его армией. Я осторожно обтёр рукавом клинок от земли и собирался возвращаться в замок, как вдруг неожиданно небо стало свинцовым, и я почувствовал лютый холод. И пошёл дождь, точнее, ливень.

Но это был не простой дождь, каждая капля, падая на землю, деревья или врага, сразу же превращалась в лёд. Дождь лил как из ведра. Все финны покрывались толстой коркой льда. Кто-то застывал в виде ледяной скульптуры сразу же, кто-то пытался бороться. Видимо, всё зависело от уровня боевого мага и наложенных на него защитных заклятий. На некоторых лёд не держался вовсе, тут же таял и стекал, но я заметил, что даже те, кто избежал участи обледенения, вели себя как-то странно. Они двигались довольно медленно, и всё равно потихоньку замерзали.

Этот дождь явно был делом рук княгини Белозерской. Лишним тому подтверждением было то, что на меня он ни оказывал никакого действия, видимо, бабушка поставила защиту от него. Я лишь немного замёрз, но это было связано с тем, что физически от этого дождя понизилась температура воздуха. Как я понял, бабушке было мало того, что я всех разогнал — она решила не дать уйти вообще никому.

Глядя на то, как застывают вокруг враги, я ещё раз испытал удовлетворение от нашей победы и отправился к замку. Бабушка встретила меня у ворот, обняла и сказала:

— Я горжусь тобой, мой мальчик. Дальше уже разберутся без нас, а нам надо подготовить Володю, да и самим подготовится к встрече с Жилинским. У нас не так уж и много времени на это.

Глава 5

Теперь я понял, для чего бабушке понадобилось столько эльфов — все они под руководством Дьяниша отправились собирать замёрзших финнов. Незваных гостей приносили во двор и там складывали; двор быстро стал похож на склад, а точнее, на свалку статуй или манекенов.

Мы же с бабушкой отправились в кабинет, куда должны были прийти ещё Ристо и Тойво с дядей Володей. Когда все собрались, бабушка поздравила нас с успешным отражением атаки и предупредила, что это лишь начало противостояния с сильным врагом. После чего мы принялись обсуждать поездку дяди Володи к Жилинскому.

Как бабушка сказала ещё накануне, вариант у нас был всего один — дядя должен был во время встречи с мамой поставить портальный маяк, а мы должны были открыть туда портал и прибыть на помощь маме и Андрею с Машей. На словах это всё выглядело легко и здорово, но в процессе могло произойти всё что угодно. Например, в месте, где будет проходить встреча, могла стоять защита от магии, или, вообще, нас могла ждать ловушка. Мы, конечно, верили в лучшее, но от дяди Володи можно было ожидать чего угодно.

Но выбора у нас не было, поэтому мы утвердили этот единственный план и начали его детально прорабатывать. Как мы с бабушкой договорились накануне, дяде Володе мы сказали, что операцию по спасению будут проводить Дьяниш и Тойво. Дядя очень удивился, что ни я, ни бабушка не собираемся в этом участвовать лично, но тему развивать не стал.

Так как дядя Володя не обладал достаточными навыками, установленный им маяк могли заметить. Чтобы не подвергать лишнему риску нашу операцию, дядю и моих родных, договорились, что ставить маяк он будет ровно в два десять, а если в это время не получится, то следующую попытку мамин брат предпримет ровно через десять минут. В случае неудачи ещё через десять, и так пока не поставит. Мы со своей стороны должны были каждые десять минут пытаться активировать портал.

Дядя Володя и Тойво сверили часы, чтобы они у них шли одинаково, секунда в секунду. После чего Тойво принялся учить маминого брата непосредственно установке маяка. Когда у дяди Володи получилось это правильно сделать несколько раз подряд, Тойво решил, что дядя готов.

После этого мы ещё раз быстро пробежались по нашему довольно простому плану, и мамин брат уехал. А мы с бабушкой, Тойво и Ристо принялись обсуждать план дальше, ту его часть, которую не стоило знать дяде Володе.

Первыми уйти в портальный переход в любом случае должны были Тойво и Дьяниш. В случае засады им предстояло при помощи определённой магической метки подать бабушке сигнал отмены операции и пытаться как-то спастись. Если с той стороны портального перехода нас не ждала ловушка, то они должны были использовать другую метку, сигнал которой дал бы нам команду присоединиться к операции.

Был ещё третий вариант — идеальный, при котором два эльфа могли бы сами справиться на месте со всеми сложностями, ликвидировать охрану, приставленную к моим родным, в случае её наличия, спокойно открыть портал в башню и вернуться в имение княгини Белозерской вместе с мамой, Андреем и Машей. Конечно же, мне очень хотелось, чтобы всё пошло по третьему варианту.

Без пятнадцати два мы были готовы. Тойво и Дьяниш наложили на себя защиту, бабушка наложила на них метки. В девять минут третьего Тойво достал специальный амулет и кристаллы и приготовился ставить портал. Ровно в десять минут третьего он начал это делать, но ничего не вышло. Тойво предпринял пять попыток в течение двух минут, и все с одинаковым результатом.

Мы решили, что дядя Володя просто не успел, и стали ждать следующей условленной минуты. В два двадцать всё повторилось — ещё пять попыток Тойво установить портальные врата ни к чему не привели. Я начал нервничать.

И в три тридцать, и в три сорок, и в три пятьдесят, и ровно в четыре часа Тойво пытался активировать портал. Каждый раз он делал пять попыток, и каждый раз безуспешно. В пять минут пятого зазвонил мой телефон, и на его экране высветился номер дяди Володи. Я быстро принял звонок и услышал голос маминого брата:

— Передай Екатерине Александровне, что я еду к вам.

Больше дядя Володя ничего не сказал, я передал информацию бабушке, она покачала головой и озвучила свои мысли по этому поводу:

— Или он с нами и честно пытался поставить маяк, но что-то случилось, или с Жилинским, и они всё отменили, когда узнали, что к ним прибудут только Тойво с Дьянишем.

— Если он едет к нам, то часа через полтора-два всё узнаем, — сказал Ристо.

— Через два часа мы лишь услышим версию Волошина, — поправила бабушка помощника. — Пытать Володеньку нам пока рано.

Пока остальные обсуждали, что же там случилось у дяди Володи, я пытался смириться с тем, что у нас ничего не получилось. Моему разочарованию не было предела. Я уже предвкушал, как обниму брата с сестрой — после такого успеха с финнами, я почему-то был уверен, что это был мой день. Но, похоже, я ошибся. Впрочем, если дядя Володя был заодно с Жилинским, и мы избежали попадания в ловушку, то это действительно был мой день.

Мамин брат приехал к пяти. Ристо его встретил и привёл в кабинет к бабушке. Едва переступив порог, не дожидаясь вопросов, дядя Володя сказал:

— Они привели на встречу одну Ольгу, без детей, поэтому я не стал даже пытаться активировать маяк. Но это не главная проблема.

— А с ними всё нормально? — спросил я, испугавшись за брата с сестрой.

— Ольга сказала, что да. Её держат в одной комнате с Машей, а Андрея отдельно, но они виделись с ним сегодня за обедом.

— Что она вообще говорит? Как к ним относятся? — поинтересовалась бабушка.

— Говорит, что относятся к ним уважительно, выполняют всё, что они просят. Но это и не удивительно, там большая часть прислуги осталась от Николая, точнее, от Константина Романовича.

— Почему её привели одну?

— Охрана сказала, что таков был приказ. Я после этого позвонил Жилинскому и сказал, что больше не будет ни одного платежа, пока я не увижу Ольгу с детьми.

— А ты собирался ему ещё платить? — с удивлением спросила бабушка.

— Он попросил в долг, — ответил дядя Володя. — Мы все понимаем, что такие долги не отдают, но выбора меня нет. Впрочем, у Жилинского тоже — ему очень нужны деньги. Поэтому я уверен, что в следующий раз Ольга будет с детьми.

— Неужели англичане ему не дают денег? — удивился я. — Они же друзья.

— Мальчик мой, англичане заводят друзей, чтобы их обдирать, а не помогать им, — сказала бабушка. — Они никогда никому ничего не дают. А если и дают, то под очень большие проценты и не всегда эти проценты получается погасить деньгами.

Пока я переваривал бабушкины слова, она снова обратилась к дяде Володе:

— Ты хотя бы обстановку там оценил?

— Да, — ответил мамин брат.

— И как она?

— Не очень. Ольгу привели два охранника. Они находились в комнате во время всей нашей встречи, сказали, что без них нельзя. И они всё время не сводили с меня глаз. Это главная проблема.

— Я так понимаю, ты боишься, что они могут тебе помешать установить маяк?

— Да.

— А если их вырубить? — спросил Ристо.

— Я не боец, — ответил дядя Володя. — Боюсь, не справлюсь, всё же их двое. А быстро поставить маяк я не смогу.

— Не сможет, — подтвердил Тойво слова маминого брата. — У него не меньше десяти секунд на это уходит. Даже если его тренировать всё время до следующей встречи, пять секунд — это его потолок, у меня самого три-четыре уходит с моим опытом. А за пять секунд его два раза успеют повязать.

— Да, риск велик, — согласилась бабушка и снова спросила дядю: — А глушилки там не стоят? А то мы тут рассуждаем о маяках, а там, может, магия полностью заблокирована.

— Нет, — ответил мамин брат. — Не стоят глушилки. Я проверил огоньком.

— Ну уже хорошо.

— Там ещё одна проблема есть — на Ольге ошейник.

— Это не проблема, — сказала бабушка. — Ошейник не мешает при проходе через портал. Он не даёт магу работать, реагирует на его активность. Внешнее воздействие не проблема. Иначе кто угодно примитивным фаерболом мог бы взорвать любого заключённого. А здесь я этот ошейник сниму. Насчёт него не переживайте. Главная проблема — как маяк поставить.

Дядя тяжело вздохнул, развёл руками и сказал:

— Я могу хоть круглосуточно тренировать скорость установки маяка.

— Бесполезно, — ответил на это Тойво. — Да и нельзя так рисковать. Сначала надо вырубить охрану, а потом спокойно ставить маяк.

— Вырубить я точно не смогу. Но если другого выхода нет, то я попробую.

— Нельзя пробовать! — отрезал бабушка. — Действовать надо наверняка. Как ты думаешь, когда состоится следующая встреча?

— Жилинскому очень нужны деньги, а я их не дам, пока не увижу Ольгу с детьми, следовательно, он будет меня торопить. Возможно, даже завтра предложит встретиться.

— Откажись, нам надо хотя бы два-три дня, чтобы придумать, что делать, и подготовить новый план.

— А если прямо оттуда открыть портал? — спросил я.

— Это намного сложнее, — ответил Тойво. — Здесь уже точно надо охрану вырубать, и надо как-то пронести артефакты и порошок. Маяк проще.

— Ладно, сейчас ни у кого нет идей, а по третьему кругу всё повторять не имеет смысла, — сказала бабушка. — Будем думать.

Все поняли намёк и быстро разошлись. Все, кроме меня. Когда мы остались с бабушкой вдвоём, я спросил:

— А сейчас Вы тоже ничего не почувствовали?

— Почувствовала, — ответила бабушка. — Что не знаю, как поступить в этой ситуации. И это крайне неприятное чувство. Надо что-то делать, и я не знаю, что. И посоветоваться не с кем, никому сейчас нельзя верить.

— Можно посоветоваться с Александром Петровичем, — сказал я. — Может, он как, маг крови, что-нибудь придумает. И уж он точно не заодно с Жилинским.

— Почему бы и нет, — согласилась бабушка. — К тому же, это в его интересах, помочь нас спасти Ольгу и Андрея с Машей.

— А в чём здесь его интерес? — удивился я.

— В том, что я потом оторву башку Жилинскому! — со злостью пояснила бабушка. — Поэтому не тяни, отправляйся в Новгород.

Тянуть я не стал. Почти сразу же нашёл в Тойво, и он открыл мне портал в мою новгородскую квартиру. В Новгороде я сразу же позвонил Александру Петровичу и сказал, что мне нужна его помощь. Точнее, я сказал, что помощь нужна нам с бабушкой, ведь это было правдой, и это давало больше шансов на то, что Романов меня выслушает. Александр Петрович назначил мне аудиенцию на следующее утро, на десять часов.

В девять сорок пять я был в администрации кесаря. Попав на приём, я обрисовал Александру Петровичу ситуацию и сказал, что нам нужен совет, а, возможно, и помощь.

Романов какое-то время думал, а затем спросил:

— Значит, проблема в том, что Волошин боится не справиться с охраной?

— Да, — ответил я.

— А ты бы справился?

— Думаю, что да.

— Уверен?

— Уверен. У меня уже уровень выше, чем у дяди, и я постоянно тренируюсь, а дядя не боец. Но при чём здесь я?

— При том, — ответил кесарь. — Есть один вариант. Волошин ведь тебе приходится кровным родственником?

— Да, он родной брат моей мамы.

— Это хорошо. Это очень хорошо. Есть в магии крови одно заклятие, непростое, мало кому поддающееся, но идеально подходящее к вашей ситуации. Называется близнец.

— Близнец? — переспросил я. — А в чём его суть.

— Можно попробовать сделать из тебя точную копию Волошина, — сказал Романов. — Это процесс обратимый, заклятие держится всего лишь несколько часов. Для этого мне понадобится ваша кровь и придётся какое-то время с тобой повозиться, я ещё никогда не работал с этим заклятием.

Предложение казалось заманчивым, но я сразу же вспомнил, как кесарь работал с Дроздовым — тогда он тоже испытывал новое непростое заклятие; и тут мне стало жутковато.

Глава 6

Я рассказал бабушке о предложении Александра Петровича, она меня внимательно выслушала и спросила:

— И как тебе эта идея? Нравится?

— Идея-то нравится, — ответил я. — Не нравится, что придётся кровь отдавать Романову. Как-то страшновато.

— Есть такое, — согласилась бабушка. — Добровольно отдавать кровь сильнейшему магу крови — для этого нужны веские причины. У тебя они есть?

— Ну я не вижу никакого другого способа спасти мать и Андрея с Машей. Выходит, что есть причина. Но я хотел узнать Ваше мнение на этот счёт.

— А зачем? Что оно тебе даст? Такие решения принимаются самостоятельно. Твоя жизнь принадлежит тебе и лишь тебе решать, стоит ли ей рисковать.

— Что касается риска, там есть ещё одна проблема, довольно серьёзная.

— Какая?

— Аура. Александр Петрович сделает из меня полного двойника дяди Володи, но аура у меня останется зелёной.

— А вот это как раз не проблема, это решаемо. Создать иллюзию изменения цвета ауры я смогу. Серьёзную проверку она не пройдёт, но вряд ли кто-то будет это всё проверять, такое просто никому не придёт в голову, — сказала бабушка. — Ещё есть какие-нибудь проблемы? Или это все?

— Ну ещё проблематично, что я не смогу портал открыть, придётся маяк ставить, — ответил я. — Но это мелочи по сравнению с первыми двумя проблемами.

— Я бы это вообще проблемой не называла. Для тебя нейтрализовать охрану, поставить маяк и продержаться до прибытия помощи не составит труда. Хотя, конечно, открыть портал — было бы идеально. Но вряд ли ты успеешь поднять уровень до пятого за несколько дней.

— Однозначно не успею, я шестой еле получил. Но это ещё не всё. Ещё надо дядю Володю как-то уговорить отдать кровь.

— Это тоже не проблема, — сказала бабушка. — Считай, что уже уговорили. Волошин вообще ничем не рискует, отдавая кровь.

— Почему? — удивился я.

— Ну а зачем его кровь Романову? Что кесарь с ней будет делать? Влиять на Володеньку, чтобы тот цены снижал? Он это и без магии от него может добиться, забрав лицензию на торговлю. А вот ты другое дело.

— Умеете Вы успокоить, — не удержавшись, сказал я, мне почему-то стало обидно, что бабушка вместо того, чтобы помочь советом лишь ещё больше нагоняет страху.

— Ну а что не так? — удивилась бабушка. — Думаешь, Романов тебе просто так помогает? Как минимум его интерес в том, что мы после спасения Ольги и детей накажем Жилинского.

— Александр Петрович ещё предлагал мне, точнее, Вам, сплотить эльфов. Он говорит, что, когда не станет Жилинского, Петербургу понадобится новый лидер.

— Правильно говорит. Лидер понадобится. Он уже нужен. Только ни ты, ни я не подходим на эту роль. Я больше в политику не полезу ни за какие коврижки, вон полезла один раз, поговорила с Колей, и видишь, чем всё закончилось. Поэтому про меня пусть даже и не думает, так ему и передай! А ты ещё мальчишка и вообще человек. Поэтому тема закрыта!

— Но Александр Петрович…

— Закрыта тема! — перебила меня бабушка.

— Ну закрыта, так закрыта, — согласился я. — Но насчёт отца Вы зря так говорите, не Ваша вина в том, что всё так произошло.

Бабушка хотела мне что-то ответить, но в дверь кабинета постучали. После этого дверь сразу же распахнулась, на пороге появился Ристо и доложил:

— Ваша Светлость! Пленные построены во дворе замка!

— Отлично, — сказала бабушка. — Мы скоро подойдём.

Ристо тут же убежал, а бабушка встала с кресла и обратилась ко мне:

— У тебя есть время, чтобы хорошо всё обдумать и просчитать, мы вернёмся к этому разговору позже, а пока пойдём пообщаемся с нашими незваными гостями.

Мы покинули кабинет и отправились во двор. Там нас ждали пленные финны. Они стояли двумя группами: одна была раза в три меньше другой. Я обратил внимание, что стоят финны как-то странно, практически не шевелясь — видимо, все находились под действием заклятий. И скорее всего, очень сильных.

— Сколько их? — спросила бабушка у Ристо.

— Всего четыреста двадцать семь. Сто девятнадцать одарённых и триста восемь простых бойцов. Аристократов среди одарённых…

— Это уже лишняя информация, — перебила бабушка помощника. — Найди мне Пальмена!

Ристо тут же бросился выполнять поручение. Меньше чем через минуту он вернулся с Пальменом. Финн выглядел как сомнамбул — движения его были медленными и неестественными, глаза казались стеклянными, выражение лица — отрешённым.

— Здравствуйте, Пельмень! — довольно дружелюбно сказала бабушка и даже улыбнулась.

— Меня зовут Пальмен, — негромко ответил финн, скривившись от недовольства и растягивая слова.

Несмотря на то, что Пальмен находился в откровенно незавидной ситуации, он не сдержался и нашёл в себе силы возмутиться. Но толку от этого было мало.

— Не спорьте со мной, Пельмень! — отрезала бабушка. — Вы не в той ситуации, чтобы спорить. Я хочу обратиться к пленным, и мне нужен переводчик. Могу я на Вас рассчитывать?

— Да, можете.

— Отлично! — сказала бабушка и приложила правую ладонь ко лбу Пальмена.

Финн сразу же вздрогнул, его взгляд стал осмысленным — заклятие спало.

— И не вздумайте, хоть что-то перевести не так, — предупредила бабушка. — Мой помощник понимает финский. Но говорит не очень, поэтому я выбрала вас.

— Мне незачем неправильно переводить, — ответил финн.

— Я должна была предупредить, — сказала бабушка и направилась к пленным, мы с Ристо и Пальменом пошли за ней.

Княгиня Белозерская подошла к финнам, оглядела их всех и громко произнесла:

— Я не буду обращаться к вам с приветствием! Я не рада видеть вас в своём замке! Я вас сюда не звала!

Бабушка сделала паузу, дождалась, пока Пальмен переведёт, и продолжила:

— Вы пришли сюда без приглашения и напали на мой дом! Вы хотели уничтожить меня и моих близких. У вас не получилось. И теперь вы стоите во дворе моего замка. Вы все мои пленники! Но при этом вы не являетесь военнопленными. Знаете почему? Потому что я, княгиня Белозерская — частное лицо! Для меня вы не комбатанты, вы просто разбойники, напавшие на мой дом! И поступать я с вами буду не как с военнопленными, а как с задержанными разбойниками! И вы все очень пожалеете, что пришли сюда!

Бабушка замолчала и, пока Пальмен переводил, подала какой-то знак Ристо. Тот кивнул и убежал. Примерно через минуту Ристо вернулся, и не один — с ним пришёл барон Бойе. От одного взгляда на финна у меня пробежал холодок по спине. Барон выглядел жутко, по большому счёту, его уже с натяжкой можно было назвать бароном Бойе.

Финский аристократ пришёл босиком и был по пояс раздет, его мышцы почти все куда-то делись, барон стал похож на скелет, обтянутый кожей. Причём сине-серой кожей. Волос на его голове почти не осталось, глазницы казались пустыми. Двигался барон рывками, но довольно шустро. Он подошёл к бабушке и пал перед ней на колени.

Увидев своего хозяина в таком состоянии, Пальмен невольно открыл рот от удивления, его лицо сковала гримаса ужаса. Бабушка тем временем подняла правую руку, и барон, точнее, то, во что он превратился, встал на ноги. Княгиня Белозерская подошла к пленным совсем близко, барон шёл за ней по пятам.

— Надеюсь, вы узнали своего командира? — спросила бабушка у финнов. — У меня для вас есть хорошая новость: большинство из вас будет и дальше служить под его началом. Только теперь вы будете служить мне! Мои некроманты сделали из барона Бойе хорошего зомби. Преданного и сильного. Вас ждёт такая же судьба! Но не всех. Некоторых я отпущу. Хороший боевой зомби получается только из одарённых эльфов, поэтому одарённые на переработку пойдут все. А из неодарённых я отпущу половину. Как знак моей доброй воли. Да и не надо мне столько слабых зомби.

Бабушка дала Пальмену перевести. По мере того, как финн переводил, лица его соплеменников всё сильнее и сильнее искажались от ужаса. Затем бабушка велела увести всех одарённых; с ними ушёл и барон. Некоторые пленные, несмотря на действие заклятия, пытались сопротивляться, но охрана легко справилась с этими робкими попытками неповиновения.

Неодарённым княгиня Белозерская приказала разбиться пополам, что те и сделали при помощи Ристо и Тойво. Бабушка встала между двумя группами пленных и достала из кармана монетку.

— У вас орёл! — сказала бабушка тем, кто стоял по левую руку от неё, затем она повернулась ко второй группе и добавила: — А у вас решка! Чья сторона выпадет, тех отпущу.

После этого княгиня Белозерская высоко подбросила монетку, поймала её на ладонь и объявила:

— Решка!

Охрана тут же увела тех, кому не повезло. Оставшихся бабушка велела вывести за ворота. Мы вышли с ними. За воротами пленных вновь построили.

— Вам невероятно повезло сегодня. Но такого больше не будет. Все, кто придёт в следующий раз, будут уничтожены. У них не будет даже шанса стать зомби. Я уничтожу всех ещё на подходе к моему замку! Запомните это и передайте другим! А сейчас бегите, пока я не передумала!

Бабушка подошла к пленным и принялась прикосновением ладони к их лбам снимать с них заклятия. Бедные финны сразу же после этого бросались со всех ног убегать в сторону леса. На то, чтобы снять заклятия со ста пятидесяти четырёх финнов, у бабушки ушло чуть больше пяти минут. Когда последний отпущенный на свободу финн скрылся в лесу, Пальмен осторожно спросил:

— А что будет со мной?

— Вы одарённый, — ответила бабушка. — Из Вас получится хороший зомби.

— Как зомби? — растерялся Пальмен. — Я ведь Вам помогал.

— Вы всего лишь переводили, Пельмень! — возразила бабушка. — И я Вам за это ничего не обещала.

— Но позвольте… — пробормотал финн. — Но как же…

— К тому же я всё ещё злюсь на Вас за то, что Вы пренебрегли моим советом. На переработку его!

Последние слова были сказаны уже охранникам, которые подхватили Пальмена за руки и потащили во двор. Тойво тут же наложил на беднягу какое-то заклятие. Бабушка отправилась за ними, а я остался стоять за воротами. Я был впечатлён и поражён не меньше финнов. Я, конечно, догадывался, что бабушка, если разозлится, способна на многое, но чтобы вот так отправить почти триста пленников на переработку в зомби, это было, как по мне, чересчур. Я был просто в шоке от этого.

Да и всплывшая вдруг информация, что у бабушки имеются некроманты, которые делают зомби из наших врагов, меня тоже впечатлила немало. Почему она никогда раньше об этом не говорила? Что ещё мне предстояло узнать о бабушке? Я невольно вспомнил барона Бойе, точнее, полученного из него зомби, и мне стало жутко.

А ещё мне стало жалко Пальмена. Почему-то я был уверен, что бабушка его отпустит, ну никак не ожидал я от неё такой жестокости. Но я ошибся. И это всё было очень странно. Видимо, случилось что-то такое, о чём я не знал. Видимо, была причина для такого бабушкиного поведения. И я должен был её выяснить.

Вернувшись во двор, я никого там уже не застал. Лишь нескольких охранников несли свою службу, и дворник наводил порядок после толпы. Я отправился искать бабушку. Нашёл её в саду. Бабушке только что принесли кофе, и она, удобно устроившись в плетёном кресле, собиралась насладиться напитком. Вид у неё был очень довольный, похоже, её не особо смущало, что она недавно отправила на погибель почти три сотни финнов.

— Хочешь кофе? — спросила меня бабушка, когда я к ней подошёл.

— Если честно, то не до кофе, — ответил я.

— А что случилось? — бабушка задала этот вопрос с таким искренним удивлением, будто действительно ничего не произошло.

— Вы же знаете, что случилось.

— На тебя такое сильное впечатление произвело моё общение с пленными?

— Да, — ответил я. — Но не само общение, а то, чем оно закончилось.

— Это хорошо, — сказала бабушка, сделав глоток и прищурившись от удовольствия. — Это очень хорошо.

— Да что ж здесь хорошего? — удивился уже я, причём удивился искренне. — Вы со мной говорили о справедливости, но разве справедливо было так поступать с этими беднягами?

— Хорошего здесь много, — ответила бабушка. — Если уж на тебя это произвело такое впечатление, то на убежавших финнов тем более. Я им ещё на дорожку ужаса нагнала небольшим заклятием. Надеюсь, тот, кто их ко мне прислал, получит то, что хотел.

— Вот Вы и сейчас говорите, что финны не сами сюда пришли. Ну разве они заслужили такую участь? Я ни в коем случае их не оправдываю, но мне кажется, это слишком жестоко. Особенно по отношению к тем, кто не виноват, к тем, кого заставили сюда прийти.

— Невиноватых среди них не было, мой мальчик! — отрезала бабушка. — В Финляндии нет всеобщей воинской повинности. Это контрактники, они знали, что рискуют, отправляясь на войну.

— Но это слишком жестоко — так с ними поступать!

— Не согласна. По мне, так я ещё с ними гуманно поступаю.

— Превратить в зомби, это, по-вашему, гуманно?

— В каких ещё зомби? — спросила бабушка с таким искренним удивлением, будто барон Бойе не стоял совсем недавно перед ней на коленях в виде нежити.

Мне показалось, что бабушка надо мной просто издевается, стало очень неприятно. Она же сделала глоток кофе и, улыбнувшись, спросила:

— Так о каких зомби ты говоришь, мальчик мой?

— Я говорю о бароне Бойе, — ответил я. — И о тех, кого по вашему приказу сделают такими же, как он.

— А что не так с бароном Бойе? — спросила бабушка.

— С тем, что Ваши некроманты превратили его в зомби! — спокойно ответил я, стараясь не поддаваться на бабушкины провокации.

Бабушка расхохоталась, видимо, её очень веселила вся эта ситуация, а мне было не смешно.

— Нет никаких некромантов, мальчик мой, и зомби нет. По крайней мере, в том виде, в котором мы их представляем по легендам, — сказала бабушка. — Ну или есть, но я их не встречала.

— А как же барон? Я ведь его своими глазами видел. Все видели.

— Дьяниш — очень хороший мастер иллюзий. Даже я видела барона в образе зомби.

— Вы хотите сказать, что никаких зомби из пленных делать никто не собирается? Но что тогда с ними будет?

— Они понесут заслуженное наказание — пролежат ледяными истуканами в подвале до окончания войны. И я тебе скажу, что это не так уж и сурово, им просто невероятно повезло, что я в последнее время такая добрая. Когда весь этот бардак закончится, я их отпущу, а пока пусть расползаются слухи, что княгиня Белозерская собирает армию зомби. Кое-кто сильно удивится. И либо оставит нас в покое, либо пришлёт уже серьёзную армию. И то и другое нас устроит.

Бабушка рассмеялась, у неё было очень хорошее настроение, да и у меня оно поднялось, когда я узнал, что все финны в итоге останутся в живых.

— Я не люблю убивать, — сказала бабушка, прекратив смеяться. — К сожалению, мне приходилось это делать. И не раз. И, скорее всего, ещё не раз придётся. Но я это очень не люблю и стараюсь до этого никогда не доводить. А вот пугать люблю, есть такая слабость. Может, всё же будешь кофе?

Глава 7

В малом зале приёмов потсдамской резиденции императора Священной Римской империи, вытянувшись, как по струнке, стояли удостоившиеся монаршей аудиенции министр имперской безопасности барон Андреас фон Биссинг и барон фон Лангерман, которому император даровал прощение, несмотря на провал проекта «Вархайт». Вильгельм Пятый дал фон Лангерману шанс хоть как-то загладить вину и исправить свои ошибки — барона назначили ответственным за расширение империи.

Работы у фон Лангермана было много. После провала проекта «Вархайт» было принято решение отменить референдум в Польше. И без того непопулярная у поляков идея присоединения их страны к Священной Римской империи после раскрытия действовавших на территории Польши немецких военных учебных центров стала для польских граждан откровенным раздражителем. Конечно, это мало волновало немцев, они от своих планов отказываться не собирались, просто решили какое-то время подождать. А пока рассматривали варианты.

— Поляки хотят войны с Россией, мой император! — сказал фон Лангерман, отвечая на вопрос Вильгельма Пятого о настроениях в Польше. — Они очень хотят получить свой кусок пирога.

— Каждый раз, когда поляки хотят получить свой кусок пирога, пирогом становится Польша, — заметил император. — Ничему их история не учит. Удивительный народ.

— Но сейчас очень удобная ситуация: Россия начинает разваливаться.

— С чего Вы это решили?

— Петербург отделяется, Карелию практически захватили финны, Псков уже почти эстонский.

— С Россией не бывает почти, — возразил Вильгельм Пятый. — Вот когда Петербург отделится, финны захватят Карелию, а эстонцы — Псков, вот тогда и поговорим.

— Поляки боятся, что тогда будет уже поздно, — сказал фон Лангерман. — Они очень хотят вернуть себе Сувалкский коридор и забрать Калининград.

— Поляки хотят забрать себе Кёнигсберг? — удивился император. — Мне, конечно, эта идея нравится. Присоединить к империи Польшу с Кёнигсбергом — лучше, чем просто Польшу. Но вот кто им его отдаст? Или они рассчитывают, что мы будем за них воевать? Предложите им воевать самим, и я думаю, они быстро откажутся от этой идеи.

— Они готовы воевать сами, мой император!

— Если готовы, то пусть воюют. А мы посмотрим, что у них получится.

— Вы всегда правы, мой император! — осторожно вступил в разговор фон Биссинг. — Но мне кажется, империи надо хоть немного помочь Польше.

— Вам просто кажется, или есть достойная причина, по которой мы должны это сделать? — спросил Вильгельм Пятый.

— Общественные опросы показывают крайне негативное отношение поляков к империи, — ответил фон Биссинг. — Но русских они не любят больше. Даже небольшая помощь полякам в войне с русскими настроит их по отношению к нам более дружелюбно.

— Не обольщайтесь, барон, поляки одинаково ненавидят и нас и русских. Это нормально. Польше не повезло — ей выпало находиться между двумя великими державами. Так иногда бывает.

— Вы правы, мой император! Им не повезло, — согласился министр имперской безопасности.

— Но и это было бы ещё не так страшно, даже между двумя великими державами можно жить, — сказал Вильгельм Пятый. — Беда поляков в том, что их ещё и третья великая держава постоянно на что-нибудь провоцирует. А они и рады на эти провокации поддаваться. Поэтому пусть нападают на Россию. Я вижу два варианта развития этой истории. Или поляки нападают на Россию и терпят поражение, тогда мы подключаемся, отбиваем Польшу и присоединяем её к нашей империи. Или поляки забирают Кёнигсберг, но потом рано или поздно мы их всё равно присоединим к империи, но уже с Кёнигсбергом. В первом случае мы получаем лёгкий способ присоединить Польшу, во втором — получаем Кёнигсберг. Меня устраивают оба варианта. Но мы воевать с русскими не будем! По крайней мере, пока.

— Боюсь, что сами поляки ничего не добьются, — заметил фон Лангерман.

— Тогда готовимся к первому варианту.

— Но им могут помочь англичане, — сказал фон Биссинг. — И тогда Польша полностью попадёт под влияние Британии.

— Чем они им помогут? — спросил император. — Советом? Или кредитом? Или, может, своих одарённых пришлют?

— Они могут отправить на помощь полякам финнов и эстонцев, мы уже увидели, как это работает.

— Да пусть кого угодно отправляют. У нас с Британией договор: мы не лезем на Балканы и в Аравию, англичане не лезут в Прибалтику и Польшу. Мы даже закрыли глаза на то, что они прибрали к рукам Финляндию. Но Прибалтика и Польша будут в составе Священной Римской Империи!

— Но Эстония… — попытался было возразить фон Биссинг.

— Вся Прибалтика будет в составе империи! — рявкнул Вильгельм Пятый. — А если кто-то забыл условия Римского договора, то небольшая революция в одной из стран Британского содружества быстро вернёт память забывчивым!

*****

Шесть полос. На шаре было шесть полос. Я потряс головой и даже протёр кулаками глаза, потом заново пересчитал полосы на шаре — их было шесть. Откуда взялась шестая? Впрочем, откуда она взялась, было понятно, я не мог понять, почему она появилась? Я вот только что получил шестой магический уровень, к которому шёл довольно долго, и почти сразу же Сила даёт мне пятый. Как такое оказалось возможным? Конечно, это было приятно, но я очень удивился.

Я пришёл к источнику в надежде, что память предков поможет мне сделать правильный выбор. Хотя по большому счёту выбор я уже давно сделал, просто почему-то боялся о нём объявить. Мне нужно было чьё-то одобрение. Бабушка на себя не стала брать такую ответственность, и я решил попытать удачу у источника. При этом я даже не представлял, как может выглядеть это одобрение, возможно, источник просто дал бы мне дополнительной уверенности в том, что я поступаю правильно. Хотя уверенности и так хватало. Может, я подспудно рассчитывал на какое-то особое просветление?

По большому счёту я даже не мог толком сказать, что мне вообще было нужно, возможно, я надеялся получить какой-то знак, что я всё делаю правильно. В любом случае к источнику сходить следовало — я просто испытывал потребность к нему пойти. Что я и сделал. И как оказалось, сделал не зря, потому что тот знак, который так был мне нужен, я получил.

Пятый уровень. Я так долго к нему стремился, но получил его именно сейчас, когда он мне был нужен по-настоящему — с ним я мог открыть портал, спасая мать и брата с сестрой. Это ли не знак?

Я побежал искать бабушку, нашёл её в кабинете. Княгиня Белозерская читала огромную старинную книгу, разложив её на столе. Мне она лишь махнула, чтобы я присел куда-нибудь и не мешал. Что я и сделал, осторожно присев на край дивана.

Минут через двадцать бабушка закрыла книгу и сказала:

— Мы вроде виделись часа полтора назад. Что-то случилось?

— Я был у источника! У меня пятый уровень! — выпалил я, ощущая, как меня при этом распирает от гордости и радости.

— Поздравляю, — совершенно спокойно сказала бабушка, она отреагировала на мои слова так, будто я уровень стабильно раз в неделю поднимал.

— Теперь я смогу открыть портал!

— Для начала тебе нужно принять решение.

— Я его принял.

— Уверен?

— Да.

— Не страшно?

— Конечно, страшно, — признался я. — Но Андрея с Машей и маму надо спасать. За них намного страшнее. И если нет других вариантов, кроме близнеца, значит, будем делать близнеца.

— Это хорошо, что страшно, — заметила бабушка. — Серьёзнее к делу отнесёшься.

— К делу я и без этого серьёзно отнесусь. Просто надо ещё настроить себя на то, что Александр Петрович ничего плохого с моей кровью никогда не сделает, и тогда вообще всё нормально будет.

— Ничего Романов с твоей кровью не сделает, — сказала бабушка. — Никогда.

— Почему Вы так думаете?

— Потому что не посмеет. А то я этому магу крови всю его кровь выпущу и гематоген из неё сделаю.

— Гемато… что? — спросил я.

— Гематоген. Была такая штука во времена моей молодости, — пояснила бабушка.

— Артефакт?

— Типа того. Защиту повышал.

— От магии крови?

— От магии недостатка железа.

— Но почему Вы мне это сразу не сказали, что не стоит опасаться Александра Петровича?

— Ты должен был сам принять важное решение. Принять независимо от того, стоит ли опасаться Романова.

— А почему сейчас сказали?

— Потому что ты решение принял. К чему теперь тебе лишняя нервотрёпка? Тебе теперь надо все силы бросить на то, чтобы научиться портал быстро открывать. Я сегодня Володю поставлю в известность, а ты с Романовым переговори, скажи, что мы согласны. И начинайте прямо сегодня с Тойво тренировать открытие портала.

— Так и сделаю. Сейчас быстро сгоняю в Новгород, а потом буду тренировать.

Я встал с дивана и собрался уходить, но в этот момент в дверь постучали. Тут же вошёл Ристо и обратился к бабушке:

— Ваша Светлость! Прибыл эльф, который утверждает, что служил у Николая Константиновича. Говорит, что у него для Вас есть важная информация.

— Одарённый?

— Нет. На печати и заклятия его проверили — чистый.

— Ну тогда веди его сюда.

Когда Ристо ушёл, бабушка сказала мне:

— Не спеши пока уходить, думаю, тебя это тоже касается.

Через пять минут Ристо привёл пожилого эльфа, невысокого, полноватого, с испуганным лицом. Он с порога поклонился бабушке и сказал:

— Ваше Сиятельство, меня зовут Афанасий Ершов. Я служил дворецким у Николая Константиновича, а до него у Константина Романовича. А как убили Николая Константиновича, я убежал и всё это время прятался.

— Отчего же Вы не стали служить графу Жилинскому? — поинтересовалась бабушка. — Насколько я знаю, он сейчас занимает имение моего внука.

— Я не стал служить Жилинскому, потому что он убил Николая Константиновича и князя Гагарина, — ответил Ершов.

— Вы так считаете? — спросила бабушка с лёгким удивлением, как мне показалось, наигранным.

— Я знаю.

— Даже так? Но чтобы утверждать подобное, нужны серьёзные доказательства.

— Они у меня есть, Ваше Сиятельство!

— Не продемонстрируете?

— Для этого и приехал, — сказал Ершов, засунул руку в карман, достал небольшую флешку, протянул её бабушке и добавил: — Здесь видеозапись убийства.

— Запись? — удивилась бабушка, в этот раз, похоже, по-настоящему. — Но откуда она у Вас?

— Константин Романович ещё лет тридцать назад велел установить скрытые камеры во многих помещениях замка. Он записывал все заседания совета «Русского эльфийского ордена». После каждого заседания я относил ему записи. Он внимательно их все просматривал.

— Молодец был Костик, лишний раз в этом убеждаюсь, — сказала бабушка. — Магия закрывает ментально чтение эмоций, но по лицам при желании можно прочесть почти всё.

— Николая Константиновича записи не интересовали, но при этом он не давал распоряжения их прекратить, поэтому всё писалось, в том числе и с камер, установленных в комнате для заседаний совета.

— Кто, кроме Вас, знает об этом? — спросила бабушка.

— Никто, — ответил Ершов. — Камеры и сервер в своё время устанавливал я, и только я их обслуживал. Когда это всё случилось, Жилинский всей прислуге и охране озвучил свою версию произошедшего. Все её приняли. Я ночью посмотрел запись, увидел, как всё было на самом деле, и сбежал, захватив диск. Потом переписал нужный кусок на флешку, сам диск спрятал, а с флешкой все эти дни прятался, не зная, кому это всё отдать. Но вчера увидел в новостях, как Вы разгромили финнов, и понял, кому должен отдать эту запись.

— Вы приняли верное решение. И таким же верным было решение никому эту запись раньше не показывать.

— Я очень хочу, чтобы убийца Николая Константиновича был наказан.

— Здесь у нас желания сходятся, и я Вас уверяю, он будет наказан. У Вас есть родные, близкие, семья, те, кому может понадобиться защита в случае чего?

— Нет, у меня никого нет. Моей семьёй были, если так можно сказать, Николай Константинович и мои коллеги.

— Вы можете рассчитывать на мою защиту, — сказала бабушка. — И ещё я хочу предложить Вам службу в моём имении. И хорошее жалование, разумеется.

— Благодарю Вас за такое щедрое предложение, Ваше Сиятельство, но позвольте мне отказаться, — ответил Ершов. — Я уже пожилой эльф, я хочу немного пожить для себя. Я скопил за свою жизнь достаточно средств, чтобы позволить себе это.

— Вы можете себе позволить всё, что захотите. Я об этом позабочусь.

— Благодарю Вас, Ваше Сиятельство, но у меня есть всё необходимое, единственное, что мне нужно — это полдня, а лучше день, чтобы выехать в Латвию или Финляндию. Боюсь, после обнародования этой записи Жилинский поймёт, кто Вам её отдал.

— Во-первых, запись не будет обнародована, пока мы не спасём жену и детей Николая Константиновича, во-вторых, не советую Вам ехать ни в Латвию, ни в Финляндию. Какова конечная цель Вашего путешествия?

— Пока не решил, Испания или Италия, хочу на старости лет погреться на солнышке.

— Рекомендую Италию. Там для Вас будет безопаснее. Я приглашаю Вас погостить у меня пару дней, за это время Вам сделают паспорт подданного Священной Римской империи, а потом мои помощники доставят Вас в Рим при помощи пространственной магии.

— Благодарю, Ваше Сиятельство, и не смею отказаться, — ответил Ершов и поклонился.

— Это я Вас благодарю! — сказала бабушка. — Следуйте с Ристо, он о Вас позаботится. И прошу никому про эту запись не рассказывать до тех пор, пока я её не обнародую.

— Я сделаю всё, как Вы прикажете, Ваше Сиятельство! — ответил бывший дворецкий моего отца.

Ершов и Ристо ушли; бабушка тут же достала из ящика стола ноутбук, включила его, воткнула в него флешку и запустила запись.

Мы смотрели запись молча. На ней было всё. И всё оказалось именно так, как мы и предполагали — отца и Гагарина убил Жилинский. Но теперь мы ещё и знали детали. Жилинский ударил в спину, когда отец ничего не подозревал. А Гагарин хотел бежать, но Жилинский с Уваровым не дали ему этого сделать. Камера писала звук, мы просмотрели запись заседания с самого начала. Отец сдержал слово: он рассказал своим товарищам по ордену о том, что кесарь никого не убивал.

И ещё отец предложил перемирие с Новгородом и конфедерацию. За что и был убит. Смотреть, как это произошло, было больно. И помимо боли я ощутил ещё одно чувство, намного более сильное — желание отомстить. Я где-то читал или от кого-то слышал, что месть — это не то, что должно тобой двигать; но сейчас я был с этим не согласен. Может, и не то, но я очень хотел отомстить.

— Мы ведь отомстим? — спросил я бабушку.

— Месть — не то, на чём мы должны зацикливаться, — ответила бабушка, и я аж вздрогнул от её слов.

Бабушка заметила мою реакцию и поспешила объяснить:

— Месть ослепляет, она вынуждает нас действовать на эмоциях, иногда это приводит к не очень хорошим последствиям.

— Но ведь такое нельзя оставить безнаказанным! — сказал я.

— Нельзя, — согласилась бабушка. — Поэтому мы всех накажем. Мы не будем мстить — мы будем наказывать. Мы будем так наказывать, что Жилинский сто раз пожалеет, что мы не стали просто мстить.

Меня ответ устроил.

— Хорошо, что у нас теперь есть такая запись, — заметил я. — С ней у Жилинского не получится отвертеться, мы железно сможем припереть его к стене.

— Чтобы припереть к стене это ничтожество и наказать его, мне никакая запись не нужна, — заявила бабушка. — Мне нужно лишь твою мать и брата с сестрой спасти. А запись нам понадобится для другого. Надо выяснить, кто сейчас у Гагариных самый влиятельный в роду.

Глава 8

Мне нужно было время, чтобы научиться открывать портал, а Жилинский нуждался в деньгах и требовал от дяди Володи «одолжить» ему их как можно быстрее. Таким образом перед маминым братом встала задача — тянуть с банковским переводом, но при этом не разозлить Жилинского. На руку нам сыграло то, что был конец недели. Дядя встретился с мамой в среду, я договорился с Романовым в четверг и в этот же день принял решение согласиться на использование заклятия «Близнец».

В четверг же дядя Володя ещё раз созвонился с Жилинским. Убийца отца настаивал на том, чтобы мамин брат приехал в пятницу, но после того как Волошин сказал, что раньше понедельника никак не сможет провести оплату, Жилинский перенёс встречу на понедельник, не скрывая при этом своего недовольства. Всем было понятно, что перенести эту встречу не получится — я должен был полностью подготовиться к спасению матери, брата и сестры за неполных три дня.

Тренироваться начали с вечера пятницы. Со мной по очереди занимались Тойво и Дьяниш: первый обучал работе с заклятиями пространственной магии и открытию портала, второй в срочном порядке показывал, что я ещё могу сделать на пятом уровне по части боевой и ментальной магии.

Мне долго не давал покоя сам факт получения этого уровня в столь короткий срок, но поразмыслив хорошенько, я пришёл к выводу, что шестой уровень в своё время Сила мне дала вовсе не за то, что я получил во владение уникальный меч-артефакт. Скорее всего, тогда просто подошло время. А вот уже когда я во время поединка с бароном Бойе и разгона финнов этот артефакт, можно сказать, активировал, и мы с ним почувствовали друг друга, вот тогда меч и оказал влияние на мой магический уровень, и я получил шестую полосу на свой энергетический шар. Это было логично, других объяснений произошедшему я не видел.

Занимался я практически без перерывов. С двумя наставниками это было удобно делать. Отвлекался лишь на приёмы пищи, походы к источнику, медитацию и сон. Впрочем, спал я мало — по три часа в сутки, но благодаря регулярным посещениям источника и восстанавливающим заклятиям наставников этих трёх часов мне вполне хватало.

К моему удивлению и радости, Александр Петрович, после того как я ему сказал, что готов на «близнеца», заявил, что ему моя кровь заранее не нужна. Он сказал, что всё сделает перед поездкой в Жилинскому, и чтобы нам не терять время, Романов любезно согласился прибыть для наложения заклятия в имение бабушки. Возможно, он хотел с ней лишний раз встретиться и поговорить. Кесарь предупредил, что для работы ему понадобится комната, стол, две кушетки и два-три часа.

Ещё иногда я выкраивал немного времени, чтобы посмотреть новости. Смотрел и местные, и федеральные. Разумеется, они сильно отличались: Петербургские каналы все как один рапортовали о взятии Карелии финнами, осаде Пскова эстонцами и подходе передовых частей петербургских эльфов к Новгороду. Федеральные каналы говорили, что Псков давно отбит, а орки уже перешли границу Эстонии и направляются к Таллину, что все эльфы оттеснены с территории Новгородской области в Петербургскую, а в Карелии идут тяжёлые бои, и скоро она будет освобождена от интервентов. Я был склонен доверять федеральным каналам, но всё равно сильно переживал.

В понедельник в десять утра Жилинский подтвердил дяде Володе, что в шестнадцать ноль-ноль тот сможет встретиться с сестрой и племянниками. Мамин брат после этого сразу же провёл платёж, и время пошло. И времени этого было в обрез. Я тут же отправился в Новгород, сам, без Тойво, чтобы заодно лишний раз проверить приобретённый навык открытия портала.

В столице я созвонился с Романовым, дождался его на своей квартире и к полудню вернулся в имение бабушки уже с кесарем. Почти сразу же после нас приехал дядя Володя с чемоданом, в котором лежал комплект одежды и обуви для меня. Это было с его стороны очень предусмотрительно, ведь я намного крупнее маминого брата и после трансформации все мои вещи весели бы на мне мешком. Бабушка тут же отдала вещи прислуге, велев их отгладить и отнести после этого в мою комнату.

Мы все в сопровождении бабушки прошли в комнату с двумя кушетками и столом, такую, как просил Александр Петрович. Ещё в ней стояло большое зеркало и несколько стульев. Романов сразу же достал из уже знакомого мне чемоданчика две небольшие стеклянные чаши, два скальпеля и сказал:

— Сейчас мне нужно взять у вас кровь, примерно по сто миллилитров. Заклятие старое — методы дедовские. Можно, конечно, было и шприцем, но рисковать не стоит.

Романов взял меня за левую руку, побрызгал на запястье антисептиком, и негромко, практически про себя, начитал какое-то заклинание. После этого он дотронулся до запястья, и я почувствовал в месте прикосновения тепло. Почти сразу же вокруг запястья появилось едва заметное красноватое свечение, будто моя рука светилась изнутри. И тепло превратилось почти в жар. Впрочем, особого дискомфорта я не испытывал.

Александр Петрович распаковал скальпель и сделал небольшой надрез на моём запястье, перевернул руку раной вниз и подставил под неё чашу. Кровь потекла тоненькой струйкой. Боли я не чувствовал — было лишь ощущение, что руке горячо.

«Однозначно шприцем было бы не то», — подумал я, глядя на манипуляции кесаря.

Набрав в чашу, как и планировал, примерно сто миллилитров крови, Романов придавил рану ладонью и начитал заклинание. Рана сразу же затянулась, но остался довольно заметный след. Свечение прекратилось.

— Сейчас не будем тратить время на идеальное восстановление кожи, — сказал кесарь. — Это тебе потом любой лекарь исправит.

Я не стал спорить и отошёл в сторону; моё место у стола занял дядя Володя. С ним Александр Петрович проделал всё то же самое, что со мной, правда, рану залечил так, что никакого следа не осталось. Это было логично — мне предстояло стать полной копией маминого брата, и рана за запястье была мне не нужна.

— Мне нужно полчаса, чтобы подготовиться, — сказал Александр Петрович, намекнув, чтобы его оставили одного и не мешали, она аккуратно расставил на столе чаши с кровью и принялся копошиться в своём чемоданчике.

— Пойдёмте, мальчики, попьём пока кофе, — сказала бабушка и вышла из комнаты, мы с дядей Володей отправились за ней.

Кофе бабушка решила пить в кабинете. Едва мы туда пришли, она позвонила на кухню и велела принести три чашки нашего с ней любимого напитка.

— Ну что, дорогие мои, как настрой? — спросила бабушка, глядя при этом в упор на дядю Володю.

— Мой настрой сейчас мало что решает, — ответил мамин брат. — И от меня мало что зависит. Главное, как Роман настроен.

— Да вроде настроен, — сказал я. — Страшновато, конечно, но, надеюсь, всё пройдёт хорошо.

— Мы все на это надеемся, — поддержала меня бабушка и снова обратилась к Волошину: — Да, Володя?

— Да, — ответил мамин брат и насторожился. — Что-то случилось?

— Ничего не случилось, — сказала бабушка. — И я надеюсь, ничего плохого не случится, но на всякий случай я должна тебя, Володенька, предупредить: если ты что-то задумал вместе с Жилинским, то лучше отказаться от этой затеи прямо сейчас, пока ещё не поздно.

— Ничего я не задумал, кроме спасения своей сестры и племянников, — ответил Волошин. — Я понимаю, что Вы мне не доверяете. Имеете полное право. Но что-то задумывать и отдавать при этом кровь Романову, что может быть глупее?

— Мало что, — согласилась бабушка. — Но тем не менее я хочу, чтобы ты погостил у меня до возвращения Романа.

— Да я и сам, Екатерина Александровна, не особо хочу разъезжать по Петербургу сейчас, — сказал дядя Володя. — Спасти Ольгу и Андрея с Машей предстоит Роману, но лавры-то все достанутся мне. Я знаю, на что иду, и делаю это осознанно, но при этом не забываю, чем мне это грозит. Поэтому я не просто с радостью у Вас погощу, моя жена с детьми тоже уже сюда выехала. И я надеюсь, Вы приютите мою семью в своём имении до того дня, пока не покончите с Жилинским.

— Умное решение. Но почему только семью?

— Мне самому нужно попасть в Новгород, без меня там совсем дела встанут.

— Договорились, — сказала бабушка. — Я с радостью приму твою семью, а тебя самого после того, как вернётся Роман, в любой момент Тойво доставит в Новгород.

— Благодарю Вас!

Похоже, дядя нас не обманывал и ничего с Жилинским он не затеял, потому как это было бы с его стороны просто безумием — отправить меня в ловушку и остаться у бабушки. Уж кто-кто, а Волошин знал, чем чревато сильно разозлить княгиню Белозерскую. Но при этом я понимал, что не застрахован от сюрпризов. Жилинский не дурак, и он явно догадывался, что мы с бабушкой будем пытаться освободить мою мать и брата с сестрой. Поэтому признание дяди Володи в его чистых намерениях, в общем-то, не особо и успокоило.

Мне всё равно было страшновато. Одна лишь мысль о том, что меня могут обыскать, заставляла нервничать. Я ведь должен был пронести на встречу с родными магический порошок и амулеты, целых четыре штуки. Дядю Володю во время прошлой встречи с мамой не обыскивали, это было бы чересчур — слишком уж унизительная процедура для аристократа. Но мало ли что могло прийти в голову Жилинскому или его охране в этот раз? И от таких мыслей тревога лишь возрастала.

Иногда мне казалось, что чем рисковать с проносом амулетов и порошка, лучше поставить метку, ведь её намного проще пронести незаметно. Но если в комнате для встречи поставили бы полную или частичную блокировку магии, то вариант с меткой мог не сработать. Я мог её поставить и ждать помощи, а Тойво с Ристо в этот момент безуспешно пытались бы открыть портал к этой метке.

Вариант с открытием мной портала был всё же намного надёжнее. Хоть это и казалось безумным, но с порталом у меня имелся план «Б» — в случае блокировки магии в комнате я мог попытаться нейтрализовать охрану и увести родных туда, где портал бы открылся. Да, это было бы непросто, но шанс у меня был бы. А вот просто с меткой при блокировке магии его не оставалось. Но я всё равно собирался её взять с собой и поставить — вдруг у Тойво получится открыть портал по метке. Помощь в виде двух сильных боевых магов точно не помешала бы.

Пришла прислуга, принесла кофе, и в кои-то веки мне не захотелось его пить. Дяде Володе тоже. А вот бабушка с радостью взяла чашку, сделала глоток, улыбнулась и сказала:

— Я прям жду не дождусь, когда у меня будут развязаны руки.

Потом бабушка и дядя Володя немного поговорили о бизнесе в военное время, полчаса прошли, и мы отправились к Романову.

У Александра Петровича было уже всё готово, едва мы вернулись в комнату, он предложил нас с дядей раздеться до трусов и лечь на кушетки. Мы быстро разделись и легли. Романов подошёл ко мне, положил руку мне на голову и принялся начитывать какое-то заклинание, я сразу же вспомнил, что примерно так же он начинал работу с Дроздовым, и мне стало не по себе. Но боли я не почувствовал, я вообще ничего не почувствовал и почти сразу же потерял сознание.

Неизвестно как долго я пробыл без сознания, но, когда пришёл в себя, увидел улыбающееся лицо Александра Петровича. Романов радостно потёр ладони и сказал:

— Получилось!

Я тут же поднёс к лицу руки, посмотрел на них и понял, что это не мои руки. Быстро вскочил с кушетки и подошёл к зеркалу, посмотрел в него. Из зеркала меня разглядывал Владимир Волошин — босой, в одних трусах, которые были на размер больше, чем надо.

У меня аж перехватило дыхание. Хоть я и ожидал этого всего, но, когда оказался, так сказать, в «дядиной шкуре», растерялся. За время моих занятий магией я часто менял своё тело: становился больше или меньше, покрывался бронёй, изменялся до неузнаваемости, но никогда я не принимал форму другого человека или эльфа. Это было поистине удивительно.

— А что у меня с голосом? — спросил я и спросил это голосом маминого брата.

— Ты полная копия своего дяди, — ответил Романов. — У вас одинаковые голосовые связки, разумеется, и голос одинаковый. Хотя манера говорить или какие-нибудь слова-паразиты могут тебя выдать. Поэтому будь осторожнее.

— Буду стараться, — сказал я и аж вздрогнул, настолько непривычно было говорить чужим голосом.

На дядю Володю это всё тоже произвело сильное впечатление. Он стоял и смотрел на меня, практически как на чудо. Мы действительно стали настоящими близнецами и отличались лишь трусами: на настоящем Владимире Волошине они сидели нормально, липовый Волошин их поддерживал, чтобы не упали.

— Невероятно! — произнёс дядя Володя и принялся одеваться.

Бабушка за всё время не проронила ни слова, но по её лицу было видно, что на неё работа Романова тоже произвела впечатление. Я последовал примеру дяди Володи и тоже начал одеваться, но Александр Петрович не дал мне этого сделать.

— С тобой ещё не всё! — сказал кесарь. — Вернись на кушетку, надо закрепить заклятие и поставить на тебя несколько защитных печатей. Это ещё минут тридцать займёт.

— Мы с Володей не будем вам мешать, — сказала бабушка. — Как закончите, жду вас в кабинете.

Княгиня Белозерская и князь Волошин ушли, а я опять лёг на кушетку. Александр Петрович принялся накладывать на меня какие-то заклятия, которые называл печатями. Возился долго, скорее всего, те самые заявленные полчаса. Наконец он в очередной раз потёр ладони и сказал:

— Готово! Вот теперь это всё продержится как минимум часов до десяти вечера.

— Мне столько не надо, — ответил я и снова чуть не вздрогнул от того, что говорил не своим голосом, однозначно надо было потренироваться, чтобы привыкнуть к этому.

— Это чтобы наверняка, — пояснил Романов. — Когда есть запас, мне спокойнее.

— А как потом это заклятие снимать? — спросил я.

— Никак. Оно само сойдёт. Часам к десяти вечера тебе сильно захочется спать, очень сильно. Не пытайся с этим бороться, твоё тело и разум в любом случае отключатся. Лучше как можно быстрее ложись в кровать и засыпай. Минут через тридцать — сорок проснёшься в своём обычном виде. Если больше вопросов нет, одевайся и пойдём. Мне уже пора на работу возвращаться.

Я натянул на себя свои вещи, которые повисли на мне, как на бездомном, нарядившемся в чужие обноски, и, не удержавшись, спросил:

— А можно вопрос не по этой теме?

— Задавай, — ответил кесарь.

— Скажите, что там вообще творится на фронте? А то по новостям разное говорят, я уже и не знаю, кому верить.

— Мне, — сказал Романов и усмехнулся. — Между Новгородом и Петербургом затишье. Боевых действий практически нет. Это позволило нам перебросить часть сил в Карелию. Там потихоньку выдавливаем финнов.

— А Псков?

Кесарь усмехнулся ещё сильнее, прямо в голос, похоже, его этот вопрос развеселил.

— Население Москвы — двадцать миллионов, — ответил Александр Петрович. — И это без области! И большая часть там — орки. А ещё со всей России куча добровольцев орков приехала. В Эстонии — полтора миллиона жителей. Эльфов треть. Люди и орки в этой стране не имеют даже статуса полноценных граждан, поэтому воевать их за эльфов не заставишь.

— Как это не имеют статуса граждан? — удивился я. — А какой у них статус?

— Статус неграждан.

— Дичь какая-то.

— Согласен, дичь. Поэтому, в отличие от Финляндии, в Эстонии эльфы могут рассчитывать только на себя. Вот и считай расклады. Сколько одарённых бойцов могут выставить наши орки, а сколько эстонские эльфы? Там чуть ли не один к ста идёт. Чем они думали, когда попёрли на Псков, не знаю, но явно уже пожалели. Воронцов лично возглавил фронт. У него на эстонских эльфов давно зуб за то, что те своих орков притесняют.

Я вспомнил, как Игорь Константинович дрался в Польше. Мне, конечно, не стало жаль эстонцев, но я им почти посочувствовал.

— Значит, Псков орки отбили? — уточнил я.

— К Таллину уже подходят, — ответил Романов. — Мы туда даже и не лезем. Это дело Игоря Константиновича. Он заявил, что лично займётся Эстонией и установит там новый порядок. Больше вопросов нет?

— Больше нет.

— Тогда держи вот это, и пойдём, — сказал кесарь и протянул мне небольшой пузырёк с какой-то красной жидкостью, возможно, с кровью.

— А что это такое? — спросил я, забирая пузырёк.

— Если будет совсем тяжело и всё пойдёт не так, разбей его об пол.

— Но что это?

— Разбей, если поймёшь, что ситуация безвыходная. Но только об пол! Не об стену и не об чью-то голову.

Я понял, что задавать вопросы бесполезно, спрятал пузырёк в карман и сказал:

— Спасибо!

Мы пришли к бабушке, она поблагодарила Александра Петровича за помощь и вызвала Тойво, чтобы тот переправил кесаря в столицу. Тойво прибежал довольно быстро, когда они с Романовым ушли, я спросил бабушку:

— А где дядя Володя?

— Приехала его семья. Он сейчас с ними, — ответила бабушка и, улыбнувшись, добавила: — И с Ристо. А ты присядь на диван, я над твоей аурой поработаю.

Я сел на диван и приготовился к тому, что со мной опять будут долго работать. Но бабушка сделала всё очень быстро: она приложила правую ладонь к моему лбу, левую к груди, начитала какое-то заклинание на карельском, потом, прищурившись, посмотрел на меня и сказала:

— Проверку не пройдёт, но при беглом взгляде похожа на эльфийскую.

— Быстро Вы.

— Так я всего лишь иллюзию наложила. Там возни немного, — сказала бабушка и неожиданно спросила: — Ты уверен, что готов?

— Мне кажется, что да, а как там на самом деле, посмотрим. В любом случае это единственный способ их спасти.

— Портал научился открывать?

— И портал открывать и маяк ставить.

— Значит, у тебя всё получится!

Бабушка крепко меня обняла и… рассмеялась. Заметив моё искреннее недоумение, она пояснила:

— Хорошо сработано. Очень хорошо. Вот знаю, что это ты, а ощущение, будто Волошина обняла. Ну вот один в один он. Иди переодевайся, тебе уже пора ехать.

Придерживая штаны, чтобы не упали, я отправился в свою комнату, там быстро переоделся и распихал по карманам мешочек с магическими кристаллами и амулеты. Затем отправился во двор, где меня уже ждал водитель дяди Володи и первый экзамен. Я подошёл к машине и с ужасом осознал, что никогда не обращал внимания на походку маминого брата.

Нюансы его речи я помнил, а вот как он ходит, как любит жестикулировать — на это я никогда не обращал внимания. Теперь надо было как-то выкручиваться. Я открыл заднюю дверцу, сел в машину позади водителя и сказал:

— К Жилинскому, в бывшее имение Романа Константиновича!

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство! — ответил водитель и завёл двигатель, похоже, первый экзамен я сдал.

Ехали мы молча, к имению деда прибыли в пятнадцать сорок. Я отпустил водителя, сказав ему, что вернусь домой сам.

Охрана Жилинского встретила меня довольно прохладно, похоже, князя Волошина здесь всерьёз не воспринимали даже рядовые охранники. Впрочем, меня это мало волновало, для меня главным было — чтобы не обыскивали. Но вроде пока никто не собирался.

Меня повели на встречу с родными. Я боялся показать, что не ориентируюсь в здании, ведь дядя Володя здесь уже был и, соответственно, должен был знать, куда идти. Но мне повезло: один охранник шёл впереди меня, другой сзади, следовательно, пойти не туда я просто физически не мог. Это радовало.

По коридорам замка мы ходили довольно долго, мне даже показалось, будто меня пытаются запутать. В итоге меня привели в просторную комнату на четвёртом этаже. Посреди комнаты стоял большой стол, вокруг него — дюжина стульев. Больше в комнате ничего не было.

— Подождите здесь! — сказал один из охранников. — Присаживайтесь!

Я сел на ближайший ко мне стул, а охранники ушли, оставив меня в комнате одного. Примерно минут через пять пришли другие и привели с собой мою мать. Выглядела она довольно неплохо, держалась хорошо, улыбалась и на пленницу совершенно не походила. И лишь контролирующий обруч на шее напоминал о её статусе.

— Здравствуй… Ольга! — сказал я, чуть было не назвав маму мамой, и обнял её.

— Здравствуй, брат! — ответила мать.

— А где Андрей и Маша?

Мать ничего не ответила, лишь пожала плечами. Я посмотрел на охранников, их было трое: двое обычные, типа тех, что привели меня в эту комнату, а вот третий, судя по дорогой одежде и седым волосам, был старшим как по возрасту, так и по должности.

— Где мои племянники? — спросил я, с трудом скрывая злость.

— Сейчас их приведут, — ответил мне седой эльф.

Машу и Андрея привели минут через пять, сначала сестру, а затем почти сразу брата. С каждым было по два охранника, а на Андрее тоже висел «ошейник» — похоже, Жилинский очень не хотел потерять своих заложников. На трёх пленников приходилось семь охранников — это было чересчур. Драться с семерыми очень не хотелось, да и шансов на победу в таком бою было не так уж и много, оставалось надеяться, что часть охранников уйдёт.

Пока я прикидывал свои шансы против семерых эльфов, седой решил меня добить.

— У Вас есть пять минут, чтобы пообщаться с племянниками, — сказал он.

— В смысле пять минут? — вспылил я, но тут же вспомнил, что играю роль князя Волошина и добавил более сдержанно: — Это что ещё за ограничения?

— Вы желали убедиться, что Ваши племянники живы здоровы и что с ними всё в порядке, — сказал седой. — Вот, пожалуйста! Они живы и здоровы. И у вас есть пять минут, чтобы с ними пообщаться.

— Это неприемлемо! — продолжил я возмущаться. — Денисом Гордеевичем мне был обещан час!

— Вам был обещан час общения с сестрой, Вы его получите. Денис Гордеевич держит слово. А племянников Вам обещали лишь показать, — отрезал эльф. — Я пойду вам навстречу и начну отсчёт не с момента их прихода, а с начала общения. Но не тяните время и не злоупотребляйте моим терпением.

Дядю Володю однозначно здесь ни во что ни ставили, ни Жилинский, ни его подчинённые. Вряд ли у Волошина была именно такая договорённость с убийцей отца, точнее, вряд ли они делали акцент на таких условиях. Скорее всего, Жилинский пообещал дяде, что тот увидит Андрея и Машу, а мамин брат решил, что это обещание гарантирует ему полноценную встречу с племянниками.

Впрочем, мне было всё равно, как относится к дяде Жилинский, и кто кому что обещал. Это уже было неважно. У меня было пять минут, чтобы открыть портал и спасти семью и семь эльфов-охранников, которые могли этому помешать. И ещё понимание, что второго шанса не будет.

Глава 9

Похоже, седой эльф был не только самым старшим из моих противников по своему положению, но и самым высокоуровневым магом из присутствующих. Я сразу же это понял, потому что от него не исходило никаких эмоций — скорее всего, на этом эльфе стояла хорошая ментальная защита, да и не только ментальная.

А вот эмоции охранников я ощущал, в основном это была лёгкая неприязнь. Вряд ли в охрану набрали сильных одарённых; моим главным противником был седой, значит, и выводить из строя первым делом надо было его. А пока я о нём думал, эльф посмотрел на часы и сказал:

— Ваше время пошло!

Я подошёл к Андрею и Маше и приобнял их. Надо было вести себя как пришедший на свидание дядя, чтобы охрана и в первую очередь седой эльф, немного расслабились. Я очень соскучился по брату и сестре, хотелось их крепко прижать к себе, но вряд ли дядя Володя проявляет так свои чувства по отношению к племянникам, поэтому я старался себя сдерживать.

Выглядели брат с сестрой хорошо, даже улыбались. Но как же меня бесил ошейник Андрея. Я дал себе слово, что Жилинский ответит не только за убийство отца, но и за все те унижения, что приходилось испытывать остальным членам моей семьи, находясь в заложниках.

— Как вы? — спросил я.

— Нормально, — ответил Андрей. — Держимся.

— Домой хочется, здесь скучно, — с детской непосредственностью сказала Маша.

— Вас не обижают?

— Нет, — ответили хором брат с сестрой.

— Но домой всё равно хочется, — добавила Маша.

«Скоро будете дома», — подумал я и, резко развернувшись, отправил в седого эльфа сгусток ледяной плазмы, сопровождая это дело ещё и ментальным ударом.

Атакованный мной эльф отлетел к дальней стене, а я тут же с обеих рук выпустил ледяную плазму в двух охранников. И здесь тоже сработало — охранники, как и седой, были сбиты с ног, но, в отличие от седого, её и заморожены. Видимо, совсем слабая у них стояла защита. Осталось четверо, и они сразу же начали меня атаковать. А зря, лучше бы занялись защитой.

Трое охранников выпустили в меня примитивные фаерболы и принялись стрелять из пистолетов, видимо, у них был девятый, а то и десятый уровень владения магией; значительного урона они мне нанести не могли. Четвёртый же атаковал более серьёзно — запустил в мою сторону десяток каменных кольев и принялся накладывать какое-то заклятие на мою мать.

Что касается меня, то ни пули, ни колья, ни уж тем более фаерболы никакого вреда мне причинить не могли; перед тем, как входить на территорию бывшего дедушкиного имения, я наложил на себя все имеющиеся защитные заклятия — маг уровнем ниже пятого или хотя бы шестого вряд ли смог бы что-то мне сделать. А вот заклятие на мать мне не понравилось.

Я запустил в этого охранника ледяную плазму, которая свалила его на пол. Хотел его добить, но вдруг ощутил дикую боль в ногах: они словно загорелись и начали плавиться. При этом с ними ничего не происходило. Но боль была настолько сильной, что сбивала мне всю концентрацию, и ещё я упал на пол, так как ноги меня перестали слушаться и в итоге подогнулись.

Я посмотрел на седого эльфа — это была его работа, и это было однозначно ментальное заклятие. На ноги не было никакого воздействия, мне всё это казалось, но казалось настолько сильно, что я не мог встать. Тем временем остальные охранники, пользуясь тем, что я упал, принялись забрасывать меня фаерболами, стрелами, камнями и прочими низкоуровневыми заклятиями.

Защита пока справлялась, но это была защита от магического урона, а от физического её, считай, не было. Летящие в меня пули защита, конечно, уводила в сторону, но вот подойти ко мне вплотную и просто забить меня ногами и скрутить эльфы вполне могли. Мне крупно повезло, что такая простая мысль не пришла ни к кому из них в голову.

Но долго так продолжаться не могло, силы были явно не равны. Преимущество внезапной атаки я нормально использовать не смог, теперь надо было делать что-то невероятное, но вот что именно, я не знал. Мать тем временем обняла Андрея и Машу, и они втроём с ужасом наблюдали за происходящим.

А я быстро соображал, что же мне теперь делать. Но что бы я ни придумал, начинать надо было однозначно с нейтрализации седого. Я добавил себе защиты и вступил с эльфом в метальную дуэль. Не помогло — похоже, он был сильнее. Впрочем, толк с этой попытки был: седой полностью переключился на то, чтобы дать отпор моей ментальной атаке, и оставил в покое мои ноги. Боль быстро прошла, и я даже смог подняться.

Возникла мысль провернуть свой старый испытанный трюк — добежать до седого эльфа и вырубить его кулаком в нос. Но делать этого я не стал, не хотелось подавать пример другим охранникам — против шестерых в рукопашном бою даже с моими магическими навыками пришлось бы несладко.

И я совершенно не представлял, как в такой ситуации ставить портал — это было физически неосуществимо, у меня не было на это ни времени, ни возможности. Мне нужна была помощь. Ещё утром мы договорились, что Тойво и Ристо будут пытаться поставить портал по моему маяку каждые пять минут, начиная с пяти минут пятого.

Я достал из кармана маяк — плоский металлический артефакт размером с большую монету, быстро начитал заклинание и бросил маяк на пол. Упав, он сразу же стал невидимым. Это значило, что защиты в комнате не стояло и маяк активировался. Я выдохнул — теперь надо было просто дождаться помощи.

Но как оказалось, выдохнул я рано. Почти сразу же в то место, куда я поставил маяк, седой эльф выпустил огненный поток, такой сильный, что сначала как ворох бумаги вспыхнул паркет, а потом вообще этот магический огонь прожёг пол насквозь — в нём образовалась дыра диаметром в полметра. Шансов, что при этом мог уцелеть маяк, не было.

Зато дырка в полу навела меня на отличную мысль, и я выпустил несколько сгустков огненной плазмы под ноги седому. Самому эльфу от этого ничего не было, защита на нём стояла хорошая, а вот паркет загорелся, да ещё как. И в этот горящий пол я выпустил с десяток ледяных кольев — усиленных ледяных кольев. Защита седого мага работала — в него ничего не попадало, но мне и не надо было в него попадать.

Я лупил то огнём, то льдом вокруг противника, и буквально за минуту добился своего — кусок пола диаметром около трёх метров рухнул на нижний этаж. Вместе с седым эльфом. Я тут же положил на дыру в полу каменную плиту, закрепил её заклинанием и вдруг осознал, что меня давно уже не атакуют обычные охранники. Двое так и лежали замёрзшие, но почему не нападали оставшиеся?

Развернувшись, я заметил, как охранники тащат к выходу из комнаты мать и брата с сестрой. Причём их было трое, видимо, четвёртый убежал за подмогой. Мои родные упирались, сопротивлялись, но получалось у них не очень.

Использовать заклятия я не рискнул, всё же на маме и Андрее были ошейники, мало ли как они могли отреагировать на сильное магическое воздействие. Бабушка говорила, что это не страшно, но рисковать не хотелось. Тем более что с тремя эльфами я мог справиться и по-другому.

Быстро начитав заклинание каменного кулака, я подскочил к ближайшему охраннику и так его припечатал, что бедняга отлетел на середину комнаты и чуть не упал в дыру в полу. И похоже, потерял сознание. Андрей сорвался с места, добежал до охранника и столкнул того в дыру на нижний этаж.

Я тем временем превратил второго охранника в глыбу льда и взялся за третьего. Но с ним пришлось повозиться — магический уровень у третьего оказался более высоким, чем у его коллег. Пока мы с ним дрались, Андрей оттащил замороженного к дыре и его тоже сбросил вниз.

Когда брат вернулся, я уже заканчивал с третьим охранником — его я тоже в итоге заморозил, предварительно настучав ему каменным кулаком по голове до потери сознания. Третьего Андрей тоже потащил сбрасывать вниз, а я быстро достал мешочек с кристаллами, чтобы установить портал.

Руки тряслись от волнения, и было странно, что они затряслись именно в тот момент, когда до спасения осталось всего ничего. Видимо, я получил уже столько эмоций, что случился перебор. Я чуть не просыпал кристаллы — это было уже чересчур, имело смысл взять себя в руки, не хватало ещё нужное заклинание забыть.

Но всё обошлось, я ничего не забыл, начитал заклинание, бросил кристаллы и с радостью констатировал, что портальные врата начали обретать форму — у меня получилось. Пока устанавливался портал, я достал амулеты и раздал их матери и брату с сестрой.

— Быстро надевайте! — сказал я, вешая четвёртый амулет себе на шею.

— Володя, я тебя не узнаю, — произнесла мама.

Она хотела ещё что-то добавить, но в этот момент в комнату вбежали эльфы. Их было довольно много — не меньше десяти.

— Надевайте амулеты и бегом в портал, как только он встанет! — крикнул я своим родным и принялся устанавливать стену между нами и эльфами Жилинского в надежде отгородить нашу половину комнаты.

Но ничего не вышло — не успел я эту стену поставить, как она разлетелась на куски. Видимо, среди пришедших были сильные маги. Портальные врата к этому времени полностью сформировались.

— Бегите! — заорал я.

— Но куда? — крикнула мать в ответ.

— На свободу! И быстро!

И тут я почувствовал ментальную атаку. И не только ментальную — на меня пытались наложить сразу несколько заклятий, часть из них была стихийными. Пока моя защита справлялась, но имело смысл увернуться от летевших в меня сгустков огненной плазмы. Я дёрнулся в сторону и… сместился буквально сантиметров на десять. Защита от магического урона спасла меня от плазмы, а вот насчёт защиты от заклятий я погорячился — она дала сбой, и, похоже, меня или заморозили, или наложили замедление. Я толком даже и не разобрался, что со мной произошло.

Тем временем мои родные бросились к порталу. Впрочем, и здесь всё пошло не так, как было задумано: Андрей с Машей побежали к порталу, а мать осталась на месте — видимо, ей тоже досталось замедляющее заклятие. Оставалось надеяться, что хотя бы брат с сестрой смогут спастись. Про себя я вообще в этот момент не думал.

Потихоньку я разобрался, что со мной происходит — нижняя часть туловища почти окаменела. Тогда я напрягся и активировал все защиты от магии земли, которые знал. Немного помогло, я смог сдвинуться с места и даже выпустить во врагов несколько пучков усиленных ледяных стрел. Но это уже мало что решало.

Надо было хватать мать и нести её к порталу. Я сделал шаг, другой и… остановился. Похоже, на меня наложили новую порцию заклятия, и теперь я не мог ни мать спасти, ни сам дойти до портала. А вот Андрей сориентировался. Он рванул к матери, подхватил её и потащил к портальным вратам.

То ли дело было в том, что я сам замедлился, то ли в состоянии стресса изменилось моё восприятие реальности, но всё происходящее вокруг тоже словно замедлилось. При этом я понимал, что происходит всё очень быстро, однако видел это всё как при замедленном воспроизведении фильма.

Маша стояла у входа в портал и не решалась туда шагнуть одна. Андрей нёс мать к вратам. Не добежав до них около метра, брат получил в спину сгусток ледяной плазмы и три ледяные стрелы. Похоже, охранники не особо старались сохранить жизни своим пленникам, главным было — не дать им уйти.

Андрей чуть не упал, он зашатался, но всё же смог сделать ещё три небольших шага и дойти до входа в портал. Там на самом входе он и застыл, видимо, колья дали эффект заморозки. Как при этом брат умудрился не уронить маму, я не понял, возможно, руки закоченели и просто физически не могли разжаться.

К Андрею бросилось сразу несколько охранников, но Маша успела раньше. Она просто толкнула брата вперёд, и он с мамой на руках упал в портал. Сестра шагнула следом за ними. В ту же секунду охранники пробежали сквозь портал и принялись грязно ругаться.

Семья была спасена, это радовало. Но похоже, остаться без заложников Жилинскому не грозило, и теперь его пленником предстояло стать мне. И мне это совершенно не нравилось.

Эльфы обступили меня со всех сторон, но я тем не менее попытался сделать шаг к порталу — не получилось. Нога начала подниматься так медленно, что я понял: можно не продолжать. Ко мне вплотную подошёл какой-то высокий худой эльф лет сорока, посмотрел мне в глаза и, сокрушённо покачав головой, произнёс:

— Что ж ты натворил, Владимир Николаевич? Ты понимаешь, что тебе теперь конец?

Кем был этот эльф, я не знал, но, видимо, кем-то важным, потому что седой маг, который до этого командовал, теперь лишь робко выглядывал из-за спины говорившего.

— Что молчишь? — продолжил высокий эльф. — Нечего сказать? Или уже полностью замёрз?

Эльф усмехнулся, повернулся к охране и отдал приказ:

— Надеть на него ошейник и держать так до приезда Дениса Гордеевича!

Один из охранников сразу же куда-то побежал, видимо, за ошейником, а я представил, как обрадуется Жилинский, когда вечером Владимир Волошин вдруг превратится в Романа Седова-Белозерского. И очень уж мне не хотелось радовать этого гада.

— Глупо, очень глупо, Владимир Николаевич, — опять обратился ко мне высокий эльф. — Подписал ты себе приговор.

Глава 10

Высокий эльф ещё что-то говорил мне, точнее, дяде Володе в моём лице, но я его даже не слушал; я пытался понять, что же меня там так обездвижило. Холода я не чувствовал, внешних признаков окаменения тоже не видел, это всё наводило на мысль, что стихийные заклятия на меня никто не накладывал. Неужели так хорошо сработали менталисты? Но ведь от ментальной магии у меня стояла довольно-таки сильная защита, пробить которую был способен лишь одарённый со вторым или третьим магическим уровнем. Неужели эльфы успели позвать такого?

Можно было провести эксперимент — снять с себя все защиты от стихийных магий и всю энергию пустить на ментальную защиту. Если меня в таком состоянии держал менталист, был шанс освободиться, хотя бы ненадолго. Правда, если я ошибался, и на меня действовало какое-то редкое стихийное заклятие, то, сняв защиту от таких заклятий, я мог сразу же превратиться в кусок камня или льда.

Но с другой стороны, а что я терял? В любом случае я не мог быстро двигаться, и шансов добраться до портала у меня не было. Какая по большому счёту разница, полностью ты обледенеешь или сможешь сделать один шаг за минуту? Мне уже несли ошейник — терять точно было нечего. А рискнув, я получал небольшой шанс на спасение.

Однако я понимал, что даже при самом хорошем раскладе до портала я не добегу. Во-первых, вряд ли у меня получилось бы полностью снять заклятие, а во-вторых, между мной и портальными вратами стояло несколько эльфов. Но у меня в кармане лежал какой-то странный пузырёк с красной жидкостью, который мне было велено разбить, если у меня возникнут проблемы. Более подходящего случая, чтобы это сделать, придумать было сложно. Только вот чтобы разбить пузырёк, его надо было сначала достать, а руки не слушались.

Пока я обо всём этом думал, вернулся охранник с ошейником — времени на эксперименты у меня почти не осталось. Я быстро снял с себя все защиты от заклятий стихийных магий и направил всю энергию на усиление наложенных на меня ментальных защит. И сразу же понял, что не ошибся, предположив, что меня обездвижил менталист — я смог пошевелить пальцами рук и почувствовал, что в состоянии сделать шаг. Хотя в целом заклятие, конечно же, не спало, но на это я и не рассчитывал. Мне надо было совсем немного — достать заветный пузырёк и разбить его.

Охранник передал ошейник высокому эльфу, и тот принялся его активировать. В это время я вложил все свои физические силы и магическую энергию в три простых движения: сунул правую руку в карман брюк и нащупал там пузырёк с красной жидкостью; вытащил руку из кармана и поднял её; бросил пузырёк на пол между собой и эльфом с ошейником. Получилось не очень — рука еле двигалась, и по большому счёту я не бросил пузырёк, а уронил его. Хорошо хоть с высоты поднятой руки.

«Лишь бы разбился», — подумал я, глядя, как пузырёк приближается к паркету, и он меня не подвёл — разбился, да ещё с громким звоном.

Из разбитого пузырька во все стороны брызнула красная жидкость, и тут же нас всех ослепила короткая яркая вспышка. Разлитая жидкость стала испаряться, образовывая столб густого тумана кроваво-красного цвета. Я сразу же получил удар в спину — возможно, кто-то запустил в меня фаербол, а может, просто пнул.

Падая на пол, я заметил, как из красного тумана выходит какой-то здоровяк. Росту в нём было метра три, не меньше, а в руках этот великан держал огромный пылающий меч. Клинок был яркого алого цвета, словно его только что выковали и не остудили. Лицо здоровяка закрывала красная маска, но я-то понял, что это был Александр Петрович.

На эльфов появление такого противника произвело сильное впечатление. Двое сразу же убежали, возможно, за помощью, а остальные приготовились к бою. Про меня все сразу забыли.

Окутанный клубами красного тумана, Романов пошёл на эльфов, размахивая мечом. Серьёзного сопротивления ему никто оказать не смог. Кесарь просто сметал врагов, даже высокоуровневый высокий эльф не устоял перед натиском и был отброшен ударом меча в угол комнаты.

Александр Петрович довольно быстро всех разогнал, после чего нарисовал своим клинком в воздухе большой овал. Тут же внутри этого овала воздух стал непрозрачным, похожим на сизый с оттенком красного туман. Похоже, кесарь поставил портальные врата. После этого он, не сказав ни слова, схватил меня за шиворот и как котёнка швырнул в туман.

Я упал на песок, уткнулся в него прямо носом, хорошо, что рот и глаза успел закрыть. Попытался встать или хотя бы перевернуться на спину — не получилось, заклятие всё ещё действовало на меня. Однако почти сразу же я почувствовал, как его действие ослабевает. Примерно через минуту я смог приподняться на локтях и оглядеться. Вокруг меня простиралась бескрайняя пустыня.

Ещё через минуту я смог встать. Меня уже почти полностью отпустило, я потянулся и ещё раз огляделся. Пустыня была странная: в окружавших меня песках я не заметил не то что ни одного засохшего деревца или куста, даже барханов и тех не было — вокруг простиралась идеально ровная песчаная поверхность. И было не жарко, хотя солнце стояло в зените. Это тоже показалось мне странным.

На всякий случай я решил немного отойти от того места, где вывалился из портала. Ноги увязали в песке, но в целом идти было можно. Отойдя метров на десять, я решил, что этого достаточно, сел на песок и принялся ждать Романова.

Минут через пятнадцать я начал нервничать. Кристаллы для открытия портала и амулет были при мне, но что это было за место? Можно ли было из него открыть портал к бабушке в башню? Этого я не знал и проверять пока не спешил, решил ещё немного подождать кесаря.

Александр Петрович вышел из портала примерно минут через сорок после меня. Причём самого портала я не заметил — кесарь просто появился из ниоткуда. Он был уже нормально роста и без маски, а его меч находился в ножнах на поясе. Почти сразу за Романовым из портала выскочили два эльфа и… тут же ушли в песок. Причём ушли они в него, словно в воду — пустыня поглотила бедняг за доли секунды.

— Смелые парни, — сказал кесарь, глядя на то место, куда провалились эльфы. — Но глупые. Даже я с моими навыками десять раз подумал бы, прежде чем соваться в портал, ведущий неизвестно куда.

— А почему я не провалился? — спросил я.

— Потому что на тебе стоит защитная печать, — ответил Романов и пояснил: — Я не мог открыть портал сразу ко мне домой, на работу или ещё в какое-нибудь безопасное место. Такие гости мне не нужны, поэтому пришлось вести порталом всех в ловушку. За тобой, кстати, сразу трое бросились.

— А я никого не заметил.

— Правильно. Потому что ловушка хорошая. Тут без защитной печати ловить нечего. Разве что ставить совсем уж сильную защиту от магии земли. Но не факт, что поможет.

— Спасибо, что спасли меня, — сказал я. — Судя по тому, что Вы так надолго задержались, там было горячо.

— Да я пробежался по зданию, раз уж такая возможность представилась, думал, вдруг Жилинского застану. Но не повезло, — с нескрываемой досадой произнёс Романов.

Я сразу же подумал, что надо было вызывать Александра Петровича, когда меня привели бы к Жилинскому, но быстро осознал, что шансов на это почти не было — меня бы сто раз успели перед этим обыскать и забрали бы пузырёк.

Пока мы разговаривали, в том месте, где появился Романов, раздался негромкий хлопок, и я заметил небольшую вспышку — похоже, это закрылся портал. Мы с кесарем стояли посреди бескрайней песчаной пустыни; что это была за пустыня, я не знал. Да меня это особо и не волновало, главным для меня было — поскорее её покинуть.

— А я смогу из этого места открыть портал к бабушке? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Романов. — И не советую рисковать. Сейчас ко мне переберёмся, а уже оттуда к бабушке отправишься.

Александр Петрович достал из ножен меч и принялся начитывать какое-то заклинание; так тихо, что я даже не смог разобрать, на каком языке он его начитывает. Как только Романов закончил, меч засиял ярко-красным светом. Кесарь быстро нарисовал клинком в воздухе большой овал, такой же, как и в бывшем особняке деда. Меньше чем через минуту портальные врата были готовы, правда, в этот раз туман в них был просто сизым, без красного оттенка.

— Прошу! — сказал кесарь, жестом приглашая меня пройти в портал.

Я подошёл к туману, шагнул в него и оказался в большой светлой комнате. Причём в этой комнате, как и в пустыне, никаких следов портала я уже не увидел. Александр Петрович появился почти сразу после меня — снова вышел, можно сказать, из ниоткуда.

Кесарь держал в правой руке меч, и первым же делом он рубанул клинком по воздуху в том месте, где появился. Рубанул два раза, словно нарисовал в воздухе букву Х и таким образом перечеркнул проход. Сразу же прозвучал негромкий хлопок, и в воздухе появилось небольшое сизое облачко, которое почти сразу же развеялось — портал закрылся.

Меня это всё очень удивило, я даже и не думал, что есть другие способы открывать пространственные порталы, помимо того, которым пользовалась бабушка и её помощники. Но как оказалось, существовало минимум ещё два способа, и оба Романов мне продемонстрировал.

— Что тебя так удивило? — спросил Александр Петрович, прочитав мои эмоции по лицу, а может, и прочувствовал их.

— Удивило то, как Вы порталы открываете, — ответил я. — Точнее, то, что сквозь них можно пройти без амулета.

— Через любой портал можно пройти без амулета. Просто твоя бабушка не любит незваных гостей, поэтому у неё на всех порталах стоит изначально защита. И амулеты нужны, чтобы эту защиту обойти, а не чтобы через портал пройти. Но в целом вариантов открыть портал достаточно. Я три знаю.

— Три? — переспросил я. — Но почему Вы тогда каждый раз просили Вас к бабушке проводить через наш портал?

— Потому что на территории имения княгини Белозерской нет маяка, который позволил бы мне открыть туда портал. Поэтому я пользовался твоим.

— А тот пузырёк, что я разбил, это был маяк?

— Типа того, — уклончиво ответил кесарь. — Кстати, раз уж мы у меня дома, может, тебе нормальный вид вернуть?

— А можно? Это было бы здорово.

Признаться, мне очень не хотелось встречаться с родными в образе дяди Володи, не знаю, почему, но не хотелось — предложение Александра Петровича оказалось очень кстати.

— Не проблема. Пойдём! — сказал Романов и отвёл меня в какую-то комнату, похожую на каминный зал.

В этой комнате среди прочей мебели стоял довольно большой диван. Александр Петрович сразу же указал мне на него.

— Раздевайся и ложись!

— А что я потом надену? — спросил я, мысль о том, что у меня нет подходящей одежды, пришла в самый последний момент.

— Одежду я тебе увеличу, ложись побыстрее, у меня ещё куча дел сегодня, — сказал кесарь.

Я не стал спорить и прилёг на диван. Мне было интересно, как Романов собирается увеличивать одежду. В теории это было возможно, но вот как долго она продержалась бы в таком виде? Не хотелось, чтобы брюки и рубашка уменьшились и треснули на мне сразу же по прибытии к бабушке.

Пока я думал об одежде, кесарь подошёл ко мне, обхватил ладонями мою голову и принялся начитывать заклинание. Я услышал лишь первую фразу и отключился.

— Давай, давай, глаза открывай и поднимайся! — голос Александра Петровича привёл меня в чувство, казалось, он разбудил мне сразу же после того, как я уснул.

— Долго я спал? — поинтересовался я.

— Минут десять, — ответил Романов. — Но я думаю, этого хватит, хорошо поспать ты и дома сможешь.

— Я тоже так думаю, — ответил я, взял брюки и начал их надевать.

Брюки на меня не налезли. Я вопросительно посмотрел на Александра Петровича, тот кивнул на подлокотник дивана — на нём лежал аккуратно сложенный спортивный костюм. Я понял, что насчёт увеличения одежды кесарь просто пошутил, и пока я спал, он принёс сам или кому-то велел принести спортивный костюм.

Я быстро оделся, костюм оказался мне немного большим, но это было некритично: на куртке я подвернул манжеты, а штаны так вообще были почти как раз.

— Спасибо Вам большое, Александр Петрович! — сказал я. — И за то, что помогли родных спасти, и за то, что меня вытащили оттуда.

— Не за что, — ответил кесарь. — Всё же мы одна команда, а своим надо всегда помогать.

— Мне приятно и лестно слышать эти слова, но в любом случае теперь я Ваш должник.

— Не говори глупостей, Роман! За всё время нашего знакомства ты для меня сделал намного больше, чем я для тебя. К тому же в ближайшее время я, возможно, обращусь к тебе ещё с одной просьбой. Так что, кто чей должник, это большой вопрос.

— Я с радостью выполню Вашу просьбу, если это будет в моих силах! — заверил я кесаря.

— Ну вот мои люди сейчас как раз и выясняют, в твоих ли это силах, — улыбнувшись, сказал Александр Петрович. — Но на эту тему мы поговорим в другой раз. Времени ещё много. А сейчас тебе пора.

Я достал из кармана дядиных брюк мешочек с кристаллами и амулет, активировал портал и, попрощавшись с Романовым, отправился к бабушке в башню.

Выйдя из портала в башне, я поприветствовал дежуривших там охранников и побежал искать брата и сестру. Нашёл их в саду, сразу же бросился обнимать. Описать мои чувства было невозможно, если вкратце, то я был счастлив. Пожалуй, это было самым подходящим определением. Андрей и Маша были живы и находились вместе со мной в безопасности — это было для меня главным.

— Бабушка сказала, что это ты нас спас, а не дядя Володя, — сказала Маша.

— Дядя Володя тоже много сделал для вашего спасения, — заметил я.

— Но с охраной же ты дрался?

— С охраной дрался я.

— Ты такой смелый! — сказала сестра и крепко обхватила меня за шею, мне казалось, я в этот момент потеряю сознание от переполнивших меня эмоций.

— Ты так легко с ними справился, — с восхищением произнёс Андрей. — Хотел бы я так уметь.

«Ага, легко, — подумал я. — Если бы не Романов, мы бы здесь сейчас не обнимались».

Но с другой стороны, я ведь действительно справился с эльфами — родных я спас сам без чьей-либо помощи на месте, и этого было не отнять. А Александр Петрович спасал уже меня. Понятно, что это всё было связано, но тем не менее я смело мог считать, что операцию по спасению мамы и брата с сестрой я провёл успешно.

— Ты тоже этому всему научишься со временем, — сказал я брату. — Ты уже молодец, если бы не ты, мама осталась бы у Жилинского. И Маша — молодец, помогла тебе в самый ответственный момент.

— Мы все молодцы! — резюмировала Маша и улыбнулась.

— Похоже на то, — сказал я и снова обнял брата с сестрой.

Пока мы разговаривали и обнимались, пришла мама, я заметил её, лишь когда она подошла совсем близко. Выглядела она просто замечательно, словно и не провела несколько дней в заложниках. Мне вообще показалось, что мама сильно изменилась: она выглядела намного лучше, чем когда я видел её в последний раз, приезжая в Павловск в поисках отца. Это меня очень удивило, но, видимо, какие-то причины для такого преображения были.

Мама молча стояла и смотрела, как я обнимаю Андрея и Машу, на её лице не было совершенно никаких эмоций. Это меня немного удивило, мне казалось, что пару добрых слов в благодарность за спасение я точно заслужил. Но мама молчала. И тут я заметил, что её глаза заблестели, и это был не магический блеск — это были слёзы.

Почти сразу же первая слезинка покатилась по маминой щеке, за ней вторая. Мама подошла ко мне, крепко обняла меня и заплакала. Точнее, не заплакала — зарыдала. Это было неожиданно. За всё моё детство я не мог припомнить ни одного случая, чтобы мама плакала. Мне казалось, что она на это просто неспособна — холодная, суровая, правильно воспитанная эльфийка не могла себе этого позволить. А сейчас она рыдала навзрыд, уткнувшись лицом мне в грудь, и я чувствовал, как от её слёз намокает моя спортивная куртка.

Трудно сказать, сколько мы так простояли. Похоже, мама решила выплакать все слёзы, что ей удалось накопить за свою жизнь. Она плакала и плакала, а я просто стоял и не знал, как на это всё реагировать.

Глава 11

На восемь вечера княгиня Белозерская назначила, как она выразилась, большой семейный ужин. До его начала оставалось полтора часа; мама после пережитого стресса отдыхала, Андрей с Машей и дочерьми дядя Володи в сопровождении Айникки осматривали бабушкин зверинец, а я решил сходить к источнику.

Придя во внутренний двор, я встретил там бабушку. Она сидела на лавочке и задумчиво смотрела на серовато-синий светящийся камень. Я подошёл и осторожно сел рядом. Минут десять мы сидели молча, затем бабушка спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — ответил я. — Можно сказать, что я счастлив.

— Приятно это слышать. И приятно видеть Ольгу и Андрея с Машей живыми и здоровыми. Ты справился. Впрочем, иначе и быть не могло.

— Вообще-то, могло. Меня оттуда Александр Петрович вытащил. Если бы не он…

— Погоди! — перебила меня бабушка. — Ты хочешь сказать, что там у Жилинского ты бился с его охраной, не мог с ней справиться, и тут вдруг откуда ни возьмись появился Романов и всё сделал вместо тебя?

— Нет, конечно. Я успел открыть портал и отправить сюда маму с Андреем и Машей, но сам уйти уже не смог, поэтому пришлось разбить пузырёк с какой-то жидкостью, которую мне дал Александр Петрович; это открыло портал, по которому он пришёл и спас меня.

— То есть, ты выполнил задание и по заранее утверждённому плану вызвал подмогу, чтобы она помогла тебе уйти?

— Не скажу, что прямо уж по утверждённому, — ответил я. — Всё же я должен был уйти своим порталом. Это больше было похоже на план Б.

— Да хоть на план Ы. Ты справился, и я горжусь тобой! — сказала бабушка тоном, не терпящим возражений. — А Романов удивляет меня всё больше и больше.

— А меня его поступок не удивил. Александр Петрович — хороший человек, он не мог не помочь, раз это было в его силах.

— Я не про поступок, а про пузырёк, который ему портал открыл. Такие даже я делать не умею. А я, мальчик мой, умею практически всё.

— Может, это особенный навык мага крови? — предположил я

— Похоже на то. Но про Романова мы в другой раз поговорим. Ты уже видел мать? Пообщался с ней?

— Это было сложно назвать общением. Она в основном плакала.

— Эх… — вздохнула бабушка. — Седовы-Белозерские, эльфы голубой крови, довели бедную женщину. Но ничего, думаю, она потихоньку придёт в себя.

— Очень на это надеюсь. Если честно, я сейчас даже не представляю, как себя вести с ней.

— Всё ещё обижаешься на неё?

— Нет. Просто вижу, что она уже не такая, как была раньше. А вот какая — понять не могу.

— Поймёшь, дай ей время. Твоя мать очень любила твоего отца. С гибелью Николая рухнуло всё, к чему Ольга привыкла, всё, что было для неё важным и дорогим. Вся её жизнь разрушилась.

— Но разве это была жизнь? — удивился я. — Вы же сами говорили, что дед с отцом ей жизнь поломали!

— Да, это была поломанная жизнь, — согласилась бабушка. — Но это была её жизнь, она к ней привыкла. А теперь всё будет иначе. И я надеюсь, будет лучше. Но твоей матери нужно время, чтобы это принять. Не жди, что это произойдёт совсем уж быстро.

— Я и не жду.

— Молодец!

Бабушка улыбнулась, потрепала меня по волосам, встала с лавочки и отправилась к выходу из дворика, а я пошёл к источнику.

*****

— Как он это сделал? Ну вот как? — вопрошал граф Жилинский, нервно меряя шагами бывший кабинет князя Седова-Белозерского. — Я просто не понимаю!

— В отчёте службы безопасности довольно подробно всё расписано, — заметил граф Уваров.

Антон Тимофеевич сидел в большом кресле возле камина и выглядел очень взволнованным.

— Знаю. Я прочитал этот отчёт, — сказал Жилинский. — Только вот у меня в голове не укладывается, как Волошин смог справиться с нашей охраной? С его-то уровнем и навыками.

— Может, хорошо натренировался?

— Антон Тимофеевич, ну тебе самому не смешно от такого предположения?

— Мне в принципе не смешно, — ответил Уваров. — Давно уже не смешно. И навыки Волошина меня сейчас волнуют меньше, чем его необычный помощник.

— Да, это было эффективно и, судя по рассказам нашей охраны, эффектно, — сказал Жилинский. — Старуха Белозерская, судя по всему, ещё кое-что может, не зря мы её опасаемся.

— Но охрана в отчёте указала, что это был человек.

— Сильно в этом сомневаюсь. Ауру можно временно перекрасить, думаю, Белозерской доступен такой навык.

— Но зачем ей перекрашивать ауру? Зачем надевать маску? Если это была Белозерская, в её интересах показать всем, что она сильна. К тому же охрана утверждает, что это был мужчина.

— Им от страха могло показаться что угодно. Это был невероятно сильный одарённый, возможно, второго, а то и первого уровня. Кто, обладающий таким уровнем, кроме Белозерской, пойдёт спасать её невестку и правнуков?

— Романов, — предположил Уваров. — Почему бы и нет? Все знают, что мальчишка Седов-Белозерский работает на него.

— Не смеши меня, Антон Тимофеевич. При всём уважении к Романову, как к противнику, я не допускаю, что он способен на такое. Там одно открытие портала за пару секунд при помощи артефакта чего стоит. Такой артефакт мог дать Волошину только очень сильный маг. Я бы мог поверить, что это был Воронцов, очень уж этот неожиданный спаситель был похож на мага крови, судя по отчёту охраны. Но в то, что это мог быть Романов, я не верю.

— По большому счёту, не так уж и важно, кто это был, — сказал Уваров. — Меня намного больше волнует другой вопрос: как мы можем чувствовать себя в безопасности, если можно вот так открыть портал в этот замок в любой момент?

— Только не надо нагнетать, я тебя прошу! Я уже распорядился расставить в замке защитные артефакты — это раз, и для открытия портала нужен тот, кто его откроет, то есть, предатель — это два.

— Мы не можем быть уверены на сто процентов, что где-то рядом нет предателя. После того, что вытворил Волошин, я вообще больше не могу быть в чём-либо уверен.

Жилинский кивнул, словно соглашаясь с товарищем, но при этом довольно грубо сказал:

— И что ты предлагаешь? Выбросить белый флаг?

— Я пока ничего не предлагаю, я хочу обсудить ситуацию и понять, что мы теперь будем делать.

— То же, что и раньше — драться за нашу независимость!

— Денис Гордеевич, давай обойдёмся без высокопарных фраз, мы не на пресс-конференции. Ты ведь прекрасно понял, что я имею в виду. У нас больше нет заложников, чтобы сдерживать Белозерскую; у нас нет достаточной поддержки в Петербурге; ситуация на фронтах, мягко говоря, не самая лучшая.

— Да, ты прав, — согласился Жилинский. — Мы подошли к тому моменту, когда осталось лишь два пути: или мы в ближайшие дни переломим ситуацию, или проиграем.

— Я за то, чтобы переломить, но как это сделать?

— Нас спасёт только поход на Новгород: скорый, решительный и победоносный. Поход, в который мы должны вложить все свои силы и ресурсы — такая короткая, но тотальная война. Это наш последний шанс переломить ситуацию и в итоге одержать победу над федералами.

— Но хватит ли у нас сил? — спросил Уваров. — Не все в Петербурге поддерживают идею тотальной войны, а наши союзники показывают себя далеко не с лучшей стороны; особенно эстонцы, перед которыми сейчас встала другая проблема — отбиться он наших орков.

— Кто ж знал, что орки подключатся к защите Пскова?

— Но они так же могут подключиться и к защите Новгорода.

— Не могут! — отрезал Жилинский. — Они собираются штурмовать Таллин. Ты же знаешь орков, они не уйдут из Эстонии, пока не доделают всё, что запланировали. И пока они будут брать Таллин, мы должны взять Новгород. Но для этого все эльфийские роды Петербурга должны выступить одной силой.

— Но это нереально! — воскликнул Уваров.

— Всё реально, я давно прорабатывал этот вариант, как запасной, и, похоже, настало время воплотить его в жизнь. Мы созовём всеобщее эльфийское дворянское собрание. Мы объединим всю эльфийскую аристократию и примем общее решение — идти на Новгород. Это будет непросто, но шансы большие. Я в последние дни провёл переговоры со многими влиятельными эльфами, и большинство из них согласились меня поддержать.

— В плане похода на Новгород?

— И не только! Я не дурак и вижу, что многие эльфы, как аристократия, так и простолюдины, не воспринимают меня как лидера. Это всё из-за недостатка полномочий. Но на всеобщем дворянском собрании мы решим эту проблему. Граф Каменский пообещал, что он лично предложит избрать меня правителем Петербурга до окончания войны при условии, что потом мы проведём полноценные выборы. А за Каменским стоит едва ли не треть влиятельных родов Петербурга. Кто-то из них и так нас поддерживает, но большинство нет. Но когда меня официально изберут правителем, и дворянское собрание примет решение идти на Новгород, всё изменится — все эльфийские роды должны будут меня поддержать и выделить боевых магов для нашего похода! Ну и, кстати, сбудется твоя мечта, Антон Тимофеевич, о консолидации всей эльфийской аристократии.

— О консолидации аристократии мечтал Гагарин, а не я, — поправил Уваров Жилинского. — Я же всегда мечтал и сейчас мечтаю о полноценном гражданском обществе в Петербурге, где простолюдины тоже будут иметь вес. Ведь эльфы — это не только аристократия, но и простой народ. Поддержит ли он нас?

— Поддержит, даже не сомневайся. Если не в начале, то в процессе тотальной войны, когда у каждого эльфа сформируется чёткий и устойчивый образ врага — федерала. Главное — побыстрее начать полноценные боевые действия против Новгорода, привлечь к этому все эльфийские роды и ввести военное положение в Петербурге, а там уже хочешь не хочешь народ будет поддерживать своего лидера. Война способствует подъёму патриотизма.

— План хороший, надеюсь, он сработает. Но что мы будем делать, если не сможем быстро взять Новгород? Если короткая тотальная война превратится в затяжную? Выдержим ли мы?

— Эту проблему мы будем обсуждать и решать, когда она встанет перед нами, а до этого надо ещё дожить, — сказал Жилинский. — Сейчас главное — добиться сплочённости эльфов и верности их своему лидеру, то есть, мне. И медлить нам нельзя!

— Да уж, — грустно произнёс Уваров и тяжело вздохнул. — Это мало похоже на гражданское общество, это будет военная диктатура.

— Называй это как хочешь, Антон Тимофеевич, а я буду называть это нашим шансом на выживание.

— Я всё понимаю, просто переживаю что…

— Поздно переживать! — Жилинский перебил Уварова на полуслове. — Теперь надо идти до конца! И желательно не нашего.

В комнате повисла тяжёлая пауза примерно на минуту, после чего Уваров сказал:

— Не надо было их похищать, я сразу сказал, что это неудачная идея.

— Опять ты о своём? Это была страховка! Старуха Белозерская не дура, она явно не поверила в нашу версию гибели её правнука. Нам надо было подстраховаться от враждебных действий с её стороны, от попыток отомстить.

— А в итоге эта страховка только усугубила наше положение. Теперь как бы мы ни сплотили эльфов, Белозерская будет против нас.

— Кто ж знал, что Волошин окажется таким смелым? Я даже в мыслях не мог допустить, что он попытается отбить свою сестру и племянников у охраны. А насчёт Белозерской не переживай, мы решим эту проблему. Не настолько уж старуха сильна.

— Хотелось бы не переживать, Денис Гордеевич, да не получается, — сказал Уваров. — Зря мы доверились англичанам, нет от них никакой реальной помощи.

— Во-первых, у нас не было выбора, ты же понимаешь, что не бывает маленьких независимых государств. Они могут такими казаться, но за каждым маленьким государством стоит большой хозяин. И поверь, наш хозяин ещё не самый плохой. А во-вторых… — Жилинский сделал паузу, ухмыльнулся и добавил: — Скоро всех ожидает большой сюрприз, и ты, Антон Тимофеевич, изменишь мнение об англичанах.

— Хотелось бы его изменить, — вздохнув, произнёс Уваров. — Очень хотелось бы.

*****

В обеденном зале за большим столом княгини Белозерской собрались все находившиеся в её поместье Седовы-Белозерские и Волошины: я с мамой, Андреем и Машей и дядя Володя с женой и двумя дочерьми. Когда все расселись, и прислуга наполнила бокалы взрослых вином, бабушка взяла свой бокал и встала. Все тут же последовали её примеру. Бабушка оглядела нас, улыбнулась и громко произнесла:

— Меня переполняют положительные эмоции — это удивительное и забытое чувство. Я давно ничему так не радовалась. Это правда. Я вообще в последнее время, уже лет пятьдесят, особо ничему не радовалась. Но не потому, что у меня в жизни всё было плохо, конечно же, нет. Просто я прожила долгую и насыщенную жизнь, видела всякое, и меня довольно сложно как расстроить, так и обрадовать. Я даже молодой была скупа на эмоции, а уж в моём нынешнем возрасте меня вообще ничем не прошибёшь.

Бабушка Катя снова улыбнулась, а я заметил, как стекло винного бокала под её пальцами покрылось изморозью — похоже, бабушка действительно испытывала сильные эмоции и не спешила их контролировать.

— В моём возрасте уже начинаешь ценить спокойную, размеренную жизнь, которую я вела до того дня, как на моём пороге появился Рома, — продолжила бабушка. — Когда я увидела его, сразу поняла, что теперь моя жизнь изменится. Но я тогда даже и представить не могла насколько. И я рада, что она изменилась. Это стоило того — на моих глазах Роман превратился из смелого одарённого мальчика в настоящего мужчину, рискующего жизнью ради спасения семьи. И я не просто рада, я счастлива, что смогла приложить к этому свою руку.

Слушать слова бабушки было очень приятно, но самое удивительное во всём этом было то, что я в своё время оказался на пороге имения княгини Белозерской, спасаясь от убийц, отправленных по моему следу дядей Володей. А сейчас мамин брат сидел с нами за одним столом и, как и все мы, улыбался, слушая бабушку, и делал вид, будто вообще не имеет к той истории никакого отношения. И это было забавно.

Вряд ли дядя Володя сильно изменился за такой короткий срок, и я допускал, что от него когда-нибудь вполне можно дождаться какого-нибудь не очень приятного сюрприза. Но зла на маминого брата я больше не держал, более того, я его по-настоящему простил. Я не мог не простить дядю, так как был ему невероятно благодарен за всё, что он сделал ради спасения моих родных.

По большому счёту, как бы это дико ни звучало, мне следовало сказать дяде спасибо за то, что он в своё время хотел меня убить — ведь только благодаря этому я встретился с бабушкой. Да, она интересовалась мной и даже велела Волошину за мной приглядывать и помогать мне, но вряд ли наше с ней общение состоялось бы в ближайшие несколько лет, если бы не тот случай.

Вообще, всё было бы по-другому, не прими тогда дядя Володя решение меня ликвидировать. Скорее всего, был бы жив отец, и он продолжал бы воевать с Новгородом; спокойно жил бы себе в Каталонии Дроздов; мать сидела бы в Павловске и переживала за отца; спецоперация по спасению ребят в Польше, скорее всего, не состоялась бы, а если и состоялась, то Тойво и Дьяниш не помогли бы мне пленить фон Лангермана, и большая часть ребят остались бы в Польше. В общем, всё было бы иначе. Но дядя Володя решил от меня избавиться, и тем самым круто изменил судьбы многих людей и эльфов, и в первую очередь мою.

— Романа ждёт великое будущее, я в этом уверена! — продолжила тем временем бабушка. — Он станет достойным главой рода Седовых-Белозерских. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ему в этом помочь.

Бабушка замолчала, улыбнулась, как-то хитро прищурилась, подняла бокал на уровень лица и произнесла совсем громко:

— За моего внука Романа! За вас, родные мои, за всех, сидящих за этим столом! За новую лучшую жизнь, которая скоро обязательно наступит!

Княгиня Белозерская лихо, чуть ли не залпом, осушила бокал и сразу же разбила его об пол; осколки со звоном разлетелись по всему обеденному залу. А я лишний раз отметил, что бабушка умеет произвести впечатление. Мама и дядя Володя с женой отпили из своих бокалов и поставили их на стол, а я, как и бабушка, выпил всё до дна и тоже швырнул бокал на дорогой паркет. Почему бы и нет? Такой тост стоил этого приятного звона.

— Мой внук! — улыбнувшись, сказала бабушка и села на стул, остальные тоже расселись по своим местам.

Все пожелали друг другу приятного аппетита и приступили к трапезе, и лишь дядя Володя, не сводил глаз с бабушки, та это заметила и спросила:

— Ты что-то хотел сказать, Володенька?

— Да, хотел, — ответил мамин брат. — Я разговаривал с отцом, он просил передать Вам благодарность за спасение Ольги и детей и велел сказать, что Волошины с гордостью встанут с Вами рядом, когда Вы пойдёте на Жилинского. Главное, предупредите хотя бы за день.

— Передай отцу, что я очень тронута, — сказала бабушка. — Но пока мы не будем ничего предпринимать.

— Не будете? — удивился дядя Володя. — Но почему? Вы ведь говорили, что, захватив Ольгу с детьми, Жилинский связал Вам руки, но теперь ведь Ваши руки развязаны!

— Развязаны, — согласилась бабушка. — И Жилинский ждёт, что мы сразу же начнём ему мстить. Но мы не будем этого делать.

— А что мы будем делать?

— Ждать.

— Ждать? — переспросил дядя Володя. — Но чего? И как долго?

— Шагов Жилинского и его очередной ошибки. И думаю, что недолго.

— Какой ошибки?

— Ну я не знаю, что ему в голову взбредёт. Поэтому и говорю, что надо подождать и посмотреть по ситуации.

— А почему Вы думаете, что он обязательно сделает какую-то ошибку?

— Ну а как иначе, Володенька? — в свою очередь удивилась бабушка. — Посмотри сам, сначала он убивает Николая и Гагарина, затем похищает Ольгу с детьми. Про то, что он сделал ставку на англичан, я вообще молчу. Всё, что делает Жилинский — череда необдуманных поступков и ошибок. И я не допускаю, что он неожиданно поумнел, поэтому жду от него ещё одну глупость — в этот раз фатальную для него.

— И возможно, не только для него. Такое ощущение, будто что-то назревает, что-то серьёзное, — с какой-то безнадёгой в голосе произнёс мамин брат и добавил: — В страшное, но интересное время мы живём.

— Эту фразу я уже слышала, — сказала бабушка усмехнувшись. — Сто лет назад, в две тысячи двадцать третьем.

Глава 12

В огромном зале заседаний городской думы Санкт-Петербурга собрались представители практически всех уважаемых эльфийских родов. В зале находилось около ста пятидесяти эльфов. На передних рядах сидели главы самых влиятельных и уважаемых дворянских семей эльфийской столицы России, в середине — аристократы рангом пониже, на задних рядах одарённые и имеющие вес в обществе простолюдины, в основном бизнесмены и чиновники.

Жилинский долго сомневался, стоит ли приглашать на собрание простолюдинов, но потом решил, что чем больше эльфов поддержит его, тем будет лучше. Сам Денис Гордеевич гордо восседал в президиуме. По правую руку от него сидел граф Каменский, после долгих уговоров наконец-то согласившийся сотрудничать с Жилинским и англичанами, по левую — граф Уваров.

Эльфы всегда отличались пунктуальностью и любовью к порядку, поэтому ровно в полдень все места были заняты, и участники собрания негромко переговаривались, обсуждая кто последние новости, а кто личные дела. Денис Гордеевич посмотрел на часы, включил микрофон и обратился к присутствующим в зале:

— Господа эльфы! Уважаемые аристократы и достопочтенные граждане Санкт-Петербурга! Я рад приветствовать вас в этом зале и выражаю вам глубокую благодарность за то, что вы все приняли приглашение «Русского эльфийского ордена» и прибыли на это собрание. Поверьте мне, вы сделали это не зря! Сегодня у нас с вами есть возможность принять решения, которые навсегда изменят нашу жизнь, изменят историю нашего великого города. Мы эльфы! Мы лучшие! Мы достойны только лучшего! И мы готовы взять то, что нам положено!

После такого пафосного вступления Жилинский сделал небольшую паузу, чтобы все могли осознать смысл его слов, затем продолжил:

— Все вы знаете историю «Русского эльфийского ордена». Историю славную, но временами трагическую. Не буду уходить далеко в глубину веков, напомню лишь о последних событиях. Два года назад всё руководство ордена было оговорено Романовым и подло убито в тюрьме. Но знамя борьбы, выпавшее из рук наших отцов, подняли мы. Два года мы воевали за нашу свободу, и вы видите результат — Санкт-Петербург стал практически независимым. Это произошло во многом благодаря моему товарищу по борьбе князю Николаю Константиновичу Седову-Белозерскому. Нам оставалось немного. На всех фронтах мы давили федералов, до окончательного разгрома людей и взятия Новгорода оставались считаные если не дни, то недели. Но враг снова проявил свою подлость и коварство и ударил там, где мы не ждали.

Жилинский замолчал. То ли ему было трудно говорить, то ли он очень хотел, чтобы все так подумали, но он слегка скривился, будто ему совсем уж тяжело даются все эти слова, выдержал небольшую паузу и лишь затем продолжил:

— Я не знаю, как Романову удалось сломить нашего товарища князя Гагарина. Не знаю, чем руководствовался Фёдор Ильич, принимая решение предать нас и убить Николая Константиновича. Это навсегда останется для меня загадкой. Но я не вижу смысла ещё раз вспоминать детали того ужасного дня, вы все прекрасно знаете, что и как произошло. И после этого трагического события мы с Антоном Тимофеевичем приняли тяжёлое, но, как мы считаем, правильное решение — мы распустили «Русский эльфийский орден»!

Граф Уваров с грустным выражением лица закивал, подтверждая слова товарища по ордену.

— «Русский эльфийский орден» создавался очень давно, как организация, которая должна была бороться за права эльфов в Российском государстве, — продолжил Жилинский. — И орден выполнял свои функции. Но сейчас наступили другие времена! Сейчас все эльфы Санкт-Петербурга — это один сплошной русский эльфийский орден! Нам не нужно бороться за наши права так, как это делали наши отцы и деды. Мы свои права уже отстояли! Мы теперь независимы от государства людей и орков. Нам осталось совсем немного — нанести главный удар! И мы должны все вместе решить, как мы это сделаем! Все эльфы Петербурга должны сплотиться и окончательно отстоять нашу свободу!

Жилинский сделал очередную паузу, чтобы перевести дух и дать эльфам переварить его слова, и в этот момент у него в кармане завибрировал телефон. Денис Гордеевич про себя выругался, что не поставил аппарат на беззвучный режим, но вибрация была недолгой — видимо, пришло сообщение. И похоже, сообщение пришло не только Жилинскому, в зале почти одновременно пропищали несколько телефонов — не все делегаты съезда отключили звук на своих мобильных устройствах. А на задних рядах некоторые эльфы достали телефоны, чтобы посмотреть, что же им пришло.

«Чернь и есть чернь», — с презрением подумал граф Жилинский, глядя на простолюдинов, доставших телефоны.

Денис Гордеевич даже хотел сделать эльфам с задних рядов замечание, но решил не обострять ситуацию и продолжил:

— Как я уже сказал, господа, до полной победы над федералами и подлым убийцей Романовым нам осталось совсем немного…

Но Жилинскому пришлось прерваться — эльфы на задних рядах смотрели в экраны своих телефонов и довольно громко о чём-то переговаривались. Это было уже чересчур.

— Господа! — громко произнёс Денис Гордеевич. — Проявите уважение!

Но Жилинского никто не слушал, уже и на средних рядах эльфы достали свои телефоны и даже кое-кто на первых. Нехорошее предчувствие охватило Дениса Гордеевича. Он вспомнил, что ему тоже что-то пришло, быстро достал из кармана телефон, активировал экран и увидел непрочитанное сообщение о присланном видеофайле. На автомате запустил воспроизведение и… почувствовал, как его ноги становятся ватными.

Побледневший Денис Гордеевич еле держался на ногах, его пульс участился, а глаза полезли из орбит. И всё это был не результат чьей-либо магии, а эффект от просмотра присланного видеоролика — на нём Жилинский убивал Седова-Белозерского, а затем обратившегося филином Гагарина.

Денис Гордеевич не мог даже предположить, откуда вообще взялась эта запись и кто её выслал всем на телефоны, но это было, по большому счёту, и не важно. Кто бы это ни сделал, он этим видеороликом просто уничтожил Жилинского и разрушил все его планы. Многие эльфы в зале начали вставать и гневно смотреть на Дениса Гордеевича, послышались возмущённые выкрики.

— Господа, прошу вас, сохраняйте спокойствие! — воскликнул Жилинский. — Позвольте мне объясниться!

— Да как ты тут объяснишься, Денис Гордеевич? — с удивлением спросил с первого ряда князь Васильчиков. — На видео всё и так понятно.

— Как же так, Денис Гордеевич? — донеслось откуда-то из середины зала.

— Как Вы могли, граф? — раздалось с задних рядов.

Жилинский и сам прекрасно понимал, что объясниться не получиться, но он не мог сразу взять и признать свою вину. Он понимал, что уже проиграл, но ему очень хотелось избежать наказания за содеянное. Денис Гордеевич лихорадочно прикидывал варианты, как ему сбежать из зала заседаний, но быстро ничего стоящего ему в голову не приходило.

Тем временем граф Уваров тоже посмотрел на своём телефоне ролик — рассылка была массовой, сообщение с видеофайлом пришло всем. Антон Тимофеевич побледнел, он представил, что теперь ждёт его и Жилинского, и графу захотелось провалиться сквозь землю — в прямом смысле этого слова. Уваров начал прикидывать, получится ли у него пробить заклятием пол и фундамент здания до подземной парковки, где стоит его автомобиль с охраной, и главное — удастся ли потом сбежать в эту пробоину. Увлечённый этими мыслями Антон Тимофеевич не заметил, как граф Каменский достал что-то из кармана и бросил на пол позади президиума.

Уваров попытался максимально сконцентрироваться, чтобы начитать нужное заклинание, но у него почему-то ничего не получилось. Решив, что это из-за стресса, Антон Тимофеевич закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Основной удар возмущённых эльфов должен был принять на себя Жилинский, значит, минута у графа точно была. Правда, никак не получалось сконцентрироваться, и сильно закружилась голова. Но Уваров не сдавался, он сидел с закрытыми глазами и пытался активировать нужное заклятие, чтобы пробить пол. Он не видел, как с ухмылкой смотрит на него граф Каменский, который уже успел наложить своё нужное заклятие.

— Это неправда! Запись ненастоящая! Это провокация! — пытался тем временем уверить эльфов в своей невиновности Жилинский, размахивая телефоном. — Меня хотят подставить! Это всё Романов сделал!

Однако по лицам участников эльфийского собрания легко можно было прочитать, что никто из них Денису Гордеевичу не верит.

*****

Мы с бабушкой, Ристо и князем Василием Ильичом Гагариным, младшим братом Фёдора Ильича, погибшего вместе с отцом, стояли в башне. Бабушка посмотрела на часы и сказала:

— Рассылку провели четыре минуты назад, думаю, самое время нам там появиться. Надеюсь, Леонид Васильевич не забыл установить маячок.

Ристо тут же принялся формировать портал, и едва появились первые очертания врат, бабушкин помощник удовлетворённо произнёс:

— Не забыл.

Буквально за четверть минуты портальные врата полностью сформировались. Ристо хотел было войти в них, но бабушка его остановила.

— Погоди! — сказала она. — Я пойду первая.

— Это может быть опасно, Ваша Светлость! — возразил помощник. — Мы не можем настолько доверять Каменскому. Разрешите мне пойти первым.

— Ты хочешь забрать у меня мою честно заслуженную минуту славы? — усмехнувшись произнесла бабушка. — Ничего у тебя не выйдет! Я должна первой увидеть их лица.

После этих слов княгиня Белозерская шагнула в портальные врата. Ристо тут же бросился за ней. Третьим пошёл Гагарин, и уже после него я.

Выйдя из портала, я оказался в большом светлом помещении, похожем на зал заседаний, и увидел очень много эльфов. Почти все они находились в зале, стояли или сидели в креслах, но двое занимали места в президиуме: это были Каменский и Уваров.

Наш портал открылся позади президиума, поэтому Каменский и Уваров были первыми, кого я разглядел, и меня поразило, насколько разными были эмоции у этих эльфов: лицо Уварова сковал ужас, а Каменский довольно улыбался. И ещё мне показалось, что на Уварова было наложено заклятие обездвиживания, либо он просто не мог пошевелиться от удивления и страха.

— Добрый день, господа! — громко произнесла бабушка, театрально разведя руками и проходя в зал. — Это я отправила вам видео с преступлением Жилинского и Уварова. Ну не сама, конечно, мои помощники постарались. А так как мы не знали номера ваших телефонов, то пришлось отправить это сообщение вообще всем абонентам всех мобильных операторов Петербурга. Так что, это видео посмотрели или в ближайшее время посмотрят все.

Последние слова бабушка сказала, подойдя к Жилинскому и глядя ему в лицо. Тот при этом выглядел очень странно. Видимо, на них с Уваровым всё же было наложено заклятие обездвиживания. И сделал это, скорее всего, Каменский — больше просто было некому.

— Я обещала тебя поймать и убить, — шёпотом сказала бабушка Жилинскому, приблизившись к нему совсем близко. — Первая часть обещания выполнена.

Убийца моего отца несмотря на действие заклятия отрицательно завертел головой.

— Чего ты башкой своей деревянной крутишь? — с неприкрытой издёвкой спросила бабушка. — Хочешь сказать, что не обещала?

Жилинский кивнул.

— Так я же не тебе обещала, а семье Николая. Ты вообще для меня никто, чтобы тебе ещё что-то обещать, — пояснила бабушка и, отвернувшись от Жилинского, обратилась к эльфам: — Прошу прощения, господа, за столь эффектное появление, но…

Договорить бабушка не успела. Жилинский каким-то чудом смог сбросить заклятие обездвиживания и за доли секунды поставил между собой и нами каменную стену, светящуюся изнутри, видимо, очень крепкую. Впрочем, бабушка превратила её в песок одним лишь движением руки. Не разбила, не сломала, а просто повела рукой, и стена рассыпалась.

Жилинский тем временем уже чем-то пробил стену зала заседаний и рванул в образовавшийся проём. Успел пробежать метра три — пока княгиня Белозерская не подняла руку. Убийца моего отца застыл на бегу, в нелепой позе — подавшись грудью вперёд и подняв ногу. Как только бабушка опустила руку и её сила перестала держать Жилинского, тот упал на пол как неудачно отлитая статуя со смещённым центром тяжести.

Княгиня Белозерская усмехнулась и кивнула Ристо. Помощник тут же подошёл к Жилинскому, поднял его и подвёл к бабушке; та, похоже, немного ослабила заклятие, раз наш пленник смог ходить.

— Не делай глупостей! — сказала бабушка Жилинскому и, не удержавшись, добавила: — Хотя кого я об этом прошу, глупость — твоё второе имя.

Убийца отца на эти обидные слова лишь насупился, ничего не сказал, возможно, заклятие не позволяло ему говорить.

— Прошу прощения господа, что пришлось пользоваться магией в таком неподходящем для этого месте! — снова обратилась бабушка к изумлённым участникам всеэльфийского собрания. — Но я не могла позволить преступнику сбежать.

— А Вы кто? — донёсся чей-то голос с задних рядов.

— А вы ещё не догадались? — спросила в ответ бабушка.

— Вы давно не выходили в свет, Екатерина Александровна, не знает Вас молодое поколение, — заметил пожилой эльф, сидящий в первом ряду.

— Что есть, то есть, Георгий Андреевич, — согласилась княгиня Белозерская. — Я бы и до сих пор не выходила, но вот обстоятельства заставили.

После этого бабушка оглядела всех эльфов и громко произнесла:

— Меня зовут Екатерина Александровна Белозерская! Вы могли меня не видеть, но не слышать о княгине Белозерской вы не могли. Николай Константинович Седов-Белозерский был моим правнуком. А этот юноша — его сын Роман.

Бабушка указала на меня, а я слегка преклонил голову, выражая таким образом почтение собравшимся эльфам.

— Думаю, князя Гагарина представлять не надо, — продолжила бабушка. — Василий Ильич часто выходит в свет. И сегодня, как глава рода Гагариных, он должен был с самого начала сидеть среди вас, но его не позвали, и вы все знаете почему. Жилинский подставил и оболгал Фёдора Ильича и решил сделать весь род Гагариных предателями, за это ему тоже предстоит ответить. Я могла бы вам ещё многое рассказать, например, о том, как Уваров обманом похитил жену и младших детей Николая Константиновича, и Жилинский держал их в заложниках. Но не буду занимать ваше время, нам есть о чём поговорить, кроме этого. А Жилинский и Уваров уже в прошлом, и я надеюсь, никто не будет возражать, если судить и наказывать их будут Седовы-Белозерские и Гагарины?

— Вы хотите учинить над ними самосуд? — поинтересовался какой-то полный лысый эльф со второго ряда.

— Да, — совершенно спокойно ответила бабушка. — Законы Российской Федерации у нас в Петербурге отменены, свои пока ещё не приняты. Поэтому будем судить их по старой эльфийской традиции — судом рода.

— Позвольте с Вами не согласиться, — сказал лысый эльф. — Отменено подчинение федеральным органам, но суды в Петербурге продолжают работать и выносить решения, и Вы это прекрасно знаете, княгиня. Иначе невозможно, иначе будет анархия.

— В любом случае судить Жилинского и Уварова будут Седовы-Белозерские и Гагарины! — отрезала бабушка и довольно вызывающе посмотрела на сидящих в зале.

На некоторое время в зале заседаний воцарилась тишина, и я почувствовал сильное напряжение. Затем со своего кресла поднялся пожилой эльф с первого ряда, сетовавший ранее, что бабушка давно не выходила в свет, и произнёс:

— Васильчиковы не возражают.

— Щербатовы тоже не возражают, — поддержал его сосед слева.

— Да я думаю, никто здесь не возражает, — сказал эльф средних лет, сидевший через одного справа от Васильчикова. — Учитывая тяжесть преступлений Жилинского и Уварова и те доказательства их вины, что мы увидели в ролике, ни у кого не может возникнуть иллюзий насчёт приговора. Мы все понимаем, каким он будет, и не думаю, что кто-то из присутствующих здесь осудит Седовых-Белозерских и Гагариных за такой приговор. Я согласен с княгиней Белозерской — это уже в прошлом, у нас много других проблем, на которые имеет смысл потратить наше время, раз уж мы все здесь собрались.

— Благодарю вас за понимание, господа! — сказала бабушка, широко улыбнувшись. — И раз уж мы решили этот вопрос, то мой помощник с внуком сейчас уведут преступников, а мы с вами перейдём к обсуждению насущных проблем.

После этого бабушка что-то негромко сказала на карельском Ристо, затем обратилась ко мне:

— Доставьте их в имение, а там Ристо знает, что делать. И ждите меня.

Ристо взял Жилинского за руку и повёл к проёму в стене, стало быть, второй наш пленник был на мне. Я подошёл к Уварову и обратился к нему:

— Граф, Вам следует пройти со мной.

Уваров никак не отреагировал на мои слова, видимо, его магический уровень и навыки уступали способностям Жилинского, и граф был обездвижен полностью. Я не стал тратить время на то, чтобы просить Каменского ослабить или снять заклятие — просто вытащил Уварова из-за стола, взвалил не плечо и понёс к пробоине в стене. Мне даже не пришлось накладывать на себя заклятие усиления физической силы — Уваров был не очень уж крупным эльфом.

Мы прошли через пробоину и оказались в широком длинном коридоре, в котором не было ни души. Ристо тут же заделал дыру в стене. Не знаю, зачем он это сделал, и почему было не отрыть портал сразу в зале заседаний. Возможно, это было элементарное соблюдение приличий — не стоило отвлекать уважаемых эльфов от серьёзных дел.

Бабушкин помощник достал мешочек с кристаллами и провёл стандартную процедуру открытия портала. Пока врата формировались, Ристо достал амулеты и надел их на себя и на пленников. Я достал и надел свой. Как только врата были готовы, Ристо подхватил под руку Жилинского и вошёл с ним в белый туман. Я, помня историю в Барселоне и учитывая, что шёл замыкающим, сначала закинул в портал Уварова и лишь убедившись, что он не остался в коридоре, шагнул в портал сам.

В башне нас ждали. Помимо стандартной охраны, там присутствовали шесть бойцов службы безопасности княгини Белозерской. Один из них держал в руках два контролирующего обруча. Ристо взял один ошейник и надел его на Жилинского. После чего снял с пленника все заклятия. Такую же процедуру бабушкин помощник провёл и с Уваровым, которого подняли с пола и держали под руки двое СБ-шников.

— Господа, с этой минуты вы пленники Её Светлости княгини Белозерской! — объявил Ристо убийцам моего отца. — Прошу вас не делать глупостей и вести себя достойно.

Пленники на это ничего не ответили, а где-то за моей спиной вдруг раздался смех — женский, звонкий и заливистый. От неожиданности я аж вздрогнул и быстро обернулся. У одной из стен в тени стояла моя мать; не знаю, как я не заметил её сразу. Мама перестала смеяться и не спеша подошла к Жилинскому. Совсем близко. Она провела рукой по ошейнику, зловеще ухмыльнулась и посмотрела пленнику в глаза. А затем, не отводя взгляда, она негромко, но тщательно проговаривая каждое слово, явно наслаждаясь этим процессом, произнесла:

— Вы убили моего мужа, держали в заложниках меня и моих детей. Надели на меня с младшим сыном такие же ошейники. Когда я плакала и умоляла вас отпустить хотя бы детей, вы лишь улыбались. А теперь ошейники на вас, а улыбаюсь я. Вы теперь на моём месте, но с одной лишь разницей — я знала, что меня спасут, и меня спас мой старший сын. А вас не спасёт никто! И я надеюсь, вы это понимаете.

Глава 13

Дождавшись, когда её помощник закроет при помощи магии земли дыру в стене, отгородив таким образом себя, внука княгини и их пленников от зала заседаний, княгиня Белозерская обернулась к эльфам и объявила:

— На этом я предлагаю забыть про преступников и вернуться к нашим делам, коих накопилось огромное количество. Надеюсь, никто не будет возражать, если мы с князем Гагариным присоединимся к собранию? Василий Ильич официально стал главой рода Гагариных после убийства старшего брата. Мне тоже пришлось взвалить на себя такие обязательства, ведь младший сын Николая Константиновича ещё несовершеннолетний, поэтому не может представлять род, а старший — человек. Не думаю, что вы готовы сейчас к таким экспериментам — видеть человека среди вас. Поэтому главой рода Седовых-Белозерских пока побуду я, или, скажем так, исполняющим обязанности главы рода. Никто не против?

— Екатерина Александровна, излишне задавать такие вопросы, — сказал князь Щербатов. — Ваше право находиться здесь, как и право князя Гагарина, не обсуждается.

Многие сидящие в зале эльфы одобрительными возгласами поддержали Щербатова.

— Благодарю за доверие! — произнесла княгиня улыбнувшись. — И раз уж я обратила на себя внимание, господа, то хочу воспользоваться этим и кое-что вам рассказать. Вы ведь догадываетесь, что в тот видеоролик, который прислали вам на телефоны, вошло не всё. Вы видели лишь убийство моего внука и князя Гагарина, но за кадром осталось то, что произошло перед этим. Каждый из вас чуть позже получит полную запись заседания руководства «Русского эльфийского ордена»; я же сейчас вкратце расскажу вам о причинах, вынудивших Жилинского убить Николая. Если, конечно, вам это интересно.

Собравшимся в зале заседаний было интересно, и княгиня Белозерская рассказала эльфам всё, что она узнала за последний месяц: про аферу её внука Константина Романовича, подтолкнувшую его сына к объявлению войны Новгороду, про самоубийство руководства «Русского эльфийского ордена» в столичной тюрьме, про невиновность кесаря и про предложение Романова о конфедерации. И про согласие Николая Константиновича обсудить это предложение, и про то, что это согласие явилось причиной, по которой Седова-Белозерского убил Жилинский.

Не забыла княгиня упомянуть и про роль британской короны во всём этом. Эльфы слушали внимательно, ни разу не перебив княгиню. Когда она закончила, в зале ещё долго стояла тишина.

— И что Вы нам предлагаете делать в сложившейся ситуации, Екатерина Александровна? — спросил князь Васильчиков спустя некоторое время. — У вас ведь явно есть какое-то предложение, иначе Вы бы не стали заводить этот разговор.

— Чтобы решить, что делать в той или иной ситуации, сначала надо оценить саму ситуацию, — заметила княгиня.

— Ситуация у нас — хуже не придумаешь, — сказал Васильчиков. — Руководителя или лидера у эльфов больше нет; единства не наблюдается; союзники по факту оказались интервентами. Зато у нас есть война, полная неопределённость и покровитель на далёком острове, от которого неизвестно как теперь избавиться.

— Полностью с Вами согласна, Георгий Андреевич, — произнесла Белозерская. — Кроме одного пункта — о единстве. Мы сейчас сидим в одном зале. Мы слушаем друг друга. И я уверены, мы готовы принимать решения. Это ли не единство? А касаемо руководителя, что нам мешает его выбрать здесь и сейчас? Что не даёт нам покончить с неопределённостью и наметить достойные цели и задачи? Что мешает найти новых союзников и избавиться с их помощью от интервентов и ненужного покровителя? В этом зале сейчас собрался весь свет Петербурга, представители всех великих эльфийских родов, что нам мешает изменить ситуацию к лучшему, кроме гордыни и предрассудков?

Зал молчал, все понимали, что Белозерская права, но слишком уж её слова были неожиданными, и эльфы просто не понимали, как на это всё реагировать.

— Мой правнук, Николай Константинович Седов-Белозерский ошибся, и он дорого заплатил за свою ошибку, — продолжила Екатерина Александровна. — Но у нас права ошибаться уже нет. Одни из вас активно поддерживали войну с Новгородом, другие поддерживали нехотя, третьи не поддерживали и не одобряли войну, но вслух об этом предпочитали не говорить. И в итоге мы подошли к черте, за которой находится точка невозврата. Давайте больше не будем делать глупостей, господа! Я призываю русских эльфов сложить оружие! Потому что люди и орки это уже сделали. Сегодня в полдень, в тот момент, когда Жилинский открыл это собрание, чтобы призвать вас поддержать тотальную войну с Новгородом, федералы получили приказ сложить оружие. Но этот приказ о прекращении огня действует лишь на линии соприкосновения с силами русских эльфов. Интервентов люди и орки будут бить, пока Воронцов не войдёт в Таллин, а Романов в Хельсинки. Это вопрос решённый и обсуждению не подлежит.

Княгиня замолчала, выдержала паузу, дав эльфам обдумать её слова, и уже совсем другим тоном, негромко и максимально искренне произнесла:

— Давайте уже прекратим воевать с нашими соотечественниками. Нам нечего делить, господа эльфы. Будущее Санкт-Петербурга в конфедерации с Москвой и Новгородом, а не в прислуживании Лондону.

— Есть логика в Ваших словах, Екатерина Александровна, — согласился с княгиней, сидевший на первом ряду глава уважаемого эльфийского рода Лопухиных. — Не всем по нраву эта война с Петербургом, как и покровительство Лондона, но Ваши слова о единстве кажутся мне слишком оптимистичными. Я очень хотел бы ошибаться, но, мне кажется, мы переругаемся ещё на этапе выбора руководителя.

— Не вижу смысла ругаться по этому поводу, — возразила княгиня Белозерская. — Как и не вижу, уважаемые эльфы, в данный момент и подходящих кандидатур на эту должность, кроме одной.

*****

Я нашёл маму в саду. Она сидела на лавочке и любовалась павлинами. Подошёл к ней и присел рядом. Минут пять мы молчали, затем мама негромко произнесла:

— Я обманула Жилинского.

— Не понимаю, о чём ты, — сказал я.

— Обманула, когда говорила ему, что не сомневалась в нашем спасении. На самом деле я была уверена, что нам конец.

— Но почему ты так думала? — удивился я. — Ни мы с бабушкой, ни Волошины этого бы не допустили.

— Жилинский не говорил, зачем мы ему нужны. Это уже потом здесь я узнала, что он хотел так обезопасить себя от Екатерины Александровны. А тогда я думала, что мы ему нужны, чтобы тянуть деньги с брата и отца. И как только Володя прекратил бы платить, нас бы…

Мама замолчала, покачала головой, было видно, что ей тяжело говорить на эту тему.

— Было страшно, — продолжила мама через некоторое время. — Не за себя — за Машу с Андреем. Я не знала, что Екатерина Александровна настолько могущественна и что мы ей не безразличны. Не знала, что ты стал таким…

Мама сделала небольшую паузу, пытаясь подобрать нужное слово.

— Таким взрослым и сильным. Спасибо, что спас нас!

— Ну за это точно не стоит благодарить, — заметил я. — И бабушке вы далеко не безразличны. Она много хорошего мне про тебя рассказывала. Ну а про Машу и Андрея я вообще молчу, за них бабушка не то что Жилинского, она за них английскую королеву на британский флаг порвёт.

— Хорошо ты пошутил, — сказала мама улыбнувшись.

— Это не я, это бабушка так мне сказала. И я не думаю, что она шутила. Хотя она это дело любит. Правда, когда она шутит, многим не до смеха.

— Екатерина Александровна — удивительная женщина. Но тебя благодарить стоит. И за спасение, и за то, что ты нашёл в себе силы и не припоминаешь мне… — мама прервалась и взяла меня за руку. — Я даже не прошу у тебя прощения, потому что знаю: то, что я сделала, не прощается. Но если когда-нибудь случится чудо, и ты вдруг сможешь меня простить, я буду самой счастливой матерью на свете.

— Боюсь, что чуда ты не дождёшься; я давно не держу на тебя зла, поэтому и прощать мне уже нечего. Так что придётся тебе становиться самой счастливой матерью на свете без моего прощения, — сказал я и обнял маму.

Некоторое время мы сидели молча, затем мама решила продолжить разговор и сказала:

— Мне стоило быть умнее, но я очень любила твоего отца, и эта любовь будто затуманила мне разум — я старалась соответствовать Коле, быть настоящей эльфийкой, чтобы мужу не было стыдно за меня. Я всегда недолюбливала твоего деда, но при этом очень его уважала и немного боялась. Даже не его самого боялась, а того, что в его глазах буду выглядеть недостойно. Ведь Седовы-Белозерские — один из первых эльфийских родов нового времени, а Екатерина Александровна — чуть ли не первая эльфийка, получившая дар после возвращения Силы.

— И при этом Екатерина Александровна осуждает выбраковку и многие другие глупые эльфийские традиции, — заметил я. — И она ужасно расстраивалась в своё время, глядя на то, что вытворял дед.

— Я этого не знала, — сказала мама, тяжело вздохнув. — И ещё я приняла решение: как только Машенька станет совершеннолетней, я верну себе девичью фамилию. Надеюсь, ни ты, ни Маша с Андреем не будете держать на меня за это зла. Но я не хочу носить фамилию твоего деда — этот эльф сломал мне жизнь. Жаль, что я это поняла, только сидя в заложниках у Жилинского, когда назад уже ничего невозможно было отыграть.

Я отметил, что мама назвала сестру Машенькой. В основном она называла её Мария и очень редко Маша. А Машенькой в последний раз — когда сестре было года три.

— Назад отыграть невозможно, — согласился я. — Прошлое не вернуть. Но можно будущее сделать таким, каким тебе хочется. Смени фамилию, если это сделает тебя более счастливой, почему бы и нет? Ни я, ни Андрей с Машей тебя за это не осудим, ведь ты после смены фамилии не перестанешь быть нашей мамой.

— И ещё я не хочу пока возвращаться в Павловск, — сказала мама. — Как только Екатерина Александровна покончит с Жилинским, а я надеюсь, она его не простит и не отпустит, я хочу несколько месяцев, возможно, год погостить у отца. Там будет безопасно.

— Вы можете жить у бабушки сколько захотите, она лишь рада будет.

— Я могу до конца лета оставить здесь Машу с Андреем, если они захотят. Но с сентября у Маши школа, у Андрея академия. Отсюда не наездишься. В этом плане имение Волошиных предпочтительнее.

— Переезды, я думаю, не проблем — если бабушка велит, Тойво будет каждый день их телепортом в школу и академию переправлять.

— Это будет перебор, — сказала мама улыбнувшись. — У моего отца нам будет лучше всего. Ещё я хочу немного погостить у Володи, в последнее время мы мало общались. Я вообще по отношению к нему вела себя не очень хорошо: вроде и не избегала брата, но и особо не общалась с ним. А он столько всего сделал для нашего спасения.

Мама нисколько не преувеличила — если бы её брат не наладил контакт с Жилинским и не организовал встречу, то у меня не было бы ни единого шанса спасти семью. И ещё по тому, с какой нежностью и любовью мама говорила о брате, я понял, что отец не рассказал ей о том, что дядя совсем недавно хотел меня убить и даже предпринял несколько попыток это сделать.

И хорошо, что отец так поступил — конфликт мы погасили, я получил хорошую компенсацию, мы помирились. Глупо было бы после этого всего настраивать маму против её брата. А уж теперь, после того, как я по-настоящему простил дядю Володю, и подавно не стоило рассказывать маме о нашей старой вражде. Но имело смысл обсудить с дядей, что говорить маме, если она вдруг когда-нибудь спросит, как так произошло, что я стал совладельцем дядиного бизнеса в Новгороде.

— Насчёт Жилинского не переживай, бабушка его не простит, — успокоил я маму.

— Мы не знаем её планы, может, она решит его на что-нибудь обменять.

— Я уже достаточно хорошо изучил бабушку. Она не прощает такие вещи. Жилинский не жилец, никто его ни на что менять не будет, — сказал я, заметил идущую к нам бабушку и добавил: — Да мы у неё самой сейчас это спросим.

Однако ничего спросить я не успел, потому что Княгиня Белозерская, не дойдя до нас, громко объявила:

— Войне конец!

— Уже? — спросил я, не поверив своим ушам.

— Ну практически. Каменский, наверное, уже созвонился с Романовым. Мужчины взрослые — обсудят детали, решат вопрос. Завтра с утра мы с Леонидом Васильевичем дадим пресс-конференцию, я расскажу про Жилинского, про планы твоего отца на конфедерацию, про его ошибку, про Костика, заварившего эту жуткую кашу. А Каменский объявит о перемирии с Новгородом и о будущей конфедерации.

— А почему именно Каменский?

— Так его сегодня выбрали временным правителем Петербурга на год. А через год будут выборы.

— Это не просто хорошие новости, — сказал я. — Это лучшие новости за последние два года. Но как Вам удалось договориться с Каменским?

— Легко. Я ещё при нашей первой встрече с Леонидом Васильевичем поняла, что он не дурак и с ним можно иметь дело.

— А Вы не знаете, где Тойво и Дьяниш? Я их не нашёл.

— Они выполняют ещё одно небольшое задание.

— Надеюсь, с мобильным оператором у них больших проблем не возникло?

— Ты же сам видел — сообщение пришло всем и вовремя.

— Но я же не знаю, какой ценой. Может, Дьянишу с Тойво пришлось ради этого половину офиса разнести в труху.

— У них были такие планы, — усмехнулась бабушка. — Эти ребята только с виду тихие и спокойные.

— Я знаю, какими они становятся, когда дело доходит до драки, поэтому и интересуюсь, не сильно ли пострадал офис мобильного оператора, — сказал я, вспомнив, как Дьяниш, приняв облик медведя, гонял поляков и немцев по центру «Ост».

— Сегодня никто не пострадал. Ребята пришли к генеральному директору «Нева-телеком» и честно сказали, что убьют его, если он не обеспечит нам рассылку нужного файла на все телефоны основных мобильных операторов. Директор попросил показать файл. Тойво показал на телефоне, и оказалось, что этот директор — большой поклонник твоего отца. Он пришёл в ярость, вызвал какого-то сотрудника и велел тому сделать рассылку. Дьяниш, конечно, для верности подержал клинок у горла директора, пока рассылку не закончили, но это уже мелочи. В целом всё сложилось хорошо, без насилия и довольно скучно. У нас было намного веселее, когда мы на собрание к Жилинскому явились.

— Я вот как раз хотел про него спросить. Мама очень переживает, как бы не получилось у Жилинского и Уварова уйти от ответственности.

— Каким образом? — удивилась бабушка. — Этой парочке даже от суда уйти не получится. Я пять минут назад велела заменить им ошейники на подавители магии, заковать их в кандалы, да ещё пару заклятий сверху наложить, чтобы не вздумали самоликвидироваться.

— А когда будет суд?

— Тянуть не вижу смысла. Завтра я с ними по очереди буду весь день общаться, хочу вытянуть из них всё, что они знают, а послезавтра утром суд. Гагариных я уже предупредила.

После этих слов бабушки мама заметно повеселела — видимо, для неё не было ничего важнее, чем наказание убийц отца. Для меня же главной новостью была информацию о перемирии; в том, что Жилинский и Уваров будут наказаны, я вообще никогда не сомневался.

— Даже не верится, что войны больше не будет, — сказал я.

— Ну что совсем не будет, это вряд ли, — поправила меня бабушка. — В любом случае наши орки эстонцев теперь в покое не оставят, да и финнам за Карелию, думаю, ещё от Романова достанется, но война между Петербургом и Новгородом окончена.

Бабушка обняла меня, крепко прижала к себе своими ледяными ладонями и добавила:

— Мы с тобой смогли это сделать, мой мальчик! У нас получилось!

Глава 14

— В последнее время собираться по поводу событий в России, в частности в Петербурге — стало для нас доброй традицией, — далеко не добрым голосом произнесла Виктория Вторая, оглядывая своих подданных тяжёлым недовольным взглядом.

Премьер-министр Гарольд Эджертон, глава МИ-6 Уильям Бреннан и консул Британии в Санкт-Петербурге Фрэнсис Карингтон, стояли напротив королевы, опустив глаза. Встречи у Её Величества, на которых обсуждалась ситуация в Петербурге, действительно проводились чуть ли не ежедневно. Виктория Вторая негодовала.

— С каждой нашей встречей мы констатируем, что ситуация становится для нас всё хуже и хуже. Как Вы думаете, милорды, она уже максимально плохая или есть ещё куда ухудшаться? — язвительно вопрошала королева.

— Есть куда, Ваше Величество, — негромко произнёс глава разведки.

— Вы умеете обнадёжить, барон.

— Простите, Ваше Величество.

— Ситуация действительно непростая, Ваше Величество, — вступил в разговор консул Карингтон. — Не буду оправдываться, мы просчитались с Жилинским. Он оказался абсолютно непредсказуемым и, мягко говоря, не очень умным.

— Непредсказуемым и не очень умным? — переспросила королева. — И на такого эльфа мы делали ставку?

— Русские все в какой-то степени непредсказуемы, Ваше Величество, — сказал Карингтон. — Что эльфы, что люди.

— Но не все они идиоты! — возразила королева. — Почему вы сделали ставку на идиота?

— Так выбора особо не было. Мы работали с тем, что было.

— И как Вам результат работы с тем, что было, виконт? Может, в следующий раз попробуете работать с тем, что лучше подходит для наших задач?

— Это не так-то и просто, Ваше Величество, — ответил вместо Карингтона Эджертон. — Что Седов-Белозерский в своё время просто захватил власть, что Жилинский. У нас физически не было времени, чтобы поставить на должность главы Петербурга своего эльфа, очень уж быстро там всё меняется. К тому же с Жилинским в плане взаимопонимания никаких проблем не было — он был готов верно служить британской короне, следовал всем нашим советам.

— То есть, всё, что мы сейчас наблюдаем в Петербурге — результат следования вашим советам? — язвительно спросила королева.

— Это результат самодеятельности Жилинского, — тяжело вздохнув, ответил премьер-министр. — Мы разработали план и следовали ему. Пусть не совсем гладко, но всё задвигалось. Боевые действия шли по всему северо-западу России.

— Хочу напомнить Вам, герцог, что совсем недавно Вы уверяли меня в том, что конфликт на северо-западе России не получится погасить ни за месяц, ни за год, Вы говорили, что это надолго. Но времени прошло всего ничего, а конфликта между Петербургом и Новгородом уже нет.

— События в Петербурге, которые спровоцировал Жилинский своими действиями, явились для нас полной неожиданностью: и арест самого Жилинского Белозерской, и избрание Каменского главой Петербурга, и перемирие с Новгородом, — признался Эджертон. — Мы ко многому готовились, но такого не ожидали. И сейчас мы прорабатываем варианты, как на это всё лучше отреагировать.

— Пока Вы прорабатываете варианты, русские орки захватили Таллин! — с укором заметила королева.

— Я в курсе, Ваше Величество, — неожиданно дерзко ответил премьер-министр. — Президент Эстонии звонит мне каждый день и не по одному разу. Территория Эстонии почти вся захвачена русскими орками, в Таллине руководит военный комендант, поставленный Воронцовым. Я всё это знаю.

— И как Вы собираетесь на это реагировать?

— Никак, Ваше Величество.

— Я Вас не понимаю.

— Русские орки надолго застрянут в Эстонии, это нам на руку, — пояснил Эджертон.

— Вы уверены, что застрянут? — спросила королева.

— Признаюсь, теперь я уже боюсь загадывать — не очень-то эстонцы и сопротивляются оккупантам. А их орки так вообще выступили пятой колонной. Впрочем, их можно понять.

— Ситуация неприятная, — сказала Виктория Вторая. — Всё же Эстония — наш союзник. Они ждут от Британии помощи, ждут от нас реакции на русскую агрессию.

— Но они первые начали агрессию против России, — заметил Карингтон. — Это был их выбор. Эстонцы хотели забрать себе Псков, они понимали, что рискуют, но пошли на это. В итоге не получилось. Так бывает. Безусловно, эстонцы — наши союзники, но не можем же мы из-за них начинать открытую войну с Россией. По крайней мере, сейчас не можем.

— И что мы им скажем? Мы ваши союзники, но защищайтесь сами?

— Мы им скажем то же, что я говорю каждый день их президенту, — ответил королеве Эджертон. — Что Британия возмущена и озабочена и всячески поддерживает эстонское государство и эстонский народ.

— И их президенту этого достаточно? — удивилась Виктория Вторая. — Он не просит более серьёзной помощи? Ему хватает слов поддержки?

— Просит, конечно, — ответил Эджертон. — Он много чего просит, но я премьер-министр Британии, а не Эстонии, поэтому пока нам выгодно, чтобы русские орки увязли в Эстонии, всё, что от меня может получить эстонский президент — это слова поддержки. Но я не исключаю, что в ситуации, если эстонцы полностью прекратят сопротивляться, нужно будет что-то предпринимать. Но пока не до них, Петербург сейчас важнее.

— А что с Финляндией? — поинтересовалась королева.

— После вторжения Финляндии в Карелию Россия официально объявила ей войну, — ответил глава разведки. — С финнами воюет регулярная российская армия и отряды одарённых из спецслужб. Русские уже перешли границу и, не встречая особого сопротивления, продвигаются вглубь Финляндии.

— Но почему они не остановились на границе? — в сердцах воскликнула Виктория Вторая. — Им бы у себя порядок навести, а они ещё куда-то пытаются продвигаться.

— А они хоть раз останавливались на границе? Насколько я помню историю, русские никогда этого не делают, — с сожалением произнёс Эджертон. — Вот и сейчас всё идёт к тому, что вместо Великой Финляндии от Хельсинки до Петрозаводска, мы скоро получим Великую Карелию от Петрозаводска до Хельсинки в составе Российской Федерации. Но и это мы можем использовать в наших интересах! Главное — больше не допускать ошибок, да, милорд?

Последняя фраза премьер-министра была адресована Карингтону. Консул насупился, но что-либо отвечать Эджертону не рискнул. А тот задал очередной вопрос:

— Скажите, милорд, владеет ли Жилинский какой-либо информацией, которая при попадании к Белозерской сможет нам навредить? Вы ведь понимаете, что княгиня теперь знает всё, что известно её пленнику? Уж допрашивать и вытягивать информацию она умеет.

— Ничего такого, что могло бы нам навредить, Жилинскому не известно, — ответил консул. — Сама по себе поддержка Петербурга Британией ни для кого не секрет, как и то, что это мы втянули во внутренний российский конфликт Финляндию и Эстонию. А кроме этого, я с Жилинским ничего не обсуждал.

— Весьма благоразумно с Вашей стороны, — похвалил консула премьер-министр.

— Признаюсь, милорд, я не допускал, что Жилинского могут захватить новгородцы или Белозерская, — сказал Карингтон. — Я ничего ему не рассказывал, просто потому что не доверял.

— Это и есть благоразумие.

— Благодарю, милорд!

— Полагаю вам лучше поупражняться в раздаче комплиментов в другое время и в другом месте! — перебила Карингтона и Эджертона недовольная королева. — А сейчас я хочу услышать, что вы собираетесь предпринять, чтобы хоть как-то исправить ситуацию! Вы говорили мне, что ведётся работа со Священной Римской империей и Польшей, что вы всерьёз взялись за Каганат. Где результаты этой работы?

— Что касается Польши, она вступит в войну с Россией в тот же день, что и Священная Римская империя, но не станет этого делать сама, — ответил премьер-министр. — Это, конечно, не Эстония, сил у поляков побольше, но на войну с русскими этих сил не хватит. И в Польше это прекрасно понимают. Нам надо договариваться с немцами. К сожалению, другого пути я не вижу.

— Вы полагаете, с Вильгельмом можно договориться? — спросила Виктория Вторая.

Эджертон ничего не ответил, королева хотела ему ещё что-то сказать, но затем передумала и обратилась к Карингтону и Бреннану:

— Виконт, барон! Вы свободны!

Глава МИ-6 и консул поклонились королеве и быстро ушли. Как только Эджертон и Виктория Вторая остались вдвоём, премьер-министр сказал:

— Пока что у нас получалось договариваться. Но я допускаю, что в нынешней ситуации немецкий император может попытаться пересмотреть некоторые прошлые соглашения.

— Вы сейчас говорите о Балканах и Аравии? — спросила королева.

— Я говорю о навязчивой идее Вильгельма Пятого — его желании постоянно расширять территорию Священной Римской империи. Безусловно, мы можем договориться с немцами и добить Россию, это технически возможно, хоть и не легко. Но что потом? Наши взгляды на будущее русских земель сильно отличаются. Для Британии было бы идеальным создание на территории нынешней Российской Федерации нескольких государств — слабых, постоянно конфликтующих друг с другом и зависящим от нас экономически и политически. Это дало бы нам полный доступ к природным ресурсам России и навсегда избавило бы Британию от сильного конкурента. Но Вильгельм захочет присоединить захваченные территории к своей империи. А это недопустимо.

— Но если нет других вариантов, надо рассматривать этот, без немцев мы с русскими не справимся, — сказала Виктория Вторая. — Но, конечно, всю территорию России мы Вильгельму не отдадим.

— Мы можем рассмотреть вариант разделения этой страны: территории до Урала, а заодно и Беларусь, пусть забирает Вильгельм. Там мало полезных ископаемых, зато есть проблемные Санкт-Петербург и Москва. А Сибирь и Дальний Восток заберём мы. Но уже не будет создавать там марионеточные русские государства, а официально присоединим эти земли к Британской империи и посадим там нашего генерал-губернатора, как в Индии.

— И Вы думаете, Вильгельм на это согласится? Полагаете, ему не нужны ресурсы Сибири?

— Вильгельм Пятый амбициозен. Со времён Наполеона никому не удавалось захватить и покорить Москву. Собственно, и у корсиканского орка получилось лишь ненадолго захватить её и сжечь. Петербург так и вовсе никто никогда не завоёвывал. Предки Вильгельма в течение двух мировых войн в позапрошлом столетии пытались захватить эти русские столицы, но оба раза потерпели неудачу. Думаю, если нынешний немецкий император поймёт, что у него есть шанс наконец-то завладеть Петербургом и Москвой, он не сможет отказать себе в том, чтобы войти в историю.

— Но мне кажется, после той истории в Польше Вильгельм не хочет конфликтовать с русскими, — сказала королева.

— Он амбициозен, но не глуп. Вильгельм понимает, что сейчас ему такой пирог, как Россия, не по зубам. Но если он поймёт, что этот пирог скоро будут делить другие, вряд ли он откажется принять участие в этом дележе.

— Вы так думаете?

— Знаю, Ваше Величество! Дайте мне добро на переговоры и соответствующие полномочия, и союз со Священной Римской империей будет заключён.

— Можете считать, что они у Вас уже есть, — сказала королева. — Единственное — я хочу знать, когда Вы собираетесь начать войну с Россией?

— Тянуть нельзя, — ответил Эджертон. — Надо начинать, как только договоримся с Вильгельмом и ликвидируем Романова. Россия должна быть обезглавлена к началу войны.

— Только Романова? — удивилась Виктория Вторая. — А как же руководители русских эльфов и орков?

— А ими пусть наш немецкий союзник занимается, после разделения России, — ухмыльнувшись, произнёс премьер-министр. — И чем больше он сил на борьбу с ними потратит, тем лучше для нас. К тому же Каменского ликвидировать бесполезно, Белозерская сразу же вместо него кого-нибудь другого петербургского аристократа сделает главным русским эльфом.

— Может, имеет смысл покончить уже с этой Белозерской? Ведь, по большому счёту, это она нам всё испортила в Петербурге.

— Это не так-то просто сделать, Ваше Величество, — с нескрываемым сожалением произнёс Эджертон. — Она сидит в своей крепости и почти никуда не выходит. Я отправил к ней финнов во главе с самим бароном Бойе, чтобы посмотреть, на что она сейчас способна. Так она их всех захватила в плен, а из барона сделала зомби.

— Но зомби сделать невозможно! — воскликнула Виктория Вторая. — До сих пор на Земле не было ни одного некроманта. Вы же не хотите сказать, что Белозерская стала первым?

— Сейчас я не могу ни подтвердить это, ни опровергнуть. Но сто лет назад никто не верил, что существуют эльфы, а потом они появились. Белозерская, как Вы знаете, была одним из первых эльфов, так почему бы ей не стать и первым некромантом? Так или иначе, во что-то она барона превратила, и по словам очевидцев, это было очень похоже на зомби. И ещё она собралась делать таких же зомби из всех пленных одарённых финнов. И неизвестно на что будет способна такая армия.

— Тогда ликвидация Белозерской для нас намного важнее, чем — Романова, — заметила королева.

— Не спорю, — согласился премьер-министр. — И я постоянно думаю, как нам это лучше сделать. У меня уже есть план. Но переговоры с Вильгельмом Пятым сейчас важнее, Ваше Величество.

— Так проводите их, герцог. Минуту назад я Вам выдала карт-бланш, теперь всё зависит только от Вас. Хотя, признаюсь, я не особо верю, что Вильгельм так просто уступит нам Сибирь.

— Уступит, Ваше Величество. Сибирь большая и богатая, но её мало получить, её надо ещё и удержать. А это будет непросто.

— Если это непросто, то откуда у Вас уверенность, что мы её удержим? От Индии и от Аляски до Сибири далеко. Никаких границ у неё с другими нашими владениями не будет. Мы получим богатую территорию, но окружённую со всех сторон сильными соседями. На западе будет Священная Римская империя, на юге Каганат, на юго-востоке озлобленный на нас Китай. И явно ещё куча русских уйдёт в партизаны.

— С партизанами разберёмся, а немцам будет не до Сибири, им лет сто понадобится, чтобы в своей половине России порядок навести. Китай — проблема, здесь я соглашусь. Но граница с ним на Дальнем Востоке будет не такой уж и протяжённой. Тюркский каганат для нас важнее, а с ним проблем не будет.

— Вы забыли, что каган Абылай — друг Романова? — удивилась Виктория Вторая. — И что каганат — союзник России?

— Это сейчас, Ваше Величество, они союзники, — улыбнувшись, ответил Эджертон. — Но ни Романов, ни Абылай не вечны. Когда не станет России, а тюрков возглавит новый каган, с чем он столкнётся в первую очередь? С выбором: или в одиночку противостоять Китаю, мечтающему вернуть себе Восточный Туркестан, или искать нового союзника. Полагаю, тюрки не просто предложат нам союз, а ещё будут готовы пойти на многие наши условия.

— Мне нравится Ваш оптимизм, но, к сожалению, я не могу его разделить, пока во главе каганата стоит Абылай.

— Пока, Ваше Величество! Ключевое слово здесь — пока! Абылай — проблема, но мы работаем над решением этой проблемы и скоро её решим.

— Очень на это надеюсь. В последнее время я слышу лишь обещания, а хотелось бы видеть результаты, — не скрывая недовольства, сказала королева Виктория Вторая.

— Вы скоро их увидите, Ваше Величество! — с пафосом ответил герцог Эджертон. — Даю Вам слово!

*****

Всю ночь мне снились какие-то кошмары, я часто просыпался с непонятным чувством, будто мне угрожает опасность. Такого со мной не случалось давно, пожалуй, с моего пребывания в Восточном. Проснувшись в очередной раз, посмотрел на часы — было ровно пять утра. Решив, что для подъёма рановато, я попытался снова уснуть, но вспомнил про предстоящий суд над Жилинским и Уваровым — сон как рукой сняло.

Сон ушёл, но состояние разбитости осталось. Я по привычке надел спортивный костюм и кроссовки, чтобы совершить пробежку по лесу, которая обычно помогала прийти в себя, но быстро передумал покидать территорию имения княгини Белозерской. В сложившейся ситуации это было бы неоправданным и ненужным риском.

Днём ранее бабушка вместе с Каменским дала пресс-конференцию, на которой в том числе заявила, что собирается сама судить и наказывать Жилинского и Уварова. Я не допускал, что кто-то готовится освободить убийц отца и ходит вокруг бабушкиного имения; вряд ли наши пленники были кому-то настолько нужны, но пренебрегать безопасностью было глупо.

В принципе я мог пойти к источнику и там набраться сил, но хотелось именно пробежаться, чтобы ненужные и тягостные мысли просто выветрились из моей головы на свежем воздухе, а тело получило хорошую зарядку перед началом долгого и, скорее всего, непростого дня. И тут я вспомнил о своих новых навыках — в частности об умении открывать самостоятельно портал. Бабушка подарила мне мешочек с магическими кристаллами, амулет у меня всегда был при себе, заклятие я изучил — ничего не мешало мне отправиться в столицу и спокойно пробежаться по набережной Волхова.

Идея устроить пробежку в Новгороде мне понравилась, там мне ничего не угрожало. Я достал мешочек, зачерпнул из него немного кристаллов, подбросил их в воздух и быстро начитал заклинание. Кристаллы заискрились, портальные врата начали формироваться. Примерно через полминуты всё было, и я шагнул в столб из густого тумана.

Хеду не ожидал меня увидеть одного и в такое время. Он вообще спал, но быстро сориентировался, доложил, что на квартире всё в порядке, и спросил, нужна ли мне его помощь. Я ответил, что помощь не нужна, и быстро покинул квартиру.

Утренняя пробежка по набережной получилась замечательной. С Волхова дул приятный ветерок, народу почти не было, я, воспользовавшись отсутствием велосипедистов, бежал по велосипедной дорожке и просто наслаждался этим утром. Почти все неприятные ощущения и предчувствия меня покинули, но вот отделаться от всех мыслей и забыться не получилось. Хочешь не хочешь, а мысли о предстоящем суде и о ситуации в стране и Петербурге пробивались.

Пока бежал, я много думал о бабушке, её пресс-конференции и поднятых там темах — в первую очередь о прекращении гражданской войны. Это было неприятно осознавать, но убийство Жилинским отца приблизило нас к миру. Отец был готов лишь разговаривать с Романовым о полном перемирии, а Каменский уже договорился о прекращении огня и о будущей конфедерации.

Леонид Васильевич, вообще, довольно резво взялся за работу, и было видно, что он ей горит. А ещё не могло не радовать то, что у Каменского после всеобщего собрания была поддержка всей эльфийской аристократии и эльфийского бизнеса, и как следствие этого его приняли практически все простые эльфы. Правление Каменского однозначно было более легитимным, чем правление моего отца и уж тем более — Жилинского. И главное, Леонида Васильевича приняли как главу Санкт-Петербурга военные и спецслужбы.

Петербург и так уже устал от нелепой войны, которая мало кому была нужна, а уж когда финны отправились завоёвывать Карелию, всем стало понятно, кем для чего весь этот конфликт был организован. Но что-то менять было уже поздно — маховики завертелись, все это понимали и готовились к худшему. И вдруг на этом пессимистичном фоне оказалось, что нет, не поздно, ещё можно изменить ситуацию к лучшему, и Каменский пообещал это сделать. И закончить войну. Уставшие простые эльфы просто не могли не поддержать нового лидера.

Бегал я больше часа, затем вернулся на квартиру, быстро принял душ, переоделся, благо в шкафу всегда лежало несколько комплектов разной одежды, и достал мешочек с кристаллами. Но вместо того, чтобы сразу активировать портал, вспомнил про свой столичный телефон и решил проверить, не звонил ли мне кто. У меня уже давно было два номера: старый, который знали все, и который я почти всегда оставлял в Новгородской квартире, отправляясь к бабушке, и новый, о котором знали лишь члены семьи, бабушкины помощники и Романов с Милютиным.

Я включил аппарат. Аккумулятор у него подсел, но заряда хватало, чтобы проверить сообщения о пропущенных звонках, которые должны были поступить мне сразу же после подключения к мобильной сети. Долго ждать не пришлось — секунд через пять телефон запищал, принимая эти сообщения. Я быстро всё просмотрел. Несколько звонков пришли с незнакомых номеров, два от Миланы, три от Кирилла, один от Ани и больше десяти от Глеба, что меня очень удивило.

Перезванивать я никому, конечно же, не стал: семь утра не лучшее время для звонка, да и времени на разговоры у меня не было, нужно было побыстрее вернуться в имение бабушки, пока меня не спохватились. Впрочем, я допускал, что сразу же после моего прибытия порталом Хеду отчитался кому положено.

Решив, что во время своего следующего визита в Новгород, который я не собирался надолго откладывать, обязательно позвоню Глебу и узнаю, что ему было нужно, я начал выключать телефон. Но не успел. Глеб позвонил мне сам, видимо, ему пришло автоматическое уведомление от оператора, что мой телефон снова в сети. Пришлось принять звонок.

— Слушаю! — сказал я в трубку.

— Привет, Рома! — послышалось из динамика. — Ты как там? Всё нормально с тобой? А то тут такие новости про Петербург каждый день, а у тебя телефон отключён.

— Со мной всё нормально, — ответил я. — Как ты сам? Я только сейчас включил телефон, увидел кучу звонков от тебя, но не стал так рано перезванивать.

— Со мной тоже вроде нормально, — сказал Глеб. — Но могло бы и получше быть.

— Мне очень жаль, что всё так получилось с твоим дедом. Я до сих пор не могу толком это в голове разложить и принять, но надо жить дальше.

— Надо, — согласился Глеб. — Собственно поэтому я тебе и звонил. Нам бы с тобой встретиться, поговорить не по телефону. Это очень важно.

— Что-то случилось?

— При встрече расскажу.

Я сразу же вспомнил про один пропущенный звонок от Ани и заволновался. Очень хотелось спросить, не случилось ли чего с ней, но делать этого не стоило. Не хотелось объяснять Глебу, почему я так интересуюсь судьбой его несостоявшейся жены.

— Я сегодня не смогу, вот прямо сейчас покидаю Новгород, — сказал я. — Но вернусь буквально на днях, и мы встретимся. Обязательно.

— Очень надеюсь, что это произойдёт в ближайшие дни, — как-то совсем грустно произнёс Глеб, видимо, решив, что я не собираюсь с ним встречаться и просто обещаю, чтобы он отстал.

Мы распрощались, я сбросил звонок и сразу же набрал Аню. Конечно же, её номер оказался недоступен. Возможно, она всего лишь выключила телефон на ночь, но тревожных мыслей у меня в голове прибавилось. Я выключил телефон и положил его в карман, чтобы зарядить у бабушки, и принялся устанавливать портал.

Суд бабушка назначила на десять утра. К девяти тридцати приехали семь представителей рода Гагариных: уже знакомый мне Василий Ильич и с ним ещё четыре эльфа и две эльфийки. Одна из них однозначно была вдовой Фёдора Ильича — очень уж у неё был несчастный вид. Меня тут же им представили.

Почти сразу после Гагариных прибыл мой дедушка с маминой стороны — князь Николай Георгиевич Волошин. Один. Меня его прибытие очень удивило, мой второй дед вообще редко выбирался из своего имения, но в этот раз, видимо, решил, что без него Волошины не обойдутся. А может, просто захотел поддержать дочь.

Как только мы все собрались, нас пригласили в большой зал, расположенный в дальнем флигеле замка. В этом зале я ни разу ещё не был; он был холодный и очень мрачный — самое то для суда. И я подумал, что в бабушкином доме найдётся помещение для любой цели.

Чуть ли не по центру зала стояло массивное кресло, напоминающее трон. В нём сидела княгиня Белозерская. Напротив неё в два ряда стояли двадцать кресел. Они явно были принесены в этот зал по случаю, так как, в отличие от мрачноватого трона, совершенно не подходили к интерьеру. Но зато были мягкие и удобные. Мы расселись в эти кресла: я, мама, Андрей, дядя Володя с супругой, дед, Гагарины. Машу и дочерей дяди Володи в силу возраста решили не звать, хоть они и находились в замке.

Ровно в десять часов Ристо привёл под конвоем Жилинского и Уварова. Жилинский смотрел на нас с неприязнью, а Уваров был напуган. На подсудимых были подавители магии, поэтому защиту они себе никакую поставить не могли, и я по полной программе ощущал исходящие от них эмоции: неприязнь от Жилинского и страх от Уварова.

Убийц отца завели на небольшой подиум, что выстроили слева от трона бабушки, скорее всего, тоже специально для суда. На этом подиуме стояли два стула. Охрана подвела подсудимых к этим стульям, но сесть не разрешила. Бабушка тем временем поднялась со своего трона; мы, сидящие в зале, тоже встали.

— Я, княгиня Белозерская Екатерина Александровна, временно исполняющая обязанности главы рода Седовых-Белозерских, от имени своего рода, а также рода Гагариных и рода Волошиных, доверивших мне право судить за них, начинаю суд трёх родов в отношении графа Жилинского, Дениса Гордеевича и графа Уварова, Антона Тимофеевича, которые обвиняются в убийстве князя Седова-Белозерского и князя Гагарина и в похищении княгини Седовой-Белозерской, в девичестве Волошиной, и двух её несовершеннолетних детей и лишении их свободы, — мрачно, громко и неторопливо произнесла бабушка.

Одета княгиня Белозерская была в чёрный костюм — жакет и юбку, и она очень походила в этой одежде на настоящую судью. Бабушка присела, мы последовали её примеру, а охрана разрешила сесть подсудимым.

— Наш суд трёх родов не будет рассматривать политическую и общественную деятельность графа Жилинского и графа Уварова и оценивать вред, нанесённый ими Санкт-Петербургу и эльфийскому обществу; этот вред велик, но судить за такое не в нашей компетенции. Мы рассматриваем лишь преступления Жилинского и Уварова против Седовых-Белозерских, Гагариных и Волошиных.

— Этот суд вне закона! — неожиданно заявил Уваров. — Его решения не будут иметь никакой силы!

— На территории моего имения будут, — совершенно спокойно сказала бабушка. — И мне этого достаточно.

— Это самосуд! Это незаконно! — не успокаивался Уваров.

— О каких законах Вы говорите? — поинтересовалась бабушка. — Законы Российской Федерации вы сами отменили, других не приняли. Мне вот по вашей милости приходится теперь из-за этого суд рода проводить. Хорошо, что есть свод правил, его регламентирующих.

— Им тысяча лет уже, а то и больше! Они устарели! — стоял на своём Уваров, не желая, чтобы его судили таким образом.

— Больше тысячи, да, — согласилась бабушка и с откровенной издёвкой добавила: — Я называю это «проверено временем».

Пока Уваров возмущался, Жилинский равнодушно смотрел в сторону ближайшего к нему окна. Убийца отца явно понимал, чем в итоге закончится этот суд и, в отличие от товарища по эльфийскому ордену, он не хотел доставлять нам удовольствие, показывая свой страх или панику.

Бабушка не спеша напомнила Жилинскому и Уварову обо всех их преступлениях, о подтверждающий убийство отца и князя Гагарина видеозаписи, предложила не тратить время на доказательства и сразу спросила подсудимых, признают ли они свою вину. Первым ответил Жилинский:

— Я признаю, что убил Николая Константиновича и Фёдора Ильича и организовал похищение Ольги Николаевны с детьми, — Давайте уже закончим это судилище.

Бабушка проигнорировала слова про судилище и спросила:

— Граф Жилинский, Вам есть что сказать в своё оправдание?

— Мне не в чем оправдываться, — ответил Жилинский.

— Даже так? — удивилась бабушка.

— Да. Всё, что я делал, я делал для блага Санкт-Петербурга и эльфийской расы. Я не жалею ни о чём и оправдываться не собираюсь. Лишь скажу, что я не планировал убивать Николая и Фёдора. Если у вас есть запись всего нашего заседания, и вы её отсмотрели, то должны были это понять. Я принял решение, когда понял, что другого пути нет. Ранее мне не раз предлагали убрать Николая Константиновича и занять его место. Но я всегда отказывался. Я верил Николаю и уважал его. До того самого вечера.

— Англичане предлагали убрать? — поинтересовалась бабушка.

— Я не буду отвечать на этот вопрос, он не относится к делу.

— Даже сейчас не хотите подставлять под удар своих хозяев?

— Если вы про Британию, то это не хозяева, а партнёры, — возразил Жилинский.

— Хорошо, пусть будет так, — согласилась бабушка. — Больше Вам нечего сказать?

— Ещё я хочу попросить прощения у Ольги Александровны за похищение и за предоставленные в связи с этим неудобства, — ответил Жилинский. — Мне жаль, что пришлось это сделать, но у меня не было выбора.

— А за убийство Николая ты у меня прощения попросить не хочешь? — со злостью выкрикнула мама, не вставая с места.

— Нет.

— Это всё? — спросила бабушка.

— Да, — ответил Жилинский.

— Граф Уваров! Вы признаёте свою вину? Вам есть что сказать в своё оправдание? — обратилась бабушка ко второму подсудимому.

— Я не виноват! — неожиданно заявил Уваров, и тут же поправился: — То есть, я виноват, конечно, но я не убивал! Я никого не убивал, вы же все видели запись!

— Антон Тимофеевич, не позорься! — осуждающе покачав головой, произнёс Жилинский. — Они всё равно нас казнят. Прими это достояно, как дворянин. Не унижайся перед ними.

— Но меня не за что казнить! — возмутился Уваров. — Я никого не убивал! Я сделал ошибку — согласился привезти Ольгу Николаевну с детьми, но я тогда думал, что это для их защиты! Да, я смалодушничал, и не раз, но я никому не желал зла!

— Не позорься, Антон!

Но Уваров никак не отреагировал на слова товарища, он побледнел и обратился к бабушке:

— Я раскаиваюсь и признаю свою вину, я готов искупить.

— Искупите, Антон Тимофеевич, — сухо сказала на это бабушка.

— Я хочу искупить верной службой! Позвольте мне это сделать! — уже натурально взмолился Уваров. — Я готов понести наказание, но не за убийство! Я не убивал!

Жилинский бросил на Уварова презрительный взгляд, отошёл от него, насколько позволял подиум, и демонстративно отвернулся, бабушка тем временем произнесла:

— Вы понесёте наказание только за то, что Вы сделали, Антон Тимофеевич: за неоказание помощи умирающему князю Седову-Белозерскому, за пособничество в убийстве князя Гагарина, за похищение и содержание в неволе княгини Седовой-Белозерской и двух её несовершеннолетних детей и за сокрытие информации обо всех этих преступлениях.

— Это слишком много! — в отчаянии воскликнул Уваров. — Слишком много обвинений!

— Это не много и не мало, — возразила бабушка. — Это ровно то, что Вы совершили. Ничего лишнего я Вам не добавила.

— Хорошо, я признаю, что совершил всё это, — согласился Уваров. — Но я прошу прощения и снисхождения. Давайте договоримся! Я могу быть полезен!

— Нет тебе прощения! — выкрикнула из зала вдова погибшего князя Гагарина.

— Антон Тимофеевич, у нас здесь суд родов, а не заседание обычной судейской коллегии, — заметила бабушка. — Нам не нужны все эти сотрудничества со следствием и прочие подобные моменты.

— Но я… — начал было снова оправдываться Уваров, но княгиня Белозерская одним быстрым движением руки, заставила его замолчать.

— Достаточно, граф, — сказала бабушка.

Уваров под заклятием ничего не мог произнести, зато исходящие от него эмоции страха и отчаяния усилились многократно, мне даже пришлось уменьшить чувствительность моей эмпатии. Бабушка тем временем встала; поднялись из кресел и мы в зале. Подсудимые и так к этому времени уже стояли.

— Я, княгиня Белозерская Екатерина Александровна, глава рода Седовых-Белозерских от имени своего рода, а также рода Гагариных и рода Волошиных признаю графа Жилинского, Дениса Гордеевича, виновным в убийстве князя Седова-Белозерского и князя Гагарина, а также в организации похищения княгини Седовой-Белозерской и двух её несовершеннолетних детей Марии и Андрея и лишении их свободы! — произнесла бабушка. — Графа Уварова, Антона Тимофеевича, признаю виновным в содействии убийству князя Гагарина, неоказании помощи раненому князю Седову-Белозерскому и похищении княгини Седовой-Белозерской и её детей. На основании этого я приговариваю судом трёх родов графа Жилинского и графа Уварова к казни! Приговор будет приведён в исполнение через час. Тела казнённых, согласно традиции, будут выданы их семья для захоронения в родовых усыпальницах.

Бабушка выдержала паузу и добавила:

— И ещё! Ни Седовы-Белозерские, ни Гагарины, ни Волошины не собираются требовать возмещения какого-либо ущерба. Для нас важно лишь одно — чтобы вы понесли заслуженное наказание. Поэтому вы можете составить завещание или написать обращение к своим близким. Предупреждаю, что эти бумаги будут проверены нами на предмет содержания информации, способной навредить нашим родам. Если у вас есть какие-либо последние просьбы и пожелания, говорите.

После этих слов бабушка сняла заклятие с Уварова, и он снова взмолился:

— Прошу Вас, дайте мне возможность искупить вину другим способом!

— Это невозможно, — ответила бабушка. — Суд родов вынес приговор.

— Тогда разрешите встретиться с семьёй перед казнью!

— А на горнолыжный курорт съездить не хотите? — съязвила княгиня Белозерская, которую, видимо, уже сильно достало поведение Уварова. — Если Вы упустили этот момент, то напомню: приговор будет приведён в исполнение через час!

— Тогда мне ничего не надо! — в отчаянии воскликнул Уваров. — Но вы собираетесь казнить невиновного!

— У вас есть пожелания, граф? — обратилась бабушка к Жилинскому.

— Да, — ответил тот. — У меня есть пожелание: я хочу, чтобы меня содержали до казни и казнили одного. Не хочу последние минуты своей жизни провести рядом с ним.

Жилинский бросил презрительный взгляд на Уварова и ещё на полшага отошёл от бывшего товарища по эльфийскому ордену.

— Ваша просьба будет исполнена, — пообещала княгиня Белозерская Жилинскому, после чего объявила: — Суд трёх родов окончен!

Глава 15

Когда Жилинского и Уварова увели, бабушка покинула своё место, подошла к нам и уже совсем другим тоном, без того железа в голосе, произнесла:

— Как я уже сказала, приговор будет приведён в исполнение через час. Во внутреннем дворе нашей тюрьмы. Желающих присутствовать при этом прошу прибыть на место казни за пять минут. А пока вы можете пройти в сад и там немного отдохнуть.

Тюрьма в имении княгини Белозерской имелась самая настоящая. Она располагалась довольно далеко от замка в трёхэтажном круглом здании и была почти полностью заполнена пленными финнами. Немаленький внутренний двор тюрьмы был выложен булыжником, а по центру его стояла круглая деревянная конструкция, о предназначении которой я никогда не задумывался. И вот теперь до меня дошло, что это был эшафот.

Бабушка не уточнила, вынося приговор, каким образом его приведут в исполнение, но особой необходимости в этом не было — все и так знали каким. Одарённых всегда казнили, отрубая им головы — лишь это стопроцентно гарантировало, что казнённый не будет спасён лекарями.

— После того как всё закончится, буду рада видеть вас всех на обеде, — добавила бабушка, улыбнувшись, после чего направилась к выходу из зала.

Это приглашение на обед после казни выглядело жутковато, но этикет требовал пригласить гостей отобедать, и княгиня Белозерская не могла проигнорировать традиции гостеприимства. Хотя, конечно, могла, причём совершенно спокойно; бабушка вообще много чего могла, но не захотела. К тому же после казни время как раз должно было подойти к обеду.

Бабушка покинула зал, а я подошёл к матери и деду; они обсуждали приговор. Мама была полностью удовлетворена решением суда и говорила деду, с каким нетерпением она будет целый час ожидать исполнения приговора. Я, поймав паузу в их разговоре, предложил ждать в саду. Возражений не было, и мы пошли в сад. Остальные направились туда же.

В саду прислуга накрыла несколько столов с прохладительными и горячими напитками и расставила плетёные стулья. Я утолил жажду холодным лимонадом, и некоторое время ещё пообщался с мамой и дедом. Затем к нам подошёл дядя Володя, а я, воспользовавшись ситуацией, оставил Волошиных — им было о чём поговорить и без меня.

Я немного пообщался с братом, который, держа в руках стакан с лимонадом, стоял в глубине сада и наблюдал за павлинами. Андрей неплохо держался и, к моей радости, понимал, что на него теперь ляжет большая ответственность. Несмотря на то, что старшим мужчиной в семье теперь стал я, брату предстояло взять на себя заботу о сестре и маме, как единственному мужчине, оставшемуся непосредственно в семье. Вспоминая, какую смелость Андрей проявил во время их освобождения из заложников, я был уверен, что брат справится с предстоящей непростой задачей, о чём ему и сказал.

Затем я подошёл к Гагариным. Они первым делом выразили мне искреннюю благодарность за то, что своими действиями я приблизил час расплаты с убийцами Фёдора Ильича, после чего долго восхищались бабушкиным садом и особенно павлинами. Затем какое-то время мы говорили о политической ситуации в стране и Петербурге, а Василий Ильич расспрашивал меня о Романове и интересовался, как я оцениваю шансы на то, что кесарь не обманет эльфов.

Мне хотелось многое рассказать про Александра Петровича, но я не был уверен, что это стоит делать, поэтому ограничился лишь общими фразами, заверив при этом Гагариных, что беспокоиться им не о чем. Поверили они мне на слово или нет, я не понял, но по большому счёту, мне было всё равно — неожиданно я почувствовал себя невероятно уставшим, словно какой-то сильный маг выжал из меня все соки.

Пока я общался с Гагариными, пришёл Ристо и попросил всех, кто желает присутствовать на казни, проследовать за ним во внутренний двор тюрьмы. Присутствовать желали все, кроме меня — мне же совершенно не хотелось смотреть, как кому-то будут рубить голову, мне было достаточно знать, что убийцы отца понесут заслуженное наказание. Гагарины, Волошины и мама с Андреем ушли вместе с бабушкиным помощником, а я отправился к источнику.

Признаться, я еле дождался этого момента — очень уж плохо я себя чувствовал, а впереди ждал обед. Понятно, что обедать и болтать за столом — это не драться и не вагоны разгружать, но всё же не хотелось прийти на этот обед выжатым как лимон. Тем более у меня была прекрасная возможность восстановить силы — надо было лишь дойти до источника.

Придя во внутренний двор замка, я обнаружил там бабушку — она в этот момент как раз отходила от источника. Заметив меня, княгиня Белозерская улыбнулась, подошла ко мне и спросила:

— Пообщался с нашими гостями?

— Да, — ответил я. — Но мне показалось, что они хотели пообщаться с Вами.

— Успеют ещё. За обедом. Как я понимаю, ты решил не смотреть на казнь?

— А чего на неё смотреть? — искренне удивился я. — Как погибают эльфы, я видел в Польше. Не скажу, что это было приятное зрелище.

— То был бой, а это казнь — разные вещи, — заметила бабушка. — Там погибали отчасти невиновные, а здесь преступники. Неужели тебе не хочется посмотреть на торжество справедливости?

— Я увидел его во время вынесения приговора, — ответил я. — Для меня это был самый торжественный момент. Казнь — дело необходимое и правильное, но это не то, на что бы мне хотелось смотреть. Будет достаточно просто узнать, что она состоялась, и преступники наказаны. Скажу честно, я удивился, что все остальные пошли. Ладно, мать и вдова князя Гагарина, их я ещё могу понять. Но что там делать жене дяди Володи? Это ведь не шоу. Да и Андрею там нечего делать, если уж начистоту говорить. Не понимаю я этого.

— Вот потому у тебя и зелёная аура, а у них голубая, — сказала бабушка улыбнувшись. — Ты человек, а они эльфы.

— Но вы же говорили, что нет разницы между эльфами и людьми. И что аура — это условность.

— Может, и нет. А может, и есть. Сложно утверждать наверняка.

— Но у вас тоже голубая аура, а вы не пошли, — заметил я.

— Часть жизни я была человеком, — сказала бабушка. — Учитывая мой возраст, не такую уж и большую часть, но несомненно, самую важную.

— Всё равно я не верю, что люди и эльфы так уж сильно отличаются друг от друга. Я знал и знаю достаточно людей, которые не просто пошли бы посмотреть на казнь, но ещё бы и палачу помогли.

— Я тоже таких знала.

— А всё же, я могу узнать, почему Вы туда не пошли? — набравшись смелости, спросил я.

Бабушка внимательно оглядела меня, как-то очень уж грустно улыбнулась и негромко произнесла:

— Я была немногим старше, чем ты сейчас, когда впервые казнила человека. Я сама вынесла ему приговор и сама привела его в исполнение.

— За что? — осторожно спросил я.

— За убийство моих друзей. Это была очень печальная история. По вине этого человека, точнее, этого подонка и предателя, погибли мои друзья, много друзей; а подонок сменил имя, внешность и спрятался там, где, по его мнению, никто не мог его достать. А я достала. И убила. Как-нибудь я расскажу тебе об этом более подробно, если тебе, конечно, интересно.

— Очень интересно, — сказал я и рискнул задать вопрос: — Это было в период бездарья, раз Вы были чуть старше меня?

— Это был переходный период — самое страшное время, из всех, что мне довелось пережить. Возможно, магия уже потихоньку возвращалась на Землю, но мы этого ещё не чувствовали, по крайней мере, я. Мы пытались выжить в одном очень нехорошем и страшном месте — я, твой прапрадед и наши друзья. К сожалению, выжили тогда не все, а мне снова пришлось убивать. Нам всем пришлось, но мне больше всех.

— Почему Вам больше всех? — не удержался я от очередного вопроса.

— Так получилось, мальчик мой, — ответила бабушка и дотронулась до моей ладони своими ледяными пальцами. — Кто-то должен был это делать, а я хоть ещё и не стала эльфом, но уже перестала быть человеком. Мне было не жаль тех, кого я убивала. Я не была жестокой и не имела склонностей к садизму, просто в какой-то момент перестала испытывать некоторые чувства: любовь, жалость, сострадание. Возможно, это была моя плата за то, чтобы стать одной из первых эльфиек, а может, даже первой.

От бабушкиных слов мне стало не по себе, я представил, что ей пришлось пережить сто лет назад, и мурашки пробежали по спине.

— А потом вернулась магия, и началась первая магическая война или, как её официально называют, Война Одарённых, — сказала бабушка. — Я убила немало народа: и в бою, и казнила. В основном это были нехорошие люди, орки и эльфы, но я допускаю, что иногда могла и ошибаться. И самое печальное — мне ещё предстоит убивать, хоть и совершенно не хочется этого делать. Но я чувствую — придётся. И скорее всего, мой мальчик, очень скоро. Поэтому сейчас в тюремном дворе пусть уж обойдутся без меня. С меня на сегодня хватит суда и приговора.

Мне очень не понравились слова бабушки о её предчувствии, а она тем временем ещё раз меня оглядела и произнесла:

— Неважно выглядишь.

— Чувствую себя я ещё хуже, чем выгляжу, — признался я.

— Ненависть, мальчик мой, мы провели почти два часа в атмосфере запредельной ненависти!

— Но я её не ощущал. Она лишь от Жилинского исходила; даже у Уварова это была не основная эмоция.

— Ты её не ощущал, потому что у остальных стояла защита. Но против меня никакая защита не работает — я чувствую вообще всё. В зале было много ненависти, слишком много ненависти. Неважно, что ты её не ощущал, и что она была направлена не на тебя; она всё равно влияла на тебя в той или иной степени, ведь ты эмпат. Даже меня накрыло от этих эмоций так, что я сразу же после суда отправилась к источнику. Но упрекать за это твою мать или Гагариных у меня язык не повернётся — Жилинский и Уваров заслужили такое отношение.

— Заслужили, — согласился я.

Бабушка тем временем посмотрела на часы и сказала:

— Думаю, всё уже закончилось или закончится с минуты на минуту; я, пожалуй, пойду, мне ещё переодеться надо. А ты поспеши к источнику, не хватало ещё, чтобы ты опоздал на обед, который мы даём для наших гостей.

— Не опоздаю! — заверил я бабушку и уже хотел было отправиться к источнику, но заметил, как во двор вошла Айникки с телефоном в руке.

Служанка быстро подошла к нам, поклонилась бабушке и отчиталась:

— Ваша Светлость! Прошу меня простить за то, что я пришла сюда, но Вам звонит кесарь Романов! Я взяла на себя смелость…

— Молодец, — прервала бабушка Айникки. — Телефон давай!

Девушка быстро протянул телефон бабушке, та взяла его, поднесла к лицу и сказала в микрофон:

— Добрый день, Александр Петрович!

Какое-то время княгиня Белозерская слушала, что говорил ей кесарь, затем произнесла:

— Благодарю Вас, Александр Петрович! А Роман сейчас со мной, передать ему телефон? Конечно, не затруднит. Всего хорошего!

Бабушка протянула мне гаджет, кивком велела его взять и поговорить с Романовым. Я быстро схватил телефон, прижал к щеке и выпалил в трубку:

— Приветствую Вас, Александр Петрович!

— Здравствуй, Роман! — донеслось из динамика. — Как поживаешь? Надеюсь, всё хорошо?

— Даже немного лучше, чем хорошо, — ответил я, понимая при этом, что звонить, да ещё и на телефон бабушки, чтобы поинтересоваться, как я поживаю, Романов не станет; я был уверен, Александру Петровичу что-то от меня нужно, и я не ошибся.

— У меня есть к тебе разговор, — сказал кесарь. — Ты можешь в ближайшие дни заехать ко мне в администрацию?

— Я могу заехать хоть сегодня, — ответил я. — Просто скажите, когда Вам будет удобнее всего.

— Сегодня меня устроит, — обрадовался кесарь, и я тут же пожалел о сказанном для красного словца «хоть сегодня», но деваться уже было некуда.

— Я смогу быть в администрации в шестнадцать часов, — сказал я. — И позже в любое время.

— Шестнадцать подходит. К пятнадцати тридцати Иван Иванович пришлёт за тобой на квартиру машину с водителем.

— Зачем? — удивился я. — У меня есть и машина, и водитель.

— Не стоит рисковать, — сказал Романов, и его слова мне очень не понравились.

Я не стал ничего выспрашивать по телефону, но от транспорта КФБ решил не отказываться. Мы с кесарем распрощались, и я вернул аппарат Айникки. Бабушка к этому времени уже ушла, и мне стоило поторопиться, если я не хотел прийти на обед последним.

Долго у источника я не задержался — на то, чтобы почистить ауру, восстановить силы и набрать энергии у меня ушло не более десяти минут. Этого было достаточно, чтобы вновь почувствовать себя готовым свернуть горы. А вот чтобы понять, изменил ли семейный источник ко мне отношение, надо было провести у него не меньше часа, а то и двух. Дав себе зарок по возвращении из Новгорода сразу же прийти к магическому камню, я побежал переодеваться к обеду.

В обеденный зал я примчался буквально за минуту до того, как туда прибыли ходившие смотреть на казнь. Когда все расселись за столом, бабушка на правах хозяйки взяла слово, поздравила всех с тем, что справедливость наконец-то восторжествовала, и высказала надежду, что теперь наша жизнь будет только улучшаться. После этого все приступили к трапезе.

Обед прошёл в непринуждённой обстановке. Говорили за столом в основном о будущем Санкт-Петербурга и возможных вариантах этого будущего; прошлое никто не вспоминал, его словно вычеркнули из памяти в момент казни Жилинского и Уварова. И это было понятно — все устали от войны и неопределённости.

После обеда все сразу же начали разъезжаться: первыми уехали Гагарины, затем дед Волошин, который забрал с собой маму и Андрея с Машей. Последним уехал дядя Володя. Один. Семью мамин брат оставил у бабушки, решив, что его жене и дочерям в целях безопасности ещё какое-то время лучше побыть в имении княгини Белозерской.

Не успели за гостями закрыть ворота, как и бабушка куда-то засобиралась по своим делам. Один я никуда не спешил — до отправления порталом в Новгород оставалось больше часа. Решив, что это время вполне можно потратить на отдых, я отправился к себе в комнату и завалился спать.

*****

Совещание в кабинете кесаря подходило к концу. Романов, Воронцов, Каменский, Валуев и Милютин обсудили ситуацию на фронтах, меры по окончательному примирению и сближению русских эльфов с русскими же людьми и орками и множество других вопросов разной степени важности. Кесарь хотел было уже объявить о завершении совещания, но глава Комитета федеральной безопасности задал вопрос:

— А что мы будем делать с Эстонией и Финляндией? Всё идёт к тому, что сопротивляться они будут недолго, особенно эстонцы. Но что потом?

— Тут надо серьёзно думать, — сказал Романов. — Вариантов несколько, но это тема отдельного и непростого разговора.

— С Финляндией можете делать что пожелаете, а Эстонию я вам не отдам! — неожиданно заявил Воронцов, чем изрядно удивил остальных участников совещания.

— Что значит, не отдадите? — спросил глава КФБ. — Я Вас не понимаю, Игорь Константинович.

— Что здесь непонятного, Игорь Денисович? — в свою очередь удивился глава русских орков. — Со дня на день мы закончим зачистку Таллина. Ещё несколько очагов сопротивления осталось на юге, на границе с Латвией. Но неделя, максимум десять дней, и там тоже всё будет закончено.

— Это всё очень хорошо, просто замечательно, но что потом? Что мы будем делать после окончания военной операции? — сказал Романов. — Игорь Денисович именно об этом Вас спрашивал. Сейчас никто не лезет в ваши дела, никто не мешает, но нужно думать уже сейчас, что делать с Эстонией в будущем. Вы же не планируете навсегда оставлять во главе этой страны своего коменданта? Не думаю, что эстонцы согласятся долго это терпеть. Сейчас вас активно поддерживают эстонские орки и люди, уставшие от безумной политики эстонских эльфов, но рано или поздно они попросят дать им право самим распоряжаться своей судьбой. Нам нужно быть к этому готовыми.

— Мы дадим им это право. Но не сейчас! — отрезал Воронцов.

— А когда Вы хотите это сделать? — поинтересовался кесарь.

— У меня сейчас достаточно других проблем, чтобы ещё и этим забивать себе голову, — ответил глава московских орков. — О правах тех, кто пришёл на нашу землю с оружием и потерпел поражение, я буду думать в самую последнюю очередь.

— Поддержу Игоря Константиновича! — вступил в разговор Каменский. — Право на что бы то ни было надо завоевать или заслужить. Третьего не дано. Завоевать, как мы видим, эстонцы не смогут, что вполне логично, их меньше миллиона, и одарённых у них — всего ничего. Поэтому пусть заслужат. А сколько времени у них на это уйдёт, никто не знает. Может, год, а может, годы.

— Но какой статус будет у Эстонии всё это время? — спросил Валуев.

— Единственный возможный, — ответил Воронцов. — Эстляндская губерния!

— Даже так? — удивился Романов.

— Только так, Александр Петрович! Не для того наши парни там сейчас кровь проливают.

— Это слишком… — кесарь запнулся. — Слишком неожиданно даже для меня. Скажу честно, я и представить не могу, как на это отреагирует мир.

— Мир это примет, — совершенно спокойно сказал Воронцов. — А кто не примет, пусть попробует оспорить.

— Игорь Константинович, Вы уж меня простите, но не вскружили ли Вам голову Ваши военные успехи против страны с населением в миллион? — спросил Валуев с явным раздражением в голосе. — Вы полагаете, с Британией или Священной Римской империей будет так же просто?

— Я дрался с немцами в Польше и готов драться с англичанами в Эстонии! — отрезал Воронцов, с большим трудом оставив без ответа слова Валуева о вскружённой голове.

— В Эстонии? — переспросил глава КФБ. — А почему Вы думаете, что с британцами придётся драться в Эстонии, а не на Дальнем Востоке или Северном Кавказе? Англичане никогда не пойдут освобождать Эстонию или кого бы то ни было ещё. Если они решатся на войну, они ударят по России. А они рано или поздно решатся. Я, Игорь Константинович, не просто просиживаю штаны в своём кресле, я работаю, и я знаю, какие заговоры плетут англичане против нашей страны. Мы готовы к войне с ними прямо сейчас? Если да, то давайте забирать Эстонию, но если нет, то может, рассмотрим другие варианты?

— Не вижу логики в ваших словах, Игорь Денисович, — заявил глава московских орков. — Если Британия и так собирается рано или поздно напасть на Россию, то что мы теряем? Вы хотите оттянуть этот момент? Выкроить нам ещё немного времени, отдав им Эстонию?

— Я даже не буду говорить о том, что влезать в войну с Британией, толком не оправившись от гражданской войны — безумие, — сказал Валуев. — Надеюсь, это и без меня все понимают. Я лишь напомню, что Эстония давно рассматривается немцами как будущая часть их империи. Да, война с англичанами уже практически неизбежна, хоть я и хотел бы, чтобы до неё не дошло. Но войны одновременно с Британией и Священной Римской империей можно избежать.

— Я не отдам немцам Эстонию! — мрачно произнёс Воронцов.

— Скажите, Игорь Константинович, а что Вы предлагаете сделать с Финляндией? — поинтересовался Романов, желая хоть немного сменить тему, так как спор о судьбе Эстонии грозил вот-вот перерасти в ругань.

— Делайте с ней, что хотите, — ответил главный московский орк. — Мне всё равно.

— Так дело не пойдёт, — возразил кесарь. — Мы должны выработать единый подход в отношении этих стран.

— Эстонию я не отдам! — насупившись, произнёс Воронцов. — Тем более немцам. Если вам не нужна Эстляндская губерния в составе России, то Эстония останется независимой. Но я поставлю во главе этой страны правительство из орков, и Москва будет это правительство поддерживать. Третьего варианта я не допущу!

Все участники совещания были высокоуровневыми одарёнными, на каждом из них стояли всевозможные защиты. Эти защиты отлично справлялись с исходящими от магов эмоциями, но по алым светящимся глазам Воронцова и белому как мел лицу Валуева всем было понятно: глава московских орков и руководитель КФБ сдерживают себя уже с большим трудом.

Кесарь понимал позицию обоих. Прямой и вспыльчивый, как все орки, Воронцов был готов стоять на своём до конца. Он не желал отказываться от того, что было добыто ценой жизни его собратьев. Каким бы слабым и малочисленным ни был противник, многие русские орки погибли сначала при освобождении Пскова, а затем во время военной операции на территории Эстонии.

Романов знал, как орки ценят своих братьев по расе, и понимал, что Воронцов не отступит. К тому же московский орк испытывал просто жгучую ненависть к эстонским эльфам за всё, что те творили в отношении своих же орков на протяжении нескольких десятилетий.

Но и Валуева можно было понять. В отличие от Воронцова, который, будучи генеральным прокурором Российской Федерации, всё равно в первую очередь думал об орках, глава КФБ был настоящим государственным человеком и думал в первую очередь о стране, а уже потом о людях, орках и эльфах. Генерала мало волновали жители Эстонии, что орки, что люди; рассматривая любую инициативу, он пытался просчитать возможные последствия для России. И позицию руководителя КФБ кесарь не только понимал, но и разделял — присоединение Эстонии к Российской Федерации и превращение её в Эстляндскую губернию, было слишком рискованным мероприятием.

Ладно, Британия — она всегда выступала против всего, что делала Россия, и как бы русские ни поступили с Эстонией, англичане всё равно выразили бы своё недовольство. А вот отношения с немцами портить не хотелось; их чудом удалось сохранить после инцидента в Польше и проверять на прочность ещё раз было не самой лучшей идеей.

Священная Римская империя рассматривала Эстонию как свою потенциальную часть и вряд ли простила бы превращение этой территории в российскую губернию. Да и не нужна была России ни эта земля, ни этот миллион новых граждан. Других проблем хватало.

Но с другой стороны, Романов понимал, что победить напавшего на тебя врага, захватить его страну, а потом не закрепить этот успех — такое могли посчитать слабостью. Или трусостью. И неизвестно, какой из вариантов хуже: если Россия присоединит Эстонию, все будут её ненавидеть, но при этом считать сильной и, возможно, не рискнуть на неё напасть, а если не присоединит, то лишнего повода к ненависти не будет, но зато Россию посчитают слабой и могут напасть. Выбор у кесаря был непростой.

В сложившейся ситуации вариант — создать в Эстонии марионеточное государство был не таким уж и плохим, это решило бы многие проблемы: позволило показать силу и оставило место для манёвра. Протекторат над зависимой Эстонией можно было в любой момент обменять у немцев на какую-либо уступку со стороны Священной Римской империи. И это было бы нормально, никто не посчитал бы это слабостью, разве что Воронцов возмутился бы.

А вот Эстляндская губерния в случае её создания и включения в состав Российской Федерации — это уже другое дело. И стоило сто раз подумать, прежде чем решаться на такой шаг. Марионеточное государство однозначно было лучшим решением, если бы не одно «но», делавшее этот вариант неприемлемым — Воронцов собирался лично курировать это государство, а это уже походило на самостоятельную внешнюю политику Москвы. Такую бомбу замедленного действия подкладывать под свою страну кесарь Российской Федерации никак не мог.

Ситуация сложилась если не безвыходная, то очень-очень сложная. Романову не хотелось ссориться с Воронцовым. Во-первых, Александр Петрович очень уважал Игоря Константиновича и ценил его, а во-вторых, глава московских орков всегда поддерживал кесаря, и кто знает, чем бы в итоге закончилось противостояние с эльфами, если бы не поддержка орков. И вот теперь, в тот момент, когда наконец-то наладились отношения с эльфами, идти на конфликт с орками? Большей глупости было не придумать.

Из размышлений кесаря вывел голос главы столичного департамента КФБ.

— Игорь Константинович, — произнёс довольно долго молчавший Милютин. — Прежде всего хочу сказать, что я разделяю Ваше негодование по поводу той расовой сегрегации, что устроили у себя в стране эстонские эльфы. Это совершенно неприемлемо и возмутительно: все эти ограничения, паспорта неграждан, недопуск орков к голосованию и прочая дискриминация всех не эльфов. И я очень надеюсь, что эстонские орки, пользуясь Вашим покровительством, не начнут сейчас мстить простым эльфам за все преступления бывшей эльфийской руководящей верхушки.

— Не начнут, — сказал Воронцов. — Это я Вам обещаю.

— Это очень благородно с Вашей стороны! — продолжил Милютин. — Ещё я хочу сказать, что мне тоже нравится идея создания Эстляндской губернии. Очень нравится. Но мне кажется, сейчас ни мы, ни эстонцы, ни остальной мир, не готовы к этому.

— И что Вы предлагаете? — спросил Воронцов.

— Я предлагаю вообще не решать сейчас судьбу Эстонии, как и Финляндии, — ответил Милютин. — Давайте немного подождём. Мы ещё не решили наши проблемы. Мир между русскими людьми и эльфами ещё очень хрупок. Мы не знаем, как наши враги на это отреагируют. А реакция обязательно будет, ведь наш мир, наша победа над братоубийственной войной — это их поражение. Это провал их многолетней работы по дестабилизации обстановки в нашей стране и в частности в Петербурге. Да, Россия сильна несмотря ни на что, и мы готовы к любым вызовам, но зачем усугублять ситуацию?

— Что конкретно Вы предлагаете, Иван Иванович? — спросил Воронцов с плохо скрываемым раздражением. — Что значит, не решать судьбу?

— Я предлагаю, установить в Эстонии и Финляндии оккупационный режим. На год. А там посмотрим. Оккупационный режим — это не присоединение территорий к России, это обычная практика после победы в войне. Нам никто ничего не сможет предъявить, даже англичане, ведь сейчас три страны в разных частях света под их оккупацией находятся. А за год мы всё обдумаем, оценим ситуацию и примем правильное решение. Зачем куда-то спешить?

— Мне кажется, это очень разумное предложение, — похвалил Милютина Романов и тут же обратился к Воронцову: — Что скажете, Игорь Константинович?

— Я согласен, — ответил председатель дворянского собрания Москвы. — Но коменданта Эстонии буду назначать я, и он будет орком!

Глава 16

Ещё у бабушки сразу после разговора с кесарем я решил, что раз уж мне предстоит выбраться в столицу, то надо постараться встретиться с Глебом. Поэтому как только я вышел из портала в своей новгородской квартире, сразу же позвонил другу и сообщил ему о том, что у нас, скорее всего, будет возможность пообщаться после шести вечера. Глеб на это сказал, что с пяти часов будет с нетерпением ждать моего звонка, готовый выехать куда угодно. На этом мы и распрощались.

В пятнадцать двадцать позвонил Иван Иванович и сообщил имя водителя, которого он ко мне отправил, и номер машины. Я поинтересовался у Милютина, будет ли он присутствовать на встрече у кесаря, и получил отрицательный ответ. Сразу же после разговора я отправился на улицу — не имело смысла выжидать лишние пять минут, водители КФБ всегда приезжали заранее.

Когда я вошёл в кабинет к кесарю, тот сидел за столом и что-то пил из небольшой фарфоровой чашки. Приветливо кивнув, Александр Петрович поставил чашку на стол и обратился ко мне довольно уставшим голосом:

— Здравствуй, Роман! Проходи, присаживайся! Хочешь чаю?

— Добрый вечер, Александр Петрович! — сказал я, направившись к столу кесаря. — Благодарю Вас, но от чая откажусь.

— Ах да, — спохватился Романов улыбнувшись. — Вам петербуржцам нужно кофе предлагать. Сейчас велю принести.

Кофе мне не хотелось, но отказываться второй раз я не посмел, очень уж это выглядело бы некрасиво. Кесарь поднял трубку связи с секретаршей, велел ей принести кофе, после чего опять обратился ко мне:

— Что новенького в Санкт-Петербурге?

Вопрос меня не то чтобы насторожил, но я обратил внимание на то, что Романов назвал мой родной город полным именем. Обычно он употреблял более короткое — Петербург.

— Думаю, Вы владеете большей информацией, чем я, о том, что происходит в Петербурге, — ответил я кесарю. — Я, к сожалению, там давно не был. Но я могу рассказать, какие новости в бабушкином имении. Сегодня утром состоялся суд трёх родов, мы с Гагариными и Волошиными судили Жилинского и Уварова, приговорили их к казни.

Я был уверен, что именно этой новости и ждал кесарь, и он подтвердил мою догадку своим следующим вопросом:

— Когда будет приведён в исполнение приговор?

— Уже привели, — ответил я. — Как раз в тот момент, когда Вы звонили, это и происходило.

— Ну извини, — как мне показалось, искренне расстроившись, произнёс Александр Петрович. — Мне жаль, что я помешал вам с бабушкой насладиться моментом мести.

— Вы не помешали. Мы с бабушкой не присутствовали на казни.

— Но их точно казнили? — уточнил Романов.

— Точнее не бывает, — успокоил я кесаря. — Уж моя мать проследила. Ещё и семеро Гагариных при этом присутствовали, в том числе вдова князя Гагарина. И дядя мой с дедом Волошиным. Там дюжина зрителей была.

— А вы с бабушкой, значит, решили не смотреть?

Признаться, я не понял, зачем Романов задал этот вопрос, неужели его так удивил тот факт, что кому-то может быть не очень приятно смотреть на казнь? Или он не верил, что Уваров и Жилинский казнены?

— Мы решили, что это не самое приятное зрелище, — ответил я и на всякий случай пояснил свою позицию относительно мести: — И у нас не было желания мстить. Мы хотели восстановить справедливость и наказать виновных — мы их наказали.

Кесарь понимающе кивнул, соглашаясь со мной, и хотел ещё что-то сказать, но в этот момент в кабинет вошла секретарша с кофе; она подошла ко мне, поставила на стол передо мной чашку с напитком и быстро удалилась. Я взял чашку и осторожно, стараясь не обжечься, сделал небольшой глоток.

— Какие у тебя планы на ближайшее время? — спросил Романов, сменив тему, и я понял, что он наконец-то решил перейти к тому разговору, ради которого меня позвал.

— Пока не знаю, — признался я. — В Кутузовку мне точно возвращаться смысла нет, да и в каком-либо другом месте учиться. Высококлассные наставники по магии, боевой и не только, у меня есть, а на обычные предметы ради диплома сейчас не вижу смысла тратить время.

— Правильно рассуждаешь, — похвалил меня кесарь. — Диплом Кутузовки ты и так получишь.

— Для этого надо выкроить время и сдать экзамены.

— Ты давно сдал все экзамены, в том числе и выпускные. Жизнь у тебя их приняла. А она строгий экзаменатор.

— Надеюсь, хорошо сдал.

— Главное, что не вылетел, а хорошо или плохо — неважно.

Это замечание показалось мне логичным, я сделал ещё один глоток кофе и приготовился дальше слушать Александра Петровича; должен же он в конце концов был мне сказать, для чего позвал. Но Романов не спешил с этим делом, он заходил очень уж издалека.

— Скоро мне предстоит поездка в Туркестан, — сказал кесарь. — У кагана Абылая будет юбилей, и намечаются большие торжества по этому поводу. Сам понимаешь, я не могу не поехать. Во-первых, мы с ним давние друзья, а во-вторых, до меня дошла информация, что нас очень хотят рассорить.

— Вас и кагана? — уточнил я.

— Российскую Федерацию и Тюркский Каганат, — ответил Романов. — Рассорить вплоть до войны. И мне это всё не нравится.

Мне тоже это не понравилось. Хоть я не и до конца понимал, чем это может обернуться для России, но догадывался, что ничем хорошим. И ещё я не понимал, зачем Александр Петрович мне это всё рассказывает, к чему он клонит. Впрочем, второй вопрос волновал меня недолго, потому что Романов неожиданно заявил:

— Я хочу, чтобы ты составил мне компанию в этой поездке. Что думаешь на этот счёт?

— Как скажете, Александр Петрович, — ответил я. — Если надо, поеду.

— Не могу сказать, что прям-таки надо, — после небольшой паузы произнёс кесарь. — Но уверен, для тебя это будет полезный опыт.

— Я с радостью составлю Вам компанию! — объявил я своё решение и после некоторых сомнений всё же задал вопрос, который не давал мне покоя.

— Это и есть та самая просьба, о которой Вы говорили во время нашей прошлой встречи?

Романов улыбнулся и ответил:

— Нет. С просьбой я к тебе обращусь позже, а это просто предложение съездить на юбилей к хорошему человеку.

— А каган — человек? — удивился я. — Я слышал, что во главе каганата с самого возвращения магии стоит эльфийский род.

— Да, всё так и есть, каганатом правит древний эльфийский род чингизидов. Но Абылай — человек.

— Но как? — я удивлялся всё сильнее и сильнее. — И эльфы его слушают?

— Ну, как видишь, слушают, очень даже слушают, — ответил кесарь, после чего улыбнулся и добавил: — Я думаю, тебе есть чему у него поучиться.

Намёк был невероятно толстым, и я даже не стал уточнять, что Романов имел в виду. Однако если кесарь думал, что я хочу подобно кагану Абылаю, будучи человеком, возглавить эльфов, то Александр Петрович сильно ошибался; я хорошо помнил тех, кто сидел в зале во время всеэльфийского собрания, и мне совершенно не хотелось с ними связываться. Нет, я их не опасался, я просто не хотел иметь с ними дел. Никаких. Они мне не понравились.

Понятно, что в восемнадцать лет у меня и шансов никаких не было возглавить Санкт-Петербург, но и в отдалённой перспективе меня тоже не прельщала должность главы эльфийской столицы России. Я в принципе не хотел становиться госслужащим: ни силовиком, ни аппаратчиком. По большому счёту, я вообще ещё не знал, чего я хочу и кем мне хотелось бы стать. Но изучение магии, в том числе и боевой, привлекало меня намного больше, чем политика или тот же бизнес.

Но если речь шла лишь о том, что человек может быть главой эльфийского рода, то здесь я был готов согласиться с Александром Петровичем — такой опыт вполне можно было и перенять. Так или иначе, я понимал, что отказываться от поездки не стоит.

— А когда состоится наша поездка?

— Юбилей через три дня, в пятницу, но мы, скорее всего, прибудем накануне. Восток — дело такое, я бы сказал, тонкое; надо показать, как мы уважаем юбиляра, тем более, я кагана Абылая действительно очень сильно уважаю.

— То есть, мы отправляемся в четверг, послезавтра? — уточнил я. — В котором часу?

— У Новгорода с Туркестаном разница во времени три часа, поэтому после обеда выдвинемся порталом. Абылай явно утроит пышный ужин для гостей, надо до этого момента успеть прибыть и выразить кагану своё почтение. Я жду тебя здесь в час сорок пять, в два отправимся.

— Я буду в Вашем кабинете послезавтра в час сорок пять, — подтвердил я.

Меня, конечно, удивило приглашение посетить юбилей кагана, но не менее самого приглашения, удивляло то, что Александр Петрович предупредил меня о поездке за два дня. Вряд ли он только накануне узнал, что поедет. Кесарь мог поставить меня в известность заранее, у него была такая возможность, и не раз, но он по какой-то причине этого не сделал.

И вряд ли это было связано с безопасностью. Каган Абылай явно разослал всем гостям приглашения на юбилей заранее, и предстоящие торжества ни для кого не были секретом. А зная о дружеских отношениях кагана с Романовым, нетрудно было догадаться, что кесарь обязательно поедет в Туркестан. Все недруги России и в частности Александра Петровича точно об этом знали. Значит, причина столько позднего предупреждения о поездке была другой.

Скорее всего, Романов только сегодня решил взять меня с собой — это было самым логичным объяснением. Но вот только сразу же возникал другой вопрос: а для чего он позвал меня? Зачем я ему понадобился в каганате? Неужели только для того, чтобы после личного знакомства с каганом я взял с Абылая пример? Не очень-то в это верилось. Значит, имелась какая-то другая причина, и было бы неплохо её узнать.

— Ты эти два дня до поездки у бабушки проведёшь? — вопрос кесаря вывел меня из раздумий.

— Скорее всего, да, — ответил я. — Но могу сегодня в Новгороде остаться. А почему Вы спросили?

— Ты бы съехал со своей съёмной квартиры, — сказал кесарь. — Мы за ней, конечно, установили наблюдение, но в многоквартирном доме довольно сложно всё контролировать.

— Наблюдение? — удивился я. — Но зачем?

— На всякий случай. И ты очень нам поможешь, если сменишь место жительства и транспорт. Лучше, если переедешь в особняк, там нам будет проще всего обеспечить твою безопасность.

— Благодарю, Александр Петрович, но мою безопасность есть кому обеспечивать. — сказал я и тут же подумал, что это могло показать невежливым.

— Твои эльфы, конечно, многое могут, но здесь не Петербург, — нисколько не обидевшись заметил кесарь. — В Новгороде за твою безопасность отвечаю я, а точнее, Иван Иванович. Он уже подобрал тебе машину с водителем, это его проверенный сотрудник. А помощник Милютина подобрал тебе несколько домов на выбор.

— Но у меня есть машина. Насчёт квартиры я не спорю, но машина у меня хорошая. Да и водитель неплохой.

— У твоего водителя нет удостоверения сотрудника КФБ! — заявил кесарь, и здесь мне крыть было нечем, осталось лишь развести руками. — И машина твоя не подходит, нужна бронированная и с сильными защитными артефактами.

— У меня будет такая, — сказал я. — А от водителя не откажусь, возьму из КФБ. И особняки посмотрю. Но наверное, уже после возвращения из Туркестана.

— Я тебя не тороплю, но затягивать с этим делом не стоит.

— Сразу же по возвращении этим займусь, — пообещал я.

В последнее время я и сам не раз думал о том, что столичное жильё лучше сменить. И Александр Петрович был прав — нормальную защиту в Великом Новгороде, мне могли обеспечить только спецы из КФБ; поэтому имело смысл довериться Ивану Ивановичу и его людям и выбрать себе дом, который было бы проще охранять. Я распрощался с кесарем, перед этим ещё раз подтвердив, что буду у него в четверг в тринадцать сорок пять, и покинул кабинет.

Когда предоставленный Милютиным водитель вернул меня на квартиру, часы показывали всего полшестого — вполне можно было часок отдохнуть перед разговором с Глебом; почему-то мне казалось, что он будет непростым. Но прежде чем отдыхать, надо было позвонить другу и назначить встречу. Но где?

Разговор с кесарем о безопасности не то чтобы меня напугал, но насторожил. После того, как бабушка сначала пленением финнов, а затем поимкой Жилинского и пресс-конференцией с Каменским привлекла внимание к нашей семье не только в России, но и во всём мире, а я по факту стал без пяти минут главой рода Седовых-Белозерских, имело смысл относиться к своей безопасности более серьёзно, чем я относился прежде. У бабушки были враги, или как минимум, недруги, а я был сейчас самым близким для неё человеком. И мне очень не хотелось становиться её слабым местом. Поэтому о безопасности теперь надо было думать ежеминутно.

И ночевать в Новгороде однозначно не стоило, да по большому счёту вообще никуда из этой квартиры не стоило выходить. Если бы не встреча с Глебом, можно было бы сразу уйти порталом в имение бабушки; но подвести друга я не мог, надо было где-то с ним пересечься, и желательно недалеко от моей квартиры, чтобы никуда далеко не ходить.

«А зачем вообще куда-то ходить? — посетила мою голову умная мысль. — Глебу явно всё равно, куда ехать, так пусть едет сюда!»

С квартиры я всё равно собирался съезжать, поэтому никакого риска в том, чтобы рассказать о ней Глебу, не было. И это было максимально безопасно — в случае чего, за стеной был Хеду, довольно неплохой боевой маг.

Я позвонил другу, продиктовал адрес и сказал, что жду его к семи. На всякий случай предупредил, что времени у меня на разговор будет не больше часа. На самом деле, я мог поболтать и больше, но сказал так, чтобы Глеб не притащил с собой вино, рассчитывая на разговор по душам до середины ночи.

Глеб прибыл ровно в семь, выглядел он немного взволнованно, но при этом улыбался. Эмоций его я прочувствовать не мог из-за защиты, но по лицу и поведению было видно, что он рад меня видеть; впрочем, эта радость была объяснима — он добивался встречи со мной, и вот эта встреча состоялась. Мы по-дружески обнялись, перекинулись парой дежурных фраз о самочувствии, и я провёл Глеба в гостиную.

— Будешь кофе? — спросил я, включая кофемашину. — Или тебе чай? У меня есть на случай визита московских друзей.

— Мне бы чего покрепче, — усмехнувшись, сказал Глеб. — Но сейчас не до выпивки.

— Думаю, чашку кофе с коньяком или чая с бальзамом можно не считать за выпивку.

— Тогда чай.

Я заварил Глебу чай, добавил туда бальзам, сварил себе кофе. Делал это всё не спеша, словно пытался оттянуть начало серьёзного разговора; и по другу было видно, что он не спешит. Это немного напрягало. Впрочем, я уже от кесаря выехал напряжённым, поэтому Глеб тут не особо был виноват.

Друг устроился в кресле, сделал пару глотков чая, похвалил его вкус, а потом вдруг выдал:

— Я сразу хочу сказать, что знаю всё про тебя и Аню.

Это было довольно неожиданно. Я, конечно, допускал, что старик Денисов рассказал внуку о моих отношениях с Аней в Восточном, и допускал, что рано или поздно у нас с Глебом случится разговор на эту тему, но что начало у этого разговора будет таким — у меня дома за чашкой чая, я не ожидал. И даже немного растерялся.

— Мне жаль, — сказал я. — Мне очень жаль, что в своё время всё это случилось, но я даже извинения тебе не могу принести, потому что мне просто не за что извиняться. Разве что за то, что не сказал тебе об этом, когда узнал о вашей свадьбе. Но я не мог, я был связан клятвой. Рассказав тебе о наших отношениях, мне пришлось бы раскрывать детали нашего пребывания в Польше. Это сейчас все знают о том немецком проекте, а тогда это была государственная тайна, и я поклялся её не разглашать.

Глеб меня выслушал, как-то странно кивнул, то ли соглашаясь со мной, то ли просто на автомате, сделал ещё глоток чая и произнёс:

— Я тебе это сказал не для того, чтобы ты извинялся. Конечно, мне это всё очень неприятно, но я понимаю, что твоей вины ни в чём нет. Ты не знал, что Аня — моя невеста, не знал, кто она и откуда, и как я понял, ты даже не знал, кто ты сам такой. А осуждать друга за то, что он крутил роман с красивой девушкой, я не могу, не настолько я лицемерен. Тем более, уж кто бы осуждал, да только не я с моим опытом любовных приключений.

— Мне приятно слышать, что ты не держишь на меня зла, — сказал я. — И я очень надеюсь, что это не станет препятствием для нашей дружбы, учитывая, что ваша свадьба всё равно не состоялась.

— Мы с Аней хотим пожениться, — огорошил меня второй раз за пять минут Глеб.

— Пожениться? — невольно переспросил я. — Но ведь помолвку разорвали? Зачем тебе это?

— Я люблю Аню и хочу, чтобы она стала моей женой.

Глеб удивлял с каждой фразой.

— Поэтому я тебе и рассказал, что всё о вас знаю, чтобы между нами не было тайн, — продолжил друг. — Чтобы мы могли говорить, не думая о том, что можем случайно сболтнуть лишнего.

— Аня в курсе, что ты об этом знаешь?

— Она мне всё и рассказала.

— Она? — удивился я в очередной раз. — Я думал, что дед. Но…

Я осёкся, чуть не ляпнув лишнего.

— Что но? — переспросил Глеб. — Но зачем она это сделала? Ты это хотел сказать?

— Извини, это было некорректно с моей стороны. Но, согласись, это действительно всё довольно неожиданно.

Глеб кивнул, глотнул чаю и сказал:

— Я люблю Аню, и она меня тоже любит. Поэтому всё и рассказала, чтобы между нами не было никаких тайн, раз уж мы решили связать наши судьбы.

«Могла бы и меня предупредить, — подумал я, невольно разозлившись на Аню. — Договорились ведь, что никому не будем рассказывать».

Я разозлился на Аню не за то, что она рассказала всё Глебу — это было её право. Меня разозлило, что, не предупредив об этом меня, она поставила меня в глупую ситуацию. Хорошо хоть Глеб вроде бы адекватно всё воспринимал. Я же по большому счёту просто растерялся и не знал, как на это реагировать. Видимо, Глеб прочитал по моему лицу все мои эмоции, он грустно усмехнулся и сказал:

— Да я сам до сих пор не могу в это поверить. Никогда ни в кого не влюблялся. Увлечения были, но это так всё, ерунда. Да и к Ане сначала относился как к навязанной дедом невесте. Но потом в процессе общения что-то перевернулось. Она… Не могу даже толком всё объяснить. Плохо мне без неё, а с ней хорошо. Наверное, это и есть та самая любовь, о которой все говорят. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Я так ждал нашей свадьбы, а потом вот это всё случилось.

Глеб тяжело вздохнул, замолчал, развёл в бессилии руками, ещё раз вздохнул, а потом спросил:

— Можешь мне грамм сто чистого бальзама налить?

— Конечно, могу, — ответил я. — Но у него крепость — пятьдесят оборотов.

— А ты сюда плюхни, как раз будет примерно сорок, — сказал друг, протягивая мне чашку с недопитым чаем.

Чашку я брать не стал, вместо этого принёс бутылку с бальзамом, протянул её Глебу и сказал:

— Сам налей сколько надо.

Друг наполнил чашку до краёв и сразу же её опустошил, немного морщась при этом. А я тем временем пытался понять, зачем Глеб это всё мне рассказал. Неужели ему было так важно, чтобы я об этом знал? Вряд ли. И явно не благословения он у меня собирался просить. Так что же ему было нужно?

— И скоро у вас свадьба? — спросил я, когда Глеб допил бальзам и поставил чашку на столик.

— А вот здесь не всё так просто, — ответил друг. — Собственно поэтому я и попросил тебя о встрече. Родители Ани против нашего брака. Мои тоже, но с ними я вопрос решу, а вот Анины ни в какую.

— Почему?

— Наша семья сейчас в опале. В негласной, но всё равно это чувствуется. С нами мало кто сейчас хочет иметь дела даже в бизнесе, а тут дочь отдать замуж за Денисова — понятное дело, Васильевы на такое идти не хотят. Аня — это их капитал, и они хотят его удачно вложить. У Васильевых самих дела неважно идут, логично, что они опасаются того, что мы их с собой совсем на дно утащим. Ведь мы даже свадьбу нормальную не планируем.

— Почему?

— А кто на неё придёт? Даже наша родня, которая не самая близкая, и та сейчас старается лишний раз к нам в дом не приходить.

Глеб говорил это всё, и я видел, с каким невероятным трудом ему даются эти слова. Я вспомнил его родителей, этих приятных орков, и мне стало безумно жаль их, жаль, что они страдают из-за какого-то старого интригана, довёдшего себя до плахи и сломавшего жизнь всему своему роду.

— В общем, ситуация у нас, мягко говоря, не очень, — резюмировал тем временем Глеб. — Но Аня почему-то уверена, что ты можешь нам помочь.

— Не скажу, что вот прям могу, но сделаю для этого всё, что в моих силах, — пообещал я. — А на какое время вы планируете свадьбу?

— Логичнее было бы до начала Аниных занятий в академии, но сейчас это не важно. Главное — уговорить Васильевых.

— Я постараюсь, — пообещал я снова. — Сам я их точно не уговорю, но я знаю кто может, и я попрошу его это сделать. Но только я должен сначала поговорить с Аней, пусть она подтвердит, что собирается замуж. Ты извини, это не потому, что я тебе не доверяю, но так будет правильно.

— Понимаю, — сказал Глеб, нисколько не обидевшись. — Мы с Аней это предусмотрели. Ты можешь с ней поговорить прямо сейчас, она ждёт в кафе, в том, что у тебя в доме на первом этаже расположено.

Надо было идти. Требовать, чтобы Аня тоже поднялась ко мне в квартиру, я не стал, это выглядело бы не очень вежливо — будто я не могу снизойти до того, чтобы спуститься во двор. Я демонстративно предупредил Хеду, что пошёл с Глебом Денисовым на полчаса в кафе у дома, и поймал себя на мысли, что так можно и параноиком стать. Впрочем, если бы меня за последние два года не похищали три раза, я бы не был таким. Но жизненный опыт подсказывал, что лучше перестраховаться.

Мы вышли из подъезда и направились к кафе, вход в него был как с улицы, так и со двора. Ещё издалека я заметил Аню, сидящую за столиком у окна. Когда мы подошли к входу, Глеб остановился и сказал:

— Ты иди один. Так будет лучше.

Глеб был прав, если он хотел мне доказать, что не оказывает на Аню никакого давления, то говорить я с ней должен был с глазу на глаз. Правда, вот мне совершенно не хотелось такого разговора, но деваться было некуда.

— И ещё! — сказал Глеб в тот момент, когда я начал делать первый шаг в сторону дверей кафе. — Я хочу тебя предупредить заранее, до того как ты нам поможешь. Зла я на тебя не держу, как я уже сказал ранее, прощать мне тебя не за что, но забыть я это тоже не смогу. Мы останемся друзьями, мы с Аней, если поженимся, всегда будем рады видеть тебя в нашем доме, ты будешь одним из главных гостей на свадьбе, но свидетелем со стороны жениха ты теперь быть не можешь. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Я всё понимаю, — ответил я. — На этот счёт не переживай.

Народу в кафе, несмотря на вечернее время, было немного — видимо, сказывался будний день. Я подошёл к столику, за которым сидела молодая графиня Васильева, присел за него и сказал:

— Привет! Хорошо выглядишь.

— Здравствуй, Рома! — ответила мне Аня улыбнувшись. — Спасибо за комплимент, мне очень приятно.

— Глеб сказал, что вы любите друга и хотите пожениться. Это правда? — сразу же перешёл я к делу.

— Да, — подтвердила Аня. — Он любит меня.

— А ты его?

— Какое это имеет значение?

— Для меня большое.

— Ты ревнуешь?

— Нет, но я не хочу, чтобы ты выходила замуж не по любви, против своей воли.

— Не по любви и против воли — разные вещи, — возразила Аня. — Очень разные. Я хочу замуж за Глеба.

— Не понимаю, — признался я.

— И не поймёшь. Но я тебя этого и не требую. Ты можешь нам помочь?

— Я постараюсь, но всё же мне хотелось бы знать причину, по которой ты приняла такое решение.

Аня улыбнулась, некоторое время она молчала, а затем спросила:

— Ты помнишь моих родителей? Помнишь твой приезд к нам в гости?

— Такое не забудешь, — ответил я.

— Когда меня отпустили подручные деда Глеба, и я вернулась домой и всё рассказала родителям, первое, что они спросили, как скоро я буду готова принимать сватов от других родов. Не как я себя чувствую, не что со мной делали, а когда можно будет снова попытаться меня выгодно продать.

— То есть, ты хочешь выйти за Глеба назло родителям? — удивился я.

Аня отрицательно покачала головой.

— Нет. Я просто хочу выйти за того, кого выберу сама.

— А ты уверена, что Глеб — лучший выбор?

— Выбор? — переспросила Аня. — Выбора у меня особо и нет. Родители сейчас проявляют большую активность в поисках жениха для меня, и я не хочу усугублять ситуацию — дожидаться, пока они с кем-нибудь договорятся. Глеб меня, похоже, действительно любит, надеюсь, и я когда-нибудь смогу его полюбить. В любом случае это лучший вариант, мой дорогой. Ты ведь на мне не женишься?

Последняя фраза неприятно уколола, но виду я не подал; я посмотрел Ане прямо в глаза и, тщательно проговаривая каждое слово, произнёс:

— Нет, я на тебе не женюсь. Я вообще не собираюсь пока жениться. Но если ты хочешь, выходя замуж за Глеба, как-то досадить мне, то лучше этого не делать. Я, даже если и расстроюсь, то всё равно об этом забуду довольно быстро, а тебе мучится всю жизнь с нелюбимым человеком. Взвесь всё хорошо и скажи мне, чего ты хочешь?

— Я хочу выйти замуж за Глеба, — твёрдо сказала Аня.

— Уверена?

— Да!

— Хорошо, я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы ваша свадьба состоялась. Обещаю!

— Danke, Robert! Leb wohl![1]

Аня одарила меня ослепительной улыбкой, встала из-за стола и пошла к выходу. В окно я увидел, как она подошла к Глебу, поцеловала его в щёку и что-то ему сказала. После чего они оба помахали мне, Аня взяла Глеба под руку, и парочка покинула двор. А я остался в кафе и принялся думать, как мне решить их проблему. Впрочем, думай не думай, а вариант у меня был лишь один — я достал телефон и набрал номер Милютина.

*****

Император Священной Римской империи Вильгельм Пятый шёл по длинному тёмному коридору одного из флигелей своей резиденции. Он подошёл к неприметной двери, негромко начитал короткое заклинание, после чего слегка подтолкнул дверь. Скрипнули петли, дверь отошла, и император шагнул в проём.

Комната, в которую вошёл Вильгельм Пятый, была по императорским масштабам небольшой — около сорока квадратных метров. И она была практически пуста, лишь два больших кресла стояли в центре комнаты друг напротив друга, да несколько напольных ваз и большие напольные часы украшали интерьер. Окон в помещении не было.

Император посмотрел на часы — они показывали без двух минут шесть вечера. Вильгельм достал из кармана небольшой металлический артефакт, начитал заклинание и бросил магический предмет на пол. Артефакт заискрился. Император сел на одно из кресел и принялся наблюдать за формированием портальных врат.

Через минуту портал был готов, а ещё через минуту, ровно в восемнадцать ноль-ноль из него вышел высокий, худощавый мужчина в дорогом чёрном костюме. На вид ему можно было дать лет шестьдесят.

— Добрый вечер, Ваше Величество! — произнёс прибывший порталом мужчина и в знак уважения слегка преклонил голову.

— Добро пожаловать, милорд! — ответил Вильгельм Пятый и указал рукой на свободное кресло. — Присаживайтесь!

Герцог Эджертон ещё одним небольшим наклоном головы поблагодарил императора и сел в кресло.

Глава 17

— Ещё раз хочу поблагодарить Ваше Величество, что разрешили прибыть непосредственно в Ваши покои, — произнёс премьер-министр Британской империи, устраиваясь поудобнее в кресле.

Вильгельм Пятый демонстративно огляделся, затем посмотрел на Эджертона, усмехнулся и сказал:

— Это не покои, Гарри. У тебя галлюцинации после перехода?

— Мой немецкий не очень хорош, — ответил герцог. — Главное, что Вы разрешили прибыть порталом, Ваше Величество. Это сэкономило мне кучу времени.

— А меня избавило он всяческих домыслов и сплетен при дворе. А говорить можешь по-английски. Что тебе нужно?

— Разве я не могу просто захотеть проведать старого друга?

— Ты? — переспросил император. — Нет, Гарри, ты не можешь.

— Ты несправедлив ко мне, Вилли, — вздохнув, произнёс Эджертон. — Такое ощущение, будто ты всегда ждёшь от меня какого-то подвоха.

— Это правильное ощущение, так оно и есть. Так что тебе от меня нужно?

— У меня есть к тебе предложение от Британской короны, очень хорошее предложение.

— Несколько секунд назад ты сказал, что прибыл сюда как друг, а не как премьер-министр, и уже предложение от короны?

— Одно другому не мешает.

— Спорное утверждение.

— Может, всё же выслушаешь?

Император Вильгельм Пятый призадумался, некоторое время он молчал, затем сказал:

— Выслушаю, но чуть позже. Сначала я хочу задать тебе один вопрос.

— Мне кажется, я могу угадать какой.

— Зачем ты пытался убить Кэтхен? — спросил немецкий император, избавив англичанина от необходимости гадать.

— Убить Кэтти? — удивился Эджертон. — Да её невозможно убить, ты это прекрасно знаешь.

— Кого угодно можно убить, — отрезал Вильгельм. — Просто Кэтхен — труднее всех. Но ты попытался.

— Нет, — отрицательно покачал головой герцог. — Я этого не делал.

— Ты отправил к ней небольшую армию.

— Я всего лишь хотел проверить, на что сейчас способна Кэтти.

— Бедные финны, за что ты с ними так? Что они тебе плохого сделали?

— Я ведь уже сказал, я просто проверял возможности Кэтти.

Вильгельм Пятый рассмеялся.

— Ты отправил толпу пятилетних детей, чтобы они выяснили в драке способности чемпиона мира по боям без правил? Необычный способ, Гарри.

— Но он сработал. Теперь я знаю, что Кэтти использует в своих интересах меч мастера Ёсиды.

— В своих интересах?

— Да, Вилли! Кэтти отдала меч своему правнуку, и ты прекрасно знаешь, что он сделал с финнами этим мечом. Только не говори, что тебе не доложили об этом.

— К сожалению, я не припомню, чтобы мне докладывали о том, что правнук Кэтхен взял меч мастера и отправился в Финляндию убивать несчастных финнов. Если это так, то, конечно, это неслыханное коварство. Или, может, всё было немного иначе?

— Ты на что-то намекаешь?

— Я не намекаю, Гарри, я тебе прямым текстом говорю: это ты во всём виноват, это ты отправил финнов на верную гибель, это ты вынудил Кэтхен защищаться всеми доступными ей средствами!

— Она использовала меч мастера! Это перебор! — возмутился Эджертон.

— Это нормально! — отрезал Вильгельм. — Она защищала свой дом!

— В этом доме она сейчас делает из пленных одарённых зомби!

— И это тоже на твоей совести! Впрочем, я не верю в эти сплетни — зомби не существуют.

— Сто лет назад говорили, что не существует магии, — возразил англичанин. — Десятки неодарённых финнов, которых Кэтти отпустила за ненадобностью, рассказали, что видели превращённого в зомби барона Бойе.

— Гарри, мне плевать на финского барона, имя которого я услышал сейчас впервые. Ты мне лучше скажи, с чего вдруг появился такой интерес у англичан к Кэтхен? Зачем вы к ней сунулись? Что она вам плохого сделала?

— Она полезла туда, куда ей не стоило лезть — в политику; встала на пути Британской империи и чуть не разрушила некоторые наши планы. Такие вещи Англия не прощает.

— Англия? — переспросил император усмехнувшись. — Может, дело не в Англии, а в одном отдельно взятом англичанине? Может, это ты до сих пор не простил Кэтхен, что именно ей мастер отдал меч? Хотя она в этом совершенно невиновата.

— Мастер был не прав!

— Глядя на тебя сейчас, я понимаю, что как раз таки он был прав. Он был тысячу раз прав, Гарри! Мне страшно представить, что случилось бы, отдай он меч тебе.

— Ты предвзят, Вилли! Тебя всё ещё ослепляет влюблённость в Кэтти. Признаюсь, меня поражает, как долго живёт в тебе это неразделённое мальчишеское чувство.

— У меня уже давно из всех чувств остались только чувство долга и справедливости. Но ещё у меня есть воспоминания. И они не позволяют мне поступать плохо с теми, с кем когда-то я прожил самые яркие и счастливые моменты своей жизни.

— Ты слишком сентиментален для своего возраста и положения, Вилли.

— Могу себе это позволить.

Эджертон улыбнулся. Он, прищурившись, посмотрел на друга своей юности и согласился:

— Можешь. Ты многое можешь.

— Я рад, что ты это понимаешь, — сказал Вильгельм Пятый.

Англичанин ещё раз улыбнулся и заметил:

— А ведь Кэтти могла стать императрицей, если бы в своё время вышла за тебя замуж.

— Она могла, и не выходя за меня, стать императрицей, но только в России. Видимо, ей это не нужно.

— Это всем нужно.

— Почему тогда ты не стал королём?

— У меня особая ситуация: когда вернулась магия, в Англии уже был король. К тому же в должности премьер-министра мне намного удобнее служить своей стране. У короля слишком много времени уходит на всякий церемониал, да и внимания к премьеру меньше. Вот я сейчас сижу здесь, напротив тебя, в этом мягком уютном кресле, а никто в Лондоне даже и не замечает моего отсутствия.

— Ну раз уж ты здесь сидишь, может, наконец-то расскажешь, с какой целью прибыл? В дружеский визит я верю всё меньше и меньше.

— Да, Вилли, — с наигранным расстройством произнёс Эджертон. — Похоже, ты не очень-то мне доверяешь.

— Вчера ты пытался убить Кэтхен, завтра на её месте могу оказаться я, — совершенно спокойно, без каких-либо эмоций произнёс Вильгельм Пятый. — Поэтому давай не будем о доверии, переходи уже к делу.

— Я могу быть уверенным, что этот разговор останется между нами?

— Если ты не задумал что-либо, что может опять навредить Кэтхен, то да.

— У меня нет ни малейшего желания вредить Кэтти. Но она живёт в России, а Россия — враг Британии!

— Делай что хочешь с Россией, Гарри. Можешь ей даже войну объявить, если из ума выжил. Но Кэтхен не тронь!

— Звучит как угроза, — заметил Эджертон.

— Это она и есть, — подтвердил Вильгельм Пятый. — Мы поклялись мастеру защищать друг друга, помогать друг другу; и пусть для тебя данная нами клятва больше ничего не значит, я не собираюсь её нарушать!

— Вилли! Прошло сто лет! — герцог всплеснул руками. — За это время многое изменилось.

— Многое, — согласился император. — И мы тоже. Но это не избавляет нас от клятвы. Учитель воспитывал нас так, чтобы мы были семьёй. Через его школу прошла не одна сотня учеников, но из них всех он выделил лишь нас четверых, лишь нам он открыл все свои тайны, и передал все знания. Он выбрал нас не для того, чтобы мы враждовали.

— А для чего?

— Не знаю. Но точно не для вражды и междоусобиц.

— Ты помнишь пророчество мастера о великой войне?

— Я постоянно думаю о нём. И если этой войне быть, то мы должны оказаться по одну сторону фронта.

— Если мы все вместе будем по одну, то кто же будет по другую? — удивился Эджертон. — Кто тот таинственный враг, против которого мы должны сплотиться? Что-то я пока никого подходящего на эту роль не наблюдаю.

— Это меня и пугает, Гарри. Мы не знаем, кто бросит вызов миру. Поэтому нам нужно, если не держаться вместе, то хотя бы не враждовать. Пусть мы не стали семьёй, как мечтал учитель, но убивать друг друга — это уже перебор.

— Нет никакого мы, Вилли. Меня удивляет, что ты до сих пор этого не понял. Кэтти пятьдесят лет не выходила из своего леса, она даже не отправила мне поздравительную телеграмму в годовщину моего столетия! Нори вообще сразу исчез, и никто ничего о нём не слышал.

— Поговаривали, что он построил монастырь и продолжил дело учителя — искал талантливых ребят и развивал их способности к магии.

— Поговаривали? — Эджертон усмехнулся. — А где этот монастырь находится? Почему за все прошедшие годы Нори ни разу не объявился? Не находишь, что это как-то слабо похоже на семью?

— Я часто думаю о Нори, — сказал Вильгельм Пятый. — Возможно, у него были причины не выходить на связь. Может, он, как и ты, обиделся, что меч достался не ему. По большому счёту, он из нас всех больше всего заслуживал получить клинок мастера. Надеюсь, с нашим другом всё хорошо.

— Причины, говоришь? Если он всё ещё жив, то я не вижу ни одной причины, чтобы за сто лет ни разу не объявиться. Точнее, вижу одну.

Премьер-министр Британской империи встал с кресла, сделал шаг в сторону императора Вильгельма Пятого, протянул ему открытую ладонь и сказал:

— Нет никакой семьи, Вилли. Есть лишь старые никому не нужные воспоминания, твоя юношеская влюблённость, красивые слова учителя и клятва, давно утратившая свою ценность и актуальность. Забудь уже про неё. Давай заключим новый договор! Я и ты. И тогда будет уже неважно, кто бросит миру вызов: Россия, Китай, Америка, да хоть все вместе. Если Британия и Германия заключат военный союз, мы перекроим мир так, как будет выгодно нам — тебе и мне.

— Я не хочу воевать со всем миром, Гарри.

— Придётся. Ты же видишь, во что превращается Россия. И это Романов ещё не стал императором! А ты в курсе, что творится за китайской стеной? Ты собираешь по маленьким лоскуткам свою империю, и по европейским меркам она считается большой, но ты видел, каких размеров уже достиг Ацтлан?

— Меня мало волнует Ацтлан, — совершенно спокойно ответил немецкий император. — Но тебя я понимаю прекрасно: как только Хосе Второй покончит с Боливарианской республикой на юге, он отправится на север, к Канаде.

— Полагаю, Канаду мы удержим. Ну а если нет, ты думаешь, император Ацтлана, захватив обе Америки, на этом остановится? Хосе Второй — сумасшедший, он обещал захватить Испанию и принести в жертву миллион испанцев и сложить из их черепов ритуальную пирамиду. Тебя это не пугает?

— В первую очередь это должно пугать испанцев, — заметил Вильгельм Второй.

— Они не остановятся на Испании! Неужели это непонятно? — в сердцах воскликнул Эджертон. — Откуда у тебя такая недальновидность, Вилли? Мир стремительно меняется, но мы ещё можем заставить его меняться так, как выгодно нам. И начать мы должны с России!

— Но почему с России, если главная угроза, судя по твоим словам, идёт из Ацтлана?

— Потому что Россия под боком, и чем быстрее мы с ней расправимся, тем быстрее у нас развяжутся руки, чтобы заняться Америкой.

— И почему ты говоришь «мы»? У моей империи нет проблем с русскими, — сказал Вильгельм Пятый. — Да, бывают иногда небольшие пересечения интересов, но это не стоит войны. Нам удаётся договориться.

— Пока удаётся, Вилли! Россия ещё не настолько сильна, чтобы диктовать свою волю, поэтому пытается договариваться. Но время идёт, и ситуация меняется. На медведя надо надевать ошейник, пока он не вырос и не ощутил всю свою силу. Россия не должна вырасти. Её надо остановить и желательно разделить на несколько частей.

— Даже так? Ты хочешь разделить Россию?

— Только так! С несколькими ранеными медвежатами легче справляться, чем с одним сильным диким медведем. Мы должны это сделать! Великая миссия наших стран — не дать этим дикарям с востока, этим недоевропейцам поднять голову и расправить плечи. Кто ещё сможет остановить Россию, если не Англия и Германия? Только мы! Так сложилось исторически.

— Исторически? — не скрывая изумления, переспросил Вильгельм Пятый. — О какой истории ты говоришь? Позволь тебе напомнить, друг мой, что в двух мировых войнах периода бездарья Англия в союзе с Россией воевала против Германии! Ты об этом забыл, Гарри?

— Я всё помню, но…

— Скажу тебе больше! — немецкий император перебил англичанина. — Оба раза Англия стравливала между собой Германию и Россию, а потом присоединялась к войне на стороне России.

— Из этого ты делаешь вывод, что так может произойти ещё раз? — спросил Эджертон.

— Из этого я делаю вывод, что не надо наступать третий раз на одни и те же грабли — позволять Англии ещё раз стравить между собой Германию и Россию.

— В этот раз всё будет иначе.

— С чего вдруг?

— Я готов рассказать, но готов ли ты слушать?

Император Вильгельм Пятый нахмурился и призадумался. Ему очень не хотелось воевать с Россией, но он понимал, что чем дальше, тем чаще будут пересекаться интересы его империи с могучим восточным соседом. Вильгельм вздохнул и негромко произнёс:

— Я слушаю тебя.

*****

Иван Иванович назначил мне встречу на утро, в управлении. Сначала у меня мелькнула мысль переночевать в Новгороде, но я её быстро отогнал — если даже Романов говорил, что мне стоит быть осторожней, то имело смысл к этому прислушаться и относиться к своей безопасности максимально серьёзно.

Признаться, меня это уже начинало тяготить. С одной стороны, было приятно, что я в свои восемнадцать лет уже успел сделать так много хороших и полезных дел, помог остановить войну, оказался полезен своей стране и семье. Но с другой стороны, восемнадцать лет — это восемнадцать лет, и я бы с большой радостью остался в столице, отправил до утра погулять Хеду и пригласил в гости Милану.

Или можно было рвануть в Москву и навестить Оксану, да в крайнем случае просто пройтись по клубам и познакомиться с какой-нибудь девушкой и провести с ней ночь. Как ни крути, гормоны играли, возраст требовал общения с противоположным полом. А вместо этого я получил чуть ли не тотальный контроль над своими передвижениями и риск в любой момент подвергнуться нападению за пределами имения княгини Белозерской.

Не очень-то это всё радовало, но это была моя новая реальность. Стоило её принять и смириться с тем, что походы по клубам и случайные знакомства с девчонками теперь не для меня. Навсегда. В такой ситуации хочешь не хочешь задумаешься либо о тайной любовнице, либо вообще о жене.

И мне даже не пришлось бы никого для этого искать: на роль первой вполне подходила Милана, которая, я уверен, с радостью бы согласилась стать моей любовницей и время от времени приезжать по вечерам в моё столичное жилище; на роль второй — Зотова. Хоть мы с Ариной и договорились остаться друзьями, но мне бы не составило особого труда завоевать её сердце и выпросить у князя Зотова её руку.

Но при этом я понимал, что утром, когда гормоны отступят, мне ни одни из этих вариантов не будет казаться хорошим. К тому же в любом случае до возвращения из Туркестана голову этим забивать не стоило. С такими мыслями я и отправился ночевать в имение бабушки.

Княгини Белозерской дома, несмотря на поздний час, не оказалось. Ужинать мне не хотелось, спать было рановато — часы показывали лишь девять вечера, и я решил немного потренироваться. Дьяниша в столь поздний час тревожить не стал, просто пошёл на тренировочную арену — там практически в любое время кто-нибудь да занимался.

Мне повезло, на арене я застал пятерых ребят из службы безопасности. Правда, трое из них вообще были не одарёнными, а у двоих магический уровень был слишком низким, чтобы всерьёз рассматривать поединок с ними — я разделался бы со всей пятёркой максимум за одну минуту. Но парни тренировали рукопашный бой, и все как на подбор были высокими и широкоплечими.

И это было очень кстати: я давно не занимался рукопашкой, хотя жизнь уже не раз доказывала мне, что умение драться без магии лишним не бывает. Ребята с радостью меня приняли в свою команду, и мы лупили друг друга, отрабатывая различные приёмы, почти до одиннадцати. После этого я довольный, помятый и, как мне казалось, со сломанным ребром отправился спать.

Утром встал пораньше и побежал искать Тойво, чтобы он привёл меня в порядок, так как рёбра продолжали болеть, да ещё и большой синяк под глазом обнаружился. Тойво сначала насторожился, увидав меня, но когда узнал, где и как я получил синяк, посмеялся и довольно быстро поправил мне здоровье.

Бабушка в имении не ночевала и до сих пор не вернулась, поэтому я быстро позавтракал на кухне и отправился в свою новгородскую квартиру. К девяти тридцати за мной приехал водитель Милютина и повёз меня в столичное управление КФБ. Ровно в десять я был в кабинете у Ивана Ивановича.

— Ну рассказывай, что у тебя там стряслось? — спросил Милютин, едва я вошёл в кабинет и поздоровался.

— Не у меня, — ответил я и рассказал Ивану Ивановичу про Глеба и Аню, всё как есть, ничего не утаив.

Когда я закончил рассказ, Иван Иванович ненадолго призадумался, а затем задал довольно неожиданный вопрос. Точнее, вопрос был вполне ожидаемый, но вот его формулировка меня удивила.

— Ты предлагаешь мне заняться организацией свадьбы внука предателя и дочери, пожалуй, самых неадекватных орков Москвы? — спросил Милютин.

— На это можно посмотреть иначе, — ответил я, начиная жалеть, что обратился к Ивану Ивановичу, очень уж мне не понравились его слова.

— И как же мне на это смотреть? — задал второй вопрос генерал КФБ.

— Всё это случилось, потому что Аня изначально была вынуждена хранить тайну о нашем пребывании в Восточном. Мы ведь втянули её в это, по большому счёту. Стирание памяти и всё остальное, она на это пошла не по своей прихоти. А с этого всё и началось.

— Говоря «мы», ты имеешь в виду меня? — уточнил Милютин. — То есть, ты сейчас пытаешься вызвать у меня чувство вины?

— Нет, я просто прошу Вас помочь Ане и Глебу.

— Назови мне хоть одну причину, по которой я должен это сделать.

— Ребята страдают незаслуженно, а Вы справедливый.

— Какая грубая и неприкрытая лесть, — усмехнулся Милютин. — Ты знаешь, сколько народу в мире страдает незаслуженно? И ты знаешь, как сильно я занят?

— Знаю, — ответил я. — Извините, что побеспокоил, я попробую обратиться за помощью к князю Воронцову.

— Во-о-от! — протяжно произнёс Милютин, подняв для убедительности указательный палец, и усмехнулся.

— Что вот? — не понял я.

— Вот причина, по которой мне придётся этим заниматься. Потому что, если я этого не сделаю, ты наломаешь дров.

— Вы сейчас пошутили или действительно сможете помочь? — спросил я, так как тон Ивана Ивановича показался мне несерьёзным, да и улыбался он как-то странно.

— Когда я шучу, обычно смешно, — ответил генерал. — Тебе сейчас смешно?

— Да как-то не очень, — признался я.

— Ну вот.

— То есть, поможете?

— Попробую помочь. Но ещё раз говорю: не вздумай с этим вопросом ни к кому обращаться! Ни к Игорю Константиновичу, ни к Александру Петровичу, и уж тем более не вздумай лезть к Васильевым!

— С ними я точно не собирался разговаривать, — сказал я, вспомнив свой единственный визит к Аниным родителям.

— Когда они хотят пожениться?

— Да как договоримся, их любая дата устроит в такой-то ситуации.

— Хорошо, дай мне пару-тройку недель. Сам понимаешь, это не станет моей первоочередной задачей.

— Подождём сколько надо, главное, чтобы у Вас в итоге всё получилось.

— Будет нелегко. Денисовы сейчас в такой опале — врагу не пожелаешь. Орки не любят предателей.

— Но ведь там дед всё устроил, ни Глеб, ни его родители ничего не знали, даже не догадывались.

— Именно поэтому Денисовы всё ещё живут в Москве. Ладно, с этим мы решили, есть ещё какие-нибудь просьбы или вопросы по существу?

— Александр Петрович сказал, что мне надо выбрать себе новое жильё.

— Да, было бы неплохо. Мой помощник сейчас этим занимается, через пару дней сможешь всё посмотреть и выбрать. А от машины, как я понял, ты отказался?

— От машины да, но не от водителя.

— Хорошо, водитель будет. Ещё вопросы есть?

— Есть один, но он не по существу. Можно?

Милютин махнул рукой, разрешив задавать.

— А Вы едете в Туркестан? — спросил я.

— В Туркестан? Я? — удивился Иван Иванович. — Нет. Что мне там делать?

— На юбилей к кагану Абылаю.

— А какое я к этому имею отношение? Я не глава государства и не министр иностранных дел, я с каганом даже не знаком.

— А Вы не знаете, зачем Александр Петрович меня туда с собой берёт?

— Понятия не имею. Может, сосватать хочет.

— Сосватать? — удивился я.

— У кагана дочь на выданье, — пояснил Милютин. — Насчёт прямо-таки сосватать я, конечно, утрирую, но почему бы вас не познакомить? Как по мне, хороший получился бы союз.

— Но в этот раз Вы ведь шутите?

— Хочешь сказать, что в этот раз тебе смешно?

— Ещё больше не до смеха, — ответил я, а Иван Иванович вдруг расхохотался.

Трудно всё-таки было общаться с сильными одарёнными — с ними совершенно не работала моя эмпатия. А по выражению лица бывалого КФБ-шника невозможно было догадаться, говорит он правду или нет.

— Всё же Вы пошутили про дочь, — сказал я.

— Про дочь не пошутил. У кагана Абылая действительно есть дочь, которой уже четырнадцать лет, и ей потихоньку присматривают жениха.

— В каганате отдают замуж в четырнадцать лет?

— В шестнадцать, но присматривать начинают заранее, — пояснил Иван Иванович, потом оценивающе оглядел меня и добавил: — А вообще, женить тебя не помешает.

— Не могу с Вами согласиться, — сказал я, хотя накануне вечером под действием гормонов и сам всерьёз подумывал о женитьбе. — Да и на ком прикажете жениться?

— Да хоть бы на дочери Фёдора Сергеевича. Арина — замечательная девушка.

— Не спорю, она прекрасная девушка, но жениться я не хочу, ни на Арине, ни на дочери кагана, ни на ком-либо ещё.

— Ну, не хочешь как хочешь, — примирительно сказал Милютин и снова улыбнулся, но что-то меня в этой улыбке опять напрягло, и очень сильно, но вот что именно, я понять не мог.

Из управления КФБ я поехал на квартиру, откуда, не теряя ни минуты, отправился в бабушкино имение. Она к этому времени уже вернулась, о чём меня сразу же предупредила прислуга. Ещё мне передали, что Её Светлость желает меня видеть.

Я застал бабушку в её кабинете, она сидела, склонившись над большой и толстой старинной книгой в кожаном переплёте. Едва я вошёл, бабушка подала мне знак рукой, чтобы я её не отвлекал. Я тихо прошёл к дивану, уселся на него и принялся ждать. Так я просидел около десяти минут, затем бабушка закрыла книгу, сделала какую-то запись в небольшой тетрадке, после чего посмотрела на меня, улыбнулась и сказала:

— Здравствуй, Рома! Как поговорил с Романовым?

Я поздоровался и пересказал бабушке свой разговор с кесарем.

— Пожалуй, тебе стоит туда съездить, — сказала бабушка, когда я закончил рассказывать. — Лишним точно не будет.

— Я тоже так думаю. Александр Петрович сказал, что каган Абылай — удивительный человек, и мне нужно брать с него пример.

— История того, как наследник-выбраковка возглавил самый влиятельный эльфийский род в стране, впечатляет, тут ничего не скажешь. Но ты уверен, что у кагана в такой день будет возможность делиться с тобой опытом?

— Думаю, Александр Петрович хочет, чтобы я просто посмотрел на этого человека и своими глазами увидел, что невозможное возможно.

— Это очень мило со стороны Романова, — улыбнувшись, произнесла бабушка. — Потрясающий альтруизм — взять тебя с собой на такое важное мероприятие, чтобы ты всего лишь посмотрел на кагана.

— Александр Петрович — хороший человек, но Вы правы: на альтруиста он не похож, — согласился я.

— Но при этом он берёт тебя с собой.

— Я встречался с Милютиным, и он проговорился, что Александр Петрович, возможно, хочет познакомить меня с дочерью кагана, которой сейчас ищут жениха.

— Ты это серьёзно? — спросила бабушка и вдруг громко и заливисто рассмеялась.

— Ну Милютин так сказал.

— Я про другое. Ты серьёзно думаешь, что Милютин проговорился? Ты, вообще, понял, что сказал?

Действительно, сказал я глупость, это я понял почти сразу же после бабушкиного намёка. Не проболтался Иван Иванович, а специально выдал мне информацию, чтобы я готовился к предстоящим смотринам.

— Не нравится мне это всё, — мрачно сказал я.

— Что именно? — поинтересовалась бабушка.

— Что Романов, возможно, хочет меня женить на дочери кагана.

— Тут дело такое, мальчик мой — снова улыбнувшись, но в этот раз одними лишь уголками губ, произнесла бабушка. — Неважно, что хочет Романов, важно — чего хотим мы!

— А чего хотим мы? — спросил я, понимая, что ответа на этот вопрос, скорее всего, не получу.

И я оказался прав — бабушка лишь снова улыбнулась и сказала:

— Ну вот съезди в каганат и подумай. А сейчас нам уже пора идти обедать.

После обеда я немного погулял в саду, чтобы на свежем воздухе собрать в кучу все свои мысли, а к трём часам отправился на арену — у меня на это время была назначена тренировка с Дьянишем. Мы уже несколько занятий отрабатывали создание сдвига во времени и уход в него, и я добился в этом деле определённых успехов. Придя на арену, я заметил на ней, помимо наставника, одного из охранников. Он тоже был в тренировочной форме, что меня очень удивило — парень даже не был одарённым.

— Декки сегодня будет нам помогать, — пояснил Дьяниш, поймав мой удивлённый взгляд. — Вы, князь, уже неплохо уходите в сдвиг. Пора переходить на следующий уровень — тренировать уход с «пассажиром».

Глава 18

За сутки до отправки в каганат наши планы немного изменились — Александр Петрович решил прибыть в Туркестан к полудню, чтобы уже за обедом составить компанию кагану. Учитывая трёхчасовую разницу во времени между столицами Тюркского каганата и России, выдвинулись мы в восемь утра, порталом сразу из кабинета кесаря в Российское посольство в Туркестане.

На выходе из портала нас встретил посол России в каганате, вместе с которым мы и отправились в резиденцию кагана. Поехали на посольском представительском лимузине — несмотря на дружбу кесаря с каганом, протокол требовал прибытия именно таким образом.

В процессе езды я с интересом рассматривал в окно столицу каганата. Признаться, я ожидал от неё чего-то другого, рассчитывал увидеть восточный город с почти двухтысячелетней историей, а моему взору открылся современный европейский мегаполис. Казалось, будто мы едем по Москва-Сити или деловому кварталу Барселоны, лишь рекламные вывески на казахском языке напоминали, что мы находимся в столице Тюркского каганата.

По дороге я познакомился с послом. Его звали Вячеслав Фёдорович Лукин, и он, к моему удивлению, не был ни одарённым, ни аристократом. Из чего я сделал вывод, что должность свою он получил исключительно за недюжинные профессиональные качества. Посол объяснил мне, что так называемый старый город находится в другой части Туркестана, и если я желаю познакомиться с древней архитектурой и посетить знаменитый мавзолей Ходжи Ахмеда Ясави, и если у меня будет на это время, то Вячеслав Фёдорович может дать мне водителя и хорошего гида.

До резиденции кагана мы доехали за полчаса. Абылай встречал нас лично. По тому, как они с Александром Петровичем обнялись, я понял, что этих двух государственных деятелей действительно связывает настоящая дружба — ну просто невозможно было настолько демонстративно лицемерить, работая на публику, да и смысла в этом не было. И мне стало очень любопытно, как и при каких обстоятельствах Романов и Абылай стали друзьями.

Надо признаться, каган произвёл на меня сильное впечатление. И неоднозначное. Сначала я очень удивился. До этого я видел главу каганата только на фотографиях и несколько раз на видео. Специально ли это было сделано или так случайно вышло, то он казался на фото и видео довольно крупным, а по факту это был невысокий, примерно метр семьдесят, мужчина, худощавый, с тонкими правильными чертами лица и длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу.

И с невероятной харизмой, которая чувствовалась на расстоянии. Возможно, это было действие какой-то особой магии, которая влияла на меня, несмотря на все мои защиты, но, скорее всего, дело было в широкой, открытой улыбке кагана, его светящихся радостью глазах и мягком бархатном голосе. И в его невероятно радушном поведении.

А ещё меня очень удивило окружение Абылая — он вышел нас встречать в сопровождении двух сногсшибательных высоких блондинок, черноволосой восточной красавицы и какого-то мужчины, одетого в арабский дишдаш — белую, свободную и длинную хлопчатобумажную рубаху. Блондинки были одеты в униформу и вооружены саблями, судя по всему, они являлись персональной охраной кагана; кем были араб и брюнетка, оставалось лишь догадываться.

Закончив обниматься с кесарем, каган за руку поздоровался с Лукиным, после чего неожиданно приобнял меня за плечи, улыбнулся мне и спросил Александра Петровича:

— Это и есть тот самый герой, что помог тебе остановить гражданскую войну?

Абылай говорил на русском, причём вообще без какого-либо акцента, что тоже подкупало и, конечно же, удивляло.

— Он самый, — улыбнувшись, ответил Романов.

— Позвольте выразить Вам своё восхищение, молодой человек! — сказал мне каган и похлопал по плечу, но выглядело это не панибратски, а как-то по-отечески, так, что я нисколько на это не обиделся.

Пока Абылай говорил мне комплименты, Александр Петрович поздоровался и обнялся с арабом, из чего я сделал вывод, что тот тоже является одним из гостей кагана. Нас представили друг другу, и я узнал, что это иорданский принц Хусейн. А брюнетка оказалась той самой дочерью кагана, про которую говорил Милютин.

Её звали Айсулу, и она была невероятно красива: чёрные бездонные глаза, тонкие брови, точёные идеальные черты лица, чувственные губы, густые, длинные иссиня-чёрные волосы, слегка смуглая кожа — это была настоящая восточная красавица, одним своим видом заставлявшая биться чаще сердце любого мужчины, а уж восемнадцатилетнего парня и подавно. И весь этот образ дополняла обезоруживающая и сбивающая с ног улыбка.

Была ли красота дочери кагана природной, или над девушкой поработали специальные лекари, разобрать я не мог, но меня это особо и не волновало. А ещё Айсулу была, на голову выше своего отца и обладала просто безупречной фигурой — мне невольно захотелось увидеть её в купальнике. А возможно, и без. Последнее желание вновь вернуло меня к мыслям, что надо бы уже найти себе девушку, а то со временем каждую встречную красавицу начну глазами раздевать.

И ещё я вспомнил слова Милютина, что дочери кагана активно ищут жениха, и отметил, что кого бы ей ни нашли, долго этого парня уговаривать не придётся. А потом я подумал, что этим парнем могу быть я — для чего-то ведь Абылай взял сейчас дочь с собой, вряд ли чтобы Романова встретить. И неожиданно я осознал, что меня уже не раздражает идея кесаря — женить меня. И это было удивительно, ещё накануне мне эта идея очень не нравилась.

Что же заставило меня думать иначе? Присутствие сногсшибательной сексуальной красавицы, помноженное на моё длительное воздержание в отношениях с девушками или всё-таки магия? И как бороться с одним и с другим? И надо ли бороться?

Пока я размышлял о перспективах найти во время этой поездки невесту, Лукин, пообещав Абылаю прибыть на следующий день на официальные торжества, отбыл в посольство. Кесарь с каганом и принцем отошли в сторонку и принялись о чём-то оживлённо беседовать, а я остался с Айсулу и девушками-телохранителями.

— До обеда ещё больше часа. Может, Вы желаете осмотреть дворец? — обратилась ко мне дочь кагана. — Я могу Вам его показать.

И тут же на меня обрушилась, как цунами, волна обаяния красавицы — в плане харизмы дочь не сильно уступала отцу, и мне начало казаться, что без магии в этом деле точно не обошлось. И меня очень удивляло, почему не работали мои ментальные защиты.

— Буду очень Вам признателен, — ответил я. — Уже сейчас я вижу, что дворец прекрасен, под стать своей очаровательной хозяйке.

— Я здесь не хозяйка, — ответила Айсулу улыбнувшись. — Но спасибо за комплимент.

Дочь кагана, как и её отец, свободно говорила по-русски, правда, в её речи чувствовался совсем небольшой акцент, но это вкупе с её внешностью лишь добавляло ей шарма. Айсулу улыбнулась и жестом пригласила меня пройти к входу во дворец, что я с радостью и сделал. Суровые блондинки с саблями последовали за нами, видимо, это были телохранители не кагана, а его дочери.

*****

— Филипп Александрович, Варвара Георгиевна, благодарю вас, что согласились принять меня в вашем имении! — произнёс князь Милютин, присаживаясь на диван в гостиной особняка Васильевых.

— Разговору в стенах вашего кабинета я всегда предпочту беседу дома, — довольно грубо ответила графиня, сразу давая понять генералу КФБ, что видеть его не рады.

— У меня нет возможности пригласить вас в свой кабинет, — улыбнувшись, заметил Милютин. — Мои полномочия ограничиваются столицей, поэтому я и выразил вам свою благодарность.

— Мы все знаем, что ваши полномочия ничем не ограничиваются.

— Хорошо, пусть будет так, — согласился Милютин. — Вы ведь догадываетесь, зачем я приехал?

— Не имеем ни малейшего представления, — ответил граф Васильев.

— Но понимаем, что ничего хорошего это нам не сулит, — добавила графиня.

— Хорошего же Вы обо мне мнения, Варвара Георгиевна, — сказал глава столичного КФБ и в очередной раз улыбнулся.

— Оно сложилось не на пустом месте, Иван Иванович, — ответила Васильева. — И я буду признательна Вам, если мы перейдём к делу. Что Вы хотите от нас в этот раз?

— Я хочу поговорить о вашей дочери.

— Вы вдруг поняли, что не до конца сломали Анне жизнь и хотите исправить этот момент?

— Наоборот, я хочу, чтобы ваша дочь была счастлива.

— Так оставьте её в покое! — особо не скрывая своё негодование, произнесла графиня. — Я не знаю, что Вам нужно в этот раз, но я уверена, что ничем хорошим для Анны это опять не закончится. Отстаньте от неё! Мы сами позаботимся, чтобы наша дочь была счастливой!

— Вы говорите о вашем желании сделать дочь счастливой, но отчего же вы тогда не разрешаете ей выйти замуж за Глеба Денисова? — спросил Милютин, и этим вопросом он окончательно вывел графиню из себя.

— А вот это уже не Ваше дело! — воскликнула Варвара Георгиевна.

— Дорогая! Не стоит настолько повышать градус нашего разговора! — произнёс граф Васильев, не давая жене сказать лишнего, после чего он обратился к Милютину: — Позвольте узнать, Иван Иванович, какое Вы имеете отношение ко всему этому?

— Скажем так, я чувствую за собой некоторую вину, — признался Милютин. — Ведь в том числе и из-за моей работы сорвалась свадьба Ани и Глеба. Поэтому я хотел бы помочь ребятам, ведь они любят друг друга.

— Право не стоит, всё, что Вы могли сделать, Вы уже сделали, — процедила сквозь зубы Васильева. — И мы будем очень Вам благодарны, если Вы оставите в покое Анну и всю нашу семью! Мы не хотим иметь ничего общего с Денисовыми!

Милютин вздохнул и с сожалением проговорил:

— Что-то не клеится у нас разговор.

— И хорошо, что Вы это понимаете, — сказала графиня.

— Но я думаю, у нас всё же есть шанс договориться.

— Иван Иванович! — снова вступил в разговор граф. — Давайте начистоту. После всем известных событий наша семья понесла серьёзные репутационные потери, и всё это в первую очередь из-за Денисовых. Вы знаете, что у нас и раньше были проблемы, а сейчас они лишь усугубились. И если раньше Денисовы могли нам помочь выплыть, то сейчас они, практически опустившись на самое дно, утащат нас за собой. Мы этого не хотим, и Вы должны это понимать.

— Есть доля правды в Ваших словах, Филипп Александрович, — согласился Милютин. — Но всё же Вы слишком сгущаете краски.

— Да помилуйте, Иван Иванович! — воскликнул Васильев. — Даже если на секунду допустить, что свадьба Анечки и Денисова могла бы состояться, представьте, кто бы на неё пришёл? Никто! Никто бы не пошёл на свадьбу к внуку предателя! Мы бы даже не смогли найти Анечке свидетельницу. Денисовы — отщепенцы! Неужели Вы думаете, что мы можем желать дочери такой судьбы — войти в семью, которую все презирают? Неужели Вы думаете, что мы хотим породниться с предателями?

— Ну насчёт «презирают» Вы погорячились, — возразил Милютин. — Я бы сказал, смотрят с некоторым недоверием, но всё проходит, и это рано или поздно пройдёт. А ваша дочь и Глеб Денисов любят друг друга. Нельзя это взять и проигнорировать. К тому же Денисовы не предатели, они не отвечают за деяния Демида Давыдовича. Их семье не было выдвинуто никаких обвинений.

— Зачем Вам это, Иван Иванович? — вздохнув, произнёс Васильев. — Скажите честно.

— Я обещал помочь, — ответил Милютин. — Теперь вижу, что погорячился, на раз уж дал слово, то пытаюсь его сдержать.

— Кому дали слово? Анечке? Денисову? — с недоверием спросил Васильев. — Каким образом они смогли взять с Вас слово, Иван Иванович? Вы уж извините, но мне кажется, Вы что-то недоговариваете.

— Я дал слово юному князю Седову-Белозерскому, известному вам под именем Романа Андреева.

— А его это вообще не касается! — не скрывая возмущения, произнесла графиня. — Из-за этого мальчишки все наши проблемы!

— Благодаря Роману, ваша дочь смогла вернуться домой целой и невредимой, — возразил Милютин.

— Не такой уж и… — начало было графиня, но осеклась.

Иван Иванович никак не это не отреагировал и обратился к графу:

— Раз уж я ответил на ваш вопрос, Филипп Александрович, то хотелось бы получить откровенность за откровенность. Дело ведь не в Денисовых?

— В них тоже, — ответил Васильев. — Но ещё и в том, что у Анечки уже есть жених.

— Есть жених? — удивился Милютин. — Почему же она ничего об этом не сказала?

— Потому что Денисов вскружил Анне голову! — вместо мужа, ответила графиня. — И она решила, что влюблена в него. Но все эти влюблённости проходят очень быстро, а серьёзные отношения, построенные на интересах родов, остаются на десятилетия!

— Анечка действительно забила себе голову этим Денисовым, — поддержал супругу граф. — Но думаю, скоро мы всё уладим и сможем объявить о помолвке.

— А я могу узнать имя вашего избранника для дочери? — поинтересовался Милютин.

— Мы не делаем из этого тайны, — ответил Васильев. — Это сын графа Бобринского.

— Сын Бобринского? — удивился Милютин. — Но если я не ошибаюсь, ему уже далеко за тридцать.

— Всего лишь тридцать два, — сказал Филипп Александрович. — И это замечательно. Нам будет намного спокойнее, если Анечка выйдет за взрослого мужчину, а не за мальчишку, да и ей от этого будет только лучше.

— За очень богатого взрослого мужчину, — уточнил генерал КФБ.

— Вы совершенно правы, за очень богатого взрослого мужчину, который обеспечит нашей дочери достойную счастливую жизнь.

— А его отец обеспечит развитие вашему семейному бизнесу.

— Не без этого, — согласился Васильев. — И я надеюсь, теперь Вы понимаете, что речи о свадьбе с Денисовым быть не может? Хотя бы по той простой причине, что мы уже просто физически не можем отказать Бобринским. Отдать дочь за Денисова — само по себе сродни катастрофе, но отказать ради этого Бобринским и оскорбить их этим отказом… Надо быть сумасшедшими, чтобы на такое пойти.

— Думаю, вопрос с Бобринскими можно уладить. Если вы захотите пойти навстречу вашей дочери, я помогу решить эту проблему, — сказал Милютин. — И я от всего сердца советую вам прислушаться к Ане.

— А не много ли Вы на себя берёте? — взорвалась графиня.

Васильева бросила на гостя такой ненавидящий взгляд, что Милютин, уверенный, что за взглядом наступит черёд фаербола, чуть было не принялся ставить защиту от магического урона. Однако каким-то чудом графиня смогла удержать себя в руках; жертвами вспышки её ярости стали лишь подлокотники кресла, осыпавшиеся пеплом, под её огненными ладонями.

— Кто Вы такой, чтобы нам что-либо советовать? Вы хотите, чтобы мы отдали дочь за представителя самого презираемого рода в Москве? Чтобы мы дали добро на свадьбу, на которую не придёт ни один уважающий себя орк? Чтобы ради этого мы нанесли оскорбление влиятельному и богатому роду? Чтобы покрыли себя позором? — возмущалась Варвара Георгиевна. — Не лезьте в наши дела! Мы орки! И мы здесь в Москве сами принимаем решения! А Вы поезжайте к себе в Новгород и там раздавайте свои советы, если найдёте кому!

Глава столичного управления КФБ встал с дивана, широко улыбнулся и сказал:

— Я вас услышал. Благодарю за уделённое время. Всего наилучшего!

После этого князь Милютин, не прекращая улыбаться, в сопровождении дворецкого покинул дом Васильевых и сел в ожидающий его автомобиль. Едва Иван Иванович захлопнул дверцу, улыбка с его лица сошла, а глаза вспыхнули ледяным пламенем. Генерал достал телефон, набрал номер и, дождавшись ответа на звонок, сказал в трубку:

— Игорь Константинович! Приветствую! Я сейчас нахожусь в Москве, Вы можете уделить мне полчаса?

*****

Обещанный обед накрыли к двум часам. К этому времени мы с Айсулу обошли половину дворца, он поразил меня своим богатством и великолепием — на Востоке однозначно знали толк в роскоши. После увиденного во время экскурсии размаха я ожидал грандиозного банкета за большим столом в каком-нибудь огромном богато украшенном зале.

Но я ошибся. Во-первых, зал, куда мы пришли, оказался не таким уж и огромным, можно даже сказать, он был маленьким по сравнению с теми, что мы посетили во время экскурсии по дворцу. Правда, золота на его отделку не пожалели, этого было не отнять. А во-вторых, большого стола в этом зале не оказалось — вообще никакого не оказалось. Вместо стола стояла какая-то прямоугольная, почти квадратная конструкция высотой около тридцати — сорока сантиметров.

Айсулу объяснила мне, что эта конструкция называется дастархан, и накрывается этот дастархан исключительно по важным случаям для уважаемых и дорогих гостей. В повседневной жизни каган и его семья придерживались больше европейских традиций и принимали пищу за привычным для меня столом. Разумеется, стульев в помещении не было. Вместо них, на полу вокруг дастархана были разложены тонкие стёганые шёлковые подушки, на которых нам и предстояло сидеть.

Дастархан просто ломился от яств, на нём не было ни сантиметра свободного места. В основном все блюда были мясными. Меня, как любителя мяса, это вполне устраивало.

Мы с дочерью кагана вошли в зал первыми, но практически одновременно с нами появился Абылай в сопровождении невероятно красивой женщины, очень похожей на Айсулу. Это явно была жена кагана, но походила она больше на старшую дочь, так как на вид ей было трудно дать больше двадцати пяти лет; лишь умный, прожигающий насквозь взгляд выдавал в ней взрослую, умудрённую опытом женщину.

С ними пришёл молодой мужчина лет двадцати пяти и мальчик лет десяти. Александр Петрович и Хусейн, разумеется, тоже были с ними. Так как, кроме меня, все друг друга знали, то Абылай персонально мне представил всех, с кем я был не знаком.

Женщина, как я и предполагал, оказалась женой кагана Даной — вопрос, в кого Айсулу была такой красавицей, отпал сам собой. Молодой мужчина был братом Абылая Каримом, а мальчик — сыном кагана Алиханом.

Парнишка очень походил на отца: у него был такой же пронзительный умный взгляд и такая же открытая улыбка. А ещё я обратил внимание на необычную стрижку сына кагана: он был довольно коротко пострижен, но на его затылке была заплетена довольно длинная коса; похоже, её отращивали с самого рождения мальчика.

После знакомства мы принялись рассаживаться. Первым, так сказать, во главе стола на свою подушку уселся каган, тут же рядом с ним пристроилась его жена. Сбоку по правую руку от Абылая уселись мы с Александром Петровичем и Хусейном, причём рассадили нас согласно положению: ближе к кагану сел кесарь Романов, за ним принц и уже потом я.

По левую руку от Абылая сели его брат и дети: сначала Карим, затем Алихан и в конце Айсулу. Всё это совершенно не походило на торжественный приём, мы присутствовали на обеде в узком семейном кругу. Это было невероятно. Когда я осознал, какой чести был удостоен, мне стало не по себе.

Как только мы расселись, к каждому из нас подошли по двое слуг: один из них держал в руках небольшой медный таз, а другой — кувшин с тёплой водой и полотенце. Эта процедура и отсутствие на столе приборов, намекали на то, что есть мы будем руками, соблюдая древнюю тюркскую традицию. И меня это очень даже устраивало — шансы попасть в неловкую ситуацию во время еды уменьшались.

После того как все омыли руки, хозяин пожелал гостям приятного аппетита и первым начал трапезу. Официанты тут же принялись наливать всем чай. Меня спросили, какой я желаю, чёрный или зелёный, и нужно ли в него добавить молока или сливок.

Желал я кофе, но выбрал чёрный чай без добавок. Налили мне буквально на два глотка. Я удивился, что так мало, и разом всё выпил. Не заметил, как налили ещё, и снова на два глотка. Видимо, так было положено, чтобы чай не остывал. Но я решил, что пусть он лучше остынет, иначе придётся пить его не переставая, и в этот раз до дна выпивать не стал.

Прямо передо мной стояла тарелка с мясной нарезкой, на ней лежали куски вяленого мяса, и что-то похожее на колбасу. Я взял кружок, рассмотрел его и отметил, что мясо в этой колбасе было не рубленым или перекрученным, а в виде сплошного куска. Пахло чесноком, жира с виду казалось многовато. Но на вкус что мясо, что жир, оказались очень приятными, и я с удовольствием съел ещё два таких кружка. После этого взял с другой тарелки небольшой горячий пирожок с мясом и луком.

Сразу сильно наедаться я не спешил, скорее всего, обед подразумевал как минимум два горячих, имело смысл оставить место в желудке. И стоило мне подумать о горячем, как его тут же и вынесли. И не просто вынесли, а на огромном керамическом блюде, которое еле удерживали в руках два официанта.

Блюдо было до самых краёв завалено мясом: варёным, жареным, на костях и без; так много мяса сразу я ещё никогда не видел. А украшала всё это мясное разнообразие варёная баранья голова. Не скажу, что она показалась мне особо аппетитной, видимо, к таким вещам надо привыкать. А вот от вида разнообразного мяса потекли слюнки.

Официанты поднесли блюдо с бараньей головой к дастархану; мне было интересно, куда они его поставят — места на столе просто не было. Но ребята очень быстро раздвинули тарелки и поставили блюдо перед… Александром Петровичем. Меня это очень удивило, а вот Романов воспринял всё совершенно спокойно, как должное.

— Голову дают самому почётному гостю, — пояснил мне Хусейн, и по его тону я понял, что его нисколько не задевает, что этим гостем является не он. — Сейчас Саша должен её разделить и раздать всем по кусочку.

Похоже, Романов управлялся с бараньей головой не впервые, он довольно лихо принялся её разделывать. Первым делом Александр Петрович отрезал от головы уши и одно положил в тарелку Алихану, а второе… мне.

Признаться, я растерялся, так как совершенно не представлял, как есть баранье ухо. Романов тем временем продолжал разделывать голову, но я уже не смотрел, кому и что он кладёт в тарелки — меня волновало, как я буду есть ухо.

— Могли глаз дать, — сказал Хусейн, заметив мою нерешительность, и улыбнулся.

Ещё раз порадовавшись, что согласно древней восточной традиции все ели руками, и что дали не глаз, я осторожно взял ухо и откусил кусочек. Оказалось, неплохо, не сказать, что прям очень вкусно, скорее на любителя, но есть вполне было можно.

Я откусил ещё кусочек, к этому времени мне на тарелку положили несколько больших кусков жареной баранины. Вдохнув исходивший от неё запах, ухо я решил не доедать и принялся за мясо.

— Рекомендую запивать айраном, — сказал Хусейн и указал на стоявший возле меня бокал с белым напитком, внешне похожим на кефир. — Очень полезная штука, с ним мяса можно съесть раза в три больше, чем без него.

Глядя на то количество мяса, что уже находилось на столе и представляя, сколько ещё должны были принести, я понял, что айран очень даже пригодится, и сделал пару глотков. Мне понравилось: напиток оказался приятным на вкус, и он действительно очень хорошо сочетался с жирным мясом.

Ещё к мясу подали очень вкусные горячие небольшие лепёшки прямоугольной формы, которые Хусейн назвал баурсаки. Обычные лепёшки тоже были, но мне понравилось есть мясо именно с баурсаками.

Я думал, что блюдо с горой разного мяса и бараньей головой было основным горячим, но, как выяснилось, я ошибся. Это было горячее, но далеко не основное. Буквально минут через двадцать после него принесли ещё два больших блюда, на них тоже было мясо, но в этот раз оно лежало на тонких варёных лепёшках и было посыпано полукольцами лука. Я догадался, что это знаменитый казахский бешбармак.

Мне быстро поменяли тарелку, наложили на неё бешбармака и поставили рядом чашку с горячим ароматным бульоном, чтобы я мог макать в него мясо и тесто перед тем, как отправить в рот. И я принялся за бешбармак.

Это было вкусно, очень вкусно, бешбармак мне понравился больше, чем просто жареное мясо, но я понял, что уже наедаюсь. Разумеется, всю порцию, что мне положили, я не осилил, просто физически не смог, и когда у меня забирали тарелку, мне было ужасно неудобно за переведённые на меня продукты. Но потом я заметил, что и у кагана, и у кесаря с тарелками дела обстоят так же, и немного успокоился.

В целом, я пришёл к выводу, что тюркская, в частности казахская кухня очень даже по мне. Главное было после такой трапезы подняться на ноги. Но вот только чем больше я ел, тем больше у меня возникало сомнений в том, что мне это удастся сделать. И ещё очень хотелось откинуться на спину — мягкие подушки так и манили.

Очень уж много всего я съел, даже и не представлял, что в меня столько может влезть. Впрочем, айран, как и обещал Хусейн, творил чудеса — когда казалось, что мясо в меня уже больше не полезет, я делал несколько глотков чудесного напитка и оказывалось, что ещё кусочек съесть могу.

Но как бы мне ни хотелось сделать приятное хозяину, накрывшему для нас такой роскошный дастархан, в какой-то момент пришлось сказать себе нет. В желудке уже просто не осталось места, а я любил сладкое и очень хотел попробовать местный десерт, если, конечно, не лопну до его выноса.

И тут наконец-то официанты снова начали убирать со стола грязную посуду, похоже, я таки дождался десерта. Но когда передо мной поставили чистую тарелку, я напрягся — она совершенно не отличалась размером от предыдущих. Это была не десертная тарелка. И в подтверждение моим догадкам вынесли ещё два больших блюда, и снова с мясом, но в этот раз компанию ему составил картофель. Правда, при ближайшем рассмотрении оказалось, что насчёт мяса ошибся — это блюдо было приготовлено из субпродуктов.

— Это куырдак, — пояснил Хусейн, окончательно взявший на себя роль моего гида по казахской кухне. — Очень вкусно. Ты должен это попробовать.

— Верю, что вкусно, — сказал я. — Как бы только это в себя запихать.

— Не забывай про айран, — напомнил араб и улыбнулся.

Куырдак действительно оказался очень вкусным, и я даже смог съесть примерно четверть от того, что мне положили в тарелку. Но ощущение, что я вот-вот лопну, усилилось.

Пока у меня хватало сил, чтобы лишь справляться с едой, остальные как-то умудрялись ещё и активно общаться. Не все, конечно — беседу вели Абылай, Дана, Карим, Романов и Хусейн. Айсулу с Алиханом, как и я, ели молча.

Супруга кагана и его брат предпочитали говорить на английском, но хорошо понимали говорящих по-русски Абылай и Александра Петровича. Хусейн постоянно перепрыгивал с языка на язык и, как мне показалось, сам этого не замечал.

А я смотрел на эту милую беседу и терзался вопросом: откуда такая дружба между Романовым, Абылаем и Хусейном? В том, что это была именно дружба, а не просто приятельские отношения, сомнений у меня не возникало. Ещё было интересно, кто такой этот Хусейн? Чем он ещё был примечателен, кроме того, что был иорданским принцем, причём, как я понял, даже не наследным.

А ещё я не мог не отметить, как органично смотрится семья кагана, несмотря на то, что он был человеком, а его жена, брат и старшая дочь эльфами. Я был уверен, что в этой семье маленькому Алихану было совершенно всё равно, какая аура появится у него в шестнадцать лет. Он знал, что отец и мать будут его любить хоть с красной аурой.

Нам в России, особенно в Петербурге, было чему поучиться у руководителей каганата. И явно ради этого урока Романов привёз меня с собой. Впрочем, не только ради урока. Пазл складывался без особых усилий: сначала намёк Милютина, затем приглашение меня на стопроцентно семейное мероприятие к кагану, знакомство с Айсулу, совместная прогулка в виде экскурсии. Всё это походило на ненавязчивое сватовство. Впрочем, почему ненавязчивое? Это было неприкрытое сватовство.

У кесаря были на меня конкретные планы, Александр Петрович не раз намекал, что хотел бы видеть меня во главе Петербурга. Сейчас, когда мне восемнадцать лет, об этом думать было смешно, учитывая, как сильны позиции Каменского среди эльфов. Но Романов дальновидный, а Каменский, как ни крути, довольно непредсказуемый — логично, что в долгосрочной перспективе на должности главы Санкт-Петербурга Александр Петрович предпочёл бы видеть меня.

Но шансов возглавить когда-нибудь эльфов у меня было немного, даже несмотря на то, что я Седов-Белозерский. Я человек, и этим всё сказано. Но, женившись на эльфийке, я мог попробовать пройти путём кагана Абылая. А если ещё и наши с Айсулу дети выросли бы эльфами, то шансы на успех стали бы ещё выше.

Только вот если с планами Романова всё было более менее ясно, то зачем всё это было нужно Абылаю, я не понимал. Тут оставалось лишь гадать. Но каган однозначно был готов признать меня в качестве зятя — иначе меня бы не позвали.

Но хотел ли я сам стать главой Петербурга пусть даже и в долгосрочной перспективе? На этот вопрос у меня ответа не было.

Хотел ли я жениться в краткосрочной? И на этот вопрос ответа, к сожалению, не находилось.

А ещё я поймал себя на мысли, что особо не злюсь на Романова. Возможно, дело было в Айсулу — она мне понравилась. Это была ни в коем случае не любовь с первого взгляда и даже не влюблённость, она мне именно понравилась. Хорошая девушка, скромная, эрудированная, обаятельная, с чувством юмора и очень красивая. Да что там красивая — просто роскошная девушка.

На такой вполне можно было жениться. Но вот только что-то меня останавливало.

Это была не боязнь стать инструментом в руках Романова; бабушка вполне конкретно сказала мне, что планы кесаря — это планы кесаря, а мы будем исходить исключительно из наших задач.

И это была не боязнь брака как такового; ничего страшного в браке не было, мне в последнее время вообще часто приходили в голову мысли о нём. Идея женитьбы меня больше не раздражала, вне зависимости от того, кого рассматривать на роль будущей жены: Айсулу или, например, Арину.

Но что же тогда меня останавливало? Возможно, прощальный взгляд Милы, который я никак не мог забыть, и который постоянно снился мне в Восточном; взгляд, от воспоминаний о котором у меня щемило где-то в области сердца.

От мыслей о браке меня отвлекли официанты, которые наконец-то начали расчищать место для подачи десерта. Я уже и забыл о нём, но это не значило, что я не собирался его попробовать. Стол расчистили, перед нами поставили новые тарелки, снова большие и вынесли… плов.

Три полноценных горячих блюда, не считая различных закусок, колбас и всевозможных пирожков разной формы и с разными начинками. Всё это я честно попробовал, всё это было очень вкусно, но это было действительно всё. Точнее, я думал, что это всё. Но вынесли плов. И всё началось сначала.

Когда наконец-то стол завалили различными тюркскими сладостями, меня хватило лишь на то, чтобы съесть небольшой кусочек хвороста. После чего я понял, что мне просто необходимо какое-нибудь заклятие, которое спасёт меня от того, чтобы не лопнуть.

Глава 19

На обед с разговорами у нас ушло больше двух часов. Но у меня возникло ощущение, что мы могли бы сидеть за дастарханом и больше, пробуя всё новые и новые блюда. Спас меня от полного и окончательного обжорства некий турнир, назначенный на пять часов вечера. Из-за него в начале пятого трапезу пришлось завершить. Что это был за турнир, мне никто не объяснил, но я особо и не интересовался — всё же мне в нём не участвовать предстояло, а лишь смотреть на него.

Поблагодарив хозяев за обед и пообещав не опоздать на турнир, мы с Александром Петровичем в сопровождении выделенных нам слуг покинули обеденный зал и отправились, как выразился кесарь, к себе.

— Надо ещё успеть переодеться к турниру, чтобы выглядеть подобающе случаю, — сказал Романов, когда мы вышли на улицу.

— Знать бы ещё, что это за турнир и что положено по этому случаю надевать, — ответил я.

— Одежду для тебя уже приготовили. Она ждёт тебя в юрте, — успокоил меня Романов. — Всё предусмотрено.

— В какой юрте? — спросил я, забыв про одежду.

— В которой ты будешь жить, пока мы здесь находимся, — ответил Романов.

— Я буду жить в юрте? — удивился я. — А Вы?

— И я тоже. Мы почётные гости, нам оказывают максимальное уважение.

— Но… в ней же неудобно жить! — не сдержавшись, воскликнул я, чем вызвал улыбку кесаря.

Когда-то по телевизору я видел документальный исторический фильм про кочевников; я представлял, что такое юрта, и она не казалась мне очень уж удобным жилищем. На самом деле я мог переночевать и в спальном мешке на улице, неженкой я не был, просто почему-то мне казалось, что нас, как дорогих гостей, поселят в каком-нибудь роскошном отеле. Хотя после такого колоритного обеда в национальном стиле ночёвка в юрте не казалась мне уже чем-то совсем необычным.

Прислуга, показывая дорогу, шла впереди и заметно торопилась — будто их обещали наказать, если мы с Романовым опоздаем на турнир. А мне спешить не хотелось — после более чем двухчасового сидения на мягкой подушке и поедания сытной и жирной пищи, было очень приятно пройтись именно не спеша.

Меня даже не смущало, что на улице было довольно жарко — главное, что на свежем воздухе мне полегчало. Хотя стоило признать, для меня, уже привыкшего к дождливым карельским лесам и прохладным ветрам с Ладоги, сухой и горячий воздух Туркестана особо свежим не казался.

— Полагаю, спрашивать, наелся ли ты, не стоит? — поинтересовался Александр Петрович, продолжая улыбаться.

— На неделю наелся, — ответил я. — Такой сытной еды, да ещё и в таком количестве, я никогда не ел.

— Ужин будет сытнее.

— Вы ведь пошутили сейчас?

— Нет.

— Но я ещё дня два есть не захочу. Может, Вы знаете, какое-нибудь заклятие, которое может помочь в этой ситуации?

— Знаю, — ответил Романов.

— И сможете его на меня наложить?

— Почему бы и нет? Но надо дойти до юрты, устраивать промывание желудка на улице, будет не очень красиво.

— Пожалуй, в этот раз я обойдусь без магии, — сказал я. — Эта еда была слишком вкусной, чтобы вот так с ней обойтись.

Мои слова вызвали очередную улыбку кесаря, он по-отечески похлопал меня по спине и сказал:

— Не переживай, я попрошу, чтобы за ужином тебе клали детские порции. Кстати, как тебе Айсулу?

Переход с темы на тему был неожиданным, но я не растерялся и сразу же ответил:

— Роскошная девушка.

— Понравилась?

— Внешне такая не может не понравиться, а вот какая она внутри, за полтора часа общения узнать сложно. Но впечатление произвела хорошее. А к чему Вы это спрашиваете?

Романов снова улыбнулся и не ответил. Но ответа и не требовалось, улыбка кесаря вполне его заменяла, и меня это начало напрягать. Но надо признать, разозлиться на Александра Петровича за такое неприкрытое сватовство толком не получалось, учитывая, какую красавицу мне сватали.

В общем, ситуация возникла непростая, и я даже примерно не представлял, как из неё выпутываться. Но что-то предпринимать надо было — при всей красоте Айсулу и при прочих достоинствах, которые у дочери кагана явно имелись, мне совершенно не хотелось на ней жениться.

— Разрешите задать Вам личный и, возможно, не очень корректный вопрос? — спросил я, решив воспользоваться тем, что Романов пребывает в хорошем настроении; очень уж мне хотелось прояснить вопрос, мучивший меня с самого приезда во дворец.

— Ты хочешь спросить, что меня связывает с Абылаем? Почему мы такие близкие друзья?

— Да. Если честно, меня это очень удивило.

— Мы вместе учились.

— Но где? — выпалил я и лишь потом понял, что прозвучало это не очень вежливо.

— В магической академии, где же ещё? — ответил Романов. — Мы учились с Абылаем в закрытой магической академии. И нетрудно догадаться, что Хусейн учился с нами.

— Есть международные магические академии? — удивился я.

— Нет, это российская академия. Но когда мы были молодыми, мало где так называемую выбраковку допускали до серьёзных занятий магией. Россия — одна из первых стран, где появились учреждения, не обращавшие внимания на цвет ауры. Ты, как студент Кутузовки, должен об этом знать.

— Я об этом знаю, но я думал, Кутузовская академия в своём роде единственная. Да и в биографии кагана, которую я внимательно читал перед поездкой сюда, не указана учёба ни в какой закрытой российской академии.

— А тебе не приходило в голову, что она потому и называется закрытой, что о ней нигде не пишут?

— Но многие знают, да?

— Знают, но вслух не говорят.

— Но Вы ведь мне сказали?

— Ну ты же спросил.

— Вы так говорите, будто ответите на любой мой вопрос.

Кесарь рассмеялся и сказал:

— На любой — нет, но про нашу учёбу с Абылаем и Хусейном я тебе в любом случае собирался рассказать. Они оба выбраковки, семьи их признавали и поддерживали, но лишний раз эту поддержку афишировать в наше время было не принято. Максимум, что им светило, даже несмотря на поддержку отцов-монархов — это дипломатическая служба, да и та не на высоком уровне. Поэтому ребят отправили в Россию изучать магию. Это уже потом Абылай проявил недюжинные способности и стал тем, кем стал.

— А Хусейн?

— А Хусейн — восьмой в очереди на престол, поэтому он просто живёт в своё удовольствие, изучает арабскую поэзию и занимается разведением верблюдов для скачек.

— Почему бы и нет, если может себе это позволить.

— Между прочим, один такой верблюд стоит как десяток представительских автомобилей. Ещё вопросы есть?

— Был второй, — ответил я. — Но после Вашего ответа на первый он отпал.

— О безупречном владении кагана русским языком? — угадал кесарь.

— Да.

— Он знает пять языков; помимо русского и казахского ещё владеет немецким, турецким и английским. И вся его семья тоже.

«А я никак не могу хоть немного выучить карельский», — подумал я, лишний раз устыдившись, что, кроме русского и немецкого, не выучил ни один язык, да и то немецкий не по своей воле.

Пока беседовали, подошли к юртам. Их было несколько штук, навскидку больше десяти, довольно большие, покрытые белоснежным войлоком они располагались на некотором расстоянии друг от друга, образуя нечто вроде небольшого городка. Мне и Александру Петровичу показали каждому свою юрту, после чего кесарь сказал:

— Ты, Роман, как соберёшься, зайди за мной.

И мы разошлись по своим необычным жилищам. Когда я подошёл к своей юрте, слуга, проскочив вперёд, открыл мне дверь и жестом пригласил войти. Я вошёл. Внутри было темновато, окон не было, лишь сверху из необычного круглого отверстия, проникал солнечный свет. Глаза почти сразу же начали привыкать к полумраку, но не успели — слуга включил свет. Откуда он шёл, я не понял, видимо, было установлено скрытое освещение.

— Вот здесь находится сенсорный выключатель, — произнёс слуга, показывая на металлическую панель размером с ладонь, прикреплённую к войлочной стене справа от входа. — Просто проведите пальцами в любую сторону.

Я огляделся. Было неплохо: красиво, просторно, богато. Юрты из документального фильма выглядели иначе. А ещё было прохладно, что тоже не могло не радовать. Видимо, помимо скрытого освещения, имелся и скрытый кондиционер.

В принципе это походило на тот самый номер в дорогом отеле, что я ожидал. За исключением одной небольшой детали — я не видел даже намёка на санузел. Его здесь просто не было, но с другой стороны, того, что удобства находятся где-то за юртой, я тоже не допускал. Решил не гадать, а прямо спросить у моего сопровождающего, где мне найти туалет.

В ответ слуга улыбнулся, подошёл к одной из боковых стен и сдвинул в сторону висевший на стене гобелен. За ним оказалась дверь, чуть меньше входной, но тоже достаточно большая. Слуга вернул гобелен назад, а я понимающе кивнул и принялся дальше рассматривать внутренне убранство юрты.

Самым большим предметом интерьера была кровать — широкая двуспальная, с кучей шёлковых подушек и ярким покрывалом. Возле кровати стояла напольная вешалка с несколькими костюмами, все они были с восточным колоритом. В двух метрах от вешалки стояло зеркало.

— Разрешите помочь Вам одеться? — спросил слуга, заметив, что я смотрю на костюмы.

— Думаю, с этим я справлюсь сам, но буду признателен, если поможете с выбором. Что из этого лучше надеть на турнир?

— Все эти комплекты подходят для посещения турнира.

— Отлично, тогда я не вижу смысла Вас больше задерживать.

— Я буду ждать вас снаружи! — поклонившись, произнёс слуга и просто вылетел из юрты.

«Хорошо их здесь натренировали», — подумал я, проводив взглядом слугу, после чего принялся рассматривать костюмы.

Их было четыре, но мне сразу же понравился один — состоявший из чёрных брюк и золотого кителя, золотом же и расшитого. Китель этот был удлинённый, приталенный, имел воротник-стойку и широкий пояс, а когда я его примерил, он ещё и сел на меня так, будто был пошито специально на меня. И после этого я ещё раз подумал, что к моей поездке в Туркестан начали готовиться задолго до того, как мне о ней сообщили. Либо у кагана имелся какой-то невероятно быстрый портной. Во второе верилось с трудом.

Примерив костюм, я снял его и отправился в санузел, в надежде, что обнаружу там душ, очень уж хотелось принять его, прежде чем влезать в чистую одежду, к тому же время позволяло. Отодвинул гобелен, открыл дверь, вошёл в санузел и оказался в помещении размером с треть юрты. Удивительно, как снаружи я не заметил этой пристройки.

После прохладного душа мне совсем полегчало, даже показалось, что я могу не ударить в грязь лицом на ужине. Я быстро оделся, покинул юрту и в сопровождении поджидавшего меня слуги отправился к Александру Петровичу. Кесарь, казалось, только меня и ждал — едва я вошёл к нему в юрту, он накинул пиджак и, мы отправились на арену.

Выйдя из юрты Романова, мы заметили идущего в нашу сторону Хусейна, подождали его, и уже все вместе пошли на арену. И я всю дорогу думал о том, почему Романов идёт в костюме, Хусейн в своей привычной национальной одежде, и лишь меня заставили переодеться. Для чего? Чтобы я по полной программе ощутил колорит? Или чтобы хорошо смотрелся рядом с Айсулу?

Мне это дело не нравилось всё больше и больше, и я решил после турнира серьёзно поговорить на тему сватовства с Романовым, расставить все точки над i и объяснить Александру Петровичу, что при всём уважении к нему и кагану Абылаю и несмотря на неземную красоту Айсулу, я сам буду решать, когда и кого мне брать в жёны. Однозначно имело смысл обсудить это, пока всё не зашло слишком далеко.

Арена оказалась большой и вытянутой: в ширину как одно футбольное поле, а вот в длину как два, если не больше. Покрытие арены было травяным, что тоже делало её похожим на футбольное поле. По всему её периметру располагались трибуны.

По центру одной из длинных сторон находилась ложа кагана и его приближённых. Вокруг ложи, судя по размерам кресел, располагались ВИП-места. Такие же места были напротив ложи кагана. Трибуны были заполнены примерно наполовину, все зрители расположились в центре. Из динамиков доносилась негромкая этническая музыка. Все ждали кагана и его семью.

Перед нами было поле для какой-то игры, в этом я не сомневался. В первую очередь на это намекала разметка — на изумрудной траве белой краской были нанесены линии. Были очерчены внешние границы игрового поля, в некоторых местах проведены какие-то вспомогательные линии, о назначении которых оставалось лишь догадываться, а по краям с двух сторон были нарисованы окружности метра по три-четыре в диаметре — издалека мне было сложно точно определить их размеры.

Пока я разглядывал поле, нас довели до наших мест. Ожидаемо они оказались в ложе кагана, рядом с ним. Мы расселись согласно протоколу и принялись ждать. Почти сразу же после нас появился Карим, с ним пришли несколько мужчин. Они поздоровались с нами и тоже заняли свои места — такие же как у нас, но с другой стороны от мест кагана и его семьи.

В начале шестого появился сам Абылай в сопровождении супруги, детей и целого отряда блондинок-телохранителей.

— Необычная у кагана охрана, — не удержавшись, сказал я Романову.

— Лучшие из лучших, — заметил кесарь. — Все высокоуровневые боевые маги, все прошли лучшие школы наёмных убийц и телохранителей. Любая из них справится с целым отрядом. Но выглядят они при этом как дорогая игрушка сумасбродного восточного монарха.

— Если так, то это очень грамотно и хитро, — согласился я.

— Я бы тоже от такой игрушки не отказался, — весело произнёс, услышавший наш разговор Хусейн после чего, вздохнув, добавил: — Но отец не одобряет, не разрешает завести такой отряд телохранителей.

— Боюсь, ты бы проводил набор в этот отряд не по тем критериям, по которым набирают девушек в охрану Абылаю, — заметил Романов, и они с Хуссейном рассмеялись.

Я тоже не удержался от улыбки; весёлый, позитивный араб был мне симпатичен, он подкупал своей жизнерадостностью. Впрочем, я бы, наверное, тоже постоянно излучал позитив, если бы занимался лишь поэзией и разведением дорогих верблюдов.

Каган и его семья тем временем заняли свои места. Выглядели они эффектно и величественно. Если днём Абылай встречал нас в обычной одежде европейского покроя и в такой же он был на обеде, то на турнир он нарядился как настоящий восточный правитель. На кагане был расшитый бисером и золотом халат из зелёного шёлка, подпоясанный широким пурпурным ремнём. Грудь Абылая украшал большой то ли амулет, то ли орден на золотой цепи, а с ремня свисал меч в золотых ножнах.

Смотрелось это всё невероятно эффектно, особенно в сочетании с сильнейшей харизмой кагана. Он выглядел настоящим восточным монархом: суровым, но при этом радушным и гостеприимным. И как мне показалось, очень довольным.

Дана и Айсулу были в красивых длинных платьях, жена кагана в красном, а дочь в бирюзовом; выглядели они как две сестры, как две очень красивые сестры. На каждой было надето много украшений, как по мне, чересчур много, но возможно, это была дань традиции. Алихан выглядел как уменьшенная копия отца, только без меча на поясе, да халат на мальчике был не ярко-зелёный, а изумрудный.

Пока Абылай, Дана и их дети рассаживались на своих местах, телохранительницы занимали свои. Девушек было двенадцать. Четыре встали за спиной кагана и членов его семьи, четыре спустились на один ряд и словно прикрыли семью монарха снизу, и по две расположились с каждой из сторон.

Одна из девушек стояла практически возле меня, и я с интересом её рассмотрел: эльфийка, длинноволосая блондинка, в тёмно-красном кожаном обтягивающем костюме с глубоким декольте, ростом примерно метр восемьдесят, фигуристая, с очень красивым личиком. Телохранительница кагана выглядела просто потрясающе и невероятно сексуально. Хусейна можно было понять.

И я сразу же вспомнил Милу. Все эти девушки очень её напоминали; до такой степени напоминали, что мне даже стало не по себе. Телохранительница-эльфийка, которую я бесцеремонно разглядывал, вдруг посмотрела на меня, и я быстро отвёл взгляд. Некрасиво получилось, будто я на неё пялюсь, словно озабоченный школьник.

Но что мне было ещё делать в ожидании начала турнира, кроме как рассматривать красивых девушек? Стараясь теперь долго не задерживать взгляд на какой-либо блондинке, посмотрел на ту, что стояла чуть подальше. Эта была человеком. Скользнул глазами по фигуре, отметил идеальные формы, посмотрел на лицо и…

У меня перехватило дыхание, захотелось потереть кулаками глаза, а ещё лучше, ущипнуть себя до крови, чтобы понять, не во сне ли я нахожусь. Но смысла во всём этом не было, не стоило себя щипать или тереть глаза. Это был не сон — в пяти метрах от меня стояла Мила.

Сомнений быть не могло, это была она. В униформе телохранительницы кагана, с двумя саблями в руках, всем своим видом показывающая, что готова порубить этими саблями на фарш любого, кто покажется ей опасным или подозрительным.

Это была она. Такая непохожая на себя прежнюю, но всё равно такая родная. Это была моя Мила. В висках застучало, а во рту пересохло, и даже дышать стало трудно, будто я попал под какое-то заклятие.

Что Мила здесь делала? Как она оказалась в отряде телохранителей кагана? Что с ней произошло за эти почти два года, прошедшие со дня нашего расставания? Что довелось пережить? Эти вопросы буквально взрывали мою голову.

Надо было отвести взгляд, чтобы не выдать себя, а возможно, и её; надо было отвернуться. Надо было… но я не мог. Я смотрел на свою девушку как заворожённый. И, видимо, Мила это почувствовала, она резко повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза.

Глава 20

Мила посмотрела сквозь меня. При этом я понял, что она меня узнала, точнее, ощутил. Причём ощутил не при помощи ментальной магии, для неё телохранительницы кагана, прикрытые всевозможными заклятиями и амулетами были непробиваемы. Скорее, каким-то восьмым чувством ощутил.

Эта девушка всегда умела контролировать эмоции. Уже потом, после нашего расставания я понял, что в те редкие моменты, когда мне казалось, что Мила себя не контролирует, она всё держала под контролем. Вот и сейчас, узнав меня и явно удивившись, она не отвела взгляд, не опустила, не смутилась, а посмотрела словно сквозь меня, профессиональным взглядом телохранителя — посмотрела, нет ли угрозы, увидела, что нет, потеряла интерес.

А вот я себя явно выдал, тем что пялился на неё, но так как перед этим я пялился на другую блондинку из охраны, ничего страшного и подозрительного в моём поведении не было. Но тем не менее я, едва придя в себя, быстро перевёл взгляд на поле и начал делать вид, что мне жутко интересно, что происходит на арене. А на неё тем временем выскочили какие-то ребята на лошадях и дали пару кругов, размахивая какими-то флагами. Зрители на трибунах ликовали.

Всадников было больше двадцати, точно пересчитать было сложно, так как они постоянно перемещались. Но в итоге все они собрались перед нашей трибуной и выстроились перед каганом, разбившись на две группы. Стало видно, что это две команды по двенадцать игроков. Отличать их можно было по цвету штанов — одна команда была в красных, вторая — в зелёных. Помимо игроков, было ещё трое всадников — видимо, судьи. Похоже, мне предстояло посмотреть соревнование по казахскому поло или чему-то подобному. Стало интересно, хотя мысли, конечно, все были о Миле.

Абылай что-то сказал всадникам на казахском, видимо, поприветствовал или пожелал удачи, а может, и то и другое. После этого игроки преклонили головы, поблагодарив кагана, и отправились на середину поля. Там они о чём-то переговорили с судьями, после чего в центре осталось по четыре игрока от каждой команды, а остальные переместились за пределы поля.

Пока игроки общались с судьями, на поле вынесли что-то очень напоминающее козла или барана и отдали одному из судей, видимо, главному в их тройке. Судья тут же поскакал в нашу сторону и положил свою ношу на траву примерно в десяти — пятнадцати метрах от нашей трибуны. Я смог разглядеть этот предмет — это был козёл без головы, либо очень искусный муляж.

— Вы не знаете, что это там на траве? — негромко поинтересовался я у Хусейна, который, похоже, был очень хорошо знаком с тюркскими традициями.

— Туша козла, — ответил араб и добавил: — Это кокпар, древняя народная игра. Очень зрелищная.

«Это даже близко не поло», — подумал я, глядя на лежавший на траве весьма оригинальный спортивный инвентарь.

Дальше стало ещё интереснее — по свистку главного судьи восемь всадников во всю прыть помчались из центра поля в нашу сторону, как я понял, чтобы заполучить тушу козла. Подхватить тушу получилось у одного из ребят в красных штанах, после чего он погнал коня к краю поля, к нарисованному на земле кругу. Но далеко ускакать у него не получилось, его быстро нагнали соперники и принялись отбирать тушу. Я тут же вспомнил знаменитую фразу Лермонтова «смешались в кучу кони, люди». По-другому это было не описать. Я на какое-то время даже про Милу забыл, ну или почти забыл.

И вдруг каким-то чудом от всех этой толпы отделился игрок в зелёных штанах, и его конь галопом поскакал к другому краю поля. Красные замешкались буквально на пару секунд, но этого хватило игроку зелёной команды, чтобы добраться до белого круга и бросить в его центр тушу козла. По тому, как радостно засвистели и замахали руками члены его команды и половина зрителей на трибунах, я понял, что это действие было сродни забитому голу в футболе. Момент забрасывания туши в круг несколько раз повторили в записи на двух огромных экранах, расположенных над боковыми трибунами.

Пока одни игроки радовались, а другие расстраивались, судья подобрал тушу козла и вернул её на то место, где она лежала до начала игры. Потом он дождался пока четвёрки игроков, бывшие в игре, поменялись с теми, кто стоял в запасе за пределами поля, и дал свисток к продолжению игры. И всё началось сначала — восемь всадников сорвались в нашу сторону за тушей.

Яростное соперничество продолжалось двадцать минут, после чего судья дал свисток на перерыв. За эту треть часа туша козла побывала в так называемых воротах красных три раза, а в воротах зелёных — два. Меня искренне удивляло и восхищало, как при такой активной борьбе за тушу эти парни умудряются не калечить друг друга; видимо, были большими профессионалами в своём деле.

Перерыв длился десять минут, после чего начался второй тайм. Или, скорее всего, не тайм, но я не знал, как правильно называть отрезки этой действительно зрелищной игры. Но каким бы зрелищным ни был кокпар, я постоянно думал о Миле. Я просто не мог поверить, что встретил её. Это было не просто неожиданно, а сверхнеожиданно, учитывая обстоятельства — что я по факту приехал свататься к дочери кагана. Вот уж где ирония судьбы.

Впрочем, говорить, что я приехал свататься, было неправильно — меня хотели сосватать, а это уже другое. Сам я такого желания не изъявлял, а уж теперь, после встречи с Милой, у меня и подавно его не могло возникнуть. Что я теперь хотел, так это вернуться из Туркестана со своей девушкой. Однако я понимал, что сделать это будет непросто. Во-первых, я не знал, что Мила здесь делает — возможно, продолжает от кого-то скрываться. Во-вторых, не факт, что она согласится со мной поехать.

Первое проблемой не являлось — в имении княгини Белозерской было не менее безопасно, чем в охране кагана, и вряд ли спецслужбы потребовали бы от нас выдать Милу за убийство непонятного Раймонда, а даже если бы формально и потребовали, я был уверен, что нам удалось бы договориться. А вот второе было под вопросом. В любом случае бежать к бывшей девушке и радостно кричать «Здравствуй, Мила!» не стоило. Для начала надо было… Я даже и не знал, что надо было для начала. Как минимум хорошо всё обдумать и вести себя, не вызывая подозрений.

Пока я размышлял о Миле и о том, что мне теперь делать, соревнование по кокпару закончилось. Вторая половина игры прошла в ещё более упорной борьбе, если бы четвёрки игроков постоянно не менялись, вряд ли эти ребята дотянули бы до конца — всадники выкладывались по полной. После перерыва удача улыбнулась обеим командам одинаково — по два раза. В итоге вся игра закончилась с общим счётом пять-четыре в пользу зелёных, каган лично вручил победителям какой-то кубок, и обе команды покинули арену.

Пустовала арена недолго — почти сразу же на ней появились ещё четверо всадников. Эти были по пояс голые. Они тоже, как и мастера игры в кокпар, дали круг по арене, после чего приблизились к нам и преклонили головы перед каганом. Абылай их поприветствовал, трибуны зашумели и зааплодировали.

— Сейчас они будут бороться, — сказал мне Хусейн. — Самые сильные и ловкие джигиты каганата проходили долгий отбор. Это четыре лучших. И вот теперь на наших глазах и на глазах кагана они выявят сильнейшего.

— То есть, это как бы полуфиналисты, и сейчас мы увидим два полуфинала и финал? — перевёл я всё на понятный мне спортивный термин.

— Да, — сказал Хусейн и рассмеялся. — Очень хорошее определение.

Видимо, жеребьёвка была проведена заранее, потому что после приветствия кагана, ребята сразу же разбились на две пары. Одна покинула арену, переместившись за край поля, а вот парни из второй пары приблизились друг к другу и, не слезая с лошадей, начали разминать руки, словно прямо сейчас начнут бороться. К ним подскакал третий — в одежде, видимо, судья.

— Они что, будут бороться на лошадях? — спросил я у Хусейна, хотя уже и так понял, что с лошадей ребята слезать не собираются.

— Конечно, — ответил араб. — Это аударыспак. Правила здесь простые — нужно сбросить соперника с коня на землю.

— Участвовать могут только не одарённые?

— Кто угодно может, но на одарённых вешают амулет, чтобы не помогали себе магией.

— А магические поединки не принято проводить?

— Они тоже будут, но позже.

Пока мы с Хусейном разговаривали, судья дал сигнал к началу поединка, и я понял, что насчёт правил араб ошибался — не такими уж они были и простыми. Насколько я понял, противника надо было сбросить с коня, стащив его на себя; толкать его или бить запрещалось. Так что всё это дело действительно очень напоминало борьбу.

Поединок транслировался на боковых экранах, поэтому я мог нормально разглядеть детали. Продлился он минут пять-семь, после чего один из всадников оказался-таки на траве. Судья присудил победу тому, кто остался в седле, и на арену вышла вторая пара. Вторые полуфиналисты боролись чуть дольше, но итог был всё тем же — один борец оказался на траве.

Финала сразу же за полуфиналами ожидаемо не последовало — победителям требовалось время для отдыха, а чтобы зрители не скучали, на арену вышли ещё четверо борцов. В этот раз действительно вышли. Они так же разбились на две пары и так же провели два полуфинала. Но за ними мне было не настолько интересно наблюдать, как за ребятами на лошадях.

После этого прошли два финала, каган наградил победителей, и на этом первая часть турнира закончилась. Арену стали готовить к поединкам боевых магов, а Абылай, временно поменявшись местами с сыном, решил пообщаться с Романовым и Хусейном.

— Как вам мои батыры? — с гордостью спросил каган у друзей.

— Батыры выше всех похвал, — ответил Хусейн. — Я вообще не понимаю, зачем, имея таких батыров, ты набрал в охрану каких-то девчонок.

— Эти девчонки не уступают батырам, — ответил Абылай. — Они такие же сильные, только ещё и красивые.

— Не принимай ты близко к сердцу слова Хусейна, — вступил в разговор Романов, обратившись к кагану. — Ты же видишь, что он просто завидует.

— Завидую, — согласился араб. — Но это не отменяет того, что я прав. Может, в магии девчонки и сильны, но сравнивать их силу с силой батыра я бы не стал.

— А давай сравним? — неожиданно предложил Абылай.

— Ты хочешь, чтобы твои девчонки сразились с участниками сегодняшних соревнований?

— Нет, — ответил каган. — Это будет неправильно. Да и ты мне не поверишь, скажешь, что батыры поддались моей охране. Девушки сразятся с твоими батырами, с лучшими бойцами из твоей охраны. Что скажешь?

Каган, довольно ухмыляясь, смотрел на друга, Хусейн понял, что попал в щекотливую ситуацию: отказаться — значило признать, что его охрана слабее телохранителей кагана, согласиться — пойти на большой риск, а вдруг девушки победят?

— Я тебе даже разрешу самому выбрать девушек, чтобы ты не думал, что я выставил самых сильных. Они все у меня молодцы. Выбирай двух любых, а от себя можешь выставить лучшего.

Похоже, каган либо был уверен в своих девушках, либо просто так веселился. В конце концов, он ничего не терял — ну проиграют блондинки бои с охранниками Хусейна, ну девчонки, что с них взять. Но зато если выиграют, да ещё первые попавшиеся да против лучших бойцов Хусейна. Араб попал в очень непростую ситуацию. Он призадумался, а Абылай и Романов разве что не смеялись, им было интересно, как Хуссейн будет выкручиваться.

— А почему только с моими? — сказал в итоге иорданец. — Пусть и Саша выставит кого-нибудь. Давайте, один боец от меня, второй от Саши. Вдруг твои девчонки действительно сильны, почему только мои ребята должны позориться?

Сказав это, Хуссейн улыбнулся и подмигнул Романову, похоже, ему хотелось посмотреть на такое шоу, но одному, как он выразился, позориться не хотелось. Потом иорданец крикнул что-то на арабском своим охранникам, сидящим, как оказалось, тремя рядами ниже нас, и один из них быстро встал и направился к нам. После чего Хусейн указал на стоявшую недалеко от нас телохранительницу кагана и сказал:

— Вот первая!

Либо иорданец очень любил девушек с большой грудью и на автомате выбрал самую большегрудую из блондинок, либо решил, что эта анатомическая особенность будет создавать ей проблемы в бою.

— Саша, выставляй своего батыра! — обратился Хусейн к Романову и принялся выбирать вторую девушку.

— Некого мне выставлять, — ответил Александр Петрович. — Ближайший мой батыр в посольстве.

Хусейн пропустил мимо ушей слова Романова, он продолжал рассматривать девушек, причём смотрел на них так, будто выбирал себе новенькую в гарем — южная кровь давала о себе знать.

— Так ты до утра выбирать будешь, — со смехом сказал Абылай и что-то произнёс на казахском, сразу же после его слов Мила сделал шаг вперёд и поклонилась, после чего они с девушкой, которую выбрал Хусейн, подошли к нам и замерли в ожидании дальнейших указаний.

Иорданец тем временем опять обратился к Романову:

— Ты ещё не определился с выбором?

— Придётся тебе выставлять двоих, — сказал Абылай Хусейну. — Саше действительно некого выбрать, он ко мне без охраны приезжает.

— Мне охрана тоже не нужна, знаешь же, что это отец боится непонятно чего, — ответил араб, обидевшись на последнюю фразу кагана.

— Ну вот, как видишь, пригодилась тебе охрана, — сказал Абылай, еле сдерживая улыбку. — Выставляй уже второго побыстрее, не терпится посмотреть, чья возьмёт.

Пока каган и принц разговаривали, я смотрел на Милу, которая стояла буквально в двух метрах от меня, и до сих пор не мог поверить, что всё это происходит наяву. Вспомнил свои сны в Восточном. А ещё вспомнил наши с ней поединки на тренировках в Кутузовке, как мы жили в общежитии, как гуляли по набережной Волхова, как я выгонял погулять Глеба по вечерам.

Всё же это было славное время; кто бы мог тогда предположить, что это ненадолго, что нам предстоит расстаться, пройти через невероятные испытания и вот так вот случайно встретиться в Туркестане. Конечно, об испытаниях, что достались Миле, я мог лишь гадать, но то, как мы расстались, и то, при каких обстоятельствах встретились, позволяло предположить, что Миле тоже пришлось пережить многое. Мне было очень интересно, почему каган выбрал именно её, неужели она была его лучшим бойцом?

— Как Вы думаете, почему каган выбрал именно эту девушку? — негромко спросил я Романова.

— Он не выбирал, — ответил кесарь. — Он сказал, что нужен доброволец для поединка, она сама вызвалась.

И тут меня словно током прошибло — не тот Мила человек, чтобы привлекать к себе лишнее внимание, не тот. Но она вызвалась драться, значит, преследовала какую-то цель. Однозначно это было неспроста. Хусейн тем временем смотрел в сторону своих охранников и решал, кого из них позвать. Медлить было нельзя.

— Александр Петрович, — громко, чтобы все слышали, обратился я к кесарю. — Разрешите мне выполнить роль вашего батыра!

Кесарь посмотрел на меня, не скрывая своего искреннего удивления. И не только он. Моё предложение удивило всех присутствующих.

— Ты вроде ещё недавно говорил, что объелся так, что еле ходишь, а теперь хочешь драться? — через некоторое время произнёс Романов. — Ты понял, что речь идёт не о магическом поединке?

— Понял, — ответил я. — Вы же по-русски говорите.

— То есть, ты собрался на полный желудок идти в рукопашный бой? Ты в своём уме?

— Не могу однозначно ответить на этот вопрос, — честно сказал я. — Но кто-то же должен за честь России постоять.

Последняя моя фраза прозвучала, конечно, излишне пафосно, но зато впечатлила всех, и я добился своего: Романов демонстративно развёл руками, давая понять, что он не против. А каган улыбнулся и сказал:

— Почему бы и нет.

— Так даже интереснее, — заметил Хусейн и, смеясь, добавил, обращаясь к Абылаю: — Если Роман выиграет, тебе придётся подарить ему эту девушку!

«Роман не против», — подумал я, глядя на Милу, она же вообще никак не отреагировала на слова араба, будто не понимала по-русски — невероятное самообладание.

— И без магии! — напомнил иорданец.

— Само собой, — сказал каган, после чего подозвал к себе одного из слуг и отдал ему какой-то приказ по-казахски.

Слуга тут же убежал, и уже через минуту на всю арену объявили о необычных поединках. Народ на трибунах взорвался аплодисментами в предвкушении предстоящего зрелища, а прямо перед ложей кагана принялись устанавливать подобие ринга, натянув канаты на вбитые прямо в траву опоры.

Мне предложили переодеться в спортивный костюм, я согласился, и меня повели в подтрибунное помещение, а остальные трое, кому предстояло драться, отправились на арену.

Когда я, переодевшись, пришёл на арену, охранник Хусейна и большегрудая телохранительница отчаянно лупили друг друга — шёл второй раунд их поединка. Охранник был просто огромным и, видимо, любил борьбу, так как он постоянно пытался схватить блондинку за руку или за ногу и перевести поединок в партер. Но у него ничего не выходило — здоровяк при каждой такой попытке лишь получал удары ногами по корпусу, а иногда и по голове.

Дралась блондинка просто потрясающе, двигалась невероятно быстро, уклонялась почти от всех ударов, а те, что пропускала, шли по касательной. Здоровяку было тяжело, уже на четвёртом трёхминутном раунде охранник Хусейна получил первый нокдаун, на пятом — второй, а на седьмом, окончательно вымотавшись, он пропустил фронт-кик прямо в лоб, рухнул на траву и уже не поднялся. Зрители восторженно засвистели и принялись аплодировать.

Мне было очень интересно, как на проигрыш своего охранника отреагировал Хусейн, но с арены я этого, к сожалению, не увидел. Большегрудую блондинку объявили победительницей, её победный удар несколько раз показали на боковых экранах, а здоровяка унесли на носилках — он так и не пришёл в себя.

Как только ринг опустел, на него пригласили нас с Милой. Судья спросил меня сначала по-немецки, а затем по-английски, владею ли я одним из этих языков; я ответил, что владею немецким. После этого рефери объяснил нам на немецком несложные правила, а точнее, сказал, что их, по сути, нет. Запрещалось лишь выдавливать противнику глаза, рвать рот, отрывать уши да ломать пальцы; в общем, нельзя было делать то, что грозило вызвать сильное кровотечение и испортить эстетику поединка. Остальное всё разрешалось — на арене присутствовали сильные лекари, поэтому за жизнь и здоровье бойцов никто не переживал.

Мы с Милой выслушали эти нехитрые правила, после чего каждому из нас надели на левое запястье небольшой браслет с кристаллами — амулет, блокирующий магию. Затем мы вышли на середину ринга, поклонились друг другу, и рефери дал сигнал к началу поединка. Перед тем как начать атаковать, Мила улыбнулась — едва заметно, так как умела только она. Как же я скучал по этой улыбке.

Первую половину первого раунда мы разминались — ходили по рингу да обменялись слабыми ударами; ближе к концу взялись за дело более серьёзно. Но всё равно мы по большому счёту не дрались, а, можно сказать, тренировались. Мы очень хорошо знали технику друг друга — многочисленные поединки на арене Кутузовки не прошли даром. Но так как никто не знал о нашем прошлом, то все воспринимали нашу тренировку с полным контактом как полноценный поединок, как очень красивый полноценный поединок.

Мы никуда не спешили; зрелище мы выдавали красивое, эффектное, поэтому могли просто наслаждаться поединком и обществом друг друга. Дрались мы молча, что было логично, но иногда улыбались друг другу. Так прошло четыре раунда. Пора было что-то менять, продолжай мы дальше свою тренировку, народ бы заскучал. Похоже, и Мила это поняла — в пятом раунде её удары стали более неудобными и болезненными. Надо было что-то делать — лупить друг друга по-настоящему не хотелось.

В перерыве между пятым и шестым раундом у меня в голове созрел план. Надеясь, что Мила догадается, какую роль я ей отвёл в этом плане, в самом начале шестого раунда я подошёл к ней слишком близко и нанёс удар медленнее, чем обычно — сделал вид, что замешкался. Мила всё поняла: она перехватила мою руку, выполнила бросок, и наш поединок перешёл в партер. Зрители одобрительно загудели, так как все они болели за телохранительницу кагана, я тоже был рад, что пусть таким необычным способом, но спустя почти два года мне вновь удалось крепко прижать к себе свою девушку.

И тут до меня дошло, что я даже не думал о том, чтобы победить. Возможный проигрыш меня вообще не расстраивал; можно сказать, я даже хотел проиграть, чтобы каган похвалил Милу. Просто надо было это сделать красиво, чтобы не казалось, будто я поддался. И ещё имело смысл заканчивать поединок в этом раунде, а то очень уж всё затягивалось.

Правда, я так и не понял, зачем Мила вызвалась драться, неужели лишь для того, чтобы таким образом пообщаться со мной? Это было на неё не похоже. Но никакой другой причины для этого поступка я не видел.

Некоторое время Мила пыталась применить ко мне удушающий приём, одновременно не давая мне подняться. Впрочем, я особо и не стремился встать, хотя делал вид, что поставил перед собой такую задачу. В какой-то момент мне удалось извернуться так, что я оказался сверху на Миле, она попыталась вырваться, а я…

В общем, я даже сам не понял, как её грудь оказалась в моих ладонях и сколько продлился этот необычный захват. Я получил сильный удар открытой ладонью по уху и слетел с Милы, она высвободилась, набросилась на меня, повалила на траву лицом вниз и, прижавшись щекой к моей щеке, прошептала:

— Не спи!

А после этого я взвыл от боли, не застонал, а именно взвыл, так как мой локтевой сустав на правой руке был вывернут в максимально неестественное положение. Я не понял, как Мила это сделала, но боль была настолько сильная, что я аж прослезился. Разумеется, я тут же начал лупить левой рукой по траве, рефери это заметил и остановил поединок.

Я поднялся и посмотрел на руку, будучи уверенным, что она сломана, потому как боль не особо-то и прошла. Но я ошибся, перелома не было. Я попросил рефери побыстрее снять с меня блокирующий магию браслет, чтобы заморозить локоть и как-то уменьшить боль. Браслет с меня сняли, но до самолечения не дошло — довольно быстро ко мне прибежали лекари и привели меня в порядок. А Милу тем временем объявили победительницей поединка, и она наслаждалась аплодисментами зрителей.

Когда я, переодевшись, вернулся в ложу кагана, арену заканчивали готовить к поединкам боевых магов. Зрителей, чтобы они не скучали, в это время развлекали музыканты.

— Прошу прощения, Александр Петрович, что не оправдал надежд, — сказал я, присаживаясь на своё место.

— Да мы уже поняли, что ты не драться вышел, а за девичью грудь подержаться, — улыбнувшись ответил кесарь. — Жениться тебе надо, Рома!

Романов с Хуссейном рассмеялись, и я понял, что мой спонтанный оригинальный захват заметили все. В принципе мне было всё равно, разве что перед Айсулу было немного неудобно — хорош женишок. Но с другой стороны, после того как я опять встретил Милу, никто меня не заставил бы жениться на дочери кагана, какой бы прекрасной девушкой Айсулу ни была. Но последняя фраза кесаря напоминала, что просто так от меня не отстанут. И похоже, неприятные мысли о навязчивом сватовстве отразились у меня на лице, по крайней мере, Александр Петрович, глядя на меня, сказал:

— Ты всё правильно сделал, не стоит расстраивать юбиляра.

Похоже, как минимум от Романова мне не удалось скрыть факт того, что я поддавался, но радовало, что кесарь это дело неожиданно одобрил.

В скором времени начались соревнования боевых магов, но я на них особо и не смотрел, я всё думал о словах Милы. Что означало это «Не спи!»? Это было предупреждение. Мила чётко и конкретно предупредила меня, что ночью я не должен спать. И это точно не намёк на то, что ночью она придёт ко мне в гости.

Возможно, мне грозила какая-то опасность, или мне и Романову. Или только Александру Петровичу. Так или иначе, Мила вышла на поединок ради того, чтобы сказать мне эту фразу — здесь сомнений быть не могло. И я должен был отнестись к этому предупреждению максимально серьёзно.

А ещё она сказала это по-немецки. С одной стороны, ничего удивительного в этом не было — она знала, что я пойму, так как именно на этом языке я общался с рефери, не знающим русский. Но почему не по-русски? Мила-то, в отличие от рефери, русский знала, но обратилась ко мне на немецком. Выходит, она скрывала от кагана, что она русская. Возможно, выдавала себя за немку. Наверное, и имя у неё теперь было другое. Скорее всего, другое.

И момент для предупреждения она выбрала удачный — перед тем, как взять меня на болевой приём. Если вдруг кто-то услышал эту фразу, её вполне можно было связать с поединком. Заявить сопернику «Не спи!» и поймать его на болевой — очень логично. Но вот только что она этим хотела сказать?

О фразе Милы я думал до конца турнира, о ней же думал и на ужине. Он кардинально отличался от обеда: был накрыт на свежем воздухе в огромных шатрах и проходил в смешанном европейско-казахском стиле: гости сидели на стульях, а на столах встречались европейские блюда.

Гостей было море. Кагану и его семье пришлось выполнять церемониальные функции, и к моей радости, рядом с Айсулу меня не посадили; таким образом весь вечер я был предоставлен сам себе и своим мыслям, навязчивым мыслям о Миле и её странном предупреждении. Мне очень хотелось рассказать Александру Петровичу об этом, но я не решался. Не так уж много было шансов, что кесарь всерьёз воспримет слова девушки, разыскиваемой ФКБ за убийство, совершённое в Новгороде, девушки, которая работала на кагана явно не под своим именем.

А вот шанс на то, что Романов поделится полученной информацией с Абылаем, был. Пусть маленький, но был. Поэтому рассказывать ему всё не стоило. Но и оставлять кесаря в неведении я не мог. В итоге, когда уже далеко за полночь все стали расходиться и мы с Романовым отправились к нашим юртам, по пути, убедившись, что меня никто, кроме кесаря, не слышит, я сказал:

— Александр Петрович, у меня нехорошее предчувствие, а Вы без охраны, разрешите мне переночевать в Вашей юрте и проследить, чтобы ничего не случилось.

— Вообще-то, посольская охрана меня возле юрты уже дожидается, — ответил кесарь.

— Вы вызвали охрану? — удивился я.

— На ночь охрана всегда приезжает, это правило. Да и я сам такую защиту ставлю по периметру юрты, что даже твоя бабушка незаметно не проберётся.

— Но у меня очень нехорошее предчувствие, — настаивал я.

— Предчувствие? — переспросил кесарь. — Что-то ты мне недоговариваешь.

— Это трудно объяснить и долго рассказывать, просто разрешите переночевать в вашей юрте. Я Вас не обманываю, у меня очень нехорошее предчувствие.

— Я чувствую, что не обманываешь.

На самом деле я и обманывал кесаря, у меня действительно были очень нехорошие предчувствия после слов Милы. Так что всё было честно.

— Хорошо, — после некоторых раздумий ответил кесарь. — Пойдём. Мне так даже проще. А то мало ли что, я потом не хочу перед твоей бабушкой объясняться.

Мы дошли до юрты Александра Петровича, возле неё нас встретила охрана — четыре крепких парня в форме сотрудников российского посольства.

— Всё как положено, — пояснил Романов. — Ребята серьёзные, все боевые маги. Не скажу, что любую атаку отобьют, но до момента, пока я проснусь и приду на помощь, продержатся.

Охранники остались на улице, встав с четырёх сторон, таким образом, чтобы полностью контролировать подходы к юрте, а мы вошли внутрь.

— Вон на ней можешь прилечь! — сказал кесарь, показывая на стоявшую у одной из стен оттоманку.

— Благодарю, — ответил я. — Но я спать не буду.

— Это уже твои проблемы, — усмехнулся Романов и принялся ставить защиту.

Александр Петрович возился примерно полчаса: начитывал какие-то заклинания, расставлял повсюду артефакты, и в итоге удовлетворённо вздохнул и сказал:

— А вот теперь можно ложиться спать и вообще ни о чём плохом не думать!

После этого кесарь убавил свет, разделся, залез в кровать и тут же захрапел. Похоже, он был полностью уверен в силе своих заклинаний и артефактов.

Но я всё же решил не спать, очень уж мне запали в душу слова Милы. Я перетащил оттоманку почти на центр юрты, чтобы видеть с неё всё пространство, и прилёг. Спать не хотелось, да и к тому же я умел это дело контролировать — бодрствовать двое-трое суток при желании я мог вполне, а уж одну ночь и подавно.

Проснулся я от громкого, я бы даже сказал, истошного женского крика. Но почему проснулся? Как я мог уснуть? Как долго я спал? Все эти вопросы пронеслись в голове табуном диких степных лошадей, но я даже и не пытался на них ответить, было не до того. Голова побаливала и была словно налита свинцом, перед глазами стояла пелена, которая, впрочем, довольно быстро рассеялась, и я увидел перед собой… Милу. Она стояла буквально в трёх метрах от меня и держала в руках две изогнутые восточные сабли. Клинки были в крови, а лицо Милы искажала ярость.

Глава 21

На мгновенье я оцепенел — просто не мог принять, представившуюся моему взору картину и, соответственно, не знал, как на это всё реагировать. Но мысли в голову пришли нехорошие. Захотелось проверить, что там с Романовым, но из чувства самосохранения я этого делать не стал. Скользнув взглядом по Миле, увидел лежащих у её ног двух девушек. Они были одеты точно так же, как Мила, и они были зарублены. Задаваться вопросом, кто это сделал, не стоило — окровавленные клинки всё объясняли.

Правда, возникало много других вопросов, но всё же, прежде чем их задавать, нужно было проверить, что там с кесарем. Поняв, что Мила не несёт для меня угрозы, я обернулся в сторону кровати Романова; он как раз встал, но вёл себя очень странно — шатался, будто пьяный, и, разумеется, не мог понять, что происходит.

— Александр Петрович! Всё нормально! — на всякий случай крикнул я.

Кесарь ничего не сказал, он лишь вытянул вперёд руки и затряс головой, словно пытался прийти в себя. Я быстро закрыл собой Милу и закричал ещё громче:

— Это свои!

— Какие ещё свои? — со злостью прошипел Романов, а его ладони начали излучать яркий свет и воспламенились, кесарь собирался накладывать какое-то заклятие.

— Это моя девушка! — сказал я.

Александр Петрович нахмурился, но свет от ладоней стал слабее, а огонь вообще пропал.

— Вы пламя не гасите, там снаружи Вашу охрану убивают, — как ни в чём не бывало произнесла Мила.

И только сейчас я осознал, что из-за пределов юрты доносится шум — видимо, там шёл серьёзный бой. Ладони кесаря вновь вспыхнули, и он выскочил на улицу, через большой разрез в стене юрты.

— Ну здравствуй, Рома! — произнесла Мила и… улыбнулась.

Я ничего на это не ответил — просто схватил Милу, прижал её к себе и поцеловал. Как же долго я ждал этого момента — когда смогу снова обнять и поцеловать свою девушку, но как же мне не нравились обстоятельства, при которых это всё произошло.

— Можешь хоть что-то объяснить? — спросил я после недолгого поцелуя.

— Романова хотели убить, и тебя, скорее всего, вместе с ним, — ответила Мила. — Я не дала этого сделать.

— Но кто и зачем?

— Деталей я не знаю. Вам нужно бежать, да и мне тоже, пока не заметили, что я отлучилась.

— Что ты вообще здесь делаешь?

— Долго объяснять, а времени у меня нет. Спасибо, что на турнире не выдал меня.

— Это тебе спасибо, что нас спасла. Но всё же…

Договорить я не успел, Мила отбросила в стороны свои сабли и обняла меня — не просто обняла, а вцепилась в меня железной хваткой. И поцеловала. И это уже был настоящий страстный поцелуй, каким он и должен быть после долгого расставания. И трудно сказать, как долго он длился — казалось, время остановилось. Но Романов вернул времени привычный ход, заглянув через разрез в юрту и заорав:

— Ставь портал! Быстро!

Сразу же после этих слов кесарь исчез, а в разрезе появился один из охранников, он затащил в юрту раненого товарища, уложил на пол и тут же выскочил наружу. А я быстро достал мешочек с магическими кристаллами, бросил часть из них в воздух и принялся начитывать нужное заклятие.

Однако ничего не вышло. В принципе я сразу понял, что что-то идёт не так — кристаллы не заискрились, как они обычно делают, а просто упали на пол юрты. Но на всякий случай заклятие я начитал. Пока я это всё делал, охранник вернулся со вторым раненым товарищем. И сразу за ними появился кесарь. Он нёс на руках четвёртого охранника. Этот был совсем плох.

— Не получается поставить портал! — крикнул я.

Романов, игнорируя мои слова, положил охранника на пол и принялся накладывать на него исцеляющие заклятия.

— Вы всех разогнали? — спросил я, удивившись тому, что Александр Петрович так спокойно занимается раненым, не переживая, что в любой момент могут появиться враги.

Кесарь на мои слова лишь отмахнулся, и я понял, что с вопросами лучше сейчас не лезть. Но единственный державшийся на ногах охранник удовлетворил моё любопытство:

— Его Сиятельство отбил атаку и установил защитный купол над юртой.

— И этого купола хватит на три минуты, максимум на пять, — сказал кесарь, закончивший возиться с раненым, тому явно стало лучше, но до хорошего состояния было ещё далеко.

Романов быстро осмотрел двух других раненых, но возиться с ними не стал, видимо, счёл их состояние не критичным. На то было похоже — парни пребывали в сознании и пытались сами восстановить свои силы и здоровье, всё же все они были магами. Александр Петрович тем временем посмотрел на Милу, затем на меня.

— Моя девушка узнала, что на Вас готовится покушение, и спасла Вас. Ну и меня заодно, — пояснил я, предвосхищая самый напрашивающийся вопрос.

— Что твоя девушка делает в охране Абылая? — спросил кесарь.

Я на это лишь пожал плечами, а Романов обратился к Миле:

— Заговор? Переворот?

— Я не знаю, я здесь недавно. Лишь заметила, как возле Вашей юрты крутились подозрительные типы, которых я раньше не видела. Внутрь заходили. И вообще, в последние три дня произошло много странного.

— Но я поставил защиту, — удивился кесарь. — Как они могли зайти?

— Они заходили рано утром. А потом я увидела, что сюда посели вас. Мне показалось это нехорошим знаком, — пояснила Мила.

— Однозначно нехорошим, — согласился Романов. — Только вот я не заметил никаких заклятий и припрятанных артефактов, когда осматривал юрту, заселяясь в неё. И я поставил защиту.

— Мне нечего на это сказать, но когда к Вам сюда зашли убийцы, Вы, несмотря на всю эту защиту, крепко спали.

— Кто за этим стоит?

На этот вопрос кесаря Мила лишь развела руками. Александр Петрович грязно выругался и обхватил голову руками, словно пытаясь собрать таким образом в кучу все мысли — таким я его никогда не видел.

— Что с Абылаем? — спросил Романов. — С Даной? С детьми?

— Думаю, что ничего хорошего, — ответила Мила. — Дворец кагана горит, там идут бои. Но я не советую Вам пытаться помочь кагану и его семье.

— А я у тебя совета и не спрашиваю! — разозлился кесарь, и его руки вновь вспыхнули огнём.

— Там уже минут двадцать работают очень сильные маги. Каган либо смог спастись и сейчас находится далеко отсюда, либо его уже нет в живых. То же касается и его семьи, — совершенно спокойно сказала Мила.

— Откуда ты взялась такая умная и рассудительная? — со злостью спросил Романов, но по его лицу и угасшему огню на руках было видно: он согласен с доводом Милы.

— Александр Петрович, — я рискнул влезть в разговор. — Вы сказали, что защита продержится три минуты.

— Потому вам нужно скорее уходить! — закончила мою мысль Мила.

— Нам? А ты после этого хочешь остаться? — с удивлением спросил кесарь и показал на лежащих на полу девушек.

— Я не могу с вами уйти, — сказала Мила.

— Она разыскивается КФБ за убийство, — добавил я.

— С этой минуты она не разыскивается! — отрезал Романов.

— Я не могу с вами уйти, — повторила Мила. — А вы поспешите. Мне потом ещё нужно будет сжечь юрту, чтобы никаких следов моего пребывания здесь не осталось. Портал ставить бесполезно — пространственная магия заблокирована. Но остальная работает. Попробуйте сдвиг, у меня с ним проблем не было.

Несмотря на предупреждение Милы, Романов всё же попытался поставить портал, потерпел неудачу, выругался и исчез. Буквально через пять секунд он появился и сказал:

— Работает. Роман, ты можешь уйти в сдвиг?

— Могу.

— Проверь!

Я быстро начитал нужное заклинание, тут же Романов, Мила и охранники превратились в полупрозрачные тени, и исчезли все звуки. Убедившись, что всё получилось, я вышел из сдвига.

— Пассажира брать можешь? — спросил кесарь.

— Одного да, — ответил я.

— Это хорошо. Я, конечно, попробую всех четверых забрать, но один без сознания — могут возникнуть проблемы. А уносить его надо таким — чтобы привести его в чувство мне минут десять нужно. В общем, если что подстрахуешь.

— Вы только раненых заберите, Ваше Сиятельство! А я сам как-нибудь выберусь! — произнёс единственный оставшийся в строю охранник.

— Все уйдём сдвигом! — отрезал кесарь. — Поторопитесь!

Романов подошёл к лежащему без сознания и взял его за правую руку, за левую раненого взял тот, кто хотел выбираться сам. Двое раненых, но находящихся в сознании, замкнули круг.

— Роман! — сказал мне кесарь. — Не рискуй! Отойди в сдвиге максимально далеко от этого места, убедись, что тебя никто не видит, и лишь потом выходи и ставь портал. Тебе некуда спешить, ты можешь хоть час в сдвиге идти. Если вдруг что-то пойдёт не так, и портал не встанет, возвращайся в сдвиг и иди к посольству. Что бы ни произошло в каганате, посольство тронуть никто не посмеет. Адрес помнишь?

— Помню, — ответил я.

— Ну тогда встретимся в Новгороде!

После этих слов Романов прикрыл глаза и принялся начитывать заклинание. Едва он его начитал, вся пятёрка исчезла — у кесаря получилось забрать в сдвиг четверых «пассажиров», включая раненого.

— Почему ты не можешь уйти с нами? — спросил я Милу, когда мы остались вдвоём. — Кесарь снимет с тебя все обвинения, ты сможешь нормально жить. Мы сможем быть вместе. Я больше не студент Андреев, я князь Седов-Белозерский, без пяти минут официальный глава рода, я не дам тебя в обиду, у меня для этого есть всё: связи, деньги, положение.

— Я знаю, кто ты, — ответила Мила. — И я рада, что у тебя всё хорошо. Но я не могу пойти с тобой. А ты уходи. И, пожалуйста, побыстрее. Мне ещё надо полностью сжечь юрту. Если здесь останется хоть что-то, кроме пепла, сильный маг определит, что здесь был кто-то ещё, кроме тебя, Романова, его охраны и двух убийц. А я и так сильно рискую.

— Не можешь идти или не хочешь? — уточнил я. — Тебя что-то здесь держит?

— Я хочу, — сказала Мила. — Очень хочу, но не могу.

— Ты чего-то боишься? Что вообще с тобой происходит? Ты можешь мне нормально всё объяснить?

— Дело не во мне, и быстро это не объяснишь. Просто поверь, всё очень сложно. Но я с этим разберусь, мне всего лишь нужно время.

— Но я хочу тебе помочь! Я хочу, чтобы ты была в безопасности, чтобы мы были вместе!

— Ты мне уже помог.

— Чем? — воскликнул я, изрядно удивившись.

— Своими словами, тем, что ты хочешь, чтобы мы были вместе, — ответила Мила, она улыбнулась, обняла меня, поцеловала и прошептала мне в самое ухо: — Мы будем вместе. Если мы оба этого хотим, значит, когда-нибудь обязательно будем вместе. Этот мир слишком мал, чтобы мы не смогли найти друг друга ещё раз. Мы обязательно снова встретимся и больше не расстанемся. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — ответил я, поцеловал Милу и принялся начитывать заклинание ухода в сдвиг.

Мне ужасно не хотелось уходить, хотелось ещё хотя бы минуту подержать любимую в своих объятиях, но я понимал: с каждой секундой её шансы замести следы уменьшаются. И в качестве подтверждения моим опасениям до меня донёсся шум и крики. А я ведь и не обращал внимания на то, что из-за пределов юрты во время нашего общения не донеслось ни звука, будто там на улице была полная тишина.

Но никакой тишины там явно не было, снаружи активно пытались разрушить защитный купол — просто тот поглощал любое воздействие, в том числе и звуковое. А теперь звук прошёл — значит, купол уничтожили или пробили в нём бреши.

На последних словах заклинания до меня дошло, что я держу Милу за руки и могу забрать её с собой в сдвиг; я быстро отпустил любимую, успел заметить, как по её левой щеке покатилась слеза, и тут же Мила стала полупрозрачной, и наступила тишина. Уходить я не спешил, в этом не было необходимости — что бы теперь ни произошло в юрте, для меня это угрозой не было, а вот проследить, как Мила справится со своей задачей, очень хотелось.

Едва я ушёл в сдвиг, моя девушка вытянула вперёд руки ладонями вверх и принялась начитывать какое-то заклинание; на её ладонях появился небольшой шар из горячей плазмы и начал быстро расти, превращаясь в пылающую сферу. Я наблюдал за всем этим, стоя буквально в двух метрах от Милы. За несколько секунд сфера увеличилась до такой степени, что Мила оказалась внутри неё, а потом по моим глазам ударила яркая вспышка, и я не столько увидел, сколько догадался, что сфера взорвалась.

Я инстинктивно зажмурился, а когда через секунду открыл глаза, увидел, что юрты больше нет — она сгорела. Оглядевшись, я понял, что не осталось вообще ничего: ни стен, ни пола, ни кровати и кованого сундука в самой юрте, ни кафельной плитки и фаянсового унитаза в пристройке-санузле. Лишь пепел, лежащий на выжженной земле, напоминал, что здесь было жилище.

Разумеется, Милы тоже не было — она ушла в сдвиг. Зато был защитный купол, который на моих глазах окончательно разрушили четыре мага, после чего они прорвались на место, где стояла юрта, и принялись по горячим следам исследовать пепелище. Минут пять я наблюдал, как маги копошатся в пепле, и по их недовольным лицам понял: ничего найти или почувствовать у них не получается — следов не осталось. Можно было уходить.

Я никогда не был излишне любопытным, но и не отказывался от возможности получить информацию, если это можно было сделать, особо не рискуя. Поэтому, прежде чем отправляться в поиски подходящего места для установки портала, я решил обойти резиденцию кагана и посмотреть, что происходит. В сдвиге это было совершенно безопасно.

Разумеется, первым делом я направился к дворцу кагана. Ещё издалека я заметил, что он объят огнём. Это меня не удивило — Мила предупредила, что дворец горит и за него идут бои. Но мне хотелось посмотреть, кто именно напал на Абылая. Вряд ли я смог бы идентифицировать заговорщиков, но был шанс отметить какие-либо детали, а потом пересказать их Романову.

Подойдя к дворцу поближе, я увидел, что никаких боёв за него уже не ведётся, он просто горел. И никто не пытался тушить пожар — это было плохим знаком. Видимо, каган действительно или погиб, или сбежал. А бои могли переместиться в другое место. Либо они вовсе прекратились. У кагана помимо личной охраны, была ещё и гвардия, но я её не наблюдал — возможно, гвардейцы погибли или перешли на сторону заговорщиков.

Был небольшой шанс, что в сдвиге я просто не могу издалека и в темноте разглядеть сражающихся, поэтому я подошёл к дворцу совсем близко. Но даже стоя в десяти метрах от него, я никого не увидел. Мелькнула мысль зайти внутрь, но её я отогнал, так как не видел смысла в исследовании дворца. Его покинули все: и защитники, и нападавшие — это было ясно. Имело смысл пройтись по территории резиденции, возможно, где-то что-нибудь да происходило.

Оглядевшись по сторонам, выбирая, куда пойти, я заметил примерно в двухстах метрах от дворца несколько юрт, некоторые из них горели. В какой-то момент мне показалось, что я вижу возле этих юрт тени. Попытался приглядеться — ничего не вышло, тогда я решил подойти поближе. Пока шёл, рассмотрел эти юрты, их было около десяти, но особенно среди них выделялись две — они были больше остальных и стояли в центре. Одна была частично сожжена, а вторая уцелела, и мне показалось, что возле этой целой юрты снова мелькнула тень.

Ускорив шаг, я подошёл к юртам поближе и убедился, что мне не показалось — тени стали видны очень хорошо и в итоге, когда я подошёл совсем близко, они превратились в полупрозрачные силуэты бойцов и магов. Возле уцелевшей юрты шёл серьёзный бой — одни бойцы и маги отчаянно её обороняли, а другие пытались уничтожить защитников и прорваться внутрь. И силы были явно не равны — навскидку нападавших было раза в три больше, чем оборонявшихся, если бы не защитный купол, оборона давно бы пала.

Я подошёл почти вплотную к юрте и принялся наблюдать за ходом боя и гадать, кто бы мог находиться внутри: каган или кто-либо из членов его семьи? Пройти в юрту и посмотреть я не мог — купол не пускал.

Так я простоял примерно минут двадцать, а потом купол разрушили, и стало понятно — теперь всё закончится очень быстро. Но пока защитники из последних сил сдерживали натиск, я просочился между ними и вошёл в юрту.

Внутри было пусто — это меня удивило. Неужели тот, кого защищали, давно покинул юрту, а бойцы снаружи этого не знали? Или это был какой-то хитрый отвлекающий манёвр? Или в юрте всё же кто-то был и прятался? Имело смысл заглянуть под кровать и зайти в санузел. Но сначала я решил посмотреть за ширмой, которая отгораживала примерно пятую часть помещения.

Зайдя за ширму, я увидел Алихана. Сын кагана сидел на полу, прислонившись к большому резному сундуку, и сжимал в руках кинжал. На его лице не было страха — лишь злость и растерянность. Неожиданно Алихан дёрнулся и немного вжал голову в плечи, будто интуитивно на что-то среагировал — возможно, на какой-то звук, который я физически не мог услышать.

Я быстро вышел из-за ширмы и увидел по центру юрты мужчину, тут же возле него появился ещё один — видимо, пока за пределами юрты шёл бой, два мага решили обойти защитников в сдвиге и встретиться с сыном кагана первыми. Я не знал, к чему им такая спешка, но понимал, что надо сделать всё возможное, чтобы эта встреча не состоялась. Надо было действовать, причём быстро.

Вернувшись за ширму, я вышел из сдвига и прижал указательный палец к губам в надежде, что в каганате этот жест имеет такое же значение, что и в России. Мальчишка вздрогнул от неожиданности, но не испугался — это было заметно по его лицу. Я молча протянул сыну кагана открытые ладони, тот не раздумывая протянул мне свои. Взяв Алихана за руки, я принялся начитывать заклинание, надеясь успеть уйти в сдвиг до того, как нас обнаружат вражеские маги.

Успел. Я закончил с заклинанием буквально за секунду до того, как за ширму зашёл один из магов. Отметив, что я не слышу его шагов, а он выглядит полупрозрачным, я удовлетворённо выдохнул. Маг тем временем осмотрел пространство за ширмой, заглянул в сундук, после чего что-то крикнул товарищу.

— Теперь ты в безопасности, — сказал я Алихану. — Мы в сдвиге, нас не видно и не слышно. Можем спокойно разговаривать.

— Я знаю, — ответил сын кагана. — Благодарю Вас за спасение!

— Ты знаешь, кто там штурмует твою юрту? Это переворот? Или это какие-то враги твоего отца?

— Я не знаю, кто это, — ответил Алихан.

Тем временем за ширму зашёл второй маг. Первый ему что-то сказал, второй развёл руками. Хоть они нас не слышали, Алихан невольно замолчал. Примерно полминуты маги о чём-то активно спорили, а потом за ширму забежали два бойца, из тех, что штурмовали юрту — защита пала.

— Пойдём посмотрим, что там происходит, — предложил я Алихану.

Мы перешли в основную часть юрты, там уже находилось около десяти мужчин. Часть из них просто стояла, часть обыскивала юрту. Минут через пять поиски закончились, и все, кроме тех магов, что пришли через сдвиг, покинули юрту. А эти двое остались, один из них сел на кровать, другой на стул, и они принялись чего-то ждать. Или кого-то. Другого объяснения их поведению я не нашёл.

— Что мы теперь будем делать? — спросил меня Алихан.

— Надо уходить, — ответил я. — Ты же понимаешь, что мы мало что можем здесь сделать.

— Понимаю, — ответил мальчишка поникшим голосом.

— Я надеюсь, что твоя семья жива, что они смогли спастись, всё же они все высокоуровневые одарённые. Но мы не можем сейчас это проверить, мы не можем рисковать. Я не могу рисковать тобой. Ведь если произошло самое нехорошее и твой отец погиб, ты единственный наследник.

— Я всё понимаю.

— Нам и так повезло, что я наткнулся на эту юрту. Как ты вообще в ней оказался?

— Я в ней спал, это моя юрта, — пояснил Алихан. — Проснулся от шума на улице, хотел выбежать посмотреть, что там происходит, а там уже шёл бой. Юрту окружили, выйти и убежать не получилось.

— Признаюсь, я думал, что вы живёте и ночуете во дворце, — сказал я.

— Во дворце. Но два раза в год, на Наурыз и на свой день рождения, отец ночует в юрте, чтобы поддерживать традиции. В эти дни он просыпается перед рассветом, произносит особые семейные заклинания и выходит встречать солнце на порог юрты. А потом идёт к родовому источнику. С прошлого года я всё это делаю вместе с ним.

— Идеальный момент для нападения выбрали, — заметил я. — Думаю, дворец было бы труднее штурмовать. Но почему у вас не было охраны?

— Была.

— А куда делась? Твою юрту обороняло не больше десятка бойцов. Где гвардейцы кагана? Где его телохранители?

Мальчишка пожал плечами и опустил голову, похоже, зря я стал задавать ему эти вопросы — лишь насыпал соли на рану. Надо было сказать что-то ободряющее, но что могло приободрить парня, который, скорее всего, только что потерял отца, а возможно, ещё и мать с сестрой? Ничего! Стоило просто поскорее перевести разговор на другую тему. А покидать юрту я пока не собирался — очень уж хотелось узнать, кого ждут два мага.

— Ты меня извини за эти вопросы, — сказал я. — Не тебе их надо задавать.

Алихан хотел на это что-то ответить, но не успел — в юрту вошёл Карим. Оба мага тут же вскочили со своих мест и вытянулись, как рядовые перед генералом. Брат кагана выглядел очень недовольным, он подошёл к магам и начал им что-то говорить. Алихан подошёл к Кариму совсем близко и принялся заглядывать дяде прямо в лицо.

— Это Карим, — сказал я. — Ты не узнал его?

— Узнал, — ответил мальчишка.

Сын кагана продолжал смотреть в лицо Кариму, не отводя взгляда, даже не моргая. Меня это очень удивило, но потом до меня дошло, в чём дело: он смотрел не в лицо, а на губы.

— Ты читаешь по губам? — спросил я.

— Да, — ответил Алихан, и я перестал его отвлекать.

Карим разговаривал с магами около двух минут, а затем подошёл к ним очень близко и… я даже не заметил, как каждый маг получил нож в левый бок в область сердца. Это было очень быстро, без использования магии и без каких-либо вариантов на защиту. Маги рухнули на землю, после чего Карим добил их при помощи летального заклятия — пронзил каменными кольями.

Брат кагана ушёл, маги остались лежать на полу, а я понял, что в этой юрте больше ничего интересного не произойдёт — можно было уходить. Я посмотрел на Алихана и увидел, что мальчишка напуган. Или скорее не напуган, а очень растерян.

— Что он им сказал? — спросил я.

— Он спросил, где я, — ответил Алихан. — Они сказали, что не знают, что сделали всё, как было велено, но я пропал. Карим был очень недоволен, что меня упустили. Ну а потом Вы сами всё видели.

— А не может быть, что он хотел тебя спасти?

Алихан покачал головой и негромко произнёс:

— Он сказал, что у них было задание доставить ему меня. Не обязательно живым, но доставить. А они не справились.

— Вот урод! — в сердцах воскликнул я.

— Вы спрашивали про охрану, — вздохнув, сказал Алихан. — За охрану отца отвечал Карим. Отец ему во всём доверял.

— Скажи, у вас в каганате по какому принципу идёт наследование титула кагана? Женщина может стать каганом ну или как там это называется в женской версии?

— Не может, — ответил Алихан. — Каганом может быть только мужчина. Если у кагана нет сына, внука, брата или племянника, то собирают совет родов и выбирают нового кагана.

— Это хорошо. Это даёт большой шанс на то, что твоя мать и сестра живы.

— Почему Вы так думаете?

— Потому что Кариму нет смысла от них избавляться. Ну, по крайней мере, я очень хочу в это верить. И тебе советую поступать так же, учитывая, что ничего другого мы сделать всё равно не можем.

Мне очень хотелось верить, что Дана и Айсулу живы. И ещё меня мучила совесть за то, что я не собирался идти их искать. Мне безумно хотелось это сделать, но я понимал: рисковать нельзя — я должен был спасти Алихана.

Мы покинули юрту и пошли к главным воротам резиденции. Нам часто попадались бегущие то туда, то сюда люди и эльфы, но боёв уже не было; о перевороте напоминал лишь всё ещё горящий дворец кагана. Ворота были открыты, нам не составило труда пройти мимо двух охранников.

По дороге, ведущей от резиденции мы шли молча. Алихану было не до разговоров, а я всё думал о том, правильно ли я поступил, не попытавшись спасти Айсулу и Дану. Хотелось надеяться, что правильно и что им действительно ничего не угрожало. Насчёт кагана я иллюзий не питал — в свете полученной информации я понимал, что удар брату Карим нанёс неожиданно и в спину, и у Абылая, скорее всего, не было ни единого шанса на спасение.

Ещё я думал о Романове и о Хусейне. За Александра Петровича я особо не переживал, вряд ли что-то могло помешать ему поставить портал и увести через него раненых в Новгород. А вот у иорданца всё могло сложиться очень плохо. Но, как и в случае с женой и дочерью кагана, я надеялся, что араб смог спастись. В любом случае ничего другого мне не оставалось.

Примерно через полчаса ходьбы я сделал очень неприятное открытие: нам было некуда свернуть с дороги. Вокруг была степь. Для меня, петербуржца, привыкшего к тому, что почти на любой трассе за городом можно сойти с дороги в лес и там затеряться, это было неприятным сюрпризом.

В принципе я мог поставить портал, отойдя от резиденции буквально метров на сто — блокировка пространственной магии явно не распространялась сильно за пределы сгоревшей юрты Романова. Выйти из сдвига, начитать заклятие, дождаться формирования портальных врат и уйти в них — на всё это требовалось не более двух минут. Никто бы мне не помешал — просто не успел бы.

Но было два «но», которые сильно осложняли ситуацию. Во-первых, я не хотел, чтобы кто-либо увидел сына кагана. Мне казалось, что лучше не раскрывать тот факт, что он отправится со мной в Россию. А во-вторых, мы не могли отправиться вместе — у меня не было артефакта для Алихана, а в отличие от Романова, я не умел открывать порталы, через которые можно проходить без специального артефакта. И это было основной проблемой.

У меня имелись магические кристаллы и один амулет — для себя. О том, чтобы взять с собой ещё один на всякий случай, я даже и не подумал. И теперь очень сожалел о своей недальновидности. Хорошо хоть взял портальный маячок, именно с его помощью я и собирался вернуться домой. Надо было лишь найти для этого подходящее место.

Примерно через час после ухода из резиденции кагана я увидел в стороне от трассы несколько довольно высоких холмов, и мы отправились к ним. Дойдя до ближайшего холма, обошли его, и нас стало не видно со стороны трассы. С трёх других сторон простиралась степь. Искать что-то лучшее было глупо.

— Сейчас мы выйдем из сдвига, и я быстро поставлю портальные врата, — сказал я Алихану. — Чтобы пройти в них, нужен специальный амулет. У меня он один, поэтому пойдёшь ты, а я останусь здесь. Портал ведёт в имение моей бабушки. Сразу на выходе тебя встретит служба безопасности. Скажи им, что тебе нужно срочно поговорить с Тойво, Ристо или Дьянишем. Запомнил имена?

— С Тойво, Ристо или Дьянишем, — повторил Алихан.

— Вкратце объяснишь им ситуацию и скажешь, чтобы отправили кого-нибудь за мной. Сразу после твоего ухода я поставлю портальный маячок и буду ждать помощи, уйдя опять в сдвиг. Но пусть поторопятся, мало ли что; мне не хочется в сдвиге идти до посольства. Если никого из этих трёх эльфов в имении не окажется, требуй, чтобы им позвонили, скажи, что я в опасности. В крайнем случае пусть звонят княгине Белозерской.

— Я сделаю всё, как Вы сказали.

Мы вышли из сдвига, я достал кристаллы и активировал портальные врата, после чего надел на шею Алихана амулет, и сын кагана шагнул в портал. А я достал маячок и, начитав нужное заклятие, бросил его в выцветшую под палящим южным солнцем траву. После этого вернулся в сдвиг, сел на землю и принялся ждать.

Глава 22

— Не утихают стихийные митинги у посольства Российской Федерации в Туркестане. Полиция практически не вмешивается в действия митингующих, позволяя им безнаказанно забрасывать забор и ворота посольства яйцами и гнилыми овощами. Лишь установленный вокруг здания защитный купол не даёт разъярённым жителям Туркестана попасть внутрь посольства. Все сотрудники дипмиссии и члены их семей были эвакуированы на родину ещё рано утром. Сейчас на территории посольства находится лишь служба безопасности и несколько магов, поддерживающих купол, — ведущая новостей сделала паузу и добавила: — Ситуация накаляется с каждым часом.

Картинка сменилась — вместо ведущей на экране появилось здание российского посольства в Туркестане. Его было трудно узнать: забор и ворота были разрисованы оскорбительными надписями, везде валялся различный мусор. И постоянно прилетало что-то новое. Иногда брошенные предметы долетали до купола и вспыхивали, сгорая в его магическом поле. Полицейские действительно смотрели на происходящее так, будто их это вообще не касалось.

Ведущая снова появилась в кадре и продолжила выпуск:

— Послу Тюркского каганата в России была вручена нота протеста с требованием навести порядок вокруг территории посольства Российской Федерации в Туркестане и обеспечить безопасность граждан России на территории каганата. К нам в студию поступила информация о нескольких случаях нападения на россиян в Туркестане и других городах. Наш корреспондент передаёт…

Бабушка переключила на другой канал, там выступал наш министр иностранных дел.

— Российская Федерация не признаёт новое руководство Тюркского каганата. Мы возмущены этим беспрецедентным по своей наглости государственным переворотом, — заявил граф Панин. — И конечно же, нас возмущают циничные обвинения в адрес России. Захвативший власть и объявивший себя новым каганом принц Карим перешёл все границы, мыслимые и немыслимые, обвинив спецслужбы Российской Федерации в убийстве кагана Абылая и его сына. Мы знаем, кто за всем этим стоит, и мы внимательно следим за развитием событий. И Российская Федерация оставляет за собой право отреагировать на любые провокации в её адрес так, как посчитает нужным.

От этих новостей у меня в прямом смысле волосы на голове зашевелились. Я ещё до сих пор не пришёл в себя от самого факта убийства Абылая и переворота в каганате, а тут ещё оказалось, что во всём этом обвиняют Россию. Единственное, что меня обрадовало — это то, что в числе погибших не упоминали Дану и Айсулу. Значит, они были живы. И это была единственная хорошая новость.

Бабушка убавила звук, посмотрела на меня и сказала:

— Как интересно вы съездили на юбилей.

— Ну Вы же понимаете, что мы с Александром Петровичем кагана не убивали и вообще никакого отношения к этому не имеем! — воскликнул я, не в силах сдержать эмоций.

— Сына его вы точно не убивали, учитывая, что мальчишка у нас, — согласилась бабушка. — Но нас сейчас мало интересует, как оно там на самом деле было, нам интересно узнать, какую версию выдали миру.

— Кто выдал?

— Тот, кто это всё организовал.

— Но мы же только что видели эту версию — во всём обвиняют Россию.

— По нашему ТВ всех деталей не покажут, — сказала бабушка и принялась переключать каналы, остановилась она на английском новостном канале, вещающем на немецком языке и транслируемом на территорию Литвы и Латвии.

Бабушка прибавила звук, и до нас донёсся голос ведущей новостей:

— … для всего народа Тюркского каганата. Но новый каган Карим, пообещал, что преступники будут наказаны, несмотря на их высокие должности и титулы.

Картинка сменилась, и на экране появился Карим, он сидел в студии напротив какого-то пожилого журналиста — видимо, брат кагана дал интервью по горячим следам, и нам включили нарезку из этого интервью.

— Это всё ужасно, — произнёс Карим на камеру. — Моего брата убили в день его юбилея. И это всё организовал тот, кого Абылай считал своим лучшим другом. Убийцы смогли скрыться, но я, как новый каган, обещаю всем своим подданным: убийцы Абылая будут наказаны! Это не просто красивые слова, я клянусь, что сделаю это!

— Как это отразится на отношениях каганата с северным соседом? — спросил журналист.

— Эти отношения будут заморожены, пока Россия не принесёт извинения народу каганата и не выдаст нам убийцу моего брата для справедливого суда.

— А если не выдаст? Кесарь Романов заявил, что не имеет отношения к гибели вашего брата.

— Романов — лжец! И подлец! — чуть ли не закричал на камеру Карим. — Если мы не получим для суда убийцу Абылая, мы разорвём дипломатические отношения с Россией! Но от ответственности всё равно никто не уйдёт! Убийца будет наказан!

— Но ведь в этом нет никакой логики! — воскликнул я не сдержавшись. — Ну зачем Александру Петровичу убивать Абылая? Они были друзья, наши страны — союзницы. В чём смысл? Кто поверит в этот бред?

— Весь мир поверит, — совершенно спокойно сказала бабушка. — Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в неё верят.

— Но это же глупо!

— Не я придумала это утверждение. Но ты сам скоро увидишь, что именно так всё и работает.

Карим тем временем закончил рассказывать английскому журналисту, как сильно он скорбит по погибшему брату и как страстно желает наказать убийц Абылая, и на экране появилась Дана. Вдова кагана была в чёрном траурном платье; с ней беседовала молоденькая журналистка.

— Как вы относитесь к тому, что титул кагана принял его брат? Вас не расстраивает, что в каганате не предусмотрен переход власти к женщине?

— Единственное, что меня сейчас расстраивает — это гибель мужа и сына, — ответила Дана. — Карим — лучшая кандидатура на роль кагана, и я рада, что именно он заменил моего мужа.

Судя по тому, что вопрос был задан прямо в лоб, с Даной нам тоже показывали нарезку интервью.

— Что Вы можете сказать о князе Романове?

— До сегодняшнего дня я могла говорить о нём лишь хорошее, Романов был другом моего мужа, их многое связывало. Но как выяснилось, эта дружба была ненастоящей. Мой муж дружил со змеёй.

Я удивлялся всё сильнее и сильнее. Вот так спокойно давать интервью в день гибели мужа и сына — было в этом что-то странное, я бы даже сказал, очень странное. И так уверенно обвинять во всём Александра Петровича, несмотря на то, что не один год была свидетельницей крепкой дружбы Абылая и Романова. Я просто не верил своим глазам и ушам — очень уж неестественно это всё смотрелось. Неужели Дана поверила Кариму? Или была с ним заодно?

Как ни пытался, я не мог понять, что движет вдовой кагана. И я отказывался верить, что она заодно с заговорщиками. С Каримом всё было понятно, его мотивы были просты — захотел занять место брата. Но Дана! Они с Абылаем выглядели как настоящая любящая пара, смотрели друг на друга так, будто им по шестнадцать лет. Жена кагана однозначно не могла участвовать в перевороте. Но с другой стороны, я не верил, что она настолько глупа, чтобы принять совершенно дикую версию Карима об участии Романова в убийстве.

— Как Вы думаете, каковы шансы наказать Романова или хотя бы исполнителя убийства Вашего мужа? — спросила журналистка.

— Я верю, что каган Карим сделает всё от него зависящее, чтобы убийца моего мужа и сына был наказан, — ответила вдова кагана Абылая.

Картинка сменилась — вместо Даны на экране пошла нарезка кадров с горящим дворцом кагана, с погибшими охранниками, каким-то боем в темноте. А потом нам показали двоих магов, которых убил Карим, правда, лежали они теперь совершенно в другом месте. Английский журналист представил их как заговорщиков и пособников Романова.

Показали много погибших телохранительниц-блондинок, и мне стало страшно за Милу. К сожалению, у меня не было никакой возможности узнать, удалось ли ей в итоге отвести от себя подозрения.

Но на очередном кадре с убитыми блондинками диктор за кадром обмолвился, что погибла часть личной охраны кагана. Это позволяло надеяться на то, что Мила жива. Скорее всего, погибли те, кто действительно пытался защитить Абылая. И произошло это явно до того, как Мила пришла к нам — вряд ли при живом кагане кто-то рискнул бы напасть на его гостей.

Затем крупным планом показали каких-то убитых мужчин славянской внешности. Журналист за кадром объявил, что это сотрудники российских спецслужб. Разумеется, это было враньём, но выглядело правдоподобно. Затем показали кадры, как Дана и Айсулу, обе в траурной одежде, куда-то идут.

— Но как это вообще возможно? — не выдержал я, увидев Дану. — Просто не верится!

— Во что именно тебе не верится, мой мальчик? — поинтересовалась бабушка.

— В то, что вдова кагана приняла этот бред про участие Романова в организации убийства Абылая.

— А с чего ты решил, что она это приняла?

— Ну в то, что она заодно с Каримом, я верю ещё меньше.

— А зря, — сказала бабушка, улыбнулась и добавила: — И не такое бывает.

Тем временем на экране снова появилась ведущая и заявила:

— Министерство внутренних дел Тюркского каганата объявило предполагаемого убийцу кагана Абылая и его сына Алихана в международный розыск.

Картинка снова сменилась: ведущая исчезла, а на весь экран вывели… мою фотографию.

У меня в прямом смысле этого слова отпала челюсть. Да что там я, даже бабушка, как мне показалось, присвистнула, глядя на экран. Это был настоящий сюрприз. Возмутившие меня обвинения в адрес Романова оказались цветочками. А вот теперь мне выдали ягодку. Одну, но большую.

Я смотрел на свою фотографию и просто не знал, как на это реагировать. А ведущая продолжала озвучивать телезрителям официальную версию Туркестана по поводу произошедших ночью событий:

— Роман Седов-Белозерский, прибывший вместе с кесарем Романовым на юбилей к кагану Абылаю и обвиняемый непосредственно в убийстве кагана и его несовершеннолетнего наследника, является сыном Николая Седова-Белозерского, бывшего главы независимого Санкт-Петербурга, убитого недавно спецслужбами России. Восемнадцатилетний юноша, обладающий уникальным сильным даром, был отлучён от семьи из-за действующей в России варварской традиции выбраковки и получил покровительство Романова. Российский кесарь уже несколько раз использовал Седова-Белозерского для проведения различных карательных операций.

Бабушка выключила телевизор и посмотрела на меня. Я, в свою очередь, не то чтобы растерялся, но что в этой ситуации говорить, не знал. Княгиня Белозерская нахмурилась, на какое-то время призадумалась, затем покачала головой и сказала:

— Как по мне, пусть они там все друг друга хоть полностью перебьют, но вот тебя они зря в это дело решили втянуть. Я, конечно, понимаю, зачем они это сделали, но сделали они это зря.

Бабушка встала с кресла, прошлась по кабинету, ещё раз покачала головой и негромко произнесла:

— Ох, Гарри, что ж тебе не жилось-то спокойно.

Что значила, эта фраза и кто такой Гарри, я не понял. Но спрашивать не рискнул.

*****

Королева Виктория Вторая принимала герцога Эджертона в своём кабинете, в неформальной обстановке.

— Я так понимаю, милорд, у Вас опять что-то пошло не так? — спросила королева, посмотрев на премьер-министра с нескрываемым осуждением.

— Пошло немного не так, — согласился Эджертон. — Но я доволен. Мне кажется, так даже лучше.

— Лучше? — удивилась Виктория Вторая. — Мне кажется, лучше было бы, если бы Романов погиб, и Россия оказалась обезглавленной.

— Я Вас уверяю, Ваше Величество, Романову нашли бы замену. И возможно, довольно быстро. А вот то, что он остался жив, открыло нам новые перспективы.

— Но это не отменяет того факта, что операцию Вы частично провалили. Как получилось, что Романов спасся? Его кто-то предупредил?

— Невероятное стечение обстоятельств. У Романова в юрте на момент покушения находился мальчишка Седов-Белозерский, и они каким-то чудом смогли отбиться. Как такое произошло — не понимаю, план был идеальным.

— Значит, не идеальным, раз Романов жив, — заметила королева.

— Главное, Ваше Величество, что мы добились основной поставленной цели, — сказал Эджертон. — Туркестан и Новгород больше не союзники. Более того, народ каганата теперь ненавидит русских. Как я уже сказал, из-за того, что Романов выжил и мы обвинили его в убийстве Абылая, получилось даже лучше, чем я ожидал.

— А зачем убили сына кагана?

— Это для меня тоже оказалось сюрпризом. Видимо, принц Карим испугался, что совет старейшин может назначить каганом не его, а мальчишку и сделать регентшей вдову Абылая. И Карим решил подстраховаться. Но нам это тоже на руку: убийство наследника добавило ненависти к русским и России.

— Здесь я с Вами соглашусь, в целом получилось неплохо. Но мне не нравится самодеятельность принца Карима. Сможете ли Вы его контролировать?

— На этот счёт не переживайте, Ваше Величество. Без серьёзного союзника каганат не удержит Восточный Туркестан, Китай спит и видит, как вернёт себе эти территории. Россия больше не помощник — остались только мы. Карим будет делать всё, что мы ему скажем, иначе владения нового кагана начнут стремительно уменьшаться в размерах, и он это знает.

— А ни у кого не возникло вопроса, зачем Романову убивать своего друга? — спросила королева.

— Мы разработали легенду, согласно которой Романов попросил Абылая оказать поддержку в планируемой войне с Британией, но каган отказал. Тогда русские решили выкрасть наследника, чтобы шантажировать Абылая. Но их план сорвался, а каган и наследник погибли. Не скажу, что легенда идеальная, но для наших задач подходит. Впрочем, у нас даже нет необходимости её активно использовать: жители каганата не задают вопросов, они сгорают от возмущения и хотят отомстить. Сейчас главное — не дать этому возмущению сойти на нет.

— Уж постарайтесь, — сказала королева.

— Делаем всё, что только можно, Ваше Величество!

Виктория Вторая впервые за весь разговор улыбнулась.

— Должна признать, это очень смелый ход — всё переиграть и обвинить Романова в организации убийства Абылая, — произнесла королева уже не таким холодным голосом, как в начале разговора.

— У нас просто не было других вариантов. После того как Романов смог сбежать, нам пришлось срочно всё корректировать, — сказал Эджертон, тоже улыбнулся и добавил: — Всё идёт по плану, Ваше Величество. Хоть и с небольшими поправками, но по плану.

— Каков же следующий его пункт, милорд?

— Это зависит от решения императора Вильгельма. Я жду его ответа со дня на день.

— А не погорячились ли Вы, обвинив непосредственным убийцей кагана Абылая внука Белозерской? — спросила королева.

— Это тоже часть плана, Ваше Величество, — ответил премьер-министр.

Глава 23

Как бы меня ни расстроила гибель Абылая и как бы ни возмутили выдвинутые Каримом против меня обвинения, это всё пока отходило на второй план. На первом стоял Алихан — нужно было решать, что с ним делать. Парень, несмотря на юный возраст, оценивал ситуацию адекватно и понимал, что жизнь его в большой опасности; поэтому вопросов не задавал, а спокойно ждал, пока мы решим, как лучше поступить в сложившихся обстоятельствах.

Нетрудно было догадаться, что Алихану, как законному наследнику свергнутого кагана, да ещё и свидетелю измены Карима, возвращаться на родину не стоило. Даже если Дана была заодно с Каримом, новый каган рано или поздно избавился бы от ненужного свидетеля. Но и прятаться всю жизнь в имении княгини Белозерской парень не мог. Теоретически, конечно, мог — бабушка его бы не выгнала, как минимум до совершеннолетия, но это однозначно был не самый лучший вариант.

В итоге после некоторых раздумий, мы с бабушкой пришли к выводу, что с будущим сына убитого кагана лучше разбираться Романову, как другу Абылая и самому близкому для Алихана человеку в России. Я был уверен: Александр Петрович сделает всё как надо. С этими мыслями я и вошёл в кабинет кесаря.

Романов, как он любит это делать в особенно важных случаях, встал из-за стола и пошёл мне навстречу; обнял, по-отечески и похлопал по спине. Это было верным знаком, что кесарь ценит и тот факт, что я смог выбраться из Туркестана и что моя девушка спасла ему жизнь. И это он ещё не знал главного — я не рискнул говорить Александру Петровичу по телефону о спасении Алихана.

— В этот раз ты, без преувеличения, спас мне жизнь, — сказал кесарь, возвращаясь на своё место за столом и улыбаясь. — Я уже начинаю переживать, смогу ли достойно тебе отплатить за всё, что ты для меня делаешь.

— Это Мила спасла жизнь нам обоим, — возразил я. — И не только нам.

— И ещё охранникам, да, — согласился кесарь. — У меня получилось вытащить их порталом и всех поставить на ноги.

— И ещё Алихану, — сказал я, решив не затягивать с хорошей новостью.

Александр Петрович посмотрел на меня взглядом, полным непонимания и частично укора, будто я неудачно пошутил.

— Когда я уходил, то наткнулся на юрту, в которой прятался Алихан, — пояснил я. — Его охрана держалась из последних сил, её уже добивали. Но я успел, я спас Алихана, Карим не смог убить сына кагана.

— Это просто невероятно! — воскликнул кесарь, поражённый новостью — Как у тебя это получилось?

— Повезло, — ответил я. — Сильно повезло.

— Значит, Карим утверждает, что Алихан погиб, зная при этом, что мальчик у тебя?

— Он этого не знает, — ответил я и подробно пересказал кесарю историю спасения сына кагана.

— Кто ещё знает, что Алихан у вас? — спросил Романов, выслушав мой рассказ.

— Кроме меня, бабушки, её слуг и охраны, никто.

— Это меняет дело. Ты даже представить себе не можешь, как сильно это меняет дело!

— Могу представить.

Романов не обратил внимания на мои слова, он замолчал и задумался. Минуты две он был погружён в свои мысли, а затем спросил:

— Как долго вы сможете скрывать у себя Алихана?

— Сколько нужно, столько и сможем, — ответил я. — Имение бабушки — крепость, а все её слуги, охрана и гвардия невероятно преданы ей. Информация из имения княгини Белозерской никуда не уйдёт.

— Боюсь, я не смогу обеспечить такой уровень секретности, — сказал Романов. — Спрятать пленника — не проблема, мест для этого предостаточно, но не хотелось бы сильно ограничивать мальчика, прятать его на секретных квартирах КФБ или у меня дома. Ему и так сейчас тяжело.

— У нас ему будет однозначно лучше, чем на секретных квартирах КФБ, — согласился я.

— Спроси у бабушки, когда я смогу навестить Алихана.

— В любое время. Вы всегда желанный гость в нашем доме, — ответил я и поймал себя на мысли, что уже без всяких оговорок называю имени бабушки своим домом.

Видимо, так это и было, ведь дом там, где тебя любят, там, где тебе хорошо. Хоть бабушка и утверждала, что не способна никого любить, я чувствовал её любовь ко мне. Я давно простил отца и мать за историю с выбраковкой, но дом в Павловске остался для меня чужим. И конечно же, свою роль сыграло то, что меня принял родовой источник в бабушкином имении.

— Тогда я навещу вас сегодня вечером, — сказал Романов. — Кстати, если тебе интересно, я разобрался, что с нами произошло в Туркестане.

— Конечно, интересно! — воскликнул я.

— Нас отравили. Точнее, пытались отравить. В моей крови обнаружили следы ядовитых веществ. Те, кто готовил на меня покушение, решили, что магией с нами не справиться, и выбрали химию. Грамотный выбор — если бы не твоя подруга, у них всё бы получилось. Насколько я понимаю, те две девушки, которых к нам отправили, были группой зачистки. Они должны были убедиться, что мы, точнее, я отравлен, и поставить в этом деле точку — добить.

— Но как они проникли в юрту? Как они нас отравили? Вы же поставили сильнейшую защиту.

— Полагаю, отравляющее вещество было спрятано до того, как мы заселились. Скорее всего, под юртой. Полы земляные, покрытые коврами. Ядовитые испарения потихоньку поднимались, мы ими дышали. Хороший план. Если бы… — кесарь покачал головой, видимо, представил, чем всё могло закончиться, если бы не Мила, и спросил: — А почему твоя подруга с нами не ушла?

— Сказала, что долго объяснять, но меня самого этот вопрос очень волнует.

— Спрашивать, что она там делала, тоже не стоит?

— Не стоит. У меня нет ответа на этот вопрос.

— Но в любом случае она там оказалась очень удачно. А у вас с ней серьёзно?

Я пожал плечами — мне казалось, что серьёзно, но с другой стороны, как можно называть серьёзными отношения с человеком, о котором я совершенно ничего не знаю?

— Иван Иванович по моей просьбе навёл о ней справки, — продолжил кесарь. — Интересная девушка.

— А мне нельзя узнать, что он там выяснил?

— Можно. И даже нужно. Но с этим к Ивану Ивановичу. Из базы розыска мы твою подругу убирать не стали, чтобы не вызывать подозрений, но, разумеется, ничего ей не грозит; если она решит вернуться в Россию — может сделать это без проблем.

— Надеюсь, что вернётся.

— Любишь её?

— Мне её не хватает. Если это и есть любовь, то люблю.

— Угораздило же тебя, парень, — сказал кесарь, покачав головой, и мне это не понравилось.

— Что значит, угораздило? — спросил я. — Что Вы узнали о Миле?

— Ничего плохого, но впечатляет. Иван Иванович тебе всё расскажет. Ты, кстати, собираешься смотреть дома?

— Дом, — поправил я кесаря. — Один дом. Я попросил Ивана Ивановича выбрать один дом на усмотрение КФБ, какой будет удобнее охранять. Я там жить не собираюсь, мне нужно лишь место, где меня всегда будет ждать портальный маяк. Поэтому мне всё равно. Они выбрали, сегодня поеду смотреть. Может, даже сейчас.

Учитывая ситуацию и то, что я теперь стал врагом для всех жителей каганата, мне стоило максимально серьёзно отнестись к своей безопасности и как можно реже покидать имение бабушки. По большому счёту мне нечего было делать в столице, разве что встречаться с Романовым или Милютиным. Поэтому я и принял это решение — доверить выбор дома тем, кому предстояло его охранять. Ведь я рассматривал его не как жильё, а исключительно как место для установки постоянного портального маяка.

— Ну тогда поезжай, смотри, если вопросов ко мне больше нет, — сказал кесарь.

— Один точно есть. Что с Хуссейном? Ему удалось спастись?

— Хуссейн всё проспал, — ответил Романов и рассмеялся.

— Как проспал? — удивился я.

— Хорошо проспал: дома, в уютной кровати на шёлковых простынях в окружении любимого гарема, — пояснил Александр Петрович. — Хусейн одержим безопасностью. Он ночует только дома. Мы не раз подшучивали над ним по этому поводу. Но теперь я, конечно же, этого делать не буду.

— Вы хотите сказать, что его не было той ночью в Туркестане?

— Да. Он всегда так делает. Где бы он ни был, в каком бы отеле ни остановился, он ставит на ночь охрану у дверей и порталом уходит спать домой. Утром возвращается.

А ведь это был идеальный вариант — чем городить магическую защиту вокруг юрты и пытаться не спать всю ночь, можно было просто вернуться на ночь домой.

— А почему мы так не сделали? — спросил я.

— Это было бы неуважением к хозяевам, мы гостили у моего лучшего друга. Это Хусейну можно так поступать — он параноик, и все это знают, — Романов снова рассмеялся и добавил: — Впрочем, не такой уж и параноик, как выяснилось.

— А можно, ещё вопрос? Только он не очень приятный.

— Про Дану хочешь спросить? — догадался Александр Петрович.

— Да. Она ведь должна понимать, что Вы не имеете никакого отношения к убийству её мужа.

— Она понимает. Но Дана неглупая женщина, и она ведёт себя так, как лучше всего вести в сложившейся ситуации. На кону стоит не только её безопасность. В первую очередь она думает об Айсулу. Если Дана считает, что её сын погиб, то она сейчас будет всеми силами пытаться обезопасить дочь.

— Но она обвиняет Вас…

— Правильно делает! — перебил меня Романов. — Обиды на неё за это я не держу. Конечно, это неприятно и создаёт некоторые проблемы, но теперь, когда я знаю, что Алихан выжил, всё не кажется мне таким уж безрадостным. Возможно, всё не так уж плохо, как казалось мне ещё час назад. Надо думать, теперь надо много думать.

— Ещё меня удивило, что никого в каганате не смущает тот факт, что никто не видел погибшего Алихана.

— Им хватило Абылая. К тому же на похоронах кагана Карим очень красочно расписал гибель Алихана в магическом огне. Ему все поверили.

— Иметь таких братьев, как Карим — никаких врагов не надо.

— На самом деле, Абылай и Карим не братья, — сказал Романов и, заметив искреннее удивление на моём лице, пояснил: — У Абылая был друг, который погиб, помогая ему взойти на вершину власти. И не просто погиб — там всю семью уничтожили, пытаясь таким образом запугать сторонников будущего кагана. Лишь случайно выжил один ребёнок — трёхлетний мальчик. Абылай жестоко покарал убийц друга, а его единственного выжившего сына взял в свою семью. Сначала хотел усыновить, но потом решил воспитать его как младшего брата.

— А кто по законам каганата является первым в наследовании титула кагана: брат или сын?

— Старший мужчина из близкого круга кровных родственников. Кариму в этом плане ничего не светило в любом случае. И сейчас он стал каганом не по праву наследования, а по решению старейшин, увидевших в нём продолжателя дела Абылая.

— Всё равно, пусть они и не братья, это никак не оправдывает Карима, и его поступок не становится от этого менее подлым.

— Не оправдывает, — согласился кесарь. — Но он не сам это всё придумал и уж точно не сам всё организовал. У него просто не хватило бы ни смелости, ни ресурсов.

— Англичане?

Александр Петрович кивнул.

— А ведь Вы говорили перед поездкой, что вас с Абылаем хотят поссорить, — вспомнил я.

— Говорил. И ждал провокаций, но даже представить не мог, что англичане пойдут на такое. Однако, благодаря тому, что ты спас Алихана, мы можем нанести ответный удар. Но надо всё хорошенько обдумать и подготовить. Права на ошибку у нас больше нет.

На некоторое время Романов замолчал, задумавшись о чём-то, потом вспомнил про меня и спросил:

— Ещё вопросы есть или можно звать водителя?

— Какого водителя? — удивился я.

— Твоего. Познакомишься с ним.

— Здесь, у Вас?

— Избавь меня от этой почётной обязанности — знакомить тебя с водителем; с этим и секретарь отлично справится, — сказал Романов. — Хоть ты и отказался от нашей машины, мы всё равно подготовили её для тебя. Найдёшь лучше — поменяешь. Сейчас, после обвинений официального Туркестана, желающих отомстить тебе за кагана будет много. Нужно быть к этому готовым.

Спорить я не стал — машину имело смысл брать. Как заметил кесарь, ничто не мешало мне потом её сменить. А вот ездить на красивом, но лишённом серьёзной защиты мерседесе дяди Володи было опасно. Я попрощался с Александром Петровичем до вечера и покинул его кабинет.

*****

Мила сидела в приёмной начальника службы безопасности кагана. Сидела уже второй час. Она не знала, с какой целью её пригласили — просто велели прийти, без каких-либо объяснений. Видимо, тот, кто собирался с ней беседовать, хотел вывести Милу из психологического равновесия долгим ожиданием и гаданием о причинах этого вызова к начальству.

И хоть этот трюк был Миле известен, девушка всё равно немного нервничала. Было с чего — два дня назад во время государственного переворота в Тюркском каганате она предотвратила убийство гостившего у кагана Абылая российского кесаря. На самом деле, на кесаря Романова Миле было наплевать, к тому же спасение его было сопряжено с невероятным риском, и Мила до сих пор не была уверена, что всё прошло гладко и она не ставила каких-либо следов.

Но кесарь прибыл в Туркестан не один. С ним приехал Роман — возлюбленный Милы, с которым она рассталась два года назад в Великом Новгороде при очень неприятных обстоятельствах. За эти два года из новостей Мила узнала, что её любимый, как и она скрывавший в Кутузовской академии свою настоящую фамилию, оказался князем Седовым-Белозерским, сыном недавно убитого главы Санкт-Петербурга. Мила не думала, что когда-либо судьба опять сведёт её с Романом, и уж никак не предполагала, что это произойдёт таким образом.

Миле вообще было не до Романа в последние несколько месяцев. После недолгого обучения в Измире девушку отвезли в Стамбул и там представили принцу Кариму, отвечавшему тогда за безопасность своего брата — кагана Абылая. Там Мила и узнала, что правитель Тюркского каганата и есть тот самый клиент агентства по подготовке телохранителей, кто предпочитает держать в своей охране одарённых девушек-блондинок.

Принцу Кариму Мила понравилась, и её взяли в охрану кагана на испытательный срок в один год. На самом деле никакого испытательного срока не было, об этом Миле рассказал прибывший в Стамбул виконт Карингтон. Ещё англичанин объяснил, что главной задачей Милы было не охранять кагана, а выполнять в случае необходимости приказы принца. И возможные приказы Карингтона, так как основным нанимателем Милы была британская разведка.

Какие это будут приказы, Миле не объяснили, но напомнили, что обсуждению они не подлежат. Это шло вразрез с предварительными договорённостями, но Мила изначально знала, что никто не будет держать данных ей обещаний. Именно поэтому перед отъездом в Турцию Мила рассказала обо всём сестре.

Ольгу рассказ Милы шокировал, но деваться сёстрам было некуда, и они придумали план: Мила принимает предложение англичан и работает на них ровно год, а за это время Ольга, не спеша и не вызывая подозрений, распродаёт часть активов семьи и готовится к тому, чтобы исчезнуть из поля зрения британских спецслужб. Через год, когда Ольга всё подготовит, она должна была вместе с мужем скрыться; в этот же день Миле следовало сбежать от своих работодателей.

В мире имелось достаточно мест, где при желании и при деньгах можно было спрятаться от британских спецслужб; к тому же если им особо не навредить, а просто сбежать, они не должны были охотиться за беглой сотрудницей службы безопасности кагана. Но это если не навредить. А Мила навредила. И очень сильно.

Когда Мила прибыла в Туркестан и её зачислили в охрану кагана, она почти сразу разобралась, что там да как. Большая часть девушек действительно были телохранительницами кагана, и хоть их и набирал Карим, главной задачей этих девушек была защита Абылая. Но были и такие, как Мила — те, кто работал на англичан. У них был свой куратор, с которым Милу познакомили через неделю после прибытия в Туркестан. Куратора звали Ерканат, он возглавлял тогда охрану принца Карима.

Как новенькую Милу не спешили вводить в курс всех дел, она выполняла лишь стандартные функции телохранителя. Со временем Мила заметила, что с некоторыми девушками Ерканат встречается чаще, чем с другими. Иногда эти девушки даже тренировались отдельно от остальных. Несколько раз с ними тренировалась и Мила, и уже через месяц своего пребывания в Туркестане она точно знала, кто из одарённых блондинок работает исключительно на кагана, а кто в первую очередь на англичан.

В день, когда в Туркестан прибыл российский кесарь, а вместе с ним и Роман, Мила случайно заметила, как две девушки из особо приближённых к Ерканату выходят из юрты, в которой предстояло ночевать Романову. Нетрудно было понять, что кесарю угрожает опасность, а вместе с ним и всем, кто его сопровождал. В том числе и Роману.

Мила не могла не предупредить любимого о грозящей ему опасности, и ей удалось это сделать на турнире благодаря удачно сложившимся обстоятельствам. Но на этом девушка не остановилась. Ночью Мила ушла в так называемый сдвиг и отправилась дежурить у юрты Романова. Ровно в два часа она услышала шум, он доносился со стороны дворца кагана — было похоже, что там кто-то по полной программе использует боевую магию.

На этот шум среагировала охрана кесаря — четыре боевых мага, дежуривший возле юрты. Они тут же принялись накладывать на себя защитные заклятия. Но не успели — из сдвига прямо на них вышли несколько боевых магов и тут же принялись атаковать. Завязался бой.

К удивлению Милы, из юрты никто не выходил. Девушка решила проникнуть в юрту, но сделать этого не смогла — не пускала защита. Мало того, Мила чуть не выпала из сдвига. Поэтому ей осталось лишь наблюдать за происходящим.

Через несколько минут, атакующим удалось ранить двоих охранников и, по всей видимости, разрушить магическую защиту, потому что две девушки, посетившие юрту днём, смогли приблизиться к ней, разрезать войлочную стену и войти внутрь. Мила пошла за ними, рискуя в любой момент выпасть из сдвига. Но этого не произошла — магическая защита с юрты спала полностью.

Войдя в юрту почти сразу за девушками, Мила увидела, как те подошли к её любимому, спящему на оттоманке, и одна из них достала кинжал. Вспышка ярости ослепила Милу — время остановилось. Когда она пришла в себя, две блондинки-убийцы уже лежали возле её ног в луже крови.

Роман уговаривал Милу уйти вместе с ним и кесарем порталом в Новгород, кесарь обещал снять все обвинения и прекратить преследование за убийство Раймонда. Соблазн всё бросить и уйти, да ещё и вместе с любимым, был велик. Но девушка сдержалась. Ей было невероятно трудно снова расстаться с Романом, но она не могла рисковать сестрой. Англичане шутить не любили, и Мила это знала.

Конечно, был шанс, успеть к Ольге до англичан. Вряд ли Романов отказал бы Миле в помощи. Вопрос можно было решить в течение пары часов, а то и быстрее. Но лишь при условии, что Ольга в этот момент была дома. А этого гарантировать никто не мог.

И ещё Мила понимала — одно дело просто сбежать через год, а другое — открыто признать, что ты сорвала планы британских спецслужб по ликвидации русского кесаря. В первом случае был шанс, что через пару-тройку лет про тебя забудут, во втором стоило ждать мести в любой момент. А прятаться всю жизнь Миле не хотелось, и уж тем более она не желала такой судьбы сестре и зятю.

Поэтому, как бы ей ни хотелось уйти с любимым, Мила осталась. И потом, когда Роман и кесарь ушли, девушка, прокручивая в голове ситуацию, каждый раз приходила к выводу, что поступила правильно. Однако теперь, сидя в приёмной у Ерканата, Мила впервые пожалела, что не сбежала с Романом.

Но теперь бежать было поздно. Да и немного успокаивал тот факт, что её не арестовали. Если бы до руководства каким-то чудом дошла информация о том, что Мила спасла Романова, её бы вот так просто не пригласили. Возможно, её в чём-то подозревали, но подозрения, как любил в своё время говорить её дядя Захар, к делу не пришьёшь.

Догадками Мила терзалась ещё примерно полчаса, а потом в комнату вошёл… Фрэнсис Карингтон. Виконт оглядел Милу, неприятно ухмыльнулся и произнёс:

— А Вы продолжаете меня удивлять.

— Чем же я Вас удивила, милорд? — поинтересовалась Мила.

Карингтон прошёл к столу, сел за него и сказал:

— Признаюсь, я чувствую себя виноватым, ведь это я порекомендовал Вас кагану Кариму.

— Я не понимаю Вас, милорд, — произнесла Мила, прекрасно понимая, к чему ведёт разговор англичанин.

— Они этого до сих пор не заметили, да и вряд ли заметят, для этого нужно изучить не только Ваше личное дело, но и дела всех, кто был рядом с Вами в последние несколько лет. Но я изучил, я дотошный, — Карингтон снова одарил Милу своей неприятной ухмылкой и продолжил: — Вы учились в Кутузовской академии и во время учёбы были близки с неким Романом Андреевым, я бы даже сказал, очень близки. Но я не осуждаю — дело молодое, меня интересует другое: этот Роман Андреев оказался сыном князя Седова-Белозерского. Парня объявили выбраковкой, выгнали из семьи, но ему повезло — на него обратил внимание сам кесарь. Романов оказал парню поддержку и приблизил к себе. Настолько приблизил, что взял вместе с собой на юбилей к кагану Абылаю. И вот здесь у нас начинается самое интересное…

Карингтон прервался и посмотрел Миле прямо в глаза; девушка почувствовала небольшое ментальное давление, но виконт явно не собирался залезать к ней в голову, у него просто не хватило бы для этого сил. Скорее, он просто дал понять, что в случае чего дойдёт и до этого.

— Здесь у нас начинается самое интересное, — повторил англичанин. — Тщательно спланированная операция по ликвидации кесаря Романова срывается. Он и молодой князь Седов-Белозерский, который, как мы уже выяснили, является Вашим, скажем так, другом по академии, сбегают. И я знаю, что без посторонней помощи они этого сделать никак не могли. Единственное, чего я пока не знаю — это кто им помог. У Вас есть мысли на этот счёт?

— Нет, милорд, — как ни в чём не бывало ответила Мила.

— Вы мне нравитесь, госпожа Никитина, я это всегда говорил, но Ваши поступки меня разочаровывают. Сильно разочаровывают.

— Мне очень жаль, милорд, но я Вас не понимаю, — стояла на своём Мила.

— А ведь я могу Вас допросить с ментальным сканированием. Хотите? Или, может, мне просто рассказать о своих подозрениях кагану Кариму? Он сейчас активно ищет предателя. Что думаете?

— Думаю, что Вы бы давно уже рассказали, если бы хотели это сделать.

— А Вы умная.

— Что Вы от меня хотите, милорд?

— Вы очень умная, — сказал Карингтон, и его неприятная ухмылка превратилась в не менее неприятную улыбку. — Не желаете чаю? Разговор у нас будет долгим. Очень долгим.

Глава 24

Мой новый водитель прибежал довольно быстро — я почти не ждал. Секретарь кесаря справилась с «почётной обязанностью» не очень. Точнее, вообще не справилась: она не стала нас знакомить — занималась какими-то своими делами. Впрочем, нужды в помощи секретаря не было — едва водитель вошёл в приёмную кесаря, он тут же отрапортовал, обращаясь ко мне:

— Здравия желаю, Ваше Сиятельство! Разрешите представиться, Артём Черепанов — Ваш новый водитель!

На вид Черепанову было лет тридцать — тридцать пять, и судя по его манере здороваться и представляться, он был сотрудником КФБ, возможно, опытным кадровым офицером — вряд ли Милютин доверил бы мою безопасность кому попало.

— А я Роман, — сказал я. — Но думаю, Вы это и так знаете.

Я протянул ладонь водителю, он её пожал, и мы покинули приёмную; прошли на служебную стоянку, где я увидел выделенный мне автомобиль. И он меня удивил, и не сказать, что удивил приятно. Я ожидал лучшего.

С виду это был обычный автомобиль неприметного тёмно-серого цвета, далеко не представительского класса, внимание в нём привлекали лишь полностью затемнённые задние стёкла. Марку определить я не смог, но таких или примерно таких машин по улицам Новгорода ездили сотни. В этом явно был смысл, выделяться не стоило, но после моего шикарного мерседеса пересаживаться на эту коробчонку не хотелось. Но при этом я понимал, что нахожусь не в той ситуации, чтобы выбирать.

— Это не автомобиль, Ваше Сиятельство, — сказал Артём, заметив моё удивление и разочарование.

— А что это? — спросил я.

— Это совершенно неуязвимая, ничем не пробиваемая капсула на колёсах. Там столько защитных артефактов от всех видов урона, что на этой машине можно вообще ничего не бояться, — с гордостью ответил водитель и, немного подумав, добавил: — Но выглядит не очень, да.

— Мягко сказано, — заметил я, вспомнив ещё раз выделенный мне дядей Володей мерседес.

— Это чтобы не привлекать внимание, — пояснил Артём. — Внутри всё намного лучше.

«Будем надеяться, что это так», — подумал я и, так как выбора у меня в любом случае не было, сел в машину.

Водитель оказался прав: внутри автомобиль моему мерседесу почти не уступал. Это радовало. Не то чтобы я был таким привередливым — просто привык к определённому уровню комфорта и отвыкать почему-то не хотелось.

— Куда изволите ехать, Ваше Сиятельство? — спросил Черепанов, запустив двигатель.

— Скажите, Артём, Вы ведь не водитель? — поинтересовался я.

— Водитель, Ваше Сиятельство! — невозмутимо ответил Артём.

— Я понимаю, что ко мне Вас приставили в качестве водителя, но я же вижу, что Вы одарённый. Какой у вас магический уровень?

— Шестой, Ваше Сиятельство!

Личный водитель с шестым магическим уровнем — это было сильно, не каждый мог себе такое позволить, я аж возгордился. Осталось теперь как-нибудь узнать, в каком звании пребывал Черепанов — явно не меньше майора.

— Мне сообщили, что для меня подыскали дом и мне нужно его посмотреть, — сказал я. — Вы знаете, по какому адресу он находится? Можете меня сейчас туда отвезти?

— Через полчаса, плюс-минус пять минут, будем там, Ваше Сиятельство! — ответил водитель, выруливая со служебной стоянки администрации кесаря.

— Полчаса — это отлично, — сказал я. — А можно к Вам ещё с небольшой просьбой обратиться?

— Слушаю Вас, Ваше Сиятельство!

— Не могли бы Вы обращаться ко мне не по титулу?

— Положено по титулу либо по имени-отчеству, а я Вашего отчества не знаю, — ответил водитель, но в этот раз сиятельством не назвал.

Не знаю, почему мне так не нравилось, когда меня назвали по титулу. Вроде я гордился, что принадлежу к роду князей Седовых-Белозерских, гордился предками, происхождением, даже самим титулом гордился, но вот обращение по титулу меня смущало.

Возможно, свою роль играли воспоминания детства — мои родители нещадно гоняли прислугу, не давая ей спуску, выговаривая за каждую мелочь. Прислуга, в свою очередь, постоянно заискивала перед хозяевами, стараясь им во всём угодить. Да и не только прислуга. В Петербурге перед аристократами заискивали все: слуги дома, продавцы в магазинах, официанты в ресторанах, мелкие госслужащие.

Стоило простолюдину узнать, что перед ним аристократ, как на его лице возникало услужливое выражение, и он словно превращался в тень самого себя, произнося это сакральное «Ваше Сиятельство». Пусть не всегда, но в девяти случаях из десяти точно.

А в гимназии перед нами заискивали учителя. Взрослые, умудрённые жизнью эльфы вели себя так, будто они по сравнению с нами, эльфы второго сорта. Сызмальства они давали нам, детям аристократов, понять, что мы стоим выше любого простолюдина. И тогда это воспринималось как должное. В детстве я не обращал внимания на это социальное неравенство, считая, что так и должно быть, так как другого я просто не видел.

И из-за этого всего у меня возникло неправильное ощущение, что титул делает тебя выше других. До шестнадцати лет я был в этом уверен, но позднее в Кутузовке понял, что это не так. Покинув Петербург и пройдя через многие испытания, я понял, что ни один эльф, человек или орк не имеет права считать себя выше или лучше другого, лишь потому что у него больше денег или потому что его предки более влиятельны.

Впервые я столкнулся с тем, что кому-то плевать на титулы, в кабинете омбудсмена. И потом в столице не раз это наблюдал. В этом плане Великий Новгород сильно отличался от Санкт-Петербурга. Аристократия в столице тоже гордилась своими титулами и происхождением, но при этом большинство не считало, что титул делает их лучше простых граждан. Конечно, были исключения, типа Левашова или Троекурова, но это были именно исключения.

Пожив в столице, я понял, что отношения между аристократами и простолюдинами бывают основанными на взаимном уважении. Да что там столица, я ни разу не видел, чтобы бабушка повысила голос или позволила себе некорректное высказывание в адрес своих слуг или бойцов. Правда, они всё равно называли её Ваша Светлость, что её статусу не соответствовало, но это явно делалось не из-за страха, а по причине большого уважения.

Ко всему прочему я много общался с Иваном Ивановичем, а в КФБ, как и в других федеральных структурах, обращения по титулу были запрещены. По службе там обращались исключительно по званию, а в личной беседе по имени-отчеству. Поэтому меня и удивило такое обращение Черепанова. Но видимо, он просто решил перестраховаться.

— Артём, Вы почти в два раза старше меня, какое имя-отчество? — сказал я. — Давайте мы остановимся на том, что Вы будете обращаться ко мне на Вы и по имени. Ну или через пару часов Вы получите соответствующий приказ от генерала Милютина.

— Хорошо, договорились, — сказал Черепанов улыбнувшись. — Не стоит отвлекать такими мелочами Ивана Ивановича от работы.

Подобранный мне дом находился в пригороде на юге, в элитном коттеджном городке на берегу небольшого озерца; мы, как и предполагал Артём, добрались до него за полчаса. На месте нас встретил мужчина лет сорока, довольно хмурого вида, представившийся риелтором Петром Петровичем. Меня это развеселило.

«Риелтор в штатском», — подумал я, вспомнив известное выражение.

Пётр Петрович показал нам дом, по тому, как он это делал, я ещё раз убедился, что никакой он не риелтор. Но меня это особо и не волновало — я осматривал особняк исключительно для вида, поверхностно, не задавая вопросов. Учитывая, что жить в нём я не собирался, меня мало волновало, что там да как расположено. Комната для установки стационарного портального маяка, спальня для Хеду, спальня для меня, если вдруг решу заночевать, кухня, чтобы подключить кофемашину, да санузел — вот по большому счёту и всё, что мне было нужно от нового жилища.

Осмотрели всё быстро — минут за двадцать. Два этажа, огромная гостиная с камином, пять спален, кабинет, куча подсобных помещений, добротный подвал с сауной и небольшим тренажёрным залом, благоустроенный участок перед домом, газон, цветы, беседка, зона барбекю — всё, что необходимо для красивой и комфортной жизни за городом.

Состояние дома внутри и снаружи было идеальным, мебель будто вчера завезли — смело можно было переезжать. В принципе я мог переехать, и не осматривая особняк, но не хотелось показывать, что мне настолько всё равно. После осмотра я заявил Петру Петровичу, что меня всё устраивает, и позвонил Хеду.

Ещё утром, прибыв порталом на съёмную квартиру, я собрал в чемодан все свои немногочисленные вещи, находящиеся в ней, и велел Хеду ждать моего сигнала, чтоб с этим чемоданом и кофемашиной переехать по новому адресу. И вот теперь я дал эльфу этот адрес и отмашку на переезд. Риелтор в штатском остался дожидаться Хеду, а мы с Черепановым отправились в столичное управление КФБ.

— Повстречал-таки свою девчонку? — спросил меня Милютин, едва я переступил порог его кабинета и поздоровался.

— Да, — ответил я. — Но обстоятельства встречи мне не понравились. Александр Петрович сказал, что Вы можете мне кое-что рассказать о Миле.

Иван Иванович кивнул.

— Ну, во-первых, никакая она не Мила. Во-вторых, угораздило же тебя выбрать себе подругу.

— Александр Петрович выразился почти слово в слово. Но, может, расскажете поподробней?

— Подружку твою зовут Елизавета Родионовна Никитина… — начал свой рассказ Милютин.

Через полчаса я знал о своей девушке много чего интересного и понимал, что, скорее всего, это лишь малая часть из того, что мне ещё предстоит о ней узнать. Но даже эта малая часть впечатляла. Очень впечатляла. И я был готов согласиться с Милютиным — угораздило же меня.

Под конец рассказа Иван Иванович достал из ящика стола планшет и, протянув его мне, сказал:

— Вот здесь её личное дело. Можешь фотографии детства посмотреть на досуге, если интересно. И на этом мы тему твоей подружки закроем пока, времени у меня немного, а нам ещё надо о твоей просьбе поговорить.

— О какой просьбе? — спросил я, забирая планшет.

— Вообще-то, ты просил организовать свадьбу твоего друга и другой твоей девушки, — с лёгким укором произнёс Милютин. — Или уже не надо?

— Конечно, надо! — ответил я, проигнорировав «подколку» про «другую мою девушку». — Просто в свете последних событий вылетело из головы. Извините! Получилось у Вас что-нибудь?

— Получилось. И здесь, как говорится, у меня для тебя есть две новости, — сказал Иван Иванович и улыбнулся. — С какой начать?

— С любой.

— Свадьба состоится через три недели.

— Это просто отличная новость! — воскликнул я. — Как Вам удалось договориться с Васильевыми?

— Это было нелегко. Мамаша у твоей Ани не просто вредная — она может вредность в университете преподавать. Мне искренне по-человечески жаль графа Васильева. И Глеба тоже жаль. Заранее.

— Но всё же Вы с ней договорились, — заметил я. — Несмотря на её вредность.

— Воронцов помог. Без него ничего бы не получилось.

— Воронцов? — удивился я. — Вы же мне говорили, что к нему не стоит обращаться.

— Тебе не стоило, а мне можно, — пояснил Милютин. — Поговорил я с Игорем Константиновичем, напомнил, что Васильева вместе с тобой его внучку спасла. Потом помогла заговор раскрыть. Жизнью за это чуть не поплатилась. В общем, Воронцова даже уговаривать не пришлось.

— Это самая лучшая новость после окончания войны. А какая вторая?

— Внучка Игоря Константиновича будет на свадьбе свидетельницей со стороны невесты. Воронцов принял приглашение и тоже придёт. Думаю, после этого мало кто из орков откажется прийти на эту свадьбу. Гостей ожидается столько, что Васильевы и Денисовы могут успокоиться — эта свадьба станет светским событием.

— Это ещё одна отличная новость! — снова воскликнул я, невольно перебив Ивана Ивановича. — А какая же плохая?

— Она для молодожёнов отличная. А вот для тебя плохая.

— Но почему? — удивился я.

— Потому что не перебивай! — с укоризной ответил Милютин. — Я не договорил. Княжна Воронцова будет свидетелем со стороны невесты, а ты — со стороны жениха. Это условие Игоря Константиновича.

— Ничего страшного, Глеб переживёт. Не такая уж это и плохая новость.

— На чувства твоего Глеба мне плевать, уж извини за прямоту. Речь сейчас не о нём.

— А о ком?

— Ты, видимо, не отошёл ещё от стресса, пережитого в Туркестане, потому как раньше ты соображал лучше.

— Возможно, и не отошёл, — согласился я. — Поэтому не буду возражать, если Вы мне объясните в чём дело.

— Ну ты подумай немного, зачем это Воронцову?

— Делать Настю свидетельницей?

— Делать Настю и тебя свидетелями! — сказал Милютин, сделав интонационное ударение на «и тебя».

— Я буду долго думать, а Вы торопитесь. Может, сразу скажете Вашу версию?

— Хитро, — оценил мой ход Иван Иванович. — Моя версия такова: Игорь Константинович хочет посмотреть, какую пару ты с его внучкой составишь.

— Зачем? — выпалил я на автомате, но тут же всё понял.

— Ну а сам как думаешь? — усмехнувшись, ответил вопросом на вопрос Милютин. — Найти хорошего жениха не так-то просто, а ты у нас парень сам по себе видный, да ещё и перспективный. Уж кому как не Воронцову об этом знать.

— Я на одни смотрины уже съездил. Не очень удачно получилось. Да и, если уж честно, не хочется мне на Насте Воронцовой жениться. Тем более, после того, как я нашёл Милу.

— Ты всерьёз полагаешь, что у тебя с Никитиной может что-то получиться? Когда собираешься ехать к кагану Кариму просить её руки?

— Вы простите, Иван Иванович, но это слишком, — сказал я разозлившись.

— Согласен, это перебор насчёт Карима, извини. Но вопрос тем не менее остаётся: ты думаешь, что у тебя с Никитиной есть будущее? Давай начистоту.

— Если начистоту, то я об этом ещё даже не думал — не до того было. Но в любом случае искать невесту после того, как нашёл Милу, я не собираюсь. По крайней мере, в ближайшее время.

— Так или иначе, искать невесту тебе придётся, — улыбнувшись, сказал Милютин. — Иначе так и будешь постоянно магнитом для молодых аристократок, ты сейчас очень хороший вариант.

— Не хочу я быть вариантом.

— Потому и говорю: жениться тебе надо. Каждый отказ потенциальной невесте — обида уважаемому роду. Я даже не представляю, как ты будешь выкручиваться, если Игорь Константинович посчитает, что ты его внучке подходишь.

— Думаю, как-нибудь этот вопрос я решу.

— Не спорю, решишь, — согласился Иван Иванович. — Но обида у Воронцовых останется. Вот чем тебе дочь Фёдора Сергеевича не подошла? Женился бы на ней, сейчас никаких проблем бы не было.

— Всем подошла, — признался я. — Арина — замечательная девушка. Наверное, мы смогли бы создать хорошую семью. Просто жениться не хотелось. Да и сейчас не хочется.

— А чего хочется?

Я призадумался. Чего же мне хотелось? Уж точно не жениться, а очень даже наоборот. Два дня назад мне хотелось избежать женитьбы на Айсулу. Теперь, когда замаячила перспектива жениться на Насте Воронцовой, мне хотелось, чтобы этого не случилось. Да и на Миле я не хотел жениться, если уж на то пошло. Я в принципе не хотел жениться, я не думал ещё об этом ни разу серьёзно.

Но я очень хотел, чтобы Мила была рядом, хотел пройтись с ней, взявшись за руки, по набережной Волхова, съездить с ней в Петербург, угостить мороженым в моём любимом кафе, познакомить с бабушкой. Хотел крепко обнять Милу и поцеловать. Хотел ещё раз услышать от неё, что она меня любит. Хотел сказать ей то же самое, очень хотел. А уже после этого можно было и о женитьбе думать.

— Так чего тебе хочется, Роман? — вывел меня из раздумий Милютин.

— Чтобы свадьба у Глеба и Ани прошла без сюрпризов, — сказал я первое, что пришло в голову. — Чтобы она в принципе состоялась, не сорвалась опять по какой-либо причине.

— Ну если ты не передумаешь быть свидетелем на этой свадьбе, то не сорвётся.

— А какие у меня варианты? — вздохнув, произнёс я. — Не могу я подставить Аню и Глеба. И в первую очередь Аню. Думаю, после второго срыва свадьбы мамаша её точно со света сживёт.

— Если свадьба не состоится, и Васильевы потеряют расположение Воронцова, то и Аню и её, как ты выразился, мамашу со света сживут Бобринские.

— Бобринские? — переспросил я. — А это кто ещё такие? И почему они должны так поступить с Васильевыми?

— Это те, кто рассчитывал женить своего наследника на твоей Ане, и кто сейчас чувствует себя очень оскорблённым, — пояснил Иван Иванович. — Собственно, их понять можно, нос мы им утёрли знатно — увели невесту практически из-под венца.

— Из-под венца?

— Была договорённость о женитьбе Ани и молодого Бобринского, уже о помолвке собирались объявлять. Поэтому графиня Васильева и была против свадьбы дочери с Глебом. Но сам понимаешь, когда Игорь Денисович советует хорошо подумать, и его внучка соглашается стать свидетельницей со стороны невесты, надо думать. Надо очень хорошо думать. Васильевы подумали и в итоге приняли предложение Денисовых, а Бобринские затаили обиду, что, собственно, логично.

Слова Милютина меня особо не удивили; я уже привык, что у аристократов что ты ни делай, как ни старайся ни с кем не конфликтовать, кто-нибудь на что-нибудь да обидится. А уж в ситуации, когда невесту из-под носа уводят, затаить обиду — дело чести.

— А кто такой этот молодой Бобринский? — спросил я.

— На самом деле он не такой уж и молодой, — ответил Милютин и рассмеялся. — Несостоявшемуся жениху уже тридцать два года.

— И он до сих пор не женат? Или это был бы не первый его брак?

— Первый.

— Очень странно, что он так затянул с этим делом, и какая бы этому ни была причина, это настораживает. Он некрасив?

Милютин снова рассмеялся.

— С внешностью у младшего Бобринского всё в порядке, он вообще не такая уж и плохая партия — их род богат и достаточно влиятелен. С Воронцовыми, конечно, не сравнятся, но Васильевых при желании съедят и не подавятся, — Иван Иванович умел подобрать яркое и точное выражение. — Но, как всегда, есть нюанс: Фёдор Бобринский — неодарённый. И это сильно сузило список его потенциальных невест.

— Никто не хочет идти за неодарённого? — предположил я.

— Не угадал. С влиянием и деньгами Бобринских найти невесту не проблема, в том числе и невесту из приличной семьи.

— Тогда я ничего не понимаю. Чего они так за Аню зацепились? Тем более, она даже не орчанка.

— И я не понимал, пока не поговорил с Анной Алексеевной о твоей Ане. После этого разговора всё встало на свои места. Оказывается, молодая графиня Васильева не так проста, как кажется, она обладает сильным даром, я бы даже сказал, аномально сильным даром, который пока не проявился в полной мере по причине её невысокого магического уровня. Теперь понимаешь?

— Понимаю. Этот Фёдор Бобринский хочет, чтобы его дети были одарёнными. И для этого ему нужна жена с сильным даром.

— Этого хотят все Бобринские. Фёдор — единственный продолжатель фамилии. Род не может себе позволить, чтобы в нём перевелись одарённые.

— А он единственный наследник?

— Он единственный наследник мужского пола. У него семь сестёр.

— Семь? — удивился я.

— Сначала была одна, но когда Фёдору исполнилось шестнадцать и выяснилось, что у него нет дара, его родители предприняли несколько попыток родить ещё одного сына. После шести дочек подряд успокоились.

— А дочки хоть одарённые?

— У самой старшей очень слабый дар, а остальным ещё нет шестнадцати. Теперь ты понимаешь, как важно было Бобринским получить Аню?

— Теперь понимаю. Только не понимаю, почему Аня мне ничего не сказала об этом.

— Это вопрос не ко мне, — улыбнувшись, произнёс Иван Иванович.

— Но ведь не факт, что их дети стали бы орками, Аня ведь человек. Бобринские были готовы пойти на такой риск?

— Аристократический род без одарённых практически обречён на угасание. Тут уже не до ауры. К тому же вероятность, что у орчанки-выбраковки и орка родятся орки, была велика. А если и нет, то это Москва, а не Петербург, там к таким вещам относятся проще. Это петербургская аристократия выберет угасание рода, но не примет в семью выбраковку, в Москве всё иначе. Но мы лишили Фёдора Бобринского шанса на одарённых детей. Учитывая дар Васильевой — очень хорошего шанса.

— Да уж, — только и осталось мне произнести. — Ситуация не самая приятная.

— Не спорю, — согласился Милютин. — Но были и похуже. Ты главное — не забудь, что свадьба через три недели!

Только я вышел из здания управления, зазвонил телефон; я принял звонок — на линии был Хеду.

— Мы перевезли Ваши вещи князь, — сказал эльф. — И кофемашину. Примерно через час и Вы можете сюда приезжать. Дом будет готов к заселению.

— Почему через час? — поинтересовался я.

— К этому времени дом будет полностью безопасным, сейчас Тойво работает над этим.

До нового жилища от управления КФБ езды было не более получаса. Приезжать заранее и мешать Тойво устанавливать в доме и по его периметру всевозможную защиту не хотелось. Можно было заехать в какой-нибудь ресторанчик и перекусить; время обеда уже давно прошло, и чувство голода об этом давно напоминало. Но я решил не рисковать, а спокойно заказать обед уже на дом по приезде.

Однако надо было где-то скоротать полчаса, и я попросил Черепанова поехать к Кутузовской академии. Мы остановились напротив главного входа; после обеда, да ещё и на каникулах в Кутузовке народа было немного. Кто-то входил на территорию через главные ворота, кто-то выходил. Знакомых я не заметил.

Захотелось выйти из машины и пройтись по территории, но этого тоже делать не стоило. Я просто смотрел через затемнённое стекло на академию, где провёл несколько, как выяснилось, неплохих месяцев. Не сказать, что мне бы очень хотелось вернуть то время — там было много неприятного: боль от обиды на родителей, полная неизвестность впереди, но рядом была Мила, а меня не обвиняли в убийстве руководителя целого государства.

Мила... Как же мне хотелось знать, что с ней происходит в данный момент. Не обязательно в деталях — хотя бы просто знать, что у неё всё хорошо и она в безопасности.

Я взял планшет, полученный от Милютина, и включил его.

Глава 25

— Прошу молодожёнов перед началом регистрации в присутствии дорогих и близких для вас людей ещё раз подтвердить, является ли ваше желание стать супругами и создать семью свободным, взаимным и искренним, — сотрудница ЗАГСа сделала небольшую паузу, после чего обратилась к жениху: — Глеб Платонович, прошу Вас ответить, согласны ли Вы взять в жёны Анну Филипповну и быть с ней в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии?

— Да, — ответил Глеб.

Работница ЗАГСа кивнула и обратилась к невесте:

— Анна Филипповна, прошу Вас ответить, согласны ли Вы стать женой Глеба Платоновича и быть с ним в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии?

— Да, — негромко произнесла Аня.

— Тогда в знак твёрдости ваших намерений и бесконечности любви прошу вас обменяться обручальными кольцами.

После этих слов работницы ЗАГСа её помощница поднесла молодожёнам подушечку с обручальными кольцами. Глеб взял одно кольцо и надел его на Анин безымянный палец, невеста сделала то же самое.

Работница ЗАГСа дождалась, когда закончится обмен кольцами и торжественно произнесла:

— С вашего взаимного согласия, выраженного в присутствии свидетелей, в соответствии с Семейным Кодексом Российской Федерации ваш брак регистрируется. Объявляю вас мужем и женой! Поздравьте друг друга. А жених может поцеловать невесту!

Глеб этого разрешения не дождался — он поцеловал Аню уже после слов о регистрации брака. Я смотрел на молодожёнов, на то, как они целуются, и искренне за них радовался — они заслужили своё счастье. Всё было против этой свадьбы: и обстоятельства, и родные; но она состоялась. И во многом благодаря мне.

Сотрудница ЗАГСа дождалась окончания этого долгого поцелуя, улыбнулась и обратилась ко всем присутствующим на церемонии:

— Дорогие гости, пожалуйста, присоединяйтесь к поздравлениям!

Все, кто был на церемонии, будто ждали этой команды — разом обступили молодожёнов и начали поздравлять. Разумеется, первыми это смогли сделать мы с Воронцовой, так как стояли рядом. Я крепко обнял Глеба и пожал ему руку, пожал руку Ане, от объятий воздержался. Пожелал молодожёнам счастья и любви, и это было искренне пожелание. Настя поздравила довольно сухо, молча пожав руки — она с самого начала всячески показывала, что ей вся эта истории и выданная роль не очень нравится.

После нас молодожёнов начали поздравлять родители, и я впервые увидел Анину мать улыбающейся. Улыбка графине Васильевой шла, возможно, когда-то давно, в молодости, она была очень даже ничего. Но сейчас вечно недовольное, а порой и откровенно злое лицо её сильно портило. Но на регистрации она улыбалась. Возможно, графиню радовал не столько факт брака дочери, сколько большое количество согласившихся прийти на свадьбу уважаемых орков. Но это уже были мелочи.

Молодожёны держались за руки и выглядели счастливыми. Впрочем, почему выглядели? Насчёт Глеба я вообще не сомневался — он был счастлив. Мой друг почти не отводил глаз от своей жены, и его можно было понять: Аня в роскошном свадебном платье была прекрасна. Насчёт счастья Ани у меня были некоторые сомнения, но довольной она явно была — Глеб однозначно был лучше какого-то там Бобринского, выбирающего себе жену исключительно по силе её дара.

Три недели перед свадьбой пролетели как три дня. В Новгород за это время я выбирался всего два раза: первый — ради встречи с Глебом и организатором свадьбы для обсуждения нюансов предстоящего торжества, второй — по просьбе дяди Володи для инспекции нашей фирмы. Мне очень не хотелось ничего инспектировать, но для маминого брата было важно показать, что мы с ним равноправные партнёры — пришлось ехать. Оба раза я в столице даже не ночевал.

Всё остальное время я сидел у бабушки в имении: изучал карельский, тренировался с Дьянишем да помогал Алихану адаптироваться. Парню было очень нелегко, и я старался его поддержать, ведь я, как никто другой, знал, что значит, остаться одному.

Чтобы хоть как-то отвлечь сына кагана и чем-то его занять, Дьяниш поручил своему помощнику позаниматься с мальчишкой рукопашным боем. Как оказалось, Алихан это дело очень любил и имел уже неплохие навыки, поэтому окунулся в тренировки с головой.

Я же в процессе своих тренировок постоянно думал о мече мастера Ёсиды — мне очень хотелось ещё хоть раз с ним позаниматься. Но одному было боязно, а Дьяниш и Тойво категорически отказались мне в этом помогать. Обратившись к бабушке, я тоже получил отказ — она сказала, что пока не время. Почему так и когда наступит время — не объяснила. Выспрашивать я не стал — всё равно бы не сказала.

Так три недели и пролетели. В день свадьбы Глеба и Ани я надел специально пошитый для этого случая костюм и рано отправился в Москву. В целях безопасности я отправился туда порталом — сразу к Денисовым. Предварительно туда прибыл Тойво и установил в имении родителей Глеба портальный маяк. Теперь, когда я был врагом целого народа, передвигаться приходилось только так. Жители каганата не простили мне «убийство» Абылая и мечтали отомстить.

Из-за меня и на свадьбе должны были предпринять беспрецедентные меры предосторожности. Этим занималась служба безопасности Воронцова — Игорь Денисович взял все заботы о моей безопасности и всю ответственность на себя.

Из имения Денисовых, соблюдая какие-то неведомые мне московские традиции, мы с Глебом поехали за невестой. На роскошной карете, запряжённой шестёркой белых лошадей, в гривы которых были вплетены разноцветные ленты.

Из дома невесты отправились на церемонию регистрацию брака, которую провели в специально арендованном для этого дела очень красивом месте на берегу Москвы-реки. Поехали опять на карете. Было красиво, но не очень уж удобно. Впрочем, Ане понравилось — а это главное.

Играть свадьбу решили в Москве, потому что большая часть гостей была из этого города. И опять же Воронцов лишь в Москве гарантировал безопасность: мою и всех остальных гостей. А это тоже было важно.

На церемонии регистрации народа было немного — лишь близкие родственники и друзья. Основные гости, в том числе и самые уважаемые должны были прибыть вечером на торжественный приём. И не куда попало, а во Дворец приёмов Дворянского собрания Москвы. Это тоже был подарок от Воронцова. Как мне показалось, Игорь Денисович, в душе чувствовал некую вину перед Глебом за то, что в своё время так жёстко расправился с его дедом. Конечно, Воронцов тогда был полностью прав, но, видимо, что-то его терзало. Либо глава Дворянского собрания просто хотел, чтобы мероприятие, в котором участвовала его внучка, прошло на самом высоком уровне.

На торжественный приём прибыли представители практически всех уважаемых орочьих родов, даже Бобринские были вынуждены прийти — никто не хотел выказать неуважение князю Воронцову, ведь именно он, а не родители жениха и невесты многими воспринимались как приглашающая сторона. Без сомнения, провести свадьбу во Дворце приёмов Дворянского собрания Москвы было сильным ходом. Разумеется, все Воронцовы тоже прибыли на приём.

Поддержать статус мероприятия приехали также гости из Санкт-Петербурга и Великого Новгорода. К моему удивлению, мои родственники тоже выказали желание присутствовать на свадьбе. К вечеру из Петербурга подъехали мама с Андреем и Машей и дядя Володя с супругой. Бабушка прислала огромный невероятной красоты букет

Из Новгорода в числе прочих столичных гостей прибыли Милютины. И это стало для меня полной неожиданностью. Ладно бы один Иван Иванович, это можно было бы объяснить работой, но Анна Алексеевна тоже приехала. Александр Петрович прислал представителя, который зачитал поздравление от кесаря и вручил подарок молодожёнам.

Свадьба, которая могла собрать не более десятка гостей, а то и вовсе не состояться, теперь имела все шансы стать главным светским событием августа. Как минимум в Москве. И меня это невероятно радовало, учитывая, что я приложил к этому делу руку.

А вот что меня огорчало — это необходимость постоянно оказывать знаки внимания внучке Воронцова. Причём Настя вела себя так, будто это у меня была мечта заполучить такую замечательную невесту: на контакт шла неохотно, отпускала колкости по поводу всего, что происходило. В общем, было непросто, учитывая, что она мне не понравилась ещё с момента нашей первой встречи, показавшись крайне вредной и склочной девчонкой. И в процессе свадебных мероприятий я всё больше убеждался, что мне тогда вовсе не показалось, именно такой внучка Воронцова и была.

Плюс у Насти, на мой взгляд, был лишь один — она была относительно немногословна. К этому выводу я пришёл после первого часа нашего с ней общения. И меня это очень даже устраивало. Мы изредка обменивались дежурными фразами, натужно улыбались друг другу. Иногда Воронцова отпускала какое-нибудь едкое замечание. По поведению Насти я довольно быстро понял, что она тоже не в восторге от того, что нас с ней хотели сделать парой. И это было просто замечательно, ведь если бы я ей понравился, задача бы усложнилась. Причём сильно.

Первая часть торжества прошла для меня скучно: торжественный ужин, поздравления молодых, вручение подарков гостями и всё, что с этим связано. Молодым, конечно, это было интересно, а вот нам с Воронцовой — не очень. Но отлучиться было нельзя, поэтому мы покорно всё это время просидели рядом с Аней и Глебом.

А вот после ужина начались танцы — здесь уже можно было немного поразвлечься. Я не был таким уж сторонником бальных танцев, но это в любом случае лучше, чем сидеть истуканом возле молодожёнов и слушать, как их все поздравляют.

Мы прошли в танцевальный зал. Ведущий торжества почти сразу же объявил танец молодожёнов. Оркестр заиграл вальс, и Глеб с Аней закружились в танце. Они были прекрасны, их танец был безупречным. Ребята, видимо, долго репетировали, потому что вальс им пришлось танцевать не венский, а классический, но они справились. И это было невероятно красиво.

Поле вальса молодожёнов объявили какой-то довольно быстрый танец, гости принялись танцевать, а Аня с Глебом — переводить дух. Они знали, что третий танец тоже будет их. А вот я не знал, что этот танец вместе с молодыми должны танцевать их свидетели — похоже, нам с Настей решили сделать сюрприз. Изюминкой третьего танца было то, что пары должны были меняться. Два раза.

Это казалось ведущему торжества забавной идеей, а вот мне не очень — не хотелось танцевать с Аней, я понимал, что Глебу всё равно будет не очень приятно на это смотреть. Да и бередить до конца не остывшее чувство Ани ко мне тоже не хотелось, ведь одно дело просто общаться с бывшей девушкой, другое — танцевать. Но выбора у нас не было.

Заиграла музыка, и мы двумя парами отправились в центр зала. Третий танец тоже был вальсом, но уже венским, танцевать его было проще. Впрочем, все Седовы-Белозерские ещё с детства обучались всем видам бальных танцев, поэтому при необходимости я мог станцевать и польку, и котильон. Хотя, конечно, не хотелось.

Начал танец я с Настей, мы танцевали молча, обменявшись лишь парой незначительных фраз в самом начале. Через минуту мы с Глебом поменялись партнёршами. И вот тут я ещё раз недобрым словом вспомнил того, кто придумал этот обмен.

Как и ни старался делать вид, что это лишь танец, держать Аню за талию и чувствовать её дыхание было непросто. И похоже, Аня испытывала те же проблемы — движения моей партнёрши по танцу казались скованными. Мы танцевали молча и лишь перед тем, как расстаться Аня негромко сказала:

— Благодарю за танец.

Я поблагодарил Аню в ответ, и ко мне вернулась Настя. И сразу всё стало проще. Точнее, я думал, что всё стало проще. Но я ошибся — едва мы закружились в танце, Воронцова неожиданно спросила меня:

— Каково это — танцевать со своей девушкой на её свадьбе?

Я аж сбился с ритма, услышав эти слова.

— Тебе не кажется, что спрашивать такое — не совсем корректно? — ответил я вопросом на вопрос.

— А твой друг знает, что ты спал с его невестой? — задала Воронцова ещё более провокационный вопрос.

— Это точно не твоё дело, — разозлившись, ответил я.

— Похоже, что знает.

— Повторяю: это не твоё дело!

Признаться, я надеялся, что Воронцова таких деталей не помнит, но на примере Ани я знал, что стирание памяти в щадящем режиме — процесс не самый надёжный. До конца танца Настя молчала, лишь ухмылялась — похоже, таким образом она отыгрывалась на мне за то, что ей пришлось участвовать в этом мероприятии.

После нашего танца почти сразу же объявили следующий, но мы отправились отдохнуть к столикам с напитками. Точнее, отправился я и Глеб с Аней; Воронцова ушла в какое-то другое место.

— Знаешь, Рома, — сказал Глеб, утолив жажду минеральной водой. — Мы с Аней сейчас во время танца ещё раз говорили о том, что если бы не ты, всего этого бы не было. Спасибо тебе! Мы теперь перед тобой в долгу. Я уж точно. В вечном!

После этих слов Глеб поцеловал Аню в щёку и хотел ещё что-то сказать, но к нему обратился подошедший к нам помощник распорядителя торжества:

— Ваше Сиятельство, прошу прощения, что прерываю вашу беседу, но Олег Денисович просит Вас выйти в сад. Прибыли пиротехники, у них там что-то поменялось, они хотят рассказать обо всех изменениях Вам.

— Сейчас подойду, — ответил Глеб помощнику распорядителя и обратился к нам: — Подождите меня здесь. Я быстро. Наш распорядитель очень хочет, чтобы мы принимали непосредственное участие в огненном шоу, пойду послушаю, что у них там поменялось.

Глеб ушёл, и мы с Аней остались вдвоём. Мы успели перекинуться буквально парой фраз на тему огненного шоу, как к нам подошла Воронцова. Настя оглядела нас с Аней, ухмыльнулась, взяла бокал с шампанским, немного отпила из него и обратилась ко мне:

— Куда пропал, кавалер?

Девчонка однозначно разговорилась, и, похоже, причина этой разговорчивости была у неё в руке.

— Никуда не пропал, — ответил я. — Вот, стоим разговариваем.

— Воркуете?

— Разговариваем.

— Ну да, ну да, — сказала Настя и усмехнулась. — Пока молодой муж куда-то запропастился, воркуете.

— Ты бы не налегала на шампанское, — довольно грубо произнесла Аня.

— Это всего второй бокал, — ответила Воронцова.

— А ведёшь себя так, будто пару бутылок вылакала.

Похоже, Аня решила идти на конфликт. В целом я её понимал, но конфликт на свадьбе нам был не нужен. Тем более, с внучкой Воронцова. Но видимо, было поздно — слова Ани серьёзно задели княжну. Настя изменилась в лице, нахмурилась и прошипела:

— Выбирай слова. Не забывай, благодаря кому состоялась эта свадьба.

— А ты не забывай, благодаря кому ты выбралась из Восточного, — совершенно спокойно ответила Аня.

Воронцова аж покраснела, ей очень хотелось сказать Васильевой, а точнее, уже Денисовой что-то обидное, что-то очень-очень обидное. И в итоге она придумала.

— Ты не боишься как-нибудь ночью в момент близости своего мужа назвать Робертом? — спросила бывшая Агнешка бывшую Агату.

— Это будет неловко, — согласилась Аня, сохранив, к моему удивлению, полное спокойствие. — Но Роберт всё же был студентом, и всё было по причине влюблённости. А вот некоторые спали с преподавателями. За хорошие оценки и возможность прокатиться на выходных в город, чтобы посидеть в баре. Не боишься своего будущего мужа в порыве страсти назвать паном Ярошем?

— Ничего такого не было! — взвизгнула Воронцова. — Ты ничего не докажешь!

— Так не было или не докажу? — уточнила Аня всё тем же невероятно спокойным тоном. — Это разные вещи.

— Не было!

— Как скажешь. Не было — значит, не было, — произнесла Аня, улыбнулась и добавила уже на немецком: — Однако всё проверяется, моя дорогая глупенькая Агнешка, при желании всё проверяется. Было бы желание. А оно в любой момент может возникнуть. У кого угодно. Ты понимаешь, о чём я?

— Ты мне угрожаешь?! — ещё громче взвизгнула Воронцова.

— Что ты! Ни в коем случае. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы о твоей маленькой тайне никто не узнал. Мы ведь подруги, не так ли?

Настя ничего не ответила, она лишь схватила новый бокал с шампанским, мигом его осушила и бросила на поднос. Бокал разбился, а Воронцова развернулась и быстро ушла.

— Жестоко ты с ней, — сказал я.

— С ней только так и надо, — ответила Аня. — Она та ещё интриганка. Таких надо сразу на место ставить.

— Мне кажется, не стоило этого говорить при мне.

— Как раз при тебе и стоило.

— Думаешь?

— Уверена. Я же вижу, что вас с ней хотят свести.

— И ты таким образом решила мне помочь? Необычный способ, но признаюсь, что действенный. Теперь, когда я знаю о приключениях Насти в Восточном, она будет меня избегать. И сделает всё возможное, чтобы её дед отказался от планов нас свести и поженить.

Аня усмехнулась, но что-то в её усмешке показалось мне странным. И тут до меня дошло.

— Погоди! — воскликнул я. — Ты поняла, что нас хотят поженить, и специально рассказала мне об отношениях Агнешки с Ярошем, чтобы я не захотел после этого на ней жениться. Рассказала при ней, чтобы она своей реакцией подтвердила твои слова. Но зачем? Ты что, меня ревнуешь?

— Я считаю, что она тебя недостойна, — ответила Аня.

— Всё же ревнуешь.

— Можешь называть это так, Роберт. Я не скрываю, что многое отдала бы, чтобы на месте Глеба сегодня был ты.

Раньше Аня никогда не называла меня Робертом, когда говорила по-русски. Но сейчас она это сделала, от волнения или специально.

— Но я смирилась со своей судьбой, и мне ещё очень повезло, — продолжила Аня. — Глеб хороший и любит меня. Я когда-нибудь тоже его полюблю. А если нет, то не страшно. Я его уважаю, сильно уважаю, и мне приятно, что он меня любит. Тем более что альтернатива у меня была совсем нехорошая.

— Я в курсе этой альтернативы. Глеб намного лучше.

— Глеб хороший, — согласилась Аня. — Но…

Аня набрала в лёгкие воздуха, чтобы что-то сказать, возможно, что-то важное, но почему-то этого не сделала. Она незаметно положила свою ладонь на мою руку и прошептала на немецком:

— Прощай, Роберт, теперь уже точно прощай.

— Прощай, Агата, — сказал я по-немецки и добавил на русском: — Ты будешь хорошей графиней Анной Денисовой.

Аня кивнула; возникла неловкая пауза, которую неожиданно прервал мой брат. Он очень быстро подошёл к нам и произнёс:

— Рома, пойдём быстрее со мной!

Я хотел было прочитать брату небольшую лекцию о манерах, но быстро понял, что делать этого не стоит. Андрей не тот эльф, кто может без веской причины прийти и влезть в чужой разговор. А он влез. И лицо у брата было очень уж взволнованным.

— Пойдём быстрее! — повторил Андрей более настойчиво, и я понял: что-то случилось.

Глава 26

Извинившись перед Аней за то, что оставляю её одну, я пошёл с братом. Андрей чуть ли не бежал, и это мне тоже очень не понравилось. Спрашивать, что случилось, я не стал — раз брат не говорил, значит, что бы там ни произошло, это надо было видеть.

Мы вышли на улицу, и Андрей повёл меня в сад. Ещё издалека я заметил группу из примерно десяти мужчин — они стояли в дальнем углу сада и, судя по всему, к ним мы и направлялись.

«Мало проблем с Воронцовой, так ещё что-то наклёвывается», — думал я, шагая к толпе; а когда мы к ней подошли, я понял: с Настей были вовсе не проблемы, а так, мелкие неприятности.

Проблема выглядела иначе, и я имел неудовольствие её наблюдать — в окружении неизвестных мне парней и мужчин стояли Глеб и Фёдор Бобринский и судя по их рассерженным лицам о чём-то спорили или ругались. Подойдя ближе, я услышал голос несостоявшегося жениха Ани.

— Да ты никто! — кричал Бобринский. — А свадьба твоя — жалкий фарс!

— Что же ты тогда на неё пришёл? — парировал Глеб.

— Посмеяться над тобой и этой дурочкой, которая выбрала в мужья нищего внука предателя!

В этот момент я протиснулся в круг и сделал это очень вовремя — Глеб уже начал заносить руку для удара. До драки оставались какие-то доли секунды. Правда, Бобринский, в отличие от Глеба, не походил на того, кто вот-вот бросится в драку. Он, вообще, вёл себя странно — стоял, ухмыляясь, гордо подняв подбородок, будто желал, чтобы ему врезали по физиономии. Это мне сразу не понравилось, я быстро схватил друга за руку и громко сказал:

— Успокойся! Он того не стоит!

— Он оскорбил мою жену, — прорычал Глеб, и его глаза налились красным огнём. — Он за это ответит!

— Успокойся! — уже заорал я. — Ему только и надо, чтобы ты его ударил! Первый ударил!

По недовольному лицу Бобринского было видно, что я разгадал его намерения. А подумав ещё немного, я понял, в чём состоял его подлый замысел.

— Хочешь, чтобы мой друг тебе врезал? — спросил я у Бобринского, решив сразу всё для всех прояснить.

— Ну пусть попробует, если смелости хватит, — ответил орк, неприятно ухмыляясь.

— Тут и пробовать нечего: тебе вмажешь один раз хорошо — ты развалишься.

— Так, пусть вмажет, если такой храбрый, я жду.

— Не дождёшься! — ответил я и, повернувшись к Глебу, сказал: — Не реагируй на это ничтожество, оно того не стоит. Пойдём отсюда, тебя ждут жена и гости.

— Беги, трус, к своей глупой жёнушке! — вякнул из-за моей спины Бобринский; парень оказался настойчивым и неугомонным.

У Глеба снова покраснели глаза, а ладони обдало серебристо-синим пламенем.

— Успокойся! — опять заорал я, схватив друга за руки. — Этот урод неодарённый! Если ты его ударишь, тебя посадят в тюрьму! Это того не стоит!

План Бобринского был прост: за нападение на неодарённого с использованием магии Глебу грозил тюремный срок. Не штраф, не условный срок, а самый настоящий — реальный. С этим делом было строго, что в Новгороде, что в Москве, что в Петербурге. Простые граждане и так побаивались одарённых, поэтому любое использование магии против неодарённых каралось очень жестоко. И никто не смотрел при этом ни на чины, ни на титулы, ни на богатство.

Конечно, замять можно было при желании многое — часто одарённые откупались или как-то ещё договаривались с пострадавшим, чтобы те забрали заявления из полиции. Но в нашем случае это было бы невозможно: Бобринский провоцировал Глеба явно не для того, чтобы потом забирать заявление. Он хотел посадить моего друга в тюрьму и этим испортить жизнь и Глебу, и Ане. Ну и заодно сорвать свадьбу, отомстив таким образом и Воронцову, ведь мероприятие, как ни крути, ассоциировалось у всех в том числе и с главой Дворянского собрания Москвы.

И стоило признать, план был хорош; мне даже стало страшно от мысли, что он мог осуществиться, опоздай я всего лишь на минуту. Да какое там на минуту — на десять секунд.

— У тебя руки горят в прямом смысле этого слова, — пояснил я Глебу. — А он неодарённый. И на нём явно куча защитных артефактов, которые зафиксируют магическое воздействие. Ты сейчас ему простую затрещину дашь такой рукой, и это будет считаться атакой с использованием магии. Поэтому успокойся, и пойдём отсюда. Этот урод не добьётся своего — не сможет испортить тебе и Ане свадьбу.

Глеб немного успокоился, но я чувствовал исходящий от него гнев, без всякой ментальной магии чувствовал, просто по виду друга. Но всё же потихоньку он начал остывать — пламя с рук ушло. Однако неугомонный Бобринский успокаиваться не собирался.

— Давай убегай, трус и неудачник! — опять вякнул Бобринский, которому очень хотелось спровоцировать драку, но не хватало ума сделать это грамотно.

— Ты бы хоть оскорбления нормально подбирал, — заметил я. — Учитывая, какая красавица досталась моему другу в жёны и тот факт, что она предпочла Глеба тебе, неудачник здесь как раз таки ты.

Бобринский запыхтел, видимо, начал судорожно придумывать новое, более подходящее, оскорбление для Глеба, а я тем временем прикидывал наши шансы закончить этот конфликт без драки. И с огромным сожалением мне пришлось осознать, что они минимальные. Отвергнутый жених был обижен и очень хотел отомстить, и у него был довольно неплохой план для этого. План, придуманный кем-то другим, более умным.

Мы, конечно, могли разойтись миром, но вряд ли обиженный орк успокоился бы после этого разговора. Он мог вытворить в течение вечера всё что угодно — например, оскорбить Аню на глазах у Глеба и спровоцировать драку вообще на виду у всех гостей. Рисковать не стоило. Такое развитие событий следовало предотвратить. Но вот как? К сожалению, способ на ум приходил лишь один.

Я внимательно пригляделся к Бобринскому, всмотрелся в его ухмыляющуюся неприятную физиономию. Он был полноват, ростом чуть ниже меня. Узкие хитрые глазки, нос картошкой и высокий лоб. Удобный лоб, чтобы заехать в него кулаком. Я представил, как делаю это, и у меня аж зачесались руки. Причём зачесались они в прямом смысле — от изморози, что покрыла ладони.

Но бить кулаком в лоб Бобринского было нельзя — в тюрьму мне не хотелось. Нет, я, конечно, мог его ударить, а потом уйти порталом в бабушкино имение, но этот вариант мне не нравился — свадьбу Ане и Глебу этим делом я бы испортил. Да и прятаться потом от правосудия не хотелось. Но взять и разойтись тоже было нельзя.

«Перчатки бы сейчас», — подумал я, глядя то на ухмыляющуюся физиономию Бобринского, то на свои ладони.

От изморози я быстро избавился, даже заблокировал выход магической энергии, но всё равно был риск, что какие-то проявления магии защитные артефакты Бобринского зафиксируют. Но как же хотелось одним ударом решить нашу проблему.

И я нашёл выход. Причём подсказку мне дал сам Бобринский. Обиженный орк придумал очередное оскорбление и поспешил поделиться им с присутствующими, как обычно, скривившись в неприятной ухмылке:

— Хорошо вы спелись: внук предателя и сын сепаратиста. Два сапога пара, точнее, два рваных ботинка.

«Ботинка, говоришь?» — подумал я, и Бобринский даже не успел посмеяться над своей шуткой — каблук моего башмака буквально за доли секунды впечатался ему прямо в середину лба.

Бедняга даже не успел ойкнуть — это был нокаут, тело упало на траву. Друзья Бобринского тут же бросились приводить его в чувство, кто-то побежал звать охрану и полицию, а я подошёл к Глебу и, улыбнувшись, сказал:

— Считай это ещё одним маленьким подарком на свадьбу.

— Зря ты это сделал, — расстроенно произнёс Глеб. — У тебя и так проблем куча, а теперь по судам затаскают.

— Это вообще не проблема. Максимум выпишут штраф за хулиганство, и то не факт; он ведь меня оскорбил, а юристы у моей бабушки посильнее будут, чем у Бобринских, — успокоил я друга. — Ты иди, пока охрана не пришла, тебе это всё ни к чему, тебя гости ждут. И Аня.

— Я не могу тебя одного здесь оставить.

— Ты не можешь в такой день надолго оставлять жену одну, — возразил я. — Не дай этому придурку испортить вам праздник. Иди к гостям, всё будет хорошо. Со мной останется брат, он в случае чего сбегает за помощью. Иди, не переживай за меня!

Глеб вздохнул, но всё же ушёл; почти сразу после этого очнулся Бобринский. Тут же и охрана прибежала. Обиженный орк, потирая лоб, начал рассказывать охранникам, как я на него набросился ни с того, ни с сего и избил. Бедняга почти плакал и просил вызвать полицию. Выглядело эффектно.

— Вы можете подтвердить слова этого господина? — спросил у меня один из охранников, выслушав Бобринского.

— Нет, — ответил я. — Он лжёт. Я ударил его не просто так, а в ответ на нанесённое мне оскорбление.

— Мы можем подтвердить слова потерпевшего! — чуть ли не хором закричали друзья Бобринского.

Сам же он, продолжая изображать из себя невинную жертву, простонал:

— Вызовите полицию. Я требую сатисфакции.

— Сатисфакции? — переспросил я, невольно усмехнувшись. — Ну, вызови меня на дуэль. Магическую.

Бобринский хотел что-то сказать, но не успел, ему помешал хриплый грубый бас.

— Что здесь произошло?! — незнакомый голос раздался прямо за моей спиной, и я невольно обернулся.

За мной стоял Бобринский-старший, мне показали его ещё в самом начале вечера.

— Этот эльф-выбраковка напал на меня, — пробурчал младший Бобринский. — Использовал магию.

— Не ври, — сказал я. — Магию я не использовал.

Бобринский-старший бросил на меня гневный взгляд, но ничего не сказал, затем посмотрел на друзей сына, те тут же в красках начали описывать, как я избил ни в чём не повинного орка.

— Вызовите уже кто-нибудь полицию! — снова завёл свою песню пострадавший от моего каблука.

— Позже! — отрезал его отец и кивнул ему, призывая отойти в сторону.

Они отошли и начали о чём-то переговариваться. Ко мне тут же подбежал Андрей.

— Может, кого-нибудь позвать? — спросил меня брат. — Дядю Володю? Может, бабушке надо позвонить?

— Нет, — ответил я. — Не надо никого дёргать. Сами разберёмся. Просто будь рядом на всякий случай. Если они вызовут полицию и решат задержать меня до её приезда, беги за дядей Володей.

Андрей кивнул и отошёл в сторонку. Мне было приятно, что брат пытается мне помочь, и я был ему невероятно благодарен за то, что он, случайно заметив конфликт в саду, сразу же бросился за мной.

Отец и сын Бобринские тем временем закончили разговор и вернулись к нам. Отец сразу же обратился ко мне, сухо, но вежливо:

— Мы не можем оставить без ответа Ваш поступок, молодой человек, и вынуждены вызвать полицию. Вам придётся проехать в участок.

— Надо — значит, надо, — ответил я, вызывающе улыбнувшись. — Почему бы не проехать.

Мне действительно было нетрудно съездить в полицию. Главное — мои друзья Глеб и Аня могли спокойно продолжать отмечать свою свадьбу. Я и был невероятно раз за них. И ещё, глядя на младшего Бобринского, я лишний раз отметил, какое большое дело мы с Милютиным сделали, не дав Васильевым выдать дочь за этого придурка. И я был очень рад, что смог помочь молодожёнам избежать на свадьбе неприятностей в виде драки молодого мужа с обиженным несостоявшимся женихом.

Впрочем, вот так сразу ехать в участок я не спешил, на вечер было запланировано огненное шоу и, что более важно, огромный вкуснейший торт. Лишиться этого, не поборовшись, я не собирался.

— Проехать в участок не проблема, — произнёс я. — Только вы все вместе со мной поедете.

— Для нас это тоже не проблема, — сказал на это один из друзей Бобринского. — Заодно дадим показания.

— Против тебя! — с ехидцей добавил другой друг.

— А потом пойдёте под суд за лжесвидетельство!

Друзья Бобринского на мои слова отреагировали дружным смехом.

— А чего вы ржёте? — поинтересовался я.

— А как ты докажешь, что мы лжём? — спросил первый, самый разговорчивый друг Бобринского. — Нас здесь больше десяти. А твои слова могут подтвердить лишь твой брат и твой друг — это не считается.

Орки смотрели на меня с чувством полного превосходства, а я в этот момент думал, что не зря, готовясь к экзамену по правоведению, прочитал от корки до корки учебник, содержащий в себе все статьи гражданского и уголовного кодексов, регламентирующие отношения одарённых с неодарёнными. Не сказать, что я оттуда запомнил всё, но кое-что в памяти отложилось.

— В полиции нас всех допросят и заведут либо административное дело за хулиганство, либо уголовное за покушение на жизнь неодарённого. В первом случае, я даже на суд не пойду — отправлю семейного адвоката. И максимум что мне присудят — это штраф. Денег у Седовых-Белозерских достаточно, чтобы его оплатить, уж поверьте. Таким образом, вы особо ничего не добьётесь, но этот вариант для вас наиболее выгодный.

Поймав недоумённые взгляды орков, я пояснил:

— Да, он для вас выгоден, потому как в случае уголовного дела, я запрошу в рамках своей защиты ментальный допрос пострадавшего и некоторых свидетелей. Вот тогда и вскроется, что ваш друг нанёс мне оскорбление, а я лишь ответил на него. Причём, не используя магию. И вас посадят. Одарённых жестоко карают за использование магии, но за ложное обвинение в использовании магии карают тоже будь здоров. Там штрафом не отделаетесь. Это мне выпишут штраф за удар неодарённого ногой в лоб, а вот вас, скорее всего, посадят. Поэтому решайте, хотите ли вы вызывать полицию. Если решите вызывать, то дальше я буду с вами и с полицией общаться лишь через своего защитника. Сейчас мой брат его приведёт, он находится среди гостей.

— Кто это? — спросил меня Бобринский-старший.

— Генерал КФБ Милютин, — ответил я.

Конечно, не хотелось лишний раз дёргать Ивана Ивановича, но вытаскивать меня из полиции всё равно пришлось бы ему, поэтому имело смысл как можно раньше предупредить его о такой перспективе. Впрочем, ещё оставался большой шанс, что до этого не дойдёт. Сын Бобринский был не очень умным, похоже, ему не досталось не только дара, но и ума; а вот отец был не дурак, на него была вся надежда.

Бобринский старший, вздохнул, нахмурился и обратился к сыну и его друзьям:

— Этот юноша прав. Если ему будет грозить тюремный срок, он имеет право запросить ментальный допрос свидетелей обвинения. И он прав насчёт того, что за лжесвидетельство против одарённого, связанное с обвинением его в неправомерном использовании магии, можно получить срок. Небольшой, но реальный.

Друзья Бобринского-младшего сразу же перестали улыбаться, а сам пострадавший совсем поник. Бобринский-старший подошёл к сыну, посмотрел на него и спросил:

— Мы будем вызывать полицию?

— Нет, — тяжело вздохнув, ответил расстроенный орк и потёр след моего каблука на своём лбу.

Глава 27. Эпилог

Проснулся я в обед, что было для меня редкостью.

Накануне вечером на свадьбе Глеба и Ани после конфликта с Бобринским, когда стало понятно, что всё разрешилось, мне захотелось выпить. Нет, не напиться, а всего лишь выпить пару-тройку бокалов шампанского, чтобы немного снять напряжение — а то у всех был праздник, а у меня как всегда стресс.

Но конечно же, делать этого не стоило. Хоть Фёдор Бобринский и покинул Дворец приёмов Дворянского собрания Москвы сразу же после конфликта, а его отец примерно через час после этого, я до самого окончания мероприятия оставался начеку — следил за обстановкой и был готов в случае чего предотвратить очередной конфликт, кем бы он ни был спровоцирован.

Но к моей радости, прошло всё хорошо, можно сказать, замечательно. Гости веселились, молодые были счастливы, и я был этому очень рад. И ещё я радовался, что конфликт с Бобринским не вышел за пределы сада, по крайней мере, в этот вечер. Очень уж не хотелось дёргать Милютина и уж тем более Воронцова. Всё обошлись, так сказать, малой кровью: Глеб поволновался, Бобринский-младший получил в лоб, а я остался без шампанского. Впрочем, я компенсировал себе эту потерю двумя огромными кусками торта. Очень вкусного свадебного торта.

Настя до конца торжества тоже только радовала. Она вела себя просто образцово: улыбалась, вежливо общалась, иногда даже шутила. В общем, вела себя так, будто ничего не произошло и никакого неприятного разговора у неё с Аней не было. Возможно, княжна Воронцова что-то задумала, а может, поняла, что лучше не воевать с нами. В принципе, мне было всё равно, первое или второе; свадьбу не портила — уже хорошо.

Расходиться основная часть гостей начала ближе к ночи. Как только уехали молодожёны, я с облегчением вздохнул и тоже отправился домой. Вместе со мной в имение бабушки порталом отправились мама и брат с сестрой. Дядя Володя с женой поехал ночевать в отель — утром они собирались навестить каких-то своих московских знакомых.

Перед тем как нам расстаться, Аня вручила мне коробку с куском свадебного торта и взяла с меня обещание передать его княгине Белозерской вместе с благодарностью за прекрасный букет. А Глеб вручил бутылку шампанского с требованием дать обещание выпить это шампанское за него, Аню и их семейное счастье. Оба обещания я дал с лёгким сердцем и намерением выполнить их сразу же по прибытии домой. И выполнил. До дна.

Обед я пропустил, но особо об этом и не жалел — есть не хотелось совершенно. Хотелось пить. Я давно поставил у себя в комнате маленький холодильник — держал там запас разных напитков. Бегать на кухню, чтобы попить, было лень, а гонять прислугу по мелочам я так и не научился. Теперь этот холодильник очень выручил.

Выпив почти литр минеральной воды, я сходил в душ, где окончательно пришёл в себя, затем оделся. Теперь о выпитой ночью бутылке шампанского напоминала лишь небольшая головная боль да нежелание идти на утреннюю, точнее, уже дневную пробежку. И я решил сходить к источнику, чтобы набраться сил и восстановить душевное равновесие. А уже после этого можно было идти на кухню и попросить, чтобы меня покормили.

Придя во внутренний двор, я наткнулся там на бабушку. Княгиня Белозерская, оглядела меня, усмехнулась и сказала:

— Доброе утро!

— Добрый день, — ответил я. — Прошу прощения, что не вышел к завтраку. Проспал.

— Ты и обед проспал, — заметила бабушка.

— Хорошо спалось.

— По тебе видно.

— Надеюсь, Вам утром передали кусок свадебного торта? — спросил я. — Аня и Глеб очень хотели, чтобы Вы его попробовали.

Ночью, перед тем, как идти к себе в комнату с шампанским, я предусмотрительно отдал торт прислуге, чтобы его положили в холодильник и утром вручили Её Светлости.

— Передали, — ответила бабушка. — Вкусный торт. Но ты мне лучше расскажи, как свадьба в целом прошла?

По хитрой ухмылке бабушки я понял, что она в курсе моих приключений на свадьбе.

— Вам уже доложили? — спросил я.

— Естественно.

— Андрей рассказал?

— Как же, расскажет он; с него без ментального воздействия ничего не вытянуть.

— Только не говорите, что об этом уже пишет московская пресса.

— Нет, не пишет. На этот счёт можешь не переживать. Ещё наш адвокат утром связался с Бобринскими, и они подтвердили, что не имеют к тебе претензий. Конфликт полностью исчерпан.

— Мне очень неудобно, что так всё получилось. Но у меня не было вариантов: Бобринский провоцировал Глеба и мог испортить всем праздник. Надо было его остановить, а другого способа я не придумал. Не успел.

— Как говорили во времена моей молодости, свадьба без драки — что птица без крыльев, — сказала бабушка и рассмеялась. — Забудь ты об этом Бобринском. Я уверена, он получил по заслугам. Меня больше интересует, как прошло твоё общение с княжной Воронцовой? Она тебе понравилась?

— Нет, она мне не понравилась, очень не понравилась, — честно ответил я.

— Даже так? — удивилась бабушка.

— Она мне давно не нравится — с первого дня нашего знакомства. А почему Вам это вдруг так интересно?

Мне показалось, что бабушка растерялась, видимо, она ждала совершенно другого ответа на вопрос о Воронцовой. Во всяком случае, разговор на эту тему она решила завершить.

— Думаю, нам лучше поговорить об этом позже, например, за ужином, — сказала бабушка.

— А это обязательно? Я не хочу вообще разговаривать о Воронцовой.

Бабушка вздохнула, взяла меня за руку и произнесла:

— Ты уже взрослый, Рома, скоро ты станешь полноценным главой рода; ты должен понимать некоторые вещи. И принимать их.

— Если ещё и Вы сейчас скажете, что мне пора жениться, то я просто… — я запнулся, так как не знал, чем закончить это предложение, но тема, которую завела бабушка, мне категорически не нравилась.

— Никто, кроме тебя, не может знать, пора или не пора тебе жениться. Но княжна Воронцова — неплохая партия. Очень неплохая. И нельзя это не признать. Хотя, конечно, Арина мне больше понравилась. Намного больше. Хорошая девочка.

— Мне тоже Арина нравится больше, но в любом случае жениться ни на ней, ни уж тем более на Воронцовой я не собираюсь, — заявил я. — У меня есть девушка!

— Мы поговорим на эту тему позже, — улыбнувшись, сказала бабушка. — Не буду тебя сейчас отвлекать, ведь ты идёшь к источнику?

— Да.

— Ступай. Хотя я бы рекомендовала тебе сходить к Тойво.

— Почему?

— От головной боли источник тебя не избавит, а Тойво — запросто.

— Но как Вы узнали, что у меня болит голова? — удивился я. — Неужели, Вы это чувствуете?

— Я живу на этом свете сто двадцать лет, мальчик мой. Некоторые вещи не надо чувствовать, их и так видно, — ответила бабушка. — Но, если хочешь, сходи к источнику. Головная боль не пройдёт, но сил прибавится.

Бабушка улыбнулась и ушла, а я отправился-таки к источнику.

*****

Князь Воронцов уже второй час беседовал с внучкой Настей. Разговор был непростой и тяжёлый: Игорь Константинович пытался убедить внучку, что ей пора уже задуматься о выборе жениха, Настя же категорически на эту тему думать отказывалась. Но больше всего ей не нравилось, что в роли её потенциального жениха дедушка видел Романа Седова-Белозерского, к которому девушка симпатии не испытывала.

— Простите, дедушка, но если Вы меня заставите выйти замуж за Седова-Белозерского, Вы сломаете мне жизнь, — княжна в очередной раз попыталась мотивировать отказ рассматривать этого претендента. — Если и Вы, и родители будете настаивать, то мне придётся подчиниться, но счастья с этим человеком я никогда не обрету. Знайте это!

— Но почему, Настенька? — вздохнув, спросил Игорь Константинович. — Роман — хороший парень. Это ведь он спас тебя, вытащив из Польши. И не только тебя. Он порядочный, смелый, видный, в конце концов. И если уж на то пошло, он сейчас самый завидный жених во всей стране.

— Почему Вы так думаете?

— Я не думаю, я знаю.

— Но он не орк.

— Так и ты не орчанка.

— Но я из семьи орков!

— А он из семьи эльфов. И это замечательно! С каждым годом границы и различия между расами стираются. Время идёт — всё меняется. Союз двух людей — выходцев из уважаемых семей орков и эльфов, что может быть лучше?

— Лучше для чего?

— Для вашего будущего. Я не знаю, сколько ещё Романов продержится у власти, но вполне вероятно, что на должности кесаря рано или поздно его сменит молодой князь Седов-Белозерский.

— Но ведь Романов хочет стать императором. Об этом все знают.

— Хочет, — согласился Игорь Константинович. — Но это не значит, что он им станет.

— Даже если это и так, то с чего Вы решили, что его сменит именно Седов-Белозерский?

— У парня большое будущее. Он человек, но его, как бывшего эльфа, поддержат в Петербурге. Уж его бабушка постарается, чтобы это произошло. И его поддержит Москва, если он будет женат на девушке из рода орков. Про поддержку Новгорода я даже и не говорю. Роман рано или поздно станет кесарем, я в этом не сомневаюсь, и возможно, у него получится, в отличие от Романова, стать императором. И у тебя есть все шансы ему в этом помочь и, возможно, стать императрицей.

Старый князь замолчал; княжна призадумалась. Они молчали минут пять, затем Настя тяжело вздохнув, произнесла:

— Простите, дедушка, но я не могу выйти замуж за этого человека!

— Но почему? — чуть ли не в отчаянии воскликнул князь.

— На то есть очень веская причина, — ответила княжна.

— Какая же?

— Мне не хочется о ней говорить.

— Придётся, моя дорогая.

Девушка посмотрела на деда так, будто он собирался отправить её на костёр, тяжело вздохнула и произнесла:

— Седов-Белозерский — бабник и потаскун. В Польше, в том лагере, где нас держали, он не пропускал ни одной юбки. У него были отношения даже с преподавательницами. Вчера на свадьбе своего друга он в моём присутствии делал недвусмысленные намёки его жене, с которой у него была связь в Польше. Прошу Вас, дедушка, не заставляйте меня связывать жизнь с таким человеком!

Последнюю фразу Настя практически прокричала, после чего упала на колени перед дедом и посмотрела на него таким жалобным взглядом, что у старого орка сжалось сердце. Опешивший князь быстро схватил внучку за плечи и поднял с пола. Он усадил её на диван, попытался что-то сказать, но сразу слов подобрать не смог — лишь развёл руками и покачал головой. Игорь Константинович присел на диван рядом с внучкой и, тяжело вздохнув, произнёс:

— Кто бы мог подумать.

*****

У источника я пробыл минут двадцать. Бабушка оказалась права: сил у меня прибавилось, но головная боль не прошла, разве что немного ослабла. Однако, искать Тойво, чтобы снимать синдромы похмелья я не стал — было неудобно. Вместо этого я решил прогуляться по лесу в надежде, что свежий карельский воздух поможет мне не хуже карельского мага.

Подойдя к воротам, заметил возле них небольшое оживление: помимо дежурного, там находился начальник охраны и ещё двое парней из службы безопасности. Начальник охраны, что-то говорил этим парням, но заметив меня, прекратил. Он дождался, когда я к ним подойду, и обратился ко мне:

— Ваше Сиятельство! Как Вы удачно подошли. Вас тут спрашивают.

— Меня? — удивился я. — Кто?

— Вот… — начал было объяснять начальник охраны, но потом передумал и просто отошёл в сторону, чтобы я сам мог посмотреть на того, кто ко мне пришёл.

Я посмотрел.

У входа стояла… Мила.

1-я ГЛАВА 8-го ТОМА: https://author.today/work/270822

Примечания

1

Спасибо, Роберт! Прощай! (нем.)

Content

Отверженный VII: Долг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27. Эпилог

Примечания