Алексис Опсокополос

Отверженный VIII: Шапка Мономаха

Глава 1

— Это и есть твоя знакомая, что помогла вам с Романовым сбежать из Туркестана? — спросила меня бабушка, с интересом разглядывая Милу.

— Это моя девушка, — ответил я. — И да, это она помогла нам с Александром Петровичем.

Мы с Милой стояли по центру кабинета; княгиня Белозерская встала из-за стола, подошла к нам и посмотрела на Милу каким-то уж совсем оценивающим взглядом. Даже мне стало не по себе, и я взял Милу за руку, чтобы она не волновалась. Бабушка едва заметно улыбнулась, заметив это, и сказала:

— Значит, это тебя, моя дорогая, я должна благодарить за спасение жизни моего внука?

— Я всего лишь предупредила Романа и кесаря о возможной опасности, — негромко произнесла Мила. — Не думаю, что это можно назвать спасением жизни.

— Она мне спасала жизнь до этого, — влез я в разговор. — И не раз.

Бабушка снова улыбнулась и сказала:

— В любом случае я перед тобой в долгу, девочка. Этот молодой человек много для меня значит. И мне очень приятно познакомиться с той, кто, как выяснилось, не раз спасал ему жизнь. Но расскажи мне, пожалуйста, как ты оказалась в наших краях?

— После убийства кагана Абылая всех сотрудников службы безопасности начали проверять на предмет лояльности новому кагану, — ответила Мила. — Некоторых, кого хоть в чём-либо подозревали, проверяли с ментальным воздействием. Я испугалась, что меня тоже проверят таким образом, и сбежала.

— Я не буду спрашивать, как тебе это удалось и как ты добралась до моего имения. Это трудно, но возможно при наличии определённой подготовки. Однако мне интересно, какие у тебя теперь планы? Что ты собираешься делать дальше?

— Пока не знаю. Но я буду признательна, если на какое-то время Вы меня спрячете.

— Спрятать тебя не проблема: замок у меня большой, и посторонние здесь не ходят, — сказала бабушка, ещё раз внимательно оглядела Милу и добавила: — Ты не будешь против, если я просканирую твою защиту?

— Нет, Ваше Сиятельство, не буду, — ответила Мила. — Сканируйте.

— Екатерина Александровна, — поправила бабушка. — Ты же девушка моего внука, к чему нам титулы? Будем обращаться друг к другу по-простому, по-семейному.

Прозвучало это двусмысленно — вроде и радушно по отношению к не званной гостье, но в то же время чувствовался в этих словах какой-то укор мне. Бабушка подошла к Миле, негромко, практически про себя, начитала какое-то заклинание и принялась делать различные пассы руками — сначала вокруг головы моей девушки, затем в районе её солнечного сплетения. Потом свою левую руку бабушка приложила к затылку Милы, а правой сжала её левую ладонь. После этого она приблизилась к Миле настолько близко, что мне показалось, кончики их носов вот-вот прикоснутся друг к другу.

Глаза бабушки вспыхнули ярким синим цветом, и она посмотрела в глаза Миле. Смотрела она так около минуты, даже мне стало неуютно и немного страшновато, но Мила, как ни странно, не отвела взгляд и даже ни разу не моргнула. Спустя минуту глаза бабушки вернулись к своему обычному состоянию, она отпустила руку Милы и сказала:

— Тебе нужно переодеться. Сейчас я велю что-нибудь принести.

Бабушка взяла телефон, позвонила прислуге и выдала несколько указаний на карельском. Я понял, что речь идёт об одежде и о комнате, но на нормальный перевод моих знаний карельского пока не хватало.

Очень быстро, буквально минут через пять, прибежала Айникки. Она положила на столик возле дивана комплект униформы бойца службы безопасности, что-то негромко сказала бабушке на карельском и убежала.

— Униформа охранника? — удивился я, глядя на принесённую одежду.

— А что ты хотел? — в свою очередь удивилась бабушка. — У меня здесь нет магазина женской одежды. Уж извини. А на складе из нового имеется только униформа охраны и прислуги. Не буду же я твою девушку как прислугу одевать. Сейчас Айникки займётся этим вопросом, и к ужину всё будет.

— Не стоит беспокоиться, — сказала Мила. — Я могу и в этом ходить. Мне так даже привычно.

— Ну уж нет, дорогая! — отрезала бабушка. — Ты моя гостья! К ужину я тебя жду в нормальной одежде. А пока переодевайся. Снимай с себя вообще всё. Что не жалко — бросай в камин, это будет уничтожено. Что дорого — клади на стол, потом почистим.

Мила не стала спорить и сразу же принялась снимать с себя одежду. По всем правилам приличия мне стоило отвернуться, но как бы не так — отвести взгляд от шикарной полуобнажённой фигуры своей девушки я просто не мог. Даже осуждающий взгляд бабушки не заставил меня это сделать. Мила же на меня вообще не обращала никакого внимания, она быстро переоделась и всё, что на ней было, включая бижутерию, бросила в камин.

— Ничего не оставишь? — удивилась бабушка. — Может, что-то ценное или дорогое для тебя? Что-то личное? Не проблема потом будет это почистить.

— В каганате у меня не было ничего ценного, — ответила Мила. — А личное иметь там было опасно.

Бабушка понимающе кивнула, подошла к камину и лёгким движением руки зажгла вещи Милы. Для верности залила это всё сверху огненной плазмой. Не дожидаясь, пока всё догорит, она сказала:

— А теперь давайте присядем и нормально поговорим. Мне не терпится узнать причину твоего приезда.

Мы с Милой сели на диван, бабушка устроилась напротив нас в кресле и вопросительно посмотрела на Милу, однако та, вместо того, чтобы рассказывать, задала вопрос:

— Что на мне было?

— Ничего серьёзного, — ответила бабушка. — Три печати, все довольно простые, я бы даже сказала, примитивные. Конечно, не исключён вариант, что это были обманки и где-то ещё стоит основная печать, которую я физически не могу обнаружить. Но скорее всего, ничего больше нет. На днях мы проведём полноценный ритуал с артефактами, чтобы уж наверняка быть в этом уверенными. Если ты не против.

— Как скажете, — ответила Мила. — Если надо, давайте проведём.

— Возможно, ещё что-то было в одежде, но теперь это всё сгорело. Таким образом, ничто не мешает нам откровенно поговорить. Я слушаю тебя, девочка. Внимательно слушаю. Как ты оказалась в наших краях? Что тебя сюда привело?

— Меня отправили сюда, чтобы я установила в вашем имении несколько портальных маяков.

— Кто отправил?

— Виконт Карингтон.

— Карингтон? — удивилась бабушка. — Почему именно он? Ты работаешь на него?

— Потому что он меня завербовал и устроил в охрану кагана. Насколько я поняла, он курирует всё, что связано с каганатом. И он вычислил, что это я помогла Роме и кесарю Романову. Карингтон узнал, что мы с Ромой в Кутузовке вместе учились и… — Мила запнулась. — И вообще, были вместе.

— Как ты вообще оказалась в каганате? — влез я в разговор не выдержав. — Зачем ты пошла работать на англичан?

— У меня не было выбора, — ответила Мила. — Я потом вам всё расскажу.

— Хорошо, — сказала бабушка. — Карингтон вычислил, что ты его предала. Это понятно. Но как после этого он решился поручить тебе серьёзное задание?

— Я никого не предавала, — возразила Мила. — Меня наняли охранять кагана Абылая и принца Карима. Я понимала, что на самом деле — для чего-то другого, но для чего — узнать не успела. Мне не сказали, что Романова собрались ликвидировать мои наниматели. Для меня кесарь был гостем кагана, значит, я должна была ему помочь. Это не предательство.

— Хорошо, не предательство, — согласилась бабушка. — Но всё же мне непонятно: если Карингтон тебя вычислил, если он знал о твоих отношениях с Романом, с чего он решил, что ты будешь выполнять такое задание, а, например, просто не сбежишь? Или не расскажешь всё нам, что ты и сделала, собственно. Я не вижу логики в поступке Карингтона.

— У англичан моя сестра и её муж. Виконт Карингтон поставил меня перед выбором: или я выполняю его задание, или они убивают Ольгу и Андрея.

— Теперь я понимаю Карингтона, но не вижу логики уже в твоих действиях.

— У меня не было выбора на самом деле. Если бы я отказалась, меня передали бы кагану Кариму, рассказав ему, что это я помогла Романову. Мне пришлось согласиться.

— Я понимаю, почему ты согласилась, я не понимаю, почему ты решила всё рассказать нам.

— А как иначе? — с искренним удивлением спросила Мила и, похоже, окончательно запутала княгиню Белозерскую. — Как можно было вам не рассказать?

— Можно многое, — уклончиво ответила бабушка.

— Я люблю сестру, очень люблю, у меня никого из родных, кроме неё, не осталось. Но я… — Мила запнулась и, как мне показалось, немного смутившись, добавила: — … люблю и Рому. Я не могла ему навредить. И его семье.

— Ты хочешь сказать, что решила пожертвовать сестрой ради нас? — спросила бабушка.

— На самом деле я ничем не жертвую, — ответила Мила. — Если бы я выполнила задание, они всё равно не отпустили бы Ольгу. Это во-первых, а во-вторых, такое задание просто невозможно выполнить. Так что и здесь у меня выбора не было.

— Соглашусь и с первым, и со вторым, — сказала бабушка. — Но что ты теперь будешь делать?

— Спасать сестру.

— Как?

— Пока не знаю. Буду думать. Время у меня есть.

— Думаешь, есть?

— Карингтон понимает, что быстро я к Вам в доверие не войду.

— Но он же не дурак, он должен понимать, что я обнаружу метки и вычислю тебя.

— Метки могут стоять на каждой телохранительнице кагана, и Вы это знаете.

— Логично, — согласилась бабушка. — Но вот ты сама как думаешь, каковы твои шансы войти ко мне в доверие и пронести сюда портальные маяки?

— Насчёт доверия не знаю, а шансов пронести маяки нет. У вас здесь сильнейшая защита стоит. Даже если бы мне удалось их пронести незаметно, то толку от этого не было бы — маяки моментально обнаружили бы в случае активации. Поэтому я и сказала Вам сразу, что задание невыполнимое.

— Сколько маяков тебе велели установить?

— Мне дали пять, по возможности все их я и должна была установить. Один у источника, один у ваших покоев и три ещё в разных местах.

— Где эти маяки?

— Я их спрятала в лесу, мне было велено так сделать. Я должна была попросить у Вас помощи, убежища, постепенно войти в доверие, и лишь потом проносить маяки на территорию имения и устанавливать.

Бабушка встала с кресла, прошлась по кабинету; я с изумлением смотрел, как княгиня Белозерская нервничает.

— Ты умная девочка, ты ведёшь себя правильно, — сказала бабушка спустя минуту. — Но ведь и Карингтон не дурак, не так ли?

— Не дурак, — согласилась Мила.

— Но тем не менее, он тебя отправил ко мне с заведомо невыполнимым заданием, так?

— Да.

— Тебе не кажется это странным?

— Кажется. Но у меня не было вариантов. И времени об этом думать тоже не было. Я могла или отправиться сюда, или меня отдали бы кагану Кариму. Я выбрала отправиться сюда.

— Правильный выбор, — согласилась бабушка. — К тебе у меня вопросов нет. Но у меня есть очень большой вопрос к Карингтону: зачем он тебя сюда отправил?

— Я не знаю, Ваше… — Мила опять запнулась и быстро исправилась: — Екатерина Александровна.

— Верю, что не знаешь, — сказала бабушка. — Однако прояснить нам этот момент необходимо. Мы ещё поговорим на эту тему, но, разумеется, позже. Сейчас тебе надо отдохнуть. Айникки покажет тебе твою комнату, Роман — замок. Чувствуй себя как дома.

— Благодарю Вас! — ответила Мила, как мне показалось, смущённая таким довольно радушным приёмом.

— И скажи мне, девочка, как зовут твою сестру? — спросила бабушка. — Хочу навести справки о ней, о том, что с ней произошло.

— Никитина Ольга Родионовна, графиня Никитина. А я Лиза Никитина.

После этих слов Мила посмотрела на меня и, словно извиняясь, пожала плечами.

— Я знаю, — сказал я и, заметив искренне удивление на лице своей девушки, пояснил: — Недавно узнал.

Бабушка вызвала Айникки, и та увела Милу. Как только за девушками закрылась дверь, княгиня Белозерская нахмурилась и негромко, но тщательно проговаривая каждый слог, произнесла:

— Не нравится мне это всё. Очень не нравится.

— Я уверен, Мила не собирается делать нам ничего плохого, — сказал я.

— Даже если бы и собиралась, ничего бы у неё не вышло, — заметила на это бабушка, призадумалась и добавила: — Но ведь для чего-то её сюда прислали. И я не думаю, что это была инициатива Карингтона.

— А чья?

— Вот это нам и надо выяснить. И чем быстрее, тем лучше.

Бабушка подошла к камину, ударила небольшим огненным шаром в пепел, оставшийся от сгоревших вещей Милы, и сказала:

— Жду вас обоих на ужине.

— А куда Вы Милу поселили?

— Уточни у прислуги, я велела поселить в лучшую гостевую комнату.

Я попрощался с бабушкой до ужина и покинул кабинет. Уточнив у Айникки, куда поселили Милу, я направился к своей девушке. Дойдя до её комнаты, постучал в дверь. В памяти сразу же всплыла картинка, как я стучал в дверь её комнаты в общежитии Кутузовской академии. Я невольно улыбнулся.

Мила открыла дверь почти сразу. Она была в банном халате с мокрыми волосами, видимо, только что приняла душ. Пульс мой участился в два раза. Было отчего. В небрежно накинутом на плечи и едва запахнутом халате Мила была намного привлекательнее, чем в униформе охранника. Но без халата было бы ещё лучше — это я точно знал.

— Ты что-то хотел? — спросила Мила, хитро улыбнувшись и поправив прядь мокрых волос.

— Комнату твою посмотреть. Покажешь?

— Чую подвох. Но так уж и быть, проходи.

Я вошёл и захлопнул дверь.

— И что скажешь? — спросила Мила. — Как тебе комната?

— Скажу, что в разы лучше моей.

— Чем лучше?

— Тем, что в моей нет красивых блондинок с зелёными глазами, — ответил я, обнял свою девушку и поцеловал её.

Мила вцепилась в меня так, будто меня кто-то хотел у неё отобрать. Меня тут же с головой накрыли, исходящие от неё эмоции страсти — похоже, Мила не поставила ментальную защиту. Халат упал на пол.

Глава 2

Проснулся я от стука в дверь. Не сразу понял, где я и что происходит — очень уж непривычно было просыпаться и видеть рядом с собой в кровати ещё кого-то. И очень приятно было, полностью проснувшись, понять, что это Мила. А вот осознавать, что кто-то стуком в дверь портит мне момент, которого я ждал почти два года, было неприятно.

Мила вскочила с кровати, бросила быстрый взгляд на дверь, затем вопросительно посмотрела на меня.

— Доброе утро! — сказал я улыбнувшись. — Не надо так на меня смотреть. Это всего лишь прислуга. Видимо, пришли напомнить, что бабушка ждёт нас к завтраку. Хотя странно, конечно.

В том, что мы проспали, не было ничего удивительного — мы уснули практически утром, и это было вполне объяснимо после долгой разлуки. А вот этот стук в дверь меня удивил. Вряд ли тот, кто стучал, пришёл для того, чтобы торопить нас к завтраку. Тем более, за десять минут до его начала.

— Проспали, — сказала Мила в никуда, просто констатируя факт, затем обратилась уже непосредственно ко мне: — Тебе надо спрятаться!

— Зачем? — спросил я, с удивлением глядя, как Мила быстро собирает мою одежду. — Ты думаешь, они не в курсе, что я у тебя ночевал?

Мила остановилась, держа в руках мои штаны.

— Ты серьёзно так думаешь? — сказал я и, не выдержав, рассмеялся.

При всей строгости порядков в имении бабушки, прислуга уже явно с самого утра обсуждала приезд незнакомой девушки и то, что я остался ночевать у неё в комнате. Это было не хорошо и не плохо, это просто факт, который имел место — событий в замке происходило не так уж и много, разумеется, каждое обсуждалось прислугой. Мила бросила мои брюки на диван и недовольно произнесла:

— Всё равно уйди в ванную комнату!

В этот момент в дверь снова постучали. Я не стал нервировать свою девушку, поцеловал её и удалился в ванную. Мила пошла открывать дверь. Правда, на полпути остановилась и замерла на несколько секунд — видимо, наложила на себя какую-то защиту. Она сделала это несмотря на то, что находилась там, где ей ничто не угрожало. Впрочем, меня это не удивило — с её образом жизни и родом деятельности такие вещи делались на автомате. И стоило признать, ставить защиту, открывая дверь, не самая плохая привычка, что может выработаться.

Дверь в ванную я полностью не закрыл и через оставленную щель мог разглядеть большую часть гостиной. Гостевые апартаменты, предоставленные Миле, оказались трёхкомнатными и включали в себя, помимо огромной, роскошно обставленной гостиной, ещё спальню и кабинет. Я ни капли не соврал, когда сказал Миле, что её комната в разы лучше моей — так оно и было.

— Доброе утро, Ваше Сиятельство, — донёсся до меня голос Айникки. — Мы доставили Ваши вещи. Разрешите внести?

— Да, конечно, — ответила Мила. — Доброе утро.

Спустя несколько секунд я увидел, как в ту часть гостиной, что открывалась моему взору, две служанки внесли переносную вешалку, на которой висело на плечиках несколько комплектов различной женской одежды. Накануне вечером Миле привезли лишь платье и туфли, чтобы она могла выйти к ужину не в форме охранника. На то, чтобы подобрать более разнообразный гардероб, требовалось больше времени. Его обещали привезти утром, а я совсем об этом забыл.

Всего в гостиную внесли три вешалки и несколько больших пакетов. После чего прислуга быстро ушла, но перед тем, как я услышал звук захлопывающейся двери, до меня донёсся голос Айникки:

— Её Светлость княгиня Белозерская к девяти часам ожидает Вас к завтраку.

«Проспали и не проспали», — подумал я, с радостью отметив, что бабушка на целый час перенесла время завтрака.

Она сделала это явно из-за нас, и я в очередной раз убедился, что княгиня Белозерская — удивительная женщина, и мне невероятно повезло оказаться её внуком. И конечно же, я не мог не отметить, в какую комнату поселили Милу. И этот гардероб. И обращение Айникки к Миле по титулу. Бабушка могла ничего этого не делать, для меня было достаточно того, что Миле разрешили остаться в этом доме. Но она это всё сделала.

— Можем не спешить, — сказал я, выйдя из ванной. — Бабушка сдвинула время завтрака. И у нас вместо десяти минут есть целых семьдесят, чтобы дойти до обеденного зала.

— Это очень хорошо, — ответила Мила и приступила к осмотру принесённых вещей.

Всё же удивительно, как три вешалки с красивой одеждой мгновенно превращают суровую телохранительницу, возможно, даже шпионку или наёмную убийцу, в обычную девушку. Это был какой-то особый, неведомый мне вид магии. Мила перемерила почти всё, потратив на это около сорока минут.

И всё это время я должен был смотреть и давать оценку. Причём толку от моего участия не было никакого — Мила всё равно надела не то, что мне понравилось. Но стоило признать, вкус у Милы был отменный — выглядела она в обновках просто роскошно. Хотя, конечно, немалая заслуга в этом была и того, кто покупал эти вещи.

— И каким именем мне Вас теперь звать, графиня Никитина? — поинтересовался я.

— Мне кажется, нет ничего страшного, если уменьшительным от Елизавета будет Мила, — ответила моя девушка улыбнувшись. — Мне так нравится.

— Мне тоже.

Мила подошла к зеркалу, рассмотрела себя и негромко произнесла:

— Знаешь… Мне не верится… Не верится, что это не сон.

— Да мне самому не верится, — сказал я, подошёл к Миле, обнял и поцеловал её.

— Боюсь проснуться.

— Не бойся. Это всё же не сон. Если хочешь проверить, могу ущипнуть.

Мила улыбнулась. Она избавилась от моих объятий, подошла к одному из принесённых пакетов и достала из него три флакона с парфюмом. Удивительно — тот, кто выполнял поручение бабушки, похоже, предусмотрел всё.

— Странная у тебя бабушка, — сказала Мила и принялась наносить себе на шею духи, приятный, немного терпкий аромат разнёсся по комнате.

— В каком смысле странная? — уточнил я.

— Необычная. Вроде вылитая эльфийка, вот прямо эталонная и по манере держаться и внешне, а вроде и нет. Я очень боялась сюда идти, про княгиню Белозерскую всякое рассказывают. В основном не очень хорошее.

— Например?

— Что она практикует тёмную магию, никогда не выходит из своего замка и у неё есть армия зомби.

— Эти слухи про зомби дошли даже до каганата? — удивился я.

— А это слухи?

— Однажды ты всё узнаешь, — ушёл я от прямого ответа и отметил, что становлюсь в этом похож на бабушку.

— Я уже многое узнала, — улыбнувшись, сказала Мила. — Она у тебя очень добрая и сильно любит тебя.

— Добрая, — согласился я и уточнил: — Со своими. Но в любом случае не настолько добрая, чтобы нам опаздывать на завтрак. Не стоит испытывать судьбу, если не хочешь пополнить бабушкину армию зомби.

Мила рассмеялась, и мы отправились на завтрак. Успели ровно за минуту до прихода бабушки. Завтракали в основном молча, перекидываясь лишь небольшими дежурными фразами, лишь когда подали кофе, бабушка задала нам серьёзный вопрос:

— Какие у вас на сегодня планы, молодые люди?

— Мне надо к двум часам дня быть у Александра Петровича, — ответил я. — Вчера звонил его секретарь и просил подъехать.

Конечно, мне хотелось весь день пробыть с Милой, я даже отменил все тренировки и занятия, но не поехать к кесарю я не мог — просто так Романов меня никогда не вызывал.

— А мне надо съездить в имение сестры, — произнесла Мила. — Посмотреть, что там сейчас происходит.

— Не надо тебе туда ездить, — сказала бабушка. — Ристо, мой помощник, там уже был вчера вечером. Он поговорил с управляющим и с начальником службы безопасности. Они не знают, куда делась их хозяйка и её муж, но выполняют свою работу, будто ничего не произошло. Молодцы.

— Да, молодцы, — согласилась Мила. — Это хорошая новость. Я боялась, что англичане что-нибудь там устроят.

— Можешь не бояться, теперь уже точно ничего не устроят. Впрочем, англичане такими глупостями и не занимаются, у них дела поважнее. Опасаться стоит наших соплеменников — любителей набрасываться на тех, кто по какой-либо причине временно ослаб. Но Ристо предупредил и управляющего, и начальника службы безопасности, что я беру имение и бизнес твоей сестры и её мужа под защиту, и оставил свои координаты им обоим. В случае угрозы чему бы то ни было, мы примем меры. Быстро и жёстко.

— Благодарю Вас, Екатерина Александровна, — произнесла Мила.

— Не стоит благодарности, — ответила бабушка. — Для меня это не проблема — помочь подруге моего внука. Это не сложно. По-настоящему сложное дело нам с тобой предстоит сегодня после обеда. Надо будет попробовать всё же отыскать на тебе скрытые печати. Не отпускает меня мысль, что не может быть всё так просто. Тебя сюда прислали точно не для установки портальных маяков. И мы просто обязаны выяснить, для чего.

— Я готова к любой проверке. Если необходимо проводить её с ментальным воздействием — не проблема.

— Думаю, до этого не дойдёт. Я после завтрака займусь подготовкой необходимых артефактов, освежу в памяти нужные заклинания, и после обеда приступим. Надеюсь, что-нибудь да узнаем.

— Я тоже очень на это надеюсь, — произнесла Мила.

— Кстати! Чуть не забыла! — сказала бабушка. — Наш дорогой виконт Карингтон вчера был назначен на должность посла в Берлине. Ситуация становится с каждым днём всё интереснее и интереснее.

*****

Александр Петрович пребывал в хорошем настроении либо хотел, чтобы у меня сложилось такое впечатление. Так или иначе, едва я вошёл к нему в кабинет, кесарь встал из-за стола, вышел мне навстречу, приобнял меня и произнёс:

— Проходи, Роман! Присаживайся! Разговор у нас будет серьёзный.

«Это я уже по приветствию понял, что серьёзный», — подумал я присаживаясь.

— Помнишь, я говорил, что обращусь к тебе с просьбой? — спросил Александр Петрович, возвращаясь за свой стол.

— Конечно, помню. Что я могу для Вас сделать?

— Не спеши, — улыбнулся Романов. — Сначала я хочу тебе кое-что рассказать. Ты слышал что-нибудь про Великие артефакты?

— Нет, — ответил я.

— Странно. Впрочем, ты ведь не окончил академию. Возможно, об этом рассказывают на последних курсах. Но это не важно. Что такое артефакты, тебе точно известно. И ты знаешь, что их существует великое множество: одни помогают накладывать сильнейшие заклятия на все случаи жизни, другие помогают защищаться, третьи — атаковать. А ещё есть четвёртые, пятые, десятые… Артефактов очень много и задачи у них сильно разнятся, но их все объединяет одно — они дают силу. Силу для защиты, силу для наложения заклятия и так далее. Чем большую силу может дать артефакт, тем выше его ценность, и тем реже он встречается.

— Да, это всё я знаю, — подтвердил я.

— Как я уже сказал, всевозможных артефактов очень много, — продолжил кесарь. — Их тысячи, даже десятки тысяч; по-настоящему сильных из них где-то десятая часть, но это тоже немало. Очень сильных на весь мир пара сотен. Все они на счету, за каждым своя история, и не всегда эта история хорошая. Одарённые во всём мире и во все времена были готовы платить высокую цену за сильный уникальный артефакт, потому что обладание такой штукой может в корне изменить жизнь маг. Но нас интересуют артефакты, которые способны при попадании в нужные руки менять ход истории. Их называют Великими. И их всего пять. Ну или, скажем так, официально считается, что их пять. Возможно, их больше, просто некоторые себя ещё не проявили, но мы не будем отходить от официальной версии.

На самом деле я слышал про эти Великие артефакты в Кутузовке, но не от преподавателей, а от однокурсников.

— Есть теория, — сказал Романов. — И я считаю её логичной, которая утверждает, что не только Великий артефакт помогает его обладателю стать могущественным магом, но и владелец влияет на артефакт. Разумеется, если этот владелец — сильный маг. В силу этой особенности Великий артефакт может стать слабее и утерять часть своих способностей, если его десятилетиями не использовать и не подпитывать ритуалами и магической энергией от владельца. И наоборот, артефакт средней силы может стать со временем Великим, если его, так сказать, регулярно подпитывать. По крайней мере, история пяти Великих артефактов эту теорию подтверждает.

Александр Петрович сделал небольшую паузу, чтобы я впитал полученную информацию, затем продолжил:

— Любая энциклопедия, ну или почти любая, даст тебе информацию, какие артефакты считались Великими на момент начала периода бездарья. И все они, точнее, четыре из пяти, находились во владении императорских и королевских дворов, а их владельцы были сильнейшими магами своего времени. Один из этих артефактов находился в России и в тысяча восемьсот двадцать восьмом году принадлежал моему дальнему предку — императору Всероссийскому Николаю Первому. Это знаменитая шапка Мономаха — символ царской власти и её опора. Вообще, как правило, все Великие артефакты принадлежали монархам, из-за этого их ещё часто называли императорскими.

— Вы говорите про ту самую шапку Мономаха, что находится в Оружейной палате Московского Кремля? — уточнил я.

— Если бы, — грустно усмехнувшись, произнёс Романов. — В Оружейной палате находится копия. Место нахождения настоящей шапки Мономаха, к сожалению, неизвестно.

— А как так случилось, что она пропала? — спросил я.

Александр Петрович развёл руками и ответил:

— Никто не знает. Это произошло в период бездарья, и до самого возвращения магии все думали, что в Оружейной палате находится оригинал. И что самое ужасное в этой ситуации — наши враги в курсе, что шапки Мономаха в России нет. Не то чтобы наличие Великого артефакта делает совсем уж непобедимым его обладателя, но, скажем так, желающих связываться с тем, кто имеет такую штуку в арсенале, немного.

— А кто сейчас их имеет?

— Вильгельм Пятый обладает Железной короной. На момент начала периода бездарья этот артефакт находился во владении у Франца Второго — последнего императора Священной Римской империи и первого австрийского императора. И хоть Вильгельм Пятый не имеет никакого отношения к Габсбург-Лотарингскому дому, и как мне кажется, вообще к какому-либо дворянскому роду, он в данный момент владеет Железной короной как нынешний император Священной Римской империи.

— Удивительно, — вырвалось у меня. — Не знал, что Вильгельм Пятый не дворянин.

— Уже дворянин, — улыбнувшись ответил Романов. — Даже император.

— Я не знал, что можно стать императором, не будучи дворянином изначально.

— Когда сто лет назад вернулась магия, настали непростые, но интересные времена. Чтобы стать императором, некоторым тогда вполне хватило сильного уникального дара и Великого артефакта.

— Вы хотите сказать, Вильгельм Пятый такой не один? — удивился я.

— Как минимум я знаю двоих, — ответил Александр Петрович. — Хосе Первый — один из первых орков нового времени прошёл путь от диктатора Мексики до императора Ацтлана. Понадобилось всего-то десять лет, Зеркало Монтесумы и несколько жутких кровопролитных войн.

— Зеркало Монтесумы? — переспросил я.

— Зеркало Монтесумы Второго, — уточнил кесарь. — Известное так же как Обсидиановое зеркало ацтеков — единственный Великий артефакт, находившийся в тысяча восемьсот двадцать восьмом году не во владении императорских домов. История этого артефакта достойна отдельного рассказа, с ним связано величие и падение империи ацтеков, а потом испанской империи. Однако в итоге он оказался у талантливого одарённого, не принадлежавшего ни к одной из монарших семей. Его звали Симон Боливар, и этот парень при помощи своего уникального дара, острого ума и Великого артефакта сделал столько всего, что не каждому императору и снилось.

Мне стало интересно, что в итоге случилось с Хосе Первым, так как теперь во главе Ацтлана стоял его сын — Хосе Второй, но спрашивать я не стал.

— Ещё один Великий артефакт — бриллиант Кохинур. Когда-то он принадлежал великим моголам и индийским раджам, но в тысяча восемьсот двадцать восьмом году его владельцем уже был английский король Георг Четвёртый. Этот артефакт до сих пор принадлежит британской королевской семье и является украшением короны английских королей. Многие из-за этого считают, что Великий артефакт — корона, как та же шапка Мономаха, но это не так. Артефакт — бриллиант.

— Получается, у Британии и Священной Римской империи есть Великие артефакты, а у нас в России нет? — спросил я.

— Получается, что так, — вздохнув, ответил кесарь.

— Но вы ещё не рассказали про пятый.

— Пятый — в своём роде уникальный. Считается, что у каждого Великого артефакта свои особенности: шапка Мономаха и Железная корона помогают собирать и защищать империи и подчинять народы. Кохинур помогает в войнах, приносит большие богатства для империи, но при этом несчастья непосредственному обладателю. Зеркало Монтесумы считается самым опасным, из-за прошлых обильных жертвоприношений ацтеков оно обладает невероятно сильной тёмной аурой и, возможно, способно подчинить себе владельца. Так ли это, не знаю, но Хосе Первый закончил очень плохо, а Хосе Второй часто ведёт себя довольно странно.

Стало жутковато, и мне ещё сильнее захотелось прочитать про Хосе Первого, да и про всех остальных прошлых и нынешних владельцев Великих артефактов. Я попытался представить, каково это — обладать такой невероятно могущественной штукой, но не смог этого сделать. Это было выше предела моих фантазий.

— Пятый Великий артефакт — меч Кусанаги-но цуруги, — произнёс тем временем Романов. — Как я уже сказал, он уникальный. Все артефакты дают силы своим владельцам, но лишь Кусанаги-но цуруги, помимо этого, ещё и сам обладает силой. Поэтому многие считают, что он самый могущественный из всех артефактов и в руках сильного одарённого способен стать страшным оружием.

— А где сейчас этот меч? — осторожно спросил я, боясь даже подумать о том, о чём очень хотелось подумать.

— Никто не знает, — ответил Романов. — Кусанаги-но цуруги всегда принадлежал японским императорам и служил гарантией безопасности Японии вплоть до периода бездарья. Ещё почти тридцать лет с его начала никто не осмеливался разговаривать с Японией с позиции силы. В тысяча восемьсот двадцать восьмом году Великий артефакт принадлежал императору Нинко, затем, утеряв свои силы, он превратился в символ императорской власти и хранился в сокровищнице императорского дворца в Киото и использовался при коронации японских императоров. Однако в тысяча девятьсот сорок пятом году американцы, в то время оккупировавшие Японию, тайно вывезли Кусанаги-но цуруги из сокровищницы, а затем из страны. После чего след этого Великого артефакта затерялся. Одни говорят, что его уничтожили, другие — что он хранится у представителей какой-то тайной секты. Но так или иначе, Кусанаги-но цуруги до сих пор не обнаружен.

Я слушал Александра Петровича и сопоставлял сказанные им слова про Кусанаги-но цуруги с тем, что мне рассказала бабушка про меч мастера Ёсиды. Вспомнил, как вышел с мечом Ёсиды против финнов и как поразился мощи клинка. Сомнений у меня не осталось — утерянный Великий артефакт японских императоров лежал в подвале бабушкиного замка, а я был его владельцем.

Мне захотелось присесть — от испытываемого волнения ноги стали почти ватными; шутка ли, я случайно выяснил, что обладаю самым сильным и могущественным артефактом на Земле. Ещё и императорским. Нет, я, конечно, и раньше понимал, что подаренный бабушкой меч — уникален и обладает огромной силой, но не мог представить масштабы этой уникальности и силы. По большому счёту, я и теперь не мог их представить, и от этого становилось страшно.

Это всё надо было осознать и принять, но, похоже, пока я к этому готов не был — вдобавок к ватным ногам у меня раза в три быстрее начало биться сердце, а на лбу выступил пот. Но с другой стороны, я никуда не спешил — время, чтобы разобраться с собой и с артефактом у меня имелось. Главное было — никому не проболтаться о мече, в том числе и Романову.

И ещё я вдруг ощутил какое-то странное чувство, ранее мне незнакомое — чувство собственной уникальности и невероятной значимости. По сути, ничем не подкреплённое чувство и неуместное. Но на удивление приятное.

Глава 3

— С тобой всё нормально? — спросил Александр Петрович.

— Да, — ответил я. — А что?

— Да вид у тебя какой-то странный.

— Меня впечатлили Ваши слова.

Ответил я на автомате, но вышло удачно. Что-то придумывать не стоило — Романов почувствовал бы, что я вру. А так я сказал правду, но при этом не проболтался про меч.

— Экий ты впечатлительный, — усмехнувшись, произнёс кесарь. — Не замечал раньше такого за тобой.

Я не стал на это ничего отвечать — лишь развёл руками. Тем временем у меня в голове складывалась не очень приятная картина: Романов пригласил меня для важного разговора, рассказал про Великие артефакты и их значимость и в итоге подвёл разговор к Кусанаги-но цуруги. Аккуратно, плавно, так чтобы это выглядело естественно.

И теперь кесарь смотрел на мою реакцию, а я выдал себя с потрохами. Но с другой стороны, а как я ещё мог отреагировать на такую новость? Конечно, в руках себя надо держать всегда, но это легко сказать — удержишь тут, когда внезапно узнаёшь, что подаренный бабушкой меч оказывается одним из величайших артефактов, а возможно, самым великим.

Но по большому счёту я никак не выдал, что обладаю мечом японских императоров. Да, переволновался, но было отчего — столько важных вещей узнал. Например, то, что благодаря Великим артефактам Вильгельма Пятого и Хосе Второго в случае магической войны с Россией Священная Римская империя и Ацтлан будут иметь огромное преимущество. Такая новость вполне могла впечатлить.

И к тому же если Романов знал, что Кусанаги-но цуруги у меня, то какая по большому счёту разница, как я отреагировал на его слова? Но вот знал ли? И если знал, то от кого получил такую информацию? Кто мог ему об этом рассказать? Финны? Шпионы? Или кто-то ещё? Или всё же не знал, а лишь прощупывал почву? Но тогда с какой стати ему её прощупывать? В общем, вопросов было много, а гадать не хотелось, поэтому я спросил Романова в лоб:

— Александр Петрович, разрешите поинтересоваться, а зачем Вы мне это всё рассказали? Это очень интересно, но Вы ведь не стали бы тратить Ваше ценное время просто на то, чтобы повысить мою эрудицию?

— Нет, конечно, — согласился со мной Романов. — Я же сказал: у меня к тебе есть очень серьёзный разговор и, возможно, просьба. Но прежде чем к нему приступить, дай мне слово, никому не раскрывать его детали.

— Он ещё не начался, этот разговор? — удивился я.

— Нет. Я всего лишь рассказал тебе о Великих артефактах, поведал информацию, которую можно при желании найти в открытых источниках. Но есть ещё кое-что, и об этом я пока никогда ни с кем не говорил. Ты будешь первым.

Романов замолчал и уставился на меня, ожидая реакции на свои слова.

— Вы ждёте от меня обещания хранить тайну нашего разговора? — спросил я. — Я даю слово держать всё в тайне, но лишь при условии, что услышанное мной не может каким-либо образом навредить моей семье. В противном случае прошу Вас ничего мне не рассказывать.

— Не может, — успокоил меня Романов. — Если это кому-то и навредит, то точно не твоей семье.

— Тогда я даю слово никогда и никому не рассказывать о том, что услышу сегодня от Вас.

— Отлично.

Романов улыбнулся, выдержал эффектную паузу и начал свой рассказ:

— После возвращения магии Великие артефакты снова стали самыми ценными предметами на земле. Железную корону, весь период бездарья хранившуюся в Монце под Миланом, быстро прибрал к рукам Вильгельм Пятый. Он тогда ещё не был императором, да и Священной римской империи тогда не было, но при помощи Великого артефакта Вильгельму удалось довольно быстро и империю создать и возглавить её. Бриллиант Кохинур, являющийся часть английской короны, тоже всё время был на виду и достался, как нетрудно догадаться, англичанам. А вот зеркало Монтесумы «всплыло» в Ацтлане не сразу — лет через десять после возвращения магии. Точнее, в Мексике, это потом уже Хосе Первый при помощи Великого артефакта подчинил почти всю Америку и создал, или как он сам говорит, восстановил империю Ацтлан. А ещё два Великих артефакта до сих пор считаются ненайденными.

Александр Петрович замолчал, а я, воспользовавшись паузой, спросил:

— Считаются ненайденными или не найдены?

— Хороший вопрос. Надеюсь, что не найдены. Но так или иначе, их активно ищут вот уже сто лет. Ищут все — от простых авантюристов до обладателей трёх других Великих артефактов.

— А им зачем? — удивился я. — У них же есть уже.

— У кого будет два Великих артефакта, тот станет в два раза сильнее, — пояснил Романов. — А может, и не в два. Я не знаю, просто дополняет сила одного артефакта силу другого или приумножает её в несколько раз. Но точно знаю, что тот, кто будет обладать двумя Великими артефактами одновременно, станет невероятно могущественным. И чрезвычайно опасным.

— Такого мага невозможно будет победить?

— Практически. Он, конечно, в одиночку не уничтожит всех вражеских одарённых, но остановить его будет очень нелегко. Цена победы над таким магом будет невероятно велика. Поэтому я очень надеюсь, что шапка Мономаха и Кусанаги-но цуруги действительно ещё не найдены, а не спрятаны в тайнике у Вильгельма Пятого или Хосе Второго, или, что намного хуже, у англичан.

— Не очень весёлые вещи Вы рассказываете, — заметил я.

— Есть такое, — согласился Романов. — Но мне кажется, один из этих двух Великих артефактов я нашёл. Похоже, я знаю, где и у кого он находится.

Последнюю фразу Александр Петрович произнёс как-то по-особому, негромко, после чего посмотрел мне прямо в глаза и странно прищурился; я тут же почувствовал себя неуютно, однако в этот раз виду не подал. Ну или мне казалось, что не подал. Играть в гляделки мне не хотелось, и я спросил:

— Какой из двух? О каком артефакте Вы говорите?

— А сам как думаешь?

Вопрос Романова мне не понравился, но я твёрдо решил, что лишь под ментальным допросом признаюсь, что Кусанаги-но цуруги у меня. А пока я об этом думал, Романов добавил:

— Конечно, шапку Мономаха — это же логично. Откуда мне знать, где может находиться японский меч и как его вообще искать? А по шапке у меня были зацепки, всё же она моим предкам принадлежала.

У меня отлегло от сердца. Всё же не просто так говорят, что у страха глаза велики. Романов, похоже, своей мимикой и тихим голосом хотел придать важность произнесённым словам, показать лишний раз, что доверяет мне тайну, а я опять всё неправильно понял. И ещё я снова не сдержал эмоций — невольно расплылся в улыбке, когда услышал, что речь идёт не о моём мече.

Надо было серьёзно поработать над контролем эмоций, вон у Тойво или Ристо по лицу вообще никогда не понятно, что у них на уме. У меня должно быть так же, если я хочу стать по-настоящему сильным магом. Но мне повезло — в тот день с чтением эмоций ошибался не только я, неправильно истолковал мою улыбку и сказал:

— Не стоит пока так сильно радоваться. Я ещё до конца всё не проверил. Но шанс большой

— А где она находится?

— Об этом пока рано говорить. Для начала ты должен всё хорошо обдумать и принять решение, сможешь ли ты мне помочь.

— Что тут думать? — удивился я. — Если я могу Вам помочь в таком важном деле, я с радостью это сделаю.

— Погоди соглашаться так быстро, — осадил меня Романов. — Я должен предупредить тебя, что это будет чрезвычайно сложная миссия и очень опасная. Подумай хорошо, риски велики — есть шанс не только не выполнить задание, но и не вернуться с него.

— Я всё понимаю, Александр Петрович, но Вы же сами сказали, без этого артефакта Россия уязвима, а если он попадёт в руки к нашим врагам, особенно к англичанам, у которых уже есть один Великий артефакт, будет совсем плохо. Поэтому о чём тут думать? Надо добывать шапку Мономаха, не важно, готов я или не готов. Время наверняка есть на подготовку, не думаю, что Вы решили сказать мне об этом в последний момент.

— Время есть, — согласился кесарь. — Но в первую очередь, чтобы всё взвесить. Ты хороший человек, Роман, и я ценю твоё желание помочь, но всё же подумай. Нельзя такие решения принимать вот так сразу. Встретимся послезавтра. Я как раз ещё кое-что уточню.

— Как скажете. Послезавтра так послезавтра.

Романов кивнул, улыбнулся и сказал:

— Ещё тебя, наверное, волнует вопрос: если это так сложно и опасно, то почему я не сделаю это сам или не отправлю на такое задание кого-то более опытного и подготовленного, чем ты.

— Не то чтобы очень волнует, но я хотел бы это знать, — ответил я. — Думаю, эта информация мне пригодится.

— В то место, где по моему предположению находится артефакт, будет сложно, практически невозможно, попасть тем, кому больше восемнадцати — двадцати лет. Почему — скажу позже. Поэтому мне нужен молодой, но при этом опытный проверенный боец, который не испугается никаких опасностей, ещё и сильный маг, которому я к тому же должен доверять практически как себе. Кроме тебя, кандидатур на эту роль нет.

— Вы мне льстите.

— Отнюдь. У тебя в твои девятнадцать лет за плечами больше сложных и, что важно, успешных спецопераций, чем у многих агентов КФБ. Ты уже, по сути, профессионал в этом деле.

— Мне помогали.

— Ну если бы ты это всё сделал один, без помощи, я бы тебя уже боялся, — сказал Романов и рассмеялся. — В общем, подумай хорошо, без эмоций. Если надумаешь, жду тебя послезавтра в это же время, если нет, будем считать, что сегодняшнего разговора не было.

— Но я Вам обещал. Вы помогли мне спасти родных.

— А ты мне жизнь спас в Туркестане! Поэтому никто никому ничего не должен! — отрезал кесарь. — Если ты откажешься, это никак не отразится на наших отношениях.

*****

Каган Карим восседал на золотом троне и ждал важного гостя — виконта Карингтона. Обычно они с виконтом встречались в менее официальной обстановке, но это было до коронации Карима. А теперь он стал Великим Каганом, теперь ситуация изменилась, и Карим очень хотел подчеркнуть это.

Его брат использовал тронный зал лишь для встречи официальных иностранных делегаций и во время зачитывания особо важных приказов, но Карим проводил здесь почти все рабочие встречи. Золотой трон был очень массивным и высоким, новому кагану нравилось, когда на него смотрели снизу.

Двери тронного зала распахнулись, и в сопровождении сотрудников службы безопасности кагана в зал вошёл Кагингтон. Англичанин не спеша подошёл к трону, слегка преклонил голову и произнёс:

— Приветствую Вас, Ваше Величество!

— И я Вас приветствую, милорд, — ответил Карим и дал знак рукой одному из своих слуг, тот тут же принёс небольшое деревянное кресло и поставил его перед золотым троном.

После этого каган хлопнул в ладоши и дал отмашку всем слугам покинуть тронный зал, те немедленно исполнили приказ.

— Присаживайтесь, милорд, — сказал Карим. — Я не хочу, чтобы такой уважаемый гость стоял во время долгого разговора.

Карингтон, которому и так было дискомфортно разговаривать с каганом, глядя на него снизу вверх, садиться и становиться ещё ниже не спешил.

— Может, спуститесь, Ваше Величество? — спросил англичанин. — Сядем за стол, нормально поговорим.

— Вы считаете, что сейчас мы говорим ненормально?

Виконт улыбнулся, сел в кресло, откинулся на его спинку и закинул ногу на ногу, показывая, что его совершенно не смутил такой приём.

— Собственно, я к Вам ненадолго, — сказал Карингтон. — Не хочу отвлекать от государственных дел. Мне нужно всего лишь уточнить у Вас один момент.

— Какой?

— Вы ведь помните о нашей договорённости относительно организации второго фронта против России, в случае если Британия начнёт войну с русскими?

— Конечно, я это помню, — ответил Карим. — Вы пришли лишь для того, чтобы это уточнить?

— Нет, Ваше Величество. То был просто вопрос, чтобы освежить в памяти факт договорённости. А пришёл я, чтобы уточнить, сколько воинов, в том числе сильных одарённых, Тюркский Каганат сможет выставить против России? И как быстро вы сможете это сделать.

— Вы собираетесь начинать войну в ближайшее время? — удивился Карим.

— Сначала мы хотим выяснить, сколько боевых магов и обычных воинов способны собрать наши союзники нам в поддержку. А уже после этого будем принимать какие-либо решения.

— Мы можем выставить много одарённых, но прямо сейчас я не могу сказать, как быстро у нас получится это сделать.

— А когда Вы сможете сказать? — спросил Карингтон.

— Пока не знаю, — ответил Карим. — Сейчас в Каганате очень неспокойная обстановка, мне нужно немного времени, чтобы прижать всех недовольных. Потом я смогу выполнить своё обещание. Но хочу напомнить: чтобы мы могли отправить своих магов на вашу войну, нам нужны гарантии ненападения от Китая. Вы обещали нам их.

— Нет, Ваше Величество, — возразил виконт. — Мы такого не обещали.

— Но позвольте, милорд! — воскликнул каган. — Вы лично обещали!

— Я не мог этого обещать по той простой причине, что Британия не может отвечать за Китай. И, соответственно, мы не можем давать никаких гарантий, что они на вас не нападут. Китайцы мечтают вернуть себе Восточный Туркестан, Вы это знаете не хуже меня. Но мы обещали вам, что защитим Каганат в случае агрессии со стороны Китая. И пока не собираемся отказываться от своих обещаний. Но здесь всё сильно зависит от того, как вы будете выполнять свои.

— Но без гарантий ненападения со стороны Китая будет сложно.

— А без гарантий ненападения со стороны Британии будет ещё сложнее.

— Что Вы хотите этим сказать, милорд?

— Ничего, кроме того, что уже сказал. Сколько времени Вам нужно, чтобы Каганат подготовился к открытию второго фронта против России? Три месяца хватит?

— Дайте хотя бы год, милорд! — воскликнул каган.

— У вас есть семь месяцев, — отрезал англичанин. — До марта следующего года.

— Но я могу не успеть.

Карингтон встал с кресла, подошёл вплотную к трону, вызывающе посмотрел снизу на Карима и произнёс:

— Мы помогли Вам стать каганом, не для того, чтобы сейчас слушать, что Вы чего-то там не успеваете. Надо успеть, дорогой мой, надо сильно постараться и успеть. Оторвите свою монаршую задницу от этого золотого трона и делайте то, что обещали!

— Да как Вы смеете со мной разговаривать в таком тоне! — возмутился Карим.

— Семь месяцев, — невозмутимо произнёс англичанин. — И не вздумайте нас обмануть.

*****

Вернувшись домой, я первым делом спросил у охраны, где княгиня Белозерская; мне ответили, что Её Светлость у себя в кабинете, и беспокоить её нельзя. После дополнительных расспросов я выяснил, что в кабинете бабушка находилась с Милой и Тойво, и это означало лишь одно — мою девушку проверяли при помощи артефактов на скрытые магические печати. И проверка была серьёзной, раз уж бабушке понадобилась помощь ещё одного мага.

Я попросил Айникки сообщить мне, когда княгиня Белозерская освободится, и чтобы не терять просто так время, отправился в свою комнату — хотелось поискать в сети хоть какую-нибудь информацию о Великих артефактах. Очень уж они меня заинтересовали, особенно, что было логично, Кусанаги-но цуруги и шапка Мономаха.

Однако включив ноутбук и зайдя на несколько поисковых сайтов, я понял, что мне не до поисков — из головы не выходила вторая половина разговора с Романовым. И больше всего меня мучил вопрос: зачем кесарь дал мне два дня на раздумья? Он сделал это явно не для того, чтобы я всё взвесил — Александр Петрович видел, что я сразу принял решение, и явно понял, что за два дня мнение не изменю.

Но тем не менее Романов настоял на этих двух днях. Зачем? Ответа на этот вопрос у меня не было, но сделал он это неспроста. Возможно, для того, чтобы я посоветовался с бабушкой. Но если так, то зачем он брал с меня слово никому не говорить о нашем разговоре? Или это была какая-то проверка? Если так, то было интересно: прошёл я её или нет.

Но даже если я и провалил все проверки, визит к Романову оказался весьма полезным — теперь я знал, что за меч лежит в подвале бабушкиного замка. Правда, до конца ещё не понимал, во что в итоге для меня выльется обладание этим мечом. Мальчишеский восторг от осознания, что владеешь Великим артефактом, сменился пониманием того, что в первую очередь — это огромная ответственность. Недостаточно иметь великий меч, надо совершать с его помощью великие поступки. От открывающихся перспектив захватывало дух. И становилось страшновато.

А ещё из разговора с кесарем я узнал, что совершенно не умею сдерживать эмоции, и это не радовало. Навык невозмутимости нужно было тренировать и тренировать. И не затягивать с этим делом.

Не известно, сколько времени я просидел в раздумьях, уставившись на окно поисковика — в реальность меня вернул стук в дверь. Пришла Айникки и сообщила, что Её Светлость готова меня принять, и я отправился к бабушке.

— Как всё прошло? — спросил я, едва войдя в кабинет.

— Даже и не знаю, — уклончиво ответила бабушка. — Печатей мы не нашли. Вообще ничего не нашли. С одной стороны, это хорошо, но с другой — ещё острее встаёт вопрос: для чего твою подругу сюда прислали?

— А где она сейчас?

— У себя в комнате. Не беспокой её. Девочке надо отдохнуть хотя бы час, а лучше два или три. Хоть мы и без ментального воздействия обошлись, дело это всё равно неприятное.

Я кивнул, давая понять, что не пойду к Миле, и задал ещё один вопрос:

— А не может быть так, что на ней какие-то совсем уж хитрые печати?

— Нет. Мы использовали очень сильные артефакты и заклинания. Я могу допустить вариант, при котором мы бы что-то нашли, но не смогли расшифровать. Но вообще не обнаружить печать, если она есть — в нашей ситуации невозможно. На твоей подруге однозначно ничего нет. И это очень странно.

— А почему ментальное воздействие не использовали?

— Не вижу смысла. Оно могло бы помочь лишь в одном случае — если эта девочка осознанно желает нам зла и скрывает это. Тогда мы бы вывели её на чистую воду. Но я чувствую, что зла она нам не желает.

— А если у неё есть какое-то задание, но она просто не помнит о нём?

— Скрытое задание, которое она должна выполнить, сама того не ведая? — уточнила бабушка. — Не думаю. С её памятью никто не работал. По крайней мере, последние год-два. Она всё помнит. Никаких скрытых слоёв памяти ментальное воздействие нам бы не открыло. Ну разве что я могла бы у неё спросить, любит ли она тебя; но я и без этого вижу, что любит. И сестру тоже — просила помочь с латвийским или немецким паспортом. В Англию собралась.

— И что Вы ей на это сказали?

— Правду.

— Какую?

— Я сказала ей, что сестру свою она не спасёт.

— Не думаю, что это остановит Милу, — предположил я.

— Почему? — удивилась бабушка. — Она выглядит довольно вменяемой и умной девушкой.

— Но она явно не будет просто так сидеть и ждать неизвестно чего.

— Ждать неизвестно чего — дело глупое и бесперспективное. Но совершать необдуманные поступки — ничем не лучше.

— И что нам тогда делать? — спросил я.

Княгиня Белозерская едва заметно улыбнулась и произнесла:

— Вариантов много, мой мальчик, но точно на этот вопрос я тебе отвечу, как только выясню, для чего её сюда прислали.

Глава 4

Сгусток огненной плазмы пролетел буквально в миллиметрах от моего лба, если бы не защита от магии огня, мне опалило бы всё лицо. Или это была не плазма, а кулак Милы, объятый пламенем — всё происходило слишком быстро, я не всегда успевал понять, чем и как она атакует. Даже наложив на себя все доступные мне заклятия ускорения, я двигался медленнее Милы. Ненамного, но всё же.

От следующего удара я увернуться уже не смог, он пришёлся мне прямо в лоб. От ожога и перелома черепа защита меня спасла, но на ногах я не удержался. Впрочем, падая, я смог вывернуться так, что следующие два сгустка плазмы ушли в пол, а не мне в корпус. Это позволило быстро встать и усилить защиту, что, к сожалению, отразилось на скорости — Мила стала двигаться ещё быстрее по отношению ко мне.

Надо было бросать все силы на ментальные атаки — от обычных Мила просто уворачивалась; за почти пять минут боя я по большому счёту не смог нанести ни одного нормального удара, в основном защищался. Переломить хоть поединка могла лишь ментальная магия, но для её полноценного использования нужно было хорошо сконцентрироваться, а постоянные удары Милы не давали мне этого сделать.

Нужно было перевести дух. После очередного довольно болезненного удара я упал на пол, перекатился на бок и ушёл в сдвиг. Оттуда увидел полупрозрачный силуэт Милы, которая озиралась, готовясь к тому, что я могу появиться с любой стороны. Отдышавшись, я отошёл от Милы метра на три и вышел из сдвига.

— Это что за номера? — возмущённо крикнула моя девушка. — Мы так не договаривались!

— Мы вообще про сдвиг не говорили, — возразил я.

Мила насупилась и в ту же секунду исчезла, и не успел я это толком осознать, как получил сильный удар по голове сзади. Эта девчонка ещё и уходить в сдвиг и выходить из него могла с такой же невероятной скоростью, с какой двигалась по арене. Но меня это уже мало волновало, я отдышался в сдвиге и теперь решил рискнуть — снял с себя все защиты, сконцентрировался и принялся накладывать на Милу сильнейшее ментальное заклятие оцепенения и ужаса.

Можно было не заставлять свою девушку испытывать ужас и наложить лишь заклятие оцепенения, но оно было слабее, а мне хотелось, чтобы наверняка. Мила сразу же изменилась в лице, она уставилась на меня не столько испуганным, сколько удивлённым взглядом и слегка дёрнулась. Затем ещё раз, а потом застыла. Я облегчённо выдохнул, подошёл к Миле, посмотрел ей в глаза, улыбнулся, погладил по щеке и негромко произнёс:

— Вот и всё.

Удар в солнечное сплетение был неожиданным, болезненным и очень сильным — без всякой магии, просто удар кулаком. Я невольно согнулся. Следующий удар по спине заставил меня рухнуть на колени. Прямо перед Милой. Это было фиаско — моё ментальное заклятие не сработало, Мила меня обманула.

— А вот теперь всё, — послышалось сверху.

«И теперь не всё», — подумал я и, не вставая, обеими руками схватил Милу за щиколотки.

Магия воды всегда давалась мне лучше других стихийных магий, это же касалось и одного из её основных разделов — магии льда. Я часто тренировал всевозможные заклятия на обледенение — ими чаще всего приходилось пользоваться. И они почти никогда не подводили.

Какие бы на Миле ни стояли защиты, прямое прикосновение рук мага, накладывающего заклятие, позволяло обойти основную их часть, а те, что не удалось обойти, стали намного слабее. Я крепко сжал щиколотки Милы, чтобы она не могла вырваться, и быстро начитал нужное заклинание.

Мои руки мгновенно покрыла изморозь, которая сразу же перешла на Милу, и буквально за пару секунд кристаллики льда покрыли всё тело моей девушки от ног до макушки и превратились в плотный ледовый панцирь. Поединок был окончен, и в этот раз ошибиться было невозможно — в отличие от оцепенения и ужаса, симулировать превращение в глыбу льда было невозможно.

— Только сейчас всё! — сказал я довольно громко, чтобы Мила смогла это расслышать сквозь лёд, подождал секунд двадцать, чтобы зафиксировать победу, и снял заклятие.

— Тебе повезло, — недовольно пробурчала Мила, сразу же как пришла в себя после обледенения.

— В чём? — спросил я. — В том, что я сильнее?

— Чего это ты сильнее? — возмутилась Мила. — Вообще-то, счёт один-один. А повезло, что я не стала тебя добивать — пожалела.

— Вот только про «пожалела» не надо. Не добила — да, здесь согласен, но не пожалела, а лопухнулась. Впрочем, не факт, что у тебя получилось бы добить. И с чего вдруг один-один? Мы всего-то один поединок провели.

— А в Туркестане? Забыл?

— Ты бы ещё Кутузовку вспомнила. В Туркестане я тебе поддался.

— Это ты сейчас так говоришь, а тогда вовсю пытался меня победить.

— Обнять тебя я пытался, — признался я. — Поэтому и поддался.

— Так! — сурово произнесла Мила и нахмурилась. — Давай ещё один поединок!

— Хорошо, один-один, — сказал я, улыбнувшись, и поцеловал Милу. — Но на сегодня хватит. Пойдём переодеваться.

Мы ушли в раздевалку, приняли там душ, переоделись и уже через двадцать минут покинули тренировочную арену.

— Забавно, — сказала Мила, когда мы оказались на улице. — Такое ощущение, будто мы вышли с занятий по боёвке в Кутузовке.

— Ага, — согласился я. — Как в старые добрые времена. Сейчас бы ещё пойти в общежитие да закрыться в комнате вдвоём до утра, и чтобы никаких забот, кроме заказа ужина из ресторана.

— Было бы неплохо, — сказала Мила и грустно вздохнула. — Интересно, как там Кутузовка?

— Стоит. Что с ней сделается? Я недавно проезжал мимо неё.

— Что-то накатили сейчас воспоминания, захотелось заехать туда.

— Заедем как-нибудь, обязательно заедем. Вот только раскидаемся с проблемами и сразу отправимся в Новгород. Прогуляемся по набережной Волхова, заедем в Кутузовку. И в общежитие зайдём. Если хочешь, даже переночуем, за мной там до сих пор комната закреплена.

— Хочу, — улыбнувшись, произнесла Мила и обняла меня. — Очень хочу. Если не считать детство, которое было давно и очень быстро для меня закончилось, я никогда и нигде не была так счастлива, как тогда в академии на подготовительном курсе. И в начале первого. Мы были простыми студентами, и казалось, что впереди четыре года обучения и тихая, размеренная жизнь. А вот как оно всё в итоге обернулось.

— Не были мы простыми студентами, — возразил я. — Ты скрывалась от какого-то Раймонда, надеюсь, когда-нибудь ты мне расскажешь, кто это был такой; я был сыном главного сепаратиста страны. Не было у нас шансов на тихую жизнь и учёбу. Мне многое пришлось пережить за эти два года, думаю, тебе не меньше, но сейчас мы снова вместе, и это главное. А с проблемами мы разберёмся, обязательно разберёмся.

Мила кивнула и улыбнулась, только вот улыбка у неё вышла невероятно грустная. Видимо, мои слова о том, что мы разберёмся с проблемами, показались Миле обычным дежурным утешением. Но я действительно был уверен, что мы решим эти проблемы.

После спасения ребят из Восточного и окончания гражданской войны между Петербургом и Новгородом — двух важнейших событий, в которых я сыграл далеко не последнюю роль, я довольно высоко оценивал свои способности и силы. Возможно, даже переоценивал, но уж лучше так, чем пугаться трудностей.

Я крепко прижал к себе Милу, поцеловал её и спросил:

— Хочешь прогуляться по лесу?

— Если честно, не очень, — ответила Мила.

— Ты не любишь лес?

— Не люблю. Он сырой и холодный. Я люблю тепло и пальмы.

— Ну тогда пойдём в сад, посидим под пальмой и посмотрим на павлина, — предложил я. — Как тебе такой вариант?

— Отличный вариант, — ответила Мила. — Сад твоей бабушки — одно из самых замечательных мест, что я видела в жизни. Да и сама она у тебя просто невероятная.

— Это да, — согласился я. — Бабушка у меня удивительная.

— Я вот только не могу понять, если она так хорошо к тебе относится и её не волнует, что ты выбраковка, как тебя вообще отправили в Кутузовку?

— Долгая история, как-нибудь расскажу. Но с бабушкой мне повезло просто невероятно. Это факт. Но пойдём уже, павлины заждались.

Мила отрицательно покачала головой и сказала:

— Сначала всё же придётся идти в лес. Заговорили про Екатерину Александровну, и я вспомнила, что должна принести ей портальные маяки, которые в лесу спрятала.

Мы вышли за территорию замка. Прошли около двух километров по дороге, после чего за старым сухим дубом, который Мила использовала как ориентир, свернули в лес. Пройдя ещё метров пятьсот по еле заметным тропинкам, подошли трём валунам, лежащим на большой поляне в зарослях можжевельника. Мила при помощи магии подняла самый большой валун и переместила его в сторону. На месте камня, в специально выкопанном углублении лежала пластиковая коробка.

Мила подняла эту коробку, открыла и достала из неё пять портальных меток. Они чем-то походили на те, что обычно давала мне бабушка. Мила положила метки в карман, выбросила коробку и сказала:

— А теперь можно идти к пальмам, по пути только надо метки Екатерине Александровне занести.

Когда мы вернулись в замок, охранник у ворот сообщил, что Её Светлость просила меня к ней зайти сразу же, как вернусь.

— Ты иди в сад, — сказал я Миле. — Я позже туда подойду.

— Передай тогда Екатерине Александровне метки, — попросила Мила. — Вдруг они ей срочно нужны.

Я забрал метки и отправился к бабушке. Войдя в кабинет, застал княгиню Белозерскую сидящей на диване с закрытыми глазами. Возникло ощущение, будто она медитирует, хотя по позе было не очень на это похоже. Я застыл у порога, не зная, как поступить — пройти или удалиться и зайти позже.

— Так и будешь там стоять? — спросила бабушка, не открывая глаз.

— Боюсь Вам помешать, — сказал я.

— Если ты пройдёшь и сядешь в кресло, это никак не помешает мне сидеть на диване.

— Я думал, Вы медитируете.

— Ты хоть раз видел медитирующих? — спросила бабушка. — Многие это делают на диване?

— Я привык, что Вы можете всё.

— Какой изворотливый мальчик, далеко пойдёшь, — сказала бабушка, рассмеялась, открыла глаза и… я увидел, что это не глаза.

Я не мог объяснить, что это было, но точно не глаза. Это вообще ни на что не было похоже — не лёд, не туман, не свет, не пустота, не ещё какой-либо эффект, что иногда возникает у магов во время активации каких-либо уникальных способностей. Я многое видел, но такое — никогда. Это была какая-то слегка светящаяся блестящая синева, больше всего похожая на… глаза. Но не на эльфийские, не на человеческие, а непонятно на чьи.

Выглядело это жутко, и я невольно попятился к двери. Бабушка тем временем повернула ко мне голову, посмотрела на меня этим «неизвестно чем», затем моргнула, и я опять увидел знакомые бездонно-синие глаза княгини Белозерской.

— Что-то не так? — спросила бабушка как ни в чём не бывало.

— Ваши глаза… — негромко произнёс я. — Что с ними было?

— Не выспалась, — ответила бабушка, давая понять, что эту тему обсуждать не собирается. — Как прошло утро?

— Нормально. Позанимались с Милой на арене, сходили в лес за маяками. Она просила их Вам передать.

Я достал из кармана портальные маяки и протянул их бабушке, та взяла артефакты, внимательно рассмотрела каждый, затем с нескрываемым сожалением произнесла:

— Как я и думала — ерунда. Такая же, как те печати, что были на твоей подружке.

— Они ненастоящие?

— Настоящие, но самые примитивные. Функционируют максимум час после активации и способны открыть портал не более чем на пять ходоков. Не думаю, что кто-то собирался штурмовать наш замок отрядом в двадцать пять бойцов. Это даже не смешно.

— Ну может, они хотели сначала отправить сюда группу, которая откроет большой портал.

— Нет, мальчик мой, они этого не хотели. Эти маяки очень примитивные, я вообще сомневаюсь, что они продержатся хотя бы секунд десять после активации на территории замка — наша защита их сразу подавит. В принципе можно было бы даже проверить, но не стоит тратить время на всякую ерунду.

Бабушка поднялась с дивана, подошла к камину, бросила в него портальные маяки и сожгла их, затем повернулась ко мне и сказала:

— Но зато это ещё сильнее подтверждает мои догадки об истинной причине отправки сюда твоей подруги.

Я хотел спросить, какие именно догадки, но сдержался. Бабушка и так собиралась мне это всё рассказать, раз уж позвала — не стоило её торопить.

— Всё это время я почти круглосуточно думала, зачем её прислали, сразу было понятно, что не для того, чтобы ставить маяки или проводить какие-либо диверсии, — сказала бабушка, выдержав небольшую паузу. — Признаться, давно мне никто не загадывал таких сложных загадок. Но с другой стороны, иначе и быть не могло — тот, кто прислал сюда эту девушку, не дурак. Далеко не дурак. Я могу это утверждать со всей ответственностью, так как очень хорошо его знаю. И он меня, к сожалению, тоже.

— Вы так близко знакомы с Карингтоном? — удивился я.

— При чём здесь Карингтон? Он всего лишь исполнитель. Придумал этот план и руководит им вовсе не виконт.

Бабушка прошла к своему рабочему столу, села за него и сказала:

— И я должна признать, план хорош. Они используют твою подругу максимально эффективно.

— Но как? Что Мила должна сделать?

— Она уже всё сделала.

— Как это? — удивился я.

— Так это, — улыбнувшись, сказала бабушка. — Её главной задачей было просто прийти к нам. А все эти печати и маяки — для отвлечения внимания. Я это поняла сразу, осмотрев печати. И сейчас маяки лишь подтвердили мою правоту.

— Но зачем? В чём смысл такого плана? Ну вот пришла Мила и что? Я ничего не понимаю.

— Пришла и рассказала, что её сестру похитили и что она собирается её спасать. И мы знаем, что сестру действительно похитили. И ещё мы знаем, что эта девочка никого не спасёт. У неё на это нет никаких шансов.

— Почему Вы так думаете?

— Потому что знаю, кто похитил.

— И что теперь Миле делать? — спросил я.

— А ничего она здесь не сделает, — совершенно спокойно ответила бабушка. — На то и расчёт. Англичане думают, что мы с тобой побежим спасать сестру твоей подруги.

— А мы? — спросил я и почувствовал, как страх за Милу и ощущение бессилия переплетаются во мне и собираются холодным колючим комком где-то в груди.

— Что мы? — переспросила бабушка и развела руками. — Мы побежим спасать. Куда же мы денемся? Выбора нам не оставили. Не бросать же твою подругу одну в этой ситуации.

— Спасибо, — сказал я и ощутил, как неприятный комок в груди становится меньше.

— Сам говорил, что она тебе жизнь спасла. Если княгиня Белозерская не поможет тому, кто спас жизнь её внуку, то грош мне цена.

Бабушка встала из-за стола, прошлась по кабинету и, тяжело вздохнув, спросила:

— Знаешь, что меня больше всего злит в этой ситуации?

— Нет, — ответил я.

— Простота этого плана и его гениальность. Тот, кто его придумал, уверен, что всё сработает. Мы предсказуемы, мальчик мой, что есть, то есть. План идеальный. Англичане вообще ничем не рискуют. При худшем для них варианте, если у нас получится спасти сестру твоей подруги, они всего лишь лишатся заложников, но зато смогут обвинить княгиню Белозерскую в агрессии и нападении на Британию. Вспомнят и про тебя, ты ведь у нас теперь для всего мира правая рука Романова, убившая кагана Абылая. В общем, они смогут использовать наше нападение на всю катушку в своей пропаганде.

— Страшно представить, что будет в лучшем для них варианте, — сказал я.

— Лучший для них вариант — если мы с тобой оба погибнем. Тогда в случае войны с Россией им будет намного легче наступать с севера. Я тебе уже говорила, финнов к нам отправили не просто так, это была проверка. Англичане хотели узнать, стану ли я помехой у них на пути. Теперь они знают, что стану. В общем, если мы пойдём спасать сестру твоей подруги, англичане выиграют в любом случае, при любом исходе этого мероприятия, — резюмировала бабушка.

— И мы всё равно пойдём? — уточнил я.

— А куда нам деваться? — ответила княгиня Белозерская и улыбнулась. — Мы принимаем вызов.

— Но почему Вы улыбаетесь?

— Потому что хоть этот английский план и хорош, есть один нюанс.

— И какой же?

— Когда-то давно, когда я была совсем ещё молодая, я знала одного парнишку, который думал, что он умнее и хитрее всех. Но он ошибался. С тех пор прошло сто лет, изменился мир, изменилась я, изменился этот парнишка. Но прежними остались лишь две вещи. Этот парнишка всё так же думает, что он самый умный и хитрый.

Княгиня Белозерская замолчала и о чём-то задумалась, а я не сдержался и спросил:

— А какая вторая вещь?

— Он всё так же ошибается, — ответила мне бабушка, а потом негромко, словно про себя произнесла по-карельски: — Что ж, Гарри, ты первый начал.

Так как я уже немного выучил карельский, то смог перевести эту фразу и, не удержавшись, задал ещё один вопрос:

— А я могу узнать, кто такой Гарри?

— Тот, кто не поумнел за сто лет и скоро очень об этом пожалеет. Так пожалеет, как ещё никогда ни о чём не жалел, — ответила бабушка и опять улыбнулась, но в этот раз от её улыбки у меня мурашки по спине побежали.

Я не знал, кто такой этот Гарри, но я нисколько не сомневался в том, что бабушка слово сдержит, и этот неизвестный мне англичанин действительно пожалеет, что с нами связался. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

— Это будет непросто, — сказала бабушка, будто прочитав мои мысли. — Но мы справимся. С завтрашнего дня я займусь твоей подготовкой.

— Вы? — удивился я.

— Да, я буду лично тебя тренировать. Дьяниш боится брать на себя ответственность за тренировки с мечом мастера Ёсиды. Да и чему он тебя научит?

— Мы будем использовать меч мастера, чтобы спасти сестру Милы?

— А иначе никак, мой мальчик, — ответила бабушка. — Иначе никак.

Я кивнул, соглашаясь с тем, что для такого важного дела надо использовать все имеющиеся в наличии ресурсы, и задал вопрос, который терзал меня с момента расставания с кесарем:

— Скажите, этот меч мастера, это Кусанаги-но цуруги?

Бабушка едва заметно вздрогнула, лицо её стало очень серьёзным, она демонстративно приложила указательный палец к губам и очень тихо сказала:

— Не надо его так называть.

Глава 5

Проснулся я задолго до будильника, и сразу же в голову полезли мысли о предстоящей тренировке с мечом Ёсиды. Теперь, после бабушкиного запрета, я даже в мыслях не называл свой клинок Кусанаги-но цуруги. Я теперь чётко разделял: Кусанаги-но цуруги — это Великий артефакт японских императоров, меч Ёсиды — клинок, хранившийся в нашем подвале. И не важно, что это был один и тот же меч.

Мне, конечно, очень хотелось узнать, почему бабушка запретила мне назвать меч его именем, но видимо, на то была причина. Нарушать этот запрет я не собирался. Главное, бабушка косвенно подтвердила, что я владею Великим артефактом. Ведь если бы это был не он, она бы так и сказала, но она лишь запретила его так называть.

Осторожно, чтобы не разбудить Милу, я встал с кровати, перешёл из спальни в гостиную и включил ноутбук — хотелось найти хоть какую-нибудь информацию о двух интересующих меня Великих артефактах: Кусанаги-но цуруги и шапке Мономаха. Однако прокопавшись больше часа в поисковиках, я не нашёл ничего такого, о чём бы уже не знал. Похоже, имело смысл за такими знаниями идти в специализированную библиотеку.

Выключив ноутбук, я положил его в ящик стола, в это время как раз пришла Мила и сказала, что нам надо собираться на завтрак. Я уже окончательно переехал к Миле и перетащил к ней большую часть своих вещей. Она сначала сопротивлялась, говорила, что ей неудобно перед княгиней Белозерской и прислугой, но потом сдалась — поняла, что, во-первых, я в любом случае перееду, а во-вторых, бабушке всё равно, а уж прислуге тем более.

После завтрака я быстро переоделся в тренировочную форму, забрал из хранилища меч, положил его в большую спортивную сумку, чтобы не привлекать лишнего внимания, и пришёл к бабушке. Она уже ждала меня, тоже одетая в тренировочный костюм.

— А где мы будем заниматься? — спросил я, когда мы вышли на улицу.

— В лесу, — ответила бабушка. — Где же ещё? Или ты хочешь мне замок развалить?

— Не хочу, просто я подумал, вдруг есть какое-то специальное место для таких тренировок.

— Лес и есть специальное место. Лучше не придумаешь.

Мы отошли от замка в лес примерно километра на три, вышли на большую поляну, и бабушка сказала, что здесь мы и будем заниматься. Я осторожно достал меч из сумки — он был в ножнах. После того, как я узнал, что это Великий артефакт, моё и без того почтительное отношение к мечу стало совсем уж особенным. Я воспринимал его чуть ли не как живое существо и старался вести себя с ним почтительно. Возможно, это было глупо, но я ничего не мог с собой поделать, слишком уж велик был авторитет этого клинка и удивительна его история.

— А что я должен буду делать этим мечом в Англии? — спросил я бабушку.

— Как что? — удивилась она. — Уничтожать врагов.

— А если точнее?

— Я выразилась максимально точно, — сказала бабушка. — Для чего ещё нужен меч, если не для уничтожения врагов?

— Я имел в виду, придётся ли мне выходить с кем-то на поединок или с толпой надо будет драться.

— Ты должен быть готов ко всему! — отрезала бабушка. — Но твоя главная задача на этих тренировках — научиться чувствовать меч и научить его чувствовать тебя. Второе даже важнее. Ты ведь уже заметил, что он в разных ситуациях ведёт себя по-разному?

— Заметил. Иногда он разрушает преграду в песок, а иногда создаёт ударную волну, сбивающую всё на своём пути.

— Он ещё много чего умеет, и я надеюсь, со временем он раскроет тебе свои секреты. Но пока вы с ним не чувствуете друг друга, меч сам принимает решение, что делать в той или иной ситуации. А решать должен ты.

— Я бы с радостью, — сказал я. — Но как это сделать?

— Так мы для того и пришли тренироваться, чтобы ты этому научился.

— А Вы это всё умеете?

— Как я могу это уметь, если меч твой? — удивилась бабушка. — Только ты можешь найти с ним общий язык.

— Ну может, Вы до этого пробовали.

— Похоже, ты меня плохо слушал, когда я тебе рассказывала про завещание мастера.

— Я помню, что он велел отдать меч достойному, хотя до сих пор не могу поверить, что это я.

— Ну и как тогда, по-твоему, я могла что-то пробовать, если меч мне отдали на хранение, а не во владение?

— Я сказал глупость, простите. Просто Вы так уверенно говорите о мече, что я решил, будто Вы всё о нём знаете.

— Не всё, но достаточно. Я видела, как им пользовался учитель, плюс он мне многое рассказал. Давай уже доставай его из ножен.

Я осторожно извлёк меч из ножен и аккуратно повертел в руках. Солнечный зайчик блеснул на клинке. Это было красиво, но это было всё. Светиться изнутри клинок не собирался. Впрочем, он и без этого был прекрасен.

Если Романов меня не обманул, то я держал в руках не просто Великий артефакт, а самый уникальный из этой категории и, возможно, сильнейший. И к своему ужасу я вдруг осознал, что боюсь не то что рубить этим клинком деревья и камни на тренировке, но даже просто его неправильно держать. Вот что значит, харизма Великого артефакта.

— Хватит уже любоваться им, — прикрикнула на меня бабушка. — Возьми меч нормально и попробуй ощутить его пульс.

Это было, конечно, красиво сказано, но я не знал, как можно ощутить пульс у металлического предмета. Но на всякий случай провёл ладонью по клинку от гарды до его середины, словно погладил.

— Что с тобой сегодня? — спросила бабушка. — Ты чего его гладишь? У тебя девушка есть, её гладь. А это оружие.

— А как я должен ощутить его пульс? — разозлился я. — Запястье у него прощупать?

— Рукоять крепко сжать!

— Сразу бы так и сказали.

Я схватил меч за рукоять двумя руками и сжал её изо всех сил. Мне показалось, что мой пульс от этого участился, но никакого пульса меча я не почувствовал.

— Пойди и сруби дерево, — сказала бабушка.

Я выполнил задание — срубил ближайшую сосну. Я специально выбрал не очень толстое дерево и управился с двух ударов. Правда, никакой магии при этом я не заметил, ну разве что магию хорошо отточенного лезвия.

— Ясно, — сказала бабушка, подошла к другой сосне, наложила на неё какое-то заклятие и кивнула, предлагая мне срубить и это дерево.

Я срубил. И опять меч отработал в режиме топора. Дерево несколько раз вспыхнуло, когда с него слетали защитные заклятия, но клинок — нет.

— Вам не кажется странным, что меч справился с заклятиями, не активировав магию? — спросил я.

— Не кажется, — ответила бабушка. — Я наложила на дерево довольно слабую защиту от физического урона. Такая слетает от применения физической силы. Меч её просто разрубил. Сейчас поставлю более сильную и сложную.

Бабушка наложила заклятие на очередную сосну и скомандовала:

— Действуй!

Я подошёл к дереву и рубану его мечом. В этот раз защита оказалась посильнее — клинком я лишь снёс кусок коры. Размахнувшись, я ударил второй раз, третий, четвёртый. Толку не было. А вот на пятый раз меч ярко вспыхнул, и дерево рассыпалось в труху примерно на метр выше и ниже от места удара. Видимо, меч понял, что одной физической силой это дерево не срубить.

— Уже лучше, — сказала бабушка. — Что-нибудь почувствовал?

— Ничего необычного, — ответил я.

— Тогда усилим защиту.

Так мы снесли ещё три дерева — бабушка ставила каждый раз всё более серьёзную защиту, я лупил по дереву мечом, в какой-то момент клинок понимал, что надо подключать магию, вспыхивал на секунду, и середина дерева превращалась в труху.

Со следующей жертвой наших экспериментов — огромным дубом бабушка возилась особенно долго. Я же смотрел на эту подготовку, и мне стало жалко дерево. Возможно, оно простояло в этом лесу сто, а то двести лет, и вот сейчас я должен был его уничтожить ради тренировки.

— Жалко дерево, — сказал я не выдержав. — Ему, наверное, лет сто.

— Жалко будет, если англичане захватят Карелию и всё здесь вырубят, как в Канаде, — заметила бабушка и продолжила накладывать заклятия.

Закончив, она кивнула, приглашая меня начать рубить.

Первые три удара ничем не отличались от ударов по предыдущим деревьям — защита работала, я сносил своим острейшим клинком лишь небольшие кусочки коры. А вот на четвёртом ударе меч словно отпружинило от дерева, а по поверхности дуба пробежались огоньки.

— Что это было? — спросил я бабушку.

— Активная защита, — ответила та. — Руби дальше!

Я ударил ещё раз, и снова меч отпружинило; ещё раз и опять такой же эффект. А вот во время третьего удара клинок засиял своим неповторимым светом и запустил такую ударную волну, что дуб выворотило с корнями и отбросило метров на десять. После чего клинок тут же погас.

— А сейчас что-нибудь почувствовал? — спросила бабушка.

— Ничего, — ответил я.

— Ясно, — сказала бабушка, и немного подумав, добавила: — Что ничего не ясно. Но я думаю, дальше рубить деверья бесполезно.

— Я думаю, что камни тоже не стоит рубить, — заметил я.

Бабушка моё замечание проигнорировала. Она создала небольшой фаербол и сказала:

— Отбей его мечом!

После этого она бросила в меня огненный шар. Не то чтобы я его отбил, но прикрыться мечом получилось. В момент удара фаербола клинок вспыхнул и словно впитал в себя шар. Не разбил, не отбил, а именно поглотил.

— Давай ещё раз! — сказала бабушка и запустила в меня второй фаербол.

Результат был тот же — клинок его «съел».

— Давай попробуем с ледяным, — сказала княгиня Белозерская и метнула в меня ледяной шар, который повторил судьбу огненных и был поглощён клинком.

— Интересный эффект, — отметила бабушка. — Но давай-ка мы вот что проверим.

После этих слов она подняла с земли камень размером с кулак и метнула его в меня. Сделала бабушка это настолько быстро, что я даже не понял, куда летит камень, и выставил меч наугад. Я не угадал направление полёта булыжника, но это и не понадобилось — едва он приблизился ко мне, клинок засиял ослепительным светом, и камень рассыпался на песчинки.

— Ты это видел? — радостно воскликнула бабушка. — Он тебя защищает! То, что он притягивал и поглощал фаерболы и ледяные шары, можно было объяснить тем, что у него такая реакция на магические действия. Но он спас тебя от летящего камня. Я бросила его тебе в правое плечо, ты не успевал вывернуться и подставить меч, и тогда он всё сделал сам. Давай-ка убедимся, что это не случайность.

Княгиня Белозерская метнула в меня ещё три булыжника и все они рассыпались в песок на подлёте ко мне, меч каждый раз при этом вспыхивал ярким светом.

— Надо тренировать в первую очередь защиту, — сказала бабушка. — Обычный камень, брошенный в тебя, активирует в мече магические способности, а когда ты рубил деревья, они иной раз вообще не проявлялись.

— Я тоже это заметил, — сказал я.

— Оно и логично, этот меч создан в первую очередь для защиты, и через защиту вы научитесь чувствовать и понимать друг друга.

— Защита — это хорошо, — заметил я. — Но мы ведь собираемся нападать на англичан.

— Мы собираемся спасать и защищать семью твоей девушки! — сказала бабушка и вдруг, взглянув на небо, воскликнула: — Смотри-ка, аист!

И действительно, над нами высоко в небе парила красивая белая птица с чёрными крыльями.

— Давно я их в наших местах не видела, — сказала бабушка. — Гнездо у него, что ли, здесь? Прям так и кружит над нами.

Птица действительно совершала круги над тем местом, где мы стояли.

— Сейчас посмотрим, где у него гнездо, — сказал я и принялся активировать взгляд друида.

Аист относился к той категории птиц, которые позволяли довольно легко манипулировать собой. Я сконцентрировался, начитал нужное заклинание и попытался «добить» взглядом друида до парящего над нами чёрно-белого красавца. Но к сожалению, у меня ничего не вышло. Ни с первой попытки, ни со второй, ни с третьей.

— Ну что? — спросила бабушка, которой надоело следить за моими потугами наладить контакт с птицей.

— Не получается, — ответил я. — Наверное, высоко летит. Хотя это странно, во время тренировок я запускал голубя ещё выше, и никаких проблем не было. Странный какой-то аист.

— Я тоже так думаю, — сказала бабушка. — Странный. Кружит над нами как приклеенный.

И тут меня осенила неожиданная догадка.

— Это не аист! — воскликнул я. — Это анимаг! Это точно анимаг, и у него стоит защита, которую я просто не могу пробить. Птица как минимум ощутила бы, что я пытаюсь наладить с ней контакт и улетела, почувствовав дискомфорт.

Над нами однозначно летал вражеский шпион, финский ли, английский — это было сейчас неважно. Надо было как можно быстрее проверить мою догадку, а сделать это я мог лишь одним способом — поймать этого аиста. А чтобы его поймать, его надо было сбить.

— Думаешь, как его сбить? — спросила бабушка, словно прочитав мои мысли.

— Да, — ответил я.

— А зачем?

— Чтобы узнать, кто его послал.

— Я тебе и так скажу кто. Зачем тратить время попусту?

— Вы правы, не стоит его тратить, тем более что я сейчас вдруг понял, что не представляю, как его сбить с такой высоты.

— А вот теперь сбивай, — заявила бабушка. — Теперь я хочу посмотреть, как ты справишься с этой задачей.

Глава 6

Аист продолжал нарезать над нами круги как ни в чём не бывало, будто и не было трёх моих попыток взять под контроль его сознание. Я прикинул расстояние до птицы — не меньше километра. Метнуть так далеко фаербол или ледяную стрелу было очень сложно. Но даже если бы у меня и получилось хоть что-то запустить на такое расстояние, то попасть в кружащую птицу шансов не было никаких.

— Что думаешь? — спросила бабушка. — Есть мысли, как это сделать?

— Думаю, что отсюда его ничем не сбить, надо создать что-то у него под носом.

— Ход мысли правильный. Что будешь создавать?

— Если бы он висел над нами неподвижно, можно было бы прямо под ним от самой земли создать колодец из разряженного воздуха, он бы просто рухнул вниз. Но я не так уж силён в магии воздуха, а он ещё и кружит. Тут колодец нужен диаметром метров пятьдесят; такой, думаю, даже Вы не сможете сделать.

— Я-то смогу, — усмехнулась бабушка. — Но у тебя не получится. Тут ты прав.

— Может, тогда Вы его и поймаете? — предложил я. — Будет обидно, если я спугну шпиона, и он сбежит.

— Он мне не нужен. Мне намного интереснее посмотреть, как ты справишься с задачей.

Аист, как назло, никуда не улетал, словно насмехаясь, кружил над нами. Я призадумался; учитывая расстояние, стоило использовать магию воды — в ней я был наиболее силён и знал больше заклятий.

— Ну что? — спросила бабушка примерно через минуту. — Придумал что-нибудь?

— Начало придумал, — ответил я. — Создам вокруг него очень плотное облако тумана, максимально плотное. А потом этот туман либо заморожу, либо доведу до кипения. Пока не решил, что лучше.

— Не самое очевидное и простое решение, но почему бы и нет. Может, и получится что-нибудь.

— Для меня — самое очевидное, я других не вижу.

— Ну тогда действуй.

Немного подумав, я остановился на заморозке — всё же я допускал, что мы ошибаемся и это не анимаг, а простой аист, на которого просто не действовал взгляд друида из-за большого расстояния между нами. Варить птицу живьём не хотелось — вряд ли после такого заклятия мне удалось бы её спасти. А вот заморозить — не проблема. Максимум аист что-нибудь себе сломает, упав на землю. Тоже не очень хорошо, но поправимо.

Я сконцентрировался и начитал нужное заклинание. Вокруг птицы сразу же возникло густое облако, и я принялся накладывать заморозку. Буквально за секунду до того, как я закончил с заклинанием заморозки, аист вылетел из облака, а княгиня Белозерская звонко рассмеялась.

— Признаю, — сказал я. — Способ не очень.

— И что будешь делать? — спросила бабушка, еле сдерживая смех. — Попробуешь-таки сварить его в полёте?

— Не думаю, что получится, он так же вылетит из облака до того, как я вскипячу туман.

Тем временем аист поднялся ещё примерно на полкилометра, усложнив мне и без того непростую задачу. Зато теперь я был уверен, что это анимаг — обычная птица, вылетев из неожиданно появившегося облака, не стала так реагировать, а продолжила бы летать, особенно если она следила, чтобы мы не повредили её гнездо. А вот шпион поднялся выше. Правда, меня удивляло, почему он вообще не улетел. Он же не знал, что бабушке он безразличен. Кто-то сильно уж рисковал этот анимаг. Впрочем, я не знал, какие у него были задачи, возможно, этот риск был оправдан.

Так как за здоровье птицы я теперь не переживал по причине того, что эта была не птица, я попробовал создать вокруг аиста ещё одно густое облако, но на этот раз из кислоты. И у меня получилось, хоть и не с первого раза. Как только вокруг аиста возникло густое облако зеленовато-молочного цвета, так сразу же птица сменила курс и, резко снижаясь, чуть ли не пикируя под углом сорок пять градусов, полетела в сторону болота, что располагалось за лесом. Видимо, хорошо я подпортил анимагу перья кислотой.

— Молодец, — похвалила меня бабушка. — Справился.

— Может, поймаем его? — предложил я, глядя, как аист, словно сбитый истребитель, опустился на болото.

— Не время для охоты на аистов, — сказала бабушка улыбнувшись. — Нам заниматься надо.

— Но вдруг этот анимаг нам что-нибудь важное расскажет?

— Это не анимаг. Либо очень глупый анимаг, а такой ничего полезного рассказать не может.

— Почему глупый?

— Потому что умный, отправляясь следить за мной, выяснил бы, что я и с расстояния в несколько раз большего, чем было между нами и аистом, не просто сбила бы его, а заставила сюда прилететь. Но птица кружила над нами так, будто её это нисколько не заботило.

— Вы хотите сказать, что кто-то, владеющий взглядом друида, следил за нами, используя аиста? — догадался я. — И птица не улетала, потому что просто не могла?

— Скорее всего, так и было. Ну или над нами кружил анимаг-идиот, но я таких не встречала.

— Жаль.

— Чего именно тебе жаль, мой мальчик? Что я не встречала анимагов-идиотов?

— Аиста жаль, я-то думал, что это маг, поэтому жёг его кислотой, а птицу жаль.

— Не думаю, что аист получил какие-то особо серьёзные повреждения. Предлагаю пожалеть лучше Ольгу Никитину и продолжить тренировку.

— А можно перед этим задать Вам один вопрос?

Бабушка кивнула.

— Вы сказали, что я выбрал не самое очевидное решение, а какое, на Ваш взгляд, было очевидным?

— Если уж у тебя такая тяга к заморозке, ты мог заморозить самого аиста, а не туман вокруг него.

— Не мог, — ответил я. — Слишком большое для меня расстояние. На таком я могу влиять на воду, а вот на живое существо уже нет.

— А таким штукам тебя Дьяниш не учил?

Княгиня Белозерская вытянула вперёд руку ладонью вверх, и почти сразу же над её ладонью возник небольшой фаербол, который тут же взмыл вверх примерно на метр и завис в воздухе. Бабушка едва заметно повела рукой и огненный шар сместился в сторону. Выброс руки вперёд — шар улетел от нас метров на тридцать и снова завис над землёй. После этого бабушка заставила фаербол подняться почти до облаков, покружить там, а затем вернуться к ней на ладонь. Там он вспыхнул и исчез. Всё это было очень эффектно.

— Скажи Дьянишу, пусть обучит тебя блуждающему шару.

— Обязательно скажу.

— А сейчас бери меч, нам ещё работать и работать.

Мы прозанимались ещё около часа. В основном отрабатывали различные защиты при помощи меча. Что-то получалось лучше, что-то — хуже. Разумеется, пульс его я так и не почувствовал, но глупо было рассчитывать, что я смогу это сделать в первый день занятий.

Когда мы возвращались домой, бабушка сказала:

— Я уеду до завтра. К обеду и ужину меня не ждите, встретимся за завтраком.

— Мне тоже надо отлучиться, — сказал я. — В два часа меня будет ждать Александр Петрович. Похоже, не очень приятная ситуация складывается.

— Что случилось?

— Ничего не случилось. Просто я пообещал Александру Петровичу помощь в одном деле.

— В каком деле? — спросила бабушка и тут же добавила: — Или он взял с тебя слово никому не рассказывать?

— Взял.

— Ну тогда не рассказывай. Только прошу тебя, не влезь туда, откуда я не смогу тебя потом вытащить.

— Постараюсь, — пообещал я. — На самом деле, у меня просто нет выбора, я дал слово. Александру Петровичу. Он помог мне спасти маму и Андрея с Машей, я не могу не выполнить обещание.

— Тогда выполняй. В чём проблема? Боишься, не справишься?

— Боюсь, что это пересечётся по времени со спасением сестры Милы, и я подведу Александра Петровича. Да и вообще, не до того ведь будет, мы же сейчас будем плотно заняты подготовкой.

— Ну скажи Романову, что неделю будешь занят. Или у него горит?

— Вы полагаете, мы потратим на это неделю? — удивился я.

— Да, не меньше. Спешить не стоит. Надо как следует подготовиться. И в первую очередь подготовить тебя. Тебе предстоит выполнять основную роль. Поэтому с завтрашнего утра начнутся уже полноценные тренировки — два раза в день по два часа.

— Вообще-то, я думал, что на это уйдёт больше времени.

— Больше никак нельзя.

— Почему? Полагаете, англичане что-нибудь сделают с сестрой Милы?

— Ничего они с ней не сделают. И ждать будут сколько потребуется.

— Но почему тогда такой срок?

— Тратить на англичан больше недели — много чести для них, — улыбнувшись, ответила бабушка. — Двенадцатого сентября, надеюсь, мы решим вопрос с освобождением сестры твоей подружки. Два-три дня тебе на отдых. С пятнадцатого Романов может на тебя рассчитывать.

— Мне очень нравится Ваша уверенность, что мы так быстро решим наши проблемы, — сказал я.

— Мы лишь освободим Ольгу Никитину и её мужа, — поправила меня бабушка. А проблемы нам ещё решать и решать. Но, надеюсь, мы с ними со всеми справимся.

— А что мне сказать Александру Петровичу, если он спросит, почему я не могу раньше?

— Правду скажи.

— Правду? — удивился я.

— Да. А что в этом такого? Ты ему не доверяешь?

— Вообще-то, доверяю.

— Тогда лучше сказать правду, потому что обман он почувствует, и отношения испортятся, считай, на пустом месте.

— А Миле можно рассказать?

— А ты ещё не рассказал?

— Я думал, это тайна.

— Ну она ведь никому не проболтается?

— Нет, конечно, но мало ли, вдруг на ней какая-то печать ещё осталась, которую Вы не заметили.

— Магическая печать не жучок, как прослушка не работает. У печатей другие задачи. Смело можешь рассказывать, девочка хоть успокоится немного.

Мы распрощались с бабушкой до следующего утра, и так как до встречи с Романовым было ещё почти три часа, я отправился искать Милу. Найти её оказалось нетрудно — она сидела на лавочке в саду. Под пальмами. Похоже, они ей действительно очень нравились.

Я же к пальмам был равнодушен; более того, здесь в саду, несмотря на экзотическую растительность вокруг, они всё равно казались мне каким-то чужеродным элементом. Хотя стоит признать, в Барселоне они смотрелись очень даже ничего. Я подумал, что надо обязательно как-нибудь съездить с Милой в столицу Каталонии и прогуляться по набережной под пальмами.

— У меня есть для тебя очень хорошая новость, — сказал я, присев рядом с Милой, и рассказал ей о решении бабушки и о наших планах спасти Ольгу.

Мила всё внимательно выслушала и… заплакала. Признаюсь, я такой реакции не ожидал; почему-то я думал, что она обрадуется. Впрочем, здесь сомнений быть не могло — Мила явно обрадовалась, но вот только реакция на эту радость оказалась довольно неожиданной. За всё время, что я знал Милу, я видел её плачущей всего два или три раза.

Я обнял Милу, она уткнулась лицом мне в плечо и заревела ещё сильнее. Успокаивать её я не стал, просто прижал к себе покрепче. Видимо, стресс, страх за сестру и постоянные переживания переполнили Милу, и ей нужно было это всё выплакать. Мешать не стоило.

— Спасибо, — произнесла моя девушка через пару минут, немного успокоившись. — Ольга — всё, что у меня осталось из моей прошлой счастливой жизни. Я и так ей столько неприятностей уже доставила, а тут ещё это…

— Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, — сказал я. — Но переживать не стоит. Мы спасём Ольгу и её мужа, всё будет хорошо. Ты же мне веришь?

— Верю, — всхлипывая, ответила Мила. — Но это всё так ужасно, что у вас из-за меня такие проблемы.

— У нас проблемы не из-за тебя. На этот счёт можешь не расстраиваться. Просто тебя, а точнее, твою сестру пытаются использовать, чтобы выманить бабушку и меня из замка. Так что, если посмотреть с другой стороны, это у тебя из-за нас проблемы. Если бы не мы, Ольгу бы не похитили.

— Если бы не вы, Карингтон просто сдал бы меня Кариму, — грустно произнесла Мила. — И мне бы отрубили голову. Надо было уходить с тобой, ты был тогда прав.

— Надо было, — согласился я. — Но что сделано, то сделано, может, оно и к лучшему, что всё именно так произошло.

— К лучшему? — удивилась Мила. — Как такое может быть к лучшему?

— Недавно наш замок пытались захватить. Это было несерьёзно, мы разогнали нападавших, после того случая и пошли, кстати, слухи про зомби. Мы показали свою силу и, как мне кажется, бабушка после этого решила, что наш урок усвоили и нас оставили в покое. Но теперь она поняла, что не оставили. И не оставят. Более того, мы теперь знаем, что наш враг готов пойти на что угодно, чтобы нам досадить.

— Это ужасно.

— Ужасно, — согласился я. — Но я надеюсь, настоящий ужас испытаем не мы, а те, кто желает нам зла.

— Я должна поблагодарить Екатерину Александровну. Ты знаешь, где она сейчас?

— Знаю. Уехала до завтра. Так что поблагодаришь за завтраком.

— Мы будем обедать и ужинать без неё?

— А что здесь такого? Думаешь, без неё нас не покормят?

Мила улыбнулась. Я аккуратно вытер с её лица слезинку, поцеловал в ещё влажную щёку и спросил:

— Хочешь, я попрошу, чтобы обед нам принесли в твои апартаменты?

— Не надо, — отказалась Мила. — Неудобно.

— Да прислуга лишь обрадуется, что не надо накрывать стол в обеденном зале, а потом это всё убирать.

— Тогда давай. Будет здорово.

— Конечно, здорово. Можем обедать и смотреть телевизор.

— Как в общежитии в Кутузовке? — спросила Мила и улыбнулась.

— Как в общежитии в Кутузовке, — ответил я, тоже улыбнулся и обнял Милу.

Глава 7

В кабинете кесаря проходило совещание. Скорее, это было даже не совещание, а обмен мнениями по ситуации в стране и мире между Романовым, Воронцовым и Каменским. Во время обсуждения внешней политики мнения у присутствующих сошлись почти по всем вопросам. Нужно было укреплять границу на юге в связи с испортившимися отношениями с Тюркским каганатом, не доводить до конфликтов в отношениях со Священной Римской империей и главное — начинать готовиться к большой войне с Британией или что наиболее вероятно, с коалицией стран под руководством британской короны.

— До меня дошли нехорошие слухи, что Англия пытается договориться с Ацтланом, — сказал Романов. — И вроде у англичан даже что-то получается.

— Разве с Хосе Вторым можно договориться? — удивился Каменский. — Он же объявил войну всему миру.

— Англичане не оставляют таких надежд. Им нужна гарантия, что Ацтлан не нападёт на Канаду, если Британия начнёт какую-либо войну с третьей стороной.

— Желание англичан понятно и логично, — сказал Каменский. — Но даже если допустить, что Хосе Второй способен договариваться, что ему могут дать британцы? Что у них есть такого, что могло бы заинтересовать Ацтлан?

— Гибралтар, — ответил Романов. — Все знают о безумной мечте императора Ацтлана — сложить ритуальную пирамиду из миллиона черепов испанцев. И к сожалению, в первую очередь для испанцев, это не мечта Хосе Второго — это его планы. Пространственная магия даёт в наше время большие возможности для ведения боевых действий и внезапной атаки противника, но эти возможности не безграничны. Такой плацдарм под носом Испании, как Гибралтар, лишним не будет.

— Соглашусь с Вами, Александр Петрович, — сказал Воронцов. — К тому же помимо удобного плацдарма, Британия может дать Ацтлану ещё кое-что. Она может связать руки Священной Римской империи. Вильгельм Пятый неоднократно предлагал и Испании, и Каталонии войти в состав его империи. Причём на довольно выгодных условиях. Но получал отказ. Возможно, перед угрозой завоевания Ацтланом испанцы станут более сговорчивыми и попросят помощи у Вильгельма. Но если войну Испании вместе с Ацтланом объявит и Англия, то Священная Римская империя не станет вмешиваться.

— Мне кажется, она не станет вмешиваться в любом случае, — предположил Романов.

— Полагаете, Вильгельм Пятый откажется от идеи включить Пиренеи в свою империю? — спросил Каменский.

— Нет, не откажется, — ответил кесарь. — Но зачем Вильгельму лишний конфликт? Он просто подождёт. Хосе Второму не нужна Испания. Он объявил себя императором обеих Америк. Даже если он оставит в покое Канаду, ему ещё надо разобраться с Бразилией и Боливарианской республикой. Хосе сложит свою пирамиду и вернётся в Америку, а испанцы после этого станут куда сговорчивее. Впрочем, страховка лишней не бывает — и любой на месте императора Ацтлана принял бы предложение англичан. Но…

Романов сделал многозначительную паузу, а фразу за него закончил Воронцов:

— … но Хосе Второй — псих.

— Да, — сказал кесарь. — Принято думать, что он псих. Возможно, так оно и есть, и я очень на это надеюсь. Потому как, если он не псих, то эта пирамида — не блажь сумасшедшего императора, а какой-то жуткий и просто невероятный по своим масштабам ритуал. И я даже боюсь представить, с какой целью Хосе Второй собирается его проводить.

В кабинете наступила тишина, которую через некоторое время прервал Воронцов, решивший резко сменить тему разговора:

— Испания далеко, Ацтлан тем более, а вот Эстония рядом. Надо с ней что-то делать.

— Так вроде Вы уже всё, что могли, сделали — порядок навели, генерал-губернатора назначили, — сказал Романов. — Что Вы ещё хотите с ней делать, Игорь Константинович? Присоединить к России? Не думаю, что это очень хорошая идея в данный момент — Англичане только и ждут серьёзного повода, чтобы объявить нам войну. Британия уже выразила нам протест в связи с оккупацией Эстонии. И не раз. Но это всего лишь оккупация, причём мы заявили, что она временная.

— Но если война с Англией неизбежна, то чем мы рискуем? — спросил Воронцов.

— Мы рискуем вместо войны с Британской империей получить войну с коалицией стран под руководством Британии, — ответил Романов. — Скажу честно: если у меня будет выбор, я выберу первое.

— А он будет, этот выбор?

На этот вопрос главы Дворянского собрания Москвы кесарь не ответил, он лишь развёл руками и сказал:

— К войне надо готовиться и надо делать всё, что только возможно, чтобы оттянуть её начало — это всё, что я на данный момент могу сказать на эту тему. А что касается Эстонии, давайте пока не будем принимать каких-либо решений. Здесь нас никто не торопит, а цена ошибки может быть слишком велика.

*****

Мне пришлось немного подождать — у Александра Петровича проходило совещание. Когда оно закончилось, из кабинета кесаря вышли Воронцов и Каменский. Леонид Васильевич, поздоровавшись со мной, улыбнулся и попросил передать поклон бабушке, а вот Игорь Константинович был довольно холоден. Он сухо ответил на моё приветствие и как-то очень странно на меня посмотрел, будто увидел во мне что-то такое, чего раньше не замечал.

Было не очень приятно. И главное — я не понимал, что явилось причиной такого поведения Воронцова. Возможно, до него донесли информацию о конфликте на свадьбе, да ещё и в каком-нибудь искажённом виде. Но ничего поделать с этим я не мог — не лезть же к нему с расспросами.

Александр Петрович, несмотря на проведённое совещание, был бодр и весел. Он поприветствовал меня, не вставая из-за стола, спросил, как поживает княгиня Белозерская, поинтересовался, как себя чувствует Алихан и предложил мне кофе. Я не отказался. Кесарь дал поручение секретарю, принести напитки, после чего опять обратился ко мне:

— Ну и чем ты меня порадуешь, Роман?

— Тем же, чем хотел порадовать позавчера, — ответил я, присаживаясь за стол. — Вы можете рассчитывать на меня, я готов Вам помочь добыть шапку Мономаха.

— Что ж, я и не сомневался. Но, надеюсь, ты всё же хорошо всё обдумал.

— Обдумал. Но есть два не то чтобы условия, скорее, два момента, которые надо учесть.

— Какие? — спросил кесарь.

— Во-первых, я должен буду предупредить бабушку, куда я отправлюсь. Я дал Вам слово никому не рассказывать о шапке Мономаха, и я это слово сдержу. Но сказать бабушке, что я выполняю Ваше задание, и назвать ей время и место я должен.

— Понимаю и не имею ничего против. Это правильно. Что ещё?

— Ещё я смогу приступить к этому только после пятнадцатого сентября.

Затем я рассказал Александру Петровичу про Милу, про её приезд, про похищение Ольги и про наши с бабушкой планы. Кесарь всё это внимательно выслушал и сказал:

— Это хорошая новость, что твоя подруга смогла выбраться из Туркестана. И очень жаль, что так всё получилось с её родными. Если я хоть чем-то могу помочь, то с радостью это сделаю. Просто скажите, что нужно.

— Спасибо, я передам бабушке Ваши слова.

Романов хотел ещё что-то сказать, но открылась дверь и вошла секретарша. Она быстро подошла к столу, поставила передо мной чашку с кофе, перед кесарем — с чаем и так же быстро удалилась. Александр Петрович взял чашку, сделал глоток и произнёс:

— Мы успеваем, у нас есть время до конца сентября.

— Тогда я Вас внимательно слушаю, — сказал я. — Что мне надо сделать?

Романов улыбнулся и ответил:

— Для начала я тебе кое-что расскажу. На протяжении всего существования Великих артефактов находилось много желающих отнять их у владельцев или выкрасть, что, собственно, неудивительно. Знаешь, сколько попыток было выкрасть Зеркало Монтесумы или Железную корону до начала периода бездарья?

— Не знаю, но думаю, что много.

— В среднем одна серьёзная попытка каждые пять лет. Поэтому Великие артефакты охранялись даже сильнее, чем сами императоры. Умнее всех тогда поступили японцы. Они никогда и никому не показывали Кусанаги-но цуруги. Его видел лишь император. Впервые на коронации и потом лишь если приходилось использовать его для защиты империи. Это был идеальный способ сохранить артефакт — трудно украсть что-то, если не знаешь, как оно выглядит, и когда в императорской сокровищнице находится больше сотни различных мечей. Даже более-менее точных описаний Кусанаги-но цуруги до сих пор нет. Многие даже не верят, что он существует.

«Существует», — невольно подумал я.

— Британцы вообще сначала пытались скрыть факт владения Великим артефактом, — продолжил рассказ Романов. — Объявили, что он был утерян во время перевозки из Индии в Англию. Но, конечно же, мало кто в это поверил. Тем не менее даже в период бездарья английский король Георг Четвёртый всячески отрицал, что Кохинур у него, боялся, что выкрадут, ведь тогда никто не знал, что жизнь без магии затянется так надолго. Уже потом, спустя двадцать два года, королева Виктория не удержалась и объявила всему миру, что владеет знаменитым камнем, и велела сделать его частью своей короны. Там он и оставался до возвращения магии.

— А сейчас он тоже там? — спросил я.

— Он у англичан, — ответил кесарь. — Но я сильно сомневаюсь, что в короне. Это было бы сильно рискованно — хранить его там. Скорее всего, в короне копия, а артефакт спрятан в надёжном месте. Хотя тот же Вильгельм Пятый часто появляется на публике в Железной короне, не боится. Он её даже немного переделал под себя.

Романов о чём-то призадумался и, вздохнув, с явным сожалением произнёс:

— А ведь когда-то она могла стать нашей.

— Нашей? — переспросил я удивившись.

Александр Петрович кивнул и принялся объяснять:

— Этот Великий артефакт почти тысячу лет принадлежал императорам Священной Римской империи, но в тысяча восемьсот четвёртом году император Франц Второй, не имея ни сильного дара, ни верных союзников, чтобы противостоять могучей французской армии во главе с Наполеоном, был вынужден уступить Железную корону корсиканскому орку. Священная Римская империя после этого просуществовала всего два года. Зато Наполеон, короновавшись Железной короной, буквально за несколько лет стал одним из сильнейших магов мира. Впрочем, чем всё для него закончилось, ты, как студент Кутузовской академии, знаешь.

— Знаю, — подтвердил я.

— Но ты не знаешь, что после разгрома Франции и отречения Наполеона от престола Железную корону вполне мог забрать себе Александр Первый, и даже забрал её, но потом в тысяча восемьсот пятнадцатом году после Венского конгресса под натиском других европейских монархов мой предок был вынужден вернуть этот артефакт Францу Второму, который на тот момент стал первым императором Австрии. А если бы не вернул, неизвестно как бы всё сложилось. Два великих артефакта в одних руках… Я даже и представить не могу, какую они могли дать силу.

— Спасибо за интересный рассказ, — сказал я. — А то я вообще никакой информации в сети не нашёл по Великим артефактам. Только совсем уж общая.

— Оно и понятно. Информация не для всех. Тут нужно специальные книги читать, а не статьи в сети. Я пришлю тебе несколько штук.

— Спасибо, с удовольствием почитаю. Думаю, это будет не менее интересно, чем то, что Вы сейчас рассказали. Если честно, меня всегда удивляло, как Наполеону удалось настолько быстро стать таким сильным магом. Теперь знаю как.

— Наполеон, кстати, предпринимал попытки завладеть сразу двумя Великими артефактами. Корсиканский орк знал, что Испанская империя своим величием и могуществом во многом обязана Обсидиановому зеркалу ацтеков. После того как конкистадоры при помощи невероятного коварства отняли этот Великий артефакт у Монтесумы Второго и перевезли его в Испанию, дела у испанской короны начали налаживаться. Однако своего Кутузова у испанского короля Фердинанда Седьмого в нужный момент не оказалось, поэтому долго сопротивляться Наполеону испанцы не смогли, и в тысяча восемьсот восьмом году тот захватил Испанию и посадил на испанский трон своего брата Жозефа. Разумеется, Наполеон тут же потребовал, чтобы ему отдали Зеркало Монтесумы.

Романов сделал небольшую паузу и, усмехнувшись, добавил:

— Но здесь его ждал сюрприз — прежде чем отречься от трона Фердинанд Седьмой отправил артефакт в Новый Свет, чтобы там его спрятали до лучших времён. Времена для Фердинанда улучшились довольно быстро, он вернул себе трон уже через пять лет, в тысяча восемьсот тринадцатом году, а вот зеркало он потерял. Нам неизвестно, кто отвечал за перевозку и хранение Зеркала Монтесумы, но со своей работой эти ребята справились плохо — уже через два года после прибытия артефакта в Новый Свет он оказался у Симона Боливара — невероятно талантливого и очень сильного одарённого, мечтавшего сделать все испанские колонии свободными. С Зеркалом Монтесумы дела у него пошли в гору, а вот утерявшая большую часть колоний Испания навсегда лишилась статуса великой державы.

— А куда Боливар дел это зеркало с наступлением периода бездарья? — спросил я.

— Этого никто не знает, но оно явно осталось в Америке, раз потом всплыло у Хосе Первого — ответил Александр Петрович. — Но давай уже вернёмся к нашей шапке. Точнее, пока ещё не нашей. Шапка Мономаха с момента её появления у русских царей тоже пережила не одну попытку похищения. Это продолжалось полтора века, но начиная с тысяча шестьсот семьдесят шестого года не было ни одного случая, чтобы её пытались украсть.

— Почему? — удивился я.

— Потому что Екатерина Великая была действительно великой и очень мудрой, — ответил кесарь. — После почти удавшейся попытки похищения шапки шпионами Пугачёва, императрица, разобравшись с этим сильным одарённым и поддержавшими его казаками, решила, что так продолжаться не может. И она спрятала шапку Мономаха так, что вообще никто не знал, где она находится — даже ближайшие соратники и фавориты Екатерины. В Оружейной палате Московского Кремля выставили копию, а оригинал с тех пор никто не видел. Тайну эту Екатерина до конца жизни никому так и не открыла, поэтому сын её Павел Первый был вынужден использовать для коронации копию. Однако, Александр Первый оригинал отыскать как-то смог и короновался уже настоящей шапкой Мономаха. Как и Николай Первый, который был последним владельцем Великого артефакта на начало периода бездарья.

— А сейчас известно, как и где Екатерина Великая прятала оригинальную шапку? — не удержавшись, спросил я — очень уж было интересно, где императрица годами хранила столь ценную вещь.

— Нигде она его не прятала, — улыбнувшись, ответил Романов. — Всё, что я тебе рассказал — официальная версия событий. А сейчас я тебе поведаю, как всё было на самом деле, но это всё должно остаться между нами.

— Даю слово дворянина! — сказал я. — Но только я не совсем Вас понял.

— Она нигде не прятала настоящую шапку Мономаха, — пояснил кесарь. — Екатерина Великая просто наложила на неё какие-то особые чары — заклятие, которое полностью скрыло магическую сущность артефакта. Даже сильный маг не мог ничего почувствовать не просто на расстоянии, но и взяв шапку в руки. Лишь специально заклятие снимало эти чары.

— Необычный способ.

— Потрясающий по своей простоте и надёжности. Оригинальную шапку Мономаха объявили идеальной копией и оставили на виду.

— А как Александр Первый об этом догадался?

— Ему рассказал об этом отец.

— Но Вы же сказали, что Павел Первый ничего не знал.

— Всё он знал, но он был очень слабым одарённым. Невероятно слабым. Считается, что у него был седьмой уровень, но мне кажется, и того не было. Он просто не рискнул заявлять на весь мир, что имеет доступ к Великому артефакту. А вот Александр Первый в плане дара пошёл в бабушку — он был сильнейшим одарённым своего времени. Наполеон не рискнул идти сразу на Санкт-Петербург именно по этой причине. Боялся встретиться с нашим императором в бою. Несмотря на владение Железной короной, орк-выскочка не был настолько уверен в своих силах, чтобы противостоять сильному одарённому из рода Романовых, да ещё и владеющему Великим артефактом.

— Сильно это Наполеону не помогло, — заметил я.

— Это да, — согласился Романов и продолжил рассказа: — А с наступлением периода бездарья с шапкой Мономаха провернули ещё один трюк — Николай Первый не знал, как долго это всё затянется без магии, и решил, что не стоит держать столь ценный предмет на виду. Он велел в строжайшей тайне изготовить точную копию шапки и поместил её в Оружейную палату. А оригинал император спрятал. И если о замене знали хотя бы в семье, то информация о месте, где хранится оригинал, передавалась от отца к сыну и больше никому. Но видимо, кто-то кому-то всё же проболтался, раз мы имеем то, что имеем.

Александр Петрович сделал паузу, глотнул кофе из чашки и продолжил:

— Когда вернулась магия и оказалось, что в Оружейной палате находится подделка, удивились все. И никто даже предположить не мог, где может находиться оригинал. Я, изучив все доставшиеся мне от прадеда архивы Романовых, пришёл к выводу, что оригинал был вывезен из России. После этого я выкупил всё, что касается Романовых в эмиграции: все архивы, всю переписку тех членов семьи, кому удалось выжить после революции и покинуть Россию. Особенно меня интересовало всё, что было связано с Великим князем Кириллом Владимировичем, провозгласившим себя в тысяча девятьсот двадцать четвёртом году императором Всероссийским в изгнании Кириллом Первым.

Кесарь встал из-за стола, подошёл к одному из шкафов и достал оттуда шапку Мономаха. Я понимал, что это лишь копия Великого артефакта, но и она выглядела очень эффектно. Романов положил шапку на стол передо мной и сказал:

— Я очень долго изучал документы и письма, пока наконец не нашёл то, что мне было нужно, в одном из писем Кирилла Владимировича. Он писал из Парижа отдыхающей в Ницце супруге, что после того, как брат Андрей передаст ему символ царской власти, Кирилл Владимирович получит полное право именоваться императором в изгнании. После этого многое стало понятно, и я теперь точно знал, где искать. Ты даже не представляешь, сколько сил, времени и денег у меня ушло на то, чтобы найти и получить вот это.

Романов подошёл к шкафу и достал из него ещё одну шапку Мономаха. Её он тоже положил передо мной, после чего сказал:

— Слева шапка из Оружейной палаты, а ту, что справа, вывез из России Андрей Владимирович и затем передал брату. Мне удалось в итоге выкупить её у наследников Кирилла Владимировича. Посмотри на них внимательно, видишь разницу? Вот по этим камням особо хорошо заметно.

Александр Петрович указал на жёлтый сапфир, а затем на один из изумрудов; я не был специалистом по драгоценным камням, но разницу заметил сразу — на так называемой французской шапке камни были немого меньше.

— Есть ещё несколько различий, менее заметных, — сказал Романов. — Но нам и этого достаточно, чтобы понять, что эта копия не идеальна. Однако Николай Первый в своём секретном дневнике писал, когда ему сделали копию шапки Мономаха, та была настолько похожа на оригинал, что император боялся их спутать, и чтобы этого не произошло, он даже приколол к настоящей шапке булавку.

— Но эти две шапки отличаются довольно-таки сильно, — ещё раз заметил я. — Здесь булавка не нужна.

— И что это значит? — спросил кесарь.

— Что наследники Кирилла Владимировича Вас обманули и где-то есть ещё третья шапка?

— Ты догадливый, третья шапка действительно существует, но наследники Андрея Владимировича меня не обманывали. В том-то всё и дело. Это именно та шапка Мономаха, которую Великий князь привёз в Париж, приехав из России в тысяча девятьсот двадцатом году. Сомнений быть не может — я проверил со всех сторон.

— Но тогда я ничего не понимаю, — признался я.

— Я тоже долго не мог ничего понять, — сказал Романов. — И уже почти отчаялся, решив, что раз и в Оружейной палате, и в Париже у наследников Кирилла Владимировича находились копии, то оригинал утрачен. Но я был практически уверен, что из России Андрей Владимирович всё же вывез настоящую шапку Мономаха. А вот во Францию он привёз копию — здесь сомнений у меня тоже нет.

— Но как такое могло случиться? — удивился я. — Он явно не мог в дороге произвести замену.

— Почему ты так думаешь? — спросил кесарь.

— Да потому что шапки хоть и отличаются, но они всё равно очень похожи. Разве можно по дороге такую качественную копию сделать?

— Нет, это невозможно, — согласился Александр Петрович. — Но можно заехать туда, где эта копия уже была.

— Вы так говорите, будто копии шапки Мономаха по всему миру разбросаны.

— Мне повезло — она была всего одна. И Андрею Владимировичу тоже повезло — он ехал в Париж именно через этот город.

— Но зачем он брата обманул?

— Возможно, он его не обманывал, и Кирилл Владимирович знал, что брат привёз подделку. Но на сегодня я тебя и так уже перегрузил информацией. Мотивы Великих князей мы обсудим в другой раз. Время у нас есть, жду тебя после пятнадцатого сентября — и я расскажу тебе уже непосредственно о деталях нашей предстоящей операции.

— И город после пятнадцатого назовёте? — спросил я.

Романов рассмеялся и ответил:

— Ты решил, что я боюсь тебе заранее рассказывать, в каком городе находится шапка Мономаха? После всего того, что я уже тебе рассказал?

— Это было бы вполне предусмотрительно, — заметил я.

Кесарь опять усмехнулся и сказал:

— Вообще-то, из любого открытого источника можно узнать, что по пути из Новороссийска до Ривьеры Великий князь Андрей Владимирович сходил на берег лишь в Константинополе, чтобы получить французские визы.

— Мне надо будет ехать в Константинополь? — спросил я.

— В Стамбул, — ответил Романов. — К сожалению, шапка Мономаха находится в турецкой части города.

Глава 8

— Не бойся! — со злостью крикнула мне бабушка. — Нападай! Бей!

— Но… — попытался я объяснить своё бездействие. — Вы уверены?

— Не заставляй меня жалеть, что я отдала тебе меч мастера! Бей!

Мы тренировались уже пять дней — каждый день по два полуторачасовых занятия с полной выкладкой. Первую тренировку проводили после завтрака, вторую — перед ужином. Я выматывался на них так, что мне требовалась помощь Тойво, чтобы прийти в себя.

Но и результат таких изнурительных тренировок не заставил себя долго ждать: уже на третий день я научился довольно неплохо контролировать силу меча, точнее, силу его стандартного удара. Для того чтобы контролировать всю силу Великого артефакта, требовался более высокий уровень и подготовка, что были у меня.

Но даже то, чему я научился, впечатляло. Теперь я мог не просто разбивать клинком землю, делая в ней глубокие овраги-трещины, но и мог контролировать их глубину и длину. Конечно, плюс-минус два-три метра, но даже это можно было считать успехом. Ведь в первую очередь это означало, что я научился справляться с уникальным клинком. Правда, для этого пришлось перепахать часть леса и большой луг за ним, но, как говорила бабушка, это лучше, чем не научиться владеть мечом и в итоге отдать все эти леса и луга англичанам или финнам.

Создание силовой волны, исходящей от клинка и сметающей всё на своём пути, давалось труднее. Из десяти попыток хорошо если одна выходила относительно успешной. Но даже в этом случае эффект был недолгим — секунд пять, не больше. Бабушка же хотела, чтобы я научился не просто давать команду мечу, запускать разрушительную волну, но ещё и мог менять её направление и контролировать длительность. Как этого добиться, я не представлял — даже в те пять секунд, что у меня получалось, я едва не терял сознание от того, что все свои силы тратил на то, чтобы удержать меч в руках.

Но так или иначе, прогресс был заметен, и это радовало. А самым необычным во всём этом было то, что я толком не мог понять, как у меня получается взаимодействовать с артефактом. Всё происходило на каком-то интуитивном уровне — меч будто чувствовал, что я от него хочу. Это особенно было заметно в те моменты, когда я лупил им по земле: иной раз я мог ударить со всей дури и добиться лишь неглубокой трещины, максимум в полметра; а иногда вроде бы слабый удар с определённым настроем вызывал глубокий и длинный разлом.

Меч чувствовал меня, а вот я его — пока нет. И чем больше я тренировался, тем сильнее убеждался в том, что пока я не научусь ощущать то, что бабушка называет пульсом клинка, больших успехов мне не видать. Иногда у меня вообще возникало ощущение, что это меч управляет мной, а не я им. Такие мысли я старался сразу же отгонять.

По большому счёту, ничего страшного в том, что обучение идёт медленнее, чем я ожидал, не было — глупо было рассчитывать, что у меня получится овладеть Великим артефактом за несколько дней. Я понимал, что для этого нужны месяцы или даже годы. Только вот не было у меня этого времени — до применения меча в бою оставалось всего ничего.

И я вполне отдавал себе отчёт, что моим противником в предстоящем бою вполне может оказаться обладатель другого Великого артефакта — тот, кто своим артефактом владеет давно и изучил все его секреты и возможности. Признаться, было страшновато. Но и отступать было поздно. Поэтому я выжимал из тренировок всё, что только можно было из них выжать.

Княгиня Белозерская оказалась очень хорошим учителем: она прекрасно всё объясняла; где было необходимо, помогала; иногда даже выступала в роли спарринг-партнёра, отбивая силовые волны, нисколько не страшась попасть под их убойное влияние. У бабушки отлично получалось отбивать все мои атаки, предпринимаемые мной с расстояния: разрушительные волны её обходили, земля под её ногами не расходилась. Видимо, она создавала вокруг себя настолько сильное защитное поле, что даже меч Ёсиды не мог его пробить. Точнее, не мог его пробить, находясь в моих руках.

Бабушка наглядно мне продемонстрировала: всё, что является губительным для одарённых среднего и уж тем более низшего уровня, для сильного мага опасности не представляет. Но в этот раз, как мне показалось, она перегнула палку — потребовала, чтобы я атаковал её мечом не с расстояния, а по-настоящему — подошёл и нанёс рубящий удар. И я никак не мог на это решиться.

— Я долго буду ждать? — снова закричала бабушка, и в её глазах вспыхнул синий огонёк. — Чего ты боишься?

— Боюсь, убить Вас! — признался я.

— Не того ты боишься, глупый мальчишка!

— А чего я, по-Вашему, должен бояться? — разозлившись, спросил я.

— Того, что у тебя не получится!

— Всё у меня получится!

— Тогда атакуй!

Я занёс меч и… не смог сделать и шагу — был уверен, что добром это не кончится. Для бабушки.

— В кого ты такой трус? — закричала княгиня Белозерская и невероятно быстро выбросила правую руку в мою сторону.

Я не понял, что это было, но по моей щеке будто провели острым горячим лезвием. Прижав к щеке ладонь, я интуитивно шагнул назад.

— Ты убегать собрался? — с нескрываемой издёвкой спросила бабушка.

— Не пытайтесь меня разозлить, — ответил я. — Если Вы хотите, чтобы я ударил Вас мечом, я это сделаю.

— Так делай уже! Сколько я должна ещё ждать?

«В конце концов, раз она требует, чтобы я это сделал, значит, взвесила все риски; на самоубийцу она никогда не была похожа», — подумал я, схватил покрепче меч и пошёл на бабушку.

Однако бить со всей силы я не собирался, точнее, не собирался вкладывать все свои эмоции в этот удар — решил просто подойти и обрушить меч на княгиню Белозерскую. Мне казалось, этого будет достаточно для начала, а вот если уж она справится с таким относительно простым первым ударом, тогда можно и вложиться во второй.

Когда до бабушки осталось около двух метров, я резко почувствовал боль во всём теле и какой-то животный ужас. На мне стояли серьёзные защиты от ментальной магии, но они не сработали, казалось, будто их вообще не было. Ощущение я испытал крайне неприятное, впрочем, страх меня не сковал — напротив, я ускорился, чтобы побыстрее всё закончить.

Трудно сказать, как это всё получилось: то ли я не рассчитал силу удара, то ли мечу передался мой страх, и он решил взять всё в свои руки, но удар на бабушку обрушился сильнейший. Это было что-то невероятное: во-первых, раздался оглушительный хлопок, будто на землю с огромной высоты упало что-то большое и тяжёлое; во-вторых, земля вокруг нас будто сгорела, причём на несколько сантиметров вглубь — вмиг исчезла вся трава и казалось, будто мы стоим по щиколотку в вулканическом пепле; в третьих, клинок начал светиться, как никогда прежде — до боли в глазах.

Мне пришлось зажмуриться — глаза просто не выдерживали столь яркого света. А ещё возникло ощущение, что меч стал тяжелее раз в десять — я еле держал его в руках. Казалось, что силы на исходе, но при этом они почему-то не заканчивались. Ужас сменился яростью, и это произошло как-то само собой. И это было странно. Я не мог испытывать такое чувство к своей родной бабушке, но оно меня переполняло — возможно, это тоже было результатом влияния на меня меча.

Трудно сказать, сколько мы так простояли, я не считал, моей главной задачей было — не уронить меч, всё остальное отошло на второй план. В какой-то момент я решил приоткрыть глаза, несмотря на почти физическую боль, которую доставлял этот яркий свет.

В глазах сразу же забегали цветные пятна и «зайчики», но я, хоть и сильно прищурился, всё же смог удержаться и не закрыть полностью глаза. К моему удивлению, через несколько секунд они немного привыкли к такому свету, и я разглядел, что он идёт… не от клинка. Меч, конечно, светился, не без этого, но основной свет шёл не от него.

Княгиня Белозерская стояла совершенно спокойно, выставив вперёд руки ладонями в мою сторону. Примерно в двадцати сантиметрах от них завис мой клинок. А между ним и ладонями в воздухе висел шар размером с апельсин, и вот именно этот шар так ярко и светился. Похоже, это была какая-то очень сильная защита, если она смогла остановить меч мастера Ёсиды.

Мне показалось, что я смотрю на бабушку как бы сверху, будто я увеличился в размерах, и это было тоже довольно необычно. А ещё у княгини Белозерской опять были те глаза, что я видел несколько дней назад в её кабинете, точнее, та светящаяся блестящая синева вместо глаз. И опять мне стало жутко от этого зрелища.

Когда я решил, что мои глаза уже привыкли к свету шара, он засиял ещё ярче, и мне опять пришлось зажмуриться. Почти сразу после этого я услышал хлопок, но не такой, как раньше, а более звонкий. После этого с моих плеч будто гора свалилась, неприятные ощущения отступили, а меч стал заметно легче.

Я приподнял веки. Передо мной стояла княгиня Белозерская — уже с нормальными глазами и без светящегося шара. Она улыбалась и потирала ладони, словно стирая с них следы воздействия магии. И она всё ещё была ниже меня, но в этот раз ничто не помешало мне разглядеть причину этого.

Как оказалось, бабушка стояла по колено в чёрной оплавленной по краям яме — сила меча вдавила княгиню Белозерскую в землю на полметра. Причём вдавила вместе с сильнейшей защитой, которая, видимо, и оплавила края образовавшейся ямы. Бабушка довольно лихо из неё выпрыгнула и сразу же задала мне вопрос:

— Что это было?

— Откуда мне знать? — ответил я. — Какой-то эффект от воздействия меча.

— Я не про схватку, а про то, что было перед ней.

— А что было перед ней? — попытался я отшутиться.

— Перед ней было твоё ужасное поведение! — с нескрываемым недовольством произнесла бабушка.

— Я просто переживал за Вас.

— Переживай за свою подружку и её сестру, а за меня не надо. Чтобы это было в первый и последний раз! Если я говорю на тренировках что-то делать, ты это делаешь. После тренировки можешь задавать вопросы, можешь выразить недовольство. А во время занятий чтобы я подобного больше не видела!

— Простите. Больше не увидите.

— Но должна признать, твои успехи намного лучше, чем я ожидала, — сменив гнев на милость, сказала княгиня Белозерская. — Учитывая, как мы мало тренировались, результат просто замечательный. Я тобой горжусь.

Я и сам собой гордился, только вот тот самый пульс меча я так и не почувствовал. И это сильно напрягало, учитывая, что до операции по спасению сестры Милы оставалось всего три дня. И, похоже, напрягало это не только меня. Бабушка снова стала серьёзной и скомандовала:

— А теперь мы это повторим! Только сделай уже всё как следует. Не просто беги на меня с мечом — атакуй!

После тренировки я хотел сразу же отправиться к Тойво — не знаю, как бабушка смогла выдержать пять моих атак с Кусанаги-но цуруги, но я был выжат настолько, что буквально еле передвигал ноги. Вообще, было непонятно, как я не отключился во время пятой атаки и как потом дошёл до замка. Признаться, мне хотелось даже не к Тойво, а просто упасть на что-нибудь мягкое и уснуть. Однако у княгини Белозерской были другие планы, едва мы вошли на территорию замка, она заявила:

— Идём в кабинет, через десять минут прибудет Ристо с новостями. Надеюсь, с хорошими.

Это было неожиданно, но деваться было некуда — оставалось лишь вздохнуть, взять себя в руки и пойти с бабушкой. К моей радости, когда мы пришли в кабинет, она сжалилась надо мной и привела меня в чувство парой заклятий. Почти сразу же после этого пришёл Ристо.

— Чем ты нас порадуешь? — спросила бабушка помощника, едва он вошёл в кабинет.

— Мы всё ещё раз проверили. Никитину и её мужа держат в тюрьме Секретной разведывательной службы на улице Бродвей, — ответил Ристо.

— Насколько этой информации можно верить?

— Не все сотрудники тюрьмы получают зарплаты на уровне агентов МИ-6, поэтому нам удалось найти желающих поделиться информацией за хорошее вознаграждение. Сама тюрьма — старая, неофициальная, маленькая, для особо важных и опасных персон. Находится там ещё со времён, когда по адресу Бродвей, пятьдесят четыре располагалось главное управление МИ-6. Сейчас в этом офисе сидит отдел МИ-6, занимающийся исключительно вопросами, связанными с магией и одарёнными. Соответственно, сотрудники этого отдела — в основном высокоуровневые одарённые. Поэтому считается, что из тюрьмы на улице Бродвей невозможно сбежать и силой оттуда никого не вытащить — слишком уж большое количество сильных боевых магов находится вокруг, не считая непосредственно охраны тюрьмы.

— Сложную нам задачу поставили, — задумчиво произнесла бабушка.

— Вы правы, Ваша Светлость, очень сложную, — согласился Ристо. — Из любого другого места Никитину и её мужа вытащить было бы намного проще.

— Тот, кто их посадил именно туда, сделал это не из-за неприступности этого места, — сказала бабушка. — Нападение на тюрьму при одном из офисов МИ-6, на тюрьму, которой официально как бы и не существует, однозначно будет расцениваться и трактоваться как нападение на офис Секретной разведывательной службы Её Величества. Со всеми вытекающими. Ребята всё хорошо продумали, этого у них не отнять. Но ведь у нас есть решение для такой задачки?

— Есть, Ваша Светлость! Нам на руку играет то, что тюрьма находится не в самом здании офиса МИ-6, а в примыкающем к нему строении. Точнее, в его подвале. Исходя из Ваших указаний использовать любые средства и методы, мы посчитали оптимальным вариантом прямой грубый штурм. Этого от нас ждут меньше всего.

— Этого от нас как раз таки и ждут, — улыбнувшись, заметила бабушка. — Но я одобряю этот план. Зачем разочаровывать тех, кто на нас надеется? От нас ждут штурма, значит, будем штурмовать.

Ристо согласно кивнул и продолжил:

— Охрана тюрьмы для нас проблемой не станет, она хоть и достаточна сильная, но не для нас. Главная проблема в том, что быстро нейтрализовать всю охрану и спасти заключённых мы никак не успеем. А почти сразу же из офиса МИ-6 придёт помощь.

— Это логично, — согласилась бабушка. — Но не придёт, а попытается прийти! Всех, кто изъявит желание поучаствовать в защите тюрьмы, встретит Роман.

— Роман? — удивился Ристо.

— Один? — спросил я.

Мы сказали это одновременно, бабушка улыбнулась и ответила:

— Роман. И не один, а с мечом мастера Ёсиды.

— Боюсь, этот меч там разрушит вообще всё, — заметил Ристо.

— Боюсь, один я не справлюсь! — воскликну я.

И снова мы сказали это всё одновременно, бабушка даже рассмеялась.

— Не стоит недооценивать защиту, наложенную на офис Секретной службы, отвечающей за магию! — сказала княгиня Белозерская своему помощнику, а затем обратилась ко мне: — И не стоит недооценивать свои силы!

— Мне кажется, лучше недооценить, чем переоценить, — парировал я.

— Ты не прав! Переоценив силы, ты хотя бы попробуешь что-то сделать и, возможно, победишь; недооценив — изначально потерпишь поражение!

— Ну если Роман сможет сдержать всех, кто бросится помогать охране тюрьмы, то у нас может получиться, — сказал Ристо, но в его голосе я не почувствовал особой уверенности, похоже, не только я сомневался в том, что у меня получится остановить толпу разъярённых высокоуровневых английских магов.

— Сам план захвата тюрьмы хорошо проработали? — спросила бабушка у помощника.

— Заканчиваем, — ответил тот. — Вопрос с телепортом решили. Мы через подставных лиц арендовали на двенадцатое сентября большой ресторан в здании через дорогу от тюрьмы. Арендовали целиком и с раннего утра до позднего вечера, якобы для празднования свадьбы. С восьми утра наши ребята будут там всё оформлять к торжеству и заодно готовить здание к установке в нём большого портала. Также мы выкупили всё содержимое винного погреба, поэтому доступ в погреб будет открыт. Оттуда есть возможность пробиться в систему городской канализации на случай, если всех магов Роман не уничтожит, и тюрьму с близлежащими зданиями накроют куполом.

Мне не очень понравилось слово «уничтожит». Я считал, что иду освобождать сестру Милы, делать доброе дело, а со слов Ристо всё выглядело немного иначе. И он был прав — ради спасения двух эльфов, мне, возможно, предстояло уничтожить пару десятков эльфов, людей или орков. Конечно же, это не было для меня новостью, я изначально знал, на что иду, но слова бабушкиного помощника прозвучали уж слишком откровенно. Впрочем, как ранее сказала бабушка, не мы это начали.

— Надеюсь, часам к одиннадцати всё будет готово, — закончил свой рассказ Ристо. — Теперь главное, чтобы Никитину до двенадцатого числа никуда не перевели.

— За это не переживай, — сказала бабушка и опять улыбнулась. — Не переведут. Глупо убирать наживку, когда хочешь поймать большую рыбу.

*****

Премьер-министр Британской Империи герцог Эджертон в своей резиденции на Даунинг-стрит, 10 принимал главу Секретной разведывательной службы Её Величества барона Бреннана. У обоих джентльменов было отличное настроение, они пили чай, и глава МИ-6 делился с премьером новостями.

— Русские эльфы вышли на одного из помощников начальника тюрьмы, — сказал Бреннан. — Предложили ему сотрудничество, дали много денег. Он, выполняя мои установки, согласился сотрудничать и передал информацию о содержащихся в тюрьме русских заключённых. Разумеется, ровно в том объёме, что было разрешено. Пообещал поставить в известность, если этих заключённых куда-нибудь переведут.

— Очень хорошо, — улыбнувшись, произнёс Эджертон, отхлебнул из чашки чай и повторил: — Очень хорошо! Но надеюсь, это не все приятные новости?

— Ещё русские арендовали ресторан через дорогу от тюрьмы, — сказал Бреннан. — На двенадцатое сентября, на весь день. Видимо, хотят в этот день попытаться освободить заключённых номер семнадцать и восемнадцать и использовать ресторан как плацдарм для атаки. Нам нужны Ваши указания на этот счёт, милорд. Заблокировать здание ресторана?

— Ни в коем случае! Мы должны дать русским возможность напасть на тюрьму. На всякий случай вечером одиннадцатого сентября порталом уведите всех заключённых.

— Семнадцатого и восемнадцатого тоже?

— Да, но их утром двенадцатого сентября. Перед этим их нужно провести через двор в основное здание, там подержать полчаса и вернуть в тюрьму. Так же через двор. Потом сразу уводите порталом. Но русские должны быть уверены, что семнадцатый и восемнадцатый в тюрьме.

— Всё будет сделано, как Вы сказали, милорд! Но что потом?

— А потом мы будем ждать атаки, — ответил Эджертон. — Наша задача — выманить русских и уничтожить их во время попытки захвата тюрьмы и освобождения заключённых.

— Уничтожить? — переспросил Бреннан. — Вы не собираетесь никого брать в плен?

— В плен там можно брать только Белозерскую, остальные не представляют какой-либо ценности. Но пленить Белозерскую у вас не получится, а если и получится, то потом всё равно придётся отпустить. Поэтому лучше её уничтожить, если представится такая возможность. Вы подобрали подходящих магов для отражения предстоящего нападения?

— Мы подключим самых сильных в королевстве, милорд! Но Вы уверены, что Белозерская сама явится освобождать заключённых?

— Я очень на это рассчитываю и надеюсь, что Ваши слова о привлечении сильнейших магов империи не бравада.

— Мы действительно выбрали для этого дела лучших, милорд! Сильнейших!

— Ну и раз уж речь зашла о Белозерской, ваши сотрудники продолжают следить за ней?

— Да, милорд! Мой агент каждый день присылает доклад о происходящем в окрестностях замка Белозерской. К сожалению, сам замок и небо над ним недоступны для слежки по причине сильной защиты, но Белозерская каждый день по два раза тренирует своего внука в лесу. Это мы видим. И мальчишка тренируется с тем самым мечом, которым он разгромил армию барона Бойе.

— Там армии-то было, — усмехнулся Эджертон. — Деревни захватывать. Но стоит признать, против того меча и большая сильная армия не устояла бы.

— А что мы будем делать, если мальчишка с этим мечом явится к нам? — с нескрываемым беспокойством спросил глава МИ-6.

— Не если, а когда! — поправил премьер-министр. — Он обязательно с ним явится, для этого Белозерская его и тренирует.

— Хорошо, милорд, когда, — согласился Бреннан. — Что мы будем делать, когда мальчишка явится к нам с этим мечом?

— Вам ничего не нужно будет делать, я его встречу.

— Вы? — удивился глава МИ-6. — Вы тоже собираетесь нам помогать? Вы будете с нами?

— Ну должен же кто-то убить мальчишку и забрать у него меч, — неприятно ухмыльнувшись, произнёс премьер-министр. — Конечно же, я буду рядом. Такой шанс бывает раз в сто лет — когда птичка сама идёт в ловушку. Упускать его нельзя. Мы должны уничтожить Белозерскую и её внука, предварительно забрав у них то, что никогда не должно было им принадлежать!

Глава 9

В день нашей операции по спасению сестры Милы я проснулся очень рано — в начале шестого. Такое со мной часто бывало, обычно я просто переворачивался на другой бок и спал дальше. Но не в этот раз — едва открыв глаза, я вспомнил о планах на день, и сон как рукой сняло.

Несмотря на раннее пробуждение я выспался, так как ночевал у себя и лёг рано. Быстро умывшись, я надел спортивный костюм и кроссовки и отправился на пробежку. Операция была назначена на два часа дня, а в половине второго я должен был с бабушкой отправиться порталом в арендованный отель напротив тюрьмы. К этому времени всё должны были подготовить. Но оставшиеся до отправления в Лондон восемь часов надо было чем-то занять.

Честно отбегав свою двойную норму — ровно два часа, я вернулся в комнату, принял душ, переоделся и не спеша отправился на завтрак. Бабушка к завтраку не вышла, прислуга сказала, что Её Светлость со вчерашнего дня ещё не появлялась. Мы с Милой завтракали вдвоём. В тишине. Оба волновались, разговаривать ни о чём не хотелось.

По окончании трапезы мы разошлись, договорившись встретиться в полдень в саду. Мила отправилась к Алихану. Она занималась с ним каждое утро рукопашным боем и фехтованием, и мальчишке эти занятия очень нравились. Не сказать, что у Милы был хороший преподавательский дар, как по мне, Дьяниш и даже его помощники учили лучше, но Алихану было важно другое — Мила напоминала ему о доме, о семье, она разговаривала с ним на его родном языке, и парень к ней здорово привязался.

Я же после завтрака отправился к семейному источнику. Мне было необходимо набраться сил для выполнения столько важного и ответственного задания, в первую очередь — моральных. Да и собраться с мыслями тоже не мешало, а у источника это получалось лучше всего.

*****

В кабинете премьер-министра Британской империи проходило рабочее совещание. Его можно было назвать уникальным: во-первых, оно началось в семь часов утра, а во-вторых, в гости к герцогу Эджертону в его резиденцию на Даунинг-стрит, 10 пожаловали десять самых сильных магов империи. Помимо этих магов и самого премьера, на встрече присутствовал шеф МИ-6 барон Бреннан.

Посвящено совещание было предстоящей специальной операции по ликвидации русских диверсантов, сбирающихся атаковать особую тюрьму Секретной разведывательной службы Её Величества. Глава МИ-6 отчитался о готовности его службы к предстоящей спецоперации, маги подтвердили свою готовность приложить все свои усилия для защиты английской короны, а премьер-министр пообещал от имени всё той же короны всем большое вознаграждение за помощь.

— Главное, что вы должны уяснить! — сказал Эджертон, обращаясь к магам. — Никто из русских не должен уйти оттуда живым! Никто! Вы должны уничтожить всех! Пленных не брать ни в коем случае! Даже если кто-то из них попытается сдаться — уничтожайте!

Маги внимательно слушали и кивали, их это вполне устраивало — уничтожить высокоуровневого противника всегда было проще, чем поймать, обезвредить и следить, чтобы он чего не натворил.

— Я буду с вами, я буду рядом, — продолжил Эджертон. — Помимо меня, вам будет помогать ещё сотня штатных магов секретной службы. Но обольщаться не стоит. Нам предстоит сразиться с сильным врагом, вероятно, с самым сильным из всех, что у нас есть. Возможности княгиня Белозерской практически безграничны. Она владеет магией на таком уровне, что я бы поставил миллион фунтов на то, что никто из вас не продержится в бою против неё и минуту.

Маги недовольно посмотрели на премьер-министра, а один из них, невысокий лысый эльф средних лет произнёс:

— Прошу Вас, милорд, давайте обойдёмся без оскорблений.

— Это не оскорбление, это факт, — совершенно спокойно ответил Эджертон. — Возможно, и я не смогу с ней справиться в бою один на один. Она невероятно сильна и владеет уникальными артефактами. Именно поэтому я собрал вас в таком количестве. Чтобы мы действовали наверняка! Любого из вас Белозерская уничтожит максимум за минуту, с двоими провозится чуть больше, а вот с тремя ей будет уже непросто. А пятеро без проблем справятся с ней.

— Будут ли у русских ещё сильные маги, кроме Белозерской? — поинтересовался у премьера коренастый рыжий орк.

— Пара-тройка её помощников, но им до неё далеко, — ответил Эджертон. — Да ещё её внук. Мальчишка слаб, но он владеет уникальным мечом, что делает его опасным. Но конечно же, не опаснее самой Белозерской. Хотя, как я уже сказал, недооценивать их нельзя. Нужно следовать плану, с которым вас сейчас ознакомит барон Бреннан, и быть осторожными. И тогда всё будет хорошо.

Премьер-министр замолчал, передав слово шефу МИ-6. Бреннан поведал собравшимся все детали предстоящей спецоперации в мельчайших подробностях, после чего гости начали расходиться, чтобы через несколько часов встретиться уже в другом месте. Последним ушёл барон.

Оставшись один, Эджертон облегчённо вздохнул, взял трубку прямой связи с секретарём и попросил принести себе чай и сэндвич. Наступило время завтрака, но покидать кабинет и идти в куда-либо завтракать герцогу не хотелось. Да и не до того ему было — все мысли премьер-министра находились далеко от его кабинета, в той самой тюрьме, которую должны были через несколько часов атаковать русские.

Несколько часов, всего лишь несколько часов отделяли герцога от момента, который он ждал почти сто лет. К своему удивлению, Эджертон заметил, что волнуется, а ведь он не волновался очень давно — тоже примерно лет сто уже. Впрочем, ничего удивительного не было в том, чтобы волноваться, предвкушая скорое обладание мечом великого мастера Ёсиды.

Сто лет Гарри, бывший ученик великого японца, ждал этого момента. Сто лет с тех пор, как мастер отдал свой клинок той, кто его не заслуживал. Гарри всегда был уверен, что лишь он достоин быть хозяином уникального меча, и он не оставлял надежд когда-нибудь его получить. Он страстно желал этого ещё сто лет назад, когда магия только-только вернулась в мир. А уж потом, когда, занявшись изучением истории магии, Эджертон понял, что меч его бывшего учителя является легендарным Кусанаги-но цуруги, одним из пяти Великих артефактов, задача заполучить этот клинок стала для герцога главной в его жизни.

И вот осталось лишь несколько часов до момента, когда клинок принесут Эджертону в руки. Почти в руки. Конечно, просто так его никто не отдаст, за меч придётся драться, но это уже были мелочи; герцог всё продумал, он был уверен, что всё пойдёт по плану, по его плану, и в этот день знаменитый меч сменит хозяина. Премьер-министр откинулся в кресле и закрыл глаза. Так он и просидел до прихода секретаря — предвкушая скорое обладание знаменитым мечом.

Секретарь быстро забежала в кабинет, поставила на стол перед шефом поднос с чашкой чая и сэндвичем на тарелке и молча покинула кабинет. Когда за секретарём закрылась дверь, Эджертон открыл глаза, взял чашку и сделал несколько глотков. К сэндвичу он не притронулся — оказалось, что от волнения аппетит пропал напрочь.

Премьер-министр подошёл к двери кабинета и наложил на неё магическую печать, чтобы никто не мог проникнуть внутрь. После этого он направился к одной из стен и начитал заклинание — на стене тут же проступили очертания двери. Дождавшись, когда заклятие иллюзии полностью спадёт, герцог приложил к двери руку, та тут же засветилась и спустя несколько секунд немного отошла. Эджертон толкнул дверь, вошёл в образовавшийся проём и оказался в небольшой пустой комнате.

Закрывшись изнутри, герцог начитал ещё одно заклинание, после чего одна из стен засветилась, стала прозрачной и исчезла, открыв ещё одну небольшую комнату. В этой комната стоял сейф — огромный, квадратный метра по два в высоту, ширину и глубину. На двери сейфа располагалось несколько замков, сам он переливался от наложенных на него различных заклятий. Эджертон осторожно обошёл сейф, приложил руку к стене за ним и начитал очередное заклинание. В стене что-то щёлкнуло, но внешне ничего не произошло. Однако герцог протянул к стене руку и… рука прошла сквозь стену в расположенный за ней тайник. Когда премьер-министр вытащил руку обратно, в ней был небольшой золотой футляр. Эджертон открыл футляр и достал из него крупный бриллиант, весом более ста карат в платиновом обрамлении и на толстой платиновой цепи.

Это была главная ценность Гарольда Эджертона, самое дорогое, что у него было — бриллиант Кохинур, один из пяти Великих магических артефактов.

Как же нелегко было герцогу в своё время заполучить этот артефакт. Сто лет назад, когда в мир вернулась магия, Кохинур украшал корону английского короля Карла Пятого, как до этого украшал короны его предков более трёхсот лет, делая каждого короля или королеву Англии сильнейшим магом империи, а заодно и всего мира.

С возвращением магии Кохинур вновь превратился из королевской реликвии в могущественный артефакт, однако Карла Пятого ждал неприятный сюрприз — в отличие от своих предков, он обладал очень слабым даром. И даже Великий артефакт не помог изменить ситуацию.

За первые пять лет после возвращения магии несчастный король смог продвинуться лишь до девятого уровня. И это несмотря на постоянные тренировки, кучу амулетов и сильнейший родовой источник Виндзоров. Возможно, дело было в преклонном возрасте Карла Пятого, а может, Сила просто по какой-то одной ей ведомой причине, решила, что с него хватит и девятого уровня.

Так или иначе, империя оказалась в опасности. На фоне усиливающейся под боком у Британии Священной Римской империи с молодым и чрезвычайно одарённым в магическом плане императором и встающим за океаном на ноги Ацтланом это было опасно. Но главное — Вильгельм Пятый и Хосе Первый, обладали не только сильным даром, но у каждого из них был Великий артефакт.

И в отличие от английского короля, императоры Священной Римской империи и Ацтлана могли использовать силу своих артефактов по полной. Над Британией нависла угроза. Во главе империи нужно было срочно поставить великого мага, но таковых в наличии не было. Единственная наследница Карла Пятого — его дочь Виктория Вторая, хоть и была более одарённой, чем отец, но тоже в плане магии звёзд с неба не хватала. По всем показателям пределом Виктории мог стать шестой уровень. Это означало неминуемую катастрофу в будущем, возможно, в ближайшем. Без великого мага у Британии не было никаких шансов снова стать великой империей.

Единственным шансом как-то исправить ситуацию и получить великого мага, не меняя королевской династии, было — назначить очень сильного мага на должность премьер-министра, сделав его правой рукой монарха и передав ему Кохинур. Дело было за малым — найти такого сильного мага. И не просто сильного, а такого, которому можно было бы доверять, который не заберёт вслед за великим артефактом у короля ещё и корону.

Тут-то и взошла звезда молодого Гарри Эджертона. Ученик мастера Ёсиды, один из первых одарённых новой эпохи, он был одним из сильнейших магов мира в первые годы после возвращения магии и едва ли не самым сильным в Британии. Помимо этого, в нём текла кровь уважаемого рода, и он был патриотом Англии. Риски, конечно, были, но альтернативы не было.

В итоге после довольно быстрых переговоров Эджертон заключил договор с королевской семьёй. Договор, по которому ему передавался в пользование Великий артефакт — бриллиант Кохинур, а герцог принимал на себя обязательства верно служить английской короне до конца своих дней и вернуть артефакт королевской семье, если по какой-либо причине не сможет или не захочет больше нести службу.

Договор заключили, и Кохинур, который был главным украшением королевской короны, покинул своё место; вместо него поставили замену, а артефакт передали Эджертону. И на этом же артефакте молодой Гарри принёс клятву все свои силы отдавать служению короне и империи.

Правда, был один нюанс. У всех Великих артефактов имелась одна особенность — они не могли просто так сменить хозяина. То есть, формально сменить они, конечно же, могли, но вот полностью раскрыться у нового владельца — нет. Пока был жив предыдущий владелец, это было исключено. Этот момент сильно настораживал Карла Пятого, после передачи Кохинура Эджертону король почти сразу же отрёкся от престола в пользу дочери и поселился в удалённом замке в Уэльсе, окружив себя многочисленной охраной.

Прожил он после отречения полтора года и покинул этот мир, неудачно упав с лошади на охоте. Произошло это всё в разгар англо-испанского вооружённого конфликта за Гибралтар. Эджертон не был причастен к гибели бывшего короля, не раз об этом заявлял, но ему мало кто поверил. Особенно подозрения усилились после того, как Гарри прибыл в Гибралтар и в одиночку при помощи Великого артефакта разбил отряд самых сильных на тот момент испанских магов и восстановил суверенитет Британии над этим городом.

Грязные слухи и несправедливые обвинения в убийстве бывшего короля злили Эджертона, и чтобы обелить своё имя, он решил инициировать независимое расследование происшествия на охоте, повлёкшего гибель Карла Пятого. Гарри собирался заняться этим всерьёз, и он обязательно раскрыл бы тайну. Но в итоге от идеи расследования пришлось отказаться — Виктория Вторая неожиданно попросила его не проводить. Почему — объяснять не стала, но Гарри понял всё без объяснений.

А со временем, когда он стал старше и мудрее и вошёл в пятёрку, а то и тройку сильнейших магов мира, Эджертону вообще стало плевать, что о нём говорят за глаза. Главное — в глаза никто ничего, кроме лести, ему сказать не смел. Даже Виктория Вторая со временем поняла, кто по-настоящему главный в её империи. За это понимание Гарольд Эджертон платил верностью. Как и сто лет назад, он отдавал всего себя служению короне и империи и даже в мыслях не вынашивал планов по захвату королевского трона.

Трон был герцогу не нужен. Единственное, чего ему не хватало для счастья — это меча мастера Ёсиды. И вот, наконец-то, представился шанс этот меч получить, а заодно и избавиться от княгини Белозерской. В своё время Гарри поклялся учителю, что никогда не причинит вреда своим друзьям: Вилли, Нори и Кэтти. Но после того, как мастер вопреки логике, здравому смыслу и, главное, вопреки ожиданиям Гарри отдал свой меч Кэтти, а та его приняла, Эджертон счёт себя вправе не держать обещание в отношении подруги. Что касается Вилли и Нори, в их отношении Гарри был верен своему слову.

Впрочем, убивать княгиню Белозерскую герцог не хотел. Он не испытывал к ней особой неприязни и не держал на неё обиду — обижался он в первую очередь на учителя. Но чтобы использовать все возможности меча, нужно было избавиться от его нынешнего официального хозяина — внука Белозерской. Вряд ли княгиня простила бы такое, а значит, избавиться следовало и от неё. Это было просто необходимо сделать, если Эджертон планировал дожить хотя бы до зимы.

А он планировал. И не просто дожить, а в статусе владельца двух Великих артефактов одновременно. Герцог не знал, какие силы ему это даст, но догадывался, что большие. И соответственно этому Эджертон строил планы: он собирался стать самым могущественным магом на земле; разбить Россию и разделить её на две, а лучше три части; окончательно забрать у Китая Гонконг и Тайвань в придачу; вновь присоединить к Британской империи заигравшуюся в независимость Австралию; отодвинуть границу Ацтлана до бывшей южной границы бывших Соединённых Штатов Америки и присоединить захваченные территории к Канаде.

Планов было много, и уже через несколько часов Гарольду Эджертону предстояло начать воплощать их в жизнь. Он осторожно повертел в руках бриллиант Кохинур, наслаждаясь преломляющимися в его гранях лучами яркой лампы. Осторожно погладил артефакт. Камень тут же отозвался свечением, и герцог надел его на шею.

Сразу же вокруг Эджертона образовался светящийся ореол, состоящий словно из сотен маленьких блестящих бриллиантов. Герцог постоял так некоторое время, затем накрыл артефакт ладонью, прижав его к груди. Свечение исчезло и Эджертон, не снимая Великого артефакта, отправился в свой кабинет.

*****

Как было заранее оговорено, ровно в час тридцать я пришёл в башню, чтобы отправиться в Лондон. На месте отправки меня ожидал Тойво и отряд эльфов, количеством пятнадцать бойцов — хороших, высокоуровневых. Но вот бабушки, Ристо и Дьяниша я в башне не увидел.

— А где княгиня Белозерская? — поинтересовался я у Тойво,

В общении с бойцами и прислугой, обращавшимися к бабушке исключительно «Ваша Светлость», я предпочитал называть её по титулу. Называть её бабушкой было несерьёзно — слишком уж по-домашнему.

— Здесь все, кто нужен. Мы отправляемся этим составом, — ответил Тойво, проигнорировав мой вопрос.

Я хотел было поинтересоваться, присоединится ли бабушка к нам в Лондоне, но отбросил эту затею — понял, что спрашивать что-либо у Тойво бесполезно. Один из бойцов активировал портал, и мы по очереди вошли в густой белый туман.

Глава 10

Выйдя из портала, я сразу же огляделся. Помещение, куда мы попали, было тесным, прохладным и не имело окон. Потолок был настолько низким, что невольно захотелось пригнуться. Большая часть помещения была заставлена стеллажами с бутылками вина. Вопросов здесь быть не могло — мы находились в винном погребе.

В одном из углов, где не стояли стеллажи, была выкопана яма. Судя по свежей земле выкопана недавно. Из ямы торчала верхушка лестницы.

— Это наш запасной путь отхода, — пояснил Тойво, перехватив мой взгляд. — Парни пробились до канализации и проверили её. На несколько километров по ней можно уйти, никакая блокировка, никакой купол настолько не накроют. Но, надеюсь, до этого не дойдёт.

— Я тоже очень на это надеюсь, — сказал я, и мы отправились к выходу из тесного мрачного погреба.

Наверху всё было иначе — роскошь, изысканность и много пространства. Ресторан оказался красивым и, судя по всему, очень дорогим. Я подошёл к окну и посмотрел на расположенное через дорогу здание. Красивое девятиэтажное оно словно нависало над не очень широкой улицей. Слева к нему примыкало мрачное строение в четыре этажа из тёмно-коричневого кирпича.

— Это и есть та самая тюрьма, где держат сестру Милы с мужем? — поинтересовался я у подошедшего ко мне Тойво.

— Да, — ответил эльф и уточнил: — Тюрьма в здании слева, справа — офис магического отдела МИ-6.

— Я бы удивился, если бы наоборот, — заметил я. — Какой у нас план? Скоро прибудет княгиня Белозерская?

— Её Светлость подключится к операции в нужный момент, — ответил Тойво, опять проигнорировав главный вопрос.

— А она вообще сюда собирается?

— Её Светлость никого не посвящает в свои планы, если не считает нужным, — опять ушёл от ответа эльф, и я понял, что бабушки ждать не стоит.

— Хорошо, — сказал я. — Но мне всё же хочется узнать, какие у нас планы. Мне кажется, пора их обсудить.

— Планы довольно просты, — ответил Тойво. — Переходим через дорогу и проводим нашу операцию.

— Как именно мы её проводим?

Меня это всё уже начало злить, я видел, что эльф однозначно что-то недоговаривает.

— Там внутри, во дворе, есть ещё одно здание — небольшое трёхэтажное, — сказал Тойво. — Нам нужно разрушить или его, или основной офис.

— Основной? Вот этот девятиэтажный? — удивился я. — Но зачем?

— Я тоже думаю, что с основным зданием ничего не выйдет, у него очень сильная защита, но внутреннее вполне можно разрушить при помощи Вашего меча.

— Но зачем? — повторил я свой вопрос. — Зачем нам разрушать офис? Мы ведь не за этим пришли. Нам нужна тюрьма.

— В нашей ситуации нападать намного проще, чем обороняться. Если мы сразу примемся за тюрьму, на нас обрушится сила всех одарённых магического отдела МИ-6. А их там много, и почти все они высокоуровневые. Но если у Вас получится нанести большой урон основному зданию, все эти маги, ну или почти все, бросятся спасать его от полного разрушения и будут вынуждены выйти из укрытий. Часть из них попробует атаковать нас. На улице нам будем проще защищаться.

— Необычный план, — заметил я

— А с обычным сюда можно и не соваться.

— Хорошо, ну вот разрушим мы этот девятиэтажный офис, что потом? Какой план непосредственного спасения сестры Милы?

— Вы хотите попробовать разрушить именно основное здание? — уточнил Тойво, опять проигнорировав основной вопрос.

— Ну я полагаю, толку от этого будет больше, чем от разрушения трёхэтажного. Если, конечно, в трёхэтажном не сидит шеф МИ-6.

— Он там не сидит. Безусловно, от разрушения офиса толку будет больше. Часть магов противника бросится спасать здание и будет при этом нами уничтожена. А если не уничтожена, то как минимум мы свяжем им руки — они будут вынуждены тратить силы на то, чтобы поддерживать здание, иначе оно рухнет.

— А что потом? Как мы будем вытаскивать сестру Милы?

Я пытался получить простой ответ на простой вопрос, но пока у меня ничего не выходило — либо чёткого плана вовсе не имелось, что было удивительно, либо мне его почему-то не говорили, что удивляло не меньше. И трудно сказать, какой из этих вариантов был хуже. Тойво тяжело вздохнул, выдержал паузу и сказал:

— Мне не хочется Вам врать, князь. Избавьте меня от этого. Вы узнаете всё в процессе. Для начала нам нужно сделать невозможное — уничтожить это здание и большую часть защищающих его магов. Пока это и есть наш план. Дальше будет видно.

Такой план мне категорически не нравился, но деваться было некуда — если для спасения родных Милы нужно было сначала уничтожить офис магического отдела МИ-6, значит, следовало его уничтожить. Ну не мог я поверить, что у бабушки не было плана, он однозначно был. А ежели так, то и сомневаться ни в чём не стоило.

«Не мы это начали», — в очередной раз проговорил я про себя бабушкину фразу.

— Учитывая, что на само здание и на территорию вокруг него наложено множество защитных заклятий, незаметно проникнуть на внутреннюю территорию просто невозможно, — сказал тем временем Тойво. — Поэтому идём напролом. Вы первый, мы за Вами. Вы рушите всё, что видите, и уничтожаете всех, кто встаёт у вас на пути; мы следим за обстановкой, не даём врагу ударить Вам в спину, накладываем на Вас дополнительные защитные заклятия, а в случае необходимости я буду Вас лечить. Как видите, князь, план простой.

План действительно был простой. Только вот пугала эта простота. Впрочем, деваться было некуда.

Пока мы с Тойво разговаривали, трое самых высокоуровневых магов из нашего отряда наложили на здание ресторана целую кучу защитных заклятий: на стены, на подвал, даже на канализацию. Когда они закончили работу, три бойца остались в подвале, чтобы контролировать наш главный путь отхода, четверо взяли на себя ресторан, а оставшиеся восемь должны были составить компанию мне и Тойво во время штурма офиса МИ-6 и тюрьмы.

Мы подошли к двери ресторана, я наложил на себя все защитные заклятия, какие только знал, Тойво добавил ещё от себя. Остальные бойцы тоже подготовились. Когда все закончили приготовления и были готовы выступать, Тойво негромко произнёс:

— Мы делаем доброе дело.

Это было самое короткое наставление перед боем, что я слышал, но надо признать, это было именно то, что нужно — красивые длинные фразы были бы здесь неуместны. Эльф распахнул дверь, и мы вышли на улицу. Прохладный лондонский ветерок сразу же приятно обдул лицо. Но почувствовал я не только его — от здания напротив исходил такой сильный магический фон, что мне сразу стало неуютно.

Если бы я просто шёл по улице, я бы этого всего даже не заметил, как не замечали лондонцы, проходящие ежедневно мимо офиса магического отдела МИ-6. Но я, как говорится, выкрутил на максимум, своё восприятие магии во всех её проявлениях. И эффект не заставил себя долго ждать — меня накрыло с головой. Волной магической активности захлестнула меня — тяжёлая, вязкая, тревожная. Она не причиняла мне вреда из-за наложенных защит, но создавала заметный дискомфорт.

Внутри ресторана я этого всего не чувствовал, так как на него ещё с утра наложили стандартную защиту. Но вот теперь на улице меня обдало с головы до ног. Имело смысл немного «убавить» свою чувствительность к магии, что я тут же и сделал.

Мы стояли, готовые перейти через дорогу — я и девять эльфов. Нас уже явно заметили, не стоило тянуть время, надо было начинать, но я почему-то медлил. Не то чтобы был не готов, просто казалось, будто чего-то не хватает. Я словно ждал команды. Но кто мог мне её дать? Кто мог приказать мне вступить в бой? Тойво был моим помощником и советником, но не начальником. Статус обладателя меча Ёсиды делал именно меня главным в нашем отряде. Тойво не мог мне приказывать. Но он мог дать совет, что он и сделал.

— Вы знаете, что делать, князь, — негромко произнёс эльф, и эти слова будто развязали мне руки, я действительно знал, что делать и я был готов к тому, чтобы сделать всё, что должен.

Я быстро посмотрел по сторонам в поисках места, где можно было бы пробить проход на территорию внутреннего двора. В идеале пробиваться имело смысл сквозь забор или ворота, но что до первого, что до второго надо было идти. А время терять не хотелось. И тогда я решил идти прямо — сквозь здание. В конце концов, какая разница, через что пробиваться, если мой клинок мог разрушить что забор, что здание? Через здание даже лучше — эффект в разы сильнее. Главное — чтобы магическая защита здания оказалась по зубам моему мечу; в том, что он разрушит кирпичные стены, я не сомневался.

Доставая на ходу меч из ножен, я быстро перешёл дорогу, эльфы выдвинулись за мной. В отличие от тренировок, я сразу почувствовал исходящую от клинка силу, видимо, так он отреагировал на защиту здания, приняв её за угрозу. Это, конечно, был не тот пульс, о котором говорила бабушка, но всё же ощущения были не совсем типичные — на тренировках таких не было.

Меч не просто удобно лежал в руке и придавал мне уверенности. Казалось, я сжимал эту рукоять всегда — настолько органично мы слились с клинком в одно целое. Я чувствовал его силу и ощущал, как сам становлюсь сильнее чуть ли не с каждой секундой.

Подойдя к зданию, я размахнулся и ударил мечом по каменной облицовке стены. Точнее, хотел ударить, но у меня ничего не вышло — меч ярко вспыхнул и выпустил мощнейшую силовую волну, которая пробила в стене дыру диаметром около трёх метров. Я тут же шагнул в образовавшийся проём, эльфы поспешили за мной.

Оказавшись в помещении, я огляделся. Это был довольно большой зал с кучей столов и компьютеров. Возможно, здесь была бухгалтерия или какой-нибудь отдел аналитики; сотрудники здесь сидели обычные, не одарённые или с очень слабым даром. Во всяком случае никто из них не попытался оказать нам хоть какое-то сопротивление. Все с испугом смотрели на нас, многие спрятались под столами.

Силовая волна прошла сквозь всё помещение, но на противоположной стене защита с ней всё же справилась — стена пошла трещинами, но устояла. Всё, что попалось на пути волны: мебель, сотрудники — всё было раскидано в разные стороны. От пробоины до задней стены путь был полностью расчищен.

Так как никто не пытался оказать нам сопротивление, мы быстро прошли через помещение, и я без особых усилий пробил нам выход в противоположной стене. Когда выходил во двор, заметил, как сотрудники разгромленного отдела бросились выбегать на улицу через первую дыру.

Во дворе нас уже ждали — навскидку я насчитал около двадцати магов противника, готовых вступить в бой. Правда, ждали нас явно не оттуда, откуда мы вышли. Не то чтобы это дало нам преимущество, но удивить англичан мы явно смогли, в этом я был уверен.

Атаковать нас начали сразу же — со всех сторон полетели различные шары, стрелы, колья, камни и ещё много чего. Горящее, ледяное, твёрдое, жидкое, газообразное — чего в нас только не полетело, противник задействовал боевые заклятия всех стихий. И ментальные заклятия тоже использовались вовсю.

Но всё это не являлось для нас проблемой, защита справлялась, все атаки отбивались. Однако противник, видя, что его атаки для нас неопасны, всё равно продолжал атаковать. Значит, всё это делалось с целью отвлечь наше внимание и заставить нас тратить время и силы на защиту. Настоящий сильный удар был впереди, здесь сомневаться не приходилось. И мне очень не хотелось получить этот удар — надо было действовать на опережение.

— На землю! — крикнул я на карельском.

Все мои эльфы тут же припали к земле, а я вытянул вперёд меч и, представляя, как он отбрасывает в разные стороны вражеских магов, обернулся на триста шестьдесят градусов. Я постарался максимально отчётливо представить, как клинок громит врагов, вложил в это все свои эмоции, всю накопленную энергию и всю свою ненависть к тем, кто бросил вызов мне и моей семье.

На ногах не удержался никто. Тех, кто послабее, отбросило метров на десять от тех мест, где они стояли, самые сильные просто упали и тут же начали вставать. Я повторил трюк. Два раза. После чего желающих быстро подняться не нашлось. Меч творил чудеса, действовал эффектно и эффективно. Но как-то слишком легко мне всё давалось, и это настораживало.

— Неужели это сильнейшие маги МИ-6? — спросил я у Тойво.

— Это сброд какой-то, — ответил эльф. — Я среди них не то что сильнейших, просто сильных не вижу.

— А где тогда сильнейшие?

— Хотелось бы знать. Наверное, что-то готовят.

— Надо их выманивать, — сказал я, и подойдя к трёхэтажному зданию, ударил по нему мечом.

Строение чуть не развалилось от одного удара, похоже, на нём и защиты особой не было; видимо, ничего особо ценного в нём не находилось. Я быстро развернулся и направился к главному зданию. Навстречу мне выбежало несколько магов, которых я тут же смёл с пути силовой волной от клинка. Когда до здания осталось около десяти метров, я услышал крик Тойво:

— Смотрите, князь! Наверху!

Я быстро поднял голову и увидел как надо мной на высоте примерно сорока метров что-то искрится. И не только надо мной. Наверху что-то происходило, и я почти сразу понял, что именно — над нами ставили купол. И сразу стало понятно, где были сильные маги и чем они занимались.

Противник сработал оперативно и качественно — купол установили буквально за двадцать секунд. Даже при желании никто из нас не успел бы выбежать за его границы, заметив, как его ставят. Отчасти план вражеских магов поставить защитный магический купол, чтобы поймать нас в ловушку, был осуществлён.

Но лишь отчасти, потому что если насчёт купола вопросов не было, то вот насчёт ловушки были — ещё неизвестно, кто в неё попал: я или англичане. Не обращая внимания на купол, я сжал покрепче рукоять меча и принялся разносить девятиэтажное здание.

Тойво отправил одного бойца проверить, не перекрыл ли купол пути отхода, а остальным велел защищать меня. И сам занялся этим же. И защищать было от кого — в этот раз на нас напали более серьёзные маги. Не самые сильные, но посильнее тех, что нас встретили вначале.

Я несколько раз отвлекался, чтобы помочь Тойво и бойцам, но в целом они справлялись без меня, и я в итоге полностью сконцентрировался на здании. Получалось хорошо — мы с клинком отлично чувствовали друг друга: кирпичи, облицовка, куски штукатурки, мебель — всё разлеталось в разные стороны. Я просто уничтожал первый этаж. Народу на нём уже не было, видимо, все успели быстро сбежать.

— Князь, не расходуйте все силы! — крикнул мне Тойво в разгаре боя. — Я могу не успеть прийти на помощь! Капитально давят.

Предупредил он меня вовремя, я себя особо не контролировал, думая лишь о результате, которого хотел добиться. А ведь меня уже пошатывало — силы и энергия заканчивались. В какой-то момент мне даже показалось, что я вот-вот потеряю сознание, но затем стало легче — наставник смог уделить несколько секунд, чтобы хоть немного улучшить моё самочувствие.

Тем временем вернулся гонец и сообщил, что купол накрыл и ресторан тоже. Это давало нам возможность в любой момент туда отступить и уйти через канализацию туда, где можно поставить портал. Купол уходил под землю стандартно — на полметра, а канализация располагалась значительно ниже.

Новость всех обрадовала и успокоила, и я с новыми силами принялся за здание, в надежде, что рано или поздно этими действиями мне удастся выманить наружу действительно сильных магов, что держали купол и должны были напасть на нас, когда мы войдём в тюрьму. Выманить и расправиться с ними во дворе при помощи великого артефакта, после чего наконец-то заняться спасением родных Милы.

Я разрушал здание офиса магического отдела МИ-6 словно обезумевший варвар. С Кусанаги-но цуруги в руках это было нетрудно, казалось, будто на здании не было вовсе никакой защиты. Тойво в какой-то момент даже пытался меня остановить, но потом бросил это дело.

Буквально за пять минут я разнёс весь первый этаж и часть второго и здание… повисло в воздухе. Огромное девятиэтажное здание повисло в воздухе. Однозначно, где-то рядом находились очень серьёзные маги, если они могли держать такую махину на весу и при этом ещё и поддерживать купол. Впрочем, с куполом я ошибся — он пропал довольно быстро. Видимо, большинство магов, его поддерживающих, перебросили свои силы на здание.

Довольно быстро к висящему в воздухе офису МИ-6 в районе третьего этажа были приставлены ледяные горки, по которым, как по надувным трапам, проводилась эвакуация сотрудников. Мешать этому я не стал, жертвы среди рядовых сотрудников мне были ни к чему. Трёхэтажное здание в центре двора также спешно покидали разные люди, эльфы и орки. И лишь из тюрьмы выбежало буквально пять сотрудников. Видимо, все, кто там находился, собирались дождаться нас и серьёзно драться.

Примерно за десять минут эвакуация сотрудников из девятиэтажного здания завершилась, за это время я успел разрушить уже опустевшее трёхэтажное. В какой-то момент я подумал о том, какой это вызовет резонанс и какие претензии Англия может предъявить России, но быстро прогнал эти мысли. Во-первых, я действовал как частное лицо, причём, лицо, которое англичане уже объявили преступником, «повесив» на меня убийство кагана Абылая. И это лишь добавляло злости и уверенности, что я имею право ответить.

А во-вторых, Романов, зная, что мы с бабушкой собираемся спасать сестру Милы и проводить операцию в Англии, даже не стал просить нас действовать аккуратнее. Видимо, отношениям Британии и России это уже сильно навредить не могло, так как, по сути, их уже и не было.

От мыслей об отношениях Российской Федерации и Британской империи меня отвлёк жуткий грохот — девятиэтажка, превращённая мной в семиэтажку, рухнула. Видимо, здание покинули все сотрудники и дальше удерживать его смысла не было. В воздух поднялись клубы пыли, и наступила тишина. На какое-то время нас даже перестали атаковать — все смотрели на руины офиса магического отдела МИ-6.

— Надо уходить, князь, — сказал Тойво, воспользовавшись паузой.

— Уходить? — переспросил я, не поверив своим ушам.

— Да. Мы сделали всё, что можно, даже больше, а теперь надо уходить.

— Что значит, больше? — возмутился я. — Мы не спасли родных Милы!

— Их здесь нет.

— Что?!

— Долго рассказывать, князь. Да и не знаю я всех деталей.

— Что значит, долго рассказывать? — продолжил я возмущаться. — Вы издеваетесь надо мной?

— Нет, не издеваюсь, — ответил Тойво. — Перед нами стояла задача, мы её выполнили. Надо уходить, пока они новый купол не поставили.

— Нет! Передо мной стояла задача спасти родных Милы! И я намерен эту задачу выполнить!

— Из здесь нет, князь!

— Но тогда зачем мы сюда прибыли, если их здесь нет?

— Мы должны были нанести урон одному из зданий — мы это сделали. А теперь надо уходить.

— Ну уж нет! — взревел я, разозлившись. — Это ещё не урон! Осталось здание тюрьмы!

Не знаю, на кого я больше разозлился: на Тойво, который сообщил мне такие неприятные новости; на бабушку, которая не ввела в курс дела и скрыла, что в этой тюрьме нет родных Милы; на англичан, которые были виноваты в том, что это всё вообще происходит, или на себя за то, что не могу контролировать свои эмоции. Но так или иначе, ярость меня обуяла просто невероятная.

— Осталось здание тюрьмы! — повторил я. — И я не уйду отсюда, пока не проверю его подвалы, а после не разнесу его в пыль!

— Нет никого в тех подвалах, — сказал Тойво. — Мы и так зашли слишком далеко, надо уходить, пока англичане не поставили новый купол.

— Уйти мы всегда успеем, Вы сами сказали, что путь через канализацию свободен. Я должен проверить тюрьму. Там явно кто-то есть, я это чувствую.

И я оказался прав, не успел я пройти и двух метров в направлении тюрьмы, как её дверь отворилась и на крыльцо вышел высокий, худощавый мужчина лет шестидесяти, гладковыбритый, с зачёсанными назад чёрными волосами. На нём был шёлковый костюм, похожий на тот, что носят китайские монахи, полностью чёрный с блестящими, будто хрустальными, пуговицами. Обуви не было, мужчина вышел босиком.

И ещё от него исходило свечение. Впрочем, это было даже не свечение — сам мужчина вовсе не светился, но он был окружён ярким искрящимся ореолом. Казалось, будто сотни драгоценных камней кружатся вокруг этого странного англичанина и искрятся, ослепляя всех вокруг.

— А вот теперь, князь, уходить поздно! — крикнул мне в спину Тойво, который, по всей видимости, тоже увидел необычного мужчину. — Теперь надо убегать!

Глава 11

Мужчина в чёрном шёлковом костюме не спеша спустился с крыльца, остановился и посмотрел на нас. Его лицо не выражало никаких эмоций. Руки у англичанина были опущены, он едва заметно пошевелил пальцами, и ореол вокруг него заискрился сильнее.

— Кто это? — спросил я, обернувшись к Тойво.

Вместо ответа эльф подскочил ко мне, схватил меня за руку и молча потянул в сторону ресторана, будто опасался, что слов я не пойму.

— Кто это? — повторил я, оставаясь на месте.

— Тот, кто сотрёт нас в пыль, — негромко ответил Тойво и добавил: — Надо бежать, князь.

Похоже, стоило послушать опытного эльфа и решиться на бегство, но до принятия этого важного решения дело не дошло — моё внимание привлекло сияние над головой; специфические искорки, сопровождающие обычно установку порталов или куполов, заполнили всё пространство над нами.

— Не успели, — мрачно произнёс Тойво, глядя, как магический купол буквально за считаные секунды накрыл двор, причём в этот раз он был заметно меньше предыдущего и заканчивался до ресторана, отрезая нам путь к отступлению.

— У них не хватило сил на большой купол? — спросил я, удивившись.

— Им не нужен большой, — ответил Тойво. — Им нужен маленький, чтобы поймать нас. Просто раньше они не могли его поставить — здание мешало. А теперь не мешает.

Последняя фраза прозвучала с некоторым укором, и я невольно пожалел, что разрушил основной офис магического отдела МИ-6. Впрочем, теперь нужно было не жалеть, а думать, как выкручиваться. Отряд тем временем подбежал к нам, и все бойцы встали рядом со мной и Тойво, готовые отражать атаку противника. Однако тот не нападал.

Все англичане, не предпринимая никаких действий, смотрели на мужчину в чёрном костюме. Тот совершенно спокойно сделал несколько шагов в нашу сторону, поднял правую руку и направил на нас ладонь. Я сразу же почувствовал, как на меня что-то давит, и интуитивно выставил перед собой меч.

Давление нарастало, меня будто сдувал сильный ветер, хотя никакого дуновения я не ощущал — меня просто тянуло назад, словно гравитация изменила направление. Впрочем, на меня, благодаря защите меча, магия англичанина действовала не так уж и сильно, а вот Тойво еле держался на ногах — он припал на одно колено, нарастил себе ледяные когти и цеплялся имя за камни, которыми был вымощен двор, и постоянно начитывал какие-то заклинания.

Остальных же членов нашего отряда просто смело, их отнесло к куполу и прибило к нему. Так как купол был силовой и увидеть его было невозможно, все наши бойцы, прижатые к нему магическим потоком, словно повисли в воздухе — в нелепых позах, кое-кто практически вверх ногами. Смотрелось это не очень здорово, и учитывая, что со мной отправились едва ли не лучшие бабушкины гвардейцы, можно было сделать выводы о силе англичанина в чёрном шёлковом костюме. Неутешительные выводы.

Я сжал клинок покрепче, опасаясь, что он вылетит у меня из рук. Давление нарастало. Совершенно интуитивно я рубанул мечом воздух перед собой, словно пытался разрубить невидимый силовой поток, пытавшийся сбить меня с ног. И это сработало! Пусть не сильно, но давление уменьшилось. Несколько раз повторив это движение мечом, я убедился, что он действительно что-то разрушает, потому что клинок не просто рубил воздух — он выжигал в нём следы. В воздухе вокруг меча постоянно что-то вспыхивало, словно передо мной был бесцветный газ, и меч, соприкасаясь с ним, его поджигал.

Давление уменьшилось уже значительно, я подошёл поближе к Тойво и прикрыл его; эльф смог подняться во весь рост. Глядя на это всё, англичанин опустил руку — давление почти сразу же полностью исчезло. Наши эльфы попадали на землю.

«Теперь моя очередь», — подумал я и рубанул мечом по земле, создавая разлом и отправляя его в сторону англичанина.

Не то чтобы я рассчитывал нанести этим большой урон, скорее, обозначил, что тоже готов атаковать. Но, к сожалению, получилось не очень — английский маг едва заметным движением руки остановил мой разлом, уже в трёх метрах от моих ног.

— Князь, бейте в сторону купола! — крикнул Тойво. — Это единственный шанс уйти!

Идея мне понравилась. Я уже понял, что справиться с таким высокоуровневым магом у нас не получится, поэтому думал не о победе, а о спасении. Бегство оставалось единственным вариантом в нашей ситуации, и глубокий разлом под куполом сильно увеличивал наши шансы убежать. Я быстро развернулся и опять ударил мечом по земле, направляя разлом к куполу, в сторону ресторана.

Началось неплохо, но уже через пару секунд, когда разлом не достиг и половины пути до купола, я почувствовал, как что-то сдавливает мне горло — мягко и сильно, будто какой-то великан надел на свои огромные ручищи бархатные перчатки и принялся меня душить. Разумеется, я тут же обернулся и рубанул клинком по воздуху. Снова воздух заискрился, дышать стало легче, но вот только разлом до купола не дошёл.

Стало понятно, что вариантов осуществить этот замысел нет — для создания хорошего глубокого разлома, нужно некоторое время держать меч, воткнув его в землю, а поворачиваться ещё раз спиной к англичанину не хотелось. Но не только я смог правильно оценить ситуацию, Тойво тоже понял, что к чему, и решил мне помочь. Эльф встал впереди меня и поставил между нами и английским магом стену из ледяной плазмы.

Попытка номер два — я опять развернулся и рубанул мечом по земле. Снова возник разлом и пошёл в сторону купола. Глубина его была не менее двух метров — в теории это позволяло нам пролезть под куполом. Но когда до него осталось не больше метра, я почувствовал сильнейший удар в спину. Меня отбросило метров на пять, меч чуть не вылетел из моих рук. Тойво отлетел ещё дальше — почти до купола. Мужчина в чёрном костюме осуждающе покачал головой, сделал несколько шагов в нашу сторону и сказал:

— Ты так сильно хочешь спасти этих эльфов?

Англичанин обратился ко мне на немецком языке, видимо, знал, что я им хорошо владею.

— Я их спасу, — ответил я.

Тем временем Тойво и остальные бойцы подошли ко мне.

— Они смелые и, похоже, верны тебе, — сказал англичанин, оглядев наш отряд. — Полагаю, они даже готовы погибнуть за тебя.

— Готовы! — со злостью крикнул Тойво.

— Оказать вам услугу? Предоставить такую возможность, раз уж вы готовы?

На лице англичанина впервые отразилась хоть какая-то эмоция — он неприятно ухмыльнулся.

— Вы можете делать с нами всё что угодно, — спокойно ответил Тойво. — Но если хоть волос упадёт с головы молодого князя, княгиня Белозерская снимет с Вас кожу! С живого!

Англичанин снова ухмыльнулся и сказал:

— А давайте мы поступим иначе. Пусть она для начала снимет кожу с вас, за то, что вы не уберегли её внука. А если после этого вы останетесь в живых, то до конца жизни будете вспоминать сегодняшний день — день, когда вы провалили задание и не уберегли наследника рода. Как вам такой вариант?

Английский маг поднял руку, и мы опять почувствовали давление, в этот раз оно было столь сильным, что даже Тойво не удержался на ногах. К куполу его, как других бойцов не прибило, но подняться с земли даже на колени он не мог — просто лежал, пытаясь собраться с силами. Видимо, такое сопротивление не входило в планы англичанина, и тот выпустил в Тойво что-то яркое и очень быстрое. Настолько быстрое, что я просто не смог разглядеть понять, что это было.

Для обессилившего эльфа это оказалось неприятным сюрпризом, он не успел отреагировать, а защита его не справилась, и в итоге это нечто попало Тойво по руке и оторвало её. Без руки эльф сразу же отлетел к остальным бойцам и как они «прилип» к невидимой стене купола. Англичанин в очередной раз ухмыльнулся — видимо, ему это всё доставляло удовольствие. Затем он сделал движение, будто что-то смахивает, и все мои эльфы отлетели метров на десять за пределы купола — видимо, английский маг на какое-то время убрал барьер или ослабил его силу.

— Вот и всё, — сказал англичанин, убрал силовой поток и снова провёл рукой в воздухе, будто что-то смахивает, купол тут же стал белым, матовым, непрозрачным, словно его сделали из пластика.

У меня возникло просто невероятное по своей силе желание броситься на этого неприятного англичанина и зарубить его своим уникальным мечом. Но я понимал, что это равнозначно тому, чтобы просто положить клинок к его ногам. Уровень у этого мага был не меньше, чем у бабушки, а она показала, что её меч не берёт. Ну или, по крайней мере, я с моим уровнем не мог ничего ей этим мечом сделать. И англичанину тоже ничего бы не сделал. Я невольно попятился.

— Всё равно не убежишь, — совершенно спокойно сказал английский маг, заметив моё движение, он перестал ухмыляться, давая понять, что веселье закончилось. — Ты же понимаешь, что у тебя нет шансов?

— Их у меня мало, — ответил я.

— Вообще нет.

— Мало, но есть.

— Нет! — отрезал англичанин, начиная раздражаться. — Я сильнее. Намного. Тебе со мной не справиться. Даже с таким мечом в руках.

«А кто говорит, что я собираюсь с тобой справляться? — подумал я. — Вообще-то, речь о шансах сбежать».

И шансов этих, действительно, было немного. Как вариант — можно было попробовать разрубить моим уникальным клинком купол. Понятно, что англичанин его хорошо усилил, но Великий артефакт даже в руках слабого мага остаётся Великим артефактом. Поэтому вполне можно было попробовать. А там за куполом сразу уйти в сдвиг. Ну или не сразу, а добежав до того места, где не было блокировщиков пространственной магии. Артефакты контроля использования магии в Лондоне вполне могли находиться на каждом углу, но блокировщики вряд ли — слишком уж это накладно, да и не имеет смысла.

Однако в случае провала этого плана я рисковал оказаться зажатым в угол, точнее, прижатым к куполу. А это было очень опасно. На открытом пространстве я мог уворачиваться, разрубая клинком действие заклятий вражеского мага, а вот припёртый к стене становился более уязвимым. К тому же к англичанину в любой момент могли присоединиться многочисленные помощники, пока лишь с интересом наблюдавшие за происходящим.

— Или, может, разойдёмся миром? — неожиданно предложил англичанин. — Положи меч на землю и уходи. Я уберу купол.

— Вы меня обманете, — сказал я.

— Обману, — согласился англичанин. — Ты ведь знаешь, что пока ты жив, я не смогу полноценно владеть мечом?

— Знаю.

— Значит, ты понимаешь, что эту проблему мне надо как-то решать, и решение здесь может быть лишь одно.

«Понимаю, не дурак, — подумал я. — Только зачем ты мне предложил положить меч и уйти? Неужели я похож на идиота? Зачем ты, вообще, со мной разговариваешь?»

Ответы на свои мысленные вопросы я получил почти сразу, резко почувствовав слабость и головокружение; мне стало не хватать воздуха, казалось, я вот-вот потеряю сознание. Хитрый англичанин отвлекал меня разговорами, а сам в это время накладывал какое-то сильное заклятие. Или его накладывал на меня кто-то из его помощников — так или иначе, силы мои быстро таяли. Но прежде чем упасть, я собрал остаток этих сил и сделал несколько рубящих ударов мечом перед собой, а затем прокрутился вокруг своей оси, продолжая размахивать клинком.

Казалось, я должен был, отдав этим движениям остатки сил, рухнуть, но этого не произошло — наоборот, мне стало немного легче. По тому, как искрился и «горел» вокруг меня воздух, я понял, что Кусанаги-но цуруги очищает окружающее меня пространство от магического воздействия. И очищает очень хорошо, так как примерно через тридцать секунд, в течение которых я крутился как угорелый и размахивал мечом, мне стало намного легче.

— Неплохо, очень даже неплохо, — похвалил меня англичанин. — Но всё равно тебе не поможет. Лишь продлит твои мучения.

— А это мы ещё посмотрим, — со злостью сказал я, на всякий случай продолжая размахивать мечом.

— Посмотрим, — согласился англичанин. — Точнее, я посмотрю. Ты, к сожалению, многого не увидишь. Хотя на самом деле, я не хочу тебя убивать. Конечно, за то, что ты здесь натворил, даже убить мало, но ты принёс мне то, чего мне так не хватало. За это я прощаю тебе разгром. Я бы тебя даже отпустил. Честно. Забрал меч и отпустил. Но вот тот нюанс, о котором мы ранее говорили, не даёт мне этого сделать.

Англичанин поднял руки и начал накладывать какое-то заклятие.

— А можно задать Вам вопрос? — крикнул я, сбивая ему концентрацию неожиданным обращением.

Противник нахмурился, но тем не менее сказал:

— Хорошо. Задавай.

— Сестра моей девушки, Ольга Никитина, здесь? Она вообще жива?

— Она не здесь, но она жива, — ответил англичанин. — Я её даже отпущу сегодня. Может быть. Положи меч к моим ногам, и я даю тебе слово, что отпущу её. В этом я тебя точно не обману. Мне нет никакого смысла её держать, когда меч мастера станет моим.

— Я, конечно, хочу спасти сестру Милы, но не такой ценой. Да и солгавшему однажды веры не будет уже никогда.

— Тогда погибнете все: ты, она и её муж, — сказал англичанин и опять поднял руки.

— Погодите! — крикнул я. — У меня остался ещё один вопрос! Вы и есть тот самый Гарри, про которого рассказывала бабушка? Вы тот неудачник, который не поумнел за сто лет?

Впервые за всё время нашего разговора на лице англичанина отобразилась настоящая сильная эмоция — гримаса ярости.

— Щенок! — процедил он сквозь зубы, и я почувствовал невероятную злость, исходящую от врага, и просто зашкаливающую ненависть.

Сила этих эмоций оказалась настолько велика, что мой клинок не просто засветился, он вспыхнул так, что глазам стало больно, а рукоять обожгла мне ладонь. Видимо, ранее внешне спокойного англичанина меч не воспринимал как большую угрозу, но теперь всё изменилось. Очень удачно я разозлил этого Гарри, хоть и сделал это совершенно случайно.

Действовать надо было быстро, и я, не раздумывая, рубанул мечом землю перед собой. В этот раз разлом получился просто гигантским — начавшись у моих ног небольшой канавкой, уже метров через десять он достигал в глубину два человеческих роста. Англичанин опять попытался остановить разлом, но в этот раз у него получилось не так хорошо. Трещина в земле хоть и сузилась, но дошла до противника, заставив его отскочить в сторону.

И тут же в меня полетело то, что оторвало Тойво руку. Я так и не понял, что это было — очень уж быстро эти штуки летали. Больше всего они походили на фаерболы, начинённые какой-то дополнительной сверхубойной начинкой. И их было много, очень много, англичанин выпускал эти штуки с какой-то невероятной скоростью. И хоть меч это всё отражал, я понимал, что долго так не продержусь, ведь в любой момент на помощь противнику могли прийти его товарищи.

«Сейчас или никогда», — подумал я и опять ударил мечом по земле, направив новый разлом в сторону англичанина, и как только тот на этот разлом отвлёкся, я со всех ног помчался к куполу.

Добежал быстро и с разбега, не снижая скорости, рубанул клинком по белой матовой поверхности. Раздался оглушительный грохот, по инерции я сильно впечатался в купол, разбил в кровь лицо, упал на землю и принялся наблюдать, как стена купола, словно большая яичная скорлупа, пошла трещинами и обвалилась. Не вся, конечно, а лишь кусок на месте удара меча — шириной в пять-шесть метров и высотой в три. Но этого было более чем достаточно.

Я быстро вскочил на ноги, выпрыгнул за пределы купола и… наткнулся на Тойво. Он был весь в крови, на месте оторванной руки была свежая рана, наспех им самим залеченная. Полноценно восстановить себе руку даже такой сильный лекарь, как Тойво, быстро не мог, тем более в таких условиях.

— Бежим! — закричал эльф и, схватив меня оставшейся рукой, потащил в сторону ресторана.

— Что Вы здесь делаете? — спросил я на бегу. — Где остальные?

— Они ушли за помощью, а я остался следить за ситуацией, — ответил Тойво. — Что-то долго ходят, но в любом случае они должны были поддерживать портал открытым.

Когда мы добежали до ресторана, я заметил, как из пробоины в куполе выскочил англичанин в чёрном костюме. Времени у нас было всего ничего — считаные секунды. Заскочив в ресторан, мы сразу же спустились в винный погреб, Тойво специальной дробью постучал в дверь, и нам отворили. Мы зашли в погреб и… увидели там весь наш отряд; все пятнадцать бойцов стояли с растерянными и виноватыми лицами.

— Вы почему ещё здесь? — заорал Тойво и сдобрил этот вопрос отборнейшим карельским ругательством.

— Канализация завалена, — ответил один из эльфов. — Полностью. А здесь мы портал поставить не можем.

— Значит, будем пробиваться поверху до места, где сможем его поставить! — сказал Тойво, похоже, не отдавая себе отчёт, что это физически невозможно.

Сразу же после его слов раздался грохот — что-то ударило по двери, но, к нашему счастью, она выдержала и не развалилась. Видимо, эльфы успели наложить на неё хорошую защиту.

— Некоторые заклятия работают, — сказал ещё один боец. — Но портал никак не получается поставить.

— И дышать тяжело, — добавил третий. — Воздуха вроде хватает, но почему-то тяжело. И двигаться немного трудно.

Я ничего подобного не замечал, но, скорее всего, у меня просто была более сильная защита, а вот бойцы испытывали на себе все прелести вражеской магии.

И снова раздался грохот, но и в этот раз дверь выдержала.

— Держите дверь! — крикнул я. — Мне нужно буквально пару минут!

Не то чтобы я был так уж уверен в своей затее, но надо же было как-то подбодрить ребят. Они тут же принялись накладывать дополнительную защиту на дверь и потолок погреба, а я попытался уйти в сдвиг. Ожидаемо ничего не вышло — пространственные заклятия блокировались. Возможно, на здание ресторана уже наложили купол, а может, это сделали сразу же после начала нашей атаки. Впрочем, я этого и ожидал, попытка уйти в сдвиг мне была нужна, лишь чтобы убедиться в блокировке пространственной магии.

— Не подходите близко и не задавайте вопросов! — сказал я и принялся рубить мечом воздух вокруг себя.

Как я и предполагал, движения клинка сопровождали огненные следы, и это доказывало, что я всё делаю правильно. Я размахивал мечом как сумасшедший, и с каждым моим движением огоньков было всё меньше и меньше. Примерно через минуту они исчезли вовсе, я остановился и попытался уйти в сдвиг — получилось! Кусанаги-но цуруги очистил подвал от чужого магического влияния достаточно, чтобы я смог уйти в сдвиг. Но вот хватит ли этого для установки портала?

Эльфов мой уход в сдвиг несказанно удивил, это я понял по их лицам, вернувшись. Но так как я велел не задавать вопросов, все молчали. Лишь один из них заметил:

— Дышать стало легче.

— Готовьтесь через полминуты ставить портал! — сказал я Тойво и ещё немного поработал мечом.

Как только я остановился, Тойво сразу же подбросил в воздух горсть кристаллов и принялся начитывать нужное заклинание. Почти сразу же воздух заискрился, и все облегчённо выдохнули. Когда портальные врата полностью сформировались, я обратился к эльфам:

— Уходите быстрее! И если кто-нибудь разбирается в вине, прихватите с полок несколько бутылок! Самых лучших!

— Вам следует идти первым, князь! — сказал Тойво.

— Я пойду последним, — возразил я. — Без моего меча вражеская магия может захлопнуть портал. Да и в случае их прорыва сюда, я один смогу дать хоть какой-то отпор. А они скоро прорвутся.

В подтверждение моим словам сверху грохнуло совсем уж сильно, и по потолку погреба пошли трещины, часть его обвалилась.

— Бегом! — заорал я.

— Все в портал! — крикнул Тойво эльфам, и те с невероятной скоростью начали запрыгивать в портальные врата, некоторые, особо исполнительные, с вином.

Когда остались лишь мы с Тойво, потолок обрушился, и вместе с ним на пол погреба упал английский маг в чёрном костюме. Точнее, не упал, а приземлился — видимо, он просто прыгнул в едва образовавшуюся дыру.

Англичанин быстро огляделся, и мы встретились с ним взглядами. Через долю секунды я вошёл в портальные врата. Гарри, а это явно был он, бросился на меня с горящими глазами и вытянутыми вперёд руками, но толку от этого не было никакого — без нужного амулета, он пролетел сквозь портал, а мы с Тойво одновременно ступили на пол башни в имении княгини Белозерской.

— Все спаслись? — спросил я, убедившись, что нахожусь дома.

— Все, — ответил один из бойцов.

Я выдохнул, вложил меч в ножны и почти физически ощутил, как с моих плеч спала огромная тяжесть. Да, мы не смогли спасти сестру Милы, но учитывая, что её вообще не было в той тюрьме, это не могло считаться провалом непосредственно нашей миссии. А вот то, что нам удалось убежать, как я понял, от самого сильного мага Британской империи, можно было смело считать успехом. Большим успехом. Или большим везением, тут кому как нравится. Я подошёл к стене и сел на пол, прижавшись спиной к холодным камням, закрыл глаза.

— Вам плохо, князь? — спросил подбежавший ко мне дежурный. — Чем я могу Вам помочь?

— Мне хорошо, — ответил я. — Но Вы можете принести мне воды. Очень пить хочется.

— А не хотите вина? — неожиданно спросил один из бойцов. — Мы прихватили, как Вы велели.

— Почему бы и нет? — ответил я. — Давайте!

— Только штопора нет, открыть получится лишь шампанское. И бокалов нет.

— Шампанское даже лучше, — сказал я. — А без бокалов как-нибудь справимся. Открывайте сразу несколько бутылок, чтобы всем хватило.

Эльф открыл шампанское — очень аккуратно, с небольшим хлопком, не пролив ни капли. Отдав бутылку мне, он принялся за следующую, а я сделал несколько глотков. Прохладный напиток привёл меня в чувство не хуже заклятия лекаря. Затем я протянул бутылку Тойво, тот молча взял и тоже сделал несколько глотков из горлышка, после чего отдал бутылку кому-то из бойцов.

Всё это, конечно, было хорошо: мы спаслись, по-гусарски отметили это дело шампанским, но у меня имелись вопросы, на которые я хотел как можно быстрее получить развёрнутые ответы, и задавать эти вопросы стоило точно не Тойво.

— Княгиня Белозерская в имении? — спросил я у одного из дежурных.

— Её Светлость прибыла десять минут назад, — ответил тот.

— Отлично, — сказал я и направился к выходу из башни.

— Князь! — крикнул мне Тойво. — У Вас всё лицо в крови! Разрешите, я приведу Вас в порядок.

— По сравнению с Вами, я в полном порядке, — заметил я.

Тойво посмотрел на свою рану на месте руки и не нашёл что мне ответить. Но я всё же, прежде чем идти к бабушке, зашёл в расположенный в башне туалет и над раковиной умыл лицо с мылом, стерев с него кровь — не стоило пугать по пути прислугу. Ссадины, правда, остались, но это уже были мелочи.

Всю дорогу до кабинета княгини Белозерской я прокручивал в голове вопросы, которые собирался ей задать. И вопросов этих было много. Очень много.

Знала ли бабушка, что Ольги и её мужа не было в той тюрьме? Если знала, то почему не сказала мне? Почему мне вообще ничего толком не объяснили? Зачем меня отправили в Лондон? Зачем Тойво велел мне разрушить офис МИ-6? Где была сама бабушка? Ристо? Дьяниш? Что это, вообще, такое было?

Меня переполняли возмущение и обида, я очень быстро дошёл до кабинета бабушки и, не постучавшись, открыл дверь и вошёл внутрь.

— Добрый день! Я могу… — я осёкся, так как ожидал увидеть в кабинете лишь бабушку, но помимо неё, в комнате находилась незнакомая мне женщина лет тридцати и двое детей: мальчик и девочка — погодки четырёх-пяти лет.

Женщина выглядела испуганной, и не просто выглядела — я отчётливо ощутил исходящий от неё страх. Дети сидели как ни в чём не бывало и улыбались. Княгиня Белозерская, увидев меня и оценив моё состояние, тоже улыбнулась своей фирменной едва уловимой холодной улыбкой и произнесла:

— Проходи, Роман! Познакомься с нашими гостями: с виконтессой Карингтон — супругой нашего старого друга — виконта Карингтона и их очаровательными детками Майклом и Деми. Леди Карингтон любезно приняла моё приглашение погостить у нас в замке, пока мы с виконтом не закончим одно небольшое дельце.

Глава 12

По лицу виконтессы Карингтон было хорошо заметно, что решение погостить у нас она приняла не сама. Но тут уж ничего не поделаешь — если бабушка решила кого-либо пригласить в гости, то желание приглашённых учитывалось не всегда, а вариантов отказаться зачастую не было. Гостеприимство княгини Белозерской вообще было необычным — кто будет у неё гостить, как долго и на каких условиях, она решала сама. Иногда этот процесс затягивался — например, «гостившие» у нас финны, явно здесь задержались, но вариантов, при котором они могли бы покинуть «гостеприимные» подвалы бабушкиного замка я пока не видел.

Конечно же, виконтессу с детьми ожидали другие условия содержания, но хорошего во всём этом для них было мало, и женщина это прекрасно понимала. Ещё когда я увидел супругу и детей Карингтона, часть моих вопросов к бабушке тут же отпала — например, где она была в то время, когда я разрушал офис магического отдела МИ-6.

И стало понятно, почему бабушка не возражала, чтобы я рассказал о планируемом нападении на тюрьму Миле и Романову, почему мы отпустили аиста-шпиона и почему тренировались с мечом за территорией замка. Англичане должны были поверить, что мы готовимся штурмовать тюрьму. Это всё было понятно, но всё же некоторые вопросы остались.

В первую очередь меня интересовало, почему меня не посвятили во все детали нашей операции. Было довольно-таки обидно, что мне не доверили план всех мероприятий по спасению Ольги Никитиной и её мужа и отправили просто отвлекать внимание, уничтожая, по сути, никому не мешавшие здания. Мне ещё и пришлось рисковать при этом жизнью.

Скорее всего, у бабушки на этот счёт имелись какие-то логичные объяснения, и стоило лишь подождать, когда она мне их предоставит, но всё равно было обидно. Злость, конечно, прошла, но вот обида осталась — тут уж я ничего не мог с собой поделать.

Я прошёл на середину кабинета и по-английски поздоровался с нашими «гостями». Бабушка, тоже по-английски, меня представила:

— Мой внук Роман. Он, кстати, только что прибыл из Лондона. Как тебе Лондон, Роман? В последних новостях рассказывали, что там произошло нечто ужасное — какие-то террористы уничтожили чуть ли не целый район города. Надеюсь, ты был далеко от того места; я очень за тебя волновалась.

— Там, где я был, всё было спокойно, — ответил я, оценив в очередной раз бабушкино необычное чувство юмора.

Мы немного поговорили о Лондоне, супруга Карингтона поучаствовала в разговоре, но по тому, как тяжело ей давались слова, я ещё раз убедился, что она чрезвычайно напугана. Бабушка не стала долго мучить виконтессу и предложила ей отдохнуть, та, разумеется, согласилась.

После того как охрана увела жену и детей Карингтона, бабушка сказала:

— Тебя можно поздравить с настоящим боевым крещением, мой мальчик?

— Не могу сказать, что это был бой, — ответил я. — Скорее, это были попытки убежать от сильного противника, одна из которых увенчалась успехом.

— Но здание офиса МИ-6 ты разнёс подчистую, до основания, в присутствии сильнейших английских магов, — заметила бабушка. — А это кое-что да значит.

— С мечом мастера Ёсиды это было не так уж и трудно сделать, — сказал я. — Об этом действительно говорят в новостях?

— Конечно же, нет. В новостях тишина, будто ничего и не произошло.

— Удивительно.

— Ничего удивительного. Это же англичане — когда их едва заденешь, они устраивают крики на весь мир, строят из себя несчастных и обиженных, придумывают миллиардный ущерб и требуют компенсацию. А когда англичане действительно несут серьёзные потери, они предпочитают об этом не говорить. Для них это нормально. К тому же нам всё равно, как они на это отреагируют, главное — мы сделали то, что нам было нужно, и пока всё идёт по плану. По нашему плану!

— К сожалению, меня никто ни с каким планом не знакомил, — сказал я. — Но я очень рад, что всё идёт так, как Вы запланировали.

— В твоих словах чувствуется укор, — заметила бабушка. — У тебя, наверное, есть ко мне вопросы?

— Наверное? — переспросил я. — Вы смеётесь? У меня есть вопросы, и их много.

— Ну задавай тогда.

— Главный вопрос — почему Вы мне ничего не рассказали? Зачем Вы отправили меня атаковать эту тюрьму, если знали, что сестры Милы там нет?

— Я услышала два вопроса, — сказала бабушка. — Какой из них главный?

— Никакой, — ответил я, психанув. — Не хотите ничего объяснять, так и скажите. Зачем смеяться надо мной? Я ещё не отошёл от нашей вылазки в Лондон. Ваш друг Гарри, между прочим, хотел меня убить, и у него это почти получилось. Поэтому мне вообще не смешно. Ни капли!

— Не возмущайся, присаживайся.

Княгиня Белозерская снова улыбнулась, а я сел на диван.

— Сразу было понятно, что Никитину и её мужа нам не спасти обычными методами, — сказала бабушка, в момент став очень серьёзной. — Они не заложники, они наживка. А наживка никогда не выживает, это расходный материал. Поэтому вариант их освобождения силовым путём я даже не рассматривала. Обмен на кого-то более ценного — оптимальный вариант.

— И Вы решили их обменять на семью Карингтона?

— А ты догадливый.

— Но почему Вы не сказали об этом мне? Опасались, что я расскажу Миле, а её как-то прослушивают? Или думаете, что она всё-таки работает на англичан?

— Я думаю, что предусматривать надо всё. Твоя подружка — милая девушка, и как мне кажется, она действительно в тебя влюблена. Сильно влюблена. Но предусматривать надо всё. Например, что я сняла с неё не все метки. Однако о деталях плана я не сказала тебе по другой причине, но об этом чуть позже, — бабушка выдержала паузу, снова улыбнулась и продолжила: — Мы не могли не использовать такой прекрасный шанс.

— Шанс на что?

— Шанс навести в Лондоне шороха по-крупному.

— Навести шороха? — удивился я. — Вы для этого меня туда отправили? Чтобы навести шороха?

— Шучу, — сказала бабушка, у неё, видимо, было очень уж хорошее настроение. — Конечно же, не для этого. Мы не могли не использовать возможность провести уникальную тренировку. Настоящую тренировку в боевых условиях, в ситуации, когда всё на пределе, с по-настоящему сильным противником, который не щадит. Такая возможность представляется нечасто. Мы с тобой хорошо потренировались, но ты же сам видел, это было не то. Никакие тренировки не сравнятся с настоящим боем. А нам нужно было понять, чему ты научился и что ты действительно можешь. Это был уникальный шанс для тебя. Его нельзя было упустить. И хотелось щёлкнуть по носу Гарри. Не без этого. Ну и, в конце концов, англичане так ждали этого штурма тюрьмы, так к нему готовились. Разве мы могли обмануть их ожидания?

Неожиданно бабушка стала очень серьёзной, она выдержала небольшую паузу и продолжила:

— Не буду скрывать, меня сильно зацепило, что Гарри перешёл все мыслимые и немыслимые границы и устроил уже как минимум вторую серьёзную провокацию в отношении меня и моей семьи. Надо было поставить его на место. Осадить так, чтобы ему было очень больно. И это должен был сделать ты. Мечом мастера.

— Он очень хотел получить этот меч.

— Могу себе представить. Думаю, когда Гарри увидел меч у тебя в руках, он сразу же представил, как через пару минут будет сам сжимать его рукоять.

— Всё так и было, — подтвердил я. — И чтобы полноценно завладеть мечом, он собирался меня убить.

— И меня собирался, — сказала бабушка. — Ведь изначально он думал, что я тоже буду там. И всё это мне очень не нравится. Впрочем, теперь, когда Гарри не смог справиться даже с тобой, он может хоть немного призадумается, стоит ли продолжать меня злить. Хотя Гарри и «призадумается» — вещи из разных плоскостей, и вряд ли им суждено пересечься.

— Но всё же Вы могли меня предупредить, что там нет сестры Милы, — сказал я. — Ведь я не поверил Тойво, почти сунулся проверять и мог попасть в засаду.

— Мог, — согласилась бабушка. — Но ведь не попал. Риск в нашем случае был оправдан. По большому счёту я могла вообще не рисковать — отправить туда Тойво с десятком бойцов или вообще никого не отправлять. Мне ведь не нужно было отвлекать силы англичан, семью Карингтона мы выкрали бы и без этого. Их на удивление плохо охраняли. Но нам нужно было, чтобы туда отправился ты и сделал то, что сделал. А если бы я тебе всё рассказала, мой мальчик, ты бы вёл себя иначе.

— Вы полагаете, я не смог бы серьёзно отнестись к делу?

— Полагаю, смог бы. Но ты бы отнёсся к этому как к тренировке, а ты не должен был знать, что это тренировка. Нам нужны были настоящие эмоции — желание восстановить справедливость и спасти невинно пострадавших. Иначе никак. Только искренние сильные эмоции помогут тебе когда-нибудь ощутить пульс меча. Ну и тренировался ты намного отчаяннее, будучи уверенным, что тебе через три дня выходить одному против отряда английских магов. Желание стать сильным, предвкушение скорой битвы во имя справедливости — меч это всё чувствует, мальчик мой. Поэтому позволь поздравить тебя с успешным прохождением очень тяжёлого испытания и давай уже забудем об этом. У нас впереди серьёзные и тяжёлые переговоры и, я надеюсь, обмен. Не хочется мне держать этих милых детей здесь слишком долго.

— Я не заметил на виконтессе ни браслетов, ни ошейника, — сказал я. — Вы наложили на неё какое-то особое заклятие?

— В этом нет необходимости, — ответила бабушка. — Жена Карингтона не одарённая. Её обыскали на предмет амулетов, я лично проверила, нет ли на ней и на детях печатей, и на этом всё. Неодарённому сбежать отсюда невозможно, и уж тем более, с двумя маленькими детьми.

— Не одарённая? — удивился я.

— Да, и у англичан такое бывает — браки по любви. Редко, но бывает. У виконта это второй брак, и я надеюсь, он свою жену ещё не разлюбил.

— Ну детей-то он точно любить должен.

— Очень на это надеюсь. Хотя как я уже тебе сказала, к их охране Карингтон отнёсся крайне наплевательски. Впрочем, это объяснимо. Англичане — удивительные создания, волшебные. Они воруют и убивают людей, орков и эльфов по всему миру, но почему-то уверены, что в отношении их самих так поступать нельзя. Для достижения своих целей подданные британской короны с лёгкостью идут на любые зверства и подлости, но от других они ожидают честных действий и игры по установленным ими правилам. Поэтому Карингтон, скорее всего, просто не ожидал, что мы можем ответить ему и Гарри в их английском стиле и что в этот раз правила будем устанавливать мы.

— А если они откажутся идти на обмен?

— Мы пригрозим убить семью виконта.

— Но мы же не сможем их убить.

— Не сможем, — согласилась бабушка. — Детей уж точно. Но англичане в нашей ситуации убили бы всех, ни секунды не колеблясь. А так как судить они нас теперь будут по себе, а блефовать я умею, то шансы на успех у нас неплохие.

— Хотелось бы надеться.

— Всё будет хорошо, теперь главное — правильно провести переговоры.

— А когда мы будем их проводить? — спросил я.

— Да вот скоро и начнём, — ответила бабушка, посмотрела на часы и добавила: — Минут через пять — десять.

*****

Помощник княгини Белозерской стоял у пропускного пункта британского посольства в Берлине. Его сверлил взглядом начальник службы безопасности посольства, ещё трое охранников стояли рядом. Англичане нервничали: не каждый день к ним приходил русский высокоуровневый маг и, не называя своего имени, требовал аудиенции с послом.

— Мне жаль, но я ничем не могу Вам помочь, — сказал начальник службы безопасности. — Господин посол не принимает посетителей без записи, тем более, тех, кто не называет своего имени. К тому же сегодня он чрезвычайно занят. Поэтому я прошу Вас покинуть территорию посольства.

— Но я не могу уйти, не встретившись с господином послом, — возразил Ристо. — У меня есть нечто важное для него.

— Вы можете передать это через меня или через секретариат, — сказал начальник службы безопасности.

— Хорошо, — согласился Ристо. — Думаю, через Вас будет удобнее. Передайте, пожалуйста, господину Карингтону привет.

— Привет? — удивился эсбэшник. — Но от кого?

— От его супруги.

Начальник службы безопасности был готов ко многому, но не к такому. Буквально два часа назад пришла ужасная новость — семью посла, его супругу и двух маленьких детей, похитили из их особняка в предместье Лондона. Было неизвестно, кто за этим стоит, похитители не выходили на связь и не выдвигали никаких требований, но дерзость преступления и его идеальное исполнение намекали на то, что это сделали высочайшие профессионалы. И вот теперь в посольство пришёл некий русский эльф и передаёт послу привет от супруги.

— Так что? Передадите? — спросил Ристо у ошарашенного эсбэшника.

— Передам, — процедил сквозь зубы тот.

— Отлично! А я тогда подожду, вдруг господин посол захочет у меня лично спросить, при каких обстоятельствах миссис Карингтон попросила меня передать этот привет.

Начальник службы безопасности посольства смерил дерзкого русского ненавистным взглядом, молча развернулся и ушёл. А Ристо остался ждать. Он знал, что ждать ему придётся недолго — уже через пять минут помощник княгини Белозерской входил в кабинет британского посла в Священной Римской империи.

— Потрудитесь представиться и объясниться! — произнёс возмущённый Карингтон, едва Ристо вошёл к нему в кабинет. — Что значат Ваши слова о моей супруге?

— Она просила передать Вам привет, — ответил Ристо, проигнорировав просьбу представиться. — Что я, собственно, уже и сделал.

— Если Вы не блефуете, я хотел бы знать: когда, где и при каких обстоятельствах она попросила Вас об этом!

— Я готов ответить на Ваши вопросы, но предпочёл бы сделать это наедине.

— Оставьте нас! — приказал посол стоявшим за спиной у Ристо эсбэшникам.

— Но, милорд… — начал было начальник службы безопасности, однако быстро понял, что лучше не спорить, и вместе с помощниками покинул кабинет.

— Это чтобы Вы не думали, что я блефую, — сказал Ристо, после чего достал из кармана телефон, включил на нём воспроизведение видеозаписи и протянул аппарат послу.

На экране телефона появилась виконтесса Карингтон, она выглядела испуганной, смотрела с экрана прямо на мужа и обращалась к нему срывающимся голосом:

— Дорогой, забери нас отсюда! Прошу тебя, сделай то, что нужно этим эльфам! Ради наших детей! Умоляю!

Виконт Карингтон ощутил сильнейшее желание испепелить наглого русского эльфа, однако невероятным усилием он заставил себя сдержаться и произнёс:

— Кто Вы и что Вам от меня нужно?

— Я просто посыльный, которому велели показать Вам эту запись. Всё, что мне было от Вас нужно — чтобы Вы её посмотрели. И Вы это сделали. Больше мне от Вас не нужно ничего. Дальше с Вами будет разговаривать тот, у кого сейчас находятся Ваша супруга и дети, — спокойно ответил Ристо и принялся дозваниваться до княгини Белозерской.

*****

Мы разговаривали с бабушкой о возможностях меча мастера Ёсиды и моих перспективах, если я смогу изучить хотя бы половину из этих возможностей, как вдруг у неё зазвонил телефон. Бабушка взяла аппарат и приняла видеовызов. На весь экран высветилось лицо взволнованного и злого мужчины.

— Рада Вас видеть, милорд! — произнесла княгиня Белозерская, глядя в камеру телефона. — Как поживаете?

— Прекратите ёрничать! — ответил англичанин, и неожиданно для меня он ответил на довольно сносном русском.

Я сразу же понял, что это виконт Карингтон, и он довольно неплохо выучил наш язык за два года работы консулом в Санкт-Петербурге.

— Что Вы себе позволяете?! — возмущался виконт. — Ваши методы возмутительны!

— Да бросьте, милорд, — совершенно спокойно ответила бабушка. — Мы позволяем себе ровно то же самое, что позволяете себе вы. Используем старые добрые английские методы.

— То, что Вы делаете — подло и чудовищно!

— Так в этом вся суть английского метода — поступать максимально подло и чудовищно, уж Вам ли об этом не знать?

— Вы переходите все границы! — уже практически кричал англичанин.

— Спасибо, я знала, что Вы оцените. Но давайте всё же перейдём с крика на нормальный тон, иначе мне придётся сбросить звонок.

Карингтон покраснел, запыхтел, но кричать перестал и спросил уже довольно спокойно:

— Где Камилла? Где мои дети?

— С ними всё в порядке, они отдыхают. Очень скоро они смогут вернуться домой, и Вы знаете, что надо для этого сделать.

— Я дипломатический работник! Похищая мою семью, Вы делаете огромную ошибку! — снова начал возмущаться Карингтон. — Немедленно отпустите их, иначе Вы очень сильно пожалеете!

— Я считала Вас умнее, — сказала бабушка, театрально вздохнув. — Вы так ничего и не поняли?

— Что по-вашему я должен был понять, кроме того, что Вы похитили мою семью?

— То, что обмен вашей семьи на графиню Никитину и её супруга в первую очередь в Ваших интересах! По большому счёту, они мне чужие — эта Никитина и её муж, просто мой внук попросил их спасти. Не получится, значит, так тому и быть; я сделала всё, что могла. А вот Ваша жена Вам явно дорога, я уж молчу про детей. Они сильно напуганы, милорд, и очень хотят домой. Поэтому начинайте прямо сейчас, после нашего разговора объяснять герцогу Эджертону, как важно провести этот обмен. А я подключусь к процессу позже. Мне спешить некуда.

— Я хочу поговорить с Камиллой! Немедленно!

— Вечером.

— Немедленно! — повторил виконт.

— Вечером, — в свою очередь повторила бабушка и добавила: — Может быть.

Карингтон покраснел ещё сильнее, но ничего не сказал. Бабушка сбросила звонок, выключила телефон и заметила:

— Совсем не держит удар наш виконт.

— Он искренне считает, что мы поступили с ним так, как он не заслуживает, — сказал я.

— Ну а что ты хотел? Он же англичанин. Подлости и гадости устраивать может только он, в отношении него нельзя, — ответила бабушка и рассмеялась.

— Главное — чтобы ни он, ни этот Ваш Гарри не догадались, что мы не сможем ничего сделать с семьёй Карингтона.

— Что значит, ничего не сможем сделать? — удивилась бабушка. — Я сказала, что не смогу убить его детей, но прожить в этом замке до своего совершеннолетия они вполне могут. А жену и убить можно, если очень уж надо будет.

Я не понял, была ли это очередная шутка или бабушка действительно могла убить жену Карингтона. Скорее всего, шутка, но прозвучало зловеще, и я предпочёл не развивать эту тему. К тому же в этот момент постучали в дверь.

Княгиня Белозерская разрешила войти, дверь открылась, и через порог кабинета переступил Тойво. И тут же принялся просить прощения. Руку ему к этому времени уже восстановили, и эльф выглядел на все сто. Разве что был невероятно расстроенным.

— Успокойся! — перебила Тойво бабушка. — Ты ни в чём не виноват, я ещё благодарить тебя должна, что помог моему внуку выбраться оттуда.

— Это князь помог нам всем выбраться, — возразил Тойво. — А я провалил операцию и подверг жизнь князя риску.

— Ты ничего не провалил и ни в чём не виноват! — отрезала бабушка. — Это мой промах. Да, иногда такое бывает — я ошибаюсь. Я знала, что у Романа больше сердце, но не думала, что до такой степени. Я рассчитывала, что он разрушит часть здания, ты сообщишь ему, что в тюрьме никого нет, и вы спокойно уйдёте. Но иногда возникают ситуации, когда действует не разум, а эмоции, тем более, если тебе девятнадцать. Я забыла об этом.

— В любом случае там в Лондоне я потерял контроль над ситуацией, — стоял на своём Тойво. — Князь мог погибнуть.

— Не мог он погибнуть, — возразила бабушка. — Человек с большим сердцем в груди и мечом мастера Ёсиды в руках может погибнуть лишь в одном случае — если он полный идиот. Рома, конечно, часто чудит, но он не идиот.

Здесь ни Тойво, ни уж тем более я возражать не стали, бабушка улыбнулась и добавила:

— В Лондоне всё прошло хорошо, даже лучше, чем я могла думать. А что касается риска и всего прочего, не забывайте: чтобы стать сильнейшим, надо драться с сильными!

— Мне кажется, Ваша Светлость, что драться с герцогом Эджертоном князь пока не готов, — осторожно заметил Тойво.

— Пока! — сказала княгиня Белозерская и опять стала очень серьёзной. — Но пока и необходимости такой нет. Однако рано или поздно она возникнет, и нам надо сделать всё, чтобы к тому моменту Роман был готов.

— Думаете, возникнет? — спросил я.

— Думаю, надо быть готовым, — ответила бабушка.

Глава 13

Екатерина Александровна Белозерская вышла из портала.

— Добро пожаловать в Потсдам, Ваше Сиятельство! — учтиво преклонив голову, произнёс пожилой сотрудник администрации императора Священной Римской империи. — Его Величество ожидает Вас в зале приёмов!

Белозерская ответила на приветствие лёгким кивком, на её холодном лице не читалось совершенно никаких эмоций. Помимо трёх немцев, в комнате присутствовал Ристо — он заранее прибыл в резиденцию Вильгельма Пятого, чтобы установить во дворце императора портальный маяк для княгини и обеспечить безопасность её прибытия.

— Прошу за мной! — произнёс пожилой немец и направился к выходу из комнаты, Белозерская пошла за ним.

В зал приёмов императора Священной Римской империи Екатерина Александровна вошла одна, сопровождавшие её немцы и Ристо остались за порогом. В зале, помимо самого Вильгельма Пятого, присутствовал герцог Эджертон. Завидев Белозерскую, мужчины улыбнулись — немецкий император искренне, британский премьер-министр натянуто.

— Добрый день, друзья мои! — поприветствовала княгиня своих старых товарищей на немецком языке. — Рада видеть вас в добром здравии и, надеюсь, в хорошем настроении!

— И мы рады тебя видеть, Кэтхен! — произнёс Вильгельм Пятый.

Эджертон же многозначительно промолчал, и Белозерская не смогла не прокомментировать этот момент.

— А ты не рад меня видеть, Гарри? — спросила княгиня у англичанина. — Сколько лет прошло с момента нашей последней встречи? Тридцать? Сорок? Неужели ты по мне не соскучился?

— Сорок семь лет, — ответил Эджертон.

— Ты считал? Это так мило. И неожиданно, я тронута.

— Кэтти, прекрати, — англичанин нахмурился. — Я не понимаю, что тебя так веселит.

— Я просто рада видеть старых друзей, — ответила Белозерская и обратилась к Вильгельму: — Ещё раз спасибо тебе, Вилли, что согласился организовать эту встречу.

— Должен же кто-то проследить, чтобы вы не поубивали друг друга во время дружеского общения, — вздохнув, ответил немецкий император.

— Да с чего нам друг друга убивать? — наигранно удивилась Белозерская. — Мы сейчас по-быстрому договоримся с Гарри об обмене семьи виконта Карингтона на графиню Никитину и её мужа, да можем приступать к обеду. Ты же пригласишь нас на обед, Вилли?

Вильгельм Пятый улыбнулся и кивнул, давая понять, что обед со старыми друзьями он запланировал.

— Так что, Гарри? Сразу хлопнем по рукам и потратим оставшееся время на дружеское общение, раз уж собрались? — обратилась Белозерская к Эджертону и улыбнулась.

— Нанесённый ущерб тоже сразу компенсируешь? — поинтересовался англичанин, натужно улыбнувшись в ответ.

— Какой ущерб, Гарри? — удивилась княгиня. — Ты о чём?

— Я о разрушенном твоим внуком офисе магического отдела Секретной разведывательной службы.

— Не смеши меня, Гарри! В этом отделе служат самые сильные маги Англии. Ты хочешь сказать, что один мальчик смог разрушить офис секретной службы на глазах у этих магов?

— Мальчик был не один и в руках у него был меч мастера, и ты это прекрасно знаешь, Кэтти! — произнёс Эджертон с заметным раздражением. — Поэтому хватит улыбаться! Я прибыл сюда для серьёзного разговора!

— Хватит, значит, хватит, — сказала Белозерская, и лицо её стало серьёзным. — Да, я знаю, что там произошло. Если хочешь это обсудить, то я готова. Начнём с того, что ты, Гарри, хотел убить моего внука.

— Я лишь оборонялся, — возразил Эджертон. — Твой внук пришёл с оружием на нашу землю. И если бы я хотел его убить, то убил бы. Но я дал ему уйти.

— Ты не смог его остановить, а это другое. Но ты хотел убить Романа, и я это знаю. И хочу, чтобы ты знал, что я это знаю.

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

— Сейчас поясню. Помнишь, обещание, которое мы дали мастеру? Мы поклялись никогда не причинять друг другу вреда что бы ни случилось. Так вот, в отношении тебя для меня это обещание больше не работает. Это не значит, что теперь я тебя убью, нет. Но теперь меня в случае чего ничто не остановит. И совесть меня мучить после этого не будет — ты нарушил нашу клятву первый, подняв руку на члена моей семьи!

— Звучит как угроза, Кэтти, а я не люблю, когда мне угрожают.

— Это не угроза, Гарри, это предупреждение. Но если хочешь, можешь воспринимать как угрозу, сути это не меняет — за внука я тебя убью!

— А не слишком ли громкое заявление?

— Ты забыл, Гарри, кто больше всех положил народа, когда мы во время Первой магической принуждали воюющие стороны к миру? — улыбнувшись, поинтересовался Вильгельм Пятый, решивший наконец-то принять участие в разговоре.

— Нори, — ответил Эджертон.

— Хорошо, — согласился немецкий император. — А кто занял, скажем так, второе место?

Англичанин промолчал, а Белозерская решила повторить угрозу:

— Я убью тебя Гарри! Клянусь памятью учителя, убью! И меня не будет мучать совесть. Оставь моего внука в покое! Ну и меня заодно.

— Хватит уже сыпать угрозами, Кэтти, — совершенно спокойно сказал Эджертон. — Ты же понимаешь, что я тебя не боюсь. А твой внук мне не нужен. Но он служит Романову, поэтому я не могу тебе ничего обещать.

— Он не служит Романову, — возразила Белозерская. — Но я не собираюсь сейчас это всё обсуждать. Главное — я тебя предупредила! Если что, пеняй на себя. И давай уже перейдём к переговорам об обмене заложниками.

— Но ты проигнорировала мой вопрос о компенсации за нанесённый ущерб.

— Не будет никакой компенсации. Радуйся, что Букингемский дворец не снесли до основания.

— Ты забываешься, Кэтти! — с раздражением произнёс Эджертон.

— Я забываюсь? — переспросила Белозерская. — А может, это ты потерял связь с реальностью, когда позволил себе похитить Никитину, сделать из неё приманку и отправить ко мне её младшую сестру? Может, это ты, Гарри, перешёл все границы? Ты решил ловить меня на живца? Ты, вообще, в своём уме? Ты действительно думал, что я куплюсь на эту дешёвую провокацию, что я во всё это поверю и помчусь спасать Никитину?

Эджертон насупился, но ничего не ответил, а Белозерская продолжила.

— Ты спрятал заложников в тюрьме при офисе Секретной службы, Гарри! Ты ждал, что мы за ними придём. Это был твой план. Твой, Гарри! И мы пришли. Мы всё сделали, как ты планировал. Что не так? Ты первый начал эту игру, мы в ней участвуем не по своей воле. Но вот только играем, как умеем, и не всегда по твоим правилам. Однако ещё не поздно остановить эту игру, и давай это сделаем, пока кое-кто не доигрался.

Англичанин с нескрываемой ненавистью оглядел Екатерину Александровну и произнёс:

— Не надо мне угрожать!

— Я не угрожаю, я предупреждаю! — сказала Белозерская. — Возможно, мой немецкий не очень хорош, и прозвучало обидно, но английский у меня ещё хуже. Поэтому давай не будем отвлекаться на мелочи и перейдём к обсуждению обмена заложниками.

Эджертон хотел что-то сразу на это ответить, но передумал. Он некоторое время молчал, затем произнёс:

— Ты похитила детей, это некрасиво.

— Я сейчас заплачу! — воскликнула Белозерская, театрально всплеснув руками. — От стыда и осознания собственной чудовищности. Ах, какая я плохая — похитила детей. Гарри, тебе самому не смешно? Хватит уже с меня этих ваших английских двойных стандартов! Накушалась, общаясь с Карингтоном! Тут, мой дорогой, или никто никого не трогает, или держите по полной! А вы начали первые, поэтому держите! И насчёт компенсации. Радуйся, что я предлагаю простой обмен, а не требую компенсации за моральный ущерб. Никитиной и мне!

Эджертон насупился, покраснел, видимо, очень хотел вспылить, но всё-таки сдержал себя и спокойно сказал:

— Обмена не будет. Как минимум до тех пор, пока ты не возместишь ущерб, нанесённый твоим внуком. А он не малый. И так как я в первую очередь думаю о своей стране…

— А я, Гарри, в первую очередь думаю о своей семье! — перебила княгиня герцога. — О стране пусть Романов думает, ему за это платят. И полагаю, Карингтон сейчас тоже больше думает о семье, а не о Британии. И он очень ждёт, что ты спасёшь его семью, а ты вместо этого торгуешься о каком-то ущербе.

— Кэтхен, разреши задать тебе вопрос? — снова влез в разговор Вильгельм Пятый. — Зачем ты тратишь столько сил на то, чтобы спасти этих двух эльфов? Кем они тебе приходятся?

— Пока никем, — ответила Белозерская и, усмехнувшись, добавила: — Но есть у меня ощущение, что это мои будущие родственники. Но сейчас главное не это. Мне был брошен вызов. Прислав ко мне младшую Никитину, меня поставили в очень неприятную ситуацию: или я спасаю её сестру, или отказываю в помощи. А я не отказываю в помощи тем, кто когда-то спас жизнь моему внуку. В общем, вариантов Гарри мне не оставил. И лишь из уважения к нашей общей прекрасной юности, мой ответ симметричен, и я всего лишь хочу вернуть домой старшую Никитину и её мужа. Я решила никого не наказывать за эту выходку.

Глаза княгини сверкнули ярким синим светом, и она уточнила:

— В этот раз не наказывать.

Эджертон смерил Белозерскую презрительным взглядом и произнёс:

— Обмена не будет!

— Будет, — сказала Екатерина Александровна. — Вопрос лишь когда он будет и кого на кого мы будем менять. Сейчас семью виконта Карингтона на Никитину и её мужа или чуть позже, после того как я убью виконтессу, мы обменяем детей Карингтона опять же на Никитину и её мужа.

Эджертон на это ничего не ответил, возникла пауза. Глаза у княгини зажглись ещё ярче, а у герцога вокруг кистей рук появились небольшие искорки, похожие на маленькие прозрачные бриллианты. Напряжение росло с каждой секундой.

— А вот поединок мне здесь не нужен! — воскликнул Вильгельм Пятый. — Вам обоим по сто с лишним лет, а ведёте себя как подростки. В первую очередь ты, Гарри. Кэтхен предлагает хороший вариант — решить конфликт миром. Хочешь, я компенсирую тебе этот ущерб? Сколько там надо, чтобы заново отстроить все эти разрушенные здания? Не думаю, что очень много. Я оплачу, лишь бы вы помирились.

— Дело не в деньгах, Вилли, — ответил Эджертон.

— Да понятно, что не в деньгах! — воскликнула Белозерская. — Тебе плевать на этот ущерб, Гарри, ты просто пытаешься сорвать обмен. Ты не хочешь пойти на мировую и таким образом признать, что твой план провалился. У тебя не получилось заманить в ловушку меня и моего внука и завладеть мечом учителя. Но тебе придётся это признать!

— За все эти годы, Кэтти, ты нисколько не изменилась, — сказал англичанин. — Как и раньше, ты хочешь всегда и во всём быть победительницей, а так не бывает.

— Да я вообще с тобой не собиралась ни в чём соревноваться, Гарри! — возмутилась Белозерская. — Я тихо-мирно жила себе в лесу и никого не трогала. А вот ты до сих пор не можешь смириться с тем, что учитель отдал мне свой меч. Ты первый начал вот это всё: сначала прислал ко мне финнов, потом придумал эту историю с Никитиными. Я всего лишь тебе отвечаю! И отвечаю пока что симметрично. Но если тебя так беспокоит, что я могу вдруг посчитать себя победительницей, то давай мы поступим так: отдай мне Никитину с мужем, а победителем будем считать тебя.

Вильгельм Пятый не удержался и усмехнулся. Это не ускользнуло от внимания англичанина.

— Я понимаю, Вилли, что ты на стороне Кэтти, глупо было бы ожидать от тебя иного, — сказал Эджертон. — Но не стоит это показывать так открыто.

— Если бы я был на стороне Кэтхен и хотел, чтобы она, как ты выражаешься, победила, я посоветовал бы ей не настаивать на обмене. Ведь в случае срыва обмена выигрывает она. Но я за то, чтобы вы помирились, поэтому прошу тебя, Гарри, не упрямься, хлопните уже по рукам и пойдёмте обедать.

— И в чём её выигрыш в случае срыва обмена? — спросил Эджертон.

— Мой выигрыш в том, что я не проиграю, — ответила Белозерская. — Скажу тебе по секрету, Гарри, мне, вообще-то, плевать на эту Никитину, а уж на её мужа тем более. Я их никогда не видела. Пока они живы, я буду их спасать, но если ты их убьёшь, значит, так тому и быть. В любом случае я сделала всё, что могла, для их спасения. Мой внук это видит и ценит, все это видят. Поэтому я ничего не потеряю, если ты убьёшь Никитину. А вот ты потеряешь верного слугу, если не спасёшь семью Карингтона. Одного из лучших своих слуг!

— Не думаю, что ты убьёшь их.

— Детей нет, а виконтессу запросто, и ты это знаешь. А дети будут жить у меня. До совершеннолетия. Или до тех пор, пока Карингтон не выполнит какую-нибудь мою просьбу. Думай, Гарри, думай! Зачем тебе настраивать против себя виконта? Ты ведь понимаешь, что он тебе этого никогда не простит. Да и просто пожалей миссис Карингтон, эту милую женщину, она ведь ни в чём не виновата.

Эджертон молчал, он понимал, что Белозерская права, но гордыня не позволяла ему принять условия княгини. А та тем временем привела ещё один аргумент:

— И ещё не забывай про младшую Никитину. Эта девчонка очень напоминает мне меня в молодости — совершенно безбашенная и готовая идти до конца несмотря ни на что. Она рано потеряла родителей, прошла в свои двадцать с небольшим такое, что и врагу не пожелаешь. Сестра — это всё, что у неё есть. Если эта девочка потеряет сестру, то в жизни у неё останется только одно — желание отомстить. Тебе отомстить, Гарри. И это будет не просто главной целью её жизни, это будет её единственной целью! У девочки сильный дар, а ещё она умная, умеет драться и ничего не боится. Она будет круглосуточно тренироваться, и я ей в этом помогу. Пройдёт год, два, три, пять, но рано или поздно это случится — она убьёт тебя. Оно тебе надо, Гарри?

*****

Мы с Милой уже второй час сидели в саду на лавочке, с которой хорошо просматривалась башня, в надежде не пропустить прибытие бабушки. Прошло уже больше трёх часов, как она отправилась на переговоры, и мы сильно переживали. Бабушка сказала, что проблем быть не должно, но видимо, они возникли, раз она так долго не возвращалась. Разговаривать ни о чём особо не хотелось — мы или молчали, или изредка обменивались короткими, ничего незначащими фразами.

И вот наконец-то из башни вышли бабушка и Ристо, мы тут же пошли, практически побежали, к ним навстречу.

— Надеюсь, вы пообедали, не стали меня ждать? — первым делом спросила бабушка, когда мы к ней подошли, и улыбнулась.

По её тону, несерьёзному вопросу и улыбке я понял, что всё прошло хорошо, но Мила бабушку знала плохо, поэтому продолжала волноваться, и я решил побыстрее это дело прекратить.

— Как всё прошло? — спросил я.

— Хорошо, — ответила бабушка. — Завтра состоится обмен.

— Уже завтра? — удивился я.

— А чего тянуть? Завтра в десять утра всё сделаем. В десять по берлинскому времени, значит, в полдень по нашему. В одиннадцать тридцать выдвигаемся. Будь готов к этому времени.

— Я поеду с Вами? — удивился я ещё сильнее.

— Да. Поедешь со мной, — ответила бабушка. — И надень парадную форму.

— Это какую? — уточнил я, изрядно удивившись, потому что не был военным и никакой парадной формы у меня не имелось.

— Надень тот мундир, что был на тебе, когда я вручила тебе меч учителя. Отдай его побыстрее Айникки, пусть приведёт в порядок. И меч, кстати, возьми с собой.

— Вы думаете, что в процессе обмена может дойти до того, что мне придётся его использовать?

— Нет. Ты берёшь его с другой целью.

Хотелось уточнить, с какой, но раз уж бабушка сразу не сказала, то спрашивать было бесполезно. Возможно, объяснение не предназначалось для ушей Милы. А та тем временем, ошарашенная отличной новостью, стояла в сторонке и выглядела абсолютно счастливой — улыбалась так, как я раньше ни разу не видел. Но её можно было понять.

— А где это будет происходить обмен? — поинтересовался я.

— В Потсдаме. В резиденции Его Величества Вильгельма Пятого и под его личным контролем, — ответила бабушка и улыбнулась.

— Как Вам удалось уговорить Вильгельма на это?

— Это была его идея — лично проследить, чтобы Гарри ничего не учудил. Вилли очень переживает, что мы ругаемся, и боится, что наша вражда дойдёт до войны. Мы ведь обещали учителю быть семьёй. Понятно, что семья — это нереально, но хотя бы не враждовать — при желании можно.

— Значит, этот ваш Гарри тоже там будет?

— Конечно, будет, куда же он денется? Не прибыть — проявить неуважение к Вилли. А он всё-таки не просто старый друг, а император. И правит он одной из сильнейших империй на сегодняшний день. Но вы мне так и не ответили, вы пообедали?

— Нет, не до еды нам было, — признался я. — Мы очень переживали, Вы так долго там пробыли.

— Вилли пригласил нас на обед. Гарри отказался, сославшись, на государственные дела, а я, сам понимаешь, отказать не могла — государственных дел у меня нет. Да и некрасиво было бы — повара старались. К тому же и есть уже хотелось. А там заболтались за обедом, как-то незаметно время пролетело. В общем, давайте идите трапезничайте без меня.

Выдав нам указания насчёт обеда, бабушка подошла к Миле, взяла её за руку и сказала уже только ей:

— Всё будет хорошо, моя дорогая. Завтра увидишь свою сестру.

Мила моргнула, и из её глаз потекли слёзы — чуть ли не ручьём. Но при этом она продолжала вовсю улыбаться. Зрелище было необычное.

Глава 14

За завтраком бабушка была разговорчива более обычного и много шутила — в общем, пребывала в отличном настроении и всем своим видом давала понять, что к предстоящему нашему путешествию в Потсдам относится как к лёгкой прогулке. К сожалению, ни мне, ни Миле этот настрой не передался — мы здорово нервничали.

Но переживали мы по разным поводам. Мила волновалась за сестру, опасаясь того, что в последний момент что-нибудь пойдёт не так; я же на этот счёт был спокоен — ведь я смотрел на ситуацию со стороны и понимал, что ценность семьи виконта Карингтона для англичан намного выше ценности Ольги и её мужа. Меня волновало другое — встреча с бабушкиным другом Гарри. Не знаю, почему, но волновало. Я его не боялся — это точно. Если уж там в Лондоне я не испугался, то рядом с бабушкой, да ещё на виду у Вильгельма Пятого мне точно ничего не грозило.

Но некоторый дискомфорт я испытывал. Возможно, потому что у меня ещё не было опыта встречаться в спокойной обстановке с теми, кто два дня назад всеми силами пытался меня убить. Да ещё бабушка велела взять меч. Зачем? Оставалось лишь догадываться.

«Но с другой стороны, будет интересно посмотреть на лицо этого Гарри», — подумал я, прикрепляя ножны с мечом к ремню.

К одиннадцати часам прислуга принесла мне в комнату синий, расшитый золотом парадный мундир с эполетами и тёмно-бордовые брюки — одежду в которой я принял из рук бабушки меч мастера Ёсиды. Я быстро надел это всё и посмотрел в зеркало. Неплохо. Очень даже неплохо: торжественно, эффектно и богато.

В одиннадцать двадцать я был в башне.

Когда мы с бабушкой, Тойво и семьёй виконта Карингтона вышли из портала в императорском дворце в Потсдаме, первым, кого я увидел, был Ристо. По его спокойному лицу понял, что всё в порядке. Рядом с Ристо стояли три немца, которые всем своим видом показывали, что мы самые почётные гости императора Вильгельма Пятого — хорошо натренировал бабушкин друг Вилли прислугу. Нас сразу же пригласили пройти в зал приёмов, мы, разумеется, не стали возражать.

В зале приёмов никого не было — мы прибыли на десять минут раньше назначенного. Однако уже через минуту пришёл Вильгельм. Он поздоровался с виконтессой, выразил ей искренне сожаление, что их встреча проходит в такой обстановке, и пообещал, что всё будет хорошо. Затем император отпустил несколько комплиментов бабушке и похвалил меня за то, что я быстро расту как маг.

После этого Ристо и Тойво отвели виконтессу с детьми в уголок и усадили на диван, а Вильгельм Пятый с бабушкой принялись обсуждать международную обстановку. Я не старался особо прислушиваться, но заметил, что речь идёт об Испании и Хосе Втором. Немецкий император сказал бабушке, что попал в непростую ситуацию, но что это была за ситуация узнать мне не довелось — прибыла английская делегация. Она состояла из Гарри, точнее, герцога Эджертона и четырёх его помощников. И с ними шли Ольга и её муж.

Заложников выдавали надетые на их шеи подавители магической активности, но и без этих ошейников я узнал бы графиню Никитину — она была похожа на Милу. Не так чтобы очень сильно, но достаточно, чтобы понять, кто это. И меня очень удивило, что Ольга и её муж были напуганы. Эмоций их я не почувствовал — видимо, они были как-то заблокированы, но вот выражения их лиц были красноречивы.

Графиня Никитина с мужем и все англичане, кроме Эджертона, остановились, едва переступив порог зала. Герцог подошёл к нам. Он сухо поздоровался со всеми и бросил взгляд на меня. Точнее, не на меня, а на мой меч. Очень красноречивый взгляд. В нём не было зависти — Эджертон смотрел на меч так, будто он принадлежал ему и лишь по какой-то нелепой случайности временно этот клинок оказался у меня. Мне этот взгляд не понравился, но зато я ещё раз отметил, что обладаю невероятной ценностью.

— Можете их забирать! — произнёс герцог, кивнув в сторону Никитиной и её мужа. — Надеюсь, семья виконта Карингтона в порядке?

— К сожалению, у меня овсянки на завтрак не нашлось, — ответила бабушка. — А в остальном всё нормально.

Княгиня Белозерская подала знак своим эльфам, и Ристо с Тойво повели семью Карингтона в нашу сторону. Никитина с мужем в сопровождении англичан тоже пошли к нам. Бабушка улыбалась, Вильгельм Пятый тоже, Эджертон всем видом выражал равнодушие, но пару раз мне всё же удалось перехватить его взгляды в сторону моего меча.

Когда заложники англичан подошли к нам совсем близко, бабушка что-то очень громко сказала на карельском. Ристо с Тойво тут же схватили детей Карингтона и развернули их, так что те оказались спиной к нам. Как только дети отвернулись, бабушка выпустила два ослепительно-ярких энергетических шара в Никитину и её мужа.

Сказать, что я растерялся — ничего не сказать. Я был в шоке и, судя по всему, не только я. Сестра Милы с прожжённой в груди дырой диаметром с большой апельсин лежала на полу без признаков жизни. Её муж с такой же дырой катался по полу, стонал и дёргался. Помощники Эджертона тут же бросились их спасать. Ристо и Тойво повели детей Карингтона назад к дивану, виконтесса побежала за ними.

Герцог Эджертон покраснел от ярости и, казалось, он вот-вот начнёт метать во все стороны боевые заклятия. Вильгельм Пятый удивлённо смотрел на бабушку, ожидая объяснений. Она же улыбнулась и совершенно спокойно произнесла.

— Сейчас.

После этого бабушка кивнула в сторону графини Никитиной и её мужа. Им оказывали первую помощь и… это были уже не они. На полу лежали совершенно другие мужчина и женщина, вообще не похожие на родственников Милы. Заклятие, изменившее их внешность, спало.

— Эх, Гарри… — произнесла бабушка, и в её голосе одновременно угадывались нотки как сожаления, так и издёвки. — Когда ты уже поумнеешь?

Эджертон молчал.

— Скажи, Гарри, я похожа на дуру? — бабушка продолжала добивать друга юности. — Как тебе вообще такое пришло в голову? Ты думал, я не замечу?

Княгиня Белозерская заливисто и громко рассмеялась. И чем дольше она смеялась, тем мрачнее становилось лицо герцога.

— Помоги им, Гарри! Я, конечно, постаралась не задеть важные органы, но, похоже, твои ребята так себе лекари. Эти бедняги с дурами в груди вот-вот распрощаются с жизнью.

— Меньше всего меня интересуют их жизни, — наконец-то выдавил из себя хоть что то Эджертон.

Бабушка осуждающе покачала головой и крикнула в сторону своих эльфов:

— Тойво! Помоги откачать этих несчастных.

Эльф тут же бросился выполнять поручение, никто не стал ему мешать.

— Я могла бы их убить, Гарри! — произнесла бабушка, обращаясь к Эджертону. — И была бы в своём праве. Это ведь не просто обман. Эти эльфы не просто выдавали себя за графиню Никитину и её мужа, я ведь взяла бы их с собой. То есть, они бы незаконно проникли в моё жилище. А это совсем плохо. За такое я наказываю. Но сегодня я великодушна, и прошу отметить этот момент! Я прощаю их и прощаю тебя, Гарри! В первую очередь, потому что дворец императора Священной Римской империи не место для сведения счётов!

Княгиня Белозерская улыбнулась и посмотрела на Эджертона. Её взгляд выражал полное превосходство над англичанином. Не знаю, какой ценой герцог удержал себя в руках — возможно, слова бабушки об императорском дворце немного привели его в чувство и уберегли от совершения необдуманных поступков.

— Я выступил гарантом этого обмена, — наконец-то прервал молчание Вильгельм Пятый. — Ты обещал мне, что всё будет нормально, Гарри. И ты меня обманул. Не Кэтхен — она, судя по всему, ожидала от тебя чего-то подобного, а меня. Я такого не ожидал. Ты обманул меня, друг мой, и я воспринимаю это как личное оскорбление. Это практически предательство. К тому же обман Кэтхен в моём присутствии, ещё и когда я выступаю гарантом честности сделки, роняет тень на мою репутацию. Очень большую тень.

— Приношу Вам свои искренние извинения, Ваше Величество, за этот некрасивый поступок! — официальным тоном произнёс Эджертон. — Если Вы не изволите меня простить, прошу отметить, что я совершил это как частное лицо, а не как премьер-министр Британской империи. Я очень надеюсь, что это не отразится на отношениях Британии и Священной римской империи.

Вильгельм Пятый покачал головой. Как-то странно покачал — и не утвердительно, и не отрицательно, сложно было понять, что это значит. Наступила тягостная пауза. Примерно на минуту. После чего император Священной Римской империи сказал:

— Мы все попробуем об этом забыть. Прямо сейчас и навсегда.

— Благодарю, Ваше Величество! — произнёс герцог. — Я ценю Ваше великодушие.

— Никитину давай сюда тащи, ценитель! — неожиданно зло сказала бабушка, видимо, её разозлил цинизм англичанина.

Эджертон бросил на бабушку злобный взгляд, но ответил довольно вежливо:

— Завтра утром графиня Никитина и её муж будут доставлены в любое указанное место. По возвращении я займусь…

— Сейчас, Гарри! — княгиня Белозерская перебила герцога Эджертона. — И как можно быстрее!

— Не надо так со мной разговаривать! — возмутился англичанин.

— Сейчас, Гарри, — спокойным, но очень твёрдым голосом произнёс Вильгельм Пятый.

— Это невозможно, — ответил Эджертон.

— Невозможно простить предательство друга, — заметил император. — Но я только что смог. А ты сможешь быстро доставить сюда эту Никитину с её мужем. И давайте уже закончим с этим делом.

— Хорошо, Ваше Величество, — согласился англичанин. — В течение часа Никитина и её муж будут здесь.

Герцог Эджертон слегка преклонил голову перед немецким императором, проигнорировал бабушку и отправился к выходу из зала. Проходя мимо меня, он бросил ещё один взгляд на мой меч. И, похоже, в этот раз английский супермаг не полностью контролировал свои эмоции — я увидел в его глазах безумное желание обладать моим клинком. И я почувствовал это настолько сильно, что невольно взялся за рукоять и сжал её — меч ответил приятным теплом.

Сразу же за Эджертоном к выходу отправилась его свита и подставные заложники, однако не успели они сделать и пары шагов, как бабушка крикнула им вслед:

— Стоять!

Англичане тут же остановились и уставились на княгиню Белозерскую, искренне удивившись.

— Вы двое, подойдите ко мне! — обратилась бабушка к лжеродственникам Милы.

Те быстро подошли к нам.

— Если вас заставили силой или угрозами принимать в этом участие, если вы не хотите возвращаться в Англию с Эджертоном, то можете остаться. Я не держу на вас зла и помогу спрятаться, если необходимо.

— Благодарю за беспокойство, Ваше Сиятельство! И за то, что не добили нас и потом спасли, — ответил мужчина. — Нам ничего не угрожает. Нас не заставили, нам заплатили за это. Но не объяснили всего. Прошу простить нас!

— Прошу простить нас! — повторила за ним женщина, не смея поднять глаз.

— Тогда идите.

Англичане быстро покинули зал приёмов, а когда за ними закрылась дверь, бабушка обратилась к Вильгельму Пятому:

— Признаюсь, не ожидала, что Гарри способен нарушить слово, данное нам обоим.

— Давай не будем об этом, Кэтхен, — как-то очень уж грустно произнёс немецкий император. — Это всё ужасно, и, к сожалению, я понимаю, что Гарри не извлечёт из этого урок.

— Не извлечёт, — согласилась бабушка.

— Это ужасно, — повторил Вильгельм. — Сначала пропал Нори, теперь Гарри изменился настолько, что…

Вильгельм Пятый замолчал, не найдя подходящих слов, но бабушка ему помогла:

— Что лучше бы пропал и остался в нашей памяти нормальным. Как Нори.

— Возможно, ты права, и так действительно было бы лучше. Но как ты поняла, что заложники не настоящие?

— Так от них же просто фонило наложенными заклятиями. И при этом на них были надеты ошейники, которые и от десятой части такого фона сработали бы и снесли им головы. Сразу стало понятно, что эти ошейники ненастоящие. Ну, точнее, не сразу, а когда эти двое подошли поближе. Но, если честно, я вообще не понимаю, зачем было городить этот цирк. Проще было ничего не надевать. Это было бы логично — снять ошейники перед обменом. Я бы ничего не заподозрила, на магический фон бы не отреагировала — решила, что это обычная защита. Притащила бы их к себе домой, отдала за них виконтессу с детьми. В общем, могло получиться не очень хорошо.

— Но Гарри решил перестраховаться, — заметил Вильгельм Пятый.

— И сам себя перехитрил, — улыбнувшись, добавила бабушка.

Немецкий император кивнул, соглашаясь, после чего подошёл ко мне, посмотрел на ножны и спросил:

— Это он?

— Да, — ответила за меня бабушка.

— Достань его, покажи, — попросил меня Вильгельм. — Хочу увидеть меч, принадлежавший учителю.

Я посмотрел на бабушку, она кивнула, давая понять, что нужно выполнить просьбу. Осторожно достав меч из ножен, я продемонстрировал его Вильгельму Пятому. Тот подошёл ко мне совсем близко, протянул правую руку к мечу и остановил её примерно в пяти сантиметрах от клинка. Меч еле заметно засиял.

— Чувствую силу учителя, будто он находится где-то совсем рядом, — негромко произнёс Вильгельм. — Сто лет прошло с тех пор, как я в последний раз видел этот меч. Сто лет.

— Хочешь взять его в руки? — неожиданно спросила бабушка.

Немецкий император улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Нет. В отличие от Гарри, я никогда не ставил под сомнение выбор учителя. И раз уж учитель доверил тебе решать, кому передать этот меч, то в руках его должен держать лишь тот, кого в свою очередь выбрала ты. Мне в руки его брать не стоит.

— Считаешь, я сделала неправильный выбор?

— Не знаю, — Вильгельм пожал плечами. — Мне неизвестны критерии, которым должен соответствовать хозяин этого меча. Учитель поведал о них лишь тебе, а значит, только ты можешь знать, правильный или неправильный выбор ты сделала. Это твоя ответственность, Кэтхен, у меня своих хватает.

Глава 15

Кесарь Романов принимал у себя в кабинете министра иностранных дел. Граф Панин прибыл к Александру Петровичу не с пустыми руками — привёз ноту протеста, полученную из британского посольства.

— Что-то долго тянули, я ещё вчера её ждал, — совершенно спокойно произнёс кесарь, словно его вообще не волновало ухудшение отношений с английской короной. — Что хотят?

— Обвиняют нас в организации теракта в Лондоне, требуют извинений, компенсации ущерба за разрушенный офис Секретной службы и выдачу всех, кто причастен к произошедшему, — ответил министр.

— То есть, предъявляют обвинение и выдвигают изначально невыполнимые условия для нормализации отношений, — резюмировал кесарь. — Ничего нового.

Панин кивнул и осторожно спросил:

— Александр Петрович, я могу задать Вам вопрос, который, возможно, выходит за рамки моих полномочий?

— Задавайте, Виктор Тимофеевич, — разрешил Романов.

— Это мы сделали?

— Нет.

— Благодарю за ответ.

— Это сделали Белозерская и её внук, — добавил кесарь. — То есть, как бы мы — в смысле, русские, но не Российская Федерация, не наши спецслужбы. Поэтому с одной стороны я понимаю англичан, но формально они не имеют никаких оснований предъявлять нам претензии. Могут попросить помочь разыскать виновных, но не более того.

— Но они предъявили претензии, Александр Петрович. Надо как-то отреагировать. МИД должен ответить.

— Ответьте, что Российская Федерация не имеет к происшествию в Лондоне никакого отношения и что надо лучше охранять свою столицу. А если им что-то не нравится, то мы можем хоть завтра отозвать посла и разорвать с Британской империей дипломатические отношения.

— Так и ответить? — спросил опешивший министр иностранных дел.

— Про «надо лучше охранять столицу» не стоит, это не наше дело.

— А про дипломатические отношения?

Кесарь призадумался. Отношения с Британией в последнее время испортились максимально. Лондон уже не скрывал своей активной антироссийской позиции: открыто поддерживал эльфийских сепаратистов в Санкт-Петербурге, организовал государственный переворот в дружественном России Тюркском каганате. И при этом английские СМИ нагло называли кесаря Романова организатором убийства кагана Абылая.

Дело шло к войне. Семимильными шагами. Мог ли ускорить этот процесс разрыв дипломатических отношений? Вряд ли. Александр Петрович был уверен: англичане не вступят в войну раньше, чем наступит благоприятное время для этого. Благоприятное по их мнению. Разорвав отношения, Россия, наоборот, могла отсрочить начало войны, ведь такой шаг дал бы Лондону понять, что Новгород эскалации не боится и значит, готов к ней.

Так или иначе, на столь дерзкую ноту нужно было отвечать. Романов вдохнул и сказал:

— А про дипломатические отношения напишите. И сегодня же отзовите нашего посла из Лондона для консультаций.

*****

После того как англичане отправились за сестрой Милы, сложилась очень непростая ситуация — супруга и дети британского посла в Священной Римской империи фактически остались в заложниках во дворце Вильгельма Пятого. К этому никто не был готов. Немецкий император предложил свой дворец в качестве нейтральной территории для обмена, но никак не в качестве места, где должны содержаться заложники, пусть даже и непродолжительное время.

Впрочем, Вильгельм Пятый вышел из этой ситуации довольно легко — он просто пригласил нас с бабушкой и семью Карингтона на обед. Но нормально отобедать у нас не получилось — не прошло и часа, как вернулись англичане. Трапезу мы прервали без сожаления и вернулись в зал приёмов.

В этот раз англичане прибыли без герцога Эджертона, зато с настоящей Ольгой Никитиной и её мужем. По крайней мере, мы очень на это надеялись. Никаких ошейников на заложниках не было, как не было у меня уверенности, что нас опять не пытаются обмануть. Никитина и её муж выглядели растерянными, казалось, будто они не понимают, что происходит — и это лишь добавляло подозрений.

— Спроси её о чём-нибудь, чего не могут знать англичане. Пусть про сестру что-нибудь расскажет, — велела мне бабушка, видимо, её одолевали такие же сомнения что и меня насчёт подлинности заложников.

— Ольга, здравствуйте! — обратился я к графине Никитиной. — Скажите, пожалуйста, какое любимое дерево у Вашей сестры?

— Что? — от удивления вскинув брови, произнесла Ольга. — Дерево? При чём здесь моя сестра? Вы кто?

— Похоже, им вообще ничего не сказали, — сказала мне бабушка и обратилась к заложникам: — Меня зовут Екатерина Александровна Белозерская. Моего внука — Роман Седов-Белозерский, он друг Вашей сестры. Сейчас вас с супругом отпустят, и мы отправимся в Петербург, где вы будете свободны. Но прежде мне нужно убедиться, что вы — это вы.

Ольга и её муж переглянулись, а я повторил свой вопрос:

— Будьте добры, скажите, какое любимое дерево у Вашей сестры?

Я был уверен, что Ольга назовёт пальму, и мы тут же отправимся домой, но я ошибался.

— Не знаю, — сказала сестра Милы. — Возможно, сирень. Лиза очень любит цветущую сирень.

«Приехали», — подумал я и принялся судорожно выбирать, какой бы ещё задать вопрос.

Однако Ольга мне помогла. Она с интересом меня оглядела и спросила:

— Вы тот самый Роман из Кутузовской академии? Из-за которого Лиза бросила меня одну в Сочи?

— Это точно Ольга Никитина, — сказал я бабушке.

Обмен прошёл быстро и без накладок, англичане забрали семью виконта Карингтона и удалились. Мы с бабушкой поблагодарили Вильгельма Пятого и тоже собрались уже уходить в кабинет, где Ристо должен был установить портал, но немецкий император после всех слов прощаний неожиданно добавил:

— Будь осторожна, Кэтхен. Гарри не успокоится. Раз он не вернулся, значит, не понял, что неправ.

— Он знает, что неправ, но он сделал свой выбор, — сказала бабушка. — И, похоже, мне скоро придётся делать мой. Если Гарри не оставит в покое меня и мою семью, я убью его. И не буду испытывать при этом никаких угрызений совести.

Вильгельм Пятый вздохнул, кивнул и ничего не сказал.

Когда мы вышли из портала в башне, Мила была там. Она сразу же бросилась обнимать сестру, и Ольга, которая, похоже, до конца не верила в происходящее, наконец-то поняла, что все неприятности позади, и разрыдалась. Мила тут же поддержала сестру. Глядя на это, муж Ольги смущённо улыбнулся и пожал плечами.

— Немного поплакать полезно! — изрекла бабушка тоном, не терпящим возражений, и добавила: — Сейчас вас проводят в гостевые покои, а через час жду вас в обеденном зале — выпьем кофе и обсудим, что нам дальше делать.

Бабушка ушла, сёстры Никитины продолжали плакать от радости, а муж Ольги смущённо протянул мне руку и представился:

— Туманов Андрей… Фёдорович.

— Роман, — ответил я, пожимая протянутую мне ладонь. — Седов-Белозерский.

Муж Ольги бросился благодарить меня за их спасение, но я быстро это дело пресёк, сказав, что благодарить нужно княгиню Белозерскую. После чего в сопровождении Милы и прислуги Ольга с супругом отправились в гостевые покои.

Через час мы все были в обеденном зале: я, бабушка, Мила и Ольга с Андреем. Последние минут десять эмоционально благодарили княгиню Белозерскую за спасение, перебивая друг друга. Но бабушке всё же удалось перевести разговор на другую тему. И сделала она это довольно эффектно.

— Вы же понимаете, что опасность не миновала? — спросила бабушка, и Ольга с Андреем тут же замолчали. — Герцог Эджертон очень мстительный. Вы ему безразличны, но он уже понял, что вы небезразличны мне. Поэтому вам теперь нужно быть очень осторожными. Вам Ольга лучше какое-то время побыть в моём замке, пока Ваш супруг не превратит ваше жилище в неприступную крепость.

По растерянному лицу Туманова было видно, что он совершенно не представляет, как превращать в неприступную крепость своё имение. Бабушка это заметила и сказала:

— А Вы, Андрей, не переживайте. Мой помощник Ристо поможет Вам с этим делом: советами, необходимыми артефактами и пришлёт небольшой отряд. Если у вас есть сложности с финансами…

— Нет, — перебил Туманов бабушку. — Это единственное, с чем нет вообще никаких проблем.

— Вообще замечательно. Тогда отдохните у меня день-другой и приступайте.

— Но мы не можем принять всю эту помощь, — возразила Ольга. — Вы и так уже слишком много для нас сделали. Боюсь, что мы никогда не сможем вернуть Вам даже тысячную часть этого. Мы теперь Ваши вечные должники.

— Ошибаетесь, — сказала бабушка. — Вы мне ничего не должны.

Графиня Никитина с супругом удивлённо уставились на княгиню Белозерскую.

— Но мы втянули вас в такие неприятности, — растерянно произнесла Ольга.

— Во-первых, неизвестно ещё, кто кого втянул; во-вторых, не так уж и трудно было вас вытащить; ну а в третьих, если бы не Вы… — бабушка сделала паузу и хитро улыбнулась. — Видеть, как у Гарри Эджертона рухнули все его хитрые и коварные планы — бесценно! Так что это я вам ещё должна.

Княгиня Белозерская рассмеялась — искренне, звонко.

— Вы из-за Эджертона велели мне взять с собой меч? — спросил я.

— Ну а ты как думаешь? — ответила бабушка вопросом на вопрос.

— Учитывая, что Эджертон почти всё время не сводил с меча глаз, думаю, что да. Но неужели мы это сделали лишь для того, чтобы его подразнить?

— Согласна, это было жестоко по отношению к Гарри, но ему нужно привыкать к тому, что этот меч теперь принадлежит тебе.

*****

Золотой трон блестел так, будто прислуга полировала его днём и ночью. Вдова кагана Абылая смотрела на нового правителя Тюркского каганата снизу вверх и терялась в догадках, пытаясь понять, для чего же её позвали и почему это всё обставлено так официально.

— Рад тебя видеть, Дана, — поприветствовал невестку Карим.

— И я рада видеть тебя, мой каган, — ответила Дана и поклонилась, после чего осторожно спросила: — Что-то случилось?

— Нет, — сказал Карим и, ухмыльнувшись, добавил: — Пока ничего не случилось.

— Но ты вызвал меня в тронный зал.

— Мне кажется, это наиболее подходящее место, чтобы сообщить тебе о важном решении твоего кагана.

Дана слегка преклонила голову, давая понять, что готова выслушать любую новость. Карим подал рукой знак охране, чтобы та покинула тронный зал. Когда каган остался с невесткой один на один, он торжественно произнёс:

— Я собираюсь жениться…

Дана не смогла скрыть удивления — она ожидала чего-то более важного, чем просто сообщение о предстоящей женитьбе Карима. Конечно, это был сюрприз, но с другой стороны, все в каганате понимали, что новому кагану нужна жена, способная как можно быстрее родить наследников. Просто Карим как-то уж совсем быстро озадачился этим вопросом. На долю секунды Дана даже успокоилась, но, как оказалось, сделала она это зря.

— … и я хочу, чтобы ты стала моей женой, — закончил фразу Карим.

— Я?! — удивлённо воскликнула вдова Абылая.

— Да, ты. Я принял это решение и ставлю тебя в известность. И я намерен сыграть свадьбу в декабре.

— Но это невозможно!

— Почему? Это в духе наших традиций — взять в жёны вдову погибшего старшего брата. Это будет правильно, это одобрят старейшины.

— Если уж ты заговорил о традициях, то по традиции я должна носить траур! О какой женитьбе ты говоришь? Не спорю, это в теории допустимо, но только после того, как закончится траур. Минимум годовой!

— Я не собираюсь так долго держать траур, — спокойно сказал Карим. — Я хочу жениться до нового года. Меня никто не осудит. Я каган!

— Меня осудят! Поэтому я собираюсь держать траур. И с чего ты вообще решил, что я пойду за тебя замуж? — вызывающе спросила Дана, общаясь с Великим каганом с глазу на глаз, она не особо следила за соблюдением протокола и могла себе позволить небольшую дерзость.

— Потому что так будет правильно! — отрезал Карим. — Абылай всегда был мне как старший брат, ты знаешь, что я ему обязан всем, что у меня было, есть и будет. И после того, что произошло, раз уж я взял на себя ответственность за страну, то я должен взять и ответственность за семью Абылая: за тебя и Айсулу. Я должен гарантировать вашу безопасность.

— А при чём здесь женитьба?

— При том, что только она гарантирует и вашу безопасность, и спокойствие в стране.

— Каким образом?

— На первом же совете старейшин встанет вопрос о моей женитьбе. У кагана должен быть наследник — это не обсуждается. Мне начнут предлагать невест самые уважаемые роды каганата. Всем, кроме одного, я буду вынужден отказать. И кого бы я ни выбрал, остальные затаят обиду — посчитают оскорблением, что я не выбрал их дочь. Кто-то и между собой может начать враждовать на этой почве. Зачем нам это? Разве нам нужны новые потрясения?

— Не нужны, — согласилась Дана, ей пришлось признать, что логика в словах Карима присутствует, но вот идти замуж за него ей категорически не хотелось.

— А вот если я женюсь на тебе, никто ни слова против не скажет, — продолжил рассуждать Карим. — Никто не осудит, никто не обидится. Полный совет старейшин состоится через две недели. На нём планируют поднять вопрос женитьбы. Я даже знаю, кто это собирается сделать, но я сыграю на опережение — в самом начале я объявлю о нашей с тобой свадьбе и приглашу всех на неё в декабре!

— Пожалуйста, Карим, не в декабре! — взмолилась Дана. — Я готова пойти за тебя, если нет другого выхода, но я должна держать траур по Абылаю не меньше года.

— Ты хорошо сказала, другого выхода у тебя нет, — ухмыльнувшись, произнёс Карим. — Только вот ты не продержишься год.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Дана. — Ты мне угрожаешь?

— Нет, что ты! — театрально всплеснул руками Карим. — Как ты могла подумать такое? Я лишь хотел сказать, что старейшины не дураки. Ты ведь понимаешь, что значит для любого из них выдать дочь или внучку за меня?

— Догадываюсь.

— Это значит — приблизиться к кагану. Ради этого многие пойдут на что угодно, вплоть до ликвидации конкуренток. А ты главная конкурентка им всем.

— Всё же ты мне угрожаешь.

— Нет, я лишь говорю, как всё обстоит на самом деле.

— Но я должна держать траур, — стояла на своём Дана.

— Если это так важно для тебя, то у нас есть ещё один вариант, при котором мы избежим проблем, — сказал Карим. — Я женюсь на Айсулу.

— Карим, нет! — воскликнула Дана.

— Почему? Что за реакция? Ты считаешь, что я её недостоин? Великий каган недостоин твоей дочери?

— Достоин, но она ещё совсем юная. Ей рано замуж. Всё же традиции традициями, но у нас не средневековье.

— Вы эту юную недавно сватали за русского.

— То были лишь смотрины. Мы не собирались делать свадьбу в ближайшие пару лет. Девочке надо ещё повзрослеть.

— Дана, ты уже определись, — недовольно пробурчал Карим. — Тебе надо траур держать, Айсулу надо повзрослеть. А вот мне надо жениться! У тебя есть две недели, чтобы решить, кто из вас станет моей женой и родит мне наследника. На совете старейшин я должен объявить, на ком женюсь в декабре! Или, может, ты не хочешь со мной породниться?

Карим, не скрывая недовольства, посмотрел на Дану.

— Мы и так родня, — возразила Дана и тут же, решив не обострять ситуацию, добавила: — Но выйти замуж за тебя будет большой честью и для меня, и для Айсулу, мой каган!

— Ну я вот тоже так думаю, — уже добродушно произнёс Карим. — Иди и думай! Или вместе думайте. Через две недели я жду ответ.

Дана преклонила голову, подтверждая, что будет думать, но не ушла.

— Ты что-то ещё хотела? — спросил Карим.

— У меня есть предчувствие, что Алихан жив, — сказала Дана.

— Нет, он погиб.

— Но мне кажется, что мой сын…

— Тебе кажется! — прервал Карим невестку. — Я видел, как он погиб! Забудь! Ты родишь ещё сына, если выйдешь за меня. И не одного. А за гибель Алихана и Абылая мы отомстим.

— Отомстим? Ты обещаешь?

— Да. Это я тебе обещаю!

— Но когда?

— Скоро.

— Мне больно жить, осознавая, что убийцы моего мужа и сына ходят по земле, — вздохнув, произнесла Дана.

— Им недолго осталось ходить, — сказал Карим. — Мы отомстим, и месть эта будет неотвратимой и ужасной.

— Я очень на это надеюсь, мой каган.

*****

Дорогие читатели!

Прошу прощения за то, что вам пришлось долго ждать главу.

Не люблю оправдываться, да и не нужно это особо никому, но тем не менее, сегодня решил объясниться, ибо причина уважительная и связана непосредственно с книгой.

Подойдя ко второй части тома — к приключениям Романа в Стамбуле, я вдруг понял, что ранее расписанный план меня не устраивает. Такое бывает: вроде бы всё хорошо, но чувствуешь, что чего-то не хватает. И внезапно вдруг понимаешь, чего именно не хватает. И понимаешь, что всё надо переделать. И начинаешь переделывать.

Уверен, что делаю это не зря. По окончании тома, возможно, расскажу об этом — что на что поменял. Сейчас не могу — будет лютый спойлер. В общем, сегодня выложил главу с завершением истории со спасением семьи Милы и с небольшим спойлером, а уже со следующей, думаю, выдвинемся за шапкой Мономаха. Уж потерпите немного. Но надеюсь, как составлю новый подробный план, пойдёт побыстрее.

Глава 16

Сразу же после спасения Ольги и её мужа я позвонил секретарю кесаря и сообщил, что освободился и могу в любой день прибыть к Александру Петровичу. Секретарь попросила приехать как можно быстрее. Разумеется, спрашивать, чем обусловлена такая спешка, я не стал — всё равно мне бы никто ничего по телефону не объяснил. Поэтому я лишь поинтересовался, сможет ли Александр Петрович принять меня через два часа, и, получив утвердительный ответ, сразу же отправился в столицу.

Прибыл в резиденцию кесаря я немного раньше запланированного, но Александр Петрович был не занят, поэтому ждать мне не пришлось.

— Можно тебя поздравить с успешно проведённой операцией? — спросил меня Романов, когда я вошёл к нему в кабинет, и жестом пригласил за стол.

— Можно, — не без гордости ответил я, усаживаясь на стул.

— Ну тогда поздравляю!

— Благодарю!

— Теперь ты у нас не только убийца кагана, но ещё и разрушитель Лондона, — пошутил Александр Петрович, но прозвучало это как-то не очень весело.

— Получается, что так, — согласился я.

— Неплохо ты там порезвился. С размахом. Наверное, непросто было снести под ноль офис магического отдела МИ-6?

Мне очень не хотелось рассказывать Александру Петровичу про свои приключения в Лондоне, точнее, мне не хотелось ему рассказывать про свой меч.

— Это создало Вам большие проблемы? — спросил я, переводя разговор на другую тему.

— Ну, если честно, больше, чем есть, создавать уже некуда, — ответил кесарь. — Поэтому не переживай, всё нормально. Главное — ты спас семью своей подруги.

— Да. Мы спасли. С бабушкой.

— Ну и хорошо, — резюмировал кесарь. — И раз уж ты прибыл сюда, то, как я понимаю, теперь тебе ничто не мешает выполнить мою просьбу.

— Ничто не мешает, — подтвердил я. — А у Вас что-то случилось?

— С чего ты взял? — искренне удивился Александр Петрович.

— Секретарь попросила меня приехать как можно быстрее. Обычно без причины спешки не бывает.

— Ничего не случилось. Но спешка есть. Впрочем, давай обо всём по порядку. Чай-кофе будешь? Разговор, боюсь, нам предстоит долгий.

Не дождавшись моего ответа, кесарь дал секретарю задание принести нам кофе, после чего спросил:

— Ты читал книги, которые я отправил тебе?

— Не успел, — признался я. — Собирался сегодня начать.

Это была правда — я действительно собирался приступить к чтению книг в этот день. Александр Петрович отправил их мне на адрес съёмного дома, оттуда Хеду переслал их в бабушкин замок, и они лежали у меня в комнате на столе, ожидая своего часа. Но пока не дождались. Стало неловко.

— Сейчас я расскажу тебе о шапке Мономаха то, чего не написано в книгах, — сказал Романов. — Главное, что надо о ней знать — она не имеет никого отношения к Мономаху. К тому, который Константин — император Византии. Эту шапку сделали в начале шестнадцатого века для государя всея Руси Василия Третьего. Но мы сначала поговорим о его отце — Иване. Тоже Третьем. Будучи Великим князем всея Руси, Иван Третий в тысяча четыреста семьдесят втором году женился на Софье Палеолог — племяннице последнего византийского императора. Тоже, кстати, Константина. Благодаря этому браку, Иван Третий породнился с древней династией византийских императоров и объявил себя чуть ли не наследником Византии. Москву стали называть Третьим Римом, на герб поместили двуглавого орла и ещё много чего сделали. Но об этом ты в книгах почитаешь.

Я кивнул, соглашаясь с Александром Петровичем, и мне снова стало неловко за то, что я не притронулся к присланным мне книгам.

— А мы углубимся в историю ещё дальше, — продолжил кесарь. — В конец двенадцатого века. И обратим внимание на монгольского юношу по имени Тэмуджин. Смелый воин, оказавшийся к тому же сильным одарённым, уже в молодом возрасте смог собрать вокруг себя отряд таких же талантливых и смелых магов и буквально за несколько лет превратить его в серьёзную армию. Но помимо смелости и уникального дара было у Тэмуджина кое-что ещё.

Александр Петрович заговорщицки улыбнулся, выдержал паузу и произнёс:

— Золотой шлем! У него был Золотой шлем — один из Великих артефактов.

— Шестой? — не удержавшись, спросил я.

— Один из пяти известных нам, — ответил Александр Петрович и, проигнорировав моё удивление, продолжил рассказ: — О Золотом шлеме известно немного, никто не знает, как он попал к Тэмуджину. На этот счёт есть много легенд, но нас они не интересуют. Нам интересно другое — благодаря этому артефакту пусть и высокоодарённый, но всё же обычный боевой маг Тэмуджин стал великим Чингисханом, собрал вокруг себя огромное войско из одарённых и создал великую империю, простиравшуюся от моря до моря.

Я внимательно слушал Александра Петровича, но пока не очень понимал, к чему он клонит. И больше всего меня удивляло, почему шлем Чингисхана он назвал одним из пяти Великих артефактов, ведь ранее он мне называл пять совершенно других.

— Считается, что после Чингисхана Великим артефактом владел его внук Батый, но железных доказательств этому нет, — сказал Романов. — Батый никогда не появлялся на публике в Золотом шлеме и не говорил о том, что он ему принадлежит. Впрочем, тогда вообще считалось лишним рассказывать о таких вещах. Некоторые источники упоминали, что Золотой шлем Чингисхана видели у хана Золотой орды Узбека. Потом у Мамая. Но был ли это тот самый Великий артефакт или просто похожие шлемы, никто не знает.

Александр Петрович сделал небольшую паузу, в это время открылась дверь и вошла секретарь с кофе. Кесарь дождался, пока секретарь поставит чашки на стол и покинет кабинет, после чего продолжил:

— А теперь мы с тобой вернёмся к Ивану Третьему. К моменту его правления уже не существовало Великой империи Чингисхана, и западная её часть, известная нам как Золотая орда, тоже уже развалилась на несколько обломков и доживала свои дни. И одной из причин падения и развала орды называют утерю наследниками Чингисхана его Великого артефакта. Но, как это обычно бывает, если у одних что-то убыло, то у других прибыло. Никто не знает, как Иван Третий получил Золотой шлем Чингисхана. По одной из версий купил у Крымского хана, который был неодарённым, по другой — шлем выкрали русские послы во время визита в ставку хана Большой орды. Но так или иначе, Иван Третий получил Золотой шлем Чингисхана, и это в корне изменило историю нашей страны. Дела у Великого князя пошли в гору — он выиграл почти все битвы, в которых участвовал, смог собрать вокруг Москвы большую часть русских земель и положить конец власти ордынского хана над Русью. И в итоге стать государем и Великим князем Всея Руси.

Александр Петрович сделал паузу, давая мне осознать смысл сказанных им слов, отпил кофе из чашки и продолжил:

— О том, что ему принадлежит Великий артефакт Чингисхана, Иван Третий особо не распространялся. Некоторые современники указывали, что у князя был некий золотой шлем, но в официальных летописях это не отражено. Шлем тщательно скрывался. От Ивана Третьего Великий артефакт перешёл его сыну — Василию Третьему. А вот Василий решил его не прятать, а сделать из артефакта символ великокняжеской власти. Но сам понимаешь, спустя тридцать с небольшим лет после свержения ордынского ига делать символом русской государственности монгольский шлем было политически не очень грамотно, поэтому лучшие московские артефакторы того времени разобрали Золотой шлем Чингисхана на пластины и на их основе сделали совершенно новый головной убор — царскую шапку. Это был рискованный шаг, но Василию повезло — Великий артефакт сохранил свою силу. А у русских государей появился символ власти, который, по придуманной по случаю легенде, достался им от византийских императоров.

— Хитро, — сказал я, наконец-то поняв, почему кесарь называл Золотой шлем Чингисхана одним из пяти Великих артефактов.

— Но справедливости ради стоит заметить, что Василий Третий имел полное право считать себя наследником Византии — он был наполовину Палеолог. И тот самый Константин Мономах был его предком. В любом случае это был очень умный ход — страна получила символ власти, и следующего князя всея Руси — Ивана Четвёртого короновали уже шапкой Мономаха.

Не согласиться с кесарем было трудно — ход действительно был хороший.

— Иван Четвёртый, он же Грозный, был сильным одарённым и вовсю использовал Великий артефакт для дальнейшего собирания земель вокруг Москвы, и в итоге он стал первым русским царём, — продолжил Романов. — Но, как это обычно бывает, нашлось много желающих заполучить шапку Мономаха, как бы тяжела они ни была. К тому времени все поняли, что Великий артефакт даёт невероятные преимущества тому, кто им владеет. Больше всех старались поляки. Очень уж они хотели империю «от можа до можа». Да и литовцы со шведами от них не сильно отставали. Но про смуту да про то, как в итоге Русь возглавили мои предки, ты и без меня должен знать, если, конечно, учил историю.

— Учил. Но сейчас понимаю, что нам много чего не рассказывали на уроках.

— В том числе вам не рассказывали, что почти сразу же после изготовления шапки Мономаха была сделана её копия, которую отправили в дар Вселенскому патриархату Константинополя. Зачем — не знаю. Возможно, Иван Третий хотел таким образом дополнительно выразить связь Третьего Рима со Вторым, либо были ещё какие-то причины. Иеремия Первый, бывший в ту пору Константинопольским патриархом, дар принял, и копия шапки Мономаха пятьсот лет хранилась в кафедральном соборе. И в тысяча девятьсот двадцатом году, во время посещения Константинополя Великим князем Андреем Владимировичем она всё ещё была там. И Андрей Владимирович, скорее всего, произвёл замену.

— Но зачем?

— Полагаю, он опасался, что по пути во Францию его могут ограбить. Или арестовать и конфисковать шапку. Времена были непростые: Константинополь был оккупирован войсками Антанты, турецкие националисты воевали с греками в Малой Азии, случиться могло всё что угодно. Видимо, Великий князь решил, что безопаснее оставить настоящую шапку в Константинополе, а потом, когда ситуация улучшится, вернуться за ней.

— Но почему-то не вернулся.

— Потому что шапка пропала. Была украдена и долгое время считалась утраченной. В начале двадцатого века тем, кто её украл, намного проще было продать отдельно камни и отдельно золото, переплавив его. Однако этого не случилось. Как оказалось, шапка всё же была продана целиком какому-то коллекционеру и хранилась в частной коллекции почти двести лет. А пять лет назад её вместе с некоторыми другими ценностями преподнёс в дар Стамбульскому Государственному музею пожелавший остаться неизвестным меценат. Сам понимаешь, я сразу же начал искать варианты, как мне до неё добраться. Три года мои люди выходили на директора музея, ещё год они уговаривали его продать шапку. В итоге он сдался. Ты даже не представляешь, во сколько мне это обошлось. В итоге мои люди передали директору музея полную копию шапки Мономаха, чтобы он мог осуществить замену, получили у него оригинал и доставили его мне.

Романов замолчал, вздохнул и грязно выругался в адрес директора музея. Очень грязно, я даже и не думал, что он так умеет. Затем кесарь ещё раз вздохнул и сказал:

— Извини, вырвалось. Но меня аж выворачивает от негодования, когда я вспоминаю, как меня обвели вокруг пальца.

— Вам вернули Вашу же поддельную копию? — предположил я.

— Нет, мне вернули другую копию. Свою я пометил. Если бы мне вернули мою, было бы проще — можно было бы предъявить претензии. А так не к чему придраться — невозможно доказать, что пять лет назад музей получил не ту шапку, что привезли мне. Директор уверяет, что это она.

— А если это действительно так? Вы не допускаете такой вариант?

— Допускаю, — согласился Александр Петрович. — Но всё же больше я допускаю, что за тот год, что мы уговаривали директора музея, он смог сделать копию, а настоящая шапка Мономаха всё ещё находится в Стамбуле.

— А проверить никак нельзя? — спросил я.

— Можно. И вот именно этим ты и займёшься.

— Я?

— Ну ты, вроде, дал согласие помочь, если память мне не изменяет.

— Дал. И помогу. Просто я думал, что мне придётся как-то добывать эту шапку, а оказывается, надо всего лишь узнать, она это или нет.

— Для начала узнать, — поправил меня Романов. — И если она окажется настоящей, то придётся добывать, но сначала надо проверить.

— Как скажете. Я готов. Но как это сделать?

— Сейчас объясню, если прекратишь меня перебивать.

Я замолчал, а Александр Петрович сказал:

— Внешне определить подлинность шапки невозможно. Для этого нужно взять её в руки. А сделать это непросто — шапка находится под стеклянным колпаком, под сигнализацией и под присмотром охраны музея.

— Но видимо, не совсем невозможно, раз Вы меня туда отправляете, — в очередной раз перебил я Александра Петровича, сам того не желая.

Но Романов не обратил на это внимание и продолжил рассказывать:

— Музей открыт для посетителей шесть дней в неделю — со вторника по воскресенье. Понедельник у них выходной, в этот день доступ в музей имеют учёные и студенты. Не все, конечно, студенты, а лишь те, что изучают искусства, историю или археологию. И вот в роли одного из таких студентов тебе и предстоит выступить.

— А студентам можно брать экспонаты в руки? — спросил я.

— Ага. И домой уносить на ночь, — съязвил Александр Петрович. — За студентами следят ещё сильнее чем за обычными посетителями, потому как они слишком любопытные. Но у тебя будет возможность взять шапку в руки. И эту возможность обеспечит тебе помощница директора музея. Она встретит тебя в Стамбуле и расскажет обо всех деталях операции.

— Помощница директора? — переспросил я.

— Да. А что тебя так удивляет?

— Я с радостью выполню Ваше задание, но не совсем понимаю, зачем рисковать и отправлять туда меня, если Вы наладили контакт с помощницей директора. Почему она не может проверить шапку?

— Ты предлагаешь рассказать турчанке, которую мы толком и не знаем, что в том музее, возможно, находится Великий артефакт?

Я понял, что спорол несусветную глупость, и мне стало стыдно.

— Никто не знает, что именно нас интересует в этом музее, — сказал Романов. — Помощница директора должна тебя провести внутрь и дать возможность взять в руки несколько предметов. Что это будет, она не знает. И тебе придётся там импровизировать, чтобы она не догадалась, какой именно предмет является твоей целью. По легенде ты едешь туда по заданию крупного промышленника — выбрать что-нибудь интересное для его частной коллекции.

Александр Петрович достал из ящика стола большую фотографию и протянул её мне. Я бросил взгляд на снимок — с него меня смотрела очень красивая молодая женщина с чёрными волосами и большими голубыми глазами.

— Не похожа на турчанку? — прочитал мои мысли Александр Петрович.

Я кивнул.

— У неё отец — турок, а мама — немка, — пояснил Романов. — Зовут её Айше, и она отвечает за гуманитарные программы, проводимые музеем, и курирует сотрудничество с университетами. Айше встретит тебя и поможет во всём.

— И когда мне надо выезжать в Стамбул? — поинтересовался я.

— Завтра.

— Завтра?

— Иностранных студентов допускают в музей не так уж часто — не более пяти групп в течение года. И лишь студентов из дружественных Турции стран. Их немало, но ты можешь ехать лишь в составе группы немецких студентов. В любой другой тебя вычислят из-за незнания языка. Группа студентов Берлинского университета должна была отправиться в Стамбул через неделю, но из-за какой-то там внеплановой выставки музей сдвинул сроки, и группа выехала вчера. Завтра они будут в Стамбуле. Конечно, в идеале тебе стоило прибыть берлинским поездом, но вариантов нет. Отправишься телепортом, а на вокзале присоединишься к группе.

Мне понравилась эта идея. Ехать два дня в поезде не хотелось.

— А как именно я попаду в Стамбул? — спросил я.

— Завтра в десять утра ты должен быть здесь. Отсюда и отправишься. Телепортом. С тобой пойдёт наш проверенный агент — Ефим Копылов. Ты с ним знаком, он помогал тебе выбраться из Москвы в своё время. В Стамбуле вас встретит представитель нашей резидентуры. Но никто из них не знает цели твоего визита. Их задача помочь тебе сойтись с Айше и быть готовыми прийти на помощь, если потребуется. И даже если вам придётся похищать шапку, до последнего никто не должен знать, что именно вы будете похищать. Никому из них я не доверяю так, как тебе!

— Благодарю Вас за доверие, Александр Петрович, я сделаю всё, чтобы его оправдать. Но как мне проверить шапку?

— А вот это проще всего, — сказал Романов, он встал из-за стола, подошёл к шкафу, достал из него копию шапки Мономаха и, указывая пальцем на один из двух рубинов, расположенных на тулье, добавил: — Обрати внимание на этот камень. Если в музее выставлена та копия, что я отправил директору, то на внутренней стороне этого рубина есть небольшой скол на одной из граней. Подковырни камень и посмотри. Если не получится, то просто попробуй согнуть одну или две пластины. Золото — мягкий металл, ты согнёшь их довольно легко.

Александр Петрович взял шапку и немного согнул одну из пластин, из неё сразу же выпала жемчужина и покатилась по столу. Кесарь поймал жемчужину, вместе с шапкой вернул в шкаф и сказал:

— Если там копия из настоящего золота, пластины погнутся. Если из другого металла с позолотой — сломаются. А если там оригинальная шапка Мономаха — ей ничего не будет. Великий артефакт невозможно сломать руками, на нём слишком много различных защит, в том числе и от физического урона. В музее стоят подавители магии, но на защиту артефакта они не влияют.

— Но что мне делать после того, как я проверю? — спросил я. — Что делать, если это настоящая шапка, и что — если подделка?

— Если подделка, то возвращаться, — ответил Александр Петрович. — Но в этом случае было бы неплохо добыть рубин с меткой. Ну или без метки, если там не моя копия. А если шапка настоящая, то вам нужно будет её выкрасть. Но это вы уже на месте с Ефимом будете думать, как это сделать. Айше в этом деле вам уже будет не помощница. Мы заплатили ей много, очень много, но не столько, чтобы она согласилась принять участие в ограблении музея. Разработаете с Ефимом план, если не получится, вернётесь сюда, будем вместе думать. Но для начала надо понять, что там выставлено: настоящая шапка Мономаха или очередная её копия.

— А может, если она настоящая, мне просто схватить её и убежать? — предложил я.

— Убежать? — переспросил кесарь и рассмеялся.

— Ну а что? Уйду в сдвиг, отбегу подальше, потом активирую телепорт. Что я теряю? Если меня будут считать не только убийцей кагана, но и расхитителем музеев, я не сильно расстроюсь. Терять мне уже особо и нечего. Или этим мы подставим Айше?

Романов снова рассмеялся, после чего сказал:

— На самом деле, это был бы идеальный вариант, но в музее и вокруг него действуют сильные подавители магии — метров на сто вокруг, а то и больше. Поэтому, чтобы уйти в сдвиг или поставить защиту от физического урона тебе придётся пробежать стометровку по открытой местности. Как бы ты быстро ни бегал, пуля летит быстрее, а все охранники музея вооружены карабинами. Поэтому замечательный план под названием «хватай и убегай» придётся забраковать.

— Жаль.

— И ещё! — Александр Петрович снова стал очень серьёзным. — То, что ты не убивал Абылая, мы рано или поздно докажем. Обязательно докажем, и те, кто убил моего друга и обвинил в этом нас с тобой, понесут заслуженное наказание. Поэтому не стоит открыто грабить музей. Бывают, конечно, ситуации, когда ставка столь высока, что уже неважно кто и что подумает, но давай не будем забегать вперёд. Сначала надо выяснить, что же там выставлено. Поэтому жду тебя завтра ровно в десять. Но до этого нам нужно решить один важный вопрос — сделать тебе документы. Мы не могли их подготовить заранее, так как у нас не было твоей фотографии в новом образе.

— В новом образе? — переспросил я. — Это в каком?

— Не знаю, это не моя забота, — ответил Романов. — Но ты же понимаешь, что в ситуации, когда тебя разыскивает интерпол, ты не можешь выбираться за границу, не изменив внешность?

— Понимаю.

— Поэтому сейчас с тобой поработают наши специалисты, после чего сфотографируют на документы.

— А нельзя мне самому внешность поменять? — спросил я. — Думаю, бабушка сможет с этим делом справиться.

Кесарь рассмеялся и ответил:

— С тобой будут работать не маги, а гримёры. Парик, линзы, немного грима — вот, собственно, и всё. Поэ тому не переживай. Иди к секретарю, она тебя проведёт дальше куда надо. А завтра в десять жду.

Я допил остывший кофе, попрощался с Александром Петровичем и покинул кабинет.

Глава 17

Выйдя из портала, мы с Ефимом оказались в небольшой комнатке — примерно три на четыре метра. В углу стоял узкий обшарпанный шкаф, у одной из стен — продавленная кровать, укрытая выцветшим пледом, у её изголовья — стул с высокой спинкой; на окнах висели глухие плотные шторы. Пол выглядел настолько грязным, что я даже не решился ставить на него свою дорожную сумку. На кровати сидел короткостриженый мужчина восточной внешности, одетый в светло-бежевый летний костюм.

Не успел я толком оглядеться, как в нос ударил неприятный, резкий запах: похоже, кто-то пытался восточными благовониями забить какую-то стойкую вонь непонятного происхождения. Я невольно поморщился.

— Воняет, Ваше Сиятельство, уж простите, — сказал мужчина, вставая с кровати. — Но это единственный отель в районе вокзала, где нет ни подавителей магической активности, ни артефактов контроля. Самый дешёвый в этой части города, отсюда и внешний вид, и запах. Но зато Вы можете прямо здесь, в номере, уйти в сдвиг и покинуть отель незамеченным.

— Ради этого можно потерпеть, — согласился я, улыбнувшись.

Мужчина тоже улыбнулся и, протянув мне ладонь, представился:

— Ахмет!

Я тоже представился и пожал Ахмету руку, затем сотрудник резидентуры поздоровался с Ефимом.

— Через двадцать пять минут прибудет поезд из Берлина, — сказал Ахмет, взглянув на часы. — Поэтому задерживаться в отеле не стоит.

— Да хоть через час двадцать, задерживаться здесь не стоит в любом случае, — заметил Ефим и тоже поморщился.

— Тогда уходите в сдвиг и следуйте за мной, — произнёс Ахмет.

Уговаривать нас с Ефимом не пришлось — мы ушли в сдвиг буквально в течение нескольких секунд. И сразу же пропал едкий запах — в сдвиге обоняние не работало, и в этот раз это было большим плюсом. Ахмет подошёл к двери, отворил её, подождал немного, чтобы мы вышли, после чего захлопнул дверь и направился к лестнице. Номер, в котором мы вышли из портала, находился на третьем этаже; лифта не было, поэтому спускаться пришлось по лестнице.

Выйдя из отеля, мы оказались на узкой улочке, мощёной белой брусчаткой. Было малолюдно и на удивление чисто — мне почему-то казалось после грязного и вонючего номера отеля, что за его пределами нас встретит жуткая грязь и антисанитария. Ошибся, и этот факт порадовал. Работник резидентуры уверенно куда-то пошёл, мы отправились за ним.

Пока шёл в сдвиге, лишний раз подумал о том, как же мне повезло, что не пришлось два дня трястись в поезде. Верно говорят, что к хорошему быстро привыкаешь — освоив пространственную магию, я не представлял, как можно терять такой ценный ресурс, как время, расходуя его на многодневные переезды. Возможно, у меня ко времени было особое отношение, потому что мне его постоянно не хватало. То одно, то другое всегда требовало времени. Я уже и забыл, каково это — бездельничать целый день или хотя бы вечер.

Накануне отправки в Стамбул я даже не смог толком поспать — до самого утра читал присланные кесарем книги. Это были труды по живописи, скульптуре, архитектуре и истории искусств. Одна была о Великих артефактах. Большая часть книг, и в том числе та, что об артефактах, были на немецком языке. И это было очень кстати — стоило освежить язык и изучить узкоспециализированные термины.

Незнакомых слов было немало — в немецко-русский словарь я заглядывал в процессе чтения каждые две минуты. Но это стоило того — не хватало ещё, чтобы меня выкупили в Стамбуле из-за плохого знания языка. Те книги, что не удалось прочитать до утра, я взял с собой. Разумеется, только те, что были на немецком.

За всё время, что я провёл дома накануне отправки на задание, мне лишь полчаса удалось уделить общению с Милой. Сказал ей, что уезжаю по важному делу и не знаю, когда вернусь. Мила на это лишь улыбнулась и попросила меня быть осторожней. За те почти два года, что мы не были вместе, моя девушка приобрела хорошую привычку — не задавать лишних вопросов. Впрочем, возможно, она у неё была всегда; просто когда мы учились в Кутузовской академии, Мила играла роль ревнивой подруги. И у неё это неплохо получалось.

А бабушке я рассказал практически всё — что еду в Стамбул по просьбе Романова, чтобы навести справки о важном артефакте и, скорее всего, выкрасть его. Возможно, бабушка даже поняла, что речь идёт о Великом артефакте, но тоже лишних вопросов задавать не стала. Таким образом я выполнил данное Александру Петровичу обещание — про шапку Мономаха никому не рассказал.

Бабушка предложила взять с собой Тойво или Ристо, чтобы они были неподалёку на всякий случай, но я отказался — хотелось выполнить задание самому, без нянек. А вот от различных артефактов и амулетов отказываться не стал — мне выдали их целую кучу, на все случаи жизни. Ну и разумеется, я захватил всё, что необходимо, для открытия пространственного портала. После истории с Алиханом я теперь всегда брал с собой два амулета — на случай, если придётся уходить не одному. И портальный маяк тоже на всякий случай взял.

Пройдя четыре небольших квартала, мы свернули налево в какой-то совсем уж узкий переулок, в нём не было вообще ни души. Ахмет поднял правую руку, привлекая наше с Ефимом внимание, после чего скрестил руки перед собой, давая понять, что прогулка в сдвиге закончилось. Мы сразу же вышли из сдвига.

— Вокзал совсем рядом, — сказал Ахмет, обращаясь ко мне. — Сейчас дойдём до конца переулка, потом мы повернём направо, а Вы налево. Пройдёте два квартала и упрётесь в вокзал. Там Вас встретит Айше. Она ждёт Вас на перроне слева от выхода, возле ларька мороженщика. Поторопитесь, поезд прибывает уже через одиннадцать минут.

— Потороплюсь, — пообещал я. — Но если вокзал так близко, то есть риск, что я приду к Айше до прибытия поезда.

— Это не страшно, — вступил в разговор Ефим. — Она знает, что Вы прибыли не поездом. Насчёт студентов тоже не переживайте, они из разных университетов и едут в разных вагонах. И к Айше вам лучше успеть до прибытия поезда, чтобы нормально познакомиться.

— Тогда я побежал, — сказал я. — Предусмотрен у вас какой-то пароль или отзыв?

Ахмет улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Вы видели её фотографию, она — Вашу, — сказал сотрудник резидентуры. — Этого достаточно. — К тому же Вы покажете ей паспорт.

— Но она ведь мне свой не покажет, — возразил я, понимая при этом, что излишне перестраховываюсь.

— Ну попросите, может, и покажет, — улыбнувшись, произнёс Ефим. — И, может, не только паспорт.

Прозвучало это как-то двусмысленно, но я не стал заострять на этом внимание и как-либо отвечать на эту шутку.

— И не забывайте, Ваше Сиятельство, кто-то из нас всегда будет дежурить в Вашем отеле, в номере двести сорок семь, — сказал Ахмет. — В случае чего обращайтесь за помощью. И как только Вам удастся выполнить первую часть задания, ждём Вас для обсуждения дальнейших действий.

Я пообещал не отходить от плана, попрощался и отправился в конец переулка; там свернул налево и сразу же, ещё издалека, увидел здание вокзала — широкая улица, на которую я вышел, действительно упиралась прямо в него. До вокзала дошагал быстро, прошёл сквозь основное здание, показав на входе паспорт службе безопасности, и вышел на перрон. Сразу же принялся искать ларёк мороженщика, но Айше увидел раньше. Не увидеть её было невозможно.

Ещё на фотографии в кабинете кесаря я обратил внимание, что помощница директора музея очень красива, но снимок не передавал, как оказалось, и десятой части красоты этой молодой женщины. К тому же на фотографии я видел только лицо, а теперь моему взору предстала не просто красавица, а красавица с роскошной фигурой. Высокая, стройная, с аккуратно уложенными длинными волосами, идеальным макияжем, одетая в строгий деловой костюм, она стояла на перроне и привлекала взгляды всех проходящих мимо неё мужчин.

Однозначно никакого пароля и отзыва не требовалось — такую женщину трудно было с кем-то спутать. Я направился к Айше и поймал себя на мысли, что невольно расправил плечи и выпрямил спину. Да уж, инстинкты срабатывали несмотря на то, что дома меня ждала любимая девушка. Впрочем, ничего страшного в этом не было, не флиртовать же я с этой красавицей собирался — просто хотелось хорошо выглядеть.

— Здравствуйте! — сказал я по-немецки, подойдя к Айше.

Красавица неспешно и оценивающе оглядела меня с ног до головы и негромко произнесла:

— Добрый день! Добро пожаловать в Стамбул.

Я никогда не думал, что немецкая речь может звучать настолько эротично. Помимо потрясающей красоты, Айше обладала невероятно сексуальным голосом, и это было уже чересчур. Я чуть не забыл, для чего прибыл в Стамбул, а ведь мы ещё даже не познакомились толком.

— Я уверена, Вам понравится в нашем городе, — опять негромко произнесла красавица и едва заметно улыбнулась.

— Уже нравится, — ляпнул я и тут же об этом пожалел, так как прозвучало это как неуклюжий комплимент.

— Сейчас мы дождёмся остальных и поедем в Стамбульскую академию искусств, там я должна буду вас всех зарегистрировать. Там же в общежитии оставим основную группу, а потом я отвезу тебя в отель.

Айше перешла на ты, но я не возражал. Пока мы разговаривали, на первый путь подошёл берлинский поезд.

— Будет лучше, если ты сейчас отойдёшь, — сказала Айше, но я и без этого понимал, что для наибольшей правдоподобности стоит дождаться, когда к ней подойдут первые студенты, и уже потом объявляться.

Я немного прошёлся по перрону, дождался полной остановки состава и заскочил в один из вагонов, перешёл в следующий, мешая пассажирам покидать поезд, после чего вернулся на перрон. Когда я подошёл к Айше, возле неё уже стояли два парня, практически одновременно со мной подошёл третий и одна девушка. Я поздоровался и представился. И тут же поймал на себе уважительные взгляды.

Утром у кесаря мне выдали паспорт и студенческий билет на имя Роберта фон Циммерна. Вряд ли это было совпадение — скорее всего, Иван Иванович, а я не сомневался, что документы готовили под его контролем, подстраховался и выбрал мне имя, на которое я привык отзываться. А вот фамилию выбрали явно какую-нибудь распространённую и, судя по тому, с каким уважением на меня посмотрели студенты, влиятельную.

Парней звали Густав, Фридрих и Бастиан, девушку — Анна. Когда мы перезнакомились, Айше достала из сумочки список, сверилась с ним и сказала:

— Осталась ещё одна студентка — баронесса Каролина фон Мальтиц.

Почти все ребята почтительно закивали, видимо, эти фон Мальтицы были очень уважаемой в Империи семьёй, но я про них не слышал, поэтому меня разозлило, что баронесса задерживается.

Ждали мы минут десять; уже когда, казалось, все пассажиры покинули поезд, из вагона повышенной комфортности вышла девушка в сопровождении высокого, крепкого мужчины в сером костюме и скромной одетой женщины средних лет — видимо, охранника и служанки. В руках мужчина держал два огромных чемодана, а женщина небольшую собачку. Не спеша, будто они вообще ни на секунду не задержались, троица поползла по перрону в нашу сторону. Именно поползла, другое слово здесь просто не подходило.

Не доходя до нас примерно двух метров, они остановились. Каролина фон Мальтиц была невысокой и худенькой, я бы даже сказал, мелкой, но это не помешало ей, глядя снизу, смотреть на нас свысока. Выглядело, надо признать, эффектно. Вообще, если бы не это высокомерно-брезгливое выражение лица, то юную баронессу можно было назвать симпатичной, даже красивой.

Есть такой тип девушек — хрупкие очаровашки, которых хочется защищать от всего на свете и носить на руках. Но вот только взгляд Каролины фон Мальтиц вызывал желание защищаться самому. Пока я разглядывал баронессу, сопровождавшая её дама счастливо всем сообщила:

— Баронесса фон Мальтиц!

Сама же Каролина негромко произнесла:

— Добрый день.

Все студенты наперебой бросились здороваться и представляться, и их просто распирало от эмоций. Ребята или не были одарёнными, или не поставили никакой защиты — радость от прибытия в Стамбул и восторг от знакомства с Каролиной фон Мальтиц я не только видел по их лицам, но и ощущал ментально. А вот от юной баронессы и от Айше не исходило вообще никаких эмоций, что намекало на хорошую защиту.

Выбрав удобный момент, я тоже назвал своё имя и приветливо улыбнулся. Не извинившаяся за задержку высокомерная баронесса сразу же вызвала у меня неприязнь, но не стоило привлекать к себе лишнее внимание хмурой физиономией.

— Напомню, что меня зовут госпожа Доган, и я буду куратором группы во время вашего пребывания в Стамбуле, — сказала Айше, когда все умолкли. — Сейчас мы поедем в академию, чтобы зарегистрироваться. По дороге подробно расскажу, из чего будет состоять наша программа. Следуйте за мной!

— Её Сиятельство не поедет со всеми, госпожа Доган, — неожиданно заявил охранник баронессы. — Дайте нам адрес, мы доберёмся туда сами. Нас ждёт машина.

— Её Сиятельство поедет с группой или поедет домой, — отрезала Айше и быстро зашагала в сторону вокзала, все поспешили за ней, и я не без удовольствия наблюдал, как засеменила своими красивыми миниатюрными ножками, стараясь не отстать от группы, Каролина фон Мальтиц.

Мы вышли на привокзальную парковку и подошли к микроавтобусу. Айше пригласила всех занять места в салоне, а сама села вперёд, рядом с водителем. Однако никто в салон не полез. Видимо, постеснялись делать это раньше баронессы, а та не спешила — о чём-то говорила с охранником.

Это было уже чересчур, я открыл дверь микроавтобуса, прошёл в салон и сел посередине у окна, в надежде по дороге рассмотреть город. Почти сразу же после меня в салон соизволила войти баронесса. И тут же обратилась ко мне:

— Пропусти меня к окну!

Это было настолько неожиданно, что я даже растерялся.

— Зачем? — спросил я на автомате, чтобы хоть как-то отреагировать на эту странную просьбу.

— Хочу сидеть у окна, — ответила баронесса.

— Так сядь на любое другое место, автобус пустой.

— Я хочу сидеть с тобой. Но у окна, — пояснила Каролина фон Мальтиц.

Тут я растерялся ещё сильнее — до такой степени, что молча встал и пропустил баронессу к окну.

— Благодарю, — ответила Каролина, усаживаясь на сидении, и, как мне показалось, даже улыбнулась.

Тем временем остальные студенты тоже расселись по местам. Водитель завёл двигатель, включил негромко какую-то этническую турецкую музыку, видимо, для создания особой атмосферы, и микроавтобус покатил к выезду с парковки.

Некоторое время мы ехали молча, а потом я всё же не удержался и обратился к баронессе:

— А я могу поинтересоваться, в связи с чем я удостоился такой чести?

— В отличие от этих болванов, тебе безразлично, кто я такая, и тебе плевать на всю нашу программу и любое искусство, — сообщила Каролина и, пока я, полностью обалдев от такого ответа, переваривал её слова, добавила: — Как и мне.

— А зачем ты тогда сюда приехала?

— Меня не спрашивали, — тяжело вздохнув, произнесла баронесса.

Каролина фон Мальтиц продолжала удивлять. И, признаться, получалось это у неё здорово. Однако её уверенность в том, что мне безразлично искусство, раздражала. В принципе, она была недалека от истины, раздражала именно эта странная уверенность.

— А с чего ты решила, что мне плевать на искусство? — спросил я.

— Чувствую, — ответила баронесса.

— А что ещё ты чувствуешь? — не скрывая ехидства, поинтересовался я.

— Что тебе нравится госпожа Доган. И не нравлюсь я.

— Тебе показалось.

— Нет, не показалось. Я тебя раздражаю. Сильно раздражаю. И ещё тебя бесит, что остальные передо мной заискивают.

Эти слова баронессы меня насторожили. Неужели она как-то смогла просканировать мои эмоции? Но это было невозможно, ведь я поставил хорошую защиту. Не максимальную, конечно — маги уровня бабушки или Романова её пробили бы без проблем, но достаточную, чтобы простая студентка не прочувствовала мои эмоции. Но что, если Каролина фон Мальтиц не была простой студенткой? Неужели она была настолько сильной одарённой, что моя достаточно крепкая защита против неё не сработала?

Или эта девушка была хорошим психологом и просто прочитала всё по моему поведению? Скорее, второе. Да и что там было читать? Если баронесса неглупа, она должна понимать, что такое поведение, как у неё, не может не раздражать, а такая женщина, как Айше, не может не нравиться.

Но на всякий случай я решил усилить защиту. Откинулся на спинку сидения, закрыл глаза, давая понять, что мне не интересно продолжение этого разговора и наложил на себя всю доступную мне защиту от ментальной магии. Как только я закончил с этим делом, раздался удивлённый голос баронессы:

— Ты меня боишься?

Я открыл глаза и спросил:

— С чего ты это взяла? С чего мне вдруг тебя бояться? Я просто хочу подремать.

— А зачем ты поставил такую сильную защиту?

Глава 18

В академии искусств мы пробыли чуть больше часа. Милая сотрудница администрации по имени Гюзель провела для нас небольшую экскурсию по этому учебному заведению, а Айше, предварительно забрав у нас паспорта и студенческие билеты, в это время занималась оформлением наших пропусков на территорию академии. Когда пропуска были готовы, и мы получили их на руки, Гюзель повела Густава, Фридриха, Бастиана и Анну заселяться в общежитие, а Айше повезла нас с баронессой фон Мальтиц в отель.

Ехали примерно полчаса, и уже в дороге я выяснил, что мы с Каролиной остановились в одном отеле. Сначала я удивился такому совпадению, но Айше сказала, что это лучший отель в районе Стамбульского Государственного музея. После этого совпадение перестало казаться странным — было логично, что и мне, и баронессе подобрали отель недалеко от места, в котором нам предстояло провести довольно много времени.

Не успел водитель заглушить двигатель на стоянке перед отелем, как у двери микроавтобуса появился охранник баронессы — видимо, всё это время дожидался нас, боясь пропустить приезд хозяйки. Он распахнул дверь и протянул в салон руку, приглашая Каролину на выход. Я уже приготовился долго ждать, но юная баронесса быстро выскочила из салона. Можно даже сказать, очень быстро. Я, прихватив сумку, вышел следом.

Отель был большой и очень красивый. Когда мы вошли внутрь, в глаза бросилась не столько роскошь, сколько изысканность этого места. Во всём чувствовался стиль — от деталей интерьера до униформы персонала. На ресепшене скучали несколько красивых девушек, к одной из них подошли мы с Айше, к другой — баронесса со своим охранником.

Управились быстро: я показал сотруднице отеля паспорт, она проверила мою бронь по базе и тут же выдала мне магнитный ключ от номера. Каролину оформляли немногим дольше. Айше дождалась, когда немка получит ключ, после чего обратилась к ней:

— Завтра у нас выходной, советую потратить этот день на знакомство с нашим городом и его достопримечательностями. А послезавтра жду Вас в десять часов утра в академии. Встречаемся у центрального входа. Или в девять пятнадцать здесь в лобби отеля — я приеду за Робертом и могу забрать Вас.

— Её Сиятельство приедет в академию, — сказал охранник баронессы.

— Я поеду с Робертом! — отрезала Каролина.

Охранник спорить не стал — лишь бросил на меня недовольный взгляд, будто я был в чём-то перед ним виноват. А мне, если уж на то пошло, и самому не нравилось, что эта странная девушка уделяет мне слишком много внимания.

— Тогда до послезавтра! — улыбнувшись, Айше попрощалась с баронессой и, ловко выхватив у меня из рук пластиковый ключ, направилась к лифтам, я поспешил за ней.

Мой номер находился на четвёртом этаже, и это меня немного расстроило — я люблю красивые виды с верхних этажей. Но я быстро напомнил себе, что приехал не развлекаться, расстройства и след простыл.

Выйдя из лифта, мы с Айше прошли почти в конец коридора — к моему номеру; красавица открыла магнитным ключом дверь и вошла первая, я сразу за ней. Осмотрелся. Разумеется, с тем гостиничным номером, куда мы прибыли телепортом, этот даже сравнивать было нельзя. Это был если не президентский номер, то уж точно какой-то суперлюкс. Очень уж он был большой и богато обставленный.

— Президентский номер, — сказала Айше, прошла на середину огромной гостиной, положила магнитный ключ на массивный деревянный стол и добавила: — В нём однажды останавливался сам Конрад Зигфрид Виттельсбах.

Я даже примерно не представлял, кто это такой, но на всякий случай многозначительно кивнул, после чего заметил:

— Очень красиво, но я бы без проблем остановился в номере попроще.

— Номер попроще нам не подходит, — пояснила Айше. — В отеле запрещено использование магии, повсюду стоят артефакты контроля. И лишь в нескольких номерах магия разрешена. По периметру, конечно, стоят блокировщики, но внутри можно делать всё, что не нанесёт урона отелю. Мне было велено поселить Вас в таком номере.

Видимо, Александр Петрович опасался, что в обычном номере без возможности наложить на себя различные защиты я буду слишком уязвим. И мне такой подход нравился. Вообще, получалось, что я могу каждый вечер порталом уходить домой, а возвращаться поутру. Как показала практика на примере Хусейна, проспавшего у себя дома переворот в каганате — это идеальный вариант обеспечения безопасности на ночь.

Но всё же отправляться домой на ночь не стоило. Раз Айше не сказали, зачем я прибыл, значит, ей не доверяли. А раз ей не доверяли, то ожидать от неё можно было чего угодно. Например, в номере могла быть установлена скрытая система видеонаблюдения, которую никакая магия не помогла бы вычислить. Безусловно, такие предположения отдавали паранойей, но лучше было перестраховаться и не показывать, что обычный немецкий студент, пусть даже и аристократ, владеет пространственной магией.

Я подошёл к дивану и бросил на него сумку, мельком взглянул на себя в зеркало. С непривычки вздрогнул — ну не успел я ещё свыкнуться со своим новым образом. Вроде изменения были не такими уж и большими, но они были, и из зеркала на меня смотрел чужой человек. От мыслей о моей новой внешности меня отвлекла Айше.

— Мне нужен Ваш студенческий билет, — сказала красавица. — С паспорта я сняла копию, но билет лучше предъявить в оригинале.

— Кому предъявить? — не понял я.

— В дирекцию Государственного музея, — пояснила Айше. — Я сейчас поеду оформлять Вам допуск в музей и его хранилища, чтобы Вы могли попасть туда на выходных и близко ознакомиться с интересующими Вас экспонатами.

Я быстро достал из кармана студенческий билет и протянул его Айше, она забрала документ и с сожалением произнесла:

— А выходной в музее уже завтра.

— Это плохо?

— Если не успею сегодня оформить допуск, то не очень хорошо — придётся ждать неделю до следующего выходного.

— А в обычный день туда нельзя попасть?

— Можно. Но только в часы работы музея — с девяти до девятнадцати. При скоплении народа Вы сможете посмотреть на интересующие Вас предметы лишь с расстояния. А в выходной в музее никого, кроме охраны, нет. Понимаете, что это значит?

— Понимаю, — ответил я. — И, конечно, лишнюю неделю здесь сидеть не хотелось бы.

— Поэтому я постараюсь сделать допуск сегодня и избавить Вас от такой необходимости.

— Благодарю Вас, госпожа Доган.

— Для тебя Айше.

Это было неожиданно — такой резкий переход на ты. Я, признаться, растерялся, а восточная красавица улыбнулась и посмотрела на меня таким чувственным взглядом, что у меня к горлу подкатил ком.

— Ты же не студент, зачем нам эти формальности? — негромко произнесла, практически прошептала, Айше, посмотрела мне прямо в глаза и снова улыбнулась.

— Незачем, — ответил я и улыбнулся в ответ.

Она смотрела на меня, я — на неё. Теперь я позволил себе рассмотреть госпожу Доган очень хорошо.

Несмотря на мой ещё довольно молодой возраст, я видел уже много девушек и женщин. Видел красивых, при виде которых на лице невольно возникает улыбка, которыми хочется любоваться и любоваться; видел сексуальных, чей вид заставляет учащённо биться сердце, кого хочется поскорее затащить в постель; но Айше не принадлежала ни к тем ни к другим.

Она была красива, сексуальна, но помимо этого, в ней была ещё невероятная убийственная харизма и какая-то тайна. Айше больше всего походила на эдакую femme fatale — чарующую, сводящую с ума, желанную, но при этом неприступную и загадочную. При виде такой женщины многие мужчины чуть ли не теряют рассудок и готовы сделать всё, что она попросит. Не ради секса или расположения, а просто потому, что она попросила.

«Надо очень любить искусство, чтобы с такой внешностью и харизмой работать помощницей директора музея, — подумал я. — Или это не основная её работа».

Красавица тем временем снова улыбнулась и посмотрела на меня уже по-другому — словно пыталась во мне что-то разглядеть. Она протянула руку к моему лицу, осторожно провела пальцами по моей левой щеке и произнесла всё тем же тихим бархатным голосом:

— Ты мне сильно кого-то напоминаешь, но вот не могу понять, кого.

Руку от моего лица Айше не убрала — так и продолжала держать ладонь на моей щеке и смотреть мне в глаза, обезоруживающе улыбаясь. Сердце моё забилось чаще, и меня бросило в жар. Это было удивительно и непривычно.

Сначала я ничего не мог понять, а когда разобрался, то пришёл в восторг от этой женщины. Как же здорово она работала, с каким профессионализмом всё провернула. Я даже невольно улыбнулся от восхищения. И, чего уж греха таить, мне было приятно, что я её раскусил.

Я действительно немного смутился, когда эта красавица дотронулась до моего лица, но в жар меня бросило от другого — от попыток Айше пробить мою защиту. Она меня сканировала совершенно бессовестным образом, прикрывая это дело липовым флиртом.

Это было рискованно с её стороны, но, надо признать, делала она это просто идеально. О сканировании я догадался лишь по косвенным признакам — просто знал, какая бы красавица до меня ни дотронулась, так бешено сердце от этого у меня не заколотится. У обычного студента — возможно, но не у меня. В конце концов, меня дома ждала не менее красивая и сексуальная подруга. Но вот самого сканирования я не ощутил.

— Кого-то ты мне напоминаешь, — повторила Айше, продолжая держать ладонь на моей щеке.

«Парня из криминальной хроники», — ответил я мысленно и, не удержавшись, усмехнулся.

Мой портрет, как портрет возможного убийцы кагана Абылая, в своё время показывали по всем телеканалам мира, и Айше, скорее всего, его тоже видела. Но сейчас я не был похож на самого себя, и она это говорила лишь потому, что ей нужен был повод до меня дотронуться, чтобы просканировать.

А мне нужно было эту процедуру поскорее прекратить, и сделать это можно было лишь одним способом — разорвать тактильный контакт. Но не шарахаться же мне в сторону — это могло насторожить Айше, а показывать, что я её вычислил, не стоило. Поэтому я выбрал другой способ — положил свою руку на ладонь Айше, немного сжал её и сказал:

— Какая нежные у тебя руки.

И для верности поцеловал ладонь красавицы. Сработало. Айше не просто убрала руку, но даже немного отошла от меня. Смогла ли она за это время вытащить из меня хоть какую-то информацию? Этого я не знал. Зато знал теперь другое — с госпожой Доган нужно быть не просто осторожным, а предельно осторожным.

— Пожалуй, я пойду, — сказала Айше. — Времени до конца рабочего дня осталось не так уж и много, а оформление доступа не самая быстрая процедура.

— А что ты будешь делать после рабочего дня? — спросил я.

Красавица бросила на меня удивлённый взгляд, делая вид, что ничего не понимает, но мне нужно было довести дело до конца — создать у неё полное ощущение, что я на неё запал, чтобы отбить желание до меня дотрагиваться.

— Может, вечером посидим где-нибудь, поговорим об искусстве? — спросил я.

Айше громко и звонко рассмеялась и ответила:

— А ты мне нравишься. Обязательно посидим. Но не сегодня.

Госпожа Доган ушла, а я облегчённо вздохнул, достал из холодильника-бара бутылку лимонада и плюхнулся на диван. Минут десять посидел, не спеша выпил напиток, немного отдохнул, после чего достал из сумки выданные мне различные артефакты и аккуратно, как учил Тойво, принялся устанавливать их в номере. Одни артефакты должны были меня защищать, другие улавливать постороннее магическое воздействие, третьи — обнаруживать тайные печати.

Провозился я полтора часа. Когда всё расставил и активировал, понял, что хочу есть, и отправился в бар. В принципе, можно было пойти в ресторан при отеле, но это отняло бы слишком много времени, а я хотел успеть заскочить в музей до его закрытия, чтобы убедиться, что шапка Маномаха на месте, а не отправлена на какую-нибудь реставрацию.

А заодно стоило выбрать ещё пару предметов, которыми нужно было активно интересоваться на глазах у Айше. В общем, поход в ресторан в силу дефицита времени я себе позволить не мог, но в лобби отеля был небольшой бар, в котором явно можно было купить сэндвич или какую-нибудь закуску. Да и кофе заодно выпить.

По пути я зашёл на рецепшен и взял в аренду туристический планшет — удобную штуку, в которой была подробная карта города с указанием всех достопримечательностей и их описанием. Также в этом гаджете имелось приложение для вызова такси, переводчик, аудиогид по Стамбулу и ещё куча нужных и полезных приложений.

Народу в баре было немного, официант сразу же принёс меню. Оно не разочаровало — по части закусок оказалось довольно разнообразным. В нём даже присутствовали крылышки-гриль, две порции которых я себе и заказал. Пока их несли, я выстроил на планшете маршрут от отеля до музея. Действительно оказалось недалеко — примерно пятнадцать минут средним шагом.

Крылышки оказались отменными, что меня, впрочем, не удивило — закуски явно приносили из ресторана, а он в таком отеле должен был держать марку. Когда я доедал последнее крылышко, запивая его кофе, за моей спиной прозвучал знакомый и одновременно незнакомый голос:

— Решил перекусить?

Голос был знакомый, потому что я его раньше слышал, и незнакомый, потому что я не мог узнать говорящего. Гадать не хотелось, и я быстро развернулся. За моей спиной стояла баронесса фон Мальтиц.

— Здесь есть ресторан, — сказала баронесса.

— Неужели? — съязвил я. — В пятизвёздочном отеле есть ресторан? Кто бы мог подумать.

Каролина никак не отреагировала на мой не слишком дружелюбный тон и совершенно спокойно спросила:

— Ты не будешь против, если я присяду за твой столик?

Правда, ответа она дожидаться не стала и тут же плюхнулась на стул.

— Не буду против, — сказал я. — Тем более, я уже ухожу.

— Далеко?

— В музей хочу сходить.

Я не стал врать лишний раз, так как не видел смысла скрывать факт своего похода в музей — в этом не было ничего необычного.

— Я пойду с тобой! — заявила баронесса.

— Не пойдёшь, — отрезал я.

— Но почему?

— Потому что я хочу побыть один.

— Один? — удивилась Каролина. — Но это же так скучно!

— А если ты пойдёшь со мной, то будешь меня веселить? — поинтересовался я.

— Веселить не буду, но со мной не соскучишься, — ответила баронесса и рассмеялась.

Смех у неё оказался на редкость приятным и заразительным, я невольно улыбнулся.

— Так что, договорились? — спросила Каролина и взяла меня за руку.

Я на автомате одёрнул руку; не собирался этого делать, но после общения с Айше это вышло само собой. Получилось не очень красиво, но с другой стороны, мне было откровенно плевать, как это выглядело со стороны. Одного ментального воздействия через тактильный контакт в день для меня было более чем достаточно.

— Что с тобой? — удивилась баронесса. — Почему ты меня боишься?

— Да не боюсь я тебя.

— Нет, боишься. Руку одёрнул, в музей не хочешь со мной идти.

— Хорошо, пойдём, — сдался я.

В конце концов, идти вдвоём было даже разумнее — это вызвало бы меньше подозрений. Да и, как ни крути, веселее было бы. Впрочем, мысль про «веселее» меня насторожила. Я отметил, что мне стало довольно легко общаться с Каролиной. На вокзале, в микроавтобусе и в академии она меня раздражала, а сейчас вдруг общение с ней стало чуть ли не доставлять мне удовольствие.

С чего вдруг мне стало так приятно и легко с ней общаться? И главное — почему мне хотелось это делать? Это было очень странно. Уж не применила ли она ко мне какое-нибудь заклятие? Какой-нибудь приворот? Но как бы она это сделала? На меня были наложены сильнейшие защиты, да ещё и амулетами я обвешался практически с головы до ног.

Но, допустим, она как-то смогла это сделать. В этом случае возникал другой вопрос: зачем? Что ей было от меня нужно? Я не мог найти ни одной причины, оправдывающей интерес баронессы ко мне. Влюбиться в меня с первого взгляда она не могла, ну не верю я в такое. Оставались два варианта: Каролина выбрала меня в качестве развлечения на время поездки или у неё было задание — сблизиться со мной. Первое было предпочтительней — опыт отбивать приставания избалованной аристократки у меня был, спасибо Арине. А вот второе…

— А мы только в музей пойдём или ещё куда-нибудь? — спросила баронесса, прервав мои мысли.

— Только в музей, — ответил я, допивая остатки кофе. — Тебя охрана-то отпустит?

— Некому меня отпускать, я сама охрану до утра отпустила, — сказала баронесса и, поймав мой удивлённый взгляд, пояснила: — Я сама могу за себя постоять.

— Ты настолько хорошо владеешь боевой магией? — спросил я не без издёвки.

— Хочешь проверить? — насупившись, ответила вопросом на вопрос девушка.

— Нет. Не хочу.

— И правильно!

Каролина улыбнулась и опять положила свою ладонь на мою. Я чуть было снова не одёрнул руку, но в этот раз удержался. Прислушался к себе, к своим ощущениям. Вроде всё было нормально. Верно говорят, что, обжегшись на молоке, на воду дуют.

— Уже не вырываешь руку, — заметила баронесса. — Приручение идёт нормально!

Сказав это, она снова рассмеялась. Да и мне стало смешно. Всё же она была забавная — эта Каролина фон Мальтиц. И я неожиданно поймал себя на мысли, что мне очень приятно с ней общаться — было в этой девушке что-то умиротворяющее.

— Может, угостишь меня коктейлем? — неожиданно спросила Каролина.

— Тогда мы опоздаем в музей, — ответил я.

— А когда вернёмся, угостишь?

Баронесса вела себя навязчиво, но меня это нисколько не раздражало; наоборот, мне захотелось отменить поход в музей и просидеть с Каролиной весь вечер в баре: пить коктейли, болтать о всякой ерунде, слушать музыку. Почему бы и нет? Девушка она приятная, симпатичная, я бы даже сказал, красивая. На мой вкус, излишне миниатюрная и хрупкая, но в этом была своя прелесть. Такую девушку сразу же хотелось защищать, заботиться о ней, как минимум угостить её коктейлем. А если получится, то и проводить в номер. Лучше в свой. Или отнести туда на руках.

Неожиданно я поймал себя на мысли… на такой мысли, за которую Мила оторвала бы мне голову. А Каролине ноги. Я тут же взял себя в руки и принялся прогонять эту не самую удачную мысль, но… Но она не прогонялась. Мне больше не хотелось ни в какой музей, у меня было лишь одно желание — взять баронессу фон Мальтиц на руки, отнести её в свой номер и…

Я быстро встал из-за стола и сказал:

— Пойдём!

— К тебе? — спросила Каролина, улыбнувшись так, что я чуть было не кивнул, соглашаясь.

— В музей! — рявкнул я и быстро направился к выходу, пока ещё как-то мог себя контролировать.

На улице меня немного отпустило. Нет, Каролина всё ещё казалась мне безумно привлекательной, но тащить её в кровать сломя голову, мне уже не хотелось. Зато захотелось плюнуть на осторожность и отправиться на ночь порталом к Миле.

Всю дорогу до музея, баронесса болтала о разной ерунде, я изредка поддакивал, но в суть разговора особо не вникал. Все мои мысли были заняты одним вопросом: почему не работает моя защита? Какими бы сильными магами ни были Айше и Каролина, на мне стояла очень хорошая защита. Да и амулеты у меня были далеко не простые. Но тем не менее одна меня чуть не просканировала, а вторая практически приворотила. Нужно было с этим делом разобраться.

В музей мы пришли за полчаса до его закрытия, поэтому убедиться, что шапка Мономаха на месте, я успел, а вот выбрать что-либо для отвлечения внимания Айше — нет. Приметил, конечно, одну китайскую вазу и персидскую шкатулку, но это было не совсем то, что нужно, поэтому я решил, что буду импровизировать.

По дороге в отель Каролина несколько раз пыталась меня уговорить зайти ещё куда-нибудь, но я был непреклонен. Когда мы вошли в лобби, она предприняла последнюю попытку и сказала:

— Это так скучно — весь вечер торчать одной в номере. Может, в ресторане немного посидим?

— Обязательно посидим. Но не сегодня, — ответил я баронессе словами Айше.

— И даже в баре коктейлем не угостишь?

Каролина посмотрела на меня таким обезоруживающим взглядом, что я на всякий случай засунул руки в карманы.

— Мне нужно ещё в одно место зайти, — сказал я. — Увидимся в ресторане за завтраком.

Не дав баронессе фон Мальтиц ничего ответить, я вернулся на улицу. Идти никуда не хотелось, поэтому я просто завернул за колонну, что поддерживала входную группу, и прижавшись спиной к её гладкой мраморной поверхности, принялся ждать. Баронесса должна была или тоже выйти, чтобы посмотреть, куда я отправился, или всё же оставить меня на этот вечер в покое. В первом случае я мог незаметно прошмыгнуть в отель через другую дверь и пойти к себе, во втором — сделать то же самое, но уже через главный вход.

Простоял за колонной я минут десять — Каролина не выходила. Видимо, решила, что для первого дня нашего знакомства у нас было достаточно общения. Возможно, она ушла к себе в номер, а может, отправилась в бар или ресторан пить коктейль. Мне было всё равно, главное — от меня отвязалась.

Когда я уже собирался идти к себе в номер, моё внимание привлёк роскошный лимузин, подъехавший к входу. Сразу же к задней двери машины подбежал сотрудник отеля и открыл её. Мне стало интересно, кто же такой важный приехал в наш отель.

Я стоял у колонны, делая вид, что просто дышу свежим воздухом, но при этом боковым зрением с интересом наблюдал за лимузином. Из него вышел мужчина в кремовом костюме и широкополой белой шляпе. В руках у него была деревянная трость с металлическим набалдашником в виде головы какого-то мифического зверя. Похоже, это был серьёзный гость.

В наше время, когда высокоуровневые лекари могли поставить на ноги практически кого угодно, трости утратили свою первоначальную функцию — помогать ходить. Они превратились в оружие. Не аксессуар, а именно оружие. Многие сильные маги использовали трость в качестве посоха. Хорошие трости-посохи с уникальными боевыми характеристиками ценились дороже многих редких артефактов.

Я попытался разглядеть лицо мужчины, но сделать это не представлялось возможным — поля шляпы были сильно опущены. Видимо, этот маг не очень хотел, чтобы его узнавали в общественных местах.

Мужчина вышел из лимузина, огляделся, но, прежде чем идти в отель, наклонился и просунул голову в салон — видимо, что-то сказал водителю. А потом он выпрямился, но не очень удачно — его шляпа зацепилась широкими полями за дверной проём и слетела с головы. Однако на землю она не упала — маг очень ловко подцепил свой головной убор тростью и быстро его надел. У него ушло на это меньше двух секунд, но за это время я успел разглядеть его лицо.

И это лицо показалось мне знакомым. Точнее, в первую секунду показалось, а потом я его узнал. Я не мог его не узнать.

«Вот тебя здесь ещё только не хватало», — подумал я, глядя, как в отель входит барон Людвиг фон Лангерман — бывший куратор бывшего секретного проекта «Вархайт», один из самых приближённых к императору Вильгельму Пятому аристократов Священной Римской империи.

Глава 19

После общения с Айше и особенно после того, как я подпал под чары Каролины, мне захотелось отправиться на ночь домой — к Миле. Вот прям очень захотелось. Однако встреча с бароном фон Лангерманом произвела на меня эффект холодного душа — резко стало не до любовных утех. Правда, отправиться домой на ночь захотелось ещё сильнее, но уже из соображений безопасности. Может, конечно, немец прибыл в Стамбул по каким-то своим делам и остановился в том же отеле, что и я, совершенно случайно, но как-то мне слабо в это верилось.

В памяти сразу всплыли воспоминания о Восточном, о том, как я бежал из центра, о последующем его штурме и о том, как мы с бабушкой допрашивали барона. Не было сомнений, если прибытие фон Лангермана в Стамбул как-то связано со мной, то ничего хорошего это не сулит. А если это всё же случайность, то стоило сделать всё возможное, чтобы не попасться ему на глаза. Я, конечно, теперь был мало похож на Роберта Гроховски, но рисковать не стоило.

Придя в номер, первым делом я проверил все печати и амулеты. Всё было нормально — как минимум в мой номер никто посторонний не заходил. Это немного успокоило, но всё же я ощущал сильную нервозность, с которой не мог так просто справиться. Нужно было расслабиться и помедитировать, что я сразу же и сделал.

После медитации стало легче, тревога прошла, но нервное напряжение осталось. Впрочем, это было логично — мне предстояло провести серьёзную операцию, а меня при этом пытались просканировать, соблазнить, да ещё и фон Лангерман объявился. Напряжёшься тут.

Ночевать я решил в отеле, всё же не стоило отходить от плана, тем более реальной угрозы для себя я пока не видел — печати и амулеты надёжно защищали номер, как минимум в случае нападения они дали бы мне время открыть портал и уйти. Я обновил защитные заклятия, достал из мини-бара небольшую бутылочку какого-то незнакомого крепкого алкоголя, выпил его, чтобы окончательно снять нервное напряжение, и лёг спать. Время было раннее, но я решил выспаться как следует, мало ли каким мог выдаться следующий день.

Спал я плохо, проснулся рано — на часах было начало седьмого. Решив, что больше не усну, встал, сходил в душ; потом посмотрел местные новости, пытаясь по одному лишь видеоряду догадаться, о чём в них идёт речь; в восемь часов решил идти завтракать в ресторан. Однако в последний момент передумал — не хотелось встречаться за завтраком с баронессой фон Мальтиц, да и про барона фон Лангермана вспомнил.

Заказал завтрак в номер. Несли его долго, но оно того стоило. Только я покончил с трапезой, в дверь постучали. Как оказалось, это пришла Айше.

— Уже проснулся? — спросила с порога госпожа Доган.

— Давно, — ответил я и, чтобы соответствовать выбранному накануне имиджу ловеласа, добавил: — Одному спать невероятно скучно.

Айше проигнорировала мои слова и зашла в номер. Выглядела она роскошно. Глядя на её короткое красное обтягивающее платье, подчёркивающее идеальную фигуру, сложно было представить, что мы с ней собрались ехать в академию искусств или в музей. И похоже, эта девушка очень любила украшения, об этом говорили массивные серьги с камнями, огромное колье на шее и золотые браслеты на обеих руках.

— Ты прекрасно выглядишь! Мы всё же идём сегодня в ресторан? — не удержался я от очередного корявого комплимента.

— Мы идём сегодня в музей, — ответила Айше. — Может быть. Если я успею поставить на твой допуск последнюю печать.

Она достала из своей небольшой сумочки какое-то удостоверение, видимо, тот самый допуск, повертела им у меня перед носом, положила обратно и добавила:

— Должна успеть. В любом случае жду тебя в два часа дня у входа в музей.

Мне стало любопытно, зачем мне туда идти, если она вдруг не успеет сделать доступ, но задавать лишние вопросы я не стал — не так уж и трудно прогуляться до музея, всё равно больше нечего делать. Я заверил господу Доган, что буду в назначенном месте в нужное время, и она ушла.

Посмотрел на часы — было без четверти десять. В номере сидеть не хотелось, и я решил прогуляться и заодно выпить где-нибудь кофе. К моему сожалению, сотрудник ресторана, принимающий заказ на завтрак, понял меня не совсем правильно, и мне притащили кофе по-турецки — невероятно крепкий, в маленькой чашечке и без молока. Я его, конечно, выпил, но хотелось ещё и такого, к какому привык.

Спускаясь на лифте, думал о том, как здорово было бы не встретить баронессу фон Мальтиц, однако первое, что увидел, выйдя из кабины, была Каролина — она сидела с чашкой чая в кафе в лобби за ближайшим к лифтам столиком и разглядывала всех выходящих из них. При этом увидев меня, сделала вид, что ужасно удивлена нашей встрече, и поинтересовалась, не хочу ли я составить ей компанию и прогуляться по городу.

— Вынужден отказаться, — ответил я, изобразив на лице искреннее сожаление.

— Ты куда-то спешишь? — спросила Каролина. — В музей? Я могу сходить с тобой, мне так скучно, что я готова на что угодно, лишь бы немного развлечься.

Прозвучало двусмысленно и заманчиво, но развлекаться с баронессой фон Мальтиц мне не хотелось.

— Я спустился купить кофе, мне сегодня, к сожалению, не до прогулок — надо дочитать одну книгу, — сказал я в надежде, что Каролина не спросит, какую именно книгу.

Баронесса не подвела — не спросила, лишь тяжело вздохнула и театрально закатила глаза. Я пожелал ей интересно и не скучно провести день и быстро пошёл к бару, где купил кофе, после чего вернулся в номер. Там я не спеша выпил любимый напиток и предпринял вторую попытку покинуть отель, в этот раз по лестнице.

Если бы в отеле не было артефактов магического контроля, было бы проще — ушёл в сдвиг, и никакая Каролина меня бы не заметила, но за пределами номера магия была запрещена. Пришлось выкручиваться. По основной лестнице я, разумеется, не пошёл, так как она выходила в лобби, но в конце коридора имелась ещё одна — небольшая, ведущая к гардеробу, такие лестницы ещё называют пожарными или запасными. По ней я и спустился.

Дав скучающему гардеробщику пять имперских марок, я попросил у него разрешения пройти на улицу через служебный выход, объяснив это тем, что хочу избежать встречи с ревнивой девушкой. Пожилой турок улыбнулся, взял деньги и проводил меня во внутренний двор отеля.

На улице оказалось жарко, поэтому прогулку по городу пришлось отменить — почти всё время до встречи в Айше я провёл в небольшом кафе под кондиционером. К музею пришёл без пяти два; почти сразу же после меня появилась госпожа Доган, в этот раз она приехала одна, без водителя на красной спортивной двухместной машине. Причём цвет машины был один в один как цвет платья.

— Ты везучий, — объявила Айше, подойдя ко мне, и вручила мне то самое удостоверение, что показывала утром, видимо, теперь в нём стояли все нужные печати.

— Это не я везучий, это ты молодец, — возразил я.

— И это тоже, — сказала девушка и улыбнулась. — Но и везёт тебе невероятно, сегодня начальник смены охраны — мой знакомый. Он на два часа отключит сигнализацию и видеонаблюдение, и можно будет близко подходить к экспонатам и даже брать их в руки.

— Это замечательно.

— Но это под мою ответственность, а я не хочу потерять свою работу, поэтому постарайся там ничего не сломать и не испортить.

— Постараюсь, — пообещал я, и мы вошли в здание музея.

За час мы не спеша обошли несколько больших залов, я рассматривал разные экспонаты, кое-что брал в руки. Айше внимательно следила за мной. Казалось, будто она переживает, чтобы я не сломал что-либо, но это явно было не так. Скорее всего, она пыталась понять, ради какого экспоната я прибыл в Стамбул.

Выдавать свою цель не хотелось, поэтому я очень долго провозился с каким-то ритуальным японским мечом, после чего минут пять вертел в руках древнюю китайскую вазу. Затем мы перешли в зал, где выставлялась шапка Мономаха. Или её копия. В этом зале сначала я повертел в руках какой-то древний свиток на армянском языке, потом примерил корону персидского шаха и наконец взял в руки то, ради чего приехал.

— Красивая вещь, — неожиданно произнесла Айше, до этого почти всё время молчавшая.

— Красивая, — согласился я, словно дурачась, надел на себя шапку и спросил: — Как мне? Идёт?

— Нет.

— Почему? — удивился я.

Госпожа Доган на это ничего не ответила, лишь пожала плечами и отвернулась. Я же решил воспользоваться тем, что она не смотрит на меня, и принялся разглядывать расположенные на тулье рубины. Попытался заранее приготовленной булавкой поддеть тот, который мог иметь скол, но у меня ничего не вышло — камень плотно сидел на своём месте.

Тогда я вспомнил о втором способе проверки подлинности Великого артефакта и попробовал согнуть одну из золотых пластин.

Пластина не согнулась. Она сломалась.

К такому я готов не был. Я рассматривал лишь два варианта: пластина согнётся, указав на копию, или не поддастся давлению, указав на подлинность артефакта. Но она сломалась!

Похоже, в музее была выставлена не просто копия, а жалкая подделка из какого-то хрупкого позолоченного сплава. И камни, скорее всего, были искусственными. Но меня сейчас волновало другое — как скрыть то, что я сломал экспонат.

Я быстро поставил поддельную шапку Мономаха на место, так, чтобы сломанная пластина не бросалась в глаза Айше и предложил перейти в следующий зал. Там я принялся рассматривать какой-то кинжал, думая, как исправлять ситуацию. В принципе вариант её исправить был — надо было заменить сломанную копию на ту, что мне дал Романов. Жалко, конечно, было почти точную копию из золота и настоящих драгоценных камней менять на жалкую подделку, но других вариантов я не видел.

— Мне надо сейчас поехать в отель, — сказал я Айше. — А потом снова вернуться сюда.

— Зачем? — удивилась девушка.

— Я забыл в номере книгу, без которой мне сложно выполнить свою миссию.

Госпожа Доган нахмурилась.

— Что такое? — спросил я. — Не получится вернуться?

— Вернуться получится, — ответила Айше. — Но трогать ты ничего не сможешь.

— Почему?

— Потому что я тебе сразу сказала: сигнализацию и видеонаблюдение отключат на два часа.

— Неужели никак нельзя договориться с твоим охранником? Я заплачу сколько надо.

— Уже без двадцати четыре. Через двадцать минут сюда придут уборщицы, они в выходной день делают генеральную уборку — отмывают стены, ступени, окна моют. Мы не успеем обернуться.

— Но мне нужно всего-то полчаса. Может, после их ухода?

Айше снова нахмурилась, покачала головой и произнесла крайне недовольным тоном:

— Сегодня точно никак. Уборка идёт допоздна, а в шесть вечера пересменка у охраны. Того, кто будет дежурить ночью, я не знаю. Единственный шанс — завтра утром с девяти до половины десятого. В девять заступит наш охранник, а в десять открывается музей. Я попробую договориться, чтобы он дал нам полчаса.

— Спасибо! Но если что, мне и десяти минут хватит.

Айше опять недовольно покачала головой и ушла. Минут через пять она вернулась и сказала:

— Всё же ты везунчик. Будет у тебя завтра утром полчаса.

— Ты не представляешь, как ты меня выручила.

— Отлично представляю и выставлю за это счёт нашему с тобой работодателю.

— Логично, — согласился я.

Лишь когда мы уже ехали в красной машине Айше в отель и меня отпустила внезапно возникшая проблема, я задумался о том, где находится настоящая шапка Мономаха и что мне делать после того, как я замету следы своей неудачной проверки выставленного в музее экспоната. На первый вопрос ответ знал лишь директор музея. И то не факт, ведь оставался вариант, что она изначально была ненастоящая и директор честно выслал Романову ту, что получил в дар, слепив вместо неё ту самую подделку, что я сломал.

Но где тогда настоящая? Этот вопрос не снимался. Не могла же она просто исчезнуть без следа. А даже если и так, то сначала всё равно стоило проработать вариант с директором музея. Моя интуиция настойчиво требовала встречи с ним. Но принимать решение о такой встрече в мою компетенцию не входило — надо было с Романовым советоваться. Была вероятность, что он поручит это дело уже не мне, а Ефиму с Ахметом, а моя миссия закончится проверкой. Но прежде чем разговаривать с Александром Петровичем, нужно было поменять сломанную подделку.

До отеля доехали быстро. Я думал, что Айше высадит меня у входа и уедет, но она поставила свой автомобиль на парковке и изъявила желание проводить меня. Отказываться я не стал.

Когда мы вошли в здание, первым, что бросилось мне в глаза, снова была Каролина. Она сидела всё за тем же столиком, разве что в этот раз перед ней вместо чашки с чаем стоял бокал с каким-то коктейлем. Баронесса фон Мальтиц не спеша потягивала его через трубочку.

«Дежуришь ты здесь, что ли?» — подумал я, искренне удивившись поведению этой девушки.

Каролина, увидев меня, сразу оживилась, но через секунду поникла — видимо, заметила госпожу Доган.

— Может, всё же поужинаем вместе? — спросил я у Айше уже по привычке.

— Может быть, — ответила восточная красавица и в этот момент у неё запищал телефон, она прочитала сообщение и добавила: — Иди в номер, завтра в восемь тридцать жду тебя у входа.

— Это значит, что с ужином точно никак?

— Точно. Я не хочу есть.

— А выпить? У меня есть бар в номере.

— А ты настойчивый, — сказала Айше улыбнувшись. — Но нет.

Мы дошли до лифта, у которого уже стояли трое гостей отеля. Всё это время Каролина провожала нас недовольным взглядом, однако встать из-за стола и подойти к нам не решилась.

— До завтра! И не забудь: в восемь тридцать! — произнесла Айше, как только открылись двери, и чуть ли не втолкнула меня в лифт.

Мне это не понравилось — сложилось впечатление, будто Айше нужно как можно быстрее от меня избавиться. Но зачем? Зачем было тогда идти меня провожать? Или всё поменялось после сообщения, что она получила? А может, это было сообщение от баронессы фон Мальтиц?

Когда у меня в голове возникли эти вопросы, лифт остановился на втором этаже, чтобы высадить пожилого эльфа; я, недолго думая, вышел вместе с ним и сразу же направился к уже знакомой пожарной лестнице.

В этот раз мне не нужно было идти во двор, я хотел лишь посмотреть, уехала Айше или осталась поговорить с Каролиной. Спустившись к гардеробу, я было направился в сторону кафе в лобби, но сразу же наткнулся на госпожу Доган. Она разговаривала с каким-то мужчиной. Он стоял ко мне спиной, поэтому лица его увидеть я не мог, но этого было и не нужно — мне вполне хватило деревянной трости с металлическим набалдашником в его руке.

Похоже, я попал на конец разговора, потому что почти сразу же фон Лангерман, а я был уверен, что Айше разговаривала именно с ним, отправился в сторону лобби, а девушка… к пожарной лестнице. Это было неожиданно. Когда мы встретились взглядами, растерялись оба.

— Ты что здесь делаешь? — удивлённо спросила Айше.

— Решил спуститься за кофе, — соврал я. — А ты что здесь делаешь? Я думал, ты уже уехала.

— Я немного задержалась, встретила знакомого.

Наверное, Айше поняла, что я видел её с фон Лангерманом, и решила сильно не врать.

— Он, наверное, тоже приглашал тебя на ужин, и ты ему тоже отказала.

— Это был друг моего отца, ему очень много лет, и на ужин он меня не приглашал.

Айше явно соврала, вряд ли барон фон Лангерман был другом её отца, но вот только вранья я не почувствовал, хотя ещё вчера после неудачного сканирования «врубил» эмпатию на всю. Но с госпожой Доган это не работало — либо он была очень сильной одарённой, либо имела хорошие артефакты защиты от ментальной магии. Но сейчас меня мало волновали магические способности этой девушки, меня интересовало, о чём она разговаривала с бароном, а если точнее, имел ли их разговор отношение ко мне и к моей миссии.

— Значит, за кофе идёшь? — прервала мои мысли Айше.

— Да, — ответил я.

— Ты же говорил, что у тебя в номере бар есть.

— В баре в основном алкоголь, а я не очень люблю его пить в одиночку.

— Я могу составить тебе компанию, если ты не против.

— Не против.

— Тогда пойдём.

Глава 20

— Ну давай посмотрим, что у тебя в баре есть вкусного, — сказала Айше, проходя вглубь номера.

Я быстро закрыл дверь, на автомате наложив на неё защиту, а заодно и на себя — от всех видов магии. После чего заметил:

— Если чего-то нет в баре, это можно заказать из ресторана. А заодно и закуску. Надеюсь, дело у нас с тобой до ужина всё-таки сегодня дойдёт. Вызвать официанта?

Я продолжал играть роль ловеласа, пытаясь в это время понять, для чего Айше пошла ко мне в номер. Явно не для того, чтобы со мной выпить. Ей что-то было от меня нужно, но вот что? Оставалось лишь догадываться. Единственное в чём я был почти уверен: она приняла это решение по итогам разговора с фон Лангерманом.

Это настораживало, даже пугало. Но деваться было некуда: назвался груздём — полезай в кузов, назвался ловеласом — полезай в кровать. Впрочем, лезть в кровать мне в этот вечер точно не грозило, вряд ли это входило в планы Айше, поэтому можно было, не опасаясь, отыгрывать эту роль и смотреть, как далеко всё может зайти.

— Не стоит тратить время на ожидание официанта, — сказала девушка. — Я не настолько привередлива по части алкоголя. К тому же у нас есть шампанское!

А я и забыл про комплимент от отеля — большую вазу с фруктами и бутылку шампанского. Всё это стояло на небольшом столике по центру гостиной. Айше подошла к столику, взяла шампанское и заметила:

— Тёплое.

На это я лишь развёл руками.

— Но меня это не смущает, — сказала Айше. — А тебя?

— Меня тоже, — ответил я.

— А как ты относишься к девушкам, которые слишком активно проявляют инициативу? — спросила красавица и открыла шампанское, выплеснув при этом фонтаном на пол половину бутылки.

— Положительно отношусь. Мне такие нравятся.

Айше сделала пару глотков из горлышка, подошла ко мне и протянула мне шампанское; я тоже приложился к бутылке и немного отпил. Я не очень люблю сухие игристые вина, а в тёплом виде шампанское вообще показалось мне редкостной кислятиной. Но виду, что мне не понравилось, я, конечно же, не подал.

Красавица тем временем улыбнулась той самой улыбкой, которая делает мужчин готовыми на всё — у меня невольно подкатил к горлу комок. Впрочем, как по мне, это не очень-то сочеталось — образ плохой девчонки, пьющей шампанское из горлышка, с образом роковой женщины.

Не сочеталось, но работало: восточная красавица была невероятно соблазнительна. И, сказать честно, не известно, что меня удерживало от соблазна окунуться в этот водоворот: нежелание изменять Миле или понимание, что от этой роковой красотки исходит потенциальная опасность.

— Всё же ты мне очень сильно кого-то напоминаешь, но так даже интереснее, — сказала Айше, забрала бутылку, сделала ещё глоток и отправилась в спальню, держа в одной руке шампанское, в другой — сумочку.

Едва перейдя порог спальни, Айше остановилась. Окна в этой комнате были зашторены, и там было довольно темно, поэтому силуэт фигуристой красотки с шампанским смотрелся невероятно эффектно.

— Ты запомнишь эту ночь навсегда, — объявила мне красавица своим бархатным, пробирающим до мурашек голосом и прошла вглубь комнаты.

Ситуация становилась всё интереснее и интереснее и развивалась совершенно не так, как я предполагал. Я тоже отправился в спальню. Заниматься сексом с Айше я не собирался, но не убегать же мне было. Да и как-то не верилось, что до этого дойдёт. Но что-то должно было произойти, не просто так ведь госпожа Доган это всё устроила — она вела какую-то свою игру, пока для меня непонятную.

Когда я вошёл в комнату, красавица уже сидела на кровати в соблазнительной, я бы даже сказал, развратной позе: немного раздвинув ноги и подавшись грудью вперёд. Выглядело это эффектно. Сумочка Айше лежала на столике, там же стояла бутылка шампанского.

— Тебе, наверное, не вериться, что я готова разделить с тобой ложе? — спросила девушка, решив, видимо, сразу прояснить ситуацию, однако для меня это лишь всё запутывало ещё сильнее.

— Скажем так, я не вижу причин, по которым тебе стоит это делать, — ответил я. — Парень я симпатичный, но у тебя от мужчин отбоя явно нет. А в любовь с первого взгляда я не верю. Со второго тоже.

— Это не любовь. Это больше.

— Что может быть больше, чем любовь?

— Подойди ко мне, я расскажу тебе на ушко.

И снова этот взгляд, и очередной комок подкатил к горлу.

«Тебя ждёт дома самая красивая и сексуальная девушка на земле», — напомнил я себе и остановился примерно в метре от кровати.

Похоже, ситуация зашла в тупик: я не собирался заниматься сексом с Айше, да и ей этого явно не хотелось. Но для чего тогда это всё было? С какой целью она устраивала такое шоу?

— Я тебе нравлюсь? — спросила Айше.

— Мне нравятся красивые девушки, а ты красивая, глупо это отрицать. Ты очень красивая, поэтому просто не можешь не нравиться. Но давай уже ближе к делу, для чего ты это всё устроила? Мы ведь оба понимаем, что спать ты со мной не собираешься.

— Почему ты так думаешь?

И снова эта улыбка, от которой мурашки бегут по коже, и этот шёпот с придыханием, заставляющий учащаться пульс у любого нормального мужчины.

— Потому что не вижу для этого причин, — сказал я. — Давай не будем ходить по кругу. Что тебе от меня нужно?

— Секс, — ответила Айше. — Ты прав, за мной бегают сотни мужчин, у меня с десяток завидных женихов, но это всё имеет оборотную сторону. У меня уже почти год не было секса. Я просто не могу себе этого позволить, это разрушит мой образ неприступной красавицы. Хоть мальчика по вызову нанимай. Но это тоже не вариант — он проболтается. Поэтому ты просто идеальное решение. Мы проведём эту ночь, может, ещё парочку, если ты окажешься хорош; а потом ты уедешь, и никто ни о чём не узнает.

Такого развития событий я не ожидал и, признаться, даже немного растерялся.

— Ты не пожалеешь, — ещё более сексуальным шёпотом, хотя казалось, что сексуальнее уже некуда, произнесла красавица и принялась расстёгивать платье.

Через несколько секунд верхняя часть платья спала на колени девушки, белья под ним не оказалось, и моему взору предстали практически идеальная грудь и хрупкие плечи. И Айше снова улыбнулась — вызывающе и обезоруживающе одновременно.

— Иди ко мне! — бархатный голос снова пробрал до мурашек, к горлу подкатил уже не комок, а какой-то гигантский ком, мешающий дышать.

Я остался на месте, но как же трудно мне это далось. От меня до полуобнажённой, невероятно сексуальной красавицы было не больше метра. Сердце бешено забилось, вся моя мужская сущность требовала броситься на Айше и взять её. Казалось, что в противном случае, меня просто разорвёт от сексуального желания.

И это были не искусственные чары Каролины, которые у меня получилось побороть, сосредоточившись; это было самое настоящее влечение, дикое, животное, поэтому разум, как часто бывает в таких случаях, предательски пытался отключиться. Лишь мысли о Миле меня как-то ещё удерживали — очень уж не хотелось изменять любимой девушке.

— Какой же ты глупый, — снова улыбнувшись, произнесла Айше и начала вставать с кровати, наклоняясь при этом ко мне.

Была эта фраза продолжением игры или констатацией факта, я не понял, да и не до того мне стало — боковым зрением заметив что-то блестящее в руке роковой красотки, я резко дёрнулся в сторону.

Не успел. Левый бок, чуть ниже рёбер, сильно обожгло.

Айше всё с той же обезоруживающей улыбкой на лице, глядя мне прямо в глаза, вогнала нож в мой левый бок по самую рукоять, и я почувствовал, как от раны по всему телу пошёл холод. Но мне немного повезло, нож хоть и вошёл полностью, но не вглубь тела, а по краю, в мышцы вдоль ребра — всё же немного увернуться я успел.

Сама по себе рана от ножа, критической не была, а вот вражеская магия работала быстро и сильно — меня замораживало и, похоже, мои движения замедлялись. Надо было срочно ставить защиту. Надо. Но не получалось. Тогда я решил атаковать Айше, но и здесь меня ждала неудача: наложить заклятия не получалось, даже самые примитивные, типа огненного шара или ледяной стрелы, не давались. Надо было сначала вытащить нож, похоже, он блокировал мои способности к магии или сильно их уменьшал.

Но легко сказать — вытащить. Сделать намного сложнее. Особенно когда вся левая часть твоего тела практически полностью замёрзла, пальцы на руке почти перестали сжиматься, и ты понимаешь, что с каждой секундой ситуация будет лишь ухудшаться.

Но я всё же ухватился левой рукой за руку Айше, пытаясь оторвать её от рукояти ножа, но ничего не получилось — силы покидали меня. А роковая красотка крепко держала нож и смотрела мне в глаза. С той же фирменной улыбкой. Вот уж точно femme fatale, которая может довести до погибели практически любого мужчину.

Но сдаваться не хотелось. На самом деле силы у меня ещё были, но вот использовать нормально их я уже не мог. Тело настолько замёрзло и замедлилось, что более-менее нормально ощущал я лишь правую руку. Однако никакое заклятие наложить уже не мог.

Захотелось хотя бы придушить коварную турчанку, раз не работала магия, но сделать это ослабевшей рукой было нереально. Оставался лишь один вариант. Я собрал все свои силы и вложил их в один-единственный удар — ладонью наотмашь по уху Айше.

Похоже, сработало — девушка взвизгнула и отлетела в сторону. Ей явно было очень больно. Громко выругавшись на турецком, она поднялась и достала что-то из-под одеяла. Я не успел разглядеть, что это было, но, когда моё тело пронзил мощный электрический разряд, понял, что имею дело с электрошокером. Обычным, не имеющим никакого отношения к магии. И я лишний раз отметил, как быстро Айше успела, войдя в спальню, переложить из сумочки под одеяло нож и шокер. Профессионалка.

Электричество, конечно, не магия, но тоже довольно эффективный способ обездвижить противника. Я задёргался и упал. Лёжа, снова попытался вытащить нож и даже немного преуспел в этом деле — примерно на два-три сантиметра, но Айше схватила мою руку и вогнала лезвие назад в бок. После чего села мне на грудь.

Я лежал на полу и замерзал, а на мне сидела полуголая девушка и улыбалась, наблюдая, как я теряю сознание. Но скоро ей надоело просто наблюдать, она наклонилась ко мне и прошептала на ухо:

— Какой же ты глупый, ведь я была готова сначала с тобой переспать.

— У меня есть девушка, и никто другой мне не нужен, — прошипел я и со злорадством добавил: — К тому же она красивее, чем ты.

Айше на это лишь рассмеялась, ещё сильнее наклонилась и прошептала мне в самое ухо:

— Но последний поцелуй в твоей жизни будет моим.

Роковая красотка поцеловала меня в губы, да так, что, несмотря на заморозку, моё сердце забилось ещё сильнее. А потом она прокусила мне нижнюю губу, и я сразу же почувствовал во рту неприятный привкус крови. Айше же продолжала улыбаться, глядя мне прямо в глаза. Она была так близко, что я чувствовал её дыхание, а обнажённая грудь девушки касалась моей груди.

И как же самодовольно она улыбалась, мне прям захотелось двинуть кулаком по этой ухмыляющейся физиономии. Но тратить на это остатки сил было глупо. Будь на её месте мужчина, я бы плюнул ему в лицо, но плевать в девушку я не мог. А вот выпустить ей в лицо фонтанчик крови — запросто, благо её у меня во рту скопилось уже достаточно, укусила меня Айше хорошо.

Подумано — сделано. Тонкая струйка крови ударила девушке прямо в лицо. Я попал чуть ниже левого глаза, однако Айше это не смутило. Она, не переставая улыбаться, попыталась стереть кровь с лица, но в итоге лишь размазала её, отчего стала выглядеть вообще жутко.

К этому времени левая половина моего тела уже полностью онемела. Но правая ещё работала. Я убрал правую руку от ножа, медленно поднёс её к лицу и сделал движение, словно вытираю с губ следы поцелуя. Айше расхохоталась и наклонилась, чтобы снова меня поцеловать. Этого я и ждал.

Я ухватился за колье, сорвал его и выбросил в сторону. Лицо девушки исказилось, на нём появился испуг. Значит, я оказался прав — колье было амулетом, скорее всего, защитным.

Айше тут же вскочила и отбежала от меня. Я попытался поднять правую руку, чтобы запустить в мою обидчицу хотя бы простейший фаербол или ледяную стрелу, но ничего не вышло — я ещё мог как-то двигать рукой и шевелить пальцами, но магия мне была уже недоступна. Видимо, сказывался эффект замедления. Или заморозки.

И тогда я решил использовать ментальную магию — представил, как у Айше взрывается голова, и попытался передать ей это ощущение. Но тоже ничего не вышло. Наоборот, после этой попытки я сам чуть не потерял сознание. Я был слишком слаб.

Поняв, что я не могу ей ничего сделать, Айше успокоилась, подошла ко мне и наклонилась, чтобы взять лежавшее на полу колье. Но она встала слишком близко ко мне — я смог правой рукой ухватить её за щиколотку. И тут же опять представил, как голова девушки разлетается на мелкие кусочки, словно арбуз, в который воткнули мощную петарду.

Сработало. Тактильный контакт помог. Айше закричала, схватилась руками за голову и упала на пол. Похоже, колье защищало её от всех видов магии, в том числе и от ментального воздействия, и без него она была очень уязвима.

Полуобнажённая красотка с окровавленным лицом лежала в метре от меня и не подавала никаких признаков жизни. Это радовало. Впрочем, если моя ментальная атака её не убила, то через какое-то время девушка должна была прийти в себя. Такая перспектива не радовала. Нужно было вытаскивать нож.

Правая рука уже почти не двигалась, но всё же мне удалось дотянуться до рукояти ножа. Сложно сказать, как долго я его вытаскивал, с каждой минутой усиливался не только эффект заморозки, но и замедления — всё происходило будто во сне. Попытки поставить защиту не работали, если уж мои амулеты не помогли, но не стоило рассчитывать, что обессиленный я смогу что-то поделать. Какой-то очень сильный маг вручил этот нож Айше. И я догадывался, кто это был. Точнее, я это знал.

В какой-то момент я заметил, что девушка начала шевелиться. Это значило, что через какое-то время она придёт в себя. Стоило поторопиться, и я вложил все остатки своих физических сил на борьбу с ножом. Я его не доставал, а буквально выковыривал из бока. Было невероятно больно, но с другой стороны, эта боль держала меня в тонусе, не давая отключиться.

И всё-таки я его достал. Когда нож со звоном упал на паркет, я облегчённо вздохнул, уронил руку на пол и… чуть не потерял сознание. Но всё же не потерял. Минут через пять почувствовал, что меня начинает отпускать — заморозка ещё не прошла, а вот эффект замедления почти не ощущался. Я смог довольно неплохо шевелить правой рукой.

Зациклившись на извлечении ножа, я на какое-то время забыл об Айше, а когда вспомнил и повернул голову в её сторону, она уже сидела на полу. Но видимо, не до конца ещё пришла в себя — взгляд у девушки был растерянный, я бы даже сказал, безумный. Возможно, она сошла с ума от моей ментальной атаки — такое иногда случалось.

Однако довольно быстро Айше пришла в себя полностью — взгляд её стал осмысленным, но в нём явно читался страх. От старого взгляда роковой красотки не осталось и следа — на полу сидела напуганная девушка и с ужасом смотрела на меня. Наши взгляды встретились.

Мы смотрели друг на друга примерно минуту, не отводя глаз. Каждый приходил в себя, надеясь, что у него получится это сделать быстрее, чем у противника. К моему сожалению, заклятия меня отпускали, но вот силы не восстанавливались. Я смог сесть на полу, но встать пока не получалось.

Ещё я попробовал наложить с расстояния на Айше самое примитивное заклятие — усилить её страх, но ничего не вышло. Возможно, помимо колье, на ней были другие защитные амулеты, те же браслеты на руках; возможно, менее сильные, но их хватало, чтобы защитить девушку от заклятия ослабевшего менталиста на расстоянии.

Пока я об этом раздумывал, Айше резко сорвалась с места и, подбежав ко мне, схватила лежавший на полу электрошокер. Не успел я и моргнуть, как получил разряд в шею. Впрочем, моргнуть не успел, а схватить Айше за голое плечо и бросить все силы в заклятие заморозки успел. На пол мы рухнули одновременно.

Определить сразу, как долго я находился в отключке, я не смог; но едва открыв глаза, первым делом посмотрел туда, куда упала Айше. Радостно выдохнул — госпожа Доган в виде замороженной корявой статуи лежала на полу. Заморозка сработала, впрочем, это не удивительно — я вложил в неё все силы и всю энергию при тактильном контакте.

Осторожно встал и чуть снова не рухнул на пол — закружилась голова. Было немудрено, я потерял достаточно крови из раны в боку. Сама она сильно болела, ещё ныли места, куда Айше била шокером, болела прокусанная губа — в общем, чувствовал я себя прескверно. Но находился в сознании, а это было сейчас главное.

Посмотрел на часы, они показывали без пятнадцати восемь — значит, я пробыл без сознания почти два часа. Странно, что за это время никто не пришёл на помощь Айше. Возможно, тот, кто нанял её убить меня, был уверен, что она справится с заданием. Впрочем, выражение «тот, кто нанял» было неуместным — я понимал, что заказчиком был фон Лангерман. Не знал я лишь почему он это сделал: была ли это месть за прошлое или это было как-то связано с моим текущим заданием?

А ведь у Айше почти получилось. От осознания этого факта стало жутко. По большому счёту меня спасло расстояние. Подойди я ближе к кровати, итог был бы другим. Но я не подошёл. Похоже, Мила, сама того не ведая, в очередной раз спасала мне жизнь — если бы не воспоминания о ней, я бы не удержался, потерял контроль над собой и в итоге получил удар ножом не в мышцы под рёбрами, а в более уязвимое место.

Проверил Айше — она была жива и находилась под действием заклятия заморозки. Я обновил заклятие и достал из кармана мешочек с магическими кристаллами и амулеты — после истории с Алиханом я всегда носил с собой два амулета для перемещения через пространственный портал и маяк.

Похоже, мне было суждено в этот день отправиться домой — оставаться в Стамбуле, не допросив Айше и не выяснив у неё, кто и зачем хотел меня убить, было опасно. А нормально допросить её могла только бабушка.

Я начитал нужное заклинание, достал из мешочка кристаллы и подбросил их перед собой. Воздух заискрился, а я, пока устанавливался портал, нацепил один амулет себе на шею, а второй надел на замороженную девушку. После этого активировал портальный маяк, чтобы вернуться в номер при необходимости.

Когда врата полностью сформировались, я поднял Айше с пола. Помня случай в Барселоне, не стал шагать с ней в портал, а сначала закинул девушку и лишь потом собирался идти сам. Но не пошёл, потому что Айше, пролетев сквозь туманный столб, с грохотом рухнула на пол спальни. Про вероятность такого исхода я подумал, а вот заранее снять с девушки все возможные амулеты не удосужился — нехорошо получилось. Несмотря на то, что она только что хотела меня убить, мне даже стало как-то неудобно.

Я обошёл портальные врата, наклонился к Айше и снял с неё серьги и браслеты. Немного подумав, снял платье и бельё, решив, что нужно действовать наверняка — не было у меня ни желания, ни времени бросать её в портал несколько раз. Взял девушку на руки, отметив лишний раз её красоту, и вернулся к входу в портал. Бросил Айше во врата — в этот раз всё прошло хорошо. Выдохнул и шагнул следом.

Глава 21

Сказать, что дежурные в башне удивились, увидев Айше — ничего не сказать. Всё же не каждый день из портала вылетают обнажённые красавицы. Когда я вышел из врат, один из дежурных проверял, жива ли девушка, а остальные без зазрения пялились на её прекрасное тело. И их можно было понять — пялиться было на что. Впрочем, завидев меня, они сразу же сделали вид, что Айше их не интересует.

— Княгиня Белозерская дома? — поинтересовался я.

— К нам не поступала информация, что Её Светлость покинула замок, — уклончиво ответил старший смены.

Я снял с себя окровавленную рубашку и к разочарованию эльфов, прикрыл, насколько это было возможно, Айше. То, что она лежит на каменном полу, меня не заботило — всё равно девушка была в заморозке, и холодный пол башни никак не мог ей навредить.

— Следите, чтобы она не пришла в себя, я скоро за ней вернусь. Если вдруг очнётся, замораживайте опять, — сказал я и отправился искать бабушку.

Мне повезло: княгиня Белозерская была дома; я застал её в кабинете. Когда я вошёл к бабушке, она с кем-то разговаривала по телефону, но тут же прервала звонок и посмотрела на меня вопросительным взглядом.

— У меня возникли проблемы, — сразу же перешёл я к делу.

Бабушка внимательно меня оглядела и глубокомысленно изрекла:

— Было бы странно, если бы у окровавленного человека с разбитым опухшим лицом и резаной раной живота не было проблем. Впрочем, ты меня не удивил. Напротив, я бы начала волноваться, если бы они у тебя не возникли. Что в этот раз?

— Меня пытались убить.

— Ты к этому ещё не привык? — совершенно спокойно спросила бабушка.

— Привык, но всё равно каждый раз неприятно.

— И кто же хотел тебя убить в этот раз?

— Девушка, которая должна была мне помогать в моей миссии.

— Ну это тоже совсем неудивительно. Девушки они такие. Особенно красивые. Она красивая?

— Очень. Но дело не в этом.

— А в чём?

— Моя миссия теперь под угрозой. Мне надо допросить ту, что на меня напала, и выяснить, кто за ней стоит. Вы мне поможете?

— Не скажу, что мне хочется отправляться в Стамбул. Но я так полагаю, ты позаботился о том, чтобы мне не пришлось это делать.

— Да. Я доставил эту девушку сюда. Она сейчас в башне.

— Хорошо. Сходи к Тойво, залечи раны, приведи себя в порядок, оденься, а потом мы допросим твою обидчицу.

— У меня мало времени. Можно сказать, счёт идёт на минуты.

— Я всё понимаю, но одеться и залечить раны надо. Ты князь, а не оборванец, — заметила бабушка, покачала головой и добавила: — Ладно, ложись на диван.

Я быстро улёгся, княгиня Белозерская меньше чем за минуту залечила мне рану в боку и прокусанную губу, после чего сказала:

— Но умыться и надеть рубашку всё же стоит. А по большому счёту, и к Источнику сходить. Сбегай к себе в комнату, а твою обидчицу пока доставят сюда.

— Вы будете её здесь допрашивать?

— Ну ты сам хотел, всё быстрее сделать, поэтому пусть сюда несут. Давай уже, иди, у тебя семь минут.

— А Вы не знаете, где Мила?

— Ты вроде спешил.

— Я просто хотел узнать, всё ли у неё хорошо.

— Полагаю, что хорошо. Но точно не знаю, они с Ольгой утром уехали к себе в имение.

— Уехали? — удивился я.

— Не переживай, они на два дня — проверить, как там дела идут; и я дала им хорошую охрану.

В принципе так оно было даже лучше — это избавляло меня от ненужных расспросов. Я направился к двери, но остановился, вспомнив, в каком виде Айше лежит в башне, и сказал:

— Эта девушка, она не совсем одета.

— Насколько не совсем? — уточнила бабушка.

— Совсем не одета.

— Хорошо, я велю захватить для неё что-нибудь.

— Лучше какой-нибудь плед. Одеть её будет сложно — она в заморозке.

Бабушка кивнула, и я побежал к себе. В кратчайшие сроки я умылся, нацепил на себя первую попавшуюся в шкафу рубашку, поменял окровавленные брюки на чистые и вернулся в кабинет. Почти сразу же после этого охранники принесли Айше.

Укутанную в плед девушку разместили на диване, рядом положили комплект женской униформы, какой в своё время выдали Миле по прибытии. После этого охрана быстро удалилась, а княгиня Белозерская подошла к Айше, внимательно её рассмотрела и произнесла:

— Хороша. Умеешь ты красивых баб находить — что есть, того не отнять.

— Я её не искал, меня к ней Александр Петрович отправил, — пояснил я.

Княгиня Белозерская положила правую ладонь на лоб Айше, сконцентрировалась, почти сразу же довольно улыбнулась и сказала:

— Допросить её будет несложно, она не одарённая.

— Как не одарённая? — воскликнул я от удивления.

— Вот так. Не одарённая, и всё. Такое бывает, — ответила бабушка, усмехнувшись.

— Но она меня сканировала!

— Не могла она тебя сканировать.

— Но я это чувствовал!

— Нет, — бабушка отрицательно покачала головой. — Ты ошибся. Скорее всего, она пыталась подавить твою волю с помощью специального артефакта. Это ты и почувствовал, но принял за сканирование. Всё, что она могла — лишь дотронуться до тебя, чтобы обеспечить тактильный контакт; всё остальное делал артефакт. Судя по всему, довольно сильный, но не настолько, чтобы пробить твою защиту.

Теперь мне стало понятно, почему Айше была обвешана различными украшениями — будучи неодарённой, она могла полагаться лишь на амулеты. Это объясняло её испуг в момент, когда я сорвал с неё колье. И по этой же причине для нападения на меня она использовала кинжал с магическим уроном.

— Будет проще допрашивать, — сказала бабушка. — И не придётся блокировать магию. Как я понимаю, по-русски она не понимает?

— Мы общались на немецком.

— Ну тогда приступим.

После этих слов княгиня Белозерская снова дотронулась до лба Айше, и почти сразу же девушка начала приходить в себя. Меньше чем через минуту она сидела на диване и испуганно озиралась по сторонам, прикрывая наготу пледом.

— Ты можешь одеться, — сказала бабушка по-немецки, кивнув на униформу.

— Мне без разницы, как вы меня убьёте, в одежде или без, — ответила Айше, бросив на меня ненавидящий взгляд.

— Пока таких планов у нас нет, — заметила бабушка. — И если ты будешь себя хорошо вести, они не появятся.

— Что значит, хорошо вести? — поинтересовалась Айше.

— Это значит — честно и искренне отвечать на все наши вопросы.

— Кто вы такие?

— Ты не поняла, — улыбнувшись, сказала бабушка. — Ты должна отвечать на наши вопросы, а не мы на твои.

— Я готова, — произнесла Айше, и по её тону я понял, что она смирилась с тем, что её будут допрашивать, и геройствовать не собиралась.

— Это хорошо, что готова, сотрудничество всегда лучше конфронтации, — сказала бабушка. — Но чтобы нам быть до конца уверенными в твоей искренности, я немного подстрахуюсь.

Княгиня Белозерская вытянула в сторону Айше правую руку открытой ладонью вперёд, и негромко начитала какое-то заклинание, после чего глаза у восточной красавицы помутнели, а лицо приобрело отрешённое выражение.

— Оденься! — приказала бабушка.

Айше покорно встала с дивана, сбросив с себя плед, и надела униформу охранницы.

— Сейчас я и этот молодой человек, — бабушка указала рукой на меня. — Будем задавать тебе вопросы, а ты будешь на них отвечать. Если ты попробуешь хоть что-то утаить или обмануть нас, я тебя убью. Мои слова тебе понятны?

— Да, — ответила Айше.

— Отлично. Тогда скажи мне, как тебя зовут и на кого ты работаешь?

— Меня зовут Айше Доган, я работаю заместителем директора Стамбульского Государственного музея, господина Чакыра.

— Я спросила, не где ты работаешь, а на кого, — уточнила бабушка и повторила вопрос: — На кого ты работаешь?

— На господина Чакыра.

— Ты знаешь этого молодого человека? — спросила бабушка, кивнув на меня. — Кто это? Как его имя?

— Я не знаю его имя, — ответила Айше.

Это был очень неожиданный ответ, я аж растерялся. Айше не могла соврать, но почему тогда она так ответила?

— Ты видела его раньше? — спросила бабушка.

— Да, — ответила Айше.

— Почему ты тогда говоришь, что не знаешь его имя?

— Мне представили его как барона Роберт фон Циммерна, но я не уверена, что это его настоящее имя.

Допрос под ментальным давлением имел свои минусы — одним из них было то, что допрашиваемый слишком прямо воспринимал вопросы. Но зато, если подобрать вопрос правильно, можно было не сомневаться в честности ответа.

— Почему ты не уверена, что это его настоящее имя? — спросила бабушка.

— Потому что знаю: он не тот, за кого себя выдаёт, — ответила Айше.

— Почему?

— Он прибыл не для изучения искусств, а с другой миссией.

— С какой?

— Я не знаю.

— Скажи мне всё, что знаешь о нём и его миссии.

— Знаю, что в группе студентов из Священной Римской империи прибыл агент российских спецслужб с заданием отыскать что-то ценное в Стамбульском Государственном музее.

— Что именно?

— Не знаю.

— Хорошо. Но откуда ты знаешь, что он должен что-то отыскать?

— Мне дали задание, это выяснить.

— Кто дал тебе это задание?

— Господин Штольц.

Тут уже удивилась даже бабушка.

— Погоди-ка, — сказала она. — Ты работаешь на Чакыра или на Штольца?

— Я работаю на господина Чакыра, но иногда выполняю поручения господина Штольца. Но я на него не работаю.

— А зачем тогда выполняешь его поручения?

— Он очень хорошо платит.

— Кто поручил тебе убить его? — спросила бабушка, опять указав на меня.

— Никто.

— Как никто? — возмутился я. — Ты пыталась меня убить!

— Нет, — возразила Айше. — Я должна была тебя нейтрализовать.

— Кто поручил тебе это?

— Господин Штольц.

— А о чём ты тогда разговаривала с бароном фон Лангерманом? — спросил я.

— Я не знаю, кто это, — ответила Айше.

— Фон Лангерманом? — удивилась бабушка.

— Да, — ответил я. — Она встречалась с фон Лнгерманом и о чём-то с ним говорила.

— Я не знаю, кто это, — стояла на своём Айше.

— Это тот мужчина с тростью, с которым ты разговаривала возле гардероба.

— Это был господин Штольц.

Ситуация потихоньку прояснялась: фон Лангерман выдавал себя за некоего Штольца, каким-то образом он выяснил, что я прибыл в Стамбул с миссией от Романова и пытался выяснить, что это за миссия.

— Зачем Штольцу нужно было меня нейтрализовать? — спросил я.

— Чтобы допросить, — ответила Айше.

— С какой целью?

— Чтобы узнать, что ты искал в музее.

— Но ведь это должна была выяснить ты.

— Я не смогла. Не успела.

— Не успела? — переспросил я.

— Не успела.

— Так! — громко произнесла бабушка. — Я уже устала это всё слушать. Как я понимаю, этот Штольц что-то задумал, а ты ему помогала. Расскажи мне всё, что ты знаешь во всех подробностях. Что он задумал? Что ты должна была сделать? Что пошло не так? Расскажи мне всё!

— Господин Штольц велел мне выяснить, каким экспонатом в музее интересовались русские спецслужбы. После чего он собирался выкрасть этот экспонат, и я должна была подготовить всё для того, чтобы подозрения пали на русского агента, называющего себя бароном фон Циммерном.

— И что ты для этого сделала?

— Я обеспечила русскому агенту возможность попасть в музей, где он брал в руки различные экспонаты. Это всё записалось на камеры видеонаблюдения. Если бы я смогла выяснить, за чем он приехал, ночью бы нужный экспонат выкрали, и все подозрения пали на агента.

Тут до меня дошло, почему во время посещения музея Айше так часто отходила от меня — чтобы при просмотре записей сложилось впечатление, будто она не видела, как я беру экспонаты в руки. Ну и стало понятно, что никакого своего охранника не было; точнее, он был, но в его обязанности входило записать, как я беру в руки экспонаты, а утром предоставить эти записи полиции.

В принципе картинка сложилась: каким-то образом фон Лангерман узнал об интересе Романова к одному из экспонатов музея; затем они с Айше придумали хитрый план, но из-за того, что я в музее брал в руки всё подряд, девушка в итоге не смогла понять, что же мне было нужно. И всё пошло не по плану.

Айше рассказала об этом фон Лангерману, и тот решил меня допросить, чтобы выяснить, за чем я прибыл, и успеть выкрасть это из музея до того, как утром проверят записи камер. Барон выдал Айше магический кинжал и велел меня нейтрализовать. Однако у неё не получилось. Чудом не получилось.

Конечно, вопросы ещё оставались, например, кто из наших спецслужб «слил» информацию фон Лангерману, но в целом всё было понятно. И ещё было понятно, что в любой момент ко мне в номер мог прийти барон, чтобы меня допросить. Этот момент я решил прояснить и спросил:

— Где Штольц собирался меня допрашивать?

— В твоём номере, — ответила Айше.

— Когда?

— После того, как я сообщила бы ему, что ты готов к допросу.

— А ты действительно собиралась сначала переспать со мной?

— Это настолько важно? — с ехидцей в голосе поинтересовалась бабушка, не дав девушке ответить. — По существу ещё вопросы есть?

По большому счёту я выяснил всё, что было мне нужно в этот момент. Оставалась непонятна лишь роль баронессы фон Мальтиц во всём этом деле. В то, что она ни к чему не причастна, я не верил — очень уж она была навязчива. И ещё хотелось знать, замешал ли в этом директор музея.

— Какое отношение имеет Каролина фон Мальтиц к тебе и господину Штольцу?

— Никакого, — ответила Айше.

— Ты знаешь, почему она так настойчиво добивается моего внимания?

— Нет.

— Что ты можешь о ней сказать?

— Эта девчонка меня сильно раздражает.

— Чем?

— Она путается под ногами и мешает мне выполнять задание.

— Причастен ли господин Чакыр к тому, чем вы занимаетесь со Штольцем?

— Нет. Он не знает, что я сотрудничаю с господином Штольцем.

— Это ты рассказала Штольцу, что Романов хочет что-то выкрасть из музея?

— Нет, он и без меня об этом знал.

— Кто ему об этом рассказал?

— Этого я не знаю. Кто-то из русских.

Ответ мне не понравился; похоже, в окружении кесаря или в спецслужбах был предатель или вражеский шпион. Стоило как можно быстрее рассказать об этом Александру Петровичу.

— Штольц догадывается, что именно нужно Романову? — задал я ещё один вопрос.

— Он полагает, что Романов ищет спящий артефакт, — ответила Айше.

— У меня вопросов больше нет, — сказал я бабушке, и та сразу же сняла с нашей пленницы заклятие.

На лице Айше снова появились эмоции — преобладал среди них испуг.

— Ты помнишь, о чём мы сейчас говорили? — спросила бабушка.

— Помню, — ответила Айше.

— Хочешь, что-нибудь добавить?

— Мне нечего добавить. Я рассказала всё, что мне известно.

— Тогда не вижу смысла продолжать наш разговор.

— Что со мной будет? — испуганно спросила Айше. — Вы меня теперь убьёте?

— Не убьём, — ответила бабушка. — Как я поняла, ты не собиралась убивать моего внука, а хотела лишь обездвижить его, поэтому я сохраню тебе жизнь. Но наказания за свои поступки ты не избежишь. Каким оно будет, я решу позже, когда мы разберёмся с более важными и срочными делами. А пока ты погостишь у меня.

Бабушка вызвала охрану, и та увела Айше во флигель для беспокойных гостей — так княгиня Белозерская называла ту часть замка, где содержались все, кого она по тем или иным причинам удерживала в гостях насильно.

— Что скажешь? — спросила меня бабушка, едва за Айше закрылась дверь.

— Скажу, что у меня очень мало времени, чтобы выполнить задание Александра Петровича, — ответил я. — Утром полиция просмотрит записи, и меня, точнее, Роберта фон Циммерна, объявят в розыск по всей Турции, а этот Чакыр поймёт, что я приезжал по его душу, и усилит меры предосторожности. А помимо этого, фон Лангерман сидит где-то в отеле и собирается меня допросить. В любой момент он может прийти ко мне в номер.

— Фон Лан-гер-ман, — задумчиво произнесла бабушка, растягивая фамилию барона по слогам. — Неужели, жизнь его ничему не научила?

— Мне это тоже показалось удивительным.

— Либо Вилли что-то задумал.

— Думаете, Вильгельм Пятый одобрил бы нападение на меня с ножом? — удивился я. — И пытки?

— Вот это и смущает, — ответила бабушка. — Вилли мог пойти на то, чтобы тебя обмануть, но вот подставить моего внука и уж тем более пытать, чтобы выяснить информацию… На такое он никогда не пойдёт, я в этом более чем уверена.

— Получается, фон Лангерман действует самостоятельно?

— Или самостоятельно, или сильно превышает свои полномочия.

Княгиня Белозерская вздохнула и призадумалась.

— Вы, наверное, хотите знать, что я должен был там найти? — осторожно спросил я.

— Я знаю что, — ответила бабушка. — Спящий артефакт. А какой именно — мне неинтересно.

— А что это такое — спящий артефакт?

— Ну а сам как думаешь? По названию не догадался?

— Примерно догадался, но хотелось бы точно знать.

— Это артефакт, который не проявляет своих свойств, пока его специально не активируют, или не случится что-либо, что он примет за активацию. Как правило, спящие артефакты очень сильные, но в неактивном режиме их невозможно вычислить. Они никак не проявляют себя.

— Поэтому фон Лангерману было так важно, чтобы я указал на него в музее?

— Да.

— А где гарантия, что, выкрав артефакт, барон смог бы его разбудить? Для этого ведь явно непростые заклятия нужны, и не каждый их знает.

— Когда артефакт не в витрине музея, а у тебя в руках, всё намного проще. Всегда можно найти выход. Повозиться неделю, месяц, да хоть год, но в итоге активировать эту штуковину. И чем больше будешь возиться, тем больше шансов, что это будет очень сильный артефакт. Но ты мне лучше скажи, ты хоть нашёл то, что искал?

— К сожалению, нет, — ответил я. — В музее его не оказалось. Вместо него, выставлена очень некачественная копия.

— Но если в музее нет того, что ты должен был добыть, не означает ли это, что твоя миссия автоматически заканчивается?

— Формально заканчивается, — согласился я. — Но есть шанс её спасти. Я уверен на девяносто девять процентов, что нужный мне артефакт у директора музея. Мне надо с ним встретиться до того, как утром он просмотрит записи камер и увидит, чем я интересовался.

— Думаешь, по записям это будет понятно? Ты брал эту вещь в руки?

— Брал. И случайно сломал её.

— Сломал?!

Бабушка неожиданно расхохоталась, да так громко и искренне, что мне даже стало немного обидно. В отличие от неё мне было совсем не смешно.

— Может, имеет смысл переложить эту проблему на Романова? — спросила бабушка, отсмеявшись.

— Не думаю, что он сможет её как-то решить до утра.

— Не сможет, но ты снимешь с себя ответственность.

— Я не хочу снимать ответственность, я хочу выполнить задание. И Александр Петрович здесь точно ничем не поможет. Да и не факт, что получится быстро его сейчас найти. Сотрудники нашей стамбульской резидентуры могли бы помочь допросить директора музея, но Вы же слышали, кто-то из окружения кесаря сливает информацию. И возможно, на этого предателя работают представители резидентуры. Не хочется рисковать.

— И не надо рисковать. Не нужны тебе никакие помощники на стороне. Бери с собой Тойво и Дьяниша, они тебе кого угодно допросят. Только надо как-то узнать, где живёт этот директор музея, и лишь бы он сегодня ночевал дома.

— Айше знает, где он живёт. Она любовница директора, если я не ошибаюсь.

— Любовница? — переспросила бабушка. — Значит, она и дома у него не раз была и знает, что там и как устроено.

Бабушка велела охране вернуть Айше, и после недолгого разговора с ней мы узнали о директоре Стамбульского Государственного музея много интересного: от вредных привычек господина Чакыра до расположения охраны в его особняке. Ещё Айше обрадовала нас, заверив, что директор музея неодарённый и предстоящую ночь он собирался провести дома; а вот информация о том, что он живёт в хорошо охраняемом коттеджном городке, куда без пропуска не попасть, расстроила.

Когда Айше опять увели, бабушка спросила меня:

— Не передумал допрашивать этого Чакыра?

— Нет, — ответил я. — Наоборот, считаю, что шансы добыть нужный артефакт у меня очень неплохие. Надо только придумать, как к нему подобраться. Полагаю, различные магические варианты, типа сдвига, там не пройдут.

— Я в этом уверена. Если он живёт в закрытом охраняемом городке, там стоит очень хорошая защита от всех видов магии. Проскользнуть не получится, проще сразу штурмовать.

— Думаете, мы втроём сможем это осуществить?

— Думаю, здесь тебе точно понадобится помощь Романова. Или ещё чья-нибудь. Втроём с Дьянишем и Тойво вы это не провернёте.

— Милы! — воскликнул я. — Мне понадобится помощь Милы!

— Она, конечно, девочка умная и способная, но мне кажется, ты преувеличиваешь её возможности в части штурма охраняемых коттеджных городков, — сказала бабушка.

— Мы не будем ничего штурмовать! — меня аж распирало от пришедшей ко мне идеи. — Мила с Айше примерно одной комплекции, и она немного говорит по-турецки. Мила наденет парик, или перекрасит волосы в чёрный, наденет большие очки, одежду Айше, и мы на машине Айше поедем к этому Чакыру. Охрана коттеджного городка нас или сразу пропустит, потому что эта машина туда постоянно ездит, или свяжется с Чакыром, и тот даст добро на проезд. А уж с охраной особняка мы втроём справимся, тем более, сам Чакыр неодарённый.

— Не скажу, что план безупречный, но что-то в нём есть.

— План есть, а Милы нет.

— Скоро будет.

Бабушка взяла телефон, позвонила Ристо и велела ему срочно ехать к Никитиным и доставить оттуда Милу порталом как можно быстрее.

— Мне лучше вернуться в номер и ждать Милу там, — сказал я, когда бабушка закончила разговор. — Вдруг фон Лангерман придёт.

— Дьяниш и Тойво отправятся сразу с тобой.

— Но они не смогут вместе со мной выйти из номера — в коридорах камеры и блокировка магии. И возможно, за моим номером наблюдают. Лучше мы с Милой покинем отель вдвоём, и где-нибудь в укромном месте поставим портальный маяк для Тойво и Дьяниша.

— Хорошо, — согласилась бабушка. — Но всё равно сейчас сначала в номер уйдёт Дьяниш и проверит, не ждут ли тебя там. И лишь потом туда отправишься ты.

Я против такого варианта не возражал. Бабушка позвонила Дьянишу и велела ему срочно подойти в башню; мы с ней отправились туда же. Пришли одновременно.

Дьяниш выяснил, какой маяк я оставил в отеле, после чего принялся активировать портал. Когда врата были готовы, мой наставник приказал одному парню из охраны сопровождать его, и они скрылись в туманном столбе.

Не прошло и минуты, как охранник вернулся и отчитался:

— Всё чисто.

Я не стал медлить, и пока врата ещё оставались активными, шагнул в портал. Когда вышел в гостиничном номере, увидел, что Дьяниш начитывает какое-то заклятие.

— Раз уж я здесь оказался, наложу пару дополнительных защит, — сказал эльф, после того как закончил с заклятием.

Я был не против. Дьяниш провозился ещё минут десять, после чего, пожелав мне удачи, отправился в замок княгини Белозерской. А я достал из мини-бара банку холодного лимонада, уселся в кресло и принялся ждать Милу. По моим подсчётам она должна была прибыть в течение двадцати — тридцати минут.

Не успел я допить лимонад, как в дверь постучали — сначала осторожно, но потом чуть ли не кулаком. Вот только гостей мне в этот момент не хватало. Открывать я не пошёл, надеясь, что незваный гость уйдёт. Но он не уходил. Тот, кто стучал в дверь, был уверен, что я в номере.

Прикинув, что это могла быть администрация отеля, среагировавшая на шум в номере, я решил через дверь сказать, что сплю. Не хватало ещё, чтобы они полицию вызвали из предосторожности. Если же там была не администрация, а фон Лангерман, например, я особо не рисковал — барон в любом случае знал, что я в номере.

— Кто там? — недовольно крикнул я, подойдя к двери. — Я сплю!

— Роберт, это я, Каролина! — раздалось из-за двери. — Впусти меня!

Я невольно подумал, что лучше бы это был фон Лангерман — казалось, что от барона легче отделаться, чем от прилипчивой баронессы.

— Я сплю, Каролина. Увидимся утром.

— Но я не могу ждать до утра!

— Каролина! Я сплю! — повторил я максимально сурово.

— Пожалуйста, открой!

— Что-то случилось?

— Нет.

— Тогда иди спать. Утром поговорим.

— Роберт, открой! — не отступала Каролина.

Мне не нравилось разговаривать через дверь, захотелось просто плюнуть и уйти, но толку от этого не было бы — я понимал, что баронесса фон Мальтиц не отстанет. Однако я попробовал.

— Спокойной ночи, Каролина! — сказал я и вернулся в кресло.

Почти сразу же раздался стук. Девчонка оказалась упорной. Примерно через десять минут стука, я понял, что придётся открывать дверь. После допроса Айше я знал, что баронесса не связана с Лангерманом, поэтому большой опасности от неё не ждал, а вот если её не прогнать к приходу Милы, могли возникнуть проблемы. Наложив на себя заклятия от физического урона и взяв кинжал, которым меня ранила Айше, я отправился открывать дверь. Приоткрыл её совсем немного и сказал:

— Каролина, дай мне, пожалуйста, поспать.

— Можно войти? — спросила баронесса, полностью проигнорировав мои слова.

Выглядела она странно — была закутана в длинный банный халат, из-под которого виднелись босые ноги.

— Что с тобой? Почему ты ходишь босиком по отелю?

— Пусти — расскажу.

Поняв, что просто так прилипчивая немка не уйдёт, я сильнее приоткрыл дверь и сказал:

— Проходи, но у тебя есть ровно минута, чтобы рассказать, что произошло.

На руку Каролине ещё сыграло моё любопытство — очень уж мне хотелось узнать, что этой девушке было от меня нужно. Баронесса прошмыгнула в номер, прошла в гостиную и, не скрывая восхищения, произнесла:

— Какой красивый номер!

— Я знаю, но давай ближе к делу, — сказал я, закрыв дверь и пройдя за девушкой. — Что случилось? Почему ты в таком виде ходишь по отелю?

— Потому что я только что вышла из душа, — ответила Каролина и сбросила на пол халат, разумеется, под ним ничего не было.

— Это не самая лучшая идея, Каролина!

— Я тебе не нравлюсь? — спросила Баронесса фон Мальтиц тоном обиженной девочки.

Она была хороша, очень хороша, но до госпожи Доган всё же не дотягивала. Впрочем, их нельзя было сравнивать: каждая была прекрасна по-своему.

— Это не самая лучшая идея, Каролина, — повторил я.

— Ты просто не знаешь, что тебя ждёт, — улыбнувшись, произнесла девушка.

«А ты не знаешь, что ждёт тебя, если Мила сейчас объявится», — подумал я.

Тем временем Каролина подошла ко мне совсем близко и, томно закатив глаза, прошептала:

— Ты не пожалеешь.

— Я это сегодня уже слышал, и очень даже пожалел, — ответил я. — Пожалуйста, оденься и иди к себе.

— Не-е-ет! Я никуда не пойду, пока не получу тебя! — заявила девушка и протянула ко мне руку. — Ты мне нравишься! Я хочу тебя, и я привыкла получать то, что хочу!

Каролина стояла совсем рядом, красивая, обнажённая, но вот только в этот раз на меня не действовали никакие её чары: возможно, моя усиленная защита в этот раз сработала лучше или баронесса решила, что одного её вида будет достаточно, чтобы свести меня с ума.

— Я прошу тебя, очень прошу, уходи!

— Только после того, как получу тебя!

«Что ж, я хотел по-хорошему», — подумал я, шагнул к баронессе и взял её на руки.

План был простой: отнести Каролину в коридор и оставить её там, и пусть потом хоть пинает дверь, рано или поздно ей это надоест. План был хорош, но вот только едва я взял баронессу на руки, в двух метрах от меня, на том месте, где я поставил маяк, заискрился воздух, и начали формироваться портальные врата.

От неожиданности я растерялся и потерял несколько драгоценных секунд; Каролина всё это восприняла по-своему — решила, что я таки сдался, и принялась меня горячо целовать, крепко обняв. Увлёкшись этим делом, она даже не заметила, что в комнате устанавливается портал.

Врата сформировались довольно быстро — я лишь успел бросить Каролину на диван, как из портала вышла Мила. Она была одета в чёрный обтягивающий тренировочный костюм, волосы были перекрашены в чёрный цвет. Я тут же невольно отметил, что быть брюнеткой ей идёт.

Бросив быстрый взгляд сначала на меня, затем на лежащую на диване обнажённую баронессу, Мила совершенно спокойно спросила:

— Ты позвал меня, чтобы я посмотрела? Или пригласишь поучаствовать?

Этот тон, ледяное спокойствие и отсутствие каких-либо эмоций на лице моей девушки не предвещали ничего хорошего.

— В чём поучаствовать? — на автомате спросил я. — Не в чем участвовать. Здесь ничего не происходит.

— Уже закончили? Это хорошо, стало быть, я не помешала.

— Мила, ты не могла ничему помешать. Здесь ничего не было!

— Давай, милый, скажи это.

— Что именно?

— Что это не то, что я думаю. Я хочу услышать эту фразу.

— Да, это не то, что ты думаешь, — вздохнув, произнёс я. — Звучит нелепо, но это так.

— Это хорошо, — сказала Мила. — А то я уж начала переживать. Но раз не то, значит, не то. Не вижу причин тебе не доверять.

Пока мы с Милой разговаривали, баронесса фон Мальтиц смотрела на нас изумлёнными глазами, совершенно не понимая, что происходит. Выглядела она при этом крайне растерянной и немного напуганной. В итоге Каролина смогла взять себя в руки, встала с дивана и спросила:

— На каком языке вы говорите?

И тут до меня дошло, что немка не понимает нас с Милой, это объясняло исключительное удивление на её лице. Не дождавшись ответа на свой вопрос, Каролина воскликнула:

— Ты не Роберт фон Циммерн!

— А ты догадливая, — со злостью ответил я баронессе на её родном языке.

— Но кто ты? — перейдя от возмущения на визг, спросила Каролина и посмотрела на меня с такой ненавистью, словно я разбил главную мечту её жизни.

— Не ори так, проститутка! — прикрикнула Мила по-немецки, решив тоже поучаствовать в разговоре.

— Сама ты прости…

Договорить баронесса фон Мальтиц не успела — Мила умела бить очень быстро и неожиданно. И при этом сильно. Она «вырубила» немку прямым ударом в нос. Мила могла ударить в челюсть, это было бы логичнее, но она ударила именно в нос, чтобы сломать его, чтобы Каролине было максимально больно и обидно, когда она придёт в себя.

— Нокаут, — резюмировал я, глядя на лежащую на полу баронессу, из разбитого носа которой обильно текла кровь.

— Сама напросилась, — мрачно произнесла Мила. — Пусть радуется, что я голову ей не оторвала.

— Вот как только придёт в себя, сразу начнёт радоваться, — съязвил я и принялся выученным ещё в академии заклятием останавливать немке кровотечение.

— Кто это, вообще, такая?

— Понятия не имею. Представилась баронессой фон Мальтиц, но я не уверен, что это её настоящее имя.

— А почему она голая лежала на твоём диване? — продолжила сыпать вопросами моя девушка.

— Хотела меня соблазнить, — честно ответил я.

— Зачем?

— Я не меньше тебя хочу знать ответ на этот вопрос. Ты же понимаешь, что я не такой идиот, чтобы приглашать девушек для развлечения, зная, что с минуты на минуту прибудешь ты?

— Но она лежала голая на твоём диване. Как она на него попала?

— Я её туда положил, — признался я и, поняв, что это не только ничего не объясняет, а лишь больше запутывает ситуацию, добавил: — У меня много вопросов к ней. Я планирую допросить её с ментальным воздействием, если хочешь, можешь присутствовать при допросе, и сама спросить её обо всём, что тебе интересно.

— Хочу.

— Ну, значит, договорились. А сейчас давай не будем терять время попусту. Бабушка тебе рассказала, что здесь со мной произошло?

— Вкратце. Сказала, что надо помочь тебе кого-то найти и допросить. Ну и приглядеть за тобой, чтобы глупостей не натворил.

— Что-то я сомневаюсь, что она про глупости говорила, но сделаю вид, что поверил тебе. Сейчас мы отправим баронессу фон Мальтиц к бабушке в башню, и надо уходить из отеля побыстрее. Найдём укромное место, поставим маяк, дождёмся Тойво с Дьянишем и уже вместе будем думать, как нам выполнить задачу.

Я достал мешочек с кристаллами, активировал портал, надел на шею Каролине артефакт и принялся ждать, когда врата полностью сформируются. Дождавшись, взял баронессу на руки и закинул в портал вторую за вечер красивую обнажённую девушку. Представил, как удивятся дежурные в башне, и невольно улыбнулся.

— Сколько у нас есть времени, чтобы покинуть отель? — спросила меня Мила.

— Чем быстрее, тем лучше, — сказал я. — А что?

Вместо ответа, Мила крепко обняла меня и поцеловала.

«Минут пятнадцать — двадцать точно есть», — подумал я, расстёгивая тренировочный костюм своей девушки.

И в этот момент раздался стук в дверь.

Глава 22

Стук повторился. Я вздохнул и застегнул молнию на костюме Милы. Стучали негромко, но настойчиво и долго — секунд тридцать, практически без перерыва.

— Кто это может быть? — шёпотом спросила Мила, когда стук прекратился.

— Не знаю, — ответил я.

— А какие мысли на этот счёт?

— Нехорошие.

— И что будем делать?

— Бежать.

— Не скажу, что план оригинальный, — заметила Мила. — Но проверенный. Только вот как мы будем отсюда бежать? Мы, вообще, где находимся?

— В отеле в центре Стамбула, — ответил я. — Сейчас придумаем, как бежать, но сначала надо кое-что найти.

Я подошёл к тому месту, где раздел Айше перед отправкой порталом, поднял её платье, протянул Миле и сказал:

— Тебе надо будет его надеть.

— Для чего? — поинтересовалась Мила.

— Чтобы быть максимально похожей на одну девушку.

— Ну после того, как меня перекрасили в чёрный цвет, я поняла, что мне надо быть на кого-то похожей. Но для кого предназначен весь этот маскарад? Мне обязательно переодеваться прямо сейчас?

— Можно позже.

— Это хорошо. Если придётся драться, не хотелось бы это делать в платье.

Мила аккуратно сложила платье, а я тем временем нашёл и выпотрошил сумочку Айше, вывалив всё её содержимое на столик. Добыча мне досталась следующая: телефон, пульт от автомобиля, связка ключей, кошелёк с платёжными картами и какой-то документ в виде пластиковой карты с фотографией госпожи Доган — возможно, удостоверение личности. Больше ничего ценного и интересного в сумочке не оказалось.

Мила взяла документ и с интересом его рассмотрела, точнее, фотографию на нём, после чего сказала:

— Если надену очки, чтобы скрыть форму глаз, и втяну щёки, то очень даже сойду за неё. Документ выдан шесть лет назад, за такое время человек меняется. А богатый человек тем более.

— Ты по фотографии определила, что она богатая? — поинтересовался я.

— Я определила это по машине, — ответила Мила, разглядывая пульт от автомобиля, который потом положила в карман вместе с документом.

А я распихал по своим карманам всё остальное. Телефон был заблокирован, но я всё равно решил забрать его с собой — на всякий случай. Но только я положил его в карман, как он тут же зазвонил. Я достал аппарат, посмотрел на экран — на нём высветилась незнакомая мне фамилия, судя по всему, турецкая. Впрочем, звонить мог и фон Лангерман — мало ли как его обозвала в своей записной книжке Айше. Сбрасывать звонок я не стал, просто вернул телефон в карман и спросил Милу:

— Насколько хорошо ты говоришь по-турецки?

— Достаточно, чтобы меня понимали, и я понимала других, но моих знаний не хватит, чтобы сойти за турчанку, — ответила Мила.

— Это не нужно, — сказал я. — Нам понадобится, чтобы ты лишь объяснила охране коттеджного города, в какой коттедж держишь путь.

— До этой охраны надо ещё добраться, — резонно заметила Мила. — Ты решил, как будем отсюда уходить?

Ответить я не успел — снова раздался стук в дверь, только в этот раз либо стучали кулаком, либо, вообще, пинали. Похоже, кто бы там в коридоре ни находился, он не заботился о том, чтобы его действия не привлекали внимания. В подтверждение этим моим мыслям следующий удар в дверь был похож на удар тараном. Или каким-то другим тяжёлым и твёрдым предметом.

Защита работала, в том числе и защита от физического урона, но я понимал, что всё это относительно. Все заклятия, наложенные мной и Дьянишем, хорошо укрепили дверь, но вовсе не превратили номер в неприступную крепость. И как долго продержится дверь, зависело от навыков тех, кто пытался её выбить. Я очень надеялся, что она не подведёт и продержится до тех пор, пока я что-нибудь придумаю.

Дверь не подвела, а вот дверной проём оказался не готов к столько яростному напору — после очередного удара закрытая дверь вместе с коробкой и куском стены влетела в номер. При этом сама дверь была целая и невредимая, на ней ни царапинки не было.

Глядя на это, я схватил свою девушку за руку и крикнул:

— Уходим в сдвиг!

Мила одобрительно кивнула. Она могла всё это сделать сама, но в случае ухода в сдвиг по отдельности, мы не смогли бы видеть друг друга и лишились бы возможности коммуницировать. А нам надо было обсудить ситуацию и придумать, как из неё выйти.

Я быстро начитал заклинание для ухода в сдвиг с «пассажиром», и наступившая почти сразу же звенящая тишина подтвердила, что у меня всё получилось. В этот момент в номер ворвались двое мужчин. У одного из них я сразу же заметил заклинание каменной руки. Видимо, он своим гранитным кулачищем, размером с голову быка, и выбил дверь с фрагментом стены.

— Выходим в коридор и бежим к пожарной лестнице, — сказал я Миле. — Артефакты контроля уже явно сработали, ещё когда нашу дверь ломали, поэтому нет смысла осторожничать. Теперь нам надо как можно быстрее добежать до машины.

— И уехать до того, как прибудет полиция и спецслужбы, — добавила Мила. — Думаю, их уже вызвали.

Я тоже был уверен, что служба безопасности уже вызвала всех, кого положено вызывать в случае применения боевой магии в стенах отеля. Ведь помимо того, что явно сработали артефакты магического контроля, ещё и по камерам было видно, как выбивали нашу дверь.

Тем временем два незнакомца, проникнувшие в наш номер, быстро его обошли и, не обнаружив нас, принялись довольно эмоционально разговаривать. О чём — мы слышать не могли, да и не важно это было по большому счёту.

— Побежали! — сказал я Миле.

Мы одновременно выскочили в коридор, и тут же я услышал доносящуюся из номера ругань. Означать это могло лишь одно — мы вышли из сдвига. Похоже, в коридоре стояли не только артефакты контроля, но и подавители магии. Правда, было непонятно, как выбивший нашу дверь здоровяк, получил каменную руку, но это меня сейчас вообще не должно было волновать. Сейчас все мои мысли были о том, как нам убежать от фон Лангермана; я нисколько не сомневался, что боевых магов ко мне прислал барон.

И стоило мне лишь подумать о бывшем кураторе секретного проекта «Вархайт», как он появился собственной персоной — вышел в коридор с пожарной лестницы и направился в нашу сторону. Барон шёл не спеша в сопровождении двух крепких мужчин сурового вида — явно сильных боевых магов. В правой руке у фон Лангермана, как обычно, была трость, но только в этот раз он держал её как боевой посох — вытянув впереди себя.

Набалдашник трости сиял так, что слепило глаза; и это было странно, учитывая, что магия в коридоре блокировалась. Физиономия немца сияла не меньше — видимо, он уже предвкушал, как поймает меня, допросит и узнает, что же нужно Романову в музее, за каким спящим артефактом охотится русский кесарь. И мне это всё очень не нравилось.

О том, чтобы вступать с бароном в схватку, не было и речи — шансов выйти в этой драке победителями у нас с Милой не было. Будь у меня с собой мой меч, я бы рискнул, но голыми руками, без возможности использовать магию, полагаясь лишь на свои навыки в рукопашном бою, да ещё и вдвоём против пятерых… Об этом не стоило даже думать.

— Драться не будем, пятерых нам не одолеть, — сказал я Миле, имея в виду ещё и тех двух магов, что пока ещё находились в моём номере.

— Восьмерых, — поправила меня Мила.

Я быстро обернулся и увидел, что ещё трое мужчин вышли в коридор со стороны главной лестницы, перекрыв этот вариант отступления. Теоретически ещё оставался лифт, но более глупого поступка, чем запереться в лифте, было не придумать.

Пока я размышлял, Мила быстро начитала какое-то заклинание, после чего грязно выругалась и принялась начитывать другое. И вдруг её ладони засияли, и из них появились два серебристых икрящихся ледяных клинка. Довольно быстро они достигли размеров полноценных мечей.

— Как ты это сделала? — удивился я. — Магия всё же работает?

— Частично работает, — ответила Мила, вставая в боевую позу. — Стеной отгородиться не получилось, но клинки активировала.

Это меня немного обрадовало, однако я не изменил своему мнению, что драться с фон Лангерманом и его бандой было сродни самоубийству. Барон тем временем не спеша шёл к нам; он совершенно не торопился, будто был уверен, что нам некуда бежать. И похоже, его вообще не волновало, что мы можем использовать магию. Он не сомневался, что одолеет нас.

Троица возле главной лестницы стояла на месте — видимо, у этих ребят была задача лишь перекрыть путь отхода. Двое из номера вышли в коридор и остались стоять возле моего номера, не сводя с нас глаз. А барон продолжал идти.

Фон Лангерман шёл прямо на нас. Я заметил, как руки немца охватило яркое свечение, подобное тому, что исходило от трости-посоха. У него явно не было проблем с магией в этом коридоре. Либо уровень барона был очень уж высоким, и с его магией местные подавители просто не смогли справиться, либо блокировалась не вся магия, и барон знал, какую надо использовать.

Учитывая, что Мила не смогла поставить стену, но активировала клинки, можно было предположить, что в первую очередь блокировались заклятия, направленные на других и на область. А вот на себя их наложить, судя по всему, можно было. Я решил проверить свою догадку и быстро выпустил фаербол в сторону немца. Точнее, попытался выпустить — вместо большого огненного шара, моя ладонь сгенерировала лишь маленькую вспышку, не особо и яркую.

Тогда я быстро начитал заклинание каменной руки, так как видел, что у противника это сработало. Получилось. Довольно быстро моя правая рука в несколько раз увеличилась в размерах и окаменела. Я на автомате сжал кулак. Но вот только что я мог сделать этим кулачищем? Разбросать по коридору восьмерых боевых магов? Причём явно высокоуровневых магов — я был уверен, что простых ребят фон Лангерман с собой брать бы не стал.

Или попытаться выхватить посох у барона? Но вряд ли мне удалось бы к нему приблизиться. Получалось, что каменным кулаком я мог разве что тоже, как и вражеский маг, выбить дверь. Больше это заклятие ни на что в данной ситуации не годилось.

Выбить дверь… А почему бы и нет?

Подскочив к двери ближайшего номера, я со всей силы ударил по ней кулаком — дверь ожидаемо разлетелась на куски. Я хотел было крикнуть Миле, чтобы она бежала ко мне, но не пришлось — Мила запрыгнула в номер ещё раньше меня, считав мои намерения.

— Попробуй поставить стену изнутри! — крикнул я, в надежде, что в номерах стоят лишь артефакты контроля, а подавители магии работают только в коридоре, всё же это довольно дорогое удовольствие даже для богатого отеля.

Я оказался прав — Мила буквально за секунду поставила прочную каменную стену, перекрыв дверной проём, и принялась её максимально укреплять всевозможными заклинаниями. И почти сразу же эту стену начали разбивать со стороны коридора.

— Ставь усиление не только на дверь, но и на всю стену! — крикнул я Миле и огляделся.

К нашей радости, а точнее, к радости гостя этого номера, его в этот момент не оказалось на месте. Я подбежал к окну и посмотрел вниз. Окно выходило прямо на площадь перед главным входом в здание. Это не радовало. Мы хоть и навели уже в этом отеле достаточно шороха, но шанс убежать незаметно ещё оставался. Уменьшался с каждой минутой, но пока ещё был.

Да и прыгать с четвёртого этажа не хотелось. Можно было, конечно, наложить на себя кучу защит от физического урона, но всё же четвёртый этаж — это четвёртый этаж. А вот прыгнуть на этаж ниже можно было вполне. Правда, для этого надо было проломить пол, но такие мелочи меня уже не останавливали.

Я быстро наложил на небольшую площадь в центре комнаты заклятие заморозки. На полу образовался покрытый инеем круг диаметром около полутора метров. Я максимально усилил заклятие, после чего мне осталось лишь разбить этот ставший хрупким, как стекло, кусок пола.

Каменной руки у меня уже не было, так как для накладывания заморозки мне понадобились обе ладони, поэтому я взял кресло и, не без труда подняв его над головой, обрушил на пол. Замороженный участок пола и перекрытия со звоном осыпался на нижний этаж кучей осколков.

«Надеюсь, под этим местом не стоит кровать и на ней никто не спит», — подумал я и быстро заглянул в дыру.

Именно кровать там и стояла, правда, на ней никого не было, и это меня очень обрадовало.

Мила тем временем изо всех сил держала стену, накладывая на неё одно защитное заклятие за другим, но было ясно, что долго она так не продержится.

— Оставь её, прыгай за мной! — крикнул я Миле и сиганул вниз.

Приземлился удачно, кровать оказалась крепкая, а матрац на ней мягкий. Правда, в ногу впился острый осколок замороженного перекрытия, но это были мелочи — я его быстро вытащил. А пока я возился с осколком, прыгнула Мила. И я невольно позавидовал, как у неё хорошо и аккуратно всё получилось — казалось, она даже не прыгнула, а сошла на кровать, несмотря на высоту потолка около трёх метров. Всё же подготовка — есть подготовка.

Тем временем в номере наверху послышался грохот — дверь таки выбили. После этого до нас донеслась отборная немецкая ругань в исполнении барона фон Лангермана. Надо было спешить.

— Дальше вниз будем так же пробиваться или попробуем через коридор? — спросила Мила, словно прочитав мои мысли о том, что нельзя терять ни секунды.

— Можно ещё на один этаж так же, а потом уже коридором, — ответил я. — Но надо спешить. Я сейчас пол пробью, а ты следи за потолком, чтобы гости неожиданно не появились.

Мила кивнула и принялась заделывать дыру в потолке, а я занялся полом. Начитал нужное заклинание и… увидел две пары босых ног за портьерой у окна. Похоже, в этом номере кто-то был и, заметив, что с потолком творится неладное, спрятался, поняв, что убежать не успеет. То-то кровать показалась мне неубранной.

Я подскочил к портьере, отдёрнул её в сторону, и моему взору предстала испуганная парочка — парень и девушка примерно моего возраста. Бедняги стояли босые и абсолютно голые, а на их лицах отображался такой ужас, что я аж растерялся.

— Бегом отсюда! — заорал я на немецком, решив, что это, скорее всего, туристы, а если так, то немецкий, как самый распространённый язык в Европе, они знать должны.

Но парочка продолжила с ужасом таращиться на меня и не собиралась никуда уходить. А выгнать их надо было как можно скорее, не хотелось, чтобы они погибли из-за меня. В том, что фон Лангерман оставит в живых свидетелей, я сильно сомневался.

— Уходите! — заорал я уже по-русски и замахал руками в сторону выхода, надеясь, что тон и жесты помогут им понять, чего я от них хочу.

Но страх так сильно сковал парня и девушку, что они остались на месте, лишь их лица ещё сильнее исказились от испуга. И тут мне на помощь пришла Мила, она что-то крикнула на турецком и, схватив девушку за руку, подтолкнула её к выходу. И, похоже, страх, который до этого сковывал парочку, теперь придал ребятам решимости и ускорения. Девушка пулей выскочила из номера, даже ничем не прикрывшись; парень бросился за ней, тоже сверкая голыми пятками.

— Что ты им сказала? — спросил я Милу.

— Что ты их убьёшь, если они за пять секунд не освободят номер.

Мила умела мотивировать, но вот только за то время, что мы выгоняли из номера его постояльцев, наверху не стояли без дела. Защита, наложенная Милой на потолок, с грохотом разлетелась, и я уже представил, как сверху к нам прыгает сам барон фон Лангерман.

Но я ошибся. Никто из преследователей не спустился к нам через дыру в потолке — оттуда ударила огненная волна. Сметая всё на своём пути и сжигая всё, что горит, она заполнила весь номер. Защиты от магии огня и от физического урона работали, никакого вреда мне огонь не причинил, а вот одежда моя сгорела полностью, как и обувь.

В номере сгорело вообще почти всё, что могло сгореть. Лишь от массивной кровати и шкафа остались более-менее крупные обугленные куски. И я подумал, что парню с девушкой сильно повезло, что портьера не доставала до пола, и я случайно заметил их босые ноги.

Я стоял голый посреди комнаты, как недавние ребята за портьерой. А вот Мила лежала на полу, свернувшись калачиком. Вся одежда на ней, разумеется, тоже обгорела. Но на одежду мне было плевать, а вот эта поза мне не понравилась.

— Мила! — заорал я и, подскочив к своей девушке, схватил её за руку, чтобы проверить, жива ли она, осталась ли в ней ещё энергия.

— Не ори, — совершенно спокойно произнесла Мила, высвобождая руку.

Она быстро встала на ноги, выпрямилась, и я увидел, что она прижимает к груди свёрнутое платье Айше. Невероятным образом Миле удалось спасти его от огня, прикрыв собственным телом.

Я осмотрелся. Огонь вроде бы ушёл, но в воздухе оставалось какое-то свечение, словно на область наложили заклятие. И в подтверждение моей догадке я почувствовал странные ощущения — будто воздух вокруг стал каким-то вязким. Я взмахнул рукой, словно разгоняю дым, и почувствовал, что движение даётся мне с трудом. Огонь, уничтоживший номер, был непростой.

— Ты это чувствуешь? — спросил я.

— Да, — ответила Мила. — Надо уходить.

Мы посмотрели на то место, куда я накладывал заклятие. Там зияла дыра. Всё же я успел заморозить пол, а огонь доделал мою работу — разбил замороженную область на мелкие осколки. Мы с Милой, не сговариваясь, прыгнули вниз. Конечно, можно было выскочить в коридор, но была вероятность, что там нас встретят помощники барона, а вот на второй этаж, они могли пока не пойти.

В этот раз пришлось приземляться на паркет, и я подвернул ногу. Мила, как и в прошлый раз, словно сошла по ступенькам. Я даже подумал, а не изучила ли она часом левитацию. Говорили, что это возможно лишь на самом высоком магическом уровне, но мало ли.

Не успели мы оглядеться, как услышали шум наверху — наши преследователи, похоже, прыгали через дыру в перекрытии с четвёртого этажа на третий. Получить ещё одну порцию огня не хотелось, поэтому мы не стали тратить драгоценные секунды на поиски одежды и выскочили в коридор как есть — голые и обгоревшие. И ещё босые.

К нашей радости, на этаже никого из врагов не оказалось. И почти отпустило странное заклятие — движениям практически ничего не мешало. Бежать к лестницам, что к одной, что к другой, было глупо — их явно перекрыли помощники барона. Да и прежде чем куда-то бежать, стоило одеться.

Сделать это можно было лишь одним способом — кого-нибудь ограбить. Это, конечно, не очень хорошо, но ситуация не способствовала тому, чтобы задумываться об этической стороне этого способа. Я и не задумывался. Все мои мысли были о том, как пробраться в какой-нибудь номер. Выбивать дверь не стоило — по следам взлома фон Лангерман понял бы, где нас искать. А как открыть дверь по-другому я не знал.

Но пока я обо всём этом думал, прямо за спиной Милы открылась дверь. На пороге появился одетый с иголочки красивый мужчина лет тридцати, примерно моей комплекции. В руках у него был роскошный букет; похоже, этот красавчик собрался на свидание. Увидев прямо перед собой обнажённую красивую девушку, он растерялся. А вот Мила нет. Она быстро провела рукой перед носом у мужчины, и тот, окаменев, рухнул на пол.

Мы быстро заскочили в номер и закрылись. Мила сразу же принялась ставить защиту на дверь и стену, а я проверил, жив ли мужчина. С ним было всё в порядке, я добавил ему ещё ментальное заклятие на долгий и здоровый сон и оттащил его в сторонку. После чего немного подморозил себе левую лодыжку, которая начала распухать после неудачного приземления.

После этого я ещё раз оглядел постояльца номера и убедился, что мы с ним примерно одного роста и веса. Это радовало и означало, что я точно сейчас приоденусь. Тратить время на раздевание мужчины мне не хотелось, к тому же взгляд мой упал не стоявший возле шкафа чемодан. Я взял этот чемодан, открыл его и вывалил содержимое на кровать.

Из кучи разных вещей выбрал и отложил в сторону брюки, шорты и футболку. Призадумался, что лучше надеть. Брюки могли не подойти, но зато выглядели солиднее, зато шорты…

Додумать не получилось, так как Мила забрала шорты и надела их, утянув в поясе ремнём. Майку тоже забрала. В итоге мне достались брюки без ремня и мятая рубашка. Очень мятая, такая привлекла бы внимание больше, чем если бы я вообще без рубашки пошёл. Поэтому пришлось-таки немного раздеть лежащего на полу красавчика и забрать у него рубашку и ремень.

Осталось обуться, и можно было бежать. Я снял с жертвы нашего ограбления туфли, но здесь меня ждал неприятный сюрприз — при одинаковом росте размер обуви у нас был разный, и туфли на меня просто не налезли. Зато Миле почти подошли выпавшие из чемодана кроссовки, они были, конечно, ей великоваты, но она решила проблему, затянув потуже шнурки. А мне в итоге пришлось довольствоваться одноразовыми отельными тапочками.

Ещё Мила нашла на столике очки и забрала их, а я снял с красавчика часы — очень уж было неудобно без возможности следить за временем. Обычно я пользовался часами в телефоне, но сейчас у меня его не было. Было ужасно неловко грабить ни в чём не повинного парня, но судя по роскошному номеру и тем же часам, забирали мы у него явно не последнее. Признаться, меня больше мучила совесть за то, что мы сорвали красавчику свидание.

Как только мы оделись, из коридора донёсся шум, точнее, грохот. Похоже, слетевший с катушек фон Лангерман, начал вышибать двери и проверять все номера на этаже. Не знаю, как он собирался потом выкручиваться, но, видимо, ставки были очень велики, раз он пошёл на такое.

Мы с Милой обновили защиты от всех видов стихийной магии и физического урона, и я принялся уже проверенным способом пробивать дыру на первый этаж. Как только замороженный фрагмент пола осыпался осколками, я заглянул вниз. И сильно удивился.

Под нами была кухня ресторана. С десяток испуганных работников кухни, прижавшись к стенам, смотрели то на место, куда осыпался их потолок, то на меня. Так как других вариантов всё равно не было, а каждая секунда была на счету, я прыгнул вниз. Подмороженную лодыжку прострелила боль, но нога не сломалась — уже хорошо.

Я на всякий случай посильнее подморозил место травмы, а пока я этим занимался, спрыгнула Мила. Она тут же что-то спросила по-турецки у работников кухни и, получив ответ от пожилого повара, выпустила фаербол в боковую стену. За ним второй и третий. После того как в стене образовалась довольно большая дыра, Мила выбралась через эту дыру наружу. Я поспешил за ней.

Оказавшись за стеной, я не поверил своим глазам — мы были на городской улице. Не во внутреннем дворе отеля, а именно на улице. Мы не просто выбрались из здания, мы покинули территорию отеля.

— Ну хоть в чём-то повезло, — произнёс я не удержавшись.

— Побежали, везунчик! — прикрикнула на меня Мила и сорвалась с места, я бросился за ней.

Мы отбежали от отеля примерно три квартала, после чего, поняв, что погони за нами нет, остановились, немного отдышались и ушли в сдвиг. Я опять взял Милу «пассажиром».

— Вот теперь можно действительно выдохнуть, — сказала Мила и легла прямо на мостовую, я последовал её примеру, потому что внезапно осознал, что сил у меня просто не осталось.

Глава 23

Мы пролежали на мостовой минут пятнадцать. Спешить теперь было некуда: в сдвиге обнаружить нас было практически нереально, а на выполнение основного задания потерянная четверть часа повлиять не могла. А вот отдохнуть и нормально прийти в себя стоило.

Когда вернулись силы, я осознал, что травмировал ногу довольно-таки серьёзно. Во время побега из отеля было не до того — не сломал, да и ладно, но вот теперь я смог разглядеть лодыжку как следует. Она распухла, болела и требовала лечения. Ходить дальше на заморозке не стоило — глупо было провалить задание из-за того, что подвела травмированная нога, и я куда-то не добежал или не допрыгнул.

Учитывая, что сам я мог разве что заморозить рану или внушить себе, что у меня ничего не болит, я невольно вспомнил Аню — вот кто сейчас бы пригодился, уж она могла за одну минуту привести в порядок практически кого угодно. Впрочем, не стоило недооценивать Милу — моя девушка была профессиональным телохранителем и, следовательно, просто обязана была уметь оказывать первую помощь.

— Можешь посмотреть мою ногу? — спросил я Милу.

— А что на неё смотреть? — ответила она. — Её чинить надо, а не разглядывать.

— Ну я это и имел в виду. Можешь посмотреть и подлечить?

— Думаю, что да.

Мила закатала штанину на моей левой ноге, рассмотрела распухшую лодыжку и тут же принялась осторожно надавливать пальцами на различные её участки, начитывая при этом какое-то незнакомое мне заклинание на турецком или казахском языке.

— В Измире научилась, — пояснила она, закончив. — Отличный способ, если нет перелома.

Я встал, сделал несколько шагов и даже немного попрыгал — ничто не напоминало о недавней травме, способ действительно был неплохой.

— Теперь надо найти укромное место и вызвать Тойво с Дья… — я осёкся на полуслове, ещё и застыл с явно идиотским выражением лица, но тому была причина, очень уж веская причина.

Только сейчас до меня дошло, что там, в номере третьего этажа, вместе с моей одеждой сгорело и всё, что было в карманах, и в том числе и мешочек с кристаллическим порошком для активации портальных врат. Точнее, мешочек сгорел, а кристаллы просто рассыпались и утратили свою силу. Во время побега, находясь под влиянием сильнейшего стресса, я об этом даже и не задумался, а ведь мог — ещё в номере, глядя, как Мила прячет от огня платье.

И главное — в отеле остался портальный маяк. Он, скорее всего, обгорел, но даже если и нет, то всё равно не представлял никакой ценности для того, кто мог его найти — маяк нельзя было активировать без специального заклятия, и вычислить тех, кто этот маяк сделал, тоже было невозможно.

А вот для нас он имел огромную ценность — без него мы теперь не могли вызвать помощь. И это было не просто плохо, это было ужасно. И не менее ужасным было то, что мы теперь не могли уйти порталом в имение бабушки. Амулет всё ещё висел у меня на шее, я не успел снять его по завершении последнего перехода, но толку от этого амулета было мало — установить портал без кристаллов не представлялось возможным.

Я выругался самыми крепкими словами, которые только знал — на русском, немецком и даже на карельском.

— Ты чего? — удивилась Мила. — Ушли же уже. Что за позднее зажигание?

— Я потерял в отеле кристаллы для открытия портальных врат, — пояснил я. — Мы теперь не можем отсюда уйти через портал. И маяк потерял, поэтому помощь вызвать тоже не можем.

— Екатерина Александровна так и сказала, когда давала мне кристаллы, что ты свои или потеряешь, или где-нибудь забудешь, — произнесла Мила и посмотрела на меня как на провинившегося школьника.

Я чуть было не вспылил, очень уж обидными показались мне слова бабушки, но, как ни крути, она оказалась права. Да, моей вины по большому счёту не было в том, что я утерял кристаллы, но факт был на лицо — я их утерял. Отрицать это было глупо, соответственно, и обижаться на слова бабушки.

— Значит, у тебя есть кристаллы? Это хорошо. А портального маяка, случайно, нет? — спросил я.

— Маяка нет, видимо, Екатерина Александровна не подумала, что ты вообще всё можешь потерять, — ответила Мила. — И кристаллов она мне дала только на один переход.

— Не всё я потерял. Амулет остался, — сказал я, продемонстрировав висевший на шее на серебряной цепочке амулет, и добавил: — И не потерял, а утратил! В огне! Они сгорели. Сама же видела, что там было.

Мила на это лишь ухмыльнулась и развернула красное платье. Внутри его лежал небольшой мешочек, видимо, с кристаллами, пульт от автомобиля Айше, её удостоверение и какая-то записка. Это был очень-очень толстый намёк на то, что огонь не оправдание, но я сделал вид, что не заметил его и сказал:

— Раз уж ты спасла ключи, надо как-то теперь забрать машину со стоянки.

— А потом? — спросила Мила.

— Потом попробуем выполнить задание. Учитывая изменившуюся ситуацию, попытаемся сделать это без Тойво и Дьяниша.

— А можно поконкретнее? Что за задание? Екатерина Александровна велела мне выкрасить волосы в чёрный цвет и отправила к тебе. И ничего не объяснила. Вообще ничего. Может, ты наконец хоть что-нибудь расскажешь?

— Если вкратце, то нам надо найти директора Стамбульского Государственного музея и кое-что у него забрать, — сказал я и, подумав, что Мила всё равно увидит, что именно мы будем забирать, добавил: — Он где-то прячет шапку Мономаха. Надо выяснить, где именно, забрать шапку и вернуть её в Россию.

— Я думала, что она в России, — сказала Мила, удивившись.

— Я тоже так думал, но в Москве лишь копия. Долго рассказывать, просто поверь мне.

— Екатерина Александровна передала ещё и это, — сказала Мила и протянула мне лист бумаги. — Похоже, нам не придётся долго искать твоего директора.

Я развернул лист и обнаружил с одной стороны надпись, очень похожую на адрес, а с другой — схему коттеджного городка. Один дом на ней был помечен крестиком. Видимо, бабушка решила подстраховаться, ещё раз вызвала Айше и заставила турчанку нарисовать на всякий случай схему.

— Вот с этого адреса мы и начнём, — сказал я. — И нам нужно успеть найти директора музея и забрать у него шапку Мономаха до утра, до того, как он отправится на работу. И нам нужна машина Айше. На ней будет проще всего попасть на территорию коттеджного городка. А машина стоит на стоянке отеля.

— Вряд ли мы сможем забрать её оттуда в ближайшее время. Там сейчас явно всё оцепили и никого не выпускают. Не думаю, что нам просто так отдадут машину.

— Теоретически у нас есть ключи, удостоверение личности Айше, и ты на неё немного похожа. Но да, сейчас не лучшее время, чтобы соваться в отель, учитывая, что спецслужбы уже могли просмотреть записи, на которых ты бегаешь по коридору в голом виде.

Мила недовольно посмотрела на меня, но ничего не сказала; я же взглянул на часы — они показывали начало одиннадцатого.

— Время у нас ещё есть, давай сходим посмотрим, что там происходит, — предложил я.

Мила кивнула, и мы отправились в сторону отеля, тщательно прислушиваясь, чтобы не упустить момент, когда попадём под действие подавителей магии и выйдем из сдвига. Сначала пошли к главному входу, остановились, не дойдя до него около ста пятидесяти метров. Рисковать и идти дальше не хотелось, да и с этого расстояния можно было неплохо рассмотреть, что происходит в отеле.

А происходило там следующее: отель был оцеплен полицейскими; у входа стояли несколько машин скорой помощи; сворачивались пожарные, видимо, только что закончившие тушить тот самый номер, где сгорел мой мешочек с кристаллами. И, разумеется, вокруг, несмотря на поздний час было огромное количество зевак.

Судя по относительному спокойствию в отеле, бой прибывших силовиков с бандой барона либо уже закончился, либо вообще не состоялся. И я склонялся ко второму, не такой уж дурак фон Лангерман, чтобы тратить силы на ненужное противостояние, скорее всего он сбежал сразу же после нас.

— Да, — вздохнув, произнесла Мила. — Нескоро они разойдутся.

— Пойдём пока посмотрим на месте ли машина, — предложил я, и мы отправились в сторону стоянки.

Красный автомобиль Айше стоял на том же месте, где госпожа Доган его оставила.

— Без этой машины мы в тот коттеджный городок не попадём? — спросила Мила.

— Скажем так, с ней будет намного проще, — ответил я.

— Тогда надо ждать. Не должны же они всю ночь держать оцепление.

Мы вернулись на предыдущее место, напротив главного входа, и принялись ждать.

Пожарные уехали довольно быстро; ближе к полуночи разъехались машины скорой помощи; в половине второго начали снимать оцепление. Безусловно, сотрудники спецслужб вовсю ещё работали в отеле, но входить в здание и выходить из него можно было уже без досмотра и предъявления документов. А уж на стоянку и подавно можно было пройти без проблем.

Мы на всякий случай подождали ещё минут пятнадцать, после чего Мила отправилась за машиной. Я проследил, как она зашла на стоянку, и отправился туда, где мы отлёживались после побега. Только подошёл на это место, как туда подъехала Мила. Я тут же вышел из сдвига, сел на переднее пассажирское сиденье и спросил:

— Как всё прошло?

— Даже не посмотрели в мою сторону, — ответила Мила.

— Тогда вбивай в навигаторе адрес, поглядим сколько нам ехать.

Мила ввела адрес во встроенный в приборную панель навигатор, и тот выстроил маршрут — до нужного нам места было пятьдесят три километра.

— Не так уж и далеко, — сказал я, глядя на экран. — По ночным дорогам быстро доедем.

Мила завела двигатель, и машина тронулась с места. Мы проехали несколько кварталов и выехали на какой-то широкий проспект, Мила добавила газу и спросила:

— Ты уверен, что нас на этой машине вот прям пропустят на территорию городка?

— Не уверен, но попробуем.

— Попробуем? — возмутилась Мила. — А если не получится? У тебя есть план Б?

— У меня и плана А нет, — признался я. — Что-нибудь придумаем.

— Я тебе говорила, что планирование операций — не самая сильная твоя сторона? — недовольно пробурчала Мила.

— Нет, не говорила.

— Ну вот говорю.

— Ты лучше не говори, а газу поддай, дороги пустые, а мы еле тащимся.

— Не переживай, поддам.

Последнее слово Милы перебил механический голос навигатора, который, судя по карте, предложил нам повернуть налево, однако Мила повернула направо.

— Ты куда едешь? — удивившись, спросил я. — Нам же в другую сторону.

— В другую сторону мы поедем, как только оторвёмся от хвоста, — спокойно ответила Мила.

— Хвоста? — переспросил я, быстро обернулся и посмотрел назад; за нами как приклеенный ехал внушительного размера чёрный внедорожник с затемнёнными стёклами.

Мила утопила педаль газа в пол, и наш спортивный автомобиль начал быстро набирать скорость — меня аж вдавило в кресло. Однако внедорожник не отставал.

Минут десять мы гоняли по улицам ночного Стамбула, не обращая внимания на знаки, а иногда и светофоры, но чёрный внедорожник всё так же просматривался сквозь заднее стекло. В итоге Мила сбросила скорость и сказала:

— Я смогу от них оторваться или за городом на трассе, или если совсем прекращу притормаживать на светофорах. Но второе нежелательно, мы просто чудом ещё не подцепили на хвост полицейский патруль.

— Поехали на трассу, — предложил я.

Мила выбрала на навигаторе точку на ближайшей скоростной трассе, и мы направились туда, чтобы раз и навсегда решить вопрос с приставучим внедорожником.

Не вышло. К моему великому удивлению и разочарованию огромная махина развивала такую же скорость, как и наш спортивный автомобиль. Мы проехали по скоростной автостраде около пятидесяти километров чуть ли не на предельной скорости — внедорожник не отставал.

— Это магия, — со злостью пробурчала Мила, сбрасывая скорость. — Другого объяснения у меня нет.

— Или очень хороший водитель, — предположил я.

Моя девушка посмотрела на меня таким взглядом, будто я нанёс ей кровную обиду.

— Ну, почти такой же хороший, как ты, — быстро исправился я. — Но, конечно, похуже. И плюс магия.

— То-то же, — улыбнувшись, произнесла Мила и уже серьёзно добавила: — Что будем делать?

— Не вижу иного выхода, кроме как разнести этот внедорожник со всеми, кто в нём сидит, — со злостью сказал я. — Достали они уже меня.

— Попробовать можно, — согласилась Мила. — Но я думаю, на такой машине столько защит наложено, что так просто её не разнести. И неизвестно, кто сидит внутри.

— Фон Лангерман, кто же ещё? Но вариантов у нас нет, мы не можем дальше терять время. Сверни с трассы на какую-нибудь глухую дорогу.

— Это часть плана или опять собираешься импровизировать?

— Часть плана.

— А весь не расскажешь?

— Сворачиваем на мелкую дорогу, и вот примерно здесь, — я ткнул пальцем в экран навигатора. — Ты меня высаживаешь…

— Только не говори мне, что ты в одиночку справишься с этой бандой одарённых на внедорожнике, а я просто должна тебя подождать, — перебила меня Мила.

— Именно это я и хотел сказать. Ты должна оставаться за рулём заведённой машины.

— Дерьмовый план, уж извини.

— Почему?

— Потому что ты с ними не справишься! — Мила начала не на шутку заводиться. — У нас двоих-то шансов не много, а у одного тебя их просто нет! Забыл, что этот с посохом творил в отеле? Придумывай другой план!

— Какой другой? Нет у меня другого! — я тоже уже начал злиться. — Тебя прислали помогать мне, а не мешать!

— А я не мешаю! Я просто не даю тебе сделать глупость!

— Это не глупость! Это единственный шанс оторваться от хвоста и выполнить задание кесаря!

— Да плевать мне на твоего кесаря! И на задание его плевать!

— Мила, что с тобой? — я искренне удивился словам своей девушки.

— Со мной всё нормально! — ответила Мила, перейдя практически на крик.

— Но как тогда понимать твои слова?

— Понимай их так: я тебя люблю и не дам тебе сегодня сдохнуть! Всё! Точка!

На такой довод я не нашёл, что сразу ответить, а пока думал, что бы сказать, мой взгляд упал на экран навигатора. И я увидел на карте, что параллельно нашей трассе протекает какая-то речушка или канал. И меня осенило.

— Есть другой план! — радостно воскликнул я. — Ты права, шансов разнести эту машину не так уж и много, поэтому мы разнесём мост!

— Какой ещё мост? — удивилась Мила.

— Какой будет, тот и разнесём. Посмотри на карту, слева какая-то речка, значит, все дороги, что уходят влево, должны пересекать её. Соответственно, нам придётся ехать по мосту. Вот видишь! — я снова ткнул пальцем в экран. — Скоро поворот. Как только повернём, мчи со всей дури, а как переедем мост, останавливайся. На мосту явно не стоит никакой защиты, я его разнесу за пять секунд. Даже если фон Лангерман после этого решит навести какую-нибудь переправу при помощи магии воды или земли, у него на это уйдёт какое-то время. Есть большой шанс оторваться от хвоста.

— Это можно попробовать, — согласилась Мила и сбавила скорость, чтобы не пропустить поворот.

Доехали мы до него довольно быстро, Мила свернула влево и сразу же прибавила скорости. Наша спортивная машина заревела и, подскакивая на не самой лучшей дороге, рванула в сторону предполагаемого моста. Внедорожник отстал на повороте, но не настолько, как мне бы хотелось.

Примерно через три минуты показался мост — небольшой деревянный; снести такой под силу даже самому слабому магу. Значит, я должен был управиться быстро. Это подбадривало.

Когда мы подъехали к мосту, расстояние между нами и внедорожником составляло не более пятидесяти метров, но этого было достаточно, чтобы проскочить мост и разрушить его до того, как по нему проедут наши преследователи. Возможно, это получилось бы сделать перед самым их носом, отправив внедорожник в реку.

— Только остановись сразу же, как переедем мост! — крикнул я Миле, разминая руки и готовясь накладывать разрушающее заклятие. — А то они совсем близко, как бы ни успели проскочить за нами.

— Да уж понимаю, — недовольно буркнула Мила, видимо, ей не очень нравилось, что я собрался всё делать сам, а она выступает лишь в роли водителя.

Когда до моста осталось около ста метров, и я развернулся, чтобы лишний раз убедиться, что внедорожник не приблизился сильнее, моему взору предстала необычная картина: из крыши внедорожника торчал фон Лангерман. Немец по пояс высунулся в люк, его дорогой кремовый пиджак эффектно развевался на ветру, шляпа, видимо, давно слетела, а посох…

А посох был направлен в нашу сторону. И что самое скверное — наконечник этого посоха сиял так, что слепило глаза. И с каждой секундой этот свет становился всё ярче, а освещаемая им физиономия барона — всё довольнее.

— Стой! — заорал я во всё горло. — Тормози!

Мила резко ударила по тормозам, нашу машину повело юзом, и она остановилась перед самым мостом. Точнее, перед тем, что осталось от моста — фон Лангерман уничтожил эту деревянную конструкцию лучом своего посоха. Разгадал ли он мой план, или просто решил нас таким образом остановить, это было уже не важно. План провалился.

Внедорожник остановился буквально в пяти метрах от нашей машины, и до нас донёсся зычный голос барона:

— Сидите в автомобиле! Этим вы сохраните себе жизнь!

Немец всё так же торчал по пояс из люка и держал в руке светящийся посох, а из внедорожника выскочили четыре его бойца. Мила тут же принялась лихорадочно накладывать на себя всевозможные защиты, и её руки покрылись светящейся изморозью — она готовилась к бою. Я почувствовал, как воздух в салоне становится вязким и горячим — видимо, фон Лангерман уже накладывал на нас какое-то заклятие.

— Уходим в сдвиг, — негромко сказал я Миле.

— Я убью его, — прошипела моя девушка, проигнорировав мои слова.

— Ну уж нет, дорогая, — возразил я и взял Милу за руку. — Я тоже тебя люблю и не дам тебе сдохнуть, как ты выражаешься. Быстро открывай дверь, и уходим в сдвиг, пока этот урод нам не заблокировал такую возможность.

Мила спорить не стала, кивнула, и мы быстро открыли настежь дверцы машины, после чего я ушёл в сдвиг, забрав Милу «пассажиром». За секунду до этого услышал начало злобного вопля барона:

— Я вас…

Что собирался с нами сделать фон Лангерман, расслышать не удалось — наступила звенящая тишина, подтвердившая, что уход в сдвиг прошёл удачно. Мы выбрались из машины и отошли от неё метров на двадцать. В это время бойцы барона залезли в салон и принялись его обыскивать, словно мы с Милой могли уменьшиться в размерах и спрятаться под ковриком или сиденьем. Выглядело это нелепо, можно сказать, смешно.

Тем временем фон Лангерман вылез из внедорожника и принялся кричать на своих подручных, размахивая посохом. Те ему пытались что-то возразить, но закончилось это тем, что барон ударил ближайшего к нему кулаком по лицу.

Глядя на это, Мила заметила:

— Какой он злой.

— Добрый, — возразил я. — Злой бы посохом врезал.

Милу мои слова рассмешили, и она принялась хохотать. И вроде бы было не до смеха, но и я не удержался — видимо, так выходил стресс.

— Что будем делать? — спросила Мила, просмеявшись.

— Это зависит от того, что сделают они, — ответил я. — Хотелось бы как-то вернуть машину, но отбить её явно не получится.

— Не получится, — согласилась Мила. — Но вряд ли они её здесь бросят.

— Поглядим.

Глядеть долго не пришлось — почти сразу же после моих слов фон Лангерман направил луч своего посоха на нашу машину и сжёг её. После чего застыл, закатив глаза, будто принялся начитывать какое-то заклинание.

— Давай-ка отойдём подальше на всякий случай, — предложил я. — Не нравится мне это всё.

— А может, наоборот, подойдём поближе, внезапно выйдем из сдвига и убьём его? — предложила в ответ Мила.

— Но какой в этом смысл?

— Он, вообще-то, уничтожил нашу машину и хотел убить нас. Как по мне, это повод.

— А вот я думаю, что как раз наоборот, теперь у нас нет причин вступать в бой с противником, который намного сильнее нас. Я бы ещё понял, если бы оставалась возможность вернуть машину, но теперь — точно нет.

— Но мы можем забрать их машину, — возразила Мила.

— Ты чего вдруг такая смелая стала? — удивился я. — Зачем тебе их машина? На ней не проедешь на территорию коттеджного городка.

— Но на ней хотя бы можно до этого городка доехать.

— А давай для того, чтобы доехать, мы заберём машину у кого-нибудь другого.

— У кого?

— Да у кого угодно, но только не у пяти высокоуровневых боевых магов. Какой смысл в таком риске? Что с тобой, Мила? У тебя от пережитого стресса внезапно пропало чувство самосохранения? У нас нет никакой необходимости рисковать и вступать в схватку с фон Лангерманом! Просто уходим. Барон не знает, где нас искать. Он так упорно гонялся за мной, потому что не знает, за чем я прибыл в Стамбул. Он лишь знает, что я должен вывезти отсюда ценный артефакт, но не знают, что это за артефакт и где он находится. Поэтому нам сейчас надо просто уйти отсюда, и всё. Нельзя тратить силы и время на фон Лангермана. Он в любом случае уже проиграл, хоть и сильно нам подгадил. Забудь о нём!

— Очень уж хочется хоть как-нибудь наказать гада, — вздохнув, произнесла Мила.

— Не переживай, его и без нас накажут.

— Кто?

— Он дал слово дворянина моей бабушке, что никогда не сделает ничего плохого кому-либо из нашего рода. Как думаешь, попытка убить может быть засчитана как что-то плохое?

— Думаю, что да.

— Ну тогда успокойся, — я обнял Милу и поцеловал, после чего добавил: — Нам сейчас нужно думать, как добраться до коттеджного городка и без машины Айше попасть на его территорию. А про фон Лангермана забудь. Он проиграл. И он это понимает.

И словно в подтверждение моим словам барон выпустил ещё один луч из посоха туда, где стояла наша машина, потом несколько в разные стороны. Глядя на то, как он бесится, я невольно улыбнулся. Как ни крути, хоть мы с Милой и остались без машины, но бывшего куратора секретного проекта «Вархайт» я переиграл. Уже третий раз.

*****

Княгиня Белозерская вышла из портала, едва заметным кивком поприветствовала встречающих и в их сопровождении проследовала по хорошо знакомым ей коридорам Потсдамского императорского дворца в обеденный зал. Император Вильгельм Пятый уже находился там. Он сидел за столом, и как только Белозерская вошла в зал, развёл руками и воскликнул:

— Всё же в тебе есть немецкие корни, Кэтхен! Ты невероятно пунктуальна.

— А ещё я люблю приходить с подарками, Вилли, — сказала Белозерская, одарив императора своей фирменной холодной улыбкой.

— И что же ты мне принесла?

— Новость.

— Надеюсь, хорошую?

— Это как договоримся.

Глава 24

Барон Людвиг фон Лангерман ещё какое-то время метал во все стороны молнии из своего посоха; один раз он даже чуть не попал в свой внедорожник, но в итоге успокоился и сел в машину. Сразу же за ним в салон погрузились все его помощники, и внедорожник уехал.

Мы с Милой решили не рисковать и отправились к трассе, не выходя из сдвига — не хотелось наткнуться на полицейских или кого посерьёзнее. Выйдя на трассу, осмотрелись — ни в одном, ни в другом направлении не просматривалось ничего похожего на населённый пункт или хотя бы заправку. Я посмотрел на часы — они показывали без двух минут три часа ночи.

Впору было паниковать — времени до утра оставалось всё меньше и меньше, а мы нисколько не приблизились к нашей цели. Напротив — потеряв машину Айше, мы от нашей цели отдалились. И наши шансы попасть на территорию коттеджного городка уменьшались с каждой минутой. Впрочем, чтобы в этот городок попасть, до него сначала надо было добраться, а мы даже и не представляли, в какую сторону нам ехать. Ну или идти, если не найдём транспортное средство. Адрес на бумажке не сильно помогал без навигатора.

В какой-то момент я даже подумал, что имеет смысл отправиться в имение к бабушке, а оттуда сразу к Романову, чтобы Александр Петрович переправил нас снова к Ахмету. Но не двоих, а с Тойво и Дьянишем. И чтобы Ахмет с Ефимом подключились или ещё кто-нибудь из стамбульской резидентуры. А ещё бы я свой меч захватил на случай новой встречи с фон Лангерманом.

Всё это было бы здорово, но лишь при двух условиях: если удастся ночью найти Романова и если Ахмет не предатель. К сожалению, ни того ни другого мне никто гарантировать не мог, поэтому я прекратил мечтать, вздохнул и спросил Милу:

— Ты, случайно, не помнишь, сколько там оставалось до коттеджного городка? Что навигатор показывал?

— Много, — ответила Мила. — Мы же в какой-то момент сменили направление движения, поэтому особо к нему не приблизились.

— А поточнее?

— Вот здесь, на съезде с трассы показывал сорок два километра.

— Не добежим до утра, — пошутил я, и получилось не очень уж весело

— Смотря куда бежать, — заметила Мила.

— И то верно, мы даже не знаем, куда бежать.

— Думаю, туда, где можно найти машину. Или вызвать такси.

— У нас нет денег на такси.

— А нас никто не заставляет в итоге рассчитываться. Но да, согласна, план с такси — не очень. Лучше машину угнать.

— И я даже примерно представляю, где это можно сделать, — сказал я, вспомнив, что незадолго до поворота мы проехали какой-то крупный торговый или развлекательный центр, на парковке которого стояло много автомобилей.

— Ну тогда побежали, — предложила Мила и, не дожидаясь моей реакции на её слова, сорвалась с места.

Минут за сорок мы добежали до того самого центра, что я приметил из окна автомобиля. Это оказался классический торгово-развлекательный комплекс, какие часто стоят на окраинах крупных мегаполисов. Разумеется, торговая часть центра была закрыта, а вот развлекательная работала — как минимум боулинг был открыт, и возле него стояло много машин.

— Вряд ли у нас получится что-то угнать, — сказал я, глядя на всё это автомобильное разнообразие. — Ну если, конечно, ты не знаешь способ, как заводить двигатели без ключей.

— Не знаю, — ответила Мила. — Поэтому предлагаю всё же попробовать вариант с такси. Я могу войти внутрь и попросить администратора вызвать машину.

— А чем будем расплачиваться?

— Заклятием сна. За пару километров до городка попросим остановиться и усыпим водителя. Ты сядешь за руль, и будем делать вид, что ты везёшь меня домой.

— В салоне явно стоят камеры, служба такси сразу же позвонит в полицию.

— Ну у нас будет какое-то время. В любом случае у меня другого плана нет.

— И ещё надо как-то попасть на территорию городка. Это тоже время, учитывая, что его очень хорошо охраняют и, скорее всего, такси туда просто так не пропустят. Тебя попросят предъявить какой-нибудь пропуск.

— И что ты предлагаешь?

— Ждать, пока какой-нибудь любитель боулинга не соберётся ехать домой, и перехватить его возле машины или… Ты педали быстро крутишь?

— Что?

Вместо ответа, я кивнул на два велосипеда, пристёгнутых к специальной стойке у входа в здание.

— Думаешь, на велосипеде нас пропустят на территорию коттеджного городка? — спросила Мила.

— Ну как минимум, если мы поедем туда на велосипеде, нас гарантированно не будет ловить полиция. Вряд ли в отличие от машин, на велосипедах стоит сложная сигнализация, отправляющая их координаты в охранную фирму. Главная проблема — как без навигатора найти этот коттеджный городок.

— Это не проблема, пойду сейчас у кого-нибудь попрошу помощи, скажу, что потеряла телефон с навигатором, попрошу вбить адрес и показать мне дорогу, — сказала Мила и отправилась в здание.

Через пять минут она вернулась и сообщила:

— Можем ехать, теперь я знаю дорогу.

— Надеюсь, у тебя хорошая зрительная память.

— Идеальная. Теперь главное — велосипеды аккуратно забрать.

Велосипеды были пристёгнуты, и на них явно смотрела какая-то камера. Но как мы ни старались, обнаружить камеру, чтобы вывести её из строя, не смогли. В итоге мы просто наклонили головы, подошли к велосипедам, срезали при помощи магии замки и уехали. Даже если на стоянке и стояли артефакты контроля и если охрана по камерам увидела нашу кражу, нам мало что грозило — из-за двух велосипедов полицейские вряд ли стали бы объявлять перехват.

Мы выехали на трассу и надавили на педали что было сил. Мила ехала впереди, указывая дорогу, я за ней. До нужного нам места добрались примерно за полтора часа. Остановились в километре он городка, спрятали велосипеды в кустах, ушли в сдвиг и дальше отправились пешком.

Шли не по освещённой дороге, а вдоль неё по траве, примерно в десяти метрах от дорожного полотна. Не хотелось внезапно выйти из сдвига и попасть в объектив камер наблюдения. Айше нас предупредила, что городок хорошо охраняется, и её слова подтверждали высокий забор и внушительный контрольно-пропускной пункт на въезде. Это был самый настоящий КПП с высокими металлическими воротами, а не просто шлагбаум с охранником, как обычно бывает в таких случаях.

Примерно за двести метров до контрольно-пропускного пункта я услышал пение цикад, и Мила тоже, потому как в траву мы нырнули одновременно.

— Подавители магии на таком расстоянии от забора, это кто там живёт? — спросила Мила.

Вопрос был явно риторический, поэтому я его проигнорировал и сказал:

— Думаю, пытаться пролезть сбоку — бесполезно. Если стоят такие сильные подавители, то они работают по всему периметру.

— Пытаться обойти подавители — бесполезно, — согласилась Мила. — Разве что сбоку нет охраны, но я в этом сильно сомневаюсь.

— Я тоже. Народ здесь, судя по всему, живёт небедный, значит, весь периметр напичкан умными камерами, которые не просто нас сфотографируют, но и сразу же сообщат о проникновении на пульт охраны.

— И что будем делать?

— Не знаю, — признался я. — Надо подумать.

Но подумать я не успел — послышался шум двигателя, и мы, получше спрятавшись в высокой траве, принялись следить за дорогой. Почти сразу же по ней проехал автомобиль представительского класса. Перед воротами он остановился, но стоял недолго, потому что створки ворот почти сразу же разошлись в стороны, и автомобиль въехал в коттеджный городок.

— Поздновато кто-то домой едет, — заметила Мила.

— Видимо, им завтра не надо идти на работу, — предположил я. — Здесь живут обеспеченные граждане, которые могут себе позволить гулять всю ночь и возвращаться домой под утро.

— И никто к нему не подошёл, не проверил пропуск или документы.

— Либо эту машину знают все охранники, либо на въезде стоит система распознавания номера, которая открывает ворота своим.

— Интересно, а как много здесь живёт любителей возвращаться по ночам? — спросила Мила.

— Ты подумала о том же, о чём и я?

— Ну если ты подумал, что надо перехватить следующего, кто сюда приедет, то о том.

— Именно об этом я и подумал.

В том, что нам с Милой пришла одна и та же идея, не было ничего удивительного — не было у нас никаких иных вариантов попасть на территорию охраняемого коттеджного городка, кроме как экспроприировать автомобиль у кого-либо из его жителей. К городку от трассы вела дорожка длиной примерно в пять километров, и ничего другого на ней не было — если уж кто сворачивал с трассы, то он точно ехал в этот городок.

Эта маленькая дорожка делала изгиб примерно на середине, и там было идеальное место для нападения: оно не просматривалось ни с дороги, ни с КПП, и там работала магия. К этому изгибу мы и отправились, спрятались в траве и принялись ждать очередного загулявшего жителя коттеджного городка.

Ждали долго. Когда на востоке начали появляться первые отблески зари, я не на шутку занервничал и посмотрел на часы.

— Сколько уже? — спросила Мила.

— Почти пять, — ответил я. — Боюсь, ещё немного, и нам придётся ловить тех, кто будет уезжать.

Мила пожала плечами, и мы принялись ждать дальше.

Примерно через двадцать минут я заметил свет фар — кто-то всё же свернул с трассы и ехал в нашу сторону. Я быстро наложил на часть дороги заклятие, делающее воздух густым и очень вязким. Со стороны это походило на густой туман, лежащий на поверхности дороги примерно метровым слоем. Это препятствие должно было остановить машину, не повредив её при этом. Ну, по крайней мере, я очень на это рассчитывал.

Почти сразу, как только я закончил накладывать заклятие, появилась машина. К моему удивлению, это оказался небольшой грузовичок доставки пиццы.

— Как думаешь, кто-то собрался поздно ужинать или рано завтракать? — спросил я Милу, пытаясь немного разрядить обстановку.

— Думаю, эту машину просто так не пропустят на территорию, — ответила Мила. — Прежде чем вырубить водителя, надо выяснить, в какой коттедж он едет.

Так мы и поступили: как только грузовичок увяз в густом магическом тумане, мы заклятием обездвижили удивлённого водителя, вытащили его из кабины и унесли в поле. Там быстро допросили. После того, как испуганный доставщик пиццы сообщил нам, что едет в семьдесят третий коттедж и отдал накладную, мы погрузили его в сон. Затем я спрятался в кузове, готовый в случае необходимости сразиться с охранником; а Мила, надев кепку доставщика, повела грузовичок к контрольно-пропускному пункту.

К моей радости, на КПП кузов никто не проверял. Охранник поговорил с Милой, затем позвонил тем, кто заказал пиццу, после чего моя девушка вернулась в кабину, и мы поехали дальше.

После первого же поворота, когда мы скрылись из зоны видимости охраны, Мила остановила грузовичок и открыла кузов. Я быстро перебрался на крышу, и мы поехали дальше.

У дома директора музея Мила остановилась, постаравшись прижаться вплотную к забору, и постучала в ворота. Примерно через минуту открылась небольшая калитка, оттуда выглянул недовольный и сонный охранник и что-то недовольно пробурчал на турецком. Мила вступила с ним в разговор, а я тем временем с крыши оглядел двор. К моей радости, не заметил во дворе ни других охранников, ни собак.

Быстро спрыгнув с крыши грузовичка во двор господина Чакыра, я осторожно подкрался к охраннику и отработанным ударом в затылок отправил его в нокаут. После чего связал его и засунул в рот кляп, сделанный из рукава его же куртки — не хотелось, чтобы через пару минут охранник пришёл в себя и поднял тревогу. Возможно, профессиональный агент на моём месте просто свернул бы бедняге шею, но я не хотел убивать ни в чём не повинного парня.

Связав охранника, я затащил его в будку и обыскал. Обнаружил в кобуре под мышкой пистолет, скорее всего, травматический, а в кармане — связку ключей. Пока я возился с охранником, Мила отогнала грузовичок подальше от дома господина Чакыра. Вернувшись, она первым делом спросила:

— Другие охранники не появились?

— Как видишь — нет, — ответил я. — Скорее всего, он здесь один, но всё равно надо быть осторожными.

— Есть мысли, как проникнуть в дом?

Вместо ответа, я улыбнулся и потряс в воздухе связкой ключей, и мы направились к входу. Там я понял, что радость моя была преждевременной — ни один ключ к двери не подошёл.

— Надо выбивать, — сказала Мила.

— Пока мы будем её выбивать, он полицию вызовет, — заметил я, сожалея о том, что нельзя использовать магию, уж с её помощью я бы вскрыл эту дверь за считаные секунды.

— Значит, будем выбивать окно. Надо только выяснить, в какой комнате твой турок находится.

Мы обошли дом и заглянули во все окна первого этажа — спален на этом этаже не оказалось. Зато одно небольшое окошко было приоткрыто.

«Неужели, повезло? — подумал я. — Впервые с момента моего прибытия в Стамбул».

Я осторожно толкнул окно, оно открылось внутрь, и мы с Милой без труда проникли через это окно в дом. Оказались мы в большом гардеробе, оттуда осторожно вышли в просторный холл, объединённый в одно пространство с гостиной. В углу этой гостиной находилась лестница, ведущая на второй этаж. На улице уже светало, поэтому в доме можно было легко ориентироваться, не включая свет.

Жестом я предложил Миле идти наверх, она в ответ кивнула, но при этом отправилась на кухню. Вернулась быстро, держа в руках огромный разделочный нож. После этого осторожно, стараясь не шуметь, мы начали подниматься по лестнице.

На втором этаже было несколько комнат, и мы принялись в них по очереди заглядывать. Господин Чакыр обнаружился в первой же, но мы всё равно заглянули в остальные, чтобы убедиться, что там никого нет. По отсутствию женской и детской одежды в гардеробе сразу было понятно, что директор музея живёт один, но всё же подстраховаться стоило — вдруг у Чакыра был гость.

Когда мы убедились, что, кроме директора музея, в доме никого нет, и я уже собрался было вломиться к нему в спальню, Мила не позволила мне этого сделать — знаками показала, что лучше доверить это дело ей. Я возражать не стал, у Милы явно было больше опыта в таких делах — если не на практике, то уж во время обучения точно.

Мила мне подмигнула, как-то слишком уж задорно улыбнулась и пулей влетела в комнату. Когда я вошёл следом, она уже сидела на груди у испуганного Чакыра, прикрыв рукой ему рот и прижав лезвие ножа к его горлу.

— Вы говорите по-немецки? — спросил я у турка на самом распространённом языке Европы и подошёл к кровати.

Мила убрала руку со рта директора музея, и тот, глядя на меня испуганными глазами, принялся что-то лепетать по-турецки. Именно лепетать — на серьёзную осмысленную речь его слова были не похожи. Видимо, сильно испугался или хотел, чтобы мы так подумали.

— Вы говорите по-немецки? — повторил я свой вопрос и в ответ снова получил сбивчивое бормотание на турецком.

— Сейчас заговорит, — сказала Мила и прижала нож к шее директора музея так, что, казалось, ещё чуть-чуть и я увижу на лезвии кровь.

Турок застонал, Мила сказала ему что-то на его родном языке, после чего лицо Чакыра погрустнело ещё сильнее, и он практически на чистейшем немецком языке, отчётливо проговаривая каждое слово, произнёс:

— Кто вы? Что вам от меня нужно?

— Что ты ему такого сказала? — спросил я у Милы по-русски, проигнорировав слова турка.

— Что я говорю по-турецки, и дурачком прикинуться у него не получится, — ответила Мила.

— Кто вы такие? — снова спросил Чакыр по-немецки. — Что вы хотите? Вы грабители?

— Нет, мы не грабители, — ответил я. — Но кое-что мы у Вас заберём. То, что принадлежит нам, точнее, тому, кто нас прислал.

— А вы не ошиблись адресом?

— Нет, господин Чакыр, адресом мы не ошиблись.

— Вы совершаете большую глупость. Вы не понимаете, куда попали, — заявил турок, который, похоже, начал приходить в себя.

— Нет, это Вы не понимаете, в какую ситуацию попали, обманув князя Романова! — жёстко ответил я.

— Князя Романова? — переспросил Чакыр. — Но я не имел дел ни с каким князем Романовым! Никогда! И уж тем более никого не обманывал!

— Вы получили от его представителей крупную сумму за копию шапки Мономаха, что хранилась в вашем музее. Вы договорились с Романовым, что передадите ему эту копию, но в итоге передали другую.

— Я вообще не понимаю, о чём вы говорите! Если я не ошибаюсь, копия шапки Мономаха находится в нашем музее. Она выставляется в нём с того самого дня, как музей получил её в дар. Клянусь вам, я никогда не видел никакой другой копии и уж тем более её никому не продавал.

Ситуация начала меня раздражать уже очень сильно. Турок или решил, что у него получится свалять дурака, или, что ещё хуже, он с какой-то целью тянул время. Ни то ни другое меня не устраивало, но, к сожалению, без магии добиться от него честных ответов на мои вопросы я не мог. Всё шло к допросу с пристрастием или, говоря по-простому — к пыткам.

— Похоже, у нас проблема. — сказал я Миле по-русски. — Придётся его пытать.

— Значит, будем пытать, — совершенно спокойно ответила на это Мила и добавила: — Вообще не проблема.

Она легонько ткнула остриём ножа в щёку турка и приказала ему:

— Вставай!

— Зачем? — настороженно спросил Чакыр.

— Вставай! — повторила Мила и сильно ударила турка по лбу рукоятью ножа.

— Что вы себе позволяете? — возмутился директор музея. — Я не одет.

— Если сейчас не встанешь, отрежу ухо, — мрачно произнесла Мала и ударила Чакыра по уху плоской стороной лезвия, тот решил не рисковать и быстро поднялся с кровати, не обращая больше внимания на то, что на нём из одежды были лишь одни трусы.

— Садись в кресло! — продолжила раздавать приказания Мила.

В это раз турок не стал спорить, он сел в стоящее возле кровати кресло и лишь после этого произнёс:

— Это большая ошибка с вашей стороны.

— Привяжи его к креслу, пожалуйста, — обратилась ко мне Мила и опять поднесла нож к горлу Чакыра.

За неимением верёвок и желания их искать по всему дому, я стянул с кровати простынь и разорвал её на полоски, ими крепко привязал хозяина дома к креслу. После этого Мила положила нож на стоявший возле кресла столик и проверила крепость моих узлов. Кое-где подтянула, а правую руку привязала особенно сильно — так, что всё предплечье было примотано к подлокотнику, и лишь кисть осталась свободна, и ею можно было шевелить.

— Что вы собираетесь делать? — поинтересовался Чакыр, стараясь при этом держаться бодрячком. — Прошу вас, подумайте хорошо, прежде чем совершать что-то противозаконное.

— Что делать? — переспросила Мила. — Да вот решаю сейчас: ногти у тебя вырвать все по очереди, или кожу с руки снять от плеча до кончиков пальцев.

— Прошу вас, не делайте глупостей!

— Да шучу я, не бойся. Нет у нас времени на такие развлечения. Мы сейчас будем смотреть шоу под названием «Кто победит?»

— Я вас не понимаю.

Мила не стала ничего объяснять, она оглядела комнату, увидела на вешалке брюки Чакыра, не спеша вытащила из них ремень и перетянула руку турка выше запястья так, что его кисть сразу же побелела. После чего Мила совершенно спокойно взяла со стола нож и, рубанув им как мачете, отсекла директору музея кисть правой руки.

Я аж вздрогнул от неожиданности, что уж говорить про Чакыра — он взревел так, что жители соседнего коттеджа, скорее всего, проснулись. Мила эффектно вытерла нож о трусы директора музея, дождалась, когда он перестанет орать и перейдёт на негромкий скулёж, после чего произнесла:

— Как я уже сказала, нас ждёт шоу «Кто победит?». Соревноваться в этом шоу будут жадность господина Чакыра и его здравый смысл. Мы, конечно, будем в этом состязании болеть за здравый смысл, в надежде, что он победит, и господин Чакыр успеет сообщить нам, как отключить блокировку магии до того, как потеряет сознание. Если успеет, то мы сможем его спасти, ну а если нет, — Мила многозначительно улыбнулась и добавила по-русски: — То на нет и суда нет!

— Я не могу отключить блокировку! — заорал Чакыр.

— Пока побеждает жадность, — констатировала Мила.

— Но я действительно не могу этого сделать! — стоял на своём турок.

— Я бы Вам охотно поверила, если бы не знала, как работают системы блокировки магии в коттеджных городках, подобных вашему. Но я знаю. И ещё я знаю, что Вы теряете кровь, а скоро потеряете и сознание.

Директор музея на это ничего не сказал, лишь бросил на Милу ненавидящий взгляд; а она тем временем обратилась ко мне, громко и всё так же по-немецки:

— Похоже, здравый смысл капитулировал. Предлагаю попрощаться с господином Чакыром. Жаль, что мы не смогли договориться. И уже явно не сможем — вряд ли без помощи магии он дотянет до приезда врачей. С таким-то кровотечением.

После этих слов Мила ослабила ремень, кровотечение из раны усилилось, а директор музея взревел ещё громче, чем когда ему отрубили кисть. И ревел он явно не от боли.

Глава 25

— Мне кажется, или здравый смысл пошёл-таки в наступление? — спросила Мила, наклонившись к Чакыру и заглянув ему в глаза.

— Затяните ремень, — простонал турок.

— Неправильные слова.

— Я вам всё расскажу!

— Неправильные слова.

— Хорошо, я отключу блокировку магии.

— Ну наконец-то! — радостно воскликнула Мила и сильно затянула ремень на предплечье директора музея. — Но ты же понимаешь, что обмануть нас не получится?

— Понимаю.

— Тогда пойдём отключать, — сказала Мила и разрезала сделанные из простыни верёвки.

Чакыр встал с кресла, но сразу же побледнел и начал заваливаться вбок — видимо, сказалась большая потеря крови. Мы подхватили его с двух сторон под руки, не дав упасть.

— В подвале, — пробормотал турок. — Она в подвале.

Видимо, директор музея всерьёз испугался, что мы не успеем отключить блокировку и спасти его, но тут уж ему никто не был виноват — стоило быстрее соображать, ведь ясно было, что мы не отступим.

Тащить немаленького взрослого мужика под руки по лестнице было неудобно, поэтому я взвалил его на плечи и понёс; Мила подстраховывала — не хватала ещё уронить Чакыра и свернуть ему шею. Мы спустились на первый этаж, затем в подвал, хотя подвалом полноценный этаж назвать можно было с большой натяжкой. Разве что окон не было.

— И где этот выключатель? — спросил я турка, снимая его с плеча и ставя на ноги.

В ответ Чакыр лишь слегка кивнул в сторону небольшой двери в углу, видимо, на разговоры сил у него уже не осталось. Мила быстро подошла к этой двери и крикнула мне:

— Тащи его сюда и пусть глаза откроет, здесь доступ по сетчатке.

Я подтащил директора музея к двери и поставил его так, что его голова оказалась напротив датчика, считывающего рисунок сетчатки глаза. И уже через две секунды механизмы заскрипели, и дверь отошла в сторону, освободив нам проход в небольшую комнатку. Я хотел зайти в неё, но Мила не позволила мне этого сделать.

— Сначала я! — заявила она приказным тоном и, не дав мне опомниться, заскочила в комнату.

Как-либо помешать ей я не мог, так как держал Чакыра, но и смысла мешать не было — Мила явно лучше меня разбиралась во всяких ловушках, и, если в комнате таковые имелись, обнаружить их у Милы было больше шансов, чем у меня. Почти сразу же, после того, как Мила вошла в комнату, до меня донёсся её голос:

— Здесь всё чисто!

После этого в комнату вошёл я, таща за собой Чакыра. Помещение оказалось небольшим — примерно четыре на четыре метра. И в нём ничего не было, кроме небольшого каменного постамента, на котором располагались большой кристалл и какая-то исписанная рунами чёрная металлическая полусфера. Кристалл ярко светился изнутри, и мне показалось, что от него веет холодом. Раньше я ничего подобного не видел.

— Самая простая конструкция, — сказала Мила, перехватив мой недоумённый взгляд. — Это особый кристалл, он заряжен на подавление любой магии. Судя по размерам, этот работает примерно в радиусе пятидесяти метров. Как раз хватает на дом и почти весь участок. А вот эта штука его блокирует.

После этих слов Мила взяла полусферу и накрыла ею кристалл. Руны на полусфере тут же засветились, а сама она стала немного светлее.

— Вот и всё, — улыбнувшись, сказала Мила.

— Получается, блокировщик магии нельзя отключить, его можно лишь тоже заблокировать? — уточнил я.

— Именно! — ответила Мила и щёлкнула пальцами, вызвав этим щелчком целый фонтан искр.

Магия работала. Это заметил и Чакыр, который тут же простонал:

— Помогите мне, остановите кровотечение.

— Здравый смысл победил! — констатировала Мила, проигнорировав просьбу турка. — Шансы дожить до завтра у нашего друга растут на глазах.

— Ну тут ещё многое зависит от того, что он мне расскажет, — заметил я.

— Тоже верно, — согласилась Мила.

— Остановите кровотечение! — прошипел турок из последних сил, и я почувствовал исходящую от него ненависть.

Магия работала, теперь я уже точно был в этом уверен.

Мила заморозила Чакыру рану, остановила кровотечение и немного восстановила силы. После чего решила немного подбодрить и сказала:

— Не переживай, теперь точно жить будешь. А кисть нарастят без проблем, деньги на хороших лекарей у тебя явно имеются.

Чакыр поморщился, то ли от боли, то ли от злости, но ничего на это не ответил. Мила же повернулась ко мне и сказала:

— Ну а теперь допрашивай, менталист. А я пойду посмотрю, как там наш охранник себя чувствует и нет ли у нас каких-нибудь гостей.

Мила быстро ушла, а я посмотрел на директора музея. Выглядел он уже намного лучше, чем когда я тащил его по лестнице. И судя по исходящей от него мощнейшим потоком ненависти, сил у него тоже прибавилось. Смело можно было допрашивать, не переживая, что он не перенесёт допроса. Но делать это в подвале не стоило — мало ли что, вдруг охрана городка заподозрила неладное и вызвала полицию. Не хотелось находиться в помещении, откуда в случае чего было не выбраться.

— Идите наверх, — сказал я Чакыру. — Поговорим в гостиной.

Турок не стал спорить и покинул комнату, я направился за ним. На первом этаже я велел ему сесть в кресло, сам взял стул и уселся напротив, размышляя, как лучше организовать допрос. Дьяниш научил меня некоторым заклятиям, что подчиняют чужую волю, а учитывая, что Чакыр был неодарённый и не имел никакой своей защиты, особых проблем у меня возникнуть не должно было.

Опасался я другого — переборщить. У допроса с ментальным воздействием куча плюсов, но есть и один жирный минус — допрашиваемый может сойти с ума. И случалось такое нередко. Однако в большинстве случаев сильный высокоуровневый менталист мог вернуть пострадавшему рассудок, так сказать, откатить всё назад, но вот я вряд ли бы справился с этим. И я это хорошо понимал.

Рисковать не хотелось — слишком высоки были ставки. Пройти через всё, что я прошёл за последние сутки, рискуя жизнью, подойти вплотную к финальному этапу и на допросе превратить Чакыра в растение — это был бы просто феерический провал.

К моей радости, помимо допроса с ментальным давлением, были и другие способы вытащить из турка нужную мне информацию. К тому же мне нужно было узнать всего лишь одну вещь — где он хранит ту самую копию шапки Мономаха, которую его музей получил в дар и которую он из этого музея, судя по всему, выкрал. Мне не надо было копаться у Чакыра в памяти и заставлять его делать что-то сложное. И это сильно упрощало задачу. По большому счёту мне должно было хватить моих стандартных навыков менталиста. Главное — магия теперь работала!

— У нас мало времени, господин Чакыр, — произнёс я очень серьёзным тоном, глядя турку прямо в глаза. — Сейчас я наложу на Вас заклятие, после которого Вы не сможете лгать. При каждой попытке сказать неправду Вы будете испытывать сильнейшую боль.

После этого я быстро начитал лёгкое заклинание окаменения и тут же его снял. Чакыр при этом испытал полноценное ощущение, что на него наложили заклятие. Этого я и добивался.

— А теперь скажите мне, господин Чакыр, Вам знакома Айше Доган? — спросил я, не дав турку особо опомниться после испытанного от заклятия дискомфорта.

— Да, это моя помощница, — ответил директор музея.

— И по совместительству Ваша любовница?

— Нет.

Я сразу же ощутил ложь. И тут же внушил турку, что его голову сильно сжимают невидимые горячие тиски. Чакыр застонал, упал с кресла на пол и, стоя на коленях, обхватил голову руками; я немного ослабил давление на него.

— Прекратите, — простонал турок.

— Что прекратить? — как ни в чём не бывало спросил я.

— Прекратите делать мне больно.

— А я ничего не делаю, это Вы сами причиняете себе боль. Ваши ощущения — реакция на ложь, — сказал я и ещё немного ослабил ментальное давление на беднягу. — Айше ведь Ваша любовница, зачем Вы меня обманули?

— Любовница, — признался Чакыр, вставая с пола и садясь обратно в кресло. — Но при чём здесь это?

— Вообще ни при чём. Я просто для проверки задал вопрос, ответ на который точно знаю. А Вы теперь знаете, что с Вами будет, если ещё раз попробуете солгать. И предупреждаю: с каждым разом будет больнее — такое уж заклятие.

Турок посмотрел на меня исподлобья, и в его взгляде отчётливо читались ненависть и страх. Эти же чувства я ощущал и на ментальном уровне. И это было здорово — сами по себе они меня вообще не волновали, зато показывали, что на директора музея не наложена никакая ментальная защита. Я почти полностью избавил Чакыра от болевых ощущений и сказал:

— Так как времени у нас мало, сразу перейду к вопросам по существу. Вы признаёте, что обманули князя Романова?

— Я не имел дел ни с каким князем Романовым и, соответственно, не мог его обмануть, — завёл старую песню турок, и, как ни странно, я не почувствовал, что он врёт.

Возможно, директор музея действительно не знал, кого он обманул; и я решил зайти с другой стороны:

— К Вам обращались с предложением продать копию шапки Мономаха, выставленную в вашем музее?

— Да.

— И Вы обманули покупателя и подсунули ему подделку?

Чакыр замялся, и я почувствовал ложь — видимо, он уже решил соврать, но пока не решался произнести эти слова. Или выбирал наиболее подходящие. Я превентивно опять мысленно сжал турку голову.

— Да, я обманул, — признался директор музея.

— Кого Вы обманули? Кто к Вам обращался?

— Я не знаю их настоящих имён, они представились людьми крупного коллекционера.

— А Вас совесть не мучила? Вы ведь много денег получили за это.

— Не мучила, — ответил Чакыр, и судя по его ментальному фону, это была чистая правда.

— Даже самую малость не мучила?

— У богачей достаточно денег. Раз они были готовы потратить их на предмет коллекционирования, значит, эти деньги были лишними.

— Интересная у Вас логика, господин Чакыр. А Вы не думали, что рано или поздно обман раскроется и Вам предъявят претензии?

— Я был уверен, что не раскроется.

— Но, как видите, раскрылся.

Директор музея на это ничего не сказал, лишь бросил на меня очередной ненавидящий взгляд.

— Скажите, господин Чакыр, а ради чего Вы пошли на этот обман? Почему не выполнили договорённости?

— Потому что большинству коллекционеров плевать на то, что они покупают. Они желают получить не сам предмет искусства, а его историю.

— И по-вашему, это повод продавать подделку?

— Знали бы Вы, сколько подделок находится в частных коллекциях. К тому же мы ведём речь не о настоящей шапке Мономаха, а о её копии. Так что не такая уж и большая разница получается. Заказчик хотел копию и получил копию, только другую.

— Хорошо, допустим, я поверю, что Вы просто не захотели отдавать экспонат богачу-коллекционеру, но почему тогда Вы не выставили его в музее? Там стоит совершенно ужасная копия, я убедился в этом вчера днём.

Турок вздохнул и ничего не ответил.

— Я задал вопрос, господин Чакыр! Почему Вы не выставили ту самую копию шапки в музее, а заменили её на совершенно ужасную подделку?

— Решил пока оставить её у себя.

— С какой целью?

— Изучить.

— И как? Изучили?

— Нет. Я не одарённый, мне самому такое не под силу.

Пока что директор музея говорил правду. Похоже, он оставил шапку Мономаха у себя не потому, что знал о её потенциале, а просто от жадности. Решил, что раз она кому-то нужна, то представляет большую ценность. Принцип хомяка — всё тащить домой про запас. И скорее всего, Чакыр даже не догадывался, насколько ценный артефакт он присвоил.

— Где она находится? — спросил я.

Директор музея не ответил.

— Где находится та самая копия шапки Мономаха? — повторил я вопрос в более развёрнутом виде. — Она здесь? В этом доме?

— Нет, — негромко ответил турок, и меня словно окатило волной с головы до ног, настолько сильно я ощутил его враньё.

Видимо, директор музея просто не смог сказать правду и солгал несмотря на мои угрозы. Но и я не мог отойти от заявленных условий нашей «игры», поэтому сразу же внушил Чакыру уже знакомые ему ощущения, значительно усилив при этом давление. Турок тут же схватился за голову, застонал и опять свалился на пол. Примерно через минуту я ослабил ментальное давление и сказал:

— А я ведь предупреждал, что во второй раз будет больнее. В третий — практически невыносимо, а четвёртый, боюсь, Вы не переживёте. Впрочем, могу ошибаться. Возможно, Вас и третий добьёт. Так где та самая шапка?

— Она у меня, — простонал директор музея, заползая на кресло.

— Это я изначально знал. Территориально она где? В этом доме?

— Да, — ответил Чакыр, и далось это ему не легче, чем ранее далось признание о возможности отключения блокировки магии.

— Отлично! Мы с Вами проделали большой путь и уже почти подошли к финишу. Вам осталось лишь отдать нам эту шапку, и мы уйдём, а Вы вызовете себе лекаря. Вы же понимаете, что в любом случае шапку мы у Вас заберём?

— Понимаю.

— Это хорошо. И коли так, то давайте избавим друг друга от ненужного общения. Где находится шапка? В какой комнате?

— А зачем она Вам? — неожиданно спросил Чакыр.

— Я передам её тому, кого Вы обманули, — ответил я.

— А ему она зачем?

— Это не Ваше дело. Давайте уже побыстрее закончим наше общение. Где шапка? В какой комнате?

— Если Вы забираете её у меня, то хотя бы расскажите, в чём её ценность?

Чакыр продолжал задавать вопросы, и это меня удивило. Ситуация совершенно не располагала к излишнему любопытству, но турок его проявлял. Значит, была какая-то причина для такого поведения, но какая?

— Вставайте, господин Чакыр! — приказал я. — И ведите меня туда, где лежит копия шапки! Не испытывает моё терпение.

— Хорошо, хорошо, — согласился турок. — Сейчас пойдём, дайте мне только ещё немного времени, чтобы прийти в себя.

— Вам трудно идти?

— Да, — ответил Чакыр, и я отчётливо ощутил, что он врёт.

И тут же всё встало на свои места — я понял, что этот гад тянет время. Я не знал, зачем он это делает, но понимал — ничего хорошего это не сулит.

— С какой целью Вы тянете время? — спросил я Чакыра прямо в лоб.

— Я не тяну, — соврал в ответ турок.

Учитывая ситуацию, я не стал больше тратить время на пустые разговоры. Быстро, практически одним движением руки заморозил турку ноги, превратив его частично в статую. После чего снова мысленно сдавил голову. Чакыр застонал.

— Зачем ты тянешь время? — заорал я на турка. — Быстро отвечай, или я тебя убью!

— Я не тяну, — со стоном ответил директор музея.

— Ты идиот? Я твоё враньё чувствую! Я менталист! Если сейчас не ответишь, я тебе мозги вскипячу! Зачем ты тянешь время? Где шапка?

Чакыр не отвечал, лишь сверлил меня ненавидящим взглядом. Я уже и без него понял, что время он тянет, потому что ждёт подмоги — видимо, как-то где-то умудрился нажать тревожную кнопку. И возможно, отсчёт до прибытия этой подмоги шёл на минуты, если не на секунды. В любом случае времени на пытки и выбивание у Чакыра ответов силой не оставалось. Надо было лишать его воли и в таком состоянии задавать вопросы и отправить за шапкой. Но я так боялся, что переборщу, и турок двинется рассудком.

Пообещав себе сразу же по возвращении домой заняться изучением навыка допроса с ментальным давлением, я всё же выбрал более проверенный способ — отчётливо представил, как двумя руками разрываю директору музея грудь и правой рукой хватаю его сердце. Разумеется, всё это я проецировал в мозг турка так, что у него возникло полное ощущение, что я это с ним проделываю на самом деле.

Чакыра сковал ужас, и на меня обрушился целый водопад его эмоций. Я мысленно слегка сжал сердце турка, он тут же побледнел и испугался ещё сильнее, хотя я был уверен, что сильнее уже некуда.

— Зачем ты тянул время? Ждёшь помощь?

Вместо ответа, Чакыр лишь испуганно на меня таращился.

— Если сейчас не ответишь, я раздавлю твоё сердце, и лекари будут бессильны. Ты ждёшь помощи?

— Да, — еле слышно пробормотал турок.

— От кого?

— От Аслана.

— От какого ещё Аслана?

— Это охранная фирма.

— Когда ты успел их вызвать?

— Я не вызывал, они получили сигнал, как только мы вошли в комнату с подавителем магии.

— Как быстро они приедут?

— Не знаю, это первый раз.

Чакыр не врал, впрочем, это надо быть совсем уж идиотом, чтобы врать тому, кто в руке сжимает твоё сердце.

— Где шапка? — спросил я и для верности немного сжал руку.

— В подвале, — ответил турок и застонал.

Я разжал руку и сказал:

— А теперь быстро меня туда веди! И поверь, это в твоих интересах. Как только прибудет твоя охранная фирма, я тебя убью. Из принципа. Ну и чтобы ты никому не рассказал, что мне было здесь нужно. Просто раздавлю твоё сердце, а после такого ни один лекарь не откачает. Веришь мне?

— Верю.

— Ну тогда бегом, если веришь! — заорал я, снимая заморозку с ног директора музея, и тот буквально побежал в сторону подвала, видимо, действительно мне поверил.

Мы спустились в подвал, там подошли к узкой непримечательной двери, которую Чакыр принялся открывать, вводя цифровой код на дисплее замка и подставляя глаз под сканер сетчатки. В конце концов дверь открылась, и мы прошли в настоящую мини-сокровищницу.

Другое слово для этого помещения не подходило — комната размером около сорока квадратных метров была уставлена стеллажами, на которых лежали всевозможные ценности и произведения искусства. Чего там только не было — похоже, директор музея перетаскал с работы домой не одну сотню экспонатов. Это объясняло уровень защиты в его особняке.

— Я временно сюда переместил особо ценные экспонаты, пока в хранилище ремонт, — начал вдруг оправдываться Чакыр.

— Это ты полиции расскажешь, — не удержался я от едкого замечания. — Где шапка?

Вместо ответа, турок указал на один из дальних стеллажей. На его верхней полке лежала шапка. Я невольно выдохнул — чтобы забрать вожделенный артефакт, мне осталось сделать всего несколько шагов. И я их сделал. Правда, перед этим опять заморозил Чакыру ноги — не хватало ещё, чтобы он что-нибудь учудил в самый ответственный момент.

Правда, ещё была вероятность, что на стеллаже лежит та копия, которую Романов отправил Чакыру, чтобы тот смог скрыть пропажу музейного экспоната. Я быстро снял шапку с полки и тут же попытался согнуть одну из пластин. Ничего не вышло — казалось, она сделана из титана, а не из золота. Это обрадовало, и я перешёл к следующему этапу проверки.

Огляделся по сторонам, обнаружил на одной из стоек какой-то древний кинжал с заострённым клинком. Взял его. После этого определил нужный рубин и осторожно поддел камень кинжалом. Он почти сразу же выкатился мне на ладонь. Я присмотрелся к рубину — на его внутренней стороне не было никаких сколов. На всякий случай я отковырнул и второй камень — там тоже всё было чисто.

Больше сомнений не было — я держал в руках шапку Мономаха! Настоящую шапку Мономаха — Великий артефакт, которым на протяжении нескольких столетий короновали русских царей и российских императоров.

Глава 26

Я смотрел на Великий артефакт и не мог поверить, что держу в руках ту самую шапку, которой в своё время короновали на царство Ивана Грозного и Петра Великого, артефакт, который на протяжении веков помогал сохранить царям и императорам независимость русского, а затем российского государства. У меня аж в горле перехватило от нахлынувших эмоций.

— Рома! — донёсся с первого этажа голос Милы. — Ты где?

— Я в подвале! — крикнул я в ответ. — Сейчас приду!

— Давай быстрее, тут какая-то нездоровая ерунда происходит.

Сунув в карман рубины, я повернулся к Чакыру и… получил удар ножом в бок. Турок метил в печень, но я буквально за долю секунды до удара смог немного сместиться влево, и клинок вошёл в мышцы. Не понимая, как Чакыр смог снять заклятие, я мысленно сдавил ему голову. Однако в этот раз директор музея не застонал, а нанёс мне ещё один удар ножом. Возможно, турок нашёл в подвале и нацепил на себя какой-то сильный защитный амулет.

От второго удара я прикрылся рукой, получив глубокий порез предплечья, а Чакыр замахнулся снова. Но ударить не успел — застыл с поднятой вверх рукой, изумлённо глядя на торчащий из его груди нож. Тот самый, большой разделочный, который носила с собой Мила. С этим изумлённым выражением лица турок и рухнул на пол.

— Тебя ни на минуту нельзя одного оставить, — недовольно пробурчала Мила, входя в помещение. — А я ведь Екатерине Александровне слово дала, что с тобой ничего плохого не случится.

— Нормально всё со мной, — сказал я. — Главное, я нашёл шапку. Теперь надо быстрее уходить, пока не приехали из охранной фирмы.

— А должны?

— Да. Система оповещения сработала, как только мы отключили блокировку. Это мне потом этот урод рассказал.

— Тогда всё понятно, — мрачно произнесла Мила.

— Что понятно? — спросил я.

— Они уже здесь. Несколько машин мимо дома проехали и остановились неподалёку, мне это сразу не понравилось, но теперь ты всё объяснил.

— Ну в этой комнате их нет, поэтому давай быстрее ставь портал, и валим отсюда! — сказал я и принялся замораживать свои раны, чтобы не потерять слишком много крови до того, как мы уйдём.

Однако получилось не очень — начал я с предплечья, и мне пришлось сильно напрячься, чтобы добиться нужного результата.

— Можешь мне бок заморозить? — спросил я Милу. — Что-то у меня сил маловато.

— Это не у тебя сил маловато, это нам пытаются магию заблокировать.

— Тогда ставь быстрее… — начал было я, но замолчал, так как Мила и без моего совета начала начитывать заклинание установки портальных врат.

Начитала, достала кристаллы и… опустила руки.

— Поздно, — сказала Мила по-русски, а потом добавила на казахском или турецком длинную фразу, о значении которой оставалось лишь догадываться.

Я попробовал сгенерировать на ладони огненный шар — с трудом, но получилось. Шар был меньше обычного, но всё же я смог его сделать.

— Дай мне кристаллы, я попробую, — сказал я Миле. — У меня уровень выше.

Мила передала мне кристаллы, я ей шапку Мономаха. После чего я принялся начитывать заклинание установки портальных врат. До какого-то момента всё шло нормально: я ощущал энергию, видел, как начинает сгущаться воздух, но потом, перед тем, как вводить в дело кристаллы, всё резко останавливалось.

— Не получается, — с досадой произнёс я. — Придётся бежать до места, где магия нормально работает.

— Плохая идея, — сказала Мила. — Вокруг дома уже явно поставили снайперов. Далеко не убежим без защиты от физического урона. А нормальную защиту мы поставить не сможем, а если даже и поставим, она слетит, как только мы отбежим от дома метров на двадцать.

— Но надо же что-то делать. Не будем же мы ждать, когда они дом штурмом возьмут.

— Они не пойдут на штурм, пока полностью не заблокируют нам магию. Они же не знают, на что мы способны.

Я сгенерировал на ладони ещё один огненный шар — он получился меньше предыдущего. Медленно, но верно, магию блокировали. Мила тем временем приложила ладонь к ране на моём боку, и я почувствовал, как пошла заморозка.

— Я так и думала, — сказала Мила.

— Что ты думала? — спросил я.

— Сначала блокируется возможность магического воздействия на расстоянии. Поэтому заклятие заморозки с расстояния работает сейчас плохо, а при тактильном контакте практически так, как и должно.

— Это значит, защиты тоже должны работать. В том числе и от физического урона.

— Я ведь тебе уже сказала, как только ты удалишься от дома, эта защита слетит!

— А мы не будем удаляться. Давай выйдем во двор и положим там всех. Если защита работает, мы справимся, не думаю, что по вызову сразу приехали сильные маги.

— А что толку зачищать двор, если мы потом из него выйти не сможем?

— Грохнем тех, кто блокирует нам магию, и уйдём порталом.

— Думаю, блокировка идёт из-за пределов участка, поэтому так медленно всё происходит. Возможно, ещё не самые сильные артефакты используют.

— Давай поднимемся на верхний этаж, — предложил я. — Вдруг там действие этих артефактов ещё меньше. И вообще, неохота в подвале сидеть, нас здесь как крыс могут просто потравить каким-нибудь газом.

Мила спорить не стала, и мы поднялись на первый этаж, оттуда сразу же на второй. Мила бросилась смотреть в окна, а я принялся ставить портальные врата. Снова ничего не вышло. Я со злости пнул стоящий у стены торшер — было жутко обидно вот так вот в последний момент, когда шапка Мономаха в руках, не иметь возможности уйти домой.

— Что видно? — спросил я Милу.

— На территории никого нет, — ответила моя девушка. — Или я их просто не вижу. Но явно заходили. Охранника унесли.

Я сел в кресло и обхватил голову руками.

«Думай, Рома, думай, — говорил я сам себе. — Выход есть, выход всегда есть».

Но как я ни думал, ничего умного не придумывалось. Если бы Мила не убила Чакыра, мы могли сымитировать обычное ограбление и попытаться, используя турка как заложника, выйти за территорию коттеджного городка. Но с другой стороны, если бы она его не убила, он бы убил меня — это я понимал очень хорошо, поэтому претензий к Миле быть не могло. Надо было искать другой вариант, я был уверен, что он существует.

— Кто-то пытается влезть мне в голову, — эти слова Милы высели меня из раздумий.

Сам я ничего подобного не ощущал — видимо, как менталист, я обладал более устойчивой защитой от подобных воздействий.

— Как сильно лезет? — спросил я. — Сможешь защититься?

— Смогу, — ответила Мила. — Не то чтобы сильно лезет, но мешает думать и концентрироваться.

— Но какой в этом смысл? Они пытаются заблокировать здесь магию и в это же время хотят её использовать. Понятно же, что с каждой минутой это будет всё труднее сделать.

— Скорее всего, это для контроля. Их маг зацепился за меня. В голову мне он влезть не может, но он меня чувствует. А я его. И эта связь будет держаться, пока они полностью не заблокируют магию.

— То есть, когда ваша связь прервётся, они могут пойти на штурм с применением обычного оружия? — уточнил я.

— Ну а по-другому никак. Сильных магов у них нет, это точно.

— А если есть?

— Если бы у них были сильные маги, они бы накрыли дом куполом и попытались нас заморозить или ещё что-нибудь сделать с нами в этом ограниченном пространстве, но они вместо этого, коряво лезут мне в голову. Там какие-то ученики магов.

— Куполом, говоришь?

Долгожданная светлая мысль наконец-то пришла и словно кипятком меня ошпарила. Мне показалось, что я в этот момент даже подпрыгнул.

Купол! Как же я не подумал об этом раньше? Я мог поставить защитный купол, который остановил бы воздействие блокирующего магию артефакта. Разумеется, при полной блокировке магии, даже самый сильный маг ничего не смог бы сделать, но пока она хоть как-то работала, шансы были.

Мы всего несколько раз тренировали это заклятие с Дьянишем, и я помнил, что результат зависел от того, насколько заблокирована магия, и от силы накладывающего заклятие мага. И ещё оно было невероятно ресурсозатратным и очень быстро опустошало у мага запасы энергии, но нам не нужно было много времени — Миле требовалось всего-то несколько секунд, чтобы поставить портальные врата.

— Побежали вниз! — сказал я Миле и рванул на первый этаж, точнее, хотел рвануть, но с ножевыми ранениями, хоть и замороженными, получилось не очень быстро.

— Зачем? — крикнула Мила и бросилась за мной.

— Ставить защитный купол! — ответил я на ходу.

Когда мы спустились в гостиную на первом этаже, я пояснил:

— Попробую поставить купол, который защитит нас от блокировки магии.

— А ты умеешь? — удивилась Мила.

— Дома получалось. Но это очень энергозатратное заклятие, а я ранен, поэтому понадобится твоя помощь. Приводи меня в чувство, если заметишь, что начинаю отключаться. Ну а как поставлю, так сразу устанавливай портал, времени у тебя на это будет немного. Если вопросов больше нет, то я начну, а то с каждой минутой блокировка становится сильнее.

— Так-то вопросов нет, просто непонятно, зачем мы на первый этаж прибежали.

— Затем, что хочу подстраховаться. Если у меня получится-таки этот купол поставить, то он защитит нас и от обычной атаки — его не пробьёт ни пуля, ни гранатомёт. А вот пол второго этажа не выдержит, если мы будем там, а кто-то с первого нам под ноги с того же гранатомёта лупанёт. Вместе с куполом и улетим вниз, и боюсь, я не смогу во время падения удержать концентрацию.

— Логично, — согласилась Мила. — Действуй!

Продолжая держать в левой руке шапку Мономаха, Мила просунула правую мне под рубашку и прижала её к моей груди, чтобы обеспечить тактильный контакт на случай, если придётся приводить меня в чувство. Я же максимально сконцентрировался, поднял руки ладонями вверх и принялся начитывать нужное заклинание.

Получилось не сразу, но в итоге я всё же смог поставить в гостиной еле заметный, почти прозрачный полусферический купол диаметром около четырёх метров и два метра высотой по центру. И мне казалось, что я потратил на это почти все свои силы. А ведь это было самое начало — я лишь обозначил купол, и теперь надо было его усилить и придать ему защитные функции.

Но забрезживший шанс поставить портал и уйти через него домой окрылял и даже, как мне показалось, придавал силы. Я собрал всю свою энергию и пустил её на закрепление купола. И дело пошло — потихоньку купол становился крепче, и я это чувствовал. Правда, в какой-то момент мне показалось, что я теряю сознание, но тут же я почувствовал тепло в районе солнечного сплетения — Мила тоже заметила, что я вот-вот отключусь и принялась восстанавливать мои силы.

Примерно через три минуты я понял, что купол готов. Он стал вполне себе видимым — полупрозрачным, искрящимся. А всё, что было за его пределами, казалось размытым: диван у стены, камин, кресло, стоящее возле этого камина, и… вбегающие в дом мужчины с автоматами.

«Не могли ещё пару минут подождать, гады», — эта мысль мелькнула у меня в голове за доли секунды до того, как я услышал звуки автоматных очередей и почувствовал, как содрогается купол.

Но он выдержал. И это не могло не радовать. Впрочем, радоваться было рано, нужно было усилить способность купола сопротивляться физическому воздействию. А ещё хотелось проверить уровень магии.

— Проверь магию! — сказал я Миле.

— Ставить портал? — уточнила она.

— Рано. Надо купол ещё немного усилить. Просто фаербол сделай.

Я продолжил усиливать защиту купола; а Мила убрала с моей груди правую руку, вытянула её перед собой ладонью вверх, и почти сразу же на ладони появился огромный огненный шар.

— Всё работает! — радостно воскликнула Мила. — Можно ставить портал!

— Погоди! Боюсь, купол в таком состоянии не выдержит и минуты. Дай мне ещё немного времени.

И я был прав — купол буквально трещал по швам от непрекращающихся автоматных очередей. Семеро автоматчиков выстроились в ряд практически в трёх метрах от нас и стреляли не переставая, делая паузы, лишь чтобы сменить магазин. Купол останавливал пули, они скатывались по нему на пол под ноги автоматчиков. А ещё в сторонке стояли два мага и активно накладывали на нас какие-то заклятия.

Я набрал в лёгкие воздуха, тяжело выдохнул и принялся начитывать заклятие, усиливающее сопротивление купола физическому урону. Ставший почти прозрачным купол вновь обрёл свой нормальный цвет и заискрился. А за его пределами снова всё стало как в тумане. Правда, на это у меня ушли почти все остатки сил. Я посмотрел на Милу и обнаружил, что она тоже будто находится в тумане. Это означало лишь одно — скоро я потеряю сознание.

— Помоги, — еле выдавил я из себя, стараясь при этом поддерживать купол.

Мила тут же снова прижала ладонь к моей груди и принялась начитывать восстанавливающее силы заклинание. Мне немного полегчало. Но совсем немного, и я понимал, что вот так привести меня в чувство Мила сможет ещё два-три раза, не больше, ведь она тоже тратила энергию очень активно.

— Думаю, теперь минута у нас точно есть, — сказал я Миле. — А то и полторы. Ставь быстрее портал.

Мила кивнула, достала кристаллы и принялась начитывать заклятие. И почти сразу же разразилась отборнейшей бранью на смеси трёх языков: русского, немецкого и какого-то тюркского. Выругавшись, она сгенерировала на ладони фаербол — он получился таким же маленьким, как ранее у меня в подвале.

Глядя на это всё, я захотел взвыть. Я бы так и сделал, если бы был один, но пугать Милу, так открыто показывая своё отчаяние, не хотелось.

— Пока я ставил защиту от физического урона, функция защиты от блокировки практически слетела, — сказал я. — Надо попробовать вдвоём. Ты ведь от урона защиту можешь ставить?

— На купол никогда не ставила, но вообще могу, — ответила Мила.

— Разницы нет, купол — это такая же поверхность, как стена или дверь.

— Тогда поставлю, — сказала Мила и надела мне на голову шапку Мономаха.

— Думаешь, это меня вдохновит? — с горькой усмешкой спросил я.

— Ну не на пол же её класть, мне нужны две свободные руки.

Это было логично, на пол шапку класть не стоило — не хватало ещё совершить подвиг и уйти-таки порталом, но забыть при этом артефакт на полу. Я поправил шапку, чтобы не налезала на глаза, и сказал:

— Поддерживай защиту и время от времени проверяй фаерболом мои успехи. Как только магия вернётся в полном объёме, ставь портал.

Мила кивнула и принялась начитывать заклинание, а я опять полностью сконцентрировался на своей части работы. Только вот сил уже не было. Вообще.

Мне была известна пара заклятий, способных на короткое время мобилизовать все ресурсы организма, но их следовало применять, когда было что мобилизовывать, а я был выжат, что называется, насухо. Но других вариантов не было, и я рискнул. Начитал то, что попроще, и тут же почувствовал, что мне стало легче. Лёгкость эта была обманчивой, поэтому нельзя было тратить впустую ни секунды.

Я быстро начитал нужное заклинание и вложил все свои силы, все остатки моей энергии в усиление нужной мне функции купола. Время от времени я замечал, как Мила генерирует фаерболы — те становились всё больше и больше, но ещё недостаточно большими, чтобы сделать вывод о полном возвращении магии.

А мне становилось всё хуже и хуже. Теперь я почти ничего не видел, всё вокруг словно заполнилось туманом — вязким, удушливым, обжигающим. Возможно, это были последствия мобилизации ресурсов. Наступил так называемый откат. В такой ситуации надо лежать на кровати под присмотром лекаря, а я пытался удерживать купол.

В какой-то момент я понял, что мне уже плевать и на шапку, и на Романова, и вообще на всё на свете. Меня заботило лишь одно — чтобы Мила установила портал и ушла через него. Можно даже и без меня. Я уже был готов потратить вообще всю свою энергию, до последней капли и рухнуть на пол, лишь бы Мила смогла спастись.

А потом туман заполнил вообще всё и стал чёрным. И настолько густым и обжигающим, что я уже не мог дышать. И ещё мне показалось, что я падаю. Не на пол гостиной, а вообще непонятно куда — я испытывал ощущения свободного падения. Но при этом чувствовал под ногами пол. Ещё мне вдруг стало холодно, но при этом я ощущал, как моё тело наполняет горячий туман. Возможно, я просто терял рассудок.

— Рома! Рома, милый! — донеслось откуда-то издалека. — Ты слышишь меня?

Я попытался прислушаться, но голос пропал. И снова наступила тишина, и снова падение и горячий вязкий туман.

— Любимый! Прошу тебя, очнись! — очередная фраза прозвучала совсем близко и будто даже немного развеяла туман. — Давай, родной! Ты сможешь! Прошу тебя! Умоляю! Ты сильный! Пожалуйста, очнись!

Я почувствовал, как туман понемногу теряет свою вязкость и становится менее горячим, я даже почти смог сквозь него что-то различить.

Лицо. Лицо Милы. Оно было очень близко. Туман всё искажал, но я узнал её. Мила смотрела мне прямо в глаза и что-то быстро говорила, но в этот раз я почему-то ничего не слышал. Потом она принялась меня целовать: в губы, в лоб, в щёки. И снова что-то говорила. А потом схватила за ладони, сжала их и, закрыв глаза, принялась что-то говорить совсем быстро — видимо, начитывала какое-то заклинание.

— Очнись, любимый! Прошу тебя! — голос Милы снова стал слышен. — Ты мне нужен! Ты мне очень нужен!

То ли заклятие Милы подействовало, то ли откат начал проходить, но туман перед глазами почти развеялся. Правда, я не совсем понимал, где мы с Милой находимся. Память словно начисто отшибло.

— Всё нормально, — еле выдавил я из себя. — Что происходит?

— Мы держимся милый, мы держимся! Осталось совсем немного, магия вернулась почти полностью. И ты вернулся. Значит, всё будет хорошо.

— Но я ничего не понимаю. Где мы?

Я огляделся — мы с Милой стояли внутри какого-то купола, а с другой стороны в нас стреляли из автоматов. Точнее, пока ещё стреляли в купол, так как он сдерживал пули, но целями явно были мы.

— Родной мой, прошу тебя, вернись! — произнесла Мила, сжав мои ладони ещё крепче. — Нам осталось совсем немного. Вот посмотри!

Мила вытянула правую руку ладонью вверх и сгенерировала фаербол. Он был немного меньше обычного.

— Видишь, он уже почти такой, как надо. Осталось совсем немного, и мы установим портал. Но надо торопиться, а то всё начнёт отказываться назад.

— Куда торопиться, Мила? — спросил я. — Кто эти люди за куполом? Почему они в нас стреляют? Я ничего не понимаю, я ничего не помню.

Вместо ответа, Мила заплакала, даже не заплакала — заревела. Она в бессилии опустилась на колени, обхватила меня за ноги и проговорила сквозь слёзы:

— Прошу тебя, вернись! Собери все силы и вернись! Ты сможешь. Я верю, что ты сможешь. Ведь никто, кроме тебя, не вытащит меня отсюда, никто, кроме тебя, меня не спасёт. Вернись, любимый, защити меня!

Последняя фраза Милы как-то по-особому врезалась мне в мозг. Я вдруг понял, что каким бы ты крутым магом ни был, каких бы высот ни достиг, скольких противников не стёр в порошок, сколько сражений ни выиграл, грош тебе цена, если ты не можешь защитить дорогого тебе человека в тот момент, когда ему грозит опасность.

И пусть я забыл, кем были те люди, что стреляли в нас с другой стороны купола, пусть я забыл, почему они вообще в нас стреляли, но я знал, что пока я жив, в Милу ни одна пуля не попадёт. Я собрал все остатки своих сил, всю свою энергию, поднял руки и принялся начитывать защитное заклинание.

Немного закружилась голова. Обычно я старался на такие мелочи не отвлекаться, пока они не грозили потерей сознания, но в этот раз к головокружению присоединилось ещё одно странное чувство — будто голову что-то обжигает. Казалось, на неё надели раскалённый обруч. Но самое удивительное в этом ощущение было то, что оно не доставляло дискомфорта. Более того, чем сильнее обжигало голову, тем лучше я себя чувствовал в целом. Я испытал прилив сил, и полностью вернулась память. Это было странно, но очень кстати.

— Не волнуйся, милая, всё будет хорошо, сейчас закончу с куполом, ты поставишь портал, и мы свалим отсюда на фиг, — сказал я Миле.

Моя девушка тут же подняла голову, посмотрела на меня, и её глаза расширились от удивления. У неё было такое выражение лица, будто вместо меня она увидела как минимум фон Лангермана.

— Шапка, — прошептала Мила. — Она светится.

— Она ещё и греется, — заметил я.

Мила улыбнулась, вытерла с щеки слезу и негромко произнесла:

— Теперь ты точно вернулся.

— Вообще-то, я никуда и не уходил. Тут из купола при всём желании никуда не свалишь, кроме как порталом. А с порталом у нас пока проблемы.

— Если бы ты знал, какой безумный взгляд у тебя был. А время от времени твои глаза становились мутными и полностью чёрными, и ты в эти моменты застывал, как каменное изваяние. Мне давно не было так страшно.

— Видимо, какое-то заклятие, — отмахнулся я. — Не обращай внимание. Скоро будем дома.

Не знаю, откуда у меня взялась такая уверенность, но я быстро начитал заклятие на усиление купола и даже не удивился, когда он буквально в течение нескольких секунд стал полностью непрозрачным, скрыв нас от автоматчиков. Теперь в него можно было хоть из танка стрелять. И при этом я совсем не ощутил усталости. Похоже, Великий артефакт решил меня немного подпитать своей силой — иного объяснения происходящему я не находил.

Потом я быстро начитал заклятие на установку защиты от блокировки магии и, убедившись, что всё прошло как надо, сказал Миле:

— Ставь портал.

— А фаербол? — удивилась Мила.

— Можешь сразу портал ставить.

Мила на всякий случай всё же сначала сгенерировала фаербол и, убедившись, что он вышел таким, как положено, принялась начитывать заклинание на установку портальных врат. Буквально через минуту всё было готово, и можно было шагать в портал. Что мы и сделали.

Выйдя из портала в башне, я первым делом снял с головы шапку. Великий артефакт излучал довольно яркий свет, но едва он оказался в моих руках, этот свет начал угасать, и буквально через несколько секунд шапка Мономаха приняла тот вид, что был у неё, когда она лежала на стеллаже в подвале Чакыра.

Я хотел поздравить Милу с успешным возвращением и уже было открыл рот, но сказать ничего не смог — не хватило сил. Они покинули меня внезапно, быстро и сразу все. Как подкошенный я рухнул на каменный, холодный пол башни, уткнувшись в него лбом. Падая, заметил, как ко мне бросились Мила и дежурные.

«Возвращение вышло не очень торжественным, но как всегда эффектным», — подумал я, и чёрный вязкий горячий туман накрыл меня с головой.

Глава 27

«Ты дома, опасность миновала, всё хорошо, надо просто встать и разогнать этот непонятный туман», — с этими мыслями я открыл глаза, дёрнулся, чтобы подняться, и… обнаружил, что лежу на кровати в своей комнате.

— Тише! Тише! — улыбнувшись сказала бабушка и положила ладонь мне на грудь, не давая встать. — Куда собрался?

Я огляделся, невольно зажмурился и потряс головой, чтобы избавиться от странного видения. Но это было не видение — я действительно лежал в своей кровати, рядом на стуле сидела бабушка и улыбалась.

— Как самочувствие? — спросила она.

— Хорошо, — ответил я, хотя до «хорошо» было ещё далеко: всё тело ныло, а голова кружилась. — Где Мила? С ней всё нормально?

— Более чем. Буквально десять минут назад еле выгнала её отсюда, чтобы хоть немного поела. Больше суток не отходила от тебя, от еды отказывалась, только кофе литрами пила. Айникки носила чашки не переставая.

Я облегчённо вздохнул, но потом до меня дошёл смысл всех сказанных бабушкой слов.

— Больше суток? — воскликнул я, подскочив и сев-таки на кровати.

— Двадцать семь часов, десять минут, если быть точной, — сказала бабушка, взглянув на часы, и добавила: — Ты быстро пришёл в себя.

— Быстро?!

— Очень быстро. Я думала минимум дня три с тобой провожусь.

— Но что со мной было?

— Полное энергетическое истощение. В ноль. До состояния, из которого обычно уже не выходят.

Не то чтобы меня эта информация удивила — я ощущал, что во мне на момент возвращения домой не осталось ни сил, ни энергии, но всё равно от слов бабушки мороз пробежал по коже.

— Повезло, что Мила догадалась надеть тебе на голову артефакт. Он помог продержаться до моего прихода. Но даже с артефактом мы с Тойво в четыре руки потратили несколько часов, чтобы дотянуть тебя до точки восстановления.

— Точки восстановления?

— Маг не может полностью потратить всю энергию. Хоть что-то всегда должно оставаться. Иначе будет не восстановить. Точнее, потратить-то он может, но это всё. Гибель. И вот ты умудрился потратить.

— Но я не погиб.

— Говорю же, повезло. Артефакт поддержал тебя своей энергией.

— Да уж, — только и смог я сказать.

— Такой мощный артефакт, как шапка Мономаха, может использовать только очень сильный маг. И желательно при этом не испытывать недостатка в энергии. Твой уровень недостаточен.

— Но артефакт сработал.

— Но ты чуть не погиб. Артефакт такого уровня обладает огромной силой и аккумулирует просто гигантский запас энергии. И, соответственно, часть этой энергии передаётся магу. И его, и твоя энергии словно объединяются и расходуются вместе. И в этот момент все твои механизмы защиты не работают. Твоему организму кажется, что запасы велики, а они истощаются. Когда уровень энергия мага грозит опуститься ниже точки восстановления, обычно срабатывает защита: временно пропадает способность к магии или ты теряешь сознание. Это что-то типа предохранителя, если простыми словами. А артефакт тебе этот предохранитель сжёг, и ты потратил свою энергию под ноль.

— Навсегда сжёг?

— Нет, конечно. Но повторять такое не советую.

— Когда силы ушли, мне казалось, что меня накрывает густой чёрный туман. Что это было? Какая-то магия?

— Не думаю. Скорее всего, просто такая реакция организма. Не забивай себе этим голову. Главное — запомни, тебе этот артефакт использовать рано! Он работает не так, как твой меч. В следующий раз могу не откачать.

— В следующий раз это будут уже проблемы Александра Петровича.

— Его секретарь, кстати, уже несколько раз звонила. Просила, чтобы ты ей перезвонил, когда полностью придёшь в себя.

— Интересно, как они узнали, что я вернулся.

— Это не сложно. Ты опять во всех новостях, — улыбнулась бабушка.

— А у Вас телефон с собой? — спросил я.

— Когда ты полностью придёшь в себя! — отрезала княгиня Белозерская и посмотрела на меня своим фирменным взглядом, отметающим желание спорить. — А это часа через три-четыре в лучшем случае. Лежи, восстанавливай силы. Сейчас тебе поесть принесут.

Бабушка хотела встать со стула, но я помешал ей, задав очередной вопрос:

— Скажите, а что с баронессой фон Мальтиц?

Вместо ответа, княгиня Белозерская лишь удивлённо подняла бровь.

— Я порталом отправил сюда девушку, — пояснил я. — Баронессу фон Мальтиц. Она ведь добралась?

Бабушка рассмеялась, да так громко и искренне, будто я сказал что-то очень смешное.

— Она такая же баронесса, как я королева Англии, — сказала бабушка сквозь смех. — Мелкая аферистка.

— А на кого она работала? На фон Лангермана?

— Не знаю, я её пока не допрашивала. Не до того было. Пусть пока посидит во флигеле для беспокойных гостей, позже с ней разберёмся.

— Но если Вы её не допрашивали, то с чего Вы тогда решили, что она не баронесса фон Мальтиц? — удивился я.

— С того, что я знаю, как выглядит настоящая Каролина фон Мальтиц. Я знакома с её отцом, — ответила бабушка, ещё раз улыбнулась, а потом уже совершенно другим, серьёзным тоном добавила: — У меня к тебе большая просьба: не говори Романову про фон Лангермана.

— И про предательство Айше не говорить? — уточнил я, немного растерявшись от такой просьбы.

— Расскажи ему всё как было, со всеми подробностями, просто не называй имени барона.

— Постараюсь. Надеюсь, он не заметит, что я что-то недоговариваю.

— Думаю, ему будет не до того, когда он увидит шапку Мономаха, — сказала бабушка, улыбнулась, хитро прищурилась и спросила: — А тебе не хочется оставить её себе?

Это было неожиданно.

— Оставить себе? — переспросил я, удивившись. — Но я дал слово, что доставлю её Александру Петровичу.

— Но ты же понимаешь, что это такое? Ты ведь уже испытал её силу. Понимаешь, какая это ценность?

— Понимаю. Но Александр Петрович помог мне спасти маму и Андрея с Машей. Я дал слово помочь ему. Если я оставлю шапку у себя, значит, слово моё ничего не стоит, а этот артефакт для меня ценнее жизней моих близких. А это не так. Я должен отдать шапку.

На эти слова бабушка лишь улыбнулась.

— Вы считаете, что я поступаю неправильно? — спросил я.

— Только ты знаешь, что правильно для тебя, — сказала княгиня Белозерская, ещё раз улыбнулась, встала со стула и вышла из комнаты.

Почти сразу же мне принесли куриный суп с крутонами и какой-то травяной чай. А потом прибежала Мила.

Восстановился я вопреки прогнозу бабушки уже через два часа. Созвонился с секретарём Романова, попросил передать Александру Петровичу, что задание выполнено, и договорился, что следующим утром, к девяти часам, прибуду в администрацию кесаря. После чего я наконец-то смог себе позволить забыть про все дела до утра.

Весь вечер и, разумеется, ночь я провёл с Милой; утром, не выспавшись, сразу же после раннего завтрака взял шапку Мономаха и пошёл в башню, чтобы порталом отправился в столицу.

Пока шёл, вспомнил странный вопрос бабушки, не хочу ли я оставить себе артефакт. Удивительно, но до этого у меня и мысли такой не возникало, но после нашего разговора я несколько раз об этом думал. Конечно, стать обладателем двух Великих артефактов — это было бы… Я даже представить не мог, как бы это было. Я стал бы самым сильным магом на свете. Не сейчас, конечно, а со временем, когда поднял бы ещё сильнее свой магический уровень. Но стал бы. Рано или поздно. Я мог достичь того, чего ранее не достигал ни один человек, эльф или орк. Добиться того, о чём когда-то мечтал Наполеон, а сейчас — Эджертон.

Но это было бы неправильно. Шапка Мономаха принадлежала Романовым, как ни крути, а это был их артефакт. Я не знал, сколько прав имел на него конкретно Александр Петрович, возможно, кто-то из Романовых тоже мог претендовать на владение Великим артефактом, но я на него не имел вообще никаких прав. К добытым в бою трофеям шапка относиться не могла, так как у меня изначально было задание найти её и доставить в Новгород.

К слову, шапка после того, как мы вернулись, больше ни разу не светилась и выглядела так, будто снова превратилась в спящий артефакт. Она никак не отреагировала, когда я взял её в руки, чтобы положить в сумку.

В приёмную кесаря я вошёл без пяти девять. Секретарь поздоровалась и объявила, что Александр Петрович меня ждёт.

Когда я вошёл в кабинет, Романов сидел за столом, но тут же встал и направился ко мне. Обнял, похлопал по плечу, как он обычно любил делать, и сказал:

— А у тебя уже выработался свой стиль.

— Вы о чём? — поинтересовался я.

— Куда бы ты ни отправился, без разрушений не обходится, — ответил Романов и рассмеялся, похоже, он пребывал в хорошем настроении, что, впрочем, было объяснимо.

— В этот раз всё обошлось одним небольшим мостом, а дом Чакыра сильно не пострадал.

— В отличие от самого Чакыра.

— Так получилось. Мы не хотели его убивать, но он не оставил нам выбора.

— А отель, значит, не ваша работа?

— А про отель я забыл, — признался я.

— Да и правильно, чего там помнить, — усмехнулся Романов. — Всего-навсего спалили половину отеля. Пустяки.

Таким весёлым кесаря я не видел никогда. Он, конечно, мог иной раз пошутить, но вот чтобы так искрить, выдавая одну шутку за другой, такого я не видел. Я поставил на стол сумку, достал из неё шапку Мономаха и положил артефакт на стол перед кесарем. Лицо Александра Петровича вмиг стало очень серьёзным. Он посмотрел на меня уже другим взглядом и произнёс:

— Благодарю тебя, Роман! Теперь я твой должник на всю жизнь.

— Я рад Вам помочь, — ответил я, и это было правдой.

Александр Петрович протянул руки к шапке и, как мне показалось, на некоторое время застыл, словно не решаясь взять Великий артефакт в руки. Но потом он всё же его взял, поднёс к себе поближе, с любовью рассмотрел и… изменился в лице — оно стало взволнованным и даже немного испуганным.

— Он не спит, — растерянно пробормотал Романов себе под нос, положил шапку на стол, а потом обратился уже ко мне: — Артефакт не спит! Я чувствую. Это очень странно.

— Не спит, — подтвердил я.

Романов, будто не услышав меня, прочитал какое-то заклинание и снова протянул ладони к артефакту, но шапка в этот раз вспыхнула ярким светом примерно на секунду, а кесарь одёрнул руки, словно обжёгшись. После чего он опять обратился ко мне:

— Расскажи, где он находился? Каким образом ты его добыл?

Я вкратце рассказал обо всех своих приключениях в Стамбуле — с момента прибытия и до того, как Мила надела мне шапку Мономаха на голову, не упоминая при этом по просьбе бабушки имени фон Лангермана.

— И она как-то активировалась, — закончил я рассказ.

— Что значит, она активировалась? — с раздражением спросил кесарь. — Она не могла просто так взять и активироваться! Для этого нужно провести ритуал!

— Но Вы же понимаете, что мы не могли провести никакого ритуала, хотя бы потому, что мы просто о нём ничего не знаем. И я Вам честно скажу, если бы шапка не активировалась и не придала мне сил, Вы бы её в руках сейчас не держали, а мы с Милой сидели в турецкой тюрьме.

На это Романов ничего не ответил. Он сжал кулаки, глубоко вдохнул, повернулся ко мне спиной и спустя несколько секунд негромко произнёс:

— Уходи.

— Александр Петрович, у меня не было… — начал было я, но замолчал, почувствовав, как от кесаря исходит сильная тепловая волна.

— Пошёл вон! — взревел кесарь, стоя всё так же ко мне спиной, но его голос прозвучал так громко, словно я прижал ухо к динамику мощной колонки.

Воздух мгновенно раскалился, словно мы оказались в растопленной сверх меры бане; меня бросило в пот, стало тяжело дышать; пространство поплыло, то там, то здесь начали вспыхивать огоньки пламени. По полу и стенам пошли трещины. Говорить что-либо ещё мне сразу же расхотелось, и я на заплетающихся ногах вышел из кабинета.

Испуганная и белая как мел секретарь стояла в двух метрах от двери и с ужасом смотрела на расползающиеся уже и по её кабинету трещины. Бросив на меня ненавидящий взгляд, она быстро замахала руками в сторону двери в коридор. Намёк я понял, вопросов задавать не стал и пошёл к выходу. Закрывая за собой дверь секретарской, услышал, как в кабинете кесаря что-то будто взорвалось с сильным грохотом, и тут же взвизгнула секретарь.

Глава 28. Эпилог

Когда я вернулся от Романова, бабушки дома не было. Меня это обрадовало — не хотелось ей пересказывать, как прошёл мой визит к кесарю. Мне вообще не хотелось вспоминать эту встречу, остался после неё неприятный осадок. И вроде на Александра Петровича я не обиделся, хотя его реакция меня сильно удивила, и за собой вину не ощущал, так как сделал всё, что мог, в прямом смысле этого слова, чтобы выполнить задание. Но осадок остался.

Миле я просто сказал, что отдал шапку — без каких-либо объяснений. Мы провели вместе вечер и ночь, а утром, пользуясь, что бабушка не вернулась и выходить к завтраку нет необходимости, провалялись в кровати почти до двенадцати. А потом на телефон пришло сообщение от бабушки с просьбой зайти к ней в кабинет как можно быстрее. Почуяв неладное, я направился туда чуть ли не бегом.

— Доброе утро! Что случилось? — выпалил я, входя в кабинет.

— Здравствуй, мальчик мой, — спокойно сказала бабушка. — А что, должно было что-то случиться?

— Не знаю, — растерялся я. — Вы написали, чтобы я пришёл срочно.

— Дел много, хочу побыстрее обсудить наши с тобой, а потом уже своими заняться.

— А о каких именно наших делах идёт речь? — осторожно поинтересовался я.

— Да собственно у нас с тобой на сегодня всего одно важное дело — принять после обеда гостя.

— Гостя? Какого?

— Важного, — улыбнувшись сказала бабушка. — Час назад звонил Романов, попросил, о встрече.

— С Вами?

— С нами.

— Когда мы вчера расставались, мне показалось, что он ещё долго не захочет меня видеть.

— Так расстроился?

— Он Вам рассказал?

— А чего там рассказывать, и так было ясно.

— Ясно? — переспросил я, и тут до меня кое-что начало доходить. — Вы знали, что он так отреагирует на то, что шапка активировалась?

— Она не активировалась, ты её активировал, — поправила меня бабушка.

— Но я не специально, оно само! — воскликнул я, искренне возмутившись, что даже бабушка считает меня виновным в активации артефакта.

— Само, мальчик мой, ничего на свете не происходит.

— Но я ничего такого не делал, просто надел её на голову, чтобы освободить руки.

— Мила на тебя её надела, — поправила меня бабушка. — Пока ты был вчера у Романова, я с ней поговорила, она мне рассказала подробно, что и как у вас там произошло.

— Ну, хорошо, Мила надела, — согласился я. — Но какая разница?

— Большая, — сказала бабушка, усмехнувшись. — Очень большая. Она тебя короновала.

— Короновала?! — я просто не поверил своим ушам.

— А чему ты удивляешься? Она надела на тебя Великий артефакт, которым несколько столетий короновали русских и российских государей, встала перед тобой на колени и попросила защиты. А ты пообещал её защитить. По сути, это почти полноценный ритуал коронации на царство.

— Неужели это так просто? — удивился я.

— Ну, не совсем просто — есть ряд условий, но всё сошлось: у тебя уже достаточный магический уровень, к тому же ты был на пике магической активности в тот момент. И Мила одарённая. И вокруг враги и исходящая от них опасность. Вот артефакт и проснулся. И помог тебе. И что главное — он признал тебя своим владельцем. Хотя это меня удивило. Всё же твоего уровня недостаточно для такого мощного артефакта. Но, видимо, я чего-то не знаю о нём.

— Да уж, — только и смог я вымолвить.

Бабушка рассмеялась. А вот мне было не до смеха.

— Это что же получается, раз Мила меня короновала, я теперь император? — спросил я, сам при этом не веря, что задаю такой вопрос.

— Ты губу-то закатай, мой дорогой, у нас монархия отменена уже более двухсот лет.

Бабушка снова рассмеялась, а затем вдруг стала очень серьёзной, склонила голову, искоса на меня посмотрела и спросила:

— А хотелось бы?

— Что именно? — уточнил я. — Стать императором?

— Да.

— Нет, не хотелось.

Бабушка посмотрела на меня с искренним удивлением и произнесла:

— Это тебя Дьяниш научил так хорошо ставить защиту, что даже я не распознаю обман?

— А я не обманываю, я действительно не хочу быть императором.

— А вот Романов хочет. Точнее, хотел.

— Почему хотел?

— Потому что теперь для него это слегка затруднительно.

— Но артефакт же у него.

— А что толку? Это теперь твой артефакт. Романова он не признает.

— И вообще ничего нельзя поделать?

— Пока ты жив — ничего.

От этих слов стало как-то не по себе. Сильно не по себе.

— А Вы ведь сразу догадались, что я активировал артефакт? — спросил я.

— Не догадалась, я увидела, — уточнила бабушка.

— Но почему Вы мне ничего не сказали? Почему отпустили к Романову, зная, что он сможет использовать шапку Мономаха, лишь убив меня?

— Потому что ты хотел ему её отдать. А я хотела, чтобы Романов видел искренность твоих намерений. И оценил их.

— Уж оценил, так оценил, — вздохнув, произнёс я, вспомнил ещё раз разговор с кесарем и спросил: — А если бы он меня убил?

— Не убил бы, — отрезала бабушка.

— Вы так уверенно об этом говорите.

— Потому что я в этом уверена.

— А если Вы ошибаетесь?

Бабушка покачала головой.

— Нет. Романов, возможно, не самый умный человек, раз послал тебя за Великим артефактом, но он точно не дурак.

— Не дурак, — согласился я. — Это и пугает. Шапка у него, и в любой момент, если со мной что-то случится, он сможет её активировать.

— Не бойся.

— Я не боюсь, но, согласитесь, неприятно осознавать такое.

— Соглашусь, — сказала бабушка. — Но Романов должен придумать что-то совсем уж оригинальное, чтобы на него не пали подозрения. Уж поверь, если с тобой что-то случится, я в первую очередь буду думать на Романова, и он это знает.

— Как-то это не очень успокаивает. Но, может, есть какой-то вариант, при котором шапка может «забыть» меня и признать Романова? Может, Александр Петрович что-то придумал. Иначе зачем он тогда к нам сегодня едет?

— Меня этот вопрос интересует не меньше твоего. Впрочем… — бабушка прервалась, взглянула на часы и добавила: — Через три часа узнаем.

Кесарь прибыл в башню ровно в три часа. Когда он вышел из портала, я сразу же обратил внимание на необычной формы чемоданчик в его руке. Что там было, я догадывался. Да что там догадывался — знал. Возможно, я был прав, и Александр Петрович, когда пришёл в себя от ярости, бросился искать варианты, так сказать, перепривязки артефакта к новому владельцу без вреда для старого. И найдя его, сразу отправился к нам. По крайней мере, мне очень хотелось, чтобы всё было именно так. Не то чтобы я сильно боялся Романова, но что скрывать, ситуация напрягала.

Мы с бабушкой в знак глубокого уважения встретили Александра Петровича в башне, после чего все вместе сразу же отправились в кабинет княгини Белозерской. Едва мы туда пришли, бабушка сказала:

— Признаюсь, Александр Петрович, для нас с Романом Ваш визит — неожиданность. Но мы всегда рады видеть Вас в нашем доме.

— Спасибо, что разрешили прибыть телепортом прямо к Вам в замок, Екатерина Александровна, — сказал Романов, усаживаясь в кресло. — Я не займу слишком много Вашего времени.

— Для Вас, Александр Петрович, время у меня есть всегда, — ответила бабушка, продолжая сыпать любезностями. — Сколько угодно.

— Приятно слышать, но всё же я не буду злоупотреблять Вашим гостеприимством и с Вашего разрешения сразу перейду к делу.

Бабушка кивнула, Романов вздохнул и начал говорить:

— Вы не хуже моего, Екатерина Александровна, знаете, какая сейчас сложная международная обстановка. Скоро будет война. Возможно, очень скоро. И это не домыслы, не предположения, это результат глубокого анализа сложившейся ситуации. Ещё десять лет назад Британской империи не было равных. И казалось, с каждым годом могущество англичан будет лишь укрепляться. Все так думали, и англичане тоже. Это спасало нас от войны — Британия ждала, когда она станет настолько могущественной, что сможет подмять под себя весь мир, не прилагая особых усилий. И главный враг Британии сейчас, как, впрочем, и сто, и пятьсот лет назад — Россия. Сильной России нет места в том мире, что пытается выстроить английская корона. И они это, к их чести, никогда не скрывали.

— Ну не больно-то много у них чести, — не выдержала бабушка и вставила едкое замечание.

— Как я уже сказал, англичане никуда не спешили, у них был план, и они ему следовали. С разной степенью успешности в разных частях света, но в целом всё шло по плану. Первая осечка у них случилась здесь, в Петербурге. Осечка большая, обидная. И это случилось в том числе и благодаря Вам, Екатерина Александровна, и благодаря Роману, за что я, как кесарь Российской Федерации всегда буду вам благодарен. Мы вместе отстояли Петербург и укрепили влияние в России, а вот Восток… — Романов тяжело вздохнул. — А Восток мы проиграли. Каганат сейчас делает только то, что ему скажут из Лондона; Япония и Китай, несмотря на то, что находятся во вражде, дружно облизываются на наш Дальний Восток, и не удивлюсь, если они его уже поделили. Про Индию, вообще, молчу. Там столько магов, что и не сосчитать, и все они испытывают какую-то фанатичную преданность английской короне. Признаюсь, я не понимаю, природу этой преданности, но это факт. А ещё есть Британская Канада, Австралия, треть Африки и половина Ближнего Востока и все они готовы поставить боевых магов под британские знамёна в случае войны. Да и Польша с Финляндией по мелочи, да нагадят, если им представится такая возможность. Никто не знает, какие на самом деле планы у Священной Римской империи.

Романов снова вздохнул, выдержал небольшую паузу и продолжил:

— Ещё до меня дошла информация, что Британия ведёт тайные переговоры с Ацтланом о создании военного союза. Не знаю, чем можно заинтересовать Хосе Второго, но если он заинтересуется, то в коалиции Британии и Ацтлана будет два невероятно сильных мага, обладающих Великими артефактами. Вы не хуже меня знаете, что даже одному Великому артефакту трудно что-то противопоставить. В принципе можно, но очень трудно. Но при подавляющем перевесе в численности боевых магов и имея два Великих артефакта, Британия может стать фактически непобедимой. Мы, конечно, будем драться до конца, но перспективы, не слишком радужные.

Романов замолчал, ещё раз вздохнул и добавил:

— А войне быть. И, судя по всему, очень скоро.

— Хотела бы убедить Вас в обратном, Александр Петрович, но, к сожалению, Вы правы, — сказала бабушка. — Война не за горами.

— Теперь вы понимаете, насколько важно для меня было получить шапку Мономаха? — неожиданно спросил кесарь, и этот вопрос он адресовал и мне в том числе. — Она дала бы мне шанс бороться с врагом если не на равных, то очень близко к тому.

— Мне очень жаль, — сказал я. — Но откуда мне было знать, что она активируется? Я даже представить этого не мог.

— Это моя вина, — произнёс кесарь. — Я прозевал предателей. Если бы не они, всё прошло бы без накладок, и у артефакта просто не было бы возможности проснуться. И признаться, я впечатлён тем, что ты принёс мне шапку Мономаха после того, как ощутил её мощь. Такое под силу не каждому.

— Приятно слышать, но если Вы допускали, что я могу не отдать Вам шапку, зачем Вы вообще сказали мне, что это Великий артефакт? Вы могли просто сказать, что надо привезти копию шапки Мономаха, и всё.

— Ты должен был понимать важность задания. И я нисколько не сомневаюсь в твоей порядочности, и был уверен, что ты вернёшь мне шапку. Но речь шла о спящем артефакте. Активированный — совсем другое дело. Не каждому по силам добровольно расстаться с артефактом, мощь которого он познал.

— Но неужели нельзя как-то «отвязать» артефакт от меня и «привязать» к Вам?

— Только если я тебя убью, — грустно усмехнувшись произнёс Романов. — Но от этого толку будет мало.

— Почему? — ляпнул я и тут же понял, что сморозил глупость.

— Потому что, если я тебя убью и заберу шапку Мономаха, в России будет только один боевой маг с Великим артефактом, а если бы шапка досталась мне, как я задумывал, было бы два мага. Я с шапкой Мономаха и ты с Кусанаги-но цуруги; вдвоём мы бы смогли защитить нашу страну от кого угодно. Разумеется, при помощи остальных наших магов.

Я сразу даже и не нашёл что сказать. Некоторое время сидел с открытым ртом, а потом всё же спросил:

— Так Вы знали, что у меня этот меч?

— После твоего вояжа в Лондон это был уже секрет Полишинеля. Впрочем, я догадался раньше, ещё когда ты один разгромил финское войско.

Для меня эти слова оказались полной неожиданностью, а бабушка лишь улыбнулась. Видимо, она давно уже знала, что моё владение древним мечом японских императоров давно уже не секрет для тех, кто разбирается во всех этих делах.

— И что теперь делать? — спросил я на автомате, чтобы не давила гнетущая пауза.

Романов развёл руками и сказал:

— Так как я не могу активировать шапку Мономаха, в России сейчас есть лишь один маг с Великим артефактом. И этот маг — двадцатилетний парень, которому ещё далеко до пика магической формы. Ты показал себя в Лондоне храбрым бойцом, вступив в бой с самим Эджертоном, и я очень надеюсь… мы все очень надеемся, что если начнётся война…

Романов замолчал на полуслове и посмотрел на меня каким-то необычным взглядом, будто оценивал меня.

— Если начнётся война, Вы можете на меня рассчитывать, — сказал я. — Скажу больше: английский прихвостень Жилинский убил моего отца и похитил мать с сестрой и братом; сами англичане похищали семью моей любимой; меня в Каганате чуть не убили, а потом обвинили в том, чего я не совершал; Карингтон хотел меня убить и завладеть моим мечом.

Я выдержал небольшую паузу и наконец-то высказал то, что хотелось сказать очень давно:

— Учитывая это всё, я, Александр Петрович, не хочу ждать, пока на нас нападут.

Романов улыбнулся и заметил:

— К сожалению, ждать осталось недолго.

После этого кесарь поставил свой чемоданчик на стол, открыл его, достал из неё шапку Мономаха, с любовью на неё посмотрел и сказал:

— Я много лет ждал момента, когда возьму в руки шапку Мономаха. У меня были на неё планы, большие планы, — Романов горько усмехнулся. — Но сейчас уже не до того. Сейчас главное — победить в грядущей войне и сохранить Россию.

Кесарь поставил Великий артефакт на стол передо мной и добавил:

— Очень надеюсь, что ты успеешь овладеть двумя Великими артефактами, научишься использовать их объединённую силу и станешь самым сильным магом на земле к тому моменту, когда это понадобится, чтобы спасти нашу страну.

— Я сделаю для этого всё, что в моих силах, — ответил я. — Даю слово дворянина!

Кесарь Романов кивнул и встал с кресла. Он хотел что-то сказать, видимо, попрощаться, но не успел — княгиня Белозерская не дала ему это сделать.:

— Александр Петрович, у меня для Вас кое-что есть! — неожиданно сказала бабушка.

После этих слов она достала из ящика стола небольшую флешку и, поднявшись с кресла, протянула её кесарю.

— Благодарю, — ответил Романов, взял флешку и, разглядывая её, спросил: — Могу я полюбопытствовать, что на ней?

— Конечно, — ответила бабушка. — Роман Вам рассказал о трудностях, что возникли у него в Стамбуле.

— Рассказал. К сожалению, среди нас есть предатель, но я его вычислю.

— Вам не придётся тратить на это силу.

Романов с удивлением посмотрел на бабушку, а та пояснила:

— За всем, что произошло в Стамбуле, стоял наш старый «друг» барон фон Лангерман.

— Признаюсь, Вы меня удивили, я думал на англичан.

— Я тоже удивилась, но поверьте мне, больше всех удивился Вильгельм Пятый.

— Вы хотите сказать… — начал было кесарь, но бабушка его перебила.

— Да, это была частная инициатива барона. Точнее, не совсем частная, но ни Империя, ни её спецслужбы, ни уж тем более Вильгельм, не имеют к этому никакого отношения. И в знак хорошего расположения Вильгельм Пятый дарит Вам эту флешку. На ней запись допроса фон Лангермана, точнее та её часть, где барон рассказывает, от кого из России он получал информацию.

— Благодарю Вас, Екатерина Александровна, — сказал кесарь, забирая из рук бабушки флешку. — Это очень ценный подарок. Прошу передать мою величайшую благодарность Его Императорскому Величеству.

— Обязательно передам. И ещё один момент: Вильгельм просит не распространяться о том, откуда Вы получили информацию о предателях. Барон фон Лангерман — сын империи, хоть он и запятнал своё имя этим предательством, но для империи будет лучше, если это имя останется чистым. Да и не стоит тем, кто наставил фон Лангермана на путь предательства, знать, что барона вычислили.

— Вы совершенно правы, доброе имя лучше сохранить, — согласился Романов. — А что с самим бароном будут делать, если не секрет?

— К сожалению, этот великий сын Священной Римской империи погиб, — театрально объявила бабушка. — Был убит польскими партизанами-националистами во время инспекции одной из имперских военных частей, размещённых в Польше.

— И когда же это произошло?

— Если не ошибаюсь, послезавтра.

Кесарь понимающе кивнул и сказал:

— Обещаю Вам, что я сожгу флешку, как только посмотрю запись.

— И пожалуйста, Александр Петрович, вычеркните из списка вероятных противников России Священную Римскую империю. Вильгельм Пятый в молодости изучал историю. Хорошо изучал.

— Это хорошая новость, Екатерина Александровна, — сказал Романов. — Я не буду Вас больше задерживать. Но раз уж я здесь, могу я встретиться с Алиханом?

— Конечно, — ответила бабушка. — У мальчика вроде в это время должны быть занятия. Ристо Вас проводит к нему.

Бабушка вызвала Ристо, тот появился так быстро, будто стоял за дверью. Мы распрощались с Романовым, и он в сопровождении эльфа отправился к Алихану. Бабушке пришло сообщение на телефон, она принялась его читать, а я посмотрел на шапку Мономаха.

Великий артефакт лежал на столе прямо передо мной. А я почему-то не верил, что Романов отдал его мне. Казалось, что кесарь его забыл и сейчас за ним вернётся. Не воспринимал я ещё шапку своей.

Осторожно взяв шапку Мономаха в руки, я внимательно рассмотрел её. Заметил, что неправильно вставил назад один из рубинов. Улыбнулся. Вспомнил, как впервые увидел её на стеллаже, как проверял, как Мила надела мне её на голову.

И шапка засветилась. Не так ярко, как в доме у Чакыра, но всё же. Воздух вокруг неё заискрился, а мои руки сразу почувствовали приятное тепло. А ещё я ощутил силу Великого артефакта. И не то чтобы даже ощутил — я просто чувствовал, что она здесь, рядом. Колоссальная, неисчерпаемая, пока ещё неподвластная мне, но при этом не чуждая. И я понял, я почувствовал, что мы с ней подружимся. Вот только вопрос — как быстро и какой ценой.

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница книги: Отверженный VIII: Шапка Мономаха

Content

Алексис Опсокополос
Отверженный VIII: Шапка Мономаха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28. Эпилог

Послесловие