Подпольный Алхимик 2

Глава 1

— Так, говоришь, после моего эффектного ухода с арены, толпа взорвалась в экстатическом безумии? — спросил я у Эйвы, легонько проводя пальцами по ее обнаженной белой спине.

Мы лежали в постели. В моей постели, в моей комнате, в моем особняке. С Эйвой. Да, сегодня однозначно особенный день.

После победы над Близзардом я отправился домой. Следом за мной приехала Эйва.

— Ты просто взорвал нашу академию! — сказала она в ту минуту. — Все на ушах! Директор в шоке, ученики в шоке, отец Близзарда в бешенстве!!!

— О, у меня появился очередной могущественный враг, мне не привыкать, — хмыкнул я.

— Я была потрясена тем, что Близзард выбрал биться до смерти.

— Я удивился не меньше тебя, милая.

— Это было… жутко, — прошептала Эйва и опустила взгляд. — То, как волк его… Я не выносила виконта, но я не хотела для него такого…

— Милая… — Я подошел и приподнял голову девушки за подбородок. — Ты ведь понимаешь, что у меня не было другого варианта, да? Либо он меня, либо я его? Поверь, во мне не было ненависти к виконту, и я вполне доволен был бы ограничиться просто показательной его поркой… но порой кровь проливается даже тогда, когда в этом нет никакого смысла.

— По-моему, она всегда проливается абсолютно бессмысленно, — твердо возразила Эйва. Глаза ее смотрели угрюмо.

— Мне правда жаль, милая.

— Я знаю. Он сам напросился.

— Что там с волком стало, кстати?

— Он был магически привязан к посоху виконта, а управлять посохом мог только он. Зверя прикончил граф Близзард. Ты бы видел, сколько ярости было в его глазах в тот момент…

— Вот как! Да, жаль, что я пропустил такое зрелище.

— Как ты провернул это, Аксель? — Эйва слегка отстранилась и пристально заглянула мне в глаза.

— Провернул что?

— Заставил волка это сделать?

— О, я тебе расскажу, детка. Но давай чуть позже. Мне бы хотелось оставить тему дуэли на некоторое время. Забыть о ней и вообразить, что я простой скромный барон, который приятно проводит время на свидании со своей милой избранницей. — Я устало улыбнулся.

— Аксель…

— Да, Эйва?

— Я сегодня смотрела на арену… и когда виконт сказал, что один из вас умрет… и когда этот зверь прыгнул на тебя… у меня было такое ощущение… не знаю, как объяснить… словно я попала в крушение и не могу выбраться из-под обломков, и они вот-вот раздавят меня, понимаешь? — По щекам Эйвы скатились две слезинки.

Ласково вытерев их, я ответил:

— Я жив и я с тобой, милая. Не бойся за меня. Я очень живучий, поверь.

— И тогда я подумала… кажется, я люблю тебя, Аксель Ульберг.

Я шумно выдохнул.

Эйва не позволила мне отреагировать на свое признание: девушка стала целовать меня, на ходу расстегивая пуговицы на блузке. Судорожными движениями освободившись от нее, она принялась расстегивать ремень на моих штанах.

Я опешил от происходящего, но уже через миг меня захлестнула волна горячего желания, и я стиснул Эйву — мою Эйву! — в объятиях.

* * *

Эйва покинула меня лишь вечером. Я рассказал ей о своем, якобы недавно пробудившемся, даре.

Сейчас была глубокая ночь. Я сидел в гостиной и потягивал вино. Да, мое собственное вино, которое, как и всякое другое, табуировано в империи. Вино, которое сделало меня успешным и состоятельным человеком в новом мире.

В клуб не поехал — попросил Хельми управиться без меня.

Я редко пью, не люблю, когда сознание затягивается мутной дымкой, но сейчас я хочу расслабиться, дать передышку мозгу. Тяжело постоянно пребывать в напряжении.

Перед мысленным взором проносились кадры дуэли. Как эффектно я все-таки разделался с виконтом! Наслаждения от осознания его чудовищной смерти я не испытывал — я не садист. Но Близзард сам напросился, своими руками подписал себе смертный приговор. Я лишь исполнил этот приговор, стал его палачом, но на смерть он осудил себя сам.

Наслаждение мне дарила другая мысль: как ловко я обернул мнимое преимущество виконта против него же самого. Откуда ему было знать, что я имею дар воздействия на животных? Точнее, я имел его в Джамалоне, но он был заблокирован здесь, а теперь блокировка снята — благодаря растению с земли графа Берга.

Да, я — алхимик, ментальный маг и телекинетик. Даже для моего мира, где я видывал магию такой силы, которая тут и не снилась, это была мощная смесь, а уж для этого — и подавно.

Я не так уж и долго в новом мире, а результаты впечатляют. Глава баронского рода — уже не нищего, как при моем появлении. Да, баронский титул — самый низший, но все же — это дворянский титул.

Успешный делец или, как здесь говорят, бизнесмен. Спасибо моей алхимии. Она, родимая, меня никогда не подводила еще.

Денег я теперь зарабатываю достаточно. Только вот надоело мне что-то в клубе своем сидеть, да посетителей встречать — не для моего статуса это занятие. Раньше у меня не было особо вариантов, но теперь — теперь я имею роскошную возможность развернуться. Надо оставить клуб на попечение того, кому я доверяю, а самому заняться чем-то более увлекательным.

* * *

Следующим утром я позвонил Хельми и пригласил к себе в особняк.

— Деловое предложение есть у меня к тебе, дружище, — начал я, когда мы уселись за заставленный угощением стол в гостиной. — Хочешь стать управляющим моего клуба?

Хельми поперхнулся кофе и закашлялся.

Я, улыбаясь, наблюдал.

— Вы серьезно, Аксель?

— Ну разве же я шучу в таких вопросах, друг мой?

— Мм… — промычал мой подопечный, нервно покусывая губу.

— Будешь мне докладывать обстановку, писать отчеты, но управлять всем, заниматься закупками и прочей рутинной ерундой будешь сам. В том числе приглядывать за девочками, за новенькой — тоже. За двести тысяч крон в месяц.

Хельми вновь зашелся в судорожном кашле.

Я со смехом подал ему стакан воды.

— А вы чем будете заниматься? — спросил Хельми, когда к нему вернулась возможность нормально дышать и говорить.

— О, за это не беспокойся, я без дела сидеть не собираюсь, — ухмыльнулся я.

— А кто же будет барменом?

— Может, у тебя есть на примете кто-то?

— Главная черта которого — умение молчать?

— Само собой.

— Думаю, да. Есть у меня один парнишка знакомый.

— Доверяешь ему?

— На все сто.

— Согласится, думаешь?

— Узнаю сегодня же.

— Тогда договорились.

Проводив Хельми, я занялся физической тренировкой. В самый ее разгар раздался звонок в дверь. Открыв ее, я с глубочайшим изумлением обнаружил на своем пороге самого графа Освальда Берга в сопровождении двух телохранителей.

— Весьма удивлен, граф. Проходите. И прошу меня извинить за мой неподобающий вид, — с улыбкой сказал я, отирая пот со лба.

Берг слегка скривился, но промолчал. Я проводил его в гостиную и предложил кофе, тот отказался.

— Я к вам с деловым разговором, барон.

— Вот как! Весь внимание, господин Берг. Впрочем, пройдемте вначале в мой кабинет.

Мы поднялись в кабинет отца и уселись друг напротив друга. Телохранители графа неотступно следовали за нами.

— Вы вчера весьма… впечатлили всю столицу, барон. Дуэль была… запоминающейся. — Освальд крайне аккуратно подбирал слова.

— Я старался, — улыбнулся я без излишней скромности.

— Я вижу, вы далеко пойдете, молодой человек.

— Польщен столь высокой оценкой самого себя, граф.

— Я хочу предложить вам сотрудничество, — сказал Берг, пропуская мимо ушей мою попытку сыронизировать.

— Да? — Вот это уже интересно!

— Вы знаете, что мой род занимается фармакологией. Фармацевтическая ниша в столице Альхены — наша. Я думаю, вы понимаете, насколько это большие деньги, и насколько мы могущественны.

— О, не сомневаюсь в этом, господин Берг.

— Я буду рад работать вместе с таким способным человеком, как вы, барон.

— Но я не фармацевт, граф. Чем вы предлагаете мне заниматься? — недоуменно приподнял я брови.

— Господин Ульберг, будем откровенным друг с другом… — Берг слегка улыбнулся. — Доверенные мои лица нашептали мне на ухо, что вы подпольный виноторговец, что ваш клуб обрастает бешеной популярностью, что ваши коктейли сводят с ума — в самом лестном смысле этого слова — самых тонких ценителей алкоголя. К тому же, я видел воочию сыворотку правды, которую изготовили вы — своими руками. Доселе я и не подозревал, что она вообще существует, да и никто не подозревает об этом в Альхене. Вы весьма большой оригинал, барон, и я хочу, чтобы ваш ум, ваш талант и ваши магические способности помогали мне в моем бизнесе — за очень существенное вознаграждение, само собой. Уж не знаю, что вы за уникум, откуда вы узнали про сыворотку правды, но такому человеку, как я, куда важнее уметь распоряжаться полученной информацией, нежели докапываться до сути ее происхождения.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы впихнуть в свое сознание услышанное. Да, давно меня не заставали врасплох. Впрочем, кто бы сомневался, что у такого влиятельного рода хорошо поставленная служба разведки и шпионства.

— Раз вы понимаете, что я ценный кадр, почему думаете, что я непременно соглашусь на ваше предложение? Быть может, мне поискать что-то поинтереснее? — наконец спросил я.

— Поинтереснее, чем моя дочь?

— Что вы сказали? — подался я вперед.

— Вам ведь нравится моя дочь? — Граф лукаво прищурился. — Соединить однажды род Бергов с родом Ульбергов — как вам такая плата за наше сотрудничество, барон? Помимо хорошей денежной платы за работу, разумеется.

— А Эйва что думает о том, что вы пытаетесь продать ее мне? — теперь уже с хитринкой прищурился я.

— Продать свою дочь? Помилуйте, барон! Напротив — я вижу, что вы дороги Эйве, и пытаюсь наилучшим образом устроить ее счастье.

— Понимаю, — кивнул я, мысленно усмехнувшись. — Но все-таки — что я должен буду делать, работая с вами?

— Помогать синтезировать новые лекарства, барон. Я не знаю, что за даром вы владеете, и подозреваю, что вы не откроете мне вашу тайну, но это явно нечто, что может пригодиться в фармацевтике, так ведь?

— Вполне возможно, граф. Мне необходимо обдумать ваше предложение.

— Ваше право, барон. Если вы согласитесь — это будет взаимовыгодное сотрудничество. И Эйва будет счастлива.

* * *

Породниться с графской семьей? Сотрудничать с одним из богатейших людей империи? Из подпольного виноторговца переквалифицироваться в легального ученого, синтезирующего лекарственные препараты?

Я скажу, что это весьма заманчиво. Легально заниматься алхимией, не раскрывая при этом, что я занимаюсь ею. Власть. Деньги. Большие деньги. И, конечно, Эйва. Если уж и связывать себя узами… брака? любви? — то с ней. Графиня искренне привязалась ко мне. Она добра и благородна. И она мила моему сердцу.

Эти мысли лихорадочно носились в моей голове, пока я был в пути к дому Босстрома — решил проведать Анни. После переезда она ни разу не вышла со мной на связь, а я ощущал свою ответственность за дочь друга и… чувство вины перед ней. Впрочем, перед ней ли? Или все-таки перед Карлом?

У входа в дом стоял Ранд. Я перекинулся с ним несколькими фразами и вошел внутрь. На кухне сидел мрачный Йорген.

— День добрый. Ты чего такой угрюмый? — обратился я к нему.

Он лишь махнул рукой.

— Что-то случилось? — Я сел напротив Скау.

— Анни… — хмуро бросил парень.

— Что с ней? — встревожился я.

— Она в порядке. Я… я признался ей в любви. — Йорген густо покраснел.

— Ого! — присвистнул я. Что за страсти творятся в последнее время вокруг меня? Многовато соплей и слез. — А она что?

— А она сказала, что любит вас. — Скау поднял на меня еще больше помрачневший взгляд.

— Так и сказала?

— Угу.

— Ну и ну. Слушай, друг… ты забудь про ее слова. Она вскоре одумается.

— Она вам не по нраву?

— О чем ты? — удивился я.

— Я не хочу, чтобы она страдала. Не делайте ей больно. — Йорген глядел на меня почти с вызовом.

— Так. — Я поднялся. — Я не дал Анни ни единого повода надеяться на что-то. У меня есть подруга. А ты не унывай — Анни слишком юна, чтобы долго страдать по тому, кто отверг ее. Ну, бывай. Схожу я к хозяйке дома — проведаю ее.

Я отправился к комнате Анни и постучался. Тишина.

Тихонько открыл дверь, вошел. Девушка стояла у окна спиной ко мне.

— Здравствуй, Анни.

— Зачем пришли?

— Узнать, как ты.

— Уходите.

— Ты снова со мной на «вы»?

— Уходите. — Анни повысила голос, но не повернулась ко мне.

И почему с женщинами всегда так сложно? Я подавил в себе тяжелый вздох.

— Анни, не отвергай хорошего парня. Особенно из-за меня. Поверь — я не тот, кто заслуживает твоего разбитого сердца.

* * *

Утром следующего дня я позвонил Освальду Бергу и заявил, что принимаю его предложение. Уже через пару часов я подъехал по его приглашению к высокому монументальному зданию, в котором располагалась фармацевтическая компания Бергов.

Граф встретил меня лично и провел экскурсию по многочисленным этажам здания, в котором мне предстояло заниматься тем, что я умел делать лучше всего на свете.

Этажи, где сотрудники компании корпели над бумажками, меня мало интересовали, другое дело — лаборатория, в которой мне предстояло трудиться.

Мы с графом вошли в лифт, он нажал кнопку «-1».

— Внизу тоже есть помещения? — спросил я.

— Там лаборатория, где вам, барон, предстоит работать.

— Что именно вы хотите от меня, граф?

— Чтобы вы усовершенствовали сильный обезболивающий препарат, который дают пациентам в критических ситуациях. У него куча побочных свойств: вы должны заняться разработкой нового улучшенного состава.

Лифт остановился, мы покинули его. В обе стороны простирался длинный коридор, лампы на потолке заливали его белым ярким светом.

Берг повел меня направо. Мы остановились возле последней двери. Граф вытащил из кармана карту и поднес ее к мигающему красному датчику на стене. Он стал мигать зеленым, послышался щелчок, граф открыл дверь.

Лаборатория оказалась огромной. Залитая таким же ярким белым светом, как в коридоре, она была сплошь уставлена разнообразными приборами, столами со склянками, пробирками, микроскопами — в общем, это был рай для алхимика.

— Вам приходилось заниматься чем-то подобным? — Граф взглянул на меня со смесью сомнения и надежды.

— Да, но технологии… были несколько иные, — невозмутимо отозвался я. — Дайте мне человека, который введет меня в курс дела — я быстро разберусь.

— Конечно, барон. Когда вы сможете приступить к работе?

— Мне не терпится начать, — улыбнулся я без тени насмешки.

* * *

До позднего вечера просидел я в лаборатории Бергов, изучая, читая, анализируя и переваривая информацию. Ее была такая гора, что голова моя хотела взорваться, лишь бы перестать думать. От вида книг и бумаг тошнило. Когда поехал домой, я был утомлен куда сильнее, чем после иной битвы на мечах, к концу которой кровь и пот заливают глаза.

Пока я сидел в лаборатории, позвонил один из парней охраны моего дома, который сегодня был в смене, и попросил отгул: ему сообщили, что у него умер отец. Я, конечно, отпустил парня, хотя оставлять особняк без охраны даже на пол дня — плохая идея. Но у человека горе — а я не чудовище.

Да, мой мозг сегодня вскипел, но я предельно доволен — это однозначно. Новый мир с его технологиями был мне чужд совсем недавно, но я постепенно осваивался в нем. Я был в своем мире прекрасным алхимиком, я смыслил в растениях, лекарствах, ядах, зельях. Я мог сварить из соков трав исцеление для человека, мог соткать из стеблей растений его смерть, но я понятия не имел, что такое компьютер. Сейчас я вхожу потихоньку в новую область знаний для себя и понимаю, что мне это под силу — я в этом и не сомневался. С приборами, которыми оснащена лаборатория Бергов, я сумею наворотить таких же серьезных дел, которые мог провернуть в Джамалоне — только намного быстрее и проще.

— Завтра подъезжай к половине восьмого, Арнольд, мы поедем лабораторию, — сказал я своему водителю, когда мы уже подъезжали к особняку.

— Понял, барон. Я вас попросить хотел… тут такое дело… — замялся он.

— Говори уже.

— Я поцапался с девушкой, мы вместе живем… можно я сегодня одну ночь у вас перекантуюсь, неохота мне домой сейчас ехать, где мне мозг по капле процеживать будут всю ночь.

— Да без вопросов, ночуй на здоровье, — хохотнул я. — Ох уж эти женщины…

— И не говорите, барон… — со вселенской скорбью вздохнул парень.

Припарковавшись, мы вышли из автомобиля. Мобильник в кармане завибрировал.

— На, открывай пока. — Я кинул ключи шоферу, сам вытащил телефон.

Скрытый номер. Хм.

— Да? — поднес трубку к уху.

— Тебя хотят убить, — произнес механический мужской голос.

— Кто?

— Не важно. Не входи в дом.

— О чем вы…

За моей спиной раздался оглушительный взрыв. Меня отбросило назад на несколько метров. В ушах зазвенело. С огромным трудом приподнявшись на локтях, я увидел разорванного на кровавые куски Арнольда.

Глава 2

В мою голову вонзали иглы. Сотни, нет, тысячи остро наточенных игл. Зачем они это делают? И кто — они? Что происходит?

Тьма поглощала меня. Всасывала в себя. Я упорно сопротивлялся. Не будь я Акрам из… Или я Аксель? Что-то не то с моей головой…

И почему так мое тело жжет, будто от раскаленных угольев?

* * *

Первая попытка открыть глаза не увенчалась успехом. А вот четвертая — да. Глаза ослепил яркий белый свет.

Ах, уберите его!

Я хотел это крикнуть. Но, кажется, только прошептал или вообще подумал…

— Аксель! — Кто-то с до боли знакомым голосом кинулся на меня, судя по всему, в попытке задушить в объятиях.

Я застонал.

— Тише, милая, он еще не в состоянии выдерживать столь сильный натиск, — по-доброму усмехнувшись, сказал старческий мужской голос.

— Ах, конечно, прости, родной… — Эйва отстранилась и заглянула мне в лицо. — Как ты? Я едва не умерла от страха за тебя.

— Кажется, я до сих пор жив, — отшутился я. — Где я?

— В родовой клинике Бергов, барон Ульберг, — ответил тот же старческий голос, обладателем которого оказался высокий, худощавый доктор в столь же ослепительно-белом халате, каким был свет, лившийся с потолка.

— Бергов? — Я перевел изумленный взгляд на Эйву.

— Да, отец позаботился об этом. Тебе оказали помощь лучшие наши доктора.

— Вот как! Ты попросила отца об этом?

— Нет, он сам, как узнал, что случилось с тобой, велел тут же перевести тебя сюда.

— Все интереснее… — пробормотал я. — Что со мной, док? — Перевел взгляд на светило медицины.

— Обширные ожоги тела, ушибы, особенно сильный ушиб головы. Но наши доктора свое дело знают, а ожогами вашими занялся наш целитель-маг, так что от них уже только одна краснота осталась.

— Маг? Из-за каких-то ожогов целого мага побеспокоили?

— Родной, ну что ты? — Эйва взяла меня за руку. — Папа хотел скорее поставить тебя на ноги.

— Что ж, молодые люди, оставлю вас пока вдвоем…

Когда пожилой доктор удалился, Эйва снова заключила меня в объятия — на этот раз без попытки раздавить.

— Не стоило графу так беспокоиться обо мне… — пробурчал я.

— Он вообще-то обо мне больше беспокоился, — возразила Эйва со смешком. — Видел, как я извожу себя, вот и…

— Детка, ну что ты, раз выжил после такого — значит, бояться нечего…

— Видел бы ты свои ожоги, когда тебя только доставили сюда — жуть. — Девушка передернула плечами.

— Арнольд… мой водитель… — тихо произнес я, ощущая почти физическую боль от осознания того, что парень погиб вместо меня.

— Мне очень жаль, милый…

Эйва приникла ко мне, я обнял ее одной рукой, а второй вцепился в простыню, до боли сжав пальцы.

* * *

Из больницы выписали меня через два дня. Оказалось, что я пролежал там в общей сложности трое суток. Серьезных травм у меня не было, с ожогами справился магический целитель Бергов.

После взрыва от моего особняка остались одни обломки да руины. Уцелела часть вещей, среди которых — о, счастье! — сейф, в котором я хранил деньги и драгоценности (всего несколько вещей), оставшиеся от матери настоящего Акселя Ульберга.

Так что дома я лишился. Освальд Берг и тут подсуетился: приютил на время. Я не хотел, я упорно отказывался, я намеревался снять номер в отеле, но Эйва смотрела на меня глазами, в которых плескалось море такой отчаянной мольбы и надежды, что я уступил. Но с условием — не более нескольких дней, пока не решу вопрос с тем, где мне искать себе новый дом.

Берги… что-то не нравится мне, что граф так добр ко мне. Все они так — сначала помощь, содействие и сострадание, а потом — платите по счетам, пожалуйста, господин, еще и проценты начислят. Нет уж, не надобно мне от графа зависеть — ни в чем и никак. Я уж как-нибудь сам.

Мне очень нужен юрист, которому я смогу доверять — насколько вообще могу доверять хоть кому-то в этом мире. Вспомнился юрист Ульбергов, с которым я познакомился после смерти Филипа. Могу ли я положиться на этого человека? Проблема в том, что я его не знаю. Возможно, Филип доверял ему. Возможно, Генрих Ульберг доверял. Но ни того, ни другого нет в живых, чтобы сообщить мне об этом. Но мне известно, кому могу рискнуть довериться я. Но этим вопросом займусь чуть позже.

Графу Бергу я позвонил почти сразу же после пробуждения. На мой вопрос в лоб: «С какой радости поместили меня в вашу клинику?», — был ответ: «Не мог же я допустить, чтобы избранник моей дочери и мой деловой партнер валялся в помойной лечебнице для простолюдинов». Хм, занятно весьма. И избранник дочери, и партнер. Все это весьма заманчиво, но не нравится мне такое положение дел. Смрадно попахивает — тем, что граф хочет ошейник на меня накинуть.

Первым делом после выписки я отправился к Ранду. Из больницы я позвонил ему и выразил соболезнования, но сейчас хотел сделать это лично.

Я сказал Ранду, чтобы не выходил на работу столько, сколько ему понадобится для того, чтобы хоть как-то утолить боль от потери близкого человека. Но он взял лишь два выходных, пока я лежал в больнице. На день выписки он уже был на работе — в доме Анни Босстром.

— Как ты? — спросил я, приехав туда.

— Порядок, — ответил Ранд, в глазах которого были и скорбь, и твердая решимость стойко переносить ее.

— Похороны были уже?

— Да, барон, вчера.

— Прими мои соболезнования, Ранд. Мне очень, очень жаль, — тихо сказал я, кладя руку на его плечо.

— Знаю, барон…

— Можешь ли ты дать мне адрес твоих родителей и девушки Арнольда? Я хочу съездить к ним.

— К девушке пожалуйста, барон, а вот к родителям… вы не обижайтесь, но к ним вам заявляться не стоит. Я вас очень прошу об этом. Мать… она не перенесет вашего визита. Простите, господин Ульберг, но она… она винит вас. — Ранд отвел глаза.

— Я понимаю, — кивнул я. — Оттого и хотел бы повидаться с ними и… сказать, что сожалею, хоть мои слова и не вернут им сына, а тебе — брата.

— Барон, прошу вас, не надо. — В глазах Ранда отразилась мольба. — Пощадите мою мать.

— Хорошо, — отозвался я с горечью.

Ранд продиктовал мне адрес девушки Арнольда, и я хотел уже уезжать, как услышал свое имя. Ко мне выбежала Анни… и кинулась на шею.

— Ты жив!

— Конечно, я жив.

— Мне сообщили, что все обошлось, но я… мне было страшно за тебя… — Девушка вцепилась руками мне в плечи и надрывно зарыдала.

— Тише, тише, родная, что ты… — Я погладил ее по волосам.

Мы прошли в дом, затем — в комнату Анни.

— Ты хотя бы прекратила ненавидеть меня, — сказал я, закрыв за собой дверь.

— Что за глупость ты сейчас сказал? — спросила она, с болью глядя мне в глаза. — Разве не ясно, что я испытываю к тебе нечто противоположное ненависти?

— Тебе стоит выкинуть эти мысли из головы, милая. Ты ведь понимаешь это.

— Понимаю… и однажды смогу это сделать. Твой дом сгорел?

— Да.

— Ты мог бы… пожить тут. Отец был бы рад, — поспешно добавила Анни.

— Спасибо, но… у меня есть временное пристанище. И я уже ищу себе новый дом.

— Но если что… ты знаешь, куда можешь прийти…

* * *

Покинув дом Анни, я съездил на могилу Арнольда и к его девушке — Вики. Она оказалась милой и простой — каким был и сам Арнольд. Глаза ее были покрасневшие и опухшие от слез. Мой визит она восприняла довольно эмоционально, но не враждебно, как я опасался. Вики сказала, что Арнольд был бесконечно мне благодарен за хорошую работу. От этих ее слов мне стало горько. Еще я узнал, что молодые люди собирались через два месяца пожениться.

Покинув Вики, я набрал номер Виктора Форсберга — бывшего нотариуса Карла.

— Не сможете ли вы уделить мне час вашего времени, господин Форсберг? — спросил я.

— В какой день вы бы хотели встретиться? — деловито поинтересовался он.

— Сегодня.

— Сможете через час?

— Да.

Завершив звонок, я вызвал такси. Да, я снова разъезжал на такси. От водителя, предложенного графом Бергом, я категорически отказался — я и так уже слишком задолжал ему, а ходить в должниках мне не нравится, надо поскорее заканчивать с этим.

К назначенному часу я явился в офис бывшего нотариуса Босстрома.

— Присаживайтесь, барон. Слышал про ваше несчастье — сочувствую.

— Благодарю. Собственно, оно и привело меня к вам. Если Карл много лет поверял вам свои дела — значит, он был уверен в вашей добросовестности. Такой человек мне и нужен.

— Чем могу послужить вам, господин Ульберг?

— Очень многим, господин Форсберг. Я хочу, чтобы вы стали юристом моего рода.

Виктор не изменился в лице, не поперхнулся слюной, но глаза его слегка расширились от недоумения.

— Но у вас есть родовой юрист.

— Меня он не устраивает. И у меня нет причин доверять ему.

— А мне — есть?

— Как я уже объяснил — вам доверял Карл Босстром. Это очень много значит для меня.

— Я весьма польщен, барон… думаю, мы с вами сможем договориться.

— Отлично. Давайте уладим все формальности как можно скорее.

— Хорошо, барон. Я подготовлю документы и пришлю вам. Скажите, какие задачи вы хотите поставить передо мной?

— Во-первых, мне нужен новый дом. Я его куплю. Готовый, отстроенный, обставленный так, чтобы — въехал и жил.

— Критерии выбора?

— В благоустроенном районе, не меньше моего старого особняка, той степени роскошности, которая будет соответствовать моему титулу.

— Насколько остро стоит вопрос стоимости?

— Об этом можете не волноваться.

— Но, помнится мне, совсем недавно вы были в весьма затруднительном финансовом положении… — Виктор, поправив очки, с легким удивлением взглянул на меня.

— У меня есть доход от нашего семейного бизнеса, господин Форсберг, а также бизнес Карла приносит мне прибыль, да и кое-что в наследство от моей семьи сохранилось…

— Понимаю. Ваши критерии мне тоже понятны, барон. Я займусь этим вопросом.

— Благодарю вас. Также я попрошу вас перечислить средства на счет родителей моего погибшего водителя… но так, чтобы они не узнали, от кого средства. Сможете ли это сделать?

— Да, вполне, господин Ульберг. Скажем… якобы от страховой компании, в которой упомянутый вами господин вполне мог застраховать свою жизнь.

— Отлично, эта версия сгодится, — согласился я. — Чуть позже я напишу вам имя человека, на чей счет необходимо перечислить деньги. Дайте знать, когда найдете подходящий дом. — Я, поднявшись, протянул руку для прощания.

* * *

Дом был найден Форсбергом спустя два дня. Это был роскошный особняк в одном из самых благополучных районов города — не самом богатом, но достаточно престижном для барона.

Особняк некогда принадлежал какому-то канувшему в лету роду. После того, как род сгинул, дом стал собственностью императора. Затем он жаловал его некоему простолюдину за военные заслуги перед империей, но когда новый владелец особняка погиб, его вдове стало не по средствам содержать дом, и она выставила его на продажу. И тут на ее пороге объявился Виктор Форсберг.

Особняк обошелся мне относительно дешево: вдове была важнее скорость получения денег за него, нежели их количество.

Особняку было полтора столетия. Сохранился он в прекрасном состоянии. От остального мира его ограждали каменные ворота высотою приблизительно в три метра.

Темный фасад дома пришелся мне по нраву. Передняя часть крыши тяжело опиралась на высокие толстые колонны. На третьем этаже был балкон, огражденный классического вида балюстрадой. Стену над входной дверью украшала розетта — лепестки, заключенные в совершенный круг.

Внутри особняк был не менее великолепен. Интерьер не был кричаще-вульгарным — не люблю я такого — нет, он был строгим, суровым даже, но мрачно-эстетичным. Я бы даже сказал — брутально-эстетичным — готические орнаменты, витражи, массивный камин в гостиной, обилие деревянной мебели, резные перила лестниц — все это производило, пожалуй, тяжелое впечатление, но в то же время внушало какой-то трепет.

Виктор быстро уладил формальности, и переезд состоялся уже на следующий день после того, как он нашел дом. Благо, вещей у меня пока что почти не было — это весьма облегчило процесс. После выписки я лишь купил себе кое-что из одежды, остальные покупки решил совершить после обретения нового жилья. Эйва вызвалась помочь мне с новым гардеробом, на что я с облегчением согласился, ибо самого меня накрывала паника от мысли, что придется часами выбирать себе костюмы, рубашки и обувь. И как это женщинам нравится посвящать этому скучнейшему занятию целые дни? Жуть какая!

— А здесь ничего, атмосферно так, — сказала Эйва, когда я вселился в новый дом.

Эйва захотела без промедления осмотреть его, я не возражал.

— Какой массивный стол. Старинный… — Эйва провела тонкими пальцами по темному столу, тяжело опирающемуся на четыре толстые ножки в виде львиных лап. — Аксель, милый, тебе приходилось на таких старинных столах овладевать кем-то?

— Нет. Эйва, детка, исправим это?

Эйва села на стол, я, впившись в ее губы своими, задрал подол ее юбки. Слыша ее стоны и чувствуя дрожь ее тела, я думал о том, что эта девушка стала занимать в моих мыслях куда больше места, чем я мог позволить себе.

* * *

Покупка особняка съела большую часть прибыли, которую принес мне клуб за последние недели. Но клиенты мои не убывали, напротив — появлялись новые. Клуб пользовался популярностью. Мои коктейли стали легендарными среди ценителей хорошего алкоголя. «Шторм» на сто процентов оправдывал свое название. Так что дела мои шли в гору.

Новый дом был куплен, гардероб обновлен. Оставалось еще решить вопрос с прислугой и водителем. Подумав, я вновь обратился к Ранду.

— Перейдешь в разряд моего личного телохранителя и водителя в одном лице, согласен? Мне нужен человек, которому я доверяю. А таких по пальцам одной руки пересчитать можно.

— Как скажете, господин Ульберг. Что с Анни Босстром?

— Приставлю к ней другого бойца. Подыщешь?

— Без проблем, барон.

Итак, водитель у меня снова есть. С прислугой для дома куда сложнее. Освальд Берг пытался лезть со своими рекомендациями, но я категорически заверил его, что сам найду людей. Нельзя, чтобы в моем доме работали люди Берга или кого бы то ни было еще.

Но с этим мне неожиданно помогла Элен (периодически я наведывался в магазин и клуб — проверить, как идут дела). Узнав, что мне нужна домработница, она спросила:

— А сестру мою не возьмете, господин Ульберг? Ей восемнадцать, нужна хорошая работа, она не белоручка, все умеет.

— Ручаешься за нее?

— Как за себя, барон.

— Приводи, поглядим.

Элен привела сестру ко мне в особняк на следующее утро. Незаметно подлив девице сыворотки правды (приготовил запасы зелья заранее, как только переехал) в кофе, я поговорил с ней «по душам», что называется. Веронике можно было доверять — я убедился в этом очень быстро. Девица была чиста, как новый лист бумаги, и наивна, словно пятилетнее дитя. Но работать она действительно умела, в чем я убедился в тот же день: дом сверкал свежеотполированными поверхностями и благоухал ароматными запахами снеди из кухни.

Вероника согласилась жить в особняке, уходя оттуда домой к родителям лишь на выходные. Вечером, после демонстрации основных своих навыков по ведению хозяйства, она уехала домой за вещами. Не успел я закрыть за ней дверь, как зазвонил сотовый.

— Тут к вам какой-то пацан лет пятнадцати, господин Ульберг, — сообщил мой новый страж ворот. — С ящиком подозрительным. Оружия при себе нет, но ящик открывать наотрез отказался, говорит, лично барону Ульбергу только покажет, мол, подарок какой-то. Я просканировал ящик — он чист. Но все равно — подозрительно это все…

— Впусти его, я разберусь, — велел я.

Спустя пару десятков секунд на пороге дома появился юнец с деревянным ящиком в руках.

— Барон Аксель Ульберг? — поинтересовался парнишка, запыхавшийся от бега и из-за ноши в руках.

— Он самый. Тебя кто прислал?

— Этого я не знаю, барон. Я лишь отрабатываю деньги, которые мне заплатили. Это вам. — Пацан протянул мне ящик, подозрительно дернувшийся в его руках.

— Что внутри? — Я не торопился брать подношение.

— Этого я тоже не знаю, барон. Но господин, передавший вам это, велел сказать, что он премного благодарен вам за победу в поединке с виконтом Близзардом, и то, что в ящике — вознаграждение за ваше славное деяние.

Темное подозрение, закравшееся в мое сознание еще с приходом мальчишки, стало разрастаться до гигантских размеров.

— Поставь сюда, — указал я у стены.

Пацан осторожно опустил ящик на пол, после чего его как ветром сдуло.

Постояв на пороге с распахнутой дверью с минуту, я, наконец, заперся и опустился на корточки. Тихонько постучал костяшками пальцев по боковине ящика. Мне послышалось — или оттуда действительно доносится… поскуливание?

Ящик был заперт на простую защелку.

Я медленно открыл его.

Из темного нутра ящика на меня блестел небесного цвета глазами маленький серебристый волчонок.

Глава 3

— Как же тебя звать, дружочек? — ласково обратился я к детенышу, медленно протягивая руку.

Волчонок несколько мгновений настороженно глядел на меня, затем подставил маленькую мордочку под мою ладонь. Я погладил его между ушами. Шерсть волчонка была короткой и очень мягкой.

— Кто же тебя подарил мне, шерстяной мой друг, а? Не скажешь?

Я аккуратно взял волчонка двумя руками и вытащил из ящика. Взгляд зацепился за белый прямоугольник конверта, приклеенного к внутренней стенке «переноски» зверя. Положив волчонка рядом с собой на пол, я отклеил и открыл конверт. В нем лежало письмо.

'Здравствуйте, господин Ульберг. Не пытайтесь узнать, кто я. Я останусь инкогнито, если только сам однажды не захочу выйти из тени. Я тот, кто благодарен вам за вашу победу в дуэли с виконтом. Ваша победа была блистательной, и она вызвала ликование в моем сердце.

Но берегитесь! Есть люди, желающие вашей гибели. Взрыв особняка не последняя угроза. Дамоклов меч, висящий над вами, может обрушиться в любой миг — и ваша светлая голова будет отсечена.

Волчонка зовут Скай. Но вы, разумеется, можете дать ему другое имя, если пожелаете. Зверь теперь ваш — вам вершить его судьбу.

P . S . Зверь ручной с рождения, опасности не представляет, если только вы сами не научите его пускать в ход клыки и когти'.

— Значит, ты — Скай? — обратился я к своему новообретенному питомцу, убрав письмо в карман джинсов. — Будем друзьями с тобой?

Волчонок коротко заскулил.

— Ты, наверное, голоден, дружище. Пойдем-ка, поищем для тебя угощение в холодильнике.

Я взял питомца на руки и отправился на кухню. Скай по ощущениям весил килограммов пять–шесть. Предполагаю, что ему сейчас полтора–два месяца, хотя меня нельзя назвать большим знатоком волков.

В холодильнике обнаружилась бутылка молока. Я налил его в глубокую тарелку и поставил на пол, опустил рядом с тарелкой питомца. Скай жадно приник к угощению.

Я вытащил письмо и перечитал. Хм, и без подсказки неизвестного доброжелателя я уже догадался о том, что у меня есть враг. Что за выражение еще такое — дамоклов меч?

Я опустился на корточки рядом с новым другом.

— Ручной, значит, ты, да, Скай? Ничего, я научу тебя скалить клыки.

* * *

Следующим утром, когда Вероника явилась в особняк с чемоданом, она, ничего не подозревая, прошла на кухню и стала заниматься готовкой завтрака. Я сидел за столом, Скай — у меня на коленях, Вероника не заметила его. Волчонок спрыгнул на пол, моя новая служанка обернулась и… упала. Буквально — девушка потеряла сознание.

Я кинулся к ней.

Скай тоже подбежал к Веронике и стал обнюхивать. Подумав несколько секунд, лизнул ее лицо. Вероника открыла глаза и завопила так пронзительно, что у меня заложило уши. Скай недовольно зарычал. Хотя по-настоящему рычать малыш еще не умел, так что звуки, издаваемые им, были не страшны, а скорее умилительны.

— Вероника, успокойся, это всего лишь крохотный волчонок, — сказал я, протягивая девушке руку, чтобы помочь подняться.

— Волчонок⁈ — в ужасе пролепетала она, стараясь отстраниться от Ская как можно дальше.

— Именно. Детеныш. Он совершенно безобиден. И тебе придется кормить его.

— Мне⁈ — градус ужаса в голосе девушки повысился до зашкаливающего.

— Именно. Пока малышу не под силу есть цельное мясо. Вари ему каши, хорошо? Наливай молоко. В общем, я тебе подробнее про его рацион напишу, просто следуй моим указаниям.

— Да, господин. — Вероника с расширенными от страха глазами глядела на Ская, тот сверлил ее ответным изучающим взглядом.

— Вероника, да ты перестань так дрожать. Ну не съест он тебя. Если я не прикажу. Да шучу я, шучу, ну что ты…

М-да, Вероника оказалась слабонервной девушкой. Зато готовит отменно.

А вот Эйва пришла в неописуемый восторг от Ская. Когда она наткнулась на него впервые спустя два дня, как волчонок попал ко мне, я опасался, что девушка поднимет визг. Но Эйва в очередной раз приятно меня удивила: она в молчании долго рассматривала моего питомца, после чего заявила, что в жизни не видела никого более милого. Скай быстро полюбил Эйву. Вначале он не хотел даваться в ее руки, но потом признал за свою и уже сам подбегал к ней и тыкался мордочкой в девушку, ища ласки.

Я сказал Эйве половину правды про волчонка — о том, что получил его от анонима. Не стал раскрывать ту часть истории, что была связана с очередным предупреждением об угрозе.

Появление Вероники в моем доме Эйва восприняла куда с меньшим энтузиазмом, нежели появление волчонка. Графиня, узнав о найме мной Вероники домработницей, глядела на меня с таким выражением лица, что и слов не нужно было, все написано в глазах — «Ты собрался жить под одной крышей с молодой девушкой???!!!». Лишь после моего пятого пояснения, что Вероника слишком для меня проста, глупа и скучна, и вообще она не в моем вкусе, и вообще у меня есть она, Эйва! — лишь тогда моя ревнивица немного успокоилась. Ну почему с женщинами порой так нестерпимо сложно⁈

* * *

Полиция проводила расследование взрыва моего особняка, но безуспешно. Меня один раз допрашивали еще в больнице, потом дважды вызывали к прокурору — но это была лишь пустая трата времени. Разумеется, я не стал озвучивать свои версии того, кто мог попытаться угробить меня. Нильсоны или граф Близзард — это очевидно. Впрочем, стопроцентно у меня есть недоброжелатели и среди мафии, которая подпольно торгует алкоголем, но вероятность того, что конкуренты рискнут покуситься на мою жизнь сейчас, когда я достиг таких высот, не очень высока, на мой взгляд.

Пришла пора выходить мне на работу в лабораторию графа Берга.

Скай на целый день оставался с Вероникой, вначале она белела от панического ужаса из-за перспективы оставаться один на один с «диким, хищным, смертельно-опасным зверем», которым она окрестила безобидного шерстяного малыша, но вскоре служанка то ли смирилась со своей участью, то ли убедилась в отсутствии гастрономического интереса у волчонка к ней… в общем, Вероника перестала трястись от страха при виде Ская.

Я, используя свой дар, внушил последнему мысль, что трогать кого-либо из тех, кого он видел в моем особняке, строго запрещено. Конечно, он и так бы не стал — во-первых, Скай пока ручной волк, во-вторых, он совсем малыш. Но я решил, что лучше его с раннего возраста приучить повиноваться мне. Управлять сознанием детеныша куда проще, чем взрослого зверя. Энергии для укрощения волка виконта я потратил в разы больше, Скай же без сопротивления впустил меня в свой волчий разум.

В лаборатории я освоился довольно быстро. Если у меня возникали затруднения с оборудованием или вопросы по работе, я имел роскошную возможность обратиться за помощью к Оскару — к лаборанту, приставленному ко мне. Это был парень лет двадцати-двадцати двух — сообразительный, послушный и расторопный. Он должен был повиноваться мне беспрекословно — по указанию графа Берга. Последний также дал мне доступ к травам, произрастающим на территории рода — лишь о самых ценных я должен был уведомлять графа и просить разрешения воспользоваться. Впрочем, просьба об этом была излишней: Оскар пристально следил за мной и, я уверен, доносил хозяину обо всем, что я делал.

Граф дал мне наброски своих разработок обезболивающего препарата. Я должен был опираться на них, синтезируя усовершенствованный вариант лекарства. Не все мне нравилось в идеях Берга, я бы многое переделал по-своему, но граф строго запретил мне своевольничать. Впрочем, следует признать, что Берг оказался прекрасным химиком. Я был приятно поражен, что глава рода не просто мешок с деньгами, у которого в голове встроенный калькулятор для подсчета прибыли, а ученый, глубоко разбирающийся в науке, которой их род посвящал себя веками. Так же Освальд был магом земли, и я так понимаю — тоже прекрасным. Он и другие маги земли, служащие ему, воздействовали на свойства почвы, деревьев и растений, произрастающих на землях рода, создавали гибриды новых трав, усиливали эффект от их использования в фармацевтике.

С утра и до вечера я занимался разработкой нового состава лекарства для Берга, а когда Оскар покидал лабораторию — своими алхимическими исследованиями и экспериментами. Граф был осведомлен о них и не возражал, но выносить за пределы лаборатории что-либо без его ведома я права не имел — и Берг это контролировал. Но я не волновался об этом: если мне понадобится что-то унести в тайне — я найду способ сделать это. Сейчас мне достаточно того, что я имею доступ к травам рода и могу проводить свои опыты.

Работа над лекарством шла медленно, но верно. Берг платил мне баснословные деньги. Клуб приносил мне все так же ощутимую прибыль. Я становился все богаче и богаче.

С приручением Ская дело обстояло так же хорошо, как и с рабочими делами. Волчонок повиновался мне беспрекословно. В мое отсутствие он находился в особняке, питался пока молоком и кашами, играл, резвился, спал, а по вечерам я выводил его во двор. Часами мой питомец резвился под открытым небом — и тогда в его голубых глазах, так и не поменявших цвет, я видел неподдельное счастье, которое только может испытывать зверь.

* * *

Прошли две недели с того дня, как у меня появился Скай. Одним тихим вечером я сидел в гостиной, потягивал свое отменное вино и думал о том, что мой питомец, конечно, растет, но уж больно медленно.

Резкий звук вывел меня из раздумий. Я поднялся и быстро зашагал в сторону холла.

Там стояло пятеро мужиков, два из них — здоровяки. Один отделился от остальной шайки и… за пару секунд молнией пролетел расстояние между нами. Боевой маг! Он уже кинулся на меня, но я успел телекинезом отбросить гада к стене. С глухим ударом он стукнулся об нее и мешком упал на пол.

За эти несколько секунд три его товарища оказались подле меня. Один здоровяк попытался всадить мне кулаком в челюсть, я увернулся, но тут второй, зашедший за спину, нанес мне удар по почкам. Я охнул от боли и с трудом удержался на ногах. Телекинезом свалил с ног врага, стоящего впереди, как почувствовал теплую влагу, стекающую с плеча. Кровь. Тот, что сзади, целился явно не в плечо, но промазал, когда я дернулся. Я молниеносно развернулся, привычным движением мысли выбил нож из руки противника, и тот полетел ему в глаз, но гад оказался проворным, и ушел с траектории лезвия.

Тот, что валялся у стены, поднялся и кинулся в мою сторону. Я поднял его тело над полом и бросил на его подельника, оба свалились бесформенной грудой костей и мяса на пол. Для верности подняв их туши еще раз и приложив об стену, с которой от столь агрессивных манипуляций свалились круглые большие часы и разлетелись вдребезги, я повернулся, наконец, к последнему противнику, все это время стоявшему поодаль и со странно-отстраненным видом наблюдавшему за развернувшейся перед ним картиной.

— Кто ты? — спросил я нежданного гостя.

— Сын Хара, которого ты убил. Помнишь Хара? — Он смотрел на меня с ненавистью, но не обжигающей, желающей порвать в клочья, а с какой-то… затаившейся, укрощенной.

Это был примерно мой ровесник. Высокий, худощавый, с длинными черными волосами, горбатым носом и узкими темными глазами. Было в облике парня что-то хищное.

— Помню. Твой родитель был редкостным говнюком, хочу я тебе сказать, старик. Ты уж не обижайся.

— Меня зовут Льёт.

— На кой мне знать твое имя? — удивился я.

— Хочу, чтобы ты знал по имени своего палача.

Льёт вмиг оказался рядом со мной (еще один боевой маг⁈) и… объял все свое тело пламенем. Его руки сомкнулись на моей шее — я заорал от мучительного жара, перекинувшегося на мое тело.

Телекинезом я попытался отцепить огненного мага от себя, но он оказался очень силен. Я впился руками в его лицо, пытаясь оттолкнуть, но мои ладони словно приложились об раскаленный металл, и я снова издал вопль муки, рвущий все мое существо на части.

И тут я услышал то, что буквально вчера вызывало во мне умиление. Сейчас же этот звук заставил меня вздрогнуть от страха. Скай рычал — точнее, он скулил, но по всему было ясно, что волчонок пытается рычать на врага, угрожающего его хозяину.

Боковым зрением я увидел, что Скай вцепился зубами в штанину Льёта. Тот пытался отпихнуть зверя, но не мог. Тогда Льёт оттолкнул меня и схватил волчонка за загривок — Скай жалобно заскулил.

Я ощутил жар — но не тот, которым обжег меня Льёт — а жар ярости, воспламенивший мою грудь.

Я сосредоточился на внушении Скаю своего повеления. Секунда — и волчонок, извернувшись, укусил за руку своего мучителя. Тот, вскрикнув от боли, отпустил зверя.

Телекинезом поднял я Льёта под самый потолок и со всего размаху приложил об пол. Он застонал. Я, схватив валявшийся в паре шагов от меня нож здоровяка, подбежал к огненному магу и приставил лезвие к его шее.

— Никто не посмеет больше причинять боль тем, кто мне дорог! — прошипел ему в лицо и провел лезвием по горлу.

* * *

— Ты защитить меня хотел, да, малыш? — спросил я ласково, осторожно беря на руки Ская, скулящего от боли. — Заставил же ты меня поволноваться за тебя.

Волчонок был обожжен, как и я. Шерсть его сгорела в нескольких местах, левая передняя лапа также была задета пламенем.

Адреналин заблокировал мою собственную боль до определенного момента, когда же опасность миновала — я ощутил, что горю. Открытые участки тела покраснели и покрылись волдырями, шея была охвачена жгучей горящей болью, рану на плече саднило.

Я вытащил смартфон и набрал нужный номер.

— Ранд, мне нужна твоя помощь.

Повесив трубку, я, превозмогая боль, плотной оболочкой облегающую мою плоть, отправился к воротам. Осмотрев своих стражей, я выдохнул с колоссальным облегчением — парни были живы, просто лежали в отключке. Я привел в чувство своих доблестных телохранителей.

— Господин Ульберг… мы и опомниться не успели… — Сгорая от стыда, стал оправдываться один из них. — Двое отвлекли нас, остальные напали… Барон… простите нас…

— Придется мне, похоже, усилить охрану дома, — вздохнул я утомленно.

Когда мой верный телохранитель и водитель в одном лице явился, он и стража загрузили трупы — да, я убил лежащих без сознания союзников Льёта тоже — в мешки.

Пока они избавлялись от трупов, я занимался нашими со Скаем ожогами. Взрыв особняка Ульбергов преподал мне горький урок — и теперь в моей алхимической коллекции была вязкая, густая субстанция для лечения ожогов. Не буду же я каждый раз к целителю Бергов обращаться — алхимик я, в конце концов, или только бухло бодяжить уже умею?

С предельной осторожностью я смазал поврежденные места Ская, он все это время лежал у меня на коленях и издавал стоны страдания.

Потом я занялся собой. Намазать спину пришлось просить Веронику. Девушка, как оказалось, спит так крепко, что ее и рев чудовища не разбудит. Она с привычным для нее выражением ужаса на лице лицезрела то, во что превратился холл после драки и мое тело — после «милой беседы» с сыном Хара. М-да, вот будут меня тут однажды расчленять — а Вероника даже полицию не вызовет, будет мирно дрыхнуть до утра.

Когда я попросил ее намазать мне спину и обработать плечо, девушка и думать забыла про свой ужас — теперь ее лицо залила краска стыда, будто я ее к себе в койку позвал, а не попросил помочь мне избавиться от мучительной боли.

Разумеется, девушке я озвучил самую безобидную версию случившегося — к нам вломились грабители. Она охотно поверила и заохала, после чего принялась возвращать холлу его благопристойный вид.

Когда следы «визита» непрошеных гостей были устранены и телохранители покинули особняк, я попросил Веронику заварить мне кофе.

— Спасибо, ты свободна до утра, — отпустил я девушку, взяв из ее рук ароматно дымящуюся чашку.

Скай лежал на диване и поглядывал на меня глазами, в которых застыло страдание.

— Досталось тебе сегодня, да, дружище? — Я сел возле него и осторожно погладил там, где шерсть не обгорела. — Ты пошел на верную смерть, чтобы защитить меня, какой же ты глупыш… Ты слишком ручной, слишком безобидный, дружочек… Я научу тебя скалить клыки, научи выпускать когти. Станешь мне помогать, а? Будем с тобой вместе отбивать атаки врагов?

Скай внимательно слушал и продолжал глядеть на меня пристально и серьезно. В его небесных глазах светился живой ум. Может ли этот зверь быть таким умным, чтобы понимать меня без воздействия моего дара? Пока не знаю, но одно знаю теперь точно: Скай стал моим преданным другом — и никакая магия для этого не понадобилась, он бросился спасать мою жизнь, жертвуя своей, по своей доброй воле.

Глава 4

Ранд в очередной раз помог мне: я усилил охрану дома, наняв еще людей по его рекомендации — теперь у ворот стояли два человека и столько же у дверей особняка. Одного из них я назначил начальником охраны — мужика звали Гард.

Дела в клубе и в магазине, где Элен продавала «кирпичи», шли стабильно хорошо. Ощутимый прирост клиентов прекратился, но и имеющейся прибыли мне хватало на то, чтобы смыть с рода Ульбергов позорное клеймо нищебродов. Вся эта прибыль, разумеется, не могла документироваться, но на потенциальные вопросы об источнике их происхождения я намерен был отвечать, что это — бывший завод Босстрома и мой книжный магазин. Ах, да, еще накопления отца.

Я продолжал быть спонсором магической академии, где училась Эйва — даже повысил количество денег, зачисляемых туда.

В общем, жизнь налаживалась. Но я понимал, что спокойствие то мнимое. Враги лишь затаились, непременно в скором времени снова попытаются меня угробить — не одни, так другие.

Скай быстро набирал в весе и размерах, хоть и не настолько быстро, как мне хотелось. Он вырос до десяти килограммов. Месяцев ему было около трех.

Я начал приучать его к охоте. Он — волк, хищник, а не ручная собачонка, и я жаждал, чтобы в моем питомце проснулся охотничий инстинкт.

По моему приказу Ранд покупал мелких животных наподобие крыс и выпускал во двор. Скай ловил их и съедал. Вскоре я намерен был начать устраивать ему охоту на более крупную дичь.

Иметь собственного волка — сильного, выносливого, опасного зверя — беспрекословно подчиняющегося мне — разве же это не чудно? Особенно с учетом того, сколько у меня врагов, и число их будет только расти.

Я продолжал усердно работать в лаборатории графа Берга. Помимо того, что я синтезировал обезболивающий препарат, я изготавливал кое-что другое — для своей цели. Лаборатория Берга и его земли с обилием разнообразных растений на них были раздольем для алхимика. Так что хотя бы ради этого мне имело смысл согласиться сотрудничать с графом. Эйву я, разумеется, тоже беру в расчет: чего уж лукавить — девушка мне по нраву.

Мое зелье было вскоре готово. Очередным вечером, вернувшись из лаборатории, я кликнул Ская. Волчонок подбежал ко мне. Каждый раз, когда он встречал меня после работы, мне казалось, его мордочка выказывает предельную степень довольства и привязанности.

— Что, дружище, готов ты к великим переменам? Хочешь скорее вырасти, стать большим и сильным хищником, внушающим трепет каждому, кто встанет на твоем пути?

Скай завилял хвостом и радостно запищал.

— Это означает, что ты согласен, а, Скай? — Я ласково потрепал шерстяного друга между ушей.

Я прошел на кухню, Скай — за мной. Налил ему в миску свежую воду, вытащил из кармана склянку с мутноватым зельем и добавил в воду несколько капель.

— Пей, дружище.

Скай не выказал жажды. Тогда я с легкостью внушил ему желание пить, и питомец приник к воде.

Мне не нравилось так делать — заставлять его. Но порой цель требует идти в обход своих принципов.

* * *

Скай рос с феноменальной скоростью. Алхимия не подвела меня и в этот раз, в чем я не сомневался ни секунды.

По мере того, как волчонок рос, возрастал и его аппетит: Ранд привозил ему теперь более крупную дичь — крыс заменили куры и кролики.

Скай из ручного волка превращался в настоящего зверя — хищного и сильного. Но я внушал ему, кого можно трогать, кого — никогда. Так, мой клыкастый питомец прекрасно знал, что Эйва — друг. Графиня его совершенно не боялась. Она гладила Ская без опаски и умилялась ему, словно ребенок умиляется котенку.

Вообще, я запретил Скаю трогать какого бы то ни было человека — если только не по моему приказу. И сознание волка впитало мой приказ так хорошо, что Скай скорее умер бы, чем нарушил мое повеление.

Пришло время, когда мой питомец по физическому развитию стал почти трехлетним. На это ушло около пары месяцев.

О, это был великолепный зверь!

Весил Скай двадцать семь килограммов, рост в холке — почти восемьдесят сантиметров, длина тела — сто пятьдесят сантиметров. Сильный, мускулистый — это был один из лучших представителей своего вида. Густая длинная шерсть красиво серебрилась, небесные глаза были умны и внимательны.

— Как⁈ — восклицала Эйва непрестанно, когда видела Ская в очередной раз все больше и взрослее, чем в предыдущий. — Как тебе это удается? Что ты за великий маг такой, а, Аксель? Ну скажи мне! Прошу, я так хочу знать!

— Это все травы, произрастающие на землях твоего рода, свет мой, — улыбался я с легкой хитринкой. — Но раскрывать свой секрет я не буду — и тебя прошу молчать. Иначе потеряю свое преимущество перед недругами.

И Эйва молчала. Кроме нее и моей обслуги, про Ская пока никто не знал, так что про его ненормально-быстрый рост тоже ни одна душа не проведает. Слугам и охране я платил достаточно, чтобы у них не возникало желания раскрывать рот, а Эйва любила меня и была предана мне, и преданность ее стоила куда больше любых денег.

* * *

Была ночь, когда однажды перепуганная до смерти Вероника разбудила меня.

— Что стряслось? — вскочил я, усилием воли продравшись сквозь густую пелену сна в реальность.

— Там человек, истекающий кровью… — задыхаясь от ужаса, пролепетала девушка.

Я молниеносно сбежал на первый этаж. В Холле стояли мои стражники, держа подмышки… Ярдара Харальдсона. Рубашка его была наполовину изодрана, на боку кровоточила страшная рана, опухшее лицо разбито.

— На диван его! — скомандовал я. — Вероника, сумеешь обработать и перевязать его рану?

— Д-да… господин… — дрожа и заикаясь, кивнула девушка.

— Тогда займись им! А вы идите, — велел я охране. Когда мужики покинули особняк, подошел к раненому, с закрытыми глазами лежавшему на диване, и спросил: — Ярдар, ты слышишь меня?

— Слышу… — со стоном отозвался он.

— Ты привел за собой угрозу?

— Н-нет… я… оторвался… от них…

— Что случилось? Кто тебя ранил?

— Конкуренты… Мафия… Отца предали и… убили… — простонав последние слова, Ярдар провалился во тьму забытья.

* * *

Всю ночь Ярдар пролежал в лихорадке, временами он бредил. Вероника ухаживала за ним по моему повелению и держала меня в курсе по поводу состояния раненого.

Утром я спустился к Харальдсону. Он уже пришел в себя, хоть и был в плачевном состоянии.

— Твоего отца убили не люди Хара? — спросил я.

— Нет. У Хара был лишь сын. А его люди переметнулись к боссу другой группировки после убийства своего.

— С сыном Хара я имел сомнительное «счастье» познакомиться. Он приходил сюда.

— Вот как? — Ярдар попытался приподняться, но, поморщившись от боли, оставил эту попытку. — И что?

— Спросить у парня мы уже не сможем — он мертв.

— Я не сомневался в тебе, барон. — Харальдсон улыбнулся, но снова лицо его исказила гримаса страдания.

— Кто убил твоего отца?

— Люди Андерса Хольма.

— Кто такой?

— Босс одной из мафиозных группировок в городе. Контролировал алко-бизнес на своей территории, а после смерти Хара решил откусить себе побольше кусок от общего пирога.

— У вас есть самый главный босс? Над всеми вами?

— Само собой, ты что, как с луны свалился, барон? В нашем мире постоянно происходят разборки, но убийство Хара было… чем-то из ряда вон. Просочились слухи, что это был целый заговор. И теперь босс над всеми боссами — его зовут Нордман Эйкен, очень серьезный мужик, и я бы не советовал никому вставать у него на пути — устроит передел сфер контроля. Мне бы дожить до него. Если меня замочат «до», Хольм откусит-таки желанный кусок пирога.

— Почему ты пришел ко мне? — спросил я, пристально глядя в глаза Харальдсона.

— Тебе нет резона сдавать меня.

— Но и покрывать — тоже.

— Поможешь мне сейчас — буду должен. Крупно должен. Сочтемся однажды. По рукам? — Ярдар протянул мне руку.

Я задумался. Оказать содействие неизвестному Андерсу Хольму, который убил Сакса Харальдсона, который в свое время помог мне? Да, он помог мне в обмен на мою помощь, но все же. Нет, я так не поступаю. А вот заполучить себе в должники человека, у которого есть связи в криминальном мире… это, пожалуй, весьма заманчивая перспектива.

— По рукам.

Мы закрепили очередную нашу сделку рукопожатием.

* * *

К моему удивлению, Ярдар с восторгом принял Ская. Волк, в свою очередь, недолго пробыл настороженным к новому человеку в доме — уже на следующий день после знакомства зверь доверительно подставлял морду, чтобы Харальдсон его погладил. На всякий случай я все же отдал Скаю приказ не трогать мужчину. Все-таки волк — создание дикое, хищное и непредсказуемое. Врожденные инстинкты однажды могут взять верх над привычкой повиноваться мне.

Спустя пару дней чудовищного вида рана Харальдсона перестала пропитывать насквозь повязку кровью — заживление пошло активнее. Тут, конечно, не обошлось без моего алхимического зелья. Но Харальдсон думал, что это лекарство из аптеки.

Скорби по убитому отцу я особенно не замечал в парне, хотя, быть может, он боится показаться слабым и оплакивает его наедине с собой. Некоторые привыкли держать горе в сердце под замком.

Все это время Вероника усердно заботилась о раненом. Однажды, уже когда Ярдар поднялся на ноги и стал активно гулять по особняку, я стал свидетелем картины, которая привела меня в ярость. Харальдсон прижимал к стене Веронику и пытался залезть к ней в трусы. Та сопротивлялась, но как-то робко.

При моем появлении наглец, конечно, отпустил бедняжку. Отпустив ее, я вперил гневно горящий взгляд на нахального гостя.

— Нет, ну что я, не мужик, что ли? — ничуть не раскаиваясь, вопросил Ярдар. — Увидел хорошенькую девку — захотел полапать.

— Лапать шлюх своих будешь, а мою служанку не порть и не заставляй трястись от ужаса — она и так всего боится! Мой дом тебе не бордель — заруби это себе на носу, Харальдсон! — отчеканил я.

— Так девке самой ведь понравилось, а ломалась она из кокетства. Или, может, она тебе самому нравится и ты делиться не хочешь?

— Прекрати молоть чушь, — поморщился я от отвращения. — Ты меня услышал?

— Не глухой я, барон. Скучный ты человек, — вздохнул Ярдар. — А я еще тогда подумал: и чего ты от услуг Жасмин и Элен отказался, не понравились, что ли… У тебя с этим самым… мужским здоровьем… все в порядке, барон?

— Еще одно слово на эту тему — вылетишь пробкой из моего дома, — прорычал я, давя в себе желание врезать идиоту. — И, раз уж тебе самому не приходила в голову эта здравая мысль, я подскажу: я из тех, кто не осеменяет каждую женскую особь, которая попадется на пути, особенно, если у меня уже есть подруга.

Ярдар в ответ лишь скептически хмыкнул.

* * *

Харальдсон просветил меня относительно некоторых вещей, в суть которых я ранее не углублялся.

Подпольная торговля алкоголем процветала в городе в двух направлениях: клановая и мафиозная. Первая шла под водительством Нильсонов. Они имели дело лишь со знатью и богачами. Мафиозные группировки торговали со всеми подряд, впрочем, совсем уж нищие покупали у гопоты наподобие Ролло. Хотя тот же Ролло поднялся чуть выше гопников благодаря покровительству Хара, который был связан с ним кровными узами.

Во главе каждой мафиозной группировки стоял босс. Каждый босс контролировал определенную территорию города. Над всеми ими стоял главный босс, которому шли проценты с продаж алкоголя.

Харальдсон сообщил мне, что собрание всех боссов состоится спустя еще две недели. И глава мафии перераспределит некоторые территории, из-за которых сейчас грызутся некоторые группировки.

Хольм организовал покушение на Сакса Харальдсона и преуспел в этом. Он намерен оспаривать то, что территория, которая была подконтрольна Хару, а затем перешла к Харальдсонам, перешла к ним правильно.

Сейчас для Ярдара главное — остаться в живых и добраться до собрания мафии. Я решил дать ему укрытие на это время, а сам раздумывал над тем, чем же мне сможет отплатить Харальдсон за то, что помог ему.

* * *

До собрания мафии оставалась неделя. Я мирно спал у себя в постели, Скай лежал рядом.

Не знаю, сколько часов ночи было, когда тишину особняка прорвали выстрелы и грохот. Я вскочил, как ужаленный и ринулся вниз. Скай побежал за мной.

В холле творился форменный кошмар. Гард боролся на полу с вооруженным пистолетом мужиком. Тот пытался направить дуло на моего стражника, но тот придавил руку противника к полу. Рядом с ними в отключке валялся незнакомец с перерезанным горлом.

Я вырвал телекинезом пистолет из руки врага и направил в свою сторону, выставив открытую ладонь вперед — оружие легло ровно на нее. Я направил его на врага и нажал на спусковой крючок. Попал лишь в плечо, но этого оказалось достаточно, чтобы Гард добил противника.

Еще два мужика вбежали в холл, один метнулся к лестнице, второй — на меня. Я отдал приказ Скаю догнать первого, а сам применил телекинез к своему противнику. Он отлетел к стене. Поднялся и снова кинулся на меня. Я швырял его об стену до тех пор, пока мужик не рухнул безжизненным куском мяса на пол.

Со второго этажа доносилась адская какофония: волчье рычание, перемежающееся с поскуливанием, женский визг и мужской вскрик.

Я побежал наверх. В коридоре стояла, пытаясь слиться со стеной воедино, Вероника и визжала без остановки. Ярдар лежал в нескольких шагах от нее. В месте старой раны, которая до сих пор была закрыта повязкой, торчала рукоять ножа. Чуть поодаль от Харальдсона лежал и стонал от боли тот, кто вонзил в него нож; Скай лежал в паре метров от него и рычал, глядя горящими яростью глазами на мужчину. Волк укусил его в бедро, но и враг успел ранить зверя — в правой передней лапе его торчал нож. Похоже, мужик — любитель холодного оружия.

— Немедленно проверь, можно ли чем-то помочь Ярдару, — велел я Веронике. Но она лишь в тупом смятении посмотрела на меня. — Живо, я сказал!

Девушка, наконец, очнувшись от своего кошмара наяву, бросилась к Харальдсону.

Подбежав к Скаю, я присел рядом с ним и, заглядывая в глаза зверь, сказал:

— Я вытащу нож, потерпи, ладно?

Волк, как всегда, смотрел на меня своими живыми, умными глазами.

Одной рукой я крепко взял его лапу, второй схватился за нож и быстрым рывком вытащил. Волк заскулил от боли.

— Прости, друг, скоро подлатаем тебя, потерпи.

Я подошел к поверженному врагу и опустился на корточки рядом с ним.

— Откуда вы узнали про то, что Харальдсон здесь? — спросил я.

— Да пошел ты… — скривил губы в злой насмешке незадавшийся киллер.

— Повторяю вопрос и предупреждаю: если не ответишь на сей раз — натравлю на тебя своего волка, и ты будешь умирать мучительной смертью от его острых зубов. Откуда узнали, что Харальдсон у меня?

— Да твой Харальдсон член свой в каждую шлюху города совал, вот и допросили их, пришлось долго от них кусочки отрывать, прежде чем мы нашли ту, что знает ответ.

Я похолодел от его слов.

— Я обещал даровать тебе легкую смерть. — Провел ножом, вытащенным из лапы Ская, по его горлу.

Кровь, фонтаном вырвавшаяся из горла умирающего, оросила красным дождем мое лицо.

Я встал и подошел к Харальдсону. Вероника сидела рядом с ним и захлебывалась в слезах.

— Оставь нас, — приказал я ей.

— Я не жилец… — прохрипел Ярдар. — Спасибо, что пытался помочь, барон… Славный ты парень.

— Ты отомщен. Я убил ублюдка. Вскоре настанет черед и того, кто подослал его. И ты можешь мне в этом помочь. Скажи мне точное место и время, когда ваш главный босс устроит общее собрание.

Ярдар попытался что-то сказать, но из его горла вырвались лишь хрипы.

— Попытайся еще раз, дружище…

Я наклонил ухо к губам Харальдсона. Он едва слышно выдохнул последние слова в своей жизни.

Глава 5

— Ранд, мне снова нужна твоя помощь, — позвонив, сказал я своему водителю.

— Понял, барон, скоро буду, — с готовностью отозвался он.

Ох, и славный мне попался водитель: и на работу отвезет, и знакомых бойцов своих мне в охрану подгонит, и от трупов, ежели понадобится, избавит. Надо бы ему заработную плату повысить.

Пока Ранд занимался избавлением от тел, а Вероника — чисткой особняка от следов крови, я набрал номер Жасмин — гудки, гудки, гудки… Номер Элен был недоступен.

Я спустился вниз — Вероника пыталась устранить следы погрома в холле.

— Вероника, у меня к тебе предельно важный вопрос: где живет твоя сестра? И еще — знаешь ли ты, где живет ее подруга Жасмин?

— Зачем вы спрашиваете об этом? — Девушка повернулась ко мне, лицо ее побелело, как полотно.

— Просто поверь, что это очень важно.

— Эти люди… это как-то связано с ними?

— Да, Вероника, связано. Я хочу убедиться, что твоя сестра в порядке.

Девушка задрожала от ужаса, но, к моему приятному удивлению, проявила силу духа, взяла себя в руки и быстро сообщила необходимые адреса. Умеет ведь быть собранной, когда надо.

Я отыскал Гарда. Визуально он был в порядке — только синяки да ссадины.

— Как там другие бойцы?

— Жить будут, барон, раны есть, но не смертельные.

— Вероника займется ими. У меня к тебе поручение, Гард — крайне важное. Необходимо съездить вот по этим адресам, нам нужны девушки, Жасмин и Элен: если найдешь — привози сюда ко мне.

— Понял, барон. Сделаю.

Спустя два с лишним часа Гард вернулся: привел с собой трясущуюся в рыданиях Элен. Увидев ее, Вероника бросилась к сестре, они обнялись и теперь выли в два голоса.

— Вторая девушка мертва, — шепотом сообщил мне Гард. — Горло перерезано. И еще… у нее был отрезан мизинец, барон.

Я кивнул и отпустил его, поблагодарив за оперативно сделанную работу.

— Причитания отложим на «потом», девушки. Вероника, оставь нас с Элен, — попросил я.

Когда служанка ушла, обратился к ее сестре:

— Неужели Ярдар Харальдсон настолько дураком был, что сообщил бывшей шлюхе адрес своего временного пристанища? Не ожидал от него такой оплошности, — покачал я головой.

— Я не виделась с господином Харальдсоном с того момента, как нанялась к вам работать, — заверила меня девушка, размазывая потоки слез по щекам. — Мне Вероника сказала про него.

— Ах, да… конечно же, Вероника. Жасмин знала?

Элен помотала головой.

— Она сплетница, я решила ей не говорить. И за это она поплатилась жизнью… — Элен снова зарыдала в голос. — Мне показали ее… — Элен еще сильнее захлебнулась в слезах, — … ее палец… от… отрезанный мизинец… Жасмин не знала, где он… и они… они убили ее за то, что она не могла ответить…

— Иди к Веронике, — устало велел я. — Можешь сегодня остаться тут, если хочешь. Завтра выйдешь на работу, поняла?

— Да, барон…

Всхлипывая, Элен отправилась к сестре.

* * *

Лимит «сюрпризов» на сегодня не было исчерпан: вечером в гости заявилась нежданная гостья.

— К вам графиня Кая Нильсон, господин Ульберг, — доложил мне по телефону Гард.

— Впусти.

Меньше всего на свете я хотел видеть эту гадину, но интерес все же взял верх — Нильсоны ничего и никогда не делают просто так.

— Давно не виделись, сладкий. Обнимемся? — Сука ничуть не изменяла своей манере облеплять свои жесты и интонации толстым слоем фальши.

— Ты что-то хотела мне сказать, змея? — невозмутимо спросил я. — Быть может, донести до меня очередную угрозу?

— О, да. Угроза над тобой висит — тут не поспоришь. Очень скоро ты получишь от нас подарок — тебе понравится, сладкий. Но вообще я пришла просто поболтать и выразить свое безграничное изумление: какой ты живучий, однако! — Кая наигранно восхитилась. — У тебя со смертью контракт, быть может, заключен, а? Почему это она так упорно обходит тебя стороной?

— А у меня незавершенных дел много: вам головы пооткручивать, к примеру. Что это ты про смерть заговорила: намекаешь, что мой особняк взорвали вы?

— Вот уж точно нет, — хохотнула девица. — Глупо отрицать, что мой отец жаждет потоптаться на твоей могиле, но взрыв устроил кто-то другой. Любопытно, кому же еще перешел дорогу Аксель Ульберг?.. Впрочем, несложно догадаться, если подумать.

— Ты лучше о себе подумай: осторожнее в игры свои играй, потому что когда человек любит игры — однажды непременно находится тот, кто способен его переиграть.

— Ох, как это на тебя похоже — угрожать, кидаться словами и… ничего не делать. Ты же понимаешь, что бессилен против нас, верно, сладкий? Кстати, я слышала, от твоего водителя одни кровавые ошметки остались? Это наверняка было гадкое зрелище, а? — Ублюдочная тварь оскалила белоснежные зубы в насмешливой улыбке.

Я метнулся к ней и схватил за горло.

— Мы это уже проходили, пупсик… — прохрипела она, силясь улыбаться даже в таком положении.

— Ты ведь понимаешь, что мне особо нечего терять, если я придушу тебя прямо сейчас, да, милая? Так может, мне доставить себе это наивысшее наслаждение?

— И обнаружить в ближайшие дни труп Анни Босстром у нее дома? — просипела графиня.

Я надавил сильнее на ее шею и едва поборол в себе острое желание свернуть ее суке. Вместо этого я швырнул тело Нильсон об стену — она ударилась и упала на пол. Не смертельно, так, ушибы — зато какое унижение для графской дочери.

* * *

Раненая лапа Ская зажила быстро благодаря моему зелью, которым я обливал рану своего питомца на протяжении двух дней.

Вероника изъявила желание уволиться, но когда я предложил поднять ей зарплату — прилично поднять — сомнения девушки, как ветром сдуло.

Элен продолжала продавать «кирпичи».

Виви теперь снова одна танцевала на сцене. Надо бы ей новую напарницу найти.

Дела в клубе шли стабильно хорошо.

Мне необходимо было изготовить совершенно особенное и очень мощное зелье, для чего я попросил графа Берга дозволения пройтись по его землям. Эйва гуляла вместе со мной.

— Что ты придумал на этот раз, милый?

— Мы же с тобой договаривались, солнышко, что тебе лучше не задавать вопросов о моей работе, — ласково улыбнулся я своей спутнице.

— А можно ли мне будет задавать их, когда мы с тобой…

Когда Эйва подозрительно замолчала, я взглянул на нее. Щеки девушки вспыхнули румянцем.

— Продолжай.

— Когда мы поженимся. — Эйва вспыхнула еще сильнее.

Я раздумчиво пожевал губу. Ох, ну почему женщинам обязательно надо все испортить?

— Мы ведь поженимся, верно?

— Свет мой, думаю, нам рано заводить этот разговор. — Мне не хотелось обижать Эйву, но давать надежду, не зная, есть она или нет, я тоже не собирался.

— Как скажешь… — Взгляд Эйвы стал холодно-печальным.

— Иди сюда. — Я обнял ее.

Вначале графиня была напряжена, но затем ее тело обмякло.

— Я вовсе не говорю, что не хочу этого. Я просто… опасаюсь. Сейчас я занимаюсь такими вещами… как бы это объяснить… такой работой, которую не назовешь безопасной. А я бы хотел всегда быть уверенным в том, что моей семье ничего не угрожает, понимаешь?

— Да. Так может тебе бросить ту работу?

— Я должен возродить род Ульбергов, Эйва, и я еще только в начале своего пути. Многое предстоит сделать — и будет нелегко.

— Мой отец мог бы помочь…

— И речи быть не может, — отрезал я. — Я сотрудничаю с ним — и этого уже довольно. Я — глава своего рода, и должен все сделать сам. Иначе я буду недостоин стоять во главе дома Ульбергов, понимаешь?

Эйва печально вздохнула в ответ. Я крепче прижал ее к себе.

* * *

Я продолжал работать в лаборатории Берга и обдумывал план посещения собрания авторитетов криминального мира Альхены. И когда этот час настал — я был готов.

Собрание мафии должно было пройти в подпольном ночном клубе, принадлежащем одному из алко-торговцев. Это было подвальное помещение — на верхнем этаже находилась кондитерская, которая так же принадлежала этому алко-торговцу. Неплохое прикрытие.

Ранд привез меня туда тогда, когда до назначенного часа оставалось несколько минут. Я позвонил в дверь кондитерской. Спустя минуту она раскрылась, показался элегантно одетый мужчина в очках.

— Я за сливочными эклерами с корицей.

Очкастый молча пропустил меня внутрь, после чего повел вниз. Дверь в подвал располагалась в служебном помещении. Проводник открыл дверь, я увидел ступени, ведущие вниз. Преодолев их, наткнулся на очередную дверь, возле которой стоял еще один мужик — уже не такой интеллигентный, как первый, а вполне подобающего для бандита быдловатого вида.

— Вы любите сливочные эклеры с корицей? — с улыбкой поинтересовался я у него. — Я так просто обожаю. За ними и пришел.

Ни один мускул не дрогнул на морде мужика — он молча открыл передо мной дверь.

Что за кулинарное извращение в виде эклеров с корицей, спросите вы? Именно поэтому эту фразу и сделали паролем сего преинтереснейшего заведения.

Я попал в просторное помещение, облагороженное так хорошо, что оно напоминало не подвал, а конференц-зал какой-нибудь. Его заливал приятный теплый свет. Маленькие круглые столики и стулья были убраны вдоль стен, а посередине помещения поставили длинный стол на пару десятков человек. Стулья были с высокими спинками, обитыми красивой красной тканью. У дальней стены располагался бар: судя по многочисленным разнообразным бутылкам — с обширным выбором напитков. Стол заставлен всякими лакомствами и бутылками с вином и виски.

Примерно половина мест за столом была занята. Все были мужчины — некоторые выглядели, как главные гопники района, а некоторые — как интеллектуальная элита. Во главе восседал старик. Вот без преувеличения — старик. Высокий, тощий, в сером пиджаке, с галстуком. Длинные серебристые волосы главы мафии были собраны в хвост. За стеклами очков блестели острым умом стальные глаза. Морщины избороздили худощавое лицо, но столько было в его выражении и чертах решимости, что сомнений не оставалось — этот человек несгибаем, и никакие годы, никакие трудности, никакие угрозы не заставят его согнуться.

Когда я разглядывал босса боссов, в голове закрутился вопрос: как можно иметь столь благородные черты лица и быть при этом чудовищем, идущим по костям и крови? Одна из загадок человечества.

— Прошу меня простить за наглое вторжение, господа, — начал я с дружелюбной улыбкой, но без заискивания. — Один из вас мертв, и я хочу занять его место среди вас.

— Назови свое имя, — сухо велел глава мафии.

— Меня зовут барон Аксель Ульберг.

— С чего ты взял, что имеешь право быть среди нас?

— Господин Эйкен, я знаю, что я среди вас пока чужак, но уверяю вас: вы не пожалеете о сотрудничестве со мной. Наверняка вы наслышаны о моих коктейлях… вам крайне выгодно будет иметь со мной дело.

— Аристократам среди нас не место. Если вы не под покровительством клана Нильсонов, значит вы — против них. А ссориться с могущественным кланом, глава которого один из сильнейших магов империи, у нас нет никакого желания. Вы уж простите, барон, но вы знаете слишком много о нас, напрасно вы связались с Харальдсоном. Убрать его, — велел Эйкен уже не мне.

Два бритоголовых амбала поднялись и направились на меня, на ходу доставая пистолеты. Выстрелили они одновременно, я даже отклоняться не стал. Пули ударились об мою кожу, не причинив ей вреда — если не считать покраснения в местах соприкосновения. Но меня пошатнуло, конечно. Ушибы неизбежны, но это ерунда.

— Я ведь маг, вы забыли это, господа? — улыбнулся я опешившим свидетелям сего зрелища. — А это вам за то, что посмели поднять на меня руку.

Я взмахнул рукой, и амбалов отшвырнуло к самому потолку, они задели одну из люстр, которая после удара разлетелась вдребезги, амбалы без сознания рухнули на пол.

— На каких условиях ты хочешь стать одним из нас? — спросил Нордман Эйкен, помолчав в раздумье с минуту.

— Я хочу получить ту территорию под свой контроль, которая ранее принадлежала Саксу Харальдсону. Тому самому, которого убил один из сидящих здесь. Он также убил его сына, когда тот находился у меня в гостях.

— Не много ли ты захотел, щенок? Ублюдки Харальдсоны чересчур много о себе возомнили, за что и поплатились!

Я пристально оглядел говорившего. Это был высокий статный мужчина лет за сорок. Холодный взгляд темных глаз сверлил меня почти с демонстративной ненавистью.

— Полагаю, вы и есть Андерс Хольм? — с дружелюбной улыбкой спросил я у него.

— И что с того, щенок? Ты явился сюда без приглашения, толкаешь свои пафосные речи — возомнил себя великим? Страх потерял?

Сидевшие молча и с любопытством, а некоторые с насмешкой в глазах, наблюдали за «обменом любезностями» между нами. Даже сам босс боссов не вмешивался в диалог. Видимо, ему было интересно, чем все закончится.

— Страха у меня нет, господин Хольм. А вот вам стоило бы обеспокоиться собственной безопасностью.

— Ты мне угрожаешь, нахальный сопляк? — Хольм поднялся, взгляд его рассвирепел.

— Всего лишь хочу кое-что уточнить, господин Хольм: никто не смеет убивать гостя в моем доме.

Я взмахнул рукой, и нож, лежавший рядом с тарелкой Хольма, взлетел вверх, полоснув его по горлу. Бывший мафиозный босс захрипел и рухнул на пол.

Воздух прорезал всего один-единственный вскрик то ли изумления, то ли возмущения. Все остальные молчали в лютом ступоре. Нордман Эйкен перевел взгляд с трупа на меня — смотрел он оценивающе и внимательно. Ощущение складывалось такое, словно глава мафии только сейчас осознал, что я стою его внимания.

— Прибыль, которую вы будете получать, сотрудничая со мной, в разы превысит то, что вы получали, работая с этим вероломным животным, господин Эйкен. — Я улыбнулся еще более дружелюбно, чем до этого.

* * *

Особняк графа Нильсона

— Мне донесли, что Ульберг вышел на главу мафии, и тот с какой-то радости выделил ему территорию для торговли его вонючим вином, — с отвращением выплюнул слова граф Близзард, будто они были ядовиты.

Он сидел напротив хозяина дома в его кабинете. Мужчины пили виски.

— Не страшно. Это нам только на руку. Пусть барон в полной мере почувствует вкус власти — тем слаще будет наша с вами месть.

— Почему бы нам просто не убить его? Взрыв не убил его лишь по недоразумению, второй раз такой ошибки не будет.

— Не торопитесь, господин Близзард, — улыбнулся Викар Нильсон. — Просто убить Ульберга слишком скучно. К тому же, я совершенно уверен, что он не боится смерти. Он боится поражения. Этот человек из тех, кто любит выигрывать — так сыграем же партию игры с ним до конца, и выйдем из нее победителями. Пусть юный барон ощутит всю горечь поражения, а потом уже мы уничтожим его окончательно.

— Что ж, прислушаюсь к вашим словам, господин Нильсон… Надеюсь, ваш план сработает.

— Иначе и быть не может. А что по поводу помолвки наших детей, граф?

— Вы знаете, что я очень хочу связать наши семьи, господин Нильсон, но мой сын категорически против брака в ближайшие несколько лет.

— Так убедите его в том, что этот брак крайне выгоден для наших родов, — сказал Нильсон. — Кая у меня тоже весьма своенравна, но она поступит так, как я ей велю.

— Ох, с сыновьями куда сложнее, граф, — вздохнул Близзард. — К тому же, мой сын — будущий глава рода, и он должен быть непреклонным в своих решениях.

— Пока глава рода вы — непреклонным должны быть вы. Будьте убедительнее с сыном, господин Близзард, не забывайте, кто в доме глава.

— Вы правы, пожалуй. Они у меня оба упертые, Сигар особенно… был таким. — Взгляд Близзарда помрачнел, а затем зажегся ненавистью. — Ульберг должен молить о пощаде за его убийство.

— Уж не знаю, способен ли барон кого-то о чем-либо молить, но страдать мы его заставим, поверьте, граф. — Викар Нильсон оскалился в плотоядной улыбке.

Глава 6

— Господин Харальдсон занимался поставкой вина в подпольные бары и клубы на нашей территории, а также продажей хорошего алкоголя отдельным богатым клиентам. Будем продолжать работать по той же политике? — спросил Теодор.

Мы сидели с бывшей правой рукой Сакса Харальдсона в моем особняке в кабинете и обсуждали дела — теперь уже общие.

Да, я занял место Сакса Харальдсона. После собрания мафии Теодор вышел на меня и просветил относительно всех дел, которые вел его бывший хозяин. Тео сразу же выразил желание и готовность работать на меня. Мне не совсем по нраву были его слащавые, угождающие улыбки, но выбора пока не было — Тео был мне нужен, как ценный информатор. Винный завод, обширные виноградники, особняк и прочие богатства Харальдсона перешли в наследство к его жене и дочери. Я договорился через Тео выкупить виноградники и завод.

Виноградники Харальдсона были куда обширнее босстромских. Я отправил туда отца и сына Скау, чтобы они удобрили кусты моим зельем.

Я постепенно входил в курс дела. Тео познакомил меня с основными людьми, работавшими прежде на Харальдсона. Я не доверял никому, и даже Тео, но он был единственным, кто знал все о делах Сакса Харальдсона и мог посвятить меня в них.

— Да, только теперь мы будем продавать им мое нормальное качественное вино — и цена станет, соответственно, чуть выше, конечно.

— Тогда мы потеряем клиентов, — покачал головой Тео. — Богачи-то с радостью будут брать товар лучшего качества, а вот владельцы баров пошлют нас в глубокую задницу. Половина из них уже отказалась сотрудничать с нами.

— Это с какой такой радости? — подался я вперед.

— Хольмы запугали их. Хозяина одного бара зарезали ночью, еще одного избили до полусмерти. Это ведь не бандиты, а простые люди, и для большинства из них безопасность и спокойствие превыше всего.

— А что же остальные? Почему они до сих пор покупают вино Харальдсона?

— А потому что Хольм дерьмо продает, а не алкоголь — владельцы более-менее приличных заведений не желают портить свою репутацию.

— Хольм убит — кто теперь во главе его шайки стоит? Сын небось?

— У него нет сына. О, вы будете удивлены, барон. — Теодор откинулся на стуле и прищурился.

— Говори уже.

— Его дом сейчас возглавляет сущий кошмар, причем кошмар в юбке. Дочь Андерса Хольма.

— Ты серьезно, что ли? — усмехнулся я. — Я, по-твоему, с какой-то девкой не справлюсь?

— В том, что вы располагаете большими силами, я нисколько не сомневаюсь, барон. Уж я-то видел вас в деле. Но она — не девка. Она — настоящее чудовище. Это суещство куда отмороженнее своего чокнутого отца.

— Брось ты, — махнул я рукой. — На каждого отморозка, даже если это баба, найдется управа. Ты же меня знаешь уже, Тео.

— Знаю, барон. Вы сами, уж простите за прямоту, тот еще отморозок. Но сучка Хольм — она совсем бешеная, поверьте мне. Ей даже на смерть отца плевать — я слыхал, что она радовалась, что он в гробу. Когда Андерс был жив, он ее вышвырнул из дому из-за ее выкрутасов, они ненавидели друг друга.

— Вот как! Любопытно… Как бы поступил Сакс Харальдсон в этой ситуации? — спросил я, щурясь.

— По возможности господин Харальдсон любил решать проблемы мирным путем — так что он бы попытался продавать свой товар чуть дешевле, чем продает Хольм. Это бы не сработало, тогда бы Сакс использовал те же средства, что и враг — запугивание владельцев баров. Вы хотите сделать что-то из этого?

— Как раз таки наоборот. Тео, — я наклонился ближе к собеседнику, — скажи мне, где находится дом Хольмов?

* * *

Регина Хольм жила в доме примерно же столь же богатом, что и Харальдсоны. Два этажа, богато украшенный фасад.

Я явился туда поздно вечером. Велел Ранду остановить машину прямо у металлических решетчатых ворот и ждать меня, а сам пошел знакомиться с бизнес-конкуренткой. Позвонил в ворота — спустя пару минут к ним с обратной стороны подошел здоровяк, на поясе которого висела кобура с пистолетом.

— Чего надо?

— Да с хозяйкой твоей переговорить, — улыбнулся я.

— Кто такой?

— Барон Аксель Ульберг.

— Жди здесь. — Охранник ушел.

Вернулся он спустя минут пять, дернул за какой-то рычаг, и ворота стали разъезжаться в стороны.

— Шагай за мной.

Охранник проводил меня в дом. Хозяйка ждала в гостиной.

Разглядывая эту, с позволения сказать, дамочку, я вспоминал слова Теодора о том, что она совершенно отмороженная. Похоже, так оно и было.

На вид девице было немногим больше, чем мне. Регина Хольм была высока, ее стройное тело облепили кожаные штаны и короткая майка. Коротко стриженые волосы, судя по степени сальности, давно не были мыты. Смуглое лицо татуировано в области лба и скул. Массивный квадратный подбородок излишне выдавался вперед, черные густо подведенные глаза глядели столь же свирепо, как когда-то глаза Андерса Хольма.

— Мое почтение, госпожа Хольм. — Я шутливо склонил голову. — Рад с вами познакомиться.

— Чего не могу сказать о себе, — брезгливо выплюнула слова Регина. — Чего явился?

— Да вот чтобы напомнить вам. Вы, верно, запамятовали. Район, в котором ранее торговал покойный благодаря вашему отцу Сакс Харальдсон, теперь находится под моим контролем. А вы в нем торгуете своим алкоголем. Так дела не делаются, госпожа Хольм.

— Ты учить меня пришел, баронский выблядок? — Девица расхохоталась.

— Оскорблениями кидайтесь аккуратнее, госпожа Хольм. И не забывайте, что ваш отец уже поплатился за то, что вел себя весьма неосмотрительно.

— Чихать я хотела на отца. И спасибо, кстати, тебе за то, что укокошил этого старого хмыря, он мне годами жить не давал. — Во взгляде Регины появилось что-то звериное.

— Ваши дочерние чувства бесконечно меня умиляют, госпожа Хольм. Боюсь, вы меня не услышали, потому повторю на вашем языке: не суйся на мою территорию, сука, не то все конечности тебе поотрываю, и не погляжу, что ты баба!

— Ты мне угрожаешь, гребаный аристократ? Да я же тебя размажу, как соплю!

Хольм двинулась на меня, вытащив невесть откуда два пистолета. Секунда — и пули просвистели где-то в сантиметре от моей головы.

Я взмахнул рукой, намереваясь телекинезом выбить из рук бешеной твари пистолеты, но ничего не вышло.

Регина расхохоталась, обнажая ровные зубы.

— Неужели ты думал, что все такие тупые, фокусник ты гребаный? В этом доме стоит защита от проделок сраных магов!

Полоумная снова пальнула в меня — я увернулся, после чего метнулся к ней. Еще пара пуль просвистела где-то чуть в стороне от меня, а затем я ощутил острую боль в плече. Ах ты ж гнида такая — задела все-таки! Но долго раздумывать над этим не было времени: я сбил с ног Регину, и мы покатились по полу. Она попыталась выстрелить в упор, но я развел ее руки в стороны. Девица разжала пальцы, пистолеты выпали из ее рук. Хольм приподняла голову и со всей дури стукнула ею по моей. У меня посыпались искры из глаз от боли, но бешеную суку я не отпустил.

Одной рукой я отшвырнул оба пистолета подальше, после чего сомкнул ладони на шее Регины, которая изо всех сил пыталась скинуть меня с себя. Девица была сильна, но я мужчина, и я был сильнее.

Когда она начала хрипеть, я нагнулся к самому ее лицу и прошипел:

— Я сейчас уйду, потому что мне не хочется марать свою честь, отнимая жизнь у женщины, хоть тебя и трудно признать ею, но если ты не прекратишь совать свой нос на мою территорию — я приду снова, и ты захлебнешься в собственной крови!

Я отпустил ее и встал.

— А это я заберу в качестве компенсации за время, которое мне пришлось потратить на тебя. — Я поднял пистолеты с пола и убрал во внутренние карманы пиджака.

* * *

Спустя неделю поздним вечером мы с Тео снова сидели у меня в кабинете. Рана на плече уже зажила — не обошлось без алхимического зелья, конечно, оно ускорило заживление раны.

— Ситуация изменилась с владельцами баров? — спросил я.

Мой помощник покачал головой.

— Они все так же продолжают покупать товар у Регины. Наши люди следили за ней — она разъезжала по барам и повторно запугивала владельцев.

— По-хорошему не понимает девочка, — нехорошо улыбнулся я. — Что ж, придется ее наказать.

— Чую, вы задумали что-то жуткое, барон, — хитровато улыбнулся Тео.

— Правильно чуешь, друг мой.

Зазвонил мой телефон.

— Да?

— Господин Ульберг, на заводе произошел пожар! — сообщил мне с того конца провода обеспокоенный донельзя голос Йоргена Скау.

— Как это произошло? — вскочил я с места.

— Кто-то проник туда. Охрана мертва.

— Вот дерьмо! Я выезжаю!

— Что случилось? — спросил у меня встревоженный Теодор.

— Сука Хольм, похоже, проникла в мой завод и устроила там пожар. Отвези меня туда немедленно!

Мы с Тео поехали на завод.

Полиция, медики и пожарные уже были там. Отец и сын Скау тоже.

— Где погибшая охрана? — спросил я первым делом у Гарольда.

Он указал на два тела, укрытых чем-то. Я подошел к ним и приоткрыл лица погибших. Один был стариком, второй — мужчина лет сорока.

— Отойдите от тел, господин. Вы знали пострадавших? — спросил у меня полицейский.

— Я владелец этого завода, — ответил я, закрывая обратно обожженные лица своих бывших охранников. — Барон Аксель Ульберг.

— Тогда нам стоит с вами побеседовать.

Разговор с полицией длился около часа. Поджигателей, само собой, не нашли. Улик и зацепок никаких не было.

Завод пострадал существенно, но подлежал восстановлению.

Когда полиция оставила меня в покое, я подошел к Гарольду и Йоргену.

— У охранников есть семьи?

— У одного только, господин Ульберг. Жена и малолетний ребенок.

— Как его звали?

— Генри. А второго — Квиг.

— Достаньте мне адрес Генри. Гарольд, Йорген, могу я вас попросить позаботиться о том, чтобы погибших достойно похоронили?

— Конечно, барон, все сделаем.

— Спасибо, друзья.

Я попросил Теодора отвезти меня домой.

Следующим утром, узнав у Йоргена адрес Генри, я поехал по нему.

Погибший охранник жил в обветшалом пятиэтажном доме, столь сером и унылом на вид, что я не представлял, как в таком месте можно не спиться. Дверь мне открыла миловидная женщина с малышом в руках. Воспаленные от слез глаза недоуменно смотрели так, словно не видя меня. Мое сердце сжалось от сострадания к этим несчастным созданиям.

— Меня зовут Аксель Ульберг, госпожа. Вы позволите мне войти? — спросил я.

Женщина молча пропустила меня внутрь. Помещение было убогим настолько, что дальше некуда. Нищета выглядывала со всех щелей. Пеленки, распашонки развешаны во всю длину коридора, на тесной кухоньке хватило место лишь для плиты, стола и одного стула. В крохотной комнате едва уместились старый диван и разваливающийся шкаф.

— Ваш супруг… Генри… — Я замолчал, не имея в себе сил найти слов утешения для вдовы. — Я очень сочувствую вашей утрате. Генри работал у меня. Мне… очень жаль.

Женщина удивленно распахнула глаза, будто впервые увидев меня.

— Барон Ульберг? — спросила она, отчего-то шепча.

— Да, это я.

— Ох, барон… — Женщина попыталась поклониться мне, но я удержал ее. — Как вас благодарить, барон? Спасибо, спасибо, вы нас спасли, барон…

— Прошу вас, перестаньте. — Я едва сдерживал в себе эмоции — мне было нестерпимо тоскливо, отвратительно и стыдно одновременно. — Вот, возьмите это — я хочу вам помочь. — Я вручил ей увесистую пачку денег. — Мне очень жаль. Простите, я пойду.

Она стала лепетать слова благодарности, а я поскорее выскочил вон.

Ее муж погиб на моем — моем! — заводе. Почему она благодарит меня? Неужели нищета может сломить человека, что тот станет готов слизать крошку с руки того, кто убил его близкого?

Я вытащил смартфон и набрал нужный номер.

— Господин Форсберг, я сейчас вышлю вам нужную информацию. Надо будет на счет одной женщины ежемесячно переводить сто тысяч крон.

* * *

Я нанял людей для восстановления завода, по их словам, на это уйдет около месяца.

Я уже успел посетить вместе с Тео завод Харальдсона. Там производили вино примерно раза в три больше, чем на моем заводе, но мне категорически не нравилось качество алкоголя. Ничего, скоро Скау с помощью моего зелья улучшат виноград Харальдсона, и мне будет не стыдно делать и продавать из него вино.

Я продолжал работать в лаборатории Берга, правда, мне пришлось пропустить несколько дней из-за забот, связанных с заводом.

По вечерам я задерживался после работы и делал необходимые мне для личных целей зелья. Берг задавал вопросы, но я уходил от прямых ответов, напоминая ему, что согласился работать в лаборатории при условии, что мне дозволено будет проводить эксперименты.

Я готовился провернуть дело, которое считал своим долгом. Не только для того, чтобы решить проблему баров, но еще и чтобы свершить возмездие. Мне снилось несколько ночей подряд, что жена Генри встает передо мной на колени и благодарит за пачку денег, которую я ей вручил. Сон обрывался в том месте, когда я видел лицо Генри, объятое огнем. Его глаза бывали расширены от ужаса, а рот открыт в беззвучном крике.

Наконец, все было готово.

Мы поехали туда ночью. К Регине Хольм. Скай отправился со мной. А еще — два бойца, которые прежде работали на Харальдсона.

— Мне пойти с вами, господин Ульберг? — спросил Ранд, остановив машину у ворот.

— Нет, жди здесь.

Мы со Скаем вышли из автомобиля. Я позвонил в ворота. К ним с обратной стороны подошли сразу три высоких мужика с пистолетами, направленными на нас.

— Пошли вон отсюда, или мозги вышибем, — велел один из них.

— Давайте, — сказал я, и мои бойцы, молниеносным движением вытащив пистолеты, открыли огонь по противникам.

Те тоже стреляли, но я позаботился об этом заранее — мы все трое выпили мое алхимическое зелье, которое временно делало из кожи броню. Отходить после него потом тяжело, да и растение для изготовления зелья требуется очень редкое и ценное, но оно того стоило.

Через несколько секунд три тела по ту сторону ворот лежали бездыханные. Один из моих бойцов перелез через ворота и открыл их с помощью специального рычага. Мы направились в дом.

Регина ждала нас, а с ней еще — пять здоровых мужиков, открывших по нам огонь сразу, как только мы переступили порог дома.

Мои ребята расстреляли их за минуту. Я только велел им не трогать хозяйку дома.

Глядя на бойню, развернувшуюся кругом, девица впервые на моей памяти, побледнела от страха, но тут же взяла себя в руки и вернула лицу прежний воинственный вид.

— А вот теперь поболтаем, — улыбнулся я ей.

Ребята схватили ее и усадили на стул.

— Откройте ей рот, — велел я.

Когда приказ был исполнен, я влил в рот гадине сыворотку правды. Все это время она изрыгала проклятья и пыталась вырваться.

— Кто ты такой, что тебя пули не берут? — спросила Регина, с паническим ужасом оглядывая меня с ног до головы.

— Так тебе не поведали о случившемся? В тот самый вечер, когда я убил твоего отца.

— Я думала, брешут.

— Ох, милочка, стоило тебе серьезнее отнестись к слухам обо мне. А теперь рассказывай — ты устроила пожар в моем заводе?

— Да пошел ты… — Хольм плюнула в мою сторону.

— Ладно, подождем еще немного.

Прошло некоторое время, и я повторил вопрос.

— Да, я сожгла твой гребаный завод! — прорычала Хольм. — Совершила сделку с кланом Нильсонов. Они пообещали мне кучу бабла и помочь убрать тебя с моего пути!

— Ох, Нильсоны, мои старые добрые друзья… Напрасно ты с ними связалась, Регина. Я же советовал тебе по-хорошему уйти с моего пути. Что ж вы все такие скудоумные-то, а?

— Засунь свои советы знаешь куда, недоумок?

— Знаю, Регина, знаю… А теперь тебе придется расплатиться за то, что ты убила двух невинных людей, у одного из которых остались без мужа и отца родные. Скай!

Волк бросился на Регину и сомкнул клыки на ее горле.

Глава 7

Когда стало некому мешать мне продавать вино, дела пошли в гору.

Работа по восстановлению завода шла полным ходом.

Мое алхимическое удобрение улучшило виноградники Харальдсона. Вино получалось почти столь же отменным, как из винограда Карла. «Почти», потому что Босстром явно вкладывал в свой виноградник душу, выращивал его с любовью, целенаправленно добивался высочайшего результата, а для Харальдсона единственной целью было заработать денег. Улучшить его виноград до уровня винограда Карла никакая алхимия не в силах, я добился настолько хорошего результата, насколько вообще возможно с учетом исходных данных.

Владельцы питейных заведений скупали мое превосходное вино чуть дороже, чем у Харальдсона и Хольма. Конечно, поворчали вначале, но их клиенты так были довольны новым вином, что ворчание вскоре прекратилось. Я так же продавал во все бары и клубы «Шторм» и «Штиль» — и тогда моя слава возросла многократно. Если раньше эти добавки были легендой лишь в среде очень узкой прослойки населения города, то теперь стали известны в более широких кругах. Мое имя обрастало еще большей популярностью, владельцы баров отрывали с руками и ногами мои добавки, деньги текли рекой. Все были довольны — в том числе и Нордман Эйкен.

Боссу боссов должно было отдавать проценты с продаж ежемесячно — и вот подошел срок сделать это в первый раз. Теодор привез меня в роскошный особняк, в котором обитал глава мафии.

Высоченный забор ограждал от остального мира просторный двор, чуть ли не половину которого занимал колоссальных размеров бассейн. Я шел по дорожке (Тео остался ждать в машине), красиво выложенной камнем. Я с удовольствием вдыхал воздух, напоенный ароматом цветов, в изобилии украшающих двор Эйкена.

Хозяин дома сидел на веранде, потягивая, судя по виду, апельсиновый сок. В первый раз я увидел его при полном параде, в строгом костюме, сегодня глава мафии облачился в домашний халат, седые волосы небрежно лежали на плечах.

— Приветствую, господин Эйкен, — поздоровался я, коротки кивнув.

— Присаживайтесь, барон.

Я опустился на стул напротив хозяина дома.

— Угощайтесь.

Небольшой круглый столик был заставлен фруктами, сладостями и соками.

— Благодарю. Но позвольте вначале закончить с тем, с чем я к вам пришел. — Я вытащил из внутреннего кармана пиджака и протянул старику конверт с деньгами.

Эйкен пересчитал их.

— Благодарю вас за пунктуальность и педантичность, господин Ульберг — нравятся мне такие люди. — Суровое лицо старика слегка смягчилось благодаря улыбке.

— Глава рода должен держать свое слово, господин Эйкен.

— Вы говорите о чести, барон, но много ли ее в том, чтобы знатному человеку торговать вином из-под полы? — Нордман даже не стал скрывать насмешки.

— В этом чести нет никакой, — согласился я с улыбкой. — Но я стою на позиции, что в достижении высоких целей почти все средства хороши, господин Эйкен.

— И какую же высокую цель вы преследуете?

— Смыть позор с имени своего дома. Возродить его до былого могущества.

— Что ж — это действительно стоящее дело. Как много в нашем мире абсурда и противоречий, вы не находите? Добиваться чести бесчестным путем; шагать к миру, проливая кровь; пытаться узнать истину, сея на своем пути ложь. Парадокс на парадоксе.

— Да, таков мир — он пронизан противоречиями.

— Такой философии вы придерживаетесь? Что добро может быть со знаком минус? Что ложь порою имеет право считаться благородной?

— Разве возможен свет без теней?

— Вы ударяетесь в демагогию, друг мой, — рассмеялся Эйкен.

— Разве вся этическая система — это не сплошная демагогия? — улыбнулся снова я.

— Ох, вы и плут, барон, ох и плут же вы…

Дверь дома за спиной хозяина открылась, и к нам вышла молоденькая девушка — с точеной фигурой, кукольным личиком и воздушными золотистыми волосами.

— Это свет в моем царстве тьмы — моя внучка Кайра. А это мой деловой партнер, барон Аксель Ульберг, — представил нас друг другу Нордман.

— Премного рад видеть такую красавицу. — Я галантно поцеловал руку даме.

— Вы — настоящий барон? — расширила девица глаза.

— Самый натуральный, без обмана и добавок, — отшутился я.

— Дедушка, побольше ты работал с такими интеллигентными и приятными людьми, — укорительно обратилась Кайра к деду.

— Только ради тебя, милая.

Я с улыбкой наблюдал за этой, казалось бы, милой сценой и думал о том, что и у чудовищ сердца способны любить. И не говорит ли это в очередной раз о том, что почва, на которой держится человеческая этика — весьма зыбка?

* * *

Спустя несколько дней после визита к Эйкену мне позвонил Хельми около полуночи.

— У нас, кажется, проблема, барон, и зовут ее Кайра, — сообщил мне парень замученным голосом. — Эта девица заявила, что желает видеть вас и категорически отказывается уходить из клуба, пока ее желание не осуществится.

Я шумно выдохнул.

— Я скоро буду. Развлеки ее пока как-нибудь.

По пути в клуб я не переставал гадать — что могло понадобиться внучке главы мафии от меня? Не нравится мне это.

Кайра сидела за барной стойкой и пила один из коктейлей.

— А вам восемнадцать есть? — с улыбкой поинтересовался я, опускаясь на стул рядом с ней.

— Будет через месяц. Но вы ведь не нажалуетесь на меня дедушке, верно? — с хитринкой прищурилась девица.

Одета она была уж чересчур откровенно для благопристойной дамы. Кого, интересно, соблазнять собралась в таком наряде?

— Кайра, вы ко мне с каким вопросом пришли?

— С предельно важным — вы любите танцевать?

— Что? — поперхнулся я слюной.

— Пойдемте, я хочу танцевать с вами.

Дурында потянула меня за руку, но я твердо отстранился от нее.

— Прошу прощения, Кайра, но мне нужно ехать домой. У меня там… дела. Да и вам не следует так поздно разгуливать одной. Опасно все-таки для хрупкой девушки.

— А станьте моим защитником, барон? — Кайра придвинулась вплотную ко мне, я явственно ощутил, как от нее несет вином — уже успела нахлестаться, шустрая какая.

— Госпожа Эйкен, — я изо всех сил старался сочетать в себе любезность и твердость, — вы выпили, вам нужно поспать, отдохнуть. Ваши родные наверняка переживают о вас. Давайте я попрошу своего водителя отвезти вас домой?

— Хочу, чтобы ты отвез меня домой, — капризно протянула девица.

— Кайра, я не могу — у меня есть дела. Идемте, я посажу вас в машину. Или вы на своей приехали?

— Нет, деда не позволяет мне садиться за руль, и водителя моего забрал за то, что я к нему приставала. — Кайра хихикнула.

Я мысленно закатил глаза. Как такая дурочка могла уродиться внучкой столь умного человека, как Нордман Эйкен?

Я посадил Кайру в свою машину и назвал Ранду адрес.

— Будь аккуратнее, в ней сочетаются две ужасные составляющие — она избалованная идиотка и она внучка главы мафии, — шепнул я Ранду, перед тем, как отпустить их.

* * *

Следующая неделя обернулась для меня сущим кошмаром. Кайра буквально преследовала меня. Хельми еще две ночи звонил мне, чтобы сообщить, что Кайра ждет меня в клубе, но я игнорировал ее ожидание. Затем девица заявилась ко мне в особняк.Хорошо хоть, трезвая была. Я впустил ее (а куда деваться — она внучка Эйкена), угостил чаем, но когда Кайра начала чуть ли не домогаться меня — пришлось мягко взять ее за локоть и выпроводить. Один раз она столкнулась возле моего особняка с Эйвой, сказала ей, что она моя девушка, и у графини случилась истерика. Я кое-как прогнал Кайру, успокоил Эйву и стал ломать голову над тем, как послать внучку главы мафии так, чтобы глава мафии не захотел после этого расчленить меня. После того, как однажды Кайра заявилась в компанию Берга, мое терпение с треском лопнуло. Я поехал к Нордману домой.

— Барон, рад вас видеть, проходите. Чаю, кофе? — Эйкен источал удивительное для него дружелюбие.

— Благодарю, но я тороплюсь, господин Эйкен. У меня разговор насчет вашей внучки.

— Кайра в полном восторге от вас, барон.

— В этом и проблема, — сокрушенно вздохнул я. — Кайра слишком… увлеклась мной. Она приходила даже на мою работу — а это совершенно недопустимо, господин Эйкен, у меня из-за такого могут быть проблемы.

— Что же недопустимого в том, что девочка влюбилась, господин Ульберг? Вы запали ей в душу. А моя Кайра разве не по нраву вам? Не хотите породниться с нашей славной семьей?

Я постарался бесшумно выдохнуть.

Породниться? Какого хрена тут происходит⁈

— Прошу прощения, господин Эйкен, при всем уважении к вам — это совершенно невозможно. У меня есть любимая девушка.

— И с каких это пор любовь является преградой к выгодному браку? — прищурился старик.

Я опешил. Не от вопроса, нет. Тут я согласен с боссом. Я удивлен его настойчивости, его желанию впихнуть в мой род — а именно так я это воспринимал — свою ненаглядную внучку.

— Извините меня, господин Эйкен, но наша связь с вашей внучкой совершенно исключена.

— Вы разобьете сердце Кайры, а также нашу с вами дружбу, но каждый волен выбирать свою судьбу, — сухо ответил Нордман.

Его дом я покидал со стойким ощущением, что нажил себе очередного смертельно-опасного врага. И все из-за какой-то пустоголовой девицы, у которой ветер свищет в голове. Какая прелесть.

* * *

Спустя два дня в автомобиле Викара Нильсона

— Очень скоро щенок Ульберг попадется в мою ловушку, — уверенно заявил граф. — Ваша задача будет взяться за него после этого.

— С чего мне помогать вам? — с сомнением протянул Нордман Эйкен.

— С того, что иначе барон утащит вас на дно. А если этого и не случится, вас раздавлю я — за то, что отказались со мной сотрудничать.

— Все предельно ясно, граф. Я не люблю, когда мне угрожают, но я согласен работать с вами в одной команде — это взаимовыгодно.

— Верно мыслите, господин Эйкен. Только запомните — нет никакой нашей команды. Как только уничтожим Ульберга — наши пути расходятся.

— Само собой, граф. Пути таких, как мы с вами, и не могли сойтись надолго. — В ответе главы мафии сквозили одновременно обида и презрение.

* * *

Ранд вез меня на свидание с Эйвой. Давно я с ней не виделся, да и обижена она до сих пор после той ситуации с Кайрой — надо мне приятное сделать своей девушке, чтобы она оттаяла.

Я до сих пор недоумевал — как вообще Эйкену пришло в голову навязывать мне свою внучку? Неужели он действительно питал надежду, что я соглашусь связать себя на всю жизнь с мафией? Сейчас я вынужден сколачивать состояние для своего рода всеми возможными способами. Ульберги обнищали, на них клеймо неудачников и слабаков. Я должен реабилитировать их имя, а также достичь личного могущества, чтобы Акраму из Джамалона не было стыдно за нынешнего себя. Если я свяжу себя брачными узами со членом семьи мафии — я до самой смерти сам застряну в мафии, а в мои планы это входит. Я барон, глава рода, аристократ. Это навсегда. Криминальный способ сколотить состояние — временная мера.

И не пристало аристократу жениться на простолюдинке, даже если она из семьи миллионеров.

А еще у меня есть Эйва. И нет — это не последний аргумент «против».

У меня тренькнул телефон, уведомляя о новом сообщении. Эйва: «Ты где, милый?».

Я стал набирать ответ, как автомобиль резко затормозил; я бы со всей дури впечатался лбом в переднее сиденье, если бы не был пристегнут. Смартфон выпал на пол салона.

— Что такое, Ранд?

Впереди маячила полицейская машина, загородившая нам дорогу.

— Они нас попросту подрезали, барон, — недоуменно ответил Ранд.

Я вышел из машины, мне навстречу шли двое мужчин в полицейской форме.

— Барон Аксель Ульберг? — спросил один из них.

— Все верно, — кивнул я. — Чем могу служить, господа?

— Вы арестованы по подозрению в распространении алкогольных напитков. Вам придется поехать с нами.

Глава 8

Я сидел за решеткой и ломал мозг над единственным вопросом: как Акрам докатился до такого?

Меня бросили, как какого-то уличного драчуна, в тюремную камеру! Которая кишит тараканами, в которой смердит человеческими отходами и сыростью! В которой не должен находиться глава баронского рода!

Объяснять что-либо мне никто не стал. Меня просто привезли и закинули сюда. Мол, до выяснения обстоятельств дела.

И кто же меня сдал? Где же я прокололся? Неужели Нильсоны на меня донесли? А если я донесу в ответ? Вот дерьмо! Они прекрасно понимают, что их «крыша» прикроет, а меня прикрывать некому. Разве что Эйкен мог бы подсуетиться, но только не после того, как я его внучку драгоценную отшил.

Остается только Берг. Но снова задолжать графу? Нет, посмотрим-ка пока, что дальше будет.

Камера была не одиночной. Со мной сидел еще один — тощий мужик с сальными волосами и бегающими глазами. На меня он взглянул, как на вошь, после чего потерял всякий интерес к моей скромной персоне.

Из очень плохих новостей — на территории тюрьмы нельзя заниматься магией. Так что от куска деревяшки тут будет куда больше пользы, чем от моего телекинеза. А вот алхимия работала — наверное, из-за того, что не местная магия. Уже хорошая новость. Пригодится мне моя алхимия, нутром чую.

На допрос меня повели на следующий день.

— Меня зовут Гисмунд Хансен,– представился прокурор — высокий лысый мужик. — Я веду ваше дело, барон Ульберг.

— Не подскажете, о каком именно деле идет речь? — не удержался я от колкости.

— Вы обвиняетесь в распространении алкоголя.

— На каком основании?

— Мы получили анонимное послание. Вчера в вашем книжном магазине был произведен обыск.

Я собрался было возразить, но Хансен меня перебил:

— Ордер имеется, можете не сомневаться. Вы подозревались не только в распространении алкоголя, но еще и наркотиков. К вашему счастью, последние обнаружены не были. А вот алкоголь… Вы знаете, барон, в подвале вашего милого книжного магазинчика мы нашли бар.

Я промолчал.

— Правильно, что не возражаете: глупо отрицать очевидное.

— Давайте начистоту, господин Хансен. — Я выдал свою фирменную ироничную улыбку. — Мы с вами оба знаем, кто автор анонимного послания. Так же мы знаем, что сам Викар Нильсон находится под крылом влиятельных людей, и мне никогда в жизни не добиться того, чтобы его прижали за подпольную торговлю вином. Так что просто сразу выкладывайте — чем мне грозит эта пренеприятнейшая история?

— Я понятия не имею, причем тут граф Нильсон, господин Ульберг. Совсем вы заигрались, похоже, в свои игры. А грозит вам за ваше преступление очень крупный штраф. И это еще с учетом того, что мы только один ваш клуб обнаружили. Вдруг их куда больше? Это нам предстоит проверить.

— Когда я смогу покинуть это «уютное» местечко?

— Как только все обстоятельства вашего преступления будут выяснены. Вы можете ускорить процесс, написав чистосердечное признание.

— Я отказываюсь в чем-либо признаваться, — покачал я головой.

— В таком случае у меня пока нет к вам вопросов.

* * *

Вечером моего сокамерника увели, а на его место привели другого — крепкого мужика с волосами, собранными в хвост.

— Как звать тебя? — завел он разговор спустя пару минут молчания.

Я заметил блеснувший у него во рту золотой зуб.

— Аксель. А ты кто?

— Джерард. За что тебя сюда?

— Да так…

— Ну ладно, заскучаешь тут сутками сидеть — расскажешь, — хмыкнул любопытный сосед.

Ишь ты, все-то ему знать надо! А мне вот совсем не хочется откровенничать.

Засыпать я опасался. В первую ночь тоже не спал — но она в итоге прошла спокойно. Ну не мог я мирно сопеть, находясь на территории врага. А это она и есть — ведь меня сюда загнали по наводке Нильсонов.

И правильно, что я не спал. Мой чуткий слух уловил глубокой ночью едва слышный шорох. Когда я дернулся, выставив руки вперед, Джерард уже подносил свой нож к моему горлу. Его удар пришелся на мои ладони. Я сжал зубы от боли, но крепко схватился за лезвие и не выпускал его из рук.

Да что ж такое⁈ Неужели ситуация с нападением в магазине повторяется? Сколько можно⁈

Я, продираясь сознанием сквозь густую завесу боли, сосредоточился на лезвии, и спустя несколько мгновений оно рассыпалось ржавчиной прямо в моих окровавленных ладонях.

— Это что за хрень? — впал в ступор мой несостоявшийся убийца.

— Магия, друг мой, магия.

Не дожидаясь, пока он пустит в ход кулаки, я, превозмогая боль, вмазал ему собственным кулаком в челюсть. Джерард откинулся на спину. Я вскочил и повторил удар. Но Джерард тоже был не промах. Он сумел сбросить меня с себя. Пока я пытался встать, мужик вмазал мне под коленную чашечку, и я снова упал. Он сел на меня и принялся душить.

— Кто… меня… заказал? — прохрипел я с трудом, пытаясь оторвать его руки с шеи.

— Нордман Эйкен. Уж не знаю, чем ты досадил самому главному боссу, — пыхтя от напряжения, отвечал киллер — тяжело одновременно и душить кого-то, и болтать. — Я лишь выполняю приказ, чтобы меня самого не закатали в цемент. Ничего личного, старик.

Внезапно меня будто ослепило вспышкой гениальной мысли. И как же я не вспомнил об этом раньше⁈

Я сосредоточился. Это было фантастически трудно, ибо я был уже на грани потери сознания.

Камеру огласил нечеловеческий вопль — кричал от боли мой душитель. Отпустив меня, он завалился назад и схватился за рот. Губы его покраснели и покрылись волдырями. Джераад вопил, не переставая, так что я могу видеть, что его золотой расплавленный зуб превратил его ротовую полость в сплошной ожог. Мне даже стало жаль того, кто хотел минуту назад отправить меня на тот свет.

— Ты боялся Нордмана Эйкена, — я присел на корточки рядом с сокамерником, катающимся по полу в нестерпимой муке, — а тебе стоило бояться меня. Нет, я не Нордман Эйкен — я гораздо хуже, старик.

* * *

Джерарда увезли в медпункт. Тюремная охрана глядела на меня с паническим ужасом.

Утром меня удивили сообщением:

— К вам посетитель.

Охранник открыл камеру и впустил ко мне фигуру в просторном темно плаще. Лицо было закрыто широким капюшоном. Когда мы остались вдвоем, фигура откинула капюшон. Передо мной стояла юная девушка — моя ровесница, полагаю. Рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, кожа на лице казалась почти прозрачной, хотя это может быть обманчивая игра тусклого света камеры. В больших серых глазах плясали озорные огоньки.

— Кто вы, прекрасная дама? — Я даже поднялся, чтобы быть учтивым.

— Поверишь, если скажу, что падчерица императора? — весело спросила девушка.

— Отчего же не поверить? Чего только не случается в этой жизни. Но что же от меня понадобилось падчерице самого императора?

— Давно хотела лично познакомиться с тобой, Аксель Ульберг. Ты — личность легендарная с некоторых пор.

— Это с каких?

— С тех самых, когда Сигара Близзарда его волку скормил. — Мне послышалось, или в ее голосе прозвучала насмешка?

— О. Было дело, да.

— Вот это было шоу.

Хм. Значит, насмешка мне не послышалась. Знаете, какой я вам дам совет? Будьте категорически осторожны с женщинами, для которых смерть человека от зубов зверя — это шоу.

— Я тогда глаз не могла оторвать — я и про волка, и про вас. Вы были весьма эффектны, Аксель.

— Что ж, наверное, это можно воспринять, как комплимент…

— Да, это было грандиозно. А потом вы как-то пропали, я о вас больше не слышала. А тут снова — барон Ульберг подозревается в торговле алкоголем — вот это эпатаж!

— Вы любите эпатаж?

— Я люблю оригиналов. А вы — большой оригинал, на мой взгляд.

— Польщен, госпожа…?

— Зовите меня просто Астрид — ненавижу все эти титулы, звания… К бездне условности!

— Итак, Астрид… зачем вы здесь?

— Как зачем? Увидеть вас воочию! А еще признаться вам — я ужасно влюблена в вашу историю!

— О чем вы?

— О том, какая у вас интересная судьба. Сначала смерть матери, появление мачехи, отсутствие дара, угроза стать изгоем из-за этого. Потом вы едва не погибли в катере — то я уже потом узнала, когда стала интересоваться вами после дуэли. Смерть отца и мачехи, все эти странные смерти вокруг вас. Потом эта дуэль. А теперь вот — торговля алкоголем! Я желаю иметь такого друга, как вы, Аксель Ульберг! — Взгляд девушки блестел, как у полоумной.

— Но что же скажет на это ваш… отчим?

— Ох, что за вздорный вопрос⁈ Не все ли равно⁈

— Ну, знаете ли, иметь в недоброжелателях самого императора — это слишком даже для меня, — улыбнулся я.

— Вы испугались, Аксель? Не разочаровывайте меня! — досадливо поморщилась Астрид. — Вы знаете, я ужасно хочу попробовать ваш алкоголь! Если вы, конечно, и вправду виноторговец. — Она плутовато улыбнулась.

Я лишь многозначительно улыбнулся в ответ.

— В общем, мы с вами еще непременно увидимся, Аксель Ульберг. Я буду ждать вашего освобождения — и непременно потребую, чтобы вы угостили меня своим лучшим вином!

Астрид позвала охранника.

Я в глубокой задумчивости смотрел ей вслед и думал о том, что это знакомство, пожалуй — самое странное из всех за последнее время.

* * *

На утро четвертого дня моего пребывания в тюрьме меня снова вызвали к прокурору.

— У вас имеются влиятельные друзья, барон, — скривил он губы то ли в отвращении, то ли в презрении. — За вас внесли залог — вы можете быть свободны пока.

— Кто внес залог?

— Граф Освальд Берг.

Я нахмурился. И снова я должен отцу Эйвы. Впрочем, сидеть в камере и дальше было бы куда худшей идеей.

Когда я вышел на свободу, ко мне тут же на шею бросилась Эйва.

— Прости, что не навещала, отец не позволял мне. Я так переживала, извелась вся. Я так соскучилась. Кажется, ты исхудал? Тебя там били? — затрещала она, не позволяя мне вставить хотя бы междометие, не то, что слово.

Тут стояли две машины Бергов — Эйвы и самого графа. Он сейчас подходил к нам.

— Эйва, садись в свою машину. Мы с Акселем поедем на моей — мне необходимо переговорить с бароном.

Эйва нехотя повиновалась.

Мы с графом сели в его автомобиль, и тронулись с места.

— Благодарю за выручку, граф. Назовите сумму — я верну вам деньги за внесенный залог.

— Это все пустяки. Вы лучше скажите мне, барон: это Нильсоны вас сдали?

— Уверен, что да.

Граф кивнул.

— Я так и думал. Я с огромным трудом вас вытащил. Хотя, как вы знаете, у меня тоже имеются и связи, и деньги.

— Я вам очень благодарен, граф.

— Сочтемся однажды, барон, не волнуйтесь об этом. — Берг улыбнулся, источая тонны дружелюбия.

Глава 9

Суд назначили спустя неделю после моего освобождения под залог. Полиция приходила ко мне домой с ордером на обыск. Искали якобы наркоту. Ходили якобы слухи, что в моем клубе подмешивали какой-то порошок клиентам в алкоголь. И с каких это пор «Шторм» и «Штиль» стали напоминать кому-то наркотики?

Ничего в моем особняке найдено, разумеется, не было. Так что повесить на меня наркоту суду не удастся — я с таким дерьмом никогда в жизни не связывался.

Суд прошел довольно быстро. Все было очевидно: они обнаружили бар в подвале книжного магазина Ульбергов. По решению суда на меня наложили огромный штраф — десять миллионов крон. И, само собой, клуб и винный завод — босстромский — пришлось закрыть.

После выплаты штрафа кошелек мой заметно оскудел. Придется пока затянуть пояса и искать возможность возродить бизнес.

О моем отношении к Саксу Харальдсону полиция не узнала, поэтому его завод, теперь принадлежащий мне, продолжал функционировать. Но мне было недостаточно того: у меня должен быть собственный бизнес, в котором Хельми будет продолжать продавать вино и коктейли — мое вино и мои коктейли с добавками, изготовленными лично мной!

Когда пришла пора поставлять вино в бары и клубы, ко мне заявился Тео с тревожной новостью.

— Они отказываются покупать у нас вино, барон.

— Как? Опять⁈ Сколько из них отказалось с нами работать?

— Все.

— Все⁈ — нахмурился я еще больше. — Думаешь, Эйкена рук дело?

— Уверен, — кивнул Тео. — Все-таки насолили вы ему тем, что Кайру отшили. А старик ой как любит драгоценную свою внучку.

Я сжал кулаки, но от Тео постарался скрыть свою ярость.

* * *

Спустя несколько дней мы со Скаем стояли возле ворот особняка Эйкена. Я нажал на кнопку звонка. Спустя несколько минут к нам вышло три доблестных стража врат в черных смокингах.

— Что вы тут делаете? Пшли прочь отсюда! — обратился ко мне один из троих охранников.

Они с опаской и ужасом поглядели на Ская и почти одновременно взялись за пистолеты, вложенные в кобуру на поясе.

— Да вы не нервничайте так, парни, — широко улыбнулся я и телекинезом вырвал из руки одного из мужиков пистолет.

Два других вытащили свое оружие, один успел выстрелить — я увернулся. На третьего набросился Скай и вцепился в ногу. Охранник заорал благим матом.

Я подошел к ним и с размаху вдарил одному из них по животу — мужик согнулся пополам и охнул от боли.

Я удовлетворенно взглянул на свой кулак: а ведь даже почти не ощутил боли или напряжения — на славу удалось зелье для временного укрепления тела.

Второй охранник попал-таки в мое многострадальное плечо из пистолета, но я даже почти не ощутил ничего от удара пули об кожу: во-первых, я вновь сделал из своей кожи броню с помощью зелья, а с помощью второго — укрепил мышцы тела. Скаю я подмешал в воду те же зелья. Да, они действовали и на зверей тоже.

Я выбил из руки мужика пистолет и отправил в нокаут ударом в голову. Скай уже повалил на землю третьего и перегрыз ему глотку.

— Путь открыт, пошли, дружище, — позвал я четвероногого друга.

Мы прошли во двор, прошествовали к входной двери. Нас уже ожидали: как только я перешагнул порог дома, на меня набросились с двух сторон два мужика с ножами в руках. Лезвие одного полоснуло мне предплечье, но не ранило, а только поцарапало. Я выхватил нож и вонзил в горло противнику. Со вторым уже расправился Скай — лицо мужика превратилось в кровавое месиво.

Я перешагнул через трупы. Обошел первый этаж особняка — кухня, гостиная, библиотека были пусты. Поднялся на второй этаж, Скай — за мной.

Нордман Эйкен как ни в чем не бывало сидел в своем кабинете.

— Вы не спрятались? Не побежали? — спросил я, закрыв дверь за собой и волком.

— Мне прятаться или бежать? — с презрением переспросил глава мафии.

— Сражаться хотя бы будете? — с надеждой спросил я.

— Не вижу в этом смысла. Ты победил, я проиграл. Скажи только, как? Ты ведь сопливый щенок.

— Я — превосходный маг. А еще я знаю, что никогда не стоить недооценивать противника. — Я дружелюбно улыбнулся и велел Скаю: — Убей его быстро и без мучений, дружище.

* * *

— Какие новости? — спросил я следующим вечером у Тео.

Мы сидели у меня в гостиной и пили кофе.

— Шуму вы наделали прилично, барон, — с присущей ему хитроватостью улыбнулся мужчина. — За место Эйкена теперь настоящая грызня идет. Ну а вы можете спокойно продолжать продавать свое вино. По крайней мере, до поры до времени. Если новым боссом станет кто-то из симпатизирующих вам — вы останетесь в еще большем выигрыше.

— Ты займись возобновлением продажи вина, хорошо?

— Конечно, барон.

— Кстати, господин Ульберг, я слышал, что некоторые весьма знатные господа и особы посещали питейные заведения среднего уровня — и покупали ваши коктейли. Чует мое сердце — это ваши старые клиенты. Подсадили вы их на свои коктейли.

— Я просто умею привлекать людей, — улыбнулся я. — Ничего, я непременно придумаю способ открыть свой клуб вновь.

* * *

— Ранд, у меня к тебе будет очень важная просьба. Необходимо разузнать всю подноготную об одной девице. Есть у тебя подходящие для этого люди?

— Есть, барон. Что за девица?

— Падчерица императора.

Ранд судорожно закашлялся. Придя в себя, он с бесконечным изумлением спросил:

— Я не ослышался, господин Ульберг?

— Нет, ты все верно услышал. Мне нужно знать о ней главное — что представляет из себя, где учится, с кем дружит, в каких отношениях с отчимом. Сможешь сделать?

— Постараюсь, барон. А дальше что?

— А дальше мы пригласим милую даму на обед.

* * *

Спустя четыре дня Астрид сидела напротив меня в гостиной моего особняка и пила кофе с пирожными.

— Я ждала, что вы объявитесь, Аксель, — улыбнулась она так, будто одержала в каком-то состязании победу.

— Неужели я так предсказуем? — притворно удивился я.

— Как большинство людей.

— Вы посетили меня в тюрьме, и мне захотелось отблагодарить вас за доброту.

— Мы оба знаем, что я пришла к вам вовсе не из доброты, — жестко, почти зло возразила девушка.

— Ах, да. Любопытство двигало вами.

— И скука.

— Что ж — это тоже неплохо вообще-то.

— Ну не знаю, любопытство многих загнало в могилу.

— Но у вас есть прочная броня — родственная связь с самим императором, — улыбнулся я.

— Ровно до тех пор, пока ему будет нравиться трахать мою мамашу, — невозмутимо поправила меня Астрид.

Я вежливо сделал вид, что не услышал этих слов.

Мы провели за милой светской беседой еще некоторое время, после чего я спросил:

— Астрид, если бы я занимался производством алкоголя, вы действительно хотели бы попробовать моих коктейлей?

— Да, разумеется, Аксель. Но отчего вы говорите так, будто не занимаетесь этим? Я прекрасно осведомлена о роде вашей деятельности. Вам лучше быть со мной честным. Как честна с вами я. — Улыбка девушки при этих словах была почти кровожадной.

А ведь Астрид и правда была честна со мной: я подмешал ей в кофе сыворотку правды.

— Но зачем благопристойной леди из императорского дома пробовать что-то запрещенное? Как же репутация?

— Репутация — это сплошная скука, — поморщилась она. — Я вообще считаю, что запрет алкоголя — это апогей безумия. Казна терпит сплошные убытки из-за этого. Люди пьянствовали всегда — и будут продолжать это делать. Так не лучше ли императору получать налоги за это дело?

— Очень разумно звучит, Астрид. Эх, если бы наш светлый государь придерживался такого же мнения…

— Мнение всегда может поменяться. Он уже и так сомневается, что этот дурацкий закон приносит хоть что-то, кроме вреда.

— Вот как? — наклонил я голову набок, изображая искреннее удивление.

— Всем очевидно, что любой запретный плод желанен вдвойне. Нельзя запретами ничего добиться.

— Вы рассуждаете очень здраво, Астрид.

— Прочь рассуждения. Смогу ли я попробовать ваши напитки?

— Пожалуй, что да. Только, прошу вас, — я приложил палец к губам: — не выдавайте меня.

— Ну что вы, я не сдаю тех, кто доверился мне. — Астрид ослепительно улыбнулась.

Я позвал Веронику и попросил принести заранее приготовленные напитки. Вскоре служанка вернулась с подносом в руках, на котором стояли четыре бокала — два с коктейлями, два — с соками.

Когда Астрид отпила глоток, глаза ее слегка расширились и она с неподдельным восторгом воскликнула:

— Это восхитительно, Аксель! Я не преувеличиваю! Я ощущаю, как тепло обволакивает мою грудь, а голову уже заволокло приятной пьяной пеленой. А вкус, вкус какой! Что вы туда добавляете такого пряного?

— Мой небольшой секрет, — улыбнулся я. — Один из лучших моих коктейлей.

Астрид с удовольствием и медленно осушила свой бокал.

— Ох, голова кружится… — сказала она, постукивая изящными пальцами по вискам. Голос ее звучал довольно. — Но ощущения очень приятные.

— А теперь выпейте сок, Астрид. Вы удивитесь эффекту.

— Что там?

— То, что нейтрализует действие алкоголя. Это совершенно безопасно, доверьтесь мне — мне нет резона травить в собственном доме императорскую дочку.

— Я не дочь ему! — как уж слишком хлестко возразила девушка.

— Извините, Астрид.

Она выпила сок. Спустя некоторое время удивленно воззрилась на меня:

— Хмель совершенно прошла. Я будто и не пила всего полчаса назад. А ведь я ощущала — явственно ощущала — довольно сильное опьянение. Я, знаете ли, Аксель, вообще быстро и легко пьянею.

— Как я и говорил — действие добавки нейтрализовало алкоголь в вашей крови. Это моя собственная разработка.

— То есть можно пьянствовать до свинского состояния, а потом р-раз — и человек вмиг трезвый?

— Ну, не вмиг, конечно, как вы заметили, но в общем-то да. — Я был крайне доволен произведенным на нее эффектом.

— Это просто невероятно, Аксель. И знаете что? — Астрид взглянула на меня торжествующе. — Я совершенно убеждена, что «сухой закон» нуждается в отмене.

Глава 10

Всю следующую неделю я думал о нашей прошедшей встрече с императорской падчерицей. Ранд рассказал мне о ней информацию, которую знали все в Альхене.

Астрид имела репутацию эпатажной и донельзя своевольной девицы. Ее мать слыла невероятной красавицей. Собственно, этим она и поразила сердце императора — Ингмара Второго. Астрид унаследовала что-то от внешности матери, а вот нравом была полной противоположностью ей — язвительная, самонадеянная, безрассудная.

Членам императорской семьи не пристало обучаться вместе с другими, пусть даже и с детьми самых знатных и богатых людей империи, но Астрид плевать хотела на эти условности. Она отказалась от домашнего обучения и поступила в магическую академию, в которой учится Эйва.

Император был не в восторге от выходок падчерицы, но старался смотреть на них сквозь пальцы. Вот что делает с мужчиной любовь к женщине, особенно — к красивой женщине.

Астрид с самого введения «сухого» закона была одной из его самых ярых противников. Ходили слухи, что она была периодически замечена в питейных заведениях разного уровня приличности, инкогнито, само собой. Уж не знаю, насколько достоверны эти слухи, но я готов в них охотно поверить.

Я изучил информацию касательно протестов людей против запрета алкоголя. Некоторые политики выступали против него, так как казна терпела огромные убытки из-за ликвидации такого существенного сегмента экономики. Некоторые крупные влиятельные кланы аристократии в последние пару лет особенно активно бунтовали против запрета хмельных напитков, а императорская власть частично опиралась на поддержку этих самых кланов, так что игнорировать их мнение не могла.

Да, «сухой» закон был многим попекрек горла в империи, что вполне ожидаемо. Император и сам в последнее время склонялся к тому, что будет разумнее всего отменить его.

Спустя две недели после визита ко мне Астрид это знаменательное событие произошло — всю империю потрясла новость об отмене ненавистного многим «сухого» закона. Я не был удивлен. Астрид ведь намекала, что скоро, вполне вероятно, грядут большие перемены.

Почти сразу же после отмены запрета на алкоголь я получил приглашение от главы одного из влиятельнейших кланов империи — Пьера Моргена. Дом Моргенов занимал экономическую нишу — все, что касалось финансов империи, контролировалось ими. Можно сказать, меня пригласил отобедать один из ближайших приближенных императора.

Я приехал в ресторан, где была назначена встреча. Швейцар проводил меня к нужному столику. Морген пришел чуть позже меня.

Это был статный мужчина с пышными усами и умными глазами, спрятанными за стеклами круглых очков.

— Герцог Пьер Морген, — представился он, протягивая руку.

— Барон Аксель Ульберг. Для меня честь познакомиться с вами. — Я встал и пожал ему руку.

Мы уселись.

— Сделаем заказ, после — побеседуем, — предложил герцог.

Мы заказали несколько блюд, от стоимости которых у меня еще несколько месяцев назад глаза выпали бы из орбит, и бутылку вина.

— По словам Астрид, ваше вино — лучшее, что она пробовала за последние годы, — заявил Морген, пригубив из своего бокала.

Я молча и пристально взглянул на собеседника, пока не понимая, как вести с ним разговор.

Ай да Астрид — похоже, в этой империи уже нет ни одной собаки даже, которая не знала бы о моей деятельности.

— Да вы не беспокойтесь, барон, вы теперь можете с чистой совестью спаивать своих клиентов.

Я улыбнулся.

— Ну что вы, господин Морген, я не спаиваю своих клиентов — у меня есть для каждого, кто желает, добавка к алкоголю, которая ликвидирует все последствия опьянения.

— «Штиль», насколько я знаю? Я еще подумал, уж не моряк ли вы часом.

— Почему я здесь, герцог? — спросил я, не желая долго ходить вокруг да около.

— Как вы уже поняли, я узнал о вас от госпожи Астрид. Вы произвели на нее весьма сильное впечатление. Она, я вам скажу, отличный знаток хорошего алкоголя. Это, конечно, не делает ей чести, но девушка имеет большой опыт в… дегустации увеселительных напитков. Так что я склонен верить ей в том, что вы — превосходный винодел. Я хочу лично в этом убедиться. И если вы сумеете впечатлить меня так же, как Астрид, я лично замолвлю за вас словечко перед императором. — Герцог сделал еще глоток вина.

— Даже так? Как именно вы предлагаете мне впечатлить вас, господин Морген?

— Скажем, превзойти самого себя — придумать такие напитки, которые станут столь же легендарными, как эти ваши добавки с морскими названиями… или даже еще более легендарными.

— Так ли уж они легендарны? — приподнял я брови, делая вид скромняги.

— О, вы недооцениваеете, как далеко распространилась ваша популярность, барон. Впрочем, стоит за это поблагодарить почившего виконта Близзарда. Ведь именно победа над оным привлекла к вашей доныне скромной персоне общественное внимание.

— Его отец, граф Близзард, вряд ли разделяет мнение общественности в отношении меня.

— Граф Близзард — личность не настолько крупная, чтобы считаться с нею, — усмехнулся герцог.

— В контексте вашего масштаба — вне всякого сомнения, а вот для простого барона…

— Ох, бросьте лукавить, Аксель. Мы с вами оба понимаем, что с вашими амбициями вы не просидите всю жизнь в баронах. И поверьте мне — дружба с приближенным императорского двора вам явно не помешает в деле повышения вашего статуса.

— Полагаю, я вполне смогу превзойти самого себя, господин Морген. Как вы сказали, я слишком амбициозен, чтобы останавливаться на достигнутом.

— Вы мне крайне симпатичны, Аксель. Сделайте мой прием, где будут сотни гостей, фантастическим, барон.

— Прием? Вы желаете, чтобы я сделал алкоголь для сотен ваших гостей?

— И очень знатных гостей, барон.

— Когда прием?

— Через неделю. Слишком малый срок для вас?

— Нет, в самый раз, — я улыбнулся и отпил вина — вполне приличного, кстати. Но мое все же куда лучше.

* * *

Всю неделю после работы я проводил несколько часов в лаборатории Берга: занимался своими собственными изысканиями. Когда срок подошел — все было готово.

Аристократическая тусовка состоялась в роскошном пятиэтажном особняке герцога Моргена. Все самые могущественные и богатые люди империи стекались в этот вечер туда. Я не входил пока в их число, но тоже был среди приглашенных. Поставка моего вина и новых к нему добавок в дом герцога была осуществлена сегодня утром. Морген выразил надежду на то, что я не разочарую его вместе с сотнями знатных гостей.

В ожидании начала вечеринки я прохаживался по длинным коридорам и просторным залам особняка, рассматривая старинные гобелены, современные полотна живописи и прочие украшения дома, в котором каждый предмет просто кричал о сказочном богатстве владельца.

Наконец прием начался. По залу непрестанно ходили официанты с подносами, заставленными моим вином и коктейлями.

Освальд Берг с супругой и Эйвой так же были здесь. Мы с младшей графиней уединились ненадолго, но затем мать увела ее куда-то, а граф принялся знакомить меня с некоторыми из других графов.

— Господин Ульберг, что такого в ваших коктейлях, признавайтесь! — воскликнула графиня Симсон. — Меня буквально раздувает от силы, переполняющей меня! Я чувствую, что могу свернуть горы сейчас!

— Ваши ощущения на грани истины, госпожа, — улыбнулся я. — Вы бы могли проверить свою силу, разнеся половину этого зала, но хозяин дома, боюсь, не одобрит такого вандализма.

— Меня гораздо больше заинтересовал другой ваш коктейль, господин барон, — вмешался в наш разговор ее граф-супруг. — Я почти всю жизнь страдаю близорукостью, но сейчас я вижу все совершенно четко — теперь я знаю, что лицо моей дражайшей супруги полно морщин, и я даже отчетливо вижу каждую из них.

— Ах, что за вздор ты несешь! — наигранно возмутилась его жена.

Я продолжал улыбаться.

— Неужто вы своим алкоголем вылечили мне глаза, барон?

— Боюсь, мои напитки не имеют столь потрясающего эффекта, граф, –сокрушенно вздохнул я. — Ваша близорукость вернется сразу же, как пройдет опьянение.

— Какая досада. Быть может, мне теперь вовсе не трезветь? — расхохотался граф собственной шутке.

Да, я позволил разгуляться своей фантазии и алхимическому таланту, когда делал новые добавки для коктейлей: одна из них временно улучшала зрение, другая — добавляла физической силы и выносливости, третья — давала эйфорию, но не наркотическую — без последующей ломки и привыкания. А еще абсолютно в каждом напитке сегодняшнего вечера уже содержался усовершенствованный «Штиль» — последствия опьянения устранялись, но само опьянение проходило естественным образом.

Тусовка аристократии определенно имела успех. Официанты едва успевали разносить бокалы с напитками. Ко мне то и дело подходили люди и заговаривали. Они хвалили алкоголь, задавали про него вопросы, осыпали меня потоками восторга и изумления. Люди были эйфорически рады после многих лет подпольного пьянства наконец заниматься этим открыто и легально.

Время было далеко за полночь, когда я решил, что пора покидать вечеринку знатных господ. Попрощавшись с семьей Эйвы, я засобирался к выходу, но тут воздух прорезал истошный женский вопль.

— Убили! Он мертв! Его убили!

Похолодев от нехорошего предчувствия, я обернулся. Гости окружили кольцом чье-то тело. Я подошел туда и с трудом пробрался в центр. На полу лежал тот самый близорукий граф. Открытые глаза застыли, недвижно уставившись в потолок. Жена припала к его груди и сотрясалась в безудержных рыданиях.

— Как это вышло? Что с ним такое? Он пил и ел то же, что и все? — спросил кто-то.

— Д-да… — прорыдала вдова. — Я просила его не брать последний коктейль, у него было больное сердце, ему нельзя пить слишком много и что-то крепкое, но он меня не послушался…

— Если человек умер от одного коктейля, стоит задуматься о безопасности такого алкоголя в принципе, — задумчиво заявил кто-то.

Голос показался мне знакомым, и я нашел глазами говорившего — им оказался Викар Нильсон.

— Вы правы, граф. Это он, он убил моего мужа! — Вдова, пошатываясь, поднялась и дрожащим пальцем указала на меня.

* * *

— Вы сейчас как никогда далеки от того, чтобы получить расположение к себе императора, господин Ульберг, — сказал герцог Морген, с аппетитом жуя кусок зажаренной курицы. — И, признаюсь честно, мне вы тоже подпортили настроение — не ожидал я, что у меня дома во время светского приема умрет один из гостей.

— Ни я, ни мои напитки не имеют к смерти графа никакого отношения, господин Морген, — убежденно заявил я. — Я прекрасно знаю свое дело, и от моего алкоголя никто умереть не мог. Я почти убежден в том, что графа кто-то целенаправленно отравил.

— Быть может, вы еще скажете, что отравление было подстроено специально, чтобы подставить вас?

— Вполне может быть.

— Как бы там ни было, доказать ничего нельзя. Тело графа вскрыли — никакого яда не обнаружилось, врачи сделали заключение, что его сердце не выдержало, алкоголь был слишком крепок, да еще эти ваши добавки в коктейли. Врачи предполагают, что они сыграли не последнюю роль в ухудшении состояния здоровья графа.

— Я непременно найду способ смыть со своего имени все подозрения.

— Это будет замечательно, Аксель. Дайте мне знать, когда придумаете способ это сделать. Я буду рад, если мы сможем продолжить с вами сотрудничество.

— Аналогично, господин Морген.

* * *

После произошедшего на приеме Моргена дела мои пошли на спад. Да, серьезно испортила мою репутацию смерть графа Симсона.

Отмена «сухого» закона позволила мне вновь открыть клуб. Хельми был так же его управляющим. Виви тоже вернулась на работу, Элен заняла место на сцене рядом с ней — в ее прежней работе по продаже винных «кирпичей» необходимость отпала.

Часть моих старых клиентов осталась верна своих алкогольным предпочтениям и так же ходила в мой клуб, часть же — поостереглась иметь дело со мной после смерти графа Симсона.

Я подозревал Нильсонов в его отравлении. Но вдруг это всего лишь паранойя, а на деле Симсон действительно умер из-за проблем со здоровьем, которые усугубил мой алкоголь?

Но я не мог никому озвучить свои догадки, не проверив их наверняка. А сделать это пока представляется мне весьма проблематичным.

Ломая голову над этой проблемой, я продолжал упорно трудиться в лаборатории Берга. Лекарство, над которым я работал, было почти готово.

Параллельно я корпел над исследованием вопроса — как мне улучшить сыворотку правды? Уж больно сложно она действует.

Деньги, которые мне платил Берг за работу, теперь составляли основной мой доход, потому что весть о смерти Симсона разлетелась по всей империи, и теперь все владельцы всех баров отказались покупать у меня алкоголь. Я велел Тео попробовать снизить стоимость товара, но даже это не сработало. После легализации алкоголя у хозяев питейных заведений появился куда больший выбор поставщиков спиртного.

* * *

Я возвращался домой поздно вечером после очередного рабочего дня в лаборатории. Попрощавшись с Рандом до утра, я прошел через ворота. Охраны на месте не было. Это еще что за безобразие?

Меня кольнула тревога. Разум велел мне покинуть территорию особняка, но я не собирался бросать Веронику, Ская и стражей непонятно под какой угрозой. Я бросился в дом. Войдя в темноту холла, остановился, прислушиваясь к тишине. Ее нарушило поскуливание. Я кинулся туда, откуда доносились звуки.

Скай лежал в гостиной. Бок его частично был разорван, из раны обильно сочилась кровь. Вероника в порванном платье прижалась к одной из стен — в глазах девушки плескался ужас на грани отчаяния. Вся моя охрана была перебита. В середине помещения стояло пять мужчин. Один из них — пожилой и седовласый — опирался на трость.

— Припозднился ты что-то, барон, мы уж тебя ждать устали. Что, без продыху тебя трудиться заставляет граф Берг? — спросил старик.

Я почувствовал, как ярость бурлящим мощным потоком рвется наружу из моей груди. Я хотел отбросить старика телекинезом к стене, но у меня ничего не вышло.

— Я блокирую твою магию, барон, — усмехнулся он. — Не только ты здесь могущественный маг. Взять его. И зверя прихватите.

Меня схватили сзади чьи-то цепкие руки. Я попытался вырваться, но что-то пошло не так. Я почувствовал мощный удар по голове. Последнее, что я увидел — как скулящего Ская куда-то тащат.

* * *

Тьма давила на меня. Голова нещадно болела.

Я с трудом разодрал веки, но передо мной снова предстала тьма, правда, не такая густая, как минуту назад.

Рядом послышалось рычание.

— Скай? — позвал я, узнав голос своего питомца. — Ты в порядке, дружище?

На этот раз волк заскулил. От этого жалобного звука у меня сжалось сердце.

Я кое-как сел и оперся на стену. Помещение было темным, холодным и сырым. Подвал, судя по всему.

Скай лежал справа от меня. Я аккуратно ощупал тело четвероного друга и почувствовал под пальцами теплую влагу.

— Что же они с тобой сделали, дружище? — прошептал я. — Ничего, скоро мы выберемся отсюда и подлатаем тебя, обещаю.

Не знаю, сколько времени я просидел в темноте, шепча что-то Скаю, но наконец мы услышали шаги. Вскоре дверь напротив нас с лязгом открылась, помещение залил яркий свет фонарей, ослепивший меня. Я зажмурился на несколько мгновений, потом открыл глаза и впился взглядом в вошедших. Трое мужчин. Из тех, что нас забрали. Один из них — старик с тростью.

— Ну что, барон, готов побеседовать со мной? — спросил он меня почти дружелюбно.

— Кажись, вы мне кофе предложить забыли, прежде чем задавать этот вопрос, — ответил я охрипшим голосом — в горле была пустыня.

— Кофе мы тебе организуем. Вот перейдешь от Берга ко мне работать — будет тебе не только кофе, но и много чего еще интересного.

Глава 11

— Перейти работать к вам? Ничего не понимаю, — помотал я головой. — С какой стати? Кто вы вообще такой?

— Меня зовут граф Хемминг Улсон. — Старик с тростью опустился на стул, который один из его телохранителей услужливо внес и поставил на середину помещения. — Нам с вами не приходилось сталкиваться ранее, но после того, как вы начали работать на графа Берга, я пристально следил за вами. И нашел вас весьма интересным молодым человеком, Аксель. Мои люди поработали на славу, и я узнал много прелюбопытнейшей информации. Человек, подпольно торговавший превосходным вином и занятными алкогольными добавками, от которых ваши клиенты-алко-любители без ума; юнец с недавно пробудившимся даром, сумевший победить на дуэли одного из самых перспективных магов империи; барон обнищавшего рода, почти возродивший свой дом до уровня былого величия. Вы далеко пойдете, юноша, вы талантливы, вы обладаете хищной хваткой, вы полны амбиций.

Так, и этот про амбиции. Сейчас просто растаю от сахарно-ванильной лести, которой пытается облепить меня этот человек.

— И я хочу заполучить ваш талант, ваш ум к себе на службу, — закончил свою пафосную речь мой похититель.

— Да что вы? А меня спросить забыли? — вопросительно изогнул я брови.

— Этим, собственно, я сейчас и занимаюсь, молодой человек, — без тени насмешки ответил Улсон. — Я предлагаю вам оставить Берга и работать на меня — за очень большие деньги.

— Да граф Берг тоже не обижает меня зарплатой, — улыбнулся я. — А вы что, тоже фармацевт? Чем ваш род занимается?

— Фармацевт? Нет, что вы, Аксель, я — главный поставщик оружия для нашего светлого императора.

— Боюсь, в этом я не силен, вы не по адресу обратились.

— Уж я-то знаю, что по адресу. Мои люди долгое время наблюдали за тем, как вы поздними вечерами возвращаетесь из лаборатории Берга. Когда, кстати, закончите синтезировать вещество?

— Вы про анестетик? — уточнил я.

— Анестетик? — Хемминг несколько мгновений пристально глядел на меня, затем оглушительно расхохотался. — Все это время Освальд дурил вам голову, говоря, что вы работаете над лекарством?

— А над чем еще? — Я нахмурился. Сердце тревожно сжалось.

— Наркотик, барон Ульберг. Вещество, которое вы синтезировали все это время для Берга — очень мощный наркотик.

Я сделал глубокий вдох, выждал несколько секунд и медленно выдохнул. Так, спокойствие.

— Наркотик? И я должен вам верить? Вам, человеку, пытающемуся переманить меня от Берга к себе?

— Так проверьте информацию на достоверность, друг мой. Ведь вы можете это сделать, не так ли? — насмешливо спросил Улсон.

Ага, про сыворотку правду он тоже прознал.

— Не вижу резона работать на вас, господин Улсон. Особенно после того, как вы похитили меня и моего питомца, да еще и ранили его. — Я взглянул на Ская, который, превозмогая боль, стоял рядом со мной и скалил зубы на врагов.

Кстати сказать, Улсон совершенно не боялся Ская, а вот его телохранители смотрели на волка с опаской, но с легкой, видимо, верили в то, что рана на боку временно вывела зверя из строя.

— Напрасно вы торопитесь с выводами, молодой барон. Вы посидите здесь еще несколько дней, подумайте хорошенько. Поверьте: работа на меня сделает вас еще богаче, а вот отказ от моего предложения чревато весьма печальными последствиями.

— Угрожаете, господин граф? — Я вложил в голос весь сарказм, на который сейчас был способен.

— Вовсе нет — пытаюсь оградить вас от большой ошибки. — Старик поднялся. — Я вернусь к вам через несколько дней и повторю свой вопрос, Аксель. Еще раз прошу — не торопитесь губить свою жизнь. Подумайте многократно, прежде чем отказываться от билета в большое будущее.

Я тем временем пытался применить телекинез к Улсону, но ничего не выходило.

— Даже не пытайтесь, барон. У меня дар ощущать чужую магию и блокировать ее.

Я подал мысленный сигнал Скаю, и уже через мгновение он, вопреки мучениям из-за раны на боку, кинулся на графа. Тот не ожидал такой прыти от раненого зверя, поэтому не успел отойти, да и не был он таким бойким, чтобы резво отскакивать от опасностей — Скай вонзил пасть ему в ногу, отчего Улсон дико заорал.

Его телохранители тоже не сразу опомнились от потрясения от произошедшего. Граф больше не блокировал мою магию, и я применил телекинез: телохранителей вскинуло к самому потолку — один рухнул на пол без сознания с разбитой головой, второй ударился плечом, и он упал, держась за него и морщась от боли. Я подошел к мужчине, выхватил пистолет из кобуры на поясе и выстрелил в голову телохранителю.

Скай повалил Улсона на пол, тот стонал от боли в окровавленной ноге.

Я подошел к нему.

— Похоже, что сожалеть о сделанном выборе пришлось вам, граф. — Я направил на него пистолет и нажал на спусковой крючок.

* * *

Я сидел в своем кабинете напротив графа Берга. Мы пили кофе и обсуждали убийство графа Хемминга Улсона, о которой было сообщено во всех газетах города.

— Кто мог такое сотворить? — рассуждал граф. — Чудные вещи рассказывают об этом происшествии: будто бы на ноге графа обнаружены следы от укуса какого-то зверя. Но умер он от выстрела в голову. Пистолет, само собой, исчез.

— Вы хорошо знали Улсона? — поинтересовался я.

— Я бы не сказал. Пересекались, конечно, вели светские беседы, но не более того. Ох, что это…

Берг схватился за руку: она была частично будто обожжена — покраснела, кожа вздулась и покрылась волдырями.

— Это сыворотка правды, граф. — Я улыбнулся. — И то, что сейчас произошло с вашей рукой, говорит о том, что вы мне солгали.

— Сыворотка правды? — Берг глядел на меня со смесью потрясения, неверия и ужаса на лице. — Что вы несете, барон?

— Я подмешал вам в кофе сыворотку. Усовершенствованную мной версию, кстати говоря. И я могу сделать вывод, что она удалась на славу. Теперь результат буквально налицо.

— Подмешал… в кофе? — Тон Берга был полон недоумения, а затем его голос зазвенел от ярости. — Да как ты посмел? Тебе жить надоело, что ты такое вытворяешь?

— Господин Берг, оставим угрозы, возмущения и прочий пафос на «потом». Лучше скажите мне: что я синтезировал в вашей лаборатории?

— Ты прекрасно знаешь, что лекарство.

Лишь сказав последнее слово, Берг заорал от боли — площадь поражения его руки увеличилась.

— Лучше скажите правду, если не хотите получить ожог предельной степени, — посоветовал я ему.

— Твоя взяла! — процедил сквозь зубы граф, в голосе его было столько яда, что, будь это возможно, им можно было бы отравить целую толпу людей. — Почему ты спрашиваешь, если уже, вероятнее всего, знаешь ответ?

— Знаю, но хочу услышать ответ от вас. Убедиться в том, что я прав.

— Наркотик. Ты синтезировал сильный и очень дорогой наркотик.

— Как вы посмели? — спросил я тихо. — Как посмели втравить в это гнусное дело? Лгать мне столько времени?

Берг недоуменно глядел на меня, затем расхохотался так громко, будто услышал лучшую шутку в своей жизни.

— Гнусное дело? И это говоришь ты — тот, кто готов идти по головам и проливать кровь всякий раз, когда тебе это выгодно?

— Да, я убийца, но я убивал лишь тех, кто заслужил это или кто встал на моем пути. Я не травил невинных передо мной людей, обрекая их на мучительную зависимость и бессмысленное, нелепое существование.

«А как же толпа посетителей бара, которых ты отравил, чтобы уничтожить Хара?» — всплыл в голове вопрос, на который я предпочел бы никогда на отвечать.

Необходимые жертвы. Я пошел на них, чтобы решить свои проблемы. Берг идет на них, чтобы обогащаться. Намного ли я лучше него?

Я тряхнул головой, отгоняя ненужные и болезненные сейчас мысли.

— Да у вас двойные стандарты, барон, — усмехнулся граф. — Поверьте, мы с вами мало чем отличаемся. Каждый из нас делает все ради достижения поставленной цели. Только такие, как мы, способны достичь величия.

— Такие — это какие?

— Беспринципные.

— У меня есть принципы, — не согласился я.

— Когда они не противоречат вашим желаниям и амбициям? — вновь усмехнулся Берг.

Я едва сдержался от того, чтобы не размозжить ему голову.

— Так вы знали Улсона? — повторил я прежний вопрос.

— Еще как знал. Этот сукин сын то и дело норовил перейти мне дорогу.

— Убирайтесь прочь из моего дома, — устало сказал я.

— И это все?

— Вы отец Эйвы, я не желаю иметь дел с вами, но и воевать с вами не могу.

— Какое облегчение для меня, — съязвил граф. — Понимаете ли вы, барон, что, переча мне, вы теряете мою дочь?

— Эйва достаточно умна для того, чтобы сделать самостоятельный выбор.

— Вы будто с луны свалились, Аксель. Без рода за спиной любой аристократ — никто. Моя дочь сделает все, что я велю ей. А если нет — я заставлю ее повиноваться.

— Пошел вон из моего дома! — прошипел я, сжимая кулаки до хруста в пальцах.

Берг ухмыльнулся и, медленно поднявшись, покинул кабинет.

Я схватился за голову и закрыл глаза.

Меня одурачили. Меня одурачили, как мальчишку. Заставили делать то, что я ненавижу. Я жажду уничтожить Берга за это, но не могу. Я не посмею причинить зло отцу Эйвы. А сколько зла он принес людям?

Да, я убийца. Я травил, резал, ломал, сжигал врагов. Но я никогда не травил их мерзостью, от которой человек перестает быть человеком. Моя сестра в Джамалоне умерла от передозировки наркотиками. «Волшебный порошок». «Пылинки счастья». «Снадобье для радости». Так называли его в народе у нас в королевстве. Я же именовал порошок орудием смерти.

* * *

— Мои алкогольные добавки могу делать лишь я сам, — повторил я, порядком утомленный беседой.

Я принимал в своем кабинете мужчину — графа Пера, прибывшего из соседнего города. Он был виноделом, во времена «сухого» закона так же, как и я, торговавшего хмельными напитками подпольно, а теперь с энтузиазмом продолжающего это делать легально. Граф, наслушавшись о моих добавках в вино и коктейли, приехал сюда специально, чтобы договориться со мной. Только вот я не собирался никому открывать свои тайные знания.

— Но я озолочу вас, барон Ульберг, — безуспешно убеждал меня Пер. — Вас не устраивает сумма, которую я предложил? Так назовите свою — договоримся.

— Вы не понимаете меня, господин Пер. Я не собираюсь продавать рецепт своих добавок. Ни за какие суммы. Мы с вами не придем к согласию в этом вопросе, уж извините.

Граф, весьма омраченный полученным ответом, наконец покинул меня.

Я устало откинулся на спинку кресла.

Да, моя слава действительно выросла. В Альхене репутация моя подпорчена. Зато со мной начали связываться люди из других уголков империи, предлагать какие-то сделки, пытаться что-то у меня выкупить. В основном предлагали что-то невыгодное для меня, так что я отвечал отказом. Но вот один господин заинтересовал меня. И в скором времени он появится в моем кабинете.

К назначенному часу господин Уилл Нахк прибыл в особняк. Это был зрелый мужчина с черными волосами и пышной бородой.

Я попросил Веронику принести угощение и кофе, а сам вступил в беседу с гостем. Он, кстати, не из знати — просто невероятно богатый бизнесмен из крупного города Фортиго. Владелец сети дорогих ресторанов и винных магазинов.

— Стало быть, вы хотите, чтобы я стал поставщиком алкоголя для вас? — спросил я у мужчины.

— Да, господин Ульберг. Я посетил ваш клуб, продегустировал алкогольный ассортимент в нем — и остался впечатлен. Хорошего алкоголя пока мало — «сухой» закон многих бывших виноделов заставил заняться чем-то другим, кого-то загнал в подполье, в любом случае — пока алкогольному рынку сильно не хватает по-настоящему качественного товара.

— Понимаю. Что ж — в качестве моего товара можно не сомневаться. Я правильно понял, что вы предлагаете мне долгосрочное сотрудничество?

— Именно так, — кивнул Нахк. — Если нас обоих устроит то, как пройдет первая сделка, разумеется.

Вошла Вероника с подносом в руках. Я отпустил ее и разлил по бокалам вино.

— Выпьем за начало нашего сотрудничества, господин Нахк? — Я поднял свой бокал.

— И за его успешное продолжение.

* * *

Спустя неделю после того, как мы с Нахком подписали документы касательно нашей сделки, от моего завода отъехал большой фургон, загруженный ящиками с вином.

Я был крайне доволен. Сделка была очень успешной. И если все пройдет хорошо, сотрудничество с Нахком будет приносить мне весьма ощутимую прибыль.

Я созвонился с Нахком, договорился о повторном звонке, когда фургон доберется до него. Повесив трубку, стал работать с документами, как в кабинет влетела Эйва. Я поднялся ей навстречу.

Мы не виделись с ней с тех пор, как я разорвал связь с Бергом. Я не смел тревожить девушку, давая ей шанс делать шаги самой.

— Аксель! — Графиня закончила меня в объятия.

Я жадно вдохнул аромат ее волос и ласково спросил:

— Как ты, милая?

— Отец запретил мне быть с тобой, видеться с тобой, говорить с тобой! Он ничего не объясняет! Что происходит? Почему ты молчал? Почему не пришел ко мне? Отец запер меня дома и отнял телефон. Я сбежала сегодня!

— Сбежала? От свиты телохранителей? Ты ж моя безрассудная! — Я покрыл поцелуями лицо девушки.

— Так что произошло между вами? Ты больше не работаешь на отца?

— Нет, родная, боюсь, наши с ним пути разошлись навсегда.

— Но почему? Что случилось? — с болью в голосе повторила вопрос Эйва.

— Я не могу тебе сказать, Эйва. И я не хочу становиться между тобой и твоим отцом.

— Ты рвешь со мной отношения? — Голос графини задрожал от волнения.

— Нет, но если ты так решишь — я пойму тебя.

— Что ты такое говоришь? Я не откажусь от тебя никогда! — горячо заверила меня она, а я залюбовался ее глазами, в которых сейчас горело искреннее негодование.

— Твой отец не позволит тебе быть со мной.

— Тебя когда-нибудь останавливали чьи-то запреты?

— Нет, но…

— Молчи тогда. — Она поцеловала меня.

Нас прервал телефонный звонок.

— Да? — поднял я трубку.

— Барон, — заговорил Тео, который должен был сопровождать фургон с алкоголем до самого пункта назначения. — На фургон напали и угнали его. Была перестрелка. Водитель и все люди Нахка погибли. Им перед смертью удалось застрелить двоих, еще трое скрылись. Полиция уже тут. Думаю, с минуты на минуту они свяжутся с вами.

— Я еду. Скинь точное местоположение сообщением. — Я убрал трубку и повернулся к Эйве. — Милая, мне нужно поехать по делу. Возвращайся домой.

— Не поеду я домой! — упрямо мотнула она головой. — Отец снова запрет меня.

— Вечно держать тебя взаперти он не сможет. А вот если ты останешься у меня, он отправит за тобой своих людей. Так что поезжай сама, не зли его еще больше. Мы найдем с тобой способ увидеться.

— Обещаешь?

— Обещаю, милая.

Мы с графиней попрощались, после чего я поехал на указанное Тео место.

Фургон успел выехать из Альхены. Люди Нахка лежали убитые. Тео ехал на приличном отдалении от них, но его легковушка перевернулась и улетела с обрыва, когда началась перестрелка. То, что Тео выжил и даже почти остался цел — иначе как чудом не назовешь. Его ранами и сломанной рукой занимался врач Скорой медицинской помощи.

Я переговорил с ним, после — вступил в разговор с одним из полицейских.

— У вас есть какие-то зацепки, кто мог это устроить? — спросил я.

— Выясняем, господин Ульберг. Товар, который везли в фургоне — ваш?

— Да. Фургон направлялся в Фортиго. У меня сделка с бизнесменом оттуда. Уилл Нахк — владелец ресторанов и винных магазинов. Я должен был поставить ему партию бутылок с вином.

— Люди в фургоне работали на вас?

— Нет, на господина Нахка.

— А что вы…

У меня зазвонил телефон.

— Прошу прощения, я отвечу на звонок, и отвечу на все ваши вопросы.

Я отошел от полицейского и поднес трубку к уху.

— Господин Ульберг, что происходит? Мне звонили из полиции. Говорили об угоне автомобиля и об убийствах. — Голос Нахка звенел от напряжения.

— Господин Нахк, произошла беда. Фургон с алкоголем угнали. Я пока не знаю, кто, но, надеюсь, скоро все выяснится. К великому сожалению, все ваши люди погибли в ходе перестрелки.

— И вы думаете, я поверю в то, что вы здесь ни причем?

— Я ни причем, господин Нахк, — отчеканил я. — Я так же потрясен и ошеломлен, как и вы. Ранен мой человек.

— О чем вы говорите, барон? — закричал в трубку мой собеседник. — Ранен ваш человек? А мои люди убиты — все! Вы получили от меня деньги, а я потерял и товар, и деньги, и своих людей! Вы заплатите за это!

В трубке послышались быстрые гудки.

Я заскрипел зубами от злости. Интересно, кто же постарался на этот раз? Нильсоны? Близзарды? Или кто-то третий?

Глава 12

Угнанный фургон найти не удалось — на противоположный результат я, собственно говоря, и не надеялся. Нахк был в бешенстве. Впрочем, он звонил лишь еще раз, чтобы поставить ультиматум: либо я возвращаю ему деньги за недоставленный груз, либо «пеняйте на себя, господин барон». Возвращать деньги я, конечно, не собирался, потому что виновен не был. Меня подставили. Меня оставили в дураках так же, как и Нахка. И я, кажется, получил ответ, кто именно.

Мне пришло сообщение от анонимного отправителя на телефон: «Барон Ульберг, а вы знали, что граф Рикард Близзард любит вино и массивные тачки?»

Был ли я удивлен? Слегка. Все-таки я склонялся в сторону Нильсонов больше. А Близзард, отказывается, куда серьезнее настроен, чем я подозревал. Больше всего меня интересует вопрос: кто этот аноним, который снабдил меня информацией? Уверен, тот же, кто подарил Ская. Но кому и зачем это выгодно?

Мне хотелось рычать от осознания того, что все рушится на моих глазах: Берг едва не подставил меня, и теперь у меня во врагах отец моей возлюбленной; после смерти графа Симсона на балу и после угона фургона рабочие мои дела совсем пошатнулись, клиентов стало меньше — с финансами, соответственно, дело тоже ухудшилось; Нильсоны, Близзарды и еще хрен знает кто вставляют мне палки в колеса, но я все еще не имею возможности убрать всех этих ублюдков со своего пути. От чувства бессильной ярости хотелось выть. Но я держал себя в руках, лицом я оставался невозмутим и сдержан, хотя внутри меня все клокотало.

Одним ранним утром охрана сообщила мне о прибытии Астрид. Я наскоро привел себя в порядок и спустился встречать дорогую во всех отношениях гостью.

— Для человека, на которого посыпалась тонна неудач, вы выглядите весьма свежо, Аксель, — вместо приветствия заявила девушка.

— Не унывать и не сдаваться — главный мой жизненный принцип, Астрид, — с улыбкой отозвался я. — Рад снова вас видеть в моем доме. Могу ли я угостить вас чем-то?

— Вне всякого сомнения — хочу вино с одной из ваших новых добавок.

— Будет исполнено, госпожа.

Я пригласил Астрид присаживаться, а сам отправился за угощением. Вскоре вернулся к гостье с подносом, на котором были бутылка с вином, уже разбавленном одной из добавок, двумя бокалами и тарелкой лучшего сорта моего винограда.

— Прелестно! — Астрид захлопала в ладоши, как девчонка.

Я, поставив поднос перед ней, поклонился в шутливой манере.

— Кто угнал ваш фургон, как думаете, Аксель?

— Вы и про это знаете? — спросил я, не особенно, впрочем, удивившись.

— О, у императорской падчерицы замечательная разведка, барон, — хохотнула девица.

— Охотно верю. Однако на ваш вопрос ответить не могу — угонщики не были найдены.

— Бросьте, Аксель, ни за что не поверю, что у вас нет целого списка ваших врагов.

— Такой список, пожалуй, имеется почти у каждого мало-мальски знатного человека, — уклончиво ответил я.

— Знаете что, барон… — Императорская падчерица наклонилась ближе ко мне. — Не хотела бы я оказаться в вашем списке.

— Неужто я такой страшный? — рассмеялся я.

— Вы умеете ждать, проявлять терпение. Такой человек — самый опасный и страшный враг. Я вот слишком несдержанна, слишком импульсивна — всю жизнь страдаю от этих своих пороков. Хотела бы иметь вашу выдержку.

— Некоторые принимают терпение за слабость.

— Верно — дураки. Лучше вонзить клыки в дичь спустя время и утолить голод, нежели напасть в пылу эмоций и быть сожранным самому.

— Славно сказано, Астрид.

Моя похвала не была пустой вежливостью: слова девушки полоснули по моему мозгу. А ведь она права. Вонзить клыки. Пора пускать в ход клыки.

* * *

Род Близзардов славился своими хищниками. Речь про зверей, разумеется. Граф разводил волков, лис и прочих четвероногих для продажи — кому для охоты, кому для получения шкуры, кому в качестве питомца. Как мой Скай, например.

Да, мой волк некогда принадлежал дому Близзардов. Я выяснил это в тот же день, когда Астрид в последний раз посетила меня.

Род Близзард был единственным, кто имел официальное разрешение на массовое разведение дикого зверья в Альхене. Не думаю, что тот, кто подарил мне Ская, отлавливал его самостоятельно в лесу.

Зверинец Близзардов находился в одном из окраинных районов города, неподалеку от леса. Это было одноэтажное здание, протянувшееся на полтора километра в длину.

Я связался с графом Близзардом и попросил встречи. Он, само собой, был потрясен моим звонком: еще бы — если звонит убийца твоего сына, волей-неволей заподозришь неладное.

И вот спустя несколько дней мы с графом Рикардом Близзардом наконец встретились в его зверинце. Рядом со мной стоял Скай. Близзард с бесконечным недоумением косился на него.

— Я был весьма… — граф сжал губы, подбирая слова, — удивлен вашим желанием посетить наш зверинец.

— Все дело в нем. — Я с улыбкой кивнул на Ская.

Он издал короткий, но грозный рык. Рикард невольно отшатнулся назад, но тут же взял себя в руки и вернул лицу невозмутимое выражение.

— Мне его подарили маленьким волчонком. Я назвал его Скай. Это великолепный зверь, господин Близзард, и моя благодарность вам за него не знает границ.

Близзард побагровел от ярости, но не сказал ни слова. Я продолжал улыбаться, будто не замечая ненависти, готовой вот-вот выплеснуться на меня мощным потопляющим потоком.

— Вы не против, если я присмотрю для себя еще одного питомца в вашем зверинце? Быть может, я возьму еще одного волка. Скай стал для меня настоящим другом.

Близзард некоторое время сверлил меня взглядом, после чего прошипел:

— Против. Я пытался сдерживаться, но это выше моих сил. Как ты, ублюдок, посмел явиться сюда? Как у тебя хватило наглости? В тебе что, нет ничего святого?

— Вы говорите мне о святости? — Я стер улыбку с лица. — Уверен, вам тоже есть в чем каяться, граф.

— Проваливай!

— Как грубо для графа… — сказал я, одновременно отдавая мысленный приказ Скаю.

Волк бросился на прежнего своего владельца и цапнул в руку.

Рикард вскрикнул.

— Скай! — демонстративно крикнул я, отзывая волка к себе. — Прошу простить, граф, моего питомца: он, видимо, неправильно истолковал ситуацию — подумал, что вы мне угрожаете, и решил защитить хозяина.

Рана Близзарда была смешной — Скай его лишь поцарапал легонько.

— Волка за такое надо убить! — прорычал Рикард в бешенстве — и я подумал о том, что можно быть двуногим и одетым в роскошный костюм, но иметь сущность более жестокую, чем иные звери.

— Мой питомец неприкосновен! — отчеканил я. — Он даже не причинил вам реального вреда. Вы желаете скандалить из-за какой-то царапины? — Я специально вложил в тон большую долю ядовитого сарказма.

— Чтобы через минуту вас обоих не было здесь! — Близзард круто развернулся и зашагал прочь от нас.

— Ты молодчина, дружище! — прошептал я шерстяному другу, потрепав его между ушей.

* * *

Все газеты и новостные ленты пестрили сообщением о смерти графа Рикарда Близзарда вследствие сердечного приступа. Случилось это спустя неделю после нашего со Скаем визита к нему.

Я изучал новостные сводки, сидя на пассажирском сиденье своего автомобиля. Захотелось мне вспомнить старые времена — побывать в собственном клубе, посмотреть, как Хельми справляется с работой, сколько клиентов еще не отвернулось от меня из-за испорченной репутации.

— Барон, что-то не так. Кажется, за нами хвост, — оповестил меня Ранд, ускоряя ход.

Я обернулся и глянул в заднее окно: за нами по ночной дороге неотступно ехала едва различимая машина с выключенными фарами.

Преследователь понял, что замечен, потому что автомобиль, включив фары, резко рванул вперед. Еще спустя секунду по нам началась пальба.

— Ах, дерьмо! — выругался Ранд, резко поворачивая — мы едва не улетели на обочину.

— Гони, Ранд! — крикнул я.

Он и сам не собирался медлить: мы неслись по дороге на предельной скорости, на которую был способен автомобиль Ульбергов.

За следующие несколько секунд произошло столько событий, что я едва успел их осознать.

Стекло на заднем окне осыпало меня осколками, Ранд вскрикнул, машину повело в сторону. Я пригнулся, но успел заметить, что плечо Ранда задето пулей. Машину перевернуло, я подумал, что мы домчали до собственных могил. Мои глаза залило чем-то теплым, а затем я окунулся во тьму.

* * *

Ох, что с моей головой⁈ Сотни молоточков боли стучали в нее непрестанно.

Я разодрал налившиеся свинцом веки и увидел… темноту. Нечто зашевелилось у меня в области живота.

Я схватил нечто рукой — оно, мягкое и маленькое, запищало. С отвращением я отбросил мышь в сторону и приподнялся, издавая мучительные стоны.

Холодный каменный пол, запах сырости, мыши. Подвал? Меня что, похитили? Что, опять⁈

Я кашлянул, прочищая голос. Назвал свое имя, проверяя, могу ли нормально владеть голосом.

— Эй, есть кто живой? — крикнул, убедившись, что способен это сделать. — Если что, спешу уведомить вас, что я очнулся. Можете нести завтрак. Кофе я люблю без сахара.

Несколько минут ничего не происходило. Затем за дверью послышались шаги, замок на ней лязгнул, в открывшийся проем наполовину всунулся бритый мужик.

— Хозяина зови, старик, — улыбнулся я ему, как старому другу. — И про кофе без сахара предупредить не забудь.

— Ты пошути еще, козлина, самого, как кофе, скоро перемолем, — отозвался мой сторож и скрылся обратно за дверью.

— Это самая оригинальная угроза смерти в моей жизни, — усмехнулся я.

Кое-как встав и выждав, когда затекшие ноги смогут нести меня, я принялся мерить шагами помещение и параллельно ощупывать себя на наличие травм и ран. К великой своей радости, я был абсолютно цел. Никаких переломов, все конечности на месте. Лоб только разбит, оттого и голова болит. Ничего, от этого не умирают.

В следующий миг мозг пронзил вопрос — что с Рандом? Меня бросило в холодный пот от воспоминания, что его ранили.

Ко мне пришли минут через десять: тот же самый охранник, его более волосатый собрат, судя по всему, и хозяин. По крайней мере, его дорогой идеально выглаженный костюм навел меня на эту мысль.

— Очнулись, господин Ульберг? — с лучезарной улыбкой поинтересовался он. — Приношу свои извинения, но кофе у нас нет. Мы тут сами, знаете ли, в весьма стесненных обстоятельствах находимся. И без вашей вины тут не обошлось, справедливости ради стоит сказать.

— Что вы говорите? Быть может, просветите меня, о чем речь?

— Конечно, барон. Знакома ли вам фамилия Нахк?

— О, так вот кто меня похитил, — с пониманием кивнул я. — Я должен был серьезнее отнестись к его угрозе.

— Вне всякого сомнения. Господин Нахк крайне недоволен, что его ограбили.

— Ограбили, но не я, — возразил я.

— Боюсь, он думает иначе, а у вас нет доказательств обратного. Да и зачем они, если это не вернет суммы, которой господин Нахк лишился. Собственно, за этим мы и здесь, барон: мы сейчас очень вежливо попросим вас вернуть деньги господина Нахка, а вы без лишних глупостей укажете нам место, где они лежат, и мы вместе съездим за ними.

— Боюсь, я не склонен быть особенно вежливым с теми, кто едва не угробил меня и моего водителя. Да и не должен я ничего господину Нахку: он заплатил за товар, который я отправил ему по назначенному адресу. То, что товар кто-то по пути украл — не моя вина.

— Аксель, — мужчина, видимо, решил сократить дистанцию между нами за счет панибратства, — понимаете ли, что никогда отсюда не выберетесь, если не пойдете на контакт с нами? И можете сколько угодно пытаться сбежать, или кричать, зовя на помощь, или делать прочие бессмысленные глупости — вас никто не найдет, не услышит. Вокруг — бескрайний лес. Вы находитесь под землей заброшенного дома. Ближайшее цивилизованное место — владения графа Берга. Но до них достаточно далеко, так что можно считать, что вокруг нас — ни одной живой человеческой души. Мы продержим вас тут до тех пор, пока вы либо не согласитесь вернуть деньги, либо не сдохнете. Магия ваша на нас тоже не подействует — мы, и весь дом тоже, под защитой, которая блокирует ее. Так что даю вам совет, барон — проявите благоразумие.

— Премного благодарен вам за совет, безымянный господин. Прошу оставить меня одного: раз у вас нет кофе, вы мне не интересны.

* * *

Спустя сутки я крикнул своему бритому охраннику:

— Зови хозяина, старик, я созрел для разговора.

Спустя некоторое время мужчина в идеальном костюме спустился ко мне.

— Я скажу вам, где деньги. Только вы мне ни за что не поверите, — сообщил я ему.

— А давайте проверим.

— Как вас, кстати, зовут?

— Ник, — улыбнулся «идеальный костюм».

— Ник, деньги твоего босса зарыты в этом самом лесу.

Он не изменился в лице. Лишь глядел на меня с минуту безэмоционально, после чего так же безэмоционально произнес:

— Шутить изволите, барон?

— Я же говорил, что не поверите, — понуро отозвался я. — Вы же крутые ребята. Так наведите справки и узнаете, что я встречаюсь с графиней Эйвой Берг, я работал на ее отца какое-то время, часто бывал в их владениях. Вот и решил, что закопать мешок с кучей бабла в лесу, где, кроме белок и лис, никто особо не топчется — гениальная затея.

Ник молча покинул меня, но спустя часа два (по ощущениям) вернулся и сказал:

— Идем, покажешь, где зарыл свой мешок.

Меня вывели из моей «темницы». Мы поднялись по шаткой деревянной лестнице наверх, попали в просторную скромную комнату с минимумом деревянной мебели. Яркий свет ослепил меня на несколько секунд, и я зажмурился.

— Ты точно помнишь, где то место?

— Я помню, где оно по отношению к владениям Бергов. Дайте мне карту.

Карта была мне предоставлена — настоящая, бумажная, большая. Я некоторое время изучал ее, потом уверенно ткнул пальцем в нужную точку.

— Это слишком близко к землям графа, — покачал головой Ник.

— Вы хотите отказаться от денег? — изогнул я брови. — Да, близко к Бергам, но все-таки за пределами их земель.

— Мы отправимся туда, но учти, — впервые на моей памяти Ник проявил бестактность, ткнув мне пальцем в грудь, — если обманешь, попытаешься сбежать или выкинешь иную дурость — тут же поймаешь пулю в голову.

— Я не совсем дурак, чтобы из-за каких-то там денег лишаться жизни, — мудро изрек я. — Быть может, перекусим перед дорогой?

— Дело сделаем — вернешься в свой шикарный особняк и закажешь еду из ресторана, — сказал Ник, указывая на выход.

Мы вышли из дома и взяли нужное направление. Физически я ощущал себя довольно-таки паршиво: голова болела из-за раны и кружилась от голода, язык опух от жажды, тело охватила слабость.

Идти предстояло несколько часов. Я шел, склонив голову, будто бы от утомленности. На самом же деле я внимательно изучал местную флору.

Спустя час пути мне попалась на глаза прекрасная трава. Я мысленно возликовал: то, что она растет на территории Бергов и поблизости, было мне известно, но то, что я обнаружил ее раньше — настоящая удача.

— Я, похоже, чуть ошибся координатами, — сообщил я, останавливаясь. — Кажется, я копал здесь. — Указал на землю под большим деревом, которая вся была усеяна необходимым мне растением.

— Копай тогда давай, — велел Ник.

— Да я сейчас сознание от голода потеряю, — возмутился я слабо и демонстративно опустился на землю.

— Вы тогда давайте копайте, — велел Ник парням.

— Чем? Лопат в доме мы не нашли.

— Чем-чем — руками, — раздраженно ответил босс.

Мои охранники принялись за дело. Они вырывали растения из земли.

— Они с шипами, — недовольно воскликнул один из них.

— Ничего, не принцессы небось изнеженные — потерпите, — презрительно отозвался Ник.

Я, демонстративно пыхтя, поднялся и подошел к нему. Ник был слишком захвачен своим наблюдением и ожиданием, чтобы обращать на меня пристальное внимание. Я как бы случайно уколол его тем самым растением с шипами. Ник отшатнулся и изумленно поглядел на меня.

— Оно действительно колется, оказывается, — пожал я плечами.

— Не двигайся с места и давай без глупостей, — угрюмо велел мне Ник.

— Что за дерьмо с нами проис…

Охранник не договорил. Он и его товарищ стали пошатываться, как пьяные, после чего рухнули на землю, будто мертвые.

Глава 13

— Что ты сделал? — Ник вперил в меня взгляд. Если бы он мог быть кинжалом — я бы уже был проткнут им насквозь.

— Я был непрерывно у тебя на виду, как будто бы, — невинно отозвался я. — Что я мог сделать?

Ник подошел к телам своих людей и начал их осматривать.

— У них открыты глаза. Они парализованы, судя по всему, — удивился он.

— Так уж и быть — ты имеешь право знать правду перед смертью. Растение, которым вы укололись, заставляет тело неметь. Я усилил его свойства, отчего происходит не только онемение, а паралич всего тела.

— Усилил свойства? — непонимающе переспросил он.

— Именно — алхимически.

— Что за бред? Алхимии не существует, — сердито ответил Ник.

— Тебя сейчас твои заблуждения волнуют больше, чем скорая смерть?

— Дай противоядие. Мы начнем разговор заново, спишем твой долг.

— Такие, как твой хозяин, долги не списывают. Не стоит принимать меня за наивного дурака, — улыбнулся я.

— Я тебя пр…

Ник не договорил: с ним повторилось то же, что и с другими. Когда он рухнул наземь, я подошел, вытащил его пистолет и направил на него.

— Вы умрете не от яда, — объяснил перед тем, как выстрелить.

* * *

Трупы я оставил лежать в лесу. С пистолета уничтожил свои отпечатки пальцев и вложил в руку Ника. А вот его мобильник забрал. И ключи от машины тоже. Вернулся к заброшенному дому, сел в автомобиль тех, кто меня похитил, и отправился домой. Машину я бросил на шоссе, прошел еще некоторое расстояние пешком, после чего вызвал такси.

До Ранда дозвониться я смог с пятого раза. Ответил мне юный женский голос.

— Кто говорит? — спросил я. — Где Ранд?

— Человек, которому вы звоните, находится в тяжелом состоянии в больнице.

— Насколько в тяжелом? Он в реанимации? — Мое сердце исполнилось тревоги.

— Нет, его уже перевели оттуда. Но больному требуется срочная операция — дорогостоящая. Его лечащий врач связался с семьей пациента, но те не в состоянии оплатить лечение. К тому же, эту операцию не делают в нашей больнице — больного надо госпитализировать в частную клинику, содержание в которой стоит также весьма внушительных денег.

— Диктуйте адрес больницы, — велел я.

Я попросил водителя везти меня к Ранду.

По моему прибытию мой водитель спал. Меня проводили к его лечащему врачу. Я поговорил с ним и узнал, что если Ранду не сделать операцию, будет беда. Нет, он не умрет, но никогда не встанет на ноги. Я подписал нужные документы и через врача договорился, чтобы Ранда перевезли в частную клинику. Затем позвонил Форсбергу и велел перевести средства на операцию и содержание в клинике. Почти все деньги, полученные мной от Нахка, ушли на это. Жалел ли я? Нисколько — жизнь друга важнее. Он пострадал за меня. И я не допущу, чтобы остаток жизни он провел калекой.

* * *

Ранду сделали операцию — успешно. Врач сказал, что он должен встать на ноги. Я вздохнул свободно впервые за много дней.

Я на такси возвращался из клиники, куда ездил проведать друга. Из-за погружения в собственные мысли я не заметил, в какой именно момент все пошло не так. Водитель резко затормозил и огласил салон отборной бранью. Я едва не стукнулся головой о переднее сиденье.

— Что стряслось? — спросил у водителя.

— Господин, клянусь, он сам свалился под колеса! — воскликнул в ужасе тот.

Я вышел из машины и обошел ее. На дороге лежал старик в поношенной одежде. Седые грязные волосы длиною до плеч небрежно закрывали часть изборожденного морщинами лица.

— В машину его, живо! — велел я и как можно аккуратнее взял за подмышки старика.

Водитель помог перенести его в автомобиль. Мы помчались в больницу. Многовато аварий за последнее время.

В больнице мужчине оказали помощь. Самой серьезной полученной им травмой оказался перелом руки. Остальные части тела чудом остались невредимы.

Разобравшись в ситуации, я понял, что машина лишь отчасти задела старика, когда тот то ли бросился под нее, то ли из-за неосторожности попал в эту аварию. Водитель затормозил почти вовремя.

Больница была обычная городская.

— За ним будет соответствующий уход? — спросил я у медсестры перед тем, как уйти.

— Как и за всеми, господин, — нетерпеливо отозвалась она. — Первая помощь ему оказана, человек будет жить. А уж носиться вокруг него никто не будет — знаете, сколько у нас больных, кроме него?

— Я понимаю, но не могли бы вы проявить чуть больше участия в жизни старика и, при надобности, позвонить мне? — попросил я, протягивая девушке бумажку с номером своего телефона и несколько приятно шелестящих купюр.

— Ладно уж…

Я не ожидал, что мне позвонят из этой больницы, но звонок поступил на следующий же день.

— Пожилой господин, которого вы вчера привезли, хочет видеть вас, — сообщила мне вчерашняя медсестра.

Я приехал в больницу. Меня проводили в палату.

Старик лежал, тяжело дыша. Волосы его были аккуратно собраны назад. Морщины на худом лице казались еще глубже, чем вчера. Глаза были тусклы, будто краски покинули их.

«И я таким однажды стану», — невольно подумалось мне. В моем сердце в этот миг странным образом сочетались сострадание и отвращение к этой воплощенной в обломке человеческого тела немощи.

— Как вы себя чувствуете, господин? — спросил я.

Тусклые, но живые глаза старика неспешно изучали меня.

— Живым благодаря тебе, сынок. — Голос его, на удивление, оказался звучным. — Ты вытащил меня из того света. Я твой должник. Только вот отплатить мне тебе нечем — карманы мои пусты, и ни на какую работу я уже не гожусь. Ушла сила из тела моего.

— Что вы, господин, вы мне ничего не должны. Вы живы — я рад этому. Как ваше имя?

— Домар, сынок.

— Я — Аксель. Вы бросились под колеса машины?

— Что ты… — Старик рассмеялся — почти беззвучно: лишь губы его обнажили беззубые десны, да затряслись плечи. — Не я призвал себя к жизни, не мне и отнимать этого небесного дара. Я ослаб, я умирал с голоду… вот и упал от бессилия.

— У вас есть дом?

— Нет, сынок, всю жизнь я служил у чужих людей, их дома и были мне пристанищем.

— Как вы оказались на улице?

— Граф, которому я служил последние пятнадцать лет, выгнал меня. Немощен я стал, чтобы продолжать вести дела его хозяйства, потому и судить господина не имею права — не обязался он меня за просто так кормить.

— Как зовут графа? — спросил я, чувствуя, как сердце сжимается от горечи и ярости одновременно.

— Викар Нильсон, сынок.

Ярость моя усилилась в сто крат.

— Домар, согласны ли вы…

— Ох, сынок, в жизни мне не выкали… давай-ка ты со мной по-простому…

— Хорошо, Домар. Согласен ли ты жить у меня и присматривать за моим питомцем?

— Хватит ли у меня сил…

— Хватит, мой питомец очень умен и особенно возиться с ним надобности нет.

— Тогда попробуем, сынок, почему нет…

* * *

Домар приехал в мой особняк из больницы. Рука его была перебинтована и подвешена на повязке. В остальном состояние его было неплохим, не считая возрастных болячек, из-за которых мужчина был слаб.

Скай произвел на старика необыкновенное впечатление. Восторг. Потрясение. Пьянящее восхищение.

Волк тоже сразу принял Домара за своего. Но на всякий случай я послал шерстяному другу сигнал, что старик — наш друг, и причинять ему зло категорически запрещено.

Я выделил комнату новому жителю своего дома. Конечно, мне не нужен был смотритель за волком — но я не хотел оскорблять старика предложением безвозмездной помощи. Вдруг он воспримет это как жалкую подачку от очередного господина? Я судил по себе — мне было бы унизительно оказаться в подобной ситуации.

За ужином мы с Домаром заговорили о Нильсонах. Незаметно я подлил ему в чай сыворотку правды.

— Плохо они к тебе относились? — спросил я.

— Смею ли я жаловаться, господин…

— Никаких «господинов» я здесь не вижу, — недовольно прервал я старика.

— Ну как же, если бы я сразу узнал, что вы барон…

— Очень жаль, что ты это знаешь, раз не можешь больше обращаться ко мне по-дружески, — сокрушенно вздохнул я. — Прошу, зови меня, как раньше.

— Ну, как скажешь, сынок… Смею ли я жаловаться? Господин Нильсон платил мне обещанные деньги за работу, лишнего не требовался, давал дополнительные выходные, если у меня возникала нужна брать их… что еще надо?

— А остальные как?

— Младшая госпожа любила подтрунивать, да она со всеми так.

— Кая?

— Она, — кивнул Домар. — За неделю до того, как меня выгнали, я случайно узнал то, что не предназначено было для моих ушей.

— Нильсоны поймали тебя?

— Что ты, — испуганно махнул рукой Домар. — Тогда мое тело покоилось бы уже в могиле.

— Расскажи, что ты узнал, — потребовал я властно.

— Не сносить мне головы, если Нильсоны узнают, что я рассказал, сынок.

— Теперь ты под моим покровительством, Домар.

— Замуж выходит госпожа Кая, через пару недель, что ли, запланирована свадьба, о сроках я что-то запамятовал…

— Замуж за кого?

— За нового главу рода Близзардов, сынок. Ох, что за напасти с этим родом, уму непостижимо… Старшего сына убил кто-то на дуэли, потом отец семейства скончался. При каких трагических обстоятельствах младший сын главой рода стал… — зацокал языком Домар.

— В чем заключается страшная тайна, которую ты узнал? — нетерпеливо перебил я его.

— Так Кая-то не собирается с суженым своим долго и счастливо жить. На тот свет она его отправит, когда забеременеет от него.

— Ты уверен, что правильно понял эту информацию?

— Дак господин Нильсон очень ясно выразился, так и сказал — надо, чтобы ты, мол, быстрее понесла от Близзарда, после чего можно от чего избавляться, чтобы главой рода его наследник стал, а до его совершеннолетия, конечно, госпожа Кая.

— Вот как! — произнес я задумчиво, чувствуя, как грудь наполняется осторожным ликованием.

— У тебя праздное любопытство, сынок, или личные какие-то счеты с Нильсонами? — Домар смотрел на меня с легким прищуром.

— О, у меня к этим господам такие счеты, Домар, что им вовек не расплатиться со мной.

* * *

Граф Исольв Близзард — младший сын покойного графа Близзарда, нынешний глава рода — жил в шикарном особняке, выстроенном в готическом стиле и окруженном эстетично-мрачным садом из камней.

Служанка провела меня в кабинет хозяина. Это был статный мужчина. Про таких, как он, принято говорить «в нем чувствуется порода». Темноволосый и темноглазый, он не был особенно красив, но так и лучился харизмой и обаянием.

— Был удивлен и одновременно обрадован вашему неожиданному звонку, господин Ульберг, — широко улыбаясь, встретил меня Исольв. — Многое слышал о вас, наконец, мы познакомимся с вами лично.

— Аналогично, граф, благодарю за гостеприимство, — кивнул я

Граф опустился на свое кресло, я — напротив.

— Весьма обескуражен тем, что вы оказали мне столь радушный прием — вопреки тому, что я тот, кто прервал жизнь вашего брата.

Я не считал нужным обходить эту щекотливую тему стороной, будто ее не существовало вовсе: лучше сразу понять реакцию графа, чтобы иметь представление о том, сложится наше общение или нет.

— Какой смысл в обвинениях, барон? Инициатором дуэли был, насколько я знаю, Сигар, а не вы, а вы лишь приняли вызов и одержали честную победу в поединке. — Выражение лица Исольва и его интонация казались вполне искренними.

— Это верно, господин Близзард, однако зачастую для нас кровные связи выше справедливости.

— Для меня правда выше всего остального, барон. А правда в том, что мой братец был тем еще засранцем, и я давно с прискорбием пророчил, что с таким характером он плохо кончит.

— Вот как? Что ж, я вас понял, граф. Собственно, с правдой я к вам и пришел. Мне есть, что сказать вам. И эта информация спасет вам жизнь, если прислушаетесь к ней и примете меры.

— Вы меня заинтриговали, господин Ульберг. — Близзард слегка подался вперед. — Но прежде позвольте угостить вас.

Граф сделал звонок служанке, и вскоре та вошла с подносом.

— Это вино, между прочим, сделано из вашего «кирпича», — с улыбкой пояснил хозяин дома, наливая в бокалы вино. — Я отправлял своего слугу в ваш книжный магазин. Мне так понравилось ваше вино, что я закупил тогда сразу много «кирпичей» с дрожжами.

— Вы меня удивляете, граф, — улыбнулся я, поражаясь совпадению. — Вот так вот встретить своего клиента в том, в ком ожидал этого меньше всего…

— Отчего же не ожидали?

— Среди моих клиентов были разные люди, но такого высокого положения, как у вас — не так уж много.

— Я же говорю, барон — для меня правда превыше всего. А она в том, что ваше вино отменно.

— Благодарю!

— За правду?

— За правду!

Мы выпили.

— А теперь рассказывайте, с чем пришли ко мне.

— Кая Нильсон собирается отравить вас.

Близзард даже бровью не повел. С минуту он смотрел на меня без эмоций, затем встрепенулся, словно очнувшись от сна, и спросил:

— Как я могу верить этой информации, барон?

— Никак. Но вы можете ее проверить. Кая сама выложит вам правду.

— С чего ей делать это? Под пытками разве что? — пошутил граф.

— Пыток не понадобится, — серьезно ответил я. — У меня есть кое-что, что вы подмешаете ей в чай, или кофе, или воду, и это заставит ее говорить лишь правду.

— Какой-то яд?

— Ни в коем случае. Совершенно безобидная штука.

— То, что не дает человеку лгать?

— Не совсем. Человек может солгать — но вы тут же узнаете это. Его тело будет подавать вам сигналы.

— Сигналы?

— Ожоги, — пояснил я. — На коже будут появляться ожоги, если человек солжет.

— Мне кажутся бредом ваши слова, вы уж простите, барон…

— Вам не нужно верить мне на слово. Давайте проверим.

Я вытащил склянку из кармана, добавил его содержимое к себе в бокал, выпил до дна и спустя некоторое время велел графу:

— А теперь задайте вопрос, на который мы оба знаем ответ.

— Моего брата убили вы?

— Нет, — ответил я.

Спустя пару мгновений я ощутил жжение на руке: кожа вздулась волдырями и покраснела. Я продемонстрировал это Исольву.

— Спросите еще.

— Вы занимались подпольной торговлей алкоголя?

— Нет.

На другом участке моей руки появился ожог.

Близзард изумленно охнул.

— Зачем вам понадобилось сообщать мне о Кае?

— У меня свои счеты с Нильсонами.

На этот раз на мне не появилось ожогов.

— Сколько действует эта штука?

— Около часа.

— На следующий вопрос соврите, — велел граф. — Вы продавали вино в виде «кирпичей»?

— Нет.

На второй моей руке появилась новая красная отметина лжи.

— Вы сказали правду о времени действия этой штуки?

— Это называется сыворотка правды, граф. Да, сказал правду.

Ожога не было.

— Вы сохраните мою тайну, если открою ее вам?

— Если это не будет играть против меня, — сказал я честно.

— Это совершенно не навредит вам. В таком случае вы сохраните мою тайну?

— Да.

— Я подарил вам Ская, — сказал граф и пристально посмотрел на меня.

— Вот так поворот, — присвистнул я. — Но почему вам порадовала смерть собственного брата?

— Сигар и вправду был редкостным засранцем. Я не хотел, чтобы он стал главой рода. Он был подлецом. Как и наш отец, впрочем. Отец всегда любил только его. На фоне Сигара я был ничтожеством. — Исольв не переставал улыбаться, но злость и боль все-таки прорвались сквозь маску, которую он носил.

— Я… благодарю вас за волка, — с заминкой сказал я, потрясенный откровениями, так внезапно на меня обрушившимися. — Мой дом спалил ваш отец?

— Да. А затем они стали обдумывать план вместе с Викаром Нильсоном — план того, как вначале смешать вас с говном, а затем окончательно уничтожить.

— Вы возьмете сыворотку правды, чтобы проверить Каю Нильсон?

— Да, несомненно, барон.

— А дальше что? Если окажется, что я прав?

— А дальше я предложу вам стать моим союзником в деле уничтожения рода Нильсонов, — буднично улыбнулся Близзард.

— Пожалуй, это лучшее предложение, что я слышал за последние месяцы.

Глава 14

Следующие несколько дней я провел в предвкушении скорой победы над главными своими врагами в этом мире. Надеяться на то, что я, пусть даже с помощью Близзарда, одним быстрым махом уничтожу всех Нильсонов, конечно, не стоит — эти твари слишком могущественны. Но союз с Близзардом однозначно сделает меня ближе к отмщению.

Исольв связался со мной спустя четыре дня после нашей встречи. На этот раз я пригласил его в гости к себе.

Граф с любопытством осматривался в моем особняке.

— Позвольте угостить вас одним из лучших своих коктейлей, граф, — предложил я.

— С удовольствием, господин Ульберг.

Я смешал нам по бокалу коктейля и вернулся к гостю, который с интересом рассматривал одну из картин на стене.

Мы уселись в мягкие кресла.

— Мне не терпится узнать, как обстоят дела с вашей помолвкой, господин Близзард, — сразу приступил я к главной теме разговора.

— Она разорвана, само собой. Однако, — Близзард сделал глоток коктейля, — Кая опустилась до прямой угрозы: Нильсоны якобы раздавят меня, если посмею переходить им дорогу.

— Эта нахальная девица никогда не отличалась благопристойностью манер, — усмехнулся я.

— Что думаете, Аксель? Стоит ли мне прямо сейчас что-то предпринять против них?

— Думаю, нам стоит получше подготовиться, Исольв. Наше время скоро наступит.

* * *

— Как ты, дружище?

Я сидел рядом с постелью Ранда в больнице. Он перенес операцию успешно и уже не походил на труп.

— Вы спасли мне жизнь, господин Ульберг… как же я вам отплачу? — Ранд глядел с благодарностью, но какой-то мрачной, что ли.

— А сколько раз ты меня спасал, друг? — возразил я.

И это было правдой — Ранд не просто мой подчиненный, он — друг, доказавший свою преданность мне десятки раз.

— И спасешь еще раз, если пожелаешь. Мне нужна твоя помощь.

— Все, что в моих силах, господин…

— Просто Аксель. Обойдемся без «господинов».

— Хорошо, Аксель.

— Мне нужны наемники. Настоящие профессиональные бойцы. Не просто охранники, а те, кто сможет составить мою маленькую, но мощную личную армию. Есть у тебя такие знакомые?

— Я думаю, что знаю таких ребят, гос… Аксель.

— Я не сомневался, — улыбнулся я.

* * *

Мы с Эйвой общались по большому счету по телефону. У меня не было времени на частые встречи, а для графини проблему составляло вырваться из дома. Берг тотально контролировал каждый ее шаг.

— Я устала так жить, — пожаловалась мне в очередной раз Эйва, когда мы созвонились утром. — Устала, Аксель, потому заявила папе, что если он не вернет мне свободу передвижения по городу, то я за себя не ручаюсь. Зная мой нрав, отец посчитал разумным вернуть мне свободу.

— Да уж, граф действительно поступил мудро, учитывая твой нрав, — согласился я, добродушно усмехнувшись.

— Ты на что это намекаешь? — посуровел голос девушки, но слышно было, что она лишь кокетничает.

— На твою смелость, конечно же. Ты моя маленькая смелая девочка, которая ради свободы не боится перечить могущественному графу-отцу.

— Ради свободы и любви, — добавила серьезно графиня. — Мы встретимся завтра?

— Буду бесконечно рад. Но давай вечером, днем я буду занят работой.

Мы с Эйвой договорились о месте и времени встречи и закончили разговор.

— Прости, сынок, случайно подслушал конец вашего разговора. — В гостиную, где я сидел, вошел Домар.

Рядом с ним шагал Скай. Старик ласково трепал его по голове.

Мой питомец прекрасно поладил с новым обитателем особняка. Скай был умен и понятлив. Если, выражая свою радость при виде меня, он мог навалиться на меня всем телом и даже случайно поцарапать, то к немощному Домару он всегда подходил с предельной аккуратностью.

— Ты говорил со своей возлюбленной? — спросил старик.

— Пожалуй, можно и так сказать… — задумчиво отозвался я.

— Ты не уверен в своей любви к ней?

— Я не хочу об этом, прости, Домар.

Я изо всех сил давил в себе раздражение, не хотелось обижать старика.

В последнее время я все чаще задумывался о будущем в связи с графиней. Я поставил жирную и окончательную точку в отношениях с ее отцом, графом Бергом. Связать свою жизнь с Эйвой будет значить перелистнуть страницу назад и продолжить историю, которую я хотел закончить. Эти размышления не давали мне покоя.

* * *

В городском парке

— Когда мы поженимся, Кенни? Моя сестра младше меня на пять лет, а уже замужем. Пора бы и мне уже становиться семейной женщиной.

По огромному саду прогуливалась молодая пара — Кеннет Нильсон и Кэтхен Морген. За ними на расстоянии нескольких шагов шла свита телохранителей девушки.

— Ты же знаешь, что я только и мечтаю скорее видеть тебя своей женой, любимая. Но согласится ли твой отец на наш неравный брак? — Лицо Кеннета выражало предельную степень скорби и печали.

— Ты из уважаемого графского рода, конечно — у отца не будет ни единой веской причины быть против нашего союза. Он с большим уважением относится к твоему роду. Твой отец весьма видный человек в империи. Я уверена, они с моим отцом найдут общий язык.

— Я надеюсь на это, милая. Ты ведь знаешь, я не хочу, чтобы по моей вине ты рассорилась с семьей.

— А знаешь ли ты, что я не переживу, если нас с тобой разлучат? — Кэтхен обвила шею парня руками и заглянула ему в глаза.

— И я, дорогая. Мы просто обязаны быть вместе. Другой мне не надо — только тебя, — преданно заверил ее Нильсон.

* * *

В особняке Нильсонов

— Насколько девица Морген готова? — спросил Викар Нильсон сына.

— Абсолютно. Она влюблена в меня до потери рассудка, — уверенно и не без гордости заявил Кеннет, по всему виду которого ясно было, что он невероятно наслаждается происходящим. — Она перережет себе вены, если ее папаша не даст согласия на наш брак.

— Отлично. Тогда самое время идти к нему с богатыми дарами и просить руки его дочери. — Старший Нильсон позволил уголкам губ приподняться в скупой улыбке.

— Пусть хоть тебя ожидает семейное счастье, братишка. Скоро под венец пойдешь, потом детей настрогаете с женушкой. — Кая Нильсон улыбалась в привычной для себя насмешливой манере.

— Да заткнись ты, дорогая сестрица, — в тон ей отозвался Кеннет. — Кстати, отец, что ты решил по поводу Близзарда?

— Пусть живет пока, а там поглядим, — добродушно усмехнулся глава рода.

* * *

Мне оставалось всего ничего, чтобы выехать на прогулку с Эйвой, как мы с ней договорились накануне, когда ко мне в особняк заявился человек ее отца. Это был высокий, худощавый мужчина средних лет, однако седина уже основательно тронула его волосы. Видать, нервная очень работа у господина Берга.

— Вы один из телохранителей графа? — спросил я. — Что-то я раньше вас не видел.

— Господин Берг взял меня на работу недавно. Я к вам с посланием от него. Граф настоятельно рекомендует вам держаться подальше от его дочери. И, само собой, не идти сегодня на встречу с ней. Граф желает, чтобы вы бросили Эйву. Он считает, что ее раненое на какое-то время сердце куда лучше, чем сломанная навсегда жизнь рядом с вами.

— Вот как? — процедил я. — Уж граф-то специалист в сломанных жизнях — это факт. Передайте ему, уважаемый, что я премного благодарен за совет, но в нем не нуждаюсь. Да и Эйва, полагаю, сама решит, что делать со своей жизнью.

— Граф велел передать, что крайне огорчится, если вы проявите непонимание и не внемлите его просьбе. Он умеет убежать людей и намерен предпринять самые серьезные меры для того, чтобы убедить вас в том, что вы совершите чудовищную ошибку, проигнорировав его просьбу.

— Передайте графу, уважаемый, что он совершает чудовищную ошибку, подкрепляя свои просьбы угрозами. И передайте также, что я крайне огорчен тем, что он приверженец столь вопиюще-непростительных двойных стандартов: отчего-то он решил, что может ломать чужие жизни, после чего может строить из себя праведника, заботящегося о счастье дочери, отнимая при этом у нее священное право на выбор.

— Господин Берг предполагал, что вы проявите неуважение к нему. Вы слишком много возомнили о себе, барон. Ваша дерзость непременно будет наказана.

В этот момент в приоткрытую дверь кабинета, где шла милая беседа, ворвался Скай и с рычанием уставился на непрошенного гостя. Я послал мысленный приказ волку, и он впился в лодыжку потрясенного мужчины. Тот заорал от боли.

— Похоже, господин Берг не предупредил вас о том, что связываться со мной — себе дороже, не так ли, уважаемый? — без тени насмешки поинтересовался я.

— Отцепите его от меня! — заорал мужчина.

Я дал сигнал Скаю, чтобы отпустил жертву, после чего телекинезом поднял мужчину под потолок.

— Что вы творите? Немедленно опустите меня вниз! — Взгляд несчастного выражал подлинный ужас.

— Вы же сами просили отцепить вас от моего питомца, — невинно отозвался я.

Но долго играть ни времени, ни желания не было, поэтому я вернул мужчину на пол. — Передайте Бергу, чтобы больше не посылал ко мне своих людей с дурацкими посланиями, иначе не ручаюсь, что его люди будут уходить от меня в целости и сохранности. А теперь прошу покинуть мой дом, уважаемый.

Красный от пережитого ужаса и злости, посланник графа, пятясь, покинул мой кабинет.

В скором времени я отправился на встречу с графиней. Мы договорились встретиться в парке.

Отвез меня туда Тео. Я отпустил его, сказав, что вызову, когда освобожусь.

Эйва пришла спустя несколько минут ожидания. Ее привез семейный водитель, который хотел последовать за нами, но графиня не терпящим возражения тоном велела ему не сходить с места.

— Отец очень зол на тебя? — спросил я, когда мы углубились в парк.

— Он в бешенстве, как никогда в жизни, — с улыбкой ответила графиня. — Я почти слышу, как он скрежещет зубами от злости, когда я ему перечу.

— Еще бы. Графы не любят, когда их не слушаются.

— Ты не собираешься с ним мириться? — с надеждой спросила Эйва. — Ведь если вы наладите вновь общение, все будет, как раньше.

— Боюсь, как раньше быть уже не может, родная. Мы с твоим отцом не просто поссорились — мы разошлись в принципиальном вопросе, в котором невозможны компромиссы.

— Но как же это отразится на нашем будущем?

Я пристально взглянул на девушку. Глаза ее смотрели на меня преданно и растерянно. Как бы поступил Акрам в этой ситуации? Ответил бы на любовь и беспощадно оборвал нить, соединяющую девушку с ее семьей? Или разбил бы ее сердце, отнимая право самой выбирать, что ей приносить в жертву?

— О будущем говорить еще рано.

— А по-моему, самое время. Сколько можно избегать обсуждения важных вопросов? Или они важны только для меня? — настойчиво спросила Эйва.

Ответить я не успел, потому что в сотне шагов от нас раздались женские крики. Голос показался мне смутно знакомым.

— Я знаю ее! — сказала графиня, тревожно вглядываясь в сторону криков.

— Постой здесь! — велел я и побежал в ту сторону.

Эйва, конечно же, не послушалась и побежала вслед за мной.

Крики становились все ближе. Наконец я увидел частично скрытые пышной кроной дерева фигуры — мужскую и женскую.

Девушка звала на помощь и яростно осыпала своего обидчика такими нецензурными словами, что мне даже на секунду стало неловко.

Я вмиг подлетел к ним и дернул за плечи мужчину, который пытался тащить куда-то… Астрид. Да, это было императорская падчерица.

Мужчина был мололой, крепкий, высокий, но безобразный лицом. Оно было изуродовано красноватым шрамом от виска до носа.

— Пошел вон отсюда, недомерок, мы тут сами разберемся! — Он попытался оттолкнуть меня, но я отошел сам и телекинезом отбросил шрамированного в дальние кусты.

— Он вам нужен живым, Астрид? — обратился я к девушке, которая совершенно не казалась напуганной.

— Уже точно нет, — без тени сомнения ответила она.

— За ним стоит сильный род?

— Он вообще безроден. И еще он одинок, так что искать его не будут.

— Отлично.

Я направился навстречу шрамированному, который успел подняться, и теперь с воинственным видом пер на меня — явно с самыми злобными намерениями.

За несколько шагов от мужчины я вытащил нож с кармана и телекинезом отправил его прямо в сердце противника. Оружие достигло цели, и мужчина упал замертво.

Я вытащил свой нож, протер об траву, убрал в карман и повернулся к Астрид, успевшей дойти до нас.

— А теперь объясните мне, Астрид, что здесь произошло? И кого я только что прикончил по вашему желанию? — обратился я к девушке.

Эйва, отставшая от меня, прибежала только что и, задыхаясь от ужаса, спросила:

— Что случилось?

— Он пытался меня похитить, — ответила императорская особа. — Он повез меня на машине, связав мне руки, но я сумела избавиться от пут и сбежать. Только вот далеко убежать не успела.

— Вы знаете похитителя?

— Да, конечно, это мой бывший бойфренд.

— Бывший… кто? — опешил я.

— Молодой человек, любовник — называйте, как хотите. Трахались мы с ним, короче говоря, — ничуть не смущаясь, пояснила девица.

— Но… как же он тогда вас похитил? — спросила Эйва робко.

— Он хотел, чтобы я украла из дома кучу бабла и сбежала с ним из столицы. Я отказалась — этот гад решил тогда украсть меня саму и попросить у императора выкуп. У самого императора, прикиньте! Вот глупец! — Астрид презрительно рассмеялась.

— Да уж… как вы умудрились связаться с ним? — спросил я непонимающе. — Вы, девушка из такой семьи, и этот… о чем вы вообще думали, когда начали с ним встречаться?

— Вообще ни о чем. Я просто взяла то, что захотела. Мне претит вести светские беседы с занудными и скучными герцогскими сынками, которых мне постоянно подсовывает отчим. А тут — мятеж, бунт, приключение. Все, как я люблю. — Астрид хищно улыбнулась.

Эйва глядела на нее с видом бездонного изумления.

Я мысленно улыбнулся своей мысли: насколько же различны эти две знатные девушки. Порочность Астрид так же глубока и безгранична, судя по всему, как и невинная чистота Эйвы.

— Полагаю, прежде чем вызывать полицию, стоит сделать срочный звонок какому-то доверенному вашему лицу, не так ли, Астрид? — спросил я.

— Вы рассуждаете весьма здраво, дорогой Аксель.

* * *

— Почему вы посчитали себя вправе убивать этого… негодяя? — спросил меня низенький толстенький мужчина — Ивэн Уотерсон — в круглых очках.

Мы сидели у него дома в кабинете. Это был глава Службы безопасности императорской семьи. Вопреки не совсем подходящей фигуре мужчина прекрасно справлялся со своей работой. Я узнал Астрид, что он превосходный огненный маг.

За окном уже рассвело. Меня привезли в этот дом. Астрид в сопровождении охраны отправилась к себе домой. Эйва — тоже. Что стало с трупом неудачливого похитителя, я не имел представления. На мою попытку узнать это Уотерсон дал понять, что меня сие волновать никак не должно.

— Стоило оставить его в живых, чтобы он рассказал полиции, что бесчестил императорскую падчерицу по ее же желанию? — изогнул я брови вопросительно.

— Как вы смеете порочить имя госпожи Астрид? — рассерженно возразил Уотерсон.

— Она сама сказала мне, что состояла в любовной связи с убитым мной похитителем.

— Быть такого не может.

— Вы хотите обвинить госпожу Астрид во лжи?

Уотерсон побагровел от злости.

— Полиция вызовет вас сегодня на допрос. Что вы намерены отвечать им?

— Что мы с моей девушкой шли мимо, услышали крики о помощи, подбежали, в ходе битвы я, защищая госпожу Астрид, убил похитившего ее подлеца и… в общем-то, все. Остальное мне неизвестно. Этого будет достаточно? Или я должен добавить что-то еще? — улыбнулся я невинно.

— Более чем достаточно, барон. Император надеется на ваше содействие. За спасение чести и жизни члена его семьи вы, само собой, будете щедро вознаграждены.

Я скромно улыбнулся и, откланявшись, покинул дом Уотерсона.

Глава 15

Полиция допрашивала меня, наверное, часа три. Я устал отвечать на одни и те же вопросы, но вполне понимал дотошность стражей правопорядка — речь как-никак шла о члене императорской семьи.

Эйву забрали люди её отца, но мы с ней поддерживали связь по телефону.

На следующий день после происшествия в парке ко мне в особняк приехала Астрид.

— Угостите меня своим отменным вином, мой герой? — вместо приветствия произнесла девушка.

— А ведь я даже не знаю, каким магическим даром вы владеете, Астрид, — сказал я, разливая вино по бокалам, когда мы прошли в гостиную.

Вместо ответа императорская падчерица схватила нож со стола и провела по своей руке от запястья до локтя.

— Зачем вы сделали это? — кинулся я к ней с криком.

Не хватало ещё, чтобы эта полоумная истекла кровью в моем доме, а мне потом отвечать придётся за смерть императорской падчерицы.

Астрид лишь рассмеялась в ответ, поморщившись, впрочем, от боли.

— Не паникуйте, Аксель. Глядите лучше, что происходит.

Я уставился на ее руку и увидел, что рана на ней постепенно, миллиметр за миллиметром, затягивается. Спустя минуту на месте пореза осталась лишь едва заметная красная полоса.

— У вас способность к регенерации?

— Но я бы предпочла что-то покруче, как ваш телекинез, к примеру.

— По-моему, быть самой себе лекарем не так уж плохо.

— Чтобы охранять меня от нападения и физических повреждений, существует толпа телохранителей, которых ко мне приставляет отчим. Так что почти бесполезный дар.

— Ну не скажите… что-то не видно было вчера толпы телохранителей — когда вас похитил тот ублюдок…

— Потому что я сама согласилась уйти с ним и сбежала от охраны.

Я поперхнулся вином и закашлялся.

— Сбежали⁈ Но зачем?

— Да, простите меня, барон, я вчера слегка приврала вам. На самом деле я хотела сбежать из столицы вместе с любовником, но его просьбу украсть у собственного отчима чемодан денег не выполнила. Так, взяла немножко на карманные расходы… Вот он и взбесился. Подонок! Тогда и решил, что проще стребовать с меня выкуп. Я и подумать не могла, что он таким козлом окажется. А я-то думала, парнишка в меня влюблён… — болтала без умолку Астрид, попивая вино.

— Но это же глупо! — не выдержал я. — Извините за бестактность, но это же полный абсурд! Зачем вам было бежать от устроенной благополучной жизни в неизвестность с каким-то отбросом? Что вы собирались делать, когда закончились бы ваши деньги?

— Возвращаться обратно, конечно же. Я не планировала сбегать навсегда, мой дорогой барон, я всего лишь хотела отдохнуть от бесконечных попыток контролировать меня, хотела свободы… приключений.

— М-да уж, приключения находить вы умеете…

— Вы ворчите, как старый дед, — рассмеялась девушка.

— Я просто потрясен таким безрассудством с вашей стороны, — покачал я головой.

— Какое занудство, — закатила она глаза. — Единственное, что я ненавижу в своей жизни, Аксель — это правила. А вся моя жизнь только из них и состоит. Вот и я развлекаю себя, как могу, чтобы не потерять рассудок, понимаете меня?

— Возможно… Ваши родители, наверное, очень волновались?

— Мать чуть с ума не сошла, когда узнала о случившемся. А наш благородный монарх нисколько не удивился и лишь процедил сквозь зубы, что я умудрилась в очередной раз на ровном месте создать проблему. Впрочем, я на него не сержусь: тяжко ему со мной приходится.

Я промолчал, но мысленно посочувствовал нашему императору.

— Что ж, пора мне откланяться, Аксель… — Астрид поднялась. — Ах да, чуть не забыла — в скором времени вам придет приглашение на светский прием в честь помолвки дочери одного герцога. Император будет там присутствовать, и он возложил на меня почетную миссию попросить вас обеспечить вечеринку вашим превосходным алкоголем.

— Вы серьезно, Астрид? — спросил я, изо всех сил сохраняя невозмутимость на лице.

И эта паршивка как бы между делом только сейчас сообщила мне о цели своего визита!

— Я серьезна, как никогда, барон. И да, по секрету скажу, что если вы сумеете произвести хорошее впечатление на моего дорогого отчима, он сделает вам весьма занятное предложение.

— Для меня предложение императора — честь, Астрид, благодарю вас за то, что сообщили мне об этом.

— Никакой чести не вижу в этом, но да ладно, — усмехнулась девица. — Скоро увидимся, до скорой встречи, Аксель.

* * *

На следующий день со мной связался человек Пьера Моргена: это его дочь выходила замуж, но за кого мне не сказали — объявят во время званого вечера.

Мне лишь сообщили детали того, что я должен сделать. Прием состоится через неделю. За это время мне нужно поставить в дом герцога десятки литров лучшего своего вина.

Я уже был на вечеринке Моргена, и она закончилась для меня весьма плачевно. Что ж — вот и возможность реабилитировать репутацию.

В прошлый раз коктейли размешивал человек Моргена, на этот раз я, получив согласие герцога, решил поручить это дело Хельми — он знает все мои рабочие секреты, и лучше него с этим делом никто не справится.

Неделя, полная забот, пролетела незаметно. Настал важный вечер, который мог развернуть мою карьеру на 180 градусов.

Я попал в уже знакомую мне обстановку громадного зала в особняке герцога Моргена. Здесь собрались самые знатные господа империи. Среди них были и Эйва с семьей. Граф Берг прошел мимо с выражением демонстративного презрения к моей скромной персоне, а его дочь задержалась подле меня.

— Когда мы сможем увидеться наедине? — спросила она, поздоровавшись.

— Не знаю пока, милая, боюсь, я буду занят в ближайшие дни. Как ты? Отношения с отцом такие же напряжённые?

— Еще бы! Он даже не хотел, чтобы я сюда приходила, потому что знал, что встречу тут тебя. Я устала от этого, Аксель.

— Знаю, знаю, родная, потерпи немного. Мы что-нибудь придумаем обязательно.

— Я вам не помешаю? — К нам подошла Астрид.

Эйву позвала мать, и она с извинениями удалилась.

— Император уже прибыл? — с волнением спросил я у Астрид.

— Нет еще. А я уже попробовала несколько ваших чудных коктейлей, мой герой.

Я всмотрелся в лицо императорской падчерицы и понял, что она успела изрядно набраться.

— Негоже девице вашего статуса напиваться на таком приеме, Астрид. Давайте я принесу вам воды со «Штилем»?

— Э, нет, не портьте мне вечер своим занудством, господин барон. Кстати говоря… Я вот сейчас вас увидела с графиней Берг, и вспомнила, почему ещё обратила на вас внимание… Эйва весьма хорошенькая, не так ли? — Астрид хитровато прищурилась.

— Она — чудо, — просто и искренне ответил я.

— Так вот, нашу крошку графиню многие пытались соблазнить в академии, и какие это были господа — сыновья знатных герцогов и графов. Да только от всякого графиня нос воротила. А вы чем-то зацепили ее, Аксель. — Астрид приблизилась вплотную и заглянула мне в глаза. — Что-то же нашла в вас наша недотрога. Вот мне и стало дико любопытно.

— Вы нашли ответ на свой вопрос? — с улыбкой поинтересовался я, чуть отодвигаясь от девушки.

— Я еще изучаю вас, Аксель. Но вы определенно мне нравитесь.

— Премного благодарен, ваша симпатия взаимна, Астрид.

— Вы совершенно не умеете лгать, друг мой, — рассмеялась Астрид и удалилась.

Ко мне подходили и другие люди, в том числе и те, с кем я ранее не был знаком. Одни выражали свои восторги по поводу того, что я вырвал дочь «нашего светлого императора» из «рук грязного ублюдка, который хотел ее обесчестить», другие — по поводу того, что мое вино — одно из лучших, что они пробовали.

Вскоре на вечер прибыли главные его гости — император и его супруга. Смотрелась эта пара восхитительно: он — высокий мужчина в шикарном костюме, она — статная красавица в длинном вечернем платье.

Когда почести первому лицу государства были отданы, вечер продолжился в прежнем темпе.

Некоторое время спустя Морген представил меня императору и оставил нас вдвоем. Императрица в это время танцевала с каким-то герцогом.

— Много наслышан о вас, господин Ульберг, — сказал император Ингмар Второй.

— Для меня огромная честь познакомиться с вами лично, Ваше Величество, — произнес я с почтением, но без пресмыкательства и раболепия.

— Астрид вы нравитесь, барон. И ваше вино — тоже. И стоит признаться, что вино действительно отменное. — Император поднял свой бокал и отпил глоток.

— Весьма рад это слышать, Ваше Величество.

— Я знаю, барон, что вы человек целеустремленный и решительный, что никогда не сдаетесь, что вы весьма умны и изобретательны. Слухи о вас ходят самые разные — и лестные, и грязные. Но одно несомненно — винодел из вас великолепный. Я предлагаю вам, барон, делать это вино только для императорского двора — и никому больше.

Я потрясенно молчал с минуту, затем с сомнением промолвил:

— Я буду виноделом… лично для вашей семьи, Ваше Величество?

— Именно, а также для моих приближенных. Само собой, вознаграждением я вас не обижу, барон. Если проявите себя хорошо — ваша карьера пойдет в гору. А там и до графского титула недалеко.

— Я с огромной радостью приму это предложение, Ваше Величество. — Я поклонился.

* * *

Пьер Морген стал говорить речь. Я не особенно вслушивался в его приветствия, благодарности и прочие светские любезности — был слишком занят наблюдением за тем, как какой-то нахал в щегольском наряде в десятке метров от меня пытается клеить Эйву, шепча ей что-то на ухо — но когда герцог упомянул фамилию «Нильсон», я весь вскинулся.

Обратив взор туда, где стоял хозяин дома, я увидел рядом с ним пару — его дочь и… Кеннета Нильсона.

Это что же получается — мой потенциальный союзник объединяется с заклятым моим врагом?

— Но помолвка Кэтхен и Кеннета — не единственная радостная новость на сегодня, — продолжил громко герцог, когда помолвленных закончили поздравлять. — Скоро будет заключен еще один брак, и два рода буду соединены еще более прочными узами — мой сын Андрэ и Кая Нильсон так же помолвлены, и даже уже назначена дата бракосочетания.

Зал взорвался рукоплесканиями и всякими другими бурными реакциями на слова Моргена.

Я остолбенел от изумления. Ай да Нильсоны, ай да хитрожопые твари!

— Кая хочет взять слово, — сказал напоследок герцог.

Младшая Нильсон начала с благодарностей и прочих любезностей. Я с отвращением отвернулся, чтобы не лицезреть ненавистное для меня лицо змеи.

— Отметим будущий союз двух семей, подняв бокалы. Нам нужен виночерпий! Барон Ульберг, не согласитесь ли вы исполнить эту роль? Как мне кажется, она как никому другому идеально подходит вам.

Я второй раз остолбенел за вечер. В груди стало разрастаться нечто темное и яростное, силящееся вырваться наружу и разнести в клочья Каю Нильсон.

Я медленно развернулся к ней и впился взглядом в суку. Не сразу обратил внимание, что зал наполнился звенящей напряжённой тишиной. Кажется, всякий затаил дыхание и ожидал «хлеба и зрелищ».

— Я бы вызвал вас на дуэль за такое оскорбление, графиня Нильсон, но я женщин не бью — честь не позволяет. — Я придал голову металлические нотки, но при этом слегка улыбался. Снисходительно. И с презрением.

— Я и не подозревала, что вы столь обидчивы, барон. — Кая глядела с невинностью младенца. — Я ведь всего лишь пошутила, а вы оскорбили меня по-настоящему.

— Чем же, графиня?

— Вы намекнули, что я слабее вас лишь потому, что вы — мужчина?

— Вне всякого сомнения, с моей стороны было бы хамством делать такие намеки, потому я говорю прямо — я убежден, что одержал бы над вами верх в дуэли, но позволить себе причинять боль женщине я не могу.

Зал загудел. Воздух наполнился отголосками разных эмоций: возмущения, насмешек, гнева.

— Сестра, позволь защитить твою честь. — Кеннет Нильсон подошел к сестре. — Аксель Ульберг, я вызываю вас на магическую дуэль, — торжественным тоном объявил он, глядя на меня.

Тут вмешался Пьер Морген.

— Так, так, господа, я понимаю, все погорячились, обвинили друг друга, неправильно поняв, но давайте не будем усугублять ситуацию. Такой вечер чудный, такие новости прекрасные, давайте проявлять благоразумие.

— Вы правы, господин Морген, — отозвалась Кая, опередив готового возразить брата. — К тому же, я убеждена, что барон не пожелает рисковать собственной жизнью из-за какого-то недоразумения.

Я усилием воли подавил в себе желание швырнуть телекинезом Каю в окно. Гадина прекрасно знает, что, если я откажусь от дуэли, покажу себя слабаком и трусом. Она, в общем-то, прилюдно и обвинила меня в трусости.

— Я принимаю ваш вызов, господин Нильсон, — обратился я к Кеннету. — Говорите место и время дуэли.

— Предлагаю не тянуть с этим — давайте биться прямо здесь и сейчас. Бьёмся до смерти.

— Я согласен.

Зал взорвался от вскриков удивления, негодования и восторга. Да, были и те, кто предвкушал веселое зрелище — большинство людей полно гнили внутри, им только дай поглазеть, как потрошат чьи-то кишки, их темные души возбуждают чужие боль и кровь.

Было решено начать биться через десять минут. Кеннета увел в сторону его отец, и они начали шептаться, планируя, я так полагаю, как быстрее меня прикончить.

Я отошел к барной стойке.

— Хельми, налей мне «Вулкан».

— Ты собрался пить перед дуэлью? — ахнула Эйва, появившись рядом со мной.

— Не волнуйся, детка, у меня все под контролем.

— Викар Нильсон ни за что не простит тебе смерть своего сына и наследника, Аксель…

— Не простит, — согласился я невозмутимо.

— А если он тебя убьет? — прошептала в ужасе Эйва.

— Этого не будет.

Хельми подал мне бокал. Я, погодя некоторое время, залпом осушил его. По горлу потек жар, но пока еще слабый.

— Мне пора, детка. Всё будет хорошо, обещаю. — Я поцеловал графиню в щеку и направился к Кеннету. — Вы готовы, виконт?

— Да, барон.

Знатные дамы и господа отступили к стенам, освобождая как можно больше пространства посередине зала. Мы с Нильсоном встали друг напротив друга на расстоянии пары десятков шагов. Пьер Морген объявил, что мы можем начинать биться.

Я ощущал, как жар в моем теле усиливается.

Виконт сразу атаковал меня ледяным копьем. Я на лету растворил его — оно струей воды стекло на пол.

Виконт хищно оскалился. Что-то тут не так. Мы уже проходили этот фокус, Нильсон делает то же самое — то есть то, что не принесет ему победы. И при этом он совершенно доволен. Что же он задумал?

В следующую секунду он молнией пролетел расстояние до меня, я не успел отследить его движений, и что-то острое вонзилось мне в лодыжку. Ах, как же больно! Я нагнулся, вытащил ледяное оружие из своей ноги. Нильсон в это время успел переместиться мне за спину, я вслепую сдвинулся с места, и сделал это вовремя — в сантиметре от меня на пол упало еще одно копье изо льда. Выглядело оно внушительно — длинное, изящно-тонкое и идеально-острое.

Наконец, мое тело налилось таким жаром, что я ощутил себя почти воплощенным пламенем.

Нильсон атаковал меня еще несколькими копьями, но теперь безуспешно — они растворялись, соприкасаясь с моей раскаленной кожей. На лице виконта появилось изумление, сменившееся страхом.

Толпа, окружавшая нас, разделись на две части — часть загудела возмущённо и негодующе, часть — с радостной надеждой.

Пожалуй, я могу заканчивать спектакль.

Телекинезом я поднял валявшееся на полу ледяное копье и метнул его в Кеннета, который не ожидал такой прыти: его же собственное оружие вонзилось ему в область груди. Виконт с хрипом осел на пол, постоял на коленях, схватившись руками за копье и безрезультатно пытаясь его вытащить, после чего мертвым грузом рухнул вперед, вогнав копьё еще глубже в свою плоть.

Зал на несколько секунд захватила страшная тишина. А затем ее прорвал звериный вопль — кричал Викар Нильсон, проклиная меня и обещая мне чудовищную кару.

Глава 16

Герцог Морген, надо полагать, имеет просто стальные нервы. Уверенно, решительно и невозмутимо он свернул вечеринку. Сразу после дуэли тишина напряженно застыла в воздухе, а потом взорвалась тысячью голосов и звуков — негодующих, потрясенных, гневных. Но хозяин дома почти мгновенно взял ситуацию под контроль — заставив хаос, что начал твориться в зале, утихнуть, он дал понять, что прием окончен, и распустил гостей. Половина из них с возбужденной готовностью покинула особняк, желая поскорее убраться с места убийства. Половина, напротив, была разочарована тем, что не дали досмотреть представление. Императорская чета покинула особняк еще до начала дуэли.

Вскоре в зале остались лишь Моргены, Нильсоны и я, не считая слуг. Кэтхен Морген непрерывно выла, как раненое животное. Отец семейства велел супруге увести дочь страдать в другом месте.

— Ты ведь понимаешь, что поплатишься головой за это? — тихо спросил у меня Викар Нильсон, но голос его звучал куда страшнее рева разъярённого зверя.

— За победу в честном поединке, на который меня ваш сын вызвал, вы хотите сказать? — невозмутимо уточнил я.

— Ты можешь сколько угодно остроумничать, но от моей карающей руки тебе не уйти.

— Прилюдно угрожать — как низко. Впрочем, если бы вы угрожали втайне — это было бы еще подлее.

— Выблядок нищего рода, я тебя своими руками… — едва ли не задыхаясь от ярости, начал Викар.

— Папа, хватит! — Кая схватила отца за руку и потащила к выходу. — Ты делаешь наше положение только хуже.

— Прислушайтесь к дочери, в кои-то веки она что-то разумное сказала, — улыбнулся я вслед уходящим Нильсонам, слуги которых унесли труп Кеннета.

Они даже не попрощались с герцогом. Его сын хотел догнать Каю, но Пьер остановил его жестом руки, после чего подошёл ко мне.

— Какого могущественного врага вы себе нажили, господин Ульберг.

— Боюсь, я получил их в наследство от деда вместе с семейным бизнесом, — горько отозвался я, думая о том, когда же Викар Нильсон начнет делать попытки отомстить мне.

* * *

На следующий день со мной связался человек императора, и мы обсудили детали нашего сотрудничества. Главным условием моего нового работодателя было — я должен поставлять алкоголь только для его двора. Так что мне предстояло перестать продавать вино другим клиентам и закрыть клуб. Да, последнее меня печалило, но сделка с первым лицом государства куда важнее и выгоднее работы клуба. Его закрытие меня печалило вовсе не из-за самого клуба, а из-за персонала — я чувствовал ответственность за то, что мои люди останутся без работы. Впрочем, для Хельми сразу нашлась новая должность — контролировать поставки алкоголя в императорский двор, улаживать возникающие затруднения и писать отчеты для меня.

Ситуация с Элен разрешилась так же успешно: Астрид предложила ей место своей личной горничной за баснословные деньги, та, конечно, с восторгом согласилась.

Других своих сотрудников мне некуда было пристраивать, поэтому я, выплатив огромную премию, сообщил им, что наши пути расходятся.

Спустя неделю после приема у герцога мне позвонил Ранд из больницы — он активно шёл на поправку — и сообщил, что нашел наемников, готовых обсудить со мной возможность сотрудничества. Я назначил им встречу у себя в особняке на вечер.

Только я закончил разговор с Рандом, как мой мобильник зазвонил снова, я с удивлением покосился на экран — Лия. Что ей могло понадобиться от меня?

— Алло?

— Аксель, умоляю, помоги мне! — прорыдала в трубку сводная сестра Акселя Ульберга.

— Что стряслось?

— Акке убили!

* * *

Я забрал Лию из академии и повез к себе в особняк. Только когда мы оказались в машине (ее вел Тео), я позволил себе задать первый вопрос.

— Ты уверена, что Акке мёртв?

— Да… — ответила девушка дрожащими губами. Глаза ее покраснели и опухли от рыданий. — Ко мне приезжала полиция, отвозили меня в морг… для опознания тела. Это он… это мой брат…

— Что сказали в полиции? Они что-то выяснили?

— Они ищут зацепки. Аксель, я думаю… — Лия понимала голос до едва слышного шепота. — Я думаю, это Нильсоны.

— С чего ты взяла? — спросил я, предполагая, что девушка, скорее всего, права.

— К нему приходила Кая.

— Кая Нильсон? Когда⁇

— Где-то неделю назад. Предлагала работать на них. Но Акке отказался.

— Она угрожала ему?

— Нет… и вообще, она была довольно мила. Я тогда ещё удивилась ее любезности.

— Ты была дома, когда она явилась?

— Да, был выходной день.

— Когда ты в последний раз общалась с братом?

— Вчера. Он был такой весёлый, какую-то хорошую работу нашел… ничто не предвещало… — зарыдала Лия.

Я не нашел слов для ее утешения, да и вряд ли такие слова существовали. Я просто обнял девушку за плечи и прижал к своей груди.

* * *

Акке мы похоронили через два дня. Его убили выстрелом в голову.

За эти два дня я устроил Лию у себя дома, отдав ее на попечение Вероники, организовал все, что нужно для похорон, и нанял на работу наемников по рекомендации Ранда. Их было пятнадцать крепких парней, обученных профессиональной борьбе, половина из них владела магическими дарами — боевыми в основном, хотя среди них затесалась пара стихийников — но дары были слабенькие. Но я надеялся, что физическая подготовка и опыт вдосталь возместят недостаток магической силы. Магов я отправил в дом Анни Босстром — после прямой угрозы Нильсона и убийства Акке необходимо было усилить охрану. Оставшаяся половина охраняла мой особняк. Лидер наемников, Стейн, так же остался в моем особняке.

На похоронах Акке были лишь я и Лия. После того, как она со слезами удалилась в мой автомобиль (в сопровождении охраны, конечно), я дал себе еще несколько минут для прощания со сводным братом настоящего Акселя Ульберга.

— Мне жаль, что так вышло… брат, — прошептал я. — Ты был славным парнем. И… прости меня за… за твою мать.

Шагая к машине, я думал о том, что больше не должен позволять Нильсонам убивать вокруг меня, может и не невинных, но очень хороших людей.

* * *

Лию в связи со смертью брата освободили от занятий в академии, она жила у меня.

Конечно, я не горевал по Акке так же сильно, как она, но и мне было горько от осознания того, что его убили — и убили из-за меня. Я испытывал смесь боли и ярости — и не было пока выхода для нее.

Поставки алкоголя в императорский двор осуществлялись безо всяких помех — и император был крайне доволен. Со мной связался его человек и сообщил об этом. И Астрид не заставила себя долго ждать — после поставки первой же партии заявилась ко мне домой и выдала восторженную тираду, якобы исходившую из уст ее отчима. По поводу последнего она, положим, приукрасила или вовсе соврала, но я в любом случае был доволен работать на правителя.

Когда Астрид заявилась ко мне в очередной раз, я удивился: выглядела императорская падчерица крайне… странно. Лицо ее побелело, подобно полотну, а глаза были какие-то… дикие, что ли.

— Вы заболели, Астрид?

— Мне, кажется, нужна помощь… — прошептала она так тихо, что я едва услышал. — Не к кому больше ид… — Девушка стала оседать на пол, я поймал ее и положил на диван.

— Что с вами, Астрид? — всерьез встревожился я, проклиная день, когда познакомился с этой взбалмошной девицей, от которой куча проблем.

— Карман… — прошептала она. Веки ее, закрываясь, подрагивали.

Я засунул руку в карман ее платья и вытащил… пакет с белым порошком.

— Вот дерьмо… — мрачно выругался я, повторно проклиная день, когда эта идиотка пришла навестить меня в тюрьме.

* * *

В гостиной моего особняка стоял Ивэн Уотерсон. Астрид спала на диване, ее мучила лихорадка.

— Вы хотите сказать, что госпожа Астрид… падчерица нашего светлого императора… благородная девица… — то багровея, то бледнея, начал гневную тираду глава Службы безопасности императорского дома, — что столько почтенная особа… позволила себе…

— Нюхать наркотический порошок — да, именно это я и хочу сказать, — процедил я сквозь зубы, ярясь на Уотерсона за то, что даже в такой критический момент он беспокоится о репутации незадачливой императорской падчерицы. — И она может умереть, судя по ее состоянию! Сейчас не время для выяснения того, как благородная девица оказалась на дне, господин Уотерсон! Давайте вы займетесь этим вопросом после того, как врачи вырвут ее из лап смерти. Звоните своему императорскому лекарю.

— Светлый император убьет меня, если хоть одна живая душа узнает о том, что госпожа… что благородная де…

— Так, все ясно! — поднял я руку, перебивая его. — Тогда позвольте мне помочь. Мне нужен доступ к медицинской лаборатории и несколько часов времени. Я изучу это… вещество, — я с отвращением кивнул на пакетик с порошком, валявшийся на столе, — и, надеюсь, придумаю, как вытащить Астрид из… этого состояния.

— Тогда необходимо ехать немедленно! Но кто же побудет с госпожой?

— Моя служанка.

Я вызвал Веронику, велел ей не отходить от Астрид, в случае чего незамедлительно звонить мне.

Уотерсон повез меня на своем роскошном автомобиле в одну из медицинских лабораторий, в которой работали ученые, подвластные только самому императору.

Это было белое многоэтажное здание. Уотерсон уладил формальности на ресепшене и повез меня на лифте на шестнадцатый этаж. Магнитным ключом отворил дверь одной из дверей и пропустил меня вперед. По функционалу лаборатория плюс-минус напоминала берговскую, поэтому я сориентировался быстро.

Мне понадобилось полтора часа для того, чтобы выяснить необходимую информацию.

— Я знаю, как помочь Астрид. — Встал я, наконец, из-за стола, глядя на Уотерсона, в нетерпении теребившего лист бумаги.

* * *

Травяной отвар, нейтрализующий действие той мерзости, что попала в кровь Астрид, был готов еще спустя полтора часа. Достать необходимые ингредиенты не было проблемой — всё-таки, когда твои поручения выполняет сам глава Службы безопасности императорской семьи, дело во сто крат упрощается. Простой отвар из этих трав, само собой, не помог бы, но я алхимически усилил его — очень существенно усилил.

Мы с Уотерсоном поехали обратно ко мне.

Астрид металась в жару. Вероника сидела подле нее, в паническом ужасе заламывая руки.

Я подбежал к императорской падчерице, приподнял ее голову и приложил к губам бутылочку с отваром. Часть пролилась, но все же в Астрид попало столько отвара, сколько нужно.

Лучше девушке становилось постепенно. Через полчаса жар спал. Еще через полчаса она смогла отпить пару глотков воды. Еще через пару часов — с трудом сесть.

— Что со мной было? — спросила она слабым голосом. — Аксель, вы что, снова спасли меня?

— Кажется, это превращается в плохую традицию, — хмуро ответил Уотерсон.

* * *

— Вы вновь спасли мою… дочь… от позора. — Слова «дочь» и «позора» император Ингмар Второй проговорил с каким-то плохо скрываемым отвращением. — Вы становитесь носителем слишком большого количества наших семейных скелетов, господин Ульберг.

— И теперь вам придется убить меня? — неудачно пошутил я, беря со стола стакан с водой — что-то в горле пересохло.

— Или очень хорошо заплатить вам, — мрачно улыбнулся собеседник. — А если серьезно, барон… вы дважды спасли Астрид от гибели и позора — вы заслужили высокой награды. Посему я намерен даровать вам графский титул.

Я поперхнулся водой, которую пил, и закашлялся. Когда приступ кашля, наконец, прекратился, я, решив, что ослышался, переспросил:

— Чем вы хотите наградить меня, Ваше Величество?

— Графским титулом.

— Это очень высокая награда… — У меня еще сильнее пересохло во рту, но пить на этот раз я не осмелился.

— Как и то, что вы сделали для Астрид… и для императорской семьи в целом.

— Для меня это огромная честь, Ваше Величество. Благодарю вас. — Я встал и поклонился.

— Но учтите, барон: шутки шутками, а если кто узнает правду об Астрид…

— Головы мне не сносить — я достаточно умен, чтобы понимать это, Ваше Величество, — улыбнулся я.

* * *

Мы с Астрид сидели в моей гостиной. В моем дворе стоял ее автомобиль с кучей охраны. Прошло несколько дней после ее… отправления.

— Вам лучше? — спросил я.

— Намного. Спасибо вам, Аксель. — Астрид нагнулась через стол и благодарно сжала мою руку.

— Что дальше?

— Дальше меня поместят в закрытую лечебницу в глуши… инкогнито. На полгода.

— Серьёзный срок.

— Как в тюрьму еду, — поморщилась девушка.

— Вам необходима помощь, и в лечебнице ее окажут. Надеюсь, что впредь вы не будете совершать… опрометчивых поступков, — довольно резко сказал я.

— Да вы сердитесь, Аксель, — удивилась Астрид.

— На самом деле я просто вне себя от бешенства. Вы могли умереть. Я не понимаю, чего вам постоянно не хватает в жизни… и я ненавижу наркотики!

— Чего мне не хватает? Приключений, может быть…

— Это не смешно, Астрид! Вы едва не погибли из-за собственной глупости, вы заставляете страдать ваших близких! И я совершенно в толк не возьму, что же такого творится у вас в голове, если вы так себя ведете!

Астрид вскочила. Щеки ее порозовели. От негодования или стыда?

— Аксель, я… вы…

— Возможно, я был слишком резок, но зато предельно честен. — Я не собирался просить прощения за то, что мог обидеть капризную избалованную девицу правдой.

— Да нет же! — Астрид резко опустилась обратно в кресло. — Вы все правильно сказали, Аксель. Я вела себя глупо и… и вообще… наверное, вся проблема в пустоте, понимаете?

— В пустоте?

— Да. Человеку непременно нужна цель. Желательно серьезная и высокая. Иначе можно помереть от тоски…

— Но наркотики явно не то, что способно заполнить пустоту, Астрид.

— Знаю. Я думала, они помогут перестать замечать ее.

— Астрид, вы…

Разговор оборвал телефонный звонок.

— Алло, — поднял я трубку.

— Барон Аксель Ульберг? — спросили на том конце провода.

— Он самый. С кем имею честь говорить?

— У тебя есть ровно час.

— На что?

— На то, чтобы успеть приехать. Иначе…

— Кто вы и что вам нужно? — перебил я его.

— Иначе она умрет.

— Кто? О ком вы?

В трубке послышались рыдания и крики. Все мои внутренности сковало холодом темного страха — в трубке кричала Анни Босстром.

* * *

Я вышел из такси и отпустил водителя. Дом Карла глядел на улицу уютно горящими окнами. Только вот на самом деле за ними творилось страшное.

Охрана у входной двери была перебита. Внутри творился ад. Все мои наемники валялись на полу. Растерзанная Анни лежала лицом вниз. О нет! Неужели она…

— Девчонка пока жива. — Из гостиной комнаты в холл вышел мужик в противогазе. А за ним — еще пятеро.

— Что тут проис… — Я ощутил головокружение и схватился за стену, чтобы не упасть.

— Это газ. Но не смертельный, не бойся. Твои люди не умрут. А девчонку мы разбудили с помощью специального средства.

— Что вам надо? Кто вас… при… прислал? — спросил я, задыхаясь и прижимая ворот рубашки к носу.

— Викар Нильсон передает сердечный привет.

— Я пришел, отпустите Анни.

В этот момент девушка закашлялась. Я бросился к ней — никто не остановил меня.

— Анни! Ты в порядке?

Я сел на колени рядом с ней и помог ей перевернуться на бок.

— Я цела… цела, Аксель, — прошептала она через силу.

Лицо девушки было разбито, из разорванной губы сочилась кровь. Тело ее покрывали ссадины.

— Ублюдки! — вскочил я на ноги. — Викар Нильсон настолько труслив, что отправляет своих крыс бить хрупкую девушку, вместо того, чтобы прийти самому и разобраться со мной?

— Господин Нильсон слишком благороден, чтобы марать руки об такого, как ты, — презрительно бросил тот, что заговорил со мной. — Я буду биться с тобой. Не струсишь, мальчишка?

— Даже если умру, унесу тебя с собой, подонок! — Я, покачиваясь, приблизился к нему.

Действие газа, видимо, сильно ослабело, раз я не терял сознание, но ощущения от нахождения в помещении всё-таки были не лучшие.

— Что ж, проверим это.

Противник резко вскинул руку, и меня отбросило к задней стене. Со стоном я сполз по ней, но почти сразу заставил себя, скрипя зубами от боли, подняться.

В следующий миг случилось что-то не по плану.

Один из мужчин подошел к Анни и… воткнул в ее грудь нож.

Дом оглушил нечеловеческий вопль. Мой вопль.

Глава 17

— Нет, нет, нет… нет! Не смей умирать, слышишь меня? Я вытащу тебя, слышишь Анни⁈

Я держал ее тело в руках, но не смел вытаскивать нож, чтобы девушка не истекла кровью.

— Я уже вызвал помощь… тебе скоро помогут, потерпи, милая…

— Нет… не… не помогут… — выдохнула Анни с трудом.

— Прости меня, Анни… прости, что не спас, не уберег… моя вина… только моя…

— Аксель, все… все хорошо. — Девушка сжала мою ладонь и через силу улыбнулась.

А затем ее взгляд застыл, из него ушла жизнь.

Я понял, что больше не в силах сдерживать свое горе и закричал, прижимая голову умершей к своей груди.

* * *

На похороны Анни пришли Гарольд, Йорген и Ранд. У младшего Скау лицо застыло неизменно-хмурой маской, губы были плотно сжаты, за весь похоронный процесс с них не сошло ни слова. Я не в силах был утешить его.

Девушку похоронили рядом с могилой отца. Когда похороны закончились и все ушли, я присел у могилы Карла. Не знаю, сколько минут или часов я так просидел, прежде чем сказать:

— Я так виноват перед тобой, друг мой. Прости меня. Прости, что погубил твою дочь. Прости меня, мой друг…

Грудь мою сотрясли глухие рыдания.

* * *

Мне стали часто сниться кошмары. В них Карл укорял меня в смерти дочери, после чего его лицо начинало гореть. Крики Босстрома сводили меня с ума, они сливались с моими собственными криками. А затем я просыпался в холодном поту.

Я не мог выносить собственного общества. Я не знал, куда мне деться от самого себя.

Лия все еще жила у меня и пыталась утешать и сочувствовать, но ее жалости я не мог выносить тем более.

— Хватит! — заявил я однажды утром, когда она в очередной раз пыталась вывалить на меня тонны дружеского участия и бессмысленных утешительных слов. — Ты должна ненавидеть меня, дура!

— Что за глупости ты говоришь? — Она настолько удивилась, что даже не оскорбилась на грубость.

— Я убил твою мать, ясно тебе? Я ее убил на похоронах отца!

Лия стала белой, как полотно. Она не закричала на меня, не зарыдала — лишь глаза ее расширились от осознания чудовищной правды, а затем девушка убежала.

Я позвонил Ранду и велел сейчас же отправить двух телохранителей за Лией — чтобы тайно, но неотступно следовали за ней и охраняли.

Мою душу раздирал хаос эмоций и чувств. Мне было безгранично жаль, что я ранил Лию, но другим способом невозможно было избавиться от ее тошнотворной заботы, которую я не заслуживал.

Если ложь похожа на яд, отравляющий организм и гасящий в нем огонь жизни, то правда — на огромную каменную глыбу, которую порой без спроса взваливают тебе на плечи: либо научишься идти дальше с этой ношей, давящей болью, либо она тебя впечатает в землю.

Спустя неделю после похорон со мной связался Форсберг и сообщил, что Анни завещала все свои денежные накопления благотворительному фонду, а магазин и дом — мне. Я был ошарашен. Девушки ее возраста не часто задумываются о смерти и принимают меры на случай, если она преждевременно придет за ними.

Мне было невыносимо от мысли, что Анни увидела от меня одно лишь горе, но вопреки этому завещала мне свое имущество. Я понимал, что не вынесу этого, и написал дарственную и на магазин, и на дом на имя Гарольда.

— Почему ты сделал это? — спросил у меня Йорген, когда мы с его отцом обсудили этот вопрос, после чего остались с младшим Скау наедине.

— Я… не могу принять ее дар… Анни была слишком добра ко мне — я ее подвел и не могу… не могу забрать их дом себе, — с трудом объяснил я. Говорить все эти слова было тяжело.

— Я хотел позвать ее замуж. Кажется, она продолжала любить тебя. — Йорген глядел на меня, не отрываясь.

Я отвернулся к окну. Я не мог вынести горечи и осуждения в его взгляде.

Настолько больно мне было в последний раз, когда у меня руках умерла сестра.

Расследование полиции убийства Анни, разумеется, ничего не дало. Я даже не попытался обвинить Нильсонов, потому что, во-первых, понимал, что это бессмысленно, во-вторых, намеревался собственными руками пролить их кровь в отмщение за жизнь каждого дорогого мне человека, которого они убили.

* * *

Не успел я очнуться от горя после убийства Анни, как случилась новая беда: умерла от болезни графиня Берг — мать Эйвы.

У меня не было желания сталкиваться с Освальдом, но я не мог не откликнуться на горе Эйвы, поэтому поехал на похороны, а затем — к ним домой.

— Родная, я знаю, что ничем не могу тебя утешить, нет таких слов, которые уняли бы твою боль. Я могу лишь быть рядом. — Я прижал Эйву к себе.

Мы сидели в гостиной.

— И этого достаточно, — прошептала она, кладя голову мне на плечо.

В гостиную вошел хозяин дома. Мне не хотелось находиться рядом с ним, потому я встал, сказав Эйве:

— Быть может, пройдемся, милая?

— Прошу, Аксель, задержитесь, позвольте мне разделить с вами горечь от потери моей супруги. — Берг глядел на меня просительно. Я замешкался, не веря ни единому его слову — очевидно, что граф затеял со мной какую-то игру. — Я вижу, как вы дороги моей дочери, и оттого хочу положить конец нашему с вами конфликту.

Я молча опустился обратно на свое место.

Эйва взглянула на отца с благодарностью, на меня — с немой просьбой в глазах.

Граф разлил из графина виски по двум стаканам: Эйва не употребляла крепкий алкоголь.

— Благодарю вас, граф. — Я принял из его рук свой стакан. — Примите мои соболезнования.

Мы выпили.

— Я слышал, вы работаете на самого императора теперь?

— Так и есть.

— Не каждый удостоится такой чести. К тому же, вы теперь не барон, а граф.

— Жаль только, что я получил свой титул при очень мрачных обстоятельствах, — хмуро отозвался я.

Берг пристально поглядел на меня, но промолчал. Мы провели за светской беседой некоторое время, после чего я проводил Эйву в ее комнату и покинул Бергов.

Ранд заехал за мной. Вид у него был предельно обеспокоенный.

— Дружище, у тебя что-то случилось?

— Да, Аксель, беда у нас в семье… сестра моя четырнадцатилетняя, дуреха безмозглая… в общем, связалась она с подонками какими-то, которые ее на наркоту подсадили… она в больнице оказалась из-за этих мразей. Мать совсем извелась, с сердцем у нее плохо стало. Сначала Арнольд, теперь это…

— Вези меня в больницу, я хочу проведать твою сестру. — Я сам не понимал, зачем это сказал — просто знал, что хочу взглянуть, и все.

— Зачем это вам, барон… ох, простите, граф?

— Я недавно… столкнулся с этой бедой. Одна… знакомая едва не умерла из-за наркотиков. Позволь мне проведать твою сестру, Ранд, дружище.

Он непонимающе глядел на меня, но в итоге все же повез в больницу.

— Она была в реанимации, но теперь ее перевели в обычную палату, — объяснил он, когда мы добрались до места.

Сестра Ранда выглядела не лучшим образом. Впалые щеки, неестественная бледность кожи. На худом лице горели огнем страдания и недоумения большие темные глаза. Сущий ребенок. И сколько таких, как она? Заплутавших, свернувших не туда? Гибнущих, тонущих, нуждающихся в исцелении и спасении? А сколько из них будет исцелено и спасено?

Я пожелал девочке, чтобы она выздоровела и больше не ступала на скользкий путь, насильно вручил сопротивляющемуся Ранду пачку купюр на лечение и реабилитацию его сестры, и мы покинули больницу.

— Куда дальше едем, граф? — спросил Ранд, сев за руль.

— В особняк графа Берга.

Ранд изумленно поглядел на меня, но вопросов не задавал.

Всю дорогу я размышлял о том, что буду говорить отцу Эйвы. Вся проблема была именно в том, что он ее отец. Если бы не это усложняющее все обстоятельство…

— Аксель! — Эйва, увидев меня, выбежала навстречу. — Как я рада, что ты вернулся!

— Я тоже рад, милая. Как ты? — обнял я ее.

— Не очень. Пройдемся?

— Я приехал к твоему отцу, милая, мне нужно переговорить с ним.

— У вас с ним опять какие-то проблемы? — встревожилась девушка.

— Напротив — я очень надеюсь разрешить все наши с ним проблемы.

— Иди тогда к нему, он у себя.

Я прошел к кабинету графа и постучался.

— Входите.

— Приветствую еще раз, господин Берг. — Я вошел и плотно закрыл за собой дверь. — Найдется у вас время для меня?

— Конечно, Аксель, присаживайтесь.

Я воспользовался приглашением и без предисловий начал разговор.

— Вы должны прикрыть свой грязный бизнес, граф.

Берг непонимающе уставился на меня. Даже не так — в его взгляде читалось бесконечное изумление, будто я сказал ему самую невероятную на свете глупость.

— Боюсь, я не совсем понимаю вас, Аксель.

— Вы должны перестать заниматься наркоторговлей.

— Должен? — Его брови вскинулись вверх. — Мне кажется, вы взяли на себя слишком…

— В противном случае я приму меры, — оборвал я его.

Долго Берг прожигал меня враждебно-неверящим взглядом.

— И какие же, граф Ульберг?

— Мне не хотелось бы этого делать, потому что я бережно отношусь к чувствам Эйвы, но я вынужден буду рассказать ей правду, чтобы она правильно истолковала мои дальнейшие действия. После того, как я объясню все вашей дочери… мне придется раскрыть императору имя того, по чьей вине его любимая падчерица едва не умерла от передозировки.

Граф страшно побледнел.

— Его Величество не поверит столь бредовой…

— Я предоставлю ему сыворотку правды для такого случая.

Берг снова молчаливо посверлил меня взглядом.

— Зачем вам это нужно, Аксель? Я думал, мы уладили конфликт. Я готов был смириться с вашим присутствием в жизни моей дочери. К чему вы затеяли этот бессмысленный фарс?

Я поднялся с места и слегка наклонился к хозяину дома.

— Я не позволю вам травить и губить тысячи людей, среди которых много невинных. Я даю вам на размышление и действия неделю, господин Берг. Через семь дней я вновь приду к вам — и либо вы предъявите мне доказательства того, что приняли меры по сворачиванию своего наркобизнеса, либо я приму собственные меры.

Сказав это, я покинул кабинет графа.

* * *

Уехав от Бергов, я решил поужинать в ресторане. Эйва хотела поехать со мной, но сейчас я был не в состоянии мило беседовать с ней. Через неделю я, скорее всего, разрушу весь ее мир — и мне горько от этой мысли. Надежды на то, что Берг внезапно одумается и встанет на истинный путь, нет. Скорее всего, он попытается меня убить, после чего захочет преспокойно продолжать крутить свои темные дела.

Смерть Анни всколыхнула мою душу. Ее убили по моей вине. И Карла. И Бирлу. И Акке. И кучу других людей, которые могли жить, если бы не я. Я больше не допущу, чтобы вокруг меня гибли невинные. Если я могу предотвратить беду в чьей-то жизни — я сделаю это.

— Ах, какая встреча!

От неожиданности я вздрогнул и едва не выронил вилку. Нервы никуда не годятся в последние дни.

Передо мной стояла Кая Нильсон собственной персоной.

— Могу я присесть?

— Нет.

Бесцеремонно она опустилась на стул напротив меня и отпила из моего бокала вина.

— Как поживаешь, Аксель?

— Проваливай отсюда.

— Брось ты. Мы можем хоть раз поговорить начистоту друг с другом?

— Ну, давай. Например, о том, что твой отец отдал приказ убить невинную Анни Босстром, чтобы… разозлить меня?

— Всего лишь разозлить? Я думала, эта девушка значила для тебя куда больше.

Я до боли сжал пальцы в кулак, но промолчал.

— Да, отец отдал этот приказ — не чтобы насолить, не чтобы разозлить, Аксель, — Кая без тени насмешки пристально заглянула мне в глаза, — а чтобы заставить тебя чувствовать хотя бы подобие того, что почувствовал он, когда ты убил его сына и моего брата. Но тебе, конечно, не понять в полной мере. Ты не терял близких. Ведь близкие Акселя Ульберга для тебя — никто.

Я вновь промолчал. Она все равно не поймет. И изливать перед дрянью душу — кощунство по отношению к тем, кого я потерял по вине Нильсонов.

Да, Кая не права: на самом деле я понимал, что значит терять близких. Мне было больно. Карл был моим другом. Анни я любил, как сестру. Бирлу — как добродушную тетю, заменившую мать, которой никогда не было ни у Акселя Ульберга, ни у Акрама. И все они были хорошими людьми.

— Так кто же ты, самозванец? Все равно я не смогу открыть твою тайну никому, не будет в этом смысла, никто не поверит уже, но хоть мне позволь узнать, с кем мы имеем дело.

— С алхимиком из другого мира. Мне не было там равных. — Я говорил это и без намека на бахвальство. — Мне более четырех десятков лет. Мое настоящее имя — Акрам. Я открыл свою тайну нашей общей знакомой, которая называлась Илвой — да, она узнала, кто я, перед своей мучительной кончиной.

Я следил, дрогнет ли что-то на лице девушки при упоминании лже-Илвы, но той, судя по всему, было наплевать. Ни горечи во взгляде, ни злости. Лишь досада и непонимание.

С минуту графиня молчала. Затем нагнулась ко мне и прошептала:

— Лжец. Алхимии не существует. Других миров — тоже. Неужели так сложно сказать правду хотя бы сейчас, когда терять уже нечего?

— Ты просила правды. Никакой другой правды не существует. Она в том, что я обладаю даром, которого нет ни у кого в этом мире. И очень скоро я раздавлю твой род, сравняю ваш дом с землей. Передай это отцу.

* * *

Срок ожидания вышел.

Всю дорогу до Бергов я строил в голове формулировки.

«Эйва, милая, твой отец — наркоторговец».

«Эйва, детка, я вынужден заявить на твоего отца, и его посадят за решетку».

Клеймо на всю жизнь. Уважаемый графский род, который еще долго не сможет смыть со своего имени этот позор. Заслуживала ли Эйва такого? Несомненно, она достойна самого ослепительного счастья, которое только может случиться с человеком. Но можно ли купить ее покой за тысячи сломанных судеб?

Принятое решение придавливало меня непосильной тяжестью к земле, мучило меня своей роковою неотвратимостью. Я ощущал себя узником, самому себе подписавшим приговор. Но я чувствовал, понимал, знал — так будет правильно.

Столько пролитой крови… Карл и Анни, Бирла, Акке, те десятки людей в баре Хара… и все погибли по моей вине. Я мог не допустить, предотвратить. Я мог спасти, но не спас.

Я собирался донести на Освальда Берга не оттого, что хотел спасти наркоманов от зависимости и смерти от передозировки — я собирался донести на отца своей возлюбленной, чтобы спасти самого себя. Я отчаянно нуждался в том, чтобы уберечь от беды хоть кого-то, раз не смог уберечь Анни и других. Я нуждался в получении ответа на вопрос: поможет ли мой поступок понять, как жить дальше?

Наконец, я решил, что не могу и дальше оттягивать время, и позвонил в дверь графского особняка.

Открыла мне Эйва.

— Мы не виделись целую вечность! Ты был слишком жесток со мной, не принимая мои приглашения на прогулки! — Девушка схватила меня за руку и втянула внутрь дома.

— Мне нужно было подумать.

— О чем?

— Мне нужно поговорить с твоим отцом, Эйва. — Говоря с ней, я чувствовал себя предателем.

— Твой тон меня пугает, Аксель.

Мы прошли в гостиную.

— О чем ты хочешь говорить с отцом?

— Он хочет обесчестить меня в твоих глазах, Эйва. — Граф Берг спустился со второго этажа к нам. — Этот подлец задумал настроить тебя против меня, отнять у меня твое доверие, разрушить нашу семью, нашу жизнь. Но я не позволю негодяю вставать между мной и моей семьей!

В следующую секунду граф Берг вытащил свой пистолет так быстро, что я едва успел это заметить.

Прозвучал выстрел, но пуля отлетела от моей кожи, потому что я подготовился к потенциальному покушению.

— Нет, отец, не смей!

Эйва бросилась ко мне, ее крик врезался в мой мозг, заставив содрогаться от панического ужаса.

Я не проследил момент между тем, как Эйва закрыла меня собой и тем, как ее тело отяжелевшием грузом упало на мои руки. На платье девушки в области живота расплывалось красное пятно.

Воздух прорезало смешение моего яростного, звериного рычания и вопля отчаяния, сорвавшегося с перекошенного от ужаса рта графа Берга.

Глава 18

Освальд Берг ринулся к раненой дочери, но я отбросил его телекинезом назад и в бешенстве зарычал:

— Не смей к ней прикасаться, подонок!

— Моя дочь! Она моя дочь! — взревел, задыхаясь от ужаса, граф. — Я убил свою дочь, нет, нет, нет!

— Вызывай своих врачей, живо! — крикнул я, аккуратно, как самое драгоценное сокровище, беря бессознательную, окровавленную Эйву на руки и кладя на диван.

Граф заметался в поисках телефона, найдя, дрожащими пальцами набрал номер и вызвал медиков из больницы, принадлежащей его собственному роду.

Помощь прибыла с молниеносной скоростью.

Доктор, высокий, худощавый старик с благородными чертами лица, коротко кивнул Бергу и быстро подошел к Эйве. Бегло осмотрев ее рану, велел санитарам:

— На носилки ее быстро!

Я метнулся было вслед за ними, но док остановил меня:

— Вы ей пока ничем не поможете, с ней может поехать лишь отец.

Я едва не зарычал от ярости при мысли, что чуть не убивший собственную дочь ублюдок будет находиться рядом с ней.

Молча сжав кулаки, я отступил. Берг уехал с ними. Я сел в свою машину и велел Ранду:

— Пулей лети вслед за ними!

— Что случилось, граф? — встревожился водитель.

— Катастрофа, — коротко бросил я и сцепил зубы, чтобы не закричать от рвущей грудь бессильной ярости, перемешанной с горькой болью.

Мы примчались в больницу, когда Эйву на носилках уже унесли в палату реанимации. Берг мерил шагами белый коридор и заламывал руки. Меня он будто даже не увидел. Лицо его горело безумием.

Я молча сел и принялся дырявить взглядом дверь напротив. Все мои душевные силы уходили на то, чтобы не наброситься на Берга и не свернуть ему шею.

Спустя бесконечные часы дверь отворилась, и вышел док.

— Как моя дочь? — кинулся к нему граф, голос его дрожал от душевного напряжения.

— Господин Берг… — Док тяжело вздохнул, будто готовясь сообщить новость, которая подкосит нас. — Мы сделали операцию, остановили кровь. И все бы хорошо, у графини все шансы выжить, если бы не…

— Что, ну что с ней, говорите вы уже наконец⁈ — я не выдержал этого ужасного ожидания, и хаос чувств с моих уст обрушился на несчастного доктора.

— Пуля, которая ранила госпожу Берг, была отравлена. Яд нам неизвестен. И госпожа Эйва умирает.

Я почувствовал, как горе неподъёмным грузом придавило меня к земле и лишило возможности нормально дышать.

— Полиция уже едет, господин Берг. Я не дерзал бы тревожить вас вопросами в такой трагедии, но все же — кто стрелял в вашу дочь? — обратился с сочувствием и готовностью оказать любую поддержку доктор к Бергу.

Граф шумно выдохнул, присел на скамью, с закрытыми глазами откинулся к стене и тихо ответил:

— Это был я.

* * *

Берг сознался в совершенном преступлении. Я был ошарашен этим. Ничем не мог объяснить его признания, кроме как потрясением, которое и сподвигло графа на столь неожиданный для меня поступок. Да, он мерзавец и губитель множества людских судеб, но дитя своё всё-таки любит. Возможно, эта любовь к дочери — единственное, что осталось человечного в Берге?

Полиция допрашивала и меня, я подтвердил, что все видел, потому что целился граф в меня, а в дочь попал по трагической случайности.

Ох, чует мое сердце, из полицейского участка я в ближайшие дни и недели не вылезу — будут таскать на нескончаемые допросы по делу такой влиятельной фигуры, как Освальд Берг.

Какой позор для всего его рода! Какое клеймо, которое не сотрешь даже за десятки лет!

Но позор рода Бергов меня не сильно волновал, как и самого графа, я полагаю. Эйва умирала. И, осознав это, я сделал для себя открытие — я люблю эту девушку.

Берг, даже будучи за решёткой, сохранял колоссальную власть. По его распоряжению в мое полное пользование была отдана та самая лаборатория, в которой я по незнанию разрабатывал наркотик.

Мы виделись с Бергом уже после его ареста — я обязан был узнать, как спасти Эйву.

— Что за яд вы использовали для пуль? — с порога спросил я графа.

Мы сидели друг напротив друга в тюрьме для самых знатных особ. Даже комната для встреч была максимально комфортабельной: приятный нежно-зеленый оттенок стен, уютное теплое освещение, большой стол с графином воды, мягкие стулья с высокими спинками. Не тюрьма, а санаторий какой-то.

Я впервые видел Берга не в деловом костюме, а в более простой, но все же качественной одежде: свитер и джинсы. Было весьма пространно наблюдать отца Эйвы в таком виде.

Да, выглядел он почти так же презентабельно, как и на воле — даже в свитере и джинсах. И лишь по мучительному выражению, которое, словно приклеенная маска, сковало лицо графа, можно было догадаться о его душевном состоянии.

— Краса смерти, — выдохнул едва слышно Берг, глядя куда-то мимо меня.

— Это что такое? Название растения?

— Да. Невероятной красоты цветки этого растения несут в себе смерть. Я думал… я хотел… тебя… убить… — Берг с трудом сфокусировал на меня взгляд.

— Я знаю, — жёстко отозвался я. — Как спасти Эйву?

Берг несколько мгновений молча смотрел на меня, затем, к моему громадному изумлению, глухо зарыдал:

— Никак. Нет, нет противоядия… по крайней мере, я не знаю его. Не знаю, на что я надеялся в больнице, должно быть, на чудо…

— Как нет противоядия? — Все внутри меня похолодело и замерло от ужаса. — Ваш род веками занимается растениями, и вы не знаете, как ликвидировать действие яда?

— Это очень редкое растение… по моим сведениям, растет только в наших владениях по всей империи. Я тщательно скрывал его и втайне изучал у себя в лаборатории. Я не знаю, что может служить антидотом — за десятилетия я так и не выяснил этого. — Плечи Берга затряслись в беззвучном горе.

— Сколько у нас есть времени? — угрюмо спросил я.

— Уже всего неделя, в лучшем случае — дней десять.

— Мне нужна ваша лаборатория, образец цветка, и вообще все, что может мне помочь в поисках антидота.

— Ты спасешь мою дочь? — Граф судорожно схватился за мою руку, я с отвращением ее вырвал. — Ты создал сыворотку правды, хотя веками это считалось невозможным. Ты куда способнее меня. Скажи, что спасешь мою дочь! — И столько было в голосе графа отчаянной надежды, даже мольбы, что мне стало на какое-то мгновение жаль его.

— Я не успокоюсь, пока не вытащу Эйву из лап смерти.

Я поднялся и направился к выходу.

* * *

Следующие двое суток я не вылезал из лаборатории Берга. Я досконально изучил цветок, чей яд прямо сейчас убивал Эйву. Снова и снова я пытался синтезировать антидот, снова и снова экспериментировал и ставил опыты на лабораторных крысах, каждая из которых в итоге издохла.

Я почти не ел и совсем не спал, я работал на пределе сил физических и умственных, но результата не было. Паника ледяной ощупью стала пробираться в мое сердце.

Карл. Бирла. Арнольд. Акке. Смерть каждого из них была для меня ударом. Смерть Анни сшибла меня с ног. Если же умрет Эйва — я уже не поднимусь. Я уже не сохраню рассудка.

По истечении вторых суток я приехал домой поесть, чтобы потом сразу ехать обратно, но после того, как силой втиснул в себя еду, свалился в забытье на три часа. Проснувшись, я выругался и вылетел вон из дома.

Ранд, как и было велено, поджидал меня в машине.

— В лабораторию, граф? — спросил он.

Я задумался на несколько секунд.

— В центральную библиотеку, — велел я наконец.

Я и понятия не имел ранее о Красе смерти. Быть может, стоит попробовать отыскать нужную информацию в древних книгах?

Идя по залу библиотеки, нагруженный несколькими увесистыми томами по травоведению, я с тоской вспоминал, что именно здесь познакомился с Эйвой.

До самого закрытия библиотеки я просидел, провалившись в книги, но результата это мне не дало.

Почти с ненавистью захлопнув последний том, я поехал обратно домой.

Меня стала преследовать мысль, что я теряю Эйву в наказание за всю кровь, которая пролилась по моей вине. Меня прошибал ледяной пот от мысли, что в любую минуту мне могут позвонить и сообщить весть о ее смерти.

Дома я засел искать информацию в интернете. Читал информацию о редких лекарственных растениях, о ядах — и не находил ничего полезного для себя.

Было уже за полночь, когда мой мобильник зазвонил. Граф Близзард.

— Исольв, здравствуйте! — ответил я.

— Приветствую, Аксель. Узнал о вашем горе: вы ведь близки с графиней Берг?

— Да, верно, — тихо ответил я.

— Возможно, я знаю людей, которые способны вам помочь, граф.

— Еду к вам. — Я бросил трубку и полетел на встречу.

* * *

— Вы совершенно не удивлены тем, что я в курсе вашей проблемы, — сказал Близзард, когда мы уселись друг напротив друга в его кабинете.

— Уже привык, что власть и деньги позволяют иметь разведку на высшем уровне, — ответил я и в нетерпении спросил: — Так вы знаете, как мне помочь?

— Предполагаю, что один любопытный персонаж, с которым я имею счастье или несчастье, тут уж как посудить, быть знакомым, сможет дать вам то, что нужно для спасения графини Берг.

Я весь внутренне задрожал от напряжения. Надежда осветила мое скованное страхом сердце.

— Исольв, — я устремил на графа взгляд, полный глубокой признательности, — если вы поможете госпоже Берг, я до самой смерти буду считать вас своим ближайшим другом и буду обязан вам!

— Она вам очень дорога, — не вопросительно, а утверждающе молвил Близзард.

— Очень, — согласился я.

— Этот господин — не аристократ, но невероятный богач — сочетает в своей натуре две любопытные особенности: тягу к экспериментам и любовь к специфическим развлечениям.

— Как он поможет Эйве?

— Наберитесь немного терпения, друг мой. Его зовут Айварс Лэнг. У него два основных увлечения: бои без правил и травоведение.

— Какое странное сочетание…

— Вы совершенно правы. Лэнг прекрасно разбирается в травах и ядах, он делает всякие снадобья и зелья. В том числе допинг для своих бойцов. Сколько он срубил бабла на этих своих боях — сложно и вообразить. Хлеба и зрелищ его клиенты всегда получат, уж в этом можно не сомневаться. Кровь, кишки, смерти — это краткая характеристика представлений Лэнга. Но он любит разнообразие. И сейчас в его беспокойном уме зародилась новая идея — схлестнуть в схватке человека, напичканного допингом и… вашего волка, граф.

Близзард пристально следил за моей реакцией.

Я с минуту сидел неподвижно.

— Моего Ская в бои без правил? Что за вздор? — наконец, нарушил я молчание.

— Взамен Лэнг даст вам противоядие для графини Берг.

— Но моего волка убьют?

— Или он противника. Но антидот вы получите при любом исходе. Я понимаю, печально идти на такой риск. Но вам придётся выбрать между графиней и своим питомцем, граф Ульберг.

— Видимо, придется, — мрачно согласился я.

* * *

Айварс Лэнг был, вопреки моим ожиданиям, весьма миниатюрным молодым человеком. Низенький, худенький, с утончёнными чертами лица и смешливым взглядом, он вовсе не производил впечатление монстра, который развлекается, глядя на бойню.

Он принял меня следующим утром в своем роскошном двухэтажном особняке. Меня усадили в гостиной на обитое чёрной мягкой тканью кресло.

— Позавтракайте со мной, господин Ульберг, — с улыбкой продолжил Лэнг, окидывая взглядом стол, заваленный лакомствами и напитками.

— Благодарю, господин Лэнг. — Дабы не показаться невежливым, я взял чашечку кофе.

— Исольв сказал, вы согласны на мое предложение.

— У меня нет выбора, — угрюмо отозвался я.

— Вы, полагаю, знаете, что он есть всегда — и вы свой сделали.

— Вы правы. Откуда вы узнали про моего волка?

— Мир так тесен, Аксель, — хитровато прищурился хозяин дома. — Богатому человеку не так уж трудно заиметь свои уши чуть ли не в каждом уголке города.

— В этом я убеждался множество раз. Когда будет бой? Вы, полагаю, знаете, что у меня почти нет времени ждать.

Айварс кивнул.

— Мне достаточно совсем немного времени для подготовки. Сегодня в полночь вас устроит?

— Да. Мой волк… что с ним будет, если ваш человек победит?

— Полагаю, что он умрет, если если не сможет одолеть противника. Это уж не мне решать, господин Ульберг.

— С чего вы взяли, что ваше имеете у себя именно необходимое мне противоядие?

— Я знаю, что небезразличная вам графиня была отравлена ядом Красы смерти. Зелье, которое я изготовил, вне всякого сомнения, служит противоядием от этого яда, как и от некоторых других.

— Вы проверяли?

— О да. Поверьте, Аксель, жизнь подкидывала мне презабавнейшие испытания, и мне приходилось пользоваться и ядами, и средствами устранения их последствий. К слову говоря, с графом Близзардом мы познакомились тогда, когда ему понадобилось от меня одно зелье.

— Когда я получу антидот? — задал я главный вопрос.

— Сразу же после окончания боя. Мы с вами договорились? — Айварс протянул мне руку.

Я молча пожал ее.

* * *

Остаток дня я провел дома со Скаем. Гулял с ним во дворе, играл, сидел рядом, гладя его. Волк, могу в этом поклясться, чувствовал мое душевное состояние, потому что в глазах его было тревожное ожидание.

Лишь вечером я решился на страшное. На предательство друга.

«Ты должен будешь сегодня ночью биться. С человеком. Ради Эйвы, чтобы она жила. Ты должен будешь биться и победить.»

Скай заскулил, выражая готовность исполнить любое мое повеление. Именно это и было предательством с моей стороны — принуждать его рисковать собственной жизнь ради меня.

«Прости меня, друг. Прости, но я не могу иначе. Я не могу ее потерять.»

* * *

Арена для боя находилась под землей — над нами был заброшенный военный склад.

В огороженном металлическими прутьями круге должны были биться человек и зверь.

Я попросил Ранда привезти нас сюда к назначенному часу. Пришлось рассказать ему, что к чему. В глазах моего водителя и друга плескался ужас.

— Мне очень жаль, граф, — шепнул он, когда мы уже добрались до места.

— И мне тоже.

Пространство вокруг было забито толпой — весёлой, отчасти захмелевшей от алкоголя, в изобилии продающегося здесь, и предвкушения хлеба и кровавых зрелищ. Нас со Скаем вначале провели в кабинет Лэнга, после чего мы вместе вышли к арене. К слову сказать, Айварс ничуть не испугался волка и даже не обратил на него особенного внимания. А вот толпа, увидев его, взорвала воздух воплями — восторг, ужас, трепет, экстаз носились вокруг сотнями звуков.

Ведущий вечера сказал несколько слов о предстоящем «веселье» и представил первого бойца по имени Скегги — на арену вышел двухметровый громила, весь покрытый жутковатого вида рубцами. Бритый его череп блестел на свету от многочисленных ламп, глаза были тверды и непреклонны, а губы растягивались в хищном оскале.

«Нет, не человек и зверь будут сегодня биться — а два зверя», впилась мне в мозг мысль.

На арену позвали второго бойца.

«Ступай, – велел я мысленно Скаю, — не подведи меня. Я верю в тебя. И… прости меня, друг».

Волк без единой попытки сопротивления вышел на арену.

Толпа загудела и зарычала в неистовом безумии.

«Как же вы отвратительны. Вас самих бы на арену — поглядел бы я, как вы гоготали бы, проливая собственную кровь», — с презрением подумал я о толпе, которая теперь, в своём неистовстве, лишь отдаленно напоминала людей.

Когда было скомандовано начать бой, Скегги стремглав метнулся к моему волку. В последний момент в его руке блеснуло лезвие ножа. Скай, зарычав, увернулся от удара и попытался вгрызться в ногу противника, но тот проворно отскочил.

Толпа скандировала имя человека, я мысленно умолял своего четвероного друга выйти живым из поединка.

Скегги вновь бросился на волка, пытаясь достать ножом до его шеи, но волк отпрыгнул назад, после чего, сделав обманный ход, резко прыгнул на мужчину. Зубы зверя клацнули в сантиметре от лица Скегги. Я едва успел проследить блеск металл, лизнувшего лапу своего друга: Скай зарычал от боли, а я впился ногтями в ладони, чтобы не закричать.

Глава 19

Сердце мое замерло от ужаса.

Нож Скегги царапнул лапу волка, тот сумел каким-то чудом отскочить, чтобы лезвие не прошило лапу насквозь.

Сердце в моей груди вновь забилось с робкой надеждой.

Смертельная пляска человека и зверя продолжалась: Скегги шел на Ская с ножом в руке, волк отступал назад.

Большая часть зрителей скандировала имя человека. Когда Скай начал отступать, в толпе раздалось улюлюканье. Но совершенно неожиданно для всех, в том числе и для своего противника, волк, сделав обманчивый ход, кинулся на Скегги и повалил его наземь. Но человек оказался нечеловечески силен — он отшвырнул Ская в сторону и сам навалился на него. Зверь и человек покатились по земле. Скегги сжал тело волка руками, будто обнимая. До моего слуха донеслось жалобное поскуливание. Я вздрогнул, предчувствуя страшное. Темное пятно, составлявшее борющиеся тела, распалось на две части: Скай сумел вырваться и упереться передними лапами в грудь врага. Из множества глоток зрителей вырвались изумленно-разъяренные вопли: чуть в стороне от противников валялась оторванная кисть Скегги, сам он издал единственный крик боли. Скай утробно зарычал и стал клонить пасть к горлу ставшего уязвимым врага, но я мысленно закричал: «Нет!».

Скай удивлённо застыл.

«Пусть живёт, дружище, он нам не враг».

Волк в последний раз зарычал, демонстрируя потенциальную угрозу, и отскочил от поверженного человека.

* * *

Айварс Лэнг протянул мне маленький стеклянный пузырек с розоватой жидкостью. Я принял плату.

— Почему ваш зверь не разорвал глотку моему бойцу, господин Ульберг?

— Быть может, спросим у самого волка? — отшутился я.

— Продадите мне его?

— Волка? — удивленно вскинул я брови.

— За очень хорошие деньги.

— Они меня не интересуют. А друзей я не продаю.

— Но бросаете в руки того, кто может разорвать его в клочья. — Губы Лэнга дрогнули в улыбке.

Я проигнорировал этот выпад и лишь сказал:

— Благодарю за зелье, господин Лэнг. И прощаюсь с вами.

— Что ж… если передумаете насчет зверя — сообщите мне.

* * *

Эйву выписали из родовой клиники спустя две недели после того, как я принес доктору зелье. Он не выразил ни грамма сомнения — ведь Эйва уже была на грани смерти, и в этом зелье, пусть и незнакомом для дока, была единственная надежда умирающей девушки.

Когда ее напоили лекарством, полученным мной от Лэнга, я сел возле графини и не отходил ни на шаг до глубокой ночи. Тогда она, наконец, пришла в себя, открыла глаза.

Грудь мою распирало от упоительного чувства громадного облегчения и предвкушения чего-то… светлого. Столько было за последний год дерьма, крови и грязи, что я с удивлением задавался вопросом: неужели мне не дождаться покоя в этой жизни? Лимит бед на мою долю давно превышен, сколько можно?

Чудесное исцеление Эйвы стало для меня своего рода символом надежды на перемены к лучшему, на то, что тьма, наконец, рассеется и впереди забрезжит свет новой жизни.

Когда Эйва узнала, что ее отец сидит за решеткой, на лицо ее набежала тень невыразимого ужаса. Мне было безумно жаль это хрупкое создание — недавно потерявшая мать, едва не погибшая от руки собственного отца, она, такая добрая, светлая, чистая, неиспорченная, не заслужила столько горя.

Суд над Бергом еще не назначили. Шло разбирательство в его деле. Граф признался не только в том, что стрелял в меня, но попал по ошибке в дочь, а также в том, что промышлял наркоторговлей. Столичная знать была ошеломлена новостями. Желтая пресса тут же принялась мусолить тему того, что граф из древнего уважаемого рода опозорил свой дом, запятнал его честь и далее по списку. Для Эйвы эти газетные вырезки были изощренной пыткой: в открытой ране девушки ковырялись грязными пальцами.

Эйва ездили к отцу несколько раз. Каждый раз, возвращаясь оттуда, она была бела, как полотно, и необычайно тиха. Печаль стала неизменной спутницей девушки, и мое сердце сжималось, не зная, как притупить ее боль.

Графиня металась между глубоким состраданием к отцу, вызванным дочерней любовью, и потрясением, что он, самый дорогой для нее человек, столько лет носил маску, занимался темным делом и едва не застрелил меня, того, кого Эйва выбрала в качестве спутника жизни.

Перспектива в скором времени занять полноправное законное место главы рода ничуть не прельщала графиню. Она даже как-то выразила сожаление, что является единственной наследницей отца. Да, Эйва не грешила честолюбием и тщеславием, в отличие от меня.

А что же я? К чему меня привела гонка за властью и богатством? Стоило ли все, чего я добился, рек крови, пролившихся в бессмысленной борьбе за право считаться сильным?

* * *

В следующий месяц произошло сразу два переломных для наших жизней события.

Во-первых, состоялся суд над графом Бергом. Его признали виновным в наркоторговле и покушении на мою жизнь, из-за которого едва не погибла Эйва. Приговор был суров — пятнадцать лет тюремного заключения. На самом деле, срок мог быть куда дольше, но смягчающим обстоятельством послужило чистосердечное признание графа в преступлениях и содействие судебному разбирательству.

Эйва будто высохла и съежилась во время и после суда. Она уже выплакала свое горе и теперь носила его в сердце безмолвно. Я старался чаще быть рядом с ней. Слова не могли помочь, поэтому я просто обнимал ее, заваривал ей травяной чай, алхимически усиливая его успокаивающий эффект, держал ее за руку, сидя напротив камина в гостиной дома Бергов.

Постепенно Эйва начала оживать.

Мне думалось, что смена обстановки благотворно повлияла бы на исцеление ее души. И в один из солнечных дней, когда мы прогуливались по одному из городских парков, я сделал Эйве предложение.

Прежняя Эйва, та, которая любила заразительно смеяться, та, которая краснела и опускала глаза вниз, когда смущалась, наверное, кинулась бы мне на шею, попыталась бы задушить меня в объятиях, завизжала бы от восторга и счастья на всю улицу. Но нынешняя Эйва, раненая печалью и тревогами, лишь уронила несколько слезинок и с улыбкой ответила мне тихое «да».

* * *

Приготовления к свадьбе шли полным ходом. Они заняли ум Эйвы, и это пошло ей на пользу — у нее осталось меньше времени печалиться и тосковать.

Пока моя невеста-графиня составляла списки гостей, рассылала приглашения, выбирала себе платье, готовила особняк и прочее, прочее, прочее (список ее дел был настолько длинным, что я в ужасе сбежал бы, поручи она мне заняться всей этой рутиной), я занимался делами — не только своими.

Эйва попросила меня уладить дела в компании своего отца, точнее, уже в ее компании. Теперь, когда теневой бизнес Берга благополучно закрылся, необходимо было переворошить всю документацию, продолжить фармацевтическое дело рода, пересмотреть персонал, часть из которого занималась в лаборатории синтезированием наркотических веществ, прикрываясь фармацевтикой. Эйва сказала, что со временем разберется во всем, втянется в семейное дело, во главе которого теперь должна была стоять она… но пока у нее не хватало на это душевных сил. Слишком тяжело было, не отошла еще от горя.

Я, конечно, согласился взять это бремя на себя на какое-то время. К тому же, будучи алхимиком, я имел достаточно ума, чтобы разобраться в родовом деле Бергов.

Много было у меня и собственной работы — я продолжал поставлять вино императорскому двору.

Домой я приезжал в основном только поспать, перед сном силы оставались лишь посидеть немного со Скаем. Раны моего шерстяного друга благополучно зажили после поединка со Скегги, и он по-прежнему резво бегал по двору.

* * *

Наконец, спустя месяц приготовлений, наступил день свадьбы.

Что я чувствовал? Нечто странное. Будто примерял на себя новый костюм: он мне по нраву, мне в нем комфортно, но ужасно непривычно, будто всю жизнь проходил в футболке и джинсах, а тут надел роскошный костюм, и немного начал беспокоиться, а соответствую ли я образу того нового человека, которым теперь должен стать. Семейного человека, женатого.

Но я однозначно знал одно — я люблю Эйву. А значит, ошибки быть не могло — если и жениться, то только на ней.

Когда формальности закончились и мы стали супругами, пришла пора отправляться в особняк Бергов. Эйва захотела, чтобы торжество состоялось там, ведь она готовила свадьбу, ей было удобнее делать это в привычной обстановке.

— Граф Аксель Ульберг и графиня Эйва Берг — неплохо звучит, а? — Эйва прижалась ко мне, когда мы на некоторое время остались наедине.

— Да мы вообще — лучшая пара из тех, которые я знаю, — отозвался я, целуя ее в лоб.

Гостей было несколько сотен. Самые знатные господа и дамы Альхены. Главными гостями, конечно, были члены императорской семьи.

Я безмерно удивился, когда к нам подошла Астрид.

— Не ожидал вас увидеть, ведь вы должны быть…

— В лечебнице для зависимых, — закончила с улыбкой императорская падчерица. — Меня отпустили домой на несколько дней. В конце концов, я из семьи первого лица государства, потому могу иногда наплевать на правила. Поздравляю вас, дорогие мои друзья!

— Благодарю, очень рада вас видеть! — искренне ответила Эйва, и девушки обнялись.

— Спасибо, Астрид, надеюсь, ваше лечение продвигается хорошо? — поинтересовался я.

— О да! Я готова от чего угодно вылечиться, от каких угодно зависимостей избавиться, лишь бы поскорее удрать на свободу! — Девушка не изменяла своему стилю. — Роскошное торжество вы устроили, выше всяких похвал.

Эйва рассыпалась в благодарностях.

Она действительно постаралась на славу. Столы ломились от изысканных лакомств и напитков; особняк был украшен так искусно и талантливо, что выглядел не хуже какого-нибудь королевского замка.

В самый разгар празднества к нам подошла гостья, которую я никак не ожидал увидеть здесь — Лия.

— Примите мои поздравления! Аксель, можно тебя на минуту?

— Конечно!

Мы отошли в сторону.

— Удивлен, что ты пришла, — признался я.

— Я не ожидала от себя. Думала, буду до конца жизни ненавидеть тебя, но… Аксель, я пришла сказать, что прощаю тебя. — Лия прямо и твердо заглянула в мои глаза.

— Это… это важно для меня, — наконец, тихо ответил я, справившись с эмоциями. — Мне правда очень жаль, Лия.

Она молча улыбнулась и ушла пить шампанское.

Мы с Эйвой кружились в танцах, улыбались гостям, говорили с ними, друг с другом, в общем, всячески наслаждались нашим праздником. Я думал о том, что пора заканчивать со всем дерьмом, что было в моей жизни, и открыть, наконец, новую страницу, на которой будет продолжение истории моей жизни — только уже совсем иной истории, без ненависти и крови.

* * *

Наш медовый месяц удался на славу. Мы с Эйвой объездили половину империи.

На время отъезда ответственность за поставки алкоголя императорскому двору нес Хельми: я не сомневался в нем ни на секунду.

За Скаем присматривал Домар, хозяйство было на Веронике, ну а сам особняк был под надежной охраной моих бойцов во главе с Рандом.

Но вот наши беззаботные дни отдыха подошли к концу, и мы вернулись домой. Да, кстати, жить решили в моем особняке, и Эйва была только «за» — ей пока было тяжело находиться в собственном доме, воспоминания последних месяцев давили и мучили ее.

Мы сидели в ресторане, когда к нам подошла и подсела та, которую я хотел бы никогда не видеть.

— Слышала о вашей свадьбе, поздравляю! — неискренне улыбнулась Кая Нильсон. — Жаль, нас не позвали.

— А не пойти ли вам дальше по своим делам, графиня? — спросил я сухо.

— Госпожа Берг, скажите, а ваш супруг уже поделился с вами тайной о своем самозванстве? — обратилась Нильсон к Эйве.

Та непонимающе взглянула на меня, я выдержал ее взгляд.

— Это наше личное дело с графом, а вас я попрошу уйти, вы нарушили наше уединение, госпожа Нильсон, — ответила моя супруга.

— Что ж, — поднялась Кая, — полагаю, в настоящей семье не должно быть тайн друг от друга.

Когда она удалилась, Эйва вопросительно взглянула на меня.

Я тяжело вздохнул и начал свой длинный рассказ.

* * *

— Ты не Аксель Ульберг… и ты из другого мира… Ушам не верю! — Эйва уже час мерила шагами нашу комнату в особняке и пыталась уложить в голове информацию, которую я вывалил на нее в ресторане.

После моего рассказа мы поехали домой, и Эйва молчала всю дорогу. Взгляд ее выражал глубочайшее потрясение.

— Знаю, это сложно принять. Но ты мне хотя бы веришь? — спросил я.

— Да. Неужели ты сомневался в моем доверии к тебе? Почему ты не рассказал мне раньше? — Эйва села рядом со мной на кровать и взяла за руку.

— Прости. Это слишком… безумно звучит. И я не думал, что мы сможем сохранить отношения, если ты узнаешь правду обо мне.

— Послушай… — Эйва пересела на пол напротив меня и заглянула в мои глаза. — Ты можешь сомневаться в других людях, в этом мире, в своем существовании, в чем угодно, но никогда — слышишь, никогда! — не смей сомневаться в моей преданности тебе. Я всегда буду на твоей стороне. — Она сжала мои пальцы.

— Спасибо. — Я опустился рядом с ней на пол и прижал ее к себе. — Эйва, ты должна пообещать мне одну вещь — всегда ходить под охраной. Без исключений. Я серьезно. Нильсоны очень опасны. Они ненавидят меня. И они не успокоятся, пока наша вражда не закончится полным поражением либо меня, либо их. Обещай мне, что будешь всегда под охраной!

— Обещаю, Аксель… или Акрам? Я не знаю, как мне теперь называть тебя.

— Теперь я навсегда Аксель Ульберг, — со светлой грустью улыбнулся я. — Тебе не стоит запутывать все в своей голове. В этом мире Акрама нет.

— Я понимаю. Ты бы хотел вернуться к себе… в Джамалон?

— Теперь уже нет. Вначале… было тоскливо временами. Но теперь… ты ведь со мной. — Я поцеловал ее в щеку. — Да и я как-то… другим человеком будто стал, понимаешь? И это не связано с именем Ульбергов. Я просто будто… внутри поменялся. Я думал, что тот могущественный Акрам, кем я был раньше, великий человек, а теперь вижу, что был болен своей жаждой власти. Та кровь, которая пролилась, пока я шагал по трупам к своему могуществу — слишком высокая цена. — Я медленно выдохнул, чтобы успокоить участившееся дыхание.

— Ты настоящий — хороший человек. Я знаю это. — Эйва обняла меня.

* * *

Вскоре заболел Домар. Док сказал, что у него больное сердце, и тут уже ничем не поможешь — старик из-за возраста слишком слаб.

Спустя месяц после начала болезни Домар скончался. Эйва держала его за руку в последние минуты жизни.

Она вообще весь месяц сама самозабвенно ухаживала за ним. Я наблюдал, как графиня искренне заботится об умирающем старике, как светятся теплом и состраданием ее глаза при виде чужой боли, и думал о том, что женился на лучшей девушке, какая только может быть.

Скай болезненно воспринял смерть старика. Он привязался к Домару. Когда того не стало, волк долго не отходил от его тела.

Мы похоронили старика рядом с Бирлой.

С невыразимой тоской я думал о том, что все больше становится могил, к которым я буду время от времени ходить. Чаще всего я приходил к Бирле и отцу и дочери Босстром.

На следующий день после похорон я поехал навестить Освальда Берга. Эйва ездила к нему регулярно. Я почувствовал, что должен сделать это хотя бы раз. Ради нее.

— Вы поженились, — сказал Берг, когда мы расположились в комнате для встреч с заключенными.

— Да.

— Она счастлива, — утвердительно продолжил он.

— Счастлива.

— Ты знаешь, а я ведь только тогда все понял… когда попал в нее. — Он вздрогнул.

— Что вы поняли?

— Как сильно она любит тебя. И как сильно я заблуждался в своих действиях. Жаль, что так поздно. Люди что-то начинают осмысливать, лишь когда уже поздно…

— Не поздно. Пока вы живы, пока вы дышите — никогда не поздно, — возразил я и, подумав мгновение, протянул отцу своей жены руку для пожатия.

Глава 20

Дни шли за днями — было одновременно и странно-непривычно, и приятно ощущать себя женатым человеком. Эйва же будто была рождена, чтобы стать образцовой женой. Время от времени она выгоняла из кухни Веронику и сама готовила мне завтрак, обед или ужин. Признаться честно, кулинар из моей супруги получился никудышный, но я добросовестно съедал все наложенное в мою тарелку. Видя, как Эйва расцветает от моей похвалы и благодарности, я готов был съесть хоть тонну того, что она приготовит мне.

И нет, говоря о том, что Эйва образцовая жена, я вовсе не ее периодическое торчание на кухне имел в виду. Графиня всегда была за меня. Всегда на моей стороне. Даже если я ошибался, даже если был не прав, она могла указать на это, выразить свое неодобрение — но продолжала оставаться моей главной поддержкой и помощницей. Теперь я всегда, каждую минуту своей жизни знал, что скорее земля подо мной разверзнется и поглотит меня, чем жена меня предаст. Ее верности не было, казалось, границ. Это меня изумляло, это заставляло меня благодарить Небеса за спутницу жизни, которую я ценил превыше всех сокровищ мира. Явись я к себе прежнему в Джамалон со словами, что полюблю женщину и буду счастлив с ней в браке, тот прежний Акрам покрутил бы пальцем у виска.

Мы с Эйвой и герцог Морген как-то обедали в ресторане и вели светскую беседу, когда возле нас возникла фигура Викара Нильсона.

— Вы куда тщеславнее и честолюбивее, чем я предполагал, Ульберг, — сказал мне граф, поздоровавшись лишь с Моргеном. — Удивительно, как быстро вы обрастаете выгодными для вас связями. Будьте аккуратны, господин Морген, боюсь, вы проявили благосклонность к весьма опасному субъекту.

Герцог лишь ухмыльнулся на «предупреждение» Нильсона. Кстати говоря, Моргены разорвали помолвку между наследником дома и Каей Нильсон. Воображаю, как последнюю, а особенно ее отца едва не разорвало от бешенства.

— Графиня Берг, будьте и вы предельно осторожны, как бы с вами не случился несчастный случай однажды, и все ваше имущество не оказалось в руках этого…

Я резко, рывком поднялся, опрокинув свой стул. Все мое нутро дрожало от ярости.

— Будьте добры, господин Нильсон, уйдите прочь, иначе я не ручаюсь за себя, — прошипел я, с трудом сдерживая клокочущую в груди ярость.

— Вы, однако же, не отличаетесь сдержанностью, как пристало графу. Впрочем, какой же вы граф… — Нильсон усмехнулся и, не договорив, удалился с гордо поднятой головой.

Меня всего лихорадило от избытка чувств. Больше всего я злился на себя — я позволил этому ублюдку вывести себя на эмоции.

— Вы нас простите, господин Морген, но я, боюсь, не в лучшем настроении, чтобы продолжить наш обед, — обратился я к герцогу.

— Я вас понимаю, граф, все в порядке. И еще… — Он поднялся и протянул мне руку: — Не доставляйте всяким уродам удовольствия видеть вашу боль.

Я пожал протянутую руку, и мы с Эйвой отправились домой.

* * *

В один из тихих безмятежных вечеров возле ворот нашего особняка появился незнакомец. Охрана доложила мне, что выглядит тип странновато и требует впустить его ко мне.

— Прогоните, проходимец, наверное, какой, — велел я.

— Родной, может, человеку нужна помощь? — Эйва просительно тронула меня за руку.

— Спросите, что ему нужно, — уступил я мягкосердечной жене.

Спустя несколько минут я получил ответ.

— Старик утверждает, что поможет сокрушить ваших врагов.

— Бред какой-то… — пробормотал я, но все же велел: — Впустите, поговорю с ним.

Некоторое время спустя в гостиную вошел пожилой мужчина, опираясь на палку. Тело его было немощным, некогда высокий, теперь он сильно горбился, будто все тяготы мира придавливали его к земле. Длинные седые волосы рассыпались по плечам. Лицо покрывали глубокие борозды морщин. Всем своим существом человек воплощал старческую немощь и бессилие, и только благодаря взгляду создавался странный контраст: большие его глаза сосредоточили в себе столько энергии, столько настойчивости… и какой-то почти безумной ярости, что становилось слегка не по себе.

Эйва вежливо приветствовала гостя и предложила угощение и чай. Но старик даже, кажется, не услышал ее.

— Ты — Ульберг? — указав на меня дрожащим пальцем с длинным грязным ногтем, спросил незнакомец.

— Верно, граф Аксель Ульберг. — Я кивнул на кресло. — Присаживайтесь, господин, и рассказывайте, что за дело привело вас ко мне.

— Я видел вас… я проходил мимо… — бессвязно начал рассказывать гость. — Ты ссорился с ним… с этим подонком…

— Простите, господин, но я в толк не возьму, о чем речь, — я начал закипать от нетерпеливого раздражения. — Вы, вероятно, перепутали меня с кем-то.

— Ты — Ульберг? — повторил вопрос странный собеседник.

— Именно.

— Тогда ты мне и нужен. Я видел, как вы ссорились с Викаром Нильсоном, — имя графа старик произнес, дрожа от ненависти, — и я понадоблюсь тебе, когда ты решишь уничтожить его…

— С чего вы взяли, что я хочу уничтожить его? — нахмурился я.

— Иначе и быть не может. Ведь он взорвал ваш завод пятнадцать лет назад.

Сказанное им было столь неожиданно, что я опустился на кресло.

— Откуда вы знаете?

— Знаю. Я знаю! Вы должны верить мне! — Старик начал мне «вы-кать».

— Верить? Вы шутите? Вы говорите, что пятнадцать лет назад было совершено чудовищное преступление против моего рода, и вы хотите, чтобы я опирался лишь на ваши слова?

— Вам нужны доказательства? Я их вам предоставлю! — старик повысил голос, на этот раз он задрожал у него от нетерпеливого упрямства. — Викар Нильсон отдал приказ взорвать ваш винный завод, он — ваш заклятый враг, вы должны уничтожить этого мерзавца! Или вы недостойны быть сыном своего отца Генриха Ульберга? — Старик взглянул на меня с такой злостью, будто бы я сделал ему невероятную пакость.

Он назвал меня сыном Генриха Ульберга. Кажется, я понял, в чем дело. Этот старик — сумасшедший. Ну или просто его ум ослаблен из-за старости или болезни.

— Господин, я вас понял, но, боюсь, дальше этот разговор продолжаться не может. Я прошу вас покинуть мой дом.

— Не веришь мне? — вскричал гость, снова переходя на «ты». — Я тебе докажу свои слова!

— Хорошо, хорошо, но сейчас вам лучше идти домой.

— Быть может, ему нужна помощь, — шепнула Эйва. — Господин, вам вызвать врача?

— Какого врача⁈ Вы должны убить Нильсонов! Они — исчадия ада. Твой отец понимал это, Генрих был умен, о, он был очень умен, а ты, тебе хватит мужества совершить возмездие? — Старик снова ткнул в меня пальцем.

— Позови Ранда, — шепнул я Эйве, после чего обратился к гостю. — Без доказательств я не могу вам поверить, простите, господин…

Старик не унимался, пока Ранд и еще один боец не увели его.

— Он походил на безумца, — задумчиво протянула Эйва, когда мы остались наедине.

— Вероятно, так оно и есть.

* * *

На следующее утро Эйва прибежала ко мне в кабинет вся запыхавшаяся и какая-то взволнованная. Она ходила прогуляться. Я сидел и корпел над документами.

— Милый, думаю, новость тебя заинтересует!

— Что стряслось? — поднялся я к ней навстречу.

— Старика нашли мертвым!

— Какого?

— Который вчера к нам приходил! Аксель, его убили!

— Ты уверена? — Новость — Эйва была права — встревожила меня.

— Да. При мне обнаружили его тело. Неподалеку от нашего дома. В темном закутке между двумя домами. Уж не знаю, почему я решилась сегодня пройтись там, но это позволило мне стать свидетелем весьма интригующей сцены. Старик получил несколько ножевых ранений, потерял много крови. Какой-то прохожий обнаружил его тело случайно. Ты же знаешь, у моего отца были полезные связи, и теперь я могу так же пользоваться ими. Так вот, я подождала некоторое время, после чего разузнала кое-что: полиция полагает, что его убили ночью, ограбления не было, да и что взять у нищего старика… Им удалось установить его личность! — Эйва остановилась на пару секунд, чтобы отдышаться. — Так вот: он сбежал из психиатрической клиники, в которой лежал последние пятнадцать лет!

— Пятнадцать лет? Ты права — эта ситуация очень интригующая. Спасибо, милая, что узнала все это. — Я поцеловал жену. — Мне нужно обдумать все, дорогая. Ты узнала, как зовут старика?

— Конечно. Рун Орхус. Не из знатных.

— Спасибо, милая. Я обдумаю это.

Эйва оставила меня одного. Я поискал в интернете информацию про Руна Орхуса, но ничего не нашел. Точнее, нашел: какой-то спортсмен, молодой и ныне здравствующий, и какой-то художник, живший сотню лет назад. Про нашего Руна информации не было.

Я-то думал, что он всего лишь повредившийся рассудком чудак. Мог ли я заподозрить, что есть хоть малейшая вероятность, что этот чудак говорит мне правду? Как бы там ни было, я запоздал со своими сомнениями.

Орхус явился ко мне, якобы способный доказать, что Нильсоны пятнадцать лет назад взорвали завод Ульбергов. Я ему не поверил и прогнал. И почти тут же старика убили неподалеку от нашего дома. Нищего и незнатного старика, сбежавшего из психлечебницы. Безумца, у которого и красть-то нечего. Совпадение? Не думаю.

Да, я серьезно облажался. И как теперь узнать, что за доказательства мог предъявить мне Рун? Думай, Акрам, думай… должна же быть какая-то лазейка!

* * *

Следующие двое суток я безвылазно сидел в лаборатории Бергов. Без преувеличения — не спал и почти не ел. Я ломал мозги над тем, как мне добыть доказательства, о которых говорил Рун, и придумал. Алхимия выручала меня бессчетное количество раз — выручит и сейчас.

В Джамалоне растут ценные, редкие травы, усилив некоторые компоненты которых, можно получить зелье чрезвычайно полезное, но и опасное тоже. Надо уметь правильно рассчитать дозу и усилить компоненты в меру, иначе принятие зелья может закончиться летальным исходом.

Так вот, эти травы позволяют получить доступ к воспоминаниям человека. Не ко всем и не полностью. Но, я надеюсь, мне достаточно будет того, что удастся выяснить.

Я, подключив связи Бергов, узнал, что в Альхене есть эти травы, стоят, правда, баснословных денег, но это не было проблемой. Купив растения, я заперся в лаборатории и занялся зельем. Изготовление его составляло невероятно сложный и тонкий процесс. Ошибешься хоть на миллиграмм — все пойдет коту под хвост.

Наконец, я в изнеможении отвалился на спинку кресла. Я был высушен до дна, но зелье было готово.

* * *

Человек Бергов помог мне получить официальный доступ к телу Руна Орхуса в морге.

Здание морга было, как и полагается, серым и унылым. Два этажа и подвал. На первом этаже холодильные комнаты и секционные, на втором — лаборатории. Меня провели в одну из холодильных комнат. На металлической каталке лежало, прикрытое тканью, тело Руна Орхуса. Его уже обмыли, вскрыли, зашили и подготовили к похоронам. Я вызвался оплатить последние, собственно, потому меня и допустили к трупу. Живых родственников у старика не оказалось. Об этом мне сообщил Виктор Форсберг, которого я попросил добыть информацию.

Адвокату нечем было меня порадовать — Рун Орхус был весьма скромной персоной, о которой мало что известно. Была семья, но все умерли; работал то тут, то там; попал в психлечебницу, сбежал оттуда. Всё. Вот и вся история человека.

Санитар морга оставил меня рядом с телом одного, но времени у меня в обрез.

Я притронулся ко лбу умершего и закрыл глаза. С десяток секунд ничего не происходило. А затем перед мысленным взором потекли, сменяя друг друга, картины. Я смотрел, и смотрел, и наблюдал… ужас и потрясение холодным липким потом охватывали мое тело…

* * *

Сколько можно? Ну, сколько можно так жить⁈

Эта единственная мысль отбивала молотком бесчисленные удары в голове Клары — изможденного вида женщины. На самом деле она была еще далека от старости, но выглядела куда старше своих лет. Многолетняя болезнь и тяготы жизни выпили соки из ее тела и оставили отпечаток на лице. Эти глаза, некогда задорные, теперь все чаще глядели утомленно. Казалось, это была утомленность не просто от нескончаемого потока трудностей, а от самой жизни.

Клара посчитала в уме, сколько дома осталось продуктов, и тоска тяжелым камнем придавила ее сердце. Еще пара дней, и семья начнет голодать.

У мужа ее руки росли, откуда надо, и голова тоже соображала. Электрик он у нее и весьма толковый. Да только вот нрава он был уж очень скверного: ни на одной работе дольше пары месяцев не задерживался — либо увольняли, либо сам уходил, ругая на чем свет стоит начальство и коллег.

С момента последнего увольнения прошло почти полгода, а новую работу муж все никак не находил.

Сын двадцати лет еще недавно женился и молодую супругу привел домой. Она еще и забеременела, вот на днях новость узнали. Новость-то, конечно, хорошая, да только Клара была почти в отчаянии при мысли, что дома почти ни гроша, а голодных ртов куча.

Сама Клара не могла работать из-за болезни. Она кое-как, превозмогая ежедневные боли, справлялась с работой по дому: у несчастной попросту не было иного выхода — кто за нее сделает эту работу, что случится с домочадцами, если она не приготовит поесть, не помоет дом, не выстирает одежду?

Муж все эти полгода перебивался подработками, да только много денег они не приносили — хватало разве что оплатить коммунальные счета и не загнуться от голода. Сын тоже время от времени подрабатывал, но толку от этого было чуть. Да разве мог парнишка без образования и особых умений найти приличное место?

От этих тяжелых мыслей у Клары болела голова и постоянно ныло сердце. Когда же, когда уже наступит облегчение? Когда ей не надо будет просыпаться с мыслью о том, как бы прожить очередной тяжелый и пустой день?

* * *

Мужчина лет пятидесяти, высокий, крепко сбитый, ожидал в холле роскошного особняка хозяина дома. Служанка велела ему ждать здесь.

С плохо скрываемой завистью мужчина осматривал помещение. Всего лишь холл, но обставленный с такой изысканностью, будто это королевские покои. Один этот холл выглядел во сто крат богаче, чем весь дом завистника.

Но ничего, скоро он получит хорошие деньги, принесет их жене, положит перед ней на стол… вот Клара удивится. Да что там удивится — она будет в потрясении! Их семья в жизни столько денег не видала! Вот они заживут! Не в таком роскошном особняке, конечно, но хоть питаться смогут по-человечески, сына с невесткой переселят в отдельный, пусть и съемный, дом, внуку накупят вещей… Невестка еще на ранних сроках беременности, да ведь к появлению малыша заранее готовиться надо. Да, заживут они скоро, да еще как заживут!

Лихорадочно-блаженный мысленный поток мужчины прервал голос:

— У вас все готово? Я ждал вас лишь завтра.

Мужчина вздрогнул и обернулся. На последней ступени лестницы, ведущей со второго этажа, стояла статная мужская фигура.

— Да, господин Нильсон, я управился чуть раньше срока.

— Вы уверены, что все правильно сделали?

— Обижаете, господин граф! Я в этом деле профессионал. Можете быть уверены — все будет сработано по высшему разряду.

— Тогда отлично. Как именно это произойдет?

— А вот… — Мужчина, вытащив небольшую прямоугольную коробку из кармана, приблизился к графу и протянул ему коробку: — Вам надо будет лишь совершить в назначенное время звонок с этого телефона… он послужит детонатором. И, полагаю, за то, что я так облегчил вам задачу, я вполне могу рассчитывать на дополнительную плату… — Он взглянул на Нильсона со смесью страха и дерзости.

— Несомненно, можете, наградой я вас не обижу, Орхус. Держите. Остальное получите после взрыва.

Граф протянул вынутый из внутреннего кармана пиджака конверт своему гостю. Тот почти с благоговением схватил его и, коротко кивнув хозяину дома, удалился.

Глава 21

Рун Орхус шагал домой. Занимался рассвет.

Мужчина явно пребывал в смятенном состоянии духа. Он то нервно и как-то безумно улыбался, то становился мрачнее тучи и хмурился.

Войдя в маленькую общарпанную квартиру своей семьи, Рун увидел тусклый свет прикроватной лампы, пробивающийся из-под прикрытой двери в прихожую. Значит, Клару опять мучает бессонница.

— Где ты пропадал всю ночь? — вышла она встречать его.

— На работе, — ответил глава семейства, пристально следя за реакцией жены.

— Ты нашел работу? — встрепенулась Клара.

— Еще какую.

— Но почему ночью? — Взгляд Клары поменялся с восторженного на обеспокоенный.

— Это уж не ко мне вопрос, эти аристократы, знаешь ли, такие капризные люди…

— Аристократы?

— Да, знатный господин нанял меня.

— И что ты теперь каждую ночь будешь пропадать?

— Нет, дорогая, это было разовое задание, и я его выполнил.

Рун прошел на кухню, вымыл руки — медленно, не торопясь. Ему хотелось растянуть приятный момент ожидания своей супруги.

— Держи, жена! И купи себе обнову, что тебе там надо было… — Орхус демонстративно небрежно сунул в руки опешившей женщины конверт с деньгами.

Та открыла конверт, и глаза ее расширились то ли от ужаса, то ли от эйфории.

— Но здесь же… это же…

— Прилично я заработал, а, Клар?

Рун, наконец, не выдержав, сгреб жену в охапку и сжал в объятиях, потом приподнял и закружил.

— Да оставь ты меня, убьешь ведь… — запыхалась и раскраснелась Клара.

У нее и впрямь закружилась голова — резкие движения при ее болезни отражались на ее самочувствии негативно. Однако ей было приятно такое внимание мужа.

«Как девка малолетняя, честное слово, стыдно!», — отругала себя женщина мысленно.

— Послушай, Рун… — Клара перевела дух. — Откуда такие баснословные деньги?

— Ты погоди — это еще только половина. Скоро остаток получу.

Теперь на лице женщины отразилась настоящая паника.

— Такие деньги не платят просто так…

— Не платят, — кивнул Рун, внешне спокойный — на сердце у него было тяжело, но разделять свою тревогу с больной женой он не собирался. — Задание было сложное, но я же у тебя настоящий профессионал. Богатый граф один сделал мне заказ: устранить неполадку в его роскошном доме. Вот я и устранил ее. Если бы не я, им там проводку по всему дому пришлось бы менять. В общем, заказчик мне весьма удачный попался: щедро заплатил за работу.

— Да мы с тобой в жизни таких денег разом не видали! — всплеснула руками Клара. — Разве это не странно, что за день, то есть ночь работы…

— Да я же говорю, дорогая, — нетерпеливо перебил ее Орхус, — неполадка была серьезная, да и граф попался щедрый… да и вообще, слыханное ли это дело: муж домой такую хорошую зарплату принес, а жена нос воротит!..

— Да ничего я не ворочу, да что ты завелся-то? — сбавила обороты Клара. — Прости меня, Рун, но ведь странно это…

— А ты просто доверяй мне — и все будет хорошо, договорились? Доверяешь ты мне или нет?

— Конечно, — кивнула пристыженная женщина. — Ох! — она схватилась за голову.

— Что с тобой? Тебе плохо? — Рун кинулся к ней.

— Да нет, прости, что напугала… я просто вспомнила… дырявая у меня память… У меня ведь тоже прекрасная новость есть, Рун! Наш мальчик устроился на работу! Да еще и невестке там же место нашлось! Говорит, отличное место, жалованье неплохое, стабильное.

— Да ты что⁈ Что за работа… впрочем, нет, не говори, пусть Джонни сам расскажет, хочу от него услышать… а невестка-то куда? Беременная и работать?

— Так ведь срок ранний еще, беременность хорошо у нее протекает, опасности нет, да и работа, как сказал Джонни, легкая для нее…

— Ну тогда пусть поработает маленько, хорошо бы им съехать от нас, а то в такой тесноте невозможно будет всем уместиться. Ну что, жена, праздновать-то будем? — Орхус с предвкушением потер руки.

— У нас готовить-то нечего… — растерялась Клара.

Она еще не до конца оформила в голове мысль, что их финансовое положение заметно улучшилось.

— Так-с… — Мужчина взглянул на часы. — Ближайший магазин откроется через час. Подождем, а затем я схожу за продуктами. Наготовишь вкусностей, а, жена? — Он нежно приобнял ее за плечи.

— Да куда ж я денусь-то? — рассмеялась та.

Рун пошел прилечь на часик, чтобы отдохнуть после бессонной ночи, а Клара осталась стоять на кухне, все еще немного рассеянно блуждая взглядом по давно знакомым предметам обихода. Наконец, она начала в полной мере осознавать, что все происходящее не сон, не мираж, что все в действительности налаживается в их семье, и впервые за долгие месяцы женщина облегченно выдохнула.

* * *

Рун Орхус выкладывал на стол в своей обшарпанной квартире разного рода деликатесы, которые в его семье либо вообще никогда не пробовали, либо позволяли себе лишь по большим праздникам. Также на столе появилось несколько бутылок с напитками: дорогое, хорошее вино для жены, крепкий коньяк для себя и сына и сок для невестки. Любовно глядя на баночку черной икры, Рун планировал, как они сделают ремонт в квартире и накупят внуку кроватку, коляску и прочие нужные вещи. Мысли о предстоящих переменах безостановочно прокручивались в голове у электрика, в одночасье озолотившегося. Он старался ни на секунду не останавливать поток этих приятно-суетливых мыслей о предстоящих тратах и переменах в жизни — лишь бы не думать о другом.

Клара, увидев, сколько всего появилось на столе, заохала. Безостановочно причитая, она принялась сортировать продукты и готовить еду.

Рун, глядя на ее торопливые, неуклюжие из-за болезни движения, испытывал странную смесь горечи и нежности. Тридцать лет они прожили с женой — это ведь такой огромный срок! Десять лет не могла Клара забеременеть, у нее уже тогда начинались проблемы со здоровьем. А потом все-таки удалось родить долгожданного сына. Как они носились с ним! Пылинки с него сдували! Рун даже переживать начал, как бы сын размазней и эгоистом не вырос из-за повышенной опеки над ним, и велел жене построже быть. Хорошо они воспитали мальчика своего, родителям по мере сил старается помочь, о матери заботится, когда отец на работе пропадает. Если, конечно, есть работа…

Да-а, с работой была беда в последние месяцы. Но ничего, уж теперь-то все у них наладится.

Руну не терпелось поделиться хорошей новостью с сыном.

— А где Джонни с невесткой? — только сейчас ему в голову пришел этот вопрос.

— Они ночевали у друзей. От них решили ехать на первую свою рабочую смену.

— Хорошо-о, — протянул с улыбкой Орхус. — Придут как вечером, огорошим их новостью. Хорошо сегодня посидим. На ужин чего поинтересней приготовь, Клар.

— Да уж приготовлю, ты вон сколько всего накупил…

День тянулся невыносимо медленно. Рун и Клара вкусно, как давно уже не было, поели, выпили немного коньяка и вина — совсем чуть-чуть, чтобы лишь расслабиться. Вечером всей семьей посидят, вот тогда уж Рун и собирался хорошенько выпить — впервые за долгое время. Ему хотелось напиться сегодня до бесчувствия.

Вообще Рун редко напивался до состояния нестояния на ногах — от тоски, когда волком выть хотелось.

Клара села в гостиной перед телевизором — смотреть новости. Рун сходил на балкон — покурить. Курил он редко, когда нервничал или не знал, как убить время. Посидел на кухне снова — выпил чашку кофе, взбодрился.

— Это что ж творится-то… — Достигли вздохи жены слуха Орхуса.

— Что там такое? — Он вошел в гостиную.

— Да вон, взорвалось что-то, я не успела понять, что, лишь пару слов услышала, переключала на другой канал. Ой, да ну их, эти новости, одни беды творятся. Пойду лучше чайку заварю, чего себе душу травить зазря. — Женщина направилась на кухню.

Рун застыл на месте и простоял так с минуту.

«Они же должны были взорвать его лишь ночью! Какого хрена⁈»

Желание напиться до свинского состояния существенно усилилось.

Неужели Нильсоны нарушили договор? Но зачем? К чему эти бессмысленные людские жертвы?

Или же взорвалось что-то другое? Серьезно? Чтобы в тот же день? Неужели такие совпадения бывают? Да ну, ерунда.

Рун Орхус был уверен, что его догадка верна. Он и сам не мог объяснить причины своей уверенности — просто в нем поселилась внутренняя убежденность.

Но зачем? Зачем⁇!

Орхус не мог понять, да и не желал понимать такое. Как ему жить теперь с этим? Почему эти чертовы Нильсоны нарушили договоренность???

Чтобы не лишиться рассудка из-за собственных мучительных мыслей, Орхус прошел к жене на кухню. Налил себе тоже чаю. Взглянул на Клару.

У нее была забавная привычка пить крохотными глоточками, даже если напиток не обжигал. Вот и теперь жена медленно и с наслаждением цедила чай вприкуску с конфетками. Сладости они себе уже давно позволить не могли.

«Зато теперь хоть каждый день лопай эти конфеты, — подумал машинально Орхус, а потом едкая, невыносимая мысль вонзилась в мозг: — И ради этого погибли десятки людей⁈ Ради этих гребаных конфет⁈»

Не в силах выносить этого, мужчина поднялся и зашагал по кухне. Выглянул в окно. Открыл холодильник, будто убеждаясь, что теперь он забит до отказа. Подумав, вытащил коньяк и плеснул в стакан.

— Ты чего это? — удивилась жена.

— Да что-то терпения уже не хватает, давно не пил такой хороший алкоголь…

Клара промолчала, но взглядом выразила одобрение: никогда муж ее не злоупотреблял алкоголем, а тут, после такой успешной работы, вполне заслужил расслабиться.

— Куда ж, хотелось бы мне знать, все-таки устроились наши молодые… — Орхуса снедало любопытство.

— Все-то ему знать надо, — шутливо отозвалась Клара. — Да в завод винный они устроились, не велика тайна-то. Как их там звать-то… Ульбергов завод, вот.

Чудовищной боли спазм сковал горло Руна Орхуса, и он вместо крика издал лишь хрип.

— Что с тобой? — удивилась Клара.

В следующую секунду, увидев, что муж чуть ли не задыхается, бросилась к нему.

— Ты чего это? Где болит? Что такое?

Рун оттолкнул ее руки и побежал прочь из квартиры.

— Рун, что происходит? Куда ты⁇

* * *

Рун и Клара Орхус сидели на кухне своей обшарпанной квартиры. Взгляд женщины невидяще блуждал по стенам, глаза ее мужа смотрели неотрывно в одну точку.

Холодильник был полон вкусной, дорогой еды, но чета Орхус уже два дня не притрагивалась к пище.

— Почему ты сделал это? — Клара не в первый раз за эти два дня задавала этот вопрос. — Ты убил нашего сына! Ты убил нашего нерожденного внука!

Рун молчал. Со стороны создавалось впечатление, будто он не слышал жену или не воспринимал значения ее слов.

Клара прожигала его лицо глазами, полными ненависти и бессильной ярости. Но уже спустя минуту ненависть во взгляде трансформировалась в невыносимую муку, и она беззвучно заплакала.

Женщина, потерявшая сына, невестку и внука, пыталась как-то прожить свое горе, найти выход из него. Безуспешно, но она пыталась понять, как жить дальше.

Мужчина не пытался. Он знал, что жить дальше с таким грузом невозможно. Если только вынуть сердце из груди.

На следующий день, зайдя в квартиру, Рун Орхус нашел труп жены, рядом с которым валялась баночка из-под таблеток, часть из которых высыпалась на пол.

* * *

Мужчина лет пятидесяти, выглядевший на все семьдесят, ожидал в холле хозяина дома. Он спокойно, неподвижно стоял, но пальцы его нервно подрагивали.

Наконец, тот, кого он ждал, спустился со второго этажа.

— Почему я вижу тебя в своем доме?

— Вы нарушили… — дрожащим от возбуждения голосом ответил гость, глядя куда-то мимо собеседника.

— Тебе не стоит быть здесь. Уходи прочь и больше не появляйся на моих глазах.

— Вы нарушили договор… вы убили… убили их всех! — Рун Орхус, вперив взгляд в графа, заговорил голосом, готовым вот-вот сорваться на истерический крик.

— Ты бредишь, глупец. Пошел вон отсюда! — Викар Нильсон развернулся, чтобы зашагать обратно к себе в кабинет.

Орхус бросился на него:

— Ты убил моего сына, его жену, их ребенка, мою жену! Ты — убийца, подонок! Я заявлю, заявлю на тебя!

Нильсон отпрянул от Орхуса, тот упал на ступенях. Хозяин особняка вызвал охрану и велел:

— Увести этого сумасшедшего с глаз долой. И вызовите нашего психиатра. Этому человеку требуется медицинская помощь.

Граф, даже не кинув на своего разгневанного гостя последний взгляд, удалился, а тот силился вырваться из цепких рук охраны и обезумевшим голосом кричал:

— Ты убил их всех!

* * *

Я отпрянул от трупа.

— Господин, вы в порядке?

Я не сразу понял, что это санитар морга обращается ко мне.

— Что? — непонимающе уставился я на него.

— Вы… прикасались к телу… а потом как-то странно задрожали… — Кажется, этот юный сотрудник столь скорбного заведения напуган.

— Ах… простите меня. Знаете ли, это место… — Я обвел руками помещение, — … действует на нервы раздражающе.

— Прекрасно вас понимаю. Вам нужна какая-то помощь?

— Нет, благодарю. Пожалуй, отправлюсь домой.

Я попрощался с санитаром и пошел прочь из обители смерти.

Через пару дней состоялись похороны Руна Орхуса. Я да Эйва — единственные, кто проводили в последний путь этого обезумевшего от горя и ненависти старика.

Приехав после похорон домой, мы с графиней сели пить кофе, и я рассказал ей все. До этого не находил в себе душевных сил для этого разговора.

— Зелье для проникновения в воспоминания человека! Надо же! С ума сойти! — Эйва была глубоко потрясена моим признанием. — Но это… не этично, дорогой, ты не находишь?

— Нахожу. Но я должен был узнать правду.

— И ты теперь знаешь, где хранятся доказательства причастности Нильсона к взрыву, о которых говорил Орхус?

— Нет, — сокрушенно покачал я головой. — Мне не удалось это выяснить. — Возможно, их и не было. Как ни крути, а старик все же повредился умом. Зелье позволяет просканировать лишь последние воспоминания умершего. Либо те, которые он прокручивал в голове так часто, что начал убегать в них из реальности. Да и действие зелья тоже весьма ограниченное.

— Но что же ты тогда узнал полезного? Что Нильсоны — мерзавцы? Это и так нам было известно.

— Не просто мерзавцы, Эйва. — Я накрыл ладонь девушки своей. — Викар Нильсон начисто лишен совести. Он будто воплощение самого дьявола. Для него не существует понятий чести. И он не оставит меня в покое, не успокоится, пока не отправит меня в могилу.

— Если нам удастся раздобыть доказательства того, что он отдал приказ взорвать…

— Преступление было совершено пятнадцать лет назад, — перебил я ее. — Срок, когда его можно было привлечь за это, истек.

— Мы должны что-то придумать! — Эйва сжала мою руку. — Это не человек, а чудовище! Я не могу понять…

— Чего?

— Я задаюсь тем же вопросом, что Орхус: почему он отдал приказ взорвать завод днем, а ночью, как планировалось?

— Я не знаю… — устало ответил я и провел ладонью по лицу. — Возможно, ему была приятна мысль, что будут жертвы, возможно, он настолько ненавидел моего деда, возможно, ему было попросту наплевать, и он хотел добиться желаемого как можно скорее… Викар Нильсон — натуральный психопат, и ждать от его действий соответствия хоть каким-то законам морали нелогично.

— Я понимаю Руна… — Эйва слегка вздрогнула. — Пережить такое… редкий человек не сошел бы с ума.

— Я думаю, его свела с ума не ненависть к Нильсону, и не только потеря семьи… он не смог вынести мысли, что это он убил их всех. Ведь так оно и было. Человек, у которого есть хоть капля совести, не сможет жить с этим, оставшись при этом в здравом уме.

— Ты прав. Мне ужасно от этой истории. — Эйва передернула плечами.

Я подошел к ней и обнял.

— Ты что-нибудь предпримешь?

— Мне нужно все обдумать, — ответил я.

— Аксель…

— Да, милая?

— Не позволяй Нильсону сотворить что-то подобное и с нами.

— Никогда.

Глава 22

У меня хватало забот: работа в фармацевтической компании Бергов (управление ей до сих пор было на мне, Эйва хотела как можно дальше отсрочить момент, когда необходимо будет начать заниматься семейным делом), поставка алкоголя в императорский двор, мои собственные алхимические исследования. Но самой большой моей головной болью был Викар Нильсон. Точнее, мысль о том, что же мне делать с ним.

Я, будучи не дураком, понимал, что в покое граф меня не оставит. Не из той породы людей он. Всё или ничего. Ему нужно, чтобы я был уничтожен и раздавлен. И просто забыть о моем существовании он не согласится ни за какие блага мира. Наверняка разрабатывает очередную подлость в отношении меня.

А я как же? Согласился бы я делать вид, будто Нильсонов нет? Будто они не убивали тех, кто мне дорог? Список длинный. Бирла. Карл. Анни. Арнольд. Они мне снятся порой. Чаще всех Карл. Он упрекает меня в том, что я не спас Анни, а затем сгорает в пламени.

Однозначно, в моей душе нет ничего к Викару Нильсону, кроме ненависти. Но я так устал от вражды и кровопролития, я так устал бесконечно воевать, вместо того, чтобы просто жить. Теперь у меня есть семья. Моя Эйва. Я не хочу превращать ее жизнь в ад — она заслуживает мира и спокойствия.

Впрочем, пока ничего и не предвещало беды. Два месяца прошли умиротворенно. Я с головой ушел в решение разнообразных рабочих вопросов, а моя милая супруга занималась домом, закупками… и чем там еще занимаются богатые, кипящие энергией молодые жены?

В один из тихих уютных вечеров Эйва вошла в комнату в странном состоянии духа: она выглядела одновременно встревоженной и возбужденной.

— Что-то стряслось, милая? — спросил я.

— Нет… то есть да. — Эйва подошла ко мне и протянула длинную узкую штуковину.

Я взял, вгляделся. Неужели…

— Это что?

— Я сейчас проверяла… он определяет…

— Я знаю, что такое тест на беременность, милая. Это правда случилось? Мы станем родителями?

— Ты несчастен от этого? — во взгляде моей супруги промелькнула тревога.

— Да ты шутишь, что ли⁈ Я ошарашен, но совершенно, абсолютно, категорически счастлив, девочка моя!

Я подхватил графиню и закружил по комнате. Я все еще не мог уместить новость в сознании, но я искренне чувствовал себя сейчас счастливейшим мужчиной во всех мирах.

* * *

Сегодня мне приснился отец, что случалось… почти никогда. Мой настоящий отец — отец Акрама из Джамалона.

Его не стало, когда мне было десять. Зарезали ночью, стащив все сбережения нашей семьи. Мать ненадолго пережила его. Мы с сестрой жили то у тетки, то у знакомого отца, то в доме сирот. Образ матери постепенно изгладился из моей памяти. Нет, не то, чтобы она мало значила в нашей жизни, но… она явно отдала почти всю свою любовь сестре, для меня оставив лишь крохи. Но я прекрасно помнил отца. Он многому научил меня. Все, что я знал о благородстве, чести и законах совести — все это я узнал от отца. Не один раз преступал я через нравственные принципы, так свято чтимые отцом. В такие черные часы жизни я частенько задвигал его наставления как можно глубже в душу, туда, куда не любил заглядывать, дабы не ужаснуться, осознав правду о самом себе. Я мнил себя великим храбрецом, но подлинное мужество — увидеть настоящего себя и не отшатнуться от правды. И многие годы этого мужества не было во мне.

Но вот отец явился ко мне под покровом ночи, бледным призраком моего беспокойного сна.

— Отец? — Я протянул руку, хотя даже во сне понимал, что не сумею прикоснуться к нему.

— Мне было больно видеть, Акрам… как ты проливаешь кровь невинных. — Его взгляд и голос были полны печали и боли, а не ярости, но эти печаль и боль отца были для меня куда более невыносимой карой за содеянное зло.

— Я знаю, отец… прости меня.

— Не у меня проси прощения.

— У мертвецов его просить уже поздно…

— Остались их семьи. И помни, что порой делами можно сказать «прости» куда лучше, нежели словами.

Его облик растаял, когда в мой сон пробился первый рассветный луч.

* * *

Сон не давал мне покоя.

— Ты не заболел, Аксель, дорогой? — спросила Эйва за завтраком.

— Нет, я просто… беспокойно спал. Как ты себя чувствуешь, милая?

— Сегодня не тошнило, — радостно ответила супруга.

Графиню последние пару недель мучил токсикоз. И за эти дни я в полной мере узнал, что такое быть мужем беременной жены, настроение которой меняется с такой скоростью, что ты даже не успеваешь понять, что же конкретно для нее не так и что нужно сделать, чтобы было так. О, нет, я вовсе не жалуюсь на Эйву. Мне непривычно видеть свою возлюбленную такой капризной, но она все равно очаровательна и любима мной.

После завтрака я отправился в кабинет. Посидел несколько минут, размышляя. Затем набрал номер Ранда.

— Дружище, мне нужна информация. Помнишь, что произошло в баре Хара?

— Такое не забудешь, граф.

— Так вот, мне нужны имена всех, чьи родные отравились и умерли в ту ночь. Сможешь достать?

— Попробую. Потребуется время.

Я поблагодарил его и повесил трубку.

Ранд принес мне имена спустя несколько дней.

Я назначил встречу Виктору Форсбергу.

— Моя просьба к вам весьма… деликатная. Вот список людей, — я протянул ему лист бумаги, — которым я хочу помочь — но так, чтобы они этого не знали. Я хочу остаться инкогнито. Разузнайте об этих людях все: быть может, кому нужна медицинская помощь, денежная… любая, в общем. — Я встал, чтобы уйти.

— Кто все эти люди, граф Ульберг? — спросил юрист, пробегаясь глазами по списку.

— Те, кому я крупно задолжал.

* * *

Форсберг несколькими днями позже связался со мной.

— Граф, мне удалось найти семьи некоторых, умерших в том баре, который объединяет всех этих людей из списка. Но многие были одиноки. Одинокий старик, сирота без родных, холостяки… У одного были родители, но покончили с собой, когда их сын умер, отравившись в баре дешевым алкоголем. У пятого была жена, но она после смерти мужа вышла замуж за богача и, судя по всему, процветает. У некоторых остались родители, дети, жены или братья-сестры. По большому счету, это люди не сильно богатые. Одному пожилому человеку, потерявшему в том баре сына, требуется срочная операция на сердце, иначе он умрет.

— Оплати его операцию. Перешли на счет клиники необходимую сумму. Но помни — помощь должна быть тайной.

— Да, граф. Еще один погряз в долгах, за ним охотятся кредиторы, грозятся убить его.

— Закрой все его долги.

— У одного из мужчин, который также отравился в том баре, осталась молодая беременная жена. Без средств к существованию. Она уже родила, но они живут в какой-то каморке и голодают.

— Сними им приличное жилье и переводи на счет женщины ежемесячно двести тысяч крон.

— Будет сделано, граф. Почему вы хотите помогать этим людям, господин Ульберг.

— Так я прошу у них прощения.

* * *

Ранд ворвался в мой кабинет. Обычно мой водитель и, в общем-то, главный помощник во многих делах бывал сдержан, но сейчас его лицо сковал ужас. Я не сразу заметил, что пиджак на его плече порван, и под ним виднеется кровоточащая рана.

— Что случилось? — спросил я, чувствуя, как покрываюсь ледяным потом от страха.

Ранд и еще два телохранителя отвозили Эйву в клинику Бергов, чтобы проверить здоровье ее и малыша.

— Они убили телохранителей и похитили госпожу, граф!

— Кто? — встал я, до крови впиваясь ногтями в ладони.

— Не знаю их. Прямо у ворот клиники. Их было пятеро, два мага. Простите меня, граф…

— Викар Нильсон, — тихо сказал я, с трудом заставляя себя не разнести все вокруг.

* * *

Тео привез меня к особняку Нильсонов. Ранд отправился в клинику зашивать рану.

— Граф, мне идти с вами? — спросил Тео.

— Нет. Мне нельзя злить его.

Меня пропустили сразу же, узнав, кто я.

Проводили в кабинет хозяина дома.

— Вы очень оперативно среагировали, граф Ульберг, — уголками губ улыбнулся Нильсон.

Он восседал за своим столом все такой же статный, невозмутимый и непоколебимый, как и в первый мой визит.

— Что мне сделать, чтобы вы отпустили мою супругу? — спросил я, все душевные силы направив на поддержание спокойствия в себе.

— О, граф! — Нильсон поднялся и, вытащив из шкафа бутылку виски, плеснул себе и мне. — Выпьете со мной?

— Верните мне мою жену.

Нильсон отпил из своего стакана — медленно и со смакованием.

— Вы больше никогда не увидите вашу жену, Аксель.

— Я согласен на все ваши условия, — возразил я.

— Понимаете ли, в чем дело… — Нильсон плеснул себе еще виски и убрал бутылку обратно в шкаф. — Мне от вас ничего не нужно. Были времена, когда вы могли со мной договориться, но вы упустили свой шанс. Точнее сказать, упускали его множество раз. Теперь поздно договариваться.

— Никогда не поздно. Скажите мне, что вы хотите, и я это сделаю.

— Граф, — Нильсон пристально взглянул на меня, — подумайте сами: что может быть нужно мне от вас? Деньги? У меня их больше, чем у вас. Власть? Вы ею не обладаете. Услуга? Любую услугу я могу получить без вашей помощи. Вы совершенно бесполезны для меня, Аксель Ульберг. Я желаю лишь одного — втоптать вас в грязь и уничтожить.

— Так давайте. — Я сделал шаг к нему. — Убейте меня, уничтожьте, но отпустите мою жену, ведь она не причастна к нашей с вами вражде. Ненависть между вами и мной — лишь наше дело.

— Вы не правы, граф. Ненависть — это яд, который растекается по всему, что дорого для того, кого надо отравить.

— Вы так спокойно и без охраны беседуете со мной? Вдруг я убью вас прямо сейчас? Вы ведь сказали, что не отпустите мою жену, какой мне резон тогда сдерживать себя?

— Вы умны, Аксель, и понимаете, что я ничего не делаю просто так. Вы правы, я не верну вам графиню Берг. У нее за спиной больше не стоит ее влиятельный отец. Никто, кроме вас, не попытается прийти к ней на выручку. Но вы связаны по руками и ногам. Потому что если вы дернетесь — я убью не только вашу жену, но и вашего ребенка, которого графиня носит во чреве.

— Но вы и так убьете его, убив Эйву, — возразил я, содрогаясь при мысли, что Нильсон знает о том, что мы с Эйвой стали еще более уязвимыми, когда она забеременела.

— О, нет, Аксель, я не планировал убивать вашего сына.

— Сына?

— Мои медики обследовали вашу жену: она вынашивает мальчика.

Я закрыл глаза на несколько секунд и попытался выровнять участившееся дыхание.

— И этот мальчик станет заменой моему сыну, которого вы, граф Ульберг, убили.

Я, холодея от ужаса, открыл глаза и неверяще уставился на Нильсона.

— Вы не ослышались, Аксель. Я заберу вашего ребенка. Я дам ему свою фамилию. И воспитаю его, как истинного Нильсона. — Граф осклабился в довольной ухмылке.

— Почему бы вам просто не запытать меня до смерти? — тихо спросил я. — Вы победили, я проиграл. Разве этого не достаточно?

— О, да, граф — это поражение, полагаю, самое грандиозное в вашей жизни. Но мне неинтересно ни пытать вас, ни тем более сразу убивать. Вы стойки к физическим мучениям — я не сомневаюсь в этом ни на секунду. Куда изощреннее будет месть другого рода. Знать, что ваша жена мертва, а сын растет у меня, и когда-нибудь станет таким, как я — это знание выжжет вашу душу дотла.

* * *

Домой я доехал со смутным осознанием того, что если мой план рухнет, рухнет и вся моя жизнь вместе с ним.

В особняке я набрал номер графа Исольва Близзарда.

— Рад вас слышать, Аксель! Как проходит беременность Эйвы? — спросил граф.

— Мне нужна ваша помощь, Исольв.

— Что-то случилось?

— Я на грани того, чтобы потерять семью.

— Чем мне помочь? — спросил Близзард без лишних слов.

— Найдите мне тех, кто способен быстро и без особых проблем похитить хорошо охраняемую особу. Графиню, если быть точнее.

— Вы хотите… — в голосе послышалось беспокойство.

— Ключ к спасению моей семьи — Кая Нильсон, — перебил я его. — Вы мне поможете?

— Помогу, Аксель. Викар Нильсон не должен выиграть.

* * *

Кая Нильсон стояла передо мной спустя два дня. В длинном облегающем платье, с накрашенными хитрыми глазами и презрительной улыбкой на губах.

— Будешь пытать меня, как Илву, Аксель?

— Я тебя и пальцем не трону, — отозвался я, кривясь от досады, что приходится иметь дело с этой стервой. — Ты ведь понимаешь, почему сейчас стоишь тут?

— Хочешь обменять меня на свою драгоценную женушку, — утвердительно сказала девица.

— Звони отцу и отдай мне телефон, — велел я.

Кая сделала, что сказано. Я приложил отданную мне трубку к уху.

— Да, Кая, говори, — ответил он, наконец.

— Боюсь, с Каей вы сможете говорить лишь после того, как отпустите мою жену, — отозвался я.

— Граф Ульберг, это вы. — Казалось, Нильсон не сильно удивился. — Я предполагал, что вы без боя не сдадитесь.

— Когда будем совершать обмен? — спросил я.

— Никогда.

— Как это понимать?

— Обмена не будет.

— Но тогда я убью вашу дочь.

— Убивайте, — спокойно ответил Нильсон.

Я взглянул на Каю (разговор шел по громкой связи) и увидел, как побелело ее лицо.

— Но она ваша дочь.

— Ах, граф, этим мы всегда отличались. Для меня любая привязанность — уязвимость. У вас было много привязанностей, оттого вы так уязвимы. Но не я. У вас нет ничего против меня.

В трубке послышались гудки.

Я не сразу опустил руку с телефоном. Потрясение было так сильно, что я не верил услышанному.

— Ты побледнел, Акс, — усмехнулась Кая.

Меня всего трясло внутри от ужаса осознания — скоро все закончится. Я потеряю мою Эйву и нашего ребенка.

— Твой отец психопат, — обратился я к Кае, когда, наконец, смог говорить. — Но мне казалось, он горевал, когда я убил на дуэли Кеннета.

— Он не горевал, — возразила графиня, к которой уже вернулся нормальный цвет лица, хотя я видел, как у нее подрагивали руки. — Он был разъярен тем, что ты его прилюдно опозорил. Но вообще-то я с ним согласна. Отчасти. Привязанности делают нас уязвимыми.

— Не удивлен, что ты такая же психопатка, как и твой отец.

— Мне было девять, когда я стала свидетелем одной сцены. Всегда отличавшаяся любопытством, я прокралась к двери родительской спальни. Отец неистово трахал женщину, и эта женщина не была моей матерью. А моя мать в это время прислуживала им. Ты не ослышался. Прямо в то время, когда папа и та женщина стонали, прижимаясь друг к другу, мама наливала им шампанское в бокалы, и аккуратно раскладывала на стуле разбросанное по полу нижнее белье. Я росла вместе с Алиной, которую ты знал, как Илву. Точнее, не то, чтобы росла, но часто видела ее, играла с ней, и мы обожали друг друга. Так вот, я не могла понять, почему мама ненавидит Алину. А в ту ночь поняла. Мать Алины извивалась под папиной тушей, моя мама прислуживала им. Позврослев, я узнала от мамы много интересного. Она посмела возразить отцу, ослушаться его, перечить ему. Она узнала о его измене и закатила сцену. Он ей ничего не ответил. Но ночью привел в их спальню мать Алины и заставил маму смотреть, как они трахаются, и прислуживать им. О, поверь, Аксель, мама очень быстро поняла, что лучше ей слушаться мужа. Я часто видела на ее запястьях синяки. А иногда и на шее. Она выбирала такую одежду, которая закрывала эти синяки.

— Ты должна была возненавидеть отца, — сказал я, думая, с чего Кая стала откровенничать со мной.

— Я возненавидела мать. — Графиня усмехнулась. — И пообещала себе никогда не становиться такой жалкой и слабой, как она.

— Что ж, душещипательная история о семье монстров меня впечатлила бы, если бы сейчас у них не находилась моя семья.

Я подошел к Кае.

— Тео, оружие, — попросил я, глядя в глаза графини.

Тео подошел и всунул в мою ладонь нож.

Кая все поняла, и в ее глазах отразилась паника.

— Но ты ведь ничего этим не добьешься.

— Ты причастна к смертям дорогих мне людей, ты — такое же чудовище, как и твой отец.

— Но, убив меня, ты лишь продемонстрируешь ему свое отчаяние!

— Не пытайся спасти свою жизнь. Слишком поздно. — Я приставил лезвие к горлу Каи.

Ее глаза широко раскрылись от первобытного страха за свою жизнь.

— Хочу, чтобы ты знала, — сказал я, слегка прижимая лезвие к ее шее, на которой выступила капля крови, — я не таков, как вы. Мне не приносит никакой радости то, что я сейчас делаю. Я вершу правосудие, а не утоляю свою жажду крови.

— Ты пытаешься оправдать то, что такое же чудовище, как и мы… на тебе смертей не меньше, — прошептала Кая.

— Заткнись! Не смей! — прошипел я, вдавливая лезвие в ее кожу сильнее.

— Не убивай, Аксель… я… я могу помочь!

— В чем?

— В том, чтобы вытащить твою Эйву. В том, чтобы убить моего отца.

Глава 23

Я медленно убрал руку с ножом от шеи Нильсон.

— Ты готова помочь мне убить собственного отца — я не ослышался? — спросил у графини, пристально глядя в ее глаза.

— Не ослышался. А ты думал, я намерена простить ему предательство? — огрызнулась она. — Я никогда не предавала отца — никогда. Я могла ослушаться его, сделать по-своему, но всегда, абсолютно всегда была ему верна. Я согласилась выйти замуж за этого дурака Близзарда по велению отца, стать подстилкой этого придурка, а затем прикончить его, рискуя, пусть и несильно, собственной свободой — и все это по повелению моего драгоценного папочки! А он отплатил мне тем, что бросил в твои лапы! Нет, я не забуду этого — никогда! — Взгляд Каи горел неподдельной — я в этом ни секунды не сомневался — ненавистью. — Ты знаешь, что я делала ради него? О, дорогой Аксель, ты даже вообразить не можешь, как я ублажала эго своего родителя! Я трахалась по его приказу с теми, от кого ему что-то было нужно, я издевалась над собственной матерью, чтобы получить одобрение главы нашего милого семейства. Если говорить метафорами — мой член был всегда больше, чем у моего самовлюбленного братца, который только и знал, что хвастаться своими воображаемыми способностями! Но отец все равно всегда выбирал его! Кто любимый ребенок в семье? Конечно, Кеннет! Кто гордость отца? Разумеется, милый Кенни! Кто будущее рода Нильсонов! Само собой, это незаменимый и неподражаемый Кеннет! — Графиня шумно выдохнула и опустилась на диван. Руки ее до сих пор подрагивали, но теперь, полагаю, от избытка чувств к своей семье, а не от страха.

— Но вдруг твой отец не примет тебя? Поверит ли он в то, что я тебя отпустил? Поверит ли в то, что ты до сих пор на его стороне?

— Во-первых, ты меня не отпустишь — я «сбегу». Во-вторых, гордыня моего отца столь сильно раздута, что вряд ли он допустит вариант, будто кто-то из родни может его предать. Его, такого великого и внушающего страх.

— Я очень надеюсь, что ты не ошибаешься.

Я попросил Веронику заварить нам кофе.

Через десять минут мы с Нильсон сидели друг напротив друга, пили кофе, как старые добрые знакомые, и приступили к обсуждению того, как убить ее отца.

— Прежде чем воевать с ним, мне необходимо найти и освободить Эйву, чтобы он не успел причинить ей вред, — сказал я. — Ты в курсе, где твой отец прячет ее?

— Без понятия, — помотала головой Кая. — К сожалению, он делится со мной своими планами лишь тогда, когда ему требуется моя помощь в их исполнении. Но… — Она замолчала в раздумье.

— Что? — нетерпеливо поторопил я ее.

— Кажется, я знаю человека, который поможет нам. Точнее, может это сделать — если хватит воли решиться.

— И кто же это?

— Моя мать.

— Как она поможет нам?

— Она знает, где твоя графиня. Ты ведь знаешь, что отец хочет отнять вашего ребенка?

Я кивнул.

— Так вот, он решил представить его, как собственного. И показал матери Эйву. Как бы это объяснить… чтобы она начала подготавливаться к роли женщины, которая через сколько-то там месяцев родит, понимаешь? Папа намерен спрятать мою мать рядом с Эйвой, когда у нее, якобы беременной, должен стать виден живот. Отец будет говорить всем, что у мамы в силу возраста осложнения, поэтому она безвылазно лежит в клинике. А когда Эйва родит… Ну, ты понимаешь.

Я сжал кулаки от ярости.

— Так, твоя мать знает, где Эйва. Но с чего бы ей идти против мужа? Ты же сказала, что она до смерти боится его.

— В том-то и дело. Но еще больше — я в этом убеждена — она ненавидит его. За то, что он с ней сотворил, за то, что он почти сломал ее, подмял под себя. Но все-таки не до конца. — Кая нагнулась ко мне. — Аксель, я знаю, что моя мать жаждет вырваться из ловушки отца. Я знаю это! И, как бы она ни боялась, думаю, она рискнет, чтобы вернуть утраченную когда-то свободу.

— Я очень надеюсь, что тебе удастся убедить ее, — произнес я. — Допустим, получится. Дальше что? Как она выведет Эйву из заточения? Сколько человек охраняет мою жену?

— Этого я не знаю, но предполагаю, что достаточно, чтобы предотвратить побег. Но, мой дорогой Аксель, вовсе не нужно убивать или вырубать охранников, когда их можно просто усыпить. Мама принесет им выпить. Уж отведать фирменного виски дома Нильсонов охрана не откажется, поверь мне.

— Как раз таки не факт, — возразил я. — Не думаю, что твой отец так глуп, чтобы нанять людей, которые способны напиться и уснуть на посту.

— О, ты в этом абсолютно прав. Но все же — мою мать все люди отца знают, как милейшую женщину, преданную спутницу и помощницу отца, не способную пойти против него. Мама скажет охране, что проследит за пленницей сама, и, пока она с ней, мужики могут немного расслабиться и отдохнуть. Совсем чуть-чуть, никто не будет их поить до свинского состояния. Им достаточно будет выпить порцию виски — недостаточно, чтобы опьянеть, что непозволительно на посту, но достаточно, чтобы заснуть от снотворного, которое я туда подмешаю.

Я взглянул на Каю с долей некоторого… уважения. Так, не нравится мне это. То, что она сейчас помогает мне, не отменяет того, что эта девица — чудовище.

— Хорошо. Думаешь, твоя мама справится?

— Она бесхребетная, безвольная трусиха, но вовсе не дура, Аксель, — усмехнулась Нильсон. — Дальше ей понадобится увезти Эйву подальше от места заключения.

— Куда-нибудь, где их буду ждать я, — добавил я.

— Да. А затем мы займемся моим отцом. — Кая Нильсон отпила кофе и очаровательно улыбнулась.

* * *

На следующий день Кая Нильсон «сбежала» из моего особняка.

Мог ли я верить этой змее, которая участвовала в уничтожении дорогих мне людей? Нет. Но варианта не верить у меня тоже не было. Если не решусь на что-то, точно потеряю Эйву и нашего ребенка. Так что если сделка с Каей Нильсон — моим заклятым врагом — единственное, что может мне помочь вернуть семью, я воспользуюсь этой помощью.

Каждый час моей жизни тянулся, как столетие. Я не находил себе места. Терзался и мучился мыслями, подозрениями, опасениями. Я не имел права что-то предпринимать, пока Эйва у врага, не имел права рисковать жизнью ее и ребенка. Поэтому ждал и сходил с ума во время этого ожидания.

Прежде чем мне позвонила Кая, прошло пять дней. На всякий случай, мы с ней условились сообщаться по новым телефонам и номерам, которые были куплены на чужие имена. Мало ли, вдруг Нильсон отслеживает действия дочери.

— Будь готов сегодня в 17 вечера явиться на условленное место, — сказала графиня и повесила трубку.

Я слегка подрагивающей рукой убрал телефон.

Значит, сегодня вечером я увижу свою жену. Лишь бы у старшей графини Нильсон все получилось, лишь бы не сорвалось…

* * *

Эллинор Нильсон сидела напротив мужа в его кабинете.

— Налей мне тоже, — попросила она его, наблюдая, как граф наливает себе виски. — Хочу расслабиться.

— Что же такого произошло, что ты так напряжена? — ухмыльнулся мужчина.

— Ты знаешь, что. Ведь это ты уготовил мне участь вновь стать матерью — чужого ребенка.

— Мы уже обсудили это. — Викар Нильсон досадливо поморщился.

— Я и не собиралась спорить, — поспешила заверить его супруга. — Напротив, раз уж у меня нет выбора, я хочу как можно лучше исполнить свою роль. Ведь ребенок ни в чем не виноват.

— У тебя немалый опыт, уверен, ты справишься с его воспитанием, — вновь ухмыльнулся граф.

— Я хочу навестить девчонку. Эйву.

— Это еще зачем?

— Она вынашивает моего будущего ребенка. — Графиня сделала упор на слово «моего». — Я желаю знать, как проходит беременность. Желаю видеть это своими глазами.

— Это ни к чему, — отмахнулся Нильсон. — Наш док позаботится о девчонке и ребенке.

— Ты не понимаешь, я хочу… — Эллинор запнулась, подбирая слова: — … мне важно самой видеть и хоть как-то участвовать, понимаешь? Чтобы подготовить себя. Чтобы мне потом легче было привязаться к малышу. Чужого ребенка любить очень тяжело.

— О да, уж кому, как не тебе, знать это.

От этих слов мужа графиня дернулась, словно от пощечины. Он годами терзал ее любовью к чужому ребенку, которого зачал от другой женщины, годами заставлял смотреть… и смеет издеваться над ней, говоря ей такие вещи.

— Ты ведь хочешь, чтобы я хорошо сыграла свою роль, дорогой? — женщина поднялась, с вызовом глядя на супруга.

Викар Нильсон не спеша сделал глоток, изучающе-пристально поглядел на жену и ответил:

— Что ж, съезди к девчонке. Я очень надеюсь, что ты сыграешь свою роль любящей матери не хуже, чем все эти годы играла роль любящей супруги.

* * *

Эллинор довез до места личный водитель ее графа-мужа.

— Эд, скажи, а как ты относишься к сладкому земляничному соку?

— Превосходно, госпожа, а почему вы спрашиваете? — удивился водитель, оглядываясь на графиню.

Это был здоровый лысый мужчина, густая борода которого с лихвой компенсировала отсутствие волос на голове. Водитель был до предела верен своему хозяину.

— Я попросила служанку сделать мне земляничный сок, а она, дура, сахар туда положила. Пятьсот раз говорила, что не употребляю сахар. Идиотка никак не запомнит. Уволить ее, что ли?

— А вы премии ее лишите, сразу память хорошая станет, графиня, — с ухмылкой посоветовал водитель.

— Может, ты и прав. Так что, будешь сок? Если нет, я вылью, не хочу эту сладкую гадость пить, фигуру портить.

— Да вы что, не надо выливать, госпожа. Я с удовольствием помогу вам. — Эд добродушно улыбнулся.

Эллинор с ответной дружелюбной улыбкой протянула ему бутылочку с соком и вышла из автомобиля. Они припарковались на окраине города — здесь стояли приличные, но скромные в сравнении с графским особняком дома. Эллинор направилась в один из них. Позвонила в дверь.

Открыли спустя пару минут. За порогом стояла высокая, фигуристая шатенка со смазливым лицом.

— Ты что, только встала? — спросила с иронией Эллинор, оглядывая тело девушки, облаченное в короткий пеньюар.

— Не дерзи мне, не то пожалуюсь Викару, — парировала шатенка, ничуть не смущаясь.

Эллинор вошла и закрыла дверь.

— Как она?

— Жива и ужасно раздражающе действует на меня своим присутствием в моем доме, — ответила девица, вытаскивая из холодильника упаковку йогурта.

— Бедняжка ты какая, вся жизнь состоит из сплошных трудностей, — фальшиво посочувствовала Эллинор любовнице мужа и направилась в подвал.

Графиня открыла дверь и увидела множество ступеней, ведущих вниз. Сойдя вниз, прошла по длинному коридору, в конце которого была металлическая дверь. Охраняли ее трое крепких мужчин.

— Госпожа Нильсон, здравствуйте, — поприветствовали они женщину.

— Добрый день, мальчики. Как вы тут? Пленница спокойно себя ведет?

— Да, она тиха, как мышь, госпожа. Видимо, понимает, что деваться ей некуда.

— Еще бы, с такой-то охраной. Я вам угощение принесла в знак благодарности за вашу хорошую службу.

Эллинор вытащила из сумочки бутылку лучшего виски, что нашлось в их доме.

— Да вы что, графиня, нам на работе пить нельзя, граф вышвырнет нас, если узнает, — испуганно отозвался один из мужчин.

— Да вы же совсем чуть-чуть, и я, кстати, никому не скажу, — улыбнулась женщина. — Поймите, эта девушка очень нужна моей семье. Она нужна мне. И я хочу, чтобы вы делали свою работу по высшему разряду. Но я прекрасно понимаю, что любая работа может встать поперек горла, если не разбавлять ее чем-то приятным хоть иногда.

— Ну, если вы не скажете графу… — начал второй охранник, но запнулся, получив тычок от своего более боязливого коллеги.

— Конечно, не скажу. — Графиня великодушно улыбнулась и откупорила бутылку. — Есть у вас куда налить?

— Конечно!

— Ну, держите. А я проведаю нашу пленницу.

Эллинор открыли открыли дверь и пропустили внутрь.

Подвальная комната в этом доме была благоустроена. Не то, чтобы в ней стало уютно, но жить можно. Каменный пол устлан толстым ковром, так что ногам не холодно. Стены отделаны, как в обычной жилой комнате. Простая, но добротная мебель.

На широкой кровати сидела Эйва, обхватив колени руками. Увидев вошедшую Эллинор, она вскочила и вжалась в стену.

— Не бойся, я сегодня одна, — попыталась успокоить ее графиня Нильсон.

— Я не боюсь, но не желаю видеть вас, — с вызовом ответила девушка.

— Однако тебе придется потерпеть мое присутствие, — улыбнулась Эллинор и, приложив палец к губам, продолжила шепотом: — Я тебе кое-что покажу, а ты веди себя тихо и делай вид, что мы просто ведем будничную беседу, договорились?

Эйва с подозрением кивнула.

Эллинор вытащила из сумочки лист бумаги и дала прочитать Эйве план побега. Чем дальше по строкам продвигался взгляд графини Берг, тем шире раскрывались ее глаза от изумления.

— Ну что, милая, как ты тут? Не болит ничего? — спросила как ни в чем не бывало Эллинор.

— Все хорошо, кроме того, что я в плену, — ответила Эйва, не отрывая взгляда от листа бумаги.

— Мне очень жаль, дорогая, но так нужно. Ты сегодня ела? Ты должна хорошо питаться.

— Ела. Я хочу, чтобы мне дали возможность позвонить мужу.

— Боюсь, это невозможно, дорогая. Тебе остается только смириться с тем, что ты больше никогда не увидишься и не поговоришь с ним.

Эллинор еще около получаса поддерживала с Эйвой разговор, который не внушал охране никаких подозрений. А затем графиня поднялась и позвала Эйву с собой.

— Вы уверены, что они уже уснули? — спросила Эйва шепотом.

— Вне всякого сомнения.

Они подошли к двери, подождали с минуту, набираясь духу. Эйва отошла за дверь. Эллинор отворила ее и, выглянув наружу, с ужасом обнаружила одного из охранников бодрствующим. Два других мирно посапывали, прислонившись к стене. Между ними стояли стаканы и пустая бутылка из-под виски. Несколько секунд понадобилось госпоже Нильсон, чтобы заставить страх отступить в глубину сердца. Она вышла, прикрыла дверь и с улыбкой обратилась к мужчине:

— Что же это они, уснули, что ли?

Охранник — самый молодой и мускулистый из мужчин, с лицом простака — с мольбой взглянул на графиню.

— Умоляю, госпожа Нильсон, не говорите графу! Я уж уговаривал этих придурков остановиться, но они вылакали всю бутылку, дебилы! А мне теперь отдуваться за них! Госпожа, прошу, не выдавайте их, а то меня вместе с ними уволят!

— Ну что ты, что ты, я и не собиралась вас выдавать, я же сама угостила твоих друзей. И знаешь что, друг мой?

— Что? — с тревогой спросил мужчина, все так же с мольбой глядя на Эллинор.

— Лучше бы ты не был таким добросовестным работником и выпил вместе с товарищами, — с улыбкой произнесла графиня, а затем, наблюдая, как удивленно приподнимаются брови охранника, подошла к нему и, быстро вытащив из кармана маникюрные ножницы, воткнула ему в шею.

Охранник с хрипом стал сползать по стене на пол. Эллинор тихонько позвала Эйву, и они пошли по коридору. Поднявшись по ступеням, Нильсон приложила палец к губам и знаком напомнила, что Эйва должна подождать здесь.

Выйдя за дверь, Эллинор с улыбкой прошла на кухню. Нола — так звали любовницу ее мужа — сидела за столом, попивая кофе и листая журнал. Она так и не потрудилась сменить непристойный ночной наряд на что-то более подходящее для нынешнего времени суток.

— Надеюсь, ты пришла сказать, что уходишь, — не поднимая головы, сказала Нола.

— Да, ухожу. Пришла сказать тебе, что давно мечтала это сделать. — Графиня подошла к столу.

— Сделать что? — Шатенка непонимающе подняла взгляд.

Эллинор схватила кухонный нож и, не успела Нола ничего понять, вонзила в ее грудь.

— Вот это, — ответила Эллинор Нильсон. — Посмотрим, как ты в таком виде понравишься моему дорогому супругу. Ах, пеньюар испачкался, как жаль. Дорогая, наверное, вещь. Ведь мой муж других и не дарит.

Улыбка все это время не сходила с ее лица.

Глава 24

Эйва Берг томилась в заточении, изнемогая от страха за жизнь и будущее своего ребенка, за безопасность мужа. За собственную судьбу графиня так же переживала, но куда меньше, чем за тех, кому даровала свое сердце и любовь.

Ее не били, не морили голодом, не пытали. Напротив, относились вполне сносно: полезная еда трижды в сутки, запасная одежда ее размера, теплое помещение, удобная кровать. Однозначно, Викар Нильсон постарался сделать клетку своей добычи как можно более комфортной. Ведь он хочет, чтобы Эйва родила здорового ребенка. Родила для него, Викара Нильсона.

Графиня Берг не могла не думать об этом, но каждый раз, когда мысли ее возвращались к этому ожидающему их семью ужасу, ее сердце рыдало кровью.

Изумлению девушки не было предела, когда перед ней появилась жена похитителя, графиня Эллинор Нильсон. Она уже приходила однажды, но тогда ее сопровождал граф. Эллинор в первый визит была молчалива и угрюма, на этот раз она оказалась куда разговорчивее.

Эйва ощутила, как сердце пытается пробить грудь от волнения: она скоро окажется на свободе!

Пленница в точности сделала все так, как велела в пояснительном письме графиня Нильсон.

Эйва не видела, как Эллинор вонзила ножницы в горло охранника. Выйдя из укрытия, она зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Конечно, на Викара Нильсона вряд ли стали бы работать нормальные люди, и вряд ли совестливый человек подписался бы держать в плену беременную девушку. Но все же добросердечной молодой графине было жаль молодого мужчину, лежащего на полу с торчащими в шее ножницами.

Притаившись за дверью, ведущей вниз, в подвал, Эйва наблюдала, как Эллинор подошла к Ноле, взяла нож и… воткнула его в грудь девушки.

Беременная графиня выскочила из укрытия и кинулась к убитой.

— Зачем вы это сделали? Она бы не смогла помешать нам уйти! — Эйва была в ярости на графиню Нильсон.

Последняя как ни в чем не бывало поправила выбившуюся прядь волос и невозмутимо велела:

— Оставь ее, стерва мертва. Чего ты так печешься о ней? Она хоть и не похищала тебя, но знала, что ты здесь, и молчала.

— Потому что иначе ваш муж убил бы ее, не так ли? — саркастично поинтересовалась Эйва, оставив труп: она проверила, действительно ли Нола мертва. — Я не хочу, чтобы при моем освобождении гибли люди.

— Хватит болтать, идем, твой муж ждет нас.

Эйва на несколько мгновений замешкалась.

— Как я могу верить вам? Ведь вы — из семьи Нильсонов. Откуда мне знать, что ваша цель — спасти меня?

— У тебя не так уж много вариантов, милочка. Можешь остаться здесь и ожидать, когда родится ребенок, которого отберет мой муж, после чего, ни секунды не раздумывая, зарежет тебя.

— Но с какой стати вам помогать мне?

— Мне плевать на тебя, — с улыбкой ответила Эллинор. — Я не ради тебя стараюсь, девочка, а ради самой себя. Муж у меня, как кость в горле. Задыхаюсь, жить не могу, но боюсь избавиться от него. Но пришла пора решиться. Я помогу твоему графу Ульбергу, а он в ответ предоставит мне укрытие, пока моего супруга не уничтожит.

— Хорошо, пойдемте, не будем терять времени, — решилась Эйва.

Они вышли из дома и направились к автомобилю. Водитель сидел, откинув голову назад и приоткрыв рот.

— Вы и его убили? — ужаснулась Эйва.

— Он спит, — отмахнулась графиня Нильсон. — Помоги мне.

Они вместе с большим трудом вытащили тяжелого водителя из машины и затащили в дом, после чего поспешили уехать.

— Готовься, девочка, скоро увидишься со своим супругом. Ох, я очень надеюсь, что он хорошо отплатит мне за помощь… — сказала Эллинор Нильсон, ведя машину в направлении новой жизни.

* * *

Эллинор остановилась в каком-то унылом районе во дворе заброшенных пятиэтажок. Эйва раньше никогда не бывала в этой части города.

Она поспешила выбраться из машины и стала оглядываться в поисках Акселя.

Наконец, во двор заехал автомобиль — но не рода Ульбергов, а незнакомый.

Эйва с замиранием сердца ждала, кто выберется из него. Солнце слепило глаза и не позволяло видеть, кто сидит внутри. Дверь пассажирского места открылась, и навстречу молодой графине побежал… ее муж.

— Аксель… — прошептала она, чувствуя, как слезы счастья и облегчения катятся по щекам.

Девушка бросилась в объятия любимого человека. Аксель прижал ее к себе и все повторял ее имя.

— Потом наобнимаетесь, нам стоит поторопиться, — недовольно бросила Эллинор.

Эйва села в машину рядом с мужем.

— Я очень рад, что вы целы и невредимы, графиня Берг, — обернулся к ней и с улыбкой сказал граф Исольв Близзард.

* * *

— Ты хочешь оставить меня здесь, в доме Близзардов⁈ — ошарашено вопрошала Эйва.

Я с упоением оглядывал ее лицо и никак не мог насытиться. Какое счастье, что она снова со мной, что она жива и цела! Я и подумать не мог, что так сильно полюбил мою Эйву, пока не оказался на грани того, чтобы потерять ее навсегда.

— Милая, это ненадолго. Нильсон сразу все поймет, и тебе с нашим сыном небезопасно будет находиться дома, пойми. Исольв мой друг, он мне помогал не один раз, и я ему доверяю. Здесь рядом с тобой будут Скай, Ранд и еще несколько моих людей. Как только Нильсона арестуют, ты вернешься домой. Обещаю тебе, это будет скоро! — Я поцеловал жену в лоб.

— Хорошо, постарайся забрать нас с малышом быстрее. Я хочу домой, Аксель. — У Эйвы в глазах застыли слезы, но она взяла себя в руки и более бодро произнесла: — Прости, что раскисла, я в порядке. Эллинор Нильсон тоже останется здесь?

— Да, я обещал ей укрытие. А когда ее мужа будут судить, она выступит против него. Тебе необходимо написать обвинительное заявление на Нильсона, родная. Я отвезу заявление в суд.

— Хорошо, я займусь этим.

Пока Эйва писала заявление, я проведал Эллинор. Она была в наилучшем расположении духа, хоть и нервничала. Немудрено — столько лет жить под гнетом тирана, и так внезапно получить свободу. Я понимал, что графиня Нильсон боялась рискнуть, а, рискнув и получив свободу, боялась ее вновь потерять.

Граф Близзард выделил Эйве одну из гостевых комнат — просторную и уютную. Я вернулся туда и забрал заявление Эйвы в суд.

— Очень скоро все закончится и мы заживем спокойно, — пообещал я, обнимая жену перед уходом.

* * *

Графа Викара Нильсона арестовали по подозрению в похищении Эйвы.

Суд еще не назначили, шло расследование. Эйву то и дело вызывали на допросы.

Виктор Форсберг консультировал нас в процессе этого дела. Я подумывал над тем, чтобы использовать на суде сыворотку правды, чтобы добиться от Нильсона признания в его многочисленных злодеяниях, но Форсберг находил мою идею более чем плохой. Во-первых, на то, чтобы запатентовать сыворотку, понадобится куча времени, которого у нас нет. Во-вторых, не факт, что законом будет разрешено использовать ее в судебных процессах. В-третьих, Викар Нильсон, само собой, имел одного из лучших адвокатов империи, и тот выстроит защиту графа настолько эффективно, насколько это возможно; Форсберг предполагал, что адвокат Нильсона сделает все возможное и невозможное, чтобы власти запретили использовать в суде сыворотку правды.

Короче говоря, разумнее всего было надеяться на то, что показаний Эйвы и графини Нильсон будет достаточно, чтобы ублюдка признали виновным.

Кая притворялась, будто до сих пор на стороне отца. Мы с ней пришли к выводу, что пока не будет убежденности в безобидности Нильсона, не стоит открывать перед ним все карты.

Кая рассказала мне, что когда ее отец узнал о причастности собственной жены к побегу Эйвы, он был в таком бешенстве, в каком графиня давно его не видела. Викар Нильсон намеревался зверски убить жену, если найдет ее.

То, что Эллинор укрывается у Близзарда, я счел разумным не сообщать Кае. Я вовсе не начал считать ее другом, потому что невозможно забыть или перечеркнуть то зло, которое принесла младшая графиня Нильсон моим близким. И, разумеется, я не доверял ей на сто процентов. Очевидно, что предательство для такой, как Кая Нильсон — норма, если отвечает ее потребностям. А доверять предателю — последнее дело.

* * *

До суда оставалась неделя, когда ко мне в особняк ворвалась Кая Нильсон.

— Что стряслось? — Я по выражению ее лица сразу почувствовал неладное.

— Адвокат отца добился, чтобы его выпустили под залог, — ответила графиня.

— Как⁈ Но ведь он за неделю, что проведет на свободе, успеет что-то натворить или придумать способ избежать правосудия!

— Уже придумал. Отец собирается бежать и залечь на дно на ближайший год. А затем поменять свою личность. И ему есть, где отсидеться все это время.

— Я должен остановить его!

— И я могу поспособствовать этому. Так уж получилось, что отец обратился ко мне за помощью. Ведь он мне доверяет, думает, я до сих пор у него на коротком поводке. Глупец! — Кая презрительно ухмыльнулась. — Мы договорились встретиться в условленном месте, чтобы я передала ему необходимые вещи и деньги.

— Что за место?

— Да один из домов его многочисленных бывших любовниц. Вот адрес, — Нильсон протянула мне бумажку. — Нет, не той, где держали Эйву. Дом пустует сейчас. Никому не придет в голову искать отца там. Недвижимость куплена на чужое имя. Я поеду туда через час. Ты ведь последуешь за мной, верно?

— Э, нет, графиня. Ты останешься здесь, под присмотром моих людей. Я не настолько еще поглупел, чтобы доверять тебе.

— Но ведь я помогла вытащить твою жену из заточения! — возмутилась Нильсон.

— Верно, потому что тогда ты была разгорячена предательством отца. Откуда мне знать, что теперь творится в твоей голове, и о чем вы там с ним договорились? Посиди тут спокойно, попей кофейка, а уж я разберусь с твоим отцом.

Я повелел Ранду приставить к Нильсон охрану из нескольких парней, а самому не спускать глаз с Эйвы. Пока в доме находится кто-то из Нильсонов — надо быть начеку.

Перед отъездом я зашел к жене. Узнав, куда я собираюсь ехать, она побелела.

— Но почему бы тебе просто не заявить на него? Пусть его арестуют! За попытку побега его уж точно по голове не погладят!

— Нильсон талантливый манипулятор, он хитер. Я не сомневаюсь в том, что он выкрутится, якобы никакого побега и не планировал. Нет, Эйва, я не могу так рисковать. Этот ублюдок на грани того, чтобы ускользнуть от правосудия. Если есть хоть малейшая вероятность того, что он может скрыться… нельзя этого допускать! Если подонок сбежит, мы не сможем спать спокойно — никогда! Он непременно однажды объявится, чтобы… — Я не договорил.

Эйва все поняла.

— Сколько человек ты с собой возьмешь?

— Я поеду один.

— Ты с ума сошел? — потрясенно спросила она. — Ехать к Нильсону одному⁈

— Милая, пойми, я еду один, потому что не хочу больше никого подставлять. Не хочу, чтобы из-за меня пролилась еще чья-то кровь.

— Послушай, Аксель… — Она приложила ладонь к моей щеке. — Все те, кто погиб… ты ведь уже искупил свою вину перед ними. Ты изменился, ведь так? Ты хороший человек, дорогой. Даже если когда-то и было иначе, теперь ты хороший человек.

— Ох, Эйва… — Я прижал ее к себе.

Если бы ты только знала, девочка моя, если бы только знала все обо мне… ты бы ужаснулась, каким чудовищем я был. И нет, мне никогда не искупить все те реки крови, что пролились по моей вине. Мне остается лишь помнить об этом, когда мне снятся кошмары, в которых я вижу лица тех, кого смерть забрала по моей указке. Помнить и просить у каждого из них прощения, надеясь, что однажды буду прощен.

* * *

К месту укрытия Викара Нильсона меня привез Тео.

— Уезжай отсюда, друг, — велел я. — Когда все закончится, я позвоню, заберешь меня.

— Но, граф, я мог бы помочь… — попытался возразить он.

— Нет, Тео, не в этот раз.

Я выбрался из автомобиля и огляделся. Мы были за городом, рядом с лесом. Дом, нужный мне, находился за высоченным забором. Другие ближайшие дома — за пару километров отсюда. Да, удобное место выбрал себе в качестве укрытия граф.

Тео припарковался так, чтобы машину не было заметно из окон дома.

Я подошел к забору.

Кая сказала, что дом самый обыкновенный, никакой магической защиты или охраны здесь нет.

Перелезть через забор не представлялось возможным — слишком высоко. Я обошел его и остановился у ворот.

Вытащил из кармана связку ключей — спасибо Кае. Приложил магнитный прямоугольник к нужному месту, и ворота, издав тихий щелчок, открылись. Я прошел во двор и направился к дому.

На ходу вытащил пистолет, хотя особо не надеялся на обычное оружие, собираясь убить сильнейшего мага.

Особо таиться смысла уже не было, поэтому я просто вошел внутрь — каков храбрец, даже дверь не запер.

— Есть кто дома? — громко спросил я, держась у стены и быстро окидывая пространство взглядом.

Дом как дом. Большой, но без роскоши. Без особых изысков содержал свою любовницу граф. Видимо, она должна была быть счастлива просто от того, что он обратил на нее внимание.

— Это ты.

Я повернул голову на его голос.

Граф стоял в проеме двери, ведущей, судя по всему, в ванную комнату. На шее у Нильсона висело полотенце. На подбородке я заметил крохотную белую точку. Пена для бритья?

— Я, похоже, оторвал вас от важного занятия, прошу прощения, граф, — усмехнулся я. — Вы ожидали увидеть кого-то другого?

— Да, мою дочь.

— Боюсь, Кая не придет. Я вместо нее.

— Ты снова ее похитил? Как неоригинально, — хмыкнул мой заклятый враг.

— Похитил? Нет, что вы. Она пришла ко мне сама. С бумажкой, на которой написан ваш адрес.

— Нет… — Нильсон не смог скрыть потрясения. Он, конечно, хорошо владел собой, но я явственно увидел, как на пару секунд в его глазах отразилось непонимание вперемешку с гневом. — Ты лжешь, щенок!

— Боюсь, что нет, граф. Ваша дочь предала вас так же, как вы предали ее. А еще ваша жена со мной заодно. Она находится в надежном укрытии. Не у меня дома, разумеется. Вот, кстати, это должно быть, принадлежит вам.

Я вытащил бумажку с адресом из кармана и кинул Нильсону. Пока он отвлекся на нее, я вскинул руку с пистолетом, но не успел пустить пулю в лоб гаду, как дуло пистолета сковал лед.

— Ты думал, так легко одолеешь меня, идиот⁈ — бросил мне Нильсон, после чего побежал в гостиную.

Я двинулся вслед за ним. Убрав пистолет, я телекинезом отбросил Нильсона к стене. Он быстро вскочил на ноги и атаковал меня ледяными копьями. Я увернулся ото всех, кроме одного — оно задело мне ладонь. Я мельком взглянул на кровь, закапавшую с раны на пол, и, телекинезом подняв нож, лежавший на столе рядом с нарезанными фруктами, направил его в голову врага. Нильсон на лету поймал нож, правда, за лезвие, так что теперь его рука тоже кровоточила — мы квиты.

— Лучше бы ты просто признал свое поражение, щенок! — сказал Нильсон и махнул рукой в мою сторону.

В следующее мгновение я оказался заключенным в ледяной овал. Я прикоснулся ладонями к обжигающей холодом стене, и через десяток секунд она растаяла под воздействием моей алхимической силы.

Нильсона в комнате не было. Я кинулся искать его. Внизу его не было. Я побежал по лестнице на второй этаж. Нильсон выскочил из-за стены и кинулся на меня. Мы покатились по полу. Замахнулся, ударил его по лицу. Нильсон свалился на пол. Поднялся на колени, ударил его снова. Сел на врага и стал бить его по лицу. Снова. И снова. Ненавистное для меня лицо залила кровь.

Граф странным манером махнул рукой, будто пытаясь ударить меня, и мою щеку обожгла резкая боль.

В руке графа была зажата бритва.

Секунды, на которую я отвлекся, ему хватило, чтобы сомкнуть руки на моей шее. Попытался вырваться. Ощутил в горле странный холод. Стало тяжело дышать. Шею сковало льдом. Я начал задыхаться. Граф скинул меня с себя, и мы поменялись местами.

Лед начал распространяться с шеи на лицо и грудь.

Я не мог вдохнуть. Холод сковывал меня сантиметр за сантиметром. Скосив глаза в сторону, я заметил бритву, валяющуюся у моего бедра. Схватил ее. Нильсон не заметил. Сосредоточенно душил меня. Глаза его пылали ненавистью.

Я сделал быстрое движение рукой, и лезвия бритвы надрезали кожу на шее графа. На мое лицо заструилась кровь.

Нильсон отпустил меня и схватился за горло. Я спихнул его с себя и отполз немного в сторону. Вытащил пистолет.

— Нет, не смей! Отец, берегись!

Я успел подумать: откуда здесь взялась Кая Нильсон?

А затем произошли одновременно два события: прозвучал выстрел, и в мою спину вошло лезвие ножа.

Эпилог

Тьма обволакивала мой разум. Невероятным усилием воли я стал продираться сквозь нее. Необходимо, чтобы было, за что цепляться. Вот оно — боль в спине. Будто тысячи тысяч игл застряли в моей плоти. Я сконцентрировался на этой чудовищной боли. Сознание начало выныривать на поверхность, к свету.

— Он, кажется, пошевелился…

Чей голос? Знаю… самый любимый голос на свете.

— Да, госпожа. И я видел.

И твой голос я помню, друг.

Все силы, которые мне удалось нащупать в своем пока еще слабом теле, я направил на то, чтобы отодрать веки. Свет резанул по глазам. Я зажмурился.

— Аксель, дорогой! — Эйва приникла ко мне.

Я открыл глаза и увидел ее лицо в сантиметре от своего.

— Как же я рад тебя видеть, детка. Ты в порядке?

— Да, в полном.

Она отстранилась. В глазах жены застыли слезы радости и облегчения.

В палате были так же Ранд и Скай.

— Рад видеть вас живым, господин Ульберг, — улыбнулся Ранд.

— Спасибо, друг. И ты здесь, дружище. — Я запустил руку в шерсть Ская на макушке, который тут же заскулил от удовольствия. — Ну, а теперь рассказывайте. Что с Нильсоном?

— Он мертв, граф, — ответил Ранд. — Ваш выстрел добил его окончательно. Кая сбежала, и это моя вина, граф, простите, что был недостаточно осмотрителен.

— Я считал, она больше не в команде отца, — с задумчивым удивлением заметил я.

— Я думаю, она запуталась, — ответила Эйва. — Она всю жизнь была его послушной собачкой, Нильсон держал ее на крепкой привязи. Полагаю, очень тяжело психологически разорвать такую сильную связь. Кая ненавидела отца, но и была эмоционально от него зависима.

— Возможно, ты права, умница моя. — Я с нежностью погладил руку Эйвы. — Так что с Каей?

— Скай разорвал ей глотку. Обнаружив побег, мы тут же кинулись за ней, благо, она не успела отъехать далеко. Волка взяли с собой. — Ранд потрепал Ская между ушами.

— Так ты снова спас меня, друг. — Я ласково погладил волка по шее.

— Доктор говорит, твоя рана была хоть и глубока, но не смертельна. Ты мог потерять слишком много крови, но Ранд успел вовремя довезти тебя до больницы. — Эйва с благодарностью взглянула на него.

— Я перед тобой в долгу, друг, — обратился я к Ранду.

— Да бросьте, господин, — отмахнулся он.

— Сколько раз можно говорить — никаких господинов. Ты давно стал другом нашей семьи. И, кстати, подыщи мне нового водителя. Потому что я собираюсь сделать тебя ответственным за поставку алкоголя в императорский двор.

— Ох, Аксель… — Ранд был растерян. — Не знаю, что и сказать.

— Я надеялся, что ты согласишься на работу, — улыбнулся я.

* * *

Меня выписали спустя неделю.

Вернувшись домой, я долго ходил по комнатам и изучающе осматривал их.

— Ты чего, милый? — удивилась Эйва. — Ты какой-то странный.

— Я просто хожу и думаю — как, оказывается, легко быть счастливым. Оказаться в родных стенах, рядом с семьей — и понимать, что теперь-то уж точно нашему покою ничто не угрожает. Разве это не счастье?

— Я тебя понимаю. Мы с тобой заслужили пожить скучной жизнью, без всяких Нильсонов, похищений и покушений на наши жизни.

— Ты совершенно права, дорогая. Давай начнем эту новую, прекрасную, скучную жизнь с чашечки кофе перед камином?

— А ты уже думал о том, как мы назовем нашего сына?

— Если ты не будешь против, родная… — Я обнял Эйву: — … мне хотелось бы выбрать имя Карл.

— Карл — прекрасное имя, Аксель.

* * *

Эллинор Нильсон сидела в кабинете мужа и отдавала распоряжения новой горничной.

— Я сложила все вещи своего погибшего мужа — на помойку их.

— А как быть с вещами вашей дочери, госпожа? — робко поинтересовалась полноватая девушка.

— Быть может, у вас есть, кому отдать их? Мне бы не хотелось выкидывать вещи Каи.

Эллинор сохраняла на лице спокойное выражение, но сердце ее тоскливо сжалось при мысли о смерти дочери. Да, Кая ненавидела мать, помогала отцу измываться над ней годами. Но материнское сердце, даже плача кровью и рубцуясь уродливами шрамами от полученных ран, продолжает любить собственное дитя.

— Моя сестра такая же тощая… — Служанка покраснела и запнулась. — Я хотела сказать…

— Да нет же, ты права — Кая была тощая, как спичка. Можешь отдать ее вещи сестре.

Когда горничная, рассыпаясь в благодарностях, покинула комнату, Эллинор прошептала:

— Сдается мне, одно платье моей дочери стоит дороже всего гардероба твоей сестры…

* * *

Течение жизни стало умиротворенным и плавным. Мы с Эйвой ждали появления нашего сына на свет и готовились к этому чудесному событию. Оборудовали детскую комнату. Закупили огромный шкаф одежды. Эйва заказала на дом гору литературы о беременности, родах и детской психологии, и зачитывалась этим всем сутками.

Астрид выписали из лечебницы для зависимых людей, и она как-то наведалась к нам в гости. Девушка словно изменилась. Не в смысле, вылечилась, хотя это тоже, надеюсь. Нет, Астрид будто стала… взрослее, что ли. В ней уже не было заметно острой потребности напакостить отчиму, устроить очередной мятеж. Подросток-бунтарь в душе девушки уступил место леди, которой захотелось заняться в жизни чем-то поинтереснее употребления наркотиков и побега с сомнительным ухажером. Эйва тоже заметила эти перемены в императорской падчерице.

Хорошо, что люди способны меняться, иначе в мире было бы куда больше дерьма, чем мы имеем.

* * *

Мы с Эйвой сидели в библиотеке и изучали каждый свою книгу: моя супруга что-то про воспитание ребенка, а я — травоведение.

— У меня дежавю, — шепнула Эйва, отрываясь от страницы.

— У меня тоже. А помнишь, как мы с тобой познакомились? — улыбнулся я.

— Я думала, обычно этот вопрос задают девушки. — Эйва мило прыснула в кулак.

Я чмокнул ее в макушку, и мы снова погрузились в чтение.

Перелистнув страницу, я застыл. Моему взору предстала легенда. Легенда о человеке, который якобы с помощью одного редкого зелья научился перемещаться между мирами. Далее шли ингредиенты для зелья. Почти все они росли в Альхене. Недостающие части так же были мне знакомы, и наверняка я смог бы их достать как-нибудь.

— Аксель, ты что? — Эйва нагнулась ко мне и с тревогой заглянула в глаза. — Ты так изменился в лице. Что-то случилось? Ты заболел?

— Нет, милая, я в полном порядке. Просто встал перед очередным выбором в своей жизни.

— Перед каким выбором? Ты меня пугаешь.

— Я выбираю тебя, Эйва. Тебя, нашего сына и эту жизнь, в которой я наконец-то так счастлив.

Content

Подпольный Алхимик 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог