Рождённый для войны

Глава 1

На пороге

Разрывы снарядов грохотали один за другим, наполняя зимний морозный воздух гарью и пылью от разбитых зданий. Последний раз противник такое себе позволял только летом, во время своего неудачного наступления. Нынче враги выстрелы старались экономить… Михаил точно знал, что здесь его не достанет, разум всё равно пытался заставить тело вжаться в пол, слиться с бетоном разбитой пятиэтажки. И это в тылу, на второй линии наступления, а каково пацанам на первой линии? Похоже, вражеский командующий укрепрайона решил — пан или пропал. И почти сразу по внутренней связи их штурмовой роты послышался голос командира с позывным Старый, хотя и было ему, как и Михаилу — всего сорок семь. Но если Михаил тут оказался по мобилизации, то Старый в составе ополчения пытался отбить город ещё в четырнадцатом. Тогда не удалось, поэтому сейчас он и упросил перевести его в штурмовики.

— Короче, мужики. Там пошли на все деньги. На высотки перебросили не обычное мясо, а кадровых и поляков, все частоты сплошные «курвы» забили. Пацанов с окраины выбили. И не подойти, дронов и арты не жалеют. Короче, сейчас или мы — или они.

Кто-то экспрессивно выматерился. Михаил даже в бою не чертыхался, но сейчас был согласен. Они проломили оборону города, вышли к последней дороге снабжения противника. Если до вечера смогут закрепиться и расширить зону контроля — город в окружении, гарнизону конец. Если противник удержит высотки — ночью будет деблокирующий удар с двух сторон. Причём корректировщики и камеры на верхних этажах высоток эффективность артиллерии и дронов увеличат вчетверо. Штурмовиков сомнут, узкий язык прорыва разобьют, и все потери последних недель — зря. Это если они ещё отойти смогут, а так как бы полку прорыва самому в окружение не попасть.

— Мужики, есть вариант. Если подавим дроноводов, сможем зацепиться. Но рисковый. Мне нужен десяток со мной. Только добровольцы и только у кого дети взрослые.

— Я с тобой, — тут же отозвался Михаил.

Идею командира он ухватил сразу, но Старый прав — шансов уцелеть у группы один из десяти. Зато сотни молодых парней и мужиков, контрактников, с мобилизации и добровольцев доживут до Победы.

— Программист — принято.

— Я с тобой.

— Сухарь, спасибо. Принял.

— Я тоже.

— Монгол, я ж сказал — у кого дети взрослые. А у тебя пацанам десять и тринадцать. Извини, не сегодня.

— Я пойду. Я с тобой…

В итоге на прорыв вместе со Старым ушли двенадцать человек плюс двое танкистов…

— Чёртова штурмовая дюжина, — хмыкнул Сухарь, худой татарин, из добровольцев ещё первой волны позапрошлого года. — Не страшно?

— А ты вообще мусульманин, тебя это касаться не должно, — съязвил в ответ Михаил. — И вообще-то пятнадцать. С танкистами.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — перекрестился Старый. — С Богом, — и скомандовал: — Коробки пошли!

Первыми по плану через асфальт окружного проспекта перевалили в поля и помчались вдоль городской застройки к многоэтажкам четыре БМП. На самом деле пустые, механики их разогнали и спрыгнули. За ними рванул танк с десантом. Головная машина подорвалась на мине, вторую сожгли ФПВ-дроном. Ещё две получили попадание из ПТУР и загорелись. Свою задачу, оттянуть на себя первый удар безэкипажные «коробочки» выполнили. Танк летел следом как заговорённый. Михаил на секунду поверил, что они доберутся к многоэтажкам на броне. И тут громыхнуло, срывая миной гусеницу. А ведь осталось совсем немного!

По плану десант спрыгнул и побежал к домам. Прикрывая штурмовиков, начал стрелять танк. Вот только по плану, дав несколько выстрелов, экипаж обязан был покинуть машину и бежать следом… Мужики-танкисты решили иначе. Бешено расстреливая боекомплект, в упор по позициям и огневым точкам, танк стрелял, пока в неподвижную машину не врезалось сразу три дрона, а потом добавило попадание из гаубицы.

«Спасибо и с Богом, мужики», — Михаил отметил по краю сознания, запрыгивая во вражеский окоп.

Русские штурмовики добрались без потерь, а вражеские солдаты, оглушённые танковым огнём, не успели даже поднять головы. И судя по тому, что противник сразу же не накрыл захваченную позицию артиллерией — ненадолго штурмовиков потеряли.

Пленных оказалось двое. Молодой ещё парень лет двадцати, через разорванный рукав проглядывала татуировка в виде немецкого орла Рейха. Хотя это и не о чём не говорило, в здешних местах по дури и по приколу так украшался каждый третий. Другой пленный был мужик лет тридцати, который неожиданно заголосил на русско-польском суржике:

— Я поляк, я польский солдат. Я офицер и я сдаюсь, вы сможете меня обменять на любого из ваших.

— Значит, так, — тут же начал Старый. — Дроноводы где?

Преимущество врага, строившего укрепрайон не один год — его операторы не сидят поодиночке и кто где смог устроиться, рискуя, что в любой момент тебя засекут и ударят — а в защищённом месте, и управляют через вынесенные антенны. Зато если штурмовикам удастся сейчас уничтожить централизованный пункт управления, то весь укрепрайон разом ослепнет и лишится поддержки ФПВ-дронов. Наверняка есть резервные площадки, но сейчас даже час на перебазирование станет решающим.

Пленные замешкались с ответом. Командир отдал приказ жестом, «Господи, прости меня грешного», — помолился Михаил и прострелил парню ногу. Ничего личного, в другое время у того был бы шанс. Сейчас у штурмовиков задача, от которой зависят жизни сотен товарищей… Раненый попытался заорать, ему заткнули рот. Поляк же побелел и торопливо заговорил:

— Дальше, там гараж подземный, его потому не видно. Там вход из вон той многоэтажки.

Старый кивнул, уже сам прострелил парню с татуировкой вторую ногу, обе руки, лёгкое, живот и лишь затем милосердно добил выстрелом в голову. После чего сказал поляку:

— Слушай меня внимательно, курва. Сейчас ты поможешь нам зайти к дроноводам, тогда мы тебя берём с собой и у тебя шанс остаться пленным. Откажешься — будет то же самое, — он показал на труп, — только добивать не буду. Оставлю подыхать.

— Я понял, понял. Я проведу, — мелко и часто закивал поляк. — У меня есть доступ, я важный офицер. Местные обязаны меня пропускать.

— И чтобы не думал свалить. На тебя повесим пояс, у нас есть пульт. Отошёл дальше двухсот метров — мина сработает.

Группа вышла на рубеж атаки. Под берцами противно скрипело битое стекло. Оно покрывало всю проезжую часть, заснеженные газоны и тротуары. Словно скелеты диковинных животных, то там, то тут у обочин сиротливо стояли оставленные горелые остовы автомобилей. По давно не ремонтированному, покрытому трещинами асфальту ветер тащил всякий мусор. Ощутимо, до першения в горле, пахло горелым. Покосившийся рекламный щит у дороги — привет от старой, ещё довоенной жизни — и врезавшийся в него грузовик, усеянный пробоинами от кассетного боеприпаса.

Перепуганный поляк не соврал. Правильно назвал пароль, никого не удивило его высокомерное требование дать пройти — явно привыкли, что поляки к местным солдатам относятся как ко второму сорту. Понятно, что просто так даже офицера охрана бы в центр управления без проверки не пропустила, тем более не дала провести чужих солдат. Штурмовики на это и не рассчитывали. Едва поляк оказался рядом с постом охраны, туда прилетела ракета из ПТУРа. И пускай враг учитывал возможный удар, от взрыва детонировала закреплённая на офицере мина. Этого хватило, чтобы дальше, пусть и потеряв половину группы, штурмовики смогли прорваться и захватить подземную автостоянку, переделанную в бункер.

По плану они собирались просто всё подорвать. Но едва Михаил как бывший инженер-наладчик систем автоматики, сразу после боя зашёл в пост управления — проверить, то или нет они захватили — просто офигел.

— Мужики, мы терминал управления войсками взяли. И они не успели его вырубить.

Остальные переглянулись. За всех ответил Старый:

— Программист, удержим сколько сможем. Остальное на тебе. Вызывай наших.

Информация по всем позициям, по артиллерии укрепрайона, укрытиям бронетехники — сотни вещей, которые нужны для управления войсками. Сейчас эта информация рекой потекла к наступающим батальонам. Для операторов дронов, которые теперь точно знали место каждого вражеского снайпера и пулемёта. Для артиллерии, которая мгновенно начала перемалывать вражеские танки и пушки. Для авиации, которая уже висела в небе, выжидая моменты уронить на укрепрайон многотонные фугасные авиабомбы. Выбросить из общей сети один из главных терминалов, не обрубая общую систему управления — невозможно. Отключить в разгар боя систему управления войсками на перезагрузку — самоубийство. Противник атаковал с остервенением обречённых, русские штурмовики стояли насмерть. Каждая минута, которую Михаил на связи — это подавленная вражеская огневая точка или уничтоженный танк. Штурмовиков смяли количеством. Когда стало ясно, что он остался последним — Михаил навёл авиаудар на себя. Взрыв тяжёлой фугасной авиабомбы он сначала ощутил по задрожавшим стенам бункера, дальше успел увидеть, как на него начал падать потолок.

И тут всё застыло. Михаил ошалело покрутил головой во все стороны, сделал шаг вперёд. Обернулся и чуть не упал, так как увидел своё тело, на голову которому через мгновение рухнет перекрытие. Вон уже складывается, считаные сантиметры до каски остались. Впрочем, пока не долетело, потому что всё вокруг замерло. И падающие обломки, и пыль, и даже приоткрытая дверь, через которую здоровенный мужик с языческой татуировкой на щеке и жёлтой повязкой на рукаве как раз забрасывал гранату. Граната тоже замерла в воздухе. А ещё Михаил сообразил, что мгновенно пропали все запахи. Миг назад воняло кровью, порохом, гарью, пылью и работающей аппаратурой — сейчас ничего.

— Значит, я умер, — собственный голос показался ему глухим.

— В принципе — да, хотя ещё не совсем, — раздалось за спиной.

Михаил обернулся. Напротив него стоял он сам. Разве что лицом моложе, лет тридцать пять — сорок. И бронежилет какого-то странного вида, чем-то похожий на кирасу. А ещё брюки и куртка чисто зелёные, без камуфляжа.

— Ага. На чёрта ты непохож, значит, ангел. Нам, правда, немного не так рассказывали, да и не верил я особо. Но против факта не попрёшь.

— Я не ангел. Я — это ты.

— Ну, если, рассуждать с метафизической точки зрения, как делал один наш товарищ с позывным «Студент», то все ангелы — отражения Бога в человеческой душе. Так что, наверное, ты прав. Извини, нескромный вопрос. Мы тут спорить будем? Или ты меня дальше куда-то отправишь? Нет, я не тороплюсь, но смотреть на своё тело, которое сейчас раздавит в кашу, несколько некомфортно.

— Я — это ты. Но нам и в самом деле лучше поговорить в другом месте. Ты дашь мне согласие пригласить тебя к себе?

— Ну так вроде бы для этого и тут? Или я чего-то не догоняю? Ну ладно, согласен. Пошли. Не стоять же?

Глава 2

Через порог

Перед глазами на мгновение потемнело, и Михаил очутился в самом настоящем деловом кабинете. Комната имела одну полностью стеклянную стену, наполовину погруженную в море. Часть пола тоже была прозрачной, сквозь него виднелись коралловые рифы, стайки пёстрых рыбок и яркие гигантские актинии. Через открытое настежь окно под самым потолком доносился шум прибоя, запахи соли и йода и крики чаек. Посередине комнаты стоял вытянутый стол в стиле хай-тек из дымчатого стекла с хромированными ножками. Рядом два шикарных офисных кресла чёрной кожи. В углу от пола до потолка высилась круглая колонна аквариума, где плавали тропические рыбки. На одной стене кабинета висело огромное зеркало, на противоположной стене расположился массивный шкаф, где на полках стояли пачки бумаги, стаканчики с карандашами, ластиками и прочими канцелярскими принадлежностями. Надо же, забавно. Став хозяином своей небольшой фирмы, Михаил частенько в шутку рассказывал, что вот когда они дорастут до гигантской международной корпорации, именно такой кабинет и должен быть у генерального директора.

— Присаживайся, — непонятно откуда возник тот же собеседник. Сейчас на нём был синий в полоску деловой костюм-тройка.

Михаил было хотел съязвить, что в здешние шикарные кресла в закопчённом бронике и камуфляже только и садиться… и закрыл рот обратно. Потому что на нём теперь был точно такой же деловой костюм.

— Извини, что вот так неожиданно. Но по-иному — никак. Я могу обратиться к тебе лишь за мгновение до смерти. Нельзя и невозможно нарушать равновесие и ход событий в чужих мирах. Подожди. Я понимаю, что у тебя вопросы, но дай я сначала расскажу, а потом ты уже будешь спрашивать.

— Хорошо.

— Меня тоже зовут Михаил. Давай для удобства я стану пока для тебя Михаилом-два. Я из другого, параллельного мира. Мы в чём-то похожи, пусть и разошлись несколько столетий назад. У нас тоже есть Россия, у нас есть техника, автомобили и поезда. Но ещё у нас есть магия.

— М-да…– удивлённо протянул Михаил. — Вот уж не думал. У меня сыновья книжки про попаданцев и параллельные миры обожают. А это правда, оказывается, — не удержался и ехидно добавил: — Скажи ещё, вербовать меня будешь. Для попадания и перемещения в иной мир.

И поперхнулся, увидев в глазах собеседника ответ: угадал.

— Позволь, я всё-таки расскажу. Меня зовут… Тогда звали Михаил Столешников. Боярич Михаил. В нашем мире есть и маги-одиночки, но маги предпочитают собираться в кланы. Старшие — боярские, попроще и послабее образуют дворянские кланы. Я жил жизнью обычного кланового парня, ходил в школу, сдал экзамены и получил задания на лето по разным дисциплинам. Я не был наследником, младший сын младшего брата наследника и внук главы нашего клана. На следующий год я заканчивал школу третьей ступени и должен был поступать в университет. Ничего не предвещало беды. В тот день я, не сообщив родителям, уехал с друзьями на речку.

Михаил с усмешкой посмотрел на своё альтер-эго, и тот смутился. Кому этот аналог из соседней реальности вешает лапшу на уши? Что Михаил, не знает себя самого и, видимо, совпадающих моментов биографии?

— Ну да, да. Я поехал с девчонкой, дальше я рассчитывал, что она поедет со мной… Охотничий домик, и мы вдвоём. Да, я собирался затащить её в постель… попробовать. Она отказалась. Знала, наверное. Клялась в вечной любви, а сама уже тогда знала — не будет у меня будущего… Дальше в домик приехали моя младшая сестра, две кузины и ещё две девчонки. Из дальней родни, так, младшая часть клана. Нас там встретил лесник Пахом и угостил свежей олениной, а ещё взрослых никого — я с горя напился. Потому не услышал сигнала тревоги, прозвучавшего в основных поместьях. Я проснулся, ощутив на пальце тяжесть кольца главы рода, да и шибануло по мозгам здорово. Обычно этот ритуал проводят с подготовкой, и рядом клановый совет, который пики и выбросы сглаживает. А потом в мои руки опустилась орифламма. Это что-то вроде знамени рода.

Дальше Михаил-два умолк и уставился за окно, но Михаил-один понял и без слов. В конце концов, они ведь были одним человеком. Нехорошо прищурившись, он уточнил:

— Ты — сбежал. Ты их бросил и сбежал.

— Да, — собеседник отвёл взгляд. — Я не оправдываюсь. Но пойми! Я стоял в очереди наследования не вторым и даже не десятым! Меня не учили быть главой рода.

— Это оправдание своей трусости? Бросить семью и спасать свою шкуру?

— Да. Я был трусом. Когда на меня свалился перстень — это означало, что никого старше в живых не осталось. Я включил телевизор. Оказалось, клан Воронцовых объявил нам кровную месть за какую-то древнюю, идиотскую обиду. Совершенно неожиданно! Сразу после этого их боевики атаковали все дома и поместья нашего клана. Мы считали себя сильными, богатыми и потому неуязвимыми. Я так понимаю, нападения у нас не ждали вообще и проиграли. Я потом уже узнал, что Воронцовы и в самом деле действовали с какой-то первобытной, нечеловеческой жестокостью, такого давно никто не делал. Они попросту вырезали нас всех до единого. Женщин, стариков, маленьких детей. А дальше мы бежали, нас гнали как зверей.

— Ты их бросил, — полыхнул гневом Михаил. — Последний мужчина семьи.

— Да. И я потом узнал, девочки умерли… Страшно. Нас преследовал один из внуков главы Воронцовых. Девочек взяли живыми, а потом скопом насиловали до смерти. Меня потеряли, — лицо Михаила-два изуродовала тоскливая гримаса. — Я смог покинуть страну. У меня оказался очень неплохой магический потенциал, я в итоге прибился к одному из наёмных отрядов. Мы работали в африканских колониях.

— И я даже не хочу знать, чем ты там занимался, — брезгливо поморщился Михаил. — Цепной пёс.

— Мне было плевать, — равнодушно пожал плечами Михаил-два. Он уже справился с собой. — Я искал силы и мести. И как видишь — нашёл. Храм Пустоты от Забытых. Как бы сказать? Я узнал, что до человечества…

— Жила раса высокоразвитых гигантов, которая погибла в ядерной войне. И так хорошо погибла, что забрала с собой весь технологический мусор и заботливо стёрла свои мегаполисы до фундаментов, — не удержался и съязвил Михаил. — Магия и попаданцы у нас есть, теперь настала очередь Рен-ТВ. А Земля там у вас случайно не плоская?

По-хорошему стоило молчать, поддакивать и тянуть информацию, но голова, видимо, уже переполнилась чудесами и новостями. Потому захотелось поддеть собеседника, и зло. Большая золотая рыбка в аквариуме остановила своё непрерывное движение и с укоризной посмотрела на Михаила.

— Нет, Земля у нас обычная, круглая, как и планеты Солнечной системы. Хотя в отличие от вас — на Марсе, если верить астрономам, кислородная атмосфера есть. Да и на Венере чего-то просматривается. Но это к делу не относится. Мы официально называем их альвы. Неофициально — Забытые. От них до сих пор находят артефакты, якобы среди людей остались их потомки. Насчёт последнего — правда. Две тысячи лет назад от сегодняшнего дня цивилизация альвов, к слову — техно-магическая, достигла своего пика могущества. Две империи, разделённые океаном, поделили планету, начали осваивать космос. Думаю, из-за них на Марсе и появилась более-менее кислородная атмосфера. Я нашёл кое-какие архивы в Храме. И тогда же противостояние империй закончилось тотальной войной на истребление. По противнику ударили помимо остального оружия некими Инверторами. Эти устройства были придуманы для терраформирования иных планет. Оказалось, что их создатели слабо понимали механизм работы своего изобретения. А может быть, вмешался какой-то другой неведомый природный фактор. Вместо преобразования вражеского континента в пустыню по планете прокатилась волна изменения реальности. Изменилось не только настоящее, но и прошлое. На миллион лет назад. Живший на Урале предок альвов не появился, вместо него распространился предок кроманьонцев. Ну а дальше всё как и в твоём мире — от каменного века к фараонам, Римской империи и Крестовым походам.

— Охренеть, — потрясённо прошептал Михаил. — То есть все эти идиоты с Ютуба, рассказывавшие про древние цивилизации и новую историю — правы?

— В твоей реальности — нет. В моей… не удивлюсь, если наша Вселенная, пытаясь выправиться, просто отразила в чём-то твою. Ну с поправкой, что магия у нас сохранилась. Лет пятьсот — шестьсот назад мы понемногу начали учиться её использовать. В той же медицине, к примеру. Я пока искал нужный мир, насколько получилось — пытался сравнивать. Настолько масштабных эпидемий чумы, как у вас, наш мир не знает, да и многие другие болезни мы умеем лечить уже несколько столетий как. Были бы деньги на услуги мага-целителя. Да, о чём я? Про альвов. Какие-то осколки из версии мира сохранились. Артефакты. Отдельные альвы в особо защищённых бункерах, даже кто-то из обычных граждан, случайно оказавшихся в мёртвых зонах изменений. Они уцелели во время сдвига реальности. Позже одни погибли, другие смогли выжить в новом диком мире. Оставили потомство. Как оказалось, я несу в себе гены кого-то из таких вот уцелевших. Мы преследовали очередной отряд туарегов, который воровал рабочих с плантаций. Хотя те ещё не отработали свой контракт.

— Слушай, раз уж взялся откровенничать — не выгораживай себя, что ты такой белый и пушистый, — скривился Михаил. — Ты работал на работорговцев, а эти туареги отбили своих соплеменников. И вас направили их наказать.

— Ну в принципе да, — пожал плечами Михаил-два. — Говорю же, мне было плевать. Да, работорговля незаконна. Ну и что? Раньше эти туареги рабов хватали и продавали, теперь их. Какая разница? Я же говорю, я искал силы, в пустыне осталось немало артефактов. Когда-то Сахара была одной из самых многолюдных и цветущих территорий, куча хранилищ и городов. Изменение стёрло не всё, а песок хорошо консервирует артефакты. Так что когда оказалось, что затерянный в пустыне храм, которому поклонялись местные дикари, это на самом деле бункер альвов… Системы меня опознали и разрешили доступ.

— Остальной свой отряд ты уничтожил, — констатировал Михаил.

— Да, — не стал отпираться Михаил-два. — Поверь, дрянь были людишки, отбросы. В бункере осталось многое нетронуто. Оружие, которое опередило нас на столетия. Артефакты, которые принесли мне нужные деньги и связи. Я уничтожил Воронцовых, которые к тому моменты породнились с императором. Всех.

— Всех до единого. Женщин, стариков и даже маленьких детей. Я правильно тебя понял? — Михаила затопило яростью. — Чем ты лучше?

— Я хуже, — еле слышно прошептал двойник. — Пока я искал силы, Воронцовы захватили власть в стране. Устранили императора, насильно выдали цесаревну замуж на одного из своего клана. Леонид Воронцов, убийца моих сестёр — стал премьер-министром, — Михаил криво улыбнулся: — Как бы случайно и само собой вышло, что когда скончался его дед, нынешний глава клана, во время выборов нового кто-то из дядьёв и кузенов умер, а кто-то благоразумно предпочёл уйти с дороги. Леонид Воронцов оказался хорошим интриганом, но убогим правителем. Воронцовы и так-то к простолюдинам относились потребительски, а Леонид вообще обратил простолюдинов-подданных фактически в крепостных. Я убил своего врага, я убивал остальных Воронцовых… И всех, кто был рядом с ними. Я развязал в России Гражданскую войну, а потом нас пришли добивать соседи. Я говорил — зачем мне эта страна, если она не спасла моих девочек? Когда я её разрушил, только тогда я понял, чего натворил. И тут я вспомнил про то, что в храме-бункере сохранился Инвертор. Последний. Этого слишком мало, чтобы глобально менять реальность, но можно попробовать откатиться назад во времени.

— И оказалось, что руки у тебя снова из жопы и вышло ещё хуже? — отрезал Михаил. — Демиург… Ладно, не буду материться, но ты меня понял. С характеристикой.

— Да нет, всё гораздо проще, — вздохнул двойник. — Нерушимый закон природы. Я уже прожил свою жизнь и не могу прожить её снова. Моя душа просто не вернётся назад. Зато внезапно оказалось, что… Я могу поменяться. Ты и я — одно и то же. Поэтому я прошу… я умоляю тебя. Займи моё место. Инвертор переместит тебя в моё тело в ключевую точку. День гибели нашего клана. Ты получишь все знания моего тогдашнего тела, ты получишь вторую молодость. А я займу твоё место здесь. И отправлюсь на высший суд, отвечать за свои грехи. Взамен пообещаешь, что спасёшь моих сестёр.

Михаил ответил не сразу, некоторое время размышляя. Как при подписании контракта во время работы директором. Взвешивая все нюансы, выискивая лазейки и то, о чём вторая сторона пытается молчать.

— Почему именно я? Не поверю, что из множества доступных миров мой — один-единственный тебе подходит. Честно ответь.

— Я нашёл пять миров в зоне досягаемости Инвертора, где живут полные мои аналоги. С другими я не смогу поменяться душами. Но только ты — воин. Остальные или тряпки, или солдаты.

— Я, вообще-то как раз солдат, пусть и не кадровый военный, а мобилизованный. Извини, придумай чего-нибудь почестнее. Вдобавок, подозреваю, что какой-нибудь профессиональный вояка справится в драке с преследователями намного лучше.

— Нет. Мне нужен не солдат, а воин. Ты — пахарь, который предпочитает идти за плугом и строить свой дом. Но когда придёт час, ты, не задумываясь, отложишь косу и плуг, чтобы взять в руки меч. Грудью и жизнью закроешь свой дом, потому что это твой дом — и тебе достаточно. А после боя опять вернёшься отстраивать порушенное. Один раз ты уже ушёл защищать семью, а потом грудью прикрыл товарищей. Мне нужен именно такой человек. Который сможет не только выиграть первый бой, но и сохранить девочек потом. Из страны вам всё равно не дадут выбраться. Я это знаю точно, потом уже в личных архивах Воронцовых раскопал историю моего кузена, который как раз попытался бежать. Воронцовы тщательно всё сохраняют для потомков, чтобы помнили, как они шли к славе. Я дурак, сейчас я понимаю — был вариант всех спасти, простой. И даже я тогда мог его осуществить. И ещё. Я уже использовал Инвертор, когда выбрал тебя. Второго шанса не будет.

— Шантажист. И враль, — усмехнулся Михаил. — Не поверю, что если бы я отказался, у тебя не был предусмотрен другой шанс. Но в остальном ты прав, нет у меня вариантов, если всё, как ты говоришь. Пойду. Только… дай хоть с детьми и женой попрощаться, — Михаил сглотнул внезапно подступившие слёзы. — Можешь ведь?

— Мои возможности ограничены. Но я могу… — рядом со столом появились трёхмерные голограммы детей и жены Михаила. — Ты можешь попрощаться и сказать им всё, чего хочешь. Обещаю, когда время возобновит свой ход, они эти слова пусть не услышат, но ощутят. Но тогда, когда ты шагнёшь через порог… Нет, ты свою прошлую жизнь не забудешь, просто ты сейчас отдашь самое яркое чувство. И про свою семью будешь вспоминать, как будто вы расстались тридцать лет назад.

— Так, может, и лучше… — прошептал Михаил. — А теперь — уйди. Богом прошу, уйди. Дай попрощаться.

Глава 3

За порогом

Переступая порог комнаты-кабинета, в которой было высказано столь странное предложение, Михаил ожидал чего угодно. Но только не того, что окажется в самой настоящей библиотеке. Огромные дубовые шкафы до потолка, сплошь забитые книгами. На полу — паркет-венге, до блеска натёртый воском. Бронзовые люстры под старину давали мягкий рассеянный свет. И аккуратная деревянная лесенка возле каждого шкафа, чтобы удобно было брать с верхней полки нужную книгу. Следом ещё одна такая же комната. Потом — третья, которая заканчивалась самой обычной межкомнатной дверью.

— Что это? — удивился Михаил.

— Это память. Первая комната — память тела и всего, что я знал на тот момент. Вторая — то, что знал ты в своей первой жизни. Третья — это мои знания, которые я приобрёл. Ты всегда сможешь вернуться сюда, это место существует… Как бы сказать? Вне времени и пространства, это что-то связанное с Инвертором. Да, ты и в реальном мире получишь мою память как свою, все знания и воспоминания на тот момент. Но возможно, тебе понадобится чего-то освежить. Вот, возьми, — альтер-эго взял книгу с полки одного из шкафов первой комнаты и отдал в руки Михаилу.

Это было… странно. Михаил понимал и ощущал, что стоит в загадочной библиотеке. Но одновременно он чувствовал песок, жаркое лето, коня под собой. Пару лет назад на окраине поместья у соснового леса отобрали площадку и построили конный манеж. Опытные всадники тренировались здесь в выездке, чтобы из-за жизни в городе не терять навык. Новички постигали азы верховой езды. Не было недостатка и в зрителях из гостей или обитающих в поместье. Сосны, ставшие в лесу крайними, дарили приятную кружевную тень, защищая от солнца, а гудение мощных стволов и крон перекликалось со скрипом сёдел под наездниками. Михаилу сейчас было не до этого. Он мчался по манежу прямо на ближайший барьер. Страх, что лошадь опять его сбросит — и всё равно он заставил страх отступить. Они будут повторять раз за разом, пока не получится — и пусть кузен ещё раз посмеет обозвать его слабаком!

Михаил оторопело захлопнул книгу. Сразу же всё пропало, хотя тело так и продолжило ощущать напряжение коня, свой страх перед падением и азарт, что он всё-таки взял этот барьер. Интересно… В несколько шагов Михаил оказался в «своей» комнате и взял наугад книгу из ближайшего шкафа.

Он с благоговением наблюдал, как лунный свет, падающий из окна, причудливо танцевал на обнажённой алебастровой коже девушки. Её красота ошеломляла, изящно изгибаясь, она скользнула по кровати рядом с ним, её пальцы легко и возбуждающе пробежали по груди Михаила. Он не мог сопротивляться, а она улыбалась стону, рождённому где-то в его груди, и тому, как отчаянно он выгибался под её искушающими ласками. Свежесть её сладкого дыхания и тепло чувственных губ дразнили, и Михаил потерял всякий разум, дрожа от возбуждения и предвкушения.

Быстрее опрокинуть девушку навзничь, забираясь сверху. Он просто должен это сделать. Руки зарывались в её ангельские локоны, разметавшиеся по подушке, а пальцы крепко сжимали эти кудри, когда она в полутьме спальни шептала что-то своим знойным голосом. Её слова ещё больше разожгли вожделение, кровь вскипела похотью…

Михаил торопливо захлопнул книгу, сунул обратно на полку и с минуту стоял, тяжело дыша и ощущая, как лицо заливает пот. Да уж, а он ведь думал, что эти вот воспоминания о первой в своей жизни любовнице давно стёр и похоронил. О том, как он её боготворил — и как был слеп и не верил, что эта очень красивая, но та ещё шлюшка меняет любовников как перчатки. Пока она в один прекрасный момент просто не пришла на свидание, а потом не прислала фотографию, на которой занималась сексом с другим. Да уж, с этими воспоминаниями надо быть поосторожнее.

Тогда третий зал?

Впрочем, здесь хозяин явно воспользовался какими-то особыми возможностями, так как несколько наугад взятых книг не содержали никаких личных воспоминаний. Специализированные знания наёмника по оружию, по боевым плетениям. Информация по разным криминальным личностям, с которыми Михаилу-два приходилось иметь дело.

— Третий зал пропадёт, как я уйду. Ведь все эти события не случатся, а значит и воспоминаний о них не должно быть. Но исчезнет не сразу. Какое-то время у тебя есть. Я сложил мои воспоминания сюда, потому что возможно они вам пригодятся в день бегства. Вот эти, — Михаил-два показал на один из шкафов сразу возле входа в остальную библиотеку, — тебе обязательно надо будет просмотреть перед вселением. Это знания по оружию и боевым плетениям, в семнадцать лет я их не имел. Но у тебя есть опыт, уверен — ты легко разберёшься.

Михаил взял наугад одну из книг. Ага, особенность стрельбы из винтовки, чем-то напоминающей «мосинку». Однако патрон будет помощнее. Интересно, а с чего местные не додумались до самозарядной магазинной винтовки? Или до автомата? Судя по качеству изготовления деталей — допуски освоят легко, как и массовое производство. Так, понятно. Магия. Сильный маг легко закроется против винтовочной пули. Защиту можно перегрузить, но маг добежит быстрее и спалит стрелка. При том, если обстреливать мага будет сразу много людей, ухлопают даже местного архимага. Баланс… надо бы потом в этом повнимательнее разобраться. Правда, судя по воспоминаниям Михаила-два, наёмники в африканских джунглях, наоборот, предпочитали в первую очередь огнестрел, причём в том числе и сильные маги. Тоже понятно, если бездумно тратить запас маны, в решающий момент рискуешь остаться голым. И восстанавливается мана дольше, чем набрать патронов из обоза. Да и крупных войн, которые и ускоряют военно-инженерную мысль, здесь вроде как не наблюдалось. Надо со всем этим подумать.

— Хорошо. И каков наш план? Ты сказал, что нашёл способ?

— Да. Некоторые идеи и решения лежат на поверхности, ты просто их не видишь, — Михаил-два вздохнул. — Я родился в боярском роде. Такие, как мы имеют колоссальные возможности и привилегии, мы копим силу годами и поколениями. Выше нас лишь император. При этом нельзя сместить правящую династию, как это было в твоём мире, это чревато неприятностями. Все императоры только из династии Рюриков, но можно женить наследника на нужной дочке или навязать цесаревне своего жениха, а потом править из-за спины.

— Сёгунат, — Михаилу тут же пришла в голову ассоциация. — Было в нашей истории, Япония. Там тоже все императоры из одной и той же династии, а вот правили частенько министры и сёгуны. А если император чего-то не то скажет поперёк родни жены, то его и поменять на другого родственника можно.

— Совершенно верно. Единственное незыблемое условие — официальный император должен быть магом. На самом деле деление у нас идёт на простолюдинов и дворянство, бояре лишь первые среди дворян. Причём простолюдин может получить личное дворянство и в теории основать новый дворянский род, но обычно такие роды поглощаются сильными кланами. Хотя и случалось, что создавшие новый род смогли его удержать и стать вровень с прочими дворянскими родами.

Михаил на это ехидно фыркнул:

— Я тут понемногу начал разбираться в твоих воспоминаниях. Учитывая, как твоя семейка вела себя с остальными и репутацию этих Воронцовых, никто нас не примет. Скорее наоборот, обернут ленточкой и подарят за хорошее отношение с победителем.

— Я не просто так упоминал о возможности основания нового рода. Я же сказал, что со мной были моя младшая сестра Женя, две кузины — Аня и Маша?

— Не сказал, но имена я уже знаю и помню, можешь не перечислять. И даже помню, как ты был зол, когда оказалось, что именно Женя разболтала остальным про охотничий домик, потому они все туда и припёрлись. Чтобы поверил, скажу, что ты забыл упомянуть двойняшек Яну и Юну, подружек твоей сестры.

— Не перебивай. Яна и Юна — я как раз про них хотел рассказать. Их отец при рождении носил фамилию Тёмников, очень талантливый был маг. Не самый сильный, но в некоторых вещах гениален как теоретик. За свои работы по исследованиям магии Огня и аспектах её применения в сталеплавильной промышленности он получил личное дворянство с правом основания рода. Понятно, что такого человека наш клан упустить не мог, мы владеем… Владели сталеплавильными предприятиями на Донбассе.

— Знакомые места, — хмыкнул Михаил. — Вот уж точно судьба у меня с этими краями связана.

— Да. И это — наш шанс. Романа Тёмникова не просто взяли в клан, с ним породнились, он стал носить фамилию Столешниковых. Выдали замуж за него дочку одной из довольно незначительных семей нашего рода. Да ты не думай, она сама была рада. Вырваться из той глуши, где её семья жила, стать женой человека, которому пророчили место одного из советников при следующем главе рода — им должен был стать Анин отец. Это наш шанс. Вам нужно прорваться в город и добраться до Геральдической палаты. Есть интересный юридический казус. Подать заявку на основании нового рода может лишь дворянин. В том числе получивший личное дворянство. Но если получивший личное дворянство свой шанс на основание рода не использовал, то его детям ничего не светит. Не потому что право «сгорает», а потому что дети личного дворянина вне дворянского рода становятся обратно простолюдинами. Однако Яна и Юна — Столешниковы, то есть дворяне. И по крови нашего рода, и по матери. Но при этом они как прямые потомки своего отца в первом поколении сохраняют право на основание нового дворянского рода. Осталось от старых времён, когда право основания рода давали ещё без присвоения перед этим личного дворянства — а сразу, напрямую.

— Странно. Ерунда какая-то. Дыра как специально тебя ждала. Сразу какие-то нехорошие мысли, извини.

— Да нет, всё просто. Одиночка, особенно в недавно созданном роде — считай никто. Едва кто-то получает личное дворянство, с удовольствием присоединяется к любому достаточно сильному клану. Учитывай, люди, которые смогли заработать дворянство — всегда умные, пробивные, хваткие, они в принявшем их клане обычно делают неплохую карьеру. Особенно если дворянство себе заработал вообще человек из не одарённых магией. В аутсайдерах, по крайней мере, никто и никогда не прозябает. Никому в здравом уме не придёт отказываться от хорошего будущего в составе клана, чтобы стать обратно никем. Ты и остальные — близняшкам родня, плюс ты единственный их родственник мужского пола. Ты можешь от имени Яны и Юны подать заявку на создание простого дворянского рода Тёмниковых, куда войдут ты, Женя, Аня и Маша. По праву крови. Главное — новообразованный дворянский род на первые десять лет получает иммунитет от любых войн, кровной мести и нападений со стороны остальных родов. Даже боярских. Это один из базовых принципов Империи, и его исполнение гарантирует император. Воронцовы от вас отступятся.

Михаил посмотрел на своё альтер-эго как на дурака. Тот что, настолько наивен, что верит, будто Воронцовых, готовых на резню противника под корень, остановит какой-то закон? На таком уровне и с таким влиянием и богатством закон что дышло, было бы желание — а способ обойти и не замараться найдут.

— Не считай меня идиотом, — прозвучал ответ. — Я твои мысли прямо по лицу читаю. Не будут Воронцовы по мелочам мараться. Не тот уровень, да и во главе у них стоят отморозки и сволочи, но не дураки. Да, они смогут поискать, как обойти имперский закон, но зачем? Сложно, дорого в том числе и с точки зрения репутации, а смысла никакого. Мы ведь лишимся боярства. Пойми, боярин — это не только политические привилегии, но и определённые экономические. Поэтому за каждым боярским родом куча разных предприятий. Мы как бы тебе лучше объяснить? Мы что-то вроде ТНК из твоего мира скорее, чем просто дворянский род. И контролирует всё это орифлама. Потому, уверен, меня и выманили в охотничий домик, а потом попытались взять живым. Заставить передать всё именно Воронцовым. А иначе, как только исчезнет боярский род — в этот момент развеется орифлама и пропадёт её отражение в главном зале Геральдической палаты, с этого момента всё отойдёт в казну императора. Но если мы станем обычным дворянским родом, то право на орифламу потеряем.

— Она исчезнет? — уточнил Михаил. — Мне это надо знать, если будут вопросы.

— Да нет, она завязана на кровь членов рода. Ты просто не сможешь её вызвать без титула боярина. А присваивать боярский титул мелкому новообразованному роду император не станет. Денег вам хватит, я тут в следующие годы сумел добраться до пары тайных счетов рода. Их данные я передам тебе. Они не исчезнут вместе со мной, потому что уже существуют. Этого вам хватит пережить несколько лет, девочки как раз закончат учёбу, и вы спокойно скроетесь. А вот сразу бежать за границу не советую.

— Почему?

— Те же активы семьи Столешниковых. За пределами Империи вам запросто не поверят, что орифламы больше нет. Попробуют надавить, чтобы ты переписал всё на них. Пока все не убедятся — вам лучше не пересекать границу.

— Хорошо. Убедил. Последний вопрос. Исходя из твоего знания будущего. Ты сказал, что в поместье девчонки и присматривающий за домиком лесник. А охрана куда делась?

— Какая охрана? — искренне удивился Михаил-два.

— Ну как? Ты ладно, собрался девушку в постель укладывать — кузнец не нужен. В смысле охранник свечку держать. Но Аня? Она же пусть младшая, но дочь наследника клана. Что с её охраной?

— Зачем охрана? — всё также непонимающе помотал головой Михаил-два. — Войну обязательно объявляют через Геральдическую палату, вот тогда охрана действительно нужна. А если нет объявленной войны — то зачем? У нас даже простолюдины не боятся, в Российской империи очень хорошо работает полиция. А уж дворянину… Нет, лет до десяти, пока базовый экзамен не сдашь, понятно, ребёнка ещё могут обидеть. А так любая из наших девчонок… Стоп, я сообразил. В твой России нет сословий, а у нас любой дворянин имеет право применять магию в порядке самообороны, и ничего ему не будет. Нет, чисто для статуса отец бодигарда Аньке выделял, но она от него постоянно сбегала.

— Ладно, понял. Тяжёлый случай. Или это я после распада Союза от такой спокойной жизни отвык? Говоришь, здесь нет времени? Дай мне разобраться и всё распланировать, и поехали.

— В любое время. Стоит тебе войти в дверь последнего зала — и ты окажешься в нужном стартовом моменте. Ты принял решение, ты остаёшься, потому нас больше не может здесь быть двое. Прощай, мне пора уходить. Удачи тебе.

— Прощай. И как говорили ещё у меня на срочке: никто — кроме нас!

Глава 4

В начале было слово: песец

Михаил проснулся от дикой головной боли. По краю сознания мелькнула тоскливая мысль: всё как у нормального попаданца, включая непривычные ощущения тела. К сожалению, мучиться вопросами «кто я» и «как здесь оказался», вспоминая летящий на тебя грузовик или хотя бы похмелье от палёной водки — не его случай. Тем более, когда ты точно знаешь причину, включая то самое похмелье, но уже местного тела и от коньяка. Благородный дворянский напиток, блин.

Кстати, тело и в самом деле было… неудобное. Михаил спихнул с себя одеяло, дальше положил на пол орифламу, похожую, оказывается, на средних размеров хоругвь — что-то вроде знамени, где полотнище крепится не к вертикальной палке, а к поперечине крестообразного древка. На красном поле парил золотой сокол. С трудом соображая — каждое движение отдавалось дикой болью в затылке и макушке — вспомнил, как заставить орифламу исчезнуть. Точнее, перейти в призрачное состояние. Вслепую нашарил на столике рядом с кроватью обезболивающее. Какое счастье, что и здесь у него по молодости одни и те же проблемы — как меняется погода и скачет атмосферное давление, то начинает болеть голова, потому анальгетик всегда под рукой. С трудом закинул таблетку в рот и, пролив треть графина с минералкой на себя, смог таблетку запить.

Чародейская медицина оказалась намного лучше самой дорогой прежней химии, буквально через пару минут боль прошла. Так что Михаил смог дотянуться до выключателя. А ничего так местные бояре живут, если всего-то охотничья заимка в глуши леса. Некоторый свежий срач от попойки присутствует в виде бутылок и мусора от закуски, но в целом чистота и порядок, заметна хорошая работа местной службы клининга или как её здесь? Пол из лакированных досок весь мылом вымыт и чем-то ароматным натёрт, постланы дорожки-половички. В углу ближе к окну диван и на круглом переддиванном столе большой хрустальный кувшин с водой, в нём букет из роз и странных больших цветов, напоминающих фиалки. Дорогой ковёр висит над кроватью, имеется прикроватный столик — где и стоял графин с минералкой — из какого-то драгоценного полированного дерева. Михаил такой ерундой не интересовался, пусть и мог это себе позволить, но у него был приятель, буквально фанатевший от разнообразной деревянной мебели: дома сплошная ценность разных пород, так ещё и всем друзьям лекция, чем интересен тот или иной экземпляр. Ага, и стакан в наличии — в темноте не заметил. А ещё на столике перо и чернильница вместе с бумагой и конвертами, сургуч с печатью. Но это точно сейчас ни к чему.

Во втором углу высился платяной шкаф для одежды, а ещё там на внутренней стороне дверцы имелось зеркало в рост. К нему-то Михаил и направился. Ну… в принципе, логично. Это же он сам в семнадцать лет. Те же русые волосы, овальное лицо с оттопыренными ушами, чуть пухловатыми щеками, крупным носом и карими глазами. Спортом в местных учебных заведениях заставляют заниматься не так, как было в поздне-советской школе чисто для галочки, потому худо-бедно мускулатура имелась. Хотя, конечно, массе и габаритам семнадцатилетнего парня сильно далеко до сорокасемилетнего мужика, который не один год работал в том числе и руками на монтаже, а потом год таскал на себе бронежилет и пулемёт. Отсюда и непривычный дискомфорт, и некоторая раскоординация движений. Ладно, пока все спишут на похмелье, а потом Михаил к телу привыкнет.

В шкафу висел в том числе и охотничий комплект куртки и штанов. Не камуфляж, к сожалению, не додумались местные раскрашивать чисто зелёный цвет разными пятнами. Так, они примерно в районе Ярославля, июнь месяц. Солнце уже встало, но за окном ещё раннее утро. Сейчас примерно шесть или семь часов. На ближайший час цепочка событий не изменится. Надо поднимать девчонок, узнать по телевизору новости и покинуть дом.

Стоило выйти в коридор, как на лестнице, которая с первого этажа вела на второй спальный, показался Пахом. Космато-бородатый мужик, смахивающий на лешего, которого засунули в штаны и рубаху. Но заведовал охотничьим домиком он хорошо. И подворье всегда было в порядке, и сам охотник не последний, он всегда отлично знал, где и какая дичь сейчас в каком месте господских угодий. Оленя, под которого Михаил так хорошо вчера заливал свою неудачу вином и коньяком, Пахом, к слову, добывал и коптил своими руками.

— Что такое, боярич? Я думал, вы попозже встанете, я печь ещё не разогревал и завтрак не готов. Вы хорошо себя чувствуете, боярич? Надо чего?

— Не надо. Иди, завтрак приготовь.

— Слушаюсь, боярич.

То ли паранойя взыграла на фоне ближайших новостей, потому что Михаил освоился со своим телом, и даже пришлось гасить накативший ужас от катастрофы. Активность Пахома чем-то не нравилась. Он, конечно, как и вся прислуга, давал клятву, но в нынешней ситуации цена этой клятвы — никакая. Запросто, как придут Воронцовы, всех сдаст. Однако просто так хладнокровно грохнуть постороннего человека, просто как лишнего свидетеля, Михаил не мог. Пускай это и самое разумное. Так что Михаил дождался, пока Пахом уйдёт и убедился, что тот ушёл именно на улицу готовить в летней кухне, и лишь потом затарабанил в дверь комнаты, где ночевали старшие девочки.

На стук выглянула Аня.

— Мишка, ты совсем головой двинулся? Белая горячка после коньяка? Ты на часы смотрел, прежде чем ломиться? К тому же к девушкам в комнату.

Михаил на миг запнулся с ответом. Золотоволосая стройная первая красавица их рода, Анька, несмотря на неполные шестнадцать лет уже имела вполне взрослую фигурку, наброшенный лёгкий халатик это подчёркивал. Не как на девушку Михаил на ней смотрел, его внезапно затопила волна нежности. Как к дочке, которой у него никогда не было. Нет уж, зубами и ногтями драть всех будет, но все девчонки останутся живы.

— Э-э-э, Мишка, ты чего завис? — следом в дверном проёме показалось заспанное лицо Маши.

Вторая кузина была на полгода младше и ещё натуральным подростком. Со временем ещё вытянется и расцветёт, но пока почти плоская грудь и небольшая склонность к полноте. Особенно если добавить Машкину тягу укладывать свои каштановые волосы в короткую стрижку-каре, которая зрительно её полнила ещё сильнее.

— Быстро, включайте телевизор. Мне пришёл сигнал клановой тревоги.

Бесцеремонно отодвинув девушек в сторону, Михаил вошёл, и, переступая через валявшуюся одежду — ага, и пара пустых бутылок из-под вина, которую кузины не успели спрятать — и оказался возле телевизора. Большой деревянный ящик с выпуклой линзой кинескопа. Точно такой же советский телевизор семидесятых годов стоял у деда, потому Михаил ждал схожего изображения. Крупного, слегка нечёткого и немного выцветшего. Но здесь явно добавлялась магия: картинка была хотя и растянутая низкопиксельная, как и положено в старых кинескопных телевизорах, зато цвета нереально яркие и сочные, а ещё фигуры внутри телевизора имели самый настоящий объём.

Понизу изображения бежала текстовая строка «Экстренный выпуск новостей». А с экрана миловидная девушка-диктор в очках вещала:

— Начавшаяся сегодня ночью клановая война между боярскими родами Столешниковых и Воронцовых оказалась абсолютной неожиданностью. Тем не менее, уже сейчас можно уверенно сказать, что нападение было тщательно спланировано. Воронцовы выдвинули свои претензии через Геральдическую палату в три часа сорок пять минут, и уже в четыре часа все поместья Столешниковых были атакованы…

— Сволочи, расчётливые ублюдки, — не сдержался Михаил.

А он-то до конца не верил своему альтер-эго, что Воронцовы с самого начала тщательно нацелились на бойню. Про тех, кто жил одиночными семьями в разных городах страны понятно — заранее подготовленные киллеры выбили их сразу. Хорошо, московскую резиденцию уничтожили каким-то хитрым ударом, к примеру, отыскали некое древнее оружие альвов. Но минимум половина клана была в поместьях, а там своя до зубов вооружённая охрана, готовая ко всему. Два с половиной часа, всего два с половиной часа от начала атаки и до момента, когда Михаил — последний мужчина семьи.

— Мамочки, — прошептала Аня.

Зарыдать или сорваться в истерику ей не дал Михаил, легонько хлопнув по щекам и с силой встряхнув за плечи.

— Тихо. Все истерики — потом. Я получил приказ пробиваться к городу, там нас должны встретить верные люди, и отступаем к Ярославскому поместью. Быстро, одеваетесь. Никаких платьев, всем охотничьи костюмы или если нет — для конной езды. Маша, ты собираешь мелких. Аня, мы с тобой к конюшне. Готовим лошадей. Мелкие ездить не умеют, к себе в седло возьмём.

— Там машина внизу… — Аня смутилась и с чего-то покраснела. — Я… я у отца ключи стащила, и мы все на ней приехали. Он бы нас не пустил и про такси бы ему доложили. Потому я у него ключи и стащила.

«Всё с вами понятно», — несмотря на серьёзность ситуации, Михаил с трудом удержался от смеха. Узнав от Жени про домик и что там никого из взрослых стараниями Миши-два не будет, девчонки решили и себе устроить праздник. Мелким сейчас двенадцать и тринадцать лет — без присмотра родителей всю ночь смотреть мультики, есть тут уже и такой чисто детский канал в эфире. Ну а кузины, судя по всему, пили вино и сплетничали про мальчиков. «По-взрослому», так сказать, обсудить Машину проблему. То, что кузине нравится одноклассник Михаила, но она не знает, как к нему подступиться, и страдает по этому поводу, знали все в поместье. Пусть даже вежливо делали вид, что не в курсе. Остальное дело техники и полного отсутствия у Ани тормозов на фоне привычки к безнаказанности. Серьёзными проступками, за которые реально от отца могло влететь, Аня никогда не маралась, а от всего остального любящий влиятельный папочка без труда отмажет.

— Тогда Аня со мной к машине, проверяем и выгоняем на улицу. Маша, ты пока собираешь девчонок.

Всё-таки боярское происхождение давало о себе знать, как и жизнь посреди интриг, готовность к покушению в любой момент. Было заметно, что девушкам страшно — и вообще, и как там их родные. Но воспитание и воля уже загоняют тревогу поглубже. Рыдать и истерить они будут, но потом. Когда всё закончится и станет безопасно.

— Боярич, вы собрались куда? — неожиданно раздался голос Пахома, показавшегося на пороге комнаты. — И даже без завтрака?

Дальше всё случилось одновременно. Пахом сделал было шаг через порог и протянул руку захлопнуть дверь, которая открывалась внутрь комнаты. Михаил, которому сразу не понравились излишне медовые ноты в голосе Пахома, схватил валявшуюся на полу бутылку и треснул мужика по башке. И только потом девушки взвизгнули. Хотя Аня при этом машинально сформировала на правой кисти парализующее плетение, готовясь бросить в Пахома. Маша чуть задержалась, но и она чары успела сформировать. Михаил себя мысленно отругал: забыл про магию, действовал по привычке ума с прошлой жизни, а не на рефлексах здешнего тела. Это в следующий раз может дорого обойтись.

— Аня, бегом к машине, заводи. Маша, одеваешь мелких, и тоже к машине. А я пока, — Михаил ощерился, — поговорю с Пахомом. Узнаю, кому он нас продал, и как быстро ждать незваных гостей.

Девушки ушли и смущать было некого, вдобавок рисковать пока незнакомыми ему местно-чародейскими сюрпризами Михаил не собирался. Потому, перед тем как привязать Пахома к кровати, срезал с того всю одежду догола. Зашитый в трусы и обнаружился первый сюрприз. Амулет-зеркало, отражающий на чародея его же собственное заклинание. Сильное не выдержит, но простые чары вроде паралича с гарантией. Вот теперь можно не сомневаться, что Пахом связан с Воронцовыми. Обе кузины же только что отлично продемонстрировали ту самую стандартную реакцию, которую просто обязан был проявить пацан-школьник. Напали на тебя — глуши противника и вызывай полицию, службу охраны рода или что там тебе по статусу.

Возможно, у Пахома было чего-то ещё, спрятанное в теле, применять всякие чары огня и прочую магию вроде для допроса Михаил не рискнул. Да и с магией в этом теле ещё не освоился. Зато в комнате девушек стоял точно такой же столик со всякими почтовыми принадлежностями. Там был и стальной ножик для разрезания бумаги — Михаил без труда разогрел кромку лезвия до красного каления. Имелся и сургуч, который можно было положить в пиалу для конфет и расплавить до кипящего состояния.

Пахом как раз очнулся, но делал вид, что ещё без сознания, одновременно пытаясь развязаться. Михаил нехорошо прищурился и вылил немного сургуча на живот.

— А-а-а!

— Голос прорезался. Как думаешь, с чего мне начать? Отрезать тебе помаленьку пальцы? — Михаил помахал красным лезвием. — Сразу и прижигание. Ещё тут у девушек замечательная косметичка. Там есть щипчики, ими очень удобно драть ногти.

— А-а-а, пусти, пусти, боярич.

— Когда ты ждёшь Воронцовых?

— Не виноватый я, не предавал я! Не надо, ты же не будешь…

— Не понял. Я. Задал. Вопрос.

И одним движением загнал раскалённый нож Пахому в сустав руки. Противно завоняло горелым мясом, Пахом завизжал, но сознания не потерял.

— Зря орёшь, в этом доме отличная звукоизоляция.

— Не знаю, не знаю я. Я только сказывать должен, кто и когда приезжает. Я ничего такого…

— Врёшь.

На грудь и на паховую область допрашиваемого полился раскалённый сургуч. Дальше Михаилу пришлось обливать Пахома водой.

— Времени у меня мало, потому шутки заканчиваем. То, что сейчас было — это цветочки. Или я перехожу к ягодкам — или ты мне всё рассказываешь. Учти, добивать не буду. Останешься калекой и евнухом.

На этом Пахом сломался. И обещание оставить калекой, и абсолютное равнодушие боярича, который готовился пытать с безразличием непонятно откуда взявшегося опыта… Выяснилось, что хотя платили управляющему щедро, последнее время денег стало не хватать. Появилась зазноба, требовавшая не только внимания, но и красивых подарков. Отказаться от столь шикарной девицы Пахом не смог, стал промышлять браконьерством в угодьях Столешниковых. На этом его и поймали Воронцовы: или Пахом за деньги информирует обо всём происходящем, или его с потрохами сдадут хозяевам и полиции.

— Когда должны приехать от Воронцовых?

— Не знаю, не знаю, боярич. Не надо, я всё скажу. Я утром сегодня сообщил, мне и сказали вас задержать. Ну я только дверь хотел закрыть, а ты, боярич меня и схватил. Не надо, я человек маленький, я просто говорил, — и плаксиво залепетал: — Отпусти, боярич, Христом прошу. Не поднимал я руки против тебя, не нарушал клятвы. Я только говорил, за слово нельзя убивать…

— Миша, у нас проблема! — в комнату ворвалась Аня. — Кто-то пробил бак у машины, бензин вытек. И лошадей прогнали, конюшня пуста.

Пахом побелел и заскулил, на всю комнату разошёлся едкий запах мочи.

— Значит, говоришь, только докладывал? И амулетик в трусах тоже случайно оказался? — ощерился Михаил.

— Какой амулет? — удивилась Аня.

— Зеркало. Эта тварь принесла нам амулет зеркала. Понимаешь, что стало бы, успей ты в него паралич бросить?

— Ах ты тварь! — Анина стихия была Огонь, и сейчас кисть руки у неё окутало пламя.

— Стой. Пошли сначала с машиной разберёмся. А этот урод мне ещё живым понадобится. Есть идея, Воронцовым на память. Долгую такую память.

Страшная война научила многому, тем более противники с обеих сторон были изобретательны на самые разные сюрпризы. Михаил и так собирался оставить в доме несколько подарков команде захвата, а теперь с Пахомом в роли главной наживки, получалось ещё интереснее. Мужик понял всё верно и истошно заорал, срывая связки. Его никто не слушал, Аня и Михаил уже неслись по лестнице вниз и в гараж.

Глава 5

Бегство

С ходу в памяти тела на слово «автомобиль» никаких ассоциаций не возникало. Прежний Михаил машинами особо не интересовался. А лезть в библиотеку памяти ради такой мелочи не было смысла. Видимо, из-за прочитанных книжек, которые ему регулярно подсовывали домашние в прежнем мире, Михаил был уверен, что сейчас увидит как полагается для попаданца — очередной «Руссо-Балт», выглядящий как вариация американского форда тридцатых годов, с его фарами, похожими на уши Чебурашки, и прямоугольными обводами. Именно такие любили с чего-то и художники, и писатели.

Стоило перешагнуть порог гаража, как Михаил ошалело присвистнул. Характерное для кузова седан-фастбек скругление назад, когда кузов сразу переходит в крышку багажника. Выступающая чуть вверх крышка капота, круглые фары и вообще зализанные обводы перепутать нельзя. Перед ним была самая настоящая ГАЗ М-20 «победа» образца начала пятидесятых годов. Только вместо значка бегущего оленя, на капоте серебрился стилизованный чёртик с бревном. Память мгновенно подсказала: Казанский автомобильный завод «Шурале».

Рядом с машиной стояли остальные. Несмотря на серьёзность ситуации, Михаил девочкам ободряюще улыбнулся. Женька, такая же круглолицая и русоволосая как брат, только от мамы достались волосы не прямые, а сплошь мелкая кудряшка. Рядом две черноволосые и смуглые, похожие как две капли воды близняшки. Вот уж точно, отец — специалист по металлургии, и дети у него как два кусочка железа.

— Я зашла, меня сразу насторожил запах бензина. Ну я по привычке проверять стала. Смотрю — а под машиной лужа. Этот гад, похоже, бак пробил.

Михаил машинально кивнул. Ну да, Анька — маг огня. А их чуть ли не с первого дня пробуждения способностей дрессируют на противопожарную безопасность. Прежде чем колдуй и куда бы ни зашёл — убедись, что ничего по ошибке рядом не подпалишь.

— Так. Сначала вытолкаем машину наружу, там осмотрим. Аня, ты за руль, не заводишься, сбрасываешь передачу и рулишь. А мы толкаем.

Совместными усилиями они выгнали машину из гаража во двор, а дальше быстрый осмотр подтвердил худшие опасения. Пахом не стал серьёзно портить дорогую машину, он упоминал, что после всего ему обещали подарить дом и всё, чего в нём находится. Предатель продырявил топливный бак так, чтобы весь бензин вышел наружу, и при этом даже маги не смогли бы всё быстро залатать.

— Я… — начала Юна.

— Мы, — поправила сестру Яна. — Папа нас учил с металлом работать. Тут на самом деле нетрудно. Мы бак залатать сможем.

— Долго заплатка не протянет, — тут же уточнила Юна, — но до поместья хватит точно.

— Только бензина всё равно нет, — обречённо сказала Аня. — Я дом ещё вчера по привычке проверила. — Тут электричество не от бензинового, а от кристалл-генератора.

— А что тут вообще есть горючего? — машинально спросил Михаил.

Эх, был бы дизель в машине… Этот при желании хоть на подсолнечном масле в теории заводится. А учитывая, что у них Аня — маг огня, и Женя — маг воздуха, они худо-бедно бы завелись и доехали. Но тут карбюраторный бензиновый двигатель.

— Ну керосин есть. Когда никого нет, кто Пахому даст генератор расходовать? У него запас керосина для ламп, но толку-то? Его в бак не зальёшь.

— Стоп. Дайте подумать, — Михаил щёлкнул пальцами.

После чего вызвал видимый лишь ему образ двери Библиотеки, затем мысленно шагнул в неё.

Он снова оказался в рабочем кабинете. Здесь пахло морем и йодом, недавним штормом. Через стеклянную стену было видно, как по дну ползёт крупная черепаха, а вокруг вьётся стайка рыбок. Михаил рухнул в кресло и понял, что у него дрожат руки. Это там надо было излучать во все стороны уверенность и спокойствие, убеждая девочек — всё под контролем. Это здесь, где нет ни зрителей, ни времени, можно сказать: песец всё-таки заглянул. Будь он один, ещё можно попробовать побегать в лесу и оторваться на своих двоих. Всё-таки Воронцовы едут ловить пацана-школьника, а не опытного штурмовика. Но с девочками на руках это невозможно, пусть девчонки у него и боевые.

Какое-то время Михаил без сил сидел в кресле, пока тремор рук не прекратился.

— Ну что, боец, истерика закончена? — сказал он сам себе вслух. Голос прозвучал нервно и неуверенно. — Тогда ноги в руки и думать, как заставить… Точно!

Именно это воспоминание и привело его в Библиотеку. Полгода назад, когда прилётом дрона у них сожгли склад ГСМ. Пока привезут новый бензин — а ездить на ротацию, возить продукты и боеприпасы надо? Тогда командир хозроты выменял на что-то у вертолётчиков цистерну керосина, смешивал и шаманил, но сделал нечто, пригодное для заправки пары стареньких карбюраторных жигулей-«шестёрок». Карбюратор, клапана и вообще движок от этой адской смеси прогорали, но всем было плевать, всё равно на фронте такие машины — расходники. Не двигатель развалится, так в течение месяца-двух под удар попадёт и сгорит. А сейчас им не месяц нужен, а двести пятьдесят километров до города.

Михаил достал из шкафа в углу бумагу и ручку — мечта любой канцелярии, когда писчие принадлежности бесконечно в кабинете возобновляются сами собой. Дальше отправился в библиотеку своей памяти, вспоминать, чего же там шаманил хозвзвода. Заодно искать в разделе уже своей юности, вспоминая, как отец учил его регулировать двигатель их «копейки». Отыскав нужные книги памяти, Михаил принёс их в кабинет, на какое-то время сел с расчётами. Дальше хлопнул себя по лбу, обозвав дурнем. Сам же недавно рассуждал, что Аня с Женей могли бы регулировать работу дизеля, поддувая воздух и усиливая горение да хоть обычного подсолнечного масла. Но ведь точно так же они могут поступить и с керосином, только уже наоборот снижая температуру горения и регулируя поток кислорода. Тогда керосин мешать с присадками почти не придётся, это сэкономит время.

Осталось рассчитать характеристики плетений. Правда, для этого пришлось сначала немного порыться в разделе Михаила-школьника по части местной теории магии. Дальше опять настало время возвращаться уже к своим институтским воспоминаниям. Хорошо ещё книга памяти не просто информировала о позабытых фактах, но и частично восстанавливала ощущения, включая частично навыки, которые ты получил в тот момент. Иначе Михаил не знал бы, как ему справиться с зубодробительной математикой. Позже ему эти разделы не понадобились, так что он их изрядно подзабыл. А так вернулись даже переживания от встречи с суровой тёткой, преподававшей у них матан.

Попутно, чтобы не приходить в Библиотеку лишний раз, Михаил освежил в памяти знания своего двойника, приобретённые наёмником. Из того же магогенератора электричества получалась при грамотном обращении неплохая мина. Причём уже по Донецкому опыту, сработать она может не от одного, а от любого из нескольких детонаторов. Как минимум группа преследования заедет на подворье, никого не найдёт и начнёт обыск, чтобы понять, куда делись беглецы. Захочет ли кто-то включить свет, попробует развязать для допроса Пахома: мальчик добрый, убивать не стал, а просто связал и запер. Неважно, один детонатор противник почти наверняка найдёт и обезвредит, а вот проверять минимум на три-четыре закладки каждый раз в здешних спокойных местах нет привычки. В идеале — чтобы взрыв зацепил хотя бы часть группы, а лучше машины. Заодно используя как основу, заряд и материальную привязку амулет зеркала и пару магических бытовых безделушек, которые есть у девочек, раскидать на пути отхода несколько аналогов растяжек. Опять же не факт, что опытные боевики на это попадутся и понесут потери, однако дальше вынуждены будут сюрпризы учитывать. Значит, не будут гнать, а станут осторожничать. И это даст дополнительную фору по времени, добраться до Ярославля.

Уже перед тем, как отправляться в реальный мир, Михаил оглядел бардак, устроенный в кабинете. Книги тут и там лежали стопками. Надо бы навести порядок… Но голова и руки уже зудели от желания как можно быстрее опробовать все свои идеи, потому Михаил попросту махнул рукой. Всё равно это его личное пространство, никого постороннего. В следующий раз уберёт.

Стоило вернуться из морской прохлады Библиотеки, как по телу резким контрастом ударил знойный летний день. Солнце уже поднялось, а на пустом дворе ни деревца, тени же от хозяйственных построек ещё упираются прямо в землю рядом со стенами. Нос мгновенно забило сухой горячей пылью. Михаил чихнул и вздрогнул, покрывшись испариной — пусть ощущение невыносимой жары и было не физиологическое, а чисто психологическое, и посмотрел наверх. В высокой синеве неба тянулись причудливые клочья рыхлого белого тумана. Те, что уже добрались в зенит, тихо таяли, как бы тоже умирая от знойной истомы в раскалённом воздухе. Но если опустить взгляд к горизонту — стоило поторопиться. Над чертой горизонта толпились, громоздясь друг на друга, кудрявые облака. Как бы не начался ливень. То есть хорошо, если начнётся, но только если к этому моменту их здесь не будет.

— Миша, о чём тут думать? Надо пробовать пешком уходить, пока время есть, — заявила Аня.

— А?

Точно, здесь же прошло полсекунды. Это для него в Библиотеке — четыре с лишним часа.

— Ты сказал — у тебя есть идея, — поддакнула Маша. — И застыл.

— Так. Аня, ёмкость с керосином большая? Вдвоём с Машей утащите?

— Без проблем, там литров пятьдесят всего.

Михаил хотел было сделать замечание, что сорок кило плюс вес самой канистры на двоих девушек — это много. Потом вспомнил, что маги ненадолго могут укреплять мышцы. Дальше неизбежно откат, пропорционально времени и искусственному наращиванию способностей, но сейчас волочь недалеко.

— Тогда так. Яна и Юна латают бак. Аня и Маша тащат керосин. Как принесёте, я скажу, что ещё понадобится. Я пока покопаюсь с двигателем, его придётся переналаживать. Машину потом в утиль, но нам хватит. Женя, у тебя задача пройтись по дому и принести все предметы с магическим источником. В комнату, где Пахом связанный, не заходить, в остальных ищешь и несёшь всё сюда. Понадобится, чтобы перед отъездом оставить незваным гостям пару сюрпризов. Это их задержит.

— Мишка, как будто ты в двигателях разбираешься, — со скепсисом произнесла Аня. Но слышно было, что отчаяние из голоса пропало и затеплилась робкая надежда.

— Как приспичит — хоть в управлении самолётом разберусь, — отрезал Михаил. — Всё, бегом, у нас каждая минута на счету.

Стоило всем получить по задаче, как дело закипело. Яна и Юна, временами отчаянно споря, притащили несколько кусков железа. Дальше у Михаила отвисла челюсть. У него на глазах дырка в боку бака, специально пробитая в самом неудобном месте, поползла наверх ближе к горловине. Близняшки гордо объяснили, что это уникальная папина разработка, он её даже запатентовать не успел. Просто дочек обожал, а когда они увидели в его домашней лаборатории, то научил забавному фокусу. Вообще, это был не такой уж фокус, девчонки стали от напряжения мокрые, рубашки хоть отжимай — но главное оказалось выполнено. Теперь на дырку можно удобно приложить кусок железа, и объединив способности близнецов с Аниной огненной магией, дыру заварить. Вонь палёного металла всем сейчас показалась намного приятнее самых изысканных духов.

Второй удивила Женя, притащив кроме кучки амулетов ещё две сумки с водой, копчёным мясом и хлебом. После чего спокойно разъяснила:

— Нам пять часов, не меньше ехать. Понадобятся силы, особенно водителям.

Наконец, приготовления были закончены, но прежде чем заводится, Михаил неожиданно для всех дал близнецам, Ане и Жене по листку, где набросал примерную схему.

— Разобраться сможете? Аня, ты контролируешь по возможности горение согласно моим параметрам. Женя, твоя задача корректировать воздушные потоки. Наша общая задача — чтобы вместе с присадками горело не так жарко и не прожгло нам двигатель. Хотя бы первые километров сто, чтобы оторваться. Яна и Юна на вас двигатель. Насколько сможете и насколько вас хватит, отслеживаете состояние узлов. Если будет прогорать — сообщаете мне. Я за рулём.

— Но… Могу. Тут у тебя в основе задачка, которую мне репетиторы ещё в шестом классе на контроль дара задавали, пускай и странная какая-то. Но так никто не делает, — растерялась Аня. — И откуда ты это взял? С такими параметрами?

Михаил ухмыльнулся. Ну да, для таких плетений и чтобы на ходу отслеживать в реальном времени, нужны только сильные маги. Это сейчас у них уникальный случай, когда даже нехватку опыта, образования, а также отработанной методики плетений можно легко заменить сырой силой. В их неожиданной команде — лучшие отпрыски боярского рода, который в том числе с помощью евгеники и подбора родителей несколько веков усиливал дар от поколения к поколению. Обычные рядовые инженеры или дефектоскописты со слабеньким даром не потянут, а сильным одарённым на такую ерунду расходоваться — это как гвозди золотым микроскопом забивать. Да и ниже дворянского достоинства это, такой ерундой заниматься, проще новую машину купить или механика нанять.

— Сам придумал. Никто не делает — мы будем первые. Наш шанс — делать так, как никто не делал. Это называется теория минимакса. Короче, пока я готовлю дом и запускаю ловушки, быстро пробуете тренироваться — и поехали.

— А я? — спросила Маша.– Чем мне заниматься?

— Ты стрелять умеешь ведь?

— Ну… отец немного показывал, говорил, что каждый обязан уметь стрелять, — Маша неожиданно всхлипнула. — Мама была против, и вот… Пригодится ведь, да?

— Да. Я занят за рулём, остальные следят за двигателем. Ты берёшь ружьё Пахома. Чтобы, если что, у нас был хотя бы один человек, который сможет открыть огонь немедленно.

На самом деле Михаил был уверен, что толку с этого будет ноль. Вряд ли Машу действительно серьёзно водили тренироваться в тир. Да и стрелять по живым людям — это совсем не то, что палить по мишеням, особенно первый раз. Но пусть чувствует себя нужной.

Когда машина выезжала за ворота, в салоне чувствовалось ожидание, напряжение, ощущение начинающейся тяжёлой борьбы. И даже природа словно ощущала то же самое. Если с утра у облаков не хватило решимости и силы нарушить безмятежную пустоту и голубой покой небосвода, пролиться хотя бы лёгким дождём на землю, то сейчас чёрные грозовые тучи неторопливо развёртывались вдоль всего горизонта, собираясь с духом для последнего решительного броска. С каждой минутой туманная рать всё сильнее темнела и сгущалась, собираясь с духом, чтобы наконец-то обрушиться молниями и самой настоящей бурей.

Глава 6

Дорога на Ярославль

Самый короткий и быстрый путь в город был по прямой дороге от охотничьего домика на шоссе и дальше по асфальтированной трассе. Но всем было понятно, что именно по этой дороге станет ехать группа захвата. Потому никого не удивило, что на первом же перекрёстке Михаил свернул на грунтовку, которая петляла через лес и местные деревеньки. Дождь нагнал беглецов через полчаса. Шумно плескала в стёкла окон вода, так что дворники еле справлялись, трещал и бухал гром, сверкали молнии, освещая стеклянную пыль дождя. Неприятно тёплая духота наполняла салон машины, но за окном лило так сильно, что попытка легонько приоткрыть окошко закончилась ледяным душем и дружным визгом на заднем сиденье. Что хуже — видимость безобразно упала, и некоторое время машина вынужденно плелась как черепаха. Хорошо ещё грунтовая дорога была достаточно накатана и не расползлась в болото. Однако постепенно капли били в стекло всё слабее и реже, небо и воздух перед машиной на глазах начали светлеть, а дождь стихать. Видимо, гроза шла достаточно узким фронтом или беглецов задело лишь самым краем.

В какой-то момент дорога окончательно просохла, и если бы не обстоятельства — путешествие доставило бы Михаилу огромное удовольствие. На осторожные касания руля и нажатие педалей трепетно и послушно отзывается раритетный автомобиль и при этом — зверь машина. Почти сотню километров пробежала бойко и весело, причём по не самой лучшей лесной дороге летела километров по пятьдесят в час, а иногда и более. Дорога утекала назад под колёсами, по бокам расстилались необозримые поля, окаймляемые лесами из тополей, то стройные лесные ряды берёз и осин, которым, кажется, и конца нет. Изредка у самой линии горизонта на глаза попадались небольшие деревеньки на десяток-другой дворов или же одиноко стоящие фермы. Останавливайся, ложись в поле среди поднявшейся, но ещё зелёной пшеницы и растворяйся в окружающей неге, ленивый и беспечный в непробудной тишине. Пикник в здешних местах составил бы неисчерпаемое наслаждение, если бы не причина, гнавшая беглецов вперёд. И всё равно настроение у всех заметно повеселело, зазвучали шутки, Женя неразборчиво замурлыкала себе под нос какой-то неторопливый мотивчик.

Дорога выскочила из леса очередной раз в поля и дошла до развилки. В бардачке имелся атлас дорог, именно здесь направо путь лежал в Ярославль, прямо — к поместью. Ошибиться нельзя, у самого леса вдоль дороги стояли заросшие кустарником красноватые скалы причудливой формы. Они же были отмечены и в атласе как приметный ориентир. Следы колёс в основном вели направо вдоль речушки и дальше, через мост на другой берег. Именно туда Михаил и свернул. И почти сразу Аня заорала в голос:

— Стой!

Михаил плавно затормозил. Наверное, надо было предупредить раньше, что они едут в город, но он всё откладывал разговор. Просто не мог заставить себя рассказать. Аня, едва машина замедлилась, резко открыла дверь и выскочила наружу. Отбежала в сторону на метр и вид у неё при этом был крайне недовольный. Михаил спокойно вышел следом и обошёл машину так, чтобы стоять напротив Ани. Почти сразу и остальные последовал их примеру, только заняли место чуть в стороне, сгрудившись вместе. И все молчали, как будто никто не решался нарушить глухую полуденную тишину. Даже птицы на деревьях и те щебетали как будто вполголоса, ветер не шелестел в листьях, и только кузнечики, притаясь в траве, трещали без умолку.

— Миша, ты сказал — нас будут ждать, — начала Аня. И сейчас в голосе слышались стальные нотки. Да, хоть и взбалмошная, хотя ещё почти девчонка, но она была дочерью наследника главы клана. — Зачем ты свернул к Ярославлю? Ты сказал, нас будут ждать, но единственная укреплённая точка в окрестностях — это поместье твоего отца. В условиях клановой войны город — это ловушка, значит, все наши должны отступить к поместью. Там казармы гвардии рода. Что ты не договариваешь?

Наверное, самым правильным было бы соврать. Потому что если честно — девочки хоть и вели себя взросло и боевито, всё равно ещё дети. От слов, которые Михаил сейчас должен будет произнести, темнело в глазах и больно сжимало сердце. Сразу как он откроет рот — у девочек закончится детство. То есть на самом деле оно закончилось сегодняшним июньским утром в четыре часа утра, просто девочки про это пока не знают. Вот только тем, кто сейчас идёт по их следу убивать — плевать на возраст. Нет, может быть, даже в этой ситуации можно отыскать красивые слова, достоверно соврать, продлить розовые иллюзии. Михаил слишком часто видел, чем это оборачивается на войне. Сладкая ложь для солдата как наркотик, с каждым разом нужно всё больше и всё сильнее. А потом в какой-то момент ложь перестанет действовать, человек посмотрит в глаза правде — сам сломается, и товарищей в могилу утянет. Все они отныне солдаты маленькой клановой по средневековому глупой войны. И как командир — своим бойцам врать Михаил не имеет права.

Михаил сделал шаг в сторону от машины и вызвал орифламу. Едва она появилась в его руках, остальные всё поняли сразу. Маша и близнецы смогли устоять на грани истерики, хотя Михаил по тому, как они застыли столпами, а лица исказила страшная гримаса, понимал, чего творится в душе. Навзрыд, взахлёб заплакала Женя. И страшно, как подраненное животное на одной ноте завыла Аня.

Женю прижали к себе Маша и близняшки — чтобы утешить, и этим удержаться самим. Аню обнял Михаил.

— Зачем? Зачем всё это? Зачем ты меня взял? Они все, все умерли да? — заорала Аня. — Лучше бы я осталась, приехали Воронцовы и меня там убили. Как остальных.

— Не смей! — рявкнул на неё Михаил и встряхнул за плечи. — И думать не смей. И остальные не смейте. Они живы, пока мы про них помним. Да, они погибли — но чтобы жили мы с вами. Пока мы живы — род наш жив. А с ним живы и наши близкие, как душа рода. Они не просто передали мне орифламу.

— Ты знал… — прошептала Маша. — Когда ты к нам пришёл и сказал включить телевизор, ты уже тогда знал.

«Если сейчас и Машка сорвётся — нам точно конец», — подумал Михаил. Потому говорить начал спокойно и размеренно, стараясь вложить побольше веса в свои слова.

— Да. Знал. Под Ярославлем были казармы нашей гвардии, наши смогли отбить первое нападение, но было понятно, что поместье обложили и не вырваться. Зато они знали, что мы далеко, нас обнаружат не сразу. Слышите? Наши родители дрались насмерть, чтобы оттянуть на себя силы врага, но мы успели уйти. Уцелеть, набрать силы. Возродить род. И отомстить. Вы поняли? Если мы сейчас сдадимся, значит, они дрались и погибали зря.

Аня зарыдала, но это было уже к лучшему. Пусть лучше проплачется, чем как за минуту до этого сходит с ума. Маша наоборот, кажется, смогла взять себя в руки. Ну да, её отец занимался клановой гвардией, её часть рода много поколений была военными.

— Миша, ты получил приказ главы клана, план эвакуации и с ним орифламу. Так?

— Да.

— Что нам приказали? Да, я согласна с Мишей. Мы будем драться. И победим. Потому что мы Столешниковы. Миша, ты ведь с самого начала действовал по плану. Что дальше?

— Давай, Миша, — сквозь слёзы поддержала Аня. — Я… Ты прав. Я выдержу, мы — выдержим. Что нам делать?

— Наша задача на данный момент — выйти из-под удара. Род — это не фамилия, а мы с вами. Яна, Юна, ваш отец успел сообщить следующее. Вы от его имени, и мы все вместе с вами прорываемся к Геральдической палате и создаём новый дворянский род — Тёмниковы.

Аня, которую в силу её положения в роде пичкали разными правилами, кодексами и законами куда больше, чем остальных, сообразила мгновенно.

— Императорская защита нового рода. Логично. Остальные нас сдадут, но с Его Величеством даже Воронцовы ссориться не рискнут. Это на сейчас. А дальше?

— Дальше мы спасаем и законсервируем какие можем активы рода, ищем, может быть, уцелел ещё кто-то из наших. Не высовываемся, ни во что не лезем. Закончим учёбу. Дальше… Извините, дальше пока рассказывать не могу. Остальное… Не сейчас. Эта часть послания…

— Только для главы рода, — озвучила за него Маша. — Правильно. Не мучайся Миша, не надо. Мы… мы понимаем, что ты не всё можешь рассказать.

— Это не всё… — тихо сказал Михаил. На него сейчас всей тяжестью навалилось знание будущего: кто именно их преследует. Именно здесь ошибся его альтер-эго. Не утром во время бегства, а именно в Ярославле будет решаться, смогли они обмануть костлявую и уйти по иному пути развития событий — или нет. — Просто так нам к Геральдической палате пройти не дадут. То есть мы успеваем подать заявку и даже зарегистрировать. Нас постараются уничтожить сразу, а потом списать всё на ошибку. Не поняли, не сообразили, не досмотрели. Найдут козла отпущения, на которого всё спишут. Люди, которые должны были нас встретить. Раз их нет вот здесь, на перекрёстке — их уничтожили где-то на подходе. Рассчитывать нам исключительно на себя. Мы должны уничтожить группу преследования. Пока Воронцовы сообразят и перебросят следующую — информацию про новый род уже получат все главы всех семей. Плевать в лицо Его Величеству и Дворянскому собранию империи даже Воронцовы не рискнут.

— Прорвёмся. В труху, в кровавую кашу сотрём, — голос Ани заставил вздрогнуть. В нём пропала страх и истерика, зато слышалось жуткое кровавое безумие. — Ты прав. Мы должны жить, и мы будем жить. Всем им назло. Папа, я тебе обещаю.

— Обещаем, — нестройно прозвучал хор остальных голосов.

Михаилу неожиданно стало спокойно. Да, впереди много трудной и тяжёлой работы и сражений. Но самый трудный бой против себя, против своих слабостей они только что выиграли. С таким же настроением как сейчас они уже шли на штурмы против вдвое более сильного противника — и побеждали. Победят и сейчас.

— Тогда едем. В Ярославле у Воронцовых наверняка есть агентура из простых, но боевиков точно нет. Всех, кого могли, отозвали атаковать наше поместье, эти точно не успеют. Нам же нужно успеть проскочить город, сделать вид, что мы убегаем, и организовать засаду. В лобовую нас уничтожат, но если грамотно всё сделаем, то если не перебьём, то выведем погоню из строя и успеем вернуться раньше, чем перебросят следующую группу.

— Нам нужно оружие. С одним охотничьим ружьём мы много не навоюем, — тут же сказала Маша. — Есть… информация, где его взять?

— Есть информация, кто его сможет нам достать. Я так понимаю, мне передали этот долг на будущее, но придётся этот козырь использовать сейчас.

— Тогда едем, — холодно сказала Аня. — Раньше приедем — лучше подготовимся.

Все разместились, машина тронулась вперёд. В салоне машины повисло тягостное молчание и какое-то ожесточение, говорить и хоть что-то обсуждать никто не хотел. Каждый думал о своём. Михаил же с трудом подавил себе желание спрятаться в Библиотеку и передохнуть. Нельзя, можно слишком привыкнуть к такому вот лёгкому выходу, чуть что брать паузу. А ещё остро хотелось напиться, потому что девочки вроде бы успокоились, но ему экспромт со срочным выдумыванием обоснования своих действий стоил огромного количества сожжённых нервов. Пусть даже теперь девочки последуют за ним без вопросов в огонь и воду. Наверное, не зря говорят, что в последний миг своей жизни ты становишься перед собой честнее. По крайней мере, Михаил-два смог признать, что планировать вдолгую он не умеет совершенно, всю жизнь пытался как лучше — а выходило как всегда. Пусть Господь за честное раскаяние ему простит грехи его, вольные и невольные.

Разработанный прежним Михаилом сценарий спасения был нереализуем. То есть сегодня-то они по-любому спасутся. Командующий преследованием Леонид Воронцов — садист и отморозок, но не полный идиот, идти против императорской воли вот так сразу не рискнёт. Но дальше? В дворянском обществе Михаил и девочки будут никто и звать никак, жалкие остатки могучего клана, и сколько шакалов побежит пинать мёртвого льва? Вдобавок своего унижения — добыча была почти в когтях и сбежала — этот мерзавец им не простит. К сожалению, характер премьер-министра из прошлого варианта будущего Михаил знал слишком хорошо. Леонид Воронцов обязан умереть, а остальной боярский клан Воронцовых оказаться в ситуации, когда при попытке отомстить они будут выглядеть полными беспредельщиками. Да и всякие шакалы поутихнут, когда поймут, что последние Столешниковы готовы драться с яростью загнанных в угол крыс, и безопаснее их не трогать.

План свёрстан был на живую нитку, но просто обязан сработать. Для этого Михаил и сказал про якобы должника рода, чтобы у девочек не возникло лишних вопросов, зачем они едут именно туда. На самом деле этот человек ничего не должен, но если информация Михаила-два верна, предложенную наживку из жадности просто обязан заглотнуть с крючком и леской. А когда сообразит — будет уже поздно.

Глава 7

Встреча на перспективу

В другое время, Михаил, скорее всего, воспользовался бы особым статусом рода, так как время играло против них. Включил бы мигалку, гнал вперёд по трассе как сумасшедший, чтобы шарахались и жались к обочине слабонервные автомобили, доверху набитые простолюдинами-пассажирами, а боярская «победа» их лихо обходила их, не снижая скорости. Сейчас привлекать к себе столь яркое внимание было опаснее потери времени, так что пришлось ехать в общем потоке, заодно подделав номера автомобиля. Причём руки буквально зудели вдавить педаль газа в пол, по меркам жителя мегаполиса Российской Федерации из двадцать первого века машин было довольно мало, и тащились они не особо быстро. Любой водитель со стажем из мира Михаила без особого труда мог гнать, вышивая в потоке… Опять же, это начнёт бросаться в глаза не хуже мигалок. Потому сначала пришлось буквально тащиться по довольно неплохой асфальтированной трассе со скоростью максимум километров семьдесят. Ближе к городу скорость вообще упала до сорока — пятидесяти.

Ярославль оказался типичным, по местным меркам современным и благоустроенным городом. Издали виднелась башня телецентра, если верить памяти — есть в наличии аэропорт, горели неоновые огни на улицах и в скверах. И конечно же, многоэтажные жилые дома, разве что местный аналог «хрущёвок» имел шесть этажей. В остальном всё те же параллелепипеды, сияющие после утреннего дождя боками из крашеного кирпича или оштукатуренного кирпича. Опять же, если не подводила память, здесь уже додумались до идеи генерального плана города. И даже озаботились сохранением историко-архитектурного наследия и созданием «охранных зон», в пределах которых требуется строго обеспечить сохранность памятников архитектуры и культуры, а также всяких уникальных зданий. Но это в центре города. На окраинах же дорога петляла через микрорайоны, огибая корпуса-близнецы, рассыпанные по весьма туманному замыслу планировщиков.

По асфальтированным тротуарам беспечно шагали люди, по дорогам ездили такси и автобусы. Сегодня выходной — семьи с детьми предавались забавам. Огни, толпы на улицах, театры, афиши, всё напоминало о том, что жизнь не стоит на месте… И плевать живущим в городе простолюдинам на клановую войну и всё с ней связанное. На улицах стрельбы нет, снаряды не рвутся — а что происходит в дворянских поместьях, простых людей не касается. Михаил бы даже позавидовал их близорукости и безмятежности. Если бы не знал, что начнётся всего через пять лет, когда из-за внезапной смерти императора от инсульта цесаревне срочно подберут правильного мужа. Или не начнётся, потому что Леонид Воронцов просто обязан получить уже сегодня вечером участок в два квадратных метра. Первый раз на своей шкуре Михаил ощутил дамоклов меч фразы «нам двоим нет места на одной земле».

Исторический центр Ярославля, где располагалась резиденция рода Столешниковых, Михаил знал по воспоминаниям тела. Основную застройку спальных районов они проехали сейчас и дальше свернули в заводские пригороды. Три части города различались не только характером домов и дорог, но и другими признаками. Здешний мир не знал яростных мировых войн, Холодной войны и противостояния идеологий пополам с крушением старых империй и колониальных держав. В итоге после бурного скачка научно-индустриальной революции понемногу замедлился не в одной лишь технике. Если центр по меркам Михаила был сплошь в духе века девятнадцатого, то к началу застройки спальных жилых районов восторжествовал градостроительный модернизм. Высотные здания экономят площадь застройки, а высвободившееся место отводится под парки, социальные здания и тому подобное? Вот только если на земле Михаила эту концепцию архитектор Ле Корбюзье предложил ещё в сороковых годах двадцатого века, а пик застройки функциональными кирпичами в Европе и СССР пришёлся на пятидесятые — семидесятые, то в здешнем мире это считалось новой и прогрессивной концепцией, хотя двадцать первый век уже отсчитал четверть столетия. Тяга к обезличенным человейникам здесь лишь набирала силу. Зато бесконечные ребристые бетонные заборы промзоны с колючей проволокой поверху, кажется, были неизменны от мира к миру и от эпохи к эпохе.

Нужный им дом располагался глубоко в окраинной промзоне наискосок от мрачного серого параллелепипеда больницы, недалеко от завода, на котором даже в выходные продолжалась какая-то работа. И при этом рядом с очередным безликим обшарпанным «кирпичом» на парковке рядами стояли достаточно дорогие автомобили.

— Что это? — первой спросила Маша.

— Это то, чего нет, — усмехнулся Михаил. — Местное казино.

— Они же запрещены? — удивилась Аня. — За это в тюрьму посадят. А ты так спокойно говоришь.

— Ну по документам это не казино, а спортивный релакс-центр при заводе. Просто местный губернатор вполне здраво рассудил, чего не можешь запретить — возглавь. Пока хозяин не наглеет, платит налоги и в целом держит ситуацию под контролем, его не трогают. Так проще, чем если всё уйдёт в чёрный и чисто криминальный сектор. Москва рядом, но если делать такие вещи в Москве, то придётся полиции всё это замечать, ловить, устраивать скандалы с уважаемыми людьми, которые если хотят играть — то будут играть. Вот в городах вокруг столицы на такие вещи и закрывают глаза. Хотя, конечно, хозяин рискует. Например, если попадёт под показательную зачистку, мол, полиция накрыла очередной притон. Время от времени так делают, чтобы не наглели.

Судя по выражению лица, Аня была в шоке. У неё на глазах рухнул очередной фрагмент привычного мира. Зато Маша отнеслась нормально и деловито констатировала:

— И этот человек может снабдить нас оружием.

— Да. Осталось лишь убедить его, что он нам всё ещё должен. Даже в нынешней ситуации, — продолжила мысль Аня.

— У меня есть чем. Заходим, дальше вы в зале, я поговорить. Держитесь вместе, просто ждёте. Первыми не лезем, но не забывайте, что мы вообще-то на данный час — боярского рода. И никаких парализующих плетений.

— Я помню, как нас с «зеркалом» чуть не поймали, — нехорошо улыбнулась Аня. При этом в глазах застыл арктический холод, а на кончиках пальцев на мгновение мелькнуло пламя. — И первой ученицей по магии меня в нашей школе вовсе не за боярский титул называли.

— Хорошо. Маша. У тебя есть от отца хотя бы базовая военная подготовка. Ты за старшую, Аня у нас за артиллерию.

— Принято.

— Тогда пошли.

Вместе они поднялись на крыльцо, Михаил решительно потянул тяжёлую дверь на себя. Сразу за дверью располагалось небольшое фойе, резко контрастирующее своей роскошью с обшарпано-потрёпанным видом здания снаружи. Навстречу выдвинулась парочка крепких молодчиков в напоминающих кирасы местных бронежилетах, с резиновыми дубинками-«демократизаторами» на поясе. Причём на бронежилеты демонстративно прикреплены защитные амулеты от всех атакующих стихий. От амулетов сразу чувствовался специфический флёр блокирующей антимагии, на охране владельцы явно не экономили.

— Новички только в сопровождении постоянных членов клуба, — заявил первый бугай, намётанным глазом с ходу определив, что гости здесь впервые.

— Детям вход воспрещён, — тут же добавил второй.

— Боярин Михаил Столешников к господину Ругимову. Они со мной, — видя, что охрана в растерянности замешкалась, Михаил ледяным тоном добавил: — Вам повторить, кто я? Передайте господину Ругимову, что боярин Михаил Столешников к нему с деловым визитом. Или мне самому его пойти искать?

На этом охрана нервно сглотнула. Да, они наверняка знали про сегодняшние события. Но Михаил оставался пока ещё боярского рода со всеми привилегиями. В том числе и перед хозяином заведения-простолюдином. Да и про магическую мощь членов боярских родов среди простолюдинов ходило немало сплетен и страшилок. И даже если делить всё натрое, боярин магические амулеты охраны первым же ударом сотрёт в пыль. Если добавить, что рядом с ним две взрослые девушки тоже боярского рода…

— Минуточку. Я сообщу, господин Ругимов вас примет. Если позволите, я вызову сопровождающего, чтобы вы не заблудились.

— Хорошо.

Присланный сопровождающий был одет в чёрный фрак, белоснежную сорочку и белоснежные перчатки. И стоило из фойе выйти в большой зал, стало понятно, что это здешняя униформа. Сразу, как они перешагнули порог игорного зала, по ушам ударил гомон и азартные крики множества лиц. Михаил сообразил: «Полог тишины» — и решил воспользоваться магическими способностями. Всё получилось с первого раза: Михаил шестым чувством и словно невидимой рукой ощутил и прикоснулся к прозрачной плёнке заклятья, пузырём окутывавшего внутреннее пространство игорного зала. Отлично. Чуть дольше, чем планировалось, но память тела и разум наконец-то окончательно соединились. Теперь всё, что Михаил тренировал в Библиотеке, он сможет повторить и здесь.

В остальном хотя Михаил и не был особым специалистом по подобным местам, однако, на его взгляд, их окружала стандартная картина. Множество столов, за которыми сидели игроки. Часть людей не играла, а перемещалась по залу, поглядывая на партии других, развлекая себя разговорами и алкоголем. Официанты ловко скользили меж господ, разнося напитки и закуску. А ещё в воздухе слоями плавал табачный дым, в котором ощущались хорошо знакомые нотки марихуаны. Даже если сам никогда не употреблял, не познакомиться с запахом закуренного косяка парню из девяностых было почти нереально. Втянув наркотическую вонь, от которой разом защипало ноздри, Михаил сморщился и дал знаком понять, что здесь не останавливаемся. С девочками он расстался лишь в следующем зале, где было нечто вроде релакс-зоны с кожаными диванами, фонтанчиками и кадками пальм по углам. И главное — хрустально-чистым кондиционируемым воздухом.

Михаила же сопровождающий повёл в дальнюю часть здания и потом на второй этаж, где располагались административные помещения. И стандартный до зубовного скрежета, узнаваемый во всех мирах кабинет директора конторы средней руки. Владельца заведения Михаил знал по «воспоминаниям из будущего», но уже сейчас данный господин был весьма упитан, вальяжен и всем своим видом показывал, что он тут самый уважаемый человек. Иллюзий ни по его поводу, ни насчёт романтизации преступного мира Михаил не испытывал, но сейчас Ругимов был именно тем, кто нужен. Для него существовал один главный принцип — максимизация прибыли при минимизации издержек. А отсюда пока возможно, он предпочитал жить по закону или на грани закона и держать слово. Так как при бизнесе вдолгую жить по правилам намного выгоднее, чем при полном беспределе. А репутация человека, который держит слово, лишь когда ему одно место заправили в тиски и готовятся завернуть ручку — верный путь быстро примерить деревянный макинтош, положенный всем беспредельщикам. Но при этом при наличии соответствующих обстоятельств Ругимов без зазрения совести займётся любым криминальным бизнесом, если это станет выгоднее, чем соблюдать закон.

Собственно, именно на скупке нелегальных артефактов, оставшихся от альвов, в будущем они и познакомятся. Или нет, если Ругимов в ближайшее время не вляпается в те самые неприятности, которые в прошлый раз заставили его оставить казино и сделать пока ещё побочный бизнес мелкой контрабанды основным занятием.

А вот отпетого вида рожи, которые сидели рядом с Ругимовым, сейчас были совсем уж не к месту. Видимо, рассчитывая на возраст Михаила, он решил изобразить крёстного отца мафии? Не просто так по правую руку от хозяина казино сидел невысокий, но чрезвычайно широкий человек, с грубым, словно вытесанным из камня лицом, которое пересекал длинный неровный шрам. Взгляд у него был неприятный, острый, цепкий, взгляд хладнокровного убийцы. По левую находился пузатый господин, в деловом костюме весь какой-то добродушный и располагающий к себе… мошенник.

— Руслан Валерьевич, ну я же предупреждал, что у меня к вам серьёзный деловой разговор, — с укоризной сказал Михаил.

И демонстративно щёлкнул пальцами. Одновременно бросил плетение «ржавой гнили» в кресла помощников. Мебель в помещении была частью контура магической защиты, которую делал профессиональный маг по безопасности. Чары хорошо держали как прямой удар, так и попытку подсадить какого-нибудь магического «жучка» или проклятие. Михаилу-школьнику как бояричу вполне хватило бы силы пробить такую защиту, однако чисто за счёт голой мощи. И это сразу выставило бы его в неудобное, подчинённое положение сопляка, который мгновенно выкладывает свой главный козырь. «Ржавая гниль» была плетением из арсенала наёмников, которым частенько приходилось ломать зачарованные шаманами дикарей предметы. Внешне незаметное, плетение формально ничего не нарушало, потому спокойно просочилось через защиту, а дальше просто усилило абсолютно естественный процесс коррозии всех стальных деталей кресел.

Под аккомпанемент грохота разваливающейся мебели и свалившихся на пол людей, Михаил сел в приготовленное уже ему кресло, закинул ногу на ногу и вальяжно поинтересовался:

— Руслан Валерьевич, ваш цирковой антураж сам выйдет, или мне ему помочь? Во втором случае посоветую вам сразу подыскивать новых помощников, ибо эти двое на следующие полгода, если повезёт — будут бегать по больницам. Не повезёт — вы им пришлёте венок и пенсию родственникам.

Лощёный хлыщ и суровый убийца, не дожидаясь разрешения от босса, пулей вылетели из кабинета. После демонстрации возможностей на креслах в слова боярина оба поверили мгновенно. Ругимов остался спокоен, лишь привстал и сделал лёгкий уважительный поклон.

— Моё почтение, Михаил Юрьевич. Впечатлён и признаю, что первый раунд нашей дискуссии вы выиграли вчистую. Потому отвечу вам сразу честно. Помочь вам скрыться я не смогу. Ни за какие деньги. Вопрос не только в возможностях, подставлять шею под удар за проигравших я не стану. Надеюсь, вы оцените мою честность и откровенность.

— Ну так много я от вас и не попрошу, Руслан Валерьевич. И в качестве аванса наших хороших отношений на будущее подарю вам информацию. Откажитесь от завтрашней сделки по покупке накопителей Забытых. Или притормозите её и проверьте мою информацию. Я знаю, что господин Ясир ваш давний и надёжный партнёр, но в данной ситуации подставили в том числе и его. Подсунули груз. Настоящий владелец груза — Карим-бей, и по всем документам и накладным накопители сейчас в ячейке Каирского отделения госбанка Стамбула. Более того, накопители приготовлены как официальный подарок на встрече в Каире между генералом Юсуповым и Карим-беем. Через неделю.

Ругимов натуральным образом побелел. Карим-бей занимал должность визиря государственного спокойствия в Османской порте. Генерал Юсупов руководил Департаментом внешней безопасности Российской империи. Сразу и не скажешь, кто из них страшнее. А уж скандал с кражей официального подарка на межправительственной встрече… Тем более что Ругимов тут посредник-перекупщик, за неделю он груз уже сплавит с рук и не сможет вернуть. И никто потом не будет слушать его оправдания, что он не знал и готов компенсировать ущерб.

— Благодарю за предупреждение, Михаил Юрьевич, — хозяин кабинета встал и уважительно поклонился. — Я тщательно проверю вашу информацию, и если ваш источник не ошибается, то я ваш должник. Насколько я понимаю, у вас ко мне было какое-то предложение. Я готов вас выслушать.

Михаил на это ненадолго показал орифламу — Ругимов буквально впился в неё взглядом.

— Честность за честность, Руслан Валерьевич. Удар нам был нанесён серьёзный, но выбить всех у Воронцовых не получилось. Первую группу я уничтожил, вы сами убедились, — Михаил усмехнулся, — что моё место в клане несколько отличалось от, скажем так, официальных занятий.

Ругимов кивнул, затем всё же рискнул поинтересоваться:

— Если не секрет, чем вы… — он показал на обломки мебели.

— Ничего особенного. Вам ставил защиту хороший специалист. Но он не знаком с «ржавой гнилью». Не ругайте его и не требуйте неустойку, в наших краях с ней вообще мало кто встречался.

— М-да. Впечатлён, — развёл руками хозяин кабинета. — Сами, наверное, знаете, что у меня определённые торговые интересы в Африке. Настолько чисто и быстро исполнить «гниль»… Действительно, впечатлён. Ну что же, теперь я готов выслушать ваше предложение с вдвое большим вниманием.

— Для начала мне нужно в течение часа полностью заправленная машина «Шурале-победа» с прицепом и вот этот список, — Михаил положил листок на стол. — Взамен как полноправный глава клана через орифламу готов оплатить мой заказ передачей в ваше постоянное владение того самого участка нашей семьи в верховьях Коростли. Даже если моё следующее предложение окажется вам неинтересно, я полагаю, оплата моего первого заказа компенсирует вам все возможные неудобства.

Ругимов в принципе неплохо умел владеть собой, и Михаил-школьник ничего бы не заметил. Михаил-директор фирмы схожее состояние у своих заказчиков наблюдал не раз, потому внутренне рассмеялся. Хозяин кабинета заглотнул наживку и готов был хоть стриптиз на столе станцевать, если это необходимо для заключения сделки. Участок под санаторно-гостиничный комплекс в верховьях реки Коростель у семьи Столешниковых пытались купить все последние десять лет, но хозяева сидели как собака на сене. И сами не использовали, и не продавали. В деньгах боярский род не нуждался, туристическим бизнесом не занимался, просто купил давным-давно землю на всякий случай, когда подвернулась возможность. Получив сейчас участок, Ругимов спокойно может отказаться от своего рискованного бизнеса с казино, вложить деньги в санаторно-гостиничный комплекс, и буквально через три — четыре года иметь доход не меньше, но уже не рискуя постоянно шеей.

— Ваш заказ будет исполнен в течение часа. Если позволите… Я понимаю две винтовки, пулемёт и боеприпасы. Но остальное. Вы уверены, что вам нужны… школьные наборы? Может быть, вам добавить нечто потяжелее?

— Благодарю за участие, но я прошу точно по списку. И прошу нас дождаться здесь. Думаю, мы вернёмся ближе к полуночи. Тогда я буду готов обсудить вторую сделку.

— Я буду вас ждать, Михаил Юрьевич. С огромным нетерпением.

Глава 8

Нет места двоим

Агентура Воронцовых в городе точно имелась — это продемонстрировало уже то, что на выезде из Ярославля беглецов попытался задержать дорожный патруль. Представитель дорожной инспекции замахал полосатым жезлом, требуя остановиться на обочине рядом с их машиной. Нужно было оставить следы бегства, потому Михаил подчинился. Одновременно Маша, как маг Земли, развернула невидимый для простолюдина полог, способный защитить машину от выстрела. Аня её страховала. Заклинание было из арсенала наёмников Африканского легиона, стандартными полицейскими детекторами не фиксировалось. А ещё их школа не зря, считалось, даёт одно из лучших образований в стране. Принцип, рассчитанный на полуобразованных магов-легионеров, Маша и Аня ухватили сразу. Конечно, школьницы не могли делать всё с такой же скоростью и чистотой плетений, как профессиональные солдаты, у которых навык отработан годами тренировок. Но сейчас это и не требовалось.

— Здравствуйте. Лейтенант дорожной полиции Снежин. Назовите ваше имя. Прошу выйти из машины и предъявить права и документы на машину.

Михаил с искренней брезгливостью посмотрел на молодого паренька. Как тот торопится выслужиться перед победителями. Каждому из боярских родов выделен личный буквенный код номеров. «СТЛ» на номере может быть лишь у Столешниковых, а первая тысяча номеров всегда закреплена за семьёй.

— Лейтенант, если у вас плохо со зрением, советую его срочно лечить, пока вас не вышибли из полиции. На номер посмотрите.

— Молодой человек, немедленно вышли из машины и предъявили права. А также пройдёмте в полицейскую машину. На вас будет составлен протокол за оскорбление представителя полиции.

— Идиот, — искренне удивился Михаил. И громко, чтобы услышали два остальных полицейских, задумчиво сказал: — Давить тебя — бампер попорчу. Машину жалко. Аня, если этот идиот немедленно не сдвинется, спали его. И вон тех двоих, за то, что молча смотрели, как этот недоумок оскорбляет боярина.

Остальные полицейские соображали намного быстрее, хотели жить. И проверять, исполнит сопляк угрозу или лишь пугает, не собирались. Тем более, Михаил всё равно ещё боярин — а потому в своём праве. Он ведь спокойно указал полицейскому на его ошибку и на номер машины, и когда лейтенант продолжал настаивать — то совершил служебный проступок. Да ещё вдобавок нахамил боярину, заявив насчёт протокола и оскорбления представителя власти. Конечно, если боярин спалит полицейских, то уже он совершит серьёзное нарушение, подлежащее разбирательству: была ли превышена мера допустимого. Вот только даже если боярина признают виновным и сошлют в ссылку куда-нибудь в деревню на Чукотку, патрульным на том свете уже без разницы.

Коллеги выскочили из машины, заломили руки и буквально волоком оттащили лейтенанта. После чего один из них громко сказал:

— Приношу извинения, боярин Столешников. Лейтенант превысил полномочия. Проезжайте.

— Благодарю.

Едва дорожный патруль скрылся за поворотом, девочки облегчённо выдохнули, а Михаил, наоборот, весело сказал:

— Все молодцы, сыграно просто отлично. Теперь Воронцовы точно знают, куда мы поехали. И что мы в панике до полной неадекватности.

— Я уж испугалась, что мне и в самом деле придётся их подпалить, — нервно ответила Аня.

— Ни в коем случае. Они точно должны знать, в каком направлении мы бежим, иначе нас не успеют догнать сегодня.

За окном слева от машины струились прозрачные воды реки Коростль, как зеркало. Дорога пробежала мимо пары деревень с аккуратными сельскими домиками из красного кирпича, покрытыми светлою черепицею. Через богатые тёмно-зелёные и тучные луга, где паслись стада коров. Через поля, разделённые защитными лесополосами. Дальше дорога свернула в малообжитые места –те самые территории потенциального санатория, и потому если до этого навстречу редкие машины ещё попадались, сейчас дорога опустела совсем. Окрестности, в течение последнего часа казавшиеся довольно приветливыми, начали дичать. Давно уже не было видно сельских домиков по сторонам. Всё чаще вместо берёз и тополей попадались дубы или сосны, деревья то расходились, то теснились в группы. Наконец, им попался целый островок вековых сосен, на выезде из которого дорога уходила в холмы.

— Здесь, — приказал Михаил.

Они быстро разгрузили машину: девчонок явно распирало от любопытства по поводу странного груза, но пока никто не задавал вопросов.

— Женя, — Михаил показал на один из ящиков. — Ты ведь умеешь этим пользоваться?

— Конечно, — удивилась девочка. — Это стандартный набор для обучения мага Воздуха. Я как раз этой весной сдавала экзамен на вторую ступень мастерства, — сообразив, что остальным, плохо знакомым с тонкостями обучения воздушников непонятно, начала объяснять: — Вторая ступень означает умение тонкой работы с потоками. Ты надуваешь аэростат-зонд водородом из баллона, поднимаешь в воздух, а дальше толкая созданным тобой ветром, ведёшь по маршруту. На первой ступени ты просто смотришь на него и ведёшь по прямой, толкая созданными потоками. На второй ступени на аэростат ставят камеру, сам зонд ты не видишь. Заранее осматриваешь трассу, а потом, ориентируясь на маршруте чисто по камере, которая передаёт картинку вот на эти очки, как птица должен провести аэростат змейкой через реперные точки. Вся сложность толкать аэростат вслепую, и одновременно строить в голове картину местности, куда надо вести воздушные потоки. Но этот аэростат лёгкий, он же из бумаги. И магия воздуха капризная, там что-то лишнее на аэростат прикрепишь, и всё. Потоки собьются.

— Помните, я сказал, надо сделать так, как от нас не ждут? В сегодняшнем бою Женя станет нашими глазами. Тут аэростатов хватит с запасом. Вот здесь радиостанция, а у каждого будет радиоприёмник. Женя, поднимаешь в воздух аэростат, смотришь, говоришь нам. Запомни, никуда не лезешь, сидишь в самом укромном месте. Когда начнётся бой, от того, как точно и быстро ты будешь нам сообщать, кто куда двигается и пытается нас обойти — зависят наши жизни. Поняла?

— Да, — Женин взгляд загорелся.

— Как далеко ты можешь контролировать?

— Ну… у меня пока только вторая ступень. Километра три, не больше.

— Это если смотреть?

— Нет, если управлять. Смотреть — очки тянут за десять, а то и пятнадцать километров. У них же свой источник, завязанный на камеру. Но так далеко управлять только магистры смогут.

— Годится. Не надо управлять. Поднимай аэростат в воздух и пройди над дорогой. Толкни его, чтобы он просто летел в сторону Ярославля. Потом отдых, чтобы не тратить зря ману. И снова просто поднимаешь аэростат и свободным полётом пускаешь над дорогой.

— Поняла.

— Юна, Яна. У вас задача двойная. Во-первых, вы прикрываете Женю. Пока она смотрит за небом. Если к вам подходит противник, хватаете Женю и отходите на резервный пост. Задача та же. Пока мы втроём ведём бой, вы трое должны обеспечивать связь и наблюдение. Сейчас Женя вам объяснит требования к площадкам, обойдёте окрестности, найдёте четыре точки. Дальше втроём оборудуете основную и три резервных позиции.

— Поняли, — первой ответила Яна.

— Теперь второе. В бою вы будете нашей артиллерией. Точнее, минёрами. Как закончите с площадками, я покажу как из вот этого, — Михаил показал на три ящика, заполненные простенькими источниками питания для разных техномагических устройств, металлическими гайками и прочим, — сделать мины. Слабенькие, но много. Плетение, которое я вам покажу, становится на боевой взвод, когда вы запускаете мину магическим толчком. Врага эти мины вряд ли остановят, но если забросать пути движения, постоянные подрывы будут бить по их пологам и мешать бежать. Я покажу как, запускаете сразу группу зарядов. Дальше подрыв в воздухе, и отдельные элементы падают на землю.

— Сделаем, — в этот раз за обеих близняшек сказала Юна.

— Теперь мы. Я с пулемётом занимаю позицию вот тут, — Михаил показал на второй холмик пониже. — Откопаю полноценную стрелковую ячейку. Женя, стрелять буду строго по твоей наводке.

— Я поняла. Я сейчас пройду и пролечу сейчас. Нас учили для сдачи экзаменов по воздушному ориентированию, здесь то же самое можно сделать. Разобью всё вокруг по квадратам и вам нарисую, где какой номер.

— А зачем копать? — удивилась Маша. — Я маг Земли, я тебе за десять минут всё сделаю.

— И фонить будет на всю округу. Как маяк поставить: я тут. Нет, окоп только лопатой. А ты сейчас прямо на дороге выкопаешь яму, и мы заложим мину. Её должны заметить, потому и магия. Они остановятся. Дальше атакуете ты и Аня. Не напрямую магией. Вот.

Михаил указал на семнадцать простых железных труб и выложенное рядом снаряжение. В первую очередь плоские как таблетки пороховые заряды для запуска тренировочных мишеней: любой маг, а тем более дворянин, независимо от пола проходил минимальный гражданский курс начальной военной подготовки. Хотя бы для самообороны при нападении простолюдина.

— Соединяем три заряда, получаем стартовый ускоритель. Аня, контролируешь процесс запуска заряда, чтобы не разорвало и ровно горело. Маша, от температуры и для укрепления стенок, обернёшь трубу коркой песчаника, песка под ногами полно. Дальше. На пороховую ракету фейерверка накладываем заряд, который приготовлю я. Все пятнадцать штук снарядим заранее, плюс ещё парочку без заряда попробуем запустить для тренировки. Маша, Аня, вам придётся работать в паре. Аня, смотри внимательно. Видишь, на ракете сопла? Это ракета для так называемого сложного фейерверка. Обычно заранее настраивают отклонения сопел, чтобы после старта ракета летела и сверкала по заранее рассчитанной траектории. Например, рисовала фигуру в воздухе. Сейчас делаем так. Придумайте систему знаков. Маша, ты наводишь и стреляешь. В тире стреляла — и тут сможешь. Дальше следишь за ракетой, и если она отклоняется от цели, Аня полёт поправляет, зажигая нужные сопла. Тут есть комплект лука и стрел, тоже потренируетесь. Стреляете из лука и следите за стрелой. Задача обстрела минами и ракетами в первую очередь перегрузить амулеты и защитные пологи. Тогда я добью всех пулемётом.

— Поняли! — ответил нестройный хор.

Сразу как младшие девочки убежали искать места для своих позиций, Аня осторожно сказала:

— Миша. Ты тут очень интересные плетения боевые показал. И ты их явно не вчера узнал. И вот это ещё. Мины, остальное. В школе такое не учат. Я правильно понимаю, тебя на самом деле на «тень» готовили? Потому-то из всех, кто возможно уцелел после первого удара, орифламу передали тебе?

Кто такие местные «тени», Михаил не знал, да и прежний Миша тоже. Но смысл примерно понял и порадовался удачной версии: остальное девочки додумают сами.

— Да.

А вот Маша явно не поняла, о чём речь, и переспросила:

— Тень? А что за тень?

— Я от отца знаю… и то почти случайно и потому что он был официально наследником дедушки, — закусив губу ответила Аня. — Тени — это внутренняя безопасность клана. Кто они и сколько их, знает лишь глава и его наследник. А ещё Старшая тень. Они вроде как все, живут, кто работает, кто как Миша был — лентяй и раздолбай, уж прости. А на деле всё это — маска. Тени следят, чтобы никто внутри клана свой интерес не ставил выше интереса рода. Старшая тень — единственный, кто имеет право высказать возражения и не согласиться даже с мнением главы рода. Правильно, Миша?

— Ну так высоко мне было ещё рано, — усмехнулся Михаил. — И вообще, вчера было моё первое настоящее задание, которое я провалил.

— Ага, — не удержалась и хихикнула Аня. — А я-то думала, ты коньяк хлещешь, потому что рассчитывал Ленку Салахову притащить и трахнуть, а она тебе отказала. И тут мы припёрлись… — на этом настроение у неё опять поменялось, в уголках глаз выступили слёзы.

Михаил обнял обеих девушек и прижал к себе:

— Считайте, это Господь вас направил. Не знаю зачем, но он решил дать шанс именно нам. И мы обязаны его использовать.

— Мы справимся, — Маша тоже не смогла удержаться, в глазах стало мокро, но голос прозвучал твёрдо.

Женя подала сигнал тревоги, когда небо уже совсем посерело, мглистый воздух словно бы растворял глаза. Солнце как раз скрылось за деревьями и холмами. Наступил тот самый момент, когда в воздухе непонятно откуда — не с неба, а словно бы излучаемый землёй — рассеян повсюду и царит полновластно какой-то странный зыбкий сумеречный свет. Михаил заодно порадовался, что они получили новость заранее. Самый опасный для новичка момент в бою — первые минуты, когда организм бешено выбрасывает адреналин в кровь, а ты ещё не умеешь с этим справляться. Сейчас же, когда из лесочка показался кортеж из четырёх легковых машин и похожего на пузатый огурец автобуса, девушки были спокойны и готовы к атаке.

Приманкой был автомобиль, на вершине холма и тройка манекенов в одежде Михаила и старших девушек. Как будто они пробили колесо и его меняют. Издали на фоне почти стемневшего неба сразу не разберёшь, что это не люди, а дальше будет уже поздно. Женин голос отсчитывал дистанцию до мины:

— Прошли квадрат два. Минус сто. Минус пятьдесят.

Михаил был уверен, что опытные бойцы Леонида Воронцова заметят мину, остановятся, в этот момент и надо наносить удар. Вместо этого, заметив беззащитные жертвы, первый легковой автомобиль увеличил скорость — и на полном ходу влетел на мину. К небу поднялся столб пламени и яркий, чадящий бензином факел: заряд они закладывали с запасом, хватит танк подорвать. Остальные машины ударили по тормозам, съезжая на обочину в разные стороны. Тут же в автобус прилетела ракета от девушек. Ударил взрыв кассетного боеприпаса, заработал пулемёт. Трассирующих в этом мире не знали, но на вопрос Михаила, порывшись в школьных знаниях, Аня извлекла из памяти заклинание светлячка. Примитивное, для первого класса, потому его смог наложить предрасположенный к стихии Воды Михаил. Зато теперь Женя могла корректировать в темноте огонь пулемёта.

— Отходят в квадрат три, — позвучал в наушнике радиоприёмника голос Жени.

Грохнул взрыв, ещё один. Михаил планировал, что основным оружием будет именно пулемёт, всё остальное лишь прижать и ослабить защиту. Вышло наоборот. Сделанные на коленке суббоеприпасы чуть ли не каждый второй детонировал ещё в воздухе, часть взрывалась от удара о пологи, разбрасывая во все стороны шрапнель из гаек. Остальные падали на землю и рвались уже под ногами. Не менее эффективными стали и ракеты с фугасной боеголовкой.

— Маша, снайпер — четвёртый квадрат, возле пожелтевшей сосны. Готовится к стрельбе. Цель поражена. Михаил, смещаются в квадрат пять-два. Прижми. Яна, они залегли. Огонь.

Противник был опытный, действовал абсолютно верно исходя из привычных им боестолкновений. Сомкнуть щиты против пулемётного обстрела. Чем плотнее группа и меньше площадь защиты, тем легче прятаться и отбивать атаки. Снайперами сковать вражеских магов, даже отражённая щитом пуля обычно сбивает концентрацию и мешает бросать атакующие заклинания. И главное — плотный концентрированный огонь сомкнутой группой, выбивая при этом магов одного за другим. Сейчас эта тактика оказалась гибельной.

Сразу после первых выстрелов, Аня и Маша ушли на закрытую позицию с обратной стороны холма. Женя нашла цель — выглянули, Аня прикрывает от пули, Маша стреляет. Дальше Маша прикрывает от шальных попаданий и наводит, Аня, сосредоточившись, ведёт ракету. Снайперов с чего-то оказалось всего два. Они прекрасно умели маскироваться: заняли позицию — и не заметишь. Вот только с воздуха их передвижения были как на ладони. Обоих мгновенно размазало в кашу прямым попаданием фугаса.

Бойцы сомкнулись из-за пулемётного обстрела, попытались замаскироваться? С неба они всё равно были как на ладони, а кассетных зарядов вдохновлённые интересной, но простой задачей, близнецы наделали много и сейчас не жалели. Заодно кое-что добавили из знаний, которые им преподавал отец как специалист по металлу. Плотную массу пехоты сначала разметало взрывами кассет прямо над головой, дальше одинокие бойцы стали беззащитны перед пулемётным огнём. Тяжёлым пулям было всё равно, чего кромсать — плотную кору и древесину сосновых стволов или хрупкую человеческую плоть. Да и близнецы несколько раз добавили. И не скрыться, не убежать, висящие наверху глаза найдут каждого.

— Миша, вражеский маг движется в твою сторону. Дистанция триста.

Леонид Воронцов не зря считался одним из сильнейших магов своего клана, с огромным запасом маны. Наверняка и накопители с собой таскал. К пулемётной позиции, несмотря на обстрел, вышел почти целый, разве что весь в грязи и рукав порван. А вот пластырь на лбу он явно получил сегодня утром. Уже стемнело, склон холма освещали лишь яркая молния, которую Воронцов держал между руками. Увидев Михаила с винтовкой в руках, направленной на него, Воронцов хрипло рассмеялся:

— Испугал пукалкой для быдла, слабак. Ты убил Дмитро, ты убил Стаса. Я буду тебя медленно зажаривать, а потом отымею и зажарю живьём твоих соплячек. Обожаю молоденькое девственное мясо. А магички боярские должны выдержать побольше, чем простецкое быдло.

Грохнул выстрел — для отвлечения. Леонид на пулю не обратил внимания, та срикошетировала от полога в сторону. Дальше ему в грудь полетело «ледяное копьё», в которое Михаил вложил всё, чего ему доступно. От столкновения с защитой толстая сосулька всё равно попросту растаяла и стекла на землю лужей. Михаил и не рассчитывал чарами пробить защиту такого опытного и сильного мага. Одновременно с ударом «ледяного копья» он начал стрелять в ту же точку тела. Прогнувшаяся от удара магией, защита уже на второй пуле не смогла дальше гасить заброневое действие кинетического удара. Три пули, выпущенные в упор с начальной скоростью два километра в секунду, пусть защиту и не прошли, зато сломали Леониду Воронцову рёбра. Он закричал от боли, потерял концентрацию, молния сорвалась с руки и упала в лужу под ногами.

Воронцов и в самом деле был очень сильным магом. Когда ушла вспышка, и рассеялся пар, опознать обгорелый труп не смогла бы даже тщательная судмедэкспертиза.

Глава 9

Геральдическая палата

В самую глухую часть ночи, когда гаснут окна спален, одиноко скучают на улицах города фонари, громады домов оденутся тёмно-фиолетовым флёром и обольются голубоватой краской перемешавшегося лунного света и электрического от фонарей, через Ярославль тащилась одинокая «шурале-победа». Город, в котором днём бурно и буйно кипела жизнь, сейчас явился в каком-то стройном и очаровательном величии, как спящий после дневных трудов исполин, покоящий огромные свои члены. Окна салона машины были открыты, и вместе со свежим воздухом затекала мёртвая тишина, которую порой нарушал только отдалённый лай собак, да пару раз вдалеке послышался мерный топот коней полицейских кавалерийских патрулей, беспрерывно ездящих по улицам спальных кварталов. Маше и младшим девочкам городские звуки спать не мешали. Они вообще заснули в первые же полчаса дороги. И усталость, и реакция на первый в жизни бой. Аня клевала носом, но героически сидела на переднем сиденье и старалась подбадривать водителя, чтобы Михаила от темноты и тишины не клонило в сон. Лишь когда показались фонари городских улиц, расслабилась и тоже уснула.

Михаил неторопливо пересёк жилую зону и углубился в промышленную часть. Здесь ни собак, ни полиции не было, изредка при свете фонаря мелькала по краю зрения непонятная тень. Да и фонари горели через один, а те, что всё-таки светили, делали это очень тускло. Только у ворот заводов яркие лампы вырывали у ночи кусок пространства, и от этого остальная часть промзоны казалась ещё темнее. Зато казино работало, ярко освещалось, и парковка рядом с ним была даже полнее, чем днём. Впрочем, Михаилу искать место не пришлось. Их ждали. Сразу, как машина подъехала, её встретили и пропустили в закрытую служебную часть. С трудом растолкав сонных девчонок, Михаил убедился, что их хорошо устроят — в служебной части здания нашлась подходящая комната, куда из ресторана пообещали принести горячий ужин. Сам же Михаил от еды отказался, потому что торопился решить все вопросы с Ругимовым.

Хозяин казино встречал гостя всё в том же кабинете. Едва гость вошёл — поднялся из-за стола, встретил у самого порога и уважительно пожал руку.

— Доброй ночи, Михаил Юрьевич. Рад вас видеть. Если честно, я поспорил сам с собой, сможете ли вы выкрутиться. На ваш успех я ставил два к одному.

— И велик ли заклад был, если не секрет? Как дорого вы сами себе оценили моё предприятие?

— Позвольте оставить это маленькой профессиональной тайной, — усмехнулся Ругимов. — Время, я так понимаю, дорого. Но раз вы на обратной дороге не стали сразу ехать в Геральдическую палату и регистрировать род Тёмниковых, а сначала решили заехать ко мне, думаю, ваше деловое предложение окажется довольно интересным. Я, уж извините, позволил себе навести справки насчёт не только вас, но и ваших спутниц. С группой ваших… скажем так, оппонентов из Воронцовых, вопрос решён? Я правильно понимаю?

Михаил внешне сумел удержать невозмутимое выражение на лице, мысленно же ругнулся: ай да альтер-эго, ай да руки из жопы. Лазейку он нашёл, уникальное решение. А оказывается, ничего такого сложного и неповторимого в этих планах нет. С другой стороны, в итоге так даже лучше. Раз решение о регистрации нового рода для спасения семьи лежит на поверхности и выглядит как самое логичное, к Михаилу и девочкам остальные дворянские рода отнесутся нормально.

— Да, вопрос решён. Никто из них больше никогда не сможет предъявить хоть какие-то замечания к моим действиям. Вообще никто.

— Вот как? Интересно сказано, надо бы запомнить, — добродушно улыбнулся Ругимов. — Не сможет предъявить замечания к действиям. Действительно, хорошо сказано. Тогда позвольте перейти сразу к делу. Я правильно понимаю, пока вы ещё Столешников, вы хотите продать мне ещё какие-то активы семьи?

— Больше, Руслан Валерьевич, я хочу вам предложить намного больше. Вы же знаете, что едва я сменю фамилию, то потеряю доступ к орифламе. Но не саму орифламу. Вы меня понимаете? Завязанные на неё активы нашей семьи сохранятся, включая все положенные законом льготы. Да, их нельзя будет продать, зато я предлагаю вам договор на доверительное управление. Доходы мы разделим пополам. Но с условием, с моей стороны будут вписаны и девочки, а договор мы будем оформлять с магической клятвой на соблюдение договора. Решение от вас я жду немедленно. Договор будет действовать, пока я, девочки или наши потомки не вернут себе право на орифламу сокола.

На Ругимова было забавно смотреть. Он мгновенно вспотел, прижал локти к бокам, стеснённо шевелил кистями, и кисти напоминали о плавниках рыбы. Да и сам он напоминал рыбу, выброшенную на берег. Своё место и перспективы он оценивал вполне трезво. А сейчас перед ним был золотой шанс. Он рискует головой, влезая в разборки сильных мира сего. Но зато если он сможет удержаться, сохранить предприятия Столешниковых как единую структуру, то войдёт в число тех самых «сильных». Как и предполагал Михаил, едва Ругимов смог хоть немного справиться с волнением, он выдавил из себя:

— Согласен.

— Тогда, думаю, у вас найдётся пара хороших юристов, составить договор. А нам пока попросите, пожалуйста, горячий ужин. Несколько часов за рулём, устал.

— Да, сейчас.

Михаил как раз закончил есть, и официант убрал тарелки, когда принесли текст договора. Десять страниц не самым крупным шрифтом. Добавить фразу про усталость и плотный ужин… Михаил был уверен, что его попытаются надуть. Ну не может такой человек как Ругимов не попробовать. С другой стороны, один раз убедившись и получив по пальцам, второй раз он так делать не станет. За это его Михаил и выбирал. Вместо того чтобы долго и старательно вчитываться в текст, Михаил неторопливо пролистал договор, детально фиксируя взглядом каждую страницу, а затем шагнул в Библиотеку.

Здесь тоже была ночь. Мягко горела рассеянным светом лампа на потолке кабинета. А за стеклом светлая лунная дорожка колебалась в морских волнах по направлению к горизонту. И мириады звёзд на небе, которые мерцают в размышленье — может быть им спуститься из безмерных своих далей, чтобы омыться в прохладных водах? Но пока они думают — далеко и холодно горят серебристыми снежинками на чёрном бархатном одеяле ночи.

Осмотрев бардак, оставленный с прошлого раза, с тяжким вздохом Михаил начал прибираться и расставлять книги по местам. Обратил внимания, что зал его прошлой жизни логично не поменялся, а вот в зале нынешней — появился новый шкаф, хотя и почти пустой. Зато когда пошёл относить книги из жизни Михаила-два, чуть не рассыпал всё на пороге. Как тот и предупреждал, его воспоминания начали понемногу растворяться! Третий зал сократился в длину, пропали два крайних шкафа. Книги, которые там были, частью заполнили свободные места на полках, остальное пропало.

— Ах ты, ну за что мне это сейчас… — с тоской произнёс Михаил.

После чего принялся таскать книги из третьего зала в основной кабинет. Там была точка на самой границе миров, потому, видимо, на кабинет пропажа книг и не распространялась. Пришлось его превращать в склад, размещая книги стопками в углу. Но и кабинет имел ограниченное место, и совсем оголять полки Михаил не рискнул. Пришлось сортировать нужное и ненужное, судорожно пытаясь запомнить или хоть вкратце записать самое полезное из отправленного «под нож». Голова в результате гудела, так что Михаил с трудом, но заставил себя недолго подремать в кресле, благо вид ночного моря и звёзд действовал расслабляюще. Полноценного отдыха сон в Библиотеке не заменит, про это его предупреждали. Так, даст немного бодрости взаймы, тогда завтра усталость навалится вдвое сильнее. Но — завтра, а сейчас нужна была вся ясность ума.

Закончив с книгами, Михаил достал пачку бумаги и ручку и начал внимательно читать и разбирать текст договора. Заодно попутно не раз поминал добрым словом тётку-главбуха на своей фирме. Постоянный юрист им был не по карману, только на самые важные случаи, так что всё остальное приходилось смотреть вдвоём. Тётка же была дотошная и искушённая по части всякого разного надувательства. А ещё хотелось поблагодарить учителей уже местной школы. Дворянам, и особенно боярского рода, разные законы преподавали отдельным предметом. Михаил-школьник это ненавидел до зубовного скрежета, учить кодексы и параграфы. Сейчас пригодилось.

Вычленив все мутные места и мысленно похвалив таланты Ругимова, Михаил откинулся на спинку кресла. Несколько минут ещё сидел, переводя дух и глядя на отражения звёзд в волнах, и как светится пена, когда волна бьёт о стекло и попадает под свет лампы. А дальше встал и шагнул в реальный мир.

Михаил толкнул листы договора обратно к Ругимову:

— Руслан Валерьевич, вот такого мелкого крысятничества и от вас — я не ожидал. Меня устраивает всё, кроме пунктов пять-три, шесть-восемь, и с девять-три по девять-девять включительно. Плюс я готов оставить параграф десять, но при условии, что с вас ответная услуга. Мне понадобится легальное обоснование, откуда у моей семьи средства. Что-то я объясню именными счетами, которые привязаны не на фамилию и род, а на кровь, но сами понимаете — много туда не положишь. В Москве у нашей семьи есть ресторан. И при нём небольшая сеть на десяток столовых быстрого питания. Я перепишу их на вас, а завтра вы подарите их мне и поможете с толковым управляющим.

У Ругимова натуральным образом отвисла челюсть. Ну да, парень перед ним буквально пролистал десять страниц текста, и сразу же нашёл все ловушки.

— Ну же, Руслан Валерьевич. Если не верите, могу процитировать. Но тогда я попрошу ещё внести правку в пункт одиннадцать-два, хотя пока готов согласиться и с вашей редакцией.

— Да нет, верю. Подождите, сейчас все ошибки будут исправлены. И насчёт параграфа десять согласен.

Получив новый экземпляр, Михаил вернулся в Библиотеку. Луну закрыло облако, да и вообще море понемногу волновалось. С тоской посмотрев на страницы зубодробительного юридического крючкотворства, Михаил неожиданно решился на эксперимент. Взял два листа воспоминаний и совместил. О чудо — различия между воспоминаниями вспыхнули ярко-алым пятном. Это сильно упростило работу, в этот раз он управился быстро.

Вернувшись, Михаил недовольно посмотрел на хозяина кабинета. Во взгляде сложились и усталость из Библиотеки, и очень трудный день. Такое состояние ещё называют «хочется дать кому-то в бубен и неважно кому».

— Руслан Валерьевич. Зная вас, я был уверен, что один раз вы меня попробуете на прочность. Никаких претензий и обид с моей стороны. Но второй раз? Что за ерунда с разделом десять? Мы ведь договорились его сохранить в прежней редакции, вы и так по нему получали…

— Простите, Михаил Юрьевич, — искренне удивился Ругимов. — Но и меня он устраивал, я не давал указания его трогать. Минутку.

Хозяин кабинета ушёл и вскоре вернулся мрачный.

— Знаете, Михаил Юрьевич, мне, кажется, опять вас придётся благодарить. Крыса с моей стороны. Один из тех, кто работал с моей стороны над договором, и я ему вполне доверял, решил сделать на нашей сделке маленький личный гешефт. Очень шустро сообразил, нехороший человек. Буквально пока мы с вами договор обсуждали. Я уже решил эту проблему. И приказал, чтобы больше про него я не услышал. Потому предлагаю приступать.

Когда машина нырнула обратно в темноту промзоны и резво побежала в сторону здания Геральдической палаты, девочки наперебой начали расспрашивать Михаила, как всё прошло.

— Просто отлично, — и он широко заулыбался. — Многие забыли, что боярский род — это не фамилия, а наша кровь. Да, орифламу мы на какое-то время потеряем, но она не исчезнет. Господин Ругимов поможет нам сохранить то, что можно сохранить. А когда мы вернём право на орифламу…

— Что ты ему пообещал? — спросила Аня. — Место в клане?

— Он не предаст? — обеспокоенно добавила Маша.

— Ему крайне невыгодно нас предавать. Потом, когда мы возродим род, я намекнул, что готов помочь с образованием вассальной, но самостоятельной дворянской семьи под нашей защитой. А он хочет не войти в чей-то клан, а создать именно свою семью.

На самом деле открыто они про это не говорили, но вдохновлённый тем самым пунктом одиннадцать-два, Ругимов и в самом деле закинул удочку насчёт помощи с дворянством. Михаил также намёком ответил, что готов посодействовать. Сам же мысленно посмеялся. Это сейчас Ругимов окрылён перспективами. Завтра он узнает имя того, кто возглавлял группу захвата, и чьи обгорелые кости зарыты возле безымянного холма где-то недалеко от реки Коростль. Михаил не зря согласился с пунктом и одиннадцать-два, и с параграфом десять и порадовался, что не пришлось каким-то образом вносить что-то подобное самому. Ругимов уже подписал магический договор, и просто так «соскочить» с него не выйдет, клятва работает в обе стороны. Так что дальше они в одной лодке, или вместе выплывут к славе и власти — или Воронцовы обоих закопают.

Геральдическая палата располагалась на самой границе Старого и Нового города. Четырёхэтажный особняк в духе классицизма, украшенный колоннами выглядел каким-то чужеродным в окружении сплошных гладких брусков современного функционализма. Вокруг здания — обманчиво пустые газоны и невысокая решётка забора. Обманчиво, потому что на самом деле газон был упичкан разными защитными заклинаниями и техномагическими системами, да и здание в любой момент могло превратиться в крепость. Но сейчас оно равнодушно встречало бездушной пустотой и мертвенно-ярким неоновым освещением стоянки, газонов и фасада.

Большой холл был убран тоже в духе классицизма, пускай и безвкусно, блестящая бронза повсюду и картины в золочёных рамах незнакомых Михаилу местных художников буквально резали глаз. И никакой видимой охраны. Вообще никого. Лишь одинокая заспанная симпатичная девушка в синей униформе на стойке у входа. Также никакого удивления столь странной компании посреди ночи.

— Здравствуйте. Чем могу служить?

— Я хочу подать заявку на создание нового рода.

— На основании?

— От имени имеющих право по заслугам и я — по праву крови.

Девушка, как самый натуральный робот, опять не выказала никакого удивления. На насколько минут задумалась и уведомила:

— Вам вон по той лестнице на второй этаж, это которая рядом с колонной с гербом. На втором этаже кабинет два-ноль-ноль-четыре. Там дежурный канцелярист по вашему вопросу.

Кабинет был огромный, и в одной из стен его был вделан такой же большой несгораемый шкаф. Он первый и бросался в глаза любому вошедшему, оттягивая внимание от хозяина кабинета, невысокого лысого толстячка в синей униформе госслужащего. Толстяк посмотрел на посетителей и равнодушно произнёс:

— Мне передали, по какому вы вопросу. От кого будет подаваться заявка? — и посмотрел на Михаила. — Вы?

— Нет. Заявку подают две мои несовершеннолетние сестры по крови, — Михаил подтоткнул к столу враз оробевших Яну и Юну. Но заявку от их имени подаю я.

— Вот как? — чиновник всё же удивился.

Затем достал из шкафа странный листок бумаги. Примерно в полтора раза больше формата А4. Пустой, плотный, матово-белый, одновременно он искрился, стоило на него посмотреть под углом. Сверху был оттиснут и переливался цветами логотип Геральдической палаты: золотой щит, на котором изображены красное перо и серебряный свиток. Каждый такой листок на самом деле был материален лишь наполовину и связан с главной Геральдической палатой Москвы. Потому всё происходящее здесь мгновенно отражалось и регистрировалось там.

Листок чиновник положил на стол, дальше минут десять заполнял какие-то бумаги, и наконец сказал:

— Девочки, положите каждая правую ладонь на лист.

Яна и Юна подчинились, и когда убрали руки, на листе алели два отпечатка ладоней.

— Заявка действительна, право подтверждено. Теперь подтвердите действие крови.

Михаил тут же сказал:

— Право крови подтверждают их брат Михаил, их сёстры Анна, Евгения, Мария.

— Ну… ваше право. Раз хотите. Оригинально…

Оставалось порадоваться, что здешняя канцелярская крыса настолько нелюбопытная. Лист же фиксировал исключительно факт заявки и её подлинность, а также уведомлял о новой фамилии местное отделение, которое регистрировало своеобразную «прописку» новой дворянской фамилии по месту регистрации. Но про начавшуюся войну Столешниковых и Воронцовых наверняка каждая собака в газетах написала, остальное додумать элементарно. К счастью, есть такой тип чиновников — хоть небо на землю упадёт и Христос второй раз сойдёт, лишь бы не нарушались инструкции и регламенты, а всё остальное неважно.

Михаил уколол палец и приложил к отпечаткам на листе, то же самое сделали Аня, Маша и Женя. Отпечатки не поменяли цвет в том месте, куда попала кровь. Более того, кровь мгновенно впиталась, как будто её и не было.

— Право крови подтверждено. Признают ли все подающие заявку право Михаила быть главой рода как единственного мужчины в роду?

— Признаём.

— Признаёт ли Михаил обязанность наставлять младших родичей, а также заботиться о них и защищать, не жалея себя и своей жизни?

— Признаю.

— Хорошо. Положите все ладонь на лист и поклянитесь в верности Российской империи, её подданным и императору.

Девочки и Михаил подчинились, после чего хором произнесли:

— Клянёмся в верности Российской империи, её подданным и императору.

Лист на секунду осветился ярко-жёлтым светом, а когда погас, отпечатки пропали. Вместо него на поверхности теперь была жалованная грамота от императора Иоанна Седьмого об основании высочайшей волей нового дворянского рода Тёмниковы. И шесть имён членов новообразованного рода. А Михаил ощутил странную пустоту, как будто из него вырезали кусочек: это он потерял способность касаться орифламы, перестав быть боярином.

— Поздравляю. Проект герба жду от вас в течение двух недель. Подать можете в любое отделение Геральдической палаты, мне перешлют. Напоминаю, что в случае нарушения сроков подачи герб будет нарисован и утверждён Геральдической палатой самостоятельно. На четвёртом этаже здания есть гостиница, которой вы имеете право воспользоваться до одних суток сразу после подачи заявки. Успехов вам в новой жизни.

Михаил и остальные замерли, ошеломлённо переглядываясь. И всё? Так быстро и просто?

— Ох…

Михаил еле успел поймать Аню, которая от нервного напряжения свалилась в обморок.

Глава 10

Москва

В Ярославе они в итоге застряли на четыре дня. Первым делом нужна была охрана, тем более вопрос нехватки финансов пока не стоял. Чтобы обосновать наличие денег на текущие расходы и частично прикрыть будущие поступления от сделки с Ругимовым, Михаил распечатал пару именных счетов, завязанных не на фамилию, а на кровь. Плюс это вполне укладывалось в логику способа, каким образом хотя бы остатки прежней семьи вышли из-под удара. По общему мнению, раз Михаил выполнял планы прежнего главы рода, то ему обязательно должны были оставить хоть что-то из финансов. Да и с помощью орифламы он явно чего-то успел продать, как тот же участок под санатории.

Дальше Михаил устроил семейный совет, в котором младшие девочки участвовали на равных: возвращаются они в Москву — или пробуют спрятаться в провинции. Во время подготовки в Библиотеке ещё до перемещения Михаил прорабатывал несколько вариантов — что им делать после создания нового рода. Все варианты оказывались примерно с одним и тем же уровнем риска, что Михаил и озвучил закончив:

— Разница, что если мы возвращаемся в Москву — больше рискуем в первый месяц, если уезжаем за Урал, то риск меньше, но до нас будут пробовать дотянуться следующие полгода.

— В Москву, — не раздумывая решила Аня. — И пусть не думают, что мы испугались.

— Я тоже за Москву, — поддержала Маша. — Лучше один раз рискнуть, чем потом маяться целый год.

— Вот не думала, что буду по школе скучать, — неожиданно сказала Женя, — но я тоже за Москву. Лучше нашей школы мы не найдём, а нам нужны знания и связи… чтобы отомстить.

Близнецы переглянулись, и за обоих ответила Яна:

— А ещё в нашей школе до нас труднее Воронцовым добраться. Ссориться с нашим директором и всем попечительским советом, устраивая покушения в нашей школе, они будут в последнюю очередь.

— Ну раз все решили — то Москва. Тогда идём искать себе солдат, а потом вы остаётесь в гостинице, а я смотрю, какие подходящие нам дома есть в Москве на продажу.

Оказалось, и с наймом охраны здесь всё предусмотрено, ведь только что получившие дворянство нередко имели завистников. Вот Геральдическая палата и предлагала на временную или постоянную службу бывших военных, которые по каким-либо причинам не хотели продлевать армейский контракт. И все довольны. Свежеиспечённые дворяне недорого получали охрану из профессионалов. Отставники имели возможность присмотреть себе потенциального нанимателя — всё-таки поступить в гвардию даже небольшого рода куда приятнее и полезнее во всех отношениях, чем на гражданке дорабатывать до старости в охране какого-нибудь завода или на том же заводе у конвейера. Государство же, с одной стороны нашло хороший способ, куда пристроить массу бесхозных профессионалов, чтобы они не пошли в тот же криминал — а с другой, свежеиспечённые дворяне оказывались под присмотром людей, сначала присягавших Империи и императору, а уже потом дворянину. Но главное, лояльность нанятых офицеров и солдат на время первого годового контракта магической клятвой гарантировала Геральдическая палата — с нарушением этой штуки тут было очень строго.

Нанимать выходило быстрее и удобнее готовый отряд, но таких в Ярославской Геральдической палате оказалось всего три штуки. Быстро просмотрев личные дела старшего офицера и заместителей, Михаил пришёл к выводу, что им подходит лишь Дмитрий Кузьмич Харитонов. Но чтобы сразу расставить точки над «И», на собеседовании присутствовали и все девочки, разве что сидели в уголке без права голоса. Харитонов оказался невысоким худощавым мужчиной лет сорока пяти, по манерам это был человек серьёзный, рассудительный и знающий себе цену. И даже в гражданской одежде были заметны в нём следы военной выправки.

Михаил сразу напрягся, Харитонов ему приглянулся, но захочет ли он сам опекать молодого парня с детьми на руках? Однако разговор прошёл на удивление легко, как и с его офицерами. И сразу же на месте подписали контракт. Зато остальные три дня с лихвой компенсировали простоту первого найма, заставив понервничать и побегать по городу. Самой большой проблемой было, что пока только Михаил считался совершеннолетним, а отсюда единственный имел право распоряжаться финансами и ставить свою подпись. Вот и пришлось сходу нырять в местный деловой и буржуазный мир, остро при этом сожалея, что он не может присутствовать в трёх местах одновременно. Сначала подобрать дом и землю, подходящие им по статусу — а Москва заселена плотно, отсюда свободных мест не так уж и много. Дальше преодолеть бюрократический формализм при оформлении купчей…

Плюс во всём был один. Раз они выбрали «Московский вариант», так проще всего выходило провернуть ещё одно дело, которое, как очень надеялся Михаил, сделает для Воронцовых месть за убийство Леонида слишком дорогим удовольствием, как и попытку добить остатки Столешниковых. Ну а суета беготни по городу и с покупкой дома помогла скрыть визит к человеку, через которого Михаил передал одному крайне влиятельному лицу просьбу о личной встрече. Сразу как они приедут в столицу.

Не рискуя добираться до Москвы самолётом и плохо понимая местный железнодорожный транспорт, которым альтер-эго практически не пользовался, ехать Михаил решил на машине. Но ехать с комфортом, а не тесниться опять в тесном салоне легковой машины. Видимо, у Михаила-один и Михаила-два было очень разное понимание «скромно» и «экономная жизнь». Ибо, на взгляд Михаила, денег только на текущем счёте было достаточно прожить лет десять, ни в чём себе особо не отказывая. А отсюда в дорогу купили микроавтобус повышенной комфортабельности и наняли водителя. И заодно второй автобус побольше для охраны, которой обзавелись через Геральдическую палату. А также послали двоих людей в Москву, заранее осмотреть купленный дом и приобрести две легковые машины уже для перемещения по городу.

На взгляд Михаила, именно автомобильная техника всё-таки больше всего отражала единый ход конструкторской мысли и единую логику развития техники, несмотря на разные миры и наличие магии. Взять те же автобусы. Для себя они купили микроавтобус «рысь»… который являлся практически аналогом ситроена Тип HY, с типичной для этой серии зализанном лобовым стеклом и крышей, но прямоугольной коробкой салона, и укороченно-тупорылым рублёным моторным отсеком, который вместе с круглыми фарами в лобовой проекции делал машину похожей на портрет свиньи. Магия тут вмешалась в том, что боковые стенки и крышу смогли сделать стеклянными со свободно открывающимися секциями, но это не повлияло ни на безопасность, ни на комфорт. Магически укреплённое стекло хотя и стоило недёшево, зато имело прочность стали, а встроенные амулеты пологов позволяли настраивать всё индивидуально. Хочешь ветер в лицо — распахивай окно и подставляй голову, к соседям и в остальной салон поток воздуха уже не доберётся. Жарко — включай индивидуальный кондиционер, свет мешает — затемняй свою секцию стекла. А вот два десятка бойцов со своим снаряжением ехали на близком аналоге ЗиЛ-158. Да, не так комфортно, зато автобус по местным меркам вместимый и манёвренный, при этом недорогой, и главное — легко ремонтируется в любых полевых условиях.

Дорога вышла небыстрая. Поначалу все ещё смотрели в окна, где раскинулись до горизонта поля, мимо которых вверх и вниз петляла дорога. Обсуждали планы на будущее, чего-то ещё. Асфальт сквозь звукоизоляцию салона еле ощутимо шуршал под шинами, а сверху — высокий шатёр выцветшего от жары голубого неба. Картина воплощённой вечности, которой всё равно на войны, предательства и союзы тех, кто копошится на поверхности. Понемногу пассажиры устали глядеть в окно и один за другим их потянуло в сон. Тем более, чтобы не потерять день, из Ярославля выезжали на рассвете.

Автобус встряхнуло, он, громко рыча, взял подъём и вдруг, точно вырвавшись на свободу, с нарастающим гулом помчался по шоссе к городу. За окном проносились подмосковные лесочки, пока ещё пустые бывшие поля под будущую городскую застройку и многочисленные дачи — здесь они тоже были распространены среди простолюдинов и среднего класса. Толстые провода ЛЭП уходили к горизонту, провисая от опоры к опоре, дымили заводские трубы. Через недолгое время по бокам замелькали дома, стали быстро расти к небу. Машина въехала на улицы Москвы и помчалась между двух рядов высоких домов. Москва и здесь отличалась размахом, функциональные кирпичи зданий вдоль дороги были аж по девять этажей. Встречались и четырёх-пятиэтажки, но они у Михаила вызвали оторопь: это надо же взять типичную блочно-кирпичную постройку начала семидесятых и разукрасить её в духе сталинского ампира, колоннами и лепниной. На его взгляд, смотрелось дико, бессмысленно — функционализм в условиях массового строительства потому и отказался от украшательства, ибо всякие завитушки и фальш-колонны съедали половину стоимости здания. Но людям, похоже, нравилось. Хорошо ещё зелени повсюду было много, даже в новых районах, сказывалось наличие магии Земли и её подразделов по части растений и живых существ.

Не заезжая в центр, оба автобуса по краю пересекли город и выехали из кварталов высоток в районы постарше и посолиднее. Здесь располагались усадьбы и резиденции дворянских родов средней руки. Не самых захудалых, но и не сливки общества. Усадьба, выбранная Михаилом, не отличалась ни живописным парком, ни количеством и новизной всяких подсобных строений, как во многих столичных резиденциях. А ещё её окружал со всех сторон дубовый лес — эту территорию Михаил тоже потребовал выкупить. Небольшой трёхэтажный дом, рядом несколько строений для прислуги, а ещё от прежних хозяев самый настоящий амбар, погреб во дворе усадьбы и несколько сараев.

— М-да, — только и сказала Аня, выйдя из автобуса.

Остальные промолчали, но явно были согласны.

— М-да, — повторила Аня, — осмотрев дом. — Я в первый момент испугалась, будет хуже. А так вполне можно жить.

— Ирма Митрофановна была бы счастлива, — язвительным тоном добавила Маша.

— Идеальный пример, — фыркнула Аня. — Как она любит.

— Извините, не понял, — развёл руками Михаил. — В общем, пока мы здесь. И поместье не покидать. Мне надо срочно решить ещё несколько вопросов, чтобы нас точно дальше не трогали. Это место наилучшее с точки зрения безопасности при сохранении статуса. Дом старый, потому в него и не хотели вкладываться, у прежних хозяев не было денег. А просто так задёшево продавать не хотели, уж больно район солидный. Для нас идеально, и никого постороннего под боком. И отсюда у нас… Вопрос, так скажем. Всё, чего надо — заказывать через Дмитрия Кузьмича, — так звали начальника их охраны. — Он пошлёт человека и купит. Но отвлекать солдат от охраны нельзя, как и посторонних…

Про вторую причину жить именно тут, и более важную, Михаил умолчал. Как и то зачем он выложил не только за саму усадьбу больше, чем хозяева просили — лишь бы они уступили, но и выкупил окружающую территорию, а также пару соседних усадеб. Для всех — паранойя, дом вполне им по статусу, и при этом создаётся пояс безопасности. Для себя — координаты этого места упоминались в компьютерах Сахарского бункера альвов, где Михаил-два и отыскал Инвертор. Прошлый Михаил в своей версии событий досюда так и не добрался проверить. Возможно, тут ничего нет уже тысячи лет, а компьютеры хранят несуществующую реальность. А может быть, чего-то и осталось. В этот же раз им любой козырь пригодится.

— Миша, деликатность это, прости, не твоё, — неожиданно раздражённо сказала Маша. — Ну или не сегодня. Мог прямо сказать. Дом стоял без присмотра, надо приводить в порядок, но нанять прислугу из соображений безопасности нельзя. Мы поняли. Будем прибираться сами. Ну чего ты так на нас смотришь? Каждую девушку обязательно учат вести домашнее хозяйство своими руками. Просто потому что пока ты сам раз десять какую-нибудь простыню руками не отстираешь, никогда не поймёшь, пятна действительно не отстирываются — или тебя прачка ленивая надувает.

— Я же говорю, — в голосе Ани был слышен сарказм. — Прямо идеальный пример от нашей учительницы по домоводству. Ах, девочки, а вдруг внезапно ваша семья не сможет позволить себе нанимать прислугу, что ваш муж будет ходить в дырявой рубашке или вы будете жить в пыли и грязи? Вот и будем доказывать… что не будем.

— Ну всё не так плохо, — постарался рассеять пессимизм Михаил. — Дмитрий Кузьмич, — обратился он к офицеру, командовавшему охраной. — Распорядитесь, пожалуйста, чтобы кто-то мог организовать доставку всего необходимого девочкам. Наверное, понадобятся люди, дотащить от ворот до дома. Чтобы никаких посторонних на территории. И прикиньте, что вам самим понадобится, чтобы обустроиться.

— Так точно, организуем, — согласился начальник охраны. — Выделю Демьяна. Он на прошлом месте у меня как раз по хозчасти был.

— Хорошо. Заказанная машина прибыла?

— Да, обе ваши городские машины уже в гараже. Мы их проверили, можно использовать.

— Прекрасно, — Михаил посмотрел на часы. — Тогда выделите мне двоих. Второго — посолиднее, будет меня сопровождать.

— Понял. Так точно.

Дмитрий Кузьмич и в самом деле отлично сообразил, для чего нужны сопровождающие бойцы. Один будет за рулём. Второй нужен для впечатления. Ум и хватку главы рода, куда они нанялись, Дмитрий Кузьмич уже оценил и во время приёма на службу, и в следующие несколько дней в Ярославле. Как и отсутствие юношеских закидонов. Это и его, и остальных устраивало. Для них всё было тоже вроде бы прозрачно. Уцелел не случайный мальчик и не золотая молодёжь, а из старших клановых детей, которых с пелёнок готовят к управлению делами семьи. Да, пришлось взрослеть раньше. Да, какие-то ошибки юноша совершит по молодости. Но в целом соображает, готов учиться и при необходимости слушать советы, невозможного не требует. Шансы у рода сохраниться и стать самостоятельным вполне неплохие, а значит, те, кто будет с Михаилом с самого начала, в перспективе получат самые хорошие места. Но это всё уже для тех, кто знает. А вот для посторонних первое впечатление — пришёл сопляк и начал командовать. Право-то имеет, а вот стоит ли его слушаться в реальности… Для того и нужен внушительный сопровождающий.

Из-за нехватки времени Михаил лично знакомился лишь с начальником охраны и его тремя заместителями. На остальных бойцов было достаточно, что они пришли с офицером. Бодигард отрекомендовался как Пламен и оказался натуральным шкафом, Михаил рядом с ним даже в прошлом теле выглядел бы мелким и субтильным. При этом ходил мягко, как кошка, а когда Михаил на всякий случай поинтересовался его специальностью и возможностями, он оказался подрывником и для демонстрации силы переломил руками старую подкову, валявшуюся в гараже среди всякого хлама.

Просто для видимости таскать с собой такого человека было глупостью. А вот случись чего — с нормальной экипировкой такой боец рядом станет нелишним. Так что Михаил с отъездом задержался и приказал позвать в гараж Машу и Женю.

— Пусть заодно в гараж принесут ящик с большой красной цифрой пять, их уже должны разгрузить.

Когда девушки зашли, Пламен по приказу как раз снял куртку и остался в одной рубашке, так что у Маши от его мускулатуры натуральным образом отвисла челюсть. А дальше её вопрос заставил уронить челюсть уже Михаила.

— Какая красота. Пламен, если Михаил и начальство разрешат, а можно вас попросить попозировать? Я тут лепила модель для статуи Геракла, побеждающего Немейского льва. Лев у меня давно готов был, наброски погибли, правда, но там вообще ничего сложного восстановить. А вот Геракла я никак не могла отыскать.

— Да я не против, если сам Пламен не возражает.

— Да я… Да это… если барышне надо, я с удовольствием… — засмущался гигант. — А потом куда?

— А потом мы по моей модели отольём статую и сделаем фонтан в парке. Я давно про это мечтала, — сказано было настолько категорично, что было понятно: рискни кто возразить, Маша его в основание фонтана лично закопает.

— Давай сначала посмотрим, а дальше решим, фонтан делать или просто статую на входе, или ещё чего, — согласился Михаил. Заодно мысленно обругав своего альтер-эго, который столько лет жил рядом с кузинами и про них, оказывается, мало что знает. Про Машино увлечение скульптурой так точно нет. Хотя чего там, он и про родную-то сестру мало чего замечал.

— Сейчас у нас другая задача. Женя, ты готова?

— Да, — девочка смотрела на Пламена тоже с интересом, но её любопытство было другого характера.

По части решения интересной задачи, которую ей подкинул брат. Михаил ещё в первый день заметил её именно математические способности, не зря его идею по контролю двигателя она, несмотря на младший возраст тринадцать лет, поняла быстрее Ани. Да и то, что она же сдала на вторую ступень Воздуха, оказывается, было нетипично. Позже выяснилось, что младшая сестрёнка вообще считалась чем-то вроде вундеркинда. Сейчас Женя несколько минут пристально глядела на Пламена, шевеля губами от напряжения мысли. Богатырь аж засмущался ещё сильнее. Дальше Женя взяла лист бумаги и набросала схему, в которой в типовую матрицу были добавлены параметры конкретной фигуры человека:

— Вот.

— Хорошо. Маша, комментарии и вопросы есть?

— Нет.

— Тогда закрепляй.

К удивлению Пламена и водителя, из ящика достали жилет с кармашками. Михаил, недолго думая, просто воспроизвёл по памяти стандартный бронежилет с ячейками для плитника. Здесь основу сделали из специальной зачарованной ткани. Пусть оно и вышло дороговато, но безопасность дороже. А тут как раз удачно вариант опробовать идею уже в готовом изделии и на практике. Кевлара тут не существовало, но хорошо подошла строительная глина из тех же самых ученических наборов. Михаил, когда подбирали основу для плитника, сильно удивлялся, что некоторые материалы здесь используют едва ли на десятую часть возможности… Хотя тут же подумал, что это логично. Сколько раз и в прошлом мире та или иная идея казалась очевидной — но только после того, как хоть кто-то её реализовал, а до этого годами лежала на виду неиспользованная. Просто нужен свежий взгляд с иной логикой инженерных решений или иной технической школой — но именно этого всегда в дефиците.

У них как раз имелись сильные маги всех четырёх стихий и знания из Библиотеки как Михаила-один по части математики своего мира, так и Михаила-два насчёт нештатного применения чар. Коллективным мозговым штурмом они сообразили, как увязать нужные плетения в одном носителе. Защитных чар, модификаций и разнообразных амулетов «на коленке», солдатами Африканского корпуса было выдумано огромное количество — пусть высоколобые умники в штабах, университетах и профильных заведениях от примитивизма заклинаний и морщились. Сейчас оказалось, что глина, предназначенная впитывать любую магию не самых образованных пока ещё учеников, идеально подходит как основа. Пусть и вышло немного тяжеловато.

Когда плитки были уложены по местам, а Маша по расчётам Жени их связала и запустила, Михаил объяснил:

— Бронежилет нового типа. Пока исключительно ручная разработка и пока только внутри нашего рода. Каждая плитка содержит набор защитных чар, всё вместе действует как чешуя, перекрывая соседние участки. Обеспечивает повышенную защиту как от пули, так и от удара чарами, причём не только как обычная кираса в лобовом и боковом направлении, но и со всех прочих направлений. В случае пробития разрушается перегруженная плитка, остальная часть бронежилета, в отличие от стандартных моделей, сохраняет защитную способность. Предварительно должен гарантировать выживание бойца на расстоянии удара винтовочной пулей или чарами до второго класса атаки на расстоянии от полусотни метров. Надеюсь.

Оба бойца посмотрели на Михаила немного ошалелым, но восторженным взглядом. Водитель спросил:

— Господин Тёмников. Дозвольте обратиться?

— Обращайтесь.

— А эти бронежилеты… Вы их планируете для всех, или только на… телохранителей?

— На всех, но не сразу. Не отработано ещё, вон, Пламен у нас первый подопытный. Сами видели, чары вручную индивидуально подгоняем. Надо проверить. Насколько тяжело и насколько удобно носить, чего возможно поменять или доработать. И как долго при реальной носке сохраняются свойства плиток, не придётся ли их обновлять слишком часто. Но как отработаем — то всем. Будем вместо количества брать возможного врага качеством. А сейчас, Пламен, надевайте что-нибудь поверх бронежилета, чтобы в глаза не бросалось, и поехали.

Большую часть дня Михаил мотался, снова решая финансовые вопросы и подтверждая уже в центральных отделениях банков и всяких государственных конторах свидетельства и доверенности, связанные со счетами и собственностью нового рода. Бюрократия оказалась страшная. Дальше Михаил заехал в свой ресторан, куда в том числе прибыли директора столовых сети. Но совещание вышло коротким и скомканным, объявить, что формально все они теперь принадлежат другому роду, затребовать отчётность и тому подобное. Было заметно, что от всякого рода высокомерных ухмылок перед сопляком больше удерживает не то, что Михаил владелец и дворянин, а громадная фигура Пламена за спиной. В будущем это наверняка создаст проблемы, но пока было неважно. Ибо сразу после ресторана Михаил поехал на ту самую главную для себя встречу, ради которой они вообще торопились в Москву именно сейчас.

Глава 11

Встречи важные

Небо напоминало чашу остывающего расплавленного металла. На красном фоне заката за окном машины длинным чёрным силуэтом бежала панорама города — деревья вдоль улиц и бульваров, высотки домов. Мелькнули полукруглая колоннада напоминающего дворец здания, купол городского театра и навеки застывший на коне и с саблей памятник какому-то герою неизвестной Михаилу войны. Тоже ещё один выверт здешней истории. Санкт-Петербург, вторая Северная столица так и не оказался построен. Точнее, здесь имелся лишь удобный порт Новгород-Невский. Но застройка Северной Пальмиры восемнадцатого и девятнадцатого века как будто не захотели уходить в небытие, а потому время от времени Михаил сегодня по дороге уже с удивлением встречал куски самого настоящего Питера, будто заблудившегося в Москве.

С востока понемногу надвигалась ночь — пепельно-синяя, чистая, сантиметр за сантиметром поедавшая широкое зарево заката, который пока ещё пытался задержаться на ярких стёклах верхних этажей и уже почти посеревших витринах нижних.

Нужный дом располагался в квартале офисной застройки и был одной из тех самых пятиэтажек-гибридов хрущёвок пятидесятых и советского ампира тридцатых. При этом лепнина и украшения зданий по всему району явно делались по одному и тому же стандарту, так что даже честные попытки сдвигать и перемешивать в разной последовательности архитектурные элементы декора не смогли отбить ощущение серой бездушной безликости. Дом, возле которого автомобиль высадил Михаила, от соседей не отличался вообще ничем. Разве что нет таблички с названием организации возле входа, но и такое в офисных кварталах встречалось. Кому нужно, те обычно и так знали, чего именно находится внутри того или иного дома.

— Михаил Юрьевич, я с вами? — собрался было выходить следом телохранитель.

— Нет. Меня ждут, и дали понять, что ждут лишь меня одного. А вы ожидайте в машине на стоянке вон там, — Михаил показал на парковочный карман возле соседней многоэтажки.

Внутренняя отделка тоже ничем не отличалась от типичной для местных офисов. Михаил ещё с первого раза окрестил её для себя «позднесоветской». Паркет или плитка на полу, ДСП-листы «под дерево» до середины комнаты, а выше краска. Вот уж точно некоторые вещи — как прошиты в культуру, хотя может быть просто всё дело в доступности тех или иных материалов на данный момент? Встретивший Михаила сотрудник опять же выглядел типичным офисным клерком, костюм плюс галстук. А вот хозяин рабочего кабинета, куда привели посетителя, вызывал оторопь. За широким «директорским» столом, заваленным бумагами, сидел уже начавший полнеть, благообразный, усатый и абсолютно седой старик, похожий на переодетого генерала — вот только на нём была чёрная монашеская ряса. Митрополит Иосиф, один из влиятельнейших членов Синода, а ещё, по слухам — синодальный обер-прокурор, в ведении которого был поиск ересей и внутренний надзор за нарушениями священников и монахов. То, что он уже согласился принять Михаила, было очень хорошим знаком.

— Доброго вам вечера, владыко Иосиф, — поклонился Михаил.

— И тебе доброго вечера, благополучия и здравия, чадо, — к удивлению гостя, священник тоже встал и перекрестил парня, как бы благословляя. — Готов выслушать тебя, раб Божий Михаил, какие печали и радости привели тебя ко мне. Но сначала позволь выразить соболезнование тебе и сёстрам твоим, за смерть родителей ваших. Пусть да покоятся они с миром, а Господь простит им грехи вольные и невольные.

— Благодарю вас, владыко, — Михаил подошёл к столу, достал бумаги и вручил их священнику.

Тот взял листы, сел на своё место и, нацепив очки, быстро пробежал текст глазами.

— Интересно. И что вы за это хотите, молодой человек?

Наверное, надо было подыграть на это изменение тона и стиля общения в сторону деловой сделки. Но Михаил так вымотался за последние дни, причём не физически, а морально, что изображать растерянного и ничего не понимающего подростка у него уже не осталось сил. Поэтому он ответил:

— Говорят, что перед тем, как закончить жизнь земную и шагнуть в жизнь небесную, должно оценить дела свои, чтобы искупить грехи вольные и невольные. Эту бумагу меня просили передать родители, чтобы искупить свой большой грех, совершённый по скудоумию. Они пусть и поздно, но поняли свою ошибку и постарались её исправить. Апостол Матфей предупреждал нас, что если мы взаймы даём тем, от которых надеемся получить обратно — то ничем не отличны мы от грешников, что дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же. И сказал он же — взаймы давайте, не ожидая ничего. Потому не должно мне просить чего-то во искупление грехов чужих.

Митрополит Иосиф неожиданно встал и снова перекрестил Михаила:

— Благодарствую за истинно христианское бескорыстие, сыне. И да простятся рабам Божьим усопшим грехи их, вольные и невольные. И пусть дарует Господь тебе и сёстрам твоим жизнь светлую и хорошую, ибо испили вы уже чашу горечи до дна. Так пусть эта чаша будет последней горечью, а дальше господь дарует вам счастье. До свидания, сыне.

— До свидания, владыко.

Из здания Михаил вышел ровным, спокойным шагом, сел в подъехавшую машину. И лишь когда здание канцелярии Синода скрылось за поворотом, без сил буквально растёкся по заднему сиденью машины, нервно шепча:

— Получилось, получилось…

В душе царило опустошение, как после хотя и успешной, но долгой и тяжёлой работы.

* * *

Буквально через несколько минут после того, как Михаил покинул кабинет синодального обер-прокурора, туда зашёл толстенький, абсолютно лысый и чисто выбритый, лет сорока пяти мужчина. В свободной рясе он напоминал доброго колобка, нацепившего круглые очки. И сразу кабинет буквально затопило благодушие и умиротворение, которое новый посетитель как будто излучал во все стороны. Главное было — не знать, что отец Лаврентий при обер-прокуроре возглавляет следственный отдел.

— Здравия вам, владыко.

— Здравствуйте, отец Лаврентий. Ваш отчёт получил, но не успел прочитать, как раз пришла просьба от раба Божьего Михаила о встрече. Потому читать не стал, решил, раз уж провидение так складывается, сначала оценить отрока сам. Так что давайте-ка вы присаживайтесь и сами сейчас, расскажите мне самое главное, чего вы там отыскали.

Отец Лаврентий занял предложенное кресло и начал:

— Михаил и его сёстры оказались на редкость удачливы. Предварительная информация, которую мы имели на момент, когда они прорвались в Геральдическую палату и образовали новый род, оказалась верна. Они вообще единственные Столешниковы, кто уцелел. Я приказал нашим дознавателям, кто был в Ярославле и рядом, выехать сразу. К счастью, рядом оказалась ещё и одна из моих столичных групп. Братия как раз возвращалась с Урала, по делу о тамошнем якобы святом старце Сергии. Плюс нам передал сообщение один мой информатор. Мои люди успели раньше, чем возможные заинтересованные лица могли попробовать уничтожить улики. Нападение застало Михаила и его сестёр в охотничьем домике личного заказника семьи. Михаил умудрился заминировать усадьбу, причём настолько грамотно, что подорвалось сразу трое из людей Воронцовых. И мы нашли там одну повреждённую машину, её бросили. Возможно, остальные машины тоже получили какие-то повреждения. Думаю, это и объясняет задержку и то, что Столешниковы в первый момент смогли оторваться от преследования.

— Какой талантливый молодой человек. Что интересно, раньше за ним такого не водилось.

— Да, обычный в меру избалованный школьник из боярской семьи, который наслаждается жизнью и вообще не думает о делах. Думаю, эта маска Воронцовых и подвела. Они списали взрыв на случайность, бросились в погоню. Нехорошо говорить о покойных, но Леонид Воронцов был крайне мстительным и порочным человеком. Я так понимаю, на этом Михаил и сыграл. Лесок и место боя они потом сожгли, чтобы по возможности скрыть картину, но эксперты утверждают следующее. Воронцовых умудрились заманить на минное поле. Головная машина и автобус с бойцами имеют отчётливые следы подрыва на минах. Дальше я так понимаю, отец Марии не просто так руководил гвардией. Не одобряю, когда женщина берёт в руки оружие, но тут это им неожиданно помогло, что дочь учили как сына. Нам точно известно, что помимо двух винтовок и пулемёта Столешниковы ещё имели с собой лук. И есть следы применения разрывных плетений от лучника. Как раз получилась боевая связка: Мария и Михаил. Третья сестра, Анна, скорее всего, держала защиту. Она очень талантливая и сильная девочка, а в глухой защите при наличии грамотного командира это важнее даже полного отсутствия опыта.

— М-да, — задумчиво произнёс митрополит Иосиф, снял очки и начал протирать стёкла платком.

Картина вырисовывалась необычная, однако она идеально ложилась и в его личные впечатления. Проблема доставки боевых заклинаний дальше, чем можно их кинуть рукой, существовала с момента появления первых атакующих чар. И до сих пор единственным решением оставалось накладывать плетение на стрелу лука и арбалета в момент выстрела. Пуля имела слишком маленькое отношение массы к скорости, любое плетение просто разрушалось в полёте яркой вспышкой. У снаряда была другая проблема — масса была достаточна удержать плетение, но при этом из-за высокой скорости, чем дальше цель, тем сильнее отклонение. Магическое поле плетения попросту искажало аэродинамику, а корректировать снаряд в полёте невозможно. Но чтобы успешно действовать в атакующей связке пулемёт-лучник, оба бойца должны быть профессионалами достаточно высокого класса, с крепкими нервами и отработанными до автоматизма рефлексами. Добавить все последующие грамотные и разумные действия Михаила по части благополучия новосозданной семьи, и близко не напоминающие беспорядочные метания ничего не понимающего подростка, на которого свалилась ответственность… Орифламу точно передали не кому попало и не потому, что больше некому.

— Да уж, крайне интересный молодой человек, — наконец сказал митрополит Иосиф. — И он не только показал себя хорошим бойцом, а также разумным главой нового рода.

— Предполагаете, его готовили на одну из клановых теней?

— Возможно. В любом случае в том, что образ простого школьника был действительно лишь внешним образом, а на деле мальчика хорошо готовили, можно не сомневаться. Вот, прочитайте, отец Лаврентий, с чем он ко мне сейчас приходил.

Отец Лаврентий взял листы и буквально впился глазами в оттиск красного сокола на каждом из листов. Причём оттиск не просто был нарисован, магический отпечаток пропитывал структуру каждого листа. Документ, заверенный и зачарованный именем рода Столешниковых. Текст его удивил ещё больше.

— Это что же, владыко? Получается, наш проигрыш перед Пасхой в итоге обернулся победой? — отец Лаврентий достал платок и начал протирать лысину. Для него это был жест высшей растерянности.

— Да. Решение об ограничении Церкви давать убежище простолюдинам от действий дворян отменено, так и не вступив в силу и никогда не вступит.

В голосе митрополита Иосифа прозвучали нотки злорадства. Он знал, что это грешно, он ругал себя за эту слабость, но всё равно не мог удержаться. Веками освящённое правило, что любой, даже простолюдин имел право укрыться в Церкви или монастыре от дворянского гнева, и лишь Церковь, причём на уровне общего решения минимум трёх епископов, сама решала — выдавать ли беглеца светским властям. И вот этой весной, неожиданно объединившись, Воронцовы и Столешниковы смогли убедить остальные боярские роды и все вместе выкрутить руки императору. Общее решение Боярской думы плюс император с магической клятвой Церковь нарушить если и могла, то очень ограниченно. Фактически пускай силой беглеца по-прежнему взять не могли, укрывшие его монастырь или церковь попадали в тотальную блокаду. Отец Иосиф справедливо боялся, что лишение Церкви одной из важнейших привилегий станет первым шагом, чтобы в дальнейшем уничтожить Церковь как сдерживающий противовес дворянским амбициям. И вот теперь Михаил принёс документ, заверенный главой рода Столешниковых, что они отзывают своё слово под документом. А дальше вступает в действие юридический казус. Боярского рода нет, но орифлама, хотя и спящая, есть — а значит, если все новые решения Боярская дума принимает в новом составе, подпись Столешниковых на всех старых решениях остаётся действительной. А потому если сейчас она отозвана, то пока орифлама сокола не развеялась, документ недействителен. Ну а дальше, раз появилось время, Церковь найдёт, чем убедить и какой-нибудь другой род тоже отозвать свою подпись.

— Очень интересно, — отец Лаврентий снова протёр лысину. — И откуда, по версии Михаила Тёмникова у него этот документ?

— Ложь, конечно, грех, но небольшой и тут ложь во спасение. Михаил сказал, что якобы получил документ от прежнего главы рода, тот в последний миг жизни одумался. Зная Никиту Столешникова — сомневаюсь. Уверен, документ составлен Михаилом, а соврал он, чтобы не было вопросов уже к нему.

— И что он попросил?

— Умный мальчик, вслух — ничего. Зато он упомянул Евангелие от Матфея, главу пятую стих сорок четвёртый и далее.

— И будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего, ибо Он благ и к неблагодарным и злым. Итак, будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд, — тут же ответил отец Лаврентий. — Михаил просил защиты для семьи?

— Да. Я и без этого к нему присматривался с интересом, — дальше в голосе митрополита Иосифа прозвучали стальные нотки. — Отец Лаврентий, будьте добры, передайте и проследите, чтобы волос с головы семьи Тёмниковых не упал. До Рождества самое меньшее.

Глава 12

Встречи совсем неожиданные

Домой Михаил приехал, когда летний вечер синими тенями густо затопил Москву до самого дна. В южной стороне неба, где-то далеко за городом, полыхали неслышные сполохи, там, видно, уже разыгралась гроза, но пыльная духота всё ещё цепко держалась за улицы. Заодно в который раз порадовался, что уличному автомобильному движению Российской империи и близко не дотянуть до сумасшедшего дорожного траффика мегаполисов Российской Федерации. Когда машина добралась до поместья, нервная слабость после встречи с отцом Иосифом вроде бы прошла, однако Михаил всё равно ощущал себя выжатым лимоном, вдобавок понемногу начала накатывать головная боль. И перемена погоды, и то, что за весь день он не нашёл времени нормально поесть горячего, ограничиваясь перекусами на бегу.

Поместье встретило неожиданно яркими огнями и вкусными запахами. Девочки окружили Михаила сразу на крыльце и немедленно потащили ужинать. Столовую уже привели в более-менее приличный вид. Конечно, царапанный пол и потрёпанные жизнью зелёные обои никуда не делись, но пропала грязь и пыль, на окнах появились занавески, а ещё привезли стол и стулья вместо старых рассохшихся.

— Сегодня у нас Маша готовит. Тебе чего положить? Суп или рагу? — едва усадив Михаила за стол, поинтересовалась Аня. — Мы уже ели, но чай с тобой попьём.

— Чего угодно, я голодный как крокодил.

Впрочем, с первой же ложки Михаил признал, что получилось у Маши очень вкусно. Всё-таки даже в дворянских школах на уроках домоводства девочек явно учили не для галочки. Когда Михаил доел первую порцию и попросил добавки, Аня решила пояснить:

— Мы по очереди решили готовить. Сегодня Маша. Завтра я, послезавтра Женя, Яна и Юна, — неожиданно в голосе прозвучали нотки тоски.

— Аня, а может, давай этим мы займёмся? — осторожно спросила Маша.

— Ага, Анька, ну не упрямься, — тут же поддержала Яна.

— Нельзя. Если на всех, то делим одинаково на всех, — Анин голос дрогнул, но она всё равно продолжала настаивать.

Девушка после этого демонстративно отвернулась в сторону окна и взяла чашку с чаем и печенье. Мол, я ем, потому «глух и нем». И не пытайтесь.

— Стоп. О чём спорим? — не выдержал Михаил. — Девочки, меня весь день не было. Я не слышал и не понимаю.

— Да вот, мы весь день Аню отговариваем, — торопливо, пока её не оборвали, заговорила Женя. — Анька не переваривает готовить. Но при этом настаивает, что всё должно быть по-честному и делим работу на всех. Если убираемся, то все, и если готовим, то тоже все. Ми-и-иш, может быть, хоть ты на неё повлияешь?

— Ну… А можно я сначала поем, вы мне покажете, что у вас тут и как, а дальше решим.

— Хорошо, — Женя невинно захлопала глазками, смущённо заулыбалась — ну как отказать такой замечательной лапочке и милой крошке?

Михаил с трудом удержал смешок. Именно с таким видом Женя всегда начинала операцию по убеждению родителей, когда ей было чего-то ну очень надо. И это сейчас во всех смыслах было просто замечательно.

После ужина девочки повели Михаила осматривать дом. И оставалось только удивляться их энтузиазму и трудолюбию. Понятно, что работа в том числе была способом заглушить эмоции, отвлечься. Но даже с поправкой на это и даже с учётом магии… Неудивительно, что хотя и держатся, специально Михаила дожидались, все буквально с ног валятся. Всего за день они привели весь первый этаж в более-менее жилой вид. И уже организовали две спальни, одну для себя, вторую Михаилу. А ещё — это было, оказывается, Анино решение — половину первого этажа сразу отдали солдатам охраны. Если основной дом был в целом в хорошем состоянии, остальные сооружения поместья, включая флигель для прислуги, проще было снести и построить заново. Не в палатках же ютиться, пускай и лето? Всё равно на шесть человек трёхэтажный особняк — это слишком много.

— Вы просто молодцы, — Михаил по очереди обнял сестёр. — Я потрясён.

Дальше он сделал вид, что задумался, на самом деле всё давно уже для себя решил. Вот есть люди разного склада ума. Ладно, младшие — ещё маленькие, но и там уже характер просматривается. Маша, хотя отец пытался из неё лепить чуть ли не валькирию, всё равно девочка домашняя. Она из тех, кто и в горящую избу войдёт, и сражаться будет — но от необходимости, а так для неё счастье — это заниматься домом. Те же домашние дела она заметно что делает с удовольствием и интересом. Не домохозяйка и не клуша, у неё масса талантов, но семейный уют для неё всегда окажется в приоритете. Аня же, наоборот, будет заниматься домашними делами и хозяйством исключительно из чувства долга: даже если терпеть не можешь — нельзя спихивать свои обязанности на других. Зато она — прирождённый лидер, способный вести за собой, из тех, кто очень тонко чувствует, когда надо командовать самому, а когда стать участником команды.

— Маша, Яна, Женя, Юна. Раз уж так удачно зашёл разговор. У меня к вам вопрос. На остальную часть дома. Насколько вам нужна помощь Ани?

— Да не нужна уже особо, — пожала плечами Маша. — Самое сложное и муторное мы сегодня сделали, на втором и третьем этаже уже тоже. Разный крупный мусор уже уничтожили. Аня заодно там прошла, и всякую живность вроде ос уже выжгла и вытравила. Осталось понемногу в порядок комнаты привести, но торопиться нам некуда, есть же где ночевать? Там уже тряпками и руками справимся.

— Ну да. Там мы и сами справимся. Забирай Аню, — почти в унисон поддержали остальные.

Видимо, мнение по части плохой пригодности сестры к домашнему хозяйству все разделяли на редкость единодушно.

— Мусор выбросили, это хорошо, — согласился Михаил.

— Развеяли, — поправил Маша. — Помнишь, ты нам «ржавую гниль» показывал? Мы тут как старый стол из кухни вытащили — семь потов сошло. И ладно нам из охраны мужики помогли. Но не будешь же их каждый раз звать? Боевое плетение нам, конечно, чересчур, но вот принцип… Вот Аня и придумала, потом Женя ей с расчётами помогла. Анька у нас сильная, мы на подхвате по мелочи. Прошли по всем комнатам, старую мебель, занавески и прочую ерунду в труху. Теперь осталось веником и тряпкой пройтись, и можно мебель новую ставить.

— Однако, — растерялся Михаил. — Ну вы у меня и даёте…

Скажи кому, что боевое плетение из арсенала Африканского корпуса можно применить для домашней уборки — засмеют… В этот момент и у самого предмета обсуждения прошла растерянность, Аня упёрла руки в бока и с гневом в голосе начала ругаться:

— А меня спросить не хотите? Да, признаю, терпеть не могу со шваброй возиться. Но это не повод давать мне поблажки и переваливать работу на младших!

— Так, Аня. Стоп. Пойдём-ка со мной, прогуляемся.

Они вышли на улицу. Летняя ночь была душная и тяжёлая, в ожидании грозы, которая грохотала у горизонта весь вечер, но так и не добралась. Охрана была только по внешнему периметру поместья, потому заброшенный парк был пуст, тёмные лохмато-заросшие деревья, мутноватые стёкла окон верхних этажей дома, шум голосов, доносившихся снизу. Стоило отойти чуть в сторону, чтобы не мешал свет из дома, как всё небо усеяли звёзды. Районы плотной застройки Москвы были за несколько километров отсюда, соседние поместья пусты, так что звёздный шатёр высился над головой во всей красе. С пару минут они молчали, дальше Аня попробовала было возмущаться снова, но в темноте голос прозвучал уже не так гневно и решительно:

— Миша, не надо мне поблажек.

— А кто сказал, что я собираюсь облегчать тебе жизнь? Ну вот признайся честно, у Маши заниматься хозяйством получается куда лучше.

— Да, — нехотя согласилась девушка и закусила губу.

— Так вот, правильно — когда каждый занимается тем, к чему у него лежит душа и что он умеет лучше всего. И там, где он принесёт больше. Согласна?

— Ну… наверное. Это ты к чему?

— К тому, что тебя с самого начала учили заниматься делами семьи, — Михаил взял Аню за руку. — И нельзя, чтобы эти знания пропали. Сестрёнка, давай будем честными. Заниматься делами рода — это не Машино, не лежит у неё к этому душа. Остальные ещё мелкие, значит, вся ответственность — на нас с тобой. Нельзя как сейчас, чтобы всё было завязано только на меня. Заболею — и что, всё развалится, потому что ждать дела не могут, пока я выздоравливаю? Должен быть ещё кто-то из семьи, кто хоть как, хотя бы на время, но сможет меня заменить.

— Мишка, но я же… — растерялась девушка.

— А меня что, заранее готовили? Я точно как и ты — бросили, вот и учусь плавать. И не думай, что будет легко. Для начала будешь как мой секретарь, по-настоящему. И ещё взвоешь, что тряпкой легче махать было. Ну как, поможешь?

— Да согласна я, согласна. Уговорил. Ты прав.

Со следующего дня Михаил с головой нырнул в работу. Как хорошо было в книжках. Что там положено настоящему попаданцу? Изобрести автомат Калашникова, стащить и выдать за свои пару десятков песен и стихов, заодно внедрить какую-нибудь вундервафлю? А дальше снимать сливки в виде признания и успеха. В реальности даже бывший, но боярин, который поёт на сцене, будет выглядеть глупо и смешно. И это если не говорить про то, что несмотря на схожесть истории, менталитета и культуры, песни и стихи из мира Михаила-один здесь по большей части будут неинтересны. Тут просто не имелось событий, которые, собственно, и вызывают отклик в сердцах слушателей через песни и стихи. А то немногое, чего совпадает — так здесь и свои есть поэты, не хуже. С автоматом та же история. Нет, конструкцию он хоть с закрытыми глазами нарисует, и есть под рукой промышленные мощности на производство деталей. Проблема — винтовочные или пистолетные патроны не подходят вообще, надо разрабатывать специальный промежуточный, а в патронах Михаил как свинья в апельсинах разбирался. Да и военной доктрины применения автоматов тоже не существует, они окажутся не нужны. И разработать её Михаил не сможет просто потому что не знает местных реалий. Сколько Аня тогда мучила свою память, пытаясь ему подобрать доступное простенькое заклинание Огня для создания трассеров? А потом оказалось, что любое заклинание любой стихии, наложенное на пулю, сгорает с яркой вспышкой.

Самое дурацкое, что реальная вундервафля у него в запасе имелась. Взять и поставить на конвейер производство той же ВАЗ-«копейки», тем более и заводы подходящие есть, и средства, и конструкторы, которым дай идею и укажи направление работы. В своё время была революционная машина с огромным потенциалом модернизации и развития побочных ветвей автомобилестроения. И в здешние реалии она впишется отлично, и вопросов особо не вызовет — как с иным изобретением-анахронизмом. Вот только экономика — это всегда баланс не только спроса, но и предложения. Чего он там говорил Михаилу-два, что при наличии денег любой закон можно обойти? А рынок личных авто здесь такие деньги, что конкурентам действительно проще скинутся и устроить Михаилу и сёстрам коллективный несчастный случай. Нет, никаких чудо-открытий, пока за спиной не будет достаточной силы. Не один Ругимов как финансово-экономическая основа рода, но и пара тысяч преданных бойцов. Воронцовы отлично продемонстрировали, что в противостоянии золота и булата сильнее всё-таки булат.

Однако их семья обязана была иметь какой-то официальный источник дохода, который хотя бы внешне должен быть прибыльным. В идеале — создать образ успешного рода средней руки. И при этом идея по возможности не должна серьёзно влезать на поле деятельности местных акул капитализма, где все рынки давно поделены, чтобы не нарываться на войну конкурентов. Отсюда после долгих размышлений ещё на этапе подготовки, Михаил вспомнил неожиданный столичный успех малоизвестной до этого чисто региональной сети магазинов «Бахетле». Они первые сообразили, что готовые блюда можно продавать не в одних лишь ресторанах на вынос и под заказ, а массово в обычных магазинах. Причём не как в ресторанах только дорогие блюда от шеф-повара, а вообще всё, от салата, до борща, котлет с картошкой или курицы-гриль. Заходишь, покупаешь готовую упакованную порцию, две, три или десять порций, приносишь домой, и сразу можно есть, а не ждать, пока приготовится. Стоит всё пусть и дороже сырых продуктов, но куда дешевле, чем ходить по столовым и ресторанам. Особенно популярна такая еда станет, если поставить магазины в спальных районах и в районах офисов.

Именно под вариант закрепляться именно в Москве в тот первый день Михаил и перевёл ресторан и столовые под юрисдикцию новой семьи. На месте выяснилось, что идея лучше всего выглядела в теории и во время спокойного планирования в тиши Библиотеки. Присланный Ругимовым по заказу Михаила управляющий ухватил всё сразу. Да и директор ресторана, который Михаил планировал сделать ядром промышленной базы, тоже вдохновился. Ибо в отличие от начальников столовых-забегаловок, с первого же совещания решивших, что молодого хозяина можно пока ни в грош не ставить, молоко на губах не обсохло — директор имел кругозор намного выше. Столичные рынки знал назубок и перспективы просчитал сразу. Место одного из директоров крупного предприятия с перспективой экспансии по городам всей страны его вдохновляло намного больше места директора скромного ресторана, принадлежащего небольшой дворянской семье.

На практике даже наличие заинтересованных в успехе грамотных исполнителей, достаточного количества денег для найма любых специалистов и заказа любых разработок вроде модификаций холодильников, и всё это при наличии готовой стартовой команды помощников не могло решить все проблемы. Подобрать, выкупить и оборудовать заранее будущие торговые точки. Идея сработает намного лучше, когда имеется сразу эффект масштаба, отсюда решили открывать сразу три десятка магазинов по всей Москве. Тем более, потенциальным конкурентам, которые попробуют идею повторить, будет намного сложнее потеснить торговую сеть, уже заполнившую весь свободный рынок и завоевавшую репутацию. А ещё нужно было развернуть цеха по производству еды, отладить логистику — планы опереться на столовые оказались не реализуемы, их решили не трогать, а делать всё отдельно и с нуля. Но это потребовало срочной разработки стандартов на пищевую продукцию — до аналогов ГОСТ на производстве здесь давно уже додумались, а вот что то же самое можно внедрить в пищепроме, оказывается не сообразили. А ещё надо было продумать решения как с промышленными холодильниками в торговых залах, так и с местными аналогами микроволновок для разогрева… Да, на многие решения, вроде тех же ГОСТ можно было опереться на родной мир Михаила. Библиотека услужливо сохранила в памяти даже то, что пролистал когда-то мельком в базе данных ГОСТ. Да, многие идеи лежали буквально на поверхности и ждали, пока кто-то их озвучит, а дальше местные уже сами всё сообразят и сделают. Уважительное от помощников: «Начальник у нас — голова, как мы раньше до такой простой, но умной мысли не додумались?» — решения не заменяло, а одна вроде бы решённая проблема тянула за собой ворох других.

В итоге Аня и Михаил возвращались домой в состоянии, как будто целый день ворочали тяжёлые камни. И всё чтобы быстро поужинать, восхититься очередной приведённой в порядок комнатой дома и упасть в кровать. А с рассветом ехать в офис.

Звонок Ругимова застал Михаила за попыткой разгрести очередной бумажно-управленческий завал в перерыв между двумя совещаниями. Вопреки ожиданиям Михаила, особо нервничать и переживать, что во время бегства он помогал убивать одного из старших Воронцовых, бывший хозяин казино не стал. Ругимов с самого начала понимал, во что ввязывается и что второго такого шанса ему судьба не даст. Скорее наоборот, своего партнёра больше зауважал. Не только по части торговли и политики хваткий, но и боец знатный. Уничтожить настолько серьёзную команду по его душу, целиком загнав под землю. У такого хищника шансов на успех предприятия заведомо больше, чем у травоядного благовоспитанного мальчика из хорошей семьи. За месяц после их договора он по шифрованному каналу регулярно высылал отчёты, как идёт взятие под контроль основных активов бывшего рода Столешниковых. А тут неожиданно позвонил сам.

— Доброго дня, Михаил Юрьевич.

— Здравствуйте, Руслан Валерьевич.

— Прошу прощения, что отвлекаю, наслышан про вашу занятость. Заодно хотелось бы вас ещё раз поблагодарить, та ваша информация целиком подтвердилась и уберегла меня от заметных трудностей.

— Всегда пожалуйста.

— Да, я вот к чему. Вы тут упоминали, что вам нужны подходящие специалисты. И вот как раз в связи с этим делом тут неожиданно появился человек на вакансию, которую вы искали. Его прошлый наниматель был вынужден неожиданно разорвать старый контракт, а заключать новый на прежнем месте — врачи посоветовали сменить климат, иначе здоровье ухудшится. Вот он и решил переехать в Россию.

— Да, благодарю вас, Руслан Валерьевич. С интересом с ним проведу собеседование. И когда?

— Чем быстрее, тем лучше. Хоть сегодня.

— Тогда давайте не откладывая — сегодня. Скажем, через два часа в моём ресторане будет удобно?

— Думаю да. Он подъедет.

Положив трубку, Михаил откинулся на спинку кресла. Понятно, что ему предлагают на службу кого-то из наёмников Африканского корпуса. Ругимов этого человека знает, считает достаточно надёжным. Играет честно или пробует подкинуть в окружение Михаила своего человека? Но даже во втором случае на текущем этапе нехватки бойцов, этот наёмник будет полезен. Он явно был повязан с Ясиром, партнёром Ругимова по контрабанде, а теперь прячется от нежелательного внимания Карим-бея в России. Здесь-то он не наследил и формально преследовать его не имеют права, а покровительство дворянина укроет от неофициального желания кого-то из чиновников устроить Карим-бею приятную мелочь. На первый контракт обстоятельства обеспечат верность, а дальше будет видно. И если приглянется — надо брать.

В ресторан Михаил приехал чуть раньше гостя, занял личный кабинет и приказал подавать обед на двоих. Расчёт оказался верен, как раз официант принёс первое, когда прибыл гость — мужчина средних лет, высокий, брюнет с будто застывшим красивым смуглым лицом очень правильных классических черт. Одет с иголочки, натуральный лощёный гранд из Испанской империи. Михаил при виде этого человека чуть не подавился. Перед ним была живая легенда Африканского корпуса!

— Здравствуйте, мистер Энрикет. Не удивляйтесь, Руслан Валерьевич не предупреждал о вашем имени, но ваша слава идёт впереди вас.

— Здравствуйте, Михаил Юрьевич. Очень приятно. Тогда вам, думаю, заодно уже известно о некоторых сложностях, которые заставили меня покинуть прошлое место работы?

— Приглашаю вас сначала отобедать как моего гостя. А дела оставить предлагаю на кофе и десерт, чтобы не портить деловыми разговорами желудок.

— С удовольствием.

Обед прошёл в приятной и лёгкой атмосфере. Гость похвалил искусство повара, попутно обсудил с хозяином, как готовят некоторые схожие блюда в иных странах. Конечно, к потенциальному нанимателю гость приглядывался, но ощущалось, что он уже настроен скорее положительно.

Для Михаила вопрос не стоял вообще. В прошлой версии событий альтер-эго встретился с этим человеком буквально ненадолго, после чего Энрикет пропал в глубине континента, подписавшись на довольно самоубийственную миссию. Сейчас Михаил знал, почему: своей жадностью Ясир тогда подставил не только Ругимова, но и своего начальника охраны. Энрикет имел репутацию кристально честного по отношению к нанимателю человека — пока наниматель не предаёт его. Ходили легенды, как Энрикет со своими парнями совершал невозможное, спасая шкуру нанимателя, и как жестоко отомстил в тех случаях, когда его «кинули». Мстительный Карим-бей не поверил, что Ясир на самом деле провернул аферу, не предупредив Энрикета. Вот наёмник, устав прятаться, и рискнул поучаствовать в предприятии, которым мог попробовать выкупить себе спокойствие. Тогда сгинул, а сейчас…

Официант принёс кофе и десерт, затем оставил хозяина и его гостя, плотно затворив за собой дверь. Михаил сразу же сказал:

— Ну а теперь, уважаемый мистер Энрикет, предлагаю переходить к делам.

— С удовольствием. И раз вы в курсе моих затруднений, думаю, обойдёмся без предисловий. Я готов предложить службу и контракт на три года в обмен на защиту.

— Больше, мистер Энрикет. Я хочу вам предложить больше. Если позволите сначала небольшую раскладку…

Михаил — слишком небольшая песчинка в масштабах мира, чтобы ход событий резко поменялся сразу. Так что несмотря на гибель Леонида Воронцова, остальные события ближайших месяцев по идее должны течь в прежнем русле. Попробовать сыграть на этом?

— Да, конечно. Я наслышан от вас от мистера Ругимова, потому он и посоветовал обратиться к вам.

— Здесь защищённое место, и говорить мы можем достаточно свободно. Вы наверняка знаете, что раньше моя фамилия была Столешников. И я имел частично доступ к информации клановой разведки. Я был внуком главы и племянником наследника клана. Кое-какую информацию я ещё смог получить и после разгрома нашего клана.

— Да, — Энрикет мгновенно перестал напоминать лощёного дворянина-рантье, теперь он скорее напоминал собаку-волкодава. — С интересом вас выслушаю.

— Карим-бей очень зол. И хочет вашей головы. Потому Африка и Австралия для вас опасны. Дотянуться до вас в Бирме, Китайской империи, Ширавиджайе или Земле Ямато чуть сложнее, но там любой европеец на виду.

— Добавьте, что чужаков там высокомерно не любят, — поморщился Энрикет, — и особо мешать агентуре Карим-бея свернуть мне шею не станут. Испания и её американские колонии тоже для меня закрыты. Ошибка молодости, о которой я уже не раз пожалел.

— Пруссия и Британская империя тоже отпадают. Они слишком слабы, если Карим-бей решит, что ваша голова ему дороже дипломатического протеста. А теперь то, чего пока нет в открытом доступе, так скажем. Встреча Карим-бея и Юсупова в Каире закончилась хуже чем ничем. Если для СМИ сплошные совместные улыбки и декларации, за закрытыми дверями была самая натуральная свара, и обе стороны разъехались крайне недовольные друг другом. Зато буквально через пять дней Карим-бей встречался с маршалом Леже, и вот там чуть ли не взасос целовали друг друга.

— Печально, — криво улыбнулся Энрикет. — Значит, я правильно последовал совету Руслана Валерьевича и поехал в Россию.

— Более того, здесь вам лучше и оставаться на ближайшие лет пять-десять. А отсюда у меня к вам предложение. Я знаю вашу репутацию. Думаю, вы ещё до нашего разговора навели справки обо мне.

— Совершенно верно. И надо признать, Воронцовых вы уничтожили достойно восхищения, коллега. Я выяснил состав их отряда, кое с кем даже, оказывается, раньше пересекался. О моральных качествах не буду, но профессионалы были хорошие. Однако вы, имея под рукой всего двух неоперившихся девчонок, не просто их вывели из строя, а закопали. Достойно, коллега.

Услышать от такого человека «коллега» было признанием, потому Михаил смущённо порозовел и искренне поблагодарил, пусть его смущение явно Энрикета позабавило.

— Честность за честность, господин Энрикет. Вам нужно спрятаться, серьёзно и надолго. Мне нужен человек вроде вас, про кого я точно знаю, что для него честное слово не пустой звук. А отсюда я хотел бы предложить вам не просто службу. Несмотря на ваши разногласия с Испанской монархией, вы остаётесь испанским грандом, титула вас никто не лишал. Я предлагаю вам прямой вассалитет рода Тёмниковых с правом через три года войти в состав рода на правах младшей ветви. И неофициально — сразу место начальника внутренней безопасности рода, а в перспективе — место Старшей тени. И чтобы между нами не было недосказанности. Интерес Руслана Валерьевича Ругимова — по итогам нашей работы личное дворянство и вассалитет моего рода, который защитит его от поглощения.

Энрикет молчал долго. Наконец, сказал:

— Такими предложениями не разбрасываются, причём обе стороны. Формально положено в таких случаях думать, но вы правы. Устал я от суеты. Когда тебе за пятьдесят уже, пора искать постоянное место. Да и сыновей хорошо бы пристроить, чтобы за отцом не пошли как перекати-поле жить. Да, про мою семью мало кто знает, но тем не менее… А ваше предложение, — Энрикет грустно улыбнулся, — даже если через три года мы с вами не сойдёмся, даст хотя бы моим сыновьям шанс не сгинуть от мстительности Карим-бея. Я принимаю оба ваших предложения. Готов прибыть в Геральдическую палату прямо сейчас.

— Тогда не будем откладывать. И если кто-то из ваших людей захочет перейти на новое место службы — вам полный карт-бланш. Сейчас у нас есть отряд из российских ветеранов, но их мало, и они целиком сосредоточены на охране поместья.

— Дмитрий Кузьмич Харитонов, — неожиданно улыбнулся Энрикет. — Знаете, вы везучий человек, Михаил Юрьевич, случайно пригласить именно этого человека в свою охрану. Лет пять назад мы с ним пересекались в Африке. Тогда он тоже охранял, я должен был кое-что взорвать. Но Дмитрий Кузьмич убедительно мне продемонстрировал, что я потеряю кучу людей, он потеряет не меньше, однако задачу я не выполню. Оценив профессионализм друг друга, мы расстались вполне душевно и без стрельбы вообще. Надо же, какие петли судьба выписывает: теперь мы на одной стороне. Мы с ним сойдёмся. Тогда предлагаю следующее. После Геральдической палаты вы представите меня Дмитрию Кузьмичу, мы с ним обсудим текущую потребность в специалистах. А дальше я перевожу семью в Россию и пройдусь как по своим ребятам, так и по тем, кого стоит попробовать переманить.

— Хорошо, не возражаю. В этих вопросах вы и господин Харитонов понимаете лучше меня. Деньгами не обижу, тут у вас практически никаких ограничений в найме. И возможно кого-то из легионеров заинтересует, что доказавших верность роду, я готов взять в клановую гвардию со всеми полагающимися привилегиями.

— Благодарю. Думаю, это тоже вызовет положительный интерес.

Глава 13

А отдых — по расписанию

Утро началось с того, что Маша решилась показать финальную модель будущей скульптуры. Размером до пояса из специальной архитектурной глины с магической компонентой. После обработки — твёрдая как гранит, но куда легче, и всё равно тащить ей помогали два мужика из охраны. Собрались во дворе не только Михаил и сёстры, но и все свободные бойцы. Когда со статуи сбросили ткань, все ахнули. И лев, и Пламен в облике Геракла были как живые. Сошлись в яростном поединке, но Маша смогла передать тот Миг, когда враги ещё вроде бы равны, но чаша победы уже качнулась в сторону богатыря. Все дружно зааплодировали, Маша и Пламен стояли смущённые.

— Маша, ну ты и талантище! — восхитился Михаил. — Всё, ищем, где отлить в бронзе, и ставим прямо напротив главного входа.

— Да ладно… ничего такого… Я так… — смутилась Маша.

— Маша, мы тебя не просто так хвалим. У тебя же талант.

— Не знаю, папа всегда над этим посмеивался, баловство говорил… — Маша на миг отвела взгляд в сторону и там появилась тоска. — Я хотела в Художественную академию, а он сказал, что мне там делать нечего, это не моё и не по статусу.

Михаил же мысленно дал себе оплеуху. То есть сначала обругал покойного Машиного отца-солдафона. Учить дочку стрелять — а в тот страшный день Михаил убедился, что Машу на самом деле в тир гоняли всерьёз, и стреляет она отлично — это нормально, это важно. А то, что дочку от оружия тошнит и у неё талант художника, так это «не по боярскому статусу». Потом обругал уже себя. Обрадовался, в бизнес ушёл. Делами занялся. А у девчонок типичный посттравматический синдром. Сколько раз такое видел, когда после боя люди начинают переживать — как же я выжил, а товарищ погиб, не я ли виноват? Ладно, Аня, ей тосковать некогда — так работой завалило. А остальные? Они же месяц фактически безвылазно сидят. Маша вся в свою скульптуру ушла, но и ей уже тошно, а младшие? Они же не просто так с домом закончили и за сад принялись. И спят по-прежнему втроём в одной комнате, хотя места теперь хватает. И Михаила всегда ждут, даже когда он задерживается, чтобы посидел с ними перед сном.

— Для начала — про баловство. Маша, посмотри вокруг. Вот сколько сейчас рядом с тобой людей, которые умеют профессионально стрелять? И сколько могут сделать то же, что и ты? — Солдаты мысль поняли сразу, тем более по мелочам, но история, как девочки вместе с Михаилом отбивались от преследователей, всё равно частично просочилась. И одобрительно Михаила поддержали. — А потому послушай не только меня, но и что тебе только что сказали все окружающие. Давай каждый будет заниматься тем, что у него лучше всего получается. Солдаты — воевать и охранять, а ты — делать с них скульптуры героев и рисовать их подвиги. Согласна?

Все вокруг засмеялись, отдельно слышен был густой бас Пламена:

— Правильно, барышня. Вон сто лет пройдёт, я давно преставлюсь, а скульптура моя стоять будет и глаз у людей радовать.

— Ну… хорошо.

— Хорошо будет, когда ты позанимаешься ещё и решишь, куда тебе интереснее: в Художественную академию, на архитектора или куда-то ещё. А теперь… Аня, не смотри на меня так. Я и без слов всё понял. Не убежит от нас работа. В честь Маши мы все идём отдыхать. В ресторан и по городу. Хватит дома киснуть в четырёх стенах.

— Ура! — закричали младшие девочки.

— Согласна, — стараясь выглядеть солидно, согласилась Маша.

Аня промолчала, было видно — ей тоже до смерти хочется отдыхать и гулять, ей ведь всего шестнадцать лет. Но чувство ответственности не даёт признать это вслух.

Они шли по улицам Москвы, которых будто не видали много лет, по жарким июльским узким улочкам и широким проспектам. Гуляли по летней, ослеплённой солнцем столице. И не по одним лишь центральным проспектам, а там, где, накаляясь асфальтами дворов, разбрасывая солнечные зайчики окнами высотных домов и низеньких старых зданий, дышала и кипела городская жизнь просто обычных людей, вертелась вокруг и кружила голову. В очередном парке даже застряли на полтора часа. Здесь была организована самая настоящая большая детская площадка. Для Михаила, в принципе, зрелище привычное, а вот младшие сёстры аж застыли, потому что никогда такого не видели. Да, у каждой была почти такая площадка чуть ли не в личной собственности, но когда на ней почти нет детей — это совсем иное. Женя, Яна и Юна буквально застыли, заворожённые. Тут к ним подбежала какая-то решительная ровесница, обнаружив новые лица. И ещё ей явно хотелось похвалиться, ибо она горделиво сказала:

— Не видели никогда такого? Недавно в Москву приехали, да? У вас, такого нет, это точно. Чего стоите? Пошли с нами.

И утащила смущённых и обомлевших сестёр за собой. Старшие остались есть мороженое, причём Аня с нотками зависти сказала:

— Даже немного сейчас завидую мелким. Сколько я, оказывается, упустила.

Вытащить младших сестёр с детской площадки удалось лишь через полтора часа и только категоричными заявлениями, что время давно обед и хочется есть. Михаил же хвастливую девчонку-москвичку был готов расцеловать, потому что именно сейчас понял, чего им надо делать дальше. А ещё хорошо, что идея пришла в голову именно сейчас, а у Ани с Машей тот возраст, когда им ещё чего-то можно объяснить. Особенно когда жизнь так по голове стукнула, что прежние глупости разом повылетали. Будь они старше, всё вышло бы намного труднее.

Когда в ресторане подали десерт, Михаил сказал:

— С домом вроде хотя бы для начала решили, пора обзаводиться всем остальным. Что надо мне — я знаю и уже купил. Кто мне скажет, какой магазин с одеждой и остальным вам лучше всего подходит?

— Да мы всегда на дом портного вызывали… — тут же ответила Аня и сразу прикусила язык.

Маша промолчала, но явно хотела сказать то же самое.

— И зачем нам этот выпендрёж сейчас? — возразил Михаил. — Формально — можем выпендриться и в поместье пригласить, мы всё-таки дворяне. И деньги тоже есть. Но зачем? Нет, я согласен, что заказать индивидуально под себя у портного мысль хорошая, но долго. И жалко на каждый день, и людей это, извините, отталкивает. Сегодня же понравилось?

— Да, — осторожно согласилась Женя.

— Вот. А будь мы разодеты как павлины и втридорога — нас бы просто стороной обошли, поговорить — и то бы испугались. Это я к тому, что каждой вещи своё место и своё время. На официальный бал или приём — и портного на дом, и наряд. На повседневную жизнь — чего попроще, чтобы окружающих не пугать. Нам нужен магазин по нашему статусу, солидный, но именно вещи на каждый день собрать.

Девушки задумались и замолчали. И тут Юна робко сказала:

— А мама всегда ходила в «Яблоко Афродиты», — уткнулась взглядом в стол.

— Отлично, туда и едем.

Про себя же порадовался и посмеялся, что культурный шок для всех сегодня вышел отличный. Для младших — поиграть с ровесниками, которые видят в них точно таких же, как они детей, а не бояр-небожителей. Для старших — Аня и Маша внезапно обнаружили, что вроде и принадлежат к сливкам общества, и учились, но в обычной жизни не понимают ничего. Рядом нет прислуги — и они уже даже такси поймать самостоятельно не могут, не знают, какой ресторан выбрать и как там всё организовать, от заказа столика до оплаты счёта. А если чего-то понадобиться срочно купить — то они же в магазин ни разу в жизни сами не ходили, не говоря уж про то, где находится сам магазин. И внезапно младшие Яна и Юна, у которых мама была хотя из Столешниковых, но попроще и не из самой верхушки клана, к жизни приспособлены больше старших девушек — что близняшки, даже не задумываясь весь день сегодня демонстрировали. Начиная с покупки мороженого в киоске по дороге.

«Яблоко Афродиты» оказалось не просто магазином и не обычным зданием, а огромным пассажем со стеклянной крышей. Этот пассаж занимал целый квартал и потому выходил сразу на четыре стороны, состоял из нескольких внутренних параллельных рядов залов в четыре этажа, имелся, кроме того, и подвальный этаж. Когда они вошли, растерялся даже привычный к торговым центрам Российской Федерации или коммунистического Китая Михаил. А вот близнецы, наоборот, ориентировались здесь как рыба в воде. Ибо бывали тут не раз и не два.

— Первый этаж и вниз нам не нужно, там всякая ерунда, — тут же сказала Яна.

— Второй и четвёртый мама тоже никогда не заходила, — продолжила Юна. Близняшкам очень понравилось ощущать себя взрослыми, всезнающими и всем всё объяснять. — Она сказала — там для тех, у кого вкуса нет и снобов всяких.

— Тогда третий.

Видимо, такие как Михаил здесь были не редкость. Рядом с лестницей на каждом этаже стояли несколько девушек-сотрудниц. Увидев, как посетители выходят именно на их этаж, одна немедленно подошла.

— Здравствуйте, меня зовут Катя, я стану вашим персональным консультантом и помогу вам ориентироваться в нашем магазине. Скажите, пожалуйста, для кого из ваших спутниц вы ищете платье?

— Я глава рода. Это мои сёстры. Они приехали жить и учиться в Москву, приехали налегке. Мы решили, что удобнее будет всё не везти, а подобрать прямо на месте у вас. На ближайшие полгода. Кредитная линия для моих сестёр без ограничений.

— Спасибо, я поняла. Пройдёмте со мной. Начать, думаю, лучше с младших девочек.

Консультанта не смутил внешне молодой возраст Михаила. Главным было — он глава рода и готов оплатить любые капризы сестёр. А что выглядит едва на восемнадцать, так кто знает, сколько ему лет на самом деле? Говорят, у магов-дворян, особенно сильных и состоятельных, могут встречаться самые разные причуды.

С мальчиками ходить и выбирать всегда проще, но в прошлой жизни у брата Михаила были три девочки, и случалось, что он с племянницами бродил по магазинам. Потому сейчас с добродушной усмешкой наблюдал за процессом примерки. На это он и рассчитывал. Одно дело, когда приходит личный портной, интересуется пожеланиями и говорит: надо вот это. И всё. Совсем иначе, когда вокруг уйма всего интересного. Хочется примерить вон то, посмотреть на себя вот в этом, поразмышлять, а не подойдёт ли ещё во-о-о-н то платье и вообще, горячо обсудить каждую вещь и поспорить. Вдобавок задача облегчалась тем, что носить с собой покупки не надо. Михаил заранее указал имя рода и реквизиты счёта, выбранную вещь мгновенно уносили, а доставят всё в усадьбу к вечеру сами. Или назавтра, если чего-то требуется подогнать швее. Ну разве что клиенты захотят какую-то вещь взять именно сейчас, или же надеть сразу.

Досадная неприятность случилась уже в самом конце, когда они выбирали платье на Аню. В зал зашла её ровесница, блондиночка, вся кукольно разодетая и с очень грамотно наложенным макияжем, локоны кудряшками — натуральный ангелочек, нимба и крыльев не хватает. У Михаила аж скулы свело от одного её приторно-ванильного вида. Заметив Аню, девушка заулыбалась, подошла и, не скрывая злорадства, сказала:

— Кого я вижу. Снизошла до нас, соизволила заявиться в «Яблоко».

— Какая тебе разница? Куда хочу, туда и хожу, — процедила Аня.

— А денег тебе нынче хватит, Анечка? Здесь дорого, не для плебеев.

— Для вас, девушка, и здесь она не Анечка — а Анна Васильевна. Будьте добры соблюдать правила вежливости по отношению к старшим, совершеннолетним и первой наследнице рода. Думаю, мне стоит поговорить с вашим опекуном по поводу того, чтобы вы повторили правила этикета.

Тут к ним подошла женщина лет тридцати пяти, лицом похожая на неудачливую скандалистку. Видимо мать. И она явственно слышала последние слова, потому что сразу сказала:

— Здравствуйте, Елена Андреевна из рода Сормовы. Приношу извинения, моя дочь нанесла оскорбление непреднамеренно.

— Здравствуйте, я — Михаил Юрьевич, глава рода Тёмниковых. Я старший брат Ани. Это наши сёстры, Мария, Женя, Яна и Юна. Ничего страшного, не переживайте. Разногласия между одноклассницами — это нормально. Тут важно. чтобы это не выходило за пределы школы.

— Приятно познакомиться. Вы правы, — после чего же женщина обратилась уже к девушке: — Анечка, соболезную. И если понадобится помощь или совет, не стесняйся. Спрашивай. Особенно сейчас, когда ты у брата главная помощница.

— Спасибо, Елена Андреевна. Обязательно, — причём благодарность в голосе прозвучала искренняя.

Дальше несколько минут шёл обмен стандартными любезностями. Наконец, мама с дочкой попрощались и ушли. Едва они скрылись из поля зрения, Аня скривилась:

— Вот насколько золотой человек Елена Андреевна, а Лия у неё — коза полная. Со второго класса столько крови мне выпила. Рожа есть, амбиций на размер больше неё, а способностей наоборот на порядок меньше. Миша, а насчёт… наследницы рода. Ты действительно? Не обманул?

— А какой смысл обманывать в том, чего можно проверить в любой момент? Я зарегистрировал тебя сразу на следующий же день после того нашего разговора. И не спорь. Это всё по той же причине. Нам всегда может понадобиться кто-то с правом подписи и всем остальным подменить меня. Да, — злорадно добавил Михаил. — На встречи родителей и учителей в школе ходить тоже тебе.

— Мишка, ты изверг, — возмутилась Аня, причём возмущение в голосе было такое же искреннее, как и восторг от своего нового статуса.

Если Аня хулиганила открыто, но аккуратно и скорее от чувства собственной безнаказанности и безответственности, то Женя была на всю школу известна несколькими хорошо продуманными выходками. Вроде скелета из класса биологии, на который она закрепила пару амулетов из школьной лаборатории по занятиям магии как источники и наложила собственной модификации заклинания Воздуха, приспособив под управление не учебным аэростатом, а костями. Много скелет не мог, но пары шагов и попытку протянуть руку с зажатым в ней букетом хватило, чтобы один из классов во главе с учителем с визгом ломанулся из помещения в коридор. Женю тогда опознали по структуре управляющего заклинания и как выгодоприобретателя — она захотела отомстить учителю биологии, из-за которой схлопотала тройку в четверти и лишилась поездки к морю. Выпороли и много чего пообещали, хотя формально Женя правил школы не нарушила. Скелет навредить не мог в принципе, опасных заклинаний девочка не применяла. Но и Михаил, и остальные домашние подозревали, что случай со скелетом и ещё пара других известных — лишь вершина айсберга, просто в другие разы маленький гений не попалась.

Маша же наоборот на это хихикнула:

— А я сразу представила, как Аня сидит на собрании своего класса, и её просят повлиять на успеваемость ученицы Ани Тёмниковой.

Все рассмеялись, Михаил же про себя подумал, что и со второй причиной записать Аню в наследницы — угадал. Это у Маши характер непробиваемый, даже если её попробуют оскорблять вчерашние подхалимы. С младшими тоже связываться побоятся, учитывая репутацию Жени и прогремевшую на всю школу историю со скелетом. Тем более, участники шоу из злополучного класса от страха напридумывали и нарассказали леденящих кровь деталей. А вот Аню почуявшие запах крови шакалы запросто попробуют затравить. Но не сейчас, потому что статус действующей наследницы пускай и небольшого рода — это очень серьёзно, начиная с совершеннолетия, которое в этом случае вообще наступает с пятнадцати.

— Ладно, посмеялись — и поехали. Нет, не домой, у нас по плану ещё речная прогулка сегодня.

А на следующий день Михаил уехал из офиса в обед, при этом отправив Аню домой со словами:

— Как раз вчерашние покупки привезти должны. Разбирай вместе с остальными.

Сам же поехал в школу.

По идее, несколько трёхэтажных зданий — корпуса увиты плющом, а каменные стены чуть ли не мхом покрылись — должны были вызывать трепет. Всё-таки столько лет здесь учился. Но вот эту часть воспоминаний тела Михаил так и не смог окончательно считать своими, так — знания реалий в нагрузку. И потому местная имитация старины никакого отклика в душе не вызывала. Особенно если приглядеться профессиональным взглядом бывшего инженера по внутренним системам зданий, который своими руками в том числе прокладывал немало коммуникаций при работах в действительно очень старых домах. Здесь же точно была лишь подделка под старину. Хотя надо признать — очень хорошая.

Кабинет директора выглядел впечатляюще. Стены отделаны панелями из карельской берёзы, на полу — толстый ковёр с затейливым узором. В промежутках между окнами висели картины в массивных золочёных рамах, вдоль сплошных стен стояли книжные шкафы, забитые папками, бумагами и книгами. За рабочим столом обнаружился и директор, полный, солидный мужчина; уже седой, но с окладистой чёрной бородой, с большими, добрыми глазами. Когда он встал из-за стола и шагнул навстречу, Михаил машинально отметил солидную, импонирующую директорскую осанку, которую ему до сих пор случалось наблюдать только у киношных генералов.

— Здравствуй…те, Михаил… Юрьевич, — пару раз запнувшись, поприветствовал директор.

— Здравствуйте, Игнат Карлович. Я прошу прощения, но даже с учётом моего нынешнего… статуса. Какой я для вас Юрьевич? По крайней мере, сейчас и без посторонних, — извиняющимся тоном сказал Михаил.

Они обменялись рукопожатиями, затем директор приглашающе жестом показал, в какое кресло возле стола присаживаться, а сам вернулся на своё место.

— А ты повзрослел, Миша. За полтора месяца буквально другой человек. Соболезную. Но надо жить дальше.

— Да. Надо жить дальше. Я потому и приехал к вам…

— Не продолжай, я всё понимаю. Я ждал тебя раньше, но слышал, что ты сейчас занимаешься делами рода. Все бумаги я уже подготовил, условия обучения тебя и сестёр не изменятся. Надо будет только всё переоформить на новую фамилию и род.

— Спасибо.

— И я ещё подумаю, как нам скорректировать твои уроки и может быть что-то перевести на индивидуальные занятия и сдать экстерном. Я понимаю, что помимо сдачи на аттестат тебе придётся ещё и дальше заниматься делами рода. И Ане, я так понимаю тоже? Хороший выбор. Она очень талантливая девушка, разве что ветер в голове… был.

— Спасибо вам огромное.

В этот момент раздался стук в дверь и голос секретарши:

— Игнат Карлович, к вам и к господину Тёмникову представитель Геральдической палаты. Разрешите впустить?

— Впускайте, — директор и Михаил переглянулись.

Посетитель в парадном мундире чиновника Геральдической палаты был с виду очень благообразен, высок, плотен, с начинавшей уже сильно седеть окладистой бородой и солидных размеров брюшком. Если бы не его физиономия, на которой нос ярко-красного цвета резко выделялся от остального цвета лица, его можно было назвать вполне симпатичным мужчиной.

— Господин директор Первой Старомосковской гимназии. Ваш кабинет является официально разрешённым местом для работы представителей Департаментов и Палат правительства Его императорского Величества Иоанна Седьмого. Потому от имени и как голос Геральдической палаты прошу разрешить передать при вас как при свидетеле официальное представление от рода Воронцовых главе рода Тёмниковых.

— Разрешаю, — директор и Михаил снова переглянулись.

— Род Воронцовых официально предлагает следующее. Между родами Воронцовых и Тёмниковых нет никаких обид и взаимных претензий. Если же на сегодняшний день и были какие-либо взаимные обиды, вольные или невольные, кровные и не кровные, да будут они отныне преданы забвению. Пусть отношения между нашими семьями начнутся с чистого листа. Готовы ли вы признать предложение или дать иной ответ немедленно?

— Готов. Я, как глава рода Тёмниковых от имени рода принимаю доброе отношение и предложение со стороны рода Воронцовых в полном объёме. Между родами Воронцовых и Тёмниковых нет никаких обид и взаимных претензий. Если же на сегодняшний день и были какие-либо взаимные обиды, вольные или невольные, кровные и не кровные, да будут они отныне преданы забвению. Пусть отношения между нашими семьями начнутся с чистого листа.

Дальше чиновник подал свиток, на котором уже горела подпись Воронцовых и печать. Михаил расписался и приложил свою клановую печать.

— Принято и услышано, — сказал чиновник.

— Услышано и засвидетельствовано, — подтвердил директор.

Едва представитель Геральдической палаты покинул кабинет, Михаил обмяк в кресле. В глазах потемнело. Как сквозь вату доносился тревожный голос директора. Это было неважно. Они всё-таки выиграли. Они будут жить!

Глава 14

Воронцовы

Главное поместье рода Воронцовых всегда выглядело очень богато. Оранжереи, глубокий чистый пруд, двухуровневый гараж. В чаще деревьев огромный дом с высокими черепичными крышами, террасами, балконами. Покой, тишина — но не сегодня, когда на большой семейный совет съехались все основные ветви семьи. Впрочем, число гостей не могло затруднить старого Никодима Воронцова, его резиденция раскидывалась без перерыва в длину почти на тридцать километров и в ширину не меньше.

Причину грандиозного праздника Воронцовы не скрывали и своей большой победы не стеснялись. Времена, конечно, были не те как раньше, и в официальных бумажках встреча всех ветвей клана имела какой-то глупый повод, но все в Империи всё понимали и так. Потому первые два дня были посвящены пышным и богатым пирам, напоминавшим языческие времена, когда, взяв город на щит, викинги устраивали праздник и одновременно устраивали тризну по павшими. Многих поминали в этот раз, загнанные в угол Столешниковы дрались с отчаянием обречённых. Но они оказались слабы, куда богаче своих главных врагов — и намного слабее. Потому и потери были меньше, чем боялся старый Никодим. Хотя и больше, чем он надеялся. Два дня шёл разгул, пьянка и фейерверки по вечерам. Третий день вышел куда скромнее, требовалось прийти в себя. Ибо назавтра был назначен большой семейный совет. Прошёл месяц после уничтожения Столешниковых, и пора было подводить итоги.

Если наверху поместье было образцом роскоши, заблудившейся из века восемнадцатого-девятнадцатого, даже современная техника имелась по минимуму исключительно обеспечить хозяевам привычный комфорт, то под главным зданием усадьбы залегал бункер, целиком принадлежащий веку двадцать первому. С тремя автономными контурами питания на сжиженном газе, дизель-генераторе и магическом кристалл-генераторе, многочисленными системами наблюдения, кондиционированием и запасами воздуха и продовольствия. Толстые бетонные перекрытия были способны выдержать любой удар любого современного оружия и самых мощных чар, а может даже разрушительного оружия Забытых, оставлявшего после себя глубокую воронку, покрытую спёкшимся от температуры в стекло камнем.

Впрочем, про зал для совещаний нельзя было сказать, что он находится на глубине нескольких десятков метров под землёй. Словно вниз провалился кусок верхнего господского дома: двустворчатые филёнчатые двери, искусно набранный мозаичный паркет, зелёные шёлковые обои, на которых во всю стену парило родовое изображение ворона Одина. Как в солидном кабинете, мебель прикидывалась антикварной, имелся камин, пусть он никогда не горел, потому что был декоративным. Любая современная техника, необходимая для совещаний, была оформлена в том же стиле, а экран проектора имитировал окно якобы в торце комнаты.

Из одиннадцати членов семейного совета трое сегодня тут присутствовали впервые. Два члена совета пали в бою. Третий, в прошлый раз отказавшийся участвовать не просто в войне, а при всех осудивший план поголовной резни Столешниковых, был прямо из зала совета пожизненно отправлен в ссылку в небольшое изолированное поместье на Камчатке. Эдакая комфортабельная тюрьма для своих.

Ответственные за ту или иную часть операции отчитывались один за другим. Последним был главный финансист рода, который свой доклад закончил словами:

— Таким образом, хотя целиком предотвратить запланированный экономический кризис мы не в состоянии, поскольку нам не удалось взять под контроль активы Столешниковых. Однако с учётом принятых мер, нас он заденет в минимальной степени. Тем более что под прикрытием клановой войны, как уже сообщил Франц Григорьевич, мы уничтожили всех промежуточных исполнителей, которые должны были основной удар направить именно на нас.

— И осталось решить, что делать с последними врагами, — влез Дмитрий Воронцов, чей сын погиб под Ярославлем.

— Они теперь не Столешниковы, а Тёмниковы, — возразил другой член совета. — Возражаю. Развязав террор против формально стороннего клана, мы рискуем потерять репутацию и рассориться с императором, а это нам сейчас невыгодно. Его Величество уже сыграл нам на руку, удержав формально нейтралитет.

— Даже если они поменяли фамилию, они всё равно Столешниковы. И попытаются отомстить, — продолжал настаивать Дмитрий Воронцов. — Не для этого мы уничтожали врагов под корень, чтобы своими руками оставлять себе проблемы на будущее.

— Возражаю, — тут же ответил финансист. — Да, нам не удалось захватить орифламу, но при этом пока живы эти Тёмниковы, она в пассивном состоянии. Это значит, что активы Столешниковых не достанутся не только нам, но и императору. И если сейчас орифлама развеется, в проигрыше будем именно мы, а император усилится. Более того, я планирую, что постепенный развал торговой империи Столешниковых в ближайшие годы усилит кризис, а это тоже на руку именно нам. Это больше ударит по императору, чем по нам.

— Поддерживаю, — неожиданно высказался глава клановой безопасности. — Я получил информацию не так давно, занимался перепроверкой. Вчера пришло подтверждение. Никита Столешников всё-таки нашёл способ хоть как-то отомстить перед смертью. Он отозвал свою подпись под соглашением о церковном убежище, а его внук недавно встречался с митрополитом Иосифом и тот подтвердил гарантии. Думаю, уничтожение отряда Леонида Воронцова тоже произошло при непосредственном участии Церкви. Да, эта ситуация в итоге потребует от нас существенных корректировок планов на будущее. Однако сейчас открыто воевать с Церковью считаю крайне неразумным, а убийство Тёмниковых будет воспринято именно как открытый вызов. Более того, если сейчас остальные боярские роды готовы неофициально поддержать уничтожение Столешниковых, чтобы отхватить какие-то жирные куски во время банкротств их предприятий, то в случае открытого противостояния с Церковью запросто встанут на её сторону. Против четырёх родов разом мы сейчас не выстоим.

— Я услышал, — прозвучал голос семейного патриарха. — Потому выношу на голосование совета предложение оставить род Тёмниковых в покое и официально заявить, что мы не имеем к ним никаких претензий. А мстители… Хе-хе, это даже хорошо. Даже полезно, чтобы наши внуки не расслаблялись. Мстители тоже нужны, особенно когда они хотя и кусаются, да зубов у них давно нет, вырваны навсегда.

Ожидаемо против голосовал один лишь Дмитрий Воронцов, и никого не удивило, что после окончания совещания патриарх попросил сына задержаться. Поговорить наедине.

— Что скажешь, Дима?

— Отец, ты не прав. За кровь надо мстить. Чтобы каждый знал, тронешь Воронцовых — и ты покойник.

— За кровь, говоришь? Мстить? А я вот думаю, может этого Михаила наградить? Хе… От имени Воронцовых, так сказать?

— Отец, ты с ума сошёл? — Дмитрий Воронцов вскочил так резко, что уронил при этом стул.

— Ты мебель-то не порть. И сядь, — голос старого Никодима Воронцова прозвучал тяжело и властно. — Мне тут донесли про развлечения твоего сыночка последние несколько лет. И как ты его покрывал. И если бы твой сынок не помер внезапно — ты бы его и дальше покрывал. Прав я?

— Чернь должна знать своё место, — запальчиво ответил Дмитрий Воронцов.

— Должна… А знаешь, чего бывает, когда чернь своё место забывает? Она на вилы обидчиков поднимает. Потому что ты такое натворил, что ей уже не страшно и на себя плевать, лишь бы твои кишки на зубья намотать. А именно этим развлечения твоего сыночка рано или поздно и кончились бы. Что я, не понимаю, зачем он за этими Столешниковыми рвался? Из-за девок. Простолюдинки приедаться начали, решил с дворяночками развлечься? А тебе сказать, чего было бы, когда это всплыло? Молчишь? Правильно, потому что не «если», а «когда» всплыло бы, кто-то да проболтался бы. Один сопляк, который думает хером вместо головы, чуть не подставил под удар всё то, к чему мы шли тридцать лет. А отсюда лично твоё искупление будет. Ты будешь ответственным, чтобы с головы этого Михаила и его девчонок волос не упал. Как минимум на ближайший год. Ты понял?

— Понял.

Глава 15

К морю

Чуть не свалиться в обморок в нынешней ситуации было не удивительно, учитывая нервное напряжение последнего месяца, да и физический возраст тела. Всё равно вышло немного стыдно. Хорошо — без свидетелей и в кабинете директора школы. Игнат Карлович и человеком был понимающим, и нашатырь имел под рукой. А вот дальше он сказал:

— Миша, я понимаю, дела рода. Но ты сможешь передать всё на помощников хотя бы на пару недель, а сам из Москвы уехать подальше? В идеале вообще до сентября.

— Да я и сам планировал. Отдохнуть надо. Нервы ни к чёрту. Тем более, раз вы советуете…

— Не просто советую, а настоятельно рекомендую. Сейчас, когда Воронцовы от вас официально отступились, вы мгновенно станете частью местного светского гадюшника. А не остались ли у вас какие-то старые связи. Нельзя ли через вас порешать какие-то проблемы или использовать молодой род как фишку в интригах. Серьёзные люди к вам не полезут, они всё уже решили и всё знают, да и мир с Воронцовыми в их глазах весомый аргумент пока вас не использовать. Зато всякая глупая шушера… Пусть шакалы успокоятся и проведут расследование, что у вас от Столешниковых ничего не осталось, вы сами по себе и толку с вас ноль. Ты человек разумный, но дотянуться попробуют через девочек. У кого-то да может и получиться испортить вам жизнь.

— Спасибо. Да, у меня есть на кого всё оставить.

— Вот и хорошо. А как начнётся учебный год — уже и я смогу вам подсобить. Если что — вмешаюсь официально как директор школы. Всё-таки с первого класса вас всех знаю, — он вздохнул, — не чужие мне.

Дальше Михаил решил набраться наглости, раз уж к нему такое хорошее отношение. Потому что директор словами про первый класс невольно подсказал ему ещё один рынок, куда можно зайти, и про который здесь пока даже не подозревают.

— Игнат Карлович, а разрешите вопрос? Не знаю, слышали ли вы, чем теперь занимается наша семья. Мы готовим магазины быстрого питания. Это когда каждый, кому некогда готовить, не как сейчас в столовую бежит, а заходит к нам, берёт готовые упакованные порции, а потом когда и где удобно ест. Самую обычную еду. От котлет с картошкой до супа. Я тут вспомнил, как мы в начальной школе всё время за обедом ссорились, и Женька тоже постоянно жаловалась. Соседу больше положили, а мне специально хуже, чем вон ему повар сделал. Почему бы не организовать что-то такое для младших классов? Вся еда делается по единому стандарту и строго с соблюдением качества. Стоит даже на детскую линию пригласить пару поваров из школы, которые будут следить, от состава продуктов до качества на выходе. Причём можно кому-то обычные порции, а если у ребёнка аллергия или врачи требуют диетическое питание — на вкус и по количеству то же самое, просто состав порции — другие продукты. И вам со всех сторон проще организовать, в одном месте, строго стерильно и с проверкой качества. А не как сейчас куча поваров, которые не знают, за что хвататься. Ночью сделали, утром доставили. Мы придумали специальный шкаф с поддержанием тепла горячим воздухом, до пяти часов порции сохраняются, как только что из печи. Как пора обедать — за несколько минут тарелки расставили. Причём тарелки и стаканчики тоже не как сейчас, а лёгкие, из особым образом обработанного картона с красивыми рисунками. Даже если малышня хулиганить начнёт или случайно какое заклинание бросит — никаких осколков.

— Ох, и где ты так хитрить научился, Миша? Но мысль и в самом деле интересная, особенно по части тарелок. Надоело каждый раз всё первое полугодие врачей в столовой держать. Присылай предложения по части твоих идей, я подумаю.

— Спасибо, Игнат Карлович.

Стоило выехать из школы, как события завертелись. Сначала Михаил поехал в офис. Удачно оба директора предприятия, как старый из ресторана, так и второй подобранный с помощью Ругимова, были на месте.

— Господа, у меня новости, все хорошие, но работать нам придётся ещё больше.

Оба директора на это лишь усмехнулись. Вроде и куда больше, но вроде и перспективы…

— Первое. Я только что был на встрече с директором Первой Старомосковской гимназии. Он согласился рассмотреть моё предложение, сделать отдельную линию питания для начальных классов. Он присылает требования и контролёров, утверждаем меню на неделю. Дальше делаем детский комплексный обед, доставляем к восьми утра. Дети довольны — вкусно и у всех всё одинаково. Школа довольна, что тарелки не бьются на осколки — там сплошные необученные маги, дети не ссорятся, а также со школы снимается проблема готовить на кучу младшеклассников. Из нашего согревающего шкафа тарелки расставил, ложки положил, а потом в мусор выкинул. Вышлите Игнату Карловичу коммерческое предложение. Для нас это имиджевый проект, имейте в виду. Прибыль можно не закладывать вообще. Смысл на будущее, когда новинку оценят — предложить то же самое вообще всем муниципальным школам Москвы. В перспективе взять на себя не только питание младших классов, но и вообще заменить все их одиночные столовые нашими продуктами.

— Немедленно подготовим!

В глазах обоих подчинённых буквально запрыгали сумасшедшие циферки прибылей, ибо сумму потенциального рынка оба оценили мгновенно. И то, что питание детей начальной школы и малоимущих семей по Москве финансировалось из дотаций мэрии — это огромный и стабильный спрос. И то, что сейчас старшие дети обед носят с собой или покупают в столовой, а если все эти школьные столовые поглотить, за счёт объёма попросту перебив цены… Да на одной Москве предприятие озолотится.

— Теперь второе. Сегодня официально мы и Воронцовы урегулировали все возможные разногласия через Геральдическую палату. Отныне мы для них не существуем, и вставлять нам палки в колёса они не планируют. При этом добрые люди прямым текстом мне намекнули, что на ближайшие несколько недель мне и сёстрам всё равно лучше уехать отдыхать на воды. Куда подальше, а вернуться в Москву не раньше конца августа, а то и вообще к началу учебного года. Я буду на связи, присылайте отчёты. Справитесь без меня?

— Справимся, Михаил Юрьевич. Не сомневайтесь, езжайте. Самое сложное мы уже сделали, осталась рутина.

— Спасибо. Тогда я домой обрадую сестёр, что они едут на берег моря. Чем быстрее мы уедем, тем полезнее.

Наверное, это приятно, когда после жаркого и пыльного утра начинается летний дождь. Затрещит и забухает гром, засверкают молнии. Хлынет бойко, обильно, весело запрыгает по стёклам окон, точно крупные и жаркие слёзы внезапно обрадованного города. А через час-другой всё одумается, перестанет, и вот уже солнце опять с ясной улыбкой любви осматривает и сушит мостовые и крыши. Сейчас Михаил остро пожалел, что в этом мире не существует онлайн-заказа билетов. Пришлось ехать на вокзал, медленно пробираясь через хрустальные занавеси только-только начавшейся грозы.

Что удивительно, но поезда в Крым, оказывается, уходили всё с того же Казанского вокзала, который даже располагался примерно в том же самом месте. Разве что магия здесь вмешалась в строительство — вокзалы всех трёх разных направлений являлись терминалами одного и того же, Казанского, и были связаны многочисленными подземными галереями. А потому место между терминалами занимали пути и железнодорожное хозяйство, привокзальная же площадь имелась одна большая, называлась Красносельская… И если Михаил правильно определил, располагалась как раз там, где в его прошлом мире была станция метро Красносельская. Такой вот забавный выверт совпадения географии — если не считать того, что здесь в сторону Кремля был небольшой холм, потому терминалы вокзалов пассажирской частью стояли несколько выше платформ, расположенных как бы в подковообразной низине.

В остальном это был всё тот же один из самых крупных вокзалов Европы. Повсюду толкались пассажиры, носильщики, железнодорожные служащие. Никаких повседневных скучно-деловых, усталых лиц, наоборот, повсюду звучал радостный, оживлённый говор, все лица были овеяны вольным воздухом свободы и предвкушения путешествия. Перед тем как въехать на площадь, дорога какое-то время шла рядом с железнодорожными путями, и можно было увидеть, как носильщики вроде бы апатично двигаются по платформе, но оживают от гудка приближающегося пассажирского поезда. Железный змей доставит сотни людей, из которых кому-то да потребуются услуги грузчика. И действительно, вот раздался протяжный свисток, и поезд, состоящий из тепловоза и полутора десятков вагонов пыхтя, медленно, как бы ползком, притащился к платформе. Из вагонов высыпали десятки пассажиров, и сразу же началась суета, и близко не напоминавшая прежнюю сонную апатию, зазвучали предложения помочь с багажом.

Дворяне и вообще пассажиры первого класса прибывали на вокзал и убывали отдельно от основной массы пассажиров, для них имелся свой терминал. Довольно красивое здание, отделанное изнутри малахитом и мрамором, но с чего-то построенное в духе готики, и по сравнению с остальной частью вокзала здание напоминало пустыню. Нет обычного на железнодорожных станциях броуновского движения пассажиров, не видно встречающих, и не мнутся с чемоданами уезжающие. С недоумением Михаил оглядывал пустынные платформы… Хотя никого нет, скорее всего, потому, что недавно отошёл состав. Поскольку пассажирская зона получалась из-за рельефа как бы на два этажа выше платформ, из окна ещё можно было заметить хвост поезда, который уже как раз почти скрылся за поворотом путей.

А вот «стоять за билетами» в кассу, к счастью, не пришлось. Случайные люди сюда не заходили, вдобавок Михаил на входе сразу подтвердил свой статус именным перстнем. Так что паренёк в железнодорожной униформе, стоявший в вестибюле, мгновенно подошёл и спросил:

— Господин Тёмников? Вас сопроводить на платформу, зал ожидания или в кассы? Или у вас иная надобность?

— В кассы.

— Прошу, следуйте за мной.

Причём Михаил заметил, что стоило им двоим выйти из вестибюля, как там беззвучной тенью возник и застыл недалеко от входа новый паренёк в точно такой же униформе служащего вокзала. Дальше посетителя привели в уютный кабинет, где за столом сидел кассир — видимо, женщин на железной дороге тут не признавали. Стол явно был не просто столом, а чем-то вроде терминала с информацией, но выглядел со стороны посетителя именно как стол. Да и в остальном, если бы не униформа кассира у мужика напротив — Михаил как будто в роскошный деловой кабинет попал, даже люстра на потолке из бронзы, а электрические лампочки имитируют свечи.

— Здравствуйте, господин Тёмников. На какое направление и дату вам нужен билет?

— До Севастополя, шесть билетов на сегодняшний вечер. В одном вагоне. И один сопровождающий во втором классе.

Чего-то проверив пару минут, кассир извиняющимся тоном ответил:

— Я приношу извинения, но дворянских поездов нет ни на сегодня, ни на три дня вперёд. Позволите ли вам подобрать иной тип поезда?

Хорошо, что кассир, видимо, списал всё на раздумья, ибо на несколько секунд Михаил над ответом просто завис. Дальше сообразил. Здесь же деление идёт как по классам — первый это что-то вроде купейного или СВ, так ещё и по сословиям. Например, есть поезда, которыми пользуются исключительно дворяне. Там в составе есть несколько вагонов вроде плацкарта, но они предназначены исключительно для сопровождающей прислуги. А есть смешанные, в которых первым классом вместе с дворянами допускаются ездить и состоятельные простолюдины.

— Хорошо. Меня устроит и смешанный, при сохранении прочих условий и чтобы на сегодня.

Новая проверка, и голос кассира стал совсем уже виноватым:

— Если на сегодня, то только четырёхместный первый класс. Причём поезд имеет часть вагонов второго класса, потому вагон-ресторан только один. Извините. Очень многие именно сейчас поехали сразу в том направлении. Скоро обещают полосу жары, вот все и поехали из Москвы.

Ага. Второй — это местный плацкарт. Смешанный означает, что половина поезда состоит из вагонов плацкарта. Но поскольку сообщение между первым и вторым классом физически отрезано, из двух вагонов-ресторанов один отдаётся под столовую плацкарта.

— Меня устраивает и четырёхместный смешанный. При условии, что есть одно купе целиком плюс два нижних места в одном вагоне.

— Да, есть всё по вашему запросу. Благодарю за выбор. Поезд отходит в двадцать два тридцать. Билеты вам доставить? Или хотите получить перед посадкой?

— Перед посадкой.

— Благодарю за выбор Российских государственных железных дорог. Рады будем вас видеть.

Домой Михаил ехал донельзя довольный. И дождь закончился, причём оставил после себя не душную горячую влагу, когда воздух напоминает баню, а наоборот лёгкую свежесть. И поезд ехал чуть больше суток. Будет девчонкам ещё одна встряска, выцарапать из прежней боярской раковины. Словно сама судьба подыграла.

Сёстры опять встретили его на пороге дома, причём явно каждая хотела похвалиться — как она выглядит в новом платье. Потому Михаил тоже решил их огорошить с порога:

— Просто красавицы. А теперь быстро собираемся, уже сегодня вечером мы едем в Крым. На отдых.

— Как сегодня вечером? — всполошилась Аня. — У нас же назавтра…

— Назавтра мы смотрим в окошко поезда. И не спорь. Со школой я всё уладил, Игнат Карлович — золото, а не директор. А ещё он посоветовал нам отдых на море. Немедленно и до конца августа. Как раз вернёмся, и до пятнадцатого будет две недели подготовиться к учебному году.

Сёстры всё-таки были воспитаны в высшем обществе. Прекрасно понимали реальный политический вес «скромного директора Первой Старомосковской гимназии» — одной из четырёх школ, в которых учились в том числе наследники престола, не говоря уж про детей остальных самых значимых родов. Если Игнат Карлович рекомендует всё бросать и ехать, не слушать его очень глупо.

— Так, если лететь, то какое там ограничение по весу? Миша, напомни, пожалуйста? Я раньше, — Маша вздохнула, — семейным летала.

— Никакого, если твой багаж не более полутонны. Хотя там тогда отдельно можно заказать ячейку. Мы поездом едем.

— Каким поездом? — уточнила Аня, и вид у неё был растерянный.

— На колёсах, который из вагонов, — попробовал пошутить Михаил.

И осёкся, глядя на растерянные лица.

Ибо дальше выяснилось, что сёстры всерьёз на поезде никогда в жизни не путешествовали. Из Москвы уезжали только на короткие расстояния, и то чаще на машине. А на курорт летали на семейном самолёте. И даже близнецы на море летали исключительно на самолёте — отец постоянно был занят металлургическими заводами на Донбассе и Урале, а потому не мог тратить время на долгую дорогу. После коротких вздохов и ахов девчонки убежали собираться, особенно вдохновлённые тем, что ограничений по весу практически нет. Михаил же отправился к начальнику охраны.

— Доброго дня, Дмитрий Кузьмич.

— Здравия желаю, Михаил Юрьевич. Что-то случилось?

— Да. Воронцовы сегодня прислали через Геральдическую палату, что не имеют к нашему роду вообще никаких претензий. Мир, спокойствие, чуть ли не расцеловались мы с ними. Я этого ждал, но всё равно радует.

— Это хорошо. И я так понимаю, дальше вам посоветовали уехать на какое-то время. Надолго?

— На три или четыре недели. За это время запускайте реконструкцию поместья, как мы с вами обсуждали. И давайте сразу по варианту «земеля», чтобы сразу и вам обустраиваться капитально. Сколько у нас семейных?

— Половина.

— Ну вот чтобы сразу и семьи могли привезти на постоянное обустройство. Плюс сколько-то приедет с Энрикетом. Времени вам хватит? Если не экономить, а сразу делать не с обычным, а с магическим бетоном под фундамент? — Михаил прикинул: как раз пришёл первый транш от Ругимова. Ещё один счёт можно не вскрывать, а в сентябре они уже вовсю запустят торговую сеть. — Деньги есть.

— Это будет существенно дороже. Но тогда управимся.

— Действуйте. И ещё, — Михаил вздохнул. С бронежилетами возникла непонятная ерунда. На Пламене и ещё одном бойце они работали нормально, а на двух других — плетения на плитниках «текли», разряжаясь через неделю. Вся надежда была на спецов, которых привезёт Энрикет, тут уже одной идеи и таланта было мало, требовалась серьёзная практическая школа. — Пламена придётся оставлять, потому подберите нам кроме моего водителя ещё двоих. Чтобы, если что могли присмотреть за девочками. Они у меня боевые, но иногда это и пугает. Один едет с нами в поезде и двоих послать самолётом, чтобы на месте взяли нам в аренду машину и пусть подыщут какой-нибудь подходящий санаторий отдыха, желательно недалеко от Ай-Петри.

— Понял, подберём.

Как Михаил и ожидал, сборы вышли небыстрыми. И хотя времени вроде до вечера оставалось достаточно, всё равно сёстры садились в машину хмурые, так как были твёрдо уверены: второпях всё не то, не так и половину нужного забыли. Но чемоданы всё равно загрузили в их семейную «рысь» вместе с пассажирами, и микроавтобус плавно тронулся с места. Ехали небыстро, вечерние улицы утонули в густом знойном тумане, который за компанию принёс в Москву сегодняшний дождь. Прохлада и свежесть наоборот город покинули, потому в окно машины встречный ветер задувал запахи горячего асфальта, камня и бензина.

На вокзале сёстры, открыв рот, с восторгом глядели во все стороны. Впрочем, и Михаилу тоже было чему удивиться и порассуждать насчёт некоторых преимуществ текущего статуса. Выходить в душную жару не пришлось, автобус заехал в подземный гараж. Там уже продуманно ждали носильщики, которые сразу, как пассажиры подтвердили личность и получили прямо в гараже на руки билеты, шустро ухватили чемоданы и потащили в багажный вагон. Девушкам остались только лёгонькие сумочки со всякими личными мелочами. Вместе с носильщиками ушёл и сопровождавший Тёмниковых боец, заодно проследит за погрузкой. Михаил и сёстры на эскалаторе — здесь уже были и такие, оказывается, хотя работали на магии — поднялись на основной уровень. Сидеть в зале ожидания не потребовалось, приставленный к ним паренёк-железнодорожник сообщил, что поезд уже подали к перрону и можно садиться.

Перрон располагался на три этажа ниже основного уровня, и туда спускался большой лифт. Причём как специально — в залах наверху и в лифте воздух наполняли разные цветочные ароматы, зато едва распахнулись стеклянные двери и пассажиры вышли на перрон, особый вокзальный аромат мгновенно ударил в нос. Пахли шпалы и дизель — электровозы в этом мире не использовали, железо и смазка вагонов, дым от угля, которым топят вагонные печи-титаны. Ты ещё не сел в поезд, а все эти запахи и оттенки ароматов уже нашёптывают тебе о скором и волшебном путешествии. Не зря у девчонок лица аж загорелись от вожделения встречи с настоящим приключением.

Глава 16

По дороге

Логика конструирования вагонов и тут соответствовала ожиданиям Михаила: ширина и длина вагонов даже с учётом магически усиленных материалов имеет габариты, которые определяет ширина колеи. Так что внутри пассажиров встречала в принципе понятная вариация привычного купейного вагона. Пусть материалы салона и были сплошь натуральные один роскошнее другого, и вообще вагон напоминал изнутри отделкой солидную гостиницу. Да ещё коридор уже — здешние пассажиры чемоданы с собой не таскали, а потому сами купе вышли длиннее. И заметно шире, ибо вместо привычных девяти здесь было всего четыре купе плюс отдельно душевая. Ну и по мелочи вроде всяких систем кондиционирования и прочего комфорта в здешних вагонах вопрос тоже благодаря магии давно не стоял. Огромное панорамное окно от стены до стены купе могло как целиком стать непрозрачным, так и затемняться сегментами. Да и столиков в купе было два — свой на каждую половину. И при этом снаружи стекло имело одностороннюю проницаемость, заодно включался эффект «хамелеона», отсюда вагоны первого и второго класса со стороны выглядели неотличимо — типовые красные железные коробки на колёсах. Багажные полки тоже, конечно же, отсутствовали, только небольшое отделение кинуть сумочку.

Зато стоило расположиться в купе, как всплыла проблема, про которую Михаил попросту забыл. Слишком давно не ездил с детьми. Ибо если Аня и Маша сразу предпочли занять нижние полки, то младшие девочки восторженно осмотрели верхние, и мгновенно началась ссора, угрожающая перейти в драку:

— Я наверху.

— А с чего это ты? Я тоже хочу на верхней ехать.

— А у тебя место по плану нижнее.

Михаил растерянно сказал:

— Знал бы, взял ещё одно верхнее. А так специально в моём купе попросил второе нижнее.

Видимо, на шум в купе заглянул другой пассажир, коренастый, благообразный старик, свежий и сильный, с широким скуловатым лицом. Выражение насупленных бровей его было сурово, но серые светлые глаза смотрели честно и прямо, а уж улыбка озаряла лицо ясной, почти детской добротой и весёлостью.

— Слышу шум, переходящий в драку. Михаил Потапович Хабаров, позвольте представиться. Позвольте немного вмешаться и попробовать помочь? — широко улыбаясь сказал гость.

— Михаил Юрьевич Тёмников, а это мои сёстры. Анна, Мария, Женя, Яна и Юна. — Привык ездить один, не подумал. А самому удобнее на нижних, вот и специально просил четыре нижних.

— А я вот, наоборот, до сих пор люблю верхние. Мы тут с внучкой едем, она как раз ровесница ваших спорщиц. Вот давайте я с одной и поменяюсь.

— Ох, буду очень благодарен. Ну кто идёт?

Младшие девочки переглянулись и решили определить с помощью игры «на кулачках», как им ещё в первые дни в Москве показал Михаил.

— Камень, ножницы, бумага и бутылка лимонада. Ага. Женька — проиграла.

В это время раздался голос проводника:

— Состав отправляется, будьте осторожны, — дальше вагон закачался, перрон за окном побежал назад, и вскоре прозвучало: — Будьте внимательны, готовится сцепка с вагонами второго класса, возможно ожидается лёгкий толчок. Будьте внимательны и осторожны.

* * *

Михаил проснулся под стук колёс и подумал, что давно не спал настолько хорошо. Наверное, вообще первый раз в этом мире так выспался. То ли потому что всегда обожал ездить на поезде, потряхивание вагона действовало успокаивающе. Или же потому что впервые нет ни одной срочной проблемы, от решения которой зависят жизнь и благополучие сестёр? Интересно, сколько сейчас времени? Ехать им весь день и всю следующую ночь, вот пассажира никто и не трогал.

А ещё не открывая глаз интересно подумать насчёт попутчика. Михаил наконец-то вспомнил, с чего фамилия сразу показалась знакомой, но никаких ассоциаций не вызвала. К знаменитому первооткрывателю Сибири эти Хабаровы отношения не имели. Разве что, скорее всего, фамилия имела тот же корень. Хабар — имущество, добытое каким-либо образом в походе. Хабаровы были примечательны тем, что их семья активно участвовала в освоении Сибири… и при этом не менее старательно отбрыкивалась от статуса дворянина. До Москвы — далеко, прокурор в тайге — медведь, а все дворянские привилегии стоят ровно столько, сколько можешь ты сам и сколько стволов за твоей спиной. Зато дворянство — это ещё и обязательства перед императором. В итоге этот богатейший и разветвлённый род стал дворянами лишь в конце девятнадцатого века и исключительно потому, что тогдашний император натуральным образом выкрутил Хабаровым руки. Но и дальше они старались на яркий свет не вылезать, хотя дважды могли получить боярское достоинство. Зная прошлую версию событий, Михаил их более чем понимал. Набрав силу, Воронцовы разгромили и уничтожили остальные боярские семьи. Хабаровы остались в тени, уцелели — именно они тогда и возглавили восстание против Воронцовых.

Но это в уже несостоявшейся реальности. Здесь же Хабаровы по-прежнему тёмные лошадки. Интересно, вчера этот Михаил Потапович удачно воспользовался ситуацией переселиться поближе к Михаилу из каких-то своих планов — или это паранойя играет, а всё просто совпадение?

— Доброе утро, тёзка. Или, скорее уже добрый день. Крепкий сон — удел молодости, а также тех, кто переутомился. Я правильно понимаю?

— Да, наверное, — Михаил поднялся и сел на кровати. — И сколько сейчас времени?

— Уже обед. Ваши сёстры давно позавтракали, составили нам компанию. Нам — это моей жене, внучке и снохе. И судя по голосам, сейчас сидят в соседнем купе и играют в какую-то игру, которой ваши сёстры научили мою внучку. Какой-то «крокодил».

— А? Да, — Михаил попытался выгнать из головы остатки сна. — А наши попутчики где? — и показал на две пустые полки, с которых даже убрали постель.

— А они утром сошли. И проводник мне сказал, что новые ожидаются лишь вечером. Потому сегодня нам повезло. И отсюда предлагаю вам составить мне компанию пообедать, а вам позавтракать. Судя по голосам, девочки затянули в игру остальную мою семью, и это надолго.

— Э-э-э. Спасибо. Только в душ схожу, проснусь.

Михаил взял банные принадлежности и отправился в конец вагона, ощущая себя будто в каком-то дорогом отеле: пижаму, халат и тапочки выдают, костюм за ночь почистили и отгладили. Вагон-ресторан ощущение дорогой гостиницы усилил. Господство стиля ар-нуво, повсюду хрусталь посуды и белоснежные скатерти на столах, фрески растительных орнаментов на стенах, витиеватая гнутая мебель и детали интерьера, в которой сплошь линии, напоминающие волны или извивающуюся лозу. Уютная и обволакивающая, умиротворяющая атмосфера, официанты в чёрных смокингах беззвучно как тени рассекают от столика к столику.

— Что посоветуете, Михаил Потапович? Раз вы здесь уже утром были? Чего-то порекомендуете из здешней кухни?

— Не гурман, как меня ни старались научить. Но вино здесь так себе. И сыры к нему не очень.

— Вино я и так не хочу, благодарствую. Не стоит прямо с утра, а для меня, — Михаил улыбнулся, — пока ещё утро. Про сыры учту.

Дальше они какое-то время ели и говорили о пустяках, вроде недавно предложенной градостроительной концепции развития Москвы. Оба были далеки от строительной отрасли, и тему выбрали скорее как наиболее обсуждаемую этим летом в столице. И тут Хабаров неожиданно сказал:

— А хотите, немного мысли прочитаю? Вы как встали — мучитесь, специально я с вами сошёлся, или совпадение, но я им с удовольствием воспользовался. Честное слово — совпадение. Не обижайтесь, но на данный момент у нас с вами слишком разные категории в обществе.

— Спасибо за честность, да я всё понимаю. И более того, честно отвечу — если бы мог, я бы свою категорию занизил ещё сильнее. Если бы не необходимость дать сёстрам образование — уехал бы куда-нибудь на Камчатку, — сухо ответил Михаил.

— Вы действительно очень интересный человек. Михаил Юрьевич, — на довольно резкий ответ собеседник явно ни капли не обиделся. — Вот мне и стало любопытно на вас посмотреть. Не удивляйтесь, но вы и ваш род последний месяц — одна из самых обсуждаемых тем в салонах. Даже принимают ставки, сможете ли вы удержаться и в итоге создать самостоятельный род, или в итоге через год вас всё-таки кто-то да съест.

— Да? — искреннее удивился Михаил, про себя же отметил — ну Игнат Карлович, интриган старый. Директор ведь всё это наверняка прекрасно знал. А отсюда стоило ценить, что он открыто выступил на стороне своего ученика и с продолжением образования именно в Старомосковской гимназии, и с советом уехать. Не стал при этом лишний раз тревожить пересказом подводных столичных политических течений, а просто от них незаметно постарался воспитанников прикрыть. — И почём ставки?

— В начале было десять против вас к одному, сейчас сравнялось один к одному. Но дальше уже будет неинтересно ставить, и так понятно, что почти наверняка вы победили. Потому мне и стало крайне любопытно познакомиться с вами именно сейчас, пока вы в начале своего пути. И не считайте лестью, а просто словами немалого жизненного опыта, но вам суждено оказываться в эпицентре событий. Вы человек, который или достигнет величия, или сгинет, но след оставит обязательно. Судьбой вы не предназначены сидеть в глуши и безвестности, — дальше прозвучала открытая насмешка: — В глухой деревне на Камчатке.

— Упаси Господь, и я надеюсь — вы ошиблись, — поперхнулся Михаил. — Я точно никуда влезать не собираюсь, и сёстрам точно не дам.

— Ну посмотрим. Однако это всё дело далёкого будущего, которое Норны ещё даже не заправили в свой ткацкий стан. А каковы ваши ближайшие планы? Вы куда планируете в Крыму?

— Точно не знаю. Я отправил человека, чтобы он мне подобрал какое-нибудь место в районе Ай-Петри.

— Ай-Петри? — удивлённо поднял бровь Хабаров. — Вы уверены, что хотите… именно тамошние санатории?

— Если честно, мне всё равно, какие они и какого качества. Я потому и не стал выбирать сам, а отправил одного из своих людей, пусть хоть чего-то да подберёт. Всё равно мы там планируем лишь ночевать. Купаться мы хотим всё равно на обычном муниципальном пляже. Считайте меня странным, но младшим сёстрам нужна компания нормальных сверстников. А высоко-светские сливки общества с правильным происхождением нам ещё будут весь следующий год нервы в школе мотать. Ай-Петри — исключительно потому, что у меня мечта давняя, по местному заповеднику походить и пешком на вершину подняться. И раз уж я теперь сам себе хозяин…

Хабаров на это неожиданно засмеялся, причём так, что у него аж выступили слёзы:

— Ну, Михаил Юрьевич, смогли вы меня удивить. Мы планируем на золотые пески Феодосии, будем там до сентября. Надумаете — морем выйдет недалеко, часа три-четыре самое большее. Заглядывайте, рады будем видеть. А вам… удачи с исполнением ваших планов.

Причины неожиданного смеха и сарказма Михаил Потаповича Хабарова стали понятны, едва Тёмниковы приехали на место. Оказывается, здесь помимо знаменитых целебных реликтовых лесов, Ай-Петри имела повышенный магический фон, что для обладающих магией считалось крайне полезным. Местные санатории были самыми престижными и дорогими в Крыму, попасть сюда мог не каждый, но посланные забронировать место не просто так были бывшими военными. Причём с опытом службы в довольно сложных местах. Командир дал приказ? Извернись как хочешь, но выполни, тем более в средствах тебя не ограничили.

Вот только со стороны снобов из разнообразного дворянства и наиболее состоятельных простолюдинов, которыми и был забит санаторий, смотрелось, будто бы Михаил специально постарался влезть в местное общество. Может быть, заручиться чьим-то покровительством, познакомившись в санатории. Да и насчёт того, что Михаилом многие интересуются — как экзотическим зверьком — Хабаров предупреждал не просто так. К всеобщему удивлению, Тёмниковы в первый же день уехали из санатория в город, где и гуляли до вечера, при этом купаясь на пляже среди черни! На что Михаилу в тот же вечер не преминули указать как на неподобающее поведение. Мол, если он рассчитывает на полезные связи, а заодно хочет выгодно пристроить сестёр за кого-то из молодых людей, которые как раз приехали на курорт с родителями…

Михаил на это вскипел, мгновенно припомнил весь своей армейский опыт. Материться он не любил, потому на войне пришлось осваивать науку обложить с головы до ног вроде бы без нецензурщины и бранных слов, но чтобы все всё поняли. Не стесняясь, именно таким образом Михаил и объяснил, что думает и насчёт попыток окрутить его, и насчёт мыслей, дескать, якобы он планирует кому-то продать сестёр. И что он сделает с любым, кто попробует до его девочек протянуть руки и тронуть хотя бы пальцем. Выпавшее в осадок от такого поведения светское общество решило нанести удар через Машу с Аней… Получилось ещё хуже. Обе девушки владели способностью облить собеседника грязью без ругательств не хуже Михаила, предыдущее общественное положение обязывало. Вдобавок Маша дорвалась до потрясающих видов Крыма — при этом впервые её страсть к рисованию никто не ограничивал. И если не купалась, то немедленно доставала альбом и художественные принадлежности. Аня же, только-только вкусившая плоды совершеннолетия сейчас, а не в девятнадцать лет, любого, кто пытается покуситься на её свободу — была готова сожрать без соли.

Промучившись и помотав нервы четыре дня, местное светское общество решило демонстративно подвергнуть строптивцев остракизму: вы для нас больше не существуете, мучайтесь отныне одиночеством. Тем более, санаторий состоял из разбросанных в парковой зоне отдельных домиков, Тёмниковым же удачно достался дом в самом дальнем углу нижнего парка: других желающих на эту «глушь» не нашлось. И если не ходить через главные ворота, не посещать разные увеселительные мероприятия или ресторан, то легко можно отдыхать хоть месяц и ни с кем не встретиться и не общаться. Михаил и девочки вздохнули с облегчением и спокойно принялись наслаждаться отдыхом. Гулять по городу, территории санатория и заповеднику, купаться и загорать — что ещё надо в Крыму?

Глава 17

Встреча на берегу

В Крыму не просто так любые постройки проникнуты мыслью о тени, о прохладном уголке. А если окна большие, как в домиках санатория, тенистость всё равно усиливают с помощью цветных стёкол, собранных в красивые витражи. Редко попадается простое окно, и всегда помещено оно очень высоко. И не просто так в домах строят комнаты или веранды, обнесённые вместо стен мельчайшею и красивой решёткою, которую оплетают разнообразные растения. Начало августа в Крыму — время всегда очень жаркое, легко перегреться.

Именно так Михаил чуть не получил вчера тепловой удар, причём Аня язвила — и это маг Воды? Сама она даже не задумываясь, без всяких амулетов собирала с себя тепло и сбрасывала на какой-то окружающий предмет — в воду или на камень рядом. На самом деле всё было, конечно, несколько сложнее, для такого требовалась немалая личная чародейская сила в сочетании с плотным контролем. Остальные на Аню смотрели с завистью. Маша и не пыталась повторить, справедливо рассудив, что у неё и стихия не та с энергиями управляться, и магией она не настолько хорошо владеет. Жене, может быть, и хватило бы знаний и таланта, но у всех трёх младших сестёр в силу возраста чародейский дар и близко не мог пока работать также, как у Ани. Энергия тепла тела может и небольшая, но сбрасывать её надо разовым мощным импульсом.

Михаилу в теории можно было обойтись заклинанием школы Воды, или как сёстрам, купить соответствующий амулет с вложенным плетением, которое за счёт испарения воды будет отводить тепло. Трудность была чисто психологическая. Нет привычки пользоваться магией постоянно, с детства, как это делали сёстры, не задумываясь, поддерживая работу амулета прямо на ходу. Колдовать Михаил учился в Библиотеке и в основном по воспоминаниям Михаила-два в Африканском корпусе, делая упор на бои и выживание. А там за такие вот амулеты для комфорта товарищи могли не раздумывая дать в морду, как и за схожие заклинания — они своим фоном выдавали бойца далеко вокруг. Да и ману тратить на такую ерунду было глупо. Михаил пользовался шляпами или зонтом как и не-маги из простолюдинов на пляже, потому рядом с сёстрами, которым нипочём было сидеть на палящем солнце хоть с утра до вечера, попросту утратил чувство осторожности.

За это вечером пришлось расплачиваться слабостью и лёгкой головной болью. Конечно, медики в санатории были на высочайшем уровне, какой только был в этом мире. Гарантировали отдыхающим любую услугу, включая избавление от последствий хоть попойки, хоть перегрева. Всё равно доверял здешней магии Михаил не до конца, хотя и благодарил вслух, мысленно несколько за своё состояние опасался. Идти на следующий день на пляж не рискнул, но чтобы не выглядеть глупо в глазах сестёр, нужен был повод. И когда Маша заявила, что хочет с мольбертом походить по санаторию в верхнем парке, Михаил горячо её поддержал:

— И я составлю компанию. Я сегодня санаторная недвижимость. Максимум при Маше грузовой ослик.

Женя и близнецы прыснули от смеха, Аня фыркнула и сказала:

— А мы в город.

— Хорошо, но обязательно машину с водителем возьмите. Знаю вас, до вечера проторчите, а потом обратно такси не сыскать.

В первый же день они все вместе так уже ошиблись, пришлось в санаторий идти пешком в гору, поэтому Аня не стала спорить:

— Уговорил.

Михаилу так тоже было спокойнее, потому что Аня хотя и разумная, и формально взрослая, всё же действительно взрослый опытный мужик рядом лишним не окажется.

Обрадованная насчёт «ослика» Маша брата нагрузила по полной. Взяла не только мольберт, но и целый ящик с разными листами и несколькими видами красок, а также специальные листы для рисования сангиной — что-то вроде специального толстого карандаша без оправы. Дальше Маша нашла себе место на самом изгибе тропы, которая поднималась от санатория наверх по склону и вся ушла в рисование. Сначала рисунок сангиной, которая давала картину в оттенках рыжего, зато очень хорошо передавала детали. Потом то же самое место акварелью. Ну а дома на основе эскизов сангины и акварели в спокойной обстановке уже можно рисовать полноценную картину на листе или холсте.

Михаил расстелил плед рядом с тропой и лёг, наслаждаясь небом и окружающим пространством, время от времени даже закрывая глаза от удовольствия и слушая тишину вокруг. Вот успокоились испуганные после вторжения человека и затрещали цикады… Стоило признать, точка оказалась на редкость удачной. Хорошо виден соседний отрог и его обрыв, падающий в море. Источенный и изрезанный сверху стихиями, кусок горы кажется сооружением рук человеческих. Башни, зубцы, статуи смотрели с вершины отрога, огромная каменная женщина сидела, закутанная в платок, высоко над бездною. Ни в одном другом месте солнце не играет так капризно и так очаровательно, как на изломах крымских скал. По всей России нет, наверное, мест не только таких же ослепительно красивых, но и заставляющих ощутить величие гор. Кавказ или Саяны, Алтай — все они больше и выше, но там нет такого ощущения массы и высоты, как на южном побережье Крыма, где миллионы тонн гранита стекают прямо в море.

А стоит отвернуться — и на тебя давят уже Ай-Петри и соседние вершины. Они выглядят оттого особенно большими, что перед глазами весь подъём, от пяток до макушки, от глубокой зелёной долины возле берега до резных пиков, купающихся в холодной синеве неба. Лес на склонах густой и яркий, с самыми настоящими красивыми природными беседками, группами, альковами, но не созданными человеком, а из стволов и ветвей. Куда ни взгляни — увидишь чего-нибудь новое, оригинальное. Так и хочется бросить всё и шагнуть в этот лес на склонах, в его пахучие и цветущие объятия. Отыскать и посидеть на самых настоящих друидических камнях, убранных, как бархатом, зелёным мхом — но вот только никогда этих камней не касалась рука человека. Субтропический лес, глядящий на тебя своими чёрными нишами, полными сырости, краснеющий гроздями теребинта и ягодами кизила. Иногда кажется, что не меньше четверти десятины покрыто ветвями всего-то одного дерева, а ты недоумеваешь — какою силою держатся эти сучья, сами толщиною с хорошее дерево где-нибудь под Москвой…

— Девушка, ну что вы делаете! Вы же сейчас свою картину загубите!

Резко выпав из благостной неги и открыв глаза, Михаил обнаружил рядом с Машей высокую сухопарую фигуру сурового старика в твидовом костюме. Гневным взглядом из-под ершистых плавников бровей он смотрел на картину. Дальше схватил одну из кисточек и принялся вносить прямо на лист исправления.

— Илья Ефимович, нельзя же так, вы людей напугаете, — раздалось мелодичное сопрано.

Принадлежало оно девушке примерно на год старше Михаила. Лет где-то девятнадцать, с натяжкой может быть двадцать. Стоило признать — довольно привлекательной, с гладкой падающей на спину волной русых волос. Несмотря на вроде бы осуждающий тон, взгляд спокойно-весёлых серых глаз, скорее смеялся. Кстати, хотя одета девушка была в свободный летний сарафан, Михаил подумал, что фигурка у неё очень даже стройная, со всеми положенными приятными женскими округлостями. Низ тропы просматривался далеко, потому гости явно шли сверху, вдобавок только что вышли из-за поворота. Ага, и на плече у девушки широкая сумка-планшет для пленэра. Тоже художники?

— Можно и нужно, Оленька. Вот, посмотри. Это именно то, чего я от тебя добиваюсь уже вторую неделю. Ах да, извините, не представился. Илья Ефимович Брасиков, это моя ученица, Оля. Мы тоже решили, что здесь подходящие виды и погода сегодня идеальная.

— Скажете ещё, Илья Ефимович. Какая из меня ученица?

Что интересно, тон у гостьи был весёлый, однако с нотками грусти.

— Если я взялся учить — значит, ученица, и без споров. Так, значит, молодой человек, как вас?

— Михаил Тёмников, это моя сестра Мария, — растерялся от напора и довольно эксцентричного поведения Михаил, как раз успевший встать и отряхнуть мусор с одежды.

— Так. Машенька, композицию вы слегка завалили, но это ещё вполне поправимо. Так, Михаил, Оленька. Встаньте вон туда и постойте рядом, — не допускающим возражений тоном скомандовал старик. — Будете недостающим элементом. А вам, Машенька, я сейчас объясню, и вы попробуете исправить.

Фамилия Михаилу не говорила ровно ничего, но сестра, услышав кто перед ними, с чего-то смотрела на этого Илью Ефимовича как истово верующий язычник, до которого снизошло с небес его божество. Потому Михаил подчинился и встал рядом с гостьей туда, куда указал её учитель.

— Вы извините Илью Ефимовича. Он, вообще-то, преподавать не любит и отказывается всё время, это он со мной намучился. Вот увидев действительно способного человека и обрадовался. Он учеников редко берёт, но если уж за кого взялся — то всё, как в омут с головой, ничего вокруг больше не видит.

— Да мне всё равно, но раз сестре нравится — мне не жалко. Какая разница с какой точки на гору смотреть.

— На гору? — удивилась девушка. — Зачем?

— Ну… если честно, пока просто планирую. Пока мы здесь, всё хочу по склону попробовать пешком подняться. Рюкзак, две ноги и ничего больше, — пришла очередь смущаться Михаила. — Как только найду хоть кого себе в компанию.

— Завидую, — вздохнула девушка. Но при этом глаза засмеялись, мол, ага, я тебе понравилась — и ты с ходу решил делать намёки. — А про компанию вы, Михаил, потому что…

— Потому что хотя и несложный лес, но дикий, и горы пускай и невысокие, всё равно горы, — отрезал Михаил, сразу решив ответно намекнуть: Оля хотя и симпатичная девушка, но вот так с ходу воспылать страстью и начать ухаживать — не в дамском романе. — Правило безопасности в таких местах идти минимум вдвоём. Я предпочитаю в спутники какого-нибудь мужика, желательно физически крепкого и в идеале из местных. Впрочем, последнее маловероятно, местные туда не ходят.

— Всё равно завидую, — повторила Оля и вздохнула. Похоже, сильно на душе наболело, а Михаил донельзя удачно подвернулся. Да и наставник в кои-то веки занят. — Не горам, а тому, что вы сюда отдыхать приехали. А я всё лето вместе с Ильёй Ефимовичем по Крыму езжу и рисую, хотя и он уже устал, и со мной измучился.

— Зачем? Если неинтересно?

— Надо, — Оля снова вздохнула. — У меня дар — магия света. А Илья Ефимович согласился исключительно по просьбе папеньки, они в молодости дружны были.

Тут раздался голос Брасикова:

— Маша, вы умница. Сразу меня поняли. Оля, иди сюда и смотри. Видишь, чего я от тебя хотел добиться?

— Ну… Не уверена.

— Так. Маша, вы правы, большой мольберт намного удобнее. Так, Оля, берёшь лист, становишься сюда и рисуешь. Михаил, встаньте на то же место, чтобы композиция сохранилась. А вы, Маша, негромко будете комментировать мне работу Оли.

В итоге позировать Михаилу пришлось несколько часов, причём девушки рисовали его и гору как одновременно, так и по очереди. И по требованию старого художника обсуждали друг с другом свои рисунки, стараясь помочь поправить какие-то недочёты. Брасиков в творческий процесс девушек почти не вмешивался, пока внезапно не раздался радостный возглас Оли:

— Илья Ефимович, я поняла! Вот так, да? Правильно?

— Совершенно верно. А знаете, я, кажется, тоже понял нашу проблему. Она в том, что я её до этого просто не видел, — сообразив, что остальные его не понимают, Брасиков пояснил: — У нас слишком большая разница в опыте. Я слишком привык, что ко мне приходят люди уже с дипломом и наработанной практикой. Им надо лишь объяснять и поправлять отдельные моменты, дальше они и сами разберутся. Вот точно, век живи, век учись и не превращайся в бронзовую статую сам себе. И мне урок на будущее, гордыню-то поумерить. Я же просто не видел не Олину, а свою ошибку. А вы Маша, молодец. Способности есть, и кто вас учил рисовать? Мне потом скажете, он вам основы дал вроде неплохо, но дальше испортить не успел. Но главное, вы Олины ошибки видите, у вас с ней ещё слишком небольшой разрыв по знаниям и опыту. Ну как, барышня, завтра с нами пойдёте рисовать?

— Обязательно, Илья Ефимович, — Маша аж смущённо раскраснелась от похвалы.

— Ну вот и замечательно. А сейчас давайте-ка собираться и вниз. Обед мы пропустили, потому совместим обед с ужином. Вы ведь тоже в «Рубиновом склоне», как и мы? Я вас там не видел, Михаил, извините. Я бы запомнил даже мельком, профессиональная память.

— Да, но там вы и не могли нас видеть. Мы тут с сёстрами живём, но со здешним серпентарием как-то сразу расплевались. Оказались им не по зубам, вот они и стали делать вид, что нас нет. Сёстры в город уехали отдыхать, а мы с Машей на склон пошли.

— Лучшая характеристика обитателям санатория. И заодно в моих глазах ваша репутация выросла, — рассмеялся Брасиков. — Если позволите вопрос, а среди ваших сестёр девочек нет? Лет десять — двенадцать?

— Мы с Аней ровесники, а Жене и Яне с Юной по тринадцать, — кажется, Маша старого художника мгновенно поняла и лучше, чем брат. — И Яна с Юной близнецы.

— За-ме-ча-тель-но! Это же прямо клад настоящий, который мы отыскали, — вдохновился Брасиков. — Всё, завтра мы все вместе идём сюда рисовать.

Когда вечером вернулись остальные, Аня едва вошла на веранду, которую имел каждый дом санатория, с порога демонстративно тяжко вздохнула и сказала:

— Мишка, как ты с этими мелкими негодницами справляешься? Они мне сегодня на пляже всю душу вытрясли. Синие уже, но из воды не выгонишь. У них, видите ли, соревнования с мячом там.

— Кто бы говорил, — буркнула в ответ Женя, заходя следом. — Кто потом в кафе застрял? Мы из-за тебя раунд пропустили.

Близняшки, севшие на диванчик рядом, промолчали, но было заметно, что с сестрой насчёт занудства Ани они как бы полностью согласны.

— Я как подумаю, что мне ещё на ваши собрания родительские в школе ходить — ужас берёт заранее.

— А вы в жизни не догадаетесь, кого мы сегодня встретили. Для начала — вот! — Маша, не обращая внимания на перепалку, достала и показала картину, над которой работала в момент встречи со старым художником. Рисунок рыжей сангиной, где Михаил стоял рядом с Олей.

— Ух ты!

— Машка, шикарно.

— Здорово.

— А это кто рядом? — Михаилу показалось, в голосе Жени прозвучали какие-то странные нотки?

— Вот! — Маша подняла палец вверх. — Это Оля, и она ученица самого Ильи Ефимовича Брасикова! Предоставляете? Они в нашем санатории! Мы с ними сегодня в Верхнем парке встретились. И он меня похвалил, представляете?

Михаил подумал, что такой счастливой он Машу ещё ни разу не видел. Для остальных фамилия Брасикова явно не была пустым звуком. Аня сразу выдала:

— Здесь? И тебя похвалил? Ну ты талантище.

— А про остальных он не говорил? — тут же встряла Женя.

— Ага, а ты с ним нас познакомишь? — в унисон сказали близняшки.

— Стоп, — Михаил поднял обе руки. — Сдаюсь. Я не знаю, кто это такой, объясните мне, пожалуйста. Кем является Илья Ефимович Брасиков, и с чего вы все прыгаете, как будто вам только что выдали неограниченное количество шоколада на год разом?

— Фи, нашёл чем меня удивить, — фыркнула Женя. — Неограниченное количество шоколада. А вот Илья Ефимович такой один.

— Его называют и заслуженно величайшим художником современности, — сжалилась Аня и решила объяснить. — Ну насчёт величайшего — ладно. Спорят. Но что он входит в тройку самых великих в мире сегодня — это правда. Но я слышала, он уже лет десять как уехал в свою усадьбу в Карелии, живёт там и его не смогли выманить никто и ни за что. А он здесь, да ещё с ученицей? Он же учеников тоже лет десять как не берёт.

— Ну с этим-то как раз просто, — Михаил, с грустью глядя, как на столе заканчиваются запасы сока в кувшинах — сёстры с дороги выхлебали всё разом — тоже налил себе стакан. — Девушку зовут Оля, и она не совсем ученица. Мне рассказали, что у неё какая-то разновидность таланта «магия света» — я, честно говоря, такой не встречал, и ей нужно для освоения научиться рисовать. А отец этой Оли знает Илью Ефимовича с молодости, вот и упросил позаниматься с дочерью. Для этого они в Крым на лето и приехали.

Аня как главный семейный специалист по разного рода талантам и персонам, тут же сообразила:

— А-а-а, ну тогда понятно. Действительно, редкая способность. Не только иллюзии, я как-то видела — маг света без фонарика, вообще рукой и в абсолютной темноте самым натуральным образом видел. В смысле он умеет создавать и воспринимать свет вообще любой частью тела. Да там много чего ещё. Но тогда понятно, с чего она учится рисовать. Капризный талант, надо очень тонко работать как с цветами, так и с построением картины плетений. Чуть ошибся — заклинание распадётся и полыхнёт такой вспышкой, потом неделю моргать будешь.

— Миша, так что Илья Ефимович сказал? — требовательно спросила Женя. — Когда мы?..

— Женечка, на меня это не действует, — засмеялся Михаил. — Все твои фокусы с глазками похлопать и сделать вид, что «уже всё решено, потому давайте уже делать» — оставь на Аню, когда оправдываться за плохие оценки будешь. Утром он заглянет к нам, и все вместе идём.

Уже ночью, когда сёстры легли, Михаил зашёл в комнату к Ане. Из приоткрытой двери в комнату пробивалась тусклая полоса света: это горела лампа, сестра как всегда читала перед сном. Михаил предупреждающе легонько постучал и вошёл. Ну да, конечно, спущенные шторы, на столике рядом с кроватью горел фарфоровый ночник, стояла чашка с чаем, и лежали круглые, плоские сладкие лепёшечки, пахли на всю комнату корицей и ванилью. Со всем этим читать куда приятнее, особенно когда тебя уже никто из взрослых не гоняет.

— Миша? Что случилось? — Аня отложила книгу и села на кровати.

Михаил сел рядом, и как всегда в такой момент буквально затопила волна нежности. Пусть весь мир рухнет, но сестрёнки будут счастливы.

— Разговор нам на двоих. Обсудить. Илья Ефимович сегодня Машу хвалил и сказал, что пока он здесь, с удовольствием с ней позанимается. Я правильно понимаю, это как раз то, чего мы и так хотели искать? Показать Машины работы кому-нибудь и посоветоваться, где и на кого ей лучше учиться?

— Золотой шанс, — категорично ответила Аня. — Брасиков известен тем, что просто так комплименты не раздаёт. Даже если, как я поняла по вашему рассказу, устал он мучиться с этой Олей. А его слово весит больше, чем мнение всей Академии искусств вместе взятой. Считай, если он Машу порекомендует, вступительные экзамены будут так, для видимости. Да и без этого в Москве узнают, что он с ней здесь хоть неделю позанимался — мы ей кого угодно в наставники найдём.

— Хорошо. Это главный аргумент, я также подумал. А отсюда хочу с тобой поделиться насчёт этой Оли. Смотри за моими рассуждениями. Она спокойно приехала в «Рубиновый склон», и номер зарегистрирован на её имя. Если бы Брасиков регистрировал всё на себя, а он, как вы говорите, знаменитость — шум поднялся такой, что даже до нас бы долетело. Но всё тихо, про него никто особо не знает. Дальше. Её отец знает Илью Ефимовича с молодых лет, хорошо. Но он обязан иметь достаточно высокое положение, чтобы Брасиков согласился покинуть усадьбу и отправиться за полстраны именно в Крым, заниматься дочерью друга. Иначе она бы к нему приехала и в его доме занималась. Ну и последнее — за ней, стараясь не отсвечивать, ходит охрана. В том числе и здесь, в парке при санатории. Хорошо ходит, незаметно. Просто, скажем так, на мои возможности они не рассчитывали. Отсюда вопрос. Ты помнишь кого-то из старших семей влиятельных родов, у кого дочь имеет схожий талант? Русые волосы, чуть ниже меня, примерно девятнадцать лет плюс-минус полгода.

Аня задумалась надолго, машинально при этом перелистывая страниц книги в руках. Наконец, осторожно сказала:

— Не Воронцовы, это могу гарантировать. Для такого таланта нужна довольно специфичная наследственность, у Воронцовых такого нет и не может быть. А вот насчёт остальных… Я попробую поискать, но вот так не припомню, хотя это должно быть по идее в реестрах со свободным доступом. Талант редкий, но не настолько уникальный, чтобы его скрывать от посторонних. Что касается остального, я понимаю, чего ты опасаешься. Но тут я могу тоже уверенно сказать, что всё будет в порядке, и всё равно, кто у этой Оли родители. Брасиков известен своей порядочностью, особенно к тем, кого называет учениками. К тому же помимо известного на весь мир имени, он вхож к императору. Тот до сих пор регулярно заказывает ему как личные портреты семьи, так и официальные парадные портреты для передачи разным послам. А помимо его Величества он ещё вдобавок в очень хороших отношениях с патриархом и тоже может обратиться к нему напрямую в любой момент. Наверняка у него и другие знакомства есть. Нет, тут я ничего не опасаюсь, ссориться и делать нам гадости, рискуя разозлить Илью Ефимовича, никто не рискнёт.

— Ну и отлично. Тогда отдыхаем завтра и радуемся знаменитости. Он чего-то говорил насчёт портретов наших младших, ему нужны были девочки-модели…

— Мишка, и ты молчал? — аж задохнулась от возмущения Аня. — Слушай, а насчёт моего портрета ты его не спрашивал? И кто-то ещё рассуждает, идти или не идти? Так, надо подумать, я как раз, кажется, кое-что с собой подходящее взяла…

Книжка была забыта, Аня жестом дала понять Михаилу — всё, разговор закончен, иди отсюда. Сама же в задумчивости застыла возле распахнутого платяного шкафа.

Глава 18

Прогулка по городу

Михаил выдержал рисовальный процесс почти неделю. Аня и младшие сёстры сдались уже через два дня, когда выяснилось, что процесс рисования существенно дольше и сложнее обычной фотографии. Причём позирование на природе — только половина работы, вторая начиналась по возвращении в мастерской, специально для этого организованной в доме Тёмниковых. Обработать эскизы, и уже по ним делать полноценное рисованное полотно. Да и Илью Ефимовича больше интересовало обучение Маши и Оли, чем рисование полноценных портретов. Пускай он и сам делал какие-то наброски, сказав, что ему выразительные лица обязательно пригодятся на будущее.

Дальше младшие девочки заявили — на пляже и в городе интереснее, Аня их поддержала. Михаил из солидарности с Машей и для поддержки её просто безумного энтузиазма, как рабочая сила продолжал таскать для сестры и Оли художественные принадлежности… Но тут из Москвы прислали вопросы по отливке скульптуры, заодно Маша попросила сделать и выслать ей через телеграф фотографии модели со всех сторон. После чего набралась храбрости и обратилась за помощью к Брасикову.

— Великолепно, Машенька, великолепно. Есть некоторые огрехи…

— Тогда может быть исправить?

— Ни в коем случае, Маша. Да, повторять ошибки не стоит, но уже сейчас эти мелкие огрехи вписаны в композицию. А если их исправить, они наоборот разрушат образ. А на будущее вам надо…

Дальше пошёл разговор двух влюблённых в художественное дело и профессионально знакомых с предметом людей, потому Михаил почувствовал себя лишним. И заметил, что Оля себя ощущает точно так же. Да, у неё дело тоже пошло на лад, да, она наконец-то поняла всё то, с чем мучилась всё лето в Крыму. Но рисует она не от души, а по сугубой необходимости. Так что Михаил решил совместить приятное с полезным. На Олю он в принципе не имел никаких видов, она, к счастью, быстро поняла и больше его с этой стороны не опасалась. При этом оба друг другу оказались интересны как друзья, имели на многие вещи схожие взгляды. Пригласить её прогуляться в компании сестёр будет и самому приятно, и Оля развеется. Ну а Маша пусть не просто занимается любимым делом под руководством великолепного наставника, а на самом деле нарабатывает портфолио на своё будущее поступление. Заодно рекомендации Брасикова помогут найти ей подходящего учителя уже в Москве. Так что Михаил отозвал в сторонку Олю и спросил:

— Честно. Тоже от кисточек и карандашей уже тошнит?

— Честно — да, я не так изначально планировала лето провести. Жалко, мы вас раньше не встретили, кучу времени бы сэкономили, — Оля вздохнула: — Вот когда видишь по-настоящему большой талант как у Маши, тогда и понимаешь свою ничтожность в попытках угнаться.

— Так. Мне твоё настроение категорически не нравится. Во-первых, заниматься самоуничижением глупо. И вообще, ты мне сейчас Аню напоминаешь, когда мы её отговаривали заниматься домашним хозяйством. Она к этому вообще не приспособлена, но пыталась всё делить по-честному на всех, при этом переживала, что у неё намного хуже Маши получается. Зато в итоге, как оказалось, из неё мой секретарь получился на зависть всем. А отсюда — во-вторых. Как насчёт оставить их рисовать, а самим сбежать в город к моим сёстрам на пляж?

— Уф… Если ты уговоришь Илью Ефимовича, то я исключительно за. Всё лето в Крыму и ни разу нормально и спокойно не купалась.

— Уговорю. Но сначала вопрос. Тебе твоя охрана разрешит?

Олин взгляд мгновенно тревожно насторожился:

— Откуда ты знаешь про охрану? Про неё даже Илья Ефимович не в курсе.

— Ну насчёт не в курсе, — последовал короткий смешок, — это ты выдаёшь желаемое за действительное. Я их срисовал ещё в первый день. Да не переживай, просто у меня есть… некоторый опыт, я готовился не занимать место главы рода, а кое-что другое делать. Но если уж я их заметил, то Илья Ефимович про них знает тем более. Оля, ну у него же профессиональная память гения, он же на дерево посмотрит, а потом через пять минут посмотрит снова — и укажет, какие ветви сдвинулись. Неужели ты думаешь, что он не заметил, как некоторые кусты подозрительно бегают за вами? Просто Илья Ефимович — очень деликатный человек, и если ты не хочешь ему говорить, то он сделает вид, что тоже не замечает.

— М-да, не подумала. Да нет, проблем не будет. Они меня не ограничивают.

— Ну и отлично. Сейчас отпрашиваемся у Ильи Ефимовича, и ты предупредишь охрану, чтобы она пообщалась с моим водителем.

— Зачем? — растерялась Оля. — С водителем-то твоим зачем? Они же специально издали присматривают, их как бы нет. Вот и я делаю вид, что их нет.

Михаил тяжело вздохнул, он не ожидал, что придётся объяснять девушке настолько очевидные вещи.

— Оля, задача твоей охраны — обеспечивать твою безопасность, по возможности не создавая тебе неудобств. Давай не будем усложнять им жизнь. Едем мы туда и обратно на моей машине с моим водителем. Так вот, не дай бог случится неприятность — мой водитель и твоя охрана не должны мешать друг другу просто потому, что не знают друг про друга. В идеале — работать синхронно. Мой водитель до перехода ко мне служил в Русском экспедиционном корпусе, где состоял в команде, выполняющей задачи по защите разных персон и объектов. Методы работы твоих телохранителей знает и в их схему встроится легко.

— П-поняла. Извини, сглупила.

— Да ничего страшного. Тогда давай ты спрашивай, а я пока пойду отпрашивать нас.

Сразу, как Оля их покинула, Михаил подошёл к Брасикову и спросил:

— Илья Ефимович, можно вас на минуту отвлечь?

— Да, конечно.

— А можно, если вам Оля на сегодня не нужна, я у вас её заберу? Съездим в город, развеемся, там хоть пляж нормальный, а не санаторное затхлое кислое болото под присмотром занудно-моральных кикимор, которые так и ищут себе жертву?

— Эк как вы их, — рассмеялся старый художник. — Впрочем, именно так про этих старых грымз и надо. И не смотрите осуждающе, я тоже старый и мне про них можно говорить честно. Да забирайте, — и он хитро посмотрел на Михаила. — А вообще, я ждал от вас этого вопроса ещё вчера, но давал вам время самому решиться до завтра. Забирайте Олю с концами. Что нужно, она наконец освоила, пусть хотя бы остаток лета отдохнёт.

* * *

По распоряжению Михаила, их машина специально выбрала дорогу со стороны въезда через старый город. И тем забавнее было смотреть на выражение лица Оли. Едешь — и внезапно вот он, город, а в километре проедешь — и не заметишь.

— Странная застройка, — удивилась девушка. — Обычно дома строят высоко и ровно, а эти как кучей навалили, и дома вдобавок такие низенькие, словно к земле прилипли, а крыши будто сплющены.

— Здесь нет снега, а ровного места мало, потому крыши все и плоские, — пояснил Михаил. — И эта часть города строилась ещё во времена Суворова. По Крыму тогда нередко ходили ватаги степняков-грабителей, эти и в Россию ездили, и своих могли запросто ограбить. Все аулы по балкам и по ущельям ставили, чтобы случайному чужаку не было видно издали.

— Ага, поняла. Первый раз такое встречаю. Два месяца в Крыму и ничего не видела, оказывается. Мы всё по районам новостроек жили, а оттуда на машине на побережье сразу рисовать.

Автомобиль специально не стал углубляться далеко, а высадил их почти на окраине старого города. Радовало, что хотя техника в Российской империи застряла ближе к середине двадцатого века, нравы и отношения в некоторых вещах были намного ближе к двадцать первому веку той же Российской Федерации. Потому не рискуя поставить девушку в неловкое положение, Михаил взял Олю под руку и не торопясь повёл вдоль улицы вперёд. Та состояла почти сплошь из магазинов и лавок, и сама при этом своею теснотою и сплошными поворотами больше была похожа не на улицу, а скорее на проулочки между нормальными московскими улицами. У девушки же глаза в разные стороны разбегались. Старые дома, с балконами и даже целыми пристройками, висящими бог знает на чём в воздушном пространстве, с галерейками, поддерживаемыми только тем, что их ещё никто не толкнул порядком, домики в два этажа и между тем в одно окно, дворики, в которых не разойдутся хозяин с хозяйкою, если вдруг встретятся. И везде лавки, но всё без окон и без дверей, просто куски двора или улицы, отделённые решёткой, увитой виноградом и всякими зелёными растениями.

Вон какая-то уличная харчевня с полкою тарелок, огромными кастрюлями белого железа и бородатым поваром, проворно повёртывающим вертел. Хотите — смотрите как готовят, хотите — заходите и обедайте. А дальше сидят и греют старые кости на солнце уважаемые аксакалы. Расселись важно и неподвижно, подобрав под себя ноги в просторных шароварах, голова в бараньей шапке, на груди стёганая куртка, сверху другая без рукавов. Чуть дальше торговец продавал сладости, на земле расположены низенькие прилавки, а над ними возвышалась бритая до синевы голова и длинные усы торчали врозь, как у сибирских котов. Его чёрные брови были неподвижно нахмурены, и ни один мускул не дрогнул, когда Михаил с ним долго торговался за чурчхелы.

Получив несколько таких палочек разного цвета, Оля надкусила одну:

— Вкусно. Что это?

— Это десерт из орехов, собранных на нитку и покрытых густым, застывшим виноградным соком.

— А зачем ты с ним так торговался? Недорого же.

Михаил улыбнулся:

— А вдруг мы чего-то по дороге ещё захотим купить? Здесь информация о покупателях летит быстрее, чем мы идём. Я не из-за жадности, просто здесь надо уметь торговаться. Это считай национальная черта и традиция. А парень, который идёт с девушкой и не может ей показать, что он, когда станет мужем, не умеет экономить каждый семейный грош… Такого будут считать транжирой и пустозвоном, в том числе и сама девушка. На спутнице своей экономить нельзя и за ней надо ухаживать, но при этом когда покупаешь ей чего-то, старайся на её глазах умело сбивать цену. На самом деле торговец сладостями, если ты присмотрелась бы, хоть и изображал сурового дядьку, всё время улыбался.

— Ага, то есть мы сейчас поступили правильно, — хихикнула Оля.

— Ага, и ему тоже понравилось, тем более я всё равно в итоге взял у него за полторы обычных цены.

— На мне экономить нельзя, я поняла, — снова хихикнула Оля.

— Точно.

Граница старого города очерчена не была, но от этого оставалась не менее заметной. Внезапно запутанные улочки с древними мечетями и непривычными домами исчезали, мгновенно уступив место ровно стоявшим как на параде постройкам девятнадцатого века в классическом русском стиле. При этом как ни удивительно, две мечети, тоже современные, не казались в этих стройных рядах чужаками. Они были детьми иной эпохи и скорее роднёй стоявшей чуть дальше церкви, чем пёстрым кварталам старого города.

— Как в иной мир попала, — растерялась Оля.

— Ну почти да. Здесь есть и третий мир, это застройка современных зданий, но мы в этот конструктор из кубиков не пойдём. Зная сестрёнок, они в это время на пляже. Младшие там себе компанию приятелей нашли. Анька морщится, мол, из воды не выгонишь и только бы на пляже торчать, но тоже на пляж бегает. Нашла себе кружок по интересам. Сплетницы юные, — хмыкнул Михаил. — Хочешь мороженого?

— Хочу. А где? А, вижу. Тоже торговаться будешь?

— Нет, это сама сказала — другой мир. Потому на этих улицах обычная тележка обычного мороженого. Пломбир?

— А если бы я хотела эскимо?

— А ты его не любишь, мне уже донесли.

Получив стаканчик мороженого, Оля с ехидными нотками в голосе поинтересовалась:

— Да, эскимо меньше люблю. И кто за мной шпионил?

— Никто, просто Аня обратила внимание за обедом. Ты не обманывайся, она вроде лёгкая и ветреная, но на самом деле голова у ней… — Михаил вовремя осёкся, не сказав «как компьютер»: таких здесь не было. — В общем, Аня, не напрягаясь, всё подмечает и анализирует. А потом обожает делать выводы и давать советы. На этом я так понимаю с нынешней своей компанией и сошлась. Компания школьниц-сплетниц. Да не смотри ты на меня удивлённо, в городе тоже санатории есть, в которых отдыхает куча разного народу. А своего отдельного пляжа там нет, вот все и встречаются на общем. И не смотри ты таким взглядом, сама убедишься, что здесь гораздо более интересные и приличные люди отдыхают, чем в нашем гадюшнике.

— Да я ничего. Они не знают, что вы дворяне?

— Нет, конечно. Мало ли по стране обычных магов не дворян? Родители имеют возможность, но сами не поехали, а под присмотром старшего брата отправили всех отдыхать на море. Так все решили, мы им в этом не мешаем.

— Намёк поняла, — с самым серьёзным видом ответила Оля.

Идти пришлось недолго, и вскоре они добрались до узкой лестницы, вьющейся по высокому каменному склону от городских кварталов вниз к морю. По ней нескончаемым потоком текли в обе стороны отдыхающие в соломенных шляпах, шортах и купальниках. Иногда потоки людей в обе стороны сталкивались не только на специальных широких промежуточных площадках, и тогда лестница оказывалась настолько узкой, что идущие вниз должны были прижиматься спинами к тёплым скалам, чтобы разойтись с теми, кто шёл вверх. Наконец, Оля и Михаил ступили на гальку пляжа. Сверху всё казалось узкой каменистой кромкой, прилепившейся вдоль моря, но снизу обнаружился достаточно широкий и благоустроенный пляж. Причём имелась как галька, так и несколько пятен с намытым песком. И куда ни посмотри, повсюду деловито загорающие мужчины в плавках, женщины в бикини и хаотично перемещающиеся дети.

— Наши вон там, — показал рукой Михаил. — Здесь море резко обрывается в глубину недалеко от берега, имей в виду. Потому специально устроили детскую зону. Геомантами подняли кусок дна, рядом насыпали песочек. Младшие там безвылазно сидят, у них как бы ежедневный чемпионат по водному поло. Ну и остальные поблизости.

Долгий путь через пляж в обход отдыхающих закончился на границе зоны гальки и песка. Если дети купались и играли на песке, то родители рассудили, что когда просто лежишь, то галька приятнее. Притащили несколько пляжных зонтов для тени, расстелили пледы. В центре на импровизированном столе были отдельно разложены нарезанные арбуз и дыня. Сегодня общей компанией располагалось четыре семьи, не считая Тёмниковых. Взрослым было от тридцати и старше, включая совсем уже пожилую пару, которая приехала с внуками. Кстати, одну семью Михаил видел первый раз, видимо, познакомились и присоединились к общей компании, пока он отсутствовал.

Ещё издали заметив Михаила и его спутницу, им замахали рукой.

— А, добрый день, Миша, — когда молодые люди приблизились, их поприветствовал самый старший. — А мы тут гадали, чего это тебя давно не было видно.

— А Машу где потеряли?

Намёк прозвучал довольно прозрачно, так что Михаил поторопился уточнить:

— Знакомьтесь, это Оля. Она художник, со своим учителем они всё лето по Крыму ездят, делают наброски и зарисовки на следующий год. Её наставник преподаёт в Московской академии искусств. Мы ему Машины работы показали, он похвалил и согласился с ней немного позаниматься. Вот я всю неделю как грузовой ишак и таскал за ними мольберт и краски. А так вот они с Олей всё закончили, потому её учитель отпустил отдыхать. Сам с Машей остался. Вот уж точно нашли друг друга два фаната рисования.

Поскольку одна из семей была не в курсе, им сразу же поторопились пояснить:

— Маша — это ещё одна сестра Мишина. Серьёзная девочка, через два года заканчивает школу и хочет поступить в Художественную академию.

— Да, это повезло, что вам так удачно встретился один из преподавателей. Как раз и объяснит, как к экзаменам готовиться.

— Вас, Оля, смотрю, наставник совсем загонял, вы бледная совсем. И это, как говорите, всё лето в Крыму?

— Сергей Константинович, а мои где? Опять Аня младших лягушек из воды вытаскивает?

— Да нет, вон там она, её девчонки плавать утащили. Вы сами давайте переодевайтесь и присоединяйтесь.

Предупреждённая насчёт пляжа, Оля купальник взяла с собой, но когда они отошли чуть в сторону, негромко поинтересовалась:

— А переодеваться где?

— Так вот же, прямо перед тобой кабинка, там открыто. Я постою снаружи и посмотрю, чтобы никто не мешал.

— Миша, ты серьёзно? Вот эти четыре ширмы из жести и дверка?

— Да, там внутри крючки одежду развесить. Сама справишься, или без служанки никак, и Аню попросить помочь купальник застегнуть?

— Ах ты! — Оля демонстративно замахнулась сумкой, показывая, что сейчас стукнет. — Смогу. Ты специально меня сюда потащил? Эх, видел бы папенька, в какие места меня водят.

— А папеньки тут нет, как и твоей родовой фамилии. Кстати, мне её называть даже потом не нужно, неинтересно. Сейчас у нас просто Ольга, студентка Московской академии искусств, которая приехала на практику в Крым. Радуйся, пока можешь. По себе знаю.

Оля неожиданно смутилась и юркнула в кабинку. Возилась она довольно долго, наконец, вышла в золотисто-рыжем купальнике. Слитном, однако фигуру он всё равно обрисовал отличную, так что Михаил с искренним восхищением присвистнул и легонько поклонился. Заодно подавил смешок, ибо Оля с чего-то засмущалась ещё сильнее, аж щёки стали немного розовые.

— Красавица. Сейчас подожди меня, я тоже быстро переоденусь.

— Спасибо. Знаешь… ты прав. Действительно, хоть раз в жизни себя буду ощущать просто Олей.

Когда они вернулись, там уже была Аня и ещё две её ровесницы, все мокрые после моря.

— О, привет. Что, и вы сбежали? Знакомьтесь, Оля.

— Ага, — согласился Михаил. — Только не сбежали, а нас выгнали. Олин наставник сказал, что учебную программу они выполнили. Потому остался заниматься с Машей, а нас отправил отдыхать. Это я к тому, что Машу отныне можно вообще не ждать.

— Так это хорошо же, — тут же прокомментировал другой отдыхающий. — Как раз всё объяснят, и остаётся целых два года к экзаменам подготовиться. Московская академия — это серьёзно. Ещё гордиться будем, что она тут с нами отдыхала.

Дальше какое-то время все дружно ели арбуз, и разговоров не получилось. Потом выгнали из воды младших детей, это добавило кавардака. Одновременно Михаил просто знал, на что смотреть, и потому только он и смог заметить, а отсюда ему стало неожиданно смешно. Оля неожиданно оказалась в обстановке, к которой была абсолютно не подготовлена. Начиная с немного иных правил общения, чем в светских салонах, и заканчивая тем, что явно не привыкла находиться в купальнике посреди толпы. Точно так же как Аня в первое время. Но если сестре пришлось учиться самой, то Оля поступила, как вдалбливали наставники. Не понимаешь — выбери подходящий образец, старайся первое время подражать ему, а там разберёшься. Но единственной, кто более-менее подходил — была Аня… Тоже из дворян, причём высшего общества. Остальные ничего не поняли и даже пошутили, мол, девушку Михаила выбирал похожую на сестру. Зато Аня сообразила быстро и сразу постаралась вывести Олю «из-под удара»:

— Оля, а ты купаться пойдёшь? Или чуть позже?

— Не… Не сразу, наверное. Дайте немного в себя прийти. Отвыкла от такой кучи народу разом, мы всё лето по пустому берегу и по всяким заповедникам ходили рисовать.

— Тогда пока собираешься с духом нырнуть, пошли с нами. Нам как раз четвёртой в команду не хватает по волейболу. Ты в пляжный волейбол умеешь играть?

— Нет, — растерялась Оля.

— Ну вот и научишься.

На волейбольной площадке уже собралось десятка два отдыхающих, в том числе и команда противниц Аниных подружек. Увидев соперниц, да ещё готовой четвёркой, тут же высокомерно высказали Ане насчёт того, что она всё равно проиграет. Прочие отдыхающие немедленно освободили площадку, а соперницы заняли места по обе стороны сетки. Правила были проще некуда, примерно как в пионерболе, который Михаил застал ещё в средней школе. Мяч перекидывался через сетку подающим, а противоположная команда должна его отправить обратно. Причём разрешается как отбивать, так и ловить мяч. Коснуться мяча может не более двух участников команды: то есть, разрешён один пас, затем нужно его переправить на территорию второй команды. Уронили на песок в пределах своей площадки или выбили мяч за пределы площадки соперника — передали ход, или если подача была от противника, заработали штрафное очко. И так до десяти штрафных.

Явно не державшая до этого мяч в руках Оля, поначалу с визгом пару раз шарахнулась, чем заработала смешки противниц. Но дальше разозлилась, страх был преодолён, и она азартно включилась в игру. Тем более, Аня её предупредила — никакого усиления мышц магией, иначе нечестно, и Оле это неожиданно понравилось. Пусть девочки, на взгляд Михаила, и кидали без особой сложности, ловили часто, но и роняли мяч не реже, отчего счёт рос быстро и почти одинаково у обеих команд. Обратно Оля возвращалась в полном восторге.

— Здорово. Никогда так не играла, а это так здорово оказывается.

— Миша, а ты? — тут же поддела Аня.

— Действительно, Михаил, давайте разомнёмся. Без вас было скучно, — сразу поддержал один из мужчин-отдыхающих.

— Почему? — не удержалась Оля.

— А остальные нам не соперники. Давайте, Михаил. Похвалитесь перед девушкой.

Михаил особо не рвался хвалиться, но окружающие идею поддержали, так что пришлось выходить на площадку. Вот уж точно не угадаешь, когда аукнутся студенческие увлечения. В том числе волейболом за сборную университета — и привычка до самой мобилизации продолжать играть с мужиками в команде по выходным. Михаил встал на подачу, затем, подкинув мяч вперёд и вверх, энергично стартанул с места и взвился в высоком прыжке, занося правую руку. С хлёстким щелчком ладонь встретилась с мячом, выстрелив им как из пушки и тот, просвистев над сеткой почти врезался в песок, но внезапно противник Михаила ловко поднырнул и принял мяч на руки, отбив его вверх и обратно. Михаил взял мяч прямо над сеткой, резко забивая его вниз. И вновь противник сумел мяч отбить так, что он по крутой параболе ушёл чуть ли не в конец площадки, Михаил перехватил и отбил удар в последний момент. Но слабо, и взять его обратно над сеткой уже не успел.

— Смена подачи!

Соперник, выйдя на подачу, без разбега и прыжке запулил мяч, но Михаил уже нырнул вперёд, достав до мяча. Туда — обратно — снова туда. Мяч носился как пушечное ядро, но соперники были достойны друг друга. А зрители, в том числе подтянувшиеся с остального пляжа, буквально ревели:

— Пять!

— Шесть!

— Смена подачи!

Перекинуть и получить в ответ. Подобравшись к самой сетке, снова подпрыгнул и рукой, встретив мяч, направил его прямо вниз: у противника нет шансов, но он всё равно умудряется перехватить мяч. Первый раз у обоих соперников будто отключили какой-то ограничитель внутри и второе дыхание открылось. Резкие щелчки ударов, фонтаны песка, вздымаемые ногами, хеканье, и то злое, то азартное восклицание, в зависимости от того, кто отбил или пропустил мяч. И нет вокруг остального мира, лишь площадка, мяч, сетка и песок на время заполнили всё. А ещё зрители, среди которых взгляды сестёр и Оли буквально обжигали.

— Девять — девять!

— Десять — девять! Мишка, ура!

Противники замерли друг против друга, тяжело дыша. Мышцы наливались свинцовой тяжестью. Соперник пожал Михаилу руку:

— Это было потрясающе. Сегодня мы оба превзошли себя.

— И вам спасибо. Действительно, лучше мы с вами этим летом уже не сыграем.

Когда они вернулись на своё место под зонты, Оля продолжала смотреть на Михаила круглыми глазами.

— Фантастика. И что это было?

— Самый обычный волейбол.

— Так ведь без капли магии, вы же просто так играли?

Вокруг все засмеялись, и соперник Михаила сказал:

— А с магией, девушка, неинтересно. Ну обвешаетесь вы амулетами для усиления, ну ману закачаете в мышцы, и зачем? Это тогда получается, не вы соревнуетесь, а инженер по амулетам. А чего тогда вы сами стоите?

— А Миша у нас и без магии лучший, — гордо сказала Юна.

Остальные снова добродушно засмеялись, Михаилу же опять не понравилось какое-то задумчивое выражение на лице Жени. Оно мелькнуло ненадолго, дальше сестра тоже засмеялась вместе со всеми. Это явно чего-то значило, уж не ревность ли? Михаил хотел было поставить себе зарубку на память и поразмышлять на досуге. Но его отвлекли, и он забыл. Сначала соседи засобирались, мол, хватит на пляже торчать. Следом Аня намекнула, что и им неплохо бы младших сестёр вынуть из воды, и так уже кожа сморщилась. Михаил поддержал, тем более повод удачный. Вместе с соседями пошли в кафе, дальше до самого вечера гуляли по городу.

В санаторий вернулись лишь на закате. Маша и Илья Ефимович, оказывается, давно уже сидели на веранде и ждали, попивая чай.

— Ну как, Оленька? Хорошо отдохнули?

— Спасибо, потрясающе. Даже не ожидала.

— А вы? — встряла Аня. — Машка, а ну давай, хвались, чего вы там нарисовали?

Маша с достоинством показала сегодняшнюю картину, всем видом демонстрируя: так, ничего такого. Но был заметно, что всеобщее восхищение ей приятно. Особенно когда Аня, потирая руки начала прикидывать:

— Просто отлично. Ещё три штуки, и весь первый этаж у нас в твоих картинах. Две в столовую, одну в гостевую гостиную, и остальное в коридоры. Миша, завтра с утра в городе будем — телеграфирую, чтобы рамы подготовили. И пусть все кто приходит к нам — завидуют.

Брасиков неожиданно рассмеялся:

— Машенька, вы выиграли. Нет, я право слово рад, что мы с вами встретились. Признаю, что вы свою сестру знаете лучше, чем я, несмотря на возраст, разбираюсь в людях. А мне точно рановато ещё превращаться в бронзовый памятник самому себе. С меня причитается.

Маша от смущения стала красная как рак и промямлила:

— Да право слово, Илья Ефимович. Это же мы в шутку спорили.

— Ну уж нет, я в долгу оставаться не привык и проигрыш — с меня. Так вот, в качестве подарка, я прямо с утра на наши с вами картины поставлю свою отметку наставника, что вы рисовали их под моим патронажем. И не спорьте, вы это честно заслужили. Ну а завтра мы с вами начнём выполнять остаток заказа вашей сестры.

Глава 19

В горах

Началось всё с того, что на Михаила насели старшие сёстры:

— Так, Миша, ты чего-то слишком много о нас стал думать, в ущерб себе.

— В смысле?

— В прямом, — категорично заявила Маша. — Мы зачем именно здесь место искали? Ты хотел по склону Ай-Петри походить. Нам скоро обратно в Москву. Со мной с мольбертом ходил. С Аней и остальными на пляж ходил. Олю по городу водил сколько раз? А про себя забыл.

— Но я себе напарника ищу… — растерялся Михаил.

— Олю возьми, — категорично сказала Аня. — Ты ей все уши прожужжал, как это здорово — поход по лесу, она теперь тоже твоей идеей загорелась. Только сказать стесняется, боится, ты её не так поймёшь.

— О чём спорим? — раздался голос Брасикова, который как раз с утра пораньше зашёл за Машей забрать её на занятия.

— Да вот, уговариваем одного упёртого барашка отдохнуть самому и взять с собой Олю за компанию. Он хочет подняться по склону Ай-Петри, но не с кем, потому что мы не любители. Оля хочет туда же прогуляться, но стесняется навязываться. Может, вы их подтолкнёте, Илья Ефимович.

— А это — мысль. Я скажу Оле, чтобы взяла блокнот и сделала пару набросков точки, которую мы рисовали здесь — но уже сверху. Ей будет крайне полезно. За-ме-ча-тель-на-я идея. И когда?

— Да хоть сейчас. У Миши всё давно готово. Как раз утром выйти, к вечеру вернуться обратно.

— И прекрасно. Я пойду, скажу Оленьке. Пусть не стесняется, а собирается.

— А меня спросить? — оторопел от такой наглости Михаил.

— А ты согласен, — хором ответили сёстры.

— И не спорить у меня, — добавила Аня. — Ты идёшь отдыхать. И точка.

Михаил попытался было согласиться для вида, а потом зарезать идею, сославшись на что-нибудь. Например, у Оли не найдётся нужной одежды. Оказалось, сёстры предусмотрели всё. В том числе то, что младшие девочки забрались в рюкзак Михаила, проверили, какое он себе подобрал снаряжение, и точно такое же нашли Оле. Плотные брюки и рубашку ярко-синего цвета, чтобы не теряться на склоне, ботинки типа берцев с противоскользящей подошвой, водонепроницаемую штормовку. А в рюкзачок — тёплый свитер и смену белья, если внезапно похолодает или они попадут под дождь. Вдобавок хозяйственная Женя сунула зачарованный термос — стальной, но лёгкий как бумага, при этом чай сохраняется горячим до самого вечера. И пакет с бутербродами. На этом Михаил сдался, и они отправились сначала через парковую зону, а дальше перевалить через отрог и в заповедник. Единственно, на чём Михаил с трудом, но настоял — чтобы Оля сообщила своей охране их предполагаемый маршрут. Мужики наверняка пойдут следом, но будут стараться делать это незаметно. Потому удобнее, если они точно будут знать дорогу и не станут подходить слишком близко, дыша в затылок.

После горячего голубого зноя и раскалённого камня внизу возле побережья, приятно незаметно шаг за шагом подниматься по склону и погружаться в глубь безмолвного лесного моря. Они шли среди невообразимых серых колоннад стволов, укрытых зелёною колыхающейся сеткой ветвей. По стволам, по земле, по листве, по воздуху вокруг что-то непрерывно ползало, бегало и летало, и всё равно было тихо. Как и должно быть на мягком дне моря. Много есть на свете прекрасных деревьев, и много прекрасного есть в каждом дереве, сейчас же красота воплощалась в буковых рощах. Кроны распростёрты густыми, широкими шатрами высоко наверху, и маститые стволы стоят довольно редко друг от друга. Оттого в буковом лесу одновременно и очень тенисто, и видно далеко кругом.

Михаил и Ольга не раз останавливались, с восхищением разглядывая буки в два или в три обхвата: они, наверное, помнили крепости генуэзцев и сподвижников Батыя, а может быть, пробились из семечка ещё при таврах. Ствол у таких стариков был особенно живописен, казалось, что целый букет стволов сросся вместе, перевившись и перепутавшись. И даже у деревьев помоложе были округлённые наплывы древесины, странные повороты и сочетания ветвей, толстых, как деревья, тёмные дупла, изгибы толстых и серых корней, которые со всех сторон лезут из земли, горбами и клубами, будто семья удавов, придавленных землёю. Многие буки имели в корнях по глыбе дикого старого камня, с которым казались нераздельным целым: так схож был цвет коры у жилистых корней с поверхностью гранита, и точно так же корни обрастали мохнатыми лишаями.

Чёрного моря уже не было видно, зато синева гор светила через стволы. В небе над лесами выросла ослепительно яркая громада горы, отсюда со склона она казалась особенно живописной. Идти оставалось немного, но Оля, непривычная к пешим марш-броскам, начала уставать. Поскольку торопиться было некуда, и никто их не подгонял, да и наставник просил сделать по дороге несколько набросков, то заметив подходящий и удачно похожий на скамейку корень очередного дерева, Михаил показал на него и предложил:

— Привал?

— Привал, и чаю попьём. Зря я его тащила?

— Не зря, конечно, — улыбнулся Михаил. — А ближе к вершине запалим костерок и сварим чай в котелке. Никогда не пробовала?

— Нет. А есть разница? — поддела Оля.

— О-о-о, ты много потеряла. Чай, который ты кипятишь не просто на огне, а на костре из хвороста, собранного своими руками. Поверь, этот сегодняшний чай ты не забудешь надолго.

— Это ты мне зубы заговариваешь. Мне тут перед самым нашим походом донесли, — Оля весело рассмеялась, — что ты, оказывается, невоспитанный хам, врун и вообще недостоин моего приличного общества.

— Общение со мной бросит заодно тень на твою репутацию? — улыбнулся Михаил. — Только сейчас, или две недели вместе за мольбертом и в городе тоже считаем?

— А это самое интересное. Мы с Ильёй Ефимовичем в отличие от тебя с самого начала знали, что тут за публика, вот и заказывали себе номер по статусу «приват». Это когда вход отдельный и никого о твоём приезде не оповещают, пока сам не захочешь. Вот все и решили, что я только позавчера приехала.

Дальше Михаил не выдержал и расхохотался в голос.

— А поскольку Женьку вчера за поведение мы оставили дома, Аня и близнецы всё утро позировали, и в дельфинарий мы уехали с тобой вдвоём, то все увидели, как гадкий я мгновенно охмурив и в первый же день вскружив голову, сажаю тебя в машину и везу в город на свидание. Я даже не спрашивая скажу, кто к тебе приставал. Такой круглолицый, долговязый, прыщавый парень с глазами как у телёнка. Зато одет даже в санатории по последнему писку моды.

— Да. Откуда ты его знаешь?

Михаил скривился:

— Он в первый день пытался клеиться к Маше. Ах он же из Румянцевых, такая знаменитая и влиятельная фамилия. Любая девочка из небольшого рода просто обязана падать перед ним ниц, лишь бы он ей уделил хоть каплю внимания. Ему уделил внимание я. И пообещал — ещё хоть краем уха услышу, что он к моим сёстрам пристаёт, сделаю его евнухом.

Оля аж передёрнула плечами от того, каким тоном было сказано:

— Чего-то мне кажется, это была не такая уж метафора речи.

— Да я, вообще-то, и не шутил… почти. Только между нами, есть много способов доставить человеку серьёзные неприятности вплоть до уложить в больницу и остаться как бы ни при чём. Самое простое — подкинуть ему в кувшин с водой таблетки от тяжести в желудке. Смешать с кремом от загара, одно интересное плетение, если хочешь, я тебе покажу. И всё, человек неделю мается поносом. Никакая экспертиза ничего не докажет. Плетение давно рассеялось, крем он сам себе мазал, отсюда и следы, как и таблетки…

— Миша, не надо дальше, — растерялась Оля. Тут девушка заметила веселье во взгляде Михаила и сообразила, что с рецептом её разыграли. — Ах ты, зараза такая! А я же тебе уже поверила…

В небе неожиданно загрохотало. Если с утра небо было более-менее ясное, с небольшими облаками, рассыпанными то тут, то там, сейчас на глазах ветер гнал со стороны гор чёрные тучи как пастух гонит стада, трубя, свища, раскатываясь такими угрожающими воплями, что казался злым чудовищем-обладателем воздушного царства.

Оля с беспокойством посмотрела наверх и процитировала какое-то незнакомое Михаилу произведение:

— «Скверно в такую грозу и в обыкновенном месте, на равнине. Но ещё сквернее в горах на двух тысячах метров высоты над поверхностью моря брести ночью, без дорог, в безмолвной пустыне, обитаемой только волками, наполненной оврагами и провалами, натыкаясь ежеминутно то на куст, то на большие камни». Кажется, провалилась наша прогулка.

— Да, — подтвердил Михаил. — Но я смотрю, как облака идут — есть шанс, что нас краем зацепит, несильно. У меня в рюкзаке тент лежит, хотя и не думал, что пригодится. Давай-ка его растянем, основной заряд дождя переждём, чтобы в самый ливень не идти. А как поутихнет, спускаемся обратно.

— Ну ты говорил, что билеты у вас только через неделю, время у нас ещё есть. Завтра просохнет и послезавтра повторим, — рассудила Оля.

— Очень надеюсь…

За минуту, пока они говорили, тучи заметно сбросили высоту, обещая скоро накрыть склон плотным туманом, проносились так низко, что вот-вот зацепятся за голову… Но что хуже и совсем странно, молнии непрерывно обливали тучи бледными потоками огня, пронзали фиолетовыми стрелами, рвали как занавес — но всего один раз вслед за вспышкой молнии от удара грома гора затряслась как от подземного взрыва. А дальше звук будто отрезало, уши словно забило ватой, зато остро пахло озоном.

— Ой, Мишенька, а как оно красиво-то да? — внезапно глухую тишину разорвал голос Оли. — И поют что-то, так странно, но красиво.

Она стояла, смешно размахивая руками. Чего-то неразборчиво пыталась говорить, при этом была заметна явная дискоординация движений. Дальше буквально на глазах лицо начало «каменеть», речь стала вообще невнятной, затруднительной, Оля громко начала повторять пару одних и тех же слогов. Это же натуральное опьянение, но откуда? Она даже чай не успела глотнуть, если туда подмешали чего.

А гроза вокруг росла как на дрожжах, казалось, они попали в самый центр. Стихия бесновалась и вверху, и внизу — там тоже потекли туманные реки, полные молний. Над головой загрохотала самая настоящая канонада, оглушающая и ослепляющая. А ещё и у Михаила в теле начала расти какая-то лёгкость, и тоже пошли звуки пения… В этот момент он всё понял и испугался. Они же попали в магическую бурю! Один раз такое было с Михаилом-два в Африке, но там гораздо слабее, и тогда всех новичков успели прикрыть опытные товарищи. А здесь всё намного хуже. Потому счёт идёт на минуты.

Олин рюкзак полетел так далеко, как Михаил смог его бросить. Дальше, не обращая внимания, что обдирает девушке кожу и вырывает ей волосы, он содрал и отбросил всё её украшения и хоть что-то напоминающее амулеты. Взгляд девушки на секунду прояснился, Оля даже сообразила, что её резерв бешено переполняется. Выплеснула всё, чего смогла, вверх огромным столбом света — Михаил краем сознания отстранённо подумал, что это удачно, может быть, охрана сообразит и успеет… Не успевала! Олины глаза снова начала затягивать пьяная поволока. «Думай Мишка, думай! Что на ней ещё из магического барахла? Она ведь сообразила и попробовала заблокироваться. Через что её резерв всё равно протекает?»

Хлопок по щеке — как у пьяного ноль реакции… Михаил притянул Олю к себе и поцеловал. Девушка негромко вскрикнула. Целоваться Оля не умела вообще, это было удивительно, но с чего-то совсем не казалось странным. Они прижимались друг к другу, будто осенённые лучом небесного блаженства. Пламя молний бушевало снаружи, и такой же огонь словно пожирал чувства, пожаре души и тела, сжигающий само понятие невинности, добродетели и стыда. Они замерли, сливаясь горячими устами в один бесконечный поцелуй, который всегда и есть тот первый шаг между мужчиной и женщиной…

— Ты чего себе позволяешь⁈

Оля попыталась дать пощёчину, Михаил с трудом её удержал. В глазах у девушки полыхнули растерянность, обида и гнев — зато от выплеска гормонов сознание хоть ненадолго прояснилось!

— Быстро, что на тебе ещё из вещей с магией? Быстро, от этого зависит наша жизнь, мы в шторм энергий попали! Это единственный способ тебя встряхнуть, ты сейчас опять сознание терять начнёшь.

— Рубашка и брюки с усилением свойств, — растерянно сказала Оля.

— Ещё? Я вижу, что-то ещё. Оля, плевать, что эта за вещь, если ты её немедленно не снимешь — она тебя убьёт!

— Лифчик, — враз покраснев от смущения, прошептала Оля.

А дальше помутнение сознания накрыло её вновь, щёки подёрнулись страстным румянцем, и вот уже девушка сама полезла целоваться. Михаил повалил её с ног на землю. Причём в голове Оли явно перемешалась реальность, страхи и фантазии, так как теперь девушка пыталась сопротивляться, когда Михаил содрал с неё брюки, рубашку и бюстгальтер, бросив их туда же, куда и остальные магические вещи. К счастью, сказались разница в силе с мужчиной и то, что Оля была уже как называется в состоянии «пьяна в хлам». Михаил, подхватив одной рукой свой рюкзак, а второй ухватив Олю за талию, побежал вверх по склону. Судя по тому, что там плотность облаков и молний выглядела меньше, магический шторм в основном стекал вниз.

Одновременно Михаил, наконец, услышал то, чего Оля приняла за пение. И от этого поволок за собой девушку вдвое быстрее, хотя зарядил дождь, и земля уже понемногу начинала скользить под ногами. В ушах мелодичное сопрано раз за разом орало на языке альвов одну и ту же фразу:

— Внимание, опасная ситуация. Аварийный сброс накопителей четвёртой генераторной секции. Немедленно всем посторонним и персоналу, не занятому по аварийному расписанию, покинуть территорию, — дальше автоматику, видимо, закоротило, потому что тот же голос вдруг спокойно заявил: — Секция с первой по третью показатели заполнения хранилища ноль. Отказ в передаче. Дежурному оператору: почему нет ответа? Оператор смены, вы в зоне устойчивого контакта. Почему от вас нет ответа? Секция четыре, заполнение хранилища девяносто процентов. Подтверждаю готовность к передаче, — и снова истошное предупреждение: — Внимание, опасная ситуация. Аварийный сброс накопителей четвёртой генераторной секции. Немедленно всем посторонним и персоналу, не занятому по аварийному расписанию, покинуть территорию. Внимание, опасная ситуация…

За спиной раздался хорошо узнаваемый по африканским воспоминаниям треск. Михаил бросил Олю на землю и рухнул сверху, пытаясь как можно сильнее прикрыть девушку собой, и одновременно закрывая обоим голову рюкзаком. Ниже по склону раздался взрыв, беглецов накрыла волна горячего пара. К счастью, они отбежали достаточно, чтобы жар оказался хотя и неприятный, но обошлось без ожогов. А ещё взрыв и ударная волна, видимо, частично прочистила Оле мозги, сбросив магическое опьянение. Спихнув Михаила, девушка вскочила первой и сразу же схватила парня за руку:

— Миша, вставай, сель идёт! Бежим!

Не думая о своём почти голом виде и насколько босыми ногами по камешкам и веточкам наступать неудобно, едва Оля убедилась, что Михаил встал и может двигаться, а также всё понимает, побежала вверх по склону. Михаил, закинув рюкзак на спину, мчался следом. Взрыв магических предметов зацепил ручей и вдобавок тряхнул склон, к тому же дождь усилился. Вниз понемногу набирая скорость, потёк огромный поток грязи, воды и камней. Людей вроде бы не задевал, но поток в любой момент мог сместиться. Чтобы точно уцелеть, надо было забраться как можно ближе к вершине.

И тут вокруг словно переменили театральный занавес. Мгновенно пропали горы, исчез прозрачный и сухой буковый лес. Накрыл полумрак и стало сыро, но не как после дождя — просто воздух пропитан влагой. Мрачно темнели со всех сторон высокие, словно нарочно увешанные космами грязно-серых лишайников великанские ели. Тёмной была земля, сплошь покрытая мягким ковром зеленовато-бурого мха. Вокруг не видно ни цветов, ни ягод, ни весёлых развесистых кустиков. Не было здесь даже обыкновенной зелёной травы, потому что солнечные лучи с трудом проникали через сомкнутые тёмно-зелёные кроны. Михаил замер на месте, ошалело глядя по сторонам. Тайга, натуральная тайга Восточной Сибири или Приамурья. И ещё, что ещё? Точно, пропала вся магия!

Глава 20

Непонятно где

По ушам резанул испуганный женский визг. Михаил резко обернулся… Оля! Сейчас, когда пропала необходимость бежать, спасая жизнь, девушка сообразила, что стоит на глазах у парня, одетая лишь в мокрые и от этого полупрозрачные трусики-стринги. А ещё Оля сильно изменилась. То есть это была по-прежнему она, только года на два моложе. Грудь стала меньше, уже не ребёнок, но ещё не ставшая мягкими полушариями грудь взрослой женщины. У фигуры появилась лёгкая угловатость вчерашнего подростка, совсем недавно превратившегося в девушку. Подбородок острее, чуть иной овал лица, глаза теперь кажутся огромными и глубокого насыщенного зелёного цвета. Волосы стали заметно светлее. Вроде всё по мелочи, но поставь прежнюю и нынешнюю Олю рядом — два разных человека, какие-нибудь двоюродные или троюродные сёстры самое большее.

— Ты чего пялишься, отвернись, — чуть ли не со слезами сказала Оля, тщетно пытаясь прикрыться руками.

Мысленно обозвав себя идиотом, Михаил торопливо начал потрошить рюкзак, доставая оттуда запасной комплект одежды. Трусы, брюки, футболка, свитер, в здешнем лесу оказалось заметно холоднее, чем в Крыму. Запасных сапог, конечно же, не было, но имелось что-то вроде летних туфель — если вдруг придётся ночевать, то как сменную обувь отдохнуть ногам от ботинок. Если забить в них второй запасной комплект носков, то, несмотря на разницу в размерах, с женской ноги они не спадали. Неудобно, но лучше, чем босиком. Михаил не один раз от души мысленно поблагодарил въевшуюся в спинной мозг таёжную привычку — даже если идёшь на день, бери с собой аварийный комплект. Сколько раз это выручало его в лесу раньше — помогло и сейчас. Оля хотя и выглядела немного по-клоунски в подвёрнутых брюках, больших для неё башмаках и мешковатом свитере не только согрелась, но и пришла в себя. Виновато посмотрела на Михаила и робко сказала:

— Извини… что я вас обманула всех.

— Получилось на отлично, — рассмеялся Михаил. — Я ещё удивился, когда вдруг оказалось, что ты целоваться не умеешь. И это в двадцать-то лет, как ты утверждала.

Оля на этих словах покраснела как рак, Михаил тоже почувствовал себя не в своей тарелке и внутри обругал себя чурбаном. Нашёл чем… ну не ребёнка, но почти ребёнка смущать. Особенно когда полчаса назад её раздевал и с поцелуями к ней лез. По уважительной причине целовал, можно сказать — чисто в медицинских целях, и тем не менее… А ещё надо выгнать из головы опасную и неправильную мысль, что целовать Олю ему понравилось. Потому что эта мысль крайне опасна для обоих. Оля — девушка во всех смыслах приятная, однако ему в реальности всё-таки не восемнадцать, гормоны обязаны смолкнуть. Оба должны оставаться именно что хорошими друзьями и не больше.

— Ничего страшного, понимаю. Точнее, я с самого начала понял, что ты не просто так свою фамилию скрываешь. И стоп — говорить мне не надо. Если я твою настоящую фамилию не узнаю, то даже случайно тебя не выдам. Это важно в том числе и с точки зрения твоей безопасности. Помнишь, мы договорились, что ты для меня просто Оля и просто студентка? Вот давай ты такой и останешься. Ну чуть моложе, какая разница? Кстати, только честно — сколько тебе на самом деле?

— Семнадцать… весной исполнилось. Ты всё-таки извини. И чтобы быть честной, я тебе секрет открою. Свет — это не мой основной дар. Точнее, это часть основного дара. Я умею создавать твёрдые иллюзии, а дальше есть технология Забытых, которая работает на их накопителях. Устройство, куда можно записать любую созданную мной иллюзию, а дальше оно само уже без меня её будет поддерживать. Мне внешний облик Илья Ефимович помогал делать, я сама бы не смогла.

Оставалось гениальной задумкой только восхититься. Судя по всему, эти самые устройства были спрятаны в предметы белья, тот же бюстгальтер. Или купальник, не зря Оля в первый день на пляже промучилась его снимать и надевать, но Аню звать на помощь отказалась. Цепочку или перстень могут украсть, порвать, потерять, но сдирать с девушки нижнее бельё никто не станет. А если где-то случится сбой, всегда можно списать на магию света. Чародеи этого направления обожают иллюзии, ну вот захотелось Оле ненадолго выглядеть чуть иначе?

Но дар и впрямь уникальный, не просто так Оля и её отец эти способности скрывают, да и гениального Брасикова привлекли помочь освоить. А ещё надо было срочно увести разговор в сторону, чтобы Оля не задалась мыслью, с чего Михаил наоборот вроде бы всего на полгода старше Оли, а ведёт себя как взрослый мужик.

— Лучше как специалист по иллюзиям объясни, что у нас вокруг, и где мы? Это настоящее, или сейчас шагнём в сторону и кубарем покатимся вниз?

— Это настоящее. Я про такое читала… у папы библиотека, там много разных книг по Забытым.

— Альвам, — машинально поправил Михаил. — Правильно их народ назывался альвы.

Заодно в который уже раз подумал, что у Оли очень интересней отец, если имеет возможность держать библиотеку по альвам. Тут мало одних денег, немалая часть данных считается закрытой. В свободном доступе есть лишь общая информация без какой-либо конкретики. По невольной оговорке можно отныне сказать наверняка, что пусть Оля и не Воронцова, всё равно принадлежит к верхушке одного из остальных четырёх боярских родов. Вот только это знание может оказаться слишком горячим, потому лучше действительно её фамилию ни Михаилу, ни сёстрам не знать. А ещё буквально железобетонный аргумент, подтверждающий его планы сохранять дистанцию, не давая дружеским отношениям переходить в личные.

— Ух ты. Ты тоже знаешь, как они правильно называются, и интересовался? А…

— Оля, потом. Нам сейчас надо понять, где мы, и обустроиться, если мы тут застряли надолго.

— Всё вокруг настоящее. Заб… хорошо, альвы, умели создавать что-то вроде пространственных карманов. Я так понимаю, он из-за магического шторма сработал, вот нас и впустило. Сколько… не знаю, но как минимум пока шторм не закончится. Может, и больше, — Оля нервно хихикнула, видимо, сказалось нервное напряжение. — Забавно, да? Тут всё за четыре столетия облазили и обнюхали, а как мы пришли — и одно, и другое. И карман с чего-то мои воспоминания взял как основу модели. Мне было двенадцать лет, у меня самолёт аварийную посадку в Восточной Сибири совершил посреди тайги. Конец августа. Смешно? Ровно как и сейчас, и опять я в неприятности вляпалась. Мы двое суток ждали, пока нас найдут. Сплошные совпадения.

— К сожалению — никаких совпадений, — устало ответил Михаил. — Точнее, совпадение, но не там, где ты думаешь.

— В смысле? Ты чего-то знаешь? А ну, рассказывай!

— Потом. Давай сначала найдём место для лагеря. Раз тут конец августа, то ночь будет холодной. Обидно спастись от магического шторма и селя, чтобы замёрзнуть в пространственном кармане искусственной реальности.

Дальше пошла тайга. Мрачные, сомкнувшиеся над головой ели — и хорошо, что в конце лета уже нет насекомого гнуса. Хватает проблем и с бесчисленными завалами поваленных старых деревьев и буреломов, и предательскими, чуть прикрытыми тонким слоем мха, болотинами. Оля оказалась молодцом. Уж если Михаилу было трудновато, всё-таки даже в прошлом мире он уже лет десять как вот так не ходил по глухой тайге, начал терять навык, то у девушки опыта не имелось вообще. Да и обувь с одеждой не самые удобные. Однако стиснув зубы, она шла следом. Наконец, им попалась нормальная поляна, на которой подобно огромным обелискам, устремились в небо четыре пихты, защищая от ветра. А в другом углу поляны журчал ручеёк.

Оля рвалась помогать с лагерем, но Михаил ей не разрешил. Непонятно, что будет завтра, а если девушка сейчас израсходует последние силы — наутро её как мешок на себе придётся тащить. Продуктов же у них на два-три дня, а никакой живности вокруг не наблюдалось. Так что Оля сидела на корне дерева и круглыми от удивления глазами смотрела, как из кармана брюк появилась самая обычная бензиновая зажигалка, от которой вспыхнула наспех собранная кучка валежника. Стало тепло, нос защекотали горьковатые ароматы дыма. Дальше как маленькая девочка Оля от восторга захлопала в ладоши, потому что следом на свет из рюкзака Михаил вытащил два небольших лёгких алюминиевых котелка, перемешанную с сушёным мясом крупу и маленькую пачку чая.

— Ой, здорово. Ты как знал, признавайся?

— Да нет… — Михаил запнулся, чуть не сказав «таёжная привычка коренного сибиряка». — Наставник в спинной мозг вдолбил правило: если идёшь в поход на сутки, неси снаряжение на три. Он рассказал, что это ему как-то жизнь спасло. Вот также пошли на рыбалку и утром должны были вернуться, а там лесной пожар. Еле успели через реку переправиться, а дальше по другому берегу неделю топать до людей через осеннюю тайгу, — Михаил неожиданно сбился, как живое накатило воспоминания гари на полнеба, которая дрожала в зеркале широкой реки. — Отсюда у меня с собой не только котелок, но и топорик. И даже пила-цепочка.

— А зажигалка для чего? Зачем, если базовое заклинание огня даже Водники вроде тебя в шестом классе учат?

— Потому что все слишком привыкли полагаться на магию, заменяя магией голову, — фыркнул Михаил. — Ладно в городе, но в диких местах ты обязан иметь резервный вариант на любой случай. Хорошо, заклинание огня. А если у тебя травма? Если магическое истощение? Ложись и помирай от холода? Или пропадай, потому что не можешь для спасателей зажечь сигнальный костёр? Так. Все разговоры потом, темнеет скоро. Давай пока занимайся ужином, а я тут рядом с поляной видел парочку тонких сухих деревьев-«карандашей». Как раз нам на ночь дрова будут, на одном хворосте не высидим.

Весь оставшийся вечер Михаил не мог отделаться от ощущения дежавю. События этой жизни словно решили повторить жизнь прошлую. Ведь точно так же он готовил лагерь и ночевал в тайге с девушкой, ставшей потом его женой. Правда, там они ехали отдыхать в тайгу специально. Сразу по возвращении он сделал той девушке предложение, и ещё через две недели они пошли в ЗАГС — а здесь они через неделю разъедутся. Если они с Олей случайно когда-нибудь и встретятся снова, то лишь через несколько лет.

И всё равно немного пугало: с поправкой на форс-мажор, но до ужаса совпадало. Михаил свалил и принёс несколько тонких лесин. Нарубил лапника и выстлал рядом с костром площадку. Палатки у них сегодня не имелось, вместо неё Михаил над лапником сделал углом «половинки крыши» навес из жердей. Уложил на жерди лапник как утеплитель, от дождя и ветра сверху покрыл тканью тента. Сухо и тепло, жар от костра как в тепловой экран ударяется о навес и согревает спину, пока огонь греет тебя спереди. А ещё Оля первый раз в жизни пилила и колола дрова. Это оказалось неожиданно увлекательно, хотя без визга после первой расколотой чурочки, конечно же, не обошлось.

Удивительная тишина стояла над маленьким лагерем. Неслышно было даже всплесков воды в ручье. Казалось, природа насторожилась и в ночном воздухе веяло непонятным напряжённым ожиданием чего-то необыкновенного. Впрочем, всё это напряжение добиралось ровно до круга света, который раскинуло яркое пламя костра, и пропадало. Как и тысячи лет назад с эпохи каменного века под защитой огня можно ничего не бояться. А ещё ароматно пахнет дымом и чаем, и сидящая рядом девушка доверчиво положила голову мужчине-защитнику на плечо.

— А теперь давай признавайся. Ты сказал, что это совпадение, но не то, про которое я думала. Почему?

— И всё-то она запомнила. Ладно, отнекиваться не буду. Для начала мы, похоже, случайно раскрыли тайну Ай-Петри. Ты помнишь, чего нам орала автоматика, когда мы от селя и шторма спасались?

— Какая автоматика? Кто орал?

Оля от удивления убрала голову с плеча Михаила и растерянно посмотрела на парня. Михаил невольно отметил, что от этого её зелёные глаза стали выглядеть совсем большими, как два чарующих омута… И тут же поторопился выгнать морок.

— Ты же раньше меня услышала. Такое красивое сопрано говорило.

— Там пел кто-то, красивый женский голос… Стой! Ты хочешь сказать, это была не песня, а сообщение на языке альвов? Ты его понимаешь⁈

Кажется, Михаил в глазах Оли вырос ещё больше, хотя после сегодняшнего спасения вроде бы выше некуда. Ему же захотелось прикусить язык, но поздно: «Шпион уже выдал себя». Дорвался, идиот, до мечты бывшего ролевика. Альвы внешне сильно смахивали на Толкиновских эльфов, а какой настоящий фанат ролевого движения, пусть и бывший, но не один десяток раз отыгравший эльфа на разных играх и конвентах, устоит перед соблазном выучить настоящий эльфийский язык? Тем более, проблем с этим не было. Имелись воспоминания Михаила-два, как тот учил язык альвов в Сахарском бункере, огромное желание и неограниченное время. И не сообразил, что даже если эти знания в реальном мире не уникальны, то очень и очень большая редкость. Хорошо сейчас прокололся, а не перед кем-то другим.

— Да. Немного понимаю. Нас предупреждали, что мы находимся в зоне работы энергетической станции и начался аварийный сброс из хранилища. В результате мы оказались в эпицентре магической бури. Любая вещь с вложенными чарами становится накопителем и проводником. Причём сам ты ещё закрыться можешь, но если на теле хоть какой-то амулет, даже самый слабый — всё, конец, это как брешь в твой резерв. И непонятно, что хуже — умереть от острого отравления маной, сама ощутила эффект, как если вкачать в кровь литр спирта, или же переполнятся магические предметы.

— Это мой термос и лифчик так взорвались? — аж передёрнуло Олю. — Спасибо. Если бы ты их с меня не снял, от меня мокрого места бы не осталось. То есть наоборот, — она нервно хихикнула, — одно большое мокрое место. Дай продолжу. Раз в горе сработало какое-то устройство альвов, до этого мана просто понемногу вытекала, а тут всё прорвало — на этой, как ты сказал энергетической станции, обязаны иметься убежища для персонала на случай аварии. Вот в такое нас и перенесло. Но почему нас? Ведь наверняка сколько на горе было несчастных случаев за столько столетий. И если бы хоть что-то подобное с кем-то произошло, это где-то да упоминали. Это из-за шторма? Или… Теперь моя очередь, сказать: «Только честно». Ты ведь знаешь?

Пару секунд Михаил ещё боролся с собой, очень уж было сильно желание сказать правду наполовину. Потом отмёл сомнения в сторону, потому что Оля должна знать правду. Это знание напрямую связано с её жизнью.

— Когда из-за какой-то древней катастрофы несколько тысяч лет назад народ альвов исчез, некоторые всё же уцелели. Их было слишком мало возродить свою расу, но они рассказывали про свой народ, так появились наши знания и легенды о Забытых. А ещё они выходили замуж и женились, оставили детей. Мы с тобой — их давние потомки. И ещё моя сестра Женя, не сердись на неё. Она искренне хотела как лучше, только наш юный гений не всегда умеет просчитывать последствия своих планов. Она честно хотела как лучше, а получилось как всегда.

— Женя? А она-то тут при чём? — и положила голову обратно на плечо Михаилу.

Несколько минут оба молчали. Дальше закипел котелок с чаем, и Михаил разливал всё по двум самодельным кружкам, которые Оля сделала из бересты прямо на месте, пока Михаил валил дрова. Оказывается, в её обучение владения даром входило довольно много разнообразных уроков по всяким «народным промыслам» от плетения из бересты до гончарного дела. Наконец, дальше отмалчиваться уже не выходило, потому Михаил продолжил:

— Я-то думал, что Женя ревнует, а она наоборот решила помочь брату и разработала, как устроить нам с тобой свидание. Сначала через Аню уговорила нас с тобой вместе сходить в горы. Не станешь же спорить?

— Ну… Вроде бы всё само собой получилось, но если подумать со стороны твоих слов… Да. Я в принципе и сама хотела, но последней каплей стал разговор с Аней.

— Я Аньке потом объясню ещё, как эта юная манипуляторша втёмную ей воспользовалась. Дальше я удивился, с чего Женя позавчера нахулиганила, так что мы уже вчера её оставили дома. И даже на пляж Аня и близнецы пошли без Женьки. А она всё готовила, недостающие ингредиенты ей привезли из города Яна и Юна. Женя — маг Воздуха. Незаметный школьный аэростат для экзаменов, там камера. Висит над нами и смотрит. Заранее подогнать воздухом тучку, если привезли подходящий амулет, то запросто. Увидела, что мы полянку хорошую нашли и присели — распылить на тучку ионы серебра. Небольшой тент от дождя, прохладно, мы с тобой под ним сидим, прижимаясь друг к другу. Романтика, объятия и поцелуи. Кто мог знать, что Женины манипуляции запустят установку альвов, а твой дар явно как-то связан с управлением их машинами.

— Почему? С чего ты уверен, что именно я? — забеспокоилась Оля.

— Ты ведь слышала речь альвов ещё до начала шторма? Я заметил тогда, что ты как будто пару раз к чему-то прислушивалась.

— Да, — неожиданно обрадовалась Оля. — А я решила, что у меня галлюцинации начались. Сидим, а я какую-то музыку в глухом лесу слышу.

— Нет. Думаю, твой дар, схожий с операторами установок плюс я и Женя для массы, так сказать. Втроём и сошли за одного настоящего альва-оператора. Ещё аргумент, что главное именно твой уникальный дар — убежище отреагировало именно на твои воспоминания. Система века ждала приказа начать работу. Обратилась к тебе, не получила запрета и начала, как она думала передачу энергии.

— Но абоненты и остальная часть установки уже тысячи лет как не существуют, — негромко закончила Оля. — Знаешь, а я на Женю не сержусь. Мы живы, а остальное… Так была бы просто хорошая прогулка. А сейчас я узнала и поняла кое-что важное про себя. И про тебя. Что ни делается — то к лучшему.

— Зато то, что к лучшему, обычно никогда не делается. Ладно, хвалить или пороть Женю думать будем, когда выберемся. А пока давай спать, нам ещё завтра с утра обследовать местность в поисках выхода.

Утром оба проснулись в каком-то лихорадочном возбуждении и предвкушении. Завтракали второпях остатками ужина, кое-как разогретого на костре. Начать решили с точки входа. К полянке возвращались едва ли не бегом. И о чудо: стоило им войти, как посреди поляны возник фиолетовый квадрат два на два метра, рядом с которым загорелась зелёным цветом надпись. Михаил громко прочитал вслух:

— Выход разрешён, внешние условия не представляют угрозы жизни. Рекомендуется дождаться аварийно-спасательной службы? Рискнём поверить, что внешние датчики и управляющий контур работают правильно?

— Рискнём. Штуки вроде убежища обычно в стазисе хранятся. Для них не тысячи лет прошли, а два-три года, думаю.

— Тогда идём.

Взявшись за руки, они вошли в квадрат. И мгновенно сибирская тайга пропала, как и квадрат за спиной. Они снова были в Крыму, стояли на склоне горы. Катастрофа изуродовала местность знатно. Чуть ниже прошёл сель, но, скорее всего, именно голая полоса земли и спасла верхнюю часть горы. Ниже, куда и стёк в основном магический шторм, деревья стояли обожжённые как после пожара и ещё курились, хотя всё уже потухло. Зато соседняя долинка между отрогами горела до сих пор. Оттуда поднимались клубы дыма, и едко тянуло гарью.

Магия вернулась, потому Оля немедленно выпустила в небо яркий столб света. Вскоре над людьми завис вертолёт, из которого по тросам на землю посыпались вниз спасатели. Девушке они явно были хорошо знакомы, потому что набрасывать иллюзию и маскировать внешний вид она не стала.

— Ольга… Викторовна, вы целы! — обрадовался начальник спасательной партии.

И покосился на Михаила. Но тот сделал вид, что не заметил, как мужик запнулся на отчестве — явно по привычке хотел сказать иначе, в последний момент исправился.

— Да, спасибо Мише. Он успел снять с меня все магические предметы и утащил на себе в сторону, когда всё взорвалось.

Дальше обоих сначала доставили в больницу. И если Олю день решили подержать под наблюдением — она всё-таки схватила тогда лёгкое перенасыщение резерва, и врачи решили перестраховаться — то Михаила домой отпустили сразу. При этом очень порадовало местное отношение к дворянам. Конечно, про хранилище альвов и карман-убежище они говорить не стали вообще. Всё равно из-за шторма спасатели и близко не смогли подобраться к горе, поэтому для всех они просто отсиделись на вершине. Всё равно, даже учитывая пускай точно неизвестный, но высокий статус отца Оли — из простолюдина бы наверняка всю душу вытрясли вопросами, что и как произошло. Всё-таки магический шторм в здешних местах явление уникальное. Дворянина, тем более главу рода трогать не стали, самое большее зафиксировали его версию событий, даже не рискуя сравнивать показания и искать возможные нестыковки. Лишь бы истории парня и девушки более-менее совпадали.

Сёстры ждали его на крыльце дома. И первой, едва Михаил вышел из машины, к нему кинулась Женя. Обняла брата и заплакала:

— Живой, живой.

Не стоило ей что-то говорить или наказывать. Она и так всё уже поняла.

Глава 21

Встреча без приглашения

С утра началась ужасная гроза, как очередной отголосок промчавшегося четыре дня назад магического шторма. Чёрные клубы свирепствовали на летнем небе, зияющие огни молний раздирали клубящиеся тучи, железные, рыкающие громы заставляли в оцепенении замирать всё живое. Проливной дождь в крупных каплях с быстротою стрел сыпался из туч на землю так сильно, будто желал подмыть корни деревьев и фундаменты домов и сбросить всё море. Но уже незадолго до обеда небо стало ясное, как сердце праведника. Воздух, как голубой флёр, волновался над вершинами соседних гор — а те красовались, нахваливаясь светло-синими оттенками на прозрачном полотне небесного шатра и подпирая его своими фантастическими зубцами. В парке при санатории листочки едва-едва колебались на деревьях, как бы нежась в послегрозовой прохладе, и пчёлка хлопотала около тёмно-красного цветка…

Глядя на эту благостную картину, Михаил всё-таки решился. Оля вернулась из больницы ещё вчера, и к ней толпами и по одному началось паломничество обитателей санатория, выразить сочувствие. Михаил вчера не пошёл, убеждая себя, дескать, не хочется встречаться с местными отдыхающими и пробиваться через толпу. На самом деле честно перед собой признавался, что попросту трусит. Увидев настоящую Олю, боится снова столкнуться с Олей-студенткой и разочароваться. Но и бесконечно откладывать визит нельзя, скоро им уезжать. Если Михаил девушку не навестит, это будет смертельная обида. И Оля со всех сторон в этом окажется права. Потому сразу, как закончился дождь, Михаил набрался духу и сообщил домашним, что хочет сходить к Оле.

Когда он вышел, Яна и Юна уже ждали на пороге, держа вдвоём клетку с большой серой крысой. Её поймали ещё вчера, и нужна зверушка была, чтобы никто из длинной, скопившейся на крыльце очереди из обитателей санатория Михаилу не помешал. Но чтобы эффект вышел посильнее, нужно кому-то толпу «подогревать», пока другой крысу запускает и направляет. Причём действовать желательно синхронно. У близнецов же было удивительно одинаковое чувство времени на двоих, вот Михаил и решил привлечь сестёр. Девчонки обрадовались возможности нахулиганить абсолютно легально… И всё равно подошли к делу серьёзно. Они вообще были во всём даже слишком правильные и серьёзные — на этой противоположности и сошлись, видимо, с Женей, которая нередко очень легкомысленно вела себя как хаос своей родной воздушной стихии. И как-то с этим надо было решать, но потом. А сейчас…

— Готовы?

— Готовы.

— Тогда сразу, как я обойду Олин дом — начинаем.

В саду, который окружал дом с обратной стороны, было мокро и грязновато, так что красться Михаил не стал, пусть и старался идти острожнее. Накинул на себя лёгкий морок отвлечения внимания. Плетение довольно примитивное, не выдержит внимательного сосредоточенного взгляда и простолюдина, не говоря уж о поисковых щупах. Охрану, наоборот, скорее привлечёт, так как фонит маной. Но прятаться от охраны Михаил и не собирался, а остальным, судя по нарастающим крикам и визгам со стороны входа, уже сейчас не до наблюдения… Сосредоточившись не вляпаться в очередную лужу, Михаил чуть не столкнулся лоб в лоб с мужиком в бронежилете-кирасе, который словно из воздуха соткался.

Охранник широко заулыбался и молча ткнул пальцем в одно из окон. Михаил с благодарностью кивнул. Мужик на это заулыбался ещё шире и демонстративно повернулся спиной. Так что не мешкая, Михаил быстро преодолел оставшееся расстояние, ухватился за карниз, и подтянувшись в прыжке, перевалил через подоконник в комнату. Окно, на которое ему указал охранник, принадлежало гостиной. Причём комната была буквально заставлена большими вазами, в которые охапками засунуты букеты. Пахло так крепко, что как в оранжерее сидишь. Ещё, как и полагается гостиной, имелись несколько кресел для посетителей и кушетка — на ней и сидела спиной к окну Оля. В этот раз одетая в строгое длинное фиолетовое платье.

— Миша? — обернулась на шум Оля. И мгновенно серьёзно-официальное выражение на лице сменилось радостной улыбкой. — Ты всё-таки зашёл.

Перед ним стояла вроде бы прежняя Оля-студентка, но Михаил обрадовался, что у него получилось сквозь маску теперь видеть и ту, вторую Олю.

— Ну не мог же я тебя бросить и уехать, не сказав «до свидания» и «до встречи»? Просто сначала врачи не пускали, а со вчерашнего дня к тебе не пробиться.

— Допекли, ходят и ходят. Как на слона ходят в зоопарк смотреть. Ах, милочка, и как вы оказались там, да во время магического шторма? Ах и что с вами было? Тьфу. Стой. Так эти крики на улице, и что все вдруг пропали — это твоих рук дело⁈

— Ага. Ну не то чтобы моих, и не то чтобы рук. Лап и хвоста. Мы вчера поймали большую серую крысу. Настоящую, помоечную, с грязной, серой шерстью и голым хвостом. Близнецы развлекаются по моей просьбе. Яна в толпе панику наводит, а Юна крысу выпустила и сейчас гоняет.

— Фу, как тебе не стыдно. Так рассказываешь, что аж слушать противно, — хихикнула Оля. — И сколько продлится моё счастье? Без этих напыщенных идиотов с соболезнованиями и советами, как поступить, чтобы мой опрометчивый поступок не нанёс ущерба репутации молодой девушки.

— Не знаю, насколько хватит сестрёнок, но думаю минут пятнадцать — двадцать у нас есть. А дальше я обратно в окно, и никакого ущерба для репутации, — хохотнул Михаил. — Извини, что без цветов, но тебе и так веников нанесли, а появление незарегистрированной метёлки вызовет подозрения. Меня здесь нет и не было. Уйду тоже через окно. Мы здесь ещё четыре дня, и в связи с этим у меня к тебе коллективное от всех предложение. Точнее, идея была Анина, дальше она поделилась с остальными, а через Машу рассказала Илье Ефимовичу. Ему тоже идея понравилась. Здесь в порту, оказывается, есть…

Договорить Михаил не успел, так как противно заскрипела дверь в комнату, и раздалось:

— Здравствуйте, Ольга Викторовна. Позвольте и мне выразить вам своё почтение и искреннее соболезнование вашим неприятностям. Вчера был день старших, которые тоже пришли к вам с пожеланиями выздоровления, но сегодня дозволено уже и мне…

Говоривший осёкся, потому что увидел Михаила. До этого мешал огромный букет роз, который гость держал в руки. Лицо сразу прокосило от злости. Впрочем, Михаил, не стесняясь, демонстрировал, что видеть прыщавую морду лица Николая Румянцева ему точно так же неприятно.

— Здравствуйте. Вас вроде бы не звали? — холодно встретила гостя Оля.

— Мы с вами уже встречались, но это было один раз, позвольте представиться снова. Николай Румянцев.

— Я помню, кто вы. И мне хватило одного раза. Вам напомнить, что встреча вам не была назначена? Как вы вообще ко мне попали?

Гость смутился и промямлил:

— Там случился небольшой переполох, остальные решили чуть отложить визит, вот я и подумал, что вы не откажете, если я на какое-то время составлю вам компанию скрасить ваше одиночество.

Было заметно, что гость Оле неприятен, но открыто послать его она из вежливости или по какой иной причине не может. И Михаил решил помочь. Тем более, его никакие формальные правила и вежливость по отношению к этому нахалу и сопляку его особо не ограничивали. С одной стороны, они ровесники, оба по восемнадцать лет и школьники ещё. Но при этом — Михаил глава рода и совершеннолетний.

— Милейший, а с какой стати вы вообще тут, мало того что присутствуете без приглашения, так ещё и вмешиваетесь без разрешения в разговор двух взрослых людей? Ваши родители не учат своих детей манерам и этикету?

— Да как ты смеешь, да ты кто такой вообще⁈ — мгновенно разъярился гость. — Меня зовут Николай Румянцев. Ты знаешь, что значит наша фамилия?..

— Что значит семья Румянцевых в России — я знаю. А вот ты не значишь сам ничего. Кроме удачно приобретённой фамилии. Крыса ты помоечная. Одна крыса всех распугала, так другая решила воспользоваться?

— Миша, — предостерегающе сказала Оля. — Будь помягче, это уже немного лишнего.

Предостережение прозвучало слишком поздно. Михаил всего-то планировал открыто нахамить, чтобы Николай потерял самообладание, начал в ответ скандалить или драться полез. Тогда его можно выкинуть на улицу, и даже местное светское общество из принципа встанет на сторону Михаила. Из какой бы ты ни был семьи, но когда несовершеннолетний сопляк затеял свару с главой чужого рода — это бросает пятно на репутацию. Подвела разница воспитания, те самые мелкие особенности культурного кода, которые ты впитываешь с пелёнок. В этом мире бесполезно шутить про Винни-Пуха и Пятачка, так как никогда не был снят культовый мультфильм, а существует лишь книжка Милна, да и то не самая популярная. Но точно так же с точки зрения Михаила всего-то хамские слова про крысу и приобретённую фамилию здесь — открытый намёк на то, что Николай — бастард, которого из милости признал отец.

— Да как вы… Да как ты смеешь! — взвизгнул Николай. — Тут его взгляд зацепился за грязное пятно мокрой земли из сада на подоконнике. — Тебя не было возле входа, но про крысу ты знаешь? Это ты всё подстроил, чтобы забраться к даме тайком и её скомпрометировать? Сударь, вы нанесли смертельное оскорбление мне и оскорбили честь дамы. Я вызываю вас на дуэль.

— А если я не приму? — флегматично ответил Михаил. — Имею право. Не забывайте, сударь, что вы говорите с главой рода Тёмниковых.

И насмешливо посмотрел на Николая. Дуэли взрослых были запрещены и искоренены ещё два века назад. Не столько из человеколюбия, сколько императорам категорически не нравилось существование в государстве системы параллельного права, когда разногласия решаются не через имперский суд, а согласно Кодексу чести. Но для школьников и студентов с оговорками право на дуэли остались. Всё равно дети и подростки будут ссориться и драться, а с применением магии и в запальчивости могут друг друга покалечить. Вот и был найден выход, как драки магов взять под присмотр. В итоге сейчас Михаил как ровесник и школьник мог вызов принять. Но как совершеннолетний глава рода мог и отказать.

— Вы трус, сударь. Вы испугались. Ольга Викторовна, можете сами убедиться, что этот человек невоспитан и труслив, а потому вас недостоин.

Оля посмотрела на парня как на полного придурка. Михаилу же стало откровенно смешно: свой букет Николай из рук так и не выпустил, а сейчас в запальчивости им забавно жестикулировал.

— Ну испугался. И что? Лично моё дело, когда хочу — пугаюсь. А сейчас молодой человек, вон.

— Правильно, вы трус. Не зря, когда остальные из твоей семьи защищали честь, ты сбежал и быстро создал себе семейку. И сестрички у тебя такие. Они тебе точно сестрички? Твоя Маша мне отказала, а сама с каким-то старичком гуляет… Хр-р…

Договорить Николай не успел, Михаилу глаза буквально застила красная пелена бешенства. В пару шагов он оказался рядом, с силой нанёс удар в живот, дальше вырвал букет и начал наносить удары по лицу, стараясь шипами оставить как можно больше болезненных следов. Попутно добавив новый удар в печень, чтобы Николай от боли не мог отвечать.

— Ах ты, мерзавец.

— Михаил, остановись, — испуганно сказала Оля. — Ты его убьёшь.

— Извини, — Михаил остановился и отошёл. — Не прибью, хотя стоило бы. В общем, дорогой, ты своего добился. Вызов принят. Послезавтра. Как принимающая сторона условия пришлю утром. А теперь пошёл вон.

Михаил распахнул дверь, развернул всё ещё плохо соображающего от боли Николая лицом в коридор и пинком от души выкинул из комнаты. Дальше захлопнул дверь и со злостью сказал:

— Вот поганец. Нашёл-таки моё больное место.

— Миша, — девушка подошла и взяла парня за руку. — Я прямо испугалась, что ты его на месте убьёшь. Он, конечно, тот ещё козёл…

— М-да, набралась ты от меня словечек. Оля, ты ведь знаешь историю мою и сестрёнок?

Девушка не стала отпираться, хотя и говорила виноватым тоном:

— Да. То есть когда мы встретились, то ещё не знала. Мы с начала лета по Крыму ездили, стараясь выбирать места побезлюднее. Я за новостями особо не следила. Но потом… Мне рассказали. Нет, не местные, а…

— Служба безопасности рода. Оля, не оправдывайся. Они правы. Я говорил, что не собираюсь интересоваться твоей фамилией. Но при этом я понимаю твой статус и что в силу этого ты обязана знать даже то, чего в принципе не хотелось бы. Не забывай, мы с Аней в точно таком же положении как глава рода и наследница. Так вот, в тот поганый день мы уцелели буквально чудом. По всем планам и для всех мы были в поместье. Просто Женя случайно узнала, что в лесном домике не окажется никого из взрослых, вот мы компанией и поехали туда развлекаться. Втихаря и никому не сказав. Анька для этого у отца стянула ключи от машины, чтобы родителям не донесли из службы такси, куда мы смотались. А дальше сначала узнали, что родители убиты. Потом бежали и дрались. По нашу душу направили отряд в сорок рыл, причём не гвардию, а полных отморозков из бывших наёмников Африканского корпуса.

— Ой, мамочки… — побледнела Оля. Дальше лицо стало жёсткой маской. — Я знаю… кто это. К сожалению. Извини, не имею права рассказать в подробностях, но мой самолёт тогда упал не просто так в тайге. И мы не просто сидели и ждали. Кому-то понадобился мой дар, и этот человек нанял отбросы из Корпуса, другие бы просто не согласились. Нас больше суток гнали по тайге как зверя, меня — тогда ещё девчонку — волокли на себе, а половина моей охраны тогда полегла в заслонах. Миша? У тебя лицо такое стало? Странное.

Михаил же мысленно ругался. Ну Михаил-два, ну сволочь! Случайно преследовали пустынников и случайно вышли на старинный храм, оказавшийся заброшенным бункером альвов? Просто обрезать воспоминания, чтобы для альтер-эго версия звучала поприличнее. А на деле Михаил-два, похоже, точно знал, куда и зачем идёт. И что станет с товарищами по отряду, которых он сначала соблазнит обещаниями, а затем подставит. Ты наследник альвов, но не полностью имеется нужный спектр способностей? Нужную девочку самостоятельно не захватить, не имеется подходящих ресурсов? Недостающую часть дара можно дополнить правильно подобранными человеческими жертвоприношениями. И надо срочно разбираться, кому ещё известно про Сахарский бункер, и кто для этого заказывал похищение Оли. Вряд ли заказчик из России, Оля всё-таки из боярского рода. За такое похищение Боярская дума встанет дыбом, наплевав на внутренние разногласия. Значит из-за рубежа, и эти люди могут быть крайне опасны для Михаила и Жени.

— Оля, то, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами. Скажи ещё отцу, но лично и только наедине, а уж он пусть думает. Тебя не просто так хотели выкрасть из-за уникального дара иллюзий. Вспомни, как на тебя отозвалась установка под Ай-Петри, хотя там до этого тысячи людей ходили. Значит, где-то существует как минимум ещё одно устройство альвов, к которому кто-то очень хочет получить доступ, и ему нужен человек, которого он использует как оператора. Хорошо, если твой отец тогда смог уничтожить всех, кто знал и пытался тебя похитить. Если нет, то им плевать, чья ты дочь. Действующая установка альвов — это такая вещь, за которую вырежут хоть семью его Величества, не говоря уж про нас с тобой. Потому что, если получится взять её под контроль и разобраться в работе — это власть, и огромная. Ты поняла?

— Да. Поняла. А… вы? Как вы?..

— Как мы? — неожиданно даже для себя горько улыбнулся Михаил. — Мы приняли бой, вшестером. Как видишь, мы живы, а все убийцы закопаны где-то в лесах под Ярославлем. Мы победили… На счету Маши и Ани как минимум два снайпера и кто-то ещё, младшие тоже могут записать на свой счёт несколько покойников. Вот только младшие девочки до самой поездки в Крым спали втроём, не могли засыпать поодиночке. Это здесь, наконец, оттаяли.

— Вот мерзавец. Это я про Николая. Я бы его тоже прибила, сразу. Тогда ты чего от дуэли не отказывался? И не надо, что испугался. Я же видела… как ты тогда себя вёл. И в лесу.

— Испугался. И не смотри так, я же этого идиота попросту убью. Понимаешь, меня с самого начала по части магии не для светских салонов готовили. Раньше за мной хотя бы присматривали, чтобы сдуру какое-нибудь боевое плетение не применил. А сейчас и присматривать некому, и я отныне если и вспоминал и тренировал, то в основном боевые чары. Он же как маг Огня на дуэли всякие красивые школьные фаерболы и печати кидать будет. Обжечь, поцарапать. А у меня сейчас в голове из атакующих плетений — сплошные на разрыв сердца, проклятия и прочее. Ошибусь, а ему потом гнить заживо. Дурак и мелкая скотина, но не калечить же из-за этого пацана на всю жизнь? Ладно, до свидания. Пойду домой думать, как мне этого идиота не прибить. Один плюс, выйду теперь не через окно и потом по грязи в саду, а нормально через дверь.

Оля на попытку пошутить вежливо хихикнула и сказала:

— Уверена, ты справишься.

Глава 22

Дуэль

Над планом дуэли Михаил и сёстры в режиме «мозгового штурма» просидели до позднего вечера. За противника «играла» Аня как маг Огня, остальные пытались её победить не искалечив. Проблема была в том, что Вода — стихия в первую очередь заточенная под защиту. Атакующих плетений в ней не так много. И практически всё из школьно-учебного курса, рекомендованного для поединков, Михаил знал лишь в теории. И даже если покопаться в Библиотеке и их освежить, ему попросту не хватит наработанной в реальности скорости и реакции применять всё на дуэльном поле. Он перед стартом в Библиотеке учил и потом оттачивал исключительно боевые чары. Вот здесь и возникала та самая проблема меры. Бросить чего полегче, что-то вроде ледяных игл? Слишком слабое плетение, оно разобьётся о защиту Огня. Нарастить мощность, сделать плотнее и устойчивее, чтобы иглы превратились уже в копьё — почти наверняка переломаешь противнику рёбра.

Наконец-то более-менее приемлемое решение было найдено. Михаил отправил условия дуэли. И потому сейчас стоял недалеко от границы квадрата три на три километра, в котором плоскую степь скрашивали отдельные пятна кустарника и хаотично разбросанные небольшие группки тополей. Самая большая из доступных по Дуэльному кодексу арен. Хорошо недалеко от санатория имелась площадка, а дирекция из каких-то своих соображений согласилась помочь и быстро всё приготовить. Михаил подозревал, что «соображения» назывались взятка от Николая Румянцева или нелегальный тотализатор, ибо дуэли в здешних краях были огромной редкостью. Сейчас всё это было неважно.

Воздух по периметру квадрата сначала задрожал как над пустыней, дальше помутнел, будто арену окружили пятиметровым забором из грязно-серого непрозрачного стекла. Поединок начался, но по условиям дуэли до активного столкновения ещё два часа. Не зря поле напополам разделила точно такая же серая полупрозрачная стена. Каждый в своей половине имеет право за это время всё осмотреть и подыскать себе место. Михаил с усмешкой посмотрел на обычную лопату, которую принёс с собой. Никаких особых свойств, чар или усиления, древняя как мир деревянная ручка с железной плоскостью. И негромко сказал себе под нос:

— Ну привет, лопата, лучший друг пехотинца. Давно не виделись.

Его задача по плану за эти два часа окопаться и подготовить две стрелковые позиции, соединённые траншеей-окопом. И ждать, пока соперник начнёт атаку. Учитывая, что на лопату заклинания накладывать нельзя, но размягчать землю можно, всё-таки дуэли разрешают разнообразные магические ловушки для противника… Добавить, что после магии земля превратится во что-то вроде рыхлого снега, а перекидать всё можно, ненадолго усилив мышцы маной — окопаться можно успеть серьёзно. Тем более Румянцев не профессиональный боевик, плетения на поиск фоновой магии вряд ли знает. Но даже если и умеет, и сможет отличить свежую позицию от фона, который по всей арене даёт ограда — полнопрофильный окоп выдержит любой лобовой обстрел. При этом в арсенале Огня попросту нет ничего, способного лететь по сложной траектории, всё исключительно по прямой. Разве что накладывать заклинание на стрелу, но луки на дуэлях запрещены. Ну а дальше Румянцев или израсходует резерв впустую, или отвлечётся на обстрел одной из ячеек, думая, что враг засел именно там. Тогда Михаил уйдёт в сторону по окопу и атакует с тыла. Причём необязательно магией. Дуэльный кодекс разрешал брать и использовать любые предметы, если на них в процессе поединка не будет накладываться заклинание. Кистень, пара метательных ножей: если подобраться неожиданно на дистанцию броска или удара, прикрыться вглухую плетениями Воды — противник не успеет за пару секунд пробить защиту, а дальше всё решит примитивный удар кистенём по голове или кровь от ножа в ногу.

Михаил лежал и отдыхал на дне окопа, время словно остановилось. Всё вокруг, близкая рощица, пыльная покрытая жухлой травой равнина — находилось в том безмятежном покое, который составляет исключительную принадлежность летнего дня здесь, в Причерноморье. Томительно-жаркие часы, когда полдень блещет в тишине и зное, и голубой, неизмеримый океан, куполом повис над тобою. На нём — ни облака, вокруг — ни звука. Михаила охватило ощущение нереальности. Был ли последний год? Или на самом деле их полк всё ещё степях Запорожья? Минутка тишины перед артподготовкой противника, за которой, лязгая гусеницами, на русские позиции в очередной раз поползут немецкие танки «леопард» с белыми крестами на броне?

Раздавшийся издали грохот и гул, от которого задрожала земля, заставил сердце ёкнуть и заметаться где-то между ухом и пяткой. Так вашу и эдак! Что, мысли материализуются? Сюда провалился самый натуральный танк? Или что там ещё такое⁈ Выглянув из окопа, Михаил тут же захотел спрятаться обратно и закопаться поглубже. На него надвигался пятиметровый коричневый человекоподобный гигант, сотворённый из перемешанного щебня и глины. Голем! И создан прямо тут, на месте. Но как? Николай Румянцев его не сможет призвать в принципе, он маг Огня. Даже Маша, с её предрасположенностью к Земле не смогла бы, тут нужен опыт и способности посильнее. Ну или работа инженерной команды магов.

Голем шёл и искал явно вслепую, потому в какой-то момент свернул в сторону от рощицы и окопа. Михаил увидел, что на левой руке вместо кисти у голема крюк… строительного крана, и характерные «ушки» для крепления троса. То есть это обычный строительный голем, который применяют в опасных и трудных условиях или когда требуется мобильный малогабаритный кран? Но такого голема на дуэльном полигоне в принципе не может быть. Хватит, наигрались. Михаил разломил пластинку амулета, которую выдали каждому из участников, если кто-то надумает досрочно остановить дуэль — ничего. Полигон по-прежнему окружала мутная стена. Зато голем как почуял, ибо мгновенно направился в сторону Михаила.

С грохотом и дрожанием пыли прошли тяжёлые шаги над спрятавшимся на дне окопа человеком. Михаил попытался было сменить позицию, но голем мгновенно отреагировал на движение и пошёл следом. Можно только лежать, ощущая, как дрожат стенки окопа, нос забивает земля, как раздаются рядом тяжёлые шаги. Тело требует немедленно выскочить, убегать, прятаться, пока тебя не засыпало. Нельзя. Любой, кто хоть раз проходил обкатку танком, знает — правильный окоп выдержит тонны вражеского веса над головой, а вот если солдат в этот момент дрогнет, покинет укрытие и побежит — пехотинцу конец. Наконец, потеряв неподвижную цель, голем убрался. Михаил сплюнул набившуюся в рот землю и процедил:

— Ну мудила гнилой. Песец тебе.

Теперь понятно, с чего полог по периметру такой странный. Обычно его ставят, чтобы случайное заклинание не вырвалось за пределы полигона. Здесь же его каким-то образом модифицировали, чтобы отсечь наблюдение, а Николай пронёс амулет по созданию голема. Тот, судя по первой встрече, реагировал на магию и движение, а Михаил оказался в положении бойца с пулемётом, против которого неожиданно выпустили БМП. Если сейчас Николаю свернуть шею, даже родной папочка не сможет предъявить претензий. Вот только проблему голема это не решит, вдруг Румянцев идиот и вложил автономный контур наведения? Потому что контур безопасности, который не даёт нанести травму человеку, у голема уже сто процентов отрублен.

К счастью, голем грохотал на всю округу, и без труда удалось его обойти стороной. Николай со злорадной ухмылкой наблюдавший за големом в бинокль, обнаружился на небольшом пригорке со своей стороны. Играть в благородную дуэль уже не имело смысла, поэтому Михаил скрытно ползком добрался на дистанцию атаки, дальше вскочил и побежал.

Николай явно был магом и дуэлянтом посредственным, так как отреагировал с задержкой. Он вскочил, на лице проступил испуг, дальше в Михаила полетело что-то вроде огненного дождя — заклинание весьма болезненное для жертвы, но слабое. Михаил бросил вперёд плетение зеркала, отразившее четверть огненных капель обратно. Одновременно поставил перед собой водяную стену. Как он и думал, Николай со своими школьными дуэлями никогда не задумывался, с чего это боевые маги предпочитают плетения попроще, зато те, которые подряд можно наколдовать сразу несколько. Со стороны Румянцева всё выглядело, что противник ошибся, бросив зеркало, ведь три четверти горячих капель прошли. Ужалят или заставят пригибаться и уклоняться, в любом случае противник теряет скорость бега. И не успеет, пока Николай готовит следующее плетение. Сам-то он, получив часть своего огненного дождя обратно, поставил мощную и плотную силовую завесу. Непроницаемую даже для света, хотя и самому мешало смотреть и атаковать. Михаил просто бросил нож с наложенным заклятием. За счёт материальной основы атакующие чары прошли через силовую завесу, почти не потеряв своей энергии. Нож принял удар защиты на себя, активно поглощая ману, в результате сразу как преодолел полог — упал на землю оправленным горячим комком, не способным причинить вреда. Зато сорвавшееся с него заклятие загнало в тело Румянцева четыре десятка самонаводящихся ледяных игл. Парень заорал от боли, утратил концентрацию. Завеса пропала, и Михаил от души пнул берцем Румянцева в голень, сбивая на землю. Будь сегодня противником взрослый и опытный мужик, Михаил бы сразу на всякий случай переломал ему ноги, но тут хватило ещё пары пинков сапогом в бок и удара кистенём по пальцам.

— А-а-а! Больно! А-а-а! Врача!

— Заткнулся. Управляющий големом амулет, быстро. И сигнальный.

— Я сам вызвал голем…а-а-а! — парень заорал снова, получив ещё пару болезненных пинков. — В кармане брюк.

— Вынул оба. Положил и отполз в сторону.

— А, я жаловаться буду. Ты мне руку сломал. Я врача требую!

Стоило взять в руки управляющий амулет, как любому знающему магию даже на уровне школы всё было понятно. Можно только выкинуть. Грубо разорваны цепи безопасности, изменена полярность запрета на травму человеку и встроено наведение на магию и движение. Через несколько минут после запуска и материализации голема приёмопередающая часть управляющего контура выгорает от перегрузки новыми плетениями. Амулет стал красивой безделушкой, но самовлюблённый идиот этого не заметил. Сразу ухватился за бинокль и начал высматривать, как его голем будет крушить ненавистного соперника. А ещё амулет стал маяком, который фонящей маной наведёт голема на владельца. Кто-то озаботился превратить строительную машину в неуправляемого дрона-убийцу. И амулет вызова судьи, конечно же, тоже не работал. Это вполне укладывалось в предположение, что выживших не запланировано. И неважно, кого именно хотели устранить, воспользовавшись случаем.

— Идиот. Голем вышел из подчинения, он не успокоится, пока обоих не убьёт. Ты понял? О, идёт сюда.

— Ты должен меня спасти! Ай, больно же, ты меня ранил. Ты обязан меня спасти, мой дядя — глава Румянцевых! И я будущий…

На эту глупость Михаил даже не стал отвечать, потому что голем уже двигался в их сторону, привлечённый амулетом вызова. Быстрее к окопу. Все четыре часа дуэли там не отсидеться, раздавит, но укрытие хотя бы даст время подумать. К удивлению Михаила, его соперник, заметив, как голем нацелился на него, мгновенно перестал орать. Вскочил и бросил в голема сразу несколько заклятий, причём с перепугу в том числе и парочку не дуэльных, а обычных для подогрева воздуха и кипячения воды. Дальше сообразил, что это бесполезно. Испорченная структура голема попросту впитывала ману вместо разрушения земляной плоти от воздействия огня, а три штуки самых сильных плетений голем отбил каменной ручищей. Больше пробовать Николай не стал, а припустился вслед за Михаилом, благо голем двигался достаточно медленно.

Видимо, страх оказался хорошим учителем, едва свалившись в окоп, Николай замер и не реагировал на голема, который опять начал утюжить сверху. Или же у него наступило магическое истощение, ману Николай расходовал резво. Михаил же прикрыл глаза и шагнул в Библиотеку.

За окном был прекрасный летний день, яркое небо и полный штиль. Спокойное как зеркало море казалось идеально голубым, отражая такой же идеально чистый цвет неба. Михаил вытер со лба пот, умылся из небольшой раковины, умело спрятанной дизайнером рядом с аквариумом, и выпил из графина на столе стакан апельсинового сока. Даже если знаешь, что на реальное тело это не повлияет, всё равно приятно. Дальше надо было отыскать всё, чего он знал про големов. Однако попытка заставить себя работать не получилась. Нужна была холодная голова, а никак не выходило отрешиться от образа голема, бегающего следом.

Недолго думая, Михаил достал из шкафа первый том «Гарри Поттера». Сам он был не особый любитель, но дети не могли пройти мимо, вот и пришлось в своё время читать, иначе замучают. Как раз недавно у Михаила возникла одна идея, как совместить семейную пользу и встроить в процесс Яну и Юну. Для этого «Гарри Поттер» подходил идеально. Заниматься плагиатом и тащить сам текст Михаил не собирался, однако идеи и сюжетные ходы тут неизвестны, а потому прозвучат оригинально. Набросать «скелет», подыскать талантливого писателя и подсунуть ему.

Когда Михаил закончил с наброском для будущей сказки, летнее солнце уже садилось за море. Медленно набегавшие на стеклянную стену волны были оторочены резко прочерченными синими тенями. Зато голова очистилась, а главное — сформировалась мысль: что именно Михаила зацепило, когда на его глазах Николай бросал в голема заклинания. К сожалению, в самой Библиотеке конкретно по големам почти ничего не было, их теория не входила в школьную программу. Впрочем, хватило и общих принципов построения таких систем. А дальше опять много-много математики. Остро не хватало Жени с её гениальной головой — она умела искать обходные пути, Михаилу пришлось решать задачу в лоб и подбирать параметры банальным перебором вариантов. Хорошо ещё во времени он был практически не ограничен.

Шаг — и снова Михаил сидит в окопе. На зубах скрипит пыль, земля дрожит от тяжёлой поступи гиганта, уши заложило от грохота. Не обращая внимания на белое от ужаса лицо Румянцева, Михаил бегом промчался по окопу в противоположный конец, а выскочив, кинул в голема простенькое заклинание, выливая на голову чудищу несколько капель воды. Для привлечения внимания. Нужно было выманить голема в сторону, на плоскую равнину.

Дальше в голема полетело заклинание. Не боевое, просто плетение для вытягивания влаги из воздуха. Оно не могло повредить, но как заметил Михаил ещё во время атаки Румянцева, программа голема не знала разницы между боевым и бытовым заклятием. Скорее всего, просто взяли встроенный анализатор конструкций, нужный, чтобы не повредить при работе магические устройства здания, и повесили на него ограничитель: любое низкоуровневое заклинание — впитать, выше определённого порога — отбить. Вот и сейчас мячиком заклинание полетело в сторону от голема… Не дав заклинанию врезаться в сухую землю, как в волейболе, Михаил отправил его обратно в руки голема. Тот неожиданно ловко принял импровизированный «мяч» на руки, отбив его вверх и обратно. Михаил взял плетение как мяч над сеткой, резко забивая его вниз в голову. И вновь противник сумел плетение отбить так, что оно по крутой параболе ушло в сторону. Хорошо ещё здесь они не ограничены игровой площадкой, Михаил перехватил и отбил заклинание, пускай и в последний момент.

Туда — обратно — снова туда. Смысл «игры» — за счёт определённой частоты соударений внутреннего контура голема, уже перевозбуждённого нештатным поглощением чар Николая, и каркаса внешнего плетения раскачать положительную обратную связь питающего источника. Как волейбольный мяч в недавнем матче на пляже плетение носилось туда и обратно. Михаил считал. Пять. Девять. Пятнадцать. Пора! Лёгкий толчок — и система окончательно пошла вразнос. В туловище голема полетело заклинание ледяной сосульки, а Михаил ринулся бегом к окопу и кубарем свалился вниз, зажимая уши руками. Взрывная волна понеслась вдоль поверхности полигона, сбривая кусты и тополя и посыпая землёй укрывшихся в окопе людей.

Николай скорчился на дне окопа в позе эмбриона, его била мелкая дрожь, и от страха он тихо начал скулить. Михаил посмотрел в его сторону и лишь плюнул. В горячке боя он бы этого слизняка придушил не думая, но вот так, хладнокровно пусть труса и подлеца, но ещё мальчишку — нет. Потому что в прошлой жизни он как раз воевал именно с теми, кто ребёнка убил бы не задумываясь.

* * *

Суд по делу Николая Румянцева прошёл уже на следующий день. Слишком серьёзным выходило преступление, и слишком очевидны были доказательства. Причём собралась полная коллегия. Глава полиции города — как представитель имперского закона, директор санатория — как представитель власти светской, а к ним присоединились настоятель главной городской церкви и глава местного Дворянского собрания. То есть формально коллегия выносить приговоры не имела права, и дальше всё передавалось в суд с прокурорами, заседаниями и адвокатами, но это уже являлось чистой формальностью. Чтобы с решением полной коллегии суд не соглашался — по пальцам можно случаи пересчитать.

Никакого покушения не было. Хватило трусости, жадности и глупости. Наговорив дерзостей в запале, Николай испугался. Слухи про Михаила по санаторию ходили разные, но одно было известно точно. В тот роковой день посланных за ним убийц он уничтожил. Николай же магом был средненьким. Дальше ему удачно попался работник санатория с допуском к дуэльной арене, который за хорошие деньги пообещал решить проблему. Заблокировать наблюдение и помочь пронести на арену подходящий амулет. Допуска к боевым амулетам у мужика не было, в магии он разбирался посредственно, зато считал себя донельзя умным. Украл из хозяйства санатория голема-погрузчика и подправил управляющую программу. Нет, он всего лишь планировал понизить порог допустимой травмы до перелома, но не рассчитал, что управление и запреты — это цельные блоки, которые нельзя исправить вне заводских условий. Только сломать.

Непосредственно с исполнителем всё было однозначно. Пожизненная каторга без права помилования за попытку двойного убийства. И неважно, чего он хотел — коллегию интересовало исключительно то, что он сделал. С Николаем Румянцевым было несколько сложнее в силу дворянского происхождения, да и не хотел он убивать соперника, лишь покалечить. Тем не менее когда прозвучала рекомендация «ссылка в Соловецкие монастыри на десять лет для исправления», Румянцев побелел и чуть не свалился без чувств. Приговор был близок к максимально суровому.

Сразу, как парня увели из зала, где проходил суд, Михаил обратился к коллегии:

— Господа, как глава рода Тёмниковых, поскольку разбирательство шло в отношении дуэли участника моего рода, прошу материалы дела передать мне для дальнейшего рассмотрения.

— Имеете право, — удивился полицейский. — Хотя коллизия, конечно, знатная. Ходатайствовать самому за себя в двух лицах. Но зачем? Мы сами всё передадим в суд.

— Если честно, механика не жалко, он готов был убивать за деньги, а вот Николая Румянцева мне по-человечески жаль. Да, он совершил поступок, достойный презрения. Но я смотрел в его глаза — мне кажется, он осознал. Я поговорю с главой его рода, уверен — он меня поддержит, проследит и усилит внушение. Даже если Николай осознал сейчас не до конца и не избыл грех из своей души, отныне он увидел неотвратимость наказания за свои поступки. Если не совесть, то этот страх позволит ему прожить жизнь пусть не самым хорошим, но не вызывающим нарекания человеком. А отправив его в Соловецкий монастырь, мы исполним букву закона о воздаянии, но сломаем ему душу.

— А знаете, я согласен с рабом Божьим Михаилом, — неожиданно поддержал священник. — Сказал нам апостол Матфей. Тогда Пётр приступил к Нему и сказал: Господи! Сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? До семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе до семи, но до седмижды семидесяти раз. Оставим молодого человека под надзором, но дадим ему шанс на прощение. А если согрешит вопреки милосердию, вдвое возьмём против него.

— Хорошо, забирайте, Михаил Юрьевич, — согласился представитель Дворянского собрания. — И очень надеюсь, что вы не пожалеете потом об этом.

К Оле Михаил отправился сразу после суда, и даже не заходя в свой домик. Девушка встретила его не в гостиной для общих посетителей и не на веранде, а в своей комнате. Оля явно ждала и беспокоилась: вчера они не виделись, Михаил сразу после дуэли пусть как пострадавший, но всё-таки участник поединка, ночевал отдельно от всех в городе, в гостинице при местном Дворянском собрании. Чтобы потом в принципе никто не смог придраться — Михаил влиял на расследование, оставаясь в санатории. Видимо, слухи ходили самые разные судя по той гамме отразившихся на лице чувств, когда она увидела Михаила. Не раздумывая Оля его крепко обняла, уткнувшись лицом в грудь. Дальше смутилась двусмысленности своего поведения и, мило покраснев, сделала пару шагов назад:

— Миша, как я рада, что с тобой всё в порядке. Твои сёстры передали, что всё отлично, но тут такое остальные говорили…

— Честно признаю: шанс вляпаться в неприятности был. Этот Николай оказался весьма гнилым типом. Вот, это тебе.

Оля взяла материалы коллегии, быстро пролистала, внимательно посмотрела на Михаила и негромко спросила:

— Зачем ты их забрал и решил отдать мне? Ведь явно не для того, чтобы «убедить девушку, какой соперник негодяй». Насколько Николай козлина, я и сама уже знаю. Но я убедилась, что ты просто так мало чего делаешь. Почему не захотел передавать материалы в суд? Дальше Соловецкий монастырь, а оттуда после десяти лет слышал, наверное, какими выходят. Если вообще выходят, а не остаются монашествовать.

— Потому что я верю в наш российский императорский суд как самый гуманный суд в мире, — грустно сказал Михаил. Вчера он несколько часов просидел как в Библиотеке, штудируя разнообразные кодексы, так уже и в реальном мире, пользуясь архивами местного Дворянского собрания, запрашивал прецеденты. — В другом случае, наверное «да», ты права. Здесь я даже могу прикинуть сумму, за которую глава рода Румянцевых отмажет племянника. Просто из принципа — высшее дворянство и родная кровь. Мести я не боюсь, но говорить после этого с Петром Федосеевичем окажется бесполезно. Слышала выражение «жаба душит»?

— Да. Я поняла тебя. Деньги у него есть, но Пётр Федосеевич человек очень… прижимистый.

— Да. А ещё он очень высокого мнения о себе и своём роде, так назовём.

— Давай уж напрямую скажем, — поморщилась Оля. — Румянцевы высокомерно презирают всех, кто ниже их по статусу, в том числе мелкое дворянство. Думаешь, он обидится и будет мстить?

— Ну хорошо, скажем так, хотя насколько я про него слышал, в целом он мужик адекватный. Но ты права. Если сейчас довести дела до суда, он просто из принципа что тронули его племянника, попытается отомстить. Тем более небольшой семье, заодно унизив меня с учётом того, что мы теперь с ним зеркально поменялись в статусе.

— Лучше бы ты его прямо там удавил, честное слово.

Оля осеклась, потому что Михаил внезапно взял её ладонь в свои и мягко сказал:

— Румянцев всё равно попытался бы мстить. Да, я могу попросить о помощи Илью Ефимовича, за нас вступится директор Первой Старомосковской гимназии, есть и другие влиятельные люди, которые мне, думаю, не откажут. У меня имеются и другие возможности. Но зачем мне эта война, которая дорого обойдётся семье, а я получу сильного и смертельно обиженного кровника? Десятки поломанных судеб, просто чтобы наказать одного труса и подлеца? Не стоит он того. Лучше я напишу Петру Федосеевичу личное письмо, опишу ему свои соображения насчёт ситуации. И он сам вкатит племяннику леща по первое число. Надеюсь, этого Николаю хватит. Как и страха, что за свой проступок этот урод чуть не получил верёвку на шею, а в следующий раз может и получить. Но именно что надеюсь на его просветление, а верю — не очень. Если Николай захочет мстить… До меня дотянуться — руки коротки, и я мужчина. Если что я ему эти руки с корнями поотрываю. Учти, это я могу его избегать, в масштабах Империи я формально никто. А вот ты вынужденно будешь сталкиваться и общаться, потому что вы принадлежите к одним кругам общества. И до тебя он может попробовать дотянуться. Я хочу, чтобы во-первых, ты знала, насколько у него гнилая натура. Он ведь в отличие от дурака-механика учится в Первой Новомосковской гимназии и должен был понимать, что ограничения безопасности нельзя понизить. Если их тронуть, то голем меня, скорее всего, сильно покалечит или убьёт. А он тут вроде как ни при чём, руки чистые, не он же настраивал? Удачно вышло скинуть всё на подельника. Видела бы ты, как он обрадовался, что в глазах коллегии не организатор, а сам наполовину жертва своей неопытности и доверчивости. И второе. Если Николай рискнёт тебя тронуть, у тебя должна быть возможность в любой момент его уничтожить. Именно для этого я и оставлю документы тебе.

— Спасибо. И… послезавтра мы разъедемся, но я рада… Что мы встретились. И с тобой, и с твоими сёстрами. И надеюсь, в Москве мы обязательно встретимся ещё.

— Знаешь, я тоже.

Глава 23

Дела домашние

Поезд из Крыма прибыл в Москву ближе к вечеру. Пока вышли, пока выгрузили чемоданы, сели в микроавтобус-«рысь» и наконец-то выехали, темнота понемногу уже начала окутывать город. Пусть наверху и был ещё виден багровый солнечный диск, медленно оседавший за горизонт, вечерний город уже переливался разноцветными огнями фонарей над тротуарами и мостовыми, хотя верхние окна домов пока ещё сияли остатками заката. Гудели проезжавшие автомобили, зажигались зелёные и красные огни на перекрёстках, ветер знойно дышал в приоткрытое окно микроавтобуса перегаром бензина, запахами перегретого бетона домов и асфальта дорог, ароматами пыли и суеты большого города. Всем, от чего они отвыкли в Крыму.

Улица сделала поворот, и сразу взгляд Михаила зацепился за красиво подсвеченную клумбу-календарь, на которой цветами была нарисована сегодняшняя дата «30.08». Приехали они удачно. Учебный год здесь начинается с пятнадцатого сентября. Как раз две недели без суеты подготовиться к школе, закрыть все остальные дела. И может быть, запустить проект со сказками, над которым Михаил сидел в Библиотеке, ещё пока они отдыхали в Крыму.

Младшие девочки неожиданно обратили внимание на большой билборд, повешенный прямо над календарём.

— Смотрите, Потапыч, — так звали медвежонка, героя популярного мультфильма.

— Ага, и у него знак нашей семьи.

— И что за магазин, куда он приглашает? Миша!

— А это то, над чем мы с Аней мучились перед отъездом. Сеть продуктовых магазинов.

— Знаешь, когда с макетами рекламы сидели — я и не думала, что так красиво получится, — довольно сказала Аня.

— Завтра поедем проверять, как там первые две недели работы.

Про себя же Михаил отметил, что, кажется, его идея сработала, раз те же младшие сёстры мгновенно обратили внимание. Использовать детей в рекламе здесь было не запрещено, но ориентировано всё было исключительно на взрослых. Девочка любит маму, потому купит для неё именно наш стиральный порошок. Мальчик любит папу, так что дарит именно нашу марку пива. Михаил приказал своей совести заткнуться и решил использовать передовой опыт рекламы своего мира, обогнавшего в этом здешних маркетологов на десятилетия. Рекламная кампания была ориентирована в первую очередь на детей, которые и затянут взрослых. От плакатов и праздников на открытие с раздачей бесплатных шариков и сахарной ваты до картинок с героями мультфильмов на упаковке и одноразовых тарелках. И конечно же, всякие автоматы с почти дармовой газировкой, которую наливали в картонный стаканчик опять же с героем мультиков и книжек или автоматы по продаже грошовых жвачек и безделушек за копеечную монетку, установленные в самом дальнем конце магазина. Даже когда взрослый зайдёт исключительно по просьбе ребёнка, что-то по дороге через зал туда-обратно обязательно да купит.

Машина свернула в район дворянских усадеб. Высотная застройка исчезла, её сменили высокие глухие заборы поместий. Показался шлагбаум с плакатом-уведомлением, что дальше начинаются земли рода Тёмниковых. Вместо куска глухой дороги через заброшенные сады их встретил новенький жилой микрорайон. Тщательно распланированный, уже стоит с десяток одноподъездных девятиэтажек-«свечек». Причём три явно жилые, горят окна в квартирах, остальные на разной стадии застройки. Видно, как поднимают стены больницы, а дальше будет построен детский сад. Сразу за границей жилой части вовсю идёт застройка хозяйственной зоны.

— Ничего же не было, — поперхнулась Маша. — Мы когда уезжали, тут же пустырь был.

— Да, недооценил я нашего Дмитрия Кузьмича, — потрясённо сказал Михаил. — Когда уезжали, сказал начать застраиваться и семьи перевозить. И что нам скорость важнее всего остального. Но чтобы так быстро… Водитель машины и встречавшие бойцы личной охраны молчали, но было заметно, что их просто распирает от желания чего-то начальству сказать. Однако держатся. В чём дело стало понятно, когда микроавтобус въехал на господскую часть поместья. Оставляли они кусок фактически одичавшего леса, а вернулись в самый настоящий пейзажный парк. Свободная планировка, вроде бы естественные ландшафты, чисто природная красота. Возвышенности, склоны, низины, природные водоёмы, болотца — мастер ландшафта создал впечатление, словно здесь всё так и было, просто сюда пришёл человек и в подходящих местах устроил для себя дом, мост или беседку, ну и добавил красивую подсветку.

Маша и Аня переглянулись и ошеломлённо сказали:

— Чудо.

Младшие девчонки завизжали от восторга. Михаил согласился:

— Да уж. Тоже потрясён. Особенно когда всё закончат…

Хотя его больше изумило другое. Прав был Энрикет, им достался уникальный специалист по защите объектов. Дмитрий Кузьмич Харитонов, после того как принёс личную присягу, очень серьёзно подошёл к своей должности начальника охраны. Внимательно слушал идеи Михаила, когда тот делился опытом большой войны от Мариуполя до Артёмовска. Объединял со своим опытом. В итоге поместье окажется местом комфортным для проживания, но в случае чего — буквально за несколько часов от парка до высоток жилой застройки превращается в единый укрепрайон, штурмовать который очень тяжело даже при наличии танков, РСЗО и авиации с фугасными авиабомбами. Про здешний военный уровень и говорить нечего.

Особенно когда смогут оборудовать в поместье закрытый полигон, Энрикет подберёт надёжных специалистов, и они доведут до ума остальные идеи Михаила. Здесь не случилось Первой Мировой с её окопной войной, а потому не додумались до концепции миномётов. Не говоря уж про идеи наблюдения и наведения с беспилотников, а также кассетных боеприпасов и управляемых ракет, от которых Дмитрий Кузьмич пришёл в восторг. И заявил, что если ему дадут год на подготовку — он готов обломать на штурме поместья зубы хоть всем боевикам Воронцовых вместе взятым. Тем более, учитывая историю выделения Михаила и сестёр в «отдельный род», Харитонов укрепление безопасности главной резиденции паранойей не считал. А как человек опытный и тёртый жизнью быстро сообразил, что в итоге сетью из пары десятков магазинов свою деятельность Михаил не ограничит.

Машина остановилась возле дома, и последовали новые восторженные ахи. Сносить и строить заново тут никто не стал, но капитальный ремонт провели. Явно пахали в три смены круглые сутки. А вот дальше оказалось, что в доме уже ждут Харитонов, Энрикет и приехал Ругимов. Приезд последнего означал, что процесс взятия под контроль империи Столешниковых дошёл до этапа, когда его вот-вот заметят. И значит, Ругимов официально якобы занимается обустройкой своего санатория возле Ярославля, бросив казино — а в реальности переходит на нелегальное положение сразу после отчёта. Михаил был уверен, что если уж в прошлой реальности Ругимов смог спрятаться от внимания сразу генерала Юсупова и Карим-бея одновременно, Воронцовым он тем более окажется не по зубам.

Михаил и Аня переглянулись, и сестра тяжело вздохнула:

— Маша, Женя, Яна, Юна. Давайте пока идите осматривать дом, а мы… чуть попозже добавимся.

Михаил её сейчас более чем понимал, тоже самому до жути хотелось осмотреть дом после ремонта, но есть дела, которые перенести назавтра нельзя.

Их ждали в специально оборудованном для главы клана кабинете, защищённом в том числе от прослушивания. Михаил сел во главе вытянутого стола, дальше заняли места остальные. Аня, Ругимов, Энрикет и Харитонов.

— Всем доброго вечера. Итак, начнём наше первое заседание кланового совета. Прежде чем приступим, прошу рассказать о текущем состоянии дел. Первым давайте вы, Дмитрий Кузьмич.

— Как мы и говорили перед вашим отъездом, приоритетом я выбрал время. К октябрю будут окончательно сданы жилые корпуса на две тысячи человек и закончена своя ТЭЦ. Я сохранил присоединение к внешним сетям, но считаю, что мы должны иметь возможность стопроцентной автономности. Отсюда я скорректировал проект, помимо фильтрующих чар для водоносного слоя мы добавляем не одну, а две артезианские скважины, причём обе в официальных бумагах проекта не фиксируются. Далее…

Доклад шёл обстоятельный, и впечатлились все, особенно Ругимов. Ибо в перспективе Харитонов даже предлагал построить школу для детей персонала. Это не только позволяло готовить преданных клану людей с детского сада, но и существенно затрудняло любому потенциальному недругу возможности давления на сотрудников через шантаж детьми. Ряд моментов пришлось обсуждать совместно, потому что предложения Харитонова затрагивали как глобальную безопасность, так и требовали финансирования. Отсюда приходилось решать — чего они могут позволить себе немедленно, а какие вещи пока отложить.

Дальше была очередь Энрикета. И начал он с неожиданной благодарности:

— Хотел сказать отдельно спасибо, Михаил Юрьевич. Ваш инсайд про договорённости Карим-бея с маршалом Леже не просто подтвердился, а был получен нами донельзя вовремя. Теперь мы имеем в Африке несколько довольно серьёзных должников, которые обязаны нам головой за предупреждение, что османы и французы всерьёз готовят зачистку Сахеля под уже полноценную аннексию как колонии. Вдобавок Леже руками Карим-бея начал активно сводить счёты с теми, с кем имел, скажем так — разногласия по Африканскому корпусу. Опять же я предупредил интересных нам людей, в итоге многие успели бежать. Бросив всё, зато живы.

— И они готовы обустраиваться уже на новом месте, пусть и с нуля. На какое количество бойцов мы сможем рассчитывать, господин Энрикет?

— Четыре сотни, не считая семей.

— Сколько? — поперхнулся Михаил. — Я потрясён.

Аня всё совещание молчала, ибо отлично понимала, что хотя она присутствует в обязательном порядке на каждом совещании как наследница, но квалификации в обсуждаемых вопросах у неё пока ноль. Отсюда на брата посматривала с восхищением… На цифре отборных бойцов, которых навербовал Энрикет, даже у неё отвисла челюсть. Добавить охрану поместья, которую Харитонов понемногу добирал из отставников, пользуясь своими армейскими связями — пять с половиной сотен профессиональных головорезов клановой гвардии это уже немалая сила за спиной рода.

— Более того, — с довольной улыбкой продолжил Энрикет. — Пятеро дворян из тех, кого я знаю лично и считаю достойными, готовы предложить службу на правах самостоятельных вассальных семей.

— Потрясён. Вашему мнению я доверяю, потому давайте я на днях с ними побеседую и приму окончательное решение.

Когда Энрикет закончил свою часть, у Михаила голова шла кругом. Он не ожидал, что по силовому блоку вопрос фактически решится так быстро и практически в полном объёме. Включая нужных специалистов для работы в военной лаборатории. Более того, с таким количеством бойцов они сразу же не только запустят работу поместья целиком, включая найм гражданского персонала без каких-либо рисков, но и смогут взять под охрану московское производство семьи без привлечения сторонних контор. Конечно, вряд ли здесь будут устраивать пакости конкурентам в стиле «братвы из девяностых», но рисковать Михаил не собирался.

Последним шёл экономический блок. Как ни удивительно, здесь Аня воспрянула духом, потому что её знания оказались вполне востребованы. И то, чем её пичкали ещё до войны, и опыт, наработанный уже с братом при организации магазинов. Пусть пока ещё не участвовать в обсуждении и не давать советы, но хотя бы уже понимать о чём речь. Причём если Михаил во всём этом разбирался по необходимости, но без удовольствия, Аня чувствовала себя в финансово-экономических хитросплетениях как рыба в воде. Совещание вышло плодотворным со всех сторон… и затянулось до двух ночи. Остальные домашние свалились спать, так и не дождавшись брата с сестрой.

Проснулся Михаил оттого, что кто-то раздвинул шторы и распахнул настежь окно. На улице уже вовсю царил день, и в комнату подула свежая, здоровая прохлада. А ещё донеслись звуки стройки как из парка, так и со стороны жилого микрорайона.

— Подъём, засоня. Два засони, — раздался голос Жени над ухом. — Завтрак вы пропустили, но так и быть, чай с вами попьём. Заодно познакомитесь.

— С кем? — не сообразил Михаил спросонья.

Но сестра уже сбежала.

По дороге в столовую Михаил заодно решил осмотреться, где же он теперь живёт. Техническое задание по дизайну дома составляла Маша как главный специалист, ей помогали младшие сёстры. Они с Аней высказали личные пожелания только по своим комнатам. Дальше Михаил техзадание подписал даже не глядя и утвердил смету. Сам он предпочитал модерн и хай-тек, Маша явно любила явно стиль ар-нуво, так что повсюду обои или фрески растительных орнаментов на стенах, витиеватая гнутая мебель и детали интерьера, в которой сплошь линии, напоминающие волны или извивающуюся лозу.

В столовой обнаружились и сёстры, и те, с кем Женя хотела брата познакомить. Делать себе отдельный дом Энрикет не захотел, сказав, что для него такой большой объём избыточен, да и не любит он широко жить. Потому обдумав, он просто решил забрать «в личное пользование» целиком один этаж в «свечке», сделав там квартиру для себя и семьи. Но пока в «офицерском» доме ещё шли отделочные работы — не жить же члену кланового совета с семьёй в солдатской казарме? Вот с женой и детьми пока занимал несколько комнат в главном особняке.

Старший сын Нерео до переезда учился, оказывается, в Берлинском Политехническом, а сейчас, как российский подданный готовился к пересдаче академической разницы, чтобы продолжить уже в Москве. Причём и он, и его младший брат Теодор были натурально копии отца, разве что в более молодом возрасте — двадцать и пять лет. Зато познакомившись с госпожой Абель Энрикет и средней дочкой десятилетней Бертой, Михаил тихо «выпал в осадок». Вот что значит уроженцы Пруссии, обеих хоть сейчас на плакат «настоящих арийцев», настолько типичные пшеничные волосы, голубые глаза и нордический тип лица. И что порадовало, если Берта и младшие сёстры пока ещё аккуратно лишь присматривались друг к другу, то госпожа Энрикет с Машей явно нашли общий язык. Абель немало моталась по миру, следуя за мужем, но умела ценить и домашний уют. Ещё один плюс — на семейном совете Машу поставили заведовать хозяйством главной резиденции, и отныне ей не придётся тащить всё на себе одной, будет у кого попросить о помощи. Зато Аня весь завтрак мало общалась и очень сонно моргала, под язвительные замечания Жени — во сколько сестра легла и до скольки читала.

— Ладно, какие на сегодня у кого планы? — закончив есть, поинтересовался Михаил. — Мы с Аней в офис. Разбираться, чего без нас назапускали. Остальные?

— Ну… — задумалась Маша. — Хотели походить и посмотреть, чего тут понастроили.

— Отлично. Яна, Юна, просьба из поместья никуда сегодня пока не уезжать. Вы мне можете понадобиться, чтобы я вас не искал…

— Вот и правильно, — неожиданно категорично заявила Женя. — Давай будут они, а меня не вмешивать.

— Что — мы? — растерянно переспросила Яна.

— А пусть Мишка сам объясняет. И не смотри на меня так, ты сам по комнате разбросал листы, я в твоих вещах утром не рылась. Потому сразу говорю. Меня — не вмешивать.

Близнецы сидели растерянные. Михаил осуждающе посмотрел на сестру — да, не в вещах рылась, а просмотреть бумаги на столе не считается? Женя на это всем видом демонстрировала «ничего не знаю, чужое преступление шьёшь мне, братик». По опыту в гляделки сестру так не переглядеть, так что Михаил плюнул, хотя и дал себе слово потом наедине Жене устроить выволочку. Мало ли какие бумаги у него лежат, в том числе и личные письма, к примеру? Хотя и сам хорош, надо обзавестись привычкой даже самую последнюю ерунду перед сном убирать со стола в сейф.

Уже в машине Аня поинтересовалась:

— И что это было? В столовой между тобой и Женей?

— Это Женина привычка совать везде свой любопытный нос, — раздражённо прокомментировал Михаил. — Вредная привычка, за которую пороть надо. Сразу как в офисе самое срочное решим, ты едешь на телевидение. Мне в любом случае надо с ними встретиться, это по вопросу тех самых договорённостей использования их мультфильмов в нашей рекламе. Но есть у меня ещё одна мысль, под которую в рекламу понадобится кто-то из наших младших. Только прежде чем с ней на телевидение ехать, надо у Игната Карловича разрешение взять. Потому из офиса ты на Шаболовку, договариваться о встрече, а я сначала в школу.

— А Женя тут при чём? Так сердилась.

— Да она терпеть не может сниматься. Года четыре назад у кого-то в окружении деда возникла гениальная идея сделать единый корпоративный календарь. Ну а отец пропихнул, что девочка на календаре будет Женька. И над ней месяц издевались со съёмками, хотя она отбрыкивалась. В итоге — бесполезно, на календарь выбрали другие фото с офисными девушками, а у Женьки с тех пор прямо аллергия на камеры.

— Да уж. И не знала.

— Да что мы все друг про друга знали?

Оба исполнительных директора с горящими глазами ещё с раннего утра ждали начальство в офисе.

— Здравствуйте, Михаил Юрьевич, Анна Васильевна. Вот, ознакомьтесь. Это успех, это фантастический успех.

Михаил был настроен более скептически, однако сев знакомиться с бумагами, вынужденно согласился. Привыкнув к бешеной конкуренции сектора услуг и войне разнообразной рекламы за умы в мире двадцать первого века Российской Федерации, даже предположить не мог, что в местных стерильных по этой части условиях на его взгляд стандартные и простенькие уловки сработают как ядерная бомба.

Здесь максимум привыкли как-то рекламировать себя в момент открытия, а дальше, как дело пошло — просто время от времени напоминать целевой аудитории потребителей, что они существуют. Михаил рекламную кампанию начал прогревать ещё за неделю до открытия, причём массово «бил по площадям», стараясь на первое время завлечь побольше людей пускай из тех, кто потом возможно постоянно ходить не будет. Главное — создать эффект толпы, иллюзию в сознании «смотри как много, все ходят, один ты глупый — нет». Ну а дальше выбывающих будут заменять новые люди, падкие на популярность.

С началом работы сети — продолжил, но уже изменив подход. Через неделю стартовала акция «в течение следующих семи дней всем, купившим на определённую сумму — уникальный подарок ручной работы». Покупателям ведь не обязательно знать, что подарок давно заложен в цену продукта, они ведь получают именно подарок просто так? Для этого на подработку на корню скупили бездельничающих студентов Художественной академии и всех московских профильных училищ. Раскрашивает человек одну игрушку, а привязанные к нему магией кисти на двух сотнях заготовок повторяют движение. И даже когда несколько человек делают одного и того же мишку или колобка, они получаются немного разные, тем более исполнители имели право на свой вкус чуть исправлять образ. А две сотни фигурок на миллионную Москву, да ещё перемешанные в сети магазинов — подарок выходил действительно уникальный. Вдобавок выдавали его в непрозрачной упаковке, что внутри не знали в том числе и продавцы — это, как оказалось, подстёгивало азарт даже у взрослых, непривычных к таким вещам. Среди детей же началась самая настоящая «эпидемия» собирательства и обмена.

— Мы в первую же неделю задействовали все резервные мощности, наращиваем производство, и то еле-еле успеваем со спросом, — отчитался ответственный за кухонную фабрику-комбинат директор.

— И к нам поступило уже два десятка предложений по нашему патенту начать совместное производство одноразовой посуды, — добавил второй.

Быстро просмотрев, Михаил убедился, что пока лезет к ним в основном всякий мусор, желающий прицепиться к чужому успеху. Потенциал одноразовой посуды, простоту изготовления и отсюда огромные прибыли мгновенно оценили все — но иногда удобно обладать послезнанием, внеся в патент все возможные формы и варианты. В том числе и те, до которых додуматься можно лишь через десяток лет производства и использования. Лишь два предложения заслуживали внимания. Хотя… будь Тёмниковы именно тем, чем выглядели — маленькой семьёй, Михаил бы вполне ухватился. Но после вчерашнего совещания, и учитывая отныне не только экономическую составляющую, но и гарантию силовой защиты своего бизнеса силами гвардии рода… Точно! Из-за дуэли сплавать в Феодосию морем и встретиться с Михаилом Потаповичем Хабаровым не получилось, но всё лето они активно переписывались. Надо будет сказать Ругимову, пусть выйдет на контакт и предложит развернуть совместное производство Хабаровым. Будет первая проба стыковки легального фасада с теневой промышленной империей. Хабаровы от столичных дрязг далеко, выгода для них немалая, а Михаил Потапович, человек в своём роду не последний, дал понять, что ему интересны перспективы хороших отношений с Михаилом. Ну а если «не выгорит», Тёмниковы примут одно из московских предложений.

— Прекрасно, господа. Тогда двигаемся дальше. Начинаем следующий этап с продвижением в школьные столовые. Анна Васильевна едет на телевидение. А я направляюсь на встречу с директором Первой Старомосковской гимназии.

Глава 24

Дела публичные

Всё-таки что радовало Михаила в новом мире — так это минимальная загруженность улиц автомобилями. Ну по меркам прошлой Москвы, конечно. Здесь благодаря магии дороги и развязки строили сразу же широкие и местами многоуровневые, а количество машин одновременно было на порядок меньше. Опять же сработала логика развития транспорта для больших расстояний: что СССР, что здешняя Российская империя в первую очередь делали упор не на личные машины, а на развитие общественного транспорта. В центре — метро, остальной город покрывала очень плотная сеть скоростных трамваев и автобусов, которые вдобавок не только часто ходили, но и субсидировались государством. В итоге многие из тех, кто в теории мог себе позволить купить машину, на практике в ней просто не нуждались. Потому уже на автомобиле, когда едешь чуть ли не за полгорода, всё равно добираешься быстро.

Встретивший Михаила директор гимназии сегодня чем-то напоминал небольшое солнышко, прямо-таки лучился от довольства.

— Доброго вам дня, Игнат Карлович.

— Здравствуй, Миша. Я могу поздравить, про твою идею и твои магазины весь город вторую неделю говорит. Причём даже в светских салонах. Знаешь, сколько народу себе локти кусают, что не додумались раньше тебя? А влезать уже поздно. А уж как я рад твоему предложению тогда. Как заранее представлю наших первоклашек и как они спокойно твоим тарелочкам с котиками и мишками да порциями «из тех самых магазинов» радуются и не шалят, и в столовой никакого бедлама, на душе сразу легко. Слушай, а может и для детишек постарше чего такое сделать? Кто хочет, то по-старому, блюдо от повара. А кому интересно или торопится — хвать сразу готовую порцию.

Михаил чуть не поперхнулся. Он-то эту идею осторожно собирался подкинуть, когда оценят пользу с младшими детьми.

— Конечно можно. Только надо подумать, куда ещё один подогревающий шкаф поставить и что туда выставлять.

— А ещё у тебя прямо на лице написано — ты ко мне с новой идеей. Меня это немного пугает заранее, но если она окажется настолько же удачной…

— Вот.

Михаил отдал папку, и директор углубился в чтение.

— Ага. Значит, девочка Оля, её родители погибли на службе Отечеству. Получив императорскую стипендию, переводится учиться в столичную гимназию. Ага. Ты ко мне приехал, чтобы сценой для твоего фильма стала именно наша гимназия. А какой формат на телевидении?

— Это пока набросок сценария, с телевидением я поеду обсуждать только после вашего разрешения. Думаю, чего-то вроде небольших коротких кинофильмов, объединённых общим сюжетом и героями, а также происходящих один за другим по времени. И так в течение года.

В Империи телевидение пока выпускало лишь обычные фильмы самое большее на три или четыре серии, но идея киносериала наверняка уже витала в воздухе, так что Игнат Карлович ухватил всё сразу.

— В течение года по серии раз в неделю или в две недели. И помимо приключений… ага, правильно. Да, Миша, тут ты прав. Утомили мы детей взрослым занудством. А если эта твоя героиня будет рассказывать что-то полезное детям, то это намного лучше запомнят. Так, у нас я понимаю, должен быть злодей. И кто? О-о-о, дух Емельяна Пугачёва. Да, это прекрасно.

Со злодеем на замену Волан-де-Морту Михаил промучился больше всего. Просто потому, что проблемы преследования магов, из-за которой прототип Роулинг озлобился в приюте, здесь просто не существовало. Зато и здесь был в силу логики истории бунт Емельяна Пугачёва. Но поскольку политикам и пропаганде не потребовалось лепить из него героя, он так и остался в местной историографии зачинщиком страшной кровавой вакханалии, при этом кровь лил как водицу. Попутно неожиданно стал популярным героем книг жанра ужасов, так что как продавшего душу инфернального злодея, которому противостоит чистая душа ребёнка, его здесь примут «на ура».

— Отлично. А кого хочешь из наших учениц взять на роль? Я догадываюсь, но скажи сам.

— Яну и Юну. Если вы их пустите.

— М-да, старею. Не угадал. А почему их? Не спорю, они в твой образ отлично впишутся, согласен. Вот только не загордятся лишнего?

— Первое, что их двое и они близнецы. А значит, на съёмки будут ездить по очереди, это в учебный год упростит жизнь им и нам с учёбой. Второе — если они загордятся, я наоборот обрадуюсь. Серьёзные и правильные они слишком у меня. Это поможет им ответственно подойти к делу, но главное — им полезно будет немного лести, самомнения и тщеславия. Просто уверен, что в тринадцать они не устоят. Ну а я прослежу, чтобы это стало именно прививкой на будущее.

— Да, Мишенька, уел ты старика. Вот такого педагогического аргумента не ожидал, — рассмеялся Игнат Карлович. — И знаешь, я тебя поддержу уже за идею сделать героиню мелкой провинциальной дворянкой, а её подружку из простолюдинов, которая тоже получила стипендию за способности. Смотрю, и тебя беспокоит, что наши благородные семьи начали лишнего нос задирать? Да, неплохо бы всем напомнить, что дворянин — это честь и служение, а уже потом голубая кровь, и каждый род начинался с простолюдина. Очень пора напомнить. И знаешь, а давай-ка я сейчас один звонок сделаю. Если там нам помогут, это очень упростит дело.

Подъезжая к зданию канцелярии Синода, тому самому, где они встречались с отцом Иосифом, Михаил только удивлялся, какие петли иногда выделывает судьба. Не думал, что так скоро приедет сюда опять. И ещё жутко любопытно: то, что его пригласили приезжать немедленно — это влияние Игната Карловича, часть оплаты по сделке с Церковью, или же и в самом деле идея интересная? А ещё — да здравствует Библиотека и возможность не торопясь подумать в любой момент, а заодно хранящаяся там база знаний. И ещё спасибо появившейся как у главы рода привычке по утрам бегло просматривать самое основное в столичной прессе. Потому что подключать Церковь к своей киноидее первоначально Михаил не рассчитывал, пусть и согласен был с Игнатом Карловичем. Учитывая вес Церкви да с визой директора Первой Старомосковской гимназии, телевизионщики возьмут под козырёк и согласятся на всё, даже не пытаясь спорить. Но и ехать на встречу к церковникам с пустыми руками и без лишних тузов в рукаве — тоже не дело.

В этот раз Михаила направили в кабинет, где за столом его встретил толстенький, абсолютно лысый и чисто выбритый, лет сорока пяти мужчина. В свободной рясе он напоминал доброго колобка, нацепившего круглые очки. А ещё кабинет буквально заполняло благодушие и умиротворение, которое этот человек будто излучал во все стороны.

— Здравствуйте, Михаил Юрьевич. Меня зовут отец Лаврентий, и вашу идею передали мне. Игната Карловича я давно знаю, просто так он шум поднимать не станет. Но мне очень интересно, что его так вдохновило.

Пролистав сценарий с пометками, которые сделал директор гимназии, отец Лаврентий снял очки и долго их протирал платком. Затем сказа:

— Да, удивили вы меня. Как до этого удивили Игната Карловича. И согласен я и с ним, и с вами. Забывать мы стали заповеди Христовы. Головой стали их помнить, когда душой надо. И с детей надо начинать, а как дети поверят взрослым, когда мы и сами уже не очень верим? А вот в сказку, которую им расскажет другой ребёнок — поверят. И знаете, есть у меня тот, кто сможет нам помочь. Из мирян, но давно с нами работает. Сергей Васильевич сейчас у нас всякие поучительные сказки детям пишет и истории для хрестоматий, но не его это масштаб. Он талант и задыхаться в серой рутине стал. Давайте-ка его позовём. У него и опыт работы с телевидением есть немалый, так что он нам заодно подскажет, если мы чего-то не увидели по незнанию.

Как оказалось, этот Сергей Васильевич удачно был в здании и пришёл довольно быстро. Среднего роста и начинающий уже полнеть, круглолицый, с аккуратной бородкой, он чем-то походил на отца Лаврентия. По крайней мере, той же кипучей энергией. Быстро пролистав эскиз сценария и задав ряд вопросов, он сделал радостное заключение:

— Прекрасно, изумительно. Даже самому стыдно, как я до такого сам не додумался? Вот правильно говорят, гениальное — просто, но нужен именно гений увидеть эту простоту. И я очень хотел бы не только киносценарий, но и книжку написать. Михаил Юрьевич, позволите? Вас соавтором, конечно, поставлю.

— Помилуйте, Сергей Васильевич, какой из меня соавтор? Идея это даже не десятая часть книги. Про книжку я только за, но пусть она целиком будет ваша. Тогда раз вы одобряете, и отец Лаврентий тоже?..

— Нельзя объять необъятное, потому надо уметь слушать тех, кто в чём-то понимает больше тебя. Раз Сергей Васильевич одобрил, я тоже согласен. Позвольте три вопроса. Почему героиню зовут Ольга?

Михаил смутился, слишком уж прозрачный выходил ответ. И этот ответ его «напрягал». Так что он ровным голосом постарался озвучить удачно пришедшее в голову объяснение:

— В честь Ольги Святой, которая первая принесла на Русь христианство. Как раз противостоит ей тот, кто продал душу дьяволу и хочет веру изгнать.

— Однако, — уважительно сказал отец Лаврентий. — А ведь на поверхности — именно так имя выбрать, но сразу и не подумал. Правильно Сергей Васильевич, иногда мы самые простые вещи не видим из-за своей зашоренности. Тогда актёры?

— Я хочу, если Сергей Васильевич одобрит, предложить своих сестёр Яну и Юну. Они близнецы, это облегчит съёмки, уменьшит на девочек нагрузку в течение года. Если остальные дети-актёры будут сниматься не в каждой серии, то главная героиня-то у нас есть всегда.

— Разумно. А не боитесь, Михаил Юрьевич, что вашим сёстрам гордыня в голову ударит? Медные трубы не каждый выдержит, — засомневался отец Лаврентий.

— Обязательно ударит. Однако пусть это наступит сейчас, пока я для них авторитет, и они меня выслушают, когда неизбежно наделяют глупостей, а я стану их за это ругать. А вот если это случится потом, когда им будет лет по девятнадцать, последствия ошибки будут намного тяжелее. Считайте как прививка, когда лучше помучиться и переболеть после неё легко, чем заразиться настоящей чумой и умереть. Я и в сценарии не хочу поэтому делать идеально хорошую девочку. Пусть у неё будут недостатки.

— Совершенно верно, — неожиданно поддержал Сергей Васильевич. — Я прямо вижу, что и как у неё будет. Вот только нашей Оле за свои проступки будет в итоге стыдно, и она через них перешагнёт, а эта ваша её соперница, Марфа — нет, так и будет гордиться своей подлостью. И близнецы в качестве актёров тут очень хорошая идея, можно делать сцены, где наша героиня как бы раздваивается на хорошую и плохую половину.

— Всё, убедили, — рассмеялся священник. — И последнее. Михаил Юрьевич, только честно. А какая выгода в этом уже для вашей семьи. Нет, я верю, что вами движет благородная цель и вообще, и насчёт сестёр. Но за вами семья, причём благополучие не одних ваших сестёр, но и сотен присягнувших вам людей. А вы права на сериал хотите отдать телевизионщикам — да они на это согласятся даже без нашей поддержки вашей идеи. Книжку вы отдаёте Сергею Васильевичу. Вот не поверю, что вы ничего не предусмотрели для своего рода.

— Ну почему, — улыбнулся Михаил, — предусмотрел. Всего лишь исключительные права на всю сопутствующую продукцию.

— Всего-то такую ерунду? — искренне удивился отец Лаврентий. — Возможно, я чего-то не понимаю. А мне-то рассказывали, что вы настолько умён, что при желании даже Церковь смогли бы уговорить поучаствовать в вашем бизнесе, сделав предложение, от которого нельзя отказаться.

— Легко, — покладисто согласился Михаил. — Ну вот говорите такая ерунда, картиночки, образы. А давайте подумаем, сколько в стране детей? И каждый захочет, скажем, себе футболку или рубашку с рисунком нашей героини. Что, наши фабрики откажутся выпустить такой пустяк? Всего-то несколько миллионов штук. А ещё всякие кружки, ручки, тетрадки. Ну а насчёт моего предложения вам. Смотрите, у нас по сценарию несколько весьма важных серий будут связаны с той или иной церковью Москвы. Например, Новодевичий женский монастырь. А что если все сувениры, которые будут выходить по этим сценам и с изображением кадров, снятых в этих церквях, отойдут… ну скажем, чтобы никого не обвинили в подкупе, средства будут идти не вообще деньгами, а как целевые пожертвования конкретной той церкви, которая изображена на сувенире. Это позволит вам как высвободить средства на их содержание, так и поддержать ряд социальных проектов. Например, тот же приют для сирот при Новодевичьем монастыре. Мне кажется, сёстрам-монахиням и сиротам эти средства будут нелишними. И это не считая, что такой вот общественный интерес к монастырю позволит матери-настоятельнице наконец-то преодолеть некоторых ретроградов и поднять публичную дискуссию о некоторых моментах сегодняшнего образования. Ибо сейчас, насколько знаю, даже помощь владыки Иосифа ей не помогла.

Про ещё одну статью дохода — продажу места под бренды в фильме, чтобы героиня пользовалась всякой одеждой или предметами именно того или иного производителя, Михаил пока решил промолчать. Побоялся, что от идеи такого беспардонного выколачивания денег из воздуха собеседника кондратий хватит. Впрочем, хватило и сувениров, потому что хозяин кабинета заливисто рассмеялся:

— Ну Михаил Юрьевич, всё, уложили меня на лопатки. Признаю, что вы правы. И будь у меня волосы, они наверное встали бы дыбом из опасений, что вы могли бы стать моим оппонентом. Итак, какие ваши планы?

— Я хотел бы вместе с Сергеем Васильевичем съездить в поместье, показать ему сестёр. Если он одобрит, едем на телевидение.

— Езжайте. А пока вы ездите за девочками, я позвоню и подготовлю вам почву. Думаю, моё пожелание на телевидение учтут, как и рекомендации Игната Карловича. Хорошо бы в идеале проект стартовал до начала учебного года, как думаете?

— Наверное, вы правы, затягивать не стоит. Чем быстрее, тем лучше, — покладисто согласился Михаил.

Хотя в такие быстрые сроки и не верил: у них даже с телевизионщиками ещё нет встречи и договорённости, не говоря уж про бюджет, сценарий и подбор актёров. С другой стороны, энтузиазм отца Лаврентия ему понравился. С такой поддержкой половина всяких бюрократических препон попросту испарится.

Когда Михаил вместе с писателем приехал и вошёл в гостиную, Яна и Юна уже ждали там. И было заметно, что эти полдня близнецы провели как на иголках, очень уж загадочно и многообещающе утром прозвучал разговор брата и Жени. Сергей Васильевич попросил девочек встать, пройтись по очереди и вместе, прочитать какие-то стихи и выполнить пару непонятных Михаилу заданий. Дальше вынес вердикт:

— Подойдут. Давайте, Михаил Юрьевич, ваш черёд.

Михаил взглянул на сестёр, напряжённых сейчас как струна и сказал:

— Ну что? Вам официальное предложение. Вы только что прошли кастинг на главную роль в новом кино, съёмки которого стартуют на той неделе. Согласны участвовать?

— Да! — радостно чуть не завизжали девочки. — Спрашиваешь ещё.

— Но учтите, это достаточно тяжёлый труд. На целый год. Справитесь? Параллельно с учёбой в школе?

— Конечно справимся, — ответила Яна.

— И не так уж сложно в этом вашем кино, не контрольные писать, — поддержала сестру Юна.

— Профессий много разных, но — прекрасней всех из них кино. И нам на самом деле врут, что там везде тяжёлый труд, — негромко произнёс писатель и улыбнулся.

— Едем на Шаболовку, Аня уже там, — скомандовал Михаил. — Но потом не жаловаться и не лениться. Проект на год, и раз начнём, бросать его нельзя.

Глава 25

Рожденный для войны

Дела шли просто замечательно. Всё-таки влияние Церкви и директора гимназии, когда и те, и другие просто горят желанием всё запустить, Михаил недооценил. Ударно снятая всего за неделю пилотная серия нового телесериала стала настоящей сенсацией, особенно когда телевидение анонсировало, что проект будет идти до следующего лета по три-четыре двадцатиминутные серии в месяц. Сработала и удачная реклама, идею которой телевизионщики неожиданно позаимствовали с рекламной кампании магазинов, и участие в съёмках Первой Старомосковской гимназии, одного из самых знаменитых учебных заведений страны. Игнат Карлович на следующий день после премьеры не без злорадства пересказал Михаилу, что директор главного конкурента — Первой Новомосковской гимназии в припадке ярости, что такая идея прошла мимо него, аж сломал стул. Яна и Юна ходили по дому гоголем, обсуждали и готовились к съёмкам следующей серии… И можно быть уверенным, что с одноклассницами, несмотря на печальные летние события, у них отныне проблем точно не возникнет.

От Ругимова шли тоже сплошь победные сообщения, включая согласие от Хабаровых на строительство совместного завода. Решились и все дела по школе, включая то, что дочку Энрикета тоже приняли в Первую Старомосковскую гимназию, авансом засчитав Берте вступительные экзамены. Заодно после трёх суток сплошного дождя сегодня наступила отличная погода — светлый, весёлый день бабьего лета. С улицы ещё слышались звуки строительства, но и они уже заканчивались вместе со стройкой, на крыше прыгали воробьи, солнце золотило каждую травку, его лучи прокрадывались в каждую щёлку. Московские магазины тоже не требовали ежеминутного присмотра, процесс окончательно наладился, и его можно было переложить на исполнительных директоров.

Дел особо не было, срочных — так ни одного. До начала учебного года оставалось аж целых сегодня плюс ещё два дня. И Михаил, наконец, заставил себя сесть и разобраться с ворохом информации, которую накопали Ругимов и Энрикет, обследуя сейфы, архивы и прочее наследие, которое досталось от Столешниковых. Как оказалось — сохранилось не так уж мало. Конечно, в поместьях и личных домах чего не сгорело — то было захвачено Воронцовыми, но оставались сотни банковских ячеек, тайников и сейфов заводов и контор огромной торгово-промышленной империи. После гибели рода большая часть такой информации потеряла актуальность, однако там могли отыскаться какие-то старые долги или что-то, объясняющее предысторию уже сегодняшней политической ситуации отношений между боярскими родами.

Каждый из подчинённых занимался исключительно своим сектором и направлением, цельная информация со всех сторон стекалась лишь к Михаилу как к главе рода. Добавить некоторые тонкости и нюансы, известные тоже исключительно ему уже из истории Михаила-два… Получив результат, Михаил сначала не поверил. Бросился заново доставать и читать нужные отчёты и документы, чертить сводные таблицы имён, дат и блок-схемы взаимоотношений и приказов…

Бюрократия — очень сложная штука. Можно попробовать удалить или подделать неудобный тебе приказ или документ, вот только любая бумага всегда порождает ворох других. Приказ съездить и привезти какой-либо груз — это не одно лишь указание ответственному лицу «доставить мне немедленно». Это ещё и ордер на выделение машины из гаража, на смазку и бензин, зарплату механика и водителя, техосмотр после дальнего пробега. Ругимов и Энрикет оказались профессионалами высочайшего класса, владеющие методом анализа рассеянных данных. Они восстановили почти всё, что сгорело и было захвачено Воронцовыми. И чего его родители и дед пытались скрыть и замазать. Его? Да, Михаил уже давно перестал себя отделять от этого мира и этого тела. Потому поступок родителей и отозвался такой болью в душе.

Вызвав прислугу, Михаил приказал занести к нему в кабинет ящик коньяка. Предпочёл бы в этой ситуации, если честно, водки… но где её найдёшь? Не посылать же за водкой к солдатам? Сказано было таким тоном и сопровождалось таким взглядом, что ящик стоял возле стола уже через несколько минут, а слуга мгновенно пропал из кабинета, притворив за собой дверь. Михаил с печальным скепсисом оценил ящик: мелковата посуда. Рассчитывал на нормальные бутылки, а тут всё для благородного застолья, где стаканами не глотают, а благородно вкушают небольшими порциями. Потому внешне бутылка вроде крупная, а на деле — сплошной декоратив и толстое стекло, хорошо если на чекушку хватит. Впрочем, нужный объём всегда можно добрать количеством в штуках. Он вскрыл первую бутылку и с наслаждением глотнул обжигающую жидкость прямо из горлышка.

— Мишка, ты чего творишь? — Аня ворвалась в кабинет, когда Михаил как раз опорожнил бутылку до середины. — Ты с ума сошёл? Что с тобой, ты же даже вино не пьёшь почти? Что случилось?

— Что? Ты точно хочешь знать, сестрёнка? — хмель уже ударил в голову, но пока не сильно, только чтобы окончательно сбросить тормоза. — Нет, ты точно хочешь знать? Нет? Тогда отвали и не мешай мне надраться в зюзю. Я так хочу.

— Мишка, не дури. А ну, отдал мне бутылку и быстро сказал, что с тобой.

— Не отдам. — Сестру это не остановило, и она выхватила бутылку у брата из рук. — Со мной ничего. Я просто узнал, что правильно нас Воронцовы резали. Помнишь, мы хотели отомстить? Ну так вот я больше не хочу.

Аня стала белая как мел и буквально шёпотом сказала:

— Миша, даже не шути так. Или я…

— Что Миша? А я не шучу.

Михаил ловко вытащил из ящика ещё одну бутылку, магией как штопором выбил пробку. Вкус коньяка от использования магии, кончено же, сильно ухудшился, но ему сейчас было достаточно и крепких градусов напитка. А ещё даже небольшой порции коньяка с непривычки хватило провалиться в состоянии подпития, когда язык не заплетается, но уже готов выбалтывать вообще всё. В том числе и чужие тайны, которые по идее обещался хранить.

— Ничего особенного. Я тут получил доказательства, что наш дедушка и наши с тобой родители, вообще всё старшее поколение готовило резню Воронцовых под корень. Только дедуля у нас гуманнее решил выглядеть. Всех, кого не убьют — лишили бы магии и отправили крестьянствовать на Чукотку. В эко-деревню без права выезда. А дальше мы ни при чём, они сами передохли. В таких поселения нет лекарств, там запрещено оказывать помощь. Только то, что смог добыть сам и вырастить сам. Мучительно, в течение нескольких лет Воронцовы бы умирали заживо, но сами. Не веришь? Вон, у меня на столе листок, там выжимка из приказов.

— Нет. Миша, этого не может быть. Нет! Ты ошибся!

— Может. Мы планировали ударить следующим летом, Воронцовы узнали и ударили первыми. Вот и всё. А знаешь, почему все молча стояли и смотрели, как нас убивают? Император. Боярские роды Демидовы, Ясеневы, Суворовы, Милославские — все поддержали Воронцовых. Потому что дедушкины планы были намного шире. А ещё мы давно уже переступили грань дозволенного. Энрикет выяснил, что кое-кто из отряда Леонида Воронцова раньше работал на нас. Просто когда после одного провала очень грязного дела Столешниковы попытались спихнуть всё на исполнителей и зачистить концы, эти люди бросились спасать свою шкуру у Воронцовых. А уж те их приняли, особенно учитывая, чего они рассказали.

— Миша, этого не может быть. Ты же сам мне показывал то, что накопал на этого Леонида Воронцова. Он же садист был, он же вместе со своими людьми развлекался групповыми изнасилованиями девочек. Поэтому и род от него отказался сразу, как узнал. Не могли такие люди работать на нашу семью.

Михаил сделал очередной глоток из бутылки и горько ответил:

— Смотря для какого дела. Оля — дочь главы одного из боярских родов. Не пытайся понять какого. Тот вид, который мы знаем — это не настоящий, это — твёрдая иллюзия, какая-то технология Забытых. Я случайно про это узнал тогда, когда мы прятались во время магического шторма. И тогда узнал ещё одну её тайну. Дар магии света только часть её способностей. Основная часть её дара, которую и помогал освоить Илья Ефимович — это умение работать с устройствами Забытых. Пять лет назад самолёт, на котором она летела, был сбит над Сибирью, а её саму пытался захватить отряд наёмников, из отбросов Африканского корпуса. Наших наёмников, всё сходится. Тогда Олина охрана почти вся полегла, но смогла её отбить. Наши люди, которые потом переметнулись к Воронцовым — бывшие наёмники Африканского корпуса. Пять лет назад они работали на нас, а после какой-то миссии предпочли уйти к Леониду Воронцову. Дата нападения на Олю — август месяц, а уже в сентябре эти люди в свите Воронцова. Скажи, что это совпадение?

Аня смотрела на брата круглыми от ужаса глазами и со слезами в голосе сказала:

— Миша, ты ошибаешься. Это совпадение, это просто совпадение. Ну хорошо, ну захватили тогда Олю. Зачем она, ну какая установка Забытых у нас могла быть, ради чего нам так рисковать? Сам подумай. Ну принесли Олю в жертву. Получили доступ. И как бы мы потом всё равно этой штукой управляли, даже если запустили? В четырнадцать лет каналы неразвиты, они выгорят, и всё, кто будет управлять этой техникой дальше?

— Я точно знаю, что именно интересовало нашего деда,– Михаил устало растёкся в кресле возле стола, даже не замечая, как выпустил из рук бутылку, и та со звоном покатилась по полу, из неё начал вытекать коньяк. — Мне в тот день вручили координаты хранилища, оставшегося от Забытых. Там хранится их оружие. Я и Женя — носители наследственности как у Оли, для работы с устройствами Забытых. Только у нас дар не совсем идеально совпадает, ему требуется дополнительная нагрузка. Притащить человек пятьдесят к нужному месту и правильно зарезать — и всё работает. Олю — на убой, а дальше нагрузка уже не такая сильная, хватит и способностей пацана. Как думаешь, в четырнадцать лет я бы с главой клана спорил, если бы мне сказали — надо во славу клана? И вот честно признайся — когда мы уничтожили Воронцовых и имеем на руках оружие Забытых, что нас остановит от следующего шага?

— Какого следующего? — сипло спросила Аня, напоминая сейчас неживую статую.

— Я проверял. В Боярской думе последние лет десять вес имело слово только двоих. Никита Столешников. Никодим Воронцов. Всех остальных они согнули в бараний рог, их болтало то к одному, то к другому, но самостоятельно они уже ничего не решали. Этим летом мы и Воронцовы объединились, чтобы раздавить Церковь как самостоятельную политическую силу. И у нас почти это получилось. Дальше — Воронцовых нет, остальные боярские роды или будут уничтожены следом, или принесут вассальную присягу. А теперь прикинь, сколько выдержали бы Рюриковичи против нашего деда без хоть каких-то союзников? Цесаревна Юлия уже взрослая, её сломать трудно? Есть младшая сестра Анастасия, ей сейчас двенадцать. Убить его Величество, убить Юлию. Цесаревне Анастасии сначала правильное регентство, потом как исполнится шестнадцать — нужного мужа. Из Столешниковых. Магическая клятва императорскому роду не нарушена, но правит наш дед. Как думаешь, отказался бы он от такой возможности? Особенно когда под рукой оружие Забытых, способное раздавить любого несогласного?

Если не считать оружия из Сахарского бункера альвов, именно по этой схеме в прошлой реальности действовали Воронцовы. Но сейчас Михаил не сомневался, что точно такой же план лежал и на столе Никиты Столешникова. И точно так же всё кончилось бы Гражданской войной. Даже Игнат Карлович недавно в разговоре с горечью отмечал, что дворянство всё чаще относится к простолюдинам как к быдлу и второму сорту. А отсюда плевать, какую фамилию будет носить премьер, который окончательно завинтит гайки и открыто начнёт превращать простолюдинов в крепостных — Воронцов или Столешников. Бабахнет в итоге одинаково.

Аня, до этого так и стоявшая с отобранной бутылкой в руках, неожиданно села и мертвенным голосом внезапно спросила:

— Миша. Когда мы первый раз ехали к Ругимову, ты тогда сказал — этот долг тебе отдали на будущее. Какой был точно первоначальный план? Точно, что тебе сказали? Это крайне важно.

— Хватать вас и напрямую ехать в Геральдическую палату, регистрировать новый род, пока нас не догнала группа Леонида Воронцова, который уже едет. Получить императорскую защиту. Дальше мне дали несколько именных счетов, на эти деньги мы должны были особо не отсвечивая, прожить первые несколько лет, а дальше по обстоятельствам.

— Сволочи! Какие же вы сволочи! — внезапно заорала Аня. И тут же сделала огромный глоток коньяка из бутылки. Поперхнулась, дальше из неё полились рекой самые грязные ругательства, Михаил даже не подозревал, что Аня их знает. Дальше она повторила, уже негромко: — Сволочь ты дед, какая же ты сволочь. Миша, ты понимаешь? Ведь меня, Машку, Яну с Юной — нас же дед на убой отправил. Тебе уже восемнадцать, ты же сильный маг, я видела. Твоего уровня хватит и распечатать без выгорания, и потом всем пользоваться. Для замыкания ключа нужна кровь полусотни жертв? А я тебе скажу, я знаю, я как-то у отца книгу нашла в библиотеке. Он меня за неё выпорол потом, но я кое-что прочитать успела. Можно вместо кучи посторонних — в жертву родственника принести. Ты понимаешь? Дед, мой отец, они же не род спасали. Они поняли, что вот-вот сдохнут, и твоими руками отомстить решили, чтобы хоть из могилы, но отомстить. Ну стали мы тогда новым родом, этого отморозка Воронцова это остановило бы, думаешь? Пока ты поднимешь тревогу, и вмешается полиция на основе императорской защиты, меня и Машку насиловали бы скопом, человек тридцать разом. А после этого или с ума бы я сошла, или добровольно на алтарь полезла. И ты бы начал мстить Воронцовым, наплевав на всё. За нас. Ты этим летом чудо совершил, не спорь, ты гений. А так ты бы не род пытался сохранить, ты бы хранилище вскрыл — тебе же терять уже нечего. Ты бы Воронцовых резать начал.

— Ах ты мразь-то такая… — прошептал Михаил. — Он же знаешь чего мне тогда сказал в последний момент? Что я — прирождённый воин. А потом он мне такой лести наговорил, что я уши и развесил. Всё, чтобы я его случайную оговорку не запомнил.

Михаил-два с самого начала даже не собирался спасать сестёр, ему было на них плевать — и осталось плевать. Пазл головомки сложился окончательно, включая то, чего Михаил-два постарался скрыть. Он проиграл. Не Россию он разрушил, а пытался истребить Воронцовых, затеял Смуту и развязал Гражданскую войну. А дальше Россию решили добить соседи — и как это бывало не раз столетие за столетием, во имя Родины русские тут же забыли свои обиды друг к другу. Наверняка спиной к спине встали Хабаровы, Воронцовы, тысячи других. Потом разберёмся, а сейчас надо Россию спасать. Михаил Столешников не смог отомстить, он не сумел истребить Воронцовых.

И тогда он решил переиграть всё заново. Но законы природы обойти нельзя, ты не можешь вернуться в прошлое? Не беда, можно подыскать дурачка, который поведётся на красивую историю, а дальше подтолкнуть его в нужную сторону. Он хороший воин, пускай он и выполнит грязную работу за тебя. Запомни, Мишенька, ни для чего больше ты не нужен и не способен.

— Мишка, ты прав. О, у меня уже чего-то коньяк закончился, — слегка заплетающимся языком сказала Аня. — И у тебя. Давай, открывай следующую. И мне тоже. Надо эту новость как следует залить.

— С-сейчас. Не рр-разлей только. И стакана у меня нет.

— Да на… мне стакан? И так пойдёт.

Они умудрились на двоих уговорить пол ящика, и наконец-то хмель начал действовать как следует, когда дверь в кабинет выбили по прямому приказу испуганной Маши. Ей донесли, что брат с сестрой заперлись, причём им перед этим занеси целый ящик спиртного. Следом оценить ситуацию вошёл Харитонов. Понятно, что с начальством какая-то проблема, но прежде чем пускать прислугу в помощь, надо проверить, нет ли в открытом доступе каких-то важных секретных бумаг.

— Дмитрий Кузьмич, что с ними? Они же отравление получат, столько пить. Их к врачу срочно надо, — Маша была в слезах. — Вы знаете, что случилось? И так насвинячили, бумаги везде, как бы их не замарало.

Харитонов открыл было рот успокоить, что точно не знает, но всё не так страшно… И тут увидел рядом с пьяным Михаилом тот самый лист, который доказывал подготовку нападения на Воронцовых. И сразу после завершения всех расчётов пять раз в отчаянии написанную внизу красной ручкой фразу: «Чем мы лучше»? Переменился в лице и торопливо ответил:

— Мария Кирилловна, срочно зовите врача и прислугу — унести по комнатам. Я вытащу их в коридор, а потом приберусь здесь. И очень прошу, не стоит вам смотреть эти бумаги. Если Михаил Юрьевич и Анна Васильевна посчитают нужным, они сами вам расскажут.

Следующий день Михаил встретил в страшном похмелье. Несмотря на помощь врача и устроенное промывание, а также капельницу и всё остальное, он страдал дичайшей головной болью, тошнотой и оцепенением членов. Маша было пыталась к нему зайти с утра с вопросами, но поняла, что брат всё ещё в абсолютно невменяемом состоянии. Рассердилась, забрала с собой младших сестёр и уехала в город, предупредив, что они вернутся не раньше позднего вечера.

Полдня Михаила рвало, и лишь ближе к вечеру он с помощью слуги смог выйти на свежий воздух. Вроде бы стало лучше, но когда он чуть ли не на руках сопровождающих добрался до кресла, поставленного в парке, силы закончились. Михаил растёкся по креслу, ощущая себя бесхребетной медузой, в теле которой нет ни одной кости. Неожиданно принесли и поставили рядом второе кресло, в котором через несколько минут оказалась Аня, такая же растрёпанная и зелёная, и также без сил.

Несколько минут оба молча смотрели на осенний парк, который уже понемногу загорался золотом и багрянцем. Наконец, Аня заговорила:

— Как мне плохо… И знаешь, что самое паршивое?

— Ты не знаешь, от чего хуже. От коньяка или от того, про что мы с тобой сообразили вчера. Поверь, у меня то же самое.

— Они предали нас. Потому мне сейчас плохо только от коньяка. В жизни не буду больше пить. Я про другое. Помнишь, что мы обещали друг другу тогда по дороге в Ярославль? Я не хочу больше мстить. Наверное, это нехорошо, но мне плевать на них. Я не собираюсь тратить свою жизнь, чтобы у деда в аду появилась компания повеселее.

— Я тоже… не собираюсь мстить. Я и раньше-то к этой идее довольно прохладно относился. Я давал клятву защищать род, а не мстить. А теперь… тем более.

— Как мы это скажем остальным? Мы ведь тогда друг другу обещали.

— А никак. Маша и так нас поймёт. Она с самого начала была против, я знаю. Просто с нами спорить не хотела. Маша — творец, созидатель, а не разрушитель. А младшие… пока ничего, им всё это не интересно сейчас. А как станут постарше и поумнеют — думаю, они нас с тобой поймут и согласятся.

— И что нам тогда делать? Что со всем вот этим? — Аня обвела рукой вокруг.

— А всё то, чего и раньше. Жить. Заботится друг о друге. Знаешь, я ни секунды не жалею, что согласился и что вы оказались рядом. Я сейчас даже не представляю, как раньше жил без вас. Маша будет рисовать, станет великой художницей, я уверен. Яна и Юна — может быть, и дальше останутся актрисами, тоже будут всемирно знамениты. Может быть, найдут себе другое дело по душе. Женя — пока не знаю, она ведь без вопросов у нас маленький гений. Ей бы научиться разбрасываться поменьше и о последствиях думать. А мы с тобой, как и раньше, будем помогать и оберегать, чтобы им никто не помешал. Будем просто жить. Тени прошлого пусть и дальше дрыхнут в своих могилах. И нас не трогают.

— Согласна, — Аня потянулась и впервые за день с улыбкой посмотрела на брата. — У нас впереди вся жизнь. Что хотим — то и делаем. И к чёрту прошлое.

Эпилог

Если ты хочешь, чтобы люди с тобой работали за совесть, а не из страха или только по обязанности, нельзя пренебрегать формальной вежливостью и демонстрировать, что раз ты начальник, то остальные рядом с тобой ничтожество и пыль. Но когда глава внутренней безопасности вошёл в кабинет главы рода, тот не сделал даже попытки встать и пожать руку человеку своего ближнего круга. Впрочем, безопасника это не удивило и не задело. Он был один из немногих допущенных к тайне. Это на публику хозяин кабинета бодр и крепок. На самом деле большое кресло — часть медицинского комплекса, а наготове всегда команда врачей. Убийца, лишивший главу рода жены и сына, лишь на ноготь не закончил свою работу.

Проклятие всё равно зацепилось, пусть его действие и удалось заморозить. Только цена этого — адские процедуры каждый день, чтобы хотя бы пару раз в неделю глава рода мог ненадолго показаться на публику. Провести короткую встречу с особо важным гостем, которого нельзя спихнуть на помощников. Или поговорить с прессой. Остальное время сидеть затворником, работая сидя или лёжа. Что поделать, для окружающих после смерти жены у главы рода характер стал на редкость нелюдимый, но к этому все относились с пониманием. То, что он перестал улыбаться, и лицо почти не выражает эмоций, суровая застывшая маска — тоже с горем справиться никак не может. А не потому что мышцы лица давно уже отказали. И ты знаешь, что в любой момент проклятье шевельнётся, очередной спазм перекроет какой-нибудь важный сосуд, и ты мгновенно умрёшь. Завтра, через год, а может и через десять лет. Ни один врач тебе не скажет «когда», потому что и сам не догадывается.

Он давно бы сошёл с ума от этой муки, наплевав на грех самоубийства кинулся с обрыва или завязал петлю на шею. Но за его спиной были дети, он принимал клятву верности от тысяч других людей и не мог всех их предать. Он давно стал к себе суровее любого палача, потому и от остальных требовал такой же дисциплины и точности. И вот сейчас человек, стоящий перед ним, его подвёл. Глава рода постучал пальцем по папке, в которой лежал отчёт о поездке дочери в Крым, и спросил:

— Как ваши люди допустили, чтобы этот Михаил сошёлся с моей дочерью? Да ещё настолько близко? Я не требую от вас устраивать несчастные случаи, но есть тысяча способов отвадить постороннего. Почему ваши люди бездействовали?

— Их знакомство было целиком инициативой Ильи Ефимовича Брасикова. А вы сами перед поездкой подтвердили его приоритет над моими людьми.

Хозяин кабинета замолчал, обдумывая прозвучавший ответ. Оказавшись одной ногой в могиле, можно позволить себе быть честным хотя бы перед самим собой. Из него вышел плохой глава рода. Когда старший брат, умница и официальный наследник внезапно отказался от своего статуса, бросил всё и уехал… Впрочем, сейчас поздно про это говорить, из тщеславия или растерянности — но он согласился принять власть. И худо-бедно как-то вытянул лямку все эти десятилетия. Наверное, потому что тогда принял главное и самое умное решение своей жизни. Вспомнил, как живший два века назад мудрый правитель Земли Ямато вызвал к себе перед коронацией девять своих лучших друзей и попросил их остаться его друзьями. Их называли гэнро. Они не имели официальных титулов и статусов. Гэнро не занимали высоких государственных постов. Зато они имели право сомневаться в поступках микадо и говорить ему про это. Даже когда повелитель не хотел слышать.

У него нашлось не девять, а всего пять таких друзей. Зато настоящих. Они согласились. И никто из них за годы дружбы не потребовал ничего для себя. Но они всегда успевали подойти и сказать: не торопись, тебя обманывают. Кажется, ты слишком доверяешь не тому, ты слишком слушаешь свою гордыню. Не всегда он в итоге поступал по их совету — но сколько раз это их слова и рука спасали от поспешных, сиюминутных, и в итоге глупых и ошибочных решений? Ведь чтобы понять и увидеть, как лестью и обманом тебя подталкивают в нужную льстецу сторону — надо не торопиться, а всего-то остановиться и немного подождать.

Человек, который сейчас стоит навытяжку возле стола, слишком молод, чтобы знать про гэнро. И даже не подозревает, что Брасиков — последний. Остальных давно сожрало время… предпоследний гэнро тогда успел закрыть друга своим телом, принять основной удар на себя. Брасиков — последний из гэнро, только ему он рискнул доверить свою дочь. И если Илья не просто допустил эту встречу, а наоборот подталкивал… С точки зрения здравого смысла знакомство не просто бесполезное, а скорее вредное. Учитывая разницу общественного статуса Ольги и ничтожного политического веса этого Михаила, а также истории с его семьёй. Возможно, друг увидел там, на Крымском побережье что-то, чего отсюда, из душного пыльного кабинета ему не понять?

— Хорошо. Тогда внесите этого Михаила в список десяти.

— Так точно, будет сделано.

Безопасник отрапортовал, хотя и не смог скрыть своего удивления. Минуту назад шеф готов был стереть и подчинённых, и этого Михаила в порошок. А сейчас приказал внести парня в список десяти человек, из которых его дочь потом будет выбирать себе мужа. Глава рода на это мысленно улыбнулся. Вдруг понял, что, кажется, именно этого Брасиков и добивался, так открыто толкая Ольгу и Михаила навстречу друг другу. Но не захотел говорить напрямую, гэнро ведь не требуют и не настаивают, а лишь советуют. Три — четыре недели слишком мало, чтобы зародилась крепкая влюблённость, да и возраст у обоих ещё почти детский. Зато этого хватит, чтобы появилась и окрепла настоящая дружба. Десять — это не потенциальные смотрины женихов, как думают многие в его окружении. Словно они готовятся к ярмарке, кто из покупателей больше даст за товар-невесту, за тем она и пойдёт. Его дочь сама выберет себе того, кого захочет, а остальные станут её гэнро. Пока в списке всего четверо, но все уже точно готовы за Олю в огонь и воду.

— Теперь что вы скажете мне по этому поводу, — палец постучал по второй папке, с красной полосой на обложке. — Есть подвижки, кто именно так старается, чтобы моя дочь оставалась свободна и не связана официально никакими узами?

— К сожалению — нет. Моё предположение, что несчастный случай с молодым Светловым, который оказывал вашей дочери слишком явные знаки внимания, оказался убийством — подтвердилось. Однако следы ведут в Стамбул и связаны с тем, что покойный Светлов-младший действительно имел тягу не только к женщинам, но и к лицам своего пола. У Светлова-младшего имелся постоянный любовник, который мог его выдать, когда Светловы отправили вам предложение о заключении помолвки. Причём глава рода о пристрастиях своего сына не знал, это проверено. Любовник выехал в Стамбул, а во время их последней встречи оказался шустрее своего покровителя. Однако моя интуиция продолжает нашёптывать, что и эта история может иметь двойное дно. Как то, что нам пытались подсунуть с помолвкой человека, на которого имелся серьёзный компромат, так и возможное устранение любого потенциального жениха, как мы и подозревали. Есть некоторые следы, которые в свете нашей информации допускают предположить, что произошедшее во время дуэли Николая Румянцева тоже может оказаться не случайным. Учитывая предложение Румянцевых о помолвке с вашей дочерью.

— Хорошо. А давайте-ка попробуем повторить. Раз уж Румянцевы так желают со мной породниться, причём последнее время ведут себя настолько беспардонно, как будто моё одобрение у них уже почти в кармане. Письмо Михаила Тёмникова до главы Румянцевых дошло?

— Никак нет. Я приказал задержать его, пока вы не примете решение по ситуации.

— Прекрасно. Письмо не должно дойти до адресата, а Пётр Румянцев ничего не должен знать о поведении племянника в Крыму. Сообщите им, что я готов начать переговоры о помолвке Ольги с Николаем Румянцевым, как они и хотят. И пусть новость про это просочится. Вот и проверим, где течёт. А если наш загадочный недруг себя никак не проявит… Вы сказали, Оля материалы дела ведь сохранила?

— Так точно. Копию мы тоже сняли.

— Вот и прекрасно. Если этот Николай останется жив до момента первого знакомства жениха и невесты, моя дочь с удовольствием пустит материалы в ход. Или это сделаю я? Румянцевы сами отзовут помолвку и ещё будут униженно нас молить, чтобы мы про их предложение вообще забыли.

— Так точно. Прикажете исполнять?

— Исполняйте.

Едва безопасник вышел, хозяин кабинета устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Ну что же? Одни фигуры вышли из игры, зато появились новые. Не просто так к этому пареньку, Михаилу, присматриваются и Воронцовы, и митрополит Иосиф. И даже готовы были вмешаться, если бы дело в Крыму не решилось так быстро. Паренёк пока ещё пешка, но в грамотных руках может стать важной и уже крупной фигурой. Партия, начатая на игровой доске Империи тридцать лет назад — продолжается.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/336553

Content

Рождённый для войны

Глава 1 На пороге

Глава 2 Через порог

Глава 3 За порогом

Глава 4 В начале было слово: песец

Глава 5 Бегство

Глава 6 Дорога на Ярославль

Глава 7 Встреча на перспективу

Глава 8 Нет места двоим

Глава 9 Геральдическая палата

Глава 10 Москва

Глава 11 Встречи важные

Глава 12 Встречи совсем неожиданные

Глава 13 А отдых — по расписанию

Глава 14 Воронцовы

Глава 15 К морю

Глава 16 По дороге

Глава 17 Встреча на берегу

Глава 18 Прогулка по городу

Глава 19 В горах

Глава 20 Непонятно где

Глава 21 Встреча без приглашения

Глава 22 Дуэль

Глава 23 Дела домашние

Глава 24 Дела публичные

Глава 25 Рожденный для войны

Эпилог