Павел Барчук

Колхоз: Назад в СССР 5

Глава 1:

О тяжелой шпионский доле

— Уезжай. Прямо сейчас…

Голос Светланочки Сергеевны звучал глухо, но совершенно спокойно. Я бы даже сказал, равнодушно. И не проведи эти дни маман рядом со мной, повелся бы. Только фишка в том, что недолгое время, которое мы были вместе, научило меня правильно понимать её состояние. Если Милославская говорит вот так, холодным, бесстрастным тоном, значит, на самом деле, внутри её плющит и колбасит. А вот от чего именно, тут сказать сложно. В голову этой женщине забраться нереально. Там — самый настоящий лабиринт Минотавра.

Одно было несомненно. Мои подозрения, что госпожа Милославская появилась в Зеленухах не просто так, оказались правильными. Дело не только во мне, в словах о прошлом. Есть ещё что-то, произошедшее между ней и мужем.

В данный момент маман вместе с Аристархом Николаевичем находилась в саду. Она утащила его туда, как только появился Семён. Видимо, подальше от лишних ушей. Младшенький сначала кинулся к отцу и обнял его. Пацан реально был рад видеть Милославского. Чего никак не скажешь про нас со Светланочкой Сергеевной.

Ну, с ней история ясная. Уж не знаю, по какой именно причине, однако, несомненно в царстве любви небо омрачили грозовые тучи. Того и гляди долбанет гром. Что-то произошло между моими новыми, прости господи, родителями. Причем, достаточно серьезное. И это, честно говоря, настораживало. Просто много лет назад маман простила ему связь с молоденькой девушкой и ребёнка на стороне, а папуля сделал все, чтоб Светланочку Сергеевну не посадили. Остаюсь в прежней уверенности, он в курсе того, что тогда произошло. По-любому приложил свою руку, скрывая следы трагедии.

А теперь — вон какой поворот. Маман выписала ему отказную. И возникает вопрос. Это что же могло случиться? Выходит, гораздо более серьезное. Чтоб они вот так разосрались. Даже не просто разосрались, а чтоб Светланочка Сергеевна взяла Семена и сбежала из дома. А она очевидно сбежала. Аристарх даже не знал, где искать её. Что примечательно, Зеленухи он вообще не рассматривал. Тоже мутная тема получается. То есть папенька был уверен, сюда Милославская не сунется. А значит, о моем местонахождении тоже не знал. Короче, хрен поймёшь, но здорово.

Поэтому, как только сладкая парочка удалилась в сад для приватной беседы, я сделал то, что должен был. Что сделал бы любой на моем месте. Естественно, полез подслушивать. А как иначе мне узнать, что происходит? Тем более гражданин Милославский в мои планы, конечно, входил, но позже. Вот прям точно не сейчас.

Я думал, что поеду на олимпиаду, заодно наведаюсь домой. Сначала поговорю с Тоней. Попробую, по крайней мере. Потому как прислуга знает всегда и все. Они видят больше, чем кто-либо. А женщина Антонина, хоть называется по-советски, домоправительницей, по сути прислуга и есть. Потом уже рассчитывал как-то грамотно устроить себе встречу с новым отцом, провести разведку, посмотреть, что к чему. А он явился сам. В Зеленухи. Нет, я конечно, понимаю, если гора не идёт в Магомету, то Магомет сам струячит к горе, но блин, не в этом случае. План действий выглядел в моих глазах иначе.

И ещё один момент. Если Семена Милославский хотя бы обнял, на меня он просто бросил быстрый взгляд, кивнул головой и все. Всё! А я, как бы, старший сын, наследник, все дела. Выходит, отношения не заладились не только с матерью, но и с отцом тоже? Короче, пришлось мне обратиться за помощью к Ольге Ивановне.

Милославские были в саду и со стороны дядькиного двора, вообще никаких вариантов стать тайным свидетелем. От хозяйственных построек ни черта не услышишь. Да и не спрячешься особо. Можно, конечно, сделать вид, будто меня мандец как приперло заняться скотиной, но один хрен, спалят. Лезть в хлев — бестолково. Там тоже слышимость не ахтец. А вот в соседнем саду, у Ольги Ивановны, имелась развесистая груша. Огромная. И большая часть её веток практически впритык находилась с забором дядькиного сада. Идеальный вариант.

— Мне нужна Ваша помощь. — Сразу взял быка за рога.

Ольга Ивановна, которая с момента появления Аристарха не сказала ни слова, только смотрела на него мрачно, исподлобья, схватила меня за руку и потащила за собой. Решительная женщина. Ни одного левого вопроса не задала. Сразу поняла, о чем речь.

— Эй, вы куда? А я? — Андрюха попытался вскочить на ноги и рвануть за нами следом. Но в его состоянии, даже не смотря на заживающую в скоростном режиме конечность, все равно особо не разбежишься.

— А ты сядь. И вон… с пацаном играй дальше. Громко. Чтоб было слышно. Понял? — Соседка рыкнула на братца в приказном тоне.

И он, кстати, послушался. Хотя, заметно расстроился. Переросток вообще переживал, когда где-то начинался движ без его участия.

— Подслушать хочешь? — Со знанием дела поинтересовалась Ольга Ивановна, пока мы крались в её сад, стараясь остаться незамеченными. Благо территория у Ольги Ивановны была засажёна густо. Такое чувство, что она ждёт конец света, планируя выжить за счёт ягод и фруктов.

— Естественно. — Я даже не стал отбрыкиваться. А зачем? Вполне очевидно, именно это и планирую. Нет другого объяснения, на кой черт полезу на дерево, да ещё и в чужом саду.

— Правильно. — Заявила соседка. — За этими товарищами глаз да глаз нужен. А то, знаешь…Потом все локти обгрызешь. Хотя…С твоей семейкой, возможно, придётся грызть пятки.

— Вы знаете отца? — Я с интересом покосился на Ольгу Ивановну.

— Упаси боже. Впервые вижу. Но жениться на Светке, да еще прожить с ней столько лет, мог либо полный дурак, либо абсолютный подлец. На дурака он точно не похож. Да и наслышана об Аристархе Милославском. Немного.

Мы пробирались между кустами смородины к кустам малины. Я тихо матерился. Тихо, пока не пришлось лезть между двумя деревьями облепихи. По крайней мере, Ольга Ивановна назвала это ужасное творение природы именно так. Вот в облепихе я вообще прозрел. Просто кто, блин, придумал растение с иголками в несколько сантиметров. Это что вообще за извращение? Мы же не в Австралии. Вот там, да. Там все животные, насекомые и растения хотят тебя убить. На кой черт в средней полосе такое дерево? От кого оно защищается?

— Вы че тут, оборону собрались держать? — Шипел я, пробираясь к заветной груше, которая стояла ближе всего к забору. — Живая изгородь на случай атаки врага?

— Да от таких, как ты, ничем не огородишься. Лезь, давай. Шутник.

Наконец, ободрав все открытые части тела, оставив половину своей кожи на острых шипах, я оказался возле дерева. Разговор за забором шёл уже активно, слышно было, как Аристарх что-то вычитывает маман.

Ухватился за нижнюю ветку и начал забираться наверх. Ещё сделать это надо было максимально тихо.

— Цып-цып-цып! — Заголосила вдруг Ольга Ивановна.

Так понимаю, позаботилась о прикрытии моей шпионской деятельности. Услышать возню в саду Милославские вполне могли. Поэтому чудная женщина решила следовать поговорке: Хорошо спрятано то, что на виду. Она, вместо того, чтоб скрываться, наоборот всячески начала показывать, мол, да, есть тут люди, но они заняты важным делом и им вообще не интересно, кто там о чем говорит.

Я от неожиданности чуть не свалился с той высоты, до которой успел долезть. Повернул голову и посмотрел на соседку с выражением лица: «Крыша поехала?»

— Вот мои курочки. Вот мои хорошие… — Она сделала несколько шагов назад, чтоб не орать совсем уж рядом с забором, при этом руками показывая мне, мол, лезь, придурок. Слово «придурок», естественно я прочёл в её глазах. Руки тут ни при чем.

— Что ты добиваешся?! — Голос Аристарха звучал уже достаточно отчетливо.

Я распластался на ветке и продвинулся осторожно вперёд.

— Уезжай. Прямо сейчас… — Маман была спокойна.

— Нет. Мы уедем вместе. Водитель ждёт. И зачем ты вообще поехала сюда? Нравится чувство вины? Хотя… Откуда оно у тебя. Правда? Тебе же плевать на всех, кроме себя. Я извинился за то, что произошло. Мало?

— Аристарх… Уезжай, говорю. Я останусь тут. С сыновьями.

— Света! — Папаня взял Милославскую за плечи и посмотрел ей в глаза. Просто сцена из романтического фильма. Не хватает на заднем фоне лирической музыки. — Извини меня. Не хотел, чтоб так вышло. Извини! Ты знаешь, насколько дорога мне. Разве я не доказал это всеми годами, которые мы провели вместе?

— Нет. Ты просто боишься. — Маман усмехнулась. Они оба стояли боком ко мне, но я видел выражение её лица. — Боишься, что плюну на все годы, которые мы провели вместе…Так выразился? Не прожили, а провели. Не были рядом, а просто оказались связаны обстоятельствами. Да? И вот ты боишься, что я решу сделать тебе плохо. Например, донести общественности то, что превратит твою жизнь в пепелище.

Аристарх опустил руки, а потом сделал несколько шагов назад. Он стал злым. Очень злым.

— Цып-цып-цып! — Раздалось снова из сада Ольги Ивановны.

Милославские оба посмотрели на забор. Я прижался к ветке, пытаясь слиться с природой, как чёртова игуана. Или кто там меняет цвет.

Убедившись, что соседка занимается своими делами, и маман, и Аристарх успокоились.

— Ты угрожаешь мне? — Папенька моментально изменился. Больше не было в его голосе просящих ноток. Наоборот. Появилась злость. — Ты. Мне. Забыла, кто из нас есть кто? Я тебя в порошок сотру, если посмеешь. Мало поимела с меня? Всю жизнь купалась в благополучии, как сыр в масле. Если уж на то пошло, да за одного только пацана должна мне ноги мыть и воду пить. Ты кто такая вообще? Кем бы ты была без меня? Сидела бы здесь, среди коровьего говна. Со своим братцем дураком. И пацан твой где-нибудь в семейке алкоголиков спился бы… У вас же порода такая…

Договорить Аристарх не успел. Звук пощёчины прозвучал громко и резко. Как назло, именно в этот момент, я двинулся вперёд, чтоб рассмотреть получше, что будет происходить дальше. Просто не думаю, что Милославского каждый день по роже бьют женщины. Ветка подо мной характерно хрустнула и я понял, сейчас эта трагедия превратиться в комедию. Потому как по закону подлости, или по закону Зеленух, а это, в принципе, одно и то же, рухну прямо на забор.

Падение вышло фееричное. Грохот стоял такой, что, наверное, слышали все соседи. Благо, свалился хотя бы в кусты, которые росли рядом с забором, а не улетел через него, прямо под ноги к родителям.

Милославские тут же метнулись к ограде, забыв о своих склоках. Думаю, ну, все, сейчас увидят. Выручила Ольга Ивановна, что оказалось вообще к месту.

Она резко подскочила к кустам, которые были чуть в стороне от тех, куда свалился я, а потом, со всего размаху, плюнула прямо на них. Так как грохот имелся, и слышали его все в округе, а ещё — треск сломанных веток, дополненный звуками падающего тела, то оно, тело, должно быть. Иначе палево. Поэтому, когда маман и Аристарх выглянули из-за забора, соседка лежала в смородине, очень натурально подвывая.

— Ольга Ивановна, Вы чего? — Милославская с удивлением уставилась на пострадавшую. Просто, чисто теоретически, упасть, конечно, Ольга Ивановна могла, но впохыхах она выбрала самый неподходящий для этого куст. Рядом с ним не было ничего. Он рос как-то самостоятельно. Ни пенечка, ни сучка, ни ямки. То есть свалилась бы на этом месте соседка только в том случае, если бы на ровной дороге запуталась в своих же ногах.

— Чего-чего… Упала. Не видно, что ли? Ногу ушибла. — Ольга Ивановна демонстративно указала на обе конечности. Наверное, на всякий случай.

— Да как упали то? Сейчас я Вам помогу. — Светланочка Сергеевна покрутила головой, видимо, соображая, чем конкретно помочь. А это было, если что, рисковано. В любой момент маман могла увидеть меня.

— А-а-а-а-а-а! Что за жизнь… Слягу, помру… Одна совсем… — Запричитала Ольга Ивановна не своим голосом.

Милославской сразу стало не до осмотра территории. Соседка орала так, будто ногу она не ушибла, а её сразу оторвало. Целиком.

— О, господи… Сейчас я приду, помогу подняться…

— Нет! — Снова крикнула Ольга Ивановна.

Я же, пользуясь случаем, начал отползать в глубину кустов. Мало ли. Вдруг и правда явятся сюда оба Милославские. Не надо, чтоб они поняли, будто кто-то, особенно я, слышал их разговор.

— Она нормальная? — Повернулся к Светланочке Сергеевне Аристарх. Даже голоса не понизил.

— Нормальная. Просто с характером сложным. — Маман стрельнула в сторону соседки глазами. Ну, ясное дело, при Ольге Ивановне делать намёки на её же дурость, дело сомнительное и где-то даже опасное.

— М-да? А похоже, будто точно ненормальная… — Милославский в отличие от маман не рвался помогать соседке. Его наоборот сложившаяся ситуация жутко раздражала. Тут разговоры о любви, разборки и страсти с мордобоем, а какая-то баба лежит, орёт в кустах. Хотя, кусты её, и вроде орать не запретишь человеку.

— Вообще-то, я все слышу. — Ольга Ивановна начала медленно подниматься с земли, но вдруг опять заорала и снова плюхнулась на зад. Причём, в этот раз крик вышел очень даже натуральный. — Едрить твою в глаз! Ногу сломала!

— Вы говорили, ушибли. — Тут же сумничал папенька.

— Я щас тебя ушибу. Понял? Это ты у себя в Москве член всяких там ЦК. А здесь — приезжий городской выпердыш. Ясно? Ох…Больно-то как… — Соседка потерла щиколтку. — Чтоб вам всем, Милославским, обосраться. Честное слово. Только проблемы от вас. Один был. Потом ещё двое появилось. Теперь четвёртого принесло. Напасть просто…Этак мы вообще скоро помрёт все тут. Из-за вас.

Ольга Ивановна кинула быстрый взгляд в сторону кустов, где я изо всех сил пытался слиться с живой природой. Так понимаю, её ругательства предназначались, на самом деле, именно мне. Просто вслух она сказать этого не могла. Ну, и немного все же папеньке.

— Я не понял… — Аристарх снова посмотрел на маман. — Эта женщина назвала меня…эм… выпердышем? Городским выпердышем?

— Ой, ну не хочешь городским, будешь бычьим. Еще раз повторяю, это ты у себя в Москве — большой человек. Здесь — хлыщ напомаженый. Светка! Не стой столбом! Иди, помоги.

— Да Вы знаете, с кем разговариваете? — У Милославского было такое лицо, будто он не верит своим ушам.

Ясное дело, вряд ли его кто-то когда-то так называл. Нет, ну, может много лет назад, в раннем детстве…Однако сейчас, к подобному обращению он точно не привык. Он же не знает, что Ольге Ивановне вообще с высокой колокольни плевать, кто там из ЦК, а кто из небесной канцелярии. Самое интересное, ей и правда плевать. Я это уже понял. Аристарх, естественно, нет. Он просто охренел.

— Светка! — Снова скомандовала соседка.

Я, пользуясь шумом, уже отполз на приличное расстояние и меня маман не увидит, даже если рядом пройдет. Лежу в кустах, как белорусский партизан. Вот только не пойму, зачем Ольге Ивановне помощь.

— Так Вы сказали не надо. — Светланочка Сергеевна не успевала, походу, за меняющимися обстоятельствами и настроением соседки.

— Было не надо. А теперь надо. Что не понятного? Иди, помоги. Этот, твой, пусть там остаётся. Нечего ему в моем саду делать.

Аристарх высокомерно «цыкнул» и исчез за забором. Маман тоже. Но она, правда, тут же появился у соседский калитки. Подошла к Ольге Ивановне и помогла ей подняться.

— Ох ты ж… Черт. Похоже и правда сломала.

— Да как Вы упали? Тут же ровное место. — Светланочка Сергеевна закинула руку соседки себе на плечо и придерживая её за талию, повела в сторону двора.

— Как-как… Не рассчитала…

Обе женщины исчезли из поля зрения. Я подождал минут пять, а потом выбрался и сам. Ну, что сказать… Ни черта не понятно. Вернее понятно, что маман с папенькой разругалась вдрызг, причём, по вине последнего. Так думаю, опять с кем-то спутался. Вот только… Что он имел в виду, когда сказал, про пацана. Мол за одного только пацана мать должна быть ему благодарна. У нас есть ещё один пацан?

Глава 2:

О мечтах, планах и перспективах

Моего отсутствия никто не заметил. Слава богу. В данном случае я имею в виду, маман и Аристарха Николаевича. Когда выбрался обратно во двор, Светланочка Сергеевна еще не вернулась, а Милославский был занят Сенькой. Только Андрюха и Младшенький с самого начала знали, куда отправился Жорик. Но это нормально, они вопросов не задавали.

Маман проводила Ольгу Ивановну в дом, уложила её на кровать, принесла из погреба холодное и приложила к ушибу. Соседка реально пострадала на благо моей конспирации. Очень надеюсь, что нога не сломана. А то весело будет.

Аристарх, пока госпожа Милославская отсутствовала, разговаривал с Семеном. Расспрашивал его, как дела, и заодно рассказывал о каких-то Сенькиных друзьях из города. Прямо заботливый отец, не меньше.

— Пап, а как ты нас нашёл? Мамка говорила, что это — секрет. Мы играем в шпионов. Я был Штирлиц, а она — радистка Кэт. — Непосредственность Младшенького, конечно, умиляет. Он так и не понял, что родители в состоянии войны. Может, оно к лучшему.

— Просто твоя радистка провалила все явки, когда вчера много времени провела с товарищами из областного центра. Я ведь вас искал. Вот мне нужные люди и сообщили, что супруга моя находится в родной деревне. — Аристарх провел рукой по Сенькиным волосам, взъерошив их, потом покосился на калитку, откуда должна была появится Светланочка Сергеевна. Я так понимаю, рассказ предназначался ей. Выходит, вчерашняя помощь, которую маман оказала в ситуации с комиссией, вылилась в проблемы.

— Аааа… Ого. Это ты КГБ задействовал? Да? — Сенька выглядел до одури счастливым. Для него все происходящее было игрой.

— Можно и так выразиться. Семён…Скажи мне…

Договорить папенька не успел. Наверное, хотел разузнать что-то о матери через Младшенького. Тот все расскажет. Партизан хренов. Павлик Морозов доморощенный.

Но в этот момент во дворе появилась Светланочка Сергеевна, которая, закончив с соседкой и её ногой, вернулась к нам. Выглядела она ещё более сурово, чем до этого.

Я по-прежнему тусовался в стороне и к отцу не подходил. Просто, честно говоря, он сам не проявлял особого стремления. А я придерживаюсь такого правила: «Если вы нас не хотите, вы нам на хрен не нужны». Что ж, если человек не рвётся к родному сыну, бежать за ним по двору? Нет. Однозначно отношения у нас не самые тёплые. Возможно, дело в том, что Жорик был избалованным товарищем…

В этом месте своих размышлений я немного завис. Был? А стал другим? Мы же с ним очень похожи. Правда. Несмотря на расстояние в сорок лет. Оба зажравшиеся хорошей жизнью лоботрясы. Блин…Получается, что так. Меня как-то внезапно перестали волновать деньги. Ну, естественно, хорошо, когда они есть. Гораздо лучше, чем, когда их нет. Это несомненно. Все-таки окончательно кретином я не стал. И, конечно, надо как-то подстраховаться на будущее. В плане того, что через одиннадцать лет финансовая подушка безопасности, ой, как понадобится. Но вот фанатичного желания вернуть прошлый уровень жизни у меня больше не имеется. И вообще… Я с ещё большим удивлением понял, что, в принципе, мне нравится в Зеленухах. Правда. Больше не вызывает раздражения ни сама деревня, ни её обитатели.

Конечно, бесконечно тусоваться рядом с дядькой, нереально. Это бред. Я все же взрослый мужик. Ещё, хотел бы дом себе с удобствами. Тоже факт. Но это все скоро появится. Доберётся и до села. Работать в поле или колхозе — вряд ли. А вот в Воробьевке…Почему бы и нет. Как Ефим Петрович, например. Может, в администрации. Может, в ментовке. Хотя, там, наверное, нужна армия. Или, как вариант, в местном музее. Пока что. А потом, когда грядут времена капитализма в его самом неприглядном виде, открыть первый частный магазин. Или салон красоты. В начале 90х эта ниша будет еще не сильно забита. Черт…Вот это да…

Я сам, честно говоря, охренел от хода своих мыслей. Неожиданно все это. Считал с юных лет, будто жизнь мажора — вот моё призвание. Я другой просто не знал. Даже не задумывался, что может быть иначе.

— Семён, отпусти отца, он уезжает. — Светланочка Сергеевна замерла напротив мужа, сложив руки на груди. В его сторону даже не смотрела.

Сенька расстроился. Ему явно очень нравилось, что вся семья собралась полным составом. Но отошел в сторону. Он ещё в том возрасте, когда мама и папа — это просто мама и папа. И пофигу, насколько они хорошие или плохие люди. Соответственно, всей грязи, окружающей нашу семейку, он не видит, не знает.

— Хорошо… Я уеду… — Аристарх Николаевич со значением посмотрел на жену. — Но только сейчас. И только потому, что здесь ребёнок…

Вот! Опять в единственном числе. Нет, ну ясное дело, из нас двоих ребёнком точно является лишь Семён. Однако, хоть убейся, росло и крепло ощущение, меня этот член ЦК просто игнорирует. И это не сейчас произошло.

— Разговор не окончен. — Добавил Милославский, потом поцеловал Сеньку в макушку и вышел за ворота.

Маман моментально будто сдулась. Подошла к лавочке возле стола и рухнула на неё, безвольно опустив плечи. Только в этот момент я понял наверняка, встреча с мужем стоила ей слишком много сил. Черт…Что за характер у этой женщины?

Калитка снова хлопнула, и Светланочка Сергеевна резко подняла взгляд. Наверное, думала, вернулся Аристарх. Но нет. Во двор забежал Матвей Егорыч. Даже не забежал. Залетел.

— Ох ты ж етить колотить… — Выдал дед Мотя сходу, а потом согнулся, опираясь ладонями о колени.

Вид у него был взъерошенный. Во-первых, он запыхался, аж лицо покраснело. Дед явно мчался, сломя голову. Во-вторых, на Матвее Егорыче имелся пиджак с орденами. Правда, впопыхах, он застегнул его кое-как. Пуговицы не совпадали со своими петлями.

— Вы чего? — Андрюха, сидевший на стуле, вытаращился на Матвея Егорыча с таким удивлением, будто тот явился и сообщил о прибытии Английской королевы. Она в этом времени еще прекрасно себя чувствует.

— Да хотел успеть. Соседки сказали, у вашего дома машина стоит ненашенская. Видно, из Москвы кто-то приехал. Я так и понял, что ваш отец и муж. Это когда в нашей деревне ещё такие люди будут? Вот, думал, познакомлюсь. Ясно же, где трое Милославских, можно и четвёртого ждать. А не успел. Видишь как…

Матвей Егорыч заметно расстроился. Ну, это он зря, конечно. Я бы на его месте наоборот перекрестился, что пронесло. Правда, дед Мотя не догадывается о своей удаче. Сто лет ему Аристарх Николаевич не нужен.

— Тьфу на Вас! — Братец махнул рукой, — Я уж думал, случилось чего. Вы ж ордена в двух случаях надевайте. Если праздник и если похороны. Праздника вроде с утра не было… А баба Зина ещё со вчера грозилась, что помрёт Вам назло.

— Вот ты дурак, Андрей. Дурак и есть. — Матвей Егорыч покрутил указательным пальцем у виска и собрался высказаться об умственных способностях братца ещё, но в этот момент заметил госпожу Милославскую, а вернее, её состояние. Дед Мотя мелкими шажочками, бочком, приблизился ко мне.

— Эт чё с ней? — Он со значением кивнул в сторону маман.

Светланочка Сергеевна по-прежнему сидела, опустив плечи и глядя в землю. Она о чем-то думала. О чем-то плохом или неприятном. Я промолчал. Потому что правду сказать никому не могу. Да и ни к чему это. А вот маман надо тряхнуть на предмет искренних, чистосердечных признаний. Сдаётся мне, прошлое гораздо туманнее, чем казалось после рассказа Дмитрия Алексеевича. Походу, госпожа Милославская имеет нехилый компромат на супруга. Не зря её Аристарх начал пугать. Мол, если откроет рот, хана. И что-то мне подсказывает, информация, которой владеет Светланочка Сергеевна, очень в будущем пригодится. Не поладим мы с папенькой. Вот прям задницей чую, не поладим. Добром нам не договориться. Если уж он жене угрожает, сыну вообще можно ждать, что угодно.

А ещё, вот эти слова про пацана сильно напрягают. Я буду долго ржать, если у нас ещё один сын вылезет. Просто о Семене папенька такого сказать не мог. Особенно про «спиться». По причине юного возраста Младшенького. Он, конечно, со своими заскоками, Сенька имею в виду, но это было бы слишком.

Про меня, может, была эта фраза? Не знаю. Тоже странно как-то. В интонации Милославского присутствовала ничем не прикрытая неприязнь. Чуть ли не злость и ненависть. Вот вряд ли Жорик успел так уж сильно насолить родному отцу. Каким бы этот отец не был.

Серёга тоже исключается. Просто по всем законам логики. Потому как, уж на него, в первую очередь, должно быть Светланочке Сергеевне все равно. А папенька её именно ткнул в лицо, стеганул по глазам. Тут ситуация обратная. Быстрее она может кидать упреки и обвинения. И вот, что думать? Лично с меня детей уже достаточно. И законных и не очень. Этак я до родного отца хрен доберусь. Пока буду выяснять, кто виноват в сложных отношениях семейки Милославских. Хотя… По идее, Аристарх — мой дед. Я нервно хохотнул. Господи, какая срань, однако. Быстрее бы со всем разобраться и спокойно жить дальше.

Я подошёл к матери, сел на лавочку рядом с ней, а потом взял за руку. Молча. Ей было хреново, это факт. Обязательно расспрошу обо всем. Но не сейчас. В данный момент мне было её искренне, по-человечески жаль.

Калитка снова открылась. Мы снова коллективно вздрогнули.

Я и Светланочка Сергеевна — по причине, не дай бог, повторного явления Аристарха Николаевича. Андрюха — все еще отходил от деда в орденах. Матвей Егорыч, потому что стоял ближе остальных. А Семен, просто за компанию.

Во дворе появился участковый. Вот тут обалдели мы все. Даже Сенька, который в силу возраста ни черта не понимает. Просто, выглядел Ефим Петрович — охренеть можно. Иначе не выразить то впечатление, которое он произвёл.

Обычно участковый ходил в одежде, предположительно сначала пережеванной коровой. Каждый раз возникало ощущение, что он реально отнял свои штаны и рубаху с боем. И бой был неравный. Всегда какой-то мятый. Даже лицо мятое. Неухоженный. Неопрятный. А сейчас…

Форма с иголочки. Чистая, отутюженая. Лицо — аж блестит на солнце. Так идеально выбрито. Правда, на шее виднелся маленький кусочек газеты с крохотный каплей крови, которая проступила сквозь бумагу. А ещё, от Ефима Петровича несло одеколоном так, что, мне кажется, куры в курятнике попадали без чувств. Рыба в пруду всплыла пузом кверху. Он вылил, наверное, целый пузырёк на себя.

— Во мля… — Дед Мотя, в отличие от остальных, своего удивления не скрывал. Ну, потому что, Матвей Егорыч и чувство такта — максимально далеки друг от друга. — Ты чего? А, Ефим? Тютюкнулся? Или тоже с членом центрального комитета хотел познакомиться? Или на почве работы совсем ошалел? Я тебя при таком марафете крайний раз на выпускном видал. Ровно один час. Потом в кустах твой пинжак разыскался.

— С каким членом? — Ефим Петрович на нас не смотрел и, по-моему, даже не слушал. Он пялился на маман. Хотя, старался не показать настоящую причину случившейся метаморфозы. Все это было сделано ради того, чтоб, если не произвести на неё впечатление, то хотя бы немного понравится.

— Так это…Отец и муж. Не по этому поводу? — Матвей Егорыч, как впрочем и Андрюха, который сидел, открыв рот, не понимал, что сподвигло участкового на такие радикальные перемены. В отличие от меня. Я то сразу вкурил.

— Отец и муж? Чьи? — Ефим, наконец, оторвался от созерцания маман и повернулся к деду.

— Да не чьи. А чей. Ладно. — Матвей Егорыч махнул рукой. — Не забивай голову. А то ты странный какой-то. Если у нас ещё и участковый крышей поедет, это совсем тогда дело — труба.

— А-а-а-а-а-а…Нет. Я пришёл новости рассказать. — Ефим Петрович бросил очередной робкий взгляд в сторону госпожи Милославской, а потом посмотрел на меня. — Жорик, ты когда обратно в Москву собираешься?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Как вон, родительница решит. А что?

— Да видишь, какое дело… — Участковый снял фуражку, повертел её в руках, а потом вернул обратно.

Он вообще сильно смущался. Я снова подумал о том, что Ефима Петровича угораздило втрескаться в маман. Это прям уже очевидно. Хреново, конечно. Не для меня. И не для Светланочки Сергеевны. Для самого участкового это хреново. В его возрасте безответно влюбиться…Мандец. А то, что безответно, можно даже не сомневаться. Никогда госпожа Милославская не променяет столичную жизнь и положение супруги Аристарха Николаевича на деревенского мента. Не для того она в свое время сбежала из Зеленух. Да и сам папенька, это очевидно, хрен им выпишет вместо романтической истории любви. Развода Светланочке Сергеевне не видать. Даже если она по какой-то причине сойдёт с ума и ответит участковому взаимностью.

— Я только что из Воробьевки. — Продолжил Ефим Петрович свою речь. — Нам людей пришлют, храмом заниматься. Уже и бумага соответсвующая имеется. Но подумал, раз Жорик сделал это неожиданное открытие, о ценности руин, которые мы всерьез не принимали, так надо бы его старшим назначить. Официально. Чтоб контролировал. Образование не совсем профильное, однако, товарищи из области не против. Это, значит, первая новость.

— Ох, етить колотить…Есть ещё? — Матвей Егорыч оживился. Ему явно пришлось по душе, что Зеленухи становятся так популярны. А это значит — приток новых людей, которые с дедом Мотей не знакомы. Соответственно, будет деду, где развернуться с его деятельной натурой.

— Да. О поездке, которую запланировал Николай Николаич. Дадут транспорт. Всё. Точно уже известно. Послезавтра едем в Москву. Вот так вот… — Ефим Петрович развел руками.

— Наверное, это неизбежно… — Сказала вдруг Светланочка Сергеевна. Хотя, до этого момента сидела молча. Потом вообще вдруг нервно рассмеялась, встала на ноги и пошла к калитке, которая вела в сад. Ну, потому что вряд ли ей приспичило на курей или свиней смотреть. Значит, точно, в сад. Может, как вариант, на пруд. Я бы после встречи с папенькой тоже не против искупаться. Мерзкое какое-то ощущение осталось.

Прежде, чем покинуть двор, госпожа Милославская обернулась и посмотрела прямо мне в глаза.

— Поедем, Жорик. Поедем. Судьба, наверное. Я с вами только отправлюсь в это увлекательное путешествие. Семён пусть с Виктором останется. Нечего ему там сейчас делать.

Видимо, в данном случае, имелось в виду, что наша давняя ссора, во время которой маман категорически запретила ехать в Москву, больше не считается. Мне дали материнское благословение. Правда, не понял, ей поездка зачем? Она Москву, что ли, не видела? Или боится оставить меня одного. Уж вряд ли стодь сильно охота Светланочке Сергеевне олимпиаду посмотреть. Ещё вчера она такого желания не испытывала.

— Так…Я не понял… — Матвей Егорыч вопросительно поднял брови. — Что-то дохрена нас получается людей. И футбольная команда, и я, и Андрюха, и Жорик, и Светка и ты, что ли, Ефим?

— Ну… вообще, мне по работе как раз, край надо. — Участковый смущённо почесал затылок.

— А-а-а-а-а-а…Ну-ну… — Дед Мотя с умным видом кивнул. — Конечно, по работе. Даже сомнений не имеется. Тогда предлагаю футбольную команду гнать в шею. Сами отправимся.

Ефим Петрович и дед принялись спорить, нужно ли брать с собой футболистов. А я крепко задумался. Сегодня вечером по-любому поговорю с дядькой. Чем больше всплывает нюансов, тем меньше мне все это нравится. Как бы не оказалась правда совсем поганой. Но в любом случае, надо разобраться. Прям вызову Виктора на беседу. Да. Откровенно, без утайки. Сегодня. Потому что, если он опять начнёт соскакивать с темы, утром отправлюсь в Воробьевку. Нина Григорьевна обещала, в случае отказа дядьки, открыть мне правду. И узнать эту правду я хочу до отъезда в Москву, а никак не после.

Глава 3:

О вреде порядочности и семейных тайнах

Фраза «поговорить с дядькой», как и фраза «вызову его на беседу», звучали круто. Мощно даже звучали. Особенно в моём воображении. В реальности — хрен, что получилось. Эта манера быть выше всяких склок и сплетен, которая имелась у Виктора, начала меня изрядно подбешивать. Тут, блин, жизнь решается, а он со своим «белым пальто». Да, молодец, что не вынесит сор из избы, но блин… Я, как бы, в этой избе тоже тусуюсь. Мне надо знать, что произошло между ним и Светланочкой Сергеевной. Каким боком там оказался Аристарх Николаевич. А он, сволочь такая, точно оказался. Прям задницей чую. Замешан этот член ЦК в прошлых грязных делишках маман. Если вообще не является их причиной.

После встречи с папенькой я испытывал к нему очень противоречивые чувства. Смешанные. С одной стороны, да, он — надёжа и опора. Светлое будущее во многом зависит от Милославского. А я все-таки очень хочу, чтоб будущее было светлым, даже если реально решу остаться в Зеленухах. Но с другой стороны, неприятен он мне, хоть убейся. Прям гадостное впечатление произвел. Даже маман на его фоне стала казаться не такой уж сукой. Честно. У меня даже возникло ощущение, что Светланочка Сергеевна просто не могла быть иной рядом с таким мужиком. Ну, или, как говорится, за что боролись, за то и напоролись. Рассказывала же Ольга Ивановна, что маман с юности мечтала о красивой жизни. Вот. Получила. Красивая жизнь, все, как положено. Просто ей, наверное, никто не сказал по молодости, для любого «долго и счастливо» надо постараться. А если прилетела халява, за нее точно придётся расплачиваться. Подозреваю, у Милославской получилось именно так. Ей достались и муж с высоким положением, и достаток, но чего это стоило деревенской принцессе — большой вопрос.

Ну, и что в итоге? Да ничего! Пришёл Виктор, уставший, напряжённый. Устал на работе, напрягся — из-за соседей. Естественно, ещё до того, как он попал домой, ему рассказали добрые люди в красках, что днем возле двора стояла машина, предположительно из Москвы. Виктор, естественно, далеко не дурак, сразу понял, кого занесло попутным ветром. Поэтому во двор зашёл с суровым лицом и сразу окинул территорию взглядом, на предмет присутствия всяких членов ЦК.

— Где он? — Спросил дядька Светланочку Сергеевну.

Долго церемониться не стал. Правда, имени не назвал. То ли запамятовал, что вряд ли, то ли не хотел говорить вслух, это скорее всего. Но маман, само собой, тоже далеко не дура. Семейное это у нас. Все мы не дураки. Даже Семён с его стяжательством и тягой к обогащению.

Младшенький, кстати, когда все успокоились и расползлись по домам, имею в виду участкового с дедом Мотей, очень неожиданно отправился проведать Ольгу Ивановну. Сначала мы не поняли, зачем. Она ещё вряд ли успела соскучиться по Милославским. Даже, думаю, наоборот, вообще не против скучать максимально долго. Буквально через минут десять, Сенька красный и взъерошенный вылетел на соседское крыльцо. Вслед ему несся громкий крик Ольги Ивановны.

— Иди ты к черту со своими сокровищами! Только попробуй взять лопату! Я тебе её о хребет сломаю!

Видимо, Семён, решил, что палкой особо не накопаешь, Матвей Егорыч ему больше инструмент не даст, дядькин если взять — свои же заметят. Поэтому, надо договориться с кем-то, кто может стать партнёром в этом нелёгком деле. Уж не знаю, по какой причине, Младшенький выбрал соседку. Наверное, подумал, ей можно доверять.

— Нельзя меня по хребту! — Крикнул Сенька куда-то внутрь дома. — Я — ребёнок. А детей бить непедагогично. Это противоречит морали советского общества!

— Слышишь, общественный! У меня все лопаты наперечет! Только сунься. Замечу, что какой-то не хватает, покажу тебе наглядно все основные принципы педагогики. Копатель хренов.

Ольга Ивановна лежала на кровати, в ближайшей ко входу комнате, куда её изначально транспортировала маман, поэтому слышали мы все прекрасно. И не только мы, кажется. У соседки отлично поставлен голос.

— Семён… — Я поманил младшего брата пальцем. — Иди сюда.

Мы с Андрюхой в ожидание возвращения дядьки, сидели на лавочке, рядом с летней кухней, и соседское крыльцо через калитку нам было видно хорошо. Маман на тот момент уже скрылась в доме, предварительно накапав себе валерьянки. Вернее, сначала она накапала, потом подумала, и плеснула в стакан этой вонючей жидкости от души. Добавила воды, залпом выпила, посмотрела на нас.

— Мне надо прилечь. — Подытожила Милославская, а вот уже потом ушла в дом.

— Конечно, надо. — Согласился Андрюха, — После такой дозы успокоительного даже мне надо было бы прилечь.

Правда, сказал он это, когда Светланочки Сергеевны уже не было рядом. Андрюха тоже не дурак. Говорю же, семейное.

Семён спустился по ступенькам соседского крыльца, открыл калитку и переместился в родной двор. К нам он подходить не торопился, остался чуть в стороне.

— Сенька…

Я вздохнул, соображая, как бы объяснить пацану, что дед Мотя не просто пошутил, он его банально развел. Дабы пацан усерднее копал футбольное поле. Кто ж знал, что у Семена такая крепкая воля к победе. Но при этом надо донести ребёнку правду, не травмируя его детскую психику. Брат все-таки. На фоне происходящего, я стал относиться к близким более трепетно. Потому как этих близких у меня снова может стать больше. А я новых не хочу. Мне — старых за глаза.

Однако, слова Аристарха о загадочном пацане оставались в моих мыслях и никуда исчезать не желали. Прямо паранойя начала развиваться на этой почве. Главное, жил раньше, в прошлой своей, мажорской реальности, совершенно спокойно. Имел только папу, маму, сестру. Все. Про свою юность родители ничего не говорили, я вообще автоматически считал их сиротами. А тут, ты посмотри, теперь и дед в ЦК КПСС, и прабабка под боком. Лежит сейчас с ушибленной ногой, меня же материт. Ещё один прадед по Зеленухам на велике рассекает. Потом — дядька. Он же — Семён. А Младшенький, по идее, приходится мне, настоящему, реально дядькой. Сереге-то он брат. Ну, а то, что я, Денис Никонов, в данный момент сижу внутри Жорика Милославского, это — самый фееричный момент истории. Короче, если вылезет ещё кто-то, я к такому не готов. Хорош. Наш теремок новых жильцов не выдержит. Итак вон — мышка, лягушка, зайчик, лисичка. Кто там ещё есть в сказке? Сегодня приезжал медведь, хотел сесть сверху, чтоб теремок развалился. Слава богу, прогнали. Хитрая лисичка прогнала.

— Семён. Ты уже взрослый человек… — Начал я издалека. — Мы ведь сказали тебе, клада нет. Оставь ты эту затею. Хватит доставать народ. Прекрати таскаться по Зеленухам и пугать местных жителей своей настойчивостью. Нас итак за психов всех принимают.

— Брешешь. — Заявил младшенький, а потом сорвался с места и побежал в дом. Наверное, жаловаться матери на злого старшего брата. Правда, уже перед самой дверью остановился и оттуда показал мне язык.

— Вот я все равно найду клад. Поняли? Я знаю, что он есть. Церковь вон ваша, есть? Есть. Памятник истории оказался. И клад есть. Я его найду, а с вами делиться не буду. Отдам государству. Мне выпишут грамоту и ещё вручат часть денег.

Не дожидаясь ответа, Сенька заскочил в дом, громко хлопнув дверью.

— Да пусть копает. — Заступился за пацана Андрюха. — Ну, видишь, верит он в этот клад. У детей так бывает.

— Ты-то откуда знаешь? Нашелся, блин, знаток детской психологии. А-а-а-а-а-а… — Я с усмешкой стукнул Андрюху по плечу, — Понял. Просто вы с Сенькой на одной волне.

— Щас как дам костылем… — Андрюха поднял вверх свою ходулю. Но потом не выдержал и засмеялся. — Да серьёзно тебе говорю. У нас вон, соседский пацан, лет до десяти все рвался на крайний север. Умку спасать. Помнишь мультик про медвежонка? Три раза с поезда снимали проводники. А один раз даже до областного центра добрался. Представляешь? Ох его батя и драл… Неделю стоя ел, а спал — на животе. Надо просто направить Сенькин энтузиазм на хорошее дело. Как дед Мотя сделал. Хочет он копать? Да пусть копает. Вон, хоть старый пустырь за школьным садом. Давно хотели его под участок оформить. Спроси Николаича. Если не передумали, так вручить Семену лопату и путь роет. Польза хотя бы будет.

Как раз в этот момент на крыльце появилась маман, которую растормошил Младшенький, а возле калитки нарисовался дядька.

Виктор задав Милославской тот самый вопрос, мол, где наш гость, получил ответ, что нежданный гость — хуже татарина, а потому все, кого мы не ждали, отвалили обратно в Москву.

Вот тут уже и дядька понял, история, рассказанная Светланочкой Сергеевной о материнской любви к старшему сыну, о моем якобы сумасшествии, о необходимости быть рядом ей и Семену, сильно попахивает враньем.

— Вы что, в ссоре? — Осторожно поинтересовался Виктор у маман.

Он, наверное, когда шёл домой, наслушавшись рассказов глазастых соседей, подумал, ну, мандец. Ещё и Аристарх припёрся. Уверен, дядьку перспектива собрать в своём доме всех Милославских радовало мало. Тем более, из расчёта того, что сестру он терпел только ради меня. Типа, я же псих, по заверению Светланочки Сергеевны. Вон, даже справкой трясла.

— Вить… — Маман посмотрела на брата таким взглядом…Сложно объяснить. Не грустным, не озадаченным. Каким-то болезненным, что ли. — Черт с ним. С Аристархом. Хорошо? Не могу сейчас об этом и не хочу. Просьба есть…

— Ну, давай. — Дядька снова напрягся. Все-таки опыт общения с сестрой был у него негативный. Мало ли, о чем попросит.

— Мы поедем в Москву послезавтра. Председатель договорился. Не хочу брать Семёна. Пусть останется с тобой. Хорошо? За ним может Ольга Ивановна присмотреть. Или вон, Зинаида Степановна. Я поговорю с ними. Ты не против?

— Ну… ладно… — Дядька хотел пройти к кухне, а то стоит, как дурак, у калитки, в родном дворе, но в этот момент со всей дури створка распахнулась, засандалив ему по спине. Виктор громко выматерился и, отскочив в сторону, потёр место ушиба.

— Кто… К нам…Приехал… Этот? — Настя дышала рвано и пыталась успокоится после быстрого бега. Поэтому слова у неё звучали, как отдельные предложения. Из-за плеча тетки выглядывала взволнованная Машка. Я так понимаю, добрые, чудесные соседки им тоже успели сообщить про гостей. Но ещё интереснее тот факт, что если Светланочке Сергеевне были не рады, то от одной только мысли, будто Аристар может приехать и остаться, все семейство Щербаковых впало в состояние стресса. Кроме Андрюхи. Тот вон, сидит на лавочке, рассматривает свой испоганенный гипс, и, судя по выражению лица, соображает, как бы его втихаря снять, чтоб от дядьки не прилетело.

Короче, я решил не затягивать с разговором. А то все такие впечатлительные, сейчас ещё кто-нибудь прибежит и мы с Виктором хрен поговорим.

— Настя, успокойся, нет никого. — Ответила тетке маман. Уже без объяснений. Действительно, нет никого и слава богу. Чего там объясняться.

— Дядь Вить, слушайте… — Встал с лавочки, соображая, как утащить его подальше от Светланочки Сергеевны, — Можно Вас попросить. Вот у нас вчера люди парились.

— Ну… — Виктор прошёл таки к кухне. Там стоял умывальник и он первым делом хотел помыть руки.

— Вооооот… А давайте сегодня тоже затопим. Нам вон, послезавтра в Москву ехать. Да и вообще. Хотел бы разобраться, как правильно это делать. Научить кроме Вас, некому.

— Зачем тебе в городе уметь правильно топить баню? — Виктор стряхнул воду, взял полотенце, которое висело тут же, на маленьком гвоздике, вытер руки, а потом посмотрел на меня.

— Ну…Вы только не смейтесь…Я тут подумал на днях. Сегодня, точнее, подумал. Нравится мне в деревне. Вот, получу «вышку» и попрошу распределение в Воробьевку. А жить буду здесь.

Во дворе повисла гробовая тишина. Настя, которая тоже двигалась к умывальнику, споткнулась на ходу. Машка громко «ахнула». Дядька просто молча посмотрел на меня с таким выражением лица, будто на моем лбу появился третий глаз, то есть случилось что-то фантастическое. Маман подошла, в момент столь волнительных признаний старшего сына, к колодцу и хотела попить прямо из ведра, которое было полным. Наверное, сушняк после валерианки. Ясное дело, пить ее пузырьками. Она ж на спирту.

Услышав мою пламенную речь, Светланочка Сергеевна так и зависла, наклонив ведро к себе. Отчего на землю полилась тонкая струйка воды. И только Андрюха громко засмеялся, а потом со всей силы долбанул меня по спине. Аж ребра хрустнули.

— Я знал! Знал, что ты — наш парень. Щербаков, а ни черта ни Милославский!

Братец был реально счастлив. Он в этот момент забыл о том, что сам хотел уехать когда-то в город. Ему уже, походу, мерещилось, как отлично мы заживём в Зеленухах.

— Эм…Ну… — Виктор растерянно посмотрел на сестру.

Маман вернула ведро на место, в обычное положение, потом пожала плечами.

— Перегрелся на солнце, наверное, Жорик. Да и день был тяжёлый. Но, в принципе… Покажи. Чего не показать? Да и баньку истопить сейчас очень к месту. Я бы тоже попарилась. Сам знаешь, баня лечит. А насчёт безумных идей Георгия…Посмотрим. Доживём.

В общем, как бы то ни было, своего я добился. Мы с дядькой и Андрюхой отправились вниз, к пруду, готовить баню. Женщины занялись ужином. Причем, маман помогала тетке и Машке. Думаю, дело не в том, что ей очень хотелось поработать. Просто, она решила, что быть в обществе семьи, принимать участие в хозяйственной суете, всяко лучше, чем страдать одной в доме. Да и мыслей поменьше будет.

Как только представилась возможность и Андрюха отвлёкся, я все сказал дядьке в лоб, напрямую. Времени ходить вокруг, да около, нет совсем.

— Дядь Вить, сегодня отец приезжал…Неладно у них с матерью совсем. И ещё я понял, отец злится. Мать что-то знает о нем. А он знает, что она знает. И это все как-то странно. Думаю, связано с той историей, которая касалась и вас. Расскажите, что тогда произошло. Пожалуйста. Я вижу, семья наша рушится. И вообще, все сложно. Хотелось бы позаботиться о Сеньке, о матери. Отец сильно меня не волнует. Думаю, с ним ничего страшного не произойдёт. Но мне очень, очень надо знать, чем мать вам нагадила. Думаю, все это взаимосвязано. Так?

Вот я мог с таким же успехом разбежаться и со всей силы долбануться башкой о дерево. То есть, сил приложил много, а эффекта — ноль. Только головная боль в наличие. То же самое было и с дядькой. Упёрся опять, как баран, честное слово. Нельзя говорить плохо о родителях, братьях, сестрах, племянниках и бла-бла-бла… Весь список можно не оглашать. Да, у них были сложности, но какие — теперь неважно. И вообще, он не имеет никакого права, ни морального, ни юридического, поливать грязью Светланочку Сергеевну, которая мне является матерью. Короче, весь текст я мог бы сам себе рассказать, не утруждаясь беседой с Виктором. А потом вообще пришлось заткнуться и сменить тему. Дядька начал злиться, так как я настойчиво просил о своем. Да ещё и Андрюха влез с чрезмерным любопытством. Мол, о чем это мы спорим.

В общем, не вышло ни черта. Я плюнул. Буквально. В кусты. Потому что, аж до бешенства дядькино упрямство доводит. Мне надо узнать правду, а он, блин, непробиваемый.

Потом успокоился, решил, да и хрен с ним. Не хочет рассказывать, ладно. Утром беру девчонку и шурую с ней в больницу к Нине Григорьевне. Почему с Наташкой? На всякий случай. Мать председателя обещала рассказать правду, если дядька откажется. Но мало ли. Вдруг что-то изменилось. Вот тут мне пригодится девчонка. Я ещё по дороге расскажу ей какую-нибудь историю. Или частично введу в курс событий, но с нужной стороны. Короче, пока не знаю, но что-то придумаю. Потому как времени нет совсем. Гадом буду, но завтра все узнаю. Чего бы мне это не стоило.

Глава 4:

О том, на что готов пойти настоящий мужчина ради своей цели

Это удивительно, но утром я все-таки почти нормально попал в Воробьевку. Относительно нормально, конечно. По-другому не бывает. Но сам факт, что вообще доехал до места назначения, уже много значил. Потому как, мог и не доехать. Мало ли.

С Наташкой все же пришлось поговорить. Без её помощи мне было не обойтись.

Как только проснулся, сбегал быстро на пруд, искупался, позавтракал, оделся и собрался выйти со двора. Вот тут начались первые сложности.

Вопрос, а куда это меня несёт, задали все. Сначала появился Андрюха. Он встал позже, потому что я встал раньше. Совсем рано, если честно. Вообще не в то время, которое вставал обычно. На часах значилось восемь утра, а я уже был готов отчалить из дома. Переросток вёл себя, как заботливый родитель. Требовал отчёта и обижался, что я не хочу брать его с собой. Я так понимаю, братец чувствовал задницей, поездка выдастся интересная. Я бы даже сказал, запоминающая. Правда, в тот момент я ещё об этом не знал, а вот Андрюха догадывался и хотел ехать со мной. Еле отбрехался, сославшись на Наташку. Мол, у меня встреча с ней и запланированное времяпрепровождение. Уж точно нам в этом деле не нужен третий человек. Только тогда Андрюха успокоился и отстал.

Но на смену ему пришла Светланочка Сергеевна. На кой черт её принесло в такую рань, вообще не понял. Она в восемь часов утра ещё десятый сон видит обычно. Закон подлости, наверное.

С трудом отбился от маман и её настойчивых вопросов. Не успел дойти до ворот и открыть калитку, на крыльце появился заспанный Семён. Всем своим видом младшенький демонстрировал крайнюю степень подозрительности. В первую очередь он сразу уставился на мои руки. Понял, что в них нет лопаты и успокоился. Походу, из всех людей, которые его окружают, основного конкурента Сенька видел именно во мне.

Короче, пока выдвинулся со двора, уже вытрепал почти все нервы.

Оказавшись на улице, сразу рванул к дому председателя. Очень боялся, что Наташки не окажется на месте. Мало ли. Может, она с матерью на работу ушла. А Наташка мне была нужна по двум причинам.

Во-первых, машина. Надо взять у председателя тачку и по моим расчётам сделать это должна именно девчонка. Потому как, я не имею ни одного нормального объяснения, чтоб Николаич проникся и вручил мне ключи. Совсем другое дело — родная, ну, или почти родная, дочь. Ей он не откажет.

Во-вторых, Нина Григорьевна и её мерзкий характер. Опять же, в данном случае Наташка — некий гарант того, что мне не откажут в беседе.

Ну, и вообще. Даже без этих двух причин я вообще был бы не против провести время с девчонкой.

К счастью, она оказалась дома. Ходить вокруг да около не стал, сразу объяснил, что требуется. Естественно, версия, которую рассказал ей, была не особо далека от правды, но и в то же время, максимально не рядом. Правду, по вполне понятным причинам, я вообще никому не могу доверить. Слишком фантастически, и, в некотором роде, абсурдно, она звучит.

Сказал, что приезжал отец. Тем более, это вообще не секрет. Вся деревня уже в курсе. Вечером даже Николаич прибегал, когда мы, напаренные, чистые и почти довольные собирались спать. Сильно убивался председатель, что не застал такую значимую персону. Это он про Аристарха, естественно. Надо было, оказывается, срочно сообщить Николаю Николаевичу. Тот бы встретил дорогого гостя с хлебом и солью. Хотел сказать, что Милославскому ему хлеб вместе с солью вообще ни в одно место не вперлись, но не стал расстраивать человека.

В общем, основной упор в версии, которую рассказал Наташке, сделал на родителях. Мол, разругались они сильно. А я переживаю. И еще, якобы, совершенно случайно, выяснил, что Нина Григорьевна, во времена своей работы председателем Зеленух, оказалась втянута в какую-то историю, связанную с матерью. Собственно говоря, именно эта старая история и послужила причиной разлада в семье. Вот такую версию я преподнёс Наташке. По-моему, вполне даже нормальная версия.

Оставалось дело за малым, выманить у Николая Николаевича ключи от машины.

Девчонка сначала предложила обойтись без этого и воспользоваться расхожим в деревне транспортом, велосипедом обыкновенным. Как только она произнесла это слово, «велосипед», у меня задергался глаз. Отвечаю. Сразу вспомнилась предыдущая поездка. Я сообщил Наташке, что, конечно, если она очень хочет, то может ехать на велике. Вслед за мной. Я на машине, а она на велике. Потому что сдохнуть по дороге нет ни малейшего желания. А в прошлый раз я чуть не сдох. И это при том, что вёз только сумку. Если сейчас вместо сумки повезу Наташку, то смерть моя будет однозначной и неминуемой.

Девчонка как-то не изъявила особого желания струячить на велике вслед за машиной. Неожиданно.

В общем, мы придумали версию и для председателя. По мне, нелепую, однако, Наташка сказала, точно прокатит.

— Что за сон? — Николай Николаич возился во дворе сельсовета, когда мы с девчонкой нарисовались там же.

Он вообще, походу, задался целью превратить свою рабочую территорию в некое подобие парка. Клумбы теперь имелись в наличие, почему-то оформленные в старые шины, пришла очередь деревьев. Одно уже стояло рядом, засунутое в ведро. Удивительная тяга к прекрасному.

— Да пап, бабушка снилась. И сон такой, прям, что говорят, в руку. Надо съездить, проведать. Сам понимаешь, мало ли.

— А этот? — Николаич кивнул в мою сторону. — Ему тоже сон приснился? Тоже в руку? Надеюсь, не про нашу бабушку?

— Ну, что ты начинаешь… Сама я ведь не поеду на машине. Хочу ещё в универмаг зайти. Надо тебе кое-что присмотреть. В Москву поедешь все-таки. — Наташка подошла к отцу и обняла его. — Пап, ну дай машину. Мы быстро.

— Да ладно. Понял я, понял. Рассказывает она мне про сон тут. С Жориком хотите в Воробьевке погулять. Чай не дурак. Сам был молодым. Иди в кабинет. На столе ключи лежат.

Короче, можно было не заморачиваться со всякими оправданиями. Один черт председатель все понял по-своему. Правда, когда девчонка убежала в сельсовет, Николаич погрозил мне пальцем и напомнил, что всякие части тела имеют свойство отрываться, если к этому приложить усилия.

В итоге, буквально через час, мы уже стояли с Наташкой возле воробьевской больницы.

Возникла новая проблема. И эта проблема имела вполне конкретный вид. Злобная старуха в теплом жилете. Жилет я узнал. В прошлый раз он висел на стуле. А вот цербер откуда появился, не знаю. Но бдила она за всеми посетителями очень зорко. Не давала прохода никому.

Вообще людей сегодня наблюдалось в разы больше. Наверное, из-за раннего времени. На первый этаж, где условно говоря, была поликлиника, старуха пускала без вопросов. А вот к лестнице, ведущей на верхние этажи, хренушки.

— Пропуск есть? — доколупалась она к какой-то тетке.

Тётка трясла перед старухиным носом авоськой с продуктами, объясняя, что там свежие горячие котлетки, которые ей непременно надо отдать то ли мужу, то ли сыну.

— Пропуск есть? Нету? Тогда давай котлетки, передам. А внутрь не пущу. Без пропуска.

Короче, судя по всему, хрен нам, а не Нина Григорьевна. Ясное дело, пропуска у нас не имелось. Ну, уж нет. Сегодня в больницу я точно попаду. Чего бы мне это не стоило.

— И как быть? — Наташка растерянно посмотрела на меня.

Я пожал плечами. Можно, конечно, сесть в засаду и ждать, пока старуха куда-то свалит. Она ведь живой человек. Должны быть у неё потребности, в конце концов. Но этак полдня убьем.

Решение пришло неожиданно. Входная дверь, возле которой мы с девчонкой отирались, стараясь не выделяться среди посетителей, чтоб не привлекать внимание старухи, резко распахнулась и в холле больницы появился мужик. Он вел под руку молодую женщину, которая, судя по выступающему вперёд животу, была беременна.

Мужик прямой наводкой направился к старухе.

— Мать, жена рожает. Куда нам?

— На второй этаж, сынок, и направо. Там нужное отделение.

Цербер вскочила из-за стола и, бросившись к высоким дверям, которые вели к лестнице, открыла вторую створку. Не знаю, зачем. Наверное, боялась, что застрянут.

Причём, о пропуске она даже не вспомнила.

— Наташ… — Протянул я, задумчиво глядя вслед удалившейся роженице, — А пойдём, к машине сходим. Там на заднем сиденьи лежала какая-то тряпка.

— Что ты задумал? — Девчонка напряглась.

— Ничего особенного. Будем делать из тебя наш пропуск.

Конечно, по началу, выслушав мой гениальный план, Наташка упиралась. Минут пятнадцать. Потом смирилась. Сказала, проще кобеля в зад поцеловать, чем переубедить Жорика Милославского. Дословно. Прям цитирую её слова.

Ну, и, соответственно, вернулись мы в больницу, уже в новом статусе. Я тащил девчонку под руку, а она придерживала рукой свой импровизированный живот. Со стороны смотрелось, будто Наташка и правда вот-вот родит. В реальности, просто опасалась, как бы он, этот живот, не вывалился из-под платья прямо перед цербером. Будет, конечно, вообще тогда мандец.

— Мать, жена рожает. Куда нам? — На ходу бросил я старухе.

— Ох, ты. — Она вскочила на ноги и побежала опять к двери, — Чего это сегодня прорвало-то всех? Идёте косяком.

— Ой… — Пискнула в этот момент Наташка и крепче ухватилась за «живот», который так и норовил вывалиться наружу.

— Совсем тяжко, да, дочка? — Старуха оставила в покое дверь и с другой стороны подхватила Наташку под руку. — Ничего. Я вас сейчас провожу. Мужикам ничего нельзя доверять.

А вот это было ни к чему. Я так-то планировал подняться по лестнице не туда, где рожали, не дай бог, этого ещё не хватало, а к Нине Григорьевне. Попытался избавиться от цербера. По дороге, пока шли, объяснил раз пять, что мы точно не промахнемся. Куда там. Она упорно хотела доставить нас к месту назначения. В итоге, оказались мы на втором этаже. Перед приемной сидела целая очередь. Правда, я так понял, в ней были не только собирающиеся рожать, но и просто планирующие лечь в больницу. В любом случае, всех их объединяло одно — наличие однозначных признаков беременности в виде различной степени округлости.

Я как-то растерялся, если честно. Нет, процесс появления новой жизни мне известен, про пестики, тычинки и все, что от этого бывает, в курсе. Просто… блин. Не знаю. Их было прям много. Кто-то с родственниками, кто-то вообще без сопровождения. И это напоминало фильм ужасов. Вокруг — только женщины на сносях. Наверное, выражение лица у меня стало соответствующим. Немного бледноватым. Цербер посмотрела внимательно, а потом сделала какой-то свой, только ей понятный вывод.

— Папаша сам в предобморочном состоянии? Первый раз? Ну, ничего. Пусть привыкает. Вот дочка, садись сюда, на лавочку. Сейчас вас оформят.

Я очень надеялся, что теперь, наконец, старуха уйдёт. Хрен там. Видимо, вид у нас с Наташкой был слишком испуганный. У девчонки от страха, что её обман раскроется. У меня — просто от страха. А как тут не испугаться? Я вообще беременных женщин только в кино видел, если что. И знакомиться с этой стороной жизни так рано не планировал.

— Ты не переживай. — Старуха присела рядом, на лавочку, куда усадила Наташку. Сложила руки на коленях. — Что мамка то не поехала? С мамкой оно надёжнее. Мужик, что? Особенно, если в первый раз. Не помощник, а груз на плечах. А что ж вещи никакие не взяли?

Цербер глянула с осуждением на мои пустые руки и покачала головой. Типа, это я осел. Мандец. Они ещё и вещи с собой возят? Какие? Посмотрел на теток, сидящих перед нами в очереди. У всех реально были какие-то сумки.

— Ох, у нас случай приключился один…обхохочешься. Приехала девица. А точнее, пришла. Сама. Городская. Тут, у родственников гостевала. Почувствовала родовые схватки, дело было летом, и пришла. — Старуха хохотнула, а затем посмотрела многозначительно на меня.

Будто опять я виноват, что какая-то там городская девица к ним явилась. Я тоже хохотнул. Но у старухи это вышло весело, у меня — вообще нет. Думаю, где она повод для смеха нашла? Обхохочетесь, говорит. Мне от слова «схватки» плакать, например, хочется. Мерещится что-то очень страшное.

— Так вот. Представь. Началось все, раньше положенного. — Продолжила цербер, — Родственников дома, главное, никого. Ну, она как стала собираться, в панике все вещи покидала в рюкзак то ли брата, то ли ещё кого. Взяла, значит, с собой счастливую сорочку. Это от неё мы узнали, что сорочка счастливая. Из города притащила, на всякий случай. Рожать то не планировала, а мало ли. И меховую зимнюю шапочку. Она у неё, вроде, тоже была счастливая. Городская, ясное дело, с приветом. Ну, и что? Представь, явилась она вместе с ношей и животом наперевес. В приемном попросила доктора, чтобы обязательно на ней были все вещи, которые привезла с собой. Мол, они у нее счастливые. Так-то не положено. Но девка, представь, от страха голосит, слезы в три ручья. Всех за руки хватает. И одно по одному. Наденьте все, что есть, а то, говорит, я за себя не ручаюсь. И не спрашивайте ничего. Просто наденьте, бога ради, люди добрые. Завели ее в палату, уже такое состояние, от схваток ничего не соображает. А доктор тоже еще молодой. Только из города приехал. Девку ему жаль стало. Да и оба городские. То есть и доктор у нас еще был с приветом. Он сестре и велел, мол, дайте девице все, что она просит. Ей же этот рюкзак и притащили. А там — ночнушка лежит, шерстяная шапочка и коньки хоккейные. Она ж спрашивает сестру, что это, мол, и зачем, а та отвечает: «Одевайте всё и быстро. Доктор сказал, чтобы всё было на вас надето!» Ну у сестры дело маленькое. Ей велели, она выполняет. Девка уже ничего не соображает. Да и годов ей еле двадцать будет. Опыта никакого. Думает, ну, раз доктор сказал, значит, надо. Может коньки надевают, чтобы не сбежала? Везут ее по больнице в сорочке, вязаной шапке и коньках. Народ смотрит огромными глазами, мы такого в своём селе сроду не видали, чтоб рожать в коньках кто-то отправился. А сестра, значит, везет ее и всем объясняет, мол, городская. И со значением так в сторону взгляд отводит. Мол, в городе они двинутые, чего взять то?

А эта рожающая каждые пять минут спрашивает сестру, чего они все смотрят? Наверное, летом зря теплую шапку надела. Завезли в родильную, помогли в коньках на нужное место забраться. Лежит она вся такая, интересная, и вдруг сестру спрашивает, на кой черт на нее коньки надели?! А сестра опять же, говорит, доктор велел. Тут как раз доктор забегает и кричит на сестру, мол, почему коньки бинтами не перемотаны? Или задумали, чтобы она его всего изрезала? Сестра, значит, плечами пожала, хрен их знает, что у людей в голове, забинтовала коньки. Тут уж и сама девица успокоилась. Доктор ведь даже не удивился, а еще и сестру пожурил.

Но всё же лежит, смутно понимает, что-то не так. Просто со всей больницы народ потянулся. Врачи зайдут, посмотрят на нее, хватаются за рот и выбегают, хохочут в коридоре. А девка не сообразит никак, в чем дело. Все сестре говорит, мол, напрасно теплую шапку летом надела. Вон люди как смеются. Привезли другую роженицу, рядом на кресло положили. Та, естественно, без коньков. Непонятно… Городская же и спрашивает у доктора: «А почему вот та, вторая, без коньков?». Доктор ей и отвечает: «Так она и не просила их надеть, а у вас в рюкзаке лежали. Сами так заказывали!!!». И тут то выяснилось. Это они у родственника в рюкзаке лежали, а она в состоянии этого… аффекта и не заметила, когда собиралась. Разобрались в ситуации, хохот начался полнейший. Врач говорит: «А мы все ваши документы пересмотрели, справку от психиатра искали, прежде чем вам коньки нести. Мало ли, может, хотите, чтобы сын хоккеистом был? Вы же сами просили лишних вопросов не задавать». Так и родила под общий смех своего сыночка.

Старуха откинула голову назад и громко захохотала. Мы с Наташкой для приличия тоже улыбнулись.

В это время, какой-то мужик пробежал мимо нас к двери в конце коридора. Встал перед ней и очень громко объявил:

— Держись, Вера! Я с тобой, моя хорошая, держись, дорогая!!!

Тетки в очереди переглянулись. Цербер рядом с нами тяжело вздохнула. Но с места не поднялась. Наблюдала за мужиком с интересом. Тот постоял две минуты и снова крикнул в закрытую дверь.

— Вера, я тут! Я с тобой! Держись!

Старуха толкнула плечом Наташку.

— Вишь, че творится. Говорю же, мужики они в этом деле только груз.

Не знаю, кто такая Вера и за что она должна держаться, но странный тип орал эту фразу ещё раз пять. Потом цербер, видимо, сжалилась, поднялась со скамейки и пошла к этому ненормальному.

— Ты чего надрываешься, милок? Твоя в родильном. Родильное, вон, за углом. А тут — доктора у нас.

В подтверждении слов старухи, дверь открылась и оттуда выглянул высокий мужик в белом халате, который что-то жевал.

— Серафима Ильинична, что за цирк? Почему мужья по отделению бегают.

Старуха извинилась, схватила бедолагу за шиворот и практически допинала его до лестницы, попутно объясняя, что Вера уже, родила. А орать под дверью ординаторской неприлично.

— У вас месяц-то какой? — спросила тётка, которая сидела в очереди перед нами.

Думаю, во дают. Это наверное, правда, состояние аффекта. Соображает уже плохо.

— Вообще, у нас, начало июля. А у вас какой-то другой? — Я вообще ответил совершенно серьезно. Но судя по взгляду, которым меня одарили, ляпнул, походу, что-то не то.

Я понял, надо валить. Тем более цербер вместе с мужем Веры скрылись из поля зрения.

Подхватил Наташку, которая вообще прибалдела от происходящего, под руку, и потащил её к лестнице.

— Эй! Вы куда? — Тётка, спросившая про месяц, с удивлением смотрела нам вслед.

— А вы знаете, все прошло. Да, милая? — Толкнул незаметно девчонку локтем в бок. Она тут же закивала головой. Мол, да, отпустило.

Мы выбежали к лестнице и девчонка сразу же вытащила из-под платья свернутую валиком тряпку.

— Ну, Жорик…Ну, стратег. Чтоб я ещё на твои уговоры поддалась? Да ни за что!

Потом развернулась и потопала в нужную сторону. Туда, где находилось отделение, в котором лежала Нина Григорьевна.

Глава 5:

О бесплатной медицине и её особенностях

Наташка на меня дулась. Серьезно. Топала целенаправленно, молча. Неслась вперед, словно бизон по саване. Но пыхтела и сопела так выразительно, что тетка в белом халате, видимо, кто-то из врачей, когда мы проскочили мимо, рванула к ближайшей палате. Подумала, там астматику поплохело.

Нам было на руку, что медицинский персонал суетился, занятый своими делами, потому как и я, и девчонка постоянно оглядывались назад, опасаясь, Цербер вернётся, увидит, пропажу роженицы и бросится на поиски. Старуха слишком настойчивая, судя по всему. Так всегда бывает. Чем проще должность в подобных заведениях, тем выше апломб. Старший помощник младшего конюха, а ведёт себя так, будто на ней все держится.

Не знаю, если честно, что Наташка распсиховалась. Вообще, это я пережил стресс, а не она. Ей-то что? Вот мне точно до конца жизни будет сниться этот коридор и много, очень много беременных женщин.

Как только оказались возле нужной палаты, девчонка открыла дверь и проснулась голову внутрь.

— Бабушка! Здравствуйте. Я к Вам. — Голос у Наташки звучал преувеличенно радостно. Видимо, чисто интуитивно она чувствовала, бабушка совсем не будет нам рада.

Нина Григорьевна что-то негромко ответила. Не слышно было за девчонкой, что именно. Наверное, как она счастлива видеть внучку. Скорее всего, велела не стоять в дверях.

Договорить мать председателя не успела, потому что Наташка шагнула внутрь палаты и Нина Григорьевна увидела меня. Это явно ввело её в некое замешательство. По крайней мере, лицо вытянулось, как у лошади. Причём, в одну секунду. Вроде она уже и предложила войти, но сейчас её взгляд говорил, что хорошо бы было, если бы вошли не все, а лучше, чтоб вообще никто. Но присутствие свидетелей в лице пяти женщин разной степени болезности, не позволяло ей это сказать прилюдно, поэтому фраза: «Гоните его в шею» осталась в немом взгляде Нины Григорьевны. Позже я об этом пожалел. Надо было не входить. Использовать любые возможные отговорки. Но категорически не входить. Сейчас же я перешагнул порог, а Нина Григорьевна вслух задала лишь один вопрос.

— Опять ты?

Тон у нее был при этом такой, будто я не Жорик Милославский, а любитель чужих бабушек, который их преследует. Реально. Старушечий маньяк.

— Опять? — Переспросила Наташка, в свою очередь, и вопросительно посмотрела на меня.

Ну, да. В той версии, которую ей поведал, факт предыдущих встреч я как-то опустил. Иначе сюжет становился чуть более запутанным, а, значит, пришлось рассказывать бы гораздо больше, чем рассказал.

— Потом объясню. — Со значением заявил девчонке, отодвинул её в сторону и в наглую двинулся к кровати Нины Григорьевны. На тумбочке стояла здоровая кружка чая. Свежего. Ещё горячего. Явно принесенного недавно.

— Выглядите гораздо лучше. Ужасно рад. Вот, пришёл. Как и договаривались. Дядька ничего не рассказал. — Заявил я и уселся на краешек кровати.

Думаю, ну, нет. В этот раз я покину больницу либо обладая информацией, либо вцепившись зубами в панцирную сетку кровати, когда меня насильно будут отсюда вытаскивать.

— Так и что? — спросила она, — Мне встать по стойке смирно или пойти помыть шею? Такое великое событие приключилось.

Её интонация как бы намекала, вообще не рада женщина меня видеть. Походу, серьёзную ответственность за экскурс в прошлое она хотела свалить все же на Виктора.

— Не надо, — сказал я. — Можете ходить с грязной.

— О, какой язвительный молодой человек! Жалко, я не знала, что у меня снова будет такой важный гость. Наташ, надо было купить чего-нибудь особенного к чаю. Вы, кстати, чай будете без каких конфет: без сосательных или без шоколадных? Угощайтесь.

Нина Григорьевна указала мне в сторону своей кружки. Явно настроение у неё было не для бесед. Стучать на Милославских их же сыну она категорически не хотела. А с другой стороны, вроде, подвязалась сама. Уже не откажешь. Но мне по хрену. Вот сейчас реально все равно. Не на мать председателя, а на её заскоки. Пусть хоть все рухнет к чертовой бабушке, я должен узнать правду.

В этот момент дверь открылась и в палате появилась, так понимаю, медсестра.

— Редькина и Марушко, у вас сегодня свечи. Дамы, подставляйте свои канделябры…

Женщина заметила нас с Наташкой, остановилась, разглядывая с интересом. В руках она держала какой-то маленький поднос с баночками и пузырьками. Мы напряглись. Наверное, спросит, кто такие и зачем пришли. Или потребует пропуск. Как Цербер. Я вообще не понимаю, на кой черт в деревенской больнице какой-то пропуск. Это же не секретное место, не военный объект.

— О! Нина Григорьевна, за тобой уже приехали? Быстро. Когда только успела сообщить? Скандал только час назад закатила, чтоб тебя отпустили домой. Вот твоя выписка. Там же лечение и лекарства. Не забудь печать поставить на выходе.

Медсестра достала из кармана халата свернутую в трубку бумажку и протянула матери председателя.

— Значит, так, напоминаю. Твоя диета на ближайшие дни: 300 грамм кабачков на пару, укроп, петрушка обязательно…

— А колокольчик на шею нужно вешать или можно так пастись? — С сарказмом перебила Нина Григорьевна медсестру.

— Знаешь, как же хорошо, что тебя выписывают. Вот по идее, надо двадцать один день, как положено, отбыть. Но боюсь, пока ты здесь лечишь свою поджелудочную, у всего персонала наоборот разовьется панкреатит, язвенная болезнь и даже частично начнутся проблемы с невралгией. — Медсестра явно была знакомая с матерью председателя. По крайней мере, описала она ее очень точно. Хотя, чего удивляться. Они тут все друг друга знают. — Характер у тебя, Григорьевна, не дай бог. Между прочим, не девочка. Органы твои не обновляются. Хочешь опять острый приступ? Доктор сказал, диета, значит, диета. Знаешь, как говорят? Время лечит, но доктор — быстрее. А так-то, конечно, ешь, что на душу ляжет. Дело твоё. Решила, отказаться от больницы, хотя бы указания выполняй. Внук?

Медсестра кивнула в мою сторону.

Нина Григорьевна аж вздрогнула от перспективы нашего родства. Даже вроде немного отодвинулась в сторону.

— Упаси боже… Внучка. — Она указала на Наташку. — Ладно. Буду собираться. Раз уж так вышло, что приехали, отвезете меня домой.

Это уже предназначалось нам с девчонкой.

Я был готов везти её куда угодно, лишь бы добиться правды. Просто ещё есть такой момент, когда желаемое совсем близко и вот-вот окажется в руках, меня аж кроет, как не терпится забрать это. В данном случае желаемое — важная информация. Уверен, она действительно важная. На фоне всех событий, в Москву я должен ехать уже готовым к любому повороту.

— Помоги переодеться. — Нина Григорьевна поднялась с кровати и полезла в тумбочку.

Я встал, как дельный, рядом. Стою, жду. Надо помочь человеку. Просит же.

Медсестра тем временем раздала таблетки и вышла из палаты.

— Ты чего? — Мать председателя повернулась, в руках у неё были вещи.

— Ну, Вы же сказали, переодеться.

— Совсем тютюкнулся? Наташке это говорила. Шуруй в коридор. Вон, лучше сходи печать поставь. На первом этаже окошко. Там больничные выдают, справки и все такое. — Нина Григорьевна протянула мне листок, который ей отдала медсестра.

Думаю, да блин…Там же Цербер. Хотя, с другой стороны, я ведь без Наташки пойду, у которой чудесным образом испарилась беременность. Значит, ничего страшного. Если что, скажу церберу, мол, все, определил жену.

Вышел из палаты и потопал вниз. Вот было предчувствие, не надо мне шататься никуда. Но я его, дурак, не послушался.

Народ на первом этаже сновал туда-сюда. Поэтому мимо старухи проскочил незамеченным. Она как раз что-то поясняла очередному бедолаге о пропуске.

Окошко нашлось в конце коридора, когда я пробрался через толпу желающих окунуться в пучину бесплатной медицины. Хотя, большая половина этих людей выглядела, на самом деле, гораздо здоровее меня. Какие-то бабульки сидели возле кабинета, живо обсуждая последние новости. Как на заваленке, честное слово. Мужик крепкого сложения, ломился в другую дверь, которую грудью закрыла тётка, шириной плеч напоминающая то ли Илью Муромца, то ли вышибалу из ночного клуба. Он громко объяснял ей, что «ему только спросить», тётка раскинув руки, голосила, что она вообще тут со вчера и скоро состарится в этой очереди. А спросить можно вон, во дворе у ясеня. Или у тополя. Выбор огромный.

Короче, мне кажется, даже в больницу местные приходят в поисках развлечений.

Окошко было открыто, на нем висела скромная табличка «канцелярия». Я заглянул. В помещении наблюдались две женщины. Обе — в белых халатах, как положено.

— Здравствуйте, а вот меня прислали …

— Ко мне? Иду! — Она из женщин раздраженно долбанула кружкой о стол. Они, так понимаю, пили чай. — Никакого передыху. Ходют и ходют… Всех уже прогнала. Один ты остался. Жди!

Я растерялся от её напора. Но промолчал. Подумал, может, человек есть хочет, а тут я со своей… вернее, даже не своей бумажкой. Женщина вышла из кабинета, хлопнув дверью, окинула меня злым взглядом, а потом скомандовала.

— За мной!

Во, блин, думаю. Куда-то идти, значит. Ну, ладно.

Мы пробились сквозь толпу болящих в обратную сторону. Тетка у кабинета продолжала держать оборону. Мужик не терял надежды эту оборону прорвать.

— Женщина, тут живая очередь, в конце концов! — Кричал он, напирая на неё.

— Это пока! Живая. — Тётка вспотела то ли от усердия, то ли от злости, и периодически сдувала с лица мокрую прядь.

— У меня с ногами плохо! — Орал мужик.

Ответ тетки меня просто убил.

— С ногами — хорошо. Вот без ног — плохо. Хочешь, покажу тебе, что такое «плохо»?

Медсестра, за которой я шёл следом, не обращая внимание на весь этот бедлам, остановилась возле очередной двери, открыла её ключом.

— Ну, заходи. Сейчас все быстро оформим.

Вот слово «оформим» и было основным. Оно сбило меня с толку. А вернее, заставило поверить, что все происходящее правильно.

Я, не сомневаясь, вошёл в кабинет. Столик на колёсах, где лежали какие-то шприцы, пузырьки и всякая подобная хреновина, смутил меня в первую же секунду. Но пока ещё не окончательно.

— Садись. Я сейчас подготовлю все. Можешь сразу лечь — Медсестра указала на кушетку.

Сомнения стали сильнее. Думаю, неужели так хреново выгляжу, что мне предлагают отдохнуть, пока подписывается одна единственная бумажка. Её, кстати, бумажку, держал в руке. Хотя, после жизни в Зеленухах, вполне возможно, что и правда плохо. Одни нервы. Я покосился в небольшое зеркало, висевшее на стене, прямо над умывальником. Да нет. Рожа стала гораздо круглее. Загорел прилично, кстати. Сам не заметил, как. Светлые волосы и голубые глаза на фоне деревенского загара смотрелись ещё светлее и голубее. Красавчик! Чего Наташка носом крутила, не понятно.

— Спасибо. Постою.

— Стоя будем? — Медсестра покачала головой, — Ну, ты зря…

Она подошла к столику, а затем начала перебирать пузырьки и разные упаковки. Остановилась на клизме. Казалось бы, откуда мне знать, как выглядит клизма. Но я знал. Из такой же резиновой фигни наш садовник обрабатывал розы в саду, специальным раствором. И вот я точно понял, происходит какая-то хрень, но не ожидал, что настолько удивительная хрень.

— Простите, а зачем Вам эта штука? — Спросил я медсестру.

— Во ты даешь. А как еще? В твоем случае, правильнее всего внутренне впрыскивание сделать, — рассуждала тетка, наводя при этом какую-то подозрительную жидкость в стеклянную емкость. — Сейчас всю хворь естественным путём выведем. Облегчишься, и все бациллы наружу вылетят. Вмиг. Свиньям и то помогает, между прочим.

Мне показалось в этот момент, даже если раньше никакой хвори не имелось, то теперь она точно появилась. Сначала бросило в жар. С перепугу. Будто температура резко скаканула. Потом, я наоборот, похолодел. Даже на лбу выступила испарина.

Представил, каким путём хочет зайти эта странная женщина, и чуть сам, без клизмы, тут же не облегчился. Я за свои недолгие годы слышал о разных способах лечения, но подход данной особы меня пугал. Тем более в сравнении со свиньями. Тем более, последнее, в чем я нуждался, это — лечение. Буквально пять минут назад даже не догадывался, что оно мне требуется.

— Спасибо, не надо… — Затряс головой и попятился назад.

— Как не надо? Ты чего? Доктор велел. Надо! — Тётка наступала на меня, зажав в одной руке голубую, под цвет моих глаз, клизму. И такую же круглую. Потому что свои глаза я физически ощущал, как нечто большое, упорно лезущее на лоб. Я вообще в данный момент ощущал себя долбаным филином. Вот так скажу.

Просто когда-то давно, мы переехали за город из Москвы. Отец и мать решили, что уровень их дохода уже позволяет семье жить среди сосен, белочек и олигархов. Честно сказать, сейчас я понимаю, что уровень их дохода позволял на тот момент купить половину сосновых лесов Подмосковья вместе белочками. Но не в этом суть.

Место искали тщательно. Большой трехэтажный особняк они построили, выбрав окраину элитного посёлка. Поэтому большая часть нашей территории реально уходила в лес. Мне тогда исполнилось лет пять.

— Как же хорошо… И главное, Денис будет проводить много времени на природе. Слушать пение птиц. Стрекот сверчков. — Восторгалась мать.

— Судя по тому, что на заднем дворе у нас — практически лесная опушка, думаю, он будет слушать, как орёт в ночи филин. — Ответил отец, который изначально хотел остаться в Москве. Его вполне устраивала городская квартира в центре столицы.

Кто такой филин я догадывался, но не до конца понимал, почему несчастная птица орёт. Это не укладывалось в моём детском воображении. Естественно, вопрос был задан непосредственно отцу.

— Ты не слышал, как кричит филин… — Засмеялся он. — Ясное дело, дети сейчас и филина-то в глаза не видели. А уж тем более, как кричит, точно не слышали. Ну, я как-нибудь ночью тебя разбужу — послушаешь.

Прошло какое-то время, история в суматохе мальчишеских забав забылась. А потом случился первый всплеск осознания себя, как личности. Родителей не было дома. Это, в принципе, привычное явление. Меня отругала няня за какую-то шалость. Я решил, ни хрена б себе. Собрал в маленький рюкзак вещи: плюшевого медведя, компас и несколько шоколадок. Решил, я — взрослый человек, мне целых пять лет. Чтоб на меня орала какая-то там прислуга? Да щас! Короче, малолетним придурком я был в то время. Ну, и соответственно, в ночи, решил сбежать из дома, найти родителей, а потом объяснить им, что эта злая баба нам не нужна. Вполне могу обходиться сам.

Вышел во двор. На улице — темень. Стоял возле забора, думая, в какую конкретно сторону мне надо идти. Даже компас достал и крутил его в руке. Правда, ни черта не понимал, но старался усердно.

И тут меня ждал сюрприз, мляха муха. Сначала раздался шорох. Шёл звук из леса, причём, приближался он ко мне. Я обернулся. А там — два глаза на уровне забора. Сказать, что я охренел, это вообще ничего не сказать. Я прирос к земле. Буквально укоренился в ней. Вдруг это НЕЧТО начало орать. Ужасающим, блин, голосом. Каким-то диким криком. Таким, что, наверное, черти в аду попрятались… Бежал в дом я быстро. Честно говоря, даже сейчас, во взрослом возрасте, не хотел бы услышать такую «распевку» ночью. Ну, его на фиг.

Так вот в данную минуту, стоя напротив медсестры, которая двигалась в мою сторону со зверским выражением на лице и клизмой в руках, я ощущал себя одновременно и тем самым мальчиком, который вдруг узнал, что в пять лет можно обоссаться от страха, и тем самым филином. Мои глаза стали такими же огромными, а звук, который я издал, сильно напоминал крик ночной птицы.

— Изращенка!

Я вылетел из кабинета и побежал в сторону лестницы, намереваясь подняться в палату Нины Григорьевны. Имелось сильное желание объяснить ей, что печать она может ставить сама. Сколько угодно, где угодно и каким угодно местом. А я в этой больнице лишней минуты быть не хочу. Дурдом форменный.

Не успел сделать несколько шагов, как в дальнем конце коридора нарисовалась та самая старуха в жилете.

— О! Папаша. А ты что здесь делаешь? Жену-то оформил? — Крикнула она и пошла навстречу. Мне, естественно. Мне навстречу. Думаю, да твою ж мать…

От слова «оформил» мне стало нехорошо. Я вообще теперь к этому слову буду относиться с осторожностью.

— Ты куда, сердешный?! — Тётка с клизмой тоже выскочила из кабинета и планировала, походу, догнать свою жертву. То есть меня.

Я, не долго думая, рванул к лестнице.

Глава 6:

О тайнах прошлого и о том, что иногда им бы лучше оставаться тайнами

— Ты зачем всю больницу на уши поднял, убогий? — Нина Григорьевна сурово свела брови и посмотрела на меня так, будто я виноват во всех мировых катаклизмах последних тысячи лет.

— Жорик, поставь чаю. — Попросила Наташка, которая разбирали вещи, доставая их из сумки своей бабушки.

Мы уже сидели в кухне матери председателя. Вернее, я сидел. На табурете. Нина Григорьевна устроилась напротив, изучая меня внимательным взглядом. Она точно подозревала, что шум и гам в больнице поднялся из-за меня, но доказать это не могла.

— С ума сошла? — Зыркнула бабуля глазами в сторону Наташки. — Хочешь, чтоб этот больничный Прометей нам тут настоящий пожар устроил? Это же не человек, а самое настоящие бедствие. Если он пойдет зажигать газ, то единственным делом на ближайшее время станет желание спасать имущество от пожара. Нашла кому доверить.

Пришлось скромно пожать плечами и потупить взгляд. Это мать председателя ещё деталей не знает. Вообще бы, наверное, в психи записала.

Просто, когда я забежал в палату, оказалось, что ни Наташки, ни вредной старухи там нет. Они уже вышли на улицу и теоретически должны были ждать меня возле машины. Так, по крайней мере, заверили женщины, лежавшие на кроватях. Я выскочил обратно в коридор, а там — цербер и тётка с клизмой. Эта привязалась вообще намертво. Просто какая-то фанатка своего дела.

— Ильинична, держи его! — Гаркнула медсестра.

Я понял, жизнь повернулась в очередной раз тем самым местом, в которое мне очень сильно мечтали определить голубую резиновую дрянь. Цвет прям нервировал, если честно. Не то, чтоб розовая пришлась бы по душе, но блин…

Ещё беспокоила мысль, пока я тут в «догонялки» играю, Нина Григорьевна, пользуясь случаем, смоется и все, ничего опять не узнаю.

Это был момент решительных действий. Ну, я и пошёл на крайнюю меру. Открыл дверь в соседнюю палату, сунул туда голову и гаркнул со всей дури.

— Чего разлеглись? Пожар! Бегом на улицу!

А что мне, блин, ещё было делать. Сейчас эта ненормальная с клизмой и цербер меня схватят. Начнутся разборки, что да как. Выяснится, не было вообще никакой беременной жены. Но даже не это страшно. Я не знаю, почему медсестра ко мне привязалась, и выяснять это не хочу. В любом случае, потратится время. Нина Григорьевна либо реально свалит, либо на фоне случившегося дурдома, откажется говорить. И что? Опять иди Жорик, как идиот, тыкайся носом в темноте. Разбирайся сам, кто там, в чем виноват. Поэтому, крикнул то, что в любой ситуации сработает безотказно. Ну, и не было других вариантов. Когда тебя со всех сторон обложили враги, особо быстро не соображаешь.

Тетки из соседней палаты выскочили с такой скоростью, что меня чуть не сбило этой электричкой орущих женщин. Я не знаю, кто тут, с каким диагнозом, но бежали они покруче любого марафонца. Возможно, резко выздоровели.

Естественно, кричали то же самое — пожар! Моментально посыпались люди из других палат. Удивительно, как не затоптали цербера, которая почти подобрала ко мне. Кроме того, общая паника сделала свое дело. Старуха в жилете сначала охренела от скорости развития событий. Тем более, буквально пять минут назад, все было хорошо, никаких пожаров никто не заказывал. А тут — началось чистое светопреставление.

— Где горит? Кого спасать? — Подбежал ко мне бравый мужик, с генеральскими усами, в тельняшке и татуировкой на плече «ВДВ».

В руках у него было шерстяное одеяло. Не знаю, зачем. Может, оно ему, как память дорого, может, он планировал прилечь поспать. Десантники — народ специфический. Мало ли. Вдруг у человека триггер на такие события. Пожар — спать. Потоп — плыть.

Я посмотрел на мужика, потом повернул голову к двум своим преследовательницам. Цербер пыталась навести порядок среди бегущих ей навстречу людей. А вот женщина с клизмой в руке смотрела прямо на меня. Она точно понимала, кто виновник этой суматохи, и взгляд её не обещал ничего хорошего.

— Вот её спасайте. Она самая главная. — Я ткнул пальцем в ненормальную фанатичку.

Мужик удивился, даже пытался убедить меня, что главврач вроде другого пола и выглядит иначе, а это — вообще медсестра, которая работает в процедурном кабинете. Я в ответ, заверил его, что сейчас она точно круче главврача. Потому как, если старший по званию выбыл, то на его место становится другой. Мне казалось, с десантником, хоть и бывшим, надо говорить именно так. На понятном ему языке военной дисциплины.

— Как выбыл? Что с Леонидычем?

— Леонидыч взял огонь на себя. — Я хлопнул мужика по плечу, а сам думаю, етить колотить… хоть бы не спалил. Этот просто мне голову открутит и все. А без головы от клизмы не сбежишь.

Мужик вроде засомневался, потому что на такой бред и я бы повелся с трудом, но, видимо, стремление спасать и бороться с трудностями — его второе имя.

— Имейте в виду, она будет сопротивляться. Так что, не спрашивайте. Просто хватает и тащите к выходу. У неё ключи от сейфа и сильная гражданская позиция.

Мужик снова посмотрел на медсестру, которая со зверским выражением лица пыталась пробиться к нам сквозь толпу больных. Но потом все-таки рванул в её сторону, распахнув свое одеяло. Вот есть полное ощущение, что я реально не в обычной больнице, а в психушке. Один с одеялом бегает, вторая нормальным людям клизмой угрожает.

Короче, под шумок, выскочил из больницы через главный вход. Машина стояла неподалеку, а рядом с машиной наблюдались Наташка и Нина Григорьевна. Обе они с ошалевшим видом смотрели на то, как из медицинского учреждения выбегают граждане. Но колоритнее всего в этой толпе выглядел бравый мужик с усами, который тащил на плече завернутую в одеяло медсестру. Она что-то орала. Мне показалось, матом. Шумно, толком не поймёшь.

Я рванул к тачке, на ходу доставая ключи из кармана.

— Валим! Валим! Валим!

Дверь открыл, как заправский взломщик замков, один движением.

Наташка сразу плюхнулась на заднее сиденье, а вот мать председателя с подозрением рассматривала творящийся дурдом. Потом с таким же подозрением повернулась ко мне и уставилась, вопросительно подняв одну бровь.

— Да что?! Не знаю я, чего они бегут. Правда. Говорят, пожар. Садитесь!

Нина Григорьевна продолжала стоять на месте.

— Слушайте… — Я плюнул на все и решил сказать, как есть. — Пожара нет. Но будет. Сейчас все успокоются и меня сожгут к чертовой матери, как этого… как ведьму на костре. Садитесь, блин. А то и Вам перепадет.

Вот только после этого вредная старуха залезла в машину и мы тронулся с места. Уже сворачивая на улицу, где жила Нина Григорьевна, я заметил, как мимо промчался знакомый мотоцикл. Ехал Ефим Петрович в сторону больницы. Видимо, ментам уже кто-то сообщил. Сейчас еще пожарные подтянутся.

И вот в данную минуту я сидел в кухне Нины Григорьевны. С одной стороны — в предвкушении, когда все вскроется, с другой — на заднем фоне крутилась настойчивая мысль, только бы участковый не узнал меня по описанию. Иначе мандец.

— Наташ, выйди. — Сказала вдруг мать председателя.

Девчонка, которая несла как раз чайник, наполненной водой, с удивлением посмотрела на бабулю. Мол, как это её выгоняют? Меня — было бы понятно. Такое желание периодически возникает у многих. А её то за что?

— Выйди, говорю. У нас с Георгием Аристарховичем разговор серьёзный. Тебе не надо его слышать.

Наташка молча поставила чайник на плиту. Подошла к здоровенному газовому баллону, открыла вентиль, зажгла огонь под чайником спичками, а потом, крутанувшись на месте, гордо удалилась из кухни. Обиделась, короче.

— Ладно. Давай о прошлом. Случилось это чуть больше двадцати лет назад. Светка и Виктор только устроились на Авиационный завод. В отдел главного технолога. В то время это было секретное предприятие. Даже заводом не называли. А/я 71. Ну, то есть, абонентский ящик. Чтоб ты понимал уровень секретности, на территории имелись цеха, например сорок первый или седьмой, куда другие сотрудники не могли попасть. Запрещено. Только по специальному пропуску. А брали на работу после тщательной проверки. Не только самого человека, но и его родню проверяли досконально. Виктор хорошо прям шёл. Талантливый парень. Инженер от бога, что говорится. Светка только за его счёт и тащилась следом. Что в институте, что на работе. Он почти все за нее делал. И ещё в одном направлении рос твой дядька. По партийной, так сказать, линии. Комсомольская организация была на заводе мощная. Больше тысячи человек. На уровне райкома комсомола практически. И вот Виктора заметили. Выделили среди многих. Он действительно этого заслуживал. В общем, ему светила очень хорошая перспектива. А потом произошло…

Нина Григорьевна резко замолчала. Встала зачем-то, подошла к чайнику, который ещё не закипел, выключила огонь и села обратно. Я бы сказал, что старуха волнуется. Хотя, факт это был удивительный.

— В общем… Виктор работал в отделе главного технолога, как и говорила. А был ещё четвёртый отдел. Специальный. Военные принимали всю работу. Проверяли и так далее. Начиная от чертежей и заканчивая сборкой. Оказалось во время такой проверки, что на заводе готовилась диверсия. Некоторые детали по чертежу обработали неверно и в таком виде отправили в цех. А рабочий что? Ему инженеры спустили, он делает все по проекту. Поэтому на уровне проверки и выяснилось. Началось разбирательство. Сам понимаешь, дело в общем, не шуточное. И вдруг, все концы, которые вообще только у главного технолога и могли всплыть, сошлись на Викторе. А донёс на него некий товарищ Милославский. Как преданный патриот и честный гражданин. Виктору это грозило…Да ты сам понимаешь, чем… Вот тут начинается та часть истории, в которой оказалась замешана я. В этом четвёртом отделе работал мой хороший друг. Во время войны с ним в Воронеже мы встретились. Многое прошли. Так связь и держали. Он, как раз, четвёртым отделом руководил. Я была в Зеленухах, когда пришла телеграмма от него. Срочно, мол, приезжай. Ну, знаю, Сергей просто так подобного не сделает. Я ж и поехала. Там на месте узнала, в чем обвиняют Виктора. Он просил тоже, чтоб меня, как председателя колхоза, позвали. Мол, дать ему рекомендацию. А я ведь его ещё пацаном знаю. Думала, ну, не может такого быть. Просто не может. Умышленно он никогда бы не пошёл на предательство. Витька. Не верю. И значит, Сергею то же самое сказала. Понимаешь, говорит, чувствую нутром, парень не виноват, но фактов нет, чтоб оправдать. И в то же время, доказательств саботажа мало. Скажи, говорит мне, как товарищ, как человек, с которым мы не одну бомбёжки пережили. С кем город от врага отбивали. Что за человек этот Виктор Щербаков. Ну, я все как есть, и выложила. Мол, ерунда какая-то. Ну, всякое бывает, конечно. Всякое…А вот в это не верю. В общем, говорили мы с Сергеем почти всю ночь. Он человек настоящий. Понимаешь значение этого слова? Настоящий человек. Не хотел Витьке зазря жизнь портить. И знаешь… В итоге, под свою ответственность, списал все на ошибку. Мол, случайность, невнимательность. Но не умысел. А вот за Милославского зацепился. Говорит, тут наоборот чутье ему криком кричит. Подвох какой-то.

Ну, мы договорились ещё днем встретиться. Я ж и направилась в гостиницу. Сергей уже с семьей жил. Жена, дети, и все в однушке. Только подошла к гостинице, а там Светка стоит…

Нина Григорьевна снова замолчала. А мне стало как-то нехорошо. Я вдруг понял, о чем дальше пойдёт речь. Не знаю, как. Интуитивно, наверное. И так прям накатило. Мерзость на душе появилась сильная. До тошноты.

— В общем, валялась она у меня в ногах часа два. Чтоб я за Милославского сказала Сергею, мол знаю его. Увидела и узнала. Чтоб соврала, будто работал он в 1942 со мной вместе. На заводе. Когда мы «Катюши» собирали первые. Тогда ведь город фашисты разнесли по кирпичику. Вернее, его половину. Документов почти никаких не осталось. Подтверждающих или отрицающих. Мол, когда завод эвакуировали, Милославский воевать ушёл. Ему в то время, как раз чуть больше двадцати было. Светка умолял, чтоб я сказала, будто Аристарх — честный парень, надёжный коммунист, поэтому долго его с завода на фронт не отпускали.

— Почему Вы согласились? — Перебил резко, даже грубо.

Я уже знал, что она действительно согласилась. Понял по каменному выражению лица Нины Григорьевны. Хотя, при этом, у нее едва заметно дрожали руки.

— На шестом месяце Светка была. Аборт уже не сделаешь. Сказала, мол, ошиблась. Поверила человеку, а он, проходимец, её бросил. Просто фигурка-то у неё точеная. Животик маленький даже на таком сроке. И не подумаешь, что на сносях скоро будет. А Милославский, мол, готов жениться и даже ребёнка признать своим. Дюже любит её. Только он на такое и пойдёт. Дураков больше нет чужого дитя растить. Виктора все равно уволят. Ему просто… хоть бы домой вернуться, а не в сторону севера этапом. Но если Милославского продолжат проверять, вдруг его виноватым сделают. Он же на Витьку донёс. И все. Светка с таким позором одна останется. Домой не вернёшься. И в городе как ей быть? Девка не замужем. Ну, пожалела её. Утром с Сергеем встретились, я, значит, все, как по нотам, разыграла. Едва Милославский зашел в кабинет, где меня Сергей принимал, сделала удивленное лицо. Мол, вот неожиданность. Знаю этого мужика, только фамилию запамятовала. На заводе работал, потом на фронт ушёл. Честный, порядочный. Ну, а то, что лицо у него подозрительное, это — Сергей просто ошибается. Навроде того сказала. Знаешь, если бы не Серёжа… Он и Виктора спас, по сути. Уволили его. Это ясно. С позором, конечно. Ну, такую ошибку допустить. Это же вообще из ряда вон. Да ещё надежды большие на него партия возлагает. А он… Я вернулась в Зеленухи. И Витька вернулся. А Светка действительно замуж вышла. Родила почти сразу. Но это уже в законным браке. Милославский по карьерной лестнице пошёл быстро. Тем более, с Сергеем они с моим прям сдружились. Залез ему, сволочь, в душу. Уж не знаю, как. Такую поддержку обрёл.

— Всё! Достаточно!

Я вдруг понял, что не хочу больше слушать все эти подробности. Правда. Не могу. Встал с табурета и вышел из кухни. Мне срочно нужно было на улицу. На свежий воздух.

Глава 7:

Об упрямстве, дураках и их интуиции

Настроение было, гаже некуда. Честно. Я из дома Нины Григорьевны выскочил, как ошпаренный. Прям аж до тошноты противно, отвечаю. Хотелось уйти куда-нибудь подальше. Желательно, чтоб несколько часов ни одну сволочь не видеть.

Интересно, в этой истории есть вообще родные дети? Не приблудные, не приёмные, не найденные, не потерянные? Ну, серьёзно. Или у Аристарха со Светланочкой Сергеевной, как в игре. Счёт один — один. Продолжаем. Так, что ли? Они прям соревнуются своими внебрачными отпрысками. Не то, чтоб я начал воспринимать Милославских, как настоящих родителей. Или меня сильно волновало наше родство. Несмотря на тело Жорика, лично для меня они оставались чужими людьми. Просто вся ситуация грязная какая-то. Особенно в отношение Виктора.

И, кстати, выходит, маман была первой в этой гонке. Нина Григорьевна не сказала, конечно, в открытую, что речь обо мне. Но думаю, вряд ли у маменьки приключились ещё дети до Жорика. По сроку это точно он. Семён, наверное, только реально Милославский. Впрочем… Ничему вообще не удивлюсь. Хотя бы одно точно. Мать у нас одна. Мы оба похожи на неё. Такие же светловолосые, голубоглазые, со смазливыми рожами.

Подошел к машине, возле которой стояла Наташка. Сел за руль и почти сразу рванул с места. Ну, насколько применимо слово «рванул» к такой тачке. Наташка еле успела отсрочить в сторону, а потом запрыгнуть в «Волгу».

Она, кстати, оценила серьёзность ситуации почти сразу. Прижухла рядом. Сидела тише воды, ниже травы. Сначала, конечно, взбрыкнула. Типа, совсем охамели. Выставили её на улицу. И вообще, что это за тайны, которые ей даже слышать нельзя.

Но у меня было такое выражение лица, наверное, что девчонка подавилась словами где-то на третьей фразе и замолчала.

До самых Зеленух не задала ни одного вопроса. Что лишний раз подтверждает, она вообще ни разу не глупая.

Доехали до сельсовета, я поставил машину у забора, отдал ключи Наташке и ушёл. Николаича видеть тоже совсем не хотелось. А то начнёт опять свои намёки и вопросы задавать, боюсь не выдержу. Сорвусь. Я прям заведенный.

А ещё очень хотелось побеседовать с маменькой. Что там за внезапная юношеская страсть у неё приключилась. А то у нас так, глядишь, и папаша вылезет откуда-то. Это вообще, конечно, будет прикол приколов. Здравствуйте, я ваш отец. И какой-нибудь крайней внезапный персонаж. Типа Лиходеева. От неожиданности этой мысли я даже сбился с шага. Да, ну, нет… Не настолько неожиданный. Упаси боже. Светланочка Сергеевна если с кем-то и связалась, то тип этот должен быть покруче Аристарха.

Не успел подойти ко двору дядькиного дома, как меня окликнули громким шёпотом.

— Жорик! Жорик… псс… Иди сюда.

Из кустов выглядывала крайне возбужденная физиономия деда Моти. А это признак хреновый. Или что-то уже произошло, или вот-вот произойдёт. Потому что, просто так Матвей Егорыч по кустам лазить не будет. Уж тем более, настолько счастливый. Глаза у него горели, щеки пытались, а кепка была сдвинута на затылок.

— Чего Вы там прячетесь?

Я подходить не торопился. Знаю эти «иди сюда». Два шага навстречу сделаешь и уже по уши в проблемах. Я ещё от кабана не отошел. И от гонок по лесу. Да и вообще. Учусь на своём опыте.

— Не ори, говорю. Топай к нам. — Матвей Егорыч высунул из листвы руку и поманил меня пальцем.

— К «нам»?

Тут же рядом с башкой деда Моти появилась ещё одна. Андрюхина. Такая же довольная.

— Ты просто обалдеешь. — Заявил братец, а потом снова исчез в кустах. Следом пропала и физиономия деда Моти.

— Да я, блин, уже в процессе обалдевания…

Кому сказал, не понятно. Сам себе, наверное. Дело ясное, надо лезть в заросли к этим двоим.

Я свернул в сторону кустов и начал пробираться через ветки вглубь. Это был небольшой зазор между домами, похожий на тайный ход в преисподнюю. Потому как, я точно догадывался, в конце пути меня ждёт адская фантазия этой парочки и её очередной результат. Точно не просто так они засели в этом потайном месте.

Пролез сквозь заросли и оказался на маленьком пятаке. Справа — забор, слева — забор. Впереди — тупик. Просто секретный штаб какой-то.

Передо мной стоял довольный до одури Матвей Егорыч. На пенечке сидел Андрюха, вытянув свою загипсованную ногу. А рядом подпрыгивал на месте от нетерпения Семён. Черт. Все ещё хуже, чем я думал. Команда в полном составе.

— Что случилось? — Спросил сразу всех, на всякий случай. Ибо варианты могли быть разные. — И зачем эта таинственность? Прячетесь в кустах. Ладно Сенька, ему простительно. Но вы то…

— Семён клад нашёл. — Выпалил сходу Матвей Егорыч, не дав мне договорить мысль до конца, а потом протянул вперёд руку.

Несколько минут я тупо рассматривал две монеты, которые лежали на его ладони. Были они несомненно старые. Очень. Как я понял? Потому что и на одной, и на второй имелось изображение, сильно напоминающее Николая Александровича Романова. Того, который второй. Вот очень вряд ли в СССР решили почтить его память.

— Это что? — Я поднял взгляд на деда.

— Говорю же, бестолочь. Похоже, Сенька вовсе не дурачок. — Сообщил мне Матвей Егорыч, крайне довольный этим фактом. — Или дурачок, но с хорошей интуицией.

Семён на слове «дурачок» вроде возмущенно вскинулся, но потом, осознав, что это похвала, приосанился. Мол, да, он — герой.

— Царские монеты. Золотые. — Блеснул умом Переросток. Но тут же уточнил. — Скорее всего, золотые.

Я взял одну из монет в руку и покрутил. Блин… Реально похоже на золото. С одной стороны имелся герб российской империи. И надпись, обозначающая номинал в десять рублей. Ещё год — 1899. С другой стороны — то самое изображение Николая II. И это реально был Романов.

— Опупеть… Откуда? — Я вопросительно посмотрел на Семена, который явно чувствовал себя главным действующим лицом.

— Это Сенька нашёл. — Ответил вместо Младшенького Андрюха.

— Блин, я догадался, что вряд ли ему в магазине сдачу дали. Точнее. Где нашёл?

В общем, оказалось, что Семён со своей абсурдной идеей не успокоился и продолжил копать в разных местах Зеленух. Правда, конкретно соседские огороды он уже не трогал. Рассудил, там если что-то когда-то и было, то уже этого давно нет. А получать снова по шее сильно не хочется. Поэтому утром, прихватив из дядькиного сарая лопату, на свой страх и риск, он отправился к погосту. Подумал, раз есть руины, то почему не быть кладу. Своя логика у Сеньки. Только ему понятная. Рыть начал со стороны разрушенный церкви, но, слава богу, за забором.

— Семён! Ты понимаешь, если бы заметили, что могли подумать? Что ты конченый псих. Роешь возле кладбища. Хорошо, хоть не на нем. Итак Милославских уже вся округа знает. Не только в Зеленухах.

— Жорик, ты погоди. — Дед Мотя забрал у меня монеты и спрятал их в карман. Младшенький проводил свою добычу взглядом, понимая, что она уплывает. — Смотри, что выходит. Сенька нашел эти две. Значит, велика вероятность, что есть еще. Соображаешь? Надо копать дальше. Эх… а мы в Москву уезжаем…

Матвей Егорыч причмокнул с сожалением губами.

В общем, по факту мы пришли к следующему решению. Сенька сидит и ждёт нашего возвращения. Как только приедем с Олимпиады, начнём исследовать территорию рядом с церковью на предмет наличия чего-то большего.

Эти две монеты Семён нашёл совершенно случайно. Выкопал яму рядом с забором, где росло старое дерево. Сначала, не понял, что они царские. Пока не взял в руки, не протёр и не обнаружил лицо последнего императора и год чеканки. По идее, вряд ли кто-то случайно их там потерял. Очень даже возможно, если копнуть глубже, найдётся ещё золото. Почему оно просто лежит в земле, само по себе, это, конечно, вопрос. Более логично было бы спрятать все в какую-то ёмкость. В шкатулку, коробку, да хрен его знает.

Матвей Егорыч выдвинул версию, будто деньги могли завернуть, например, в тряпку. Просто времени прошло слишком много. Ткань сгнила, часть монет оказалась ближе к поверхности, а остальное лежит на глубине. Версия сомнительная, но почему, нет? Прятали, например, впопыхах.

В любом случае, Семену мы крепко-накрепко запретили продолжать раскопки без нас. Младшенького это заметно огорчило. Он был полон надежд на полноценный клад. Очень уж хотелось пацану грамоту. Вот вообще не понимаю, на хрена она ему. И ещё статью в газете. С большой фотографией.

А вот я на полном серьёзе задумался. По идее, мы должны отдать найденное государству. Если будет, конечно, что отдавать. Но тем не менее. Интересно, возможно ли в этой, советской реальности разыскать нужных людей, которые помогут с реализацией золота? Нет, ясное дело, при желании можно разыскать кого угодно и где угодно, даже в Союзе, но блин мне, как сыну слишком заметно человека, это может стоить дорого.

И даже при таком раскладе почему не рискнуть? Либо… оставить золото про запас. Перепрятать его. До 1991. Союза не станет, начнутся тяжёлые времена. А у меня золотишко.

В общем, план неплохой, кроме двух факторов.

Первый — ещё ни черта не понятно с этим кладом. Может, реально две монеты — случайность.

Второе — дед Мотя, Андрюха и Семён. Для них поиски сокровищ — чистое приключение. Нет меркантильности ни в ком. Сенька вон о грамоте мечтает. Матвей Егорыч и братец, чисто прикола ради, как мне кажется. Это значит, надо будет убедить своих потенциальных компаньонов, что золото лучше припрятать. Либо поделить его на всех. А как поделишь, если они, блин, честные. Но и я гнидой быть не хочу. Уж если что, так надо поровну.

Короче, пока что от клада, которого ещё нет, больше головной боли, чем реальной пользы.

Решил, раньше времени не буду заморачиваться. Не о чем ещё. Вот если реально найдётся золото, тогда и буду думать, как поступить.

— Семён, ты понял? — в сотый раз спросил Матвей Егорыч Младшенького.

Мы закончили совещание, оказывается, для того и предназначались кусты, выбрались на дорогу и топали к дому. Речь шла конкретно о том, чтоб Сенька дождался нашего возвращения. Очень дед Мотя переживал. Мол, пацан тут самостоятельно дел натворит. Если честно, я думаю, что они, как раз, вместе гораздо больше могут натворить. Дел.

— Да понял, понял. — Семён надулся. — Без вас ничего не копать.

— Верно. Не копать, не рыть, даже палкой не ковырять. — Уточнил Матвей Егорыч.

Едва оказались дома, я попытался разыскать маменьку для серьёзного разговора. А то хожу, как дурак, только выясняю что-то. То детей ищу, то родителей. В данном случае меня теперь интересовала кандидатура потенциального отца.

По крайней мере стало ясно, почему Аристарху так плевать на старшего сына. Потому что я ему ни хрена не сын. А вот кто мой родитель, надо у маменьки поинтересоваться. Достаточно сюрпризов.

Разберусь со всей этой мутной историей до конца и займусь родными отцом с матерью.

Кстати, после рассказа Нины Григорьевны у меня появилась ещё одна мысль.

Судя по всему, дядьку подставили. Более того, уверен, подставил, собственно говоря, Аристарх. Я, конечно, не супер детектив, но теоретически, могу предположить, что неудачный саботаж на заводе — либо дело рук самого Аристарха, либо он с ним связан. То есть, у папеньки имеется весьма опасный скелет в шкафу. Эх… если бы ещё получить в руки доказательства… Конечно, времени прошло до хрена. Но в Союзе есть преступления без сроков давности. В частности, предательство и все такое. И если Милославский реально тогда планировал диверсию на авиационном заводе, значит, рыльце у него в пушку. Достаточно серьёзно, причём. Ибо возникает вопрос. На кой черт ему вообще это было нужно? Чисто для себя? Странно. Чем ему самолёты не угодили? А вот если по заказу. Мало ли… Может, продался господин Милославский буржуям. Почему, нет? А сейчас вообще, вон, как высоко сидит.

Если мои мысли хотя бы наполовину верны, то полететь он с этой высоты может ой-ей как. А если, например… Честный и порядочный сын донесет, куда надо, нужную информацию…

Короче, мне необходима была маман. Но маман не оказалось ни во дворе, ни в доме. Сенька с Адрюхой уселись обедать. Дед Мотя вместе с ними. Мне же кусок в горло не лез.

Матвей Егорыч принялся рассказывать очередную байку из своего героический прошлого. Как на фронте у одного товарища имя и фамилию перепутали. Отправили домой похоронку. Это, конечно, вообще не смешно. Что уж тут смешного. Веселье началось после победы. Семья отплакала. Жена погоревала. Времена тяжёлые, мужик в деревне нужен. Одной не справиться. Естественно, спустя какое-то время, практически сразу после окончания войны, она замуж и вышла. Второй раз. А первый муж ещё на год задержался. Не все в 1945 возвращались. Большинство через год. А то и два.

Но радостный момент настал. Приехал мужик домой. Идёт по родной деревне. Пока добрался до своего дома, у троих бабок инфаркт, у одной инсульт. Мыслимое дело, по селу покойник топает, улыбается и головой кивает. Зато потом вся деревня пришла смотреть эту драму в трех лицах. Новый муж, старый муж и счастливая жена. Которая с этим счастьем не знала, что делать.

Я слушал Матвея Егорыча краем уха. Сидел прямо на ступеньках летней кухни, уставившись в одну точку. В голове с одной стороны — мыслей куча. А с другой — ни одной нормальной. Дети, родители, золото, которого ещё нет.

— Да как так? — Горячился Семён. — Разве можно запросто фамилии перепутать? А имя? Отчество? Документы ведь были.

— Вот ты дурак все-таки, Сенька, — Матвей Егорыч даже ложку в сторону отложил. — Война. Как-как? Так! А вот представь, например, люди некоторые вообще без документов остались. И что? Как восстанавливать? Пришёл и говоришь, мол, так и так, зовут меня Иван Петрович. А ты, к примеру, вообще Филипп Никифорович. Вот захотелось тебе, дураку, имя себе другое…

— Жорик, да скажи ему! — Начал злиться дед Мотя.

А я в этот момент вдруг вспомнил один случай. На фоне истории Матвея Егорыча, кстати.

Глава 8:

О том, как правильно воспользоваться ситуацией. А ситуации бывают разные

Было это, будто в другой жизни, и не со мной. Вот так теперь кажется после всего пережитого в Зеленухах. Мне только исполнилось восемнадцать лет. Я готовился к поступлению в академию. Других вариантов родители не рассматривали с самого начала. Естественно, наняли репетиторов. Не то, чтоб я совсем дурак, больше с целью подтянуть до нужного уровня. Да и статус, опять же. У всех есть репетиторы, чем Никоновы хуже. Это, блин, фишка такая. Чтоб все было, как положено в обществе.

Преподавателем по истории оказалась веселая, симпатичная девушка, ненамного старше меня. Ее матери порекомендовали. В нашей семье, ясное дело, с улицы просто так никто появиться не мог бы. Собаки, и те бегали по территории с родословной, которую хрен выговоришь.

Учительница русского языка, наоборот, была пожилой пенсионеркой, тучной наружности, и с командирскими манерами генерала, или бывшего завуча средней школы. Ростом под два метра. Какая-то вся очень большая. Мне она напоминала Хагрида из «Гарри Поттера». Даже зачатки бороды имелись. И такие же кустисты брови. В ее присутствии отец вздрагивал и нервно оглядывался. Я слышал, как он жаловался матери по-тихому, что от данной особы у него развиваются детские комплексы. Тоже, естественно, появилась она по рекомендации.

Называл я обеих по имени и отчеству, на «Вы». Занятно, но звали их Еленами и отчество тоже было одинаковое. Елена Юрьевна — симпатичная «историчка» и Елена Юрьевна — суровый генерал, по недоразумению оказавшийся в женском теле.

Как водится, ничего не предвещало беды.

Учитывая мой возраст, гулявшие гормоны и период активного полового взросления, решил я соблазнить Елену Юрьевну, которая занималась со мной историей. Слишком она была клевой. Особенно на фоне тех телочек, которые меня окружали. Красивая от природы, умная, интересная. Короче, вообще не мой стандартный вариант. Тем увлекательнее.

В общем, положил я на неё глаз. Странно конечно, что выражение «положить глаз» означает симпатию, а «положить хрен», напротив — полное безразличие, потому что в моем случае я скорее положил именно то самое место, которое упоминается во втором варианте. Она стала на некоторое время моей сексуальной фантазией. Отказывать я себе ни в чем не привык. И вообще, мне казалось, от такого счастья училка не откажется. Молодой, богатый красавчик, по моему мнению, — предел мечтаний любой половозрелой девушки. Тем более, с её стороны я тоже иногда замечал определённые взгляды или улыбочки. Ну, мне так казалось.

При этом сильно заморачиваться не хотел. Не тот вариант. Серьезных намерений не имелось. Чисто, для обоюдного удовольствия. Решил, достаточно, если напишу какое-то откровенное сообщение. Не долго думая, состряпал короткий текст и отправил. Содержание выглядело следующим образом.

«Представляю Вашу грудь в эротических мечтах. Как мои руки гладят её округлости. И все остальные части тела тоже. Возбуждаюсь.»

А грудь там действительно классная. Была мысль написать более откровенно, но почему-то не рискнул. Хотелось эротики, а не порнографии.

Отправил сообщение, не глядя, телефон отложил в сторону. Подумал, пусть прочтёт, офигеет, созреет и на занятии уже перейдём к более активной фазе.

Однако, на следующий день, первой должна была прийти Елена Юрьевна, которая занималась русским языком. Она и пришла. Только выглядела при этом очень странно. Имела яркий макияж, от которого завыла и убежала наша собака. А это, на секундочку, здоровый, как телёнок, мастиф. Кроме того, одета была Елена Юрьевна во что-то похожее на вечернее платье с декольте, в котором просматривалась не только вся её огромная грудь, но и при желании, если заглянуть, я мог бы увидеть пол собственного дома.

— Денис, нам надо серьёзно поговорить. — Заявила она прямо с порога. Мы встретились в холле, на первом этаже. Думаю, что-то странное происходит. Но, мало ли. Женщина в возрасте. Может, проблемы какие. С хрена ли ей так выряжаться.

Мы прошли в комнату, я плотно закрыл дверь и уставился на Елену Юрьевну, ожидая продолжения.

— Денис, я понимаю, Вы привлекательный молодой человек, у Вас сейчас переходный возраст, но Ваш вчерашний поступок ввел меня в шок!

Думаю, вот это номер. Как она могла узнать? И главное, с какого перепуга начала мне «выкать». День назад я был «глупым, ленивым неучем», а тут вдруг это «вы». В голову сразу пришла молодая Елена Юрьевна и мое сообщение. Правда, непонятно, этой то Елене откуда знать про ту Елену. Между собой они не общаются, не пересекаются.

В принципе, мне было пофиг, но подставлять симпатичную историчку, как бы, не хотелось. Тем более, обе они пришли по рекомендации знакомых. Если что, информацию быстро донесут родителям. Мне то опять же, ничего не сделают, а вот молодой Елене Юрьевне за посягательство на любимого сыночка прилетит конкретно. Разбираться, кто на кого в реальности посягал, мать, например, не станет. Елена Юрьевна потом ничего и нигде преподавать не сможет.

— Не знаю, о чем Вы говорите. — Твердо решил стоять на своем. Представлял себя при этом рыцарем на страже чести дамы. Отвечаю. Удивительный идиот, конечно.

— Ах, оставьте!

Елена Юрьевна выкрикнула это так пафосно и громко, что я реально чуть не оставил. Лужу на том месте, где стоял. От неожиданности. Серьезно. Она просто гаркнула это мне в лицо басом, голос то соответствует габаритам, а потом заломила руки. Я именно тогда понял, что значит подобное выражение. Заломить руки. Мысленно порадовался, что заламывала она свои. Не дай бог мои, это все, мандец. Ни один хирург потом не исправит. Выглядело, конечно… Будто бегемота скрутили судороги. Слишком уж она была большой и такие жесты с ее стороны быстрее пугали, чем намекали на романтику. А главное, смотрю на этот цирк и хрен пойму, что происходит.

— Если имели глупость и дерзость так поступить, то имейте мужество признаться в этом!

Продолжала голосить Елена Юрьевна, еще больше повергая меня в пучину своего внезапного маразма. Я уже начал лихорадочно соображать, где и в чем, кроме исторички, мог обосраться. Потому что поведение учительницы выглядело так, будто я обосрался в самом прямом смысле. И где-то в районе её квартиры. Уровень возмущения просто зашкаливает.

Руки теперь она прижала к груди, сцепив их в замок, который так-то выглядел почти как моя голова.

При этом грудь её очень часто, бурно и активно поднималась и опускалась, выдавая сильное волнение. А учитывая, что странная женщина вдруг вырядилась в платье с глубоким декольте, процесс этот я наблюдал прямо перед своим носом. Соответственно, тоже начал нервничать. И главное, пока вообще не мог понять, что за херня происходит. Несколько месяцев была обычная тётка. А сейчас — полный неадекват.

Думаю, ну, точно узнала про историчку. Вон как ее от возмущения плющит. Естественно, я оставался твердым как скала и непоколебимым, как сфинкс. Ответил Елене Юрьевне в ее же витиеватой манере, поддерживая тон разговора. Но это, честно говоря, с перепугу меня так пробило.

— Решительно отказываюсь понимать предмет нашей беседы!

— Да? А как изволите объяснить это?

Она протянула мне свой мобильник и я снова охренел. На экране телефона был знакомый текст. С ужасом прочел вчерашнее сообщение про грудь и другие места, которое предназначалось совсем другой Елене Юрьевне.

У меня во рту пересохло, ладони вспотели, я почувствовал, как загорелось лицо. И главное, что сказать в ответ, не знаю. Вариантов никаких. На ошибку списать сложно. Мы с ней никогда сообщениями не обменивались. Значит, я сознательно в контактах выбрал Елену Юрьевну, написал текст и отправил. Сказать, что Елена быть должна совсем не та — опять же подставить историчку.

Короче, я выбрал единственный верный вариант. Просто замолчал и не отвечал ничего. К тому же, в этот момент, не зависимо от своего желания, вдруг представил, что же пришло в голову 65-ти летней Елене Юрьевне, когда она прочитала, будто я мечтаю о её груди. А потом ещё добавил, что это меня возбуждает. Земля медленно поплыли куда-то в сторону. Мне было уже не страшно. Я был в ужасе. Потому что начал догадываться, на кой черт она раскрасилась, как индеец перед боем, и нацепила это платье.

С одной стороны, хотелось истерически расхохотаться, с другой стороны, я боялся, что она доложит об этой ситуации матери и не будет больше симпатичной Елены Юрьевны. А если не доложит, то тогда, скорее всего, не будет меня. Потому что сохранить все это в тайне можно лишь при одном раскладе. Если я подтвержу слова сообщения делом. Хотя, надежда, что я ошибаюсь ещё теплилась во мне.

Ситуация разрешилась неожиданным образом. Поправив прическу взмахом ладони со старческими пигментационными пятнами, а я успел разглядеть и это, кокетливо улыбаясь, она пониженным голосом пробасила.

— Если честно, я сначала разозлилась на Вашу дерзость, но потом, должна сказать откровенно, поняла, что было приятно получить от Вас такое неожиданное признание. Приятно, как женщине, само собой.

В который раз за одно утро земля ушла у меня из под ног. Думаю, вот это номер. То есть, даже не скрывает.

Неожиданно появилось вдохновение. Опять же, на фоне стресса, так думаю. Ясен хрен у меня был стресс. Я вообще не хотел эту женщину. А от мысли, что она может хотеть меня, становилось дурно. Но и сказать ей в лоб все это не мог. Уже тогда я понимал, категорично нельзя отказывать женщине в грубой форме.

— Елена Юрьевна, простите меня, пожалуйста, за вольность! Весна. Гормоны. Я сам не свой. Мне всегда нравились женщины старшего возраста. Простите, что проявил слабость. Я не должен был так делать. Я обещаю, что больше никогда не позволю себе подобного по отношению к Вам! — Выпалил на одном дыхании и замер, прислушиваясь к звукам внизу. Пытался сообразить, если я закричу, сразу ли прибежит охрана. Ибо, в случае любых поползновений с её стороны, самому мне не отбиться.

— Не надо извинятся, Денис. Я одинока, как женщина. Вы, несмотря на молодость, привлекательны и тоже одиноки. Все предельно ясно. Вам не хватает материнской любви… Мы же взрослые люди, я Вас прекрасно понимаю и ничто человеческое мне не чуждо. Если и Вы понимаете о чем я…

На этих словах она опять кокетливо улыбнулась, а я подумал: «Мля, какой лютый мандец!» Главное, меня уже называют взрослым, и это хреновый признак.

Она сделала паузу. Я молчал. Язык отнялся. Соображал, если выпрыгну в окно, сломаю ли ноги. Блин, но лучше я себе ноги, чем она мне психику. Елена Юрьевна вздохнула томно и продолжила.

— Мне кажется, Вы сейчас находитесь в состоянии посттравматического стресса, связанного с будущим поступлением. Вы не совсем адекватны. Вам надо отдохнуть. Давайте впредь будем считать, что этого разговора не было…

Никогда в жизни с такой скоростью и восторгом я не соглашался с человеком, намекающим, что я псих…

И вот сейчас, пока Матвей Егорыч и Семён спорили, я вдруг вспомнил этот случай. Казалось бы, при чем тут Елена Юрьевна и рассказ деда. Теоретически — ни при чем. А по факту — меня осенило. Что я знаю об Аристархе Милославском? Кроме того, что он удивительный мудак. Да ничего! Откуда, кто такой и вообще, где его маман отыскала — ничего этого нет в моей голове. А вот теперь вернёмся к тому случаю с Еленами Юрьевнами.

Имя одно и то же, а люди разные. Сам факт. Имя принадлежит одному человеку, но в итоге на его месте оказался другой. А теперь, можно добавить к этому слова Матвея Егорыча про послевоенное время. Путанница с документами, все такое.

Но главное, Нина Григорьевна, когда рассказывала про завод, сделала акцент. Мол, так строго отбирали народ, что проверяли всю семью. И этот отдел военный. Ерунда. Гебешники сто процентов сидели. Соответственно, сбить с истинного пути Милославского после того, как он стал инженером, не могли. Раз он прошел все проверки, значит, человек надежный. Соответственно, срочно необходимо поговорить с маменькой и выяснить, как она познакомилась с Аристархом. Есть у меня теперь мысль. И это, конечно, будет полная задница.

Глава 9:

О верности поговорки, мы предполагаем, а в итоге, дуля на плстном масле

Светланочка Сергеевна будто сквозь землю провалилась. Я обежал всю округу. Нет её нигде. Ни на пруду. Ни в саду. Ни даже у Ольги Ивановны. А к соседке я тоже заглянул.

В итоге, получил пожелание провалиться сквозь землю, потому что, по твердому убеждению соседки, все проблемы в их селе начались исключительно после моего появления. С такой формулировкой я был в корне не согласен, но спорить не стал. По мне, наоборот, Зеленухи — одно большое проклятие. Удалился молча. И очень быстро. Сбежал, короче. Просто Ольга Ивановна, возлежавшая на диване со своей пострадавшей ногой, швырнула в мою сторону подушку. Видимо, решив, раз сам я «ко всем чертям» не хочу валить, то надо этому процессу помочь. А подушки, на секундочки, в деревне перьевые. То есть, внутри достаточно плотно набито перо. Не знаю, чье, потому что одной подушкой можно при хорошем ударе свалить пару человек. Тяжеленные, страсть насколько.

В общем, до вечера маман так и не обозначилась. Только когда дядька пришёл с работы и мы уселись за стол, Светланочка Сергеевна явила свой светлый лик, который, мягко говоря, был не совсем светлый. По причине нетрезвости данного лика. А если уж совсем откровенно, то маменька изволила быть в хлам. Просто в хламину.

От такого явления охренели все. Дядька, Настя, Машка, Андрюха, само собой я. Даже дед Мотя, который так и остался с нами, а соответственно, тоже был приглашен на ужин. Правда, его до глубины души поразило не состояние Светланочки Сергеевны, а то, что она ухитрилась налакаться без участия самого Матвея Егорыча. По мнению деда, которое было написано на его лице, это просто вопиющее хамство.

Во-первых, где-то же нашла компанию. Совершенно непонятно, где. Кто вообще рискнул устроить Милославской попойку. Во-вторых, Матвей Егорыч отказывался понимать, почему сам процесс обошел его стороной.

Но самое интересно, маман очень тщательно пыталась делать вид, что совершенно трезва.

Хотя со стороны это выглядело следующим образом.

Сначала калитка распахнулась с такой силой, будто ее хотели оторвать к чертям собачьим. Потом появилась Светланочка Сергеевна. Шла она заплетающейся походкой, выписывая ногами удивительные кренделя. Захочешь трезвым повторить, хрен получится. Босоножки держала в одной руке. При том, что на ногах у нее были то ли колготки, то ли чулки. Не знаю. Но явно не босяком. Уж на кой черт ей приспичило пялить эту часть женского гардероба на себя в жару, точно не понимаю.

Маман улыбалась счастливой, расплывающейся улыбкой, на мир смотрела мутным взглядом и, вообще, была в состоянии любви ко всему.

Нас она заметила не сразу. Вернее, не заметила вообще.

Все с той же улыбкой и той же походкой маменька продефилировала к колодцу. Буквально в метре от всех нас, сидевших за столом. Подошла, припала к ведру, которое, как всегда, было полным, и принялась жадно пить. Интеллигентная, эстетствующая госпожа Милославская глотала эту воду с таким звуком, что на забор, соединяющий двор с хозяйскими постройками взлетел удивлённый петух. Наверное, думал, новая какая-то скотина появилась в их вотчине.

— Света? — Дядька просто был в шоке. Такой степени офигевания на его лице я не видел никогда.

Маман, услышав знакомый голос, а, видимо, даже сквозь алкогольный дурман она поняла, что он знакомый, резко перестала пить воду. Замерла буквально на секунду, а потом оторвалась от ведра и повернулась к столу, где мы все сидели. А кто-то даже стоял. Например, Настя, которая как раз собиралась накладывать в тарелки горячее.

Светланочка Сергеевна хотела что-то сказать, но вместо этого громко икнула, испуганно прикрыла рот ладошкой, потом хихикнула и тут же сделала совершенно серьезное лицо. Вернее, попыталась. Босоножки по-прежнему висели на одной ее руке. Висели, потому что она намотала себе ремешки на запястье. Соответственно, все ее манипуляции смотрелись так, будто маман очень сильно желает настучать своей же обувью себе по лицу.

Следующим этапом предполагалась какая-то речь. Видимо, приветственная. Возможно, мы даже услышали бы пояснения происходящему, но губы Милославской шевелились, а кроме невнятного мычания оттуда ничего не доносилось. Несколько раз она пыталась начать заново. Набирала воздуха, но снова выходила откровенная фигня. Мы все молча ждали, к чему это приведет. Молча, потому что тетка, Виктор, Машка и Андрюха пребывали в шоке и пока от него не могли отойти. Даже при том, что Переросток вообще-то буквально недавно лично участвовал в попойке с маменькой. То есть в этот раз она превзошла уровень, который братец уже видел.

Я молчал, просто потому что, мне было интересно, есть ли границы у непредсказуемости этой женщины. Дед Мотя возмущенно пыхтел. Ему не давала покоя мысль, где-то столько много и вкусно наливали чего-то убойного, судя по состоянию госпожи Милославской оно точно убивает наповал, а его, Матвея Егорыча, знатока и гурмана, не позвали. Один только Сенька отнесся к происходящему философски. То есть продолжил жрать. Еще и стырил одну котлету у Андрюхи из-под носа, пока тот, лупился в оба глаза на госпожу Милославскую.

Поняв, что выговорить любые удобоваримые слова у нее не получается, Светланочка Сергеевна тяжело вздохнула, повернулась снова к колодцу. Посмотрела на него, а затем подошла ближе. Вернее подбежала, слегка наклонившись вперед. Ее явно влекла центробежная сила вращающейся земли. Маман потянула к себе ведро, из которого только что пила, и принялась одной рукой плескать воду на ноги. А точнее на стопы. Выражение лица у нее стало совершенно серьезное. Приблизительно это выражение несло следующий посыл. Мол, она тут вообще, если что, просто моет ноги. Какие могут быть вопросы. И их бы, конечно, не возникло, не будь в этот момент на маменьке извазюканых грязью и травой чулок.

Буквально через две минуты этого удивительного стремления к чистоте, которое, как мне кажется, было, на самом деле попыткой показать родственникам, что с ней все в порядке, Светланочка Сергеевна перестала изображать из себя безумного мойдодыра и оставила ведро в покое.

— Света, ты пьяна?! — Не выдержал, наконец, дядька.

— Нет! — Четко, по-армейски ответила маман.

Она развернулась, и опять, головой вперед, слегка наклоняясь к земле, засеменила в сторону дома.

— Это что за номера? — Спросил, наконец, вслух Матвей Егорыч.

Вопрос остался без ответа, потому как никто из нас, даже приблизительно, не знал, где могла столь феерично налакаться госпожа Милославская.

Соответственно, несложно догадаться, разговора у меня с маменькой не сложилось. С кем там говорить.

Когда я вошел в дом, сославшись на то, что переживаю, как чувствует себя родительница, не убилась ли о порог комнаты, Светланочка Сергеевна лежала поверх заправленной постели, свернувшись калачиком. Босоножки все также были примотаны ремешками к ее руке. Но главное, только в этот момент я заметил то, на что никто из нас изначально не обратил внимания. В одной из босоножек торчал маленький, скромный букетик полевых цветов.

— Мать моя, Светлана… — Я подошел ближе. Осторожно размотал тонкие ремешки, которые могли повредить ей руку, взял обувь, вынул оттуда эту улику и задумчиво на нее уставился.

Почему улику? Да потому что Милославская никогда не стала бы сама себе собирать букетики. Натура не та. Значит, ей его подарили. Кто, блин, мог охренеть настолько, чтоб заигрывать с этой женщиной? Еще и в Зеленухах.

В общем, загадка осталась неразгаданной. По крайней мере пока что. Тем более, это Светланочка Сергеевна благополучно дрыхла со счастливой улыбкой на лице, а нам надо было собрать вещи.

Утром, так-то, предстояло выдвигаться в Москву. Хотя, не знаю, зачем так рано. До начала Олимпиады оставалась почти неделя. Николай Николаич решил, будто так лучше, приехать заранее. Мол, пока заселимся, пока адаптируемся. Уж не знаю, к чему он там собрался адаптироваться. Такое чувство, что едем в другие климатические условия, ей-богу.

Соответственно, мы с Андрюхой собрали свои шмотки. Настя приготовила вещи Милославской, ибо сама маменька очевидно ни на что была не годна. Много тетка не стала упаковывать, рассудив, раз уж мы будем в столице, то, если возникнет такая необходимость, маман всегда может наведаться домой. Причем, после появления Аристарха, и того, как на это отреагировала Светланочка Сергеевна, а естественно, благодаря одной языкастой соседке, все Зеленухи на следующий же день знали о пощечине, тетка логично предположила, жить эти несколько недель Светланочка Сергеевна захочет вместе с деревенской делегацией. То, что между Милославскими произошла крупная ссора знал каждый житель Зеленух.

В общем, оставшуюся часть вечера мы провели в сборах.

Я одновременно паковал чемодан и думал обо всем, что выяснил. Уверенность в том, что маменька наверняка знает об Аристархе достаточно опасную информацию, росла и крепла во мне с каждой минутой этих размышлений.

Спать в итоге улегся, накрутив сам себя, донельзя. Мне всю ночь снились кошмары. В главной роли, естественно, Аристарх Николаевич. То он бегал за мной по каким-то длинным, темным коридорам и обещал оторвать яйца голосом председателя, то на моих глазах хватал за руку Наташку и тащил ее в такую же пугающую темноту. Короче абсолютная херь мне снилась.

Встал я утром злой, невыспавшийся, имея сильное желание тряхнуть маман за шиворот. Не просто так она припугнула тогда в саду Аристарха. Если он боится, а то, что боится, это факт, значит, Светланочке Сергеевне известно нечто очень весомое. Я по-любому связывал это с той старой историей, в которой был замешан и дядька.

Однако, когда мы все с чемоданами в руках собрались во дворе, стало понятно, в ближайшие несколько часов на откровенные разговоры можно не рассчитывать.

Маман появилась на крыльце, охая, ахая и периодически постанывая.

— Это что вчера было? — Мой тон звучал строго. Вообще непонятно, кто из нас родитель, а кто дите.

— А что вчера было? — Ответила маман и тут же поморщилась. Явно любые звуки, как и дневной свет, запахи, вообще люди, причиняли ей невыносимую боль. И моральную, и физическую.

— Ты пришла вчера пьяная в дрова!

— Я пришла вчера пьяная?

Сука… Выругался я мысленно. Реально подумал бы, мы с этой женщиной родственники, если бы не знал наверняка, что это не так. В данном случае, имею в виду именно себя. Дениса Никонова. Вот точно так же я всегда отвечал вопросом на вопрос, когда меня жопили на каком-нибудь весомом косяке. Пока у отца или матери не заканчивалось терпение и попытка поговорить по душам, пробудить во мне совесть, призвать к ответу, финалилась тем, что родители, доведенные до белого каления, убегали, хлопнув дверью.

— Ты. Пришла. Вчера. В говно. — Повторил, делая акцент на каждом слове.

— Я…

— Хватит! Прекрати выставлять меня идиотом! Прекрати отвечать вопросом на вопрос!

— Жорик… — Маман тяжело вздохнула. Цветы, росшие рядом в клумбе, мгновенно поникли. Ясное дело. Там такое амбре, топор можно вешать. — Ты не о том подумал…

— Правда? Я уж не знаю, в какую тут сторону можно думать, чтоб подумать «не о том».

— Ой, Сенечка… — Маман мгновенно переключилась на Семена, который вышел нас провожать. Соскочила, одним словом.

Дядьки и Насти уже не было. Они смылись на работу. А вот Младшенький, потягиваясь и зевая, выполз на крыльцо.

Светланочка Сергеевна принялась его обнимать, целовать в башку и давать ценные указания, как себя надо вести в ее отсутствие. К тому же, во дворе обозначилась Ольга Ивановна. Соседка стояла, опираясь о палку. По предварительной договоренности, ответственность за Семена ложилась на ее плечи.

— Эх… — Ольга Ивановна окинула нашу компанию задумчивым взглядом. — И ведь Москва даже не знает, что ей предстоит…

Я так понял, это был намек на то, что столицу ждёт серьезное испытание делегацией из Зеленух.

В общем, под шумок, маман красиво избежала любых разговоров. Ну, ничего. Нам пилить до Москвы часов пять, если на нормальном, современном транспорте. На том, что есть здесь, в этом времени, можно спокойно накидывать еще парочку.

Мы вышли со двора и двинулись к сельсовету, где, по идее, должны были ждать председатель, футбольная команда и Матвей Егорыч.

Все уже сидели возле здания местной администрации, когда мы подошли. Кто-то на чемодане, кто-то на краю колеса, в котором теперь должны были расти цветы. Все, кроме деда. Он появился буквально через десять минут после нас.

Матвей Егорыч шел с высоко задранной башкой, тянул за собой чемодан, который водрузил на какую-то непонятную тележку. Следом за ним топала Зинаида Стефановна. Причем, на бабе Зине было нарядное платье и красивый платок. По началу, я решил, что это она так отъезду мужа рада. Но нет. Все оказалось гораздо интереснее.

— Так… Где транспорт, Николай? На чем мы едем? Имейте в виду, я сажусь вперед. Сзаду меня укачивает. — Заявила Зинаида Стефановна, как только подошла ближе.

— С какого «заду»?! — Тут же взвился председатель.

Его, кстати, провожала Наташка, с которой мы постоянно переглядывались. Но в присутствии родителей с обеих сторон, сильно активности в сторону друг друга не проявляли. Тем более, девчонка, похоже, еще обижалась за вчерашний день. Наверное, я был немного грубоват. Но, блин… Не каждый день слушаешь истории, в которых подтверждается, что твоя мать сука, а отец — мудак. Пусть эта информация не сильно неожиданная, тем не менее, она и не сильно радостная. А потом еще, до кучи, выяснил, что отец вообще не отец. Короче, стресс у меня, а девчонка обижается.

— Матвей, о чем она говорит?! — Николаич аж в лице изменился.

— Хто? — дед Мотя, как ни в чем не бывало, обернулся назад, посмотрел на супругу, а потом опять уставился на председателя. — Нет там никого, Коль. Ты чего?

— Как нет? А это?! — Председатель вскочил со своего чемодана и подбежал к бабе Зине, которая остановилась прямо посреди двора сельсовета.

— Эта женщина мне незнакома. — Заявил Матвей Егорыч и демонстративно отвернулся от супруги.

— Тюююю… — С насмешкой протянула Зинаида Стефановна, — Посмотрите на него. Показывает он мне тут характер. В задницу его себе засунь. Понял? Козел старый. Сказала, еду с тобой. А то тебя потом из этой Москвы, как с войны ждать придется. Проходили, знаем…

— Как едешь? — Председателя буквально зашатало. — Я итак вон всех еле впихнул.

Николай Николаич сделал широкий жест рукой, указывая на собравшихся.

А народу, и правда, вышло предостаточно.

Я, Андрюха, футболисты, маман, сам Николаич, дед Мотя.

— Ничего знать не хочу. — Отрезала баба Зина. — За остальными, может, и не нужен пригляд. А Матвея одного никак нельзя.

— Да ты тютёхнулась? Ёшкин ты кот… — Председатель от возмущения покраснел, на лбу выступила испарина. — Вы козла своего еще бы с собой притащили.

— Козел… Борька… И правда, как он тут один столько времени будет… — Баба Зина задумчиво уставилась вдаль и принялась перебирать губами, что-то соображая.

— Зинаида! — Председатель топнул ногой. Хотя, по его лицу было заметно, что он с огромным удовольствием стукнул бы лучше кого-нибудь по башке.

Короче, еще почти час шли активные споры и препирательства. Пока, наконец, маман не задала вопрос.

— Я, конечно, извиняюсь, что отвлекаю вас от столь интересной беседы, но скажите, а сколько нам ещё ждать? — Светланочка Сергеевна подняла руку и указательным пальцем постучала по циферблату аккуратных дамских часов, которые имелись на ее запястье.

— И то верно… — Председатель отвлёкся от бабы Зины. — Который час, Светлана?

— Вообще-то, почти десять. — Маменьке на жаре было совсем туго. Ясное дело, она хотела уже или куда-то ехать, или просто лечь и умереть.

— Ох, ё… Ерунда какая-то. Автобус уже должен быть тут… — Николаич начал нервничать еще больше.

Впрочем, нервничать начали все. Кроме меня и Зинаиды Стефановны. Я просто давно пришел к выводу, в Зеленухах не бывает слишком просто. А баба Зина вообще плевала и на Москву, и на Олимпиаду с высокой колокольни. Она решилась на поездку только из-за мужа.

В итоге, спустя еще два часа, стало понятно, в который раз что-то пошло не так.

Глава 10:

О том том, что для счастья двоих влюбленных иногда нужен третий

— Ну, Митяй…Ну, сучоныш… — Председатель нарезал круги по двору сельсовета с такой скоростью и злостью, что пыль стояла столбом.

Речь, само собой, шла о Лиходееве.

Когда, спустя достаточно долгое время, автобус так и не появился, Николай Николаич прыгнул в свою служебную машину и помчал в сторону Воробьевки. Потому что транспорт должен был прибыть именно оттуда.

Не прошло двух часов, как председатель уже плевался ядом, слюной и желчью, бегая перед нами туда-сюда.

Причем, команда футболистов на тот момент уже разошлась по домам, здраво рассудив, ждать больше нечего. По крайней мере, сегодня. Тем более, деревня есть деревня. Дел у всех навалом, чтоб просто так рассиживаться. Хоть футболист, хоть каратист, хоть английская королева. Дерьмо из сарая само себя не выкинет. Куры сами себе пожрать не принесут. Да и поросята о банных днях не догадываются. У них тоже убирать надо.

Остались только самые стойкие. Я, Андрюха, маман, дед Мотя. Наташка задержалась с нами из-за отца. Она по-тихоньку, мелкими шажочками, не привлекая внимания, приблизилась ко мне, а затем присела рядом на чемодан братца. Я покосился на нее, потом молча протянул руку и подвинул чемодан вместе с девчонкой еще ближе. Так и сидели, почти прижимаясь друг к другу.

Ну, и естественно, неподалеку продолжала кружить Зинаида Стефановна.

— Как ворон, ей-богу… — Прокомментировал Матвей Егорыч. — Эй! Крови моей, поди, ждешь? А вот хрен дождешься!

Крикнул он бабе Зине. Хотя, в общем и целом, все равно продолжал делать вид, будто супруги тут нет. Видимо, сильно его зацепило то, что родная, законная жена отказывалась верить в его добропорядочность и самостоятельность.

Соответственно, все мы теперь наблюдали приступ бешенства председателя.

Оказалось, Лиходеев после футбольного матча один черт затаил обиду. Отомстил он Николаичу, конечно, знатно. Уж не знаю, как, но Дмитрий Алексеевич ухитрился провернуть хитрый план, и в Москву делегация уехала, но не из Зеленух, а из Воробьевки.

Для председателя это был настоящий удар. Потеря потерь. Тем более, когда он примчался в райцентр, Лиходеев уже спокойно струячил в сторону Москвы со своей командой футболистов.

— Аферист! Сволочь! Скотины кусок! — Николаича просто разрывало от злости на части.

— Это что ж… — Матвей Егорыч почесал указательным пальцем одну бровь, — Не видать нам Москвы и Олимпиады, как кобелю своей задницы?

— Ага… Бог не Тимошка… — Многозначительно прокомментировала Зинаида Стефановна.

Она, в отличие от мужа, была ужасно счастлива, что все сложилось именно так. Раз никто не едет, то и дед Мотя остается дома. Раз дед Мотя остается дома, то и ей нет нужды переться в эту «чертову Москву».

Пожалуй, маман тоже выглядела бы довольной, если бы не ее состояние. Поэтому с одной стороны Светланочка Сергеевна была рада, а с другой — по-прежнему хотела сдохнуть. И эта борьба двух радикально противоположных состояний весьма заметно отражалась на ее лице.

— Ну, уж нет! — Председатель резко остановился и повернулся к нам. — Хрен ему! Вот такую дулю с маслом!

Николаич сложил свои пальцы в упомянутую фигуру и показал ее нам же. Теоретически она предназначалась Лиходееву, но за неимением последнего, радость лицезреть столь выразительный жест выпала тем, кто вообще, если что, не виноват.

В общем, по итогу, было решено следующее. Председатель клялся и божился, что в Москву мы все равно попадем. Чего бы это не стоило. Еще неделя в запасе.

Я так понимаю, люди, рожденные в Зеленухах, любые превратности судьбы воспринимают, как личный вызов.

Ну, а пока Николай Николаич занялся воплощением своей угрозы, потому что формулировка «чего бы это не стоило», звучит весьма пугающе, мы со чемоданами потопали домой.

— О-о-о-о-о… А что, Олимпиада уже закончилась? Нет! Погодите… Дайте угадаю… Вас не пустили в столицу. Рожи увидели и сказали, спасибо, нам таких дураков тут не надо.

Ольга Ивановна, которая вместе с Семеном отиралась во дворе, естественно, не могла промолчать. Она тут же начала блистать своим остроумием, о чем ее, как бы, никто не просил, но когда соседку это останавливало.

Маман молча пожала плечами и потащилась в дом. Думаю, она, пользуясь случаем, решила все же отлежаться. Кстати, с кем Светланочка Сергеевна провела предыдущий день, я все равно выясню.

Дед Мотя продолжал игнорировать бабу Зину, так как, несмотря на сорвавшуюся поездку, вина ее в глазах супруга меньше не стала. Зинаида Стефановна, в свою очередь, поняв, что дальше родного села дед никуда не денется, успокоилась, махнула на него рукой и ушла к себе домой. Тем более, там без присмотра остался ненаглядный Борис.

Андрюха пытался сообразить вслух, что делать: распаковывать вещи или нет. Потому что он вообще не нанимался собирать и разбирать чемодан туда-сюда.

А я задумался вот о чем.

Как говорится, ничего не происходит просто так. Если уж отъезд откладывается, надо заняться остальными вопросами. В первую очередь, зарождающейся любовью Сереги и Аллочки. Потому что пока она, их любовь, даже не в зачаточном состоянии. Скорее, вообще в проекции. В моем воображении.

Я уселся на табуретку, стоявшую возле летней кухни, и начал усиленно думать.

Братец докопался в этот момент к Матвею Егорычу, требуя у того совета, как же ему, все-таки, быть с чемоданом.

— Слушай, да иди ты к черту! Одна мегера нервы с самого утра трепала. Сколопендра, чтоб ее… Теперь ты. Займись, вон, делом! Почем я знаю, разбирать тебе вещи или нет?! — Возмущался дед Мотя, отбиваясь от настойчивого Переростка.

Наверное, именно их спор натолкнул меня на очень продуктивную мысль.

Конечно! Надо чтоб Андрюха занялся чем-то полезным. А именно — помог мне свести мать и отца вместе.

— Эй, братец мой любимый. — Я махнул Переростку рукой.

Мол, иди сюда есть просто мандец, какое важное дело.

Он сразу с заметным облегчением бросил свой чемодан, причём, Матвею Егорычу на ногу. За что был моментально возведен из ранга криворукой бестолочи в звание полного дебила. А дед еще минут пять прыгал на месте, обзывая братца разными неприличными словами. Однако, в свою очередь, Матвей Егорыч тут же получил строгий выговор от маменьки. От моей, естественно.

Госпожа Милославская, привлеченная трехэтажным матом, выглянула в окно и велела Матвею Егорычу не выражаться при детях. Так как ни я, ни Андрюха на детей не тянули при всем желании, речь, похоже, шла о Семене.

Младшенький наоборот, решил, что он — достаточно взрослый парень. Поэтому с искренним, чистым, невинным выражением лица заверил маман, его подобным уже не удивишь, а затем четко, громко, как стихи на новогодней елке, повторил все слова, сказанные дедом Мотей. Во дворе повисла тяжелая пауза. Ольга Ивановна, как раз, собиравшаяся уйти к себе во двор, оглянулась на Сеньку с уважением. Она оценила исполнение в полной мере.

— Семен… — Светланочка Сергеевна, наконец, обрела дар речи. Она возмущенно погрозила сыну пальцем. — Быстро в дом! Бери книгу Льва Николаевича, например, «Войну и мир». Вон, у Виктора в серванте стит. И читай. Пока эти плохие выражения не испарятся из твоей головы. Нахватался от всяких…

Сенька, конечно, пытался объяснить Милославской, что народный фольклор — дело, в общем-то, житейское. Однако, в ответ, получил от матери обещание, если сейчас же он не пойдет и не искупит вину кровью, а именно, чтением романа Толстого, то она возьмет мыло, намылит ему рот, а потом один черт заставит читать.

Короче, пришлось Младшенькому, топать в дом. При этом он выглядел совершенно несчастным.

Сенька бросал в нашу сторону выразительные взгляды и чуть не плакал. Еще он с тоской смотрел на сарай, где стоял сельскохозяйственный инвентарь. Так понимаю, Младшенький планировал, пользуясь нашим неожиданным и вынужденным возвращением, заняться дальнейшими поисками клада.

— Вечером поговорим об этом… — Шепнул дед Мотя Семену.

Меня аж передернуло. Ну, все ясно. Можно ждать очередных ночных походов. Я так понимаю, Матвей Егорыч тоже, как и Сенька, думает теперь постоянно о кладе, который, возможно, лежит в земле бесхозный и ждет, когда же его откопают.

— Чего ты хотел, Жорик?

Андрюха приковылял ко мне и уселся на второй табурет, стоявший рядом. Вообще, гипс братцу уже больше мешал, чем помогал. К тому же, внешний вид у него, у гипса имею в виду, стал в разы хуже. Возникало ощущение, будто Андрюхиной ногой месили грязь, коровье дерьмо, гнилую траву и еще какую-то ерунду, непередаваемого цвета.

— Короче… Скажи мне, у тебя осталось хоть что-то к Аллочке?

Братец сморщил лоб. Судя по всему, он пытался осмыслить, осталось или нет.

— Да вроде отпустило давно. А что? — Выдал, наконец, Переросток после нескольких минут размышления.

Я с облегчением выдохнул. Уже радует. Не хватало в этой ситуации разбить сердце Андрюхе. Нет, я догадывался, что скорее всего там разбивать нечего, но мало ли.

— Слушай… Такое дело. Есть у меня один приятель. В Воробьевке. Очень-очень хороший парень. Ему сильно Аллочка нравится. Даже, я бы сказал, он в нее влюблён. Так вот… Сам знаешь, как телочки…

Осёкся, потому что взгляд Андрея стал чуть более туманным. Походу, он аналогии между рогатыми животными и женским полом не улавливал. Пришлось уточнить.

— Девушки. Про девушек говорю. Понимаешь?

— А-а-а-а-а! Ясно. — Братец посветлел лицом.

— Так вот. Девушки, женщины и так далее, просто до ужаса любят всякие героические поступки. И вот что думаю… — Я выдержал театральную паузу, дабы Андрюха проникся важностью момента. — Ты должен пригласить Аллочку на свидание. Там начать вести себя по-скотски. Появится Серега, даст тебе в морду, спасет Аллочку от грязных посягательств и все. Дело в шляпе. Она его полюбит. И будут они любить друг друга до конца жизни. Понял?

— Понял… — Андрюха кивнул головой. — Один вопрос. По-скотски, это как?

Я посмотрел на серьезное лицо Переростка. Ну, да… Он, конечно, даже приблизительно не может представить, что значит, позволить себе лишнего и сделать любой особе женского пола плохо.

— Блин… Ну, приставать, там. Хватать за разные неприличные места. Андрюх! Короче! Ты должен быть злодеем. Понял? Хрен его знает, как объяснить подробнее.

В общем, с горем пополам, удалось разжевать братцу все в деталях. Он сначала заартачился. Ожидаемо. Хватать Аллочку за разные не то, чтоб неприличные, даже вполне себе невинные места ему, может, и хотелось, но Андрюха заявил, что это неуважение к даме. Более того, может сильно испортить репутацию самой дамы. Потому что в деревне есть поговорка «сучка не захочет, кобель не вскочет». Соответственно, в подобных ситуациях всегда винят девушку.

Я заверил братца, что это очень даже хорошо. Тогда она тем более оценит поступок Сереги очень высоко.

— И когда мы это будем делать? — Сдался, наконец, Андрюха.

— Сегодня! — Решительно заявил я.

Ибо не хрена сиськи мять. Тут вон, один день веселее другого. Мало ли, что завтра случится. Нет. Ждать больше нельзя.

— Это как? — Переросток, конечно, от моей прыти офигел.

— Как…

Я завис, соображая. Действительно, как? Опять все упирается в этот долбаный транспорт. Одна машина на всю деревню, и та — служебная. Два мотоцикла. Причем, ни у Ефима Петровича, ни у Лидочки я не могу его попросить. Зато велосипедов — навалом. Но к велосипедам у меня выработалась устойчивая неприязнь.

Я посмотрел на деда Мотю, который, задумавшись, пялился в сторону входной двери, закрывшейся за Семеном. Насколько могу предположить, скорее всего Матвей Егорыч сейчас соображает, как бы перерыть участок рядом с церковью, не привлекая при этом внимания.

— Как себя чувствует Ваша лошадь? — Крикнул я ему. Расстояние между нами было приличное, поэтому пришлось чуть повысить голос.

Дед сразу сделал «стойку» на мою фразу. Естественно, он за это время тоже успел понять, вот уж точно здоровье кобылы меня волнует мало. Значит, на самом деле, имеется какой-то интересный план.

— Чего задумали? — Матвей Егорыч шустро присоединился к нам.

Я в двух словах объяснил, что требуется, теперь деду Моте. Тот пришел буквально в восторг. Заявил, будто я, Жорик Милославский, добрейшей души человек, а он, Матвей Егорыч, самый настоящий Купидон. Устраивать личную жизнь двух людей, нуждающихся в помощи — его секретное хобби.

Честно говоря, в тот момент я испытал все-таки легкое волнение и тревогу. Просто у нас уже были и профессиональный самогонщик, и профессиональный охотник, и даже рыбак. Чем закончилось, дело известное. Теперь, блин, профессиональная сваха появилась.

Успокоил себя тем, что в этой ситуации испортить процесс невозможно. Потому как мой план — гениальный.

Выглядел этот план следующим образом. Матвей Егорыч везёт нас в Квашино. Там мы оставляем Андрея. Братец топает к Аллочке домой и приглашает ее прогуляться. Мы тем временем, мчим в Воробьевку, хватаем Серегу и везем его к месту прогулки. Спасителю невинных девиц скажу, будто услышал совершенно случайно о развратных планах Андрюхи и бросился предупредить друга, влюбленного в девушку, чьей наивностью хочет воспользоваться Переросток. Честно сказать, Серега сам в наивности не особо ушел от невинных девиц, поэтому не было ни малейших сомнений, он поверит.

Соответственно, отец является в нужный момент, как воплощение мужественности, брутальности и сексуальной мечты, а потом спасает мать. Аллочка видит это, влюбляется и остается с отцом навсегда.

— Ой, не знаю… — Засомневался Андрюха.

— Чего ты не знаешь? А? Тут людям помощь требуется. Они, может, хотят быть друг с другом. Им, может, на роду написано создать ячейку общества… — Тут же принялся выговаривать братцу Матвей Егорыч.

— Так, если на роду́, они и будут вместе. — Резонно заметил Андрюха.

Нет, доля истины в его словах была, конечно. Вопрос в том, написано ли. Теоретически, они итак должны быть вместе. Но опять же, теоретически, меня, например, тут быть не должно. А я есть. Сижу себе спокойно в теле Жорика Милославского. Так что, оставлять все на самотек не рискну. Тем более, вообще непонятно, что случится, если мать с отцом пойдут разными дорогами. И проверять это я не хочу.

— Короче… Ты Аллочке счастья желаешь? — Пошел я ва-банк.

Андрюха задумался на несколько минут. Потом решил, что, наверное, желает. Она — хорошая. И ему лично ничего плохого не сделала.

— Вот и чу́дно. Значит, поступаем следующим образом. Вы идите за телегой и лошадью. — Я посмотрел на Матвея Егорыча, чтоб он точно понял, кому предназначаются слова. Потом перевел взгляд на Андрея. — А ты переоденься.

— Имеешь в виду, надо выглядеть первым парнем на селе? — Братец приосанился и поправил чуб.

— Наоборот. Нацепи что-то подебильнее. Конечно, Аллочка вряд ли разбирается в веяниях моды, но лучше, если ты явишься, например, в грязных штанах или несвежей рубахе. У нас цель — устроить личную жизнь Сереги, а не твою.

— Ясно… — Братец немного загрустил. Ему, очевидно, помочь неведомому Серёге хотелось, а вот выглядеть идиотом, не особо. Но спорить Переросток не стал.

Отправился в дом, откуда через некоторое время появился с кислым лицом. На нем были трико, в которых он обычно убирает у скотины, и рубаха, несвежесть которой я заметил сразу же, как только братец вышел на крыльцо. Причем не только по внешнему виду, но и по запаху.

— В корзине с грязным бельём откопал. — Пояснил Андрюха, заметив, что я непроизвольно скривился. — Пойдёт?

— Отлично! Двинули. — Я направился к калитке, собираясь выйти на улицу.

Матвей Егорыч отправился домой, еще до того, как братец ушел переодеваться. Так что надо было поторопиться. Мы договорились встретиться на выезде из Зеленух.

В принципе, я был доволен, что время не будет потрачено впустую. Пока маман приходит в себя, как раз подтолкну родного отца в нужном направлении.

Глава 11:

О непредвиденных обстоятельствах и деревенском детективе

Дед Мотя вздохнул, снял кепку и вытер ей лицо. Хотя, если честно, потел не только он, но и я. Просто не вытираться же мне дедовой кепкой. Своей кепки не имеется. А жаль.

Андрюха, наверное, тоже изрядно нервничал, но по его лицу, испачканному грязью и каким-то дерьмом, ни черта не было понятно.

Ефим Петрович сидел напротив нас и молчал. Тяжело так молчал, нехорошо. Со значением. Это нервировало гораздо больше, чем если бы он кричал.

— То есть… — Начал все-таки участковый, — Родной деревни вам стало мало и вы решили отправиться на гастроль. Я верно понимаю?

Мы втроем одновременно выдали тяжелый то ли вздох, то ли стон.

— Ефим… — Матвей Егорыч попытался высказаться за всех, но тут же заткнулся.

Просто участковый посмотрел так, что дед Мотя забыл не только свою заготовленную речь, но и вообще, наверное, в принципе все русские слова. А это, знаете ли, плохой признак.

— Ты, Матвей Егорыч, лучше молчи. Христом богом прошу. Я держусь из последних сил. Должностному лицу при исполнении нельзя бить нарушителей порядка. Даже если очень хочется. А могу тебе сказать, хочется так, аж судороги у меня начались. Потому что простого, нормального языка вы не понимаете. Этот как оказался с вами? Кто он, вообще?

Ефим Петрович ткнул пальцем в Серёгу. Отец сидел с самого краю. На последнем в ряду стуле. Батя в такой замес попал впервые, поэтому таращился на участкового испуганным взглядом и вообще не соображал, как себя вести.

Затык с речью у Сереги начался еще на этапе выяснения его личности, потому что кроме имени он ничего больше выговорить не смог. Наверное, от стресса.

Хотя, надо признать, мы, будучи рецидивистами в глазах участкового, ито нервничали. Судя по его выразительной физиономии, терпение Ефима Петровича подошло все-таки к концу.

Тем более, в этот раз, кабинет, где мы расположились, находился даже не в родных Зеленухах, а в отделении милиции Воробьевки. Растем, ешкин ты кот.

— Это Сергей. — Ответил я на вопрос участкового.

— То, что он — Сергей, уже понял. Еще с первого раза. Хотелось бы более детальной информации. Как этот бедолага оказался с вами? И на кой черт он сцепился с Андреем? И зачем Андрею была нужна эта про́клятая коза? — Ефим Петрович посмотрел с тоской сначала на Серегу, потом на братца.

Грязь на Переростке уже засохла и даже перестала отваливаться комьями. Выглядел он, конечно, специфически. С макушки до самых пяток братец был извазюкан так, будто его случайно уронили в яму с дерьмом. Хотя, по сути, это совсем недалеко от истины.

А все начиналось очень даже хорошо.

Матвей Егорыч подобрал нас с Андрюхой на оговоренном месте. Внешний вид Переростка он оценил и ржал до самой Станции, то и дело поддевая Андрюху на предмет его наряда. Мол, всякое он видел, но чтоб на свиданку так одевались, это, конечно, удивительный случай. Надо было для полноты картины коровьим дерьмом обмазаться.

— Матвей Егорыч, вот Вы бы помолчали, а? С ума можно сойти от Вас. — Не выдержал братец.

— Эх, Андрюха…Было бы с чего сходить… — Дед Мотя стукнул со всей силы Переростка по спине и снова громко засмеялся.

В итоге, выгрузили мы братца неподалеку от дома Аллочки хмурого и разобиженного на весь свет. Сами поехали к Воробьевку за Серегой.

Естественно, того, что происходило с братцем дальше, мы не знали. Свято веря, он будет действовать по плану. А именно, пригласит мою родную мать на свидание, отведет к речке, наслаждаться природой, и там, в определенный момент, в конкретном, коллективно выбранном месте, начнет активно приставать, как только услышит особый сигнал. Дед Мотя решил, что сигналом обязательно должен быть крик выпи. Не знаю, кто такая эта выпь, ни разу в жизни не видел, и не дай бог встретить. Потому что, когда Матвей Егорыч произвел звук, о котором шла речь, у меня чуть сердце в кеды не упало, а лошадь нервно вздрогнула и оглянулась. Она вообще после охоты, которую устроил дед, стала немного чувствительной.

— Слушайте, может, что-нибудь другое. Сова? Воробей? Кукушка? — Робко поинтересовался я.

Робко, так как, еще не мог прийти в себя от исполненного дедом крика выпи, который был похож на предсмертный ор бегемота и помпу, качающую воду. Одновременно.

— Кукушка… Херушка! — Ответил Матвей Егорыч. — А ежли настоящая птица прилетит и начнет куковать. Андрюха к Алке, значится, полезет, грабли распускать, а нас еще и в помине нет. Вот выпь, точно не прилетит. Она сидит в болоте. А болота поблизости ни одного. И лоб этот бестолковый наверняка ничего не перепутает.

Конечно, мысль о том, что Андрюха будет домогаться матери, вызывала в моей душе устойчивое раздражение. Успокаивал себя только тем, что это, в конце концов, для ее же блага.

Как бы то ни было, мы с Матвеем Егорычем рванули в сторону Воробьевки, чтоб взять отца и обеспечить ему возможность покорить сердце любимой. По нашим прикидкам, Андрюхе понадобится где-то час. Пока он встретится с Аллочкой, пока они поговорят, пока пойдут на прогулку. А там, как раз, и мы подтянемся. Короче, по времени все, вроде, совпадало.

Имелась, конечно, вероятность, что дома может не оказаться Аллочки. Или мы приедем в Воробьевку, Сереги не будет на месте. Но в этом случае решили действовать по обстоятельствам.

В итоге, события сразу пошли вообще не в том направлении. Кто бы сомневался…

Андрюха двигался к дому Аллочки, когда заметил запутавшуюся в кустах козу. Ему, по крайней мере, так показалось. Что бедная коза нуждается в помощи. Братец, который, мягко говоря, был не в лучшем расположении духа, как коренной житель деревни, не мог пройти мимо домашней скотины, оказавшейся в беде.

Соответственно, полез ее спасать. Распутал веревку и вытащил бедолагу из кустов.

Казалось бы, молодец, Андрюха. Однако, коза пришла к такому же выводу и вместо того, чтоб отправиться домой, что ей и велел братец, двинулась вслед за ним. Переросток делал два шага. Коза — тоже. Он останавливался. И она тут же замирала, глядя на него преданным взглядом.

Андрюха точно знал, явиться с козой он никак не может. Тем более, с чужой козой.

Что он только не делал. И материл ее, и разворачивал в противоположном направлении, и даже, оглянувшись по сторонам, дал пинка. Бесполезно. Плюнув на все это дело, Переросток у ближайших очередных кустов привязал рогатую бестолочь. Но в этот раз, некрепко. А то опять запутается. Задушится к чертовой матери и все.

Убедившись, что скотина стоит в кустах, хоть и смотрит на него с осуждением, братец потопал дальше.

Дома Аллочки не оказалось. Соседка сказала, мол, видела как она пошла в магазин. Андрюха здраво рассудил, что бродить по Квашино туда-сюда глупо, поэтому сел у забора аллочкиного дома и приготовился ждать.

Прошло буквально полчаса. Аллочки не было. Зато по улице пробежала всклокоченная тетка с криком: «Машку украли, сволочи!»

Братец заволновался. Но пока еще не сильно. Просто в деревне, даже если это, к примеру, райцентр, никто никогда никого не крал. На хрен надо. Потом корми еще иждивенца. А тут вдруг какой-то идиот украл какую-ту Машку.

Прошло еще минут пять. Аллочки по-прежнему не было. Зато в обратную сторону снова пробежала та самая тетка. Теперь в компании ещё нескольких теток. Все они на один лад голосили про Машку и про то, как теперь Гале жить на белом свете.

Андрюха не знал эту Галю, но ситуацией проникся. В конце концов, комсомолец он или где. Поэтому встал с бревна, которое лежало возле дома Аллочки, и пошел в ту сторону, где назревало нечто, похожее на народный бунт. Мало ли. Вдруг требуется помощь молодого, но очень сообразительного парня. Про сообразительного это нам потом Андрюха рассказывал, чем изрядно насмешил деда Мотю.

Но в тот момент братцу было не до смеха. На улице, буквально дворов через десять, толпились люди в количестве нескольких человек. Та самая тетка, которая бегала и кричала про Машку, теперь держалась обеими руками за штакетник, трясла его, при этом требуя от соседей, чтоб они немедленно вызвали из райцентра милицию. Потому что, если не приедет милиция, то тогда точно придется вызвать труповозку.

Андрюха понял, в кои-то веки в их захолустье приключилась самая настоящая детективная история. Он подошел к мужику, который стоял чуть в стороне от кучкующихся баб, и поинтересовался, что происходит.

— Да сам хрен пойму. — Ответил мужик, затягиваясь папиросой. — Галка-то баба звезданутая. Это всем известно. Вишь, говорит, труповозку надо. Думаю, как бы она мужа своего, Ваську, не прибила. Иван уже за милицией помчал. В мотоцикл свой прыгнул и помчал. Да.

Андрюха поразился логике квашинских, и тому, что на смену украденной Машке неожиданно пришел убиенный супругой Васька, но, как говорится, чужая семья — потемки, а чужое село — вообще черный лес.

Только он собрался отойти в сторону, подбежала очередная тетка из местных. Она явно начала истории не знала, а потому схватила первого попавшегося, чтоб выяснить детали. Естественно, первым попавшимся оказался Андрюха.

— Что случилось? Чего это Галка голосит, как на похоронах?

— Да мужа, говорят, убила. — Пожал плечами Андрюха.

— Да ты что?! — Взмахнула руками тетка. Она сильно в этот момент напоминала курицу, которая вот-вот попытается взлететь. — Ох… давно было понятно, доведет он ее, ирод…

— Что тут творится, Нин?

К этой тетке подошла другая тетка и сразу, сходу, задала главный вопрос.

— Так представь себе, Галка своего убила. Вон, видишь, как теперь горюет.

Все, включая Андрюху, посмотрели на ту самую Галку, которая продолжала трясти штакетник забора и требовала сейчас же везти ее на кладбище, ибо жизнь ей больше не мила.

— Воооот… Ты гляди, как кается. А что теперь? Теперь и не вернёшь человека. Наверное, ее козел опять с какой-нибудь бабой спутался. Вон, с Воробьевки. Было ведь уже такое.

Тут Галка заметила весь этот театр непрошеных зрителей, которые явились бесплатно поглазеть на чужое горе. Она остановилась, огляделась, и ей пришла в голову новая мысль.

— Это вы виноваты! Кто-то из вас! Я точно знаю! Ну, ничего! Сейчас милиция приедет, я найду правду! — Галина погрозила кулаком в неопределённую сторону, но в то же время, адресуя жест всем присутствующим.

Присутствующие удивлённо переглянулись между собой. Такого поворота они явно не ожидали. Галка, судя по всему, ещё и рассудок потеряла. Мужа порешила, а потом умом двинулась сама. Причём, версия с убийством супруга распространилась среди присутствующих моментально. Прокатилась по их нестройным рядам, как ветер по полю, и стала единственной, оттеснив информацию про Машку.

— Галь… Ты это… держись. — Со стороны подошла та самая тетка, которая спрашивала Андрюху. — Васька твой скотина та еще. Это всем известно. Мы, если что, милиции расскажем подробно о его делишках.

— Вася? А что с Васей? — Галина зависла со штакетником в руках, уставившись на тетку.

Народ снова переглянулся. Ясное дело. Мужа убила, вот и крыша потекла. Или специально под сумасшедшую косит.

— Так это… Помер же он… — Ласковым голосом ответила тетка, тактично заменив фразу «ты ж его, дура, убила» на многозначное «помер».

Галина, как только это услышала, завыла так, что те люди, которые были не в курсе случившегося, начали срочно подтягиваться с дальних окраин села.

— Андрей? — Аллочка, которую братец во всей этой суете не заметил, оказалась рядом совсем незаметно и потянула братца за рукав.

— Ой, здравствуй. А я к тебе. — Переросток был рад увидеть хоть одного нормального человека в этом сумасшедшем доме.

Вот точно не вовремя затеяли эту аферу с личной жизнью непонятного Сереги, которого Андрюха вообще в глаза не видел.

— А я с магазина иду, смотрю, тут, вон оно, что творится… — Аллочка кивнула в сторону орущей не своим голосом Галины.

Как раз, в этот момент, напряжение в воздухе разрядил треск мотоцикла. Видимо, тот самый Иван привез из райцентра участкового. Андрюха с одной стороны расстроился, так как не успел ответить Аллочке, а с другой стороны обрадовался. Участковым в Квашино, как оказалось, теперь был не Ефим Петрович, а какой-то молодой парень. Видимо, приступил к обязанностям совсем недавно. Потому что уж кого-кого, а Ефима Петровича Андрюха сейчас видеть точно не хотел. Придется объясняться, за каким чертом братец оказался в таком виде в Квашино, а никаких нормальных версий у Андрюхи не имелось.

Милиционер, в свою очередь, увидев собравшуюся перед забором толпу, подумал, что дело серьёзное. Слез с мотоцикла, а затем направился к Галине. Соседи замолчали и ждали развязки.

— Так, — взялся сразу за дело участковый. — Вы все расходитесь по домам. Нечего на заборе висеть. А с вами пройдёмте в дом. Подальше от толпы. Там мне по порядку всё и расскажете.

Однако, Галина идти никуда не хотела.

— Это они виноваты. Точно вам говорю. Надо бежать по дворам и искать. У кого-то из них найдёте, — Принялась она убеждать участкового.

Народ возмущенно всколыхнулся. Потому что по словам Галины выходило, будто у кого-то из них во дворе лежит… Василий? Так, что ли? Кого еще она собралась искать? А на кой черт он нужен? При жизни толку не было от него. Только лакал самогонку и по бабам шлялся. А теперь уж и подавно в хозяйстве совершенно бесполезная вещь.

— Эм… Как к Вам обращаться? — Поинтересовался участковый, растерявшись от напора тетки.

— Галина Митрофановна она, — Подсказала стоявшая неподалеку соседка.

— Так…Хорошо. Галина Митрофановна, давайте по порядку. Что у вас случилось?

— Машку украли — Страдалица пристально посмотрела на участкового, а потом добавила. — Васька помер.

Судя по распределению очередности событий, неведомая Машка была для нее гораздо важнее мужа. Потому, наверное, и убила. Мужа, в смысле. Милиционер загрустил. Он сообразил, дело хуже, чем предполагалось. А еще говорят, работать на периферии спокойно… Понимая, что перед ним пострадавший человек, хоть и поехавший умом, участковый пришел к выводу, действовать надо тактично и осторожно.

Такого в его практике ещё не было. Хотя, что там скрывать, в его практике вообще еще ничего не было особо. Соответственно, пришлось полагаться на интуицию. Скорую не вызовешь, тут обычная скорая не поможет. Поэтому надо аккуратно как-то отвезти женщину в участок.

— Так, — почесал он затылок. — А Василий где?

— Да хрен с ним, с Василием! Помер и помер. Напился, наверное, опять, скотина. — Заявила Галина. — Машку мою надо искать. Ведь угробят они её, душегубы. А она у меня ласковая. Беленькая такая вся. Чистенькая.

Понимая, что спорить бесполезно, но при этом, вообще не понимая, кто такая Машка, участковый достал из планшета лист бумаги и приготовился записывать. Надо было тянуть время и думать, как отвезти тетку в участок. Тем более, из ближайших рядов отчетливо слышался шепот, что Ваську сама эта Галина и порешила. Выходит, тетка опасная для окружающих. А про эту беленькую Машку, наверное, специально сейчас заливает. Отвлекает, так сказать, от преступления. Может, если повезёт, то Ефим Петрович, старший товарищ и почти брат, поймет, что слишком долго коллега не возвращается, да и сам приедет. С ним легче будет. Еще лучше бы, конечно, подать сигнал тому Ивану, который привез участкового сюда, чтоб он снова в Воробьевку мчался. Тем более, Ефим Петрович на момент их отъезда находился в отделении.

— А Василий был в курсе, что у вас… простите… Машка пропала? — осторожно начал участковый. Он опасался спровоцировать ненормальную тетку на агрессию. Тем более, когда вокруг столько гражданских лиц. В то же время пока что логика событий, как и связь между Машкой и Василием, оставалась непонятной.

— Да насрать ему на неё. Что ты с Васькой-то ко мне привязался? — взбесилась Галина. — Ваське уже ничем не поможешь. Как говорится, за что боролся, на то и напоролся.

— Ну… я по протоколу должен всё выяснить. Сейчас с вами пообщаемся и потом пойдём на место преступления. Вы же нам покажете место преступления? Где все случилось. Затем соседей опросить надо. Так. Давайте сначала. Когда вы в последний раз… ээээ… простите… видели Василия? Или общались? Как правильнее записать?

— Видела утром. И Машку тогда же. — пояснила Галина. — И общались утром тоже. Потом я отвела её гулять. Васька сам ушел. Ирод.

— Машку? Гулять? — уточнил участковый, записывая всё на бумагу. Судя по несвязному рассказу, Машка тоже какая-то родственница. Причем, нуждающаяся в уходе, раз ее гулять водят.

— Нет! Мозги свои проветривать! Что непонятного? — не выдержала Галина. — С утра подоила! Покормила! Поговорила! Потом на задний двор вывела и привязала! В обед пришла проведать — нет её. Украли!

— Так вы о ком говорите? Подождите, — в голове участкового начало немного проясняться хотя бы насчет Машки. — Кого вы подоили?

— Господи! — Тетка обхватила голову руками. — И где вас, таких бестолковых, набирают? Тебе сто раз объяснять надо? Козу! Утром! Подоила! Покормила! Гулять! В обед пришла — нет её! Выбежала на улицу, она, рыбонька моя, иногда может отвязаться и вон там, у ближайших кустов тогда сидит. Прямо в них, в этих самых кустах.

Участковый с облегчением выдохнул.

— Теперь всё встало на свои места. Так. Значит, козу зовут Машка? И она пропала?

— Слава богу, — с сочувствием сказала тетка. — Дошло на третьи сутки. Я уж думала, мы тут неделю будем расследованием заниматься.

— Так… С Машкой разобрались. Давайте теперь с Василием. Как помер? От чего? Вы его ударили? А лучше, давайте пойдем на место преступления, — Проявил активность повеселевший участковый.

— У человека горе, а он лыбу давит… — Восхитилась Галина, которую такая жизнерадостность участкового явно нервировала.

В общем, процесс распутывания столь трагичных событий вроде налаживался. Это хорошо. Вот так подумал бы Андрюха, если бы, как и участковый, не услышал фразу про кусты и козу.

Братец тут же понял, что зря он рогатую дурынду вытащил. А еще больше, зря он ее в другие кусты определил.

Переросток сказал Аллочке, чтоб она подождала его тут, на месте, буквально чуть-чуть. И бросился к тому месту, где привязал бестолковую козу.

Через пять минут, довольный и счастливый Андрюха вклинился в толпу местных. Глупую, упирающуюся козу он тянул следом за веревку.

Глава 12:

О том, что планы все равно воплощаюся в жизнь

В это время мы с дедом Мотей, не зная, сколь трагичная история развернулась в Квашино, уже ехали обратно. Серега, само собой, был с нами. Потому что эта часть моего плана прошла без сучка, без задоринки. В который раз убеждаюсь в верности поговорки, хочешь, чтоб было хорошо, сделай все сам.

Я забежал к бате домой. Он был на месте. К тому же один, без родителей. А то им бы еще пришлось объяснять, за каким чертом примчался незнакомый тип с глазами навыкате. То есть, это значительно облегчало задачу.

С дрожью в голосе рассказал ему, мол, так и так, надо спасать Аллочку. С дрожью, потому что несколько раз чуть не заржал. Настолько нелепо все для меня выглядело. Особенно, когда описывал, как мы с Матвеем Егорычем мчали сюда, в Воробьевку. Очень сильно хотелось добавить, что-то типа… пули свистели у нас над головой, но мы торопились к Сереге. Загнали пять лошадей. Последнюю — несли на руках, пробиваясь сквозь засаду врага. Однако, ясное дело, перебарщивать не стал. Просто обошелся версией, по которой Андрюха якобы сильно взбеленился из-за мероприятия, устроенного в Зеленухах после матча. Конкретно из-за того, что Серега и Аллочка, весь вечер провели вместе. Переросток решил отомстить и отправился к предательнице, дабы опорочить ее честь в глазах соседей.

Рассказ мой, конечно, выглядел удивительно нелепо. Никакой критики он не выдерживал. Особенно с той точки зрения, что, вообще-то, Андрюха Аллочку бросил сам. Но Серега поверил. Это, в принципе, было ожидаемо, учитывая, насколько он сейчас наивный. Аж смешно, честное слово. Мой батя и такой лошара.

— Так… А что мне делать? — Взметался он по дому.

— Как что? Выручать прекрасную принцессу. Я поэтому за тобой и явился. Мог бы сам, конечно. Но ты ведь хочешь, чтоб у вас с ней все сложилось? Вот тебе — шанс. Собирайся, поедем спасать Алкину честь.

Батя быстро переоделся. Домашние трико сменил на брюки. Застиранную майку — на рубаху. Пытался натянуть даже пиджак. Явно отцовский. Потому что он был ему велик размера на три. Еле отговорил. Очевидно, спасать девичью честь Серега хотел в приличном виде. Можно подумать, ему сразу после спасения в ЗАГС идти.

В итоге, буквально через десять минут мы уже ехали в сторону Квашино.

По дороге, Матвей Егорыч давал наставления будущему спасителю.

— Значится так… Сразу, без разговоров, разбегаешься и прям башкой его в живот. Понял? Андрюха он поболее будет. Покрепче. Надо играть на… на этом… — Матвей Егорыч задумался, вспоминая слово. — На эффекте неожиданности. Понял? Драка, мил человек, не благородная штука. Это тебе не дуэль. Вот!

— Да хватит Вам. — Я ободряюще улыбнулся отцу, который заметно нервничал. — Не будет Андрюха зверствовать. Тем более, Серега же за правое дело. Можно сказать, они словно два рыцаря будут биться за сердце прекрасной дамы.

Матвей Егорыч посмотрел на меня, как на идиота. Явно в дедово представление о рыцарях не укладывались либо Андрюха, либо батя. Ну, или они оба. Я в ответ тоже изобразил на лице многозначительную гримасу. Зачем он Серегу пугает? Прям бои без правил со слов Матвея Егорыча предстоят пацану.

— Ты не волнуйся. — Я подмигнул отцу, оглянувшись через плечо. Мы с дедом Мотей сидели впереди, Серега — за нами. — Это у вас, знаешь, как капоэйра. Больше зрелищности, чем реального ущерба.

— Что такое капоэйра? — Сразу же заинтересовался дед Мотя. Ясное дело, он о таком даже не слышал. Хотя, уверен не он один.

— Капоэйра… — Я задумался на секунду, соображая, как бы объяснить. — Это танец с элементами драки.

— Тю ты…Я то думал. — Матвей Егорыч хмыкнул. — Это тогда любой танец на нашей, деревенской свадьбе — капоэйра твоя. Там всегда элементы драки. Потому как, что это за свадьба, ежели никто не подрался?

Серега слушал нас внимательно, с задумчивым видом. Естественно, никакой драки быть не должно. Мы с самого начала обсудили с Переростком, что он помашет кулаками, чисто ради приличия и наглядности процесса. Пусть Аллочка оценит. Все-таки отец действительно помельче Андрюхи. Братец — тот еще бычок. На нем пахать и пахать.

Опять же, Серега ведь не знает, что у нас все оговорено и договорено. Для него спасение чести любимой должно быть максимально достоверным. Потому что актер из отца, прямо скажем, никакой. Притворяться он не сможет. Пусть лучше верит в реальность всех обстоятельств.

Вот дед Мотя и давал указания будущему спасителю невинных девиц, чтоб тот, в свою очередь, тоже не заподозрил обмана.

Когда мы въехали в Квашино, первое, на что обратили внимание, это абсолютно пустые улицы. Оно, конечно, и не государственный праздник, народные гулянья не запланированны, но дело в том, что по дороге нам не встретилось вообще ни одного человека. Ни единого. Как вымерли, честное слово. Даже ни одна кошка дорогу не перебежала.

— Странная история… — Задумчиво протянул дед Мотя.

Ситуация прояснилась, когда мы подъехали ближе к Аллочкиной улице.

Вот тут-то и стало понятно, что бо́льшая часть местных, по крайней мере, тех, которые были не в поле, не со скотиной, кучно собрались на одном пятаке.

Картина, представшая перед нами, выглядела странно.

Толпа местных наблюдалась возле одного из домов. В центре — Андрюха. За каким-то чертом, рядом с ним — коза. Вот коза — это было неожиданнее всего. Причем, она прижималась боком к Переростку, будто роднее него нет на целом свете.

Напротив братца застыла Аллочка. Красная, взъерошенная. Она что-то вычитывала Андрюхе. Лицо у нее было злое. Местные наоборот, выглядели крайне заинтересованными. Они смотрели то на Андрюху, то на Аллочку. Судя по всему, тут развернулась целая драма.

— Во дурак… — Сделал вывод Матвей Егорыч и остановил телегу. — Что ж он так прилюдно…

— Думаете? — Я вытянул шею, пытаясь рассмотреть происходящее более детально.

Из-за того, что народ переговаривался, слов Аллочки слышно не было. Стоял просто какой-то гул. Но явно между Переростком и моей матерью произошла ссора. Разборки. Все признаки на лицо.

Еще к Андрюхе подскочила какая-то тетка и громко, на всю улицу заявила.

— Что ж ты, сволочь, делаешь? Как нам теперь жить-то?

А потом вообще толкнула Переростка в грудь.

— Андрей… Не ожидала от тебя… Думала, ты честный, порядочный человек. Комсомолец… — Звенящим голосом выкрикнула в лицо братцу Аллочка.

Вот это мы услышали хорошо.

— Ну! — Матвей Егорыч кивнул в сторону толпы. — Говорю тебе. Видать, не дошли они до речки-то. Так ты гляди, сколько народу. Наверное Андрюха наш, как обычно, перестарался со своей инициативой. Эх… да… хана теперь репутации девкиной.

Телега качнулась. Мы с дедом Мотей обернулись одновременно.

Серега соскочил с повозки и быстрым шагом двигался к Андрюхе. Видимо, накрученный Матвеем Егорычем по дороге в Квашино, батя, услышав об испорченной в конец репутации, решил сразу, не дожидаясь никаких удобных моментов, показать сопернику, что почем.

Шел он целенаправленно.

Я, честно говоря, думал, сейчас будет какая-то фраза. Не знаю. Речь. Типа, как ты мог, подлец! Ни хрена.

Батя вдруг начал набирать скорость, а потом вообще наклонил голову вперед и побежал.

Вот тут-то мы с Матвеем Егорычем офигели оба. Не думали, что Серега слова деда примет так буквально.

Но еще больше офигел Андрюха. Он, конечно, мельком отца во время матча и коллективного празднования видел, но, скорее всего, не обратил внимания, не запомнил.

И вот теперь, в понимании и представлении братца, все выглядело следующим образом. Стоит он, никого не трогает. Вокруг — толпа местных, которые стали невольными свидетелями этой драмы.

И вдруг, ни с того ни с сего, появляется какой-то пацан. И этот пацан внезапно становится в позу быка, только на двух ногах, а потом с криком несется на Андрюху.

А батя реально заорал. Причем, не какие-то слова или фразы, а просто протяжное «а-а-а-а-а…». Бежал и орал.

Переросток нас еще не заметил, поэтому, с очень удивленным лицом смотрел на несущегося к нему батю. А потом, когда до из столкновения оставалось буквально меньше метра, сделал шаг в сторону.

Серега, ясное дело, этого не видел. На затылке у него глаз нет. Поэтому, как бежал, так и пронесся вперед. Преграды в виде Андрюхи больше не было, зато имелся забор, в который батя со всей дури и усандалился.

Штакетник треснул, покачнулся и завалился в палисадник. Вместе с батей.

— Ой, люди добрые! Что ж это делается?! — Заголосила тетка, которая совсем недавно била Переростка в грудь. — Теперь еще и ограду мне сломали! Товарищ участковый! Это ж банда! Посмотрите на них!

Мы с Матвеем Егорычем уставились в ту сторону, куда тетка выкрикнула фразу «товарищ участковый». Потому что в нашем плане милиция не фигурировала вообще никак. А при слове «участковый» нам обоим сразу представилось, как из толпы выходит Ефим Петрович. От зрителей и правда отделился человек в форме. К счастью, нам он был незнаком. Но с другой стороны, какая к чертовой матери разница, если он при исполнении.

Зато местные, пребывая в восторге от происходящего, оживились. Драма переросла в боевик. И вполне возможно, имелись шансы, что сюжет повернет в сторону детектива.

— Твою ж мать… — Высказался я, глядя, как молодой парень в милицейской форме идёт к выбирающемуся из-под забора бате. Тот ухитрился, падая сверху штакетника, оказаться под ним. Ну, что, блин, за нефартовый он у меня.

Серега тряхнул головой, на мента даже не глянул и рванул снова к Андрюхе. Похоже, мысль о том, что честь Аллочки он должен отстоять, намертво въелась в его мозг. Причем, в этот раз, братец, который, начал раздражаться, а это было заметно по его лицу, решил, раз какой-то дурачок очень сильно хочет огрести люлей, чего бы их ему не выписать. Судя по сжатым кулакам Переростка, сейчас бате нехило прилетит.

— Черт… Надо как-то Андрюхе сказать, что Серега — наш. — Выдал я вслух волнующую меня мысль и посмотрел на Матвея Егорыча.

— Точно! Выпь! — Дед Мотя хлопнул себя ладонью по лбу, а потом резко и неожиданно заорал.

Так как, расстояние до главного места событий было приличное, то сделал он это во весь голос. Думаю, услыхав его крик, нервно вздрогнули не только местные, которые испуганно принялись крутить головами, но и та самая выпь на болоте. Даже из расчета, что поблизости ни одного болота не имеется.

Но больше всего не ожидала такой подставы лошадь деда. Она, наверное, искренне верила, что после случая на охоте Матвей Егорыч ничего подобного творить не будет. Поэтому, выпь в исполнении деда стала для несчастной кобылы очередным испытанием. Она испуганно заржала, сорвалась с места и понесла в сторону толпы квашинских.

Собственно говоря, это был подходящий финал нашего гениального плана. Вернее, план действительно был гениальным. И я честно верил в то, что уж его мы реализуем нормально. Но, как уже бывало, любую, даже самую хорошую задумку, мы ухитряемся испортить ее исполнением.

Лошадь снесла остатки теткиного забора, выкинув нас с Матвеем Егорычем из телеги, которая не знаю, каким чудом, осталась цела. Местные бросились в рассыпную. А молодой участковый бросился к нам. И Андрюха тоже. И батя.

Только в процессе спасения меня и деда Моти выяснились подробности.

Явление Андрюхи с козой было воспринято неверно. Когда он вернулся, притащив ту самую Машку, ее хозяйка, уж не знаю, с какого перепугу, решила, будто братец был тем самым вором. Соответственно, набросилась на него с обвинениями. Аллочка поначалу не поверила, будто Андрюха мог украсть козу. И задала ему этот вопрос в лоб. Мол, так и так. Неужели это правда. Андрюха, по возмущенному лицу моей матери и осуждению в ее глазах понял, это шанс. Если он признается, что якобы посягнул на Машку, тогда ему не придётся посягать на Аллочку. Потому что кража чужой козы стала для нее ударом. А значит, ему не придётся изображать из себя подлеца в отношении бывшей девушки. Поэтому, не долго думая, братец торжественно признался, будто имел преступный умысел, за что ему вообще не стыдно.

А мы появились ровно в тот момент, когда полным ходом шли разборки. Слова, сказанные Переростку именно такой смысл и несли. Аллочкина честь была совсем ни при чем.

Но все это уже не имело никакого значения. Потому что под белые ручки нас препроводили в Воробьевку в отделение милиции.

Когда мы вошли внутрь, то первым же на пути попался Ефим Петрович.

Надо было видеть лицо участкового в этот момент. Мне кажется, впервые в жизни он был готов поддаться трусливому порыву и сделать вид, что с нами вообще не знаком.

— Ефим! — Обрадовался дед Мотя. — Тут такое дело…

Ефим Петрович прикрыл глаза, провел ладонью по лицу, причем, даже не по своему. По дедову. Будто хотел стереть его из своей жизни навсегда. А потом сказал, глядя на молодого коллегу.

— Эти — мои.

Ну, а уже после этого, нас отвели в кабинет, где мы теперь сидели напротив Ефима Петровича.

Он слушал наш рассказ в десятый раз. Но явно, ни черта в нем не понимал. Просто мы, в присутствии Сереги, не могли рассказать все. Поэтому версия была несколько видоизмененной и выглядела, как полный бред.

В этом варианте все приключилось «случайно». Мы случайно попали в Воробьевку и случайно встретили Серегу. Андрюха случайно попал в Квашино и случайно встретил козу. Потом вообще произошло коллективное недопонимание, которое вылилось в то, что наблюдал молодой мент.

— В общем так. — Ефиму Петровичу слушать этот откровенный бред надоело. — Ваше счастье, что гражданка Маслова не стала писать заявление. Коза на месте, Василий, в убийстве которого ее подозревали, тоже цел и невредим. Сильно кстати удивился, когда шел с работы, а от него врассыпную шарахались местные. Но…

Участковый многозначительно замолчал и обвел нас тяжелым взглядом.

— Теперь к работам на погосте добавится еще одно. Забор гражданке Масловой почините лично. Ясно? И насчет поездки в Москву… Не уверен, что вас можно туда отпускать. По крайней мере, всех вместе. По одному вы еще хоть как-то можете существовать. Но стоит собраться в кучу, начинается черти что.

Мы молча сопели. Особенно Матвей Егорыч. Для него олимпиада была крайне желанной целью. Но дед Мотя благоразумно решил не спорить. Сейчас. Выждать, так сказать, паузу.

Участковый велел нам собираться и валить с глаз его. Пока он еще держит себя в руках.

Мы, собственно говоря, сделали это с огромным удовольствием. Тем более, предстояло еще забрать лошадь деда Моти. Ее в полях разыскал тот самый кум, у которого мы в свое время брали самогонный аппарат.

Когда вышли на крыльцо отдела, то первым человеком, которого заметили, оказалась Аллочка. Она приехала вслед за нами, похоже. Но самое главное, бросилась героиня этой истории не к Переростку. Она подбежала к Сереге. Начала его расспрашивать, особенно про состояние здоровья. Мол, не болит ли чего. Не кружится ли голова. На Андрюху моя родная мать кидала гневные, осуждающие взгляды. Для нее он так и остался коварным похитителем коз.

— Ладно, ребят… — Отец отошел от Аллочки и приблизился к нам. Мы стояли неподалёку, соображая, как нам добраться до Квашино побыстрее. Можно, конечно, ждать автобус. Но это теперь часа два.

— Пойду я. Вон, Аллу провожу. Чтоб ей одной не сидеть на остановке. Волновалась за меня, говорит. Сильное впечатление на нее произвело то, что я так решительно заступился за их Машку.

Отец сурово посмотрел на Андрюху, пожал руку мне, деду Моте и опять двинул обратно к Аллочке.

— Ну, да… Теперь он точно герой. Алка твоя глянула, наверное, и подумала, раз парень готов жизнь за козу отдать, уж за ним точно ничего не страшно. — Усмехнулся Матвей Егорыч и пихнул Андрюху локтем в бок.

А я, честно говоря, был доволен тем, что пусть через задницу, пусть не совсем так, как хотелось, но своего один черт добился. От здания отдела удалялись мать и отец. Шли они рядышком, держась за руку.

Глава 13:

О борьбе за нравственность и настоящей любви

— Доволен? — Я посмотрел на братца, который всем своим видом демонстрировал вселенское счастье. Он только что не приплясывал на месте, озаряя светом своего довольного лица окрестности.

Просто мы решили, раз уж оказались в Воробьевке, избавить Андрюху от тяжкого груза. После слёзных уговоров Переростка, зашли в больницу. А он реально практически готов был пустить скупую мужскую слезу. Видимо, этот чертов гипс удолбал его окончательно. Хотя, понять можно. Выглядит, как настоящее позорище.

В итоге, злосчастный гипс, измочаленный, замутысканый и похожий на кусок непонятно чего, каким-то удивительным случаем оказавшемся прилепленным на ногу братцу, был торжественно снят хирургом.

Врач, увидев это нечто, был настолько ошарашен, что выматерившись забористой фразой, чуть не упал со стула. Потом ради интереса, спросил Андрюху, а что он вообще своей ногой делал?

Я этого лично не видел. Рассказал подробности Матвей Егорыч. Он сопровождал Переростка к кабинету. Сказал, что так надежнее, а то братец ухитриться либо ещё что-нибудь сломать, например, шею. Либо украсть по дороге у случайной бабки очередную живность. А это — замкнутый круг, потому что любая, уважающая себя бабка за такие кренделя опять же Андрюхе что-нибудь сломает.

Я заходить внутрь больницы опасался. Могли узнать. Особенно Цербер. Поэтому ждал своих друзей подальше от медицинского учреждения. Прикрывался кустами и нервно вздрагивал, когда с территории больницы выходил хоть кто-то.

Когда Андрюха и Матвей Егорыч вернулись, встал ребром новый вопрос. На чем же, все-таки, нам добираться до Квашино. Еще дед Мотя сильно переживал за лошадь. Ему покоя не давала мысль, чтотю она там, среди квашинских злых людей, осталась одна.

— А чего Вы нервничаете? — С невинным выражением лица спросил Андрюха. — Добить хотите скотину? Боитесь, кто-то сделает это за Вас? Вы же ее натурально до инфаркта доведете. Будет первый случай в истории медицины, когда у кобылы от стресса остановится сердце.

— Я щас кое-кого другого добью. Понял? Тогда не только сердце остановится. Понял? Но и почки, печень, даже аппендицит сам выпадет. — Матвей Егорыч отвесил братцу подзатыльник. Хотя, каждый раз, когда он это делал, ему приходилось подтягиваться вверх. Ростом Андрюха всяко был повыше.

— Нет у меня аппендицита… — Буркнул Переросток себе под нос.

— Тем веселее. — Заявил дед Мотя.

В общем, с горем пополам, мы решили вопрос с тем, как добраться в Квашино. Последний автобус уехал вместе с Аллочкой и батей, который, так понимаю, отправился ее провожать. И этот факт меня очень сильно радовал.

В плане подходящего транспорта нам больше ничего хорошего не светило. Но Матвей Егорыч вспомнил об очередном то ли друге, то ли родственнике, который тоже имел мотоцикл. Вообще, хочу сказать, люди в Воробьевке жили как-то побогаче. Наверное, районный центр более солидное место.

Учитывая, что «Урал» был рассчитан на троих, пришлось Матвею Егорычу гнездиться в люльку, Андрюха совершенно по-барски, расселся сразу за нашим спасителем. Заявил, мол, человек он большой, места требуется много. А я притулился на самом краешке сиденья, вцепившись в Переростка обеими руками. Потому что, пока добрались до Квашино, мне постоянно казалось, что я сейчас свалюсь и улечу в ближайшие кусты.

Кум Матвея Егорыча ждал нас вместе с лошадью. Последняя нервно перебирала ногами и на своего хозяина косилась с подозрением. Видимо, доверие в ее глазах он подорвал окончательно.

В общем, с горем пополам, добрались мы до родных Зелёнух. Благо, дядька и тетка еще не пришли. Вопросов нам никто не задавал. Но зато во дворе, как часовой на посту, караулил Семен.

Едва мы вошли во двор, Младшенький кинулся навстречу.

— Сегодня пойдём копать? — Спросил он с волнением. Было заметно, этот вопрос продолжал изучать алчного Сеньку.

— Ага. Непременно. — Поддакнул Матвей Егорыч. — Скоро вечер ужо. Куда ты собрался. Ужинать, задницу мыть и спать надо. Ты тут лясы точил с Ольгой. А мы, между прочим, битву выдержали. Уморились.

— Так ночью можно копать спокойно. — Не сдавался Сенька, поблёскивая одним глазом. Второй прикрывали растрепавшиеся волосы. Но даже в единственном его зрачке я отчетливо увидел мелькнувшую тень золотой лихорадки. Азарт у нас в крови, похоже. А достался от Светланочки Сергеевны. Кстати, о Светланочке Сергеевне…

— Семен, где мать? — Спросил я младшенького и покрутил головой, разыскивая следы пребывания маман.

— Ушла. — Спокойно ответил Сенька, а потом снова прилепился к Матвею Егорычу, требуя понять, что за кладом надо идти именно сегодня и ни днем позже. Потому что враги не дремлют. Какая-нибудь сволочь откопает его раньше нас.

— Ты не буробь. Кто тебе ночью на кладбище попрётся? Нормальные люди ночью по кладбищам не шатаются. Они спят… — Матвей Егорыч не успел договорить свою мысль до конца. Мы с Переростком одновременно повернулись к нему и посмотрели многозначительным взглядом. Типа, да неужели?!

— Без нужды не шляются… — Уточнил дед Мотя вроде бы Семену, но на самом деле, нам.

— Да погоди ты со своим кладом. Мать где, спрашиваю? Куда ушла? — Я даже к дому приблизился и заглянул в окно. Нет никого внутри.

Младшенький посмотрел на меня, как на полного дурака, а потом спросил.

— Жорик, ты думаешь она стала бы мне отчитываться? Говорю же, ушла. Нарядилась, причесалась и упорхнула. Дущами своими облилась. Велела дождаться дядьку, вас, поужинать и ложиться спать. Она придёт поздно.

А вот это я не понял… Маман бегает на свиданки? Здесь. В Зеленухах.

И кого же так сглазили, интересно? Кто ухитрился связаться с госпожой Милославской? А то, что это сто процентов не ее муж, которого я теперь даже мысленно отцом не хочу называть, был однозначно уверен. Потому что Аристарх не тот герой романа, который все эти дни сидел бы в кустах, ожидая, когда его трепетная, но уже не очень юная лань прибежит на встречу. Он, по-любому, даже не в кустах сидеть не стал бы. Зеленухи для него — как картофельное пюре для гурмана. Вроде, еда, но совершенно не подходит. Соответственно, у Светланочки Сергеевны, как правильно я заподозрил, появился поклонник.

— О чем задумался? — Переросток подкрался какое-то незаметно, поэтому, от неожиданности я вздрогнул.

— Да так… Слушай, ты же родное село хорошо знаешь?

— Есть такое. Всю жизнь в Зеленухах. Не считая только армии. — Кивнул Андрюха. Он этим фактом даже гордился.

— Отлично…Скажи, куда в этой деревне мог бы мужчина повести на прогулку женщину, которая ему нравится? Чтоб произвести впечатление. Просто лично у меня вообще никаких вариантов не имеется. Зеленухи на Париж совсем не похожи. Чем тут можно удивить или соблазнить, не представляю.

Я говорил с братцем, но при этом сам задумчиво смотрел вдаль. Соображал. Домой пойти к ухажеру? Нет. Это не про госпожу Милосоавскую.

Тем более, ее внезапный роман вспыхнул совсем недавно. Так понимаю, своим появлением Аристарх нажал какую-то кнопку, запустившую процесс окончательного разрушения их семьи. Светланочка Сергеевна только после разговора с мужем решилась на адьюльтер. Допек он ее, видимо. Либо она ждала от него другого поведения. Либо вообще уже ничего не ждала. А он припёрся, разбередил ее раны еще сильнее, и она пустилась во все тяжкие. Потому что крутить романы в Зеленухах для нее — дело опасное и чреватое последствиями. Разводы, может в Союзе и осуждались, но ровно точно так же были. Вся прелесть в том, что Аристарх в этом случае оставит ее с голой задницей. Вот прям уверен. А если маман рассчитывает на шантаж и на то, что ее информация держит Милославского на коротком поводке, это она зря. Такие люди, как Аристарх, всегда просчитывают каждый свой ход на сто шагов вперед.

Поэтому, моя задача остаётся прежней. Надо поговорить со Светланочкой Сергеевной по душам. Пока она делов не натворила. Да и вообще. Выяснить, что там за гнусь вокруг нашего отца и мужа. Есть у меня очень сильное предчувствие, что правда может оказаться весьма неожиданной.

А как поговорить с мамочкой, если она который день исчезает в неизвестном направлении. Соответственно, постуртм следующим образом. Бегает от меня? Ок. Свидание у нее? Тоже ок. Сам найду и Милославскую и способ нам пообщаться на интересные темы. Надо только выяснить, с кем она встречается.

То, что эти встречи сейчас должны проходить на волне романтики, однозначно. Мало того, общаются недавно, так еще Светланочка Сергеевна такая женщина, которую надо добиваться. Она сразу в койку не прыгнет.

— Ну, есть несколько мест… — Протянул братец. — А что?

— А то, Андрюха, что мы сейчас с тобой, как истинные борцы за честь и нравственность, проведем рейд по этим местам.

Ответил я братцу и многозначительно улыбнулся.

Глава 14:

О том, как бывает полезно слушать рассказы взрослых товарищей

Андрюха таскал меня по всей деревне и близлежащим окрестностям. Мы лезли в такие странные места, что я каждый раз только удивлялся. Какие-то кусты, поляны, затоны и подобная сельская пастораль. В итоге, ни черта никого не нашли.

— Ипическая сила. — Сказал я братцу, когда мы ни с чем вернулись домой. — Если это ваша самая романтичная обстановка для свиданий, то вообще удивляюсь, как у вас тут семьи образуются. Если бы я девочку притащил в подобный антураж, она точно никакой взаимностью бы мне не ответила. По роже дала бы. Это факт.

— Ну, твои-то городские… — Протянул Андрюха.

Я чуть не ляпнул вслух, что дело даже не в этом. Мои не просто городские. Были. Мои в конец охреневшие. Им айфоны подавай, тачки, бабло. А вот это, дорогая, я дарю тебе луну…Ну, не знаю… Даже представить не могу реакцию.

Как бы то ни было, маман буквально испарилась. Ее не было нигде и это сильно нервировало. У меня вообще не имелось вариантов, с кем Светланочка Сергеевна могла спутаться.

И это в такой ответственный момент!

Честно говоря, так удолбала бесконечная круговерть событий, что сил нет. Хотя бы мать с отцом, родные, само собой, наконец, пошли в верном направлении.

Но по факту выходит, ни черта больше полезного я не сделал. А меня это напрягало, просто до задницы как. Ибо, в отличие от Андрюхи, Матвея Егорыча, Милославской и всех остальных, я знал, всего лишь через одиннадцать лет начнется черти что. Это только кажется, что впереди — целая вечность. Хрена там. Не успеешь оглянуться, уже все, прощай Союз и стабильность. Привет, оскал капитализма.

Мы с братцем, вдоволь набродившись по кустам, решили сходить на пруд. Время шло уже к вечеру. Хотелось, честно говоря, искупаться, поесть и завалиться спать. Расстраивало меня сильно то, что с места не двигаюсь. Затык какой-то. Андрюха с разбегу, скинув на ходу штаны и рубаху, нырнул в воду. Я не торопился. Сел на берегу, продолжая размышлять.

Просто знал о беспокойном будущем не от случайных людей, не из статеек в интернете или документальных фильмов.

У отца все друзья были солидными людьми. Глянешь — чисто серьёзные бизнесмены и чиновники. Никогда не подумаешь, что почти все они вышли из тех самых 90-х. Правда, врать не буду, не из числа товарищей в красных пиджаках. А я даже о таких знал.

Один из друзей отца, дядя Миша — уважаемый мужик. Там одних заводов и пароходов хватит не только его детям, но и внукам внуков. Вот он частенько под алкоголь любил вспомнить прошлое. Делал это, естественно, в узком кругу. При бате и ещё парочке товарищей. Меня за опасного свидетеля дядя Миша не считал, наоборот, всячески пощрял, что сижу и слушаю истории о прошлом, пока они бухают. Тем более, время, которое проходило в обществе отца, случилось так редко, что я реально был готов на все, лишь бы стать частью его жизни. Гораздо бо́льшей, чем случайные встречи дома, сообщения в мессенджерах на днюху и переводы с его счета на мой.

Это я только сейчас, живя в Зеленухах, понимаю. Когда провел некоторое время в семье дядьки. Тогда мне казалось, просто прикольно потусить со взрослыми мужиками, у которых такие активы, что вслух сказать боязно. На самом деле, это был способ стать ближе с отцом.

Так вот, дядя Миша, после определенного количества спиртного, принятого на грудь, сажал меня напротив и начинался ликбез. Отчего-то вспомнился один такой случай.

— Денис, вот тебе повезло родиться в семье сам понимаешь, кого. Повезло…Да…Но не надо думать, что это все — Дядя Миша сдел широкий жест рукой, указывая на баню, в которой мы сидели, на бассейн, на стол с ресторанной жратвой, — Что вот это все — вечное. Я, например, смог подняться в конце 90-х. Без всякого криминального дерьма. Да…Но чего это стоило, Дениска…Чего это стоило…

Дядя Миша замолчал, уставившись туманным взглядом вдаль. По сценарию, который повторялся от раза к разу, я должен был спросить, не хочет ли он рассказать мне, чего именно стоило. Просто знал, что друг отца ждёт этого вопроса. У него самого были три дочери. Все трое замуж не рвались, имея более, чем сытую, жизнь. А потому, даже какого-то завалящего зятя у дяди Миши не было. Его прикалывал походу момент воспитательных рассказов, которые он доносил мне. С девками так не поговоришь. Им это не интересно.

Соответственно, я задал ожидаемый дядей Мишей вопрос. Мол, как же все произошло?

— О-о-о-о-о… Это были такие времена, друг мой… Занялся я недвижимостью. Не в том объёме, как ты думаешь. Гораздо проще, примитивнее, но с хорошим выхлопом. Москва росла. Старые дома шли под снос. Особенно коммуналки. И вот в деле расселения этих коммуналок надо было иметь семь пядей во лбу, трех архангелов-хранителей и астральную бронеплиту за анусом. Врубаешься? Короче, стал я, как вы это сейчас называете, риэлтором…Фу, мляяя …Какое-то ублюдское слово.

Дядя Миша налил водки, опрокинул ее, закусил огромным пучком зелени, а затем продолжил.

— Потому что прилететь, Денчик, могло снизу от жильцов, сверху от заказчика и сбоку от властей. Власть она вообще особо опасная в данном случае. Это не считая зоны инферно, то есть «братвы», у которой мог к тебе вспухнуть интерес в любой момент. Причем, в любой же комбинации. Иногда и одновременно, в разных комбинациях. Вам такое сейчас представить сложно. А нам приходилось вертеться задницей на сковороде, под которой было до хрена желающих пошевелить угольки.

Самое опасное, между прочим, встрять с жильцами. Прикинь? Неожиданно, но факт. Когда, например, все уже уехали по новым квартирам, а у последнего взыграло ретивое эго. Он вдруг почувствовал себя владельцем квадратов в мандец каком престижном районе. Похер, что эти квадраты выглядят, как черти что. Главное, они, к примеру, в центре. И вот он начинает из тебя кровь пить. Поначалу хотел «однушку» на Беговой за свою комнату, теперь ему «двушки» на Фрунзенской мало. Прикинь? У меня такого не было, если честно. Слава те Господи, я самых проблемных вывозил в первую очередь, но коллеги попадали. Да…Потом приходилось жопу рвать на британский флаг.

У нас, например, с пацанами, для таких вариантов имелась специальная группа дружественных китайцев-эксгибиционистов. Или шобла веселых алкоголиков-дебоширов с безупречными документами. Ни одна падла не подкопается. Мы свое дело знали. Так же можно было устроить капремонт вокруг мятежной цитадели с долбежом стен нон-стоп. С ночными бдениями с перфоратором. В общем и целом, расселить «двушку» нетрудно, «трешку» — уже сложно. А дальше вообще проблемы растут в геометрической прогрессии…

— Мишань, ты чего там пацану голову забиваешь? — Обязательно встревал кто-то из батиных друзей, вынырнув из парной. — Отцепись от молодёжи. Иди, веничком тебя отхожу.

— Погодь. Я его жизни учу. А то они привыкли на всем готовом. Кинешь вот так в джунгли нашей современной жизни, все, мандец. А если опять оно полетит к черту? Тьфу-тьфу-тьфу… Не дай бог…

В этот момент дядя Миша неистово перекрестился и так же поплевал через плечо. Потом продолжил.

— И вот представь. Дернул же нас черт вписаться в расселение десяти комнатной хаты на Спиридоновке. Раньше это была улица Алексея Толстого. Представь, центральный округ. Пресненский район. Рядом не дома, а исторические музеи. Бывший дом ЦК КПСС. Там сам Жуков жил. А доходных домов, которые до революции функционировали, вообще не счесть. Короче, место — просто бомба. Огнище. Была одна маленькая засада. Помимо сплоченного коллектива жильцов, количество которых сначала было неизвестно, там присутствовали еще и «ничьи» метры. А это прям мандец, какая, засада. Потому что надо было подключать начальницу местного ЖЭК. Уровень зажратости которой зашкаливал. Я ее помнил еще застенчивым головастиком, когда она радовалась любой зеленой бумажке и готова была ради нее на любые формы продажи Родины, но к времени описываемых событий, Валентина Ивановна мутировала в полноценную 120 килограммовую жабу, которая меньше чем за пять тысяч грина и не квакнет. Удивительная сука, в общем…

Брала она только у своих, провереннвх. Брала много, но, увы и ах, по старой советской привычке, считала, что сама дающему ничем не обязана. Может сделаю, может — нет. Как правая нога захочет. Повторюсь, но удивительная сука, короче. Пару раз ее реально собирались закопать, но я воспротивился. Любая уголовщина вредит делу. Это сейчас они вообще понятий не имеют. Потому что не боятся. В 90-е, любой уголовный момент — это бомба с заведенным часовым механизмом. Под твоей задницей. Потому что придут разбираться к собственнику. А тот, кто мог себе позволить в 90-е купить хату за сто тысяч долларов, вполне был в состоянии открутить риэлтору глупую башку забесплатно. Под девизом: «Ты меня за мои бабки в блудняк втравил, сука?» Потому визит родни из деревни с криком: «Вы куда бабушку нашу дели, ироды?» чреват безымянными могилками барыг с паяльником вместо креста на холмике…

Дядя Миша снова многозначительно замолчал, глядя на пустую бутылку. Либо воспоминания были ему очень дороги, либо он соображал, выпить ли еще. Я с удовольствием слушал его рассказ и угорал. Все это казалось очень далеким, но интересным. Тем более, батя вообще никогда ни о чем не говорил из своего прошлого. Тогда я думал, исключительно по причине постоянного отсутствия рядом. Когда там говорить, если мы встречались через раз. А когда нам удавалось выбраться вот так, в баньку с его друзьями, то я просто старался не мешать отцу разгружаться от государственных забот. Но теперь понимаю, что рассказать он просто ничего не мог. Пока, правда, не знаю, по какой причине, и что они тут с матерью накосорезили, но непременно выясню.

— Нук тащи еще пузырь! — Крикнул дядя Миша одному из своих охранников. — А ты, Дениска, слушай дальше. Валя… Да, точно. Так ее звали. У меня к Вале имелся свой, особый подход — Таджикский призовой скакун Анзур, которому было без разницы, кто на нем поскачет. Работал в нашей постоянной бригаде по благоустройству драгоценных метров. Анзура привозили, он галопировал на Валентине, или она на нем, тут деталей сказать не могу, но шел Анзур до победного, получал Большой Шлем и валил к себе в общагу, мудила, копить силы. Разомлевшая во все свои 120 килограмм Валентина, делала все по нашей указке за приемлемую цену. По свободным метрам мы договорились на два Анзура и шесть тысяч долларов. Ударили по рукам. Анзур в этот раз проскакал расстояние, равное километрам до канадской границы. Жаба осталась довольна и мы подали документы.

Сплоченный коллектив жильцов на совете порешил, необходимо всем ехать вместе. В один подъезд. В Митино. Чтоб, значить, не разлучаться обществом. Знаешь… Нет, не знаешь… Коммуналки — это отдельная песня. Детей вместе нянчили, больных сообща выхаживали. Как же им теперь друг без дружки? Пропадут! Вот такая началась песня. Прекрасно. Мне же легче. Приезжаю в контору по продаже новостроек. Все чинно-благородно. Два усача показывают бумаги. Идеально. Мэрия доверила этой компании продажу принадлежащих ей квартир в новом доме. Дом достроен. В нем депутат один известный живет и сотоварищи. Мол, элита. Я, криво ухмыляюсь, но молчу. А про себя думаю, получать живительную струю народного общения новоявленные аристократы. В то время люто ненавидел таких…

Дядя Миша громко захохотал, а потом шлёпнул себя по животу.

— Таких, как я. Ненавидел. Ну, и что… Выкупаем десять хат. И начинается переезд. Ей-Богу, цыганский табор по сравнению с нашей колонной, был бы верхом респектабельности. В первом грузовике, поверх барахла, которое не на каждой свалке примут, ехала в цветастом засаленном халате главная бандерша коммуналки — Тоня, и горланила вольную песню «Едут по Берлину наши казаки», аккомпанируя себе на аккордеоне. Остальные жильцы громко и слаженно подпевали. Эхо разносило гиканье и свист по окрестностям. Смотреть на эту орду гуннов высыпали все соседи-митинцы. И застыли. Молча. В глазах среднего класса появилось затравленное выражение и предчувствие беды. Но самое интересное, знаешь что? Они так просили, чтоб из расселили вместе. Ведь, как одна семья. А в итоге? Приезжаю как-то в наш обезьянник. Мы их так ласково между собой называли. Встречаю хмурую Тоню. Пугаюсь. Думаю, ну, все, какая-то жопа пришла.

— Ты меня зачем нагребал? — Заявляет мне Антонина.

— Тонь, — Говорю, — побойся Бога, мне что жить надоело?

— Вот и я о том же. Ты мне что обещал?

— Антонина! Ты ж сама себе хату выбирала!

— Ты мне сказал, что у меня с этой сучарой Танькой все поровну будет!

— Так у вас же квартиры одинаковые! Она ж под тобой живет! Такая же треха-один в один!

— Пошли! — Машет Тонька мне рукой и выходит на лестничную площадку.

Заходим в Танькину хату. Поначалу эти деятели даже двери не закрывали. Че, свои ж все люди! Идем в ванную.

— А это, млядь, что? — Говорит мне Тонька и тычет куда-то.

— Что-что? — А я, не поверишь, хрен пойму, о чем речь. Ванная, как ванная. Точь в точь. Метраж совершенно одинаковый.

— Вот это! — Говорит Антонина и продолжает тыкать.

— Кафель. — До меня, наконец, дошло.

— А почему у меня его нет!

— Хорошо. Погоди минуту.

Иду в машину. Возвращаюсь с топором.

— На!

Она в ахере, ничего не понимает.

— Круши его! Чтоб у вас все поровну было!

Тут, значит, из небытия алкогольного счастья появляется хозяйка.

— Ты чего это, млядь такая, удумала, а?!

— Кафелю твою… — Начинает Тонька снова заводиться.

— Херафелю! А х ты ж сука подзаборная! Да я тебя!!!

Все. Вой, визг, грохот. На шум сбегаются мужики и начинается общее месилово. Еле успел выскочить. Потом Тоня всю ночь горланила песни под аккордеон в ванной. Поутру ее опять отмудохали. Через месяц жильцы уже не здоровались между собой. И дети забылись и все спасённые больные. Некоторые подходили, просили переселить их оттуда. Даже в меньшую площадь. К черту на кулички. «Лишь бы этих рыл постылых не видеть!». Не зря большевики с частной собственностью боролись! Портит она народ, ох портит! Так я к чему тебе все это… Чтоб жить, Дениска, надо крутится, понял? А вы, как медузы аморфные. Как желе. Сидите на всем готовом. Эх, Вас бы в 90-е…

И вот сейчас мне вспомнилась эта история, про дядю Мишу. Вспомнилась, сам не знаю почему. А вот идею в моей голове зародила весьма неплохую. Светланочка Сергеевна бегает от меня, как от прокажённого. Она явно понимает, начну задавать вопросы и не отстану. Маман, конечно, может опять включить упрямую дурочку и ни черта не говорить. Скорее всего, мы так и продолжим бестолковится. Но! Они с дядькой поступили в городе в институт. А жили, по-любому в общаге. Потом устроились на завод. И, по идее, должны были переехать уже в заводскую общагу. Тогда им никто бы квартиру снимать не стал. А свою еще надо было заработать. Случилось это двадцать один год назад. Не так уж давно. Общага — та же самая коммуналка. Там все все видели и все все знали. Значит, мне не надо расспрашивать Виктора, что там произошло и как оно было. Тем более, суть уже ясна. Надо затронуть времена его учебы. Выяснить, где они с маман, в каком общежитие обитали. Ну, а потом, идти и искать тех, кто остался из старожил. В принципе, областной город, это не Москва. Попасть туда не сложно. Но помочь с этим может только Николай Николаевич с его машиной. На велике я точно в город не поструячу.

Поднялся на ноги, сказал Андрюхе, что скоро вернусь, и потопал вдоль пруда, направляясь к дому председателя.

Глава 15:

О любви и сеновалах

Николая Николаевича на месте не оказалось. Это плохо. Мне по-любому надо решить вопрос с транспортом. Причём, вопрос это настолько важный, что я для себя точно понял, если не договорюсь с председателем, пойду к участковому. Не знаю, правда, что скажу и зачем мне вдруг понадобился его мотоцикл, но что-то скажу. Придумаю. В конце концов, после знакомства с Матвеем Егорычем я стал гораздо более изобретательным, а мой мозг — богатым на всякие уловки. Дед Мотя с его склонностью к авантюрам научил меня выкручиваться из любой ситуации. Есть еще проблема. Нет прав у меня. Но об этом тоже подумал. Андрюха. Он в армии, типа, шоферил. Судя по рассказам самого же братца. Уж до областного центра мы с ним точно доберемся.

Однако, говорить об этом пока рано. Председателя нет. Куда его черт унес, на ночь глядя, Наташка не знала. Потому что дома она была одна. Мать еще днём, как оказалось, уехала в Воробьевку, чтоб присмотреть за Ниной Григорьевной. Не знаю, чего там присматривать. Только если ради безопасности окружающих. А то злобная старуха потравит соседей своим ядом.

Как бы то ни было, Наташкина мать отправилась ухаживать за свекровью, и там же осталась ночевать. Я, кстати, к Нине Григорьевне не испытывал никаких чувств, кроме брезгливости и какого-то ощущения липкой грязи. Вроде бы не сделала она ничего смертельного. Человека не убила, старушку не ограбила, котенка на улицу не выкинула, Родину не предала. Хотя… как посмотреть. Последний пункт под вопросом. Я еще про Аристарха правду не выяснил.

В любом случае, казалось она мне ничуть не лучше того же Лиходеева. Хотела, типа, помочь залетевшей по глупости Светланочке Сергеевне и ничего плохого не замышляля … Ага. Типа, доброе дело замутила. Но при этом, помогая маман, подставила Виктора.

Хотя, сама же рассказывала, какой дядька хороший человек и классный пацан. Двойные стандарты во всей их красе. Мне вот просто интересно, а как же, там, совесть, например? Есть она? Имеется ли осознание того, что девке беременной, которая по своей же глупости встряла, может, и помогла, а Виктору, который вообще никого не трогал, жизнь сломала. Нет, он нормально сейчас живёт. Вижу прекрасно, дядька совершенно не парится тем, что обосновался все-таки в деревне. У него хорошая семья. По-настоящему хорошая. Жена любящая. Как Настя на него смотрит, как говорит, как заботливо поправляет волосы, если дядькина башка разлохматится. Любит. Несомненно. Может, без всех этих страстей и безумств. Но с другой стороны, а что такое, вообще, любовь? Это ведь и есть то самое доверие, уверенность в человеке, желание оберегать и заботиться, взаимное уважение.

Но это хорошо, что так. А если бы Виктора все-таки посадили? Ну, вот на секундочку представить.

Что за странная логика? Я его слила, но точно знала, он просто вернется в деревню. Так и пусть маман бы возвращалась домой, к семье. Родила бы. Сама воспитывала. Пахала бы в поле. Или где там они пашут. Короче, в моем понимании, оправданий Нине Григорьевне нет. Подлость, она и есть подлость. Ладно, хоть бы за бабки. Это я, как современный человек, выросший на принципах «все продаётся и все покупается» понять, возможно, могу. Но просто так… Потому что лишь стало жаль Светланочку Сергеевну… Не знаю.

— Отец совсем с этой поездкой с ума сошел. — Девчонка перекинула волосы через плечо и теперь стояла, подпирая дверной косяк. Она теребила кончик своей косы, то заплетая его, то расплетая. Чего-то нервничала. Так мне показалось.

— Слушай, ну, а в чем прикол? Почему это так принципиально? — Я наблюдал, как ее пальцы перебирают косу, и не мог отвести взгляд. Залип на этом простом движении. Вспомнилось вдруг все, что между нами происходило. Удивительное дело. Вот вообще сейчас момент к этому не располагает, а я стою, как дурак, и гипнотизирую Наташкины руки. Или они меня. Хрен его знает.

— Лиходеев. В нем дело. Ты же знаешь, у них эта война сколько лет. Мамка поэтому ревновала батю к Ольге Ивановне, просто ужас как. Представляешь? Места себе не находила. Очень долго. Так и боялась, что старые чувства затуманят отцу голову.

— Думаю, уже вряд ли. — Я пожал плечами. — Слишком до хрена времени прошло. Теперь, даже если они узнают про Серёгу, это ничего не решит…

— Про какого Серегу? — Наташкины пальцы остановились. Я сразу выпал из транса, проклиная свой язык и девчонку заодно. Околдовала меня, наверное.

— Про какого Серегу? — Повторил я, как попугай. Еще и глаза для достоверности вылупил. Потом вообще, как рак, начал пятиться назад. Нужно валить. А то еще чего-нибудь ляпну. Придурок, блин.

— Ты сказал, даже если узнают про Серегу…Кто такой Серега? При чем тут отец? Или Ольга Ивановна?

— Ни при чем? — Чуть не полетел кубарем со ступенек, потому что на заднице у меня глаз, естественно, нет. А двигался я к спасительному выходу спиной. Развернулся, и сбежал вниз по порожкам. Ну, его к черту. Пока не убился.

— Жорик! — Наташка не отставала. Бежала вслед за мной.

— Что «Жорик»? Что «Жорик»? Я уже двадцать один год Жорик. — Хотел выскочить через калитку, но там скакал довольный, как обожравшийся теленок, Мухтар.

Мы давно с ним не виделись и он был счастлив поиграть со своим корешем. То есть, быстро смыться через главный вход не получится. Поэтому я рванул в сторону хозяйственных построек, лихорадочно соображая на ходу. Решил, свалю огородами. А валить надо. Девчонка напоминала сейчас охотничьего пса, который взял след и отказываться от добычи не собирается. Она поняла, что я проговорился, но не поняла, о чем именно. И была нацелена устранить это досадное недоразумение. А я Наташку знаю. Настырная, как сто тысяч ослов. Или ослиц. Учитывая ее пол.

— Жорик, ты куда?

— Домой, Наташа. Домой! Вспомнил, срочные дела остались.

— Проводи до двери! — Выкрикнула она мне в спину.

Я от такой наглости даже остановился и повернулся к ней лицом.

— Ну, ты совсем уж. Хоть бы что нормальное придумала. Куда, до двери? Мы возле твоего сарая стоим.

— А темнеет уже. Боюсь по двору идти. — Наташка крепко стояла на свежем, решив, видимо, затащить меня в дом, чтоб там пытать.

— Мммм…Думаешь, пристанет, кто. Во дворе. Или напугает. Так это ничего, поправимо. Иди, я провожу. Взглядом.

— Знаешь, что? — Девчонка топнула ногой от злости, — Ты вообще невыносимый человек! Все нервы мне потрепал. Все! То бегаешь, в глаза заглядываешь. То ведёшь себя, будто ничего и не было. Сил нет больше никаких. Не пойму, что делать, как себя вести…Зачем ты вообще приехал в Зеленухи?!

Наташка вдруг всхлипнула а потом вообще очень неожиданно стартанула на сеновал. Причем, я слышал, что всхлипы не только не затихли, но и стали сильнее. Она натурально рыдала.

Я стоял, дурак дураком. Уходить, как-то неправильно. Девушка плачет, вроде, нужно пойти успокоить. А с другой стороны, вдруг, это такая военная хитрость. Бабы они же, как вражеский штаб шпионов. Там сто пятьдесят планов разработано на случай неудачи первого. Может, она из меня таким образом хочет правду вытянуть.

Постоял, потупил. Думаю, нет. Все-таки я не совсем мудак, чтоб запросто развернуться и уйти. Нехорошо это. Вздохнул и полез на сеновал следом за Наташкой.

Судя по звукам, она сидела на самом верху, где сушится сено. Пришлось карабкаться по лестнице.

— Наташ…Наташка…

На улице уже правда смеркалось и видимость была никакая. Я приблизительно определил, что в углу вроде сидит девчонка, но в большей мере ориентировался на звук.

— Уходи… — Наташка вытерла ладонью щеку, по которой катились слезы и демонстративно отвернулась в сторону.

— Ну, ты чего… — Я подобрался ближе, подхватил девчонку и усадил себе на колени. Принялся гладить по голове, перебирая всю ту же проклятую, растрепавшуюся косу, с которой все началось.

Она положила голову мне на плечо и как-то затихла. Наташка, естественно. Про нее речь. Мы оба молчали, однако, при этом, всхлипывать девчонка перестала. Зато очень активно пошел обратный процесс. По крайней мере, у меня точно. Это было необыкновенно приятно, прикасаться к Наташке. Не заметил, как мои руки опустились сначала ей на плечи, потом на спину, потом, как-то так вышло, что на грудь. Я уже особо не соображал башкой, если честно. Меня накрыло сильное желание. Очень сильное. Я такого, откровенно говоря, и не помню. Было реальное ощущение, что от притока крови мой весьма обрадовавшийся назревающей близости товарищ и друг, взорвётся и разлетится прямо по этому сеновалу кусками, если я остановлюсь.

Самое интересное, Наташка не только не сопротивлялась, но и наоборот, всячески меня в этом процессе изучении ее тела поддерживала. В какой-то момент, она застонала и я почувствовал, как в темноте ее губы ищут мои.

Дальше отключились даже те последние клетки мозга, которые еще оставались. Наташкино платье было стянуто и отброшено в угол. Мои штаны и футболка улетели туда же.

Не знаю, лучший ли это секс в моей жизни. Чисто технически, наверное, нет. Бывало всякое. Супер прокаченные профессионалки в том числе. Но эмоционально… я впервые узнал, что такое доставлять удовольствие женщине, которая мне реально небезразлична. Это оказалось неимоверно, фантастически приятно. Каждый раз, когда Наташка тихо стонала и выгибалась мне навстречу, я ощущал, как от макушки до самых пяток, через все подходящие для этого места, прокатывается горячая волна удовольствия и какого-то непонятного счастья.

Правда, одновременно, еще понял, откуда появилась поговорка «и хочется, и колется». Ее явно придумали во время секса на сеновале. Но даже эти неудобства не влияли на то, что происходило между нами.

Когда все закончилось, обнял Наташку, прижимая к себе. Никак не мог выпустить ее из рук. Я завалился на спину, а она, положив голову на мою грудь, устроилась рядом. Самое интересное, говорить не хотелось вообще ничего. Но тишина между нами не была гнетущей. Наоборот. Она напоминала что-то теплое, родное, обволакивающее.

Неожиданно дверь амбара скрипнула. Мы с Наташкой оба напряглись.

— Нет, ну что за люди…Раззявили на всю Ивановскую… По миру с такими бабами пойдёшь.

Голос принадлежал председателю.

Глава 15 (2):

О любви и сеновалах

Мы с Наташкой замерли. Оба. Не знаю, о чем думала она, а я, как в кино, увидел перед глазами кадры из своей прошлой жизни. Прям с раннего детства. И заканчивалась эта художественная нарезка сценой, в которой Николаич огромными ножницами отхватывает мне яички, а потом держит их в руке, трясет ими и хохочет громким, злодейским смехом.

Потому что именно это и произойдёт, если он нас сейчас спалит. А уж тем более, если спалит, чем мы тут занимаемся.

Обещал же, лишить меня самого дорогого.

— Что за бабы … — Продолжал бормотать председатель. — Надо, все в дом, а они… оставили открытую дверь. Это как вообще…

В этот момент, будто назло, у меня начал чесаться нос. Безумно. Сил нет терпеть, как.

Долбанное сено, которое было везде, логично, это же сеновал, решило, а почему бы и нет. Почему бы именно сейчас не начать лезть Жорику в рожу, щекотать и заставлять его чихнуть.

Я пихнул Наташку локтем в бок, а потом принялся показывать на свое лицо обеими руками. Мол, не могу больше. Сил нет. Она сначала не понимала, что пытаюсь ей изобразить, а потом до нее дошло. Девчонки округлила глаза. Она тоже прекрасно осознавала если чихну, это будет мгновенная смерть. Моя. Ее, возможно, отец пожалеет.

Председатель продолжал ковыряться внизу и уходить, похоже, не собирался. Вот не сидится человеку. Деятель, блин.

Наташка потянулась за платьем, которое валялось неподалеку, нырнула в него практически бесшумно. Потом глазами показала мне на маленькое окошко. Я в ответ глазами показал, что она сошла с ума. Ну, как показал… Вытаращил их, насколько возможно. Высота, может, и не сильно большая, но прыгать, по сути, с крыши тоже удовольствие невеликое. Ноги сломать можно. А там, как выйдет. С моей удачей шея тоже под угрозой.

Наташка закатила глаза вверх, намекая, будто я туплю. А потом руками изобразила что-то типа лестницы. Видимо, прыгать не придётся, слава богу. А то, как в анекдотах. Только у нас не муж пришел, а отец.

Девчонка вдруг резко сорвалась с места, натурально скаканула, как коза, к краю условного второго этажа, где лежало сено, а затем, свесив голову, окликнула председателя.

— Батя!

— Га! Епт…Наташка! — Его от неожиданности аж на месте подкинуло. — Ты чего там делаешь? Вот дурында. Кто ж подкрадывается?! Поседел.

— Ты итак седой, бать. — Резонно заметила девчонка.

— Поумничай мне! Я по второму кругу поседел.

Голос Николаича выдавал две эмоции. Первая — сильный испуг. Ясен пень, испугаешься тут. Когда в полумраке вдруг тебе резко в спину кричат. Вторая эмоция — сильное подозрение. Потому что явно Наташки здесь быть не должно. А она есть. И Николаич в этом факте увидел странность.

Я же, пользуясь ситуацией, натянул штаны, футболку, а потом пополз к окну.

— Ты какого лешего тут делаешь? — Голос председателя стал еще более подозрительный.

— Так это… лежала. Мечтала. Сам знаешь, на сеновале самое оно. Помечтать.

— Тюююю… Вот вы бабы, конечно… И что? Одна прям мечтала? Дома не мечтается?

Судя по звукам, председатель подошел ближе.

Я, естественно, пополз быстрее. Выглянул в окно. Реально стояла лестница. Высунулся наружу, перекинул ногу и принялся очень быстро спускаться.

Наверное, даже спустился бы. Если бы не Мухтар. Окно выходило как раз во двор. За пределы хозяйственных построек. Пес, увидев мою задницу, которая очень быстро двигалась вниз, рванул ко мне. Подумал, игра такая. Хочет кореш Жорик с ним поиграть. Учитывая размеры Мухтара и его вес, а еще тот факт, что этот телок налетел на лестницу с разбегу, она, лестница, покачнулась, и я понял, что сейчас будет крутое пике. А внизу, на минуточку, колодец и земля. В колодец, только если щучкой нырять. Потому что ударюсь спиной о саму конструкцию, мандец спине. Хребет сломаю точно. Значит, земля — всяко лучше.

Короче, манданулся я со всей дури. Аж воздух из лёгких выбило. В глазах потемнело. Мухтар скакал рядом, высоко подкидывая лапы, будто настоящий козел, и громко лаял.

— Воры! Наташка! Воры там лазят! Слышишь? — Раздалось со стороны хозяйственных построек. А через минуту во дворе уже стоял председатель с вилами наперевес.

Правда я успел вскочить на ноги. Хотя бы не лежал звездой на земле. Ну, как вскочить… подняться. Потому что было полное ощущение, если не сломал себе все сразу, то отбил точно.

— Жорик? — Председатель опустил вилы вниз. — А что случилось?

Вопрос был закономерный. Я реально выглядел так, будто не просто что-то случилось, а произошёл глобальный мандец. Волосы дыбом. Это еще после Наташки. Футболка наперекосяк. На кедах шнурки не завязаны до конца. Не успел.

— А к вам. Вот. Пришел. Да. — Я говорил, после каждого слова переводя дух. Потому что было очень даже больно.

— А чего ты около колодца трешься… Если там хотел меня найти, то зря. Я председатель, а не водяной. И не кикимора.

Взгляд Николаича стал совсем подозрительным. А вилы снова медленно поднялись своими зубьями вверх.

— Вот ведь странное дело… Ты пришел. Наташка на сеновале мечтает… интересное совпадение.

— Кто? Наташка? Ох, уж эти женщины. — Громко засмеялся я. Мол, вот ведь дурость. На сеновале лежать. Сдается мне, смех вышел слишком наигранный.

В это время выскочила во двор сама девчонка.

— Ой, Жорик, привет. Как неожиданно.

— Ой, Наташка, привет. А я вот к отцу твоему пришёл.

— Ой, Мухтар. — Таким же тоном продолжил председатель. — Посмотри, как двое малолетних брехунов из бати хотят сделать идиота. Вы мне че тут разыгрываете?! А?!

Николаич сделал шаг вперед, направив вилы в мою сторону. Ну, хотя бы не яички. Дырки в животе пережить легче.

— Сговорились встретиться? Да? А я помешал вам? Ну!

— Бать, да ты чего… — Начала было Наташка, но я перебил ее сразу же.

— Да! Мы сговорились, но Вы помешали.

Думаю, пусть лучше председатель считает, будто мы не успели. Чем поймёт правду, что поздно махать вилами. Потому что если поймёт, он меня на них насадит. Как курицу-гриль на вертел. Только этих вертелов будет сразу пять или шесть. Сколько там зубьев у вил?

Наташка испуганно уставилась на меня.

— Я так и подумал. — Председатель тут же успокоился. — Да хрен вы меня надурите. Я уже тучу лет прожил. Нашли, кого дурить. Ага. Предупреждал ведь. Обоих. Особенно тебя.

Николаич ткнул в меня пальцем.

— Да понимаете, сердцу не прикажешь.

— Понимаю. — Председатель кивнул. — Сердце оно такое. А вот если начать думать головой, а не жопой, так очень даже прикажешь. Особенно, если тебе эта жопа дорога. Я русским языком сказал, нечего моей дочери голову дурить. Ясно?

— Ага. Ясно, ясно…А машину дадите?

Председатель завис на минуту, разглядывая меня даже с каким-то интересом.

— Нет, ты погляди на него. Сначала к дочке моей яйца свои подкатывает, а потом ещё и машину ему дай. Жорик, вот молодец ты, конечно. А завтра что? Корову попросишь? Или жену?

— Эм…нет. Корова, спасибо, не нужна. Жена тоже. Нет, не в том смысле, что она у Вас плохая. Хорошая жена. Просто мне нужна машина. Надо съездить в город. Дело одно очень важное.

На фоне моей наглости Николаич отвлекся от Наташки и сеновала. Сначала он сказал, что у меня нет прав. Какая, к черту, машина? Я его заверил, что прав нет, но есть Андрюха. А он, между прочим, шофер. И с Андрюхой никакие права не сравнятся.

В общем, препирались мы почти час. Если честно, было ощущение, председатель спорить больше ради интереса. Ему по приколу сам процесс. Я же спорил и потому что машина реально нужна, и потому что эта тема окончательно отвлекла Николаича от предыдущей.

А Наташка вообще под шумок смылась в дом. Правда, я видел, как маячит ее голова в окне. Похоже, слушала, о чем мы говорим.

В итоге, председатель согласился и велел утром зайти в сельсовет. Я отправился домой довольный до одури. Засыпал с мыслями о Наташке и в предвкушении завтрашнего дня. На душе было спокойно. Почему-то точно знал, выясню много. Главное, найти общагу.

А эту ответственную задачу, разузнать информацию о месте жительства дядьки и маман, я доверил Переростку. Сначала обрадовал его новостью, что мы поедем в город. Братец реально обрадовался. Потом обрадовался Семен. Совсем не понимаю, почему. Его никто не звал. О чем я Сеньке и сообщил. Следом за Семеном обрадовался дед Мотя, который припозднился, сидя во дворе с теткой. Они говорили о чем-то очень важном и жизненном. Пока не пришла баба Зина и не пояснила Матвею Егорычу, что если он сейчас же не отправится домой, то может ночевать на улице в кустах. Все нормальные люди уже в постели улеглись, а этот ирод шляется по дворам. Причем, мой разговор с Андрюхой про поездку он услышал мельком, уже выходя на улицу. Тут же быстро подскочил к нам, подмигнул и сказал, мол, он готов.

Как только мы с Андрюхой остались вдвоем, я велел братцу встать пораньше. Надо смыться из дома не в 10.00, как слышали Сенька и дед Мотя, а около 8.00. А то потом мы этих двоих с хвоста не скинем. Андрюха согласился и пошел к отцу. Под предлогом разговора по душам выяснить, где тот жил, когда устроился на завод.

А вот Светланочка Сергеевна так и не объявилась.

Глава 16:

О путешествиях и приятной компании

В общем-то, оказалось, что моей логике следовали и все остальные. Когда мы с Андрюхой подошли к сельсовету, там уже сидел на лавочке Матвей Егорыч. Нарядный. В пиджаке. Все, как положено.

— Ну?! И где шляетесь? Жду с самого утра. — Заявил дед Мотя, едва завидел нас с братцем во дворе администрации. Будто мы опоздали.

Я посмотрел на часы. Время — восемь. Это какими же критериями у него определяется утро? Мы итак вскочили ни свет, ни заря, чтоб никто не упал нам на хвост. Собирались, как шпионы. Мелкими перебежками от дома до кухни. Наличие маман я, кстати, проверил. Она благополучно дрыхла в своей постели, довольно чему-то во сне улыбаясь. Представить не могу, во сколько явилась. Почувствовал себя строгим родителем, который беспокоится за моральный облик непутевой дочери. Мандец.

— Матвей Егорыч, Вы чего здесь? — Я решил косить под дурака, дабы никого с собой не брать. Это, в конце концов, не увеселительная прогулка, если что. И свидетелей лишних не надо. Итак вон, Андрюху приходится тащить с собой.

— Как чего? В город поеду. — Дед Мотя выбрал точно такую же тактику и смотрел на меня чистым, невинным взглядом. Будто не понимает намека, звучавшего в моем вопросе. А там даже не намёк. Там откровенно все.

— Зачем Вам в город? — Тут же влез Андрюха. — В Зеленухах хорошо. Смотрите, свежий воздух, природа, все дела. А город, что? Одна вонизма.

— Вонизма… Дурак ты, Андрюха. Вам зачем в город? — Матвей Егорыч сделал брови «домиком». Мол, подловил братца.

— А нам по делу. — Не сдавался Переросток. — По важному, между прочим.

Вообще, я ему преподнес историю, приблизительно, как Наташке, когда мы ехали к Нине Григорьевне, но немного в другой вариации. Типа, разлад в семействе Милославских — старая история. Вот хочу узнать подробности, чтоб потом помирить родителей. Андрюха пытливым умом, как Наташка, не отличался, ему эта версия прокатила «на ура».

— А мне тоже по делу. — Матвей Егорыч пожевал губами, а потом выдал. — В кино пойду. Да. Я, может, хочу перед смертью в кинотеатре настоящем побывать. А то все клуб да клуб. Когда еще выпадет такая возможность? У нас не каждый день народ в областной центр катается. Еще и на предательской «Волге».

— Ой, хватит Вам. Вы уже в театр перед смертью ходили. На всю жизнь запомнилось. Позорище такое. — Братец даже руками замахал, напоминая то ли взбесившегося гуся-переростка, то ли ветряную мельницу. — В кинотеатре Вас теперь не видели. Да и потом, перед какой смертью? Всех нас переживете.

— А вот я хочу в кинотеатр. Видишь, даже денег на билет взял. — Матвей Егорыч сунул руку в карман пиджака и вытащил оттуда горсть монет. — Что ж ты, Жорик, откажешь старику в последнем желании?

Он посмотрел на меня грустным, обиженным взглядом.

— Да почему последнее-то желание. — Не мог никак успокоится Андрюха.

— Так это… болезнь у меня. Сурьёзная. Все, ребятушки. Все. Неизлечимая она…

Мы с Андрюхой оба уставились на деда Мотю с недоверием. Лицо у его было свежее, румяное. Похожее на только что снятый со сковороды блин. Болезнью там никакой и не пахло. Особенно, смертельной.

— Чет Вы гоните…Ну, то есть, врете. — Высказался я общее сомнение, пока братец подбирал слова.

— Нет, Жорик. Правда это. Просто никому особо не говорю. Что ж, будут ходить, жалеть… — Матвей Егорыч снял свою неизменную кепку и вытер ею глаза. Хотя, слез я не заметил. Ну, наверное, держится старик, старается не показать слабости.

— Вы серьезно? — Андрюха так расстроился, что сел рядом с дедом и даже приобнял его за плечо. — Вот ведь… Матвей Егорыч, да как же так?

— А что за болезнь? — Поинтересовался я, потому что сомнения один хрен оставались.

— Ох, Жорик… Не хочу и вслух даже говорить. Не принуждай старика сердце себе рвать.

— Че вот ты прилепился к человеку? — Психанул Андрюха. — Тебе жалко его в город взять? Пусть сходит в кино, пока мы по делам поедем. Вот сухарь ты, Жорик. Сухарь!

Я вообще офигел, как быстро меня сделали крайним. Главное, пять минут назад братец сам доказывал, что быть такого не может, а я теперь сухарь. Ну, молодцы, че.

— Ладно. Поедем. Ждите, ключи от машины у председателя возьму.

— Так я уже взял, Жорик. Вот. — Матвей Егорыч сунул руку в другой карман и вытащил ключи от «Волги».

В итоге, через пять минут мы втроем уже сидели с тачке председателя. Однако, не успели тронуться с места, как на перерез кинулся из кустов Семен.

— Ты дебил?! — Крикнул я младшенькому, открыв окно. — Куда под колеса лезешь? Вот, мляха муха, устроили мне утро. Одни нервы!

— Ага! Так и знал, что вы раньше уедете. Так и знал! Брехуны. Я с вами. — Заявил Сенька, обежал машину и принялся тянуть на себя заднюю дверь.

Дед Мотя конкурентов в этой поездке явно не хотел, а потому со своей стороны вцепился в ручку двери и тянул ее тоже на себя.

— Иди домой, Семен! — Крикнул он через закрытое стекло. — Детей с собой не берем. Дети дома играют в солдатиков. Или вон, делом каким занимаются.

— Я тоже хочу город посмотреть. Я там не был никогда. — Психовал Младшенький и с остервенением дергал автомобильную дверцу. Этак скоро у председателя вместо «Волги» одни колеса останутся.

— Нечего там смотреть! Ты вон иди лучше место определяй, где раскопки будем вести. Зачем ему в город? — Последнюю фразу дед Мотя адресовал нам с Андрюхой. Будто мы знаем, что у Сеньки в голове творится. Переросток сидел впереди, рядом со мной, обернувшись к Матвею Егорычу. — Вы сейчас по делам, а мне пацана оставите. И что я с ним делать буду? Мне с взрослым человеком надо встретится. Семен там будет лишним.

— Вы же сказали, в кино пойдете? — Резонно заметил Андрюха.

— И это тоже. Тем более. Сначала встретиться, потом в кино. А Семена я куда дену? Иди домой! — Теперь дед Мотя снова говорил с Сенькой, который упорно продолжал тянуть дверь на себя.

— А я матери все расскажу! — Семен резко отпустил ручку и сделал шаг назад. Смотрел он при этом на меня. С вызовом. Еще и руки на груди сложил.

— И что? — Осторожно поинтересовался я у младшего братика.

— Ничего. Все ей расскажу. И про клад тоже. Вот как только проснется, сразу и расскажу.

Малолетний хам просто откровенно нас шантажировал. Услышав про клад, Матвей Егорыч моментально загрустил.

— Ну, не знаю… — Он почесал одну бровь указательным пальцем. — В принципе, думаю, сильно не помешает. Сходим с ним в кино…

В общем, через пять минут мы выехали из Зеленух полным составом. Хотя, я, например, сильно был зол. Рядом с Матвеем Егорычем сидел довольный Семён. Переросток крутил баранку. Мне пришлось занять пассажирское сиденье.

Ехать было скучно. Поэтому Андрюха принялся вспоминать тот самый поход Матвея Егорыча в театр.

— Он меня убедил, мол, в театре никогда не был. А у Николаича одно время заскок приключился. Хотел, чтоб мы культурно просвещались. В Воробьевку начали артистов приглашать. Так он, назло Лиходееву, раздобыл нам билеты в театр. Балет там, значится, шел. «Лебединое озеро». Так, вроде. Я его, правда, ни черта не понял. Бегают все на цыпочках…

— Вот дурак ты, Андрюха. — Дед Мотя потянулся вперед и постучал костяшками пальцев братцу по башке. — Я ж тебе сразу сказал. Лебедей много. Значит, весь двор в говне. Вот они и бегали на цыпочках. Соображать надо.

— Ага. Помню. Вы еще это на весь зал обсуждали. Я после того похода вообще с вами зарёкся куда-то ходить в приличное место. Да и Зинаида Стефановна тоже. Помните, как она Вас из театра своей кофтой гнала. Лупила по спине. И Николаичу больше билеты не давали. После Вашего выступления. Ты знаешь, что там было? — Андрюха со смехом толкнут меня в плечо.

Я ответил, что конечно не знаю, откуда мне знать. Семен уселся сразу поудобнее и приготовился слушать. Дед Мотя, правда, высказался против, заявив, мол, кто старое помянет, тому глаз — долой. А если Андрюха не заткнется, так ему сразу оба. Два. Но братца уже было не остановить. Видимо, на самом деле, культурное мероприятие вышло у них запоминающимся.

— Сначала деда брать не хотели. Все же знают, где Матвей Егорыч, там обязательно что-то через одно место пойдет. Ну, он, значит, всем нервы вытрепал. Мол, перед смертью театр ему надо посмотреть. Вот ровно, как сейчас. В конце концов, решили, проще его с собой взять. Ток баба Зина тоже поехала. А то, говорит, я своего театрала буду ждать, как с войны. Лет пять. Вот представь. Сидим в зале…Медленно гаснет свет. — Андрюха поднял одну руку, выставив ее вперед. Видимо, для лучшей передачи атмосферы. Второй продолжал крутить руль. — Матвей Егорыч, который уже успел наведаться в буфет, это место он сразу разыскал, немного задремал. А тут, значит, народ в ладоши то захлопал. Они все время там хлопали. Дед наш глаза открывает, а вокруг — темно. Не долго думая, очень громким шепотом произносит: «Кто здесь?!!» Все это в полной тишине. Зал начинает хрюкать куда-то в коленки, понял? А потом просто ржать. Потому что баба Зина, которая рядом сидела, так же громко ответила, «Конь в пальто. Спи, давай. Театрал хренов». Спектакль не могли начать минут десять. Он же, вроде, про страдания. А куда там страдать, если все гогочут, как кони. Это ладно. Началось же вот оно самое … балет. Бегали они бегали, прыгали, прыгали, а потом, значит, наверное, самая главная сцена. Я, если честно, ни хрена не понял. Кроме того, что эти товарищи в трико приехали из каких-то Синих Липягов. Вот оно че и достались так легко билеты председателю. Там такие актеры, которых у нас и в Зеленухах полно. Самое интересное началось минут через десять. На середину выбежал плюгавый мужичок. Ну, росту в нем сантиметров, может, сто семьдесят. И это… трико. Это ж вообще страсть. Безобразно все обтягивает. Понимаешь, да? О чем я. Встал, значит, он в позу, вытянул правую руку. Должна женщина прибежать. Мы так поняли. Там то ли любовь у них, то ли страдания, хрен разберешь. И тут выходит она. Женщина, значит. Крепко сбитая, немолодая. У нас такие доярками в основном трудятся. Это чтоб ты представление имел, для сравнения тебе говорю. По росту и весу она прям раза в два больше своего трикошного лебедя. И вот представь. Она разбегается… Уже в этот момент я, например, понял, быть беде. Мужик ее хватает за талию и поднимает над своей головой в позе этой… ласточки. Так они стоят секунд пять. Она, значит, улыбается. Довольная, счастливая. Грабли свои раскинула. А мужику в трико — мандец. Он красный от натуги, пыхтит, кряхтит, но держится. И тут, представь себе, верхняя часть прекрасной половины ентого дуэта перевешивает и начинает крениться вперед. Часть зрителей то уже почти заснула. А тут сразу оживились. Мужик же этот, в трико, согласно всем законам физики, делает шаг вперед, дабы обрести равновесие партнерши. Понял? Но то ли шаг был маленький, то ли верхняя часть партнерши значительно тяжелее нижней, но… Она продолжала падать вперед. А трикошный, в свою очередь, предчувствуя все возможные последствия катастрофы, продолжал делать шаги вперед с растущим ускорением. Прям гонка тел какая-то. Он не учел одного — все на свете имеет свой конец. Это ж и ежу ясно. Конец пришел сцене. К тому моменту, когда он приблизился, конец сцены, мужик уже практически бежал. Летела и его лебедушка, широко раскинув руки и с застывшей улыбкой на лице. Подбежав в краю сцены, трикошный уже понял весь масштаб приближающейся катастрофы. Но, инстинкт самосохранения оказался сильнее. Понял? Он, значит, разжимает руки, во избежание совместного полета, и выстреливает несчастной бабой прямо в музыкантов, которые внизу сидят. В яме какой-то. Ох… надо было видеть траекторию ее полета. На лицах музыкантов — ужас. Ты представь, на них сверху эта лебедь падает. Народ в истерике. Большинство — откровенно катается под сиденьями. И тут, разбуженный шумом, проснулся наш дед Мотя. Вскочил на ноги и начал хлопать изо всех сил в ладоши. И орет, главное: «Браво! Бис!». В этот момент лебедь приземлилась на головы музыкантам. Понял? Это было…

Андрюха, не выдержал и заржал в голос. Сенька, кстати, на заднем сиденье тоже. Да я и сам похохатывал. Просто представил описанную братцем картину.

— Ой, ну зашлись, зашлись… — Насупился Матвей Егорыч. — Ты, Андрюха, можно подумать, сам не творил делов. Вспомни, как гусей покрасил.

— Ой, не могу… — Ухохатывался сзади Семен. — Расскажите.

— Че там рассказывать. — Братец тут же надулся. — Нечего рассказывать. Это стечение обстоятельств.

— Ага. Обстоятельств… Обстоятельств твоей дури и жопорукости. Летом дело приключилось… Были у них тогда гуси. А для того, чтобы отличать их от соседских, надо ж пометить птицу краской. Это же, хозяйственный, разыскал в сарае красной краски и нахерачил бедным птицам на спинах художественную роспись под Хохлому… Главное — от души, краски то не жалко ему, лишь бы гуси не пропали… Пошли гуси на реку… — Матвей Егорыч замолчал, выдерживая паузу, — А вечером вся деревня полегла. Сначала с перепугу, потом от смеха. По дороге гордо вышагивала бригада ярко КРАСНЫХ гусей, явно польщенная оказанным ей вниманием… Так что, театр, это полбеды. Нечего мне эту историю теперь до конца жизни припоминать.

— Ды конечно. — Андрюха оглянулся на деда. — Поржали бы и все. Так Вы ж огоньку добавили. Помните, что сказали? «Ну все прям, как в гражданскую. Утром ушли „белые“, вечером пришли „красные“…»

Вот так, под веселые истории, которые по очереди рассказывали то Матвей Егорыч, то Переросток, мы добрались до города.

Семена и деда доставили в центр. Прямо к тому самому кинотеатру.

Мы с Андрюхой поехали к нужному району. Еще с вечера братец выяснил у дядьки в разговоре, где именно они жили с маман, когда устроились на завод. Я был в предвкушении. Отчего-то казалось, эта поездка принесет плоды.

Глава 17:

О пользе старушек на лавочках и вреде порочных связей

Район был старый, из тех, которые раньше называли «рабочими». Жёлтого цвета двухэтажки и четырехэтажные общаги строили сразу после войны пленные немцы. На месте разрушенных бомбежкой домов. Во дворах имелись лавочки, веревки для белья и старушки. Старушки это самое ценное для меня сейчас. Они — местная мафия. Знают всех, все и про каждого. Начиная от рождения, заканчивая, кто с кем, когда «спутался», кто откуда приехал, у кого, какая семья до десятого колена.

Мы разыскали нужным дом.

— Вот. Он. — Андрюха припарковался на небольшой площадке и указал рукой в нужную сторону. — Видишь? Слева — стадион. Рядом — сараи, детская карусель и деревянный олень. Батя рассказывал, что этого оленя притащил какой-то сосед из парка. С пьяных глаз решил, будто во дворе ему будет лучше.

— Вижу… — Я открыл дверь и выбрался из машины. Андрюхе велел ждать меня в тачке.

— Жорик… — Братца этот факт сильно расстроил. Снова что-то интересное происходит без его участия. Он изобразил огорченную физиономию, но я был непреклонен. Слышать ему ничего не нужно. Видеть, на всякий случай, тоже. Мало ли. Достаточно того, что итак кручусь, как уж на сковороде. То Наташке вру, то Переростку. Избрехался весь.

Прошел от тачки вперёд, во двор.

Погода стояла отличная. Самое то, чтоб кто-нибудь выбрался на улицу. Естественно, на лавочках сидели старушки, в количестве двух штук. Вернее, не совсем, конечно, старушки. Скорее, женщины в годах. Рядом — бегали дети. Мальчик и девочка. Или ровесники, или погодки. Лет пять.

— Здравствуйте. — Культурно поприветствовал теток. — Хорошо у вас тут. Тихо, спокойно.

— Здорова, коль не шутишь. — Ответила одна из них. Судя по всему, местная крестная мать. Потому что взгляд, которым она меня окинула, был оценивающим. Типа, кто я такой. Свой, не свой. Местный, чужой. Что за фрукт, вообще.

— А я вот собираю информацию. О старых районах города. Для газеты. — Улыбнулся теткам и присел рядом с ними на лавочку. — Буду статью писать. Хочу заранее определиться, куда потом за материалом ехать.

— Это правильно. — Тетка кивнула, соглашаясь. Мол, благое дело. — А то строят эти новые, девятиэтажные. Живут люди, как в коробках. Ничего друг о друге не знают. Иной раз даже не здороваются. Я вон, у дочери была. Ну, что это такое? С одной стороны то оно, конечно, хорошо. Отдельная квартира. Своя кухня. Ванная с туалетом даже раздельные. Мусор можно прямо в подъезде выбрасывать в специальную трубу. Слышь, Маш. Труба у них с дверцей. Туда высыпаешь и оно само вниз падает. А там уже дворник соберет. Но вот так на улицу, во двор выйдешь, а там — все незнакомые. И словом перекинуться не с кем.

— Есть такое. — Я со знанием дела покивал в поддержку теткиной речи. — А Вы сами? Давно тут живете?

— Дык сразу после войны. Как построили, так и заехали. Знаешь, сколько через меня жильцов прошло? Эх… Толик! Толик отдай Леночке ведерко! Отдай, говорю! Отцу расскажу, что деретесь, он вам всыпет! — Тетка отвлеклась на детей. Похоже, ее внуки. — Раньше то оно было совсем иначе. Как праздник, выносили стол, прям сюда, во двор. Все соседи собирались. Угощения — у кого, что есть. Кто картошечку, кто сальце, кто закрутки, которые с лета готовили. И песни пели под гармошку. И танцевали даже. Да…Сейчас все не то уже.

— Очень интересно. — Я поддакивал, соображая, как бы получше задать нужные вопросы. Потрепаться языком тетка точно любит. Это уже хорошо. Главное теперь, чтоб трепала она в нужном мне направлении. — У вас тут, наверное, историй всяких полно было? Это же все на глазах. Ничего не утаишь.

— А то! Чего только не было. Вон, как у Кольки-сапожника жена загуляла, так мы сразу узнали. Все. А Колька до последнего под своим носом ничего не видел. У нас, так-то в основном тут заводские жили. С Авиационного. Вон, торчит. Видишь?

Тетка махнула рукой в сторону тополей, из-за которых, на самом деле, виднелся забор аэродрома, принадлежащего заводу.

— Так она, Ленка, закружилась с мастером. Погоди… Из сорок первого цеха, вроде… Или из двадцать третьего… Ох, не скажу точно. Хороший парень. Сам из деревни. Хозяйственный. Руки — золотые. А Ленка, она лет на пять старше. Уж что он в ней нашел, не знаю. Так Колька ходил, рогами потолки задевал. Понял? А поймал их случайно, когда раньше времени домой пришел. Ох, и крику было… Колька за полюбовником по этажам бегает, тот от него, Ленка — следом. Колька сообразил, что молодого ему не догнать, давай уже Ленку гонять. Весело было. А еще приключилась у нас одна история. Много лет прошло, а до сих пор помню. Ну, чисто Ромео и Джульетта…

— Да куда ты, Степановна, загнула. — Вмешалась вторая тетка. Машка. Так ее называла, вроде, рассказчица. — Этим-то годо́в всего было, ничего. А ты если про Светку и Евгения, они уже взрослые скружились. Тут быстрее Отелло и Дездемона подходят. Только наоборот.

Услышав знакомое имя, я замер. Светка. Неужели речь о Милославской.

— Ой, да я ж не про года. Я про любовь. — Степановна махнула рукой, — Ты сама вспомни. Светка с братом к нам сюда заселились. Помнишь? Высокий, приятный. Главное, сама с деревни девка. Уж не вспомню теперь точно, откуда, а гонору, гонору…Но хороша была, это да. Красивая. Глянешь раз, так и хочется любоваться. И вот за ней, конечно, парни гурьбой. Сколько ходило-то разных. И цветы носили, и в кино звали, и подарки дарили. Замуж — прям хоть сейчас. Но она все нос воротила. Понял? Мол, не про их честь такая роза расцвела. А брат, главное, совершенно нормальный парень. Звали его…

Степановна пожевала губами, вспоминая имя. Я сидел молча, всем своим видом демонстрируя внимание. В собственную удачу не верилось. Потому что речь и правда шла, походу, о Светланочке Сергеевне.

— Витька! Витька он. — Подруга толкнула Степановну локтем в бок. — Вылитый Николай Рыбников.

— Да! Точно. Виктор. Хороший парень. Я его для своей Надьки присматривала. Ох, муж из него вышел бы… Ну, не об этом речь. И вот представь. По какому-то стечению обстоятельств, заселили нам семью. Муж — художник. Красивый… — Тетка закатила глаза и прижала правую руку к обьемной гпуди. Видимо, чтоб я точно понял, какой красивый был этот художник. — На Василия Ланового похож.

— Да хватит тебе. Вылитый Юрий Соломин. Даже родинка была. Вот тут. — Вторая тетка указательным пальцем ткнула себе в уголок губ. — О! Да вот, как у тебя. Заявила она и ткнула теперь в мою сторону.

Я улыбнулся, стараясь не выдать своих эмоций. Родинка, значит…Имеется такая у Жорика. Да. Не сказать, чтоб сильно заметная, но есть. У меня. А у Сеньки и маман нет такой. Над верхней губой эта родинка. Аккуратная.

— Да бог с ним. Ты слушай, что дальше. — Степановна разошлась не на шутку. Ей очевидно нравилось вспоминать старую историю, случившуюся у них в общежитии. — Звали, значил, этого художника Евгений. И порода такая…Ну, чисто голубая кровь. Ему жена утром спозаранку, перед работой, то кашки варила, то блюда готовила, ненашенские. Понял? Буржуйские блюда. Говорила, нельзя Женечке тяжёлую пищу. Вот встанет с петухами и давай ненаглядному с завтраком суетиться. Потом — детей в школу. Двое у них было. Мальчик и девочка. Потом — сама на работу. На заводе табельщицей трудилась она. А Женечка ее проспит до обеда, проснётся, пожрет свои деликатесы, возьмет мольберт, или, как оно там называется, и рисовать пейзажи, значит, отправляется. У нас в то время водохранилища не имелось. Это его в 1971 только заполнили. А раньше там был огромный луг, деревья и река. Вот туда этот Айвазовский и ходил.

— Айвазовский море рисовал. — Перебила Степановну Машка.

— Да бог с ним. С Айвозовским. Сейчас о Евгении речь. Говорил всегда тихо, красиво. Интеллигентная, воспитанная сволочь, в общем. Жена, Тамарка, конечно, на его фоне совсем простушка была. Но любила его, страсть как. Да вот только, видишь, что вышло. Не только она любила. Светка наша прям помешалась на этом художнике. А он еще, ей про свою мазню рассказывал. Имена какие-то странные называл. Потом вообще предложил портрет нарисовать. Мол, муза она для него. Вот они и закружились. Месяца три. Тамарка только за порог, Светка бежит к этому кобелю. Уж не знаю, как это Томка столько времени ничего не замечала.

— Да замечала она. Хватит тебе! — Вторая тетка снова толкнула Степановну в бок локтем. — Ты чего? Там не то, чтоб все общежитие, весь район в курсе был. Думаю, просто глаза закрывала, лишь бы своего Женечку не потерять.

— Ну, да. Ну, да… — Согласилась Степановна. — Может, и так. Сильно она его любила…Дура…Ну, и вот. Три месяца Светка с этим художником итальянские страсти чуть ли не у всех на виду разыгрывали. Пообещал он ей, что семью бросит. Понимаешь, в чем дело. Светка уши и развесила. Она ж не знала, что самое последнее дело верить мужицким словам, когда он…ну понял…пока он, вот оно че, делает. В общем их любовь, как вспыхнула, так и погасла. Резко. У художника у этого погасла. Светка то чуть ли не вешаться собиралась. И бегала за ним, и ловила. И даже с женой поговорить решила. А Тамарка ей ответила, мол, брешешь ты девка. Не мог Женечка так поступить. Он семью любит и всякие гулящие дуры ему не нужны. Понял? Вот это был, конечно, номер. А мы понять не могли, что такое. Наигрался или в чем загвоздка. Только потом узнали. Витька, Светкин брат. Он этого художника вечером встретил, да за шиворот хорошенько тряхнул. Сказал, мол, ты, скотина интеллигентная, либо из одной семьи уходи, и со Светкой топай по жизни, рука об руку дальше. Либо, забудь вообще про нее.

— И что? Поэтому художник любовницу свою молодую бросил? — Спросил я все-таки, не выдержав. По идее, этому Евгению лет было уже нормально. За тридцать получается, раз дети в школу ходили. А Виктору — двадцать с копейками. Неужели взрослый мужик пацана послушался?

— Конечно. Потому что, мил человек, лучше без молодой зазнобы, но с целыми руками и ногами. Понял? Витька ему так навалял, что Женечка почти месяц на улице не показывался. Там и глаз, и нос, и все подряд. Прилично Витька с ним воспитательную работу провел. Ну, оно и понятно. Как ни крути, сестра же. Понял, что этот художник ей просто жизнь испортит, да и все. Куда там разводиться? Со Светкой только красивая любовь. А с Тамаркой забота, ласка, вкусная еда, чистое белое. Что ж он, дурак уходить? Светок у него еще до черта встретится. Может, даже покрасивше. А жена — одна.

— Ясно… — Я помолчал немного, соображая. А потом спросил. — И что? Дальше что было?

Просто история любви Милославской выглядела примерно, как и представлял. Было подозрение, что скорее всего маман с женатым спуталась. А времена тогда все же немного другие были. Но пока не понятно, где наш кормилец? Где в этом сюжете Аристарх Николаевич?

— Что было? — Степановна снова махнула рукой. — Ерунда потом какая-то вышла. Витьку с завода поперли. Вроде, натворил он там что-то. Мы не поверили, честно сказать. Очень уж он хороший парень был. Честный, надежный. Представить не могу, будто плохое мог задумать. А Светка за друга художника замуж вышла. Вообще неожиданно. Был у него товарищ. Тоже, вроде, на заводе работал. То ли инженер, то ли, хрен пойми, кто. Постарше. Лет так уже под сорок ему стукнуло. Солидный, конечно. В пиджаках да галстуках шлялся. Шляпу напялит и зыркает из-под нее своими хитрыми глазищами. А рожа…Рожа противная. Красивая тоже, но противная. Понимаешь, о чем я? Видно натуру человеческую. Ее не спрячешь. Он за Светкой ухаживать начал, как только художник дуру эту бросил. Вроде, влюбился давно, но из-за друга не подходил со своими чувствами. Имя еще такое…То ли Апполон…То ли Афанасий…Дурацкое какое-то…

— Аристарх… — На автомате подсказал я.

— Точно! — Степановна всплеснула руками. Она вообще постоянно активно что-то делала своими конечностями. — Вот как ты угадал! Аристарх. Да. Вот он на Светке и женился вроде. Говорят, давно уже в Москве они. Этот Аристарх по линии партии дюже хорошо пошел. В ЦК что ли… Леночка! Леночка хватит есть песок! Выплюнь! Не слушай Толика, оно не съедобное! Вот зараза, а не дети…

— Да уж…Вот история, действительно… — Я причмокнул языком, выражая восхищение рассказом Степановны. — Можно несколько статей даже написать. О превратности судьбы. Чтоб молодым был урок.

— Конечно! Потому что жить надо по совести. Вот хороший ты парень, сразу видно. А фотографировать будете? — Оживилась Степановна. Она, видимо, под шумок решила хапнуть немного популярности. — Вот. Можно и общежитие наше. И мы, вон, с Машкой принарядимся. Да и могу, если что, другие истории повспоминать. Эта просто в голову пришла.

— Непременно будем. Здорово, конечно, было бы, самих героев разыскать. — Я вопросительно посмотрел на теток.

— Ох… да где ж их разышешь…Светка со своим мужем в Москве. Говорю же. Виктор, вроде, домой, в деревню вернулся… — Степановна пожала плечами.

— А художник с семьей тоже уехали? Не знаете, куда?

Я почему зацепился за этого Евгения. Тетка сказала, что Аристарх — его друг. Значит, можно было бы расспросить о Милославском.

— Да ну конечно! — Вторая женщина, которая Машка, кивнула в сторону общежития. — Вон, на втором этаже Евгений живёт. По сейчас. Тамарка же его в итоге бросила. Как только дети немного подросли, школу закончили да уехали учиться, она и ушла. Да. Вторлй раз замуж вышла. А Евгения теперь нет. Есть Женька Помазок. Это его так мужики прозвали. Не знаю, почему. Он пьет последние пять лет беспробудно. Совсем превратился в алкаша. Ты с ним поговорить не сможешь, потому что он вообще редко бывает способен связно рассуждать. И главное, откуда денег-то берет, не понятно. Оно поди, каждый день водки купи, да закуски. Правда… Одно время, перед тем, как совсем уж запил, приймет на грудь, нарядится и рассказывает всем, что сейчас на вокзал поедет. В Москву ему надо. Мол, он про кое-кого кое-что знает. И ему за это купят квартиру прям в столице, работать устроят прям в Третьяковку. Понял? Белая горячка уже тогда у него, видать, была. И вроде даже ездил в Москву то…Не помнишь, Степановна?

— Не скажу точно. — Тетка задумчиво потерла подбородок, — Куда-то ездил. Неделю не было видно и слышно. А потом, как вернулся, как раз и начал пить каждый день. Главное, работает дворником где-то. Числится, так понимаю. Куда там работать, если каждый день не просыхает. А зарплату, видимо, получает исправно. Может, и помог кто-то на самом деле …

А вот это было уже интересно. Очень интересно. Получается, художник заявил, что будет кого-то неизвестного шантажировать. Как не назови, но шантаж это и есть. Метнулся в столицу, вернулся и теперь пять лет живет в состоянии нирваны. Где-то числится дворником, на работу не ходит, но бабки получает.

— Где, вы говирите, этот Евгений живет? — Поинтересовался я у обеих теток.

— Так на второй этаж иди. Комната, первая, налево от лестницы. Да ты поймёшь. Там дверь облезлая вся. — Ответила Степановна. — Ты только время зря потратишь. Он обычно в это время отсыпается перед новым заходом. Даже и говорить не станет.

— Ну… попробую все-таки. Спасибо вам, товарищи женщины. Вы оказали мне неоценимую помощь.

Я пожал обеим теткам руки, выражая крайнюю степень признательности, а потом двинулся к общежитию. Пора, наверное, познакомиться с родным отцом Жоржа Милославского. А то, что этот Евгений и есть наш кровный папаша, я ее сомневался вообще ни секунды.

Глава 18:

О надёжных товарищах и брошенных женщинах

Значит, вот как началась эта часть муторной истории. Маман влюбилась. Принц оказался мудаком обыкновенным. Еще и женатым. Дядька влез. Что, в принципе, логично. Думаю, мне бы тоже не понравилось, если бы какой-то козел пендюрил мою сестру. Даже, кстати, если бы это реально происходило в настоящей жизни. Хоть она, сестра, и старше меня на приличное количество лет. Просто другой вопрос, что моя сестричка далеко не ангел. Ей положишь палец в рот, отхватит по самое плечо. Про остальные части тела я даже не говорю. И на такую сомнительную любовь она бы не повелась.

А Милославская…Ну, понять можно. Светланочка Сергеевна всегда разделяла себя и деревню. А тут такой сказочный долбодятел нарисовался. Говорит красиво. Картины рисует. Вот маман и понесло. Молодая была, глупая. Хотя… Сейчас вон по деревне тоже с кем-то прячется. Понять бы еще, с кем…

Но дело даже не в этом. Хрен с ним, связалась с придурком, забеременела. И тут у нас появился Аристарх. Вот именно он меня интересует сильно. Так понимаю, этот гребаный доброжелатель и подбил маман подставить дядьку. Два в одном. С одной стороны, возможного конкурента убрать, с другой — в той истории, которая на заводе приключилась, концы спрятать. Вопрос в другом. С хрена ли они вообще полезли, эти концы. Кто-то ведь сделал ошибку в чертежах и расчётах. Значит, если не случайность, то, выходит, реально сознательная диверсия.

Мутный тип, наш отец и благодетель. Снова в этом убеждаюсь. Очень мутный.

Я вошел в общагу, поднялся на второй этаж, как и говорили тетки. В коридорах было тихо. Народ, так понимаю, работает. Где-то раздавались приглушённые голоса и детский плач.

Остановился перед нужной мне дверью. Действительно, облезлая. Осторожно постучал. Тишина в ответ.

Я слегка толкнул створку и она медленно, со скрипом открылась.

В комнате стоял крепкий запах несвежих возлияний. Тошнотворная смесь старого перегара, алкоголя и грязи будто впиталась в воздух этого помещения. Намертво.

Я переступил порог и вошел внутрь.

Ну… Да… Кровать, накрытая старым, рваным одеялом. Стул. Шкаф, у которого одна дверца висела криво. Тумба с остатками еды, которая свалена в кучу на большой тарелке. Пустая бутылка. Класс.

На кровати, помимо одеяла, лежало тело. Это тело, уткнувшись лицом в подушку, такую же грязную, как все вокруг, широко раскинуло ноги, отчего одна конечность оказалась почти на полу.

— Эй! — Я подошел и потрепал хозяина комнаты за плечо.

Тело замычало и попробовало пхнуть меня ногой. За что тут же по этой ноге огребло пинка.

— Прием! Земля вызывает «Аполло». Просыпайся, Илья Муромец. Прошло тридцать три года. Пора вставать.

Тело сново замычало и пару раз даже дернулось.

— Ну, ясно… По-хорошему у нас не выйдет… — Сказал я вслух, а потом осмотрел комнату на предмет любой емкости. Ведро, таз, кастрюля. Что угодно.

Ни черта не было.

Я вышел из комнаты и двинулся по коридору, соображая, где здесь душевая. Она нашлась буквально черёз пару метров. Вот там тазы были. И ведра. Я взял самое большое. Набрал холодной воды и вернулся в комнату. А потом с ходу плеснул все, что было в ведре, на тело.

— Епт… Сука!

Тело моментально перевернулось, приняло сидячее положение и уставилась на меня мутным взглядом.

— Ты кто? — Спросил Евгений.

Судя по всему, это был именно он.

— Конь в пальто. Встаем, гражданин, и следуем за мной.

— Куда? — Тело упорно отказывалось возвращаться к реальности.

— В муда!

Тело впало в еще более глубокую прострацию и бестолково хлопало осоловелыми глазами. А я, если честно, рассчитывал именно на это. И еще на то, что в данном времени у людей существует определенное отношение к власти. Они ее, эту власть, побаиваются. Конечно, внешний вид моему поведению никак не соответствовал. В идеале тут бы темный костюм, галстук и красную корочку. Или какие они сейчас. Не знаю. Но для того состояния, в котором находился мой, прости Господи, генетический отец, вернее, отец Жорика, ему хватит определенной манеры поведения.

— Встаем, гражданин. И следуем за мной. Иначе придется вызвать сюда группу.

— Какую группу? — Поинтересовалось тело.

— Экскурсионную, млять. Будем показывать условия жизни деградирующего индивида. Не тупим, гражданин. Или мне подробно объяснить, кто я такой и откуда?

— Не надо… — Испуганно ответил Евгений и даже затряс головой.

Походу, в этот момент он решил, что вести себя настолько нагло может только представитель той самой структуры, с которой вообще лучше бы не встречаться. Евгений вдруг упал на колени. Прям из положения «сидя», и поползл ко мне, при этом каждую минуту пытаясь кланяться.

— Не погубите, товарищ…

Имя он не знал, потому что я, само собой, не представился. А не представился, так как понятия не имею, какие сейчас звания в Конторе. Как-то не приходилось мне изучать историю комитета государственной безопасности. А вообще, конечно, любой современный человек послал бы меня на хрен, не задумываясь. Еще и мандюлей навалял бы за такие ролевые игры.

К счастью, Евгений не был современным человеком. О том, что представитель любой подобной структуры должен представиться по всей форме, понятия не имел. Да и в его состоянии, назовись я сейчас дедом Морозом, он бы поверил.

— Встаньте, гражданин. Хватит мордой полы вытирать. Не поможет. У вас тут только хлоркой отмывать. Встаньте. Побеседуем.

Евгений быстро-быстро, прямо как был, на коленях, пополз в сторону кровати. Соображал он по прежнему плохо. Или ноги отказали. Не знаю.

Добравшись до лежбища, уцепился за отвратительного вида одеяло, поднялся, а потом плюхнулся на постель. Сел, стараясь ровно держать спину, сложил руки на коленях и уставился на меня.

— Итак… — Я покрутил головой в поисках места, куда сесть. Единственный стул выглядел так, будто на нем совсем недавно кого-то убили, а потом еще и размазали внутренности. Поэтому решил, ну, его на хрен. Постою́.

— Итак… — Эхом повторил Евгений.

— Вы понимаете, почему я нахожусь сейчас здесь?

Несколько минут он молчал. Судя по напряжённому лицу, пытался найти ответ на этот вопрос. Не нашел.

— Нет. — Ответил Женечка и втянул голову в плечи. Будто был уверен, сейчас я начну его по этой голове бить.

— Хорошо… — Протянул я, соображая, насколько далеко могу зайти в своей наглости. И как вообще, по идее, вел бы себя какой-нибудь «комитетчик». Думаю, он бы вообще разговаривать не стал. Но! Хорошо, что мой собеседник пропил остатки разума. Все, что он в данную секунду понимает — перед ним кто-то опасный. Ни возраст, ни одежда его не смущают. Потому что человек утратил способность анализировать информацию.

— Думаете? — С надеждой спросил Евгений.

— Уверен. Для меня хорошо. Для Вас, гражданин…боюсь, не очень.

— Понял! Я понял! — выкрикнул вдруг Женечка, а потом снова рухнул на колени, соскользнув с кровати, и пополз в мою сторону. Чем изрядно меня впечатлил, надо признаться. — Я понял, что Вы от меня хотите… Понял…Вас он прислал? Да? Он? Сука…Гнида…Договорились же.

Ясное дело, понятие не имею, о чем говорил этот спившийся в конец придурок. Но сообщать ему об этом не торопился. Это просто чудо, что Евгений вообще башкой не соображает. Главное, чтоб это не помешало ему поделиться со мной нужной информацией. Нужной мне, самой собой.

— Не верьте ему…Он гнида. Гнида и предатель. — Мужик подполз совсем близко и теперь пытался поймать мою руку, так понимаю, собираясь ее лобзать. Естественно, я всячески этого процесса старался избежать. Прям противно было. До тошноты мерзко. Это родной отец Жорика? Большая любовь Милославской? Жаль, ее сейчас тут нет. Хотел бы я посмотреть на выражение лица маман. Ведь именно этого человека она так безумно любила. Даже ребеночка родила. Фу! Стрем какой-то.

— Да встань уже! Хватит херней страдать!

Я перешел на «ты». «Выкать» этому подобию человека совсем не хотелось.

— Не надо меня никуда. Не убивайте. Крыса он. Крыса. Я Вам все расскажу. Все расскажу.

Евгений меня не слышал и упорно, стоя на коленях, продолжал ловить мою руку. В итоге, психанув, я схватил его за шиворот, подтащил к кровати и швырнул на постель.

— Все! Сидеть. Тут сидеть и говорить. Ясно?

Он затряс головой, а потом покосился на пустую бутылку.

— Выпить бы… А то сдохну. — Удивительное дело, но эта фраза звучала связно. Единственная из всего сказанного Женечкой.

— Выпьешь. Если мы сейчас с тобой договоримся. А вернее, если ты расскажешь мне все, что знаешь.

Евгений тяжело вздохнул. Очень тяжело.

— Помру ведь. — Выдал он скорбным, несчастным голосом и снова многозначительно посмотрел на пустую тару.

— Откачаем. Ну! О ком сейчас шла речь?

— Ну, как! Про Аристарха. Это же он Вас прислал? — Евгений всхлипнул и вытер затертым, застиранным рукавом своей рубашки один глаз, из которого начали катиться слезы. Не знаю, почему именно из одного. Видимо, одна половина страдала от воспоминаний о прошлом, а вторая продолжала страдать от похмелья.

— Так! Роли не путаем! Вопросы задаю здесь я. — Очень старался соответствовать образу представителя органов. Любых. Хоть каких-нибудь. Господи, как же удачно этот придурок допился до «белочки». Иначе ни черта бы у меня не вышло.

— Да, да, да…Конечно, конечно. — Женечка снова затряс башкой.

Вообще, хочу сказать, убого все это. Стоит напротив мужик, которому под шестьдесят. А на вид все девяносто. Настолько хреново он выглядит. И трясется. То ли от похмелья, то ли от страха.

— Теперь давай по-порядку. Слушаю. Все, что можешь рассказать по данному вопросу.

Евгений помолчал немного, а потом начал говорить. Речь у него выходила больше похожая на бред. Хотя бы потому, что он и строить нормально предложения разучился. Не знаю, каким уж Женечка был художником, сейчас он похож на полного идиота.

Из сбивчивого рассказа мне удалось с трудом вычленить следующее.

Евгений был реально уверен, что я — комитетчик, а прислал меня по его душу Аристарх Николаевич Милославский. Потому как у Женечки действительно хватило ума пять лет назад отправиться в Москву, встретится с бывшим другом и заявить тому, что он должен помогать тем, кто когда-то помог ему. Разговор у них вышел сложный, эмоциональный и полный ненависти. Женечка ненавидел Аристарха за успех. Аристарх ненавидел Женечку за то, что он вообще есть на белом свете. В итоге этой пренеприятнейшей беседы они сошлись на том, что Милославский устроит с помощью своих связей бывшего товарища на работу, куда не надо будет ходить. Чтоб была только зарплата. Потому, как с момента, когда ушла «сука Тамарка», он практически голодает. Из старой комнаты, большой и просторной, где они жили семьей, пришлось съехать в маленькую, без мебели и уюта. Жрать ему теперь нечего. Пить, само собой, тоже.

— И что? Не отказал? — Поинтересовался я. Попутно, пытался сообразить, в чем, интересно, суть шантажа.

— Сначала даже говорить не хотел со мной. Тварь… — Женечка нервно хохотнул. — Он думал, что вообще никаких следов не осталось. Думал, что все уничтожил. А вот и нет…Я — молодец. Припрятал кое-что. На чёрный, так сказать, день… Показал ему одну фотографию. У меня их несколько. Сразу по-другому заговорил. Да и понял, мне терять нечего. Я итак все потерял…

Евгений снова всхлипнул, а потом упал головой себе же на грудь.

Так… Круто. Один вопрос подтвердился. Значит, этот алкаш реально не просто что-то знает об Аристархе. У него ещё и доказательства имеются.

— Не спать! Эй! — Я в два шага оказался рядом с кроватью и хлопнул мужика, который начал посапывать, по щеке.

Он тут же вскинутся, уставившись на меня круглыми глазами.

— Не выпадаем из беседы. Ну! Ты его шантажировал. Чем? Подробнее!

— Ты кто? — Спросил Евгений удивлённым голосом.

— Мляха муха… По второму кругу пойдём? Конь в пальто я.

— А-а-а-а-а… Понял… — Женечка совершенно по-идиотски засмеялся и погрозил мне пальцем. Похоже, пять минут просветления, когда он говорил более-менее связно, ушли безвозвратно. — Я знаю, вы за мной следите. Васька приказал. Васька, сукин сын…Видел. Комнату переворачивали мне. Да… Искали. Думали, Женя Кац совсем ум потерял. Нет! Женя Кац вот тут все помнит. Думали, держу все при себе? Хрен вам! Муза помогла. Она помогла. Да. Муза спрятала фотографии. А Музу вы не достанете…

Евгений постучал указательным пальцем себе по виску. Потом вдруг как-то странно хрюкнул и открыл рот, хватая воздух. Его лицо сначала покраснело, затем стало совершенно белым, а потом снова малиновым. Мужик закатил глаза и сполз с кровати на пол. Причем, это явно было не его желание.

— Твою мать! — Я подскочил к Евгению. Поднял одно веко, второе. Нихрена! Похлопал по щекам. Ноль эмоций. Он дышал, грудь поднималась и опускалась, но как-то резко. Неправильно.

Не хватало, чтоб этот придурок ещё тут сдох реально.

Я бросился из комнаты и, перескакивая через несколько ступеней, выбежал на улицу.

— Степановна, скорую вызывайте! Ему там, похоже, мандец приходит.

— Кому? — Уставилась на меня тетка. Она как раз поднялась с лавочки и пыталась загнать непослушных внуков домой.

— Художнику вашему. Начали с ним говорить, а он упал на пол и ему явно совсем хреново. Дышит плохо. Неправильно.

— Ох, ты Господи! — Она взмахнула руками. — Машка, беги быстрее к комендантше. Пусть вызывает! Допился, сволочь.

Тетки начали суетиться, а я свалил. Подальше от этого дома и этого двора. Надеюсь, откачают Женечку. Не то, чтоб меня волнует его судьба. Вообще по хрену. Но не хотелось бы, чтоб он умер именно сейчас. Когда я тут был. Еще этих проблем не хватает. Теоретически, вычислить меня сложно. Машина стоит в стороне, ее не видел никто. Имени я не называл. В комнате, ничего руками не трогал. Даже дверь толкнул ногой. Правда, когда выходил, то брался за ручку. Но не думаю, что криминалистика сейчас на том уровне, который позволит ментам, если что, вычислить Жорика Милославского по отпечаткам. А там, хрен его знает. Лучше пусть останется жив этот мудак.

Быстрым шагом приблизился к машине, в которой, откинувшись на сиденье, дремал Андрюха.

— Трогай! — Плюхнулся на пассажирское место и оглянулся назад. Вроде, никого.

— Что? Уже? — Братец хлопал глазами, прогоняя остатки дремы.

— Блин, Андрюха, поехали, говорю. Побыстрее.

Переросток ни черта не понял, откуда такой нервоз, но машину завел и мы двинулись в сторону центра.

В принципе, я узнал все, что мог Евгений мне сказать. Большего ожидать от него было бы глупо. Что-то есть. Точно. Доказательства. Фотографии, если конкретно. Только они не у него дома. Судя по всему, комнату обыскивали. Так понимаю, Милославский подсуетился. Могли ли избавить Аристарха от головной боли какие-нибудь товарищи с неприметными лицами, и, по-русски говоря, грохнуть старого друга? Могли, конечно. Скорее всего, так бы оно и произошло. Но, они не нашли фотографии. А без фотографий предпринимать решительные меры опасно. Мало ли, где они всплывут. А всплыть точно могут. Потому что снимки у Музы. Правда, Аристарх Николаевич об этом не знает.

Вот что-то мне подсказывает, муз в жизни Евгения было много. Но отдать фотки он мог только одной из них. Светланочке Сергеевне. Потому что на нее никто не подумает. Она ведь, по идее, должна Женечку ненавидеть. И зная маман, уверен, на самом деле, ненавидит. Что может быть надежнее? Соответственно, все снова сходится к ней. И тут уж не до церемоний. Сейчас мчим обратно в Зеленухи, я беру ее за шиворот, где бы он на была, и хорошенько трясу на предмет подробностей. Тут все понятно. Вопрос только один. Кто такой, блин, этот Васька?

Глава 19:

О фокусах и северном полюсе

Мы подъехали к кинотеатру и остановились на том месте, где договаривались встретиться с дедом Мотей. По времени сеанс должен был уже закончиться, однако, ни Матвея Егорыча, ни Младшенького видно не было. Я решил пока не торопиться и не волноваться. Мао ли. Может, решили съесть мороженое в кафетерии рядом. Или что-то еще. Однаел, прошло полчаса, а они так и не появились. Это настораживало. Я понял, теперь пора и торопиться, и волноваться.

— Андрюх, пойду схожу, узнаю. Где этих двоих носит. — Сказал братцу, выбрался из машины и направился к зданию кинотеатра. Уже в тот момент имелось нехорошее предчувствие.

Женщина, которая продавала билеты в кассе, сообщила мне, что сеанс закончился давным-давно. Она сидела с тоскливым выражением лица за пластиковой перегородкой и откровенно скучала.

— Скажите, а Вы случайно, не видели тут дедушку с пацаном? Дед такой, колоритный, в пиджаке, в кепке. Матвей Егорыч его зовут. И пацан двенадцати лет. Семен. Может, обратили внимание.

— Видела. Как же не видеть. Их милиционер забрал. — Совершенно обыденным тоном ответила тетка. Хотя я, например, в этой ситуации ничего обыденного не увидел.

Чуть не упал прямо рядом с этой кассой от неожиданности. Отвечаю. Так и знал, нельзя Матвея Егорыча оставлять одного. Особенно с Семеном. Это же убойная сила. Даже представить не могу, что они натворили.

— Простите, а за что забрал? Они сделали какую-то глупость? Вряд ли осознанно нарушали закон.

— Конкретно дед, ничего не сделал. В чем и дело. Сделал, был бы толк. А пацан шашку съел.

Я с огромным удивлением посмотрел на тетку, затем отошел в сторону. Переварить информацию и случайно, ну, мало ли, не ляпнуть что-то грубое в ответ. Типа, женщина, Вы тюкнулись совсем? В смысле съел шашку?

Просто мне сразу представился Семен, который, как факир из цирка, засовывает себе казацкую шашку в рот. Воображение нарисовало именно изогнутое холодное оружие.

Постоял. Подумал, ну, наверное, что-то не так понял. И вернулся обратно.

— Я очень, очень, очень извиняюсь, но, скажите, правильно ли понял? Пацан съел шашку?

Тетка раздраженно вздохнула. Умрешь. Будто я ее от важного дела отвлекаю. Ни одного человека рядом, а она демонстрирует недовольство. Типа, ее от работы отвлекают.

— Правильно понял. Вон, там, — Она кивнула в сторону нескольких круглых столов, которые располагались в большом холле кинотеатра, как раз, рядом с огромным окном. — Молодёжь играла в шашки.

Ну, а далее последовал рассказ. Не знай я хорошо свою семейку, в лице Младшенького, и деда Мотю, мог бы и не поверить. Однако, я их знал. Обоих. Поэтому не усомнился ни в одном слове. Тем более, позже, услышал тот же самый рассказ от самих виновников происшествия.

Когда закончился сеанс, Матвей Егорыч вместе с Семёном отирались в холле. Ехать к тому знакомому, куда дед собирался изначально, он передумал. Из-за Сеньки. Это сразу было озвучено, еще когда мы выдвинулись из Зелёнух. Мол, дело не горит, а пацану там уши греть не нужно. Вот они и коротали досуг в ожидании нас с Андрюхой.

За столиками расположилась компания молодежи, которые, пока не пришло время их сеанса, играли в дорожные шашки. Это была пластиковая коробочка с магнитной доской и маленькими, размером меньше копейки, шашками тоже на магнитах. Казалось бы, что может произойти необычного в этой, собственно говоря, абсолютно обычной ситуации.

— Я в шашки хочу, — Заныл Семен. — Давайте с ними поиграем. Интересно же. Никогда не играл. Смотрите, как весело. Со мной вообще никто дружить не хочет. Говорят, я вредный.

— Никогда не играл в шашки? Ужас… — Матвей Егорыч натурально был в шоке. Он даже к их разговору привлёк ту самую тетку из кассы, которая тоже изнывала от скуки. День рабочий, народу особо нет.

— Представляете, в шашки никогда не играл у меня пацан.

Дед кивнул в сторону Семена, который с огромным любопытством наблюдал за молодежью. Они энергично, с хохотом и комментариями резались в эти пресловутые шашки.

— Что ж Вы, дедуль, внука не научите? — Тетка, высунувшись в окно, поддержала беседу и даже посмотрела на Матвея Егорыча с осуждением. Мол, взрослый, пожилой человек, а так ведет себя неприлично. Внуком не занимается.

Дед Мотя вроде открыл рот, собираясь объяснить, что Сенька ему не внук, но благополучно закрыл. Потом посмотрел на Семена, который подпрыгивал на месте от нетерпения, так ему хотелось присоединиться к компании молодых людей, и решительно пошел к столикам.

— Ребят, возьмёте нас в свой тесный кружок? А то вон, пацан, у меня хочет научиться. Никогда не пробовал в шашки играть.

Трое парней и одна девушка, таким был состав игроков, естественно, отказать не смогли. Как откажешь, если тут полный набор, и пожилой человек, и ребенок.

Семен, счастливый, довольный до одури, прискакал тут же следом. Парни принялись объяснять ему правила. Сенька кивал башкой, соглашаясь, и все своим видом показывал, мол, не дурнее остальных. Сейчас он с первой же партии всех под орех разделает. Это, наверное, Младшенький от Матвея Егорыча заразился. Обычно тот — специалист во всем. Даже в том, что вообще видит впервые. Как говорится, с кем поведешься от того и наберёшься.

— Хорошо, дедуль, сейчас научим влет. — Засмеялся один из парней. Веселый, с веснушками и рыжими волосами. — Давайте так. С нас несколько партий, а с Вас — какая-нибудь увлекательная история. По глазам видно, человек Вы интересный.

Дед Мотя согласился, потрындеть он любит, этот факт известный, и протянул сухую сморщенную ладонь, выражая намерение закрепить сделку крепким мужским рукопожатием. Особо ему понравилось уточнение про глаза.

— Видишь, вот ты разбираешься в людях, — Сказал он парню. — Заметил, что взгляд у меня одухотворенный, а то бабка все время говорит, тупой, тупой…

— А что, если мы проиграем? — спросил Семён, как-то по хитрожопому превратив «я» в «мы» и тем самым втянув Матвея Егорыча в коллективную ответственность в случае поражения. — Что с нас?

— Да ничего, — ответил рыжий парень, — За каждый проигрыш будете по истории рассказывать. Как и договорились. Я так думаю, что у вас много интересных историй. Меня, кстати, Виталик зовут.

— Тогда, чур, я играю, а он истории будет рассказывать. — Сенька тоже протянул руку и пожал почти по-мужски ладонь Виталика. Расставили они шашки, повернули доску к Семёну белыми.

— Белые начинают и выигрывают. — Дед Мотя с удовольствием крякнул и потер руки.

В этот момент он вспомнил, что Сенька абсолютно не знает правил игры, хотя, отважно согласился быть победителем. А слушал парней Младшенький вполуха, особо голову не забивая.

— Тут всё просто, — на всякий случай добавил Матвей Егорыч, — Ходишь по диагонали, если на пути попадается вражеская шашка, ешь её.

— Как ешь? — удивился Семен. — Они же несъедобные. Разве можно их есть?

— Зато полезные, — видимо, решил пошутить дед Мотя. — В них магнит. Будешь потом без компаса определять направление на Северный полюс.

— Ага, — Засмеялся один из парней и хлопнул рыжего Виталика по плечу, — Вон у нас, товарищ в детстве наелся опилок, и это теперь это определяет направление его ума.

То есть, судя по всему, во всей этой образовавшейся мимолетно компании, не было ни одного здравомыслящего человека. Особенно такого, кто бы, зная Семена, понимал, что такие шутки ему говорить точно нельзя.

— Сдавай! Тьфу! То есть начинай, — поправился дед Мотя и приготовился наблюдать игру, поставив на кон свои истории и свою честь.

Семен сделал первый ход, рыжий Виталик ответил, затем опять Семён.

Виталик, видимо, из добрых побуждений подставил свою шашку. Хотел помочь Младшенькому выиграть первую же партию. Вдохновить, так сказать, новичка. Сенька задумался…

— Ну что? Давай. Ешь, — подсказывал дед Мотя, взглядом намекая на шашку рыжего соперника.

Семен посмотрел на Матвея Егорыча, затем на остальных, ожидая поддержки. Все зрители кивнули, соглашаясь с тем, что надо «есть». Если бы кавычки можно было передавать кивком, то, возможно, ничего бы не произошло. Но Сенька воспринял «ешь» без кавычек и, перешагнув своей шашкой через шашку Виталика, взял её в руку и засунул в рот. Затем — проглотил.

— Вот ты болван! — вырвалось у рыжего от неожиданности. А он просто охренел от такого поворота. Ему в голову не могло прийти, что Семен все поймет буквально.

— Ты чё? Зачем? — не понял произошедшего дед Мотя. — Плюнь! Это же не конфета. Плюнь!

Глаза у остальных округлились и выражали то ли испуг, то ли досаду от того, что шашка из нового набора, который они, честно говоря, берегли, как комсомольский билет, уходит по пищеводу в желудок к Семену.

— Сейчас Жорик с Андрюхой вернутся, и мне конец, — ужаснулся дед Мотя.

— Нет. В Зеленухи к маме вернёмся и всем нам конец, — поправил его Младшенький. — Там Мамка нам вставит…

Надо было что-то делать. Версии звучали разные. Один из парней предложил деду Моте поднять Сеньку за ноги и потрясти его, пока шашка не ушла далеко и глубоко. Семен от такой перспективы отказывался. Он не хотел, чтоб его трясли и активно мотал головой в знак протеста. В итоге все участники этой шашечной истории растерялись, не зная, что делать. На наш шум пришла даже эта самая тетка из кассы.

— Что у вас тут случилось? — поинтересовались она. — Кричите на весь кинотеатр.

— Семен шашку съел, — пояснил ей дед Мотя.

— Шашку? — переспросила тетка — Это какую? Которая сабля? Он, что? Фокусник и шпагоглотатель?

Но Матвею Егорычу было не до смеха. События складывались явно не в его пользу. Сплошные потери. Особенно репутационные. Дед Мотя прекрасно понимал, что его ждет, когда он вернётся домой.

— Надо маслом растительным напоить его, и она сразу проскочит, — предложила кассирша. — Ты как себя чувствуешь? — поинтересовалась она у Семена.

— Нормально, — ответил Младшенький. — А можно без масла? Я не люблю масло.

— Тогда клизму, — предложил один из парней. — Правда, шашка магнитная. Сейчас завернет тебе кишки и все.

— Пацаны! Ребятки! — дед Мотя начал паниковать. — Надо что-то делать! Сейчас за нами приедут и всё! А потом еще меня бабка эти шашки заставит съесть без растительного масла! Не уберег мальчишку! Про его мать вообще молчу. Там не женщина, а чистая сколопендра. Клизма будет точно. Только не пацану, а мне. Чтоб до самых мозгов промыло.

— Вы же сами сказали, что они полезные, — напомнил Сенька. — Без компаса буду определять, где Северный полюс.

— Точно. Всё, конец мне, — снова повторил Матвей Егорыч, — Светка быстро отправит меня на Северный полюс без компаса.

— Я могу с вами пойти, — предложил Семен. — Я теперь, как компас.

В этом месте рассказа тетка-кассирша замолчала и уставилась на меня. Я, соответственно, ждал продолжения и тоже уставился. На нее. Минуты две мы молчали.

— Ну? — Наконец, не выдержал я. — Дальше то что? Причём тут милиционер и где мне искать теперь этих шашкоглотателей?

— Так в травме. Где еще? Милиционера мы позвали, чтоб их кто-то доставил срочно в больницу. Пацан начал причитать, что ему уже тяжело и его тянет к центру земли. Деду вашему поплохело еще больше. Ну, вот мы постовому и сказали. Он их забрал, повёз в травтологию. Очевидно же.

Не знаю, где там очевидно, мне пока что только ясно, Матвею Егорычу противопоказано выезжать из Зеленух. И вообще, председатель пусть радуется, что у него с Москвой не складывается. Большой вопрос, во что могла бы вылиться эта поездка.

Я уточнил у кассирши, где конкретно находится эта травматология, а потом вышел из кинотеатра, направляясь к Андрюхе.

Глава 20:

О том, что в жизни каждого мужчины есть момент слабости

Мы разыскали нужное место быстро. По тому адресу, который дала тетка-кассирша Это оказалось двухэтажное здание унылого жёлтого цвета с красной вывеской, на которой значилось гордое слово «травматологическое отделение». Оно примыкало к основному корпусу больницы, но при этом, было, как бы, отдельно.

Семен и дед Мотя обнаружились сразу. Вернее, сначала, один дед Мотя. Но вполне логично было предположить, раз этот здесь, то и его напарник тоже неподалеку. Я нашел деда на первом этаже, в приемном отделении.

Вокруг Матвея Егорыча собралась целая толпа слушателей, которым он рассказывал какую-то очередную историю из своей насыщенной событиями жизни. Кстати, на фоне всего, что с ним происходило, я уже начал верить, что большинство из этих историй, несмотря на некоторую их, мягко говоря, необычность, реально имели место быть.

Две молоденькие медсестры стояли рядом, хихикая в ладошки, которыми они прикрывали рты, чтоб не смеяться совсем уже громко. Вроде несолидно. Медицинские работники, а гогочут, как молодые лошади. Наверное, в этом смысл.

Возле деда сидел еще мужик, лет сорока. Он просто качал головой, периодически, выдавая короткие фразы, типа «ох», «вот это, да», «бывает же…». Еще, с другой стороны пристроилась женщина с пацаном, лет пяти. Все эти граждане слушали Матвея Егорыча очень внимательно. Даже, я бы сказал, с восторгом. Естественно, в таких условиях наш дед расцвел. Он, как настоящий актер театра, размахивал руками, менял интонацию голоса, в зависимости от того, в какую сторону именно в этот момент поворачивала повествование, и даже пытался изображать сюжет в лицах. Судя по всему, история касалась Зелёнух, потому что фигурировали в ней Зинаида Стефановна, председатель и почему-то козел Борька.

— Здравствуйте… — Я остановился рядом, глядя на Матвея Егорыча осуждающим взором. По крайней мере, сильно постарался, чтоб это был именно «взор». Серьезный и с намеком, мол, ну, твою ж мать…

— Жорик! — Дед Мотя вскочил с деревянной лавочки, на которой сидел. — Нашли нас. А я все сердце себе порвал. Думал, как же так. Приедете, а нас нет. Где искать? Растеряетесь, испугаетесь. Ничего себе дело, цельных двоих людей потерять.

— Да это заметно. — Я обвел взглядом слушателей деда, стоявших и сидевших кружком. — Сердце у Вас просто в клочья. Где, блин, Семен? Где этот любитель жрать всякую хрень?

— Так это… — Матвей Егорыч махнул рукой в неизвестном направлении. — Ждет выхода всего лишнего естественным путем. Клизму ему сделали. А вы уже в курсе?

— Конечно, — Хохотнул Андрюха, который стоял прям за мной. — В курсе и удивлены. Как это пацан под Вашим присмотром только одну шашку проглотил. А не все, например, скопом. Или не часы, какие-нибудь. Или не ботинок. И почему только он один. Вы в стороне остались. Даже странно.

— Какой, к чертовой матери, ботинок. Буробишь тут. Как он ботинок в рот засунет? Вообще не соображаешь? И знаешь, что, Андрей… — Вскинулся Матвей Егорыч, видимо, собираясь припомнить братцу какую-то очередную историю в его исполнении. — Помнишь, как ты родную бабку лопатой огрел? Помнишь? Когда вы картошку копали. Мышь полевая выскочила. А Настюхина мать рядом стояла. Она ж и заорала. С перепугу. Настасья тебе крикнула, бей ее лопатой, бей. А ты взял и родную бабку по хребтине долбанул.

— Я уже объяснял сто раз. Не понял. Ясно? — Андрюха моментально насупился. — Стоял, никого не трогал. Вдруг бабуля, как заорет. Да ещё рядом со мной. Стоит, рот открыла и голосит. А мать свое надрывается. Говорит, бей ее. Откуда я знал, что это про мышь. Подумал, мамке, как родной дочери, точно что-то известно. Может, у бабули заклинило и помочь надо.

— Ага. Помог. Три часа ее в бане лечили. Парком, да веничками. После твоей лопаты.

Наверное, Матвей Егорыч и Андрюха продолжали бы препираться дальше, на радость слушателям, которые еще шире открыли свои рты. Ничего себе, то один дед байки травил, а тут вон, новый исполнитель присоединился. Интересно же. Считай, на концерт сходили.

Однако в этот момент в коридоре появился Младшенький. Вид он имел, прямо скажем, бледноватый. За ним следом шел врач. У того тоже на лице отчетливо читалось желание спровадить уже Сеньку, куда подальше.

— Так, дедуль, забирайте вашего фокусника. Он, конечно, парень весёлый, но знаете, требовать, чтоб ему предоставили предмет, который однозначно вышел наружу, это уж слишком.

Семен бросился, вроде, вперед, но, заметив нас с Андрюхой, притормозил. Наверное, ожидал, что я, на правах старшего брата, всыплю ему люлей.

— Нет, пацан. От меня можешь ничего не ждать. А вот матери обязательно расскажу. Потому что справка от психврача нужна тебе, а не мне. Это точно. Сегодня шашки с шахматами жрешь, а завтра что? Землю горстями начнёшь в рот пихать?

Я развернулся и пошел к выходу. Андрюха задержался уточнить у доктора, все ли хорошо. Матвей Егорыч распрощался с загрустившими зрителями, которые столь высоко оценили его талант рассказчика, и тоже двинулся к выходу. Сенька просто бежал вприпрыжку следом, причитая и уговаривая меня ничего не говорить Светланочке Сергеевне.

В итоге, пока мы отчалили от больницы, пока выехали из города и добрались до родных Зелёнух, время перевалило далеко за обед.

Дед Мотя всю дорогу упражнялся в остроумии, рассказывая о пользе клизмы. Сенька испсиховался, пока слушал. Сидел злой, красный и взъерошенный.

— Да ладно, пацан. Не бзди! — Матвей Егорыч хлопнул Младшенького по плечу, — У каждого в жизни бывает. И у меня тоже был казус. Все мужики, наверное, хотя бы раз в жизни это проходят.

— Правда? — Семен заметно оживился. Даже лицо стало не такое грустное.

— Кривда. Я человек был в таких делах неопытный. Клизма, это, знаешь, не просто так тебе. Тут, можно сказать, честь и совесть затронуты. А забрали меня с подозрением на заворот кишок. Бабка моя, сволочь, отправила. Специально, наверное. Три дня пирогами и булками кормила, чтоб в больницу запихнуть. Лишь бы я не выпивал. Понял? А ко мне до этого товарищ фронтовой приезжал. Загуляли мы немножко. Но это ж святое дело. И вот представь. Для их, врачебных манипуляций, необходимо было сделать клизму. Вызвают меня в процедурную. Место итак не самое приятное, сам понимаешь. Иду я туда без энтузиазма и с легким волнением. Перед глазами вся жизнь прошла отчего-то. Да и вообще… Думаю, вот ты, Матвей Егорыч, на старости лет докатился. Захожу, сиротливо топчусь на холодном кафельном полу и кошусь на лежак обитый клеенкой. А сверзу, значится, еще одна лежит. Сразу в голове картина представилась, зачем там эта клеенка нужна. Еще, главное, такая весёленькая. В цветочек. Короче, стою, нервничаю.

Медсестра через плечо бросает:

— Ложитесь. На голову — клеенку.

Я впал в ступор. Ад ноги отнялись. Думаю, вот это номер. Стою, судорожно соображаю, зачем клеенку на голову? Это новый метод? Её что, распылять будут, эту клизму? Или в ней литров тридцать и меня забрызгает? И вообще, товарищи дорогие, куда ее будут делать?! Раз мне голову клеёнкой накрыть надо. Вот ты знаешь, даже мелькнула мысль, что, наверное, мне она, эта клизма и не понадобиться. Сам все сделаю, своими силами.

А медсестра еще злится, понял? Раздраженно прикрикивает:

— Чего замерли, мужчина? Вот клеенка, берите, ложитесь, у меня таких — все отделение.

Я в то время, понимаешь, еще в мужчинах ходил. До дедушки не дошел.

Делать нечего, ложусь на бок, лицом к стене. Видимо, думаю, это они так специально велят, чтобы лицо хотя бы не забрызгать. Теперь уже и не знаешь, что можно ожидать. Накрываю, значится, голову клеенкой. Под клеенкой-то слышу плохо и мне кажется, будто кто-то хрюкает. Думаю… наверное аппарат включили какой-то. Мало ли. Может она, эта клизма, уже не по старинке делается, а каким-то аппаратом. Потом хлопает дверь и наступает тишина. Потом слышу шум какой-то. Опять дверь хлопнула. Понимаю исключительно по звука, людей стало гораздо больше за спиной. Что такое происходит, не пойму. Я выползаю из-под клеенки и начинаю подниматься. Смотрю мой врач лечащий стоит. Рядом процедурная медсестра. И еще одна, значит, дама в белом халате. И все они трое с красными рожами. Засмеяться охота, но держаться из последних сил. Врач мой, значится, подходит, под ручку меня берет и участливо так спрашивает, ласково, с заботой:

— Матвей Егорыч, Вам плохо?

— Да нет, — говорю, — нормально, вроде.

— А почему вы так лежите? — Врач же опять интересуется. Все это с добрым взглядом. Понял?

— Мне медсестра сказала так лечь, вот я и лежу.

— А зачем вы голову клеенкой накрыли?

— Медсестра сказала «ложитесь, на голову клеенку».

Вот тут их и прорвало. Медсестричка сложилась пополам, что есть, и хохочет так, слово выговорить не может. Сквозь смех и рыдания она смогла выдавить из себя:

— Я сказала, ложитесь на голую клеёнку!

И все. Тут и остальные в голос захохотали. А я, представь, еще неделю лечился. Иду по коридору, а мне навстречу эти весельчаки в белых халатах. Вся больница, похоже, знала. Ржали, как дураки. А ты говоришь. Про твою то вон, кроме меня, Жорика и Андрюхи никто не знает. Ну, доктор еще и медсестра. Так я им перед уходом яду подсыпал. С такой тайной нельзя оставлять свидетелей. Главное правило разведчика.

Мы все трое, я, Андрюха и даже Младшенький испуганно посмотрели на Матвея Егорыча.

— Да вы чего? — Дел покрутил пальцем у виска. — Совсем того, что ли? Шутю я. Шутю. Вы на самом деле поверили, будто я так мог?

— Мы, Матвей Егорыч, наверняка знаем, что Вы и хуже можете… — Ответил я за всех.

Семен, услышав историю деда Моти, заметно приободрился, повеселел.

Видимо, даже в юном возрасте, ему не давала покоя мысль, что клизма для настоящего мужика — вещь очень сомнительная, посягающая на его достоинство.

— Эх… Все равно жаль. Я хотел, чтоб они мне эту шашку нашли, я бы ее на память взял. — Семен тяжело и тоскливо вздохнул.

Андрюха даже от дороги отвлёкся после Сенькиных слов.

— В смысле, взял бы…Они ж ее из этого…Из твоих отходов жизнедеятельности достали бы. — Резонно заметил братец.

— Нееее…У них спирт есть, я видел. Как раз отмыли бы. Зато представьте, какая отличная штука на память. Вот вырос бы, и своим детям рассказывал бы. Как я в кинотеатре шашку съел.

— Думаю, очень вряд ли. — Матвей Егорыч посмотрел на Младшенького с усмешкой. — Ты точно не захочешь говорить своим детям, каким дураком был. С возрастом, Семен, хочется выглядеть лучше, чем ты есть. Детские приключения вспоминаются только те, которые не стыдно детям поведать.

— Что-то по Вам так не скажешь. — Сенька даже немного обиделся. Как это так, его заподозрили в том, что став взрослым он вдруг превратиться в скучного мужика. — А у Вас есть дети? Вы им рассказывали о себе?

Мы с Андрюхой моментально напряглись. Даже переглянулись. Потому что Младшенький историю деда Моти не знает. Про его сына не в курсе. А тема для Матвея Егорыча очень болезненная. Андрюха же рассказывал, будто дед вообще всем говорит, что сын его умер.

— Дети… — Матвей Егорыч на секунду отвернулся к окну. Буквально на мгновение. А потом с улыбкой посмотрел опять на Сеньку. — Сын у меня. Был. И внук. Я им все рассказывал. Все. Про свою молодость. Про свое детство. Оно, Сенька, было непростое. Это детство. Времена такие пришлись. Много, чего было. И голодал. И воровал. Представь себе. Беспризорничал. Получилось так. Но ничего. Потом нашел свою дорогу. В Зеленухах вон, нормально прожил столько лет. Зинку встретил. Войну пережил. А как не пережить, Сенька? Надо было. Родина моя. Ее же не бросишь. Врага победили, так надо было землю пахать, хлеб родить. Чтоб встала она, моя хорошая, опять на ноги. И все равно, о себе сыну всегда по совести говорил. Мол, дурак я и раздолбай. Вот, наверное, надо было поменьше говорить о себе, да побольше о правильном. О вечном. Что такое белое, что такое чёрное.

— А где Ваш сын? — Сеньку распирало от любопытства.

Мы то охренели уже от того, что дед Мотя вообще про свою боль заговорил. Особенно Андрюха. Он раз двадцать на Матвея Егорыча оглянулся. Будто хотел проверить, точно ли он там сидит.

— Семен! — Обрубил я Младшенького. — Поговорить, что ли не о чем? Клад свой вспомни. Вот о нем думай. А то, что-то подозрительно даже. Затих с этой темой. Там, может, уже все вырыли ушлые местные жители, а ты в это время шашки жрёшь и клизмы делаешь. Это, знаешь, как называется? Просрать свое счастье. Причём, Сеня, в полном смысле этого слова.

Услышав заветное «клад» Младшенький тут же переключился на другую тему. Гораздо более интересную для его юного мозга. А дед Мотя бросил на меня какой-то странный, задумчивый взгляд. Но промолчал.

— Действительно, что делать то будем? — поддержал меня Андрюха. — Того и гляди председатель вопрос с поездкой в Москву решит. Я не то, чтоб очень жадный. Но здорово было бы, если бы клад все же мы нашли. Представляете, какая польза для родного колхоза.

Вот тут я скромно промолчал. При всей любви к Зеленухам, а что скрывать, это место реально стало мне дорого, я все же склонялся к тому плану, который недавно родился в моей голове. Если клад действительно есть и если мы его разыщем, то отталкиваться надо от того, что там спрятано. По-настоящему ценные вещи, типа золота или драгоценностей, надо разделить и припрятать. Выдержать время, а потом реализовать найденное, перевести в денежный эквивалент. Причем, не надо забывать, что кроме развала Союза, впереди еще две денежные реформы. Одна в 1993, а вторая в 1998. Обе — удивительная херня. «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда». Это, между прочим, фраза одного из идейных создателей первой реформы. Сами поняли, что чушь придумали. Правда, уже после того, как обосрались. Поэтому с деньгами тоже риск. Надо либо заняться этим вопросом конкретно сразу после распада, либо ждать еще. Первый вариант интереснее. Второй — безопаснее. По рассказам друзей отца, я хорошо представлял, какой беспредел начнётся после того, как Союз официально прикажет долго жить. Тащить будут всё, все, без зазрения совести. Но до этого момента тоже высовываться опасно. Да и с моими, так называемыми, партнерами надо еще поговорить. Там имеется большая проблема. Как им объяснить свои мотивы? Правду ведь не скажешь. Товарищи родственники, и не только, нас ждут тяжелые времена. Нужно подсуетиться.

Короче, пока что в этом направлении особо не продвинешься. И вообще, надо сначала клад найти. А то уже собрался делить воздух.

— Давайте, значится, так. — Матвей Егорыч снова был весел и вдохновлен перспективой очередных приключений. — Сегодня и пойдём. Что тянуть. Все верно. По закону подлости отправится какая-нибудь Машка крапиву драть. Или лебеду копать. Иди хрен его знает, зачем еще. И найдет наш клад. Нет. Правильно. Нельзя затягивать.

— Вот точно. — Поддакнул Андрюха. — Думаю, как все спать улягутся, возьмём лопаты и отправимся.

— А эта придурошная? Которая соседка? Которая все за кладбищем следит? Не начнутся опять разговоры? — Я просто вспомнил сразу ту бучу, которая поднялась в прошлый раз. Когда половина села на ушах стояла.

— И то верно… — Матвей Егорыч пожевал губами. — А днем нельзя. Жорик, конечно, должен старой церковью заниматься. Но если мы в четыре рыла начнем землю вокруг кладбища брушить, последний дурак догадается, что-то не так. Нет… Ночью отправимся. А бабу эту дурную…Возьму на себя…

Дед Мотя выпятил грудь вперед и расправил плечи. Ну, чисто орел.

— Ага… — Хмыкнул Андрюха. — Возьмете. Вам потом Зинаида Стефановна тоже возьмет. Возьмёт и натянет глаз на задницу, например. Чтоб вы ни свой глаз, ни свою залницу ко всяким посторонним женщинам не носили.

В общем, хочешь не хочешь, а действительно выходило так, что вопрос с кладом надо решить. Либо он есть, либо его нет. Этого клада. Но сначала, я твердо решил это для себя, переверну все Зелегузи с ног на голову, а маман разыщу. Побеседую с ней глаз на глаз.

Глава 21:

О прошлом и признаниях

Светланочка Сергеевна, что было удивительно, но весьма своевременно, попалась мне навстречу, как только мы вошли во двор. Я даже глазам не поверил. Как и удаче. Думал, придется опять по Зеленухам бегать, искать эту таинственную особу.

Правда, заметив меня, она тут же резко сменила траекторию своего движения, а шла маман как раз к выходу, и попыталась скрыться в стороне хозяйственных построек. Вот уж вряд ли ей приспичило заняться скотиной. Точно от меня сбежать хотела.

Я, само собой, рванул вслед за ней. Знаю эту историю очень хорошо. Сейчас упустишь, потом хрен найдёшь.

— Мамуля, куда же ты так торопишься? — догнал ее в районе места жительства кур, ухватил за локоть и потащил в сад.

Куры покосились на меня с сомнением, но решили, нас с ними связывает гораздо больше событий, чем с маман, и демонстративно отвернулись.

Я же выпихнул Светланочку Сергеевну за калитку, и прикрыл створку для надежности на крючок. За спиной остались Андрюха и Семен, которые столь неожиданных гонок вообще не поняли. Вдруг попрутся следом. А нам сейчас лишние уши и лишние глаза вообще никак не нужны.

— Да так…Тороплюсь, да. — Милославская попыталась выдернуть руку, но я вцепился намертво. Хренушки дам ей сейчас убежать.

— Слушай, давай не будем пугать местное население гонками по огородам. Ок? В нашу сторону итак все косятся. Думают, что мы психи и это у нас семейное. Нам в любом случае надо поговорить. Учти, пока ты не ответишь, я тебя хрен отпущу.

— Жорик, прекрати так разговаривать. — Светланочка Сергеевна вздернула подбородок и постаралась придать взгляду строгости. Видимо, это должно было меня напугать или остепенить.

Ни черта у нее не вышло. Потому что пусть на очень короткое время, буквально на какую-ту долю секунды, я заметил, как в глазах Милославской мелькнул испуг. Она явно боялась любых разговоров со мной. Интересно девки пляшут…

— Как «так», мамуль? Как «так»? Говорю соответственно тому, что ты заслуживаешь. Тут не до жиру. Ты бегаешь, прячешься, скрываешься. Тут хоть каким-нибудь образом поговорить бы. Я, знаешь ли, в городе был. Только вернулся. Узнал много интересного.

Светланочка Сергеевна напряглась. Я почувствовал это по ее руке. Она стала какая-то… будто из металла отлита.

— Что именно, сынок? — Маман резко сменила тон. Он у нее теперь начал сочиться, будто елей. Будто мы говорим о чем-то очень приятном.

— Ну, что ж ты от меня скрывала? Оказывается, папа мой — целый художник. Творческая, чтоб его, личность. Правда бухает в тёмную голову. Но зато, эстет. Музой тебя называл.

Лицо Милославской в эту секунду изменилось. Оно моментально стало не просто бледным. Оно превратилось в настоящую гипсовую маску. Только глаза полыхнули злостью. Не понравились маменьке моя активность и следующая за ней осведомлённость.

— Ты зачем туда полез, идиот? — Прошипела она сквозь сцепленные зубы.

А потом положила свою ладонь на мою руку, которой я продолжал ее удерживать, и вцепилась ногтями так, что стало больно.

— В смысле? Искал правду. Хотел выяснить, что там у вас в вашем сраном прошлом случилось. Ничего, что так-то оно меня тоже касается? Ты из себя невидимку разыгрываешь. Или Мату Хари. Не знаю, что точнее. На мои вопросы не отвечаешь.

— Какой же ты дурак… — Светланочка Сергеевна, не сводя с меня глаз сделала шаг назад. — Ты понимаешь, что он за ним приглядывает. Постоянно. Теперь точно узнает, где ты был.

— Мама, можно чуть больше конкретики? Кто «он» и за кем «ним». Я так понимаю, речь об Аристархе, который не упускает из виду Женю Каца? Ну, узнает, и что?

— И что?! — Маман откинула голову назад и очень громко засмеялась. Истерично даже. Так это выглядело странно, что куры, которые были от нас через забор нервно закудахтали. Мол, что за хрень твориться?

— Ну, хорошо… Ты хочешь правду. Ладно. Теперь в любом случае придется тебе рассказать. Потому что он тебя убьёт вот и все.

Бросив эту странную, но сильно не понравившуюся моему разуму фразу, Светланочка Сергеевна обошла меня и весьма шустро двинулась к калитке, которая вела во двор. Я так понял, нужно идти следом.

— Эй, объясни. Не понимаю ни черта. — Крикнул ей в спину.

Ага. Щас. Она неслась вперед, даже не оглянулась. Светланочка Сергеевна бежала, будто где-то что-то горит. Отвечаю. Я тоже бежал. Пока не понимал, куда, но отставать точно не собирался. Может, голову дурит. Сейчас во дворе окажемся, как рванет на улицу и все. Гоняйся за ней потом, как дурак, по всему селу.

Однако, Милославская решительно направилась в дом. Андрюха, который занимался во дворе каким-то делами, проводил нас удивленным взглядом.

Я на ходу пожал плечами и покачал головой. Мол, не спрашивай. Сам в шоке.

— Бегом на улицу, воздухом дышать. — Резко бросила Светланочка Сергеевна Семену, который вознамерился то ли читать, то ли рисовать. Короче заниматься своим важным пацанским делом.

— Но я… — Начал было Младшенький.

— Бегом! — Это уже звучало, как приказ, поэтому Сенька надулся, психанул и выскочил из дома, хлопнув дверью.

Милославская наклонилась, вытащила из-под кровати чемодан, резко дернула замки. А потом, из вороха белья достала несколько черно-белых фотографий. Хотя, нет. Даже не чёрно-белых. Они были, пожалуй, какие-то желтоватые. Мало того, что время очевидно оставило на них свой след, еще и делали эти снимки давно. Прям совсем давно.

Как я это понял? Да потому что на фотках были изображены немецкие офицеры с фашистской свастикой на форме. Я охренел, если честно. От нескольких вещей.

Во-первых, не ожидал, что прошлое будет именно таким. Вернее, предполагал, конечно, диверсия на заводе — это не случайность. Был даже, наверное, в этом уверен. Но то, что тянется поганая хрень со времен войны…Не знаю. Все равно стало неожиданностью.

Во-вторых, снимки были сделаны на территории то ли военной части, то ли комендатуры. На первой же фотографии рядом с фрицами стояли два парня. И обоих, несмотря на качество и время, я узнал. Аристарх Николаевич Милославский и тот самый Женя Кац. Еще один немаловажный момент, на обоих имелась форма, которую, я так понимаю, носили либо полицаи, либо те, кто сотрудничал с врагом. Тут я не профи. Сказать наверняка не могу. Но то, что и Евгений, и Аристарх, точно не в плен попали, что находились они в этой компании по доброй воле, так же точно, как то, что я ни черта не Жорж Милославский.

— Это что? — Я поднял взгляд на Светланочку Сергеевну, ощущая легкое головокружение. Потому что, ни хрена б себе! Член ЦК КПСС работал на фрицев? Серьезно? А как он вообще оказался там, где оказался?

— Как думаешь? — Маман усмехнулась. — Ну, точно не выставка в Эрмитаже.

— Млять… — Сказал я отчётливо, не стесняясь присутствия родительницы, а потом плюхнулся на кровать, бестолково пялясь на эти фотки, которые по-преднему держал в одной руке.

— Жорик… — Светланочка Сергеевна, видимо, собралась сделать мне замечание по поводу непристойных матерных выражений.

— Да иди ты на хрен со своим «Жориком»! Ты понимаешь, что это значит? — Я поднял снимки и потряс ими в воздухе. — Нам всем, если что, мандец. Всем. Тебе, мне, Сеньке. С этим мудаком все ясно. Его судьба меня не интересует. Но ты понимаешь, если вот это…вскроется… Твою мать… даже думать об этом не хочу.

На всякий случай, если маман не поняла, о чем я говорю, несколько раз ткнул пальцем в изображения Милославского и Каца. Но, судя по лицу Светланочка Сергеевеы, она прекрасно все понимала.

— Мы же, блин, семья врага. Врага, который пробрался в высшие эшелоны власти. В партийную верхушку. Нас всех к стенке поставят. Ну, может, Семена пожалеют из-за возраста. И поди докажи, что мы не знали. А ты…

Я снова вскочил на ноги и уставился на Милославскую, которая совершенно по-бесячи оставалась спокойной.

— Ты вообще это знала с самого начала…Ты дура? О чем думала, я не пойму?

На автомате, наверное, не отдавая себе отчета, схватил Милославскую за плечо и со всей силы тряхнул. Ну, потому что я был зол. Осень сильно зол. Даже не так. В это минуту я готов был ударить эту красивую, уверенную женщину, стоявшую напротив.

Она опустила взгляд на мои пальцы, сжимавшие ткань ее платья, а потом тихим, но очень выразительным голосом сказала.

— Руку убери. А то не посмотрю, что сын. Сломаю.

И я понял, реально сломает. Осторожно разжал конечность и вернул ее в исходное положение. Это не женщина, это…Я даже не знаю, как можно назвать. Она точно была в курсе всего с самого начала. Точно. И при этом, не сомневаясь, вышла замуж за Аристарха. Это настолько меня поражало. Наверное, больше всего. Что я не мог подобрать приличных слов. От греха подальше снова сел на кровать. А то у нас случится кровное убийство. Либо я ее задушу, либо она меня отправит своим ядом.

— Подожди…Но как он на завод попал? Там же проверяли всех до пятого колена. Его по любому тоже досконально изучили. Как Аристарх смог работать на закрытом заводе? На заводе, который, блин, самолеты строит. Где специальные отделы, я так понимаю, особистов. Или чего-то подобного.

— Как? — Маман снова усмехнулась. — Потому что у Аристарха Николаевича Милославского отличная биография. Наичистейшая. Родители — настоящие коммунисты. Партийные. Из рабочих. Всю жизнь жили в соседней области. Принимали активное участие во всех мероприятиях новой власти, которая пришла в 1917. Отец в гражданской воевал. Мать из деревни. Свою же родню сдала за то, что они корову спрятали. Аристарх родился в 1922. Достойный сын своих родителей. Учился лучше всех. Стремился к строительству коммунизма. На момент начала войны, до того как, пришли фрицы, он приехал в наш город и поступил в Технологический Институт. Даже успел отучиться два курса. Талантливый был студент. Так говорили про Милославского. В 1940 году в институте создали специальный механический факультет. Начало войны, конечно, резко изменило привычный ритм институтской жизни. Многие студенты и сотрудники ушли на фронт. Война внесла свои поправки не только в программу подготовки инженерных кадров, но и в тематику научно-исследовательской работы образовательного заведения. Сотрудники института и несколько очень одарённых студентов, среди которых, как ты можешь догадаться, был и Аристарх Милославский, приняли участие в изготовлении одной из деталей, так называемой трубки, для реактивной минометной установки. То есть для «Катюши». И еще участвовали в разработке противотанковых зажигательных средств.

Летом 1942 года линия фронта подошла непосредственно к Воронежу. В ночь на 29 июня на институтский городок был совершен первый воздушный налет фашистских бомбардировщиков. Пострадало здание инженерного корпуса, были повреждены многие другие постройки. Учебные занятия стали проводиться в подвальных помещениях. Однако, специальная группа, которая выполняла важное задание, все равно продолжала свою работу. Ну, а 5 июля бои развернулись на южной и западной окраинах Воронежа. Началась спешная эвакуация института. Студенты, преподаватели и их семьи, нагруженные личным и институтским имуществом отправились в эвакуацию.

Однако, Аристарх остался. Он решил, что основная его работа по тому, что они делали этой особой группой, выполнена. А в почти уже родной город пришел враг. С врагом надо биться, а не бежать от него. Тем более, родители погибли в первые же дни самых сильных бомбёжек. Он сам способствовал их переезду, чтоб семья была ближе. А в итоге вообще остался один Ну, вот и стал Аристарх Милославский, участником подполья. Причем, группа у них такая была, малочисленная. Особые задания выполняли. Все-таки специализация у Милославского определенная. И остальные группы между собой не имели на тот момент слаженной связи. Либо так было задумано. Не могу точно сказать. Но… незадолго до того, как фашистов поперли из города, группа, в которой был Милославский попала в руки врага. Дальше, сам понимаешь… Как думаешь, вызвал ли сомнение у проверяющих на заводе, человек с такой биографией. Он ведь чудом остался жив. Сбежал от немцев с какой-то там важной документацией. Тоже деталей не знаю. Добрался к своим. Раненый, избытый. Дальше, после того, как поправился, остался в городе, работать на оборонку. На фронт уже его не отправляли. Естественно, когда проверили биографию и родственников, которые погибли, потому что кроме матери и отца не было никого, Аристарху дорога была открыта.

Маман замолчала, глядя на меня с улыбкой. Не пойму только, чему она радуется. Я вот, например, вообще ни хрена, ни хренашеньки не вижу хорошего. Потому что понял из ее слов, моя смутная, очень далекая мысль была верной.

— Он не Аристарх. Правда? — Я спросил это без истерики, без пафоса, без заламывания рук. Ответ итак очевиден.

— Правда. Видишь, какой ты умный мальчик. — Светланочка Сергеевна протянула руку и потрепала меня по волосам. Я боднул головой, скидывая ее ладонь. — Ой, ну, хватит тебе. Я, между прочим, твоя мать.

— Дура ты. А не мать. — На плечи навалилась какая-то усталость. Прям тяжесть даже. — Ну, давай. Рассказывай. Папаша наш ни хрена не Аристарх. Правда, и папашей мне не является. Ну, да ладно. Не суть. Ок. Это я понял. Как он получил документы? Хотя, нет. Это херню спросил… Время такое. Да. Как он ухитрился не спалиться? С фрицами сотрудничал. Да?

— Слушай, ну а как он…спалится? Интересное слово… Родители погибли. Родственников не было. Мать с отцом жили только своей мечтой о светлом будущем и коммунизме. Особо ни с кем не общались. Одноклассники настоящего Аристарха…Кого куда раскидало. Многие погибли на фронте. Многие вернулись совсем другими. Группа настоящего Милославского была расстреляна немцами. Между собой группы работали изолированно. Кто там его узнает? Скажи. Студенты, преподаватели…С однокурсниками такая же история. Вернулись единицы. А преподаватели… Ты знаешь, он, удивительной наглости человек. До самой смерти общался с куратором настоящего Аристарха. Представь себе. А тот даже не понял подмены.

— О ешкин кот… Ну, они же не близнецы.

— Не близнецы. — Согласилась Светланочка Сергеевна. — Типаж похож. Я сама не видела. Так Женя рассказывал. Оба светловолосые, синеглазые. Профиль один в один. Так бывает. А когда группа Милославского оказалась у фашистов, Василий сразу понял, этот шанс. Он по всем событиям, которые складывались на фронте, понимал, скорее всего, в ближайшем будущем наступит тот самый «Гитлер капут». Увидел, что один из парней сильно на него похож. Поисмотрелся. Изучил манеру говорить. Сам же допрашивал его. Была возможность. Ну, а остальное сразу придумал. План. Обсудил его со свои товарищем. Женей Кацем. Тот тоже пошел в свое время на сотрудничество с немцами. Хорошей жизни хотели парни. Просто Жене не повезло. Для него подходящей кандидатуры не подвернулось. Он просто уехал очень далеко, а вернулся, спустя много лет после войны. С семьей.

— Так вот, кто такой Василий… — Я задумчиво уставился в окно. По двору ходил Андрюха. Рядом суетился Семен.

— Да, его так зовут на самом деле.

Маман села рядом.

— Ну, а ты как в этот замес попала? — Спросил я, не поворачивая в ее сторону головы. Не хотелось вообще, если честно, видеть. Противно как-то.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Судьба, наверное. С Женей когда встретилась, поняла, это моя первая и настоящая любовь. Я же вообще ни на кого не смотрела. Быдло одно. Понимаешь? А он был другой…

— Ой, умоляю. Избавь меня от этой хрени. Не такой… Другой…Чем другой то?

— Ты не понимаешь… — Светланочка Сергеевна покачала головой. — Он всегда был чисто одет, пах дорого. Руки — аккуратные. Под ногтями нет ни мазута, ни грязи. Говорил красиво. И смотрел на меня…Как он смотрел…Я чувствовала себя королевой…

— Слышишь, королева…Романтичную часть своей большой любви можешь опустить. Это я в курсе. Давай ближе к делу. Про нашего двуликого отца интересуют детали. И вот эта фраза, что он меня убьёт. Давай-ка подробнее.

Глава 22:

Признания продолжаются

Светланочка Сергеевна говорила долго, много и вдохновенно. Столь эмоциональной не видел ее никогда. Видимо, все эти годы она держала информацию в себе, а теперь ей представилась возможность высказаться. Но не факт. Может, просто пытается изобразить жертву обстоятельств. Это же маман. Там за одной маской может оказаться еще целый набор.

История, которую я попытался дослушать до конца молча, не перебивая, а было это очень сложно, выглядела не просто отвратительно. От нее за километр смердило дерьмищем. Причем таким, от которого, если что, вообще хрен отмоешься.

Василий, фамилия скромно умалчивалась, по причине либо не полной откровенности Светланочки Сергеевны, либо по причине незнания деталей, роду и племени был непонятного. То ли шпана, которая в момент прихода фашистов решил пристроится туда, где сыто и безопасно, то ли обычная гнида. Были и такие. Что уж скрывать.

Милославская уверяла, будто о настоящем прошлом нашего отца и кормильца, до момента его превращения в Аристарха Николаевича, она не особо в курсе. Может, брехала, не знаю. Я вообще ничего теперь не знаю. Вернее, по фактам стало почти все понятно, а вот по ситуации в целом — полный треш.

С Женей Кацем Васька познакомился во время службы у врага. Кац, это, кстати изначально была кличка художника. Вроде, за хитрожопый характер. Уже потом, смывшись вместе с фашистами из города, он ухитрился придать ей официальный статус. Кто заподозрит человека с такой фамилией в сотрудничестве с нацистами? Правильно. Никто. Потому что это теоретически, да и практически, невозможно.

Аристарх Николаевич Милославский оказался хитрее. Он весьма кстати получил отличную биографию. Да, это стоило определённых усилий. Действительно он организовал себе, типа, побег, прихватив некоторые документы из-под носа фрицев. Получился, почти герой. Ему пришлось прострелить себе ногу в двух местах. Нос сломал друг Художник. Он же прилично попортил лицо и пальцы на одной руке. Короче, пацаны создали видимость, будто Аристарха мучали и пытали.

В адской кутерьме, которая происходила в то время, враг отступал, шли тяжёлые бои, даже те, кому надо было присмотреться максимально внимательно, по долгу службы, к Артстарху, сделали это впопыхах. Тем более, все предыдущие годы настоящий Милославский оставался реально исключительно чист. Для партии и Родины.

Короче, подфартило Аристарху нормально. После освобождения города, он скромно трудился на благо оборонной промышленности. Обустраивался в городе. И чувствовал себя очень даже хорошо. Даже поступил в институт и получил приличное обращование. Так понимаю, все же какая-то база для этого у Милославского имелась. Вряд ли он с тремя классами начального образования потянул бы «вышку».

Спустя почти тринадцать лет после Победы, вернулся Женя Кац. Его супруга оказалась дочерью достойного человека. Не в плане бабла. Как я бы например решил, услышав формулировку «достойный человек», а в плане заслуг перед отечеством. Уж не знаю, что там наплел художник, скорее всего, тоже какую-то печальную историю, но Тамара влюбилась в него по уши. Вышла замуж. Родили детей. Двоих. И они всей семьей приехали в Воронеж. Вот тут, даже Светланочка Сергеевна не смогла ответить, на кой черт. Зачем переться туда, где ты обосрался. Но…Я так понимаю, наверное, теория психологов о том, будто преступник часто возвращается на место преступления, не так уж плоха. Что-то есть в этом.

Как нашли друг друга Кац и Милославский, Светланочка Сергеевна тоже не знала. Наверное, художник разыскал целенаправленно своего друга. Представляю, как тот был «рад» встрече. Появление столь опасного человека из прошлого — хреновый поворот. Маман заявила, мол эту часть истории ей не рассказывали. Она, наверное, вообще ничего бы не узнала. Но судьбе было угодно, чтоб Светланочка Сергеевна втрескалась в этого Евгения. Роман, страсть, огонь в сердце и жаркие встречи. Все, как положено. Пока они кружились, Аристарх постоянно отирался рядом.

— Ты не замечала, что он тобой увлекся? — Спросил я Светланочку Сергеевну. Потому что с трудом в это верил. Маман из той категории женщин, которые всегда точно чувствуют такие вещи. Вообще, честно говоря, не понимаю, как она ухитрилась родиться в обычной, деревенской семье. Что за гены вылезли и откуда. Глядя на нее сразу представляются дорогие шмотки, драгоценности и шикарная жизнь.

— Замечала, конечно. Он только что слюни не пускал. Смотрел так, будто готов наброситься в любую секунду. Но в моих мыслях был только Женя. Я действительно его любила.

— Ой, все! — Я отмахнулся. — Давай вот это уже опустим. Любила, страдала…

— Между прочим, он твой отец. — Милославская поджала губы и посмотрела на меня с осуждением.

— Между прочим, ты херни не плети. То, что он имел чисто физически отношение к моему зачатию, никак не делает его родителем.

Маман хмыкнула, а потом продолжила свое очень занимательное повествование.

Дальше события повернулись так, как по заверению Светланочки Сергеевны, она точно не ожидала.

Сначала, отверг возлюбленный, который выбрал семью. Ну, как выбрал…Ему помог определиться по жизни Виктор. Он действительно выцепил этого кобеля и так ему навтыкал, что даже одурманенный страстью мозг художника понял, любовницу надо бросать, иначе в следующий раз ему точно что-нибудь сломает разъяренный брат Светланочки Сергеевны.

Как только история любви превратилась в драму, на горизонте нарисовался прекрасный принц. Он же Аристарх Николаевич. Упал на колени, рассказал, как мучительно страдал все это время, наблюдая за Милославской со стороны. Мужчина он был солидный. Это маман так сказала. Работал уже на заводе. Имел целую отдельную квартиру и огромные планы на будущее. В этих планах маячила карьерная лестница, причем, не только в профессиональном ключе. Аристарх Николаевич очень внимательно смотрел в сторону партийного продвижения. На тот момент возраст неумолимо приближался к сорока и он понимал, надо. Надо, пока не поздно.

В общем, по всем параметрам кандидатура выходила отличная.

Возможно, Светланочка Сергеевна не решилась бы на эту связь. Были причины.

— Он меня пугал. — Выдала вдруг Милославская.

— В смысле? Угрожал, что ли?

— Нет. — Маман покачала головой. — Просто пугал. Было в нем что-то…Жестокое. Опасное. Иногда повернусь, неожиданно, а он смотрит на меня с таким выражением, будто хочет нож воткнуть. Несколько раз. Но я списывала это на сдерживаемое желание. Не трогал ведь вообще. Сказал, уважает меня, хочет, чтоб все было по-человечески.

— Аааа… — Я, не выдержав, усмехнулся, — Тот факт, что ты по полной программе кружилась с его дружком, не смущал?

— Зачем ты так? — Светланочка Сергеевна горько вздохнула и даже выдавила слезу. Одну.

В общем, жизнь начала вроде налаживаться, а тут вдруг удар за ударом. Сначала Милославская поняла, что беременна. И очевидно, кандидат на роль отца один. Побежала к художнику, а тот развёл руками и сказал, женщина, знать ничего не знаю. Вы, вон, с моим товарищем в «люблю» теперь играете. Так что, не выносите мозг. И вообще, покиньте помещение, пока я Вас за порог не выкинул. Жена художника сказала почти то же самое. Мол, вас таких, дур, до хрена, а Женечка один. Верю только ему.

Маман была в шоке. Времена все-таки не столь свободные. Куда с ребёнком одной. Она была уверена, как только признается Аристарху, тот ее погонит поганой метлой. На кой черт мужику баба с довеском от другого. И соврать не соврешь. Даже если прямо сейчас, в данную минуту, кинуться Милославскому на шею и затащить его в постель, по срокам никак не срастется. Он же не идиот. Целый инженер. Что ж, месяцы не сможет посчитать. Светланочка Сергеевна ведь не слониха, чтоб два года на сносях ходить. Так что, хочешь не хочешь, а надо говорить правду.

Собралась и пошла к Аристарху. А тот сам в шоке. Мол, случайно допустил ошибку, но она вышла слишком серьезной. Теперь ошибка вскрылась, и специальный отдел носом землю роет в поисках виновного. Это все. Фиаско. Сейчас найдут, откуда косяк пошел, и можно прощаться, с карьерой, с потенциальной партийной должностью, впрочем, очень даже может быть, со свободой тоже.

На признания маман о ребенке, он отреагировал неожиданно. Сказал, мол, если женщина любимая, то и все ее дети тоже любимые. Неважно, от кого. И он по-прежнему готов отдать Светланочке Сергеевне сердце, руку, а также все остальные органы. В это месте их трогательной беседы они оба зарыдали, упали друг другу на грудь и поняли, во всем белом свете нет никого ближе. А вообще, если что, их свела судьба.

Вот тут я с маман поспорить не мог. Действительно. Только судьба могла свести таких конченых людей вместе.

Пока рыдали, сквозь слезы начали думать, что делать. Как-то случайно возник у них план, а не свалить ли все, что грозит Аристарху, на третьего человека. Например, на Виктора. Тем более, по разумению Светланочки Сергеевны, он был виноват в ее разрыве с художником. Нашла крайнего, короче.

— Случайно?!

Меня просто распирало от возмущения и злости. Я вскочил с кровати, на которой оставался в процессе рассказа маман, слушать такое можно только сидя, и принялся расхаживать по комнате.

— Случайно можно человеку на ногу наступить. На хер послать тоже можно случайно. А ты, блин, брата слила, подставила его. Это как, вообще?

— Жорик, пойми. Виктор был единственным вариантом. Он значился на очень хорошем счету. Я сразу знала, его максимум, уволят. Ничего серьезного не будет. Ну, и вернется в деревню. Ему так даже лучше.

Светланочка Сергеевна прижала руки к груди, а затем принялась выдавливать очередную слезу. Слеза выдавливаться, само собой, не хотела. Потому что врала маман безбожно. Ни хрена она не знала. И знать не могла. Просто своя благополучная жизнь была ей гораздо важнее, чем жизнь Виктора вообще, в принципе.

— Ты сама, так понимаю, положила дядьке какие-то доказательства. Да? Доказательства его вины. Поэтому он и понимает, что это сестричка постаралась. Знает, никто другой не смог бы. Куда? В его комнату? Где бывала только ты, скорее всего. Зная Виктора, могу предположить, вряд ли он собирал у себя компании или друзей. Сто процентов серьезно был нацелен на работу. Время тратил только на это.

Светланочка Сергеевна опустила голову, изображая раскаяние. Почему изображая? Да потому что не верил я ей ни хрена. Человек, который совершенно спокойно, без зазрения совести идет к своему брату, пусть и двоюродному, потом хладнокровно оставляет нечто опасное у него, и спокойно живёт с этим дальше, не может раскаиваться.

— Да. Аристарх дал мне бумаги какие-то. Чертежи там были, в том числе. Не рабочие. Их мы не выносили, само собой. Будто восстановленные по памяти. Я отнесла. Спрятала в письменном столе. Ну, а потом нужную информацию получили нужные люди. Как раз, спустя несколько дней, приехала Нина Григорьевна. Оказалось, один из тех, от кого зависела дальнейшая судьба расследования, был ее фронтовым товарищем, или близким другом. Что-то такое.

— Эту часть тоже опустим. Я ее знаю. Какие ж вы… конченые все.

Я перестал кружиться по комнате и остановился возле окна, наблюдая, как Семен и Андрюха дурачиться во дворе.

Мог бы я, например, реально подставить свою сестру? Блин…Наверное, нет. Я очень надеюсь, что нет. Просто…Ну, да. Бесит она меня неимоверно. Сука та еще. И все же. Гадость устроить, это не вопрос. На уровне чисто наших взаимоотношений. А вот так, серьезно, с угрозой для свободы и будущей жизни…

— В общем, раз знаешь, тогда сокращу… — Светланочка Сергеевна, видимо, ждала от меня немного других эмоций. Поддержки, понимания, сочувствия. Оборжешься, конечно.

— Да уж, пожалуйста. Боюсь, меня скоро вывернет от твоих признаний. Мамуля.

— Виктор уехал, мы женились. Аристарх действительно хорошо и быстро пошел вперед, к своей цели. Перебрались в Москву. Я не знала ничего, кроме того случая, с чертежами. Но он сказал, будто это ошибка. А потом…Началось все пять лет назад. Я была дома. Антонина вернулась из магазина и передала мне записку. Сказала, какой-то странный человек, очевидно пьющий, передал ее мне. Там было написано только слово Муза и место, где он меня ждёт. И еще, фраза, что наша встреча должна остаться тайной.

— Круто. Если что, тайна, о которой знают двое, уже не тайна. А он еще и письмо тебе через Тоню передал. Вы просто охренительные конспираторы. — Я все так же стоял у окна, повернувшись к маман спиной.

— Оно было запечатано. Заклеяно намертво. Женя далеко не дурак.

— Ну, да…Ну, да…Все вы не дураки.

Светланочка Сергеевна бросила в мою сторону мрачный взгляд. Даже не оборачиваясь, почувствовал, как он жжет между лопаток. Однако, не стала заострять внимания и продолжила свой рассказ.

— Он открыл мне всю правду и отдал фотографии. Объяснил, будто встречался с Аристархом. Беседа у них вышла напряжённой. Женя потребовал, чтоб бывший товарищ помогал, раз так отлично утроился. Жена его как раз бросила. Работать он не привык. Потому что никогда не работал. Начал выпивать. Женя признался мне, что боится. Сказал…Аристарх способен на все, чтоб избежать разоблачения.

— Блин… Прикинь? Логично. Он так-то во времена войны сотрудничал с фашистами. Потом убил человека, взял его имя, его жизнь и дошёл до ЦК КПСС. Ты ведь понимаешь, если что, это — высшая мера. Без сомнений. Такие преступления не имеют срока давности. Как ты думаешь, на что он готов, лишь бы остаться в живых? На все! Это же очевидно. — Бросил я Светланочка Сергеевне.

Мы оба замолчали. Каждый думал о своем. Не знаю, что там творилось в голове у маман. И если честно, знать не хочу. А я вот подвис на этом «все». Твою ж мать…

— Ты сказала, Аристарх Николаевич присматривает за Кацем?

— Ну, конечно. Тот подстраховал себя фотографиями. Пока Аристарх их не получит, радикально решать вопрос боится. Мало ли. Ему нужны эти снимки. — Милославская пожала плечами. Мол, очевидно же.

— Ага. Снимки, которые ты возишь вместе с трусами в чемодане. Просто, без палева, как ни в чем не бывало. — Я кивнул в сторону баула, в котором реально лежали вещи маман. Момент, конечно, интересный. Столь опасные фотографии хранить открыто. Она или ненормальная, или мандец, насколько продуманная.

— Запомни, Жорик. Хорошо спрятано то, что на виду. Аристарх никогда не подумает, будто Женя мог доверить их мне. Учитывая, как мы расстались. Я ведь его действительно ненавидела…

— Так. Стоп. Почему сейчас ты говоришь в прошедшем времени? — Перебил я Милославскую, а потом уставился ей прямо в глаза.

— Ну, время имеет значение. Все изменилось. Годы взяли свое… — Она упорно тоже смотрела прямо на меня, взгляд не отводила.

— Нет, нет, нет…Это не про Вас, Светлана Сергеевна. Ты, мамуля, не склонна к прощению. Для тебя Кац всегда останется мудаком, который променял Королеву на какую-то там женушку. Нет…Что-то другое. Вас с Женечкой объединяет еще какая-то хрень… — Я рассматривал лицо Милославской, пытаясь найти хотя бы крохотную подсказку. Но она даже не моргнула. Стерва.

— Ой, не об этом речь сейчас, Жорик. Придумываешь черти что. Ищешь черную кошку в темной комнате. Ты подумай о том, что очень скоро отцу станет известно о твоём появлении у Каца. Если уже Аристарх не в курсе.

— Он мне не отец. — Отрезал я. — Никто из твоих долбодятлов мне не отец. Поняла?

— Вот именно. Если он заподозрит, что ты узнал хотя бы часть его тайны, без сомнений с тобой расправится. Анистарх думает, я в курсе лишь про ту ситуацию на заводе. Даже не догадывается, что мне известна вся правда. И то, иногда, я вижу, как он задумчиво на меня смотрит. Что-то сдерживает его. Но это не навсегда. Наверное, и правда, любит. По-сврему, конечно. Так что, мой дорогой сын, ждем прибытия Аристарха Николаевича. И ты, дурак, сам это спровоцировал. Тебя вообще не должно было там быть. А ты был. И сам понимаешь, за Женей не просто местный участковый присматривает. Там люди серьёзнее. Вот я и говорю, дурак. Влез в историю, которая опасна. Все? Допрос окончен?

Маман поднялась с кровати, гордо задрала подбородок, намекая на то, как ей неприятно оправдываться перед сыном.

— Ну, да… — А вот я думал. Соображал. Оценивал информацию. Поэтому очередной образ королевы в изнании мне вообще был до фонаря.

— Я могу идти? — Все с той же оскорблённой интонацией поинтересовалась Светланочка Сергеевна.

— Иди…Все равно, так понимаю, мы сейчас можем только ждать. Да? Появится Аристарх Николаевич, или не появится. Не станет же Милославский мочить меня, не разбираясь. Правда? Сначала надо выяснить, что я узнал. С кем успел поделиться. А уж потом надо предпринимать меры.

Маман хмыкнула и направилась к выходу. Она почти покинула комнату, когла я ее окликнул.

— Мамуль. А где ты пропадаешь? Днями, ночами.

Светланочка Сергеевна не обернулась. Даже не вздрогнула. Спина оставалась все такая же ровная, прямая.

— Да так… Увлеклась кое-кем. Я молодая, между прочим, женщина. Столько лет живу в стрессе и в грязи. Он вечно находит себе молодых девок. Говорит, жить без меня не может, а сам… Романы у него, как по расписанию. Раз в год. Ну, вот мне тоже захотелось немного женского счастья.

Милославская перешагнула порог и вышла из дома.

— Ага…Счастья…Так и подумал. Дело в нем. — Ответил в пустоту, продолжая прикидывать свои дальнейшие действия.

Постоял несколько минут, а потом тоже направился к выходу. Мне срочно нужна была машина председателя. Надо поговорить с Лиходеевым. Не сейчас. Уже поздно. Сегодня мы действительно займёмся кладом. А вот завтра утром, рвану. Пораньше. Не думаю, что Аристарх такой идиот мчатся сюда, вылупив глаза, с первыми петухами. Нет. Он сначала подстрахуется и придумает несколько вариантов развития событий. Если нарисуется, то к вечеру. А я пока проведаю Наташку и договорюсь на завтра взять тачку. Потому что маман, очень так конкретно, мне не договаривает. Про то, кто есть Милославский на самом деле, — правда. Про дядьку — правда. А в остальном…

Глава 23:

О том, как случайно воплощаются мечты

— Что это? — Андрюха замер, прислушиваясь.

Я, соответственно, тоже. Звук был глухой. Сильно похоже на то, что лопата ударилась о что-то металлическое.

— Жорик, копай еще. — Братец притопывал ногой от нетерпения. — Неужели, правда клад?

Мы оба находились у того самого места, где не так давно Семен нашел монеты. Буквально в двух шагах. Это была уже пятая или шестая попытка. Неподалеку имелись несколько ям, а кое-где даже почти траншея. Просто, честно говоря, я до последнего в успех данного мероприятия не верил. Хотелось, да. В голове медленно, но все же выстраивался план моих дальнейших действий. И найденное богатство в этом плане было бы очень к месту.

Однако, все равно думал, да ну, на хрен. Не бывает так. Прям взяли, пошли и нашли.

Семена, с огромным трудом, удалось уговорить остаться дома. Хотя, он упирался всеми частями тела. Раскорячился, как морская звезда. Требовал своего прямого участия.

— Ты пойми, пацан, — Убеждал его Матвей Егорыч перед тем, как мы сделали вид, будто расходимся по домам и ложимся спать. — Ночь и кладбище вообще не самое подходящее место для детей. Жорик и вон, ваш бугай, уже привычные. Они знают, как, что делать, чтоб не привлекать внимания. А представь, если кого-то черт все же понесет. Вдвоем они выкрутятся. С тобой — нет.

В общем, путем долгих увещеваний, убеждений и целой кучи объективно верных фактов, дед Мотя сделал невозможное. Сенька согласился сидеть на месте и бдить. Мы доверили ему очень важное дело. Следить, чтоб нас никто не хватился.

В итоге Младшенький с дельным видом заявил родственникам, что сегодня пойдет спать с братьями на сеновал. Мол, чисто пацанская тусовка.

Дядька покачал головой, а потом убедительно попросил, чтоб его в процессе этого междусобойчика не оставили без сеновала. Но в принципе, против не был. Тем более, уже достаточно долго мы с Андрюхой нигде не светились и ни в каких злодеяних замечены не были.

— Даже удивительно, как все спокойно. — Заметил Виктор, не представляя, как далёк от истинного положения вещей.

Потому что я, например, спокоен не был. Я ждал. Двух вещей. Поездки в Воробьевку, где планировал весьма серьёзно побеседовать с Лиходеевым. Предварительно узнал у председателя, вернулся ли Дмитрий Алексеевич. Он же отправился со своей делегацией в Москву. Ну, а второе, это появление Аристарха Николаевича.

— Вернулся, сволочь. — Раздраженно ответил Николай Николаич на мой вопрос про главу сельсовета Воробьевки. — Оставил своих там, а сам приехал обратно. Теперь к началу олимпиады рванет. Гадина такая…

Председатель продолжал биться за возможность попасть на значимое событие и Лиходеева ненавидел сильнее обычного.

Он настолько был загружен этой проблемой, что даже особо не пытал, зачем мне машина.

— Николай Николаевич, а можно мы с Наташкой погуляем?

Председатель проглотил очередное ругательство, которое должно было прозвучать в адрес бывшего друга и уставился на меня.

— Жорик…

— Да, я знаю. Вы говорили. Если что, оторвете яйца. Я в курсе. Мне очень нравится Ваша дочь. Наверное, даже люблю ее. Обещаю, если представиться возможность и все будет хорошо… — Я на секунду завис, соображая, как бы сказать все это обтекаемо, — В общем, если все будет хорошо, я готов…ну…жениться готов…

Председатель прихерел от моих слов. Честно говоря, я тоже. Просто именно в эту минуту понял, так и есть. Люблю Наташку. На самом деле люблю. Не так, как у меня это случалось раньше. Загорелось и погасло. Наоборот. Горит с каждым днем сильнее. Но и не только в этом дело. Если смогу решить все проблемы, то хотел бы, чтоб она была рядом. На самом деле. Характер, конечно, у нее не сахарный. Скверный характер. Но на фоне всего, что я услышал и узнал, хрен с ним, с характером. Главное, она дает мне все те эмоции и чувства, которые я никогда не испытывал. А еще ощущение, что вместе нам гораздо лучше, чем порознь.

Наверное, поэтому захотелось провести этот вечер с девчонкой. Не знаю, что будет завтра. Правда не знаю. Однозначно, какое-то развитие событий последует. Маман права. Аристарх Николаевич сложа руки сидеть не будет. Но в эту, конкретную минуту, я понял, это правильно. Официально, в открытую, а не перебежками на сеновале, провести время с Наташкой.

— Вот так дела… — Николаич мгновенно забыл про Лиходеева. Почесал затылок, в потом заорал на всю улицу.

— Наташка! Иди сюда.

Девчонка выскочила со двора буквально сразу. Я так понимаю, заметила мое появление и пытался подслушивать. Ох и бабы…

Мы стояли с Николаичем возле ворот, со стороны деревенской дороги.

— Тут вон Жорик говорит, что жениться готов.

Наташка на ходу споткнулась, замерла, а потом посмотрела на меня растерянно.

— Ну… Хорошо. Поздравляю. Кто счастливица? Из ваших, из городских?

Тон у девчонки был холодный. Она, походу, даже не поняла, что речь шла о ней. Я же никогда не показывал сильно каких-то чувств. Или эмоций. Да и когда, если мы большую часть времени лаялись.

— Вот ты дурында… — Председатель закатил глаза. — В кого такая только? На тебе жениться готов. Поняла? Вроде, официально мне свои планы обозначил. Он же городской. Не знает, как нормальные люди приходят руки просить, да за свадьбу договариваться. Надо ж сватовство, все дела. Ну, ничего. Научится.

— Как, на мне? — У девчонки был такое лицо, будто ей сообщили, что земля, вообще, плоская.

— О, Господи… — Николаич махнул рукой. — Точно друг друга сто́ите…Идите, пройдитесь, на самом деле. Обговорите все. Парочка…Баран да ярочка…

Это был какой-то необычный вечер. Мы дошли с Наташкой к пруду, сидели на берегу, обнявшись. Она что-то мне рассказывала. Потом планировала, как поступить дальше. У нее ведь учеба, а у меня Москва. Я, если честно, слушал не особо внимательно, потому что внутри переполняло странное, удивительное чувство нежности. В итоге, сказал ей, чтоб не парилась. Решим.

Просто, по-сути, если я смогу разрулить ситуацию с Аристархом, вообще по фигу. Москва, Зеленухи. Разберемся. Главное — разрубить этот Гордиев узел, затянутый много лет назад Милославским. Все остальное — муде по воде. Вообще не проблема. Зеленухи тоже не такое уж плохое место. А даже, наверное, наоборот.

В общем, вернулся я домой в очень благостном расположении духа. Андрюха и Семен уже отирались на сеновале, предварительно приготовив две лопаты.

Поэтому, в назначенное время, мы с братцем под покровом ночи, имея, как правильно сказал дед Мотя, немалый опыт в подобных приключениях, топали в сторону кладбища.

По предварительной договоренности, Матвей Егорыч должен был еще вечером явиться к той самой любопытной соседке с приличной бутылкой самогонки. Причину мы придумали следующую. Якобы у деда есть знакомый. Холостой, солидный, проживающий в соседнем селе товарищ. И вот этому товарищу требуется познакомится с хорошей, достойной женщиной. Кстати, Матвей Егорыч сказал, что это чистая правда. И, если все пойдёт хорошо, он на самом деле поможет двум одиноким людям обрести счастье. Купидон, блин.

Соответственно, в процессе обсуждения, дед должен был любопытную тетку немного подпоить, а потом спать уложить. Не в буквальном, конечно, смысле. А то баба Зина потом бы всех нас уложила. Матвея Егорыча за грех прелюбодеяния, Андрюху и меня за содействие. Хотя, сказать честно, дед Мотя тоже удивил изрядно.

— Ты чего! Зинка, она, конечно, дура, каких поискать. Сколопендра еще та. Всю кровь мне попила, стерва. Но…Это ж Зинка. Я с ней рука об руку столько лет. Как я к другой то бабе полезу. Это не по-товарищески. А Зинаида — мой верный, боевой товарищ.

Мы с Андрюхой уставились на деда. Пытались понять, шутит или нет. Но у него было совершенно, абсолютно серьёзное лицо.

— Матвей Егорыч… — Братец почесал затылок. — Так Вы ее…того? Любите, что ли?

— Любовь…Что такое любовь, Андрюха? Это ж, понимаешь, вовсе не так, как вы, молодежь, думаете. Страсти, мордасти. Не, мил человек. Это совсем другое. Вот понимаешь, если Зинки вдруг не станет, это…как будто руку мне отрежут. Или ногу. Или сразу и то, и то. Жить буду, но как ущербный. Так что, не предатель я.

А мы с Переростком всего лишь пошутили на тему вечернего свидания Матвея Егорыча с любопытной бабой.

Судя по тому, что наша возня возле кладбища внимания не привлекала, дед Мотя все сделал по уму.

И вот теперь, с хрен его знает, какой попытки, моя лопата однозначно ударилась о что-то железное. Андрюха тут же подскочил, бросив копать свой квадрат. Мы даже придумали официальное оправдание, если наутро возникнут вопросы, какого черта земля рядом с погостом перекопана. Скажем, мол готовим территорию для глобальной работы с разрушенной церковью. Все равно никто не разбирается в этой теме.

— Жорик, неужто, правда нашли? — Андрюха поднял на меня взгляд.

Ночь была удивительно лунная. Я видел хорошо и самого братца и яму, которую выкопал. Из земли торчал кусок какой-то металлической коробки.

— Хрен его знает, Андрюх. Давай рыть дальше.

Мы подкопали еще, а потом вытащили на свет божий реально коробку. Вернее, банку. Она была похожа на упаковку из-под маленьких сосательных конфет. Монпансье, кажется. Так, вроде, называются. Внешне — очень грязная, вполне логично, и старая. Я даже не мог рассмотреть, что конкретно изображено на крышке. Увидел только одну затертую букву «ять». Но тоже не показатель древности. Может, просто такое оформление. Сделали надпись, например, с намеком на старину.

— Ну… — Андрюха потер руки. — Открываем. Эх, Жорик, аж страшно. Вдруг и правда там что-то есть.

Я осторожно тряхнул коробку. Тяжёлая. Прям сильно тяжелая.

Мы с братцем отложили лопаты и уселись на землю.

— Ну…Давай. — Переросток вздохнул а потом, что было очень неожиданно, перекрестился. И меня перекрестил. И коробку.

Крышка поддавалась с трудом. Она будто прилипла намертво. Я так понимаю, сказалось долгое лежание в земле.

Когда удалось все-таки ее открыть, мы охренели. Оба.

Там лежали монеты. Такие же, как нашел Семен.

— Мандец…

Не знаю, кто из нас первый сказал это вслух. Или оба. Одновременно.

— Жорик… Это что ж…Правда клад?

Мы с Переростком снова уставились друг на друга.

— Да что ты заладил. Откуда я знаю? Я их, что ли, тут зарыл? Получается, и правда клад. Монеты царские. Наверное, когда шел процесс установления новой власти, кто-то их тут спрятал в надежде, что вернется и заберет обратно. Историю хорошо учил? Особо никто не верил, что большевики надолго. Кроме самих большевиков. Андрюх, ты давай, зарой немного все, что мы раскопали. Так, хоть… Землёй прикидай. Я пока тут приберусь.

Братец кивнул, вскочил на ноги и кинулся уничтожать следы нашего кладоискания.

Я повертел коробку в руках. Подумал, буквально одну секунду, а потом, пользуясь тем, что Переросток отвлекся, хапнул горсть монет и сунул ее в карман. Некрасиво? Возможно. Подло? Наверное.

Но, осмысляя все, что произошло в последнее время, я точно знал, ни Андрюха, ни Матвей Егорыч, ни уж тем более Семен с его детским максимализмом, моих слов не поймут. Если я предложу им либо спрятать клад до тяжелых времен, либо разделить его на всех, они сто процентов заартачатся. Нет. Точно не поймут.

Андрюха такой же чистоплюй, как и дядька. Он еще молодой, во многом раздолбай, но честность у него и порядочность на уровне с отцом. Матвей Егорыч…Да в принципе то же самое. Что бы он не говорил, как бы себя не вел, но дед — настоящий человек. И за сына он себя винит в первую очередь, кстати. Прям поедом ест. Хотя, виду не показывает.

Закрыл коробку, поставил рядом и шустро принялся закидывать землю.

Как только закончили, быстро рванули в сторону дома. Я старался идти так, чтоб в кармане не звенели монеты. Не знаю, сколько именно я хапнул, но точно не мало. Этого должно хватить на начальном этапе. Особенно через одиннадцать лет. Их цена подскочит еще выше. Они станут стартовым капиталом. Не для меня, для отца с матерью. Насчёт себя, вообще пока ни черта не знаю.

Глава 24:

О том, как удачно можно вовремя подстраховаться

Утром собрался, пока Семен и Андрей спали. Коробку мы спрятали в сено. У Младшенького чуть приступ нервический не случился, несмотря на юный возраст, когда он увидел монеты.

— Я говорил, говорил! — Сенька подпрыгивал на месте, пару раз даже ударившись башкой о деревянную балку. — А вы мне не верили. Думали, я ненормальный.

— Верили, Сеня, верили. Ты только не ори на всю деревню. — Я запихнул коробку в самый дальний угол, как можно глубже.

— Когда всем объявим? — Семен светился от счастья. Он был готов бежать к председателю, а потом в любую газету союзного значения прямо сейчас.

— Погоди…Я утром съезжу кое-куда. Затем, наверное, точно не знаю, но думаю, что скорее всего, приедет этот…Аристарх Николаевич.

— Отец? — Семен перестал скакать и посмотрел на меня с сомнением. — Зачем? Он же только был у нас. Отец не любит деревню. И вообще. Почему ты решил, что он приедет?

— Да так…не забивай голову. Есть предчувствие просто. В общем, давайте этот день переживём, а потом тогда, если все нормально, объявим.

— Погоди. — Андрюха взял меня за предплечье. — Что-то может быть ненормально?

— Блин… — Я на секунду задумался, соображая, насколько можно втянуть в это братца. — Андрей, у меня есть огромная просьба. Если вдруг что, помнишь Серегу? Того, который с Аллочкой теперь мутит. Ты просто имей в виду, он мне не чужой человек. Если ему понадобиться помощь и ты сможешь это сделать, помоги.

— «Если вдруг что» это ты о чем? — Переросток начал заметно нервничать. — Жорик, мне не нравится этот разговор. У тебя проблемы?

— Слушай, я сам ни черта не знаю пока. Просто имей в виду. Ок? Все. А теперь спать. Мне рано утром надо попасть в Воробьевку. Все! Никаких разговоров. Спать!

Я угомонил обоих, и Семена, и Андрюху. Иначе это никогда не закончится. А языками трепать сейчас вообще не время.

Заснули мы быстро. На удивление. После столь волнительного события, казалось бы, должны мучать мысли и сомнения. Но мозг отключился моментально.

Однако, при этом, глаза я открыл рано. Посмотрел на часы. Почти восемь утра. Тихо слез с сеновала, чтоб не разбудить братьев, сбегал на пруд, окунулся. Перекусил вчерашними пирожками с капустой, их тетка оставила на столе. Сама они с Машкой, и дядька, уже смылись из дома.

Светланочка Сергеевна дрыхла в своей постели. Я несколько минут стоял в дверях комнаты, наблюдая за безмятежным лицом маман, которой, походу, снилось что-то хорошее. Позавидуешь человеку. Ни в одном месте не чешется. Столько говна натворила напару со своим Аристархом, а хоть бы хны. Железная нервная система.

Странно, но пока шел к сельсовету, задумался вдруг о своей прошлой жизни. Она вообще стала мне казаться чем-то очень, очень далеким. Будто и не я вовсе бухал по злачным местам столицы, тратил бабло налево и направо. Кружился с телками. Тыкал всем в лицо папино имя. Что это? Волшебное влияние проклятья Зелёнух? Почему все то, что прежде имело для меня смысл, сейчас стало совсем неважным. А то, что в моем понимании являлось уделом лохов, теперь волнует меня гораздо сильнее.

Председатель был на месте. Как обычно занимался своими председательскими делами. Он вручил мне ключи от «Волги», обняв при этом, будто мы уже родня.

— Так, Жорик… Это, конечно, все хорошо, но давай, девку мне не позорь. Надо сватовство организовать. Чтоб вся деревня была в курсе. Придать, так сказать, вашим прогулкам под луной официального статуса. Понял?

— Да понял, конечно. Только не знаю, как это делается. — Ответил я, а про себя подумал, погодите вы, Николай Николаевич. Дайте дерьмо разгрести. Вас еще ждет удивительная новость о наличие внука.

А я реально пришел к выводу, и председателю, и Ольге Ивановне надо рассказать правду. Задолбало это враньё. Но опять же. Сначала, разберусь с Милославским. Или он со мной. Как пойдет. Первый вариант, конечно, более предпочтителен.

Мы распрощались с Николаем Николаевичем, довольные друг другом, и я отправился в Воробьевку.

Пока ехал, соображал, как лучше построить диалог. Лиходеев тот еще прощелыга. Тут надо сразу брать быка за рога.

Дмитрий Алексеевич, кстати, оказался на месте. Все удивительно хорошо складывается. Пока что.

— Георгий? Здравствуй. — Увидев меня в дверях своего кабинета, он удивился. Но еще больше, напрягся.

— И Вам не болеть… — Я совершенно в наглую прошел в помещение, схватил первый попавшийся стул, придвинул его ближе к столу, за которым устроился Лиходеев, а потом уселся, закинув ногу на ногу. На главу сельсовета Воробьевки я смотрел спокойно, но с намеком. Мол, мандец тебе пришёл, мужик. Из-за этого он начал нервничать еще больше.

— Ты по делу? Или как? А то идти надо.

— По делу. Да Вы успокойтесь. Сейчас, поболтаем, и все, пойдете своими делами заниматься.

Лиходеев откинулся на спинку стула, глядя на меня исподлобья. Я тоже смотрел в упор. Минут пять мы молчали, сопели и поедали друг друга глазами.

— Ну? — Дмитрий Алексеевич сдался первым.

— Баранки гну. Жду, пока Вы начнете правду рассказывать.

— Что за глупость? Какую правду? Явился. Требуешь какую-то правду. Смешно! — Лиходеев даже два раза хохотнул в подтверждение своих слов. Правда, вышло у него это истерично.

— Ммммм… Глупость. Ну, ладно. Давайте так. Помнится, вот тут, в этом самом кабинете, вы рассказывали мне очень волнительную историю. Хотите, освежу и Вашу память?

Судя по кислому выражению лица Дмитрия Алексеевича, он этого не хотел. Но мне было по хрену.

— Итак. Много лет назад вы отвезли дочь Ольги Ивановны и Николая Николаевича в детский дом. Там же ее разыскали, спустя определённое время, представились волшебной крестной феей и увезли во взрослую жизнь. Далее, по вашему уверению, вы отправились в Москву. Шел 1960 год. Два года вы прожили там с…Женей? Так ее звали? А потом она якобы встретила Аристарха Милославского. Влюбилась, забеременела и родила сына. Далее, явилась моя, прости Господи, мать, толкнула Женю, та упала, ударилась головой об угол стола и умерла. Вы…или не вы, а Светлана Сергеевна…или все-таки вы, но вместе …обыграли ситуацию так, будто бедолага мыла окна, поскользнулась и упала. Вниз. На улицу. То есть, по сути, изобразили несчастный случай. Этаж, так понимаю, был не первый и даже не второй. Вам поверили. После этого, спустя какое-то время, по требованию матери, моей, естественно, матери, ваша сестра усыновила мальчика Сергея, который остался от порочной связи. Новоиспечённая семья уехала на север. Вот так выглядела рассказанная вами история. Верно же? Ничего не перепутал?

Лиходеев молчал. Он явно не понимал, к чему все идет. Или наоборот. Слишком хорошо понимал.

— Отличная история. Не по содержанию. Тут, конечно, дерьмо дерьмовое. Ничего хорошего в ней нет. А вот по подаче, да. Отыграли вы на пять с плюсом. Шел 1960 год. Так ведь в вашей версии. Только в это время Светлана Сергеевна меня родила. И жили они с Аристархом Николаевичем еще не в Москве, а в Воронеже. Те два года, которые вы с Женей, дочерью Ольги Николаевны провели, тоже не в столице были. А тут. В области. Я, еще когда Вы рассказывали, подумал, херь какая-то с годами выходит. Нескладуха. Как Аристарх в Москву мог попасть? Он еще в ЦК не сидел. Только двигаться начал. А девочка эта, да. Встретила и влюбилась. Но не в моего папашу. А в другого человека. Женя Кац. Верно? Любитель молоденьких Муз. Как в кино. Евгений и Евгения. И родила она от него. Маман знала, потому что из вида свою большую любовь не выпускала. Горело у нее. Забыть не могла. А тут такой поворот. Еще и новая пассия появилась. То, что мать к вам в квартиру, где вы с Женей жили, пришла, очень может быть. И возможно, действительно там ссора вышла. Со всеми вытекающими последствиями. И все дальнейшее тоже правда. Только к Аристарху Серега никакого отношения не имеет. Поэтому Милославский о нем ни сном ни духом. Был. До определенного времени. А маман, наоборот. Приложила все усилия, чтоб пацан в семье вырос и под присмотром. Это ведь сын ее ненаглядного художника. Вопрос меня интересует. Кто Аристарху-то всю эту историю слил? Вы? Посидели, подумали. Решили, что дружить с Милославским гораздо интереснее, чем с Милославской. Он и помочь, если что может. С карьерой например. Отправились к папеньке моему и все рассказали. Так мол и так. Вот такая приключилась детективная история. Когда рассказали?

— Знаешь, что? — Дмитрий Алексеевич попытался встать из-за стола и, подозреваю, смыться. Хрен там!

Я был быстрее. Вскочил на ноги, оказался в одну секунду рядом, а потом со всей силы сжал его плечо, припечатывая мужика обратно к креслу.

— Ты сядь. Не дёргайся. А то я тебе что-нибудь сломаю. Ключицу, например. Хреново лечится. Вопрос задал. Плохо понятно? Вроде, по-русски говорим. Еще раз спрашиваю, когда Аристарху про Серегу доложился?

Лиходеев морщился и пытался скинуть руку. Но я так-то моложе. Да и посильнее буду. А еще меня сильно подпитывала злость. Вообще, если честно, хотелось разнести тут все к чертям собачьим.

— Слышишь, Фигаро. Ты меня не выводи. Из последних сил держусь. Изрядно хочется, знаешь ли, несмотря на разницу в возрасте, морду тебе разукрасить.

Я сжал пальцы еще сильнее, почти выворачивая Лиходееву плечо.

— Сразу! Сразу рассказал! Убери руку! — Он кривился и вертелся на месте, стараясь освободиться. Видимо, реально было больно. — Через несколько дней. Пришел и рассказал все, как есть. Иначе могли копаться в этом деле и выяснить, что ни черта это не несчастный случай. Поэтому вынужден был искать поддержки.

— Вынужден…Ох, ни хера себе как…Ну. Пришел к папаше. Рассказал. Тот помог за счет своего растущего влияния и связей. Он в области уже потихоньку вес обретал. Ок. Это совпадает. Велел тебе, Милославской ничего не говорить и помогать. Так ты ему все эти годы и доносил. Каждый шаг Светланы Сергеевны, связанный с Серегой. Еще вопрос. Зачем ты мне соврал? По своей инициативе или приказал кто?

Я разжал руку, машинально вытер ее о брюки, а потом вернулся обратно на свое место. Лиходеев явно выдохнул. Мне кажется он реально опасался, что я ему шею сверну.

— Никто не велел. Сам. Подумал, так лучше. Зачем про Каца говорить.

— Мммм…Интересная херня…Неужели папенька тебе поделился, что Художник не только в твоей жизни нагадил, но и Светланочке Сергеевне наследство оставил? Ты ведь знаешь, что он и мой отец тоже. Знаешь. По морде вижу. Вы, так сказать, с Аристархом Николаевичем, поделились наболевшим. Да? Он тебе о своем. Ты ему о своем. Общая беда, епте. А говорил ли папенька, что помимо прочего, наш с Серегой отец еще и гнида? Что он на фашистов во время войны работал? Своих стрелял? До этой степени откровенности дошли? Про себя ничего интересного не рассказывал?

— Не может быть…

Мы с Лиходеевым одновременно посмотрели на дверь. Стол располагался перпендикулярно от нее, поэтому, ни он, ни я, не заметили, как там нарисовался еще один участник нашего диалога. Вернее, слушатель. И главное, как бесшумно-то.

Физиономия у Сереги была совсем бледная. Белая. Губы сжаты в тонкую полоску.

— Мляха муха… — Я провел ладонью по лицу. — Как же ты, Сережа, не вовремя …

— Это правда? — Батя смотрел на нас обоих, поэтому непонятно было, кого именно он спросил. — Это правда, что я сын врага? Предателя.

— Ну, да…Ты же юн и молод… Горячее комсомольское сердце. Тебя этот момент в больше мере интересует, чем все остальное. Ладно. С Вами, Дмитрий Алексеевич. — Я ткнул указательным пальцем в сторону Лиходеева, — Нам говорить больше не о чем. А вот с тобой…

Вскочил на ноги, быстрым шагом приблизился к отцу, а потом вытолкал его в коридор.

Он даже не сопротивлялся. Впал в состояние какого-то ступора.

— Давай, давай. Шуруй. Обсудить надо.

— Жорик, что это было…О чем вы говорили, это правда? — Серега двигался вперед, но только потому, что я пихал его сзади. Поэтому со стороны смотрелось, конечно, занимательно. Еще и оглядывался каждую минуту на меня.

— Идём. На улице побеседуем.

— Жорик…

Я плюнул на все, остановился и посмотрел прямо отцу в лицо, в глаза. Он как раз снова обернулся.

— Серега, епте мать…Вот вообще сейчас не до этих драм и трагедий. Идем, говорю, на улицу. А лучше…Поехали со мной. В Зеленухи смотаемся. Там и погутарим по душам. Еще в присутствии одной дамы.

Он кивнул, моментально успокоившись, и мы пошли к выходу уже нормально. Сели в машину, которую я сразу завел, направляясь к выезду из Воробьевки.

— Что там с Аллочкой? Как дела?

Отец посмотрел на меня, как на психа.

— Это разве сейчас важно? — Он выглядел совсем потерянным, расстроенным.

— Блин, поверь мне, важно.

— Ну, как…Мы встречаемся. Я женится на ней хочу. Вот, как школу закончу, поступлю в институт и сделаю предложение. Хотя…теперь-то и не знаю, поступлю ли…Дмитрий Алексеевич обещал помочь.

— Поступишь, Серега. Обязательно. Все отлично будет.

Мы выехали за пределы села. Отец после того, как ответил на вопрос про Аллочку, замолчал и смотрел в окно. Хотя, я видел по его лицу, как сильно он хочет задавать вопросы. Но, видимо, в данном случае решил потерпеть и не нервировать меня. А я был прям на взводе. Предчувствие чего-то нехорошего начало вдруг накрывать все сильнее и сильнее.

Проехали сначала одно поле, потом другое. Впереди был лесок. Дорога здесь сужалась и почти пару километров шла между деревьями.

Вот было сразу ощущение, что нужно развернуться и струячить обратно. Но я списал это на чувство тревоги, которое усиливалось с каждой минутой. Слишком понадеялся на то, что Аристарх, прежде, чем действовать, как-то подготовится.

Очень зря. Не успел миновать половины леса, как впереди показалась машина. Черная. Сильно напоминающая ту, на которой рассекала раньше маман.

Я резко ударил по тормозам и повернулся к Сереге. Тот смотрел на меня, бестолково хлопая глазами, потому что не понимал, какого черта я исполняю.

— Значит, слушай сюда. Очень внимательно. Водить умеешь?

— Ну, так. Немного. На тракторе ездил. — Отец вообще растерялся.

— Трактор? Отлично. Не думаю, что сильно отличается. Я сейчас выйду, ты сядешь за руль и очень быстро уедешь. Обратно. Понял? Придешь к Лиходееву. Скажешь, будто я распсиховался и убежал. Потребуешь с него ответов. Он сто процентов ни черта тебе не скажет. Зассыт. Будет врать и выкручиваться. Изобрази в итоге, будто поверил в любую версию, какую бы он тебе не рассказал. Закончишь школу. Будешь активно помогать этому мудаку. Всеми правдами-неправдами влезь ему под кожу. Чтоб он тебе верил. Закончишь школу, подавай документы в несколько вузов. Уезжай туда, который будет дальше всего. Аллочку забирай с собой. Лиходеев ни в коем случае до этого момента не должен понять, будто ты ему не веришь. Вот это, храни.

Я сунул руку под сиденье и вытащил оттуда сверток. Взял его из дома сразу. В тряпку была завёрнута небольшая коробка. В нее я сложил все фотографии, которые были у маман. А что делать? Они не оставили мне выбора. Пока Светланочка Сергеевна дрыхла без задних ног, махинаторша хренова, я осторожно вытащил их из чемодана. Она ведь не знала, рассказывая о прошлом, что слушает ее не сын. Не Жорик Милославский, а Денис Никонов, которому на всех плевать. На всех, кроме родных отца и матери. И что Денис, в отличие от Жорика, повидал продажных шкур гораздо больше. И опыт у него поинтереснее, чем у комсомольца, сынка партийной шишки. Современная жизнь, та, в которой я вырос, она такая. Либо ты, либо тебя. Вот сейчас сильно не хотелось, чтоб меня.

Жорик, настоящий, скорее всего, так не поступил бы. Он бы убеждал мать подключить какую-нибудь структуру, типа комитетчиков. Донести на Аристарха и так далее. Откупиться самим от возможных проблем слитой информацией. Мол вот, только что узнали. Вот прям только что. И сразу к вам. Я бы, наверное, на его месте так и поступил. Но у меня нет цели наказать Аристарха. Да и Милославскую тоже. Уверен, их жизнь накажет по полной. Мне надо помочь отцу выбраться из этого говнища. Туда же, в коробку, положил завернутые в носок монеты.

— Тут — кое-что очень важное. Фотографии тебе ни о чем не скажут. Но, возможно, спасут в хреновой ситуации. Если больше мы не увидимся, значит, все пойдет по плохому сценарию. Вот тогда и снимки пригодятся. Золото храни до 1991 года. Это будет важный год. Союз развалится. Начнутся очень тяжёлые времена. У тебя есть одиннадцать лет, чтоб получить образование и начать карьеру. Двигайся по партийной линии. Все эти товарищи потом сменят шкуру на совсем иную. Им будет проще всего. Тогда и золотом воспользуешься. Еще… Блин. Не думал, что я это скажу, но как только появится возможность, смените с матерью…тьфу, млять…с Аллочкой имена, фамилии и вообще не светите, откуда вы и кто. Поэтому лучше бы до 1991 вам зависнуть где-нибудь на Урале. В тайге. На севере. По хрен. Главное, подальше. Я не знаю, что там с Кацем. Да и Лиходеев вообще ненадёжный тип. Как только вырвешься из Воробьевки, разорви все контакты с ним. Со всеми. Просто смойтесь, куда подальше. Все. Давай.

Я вышел из машины. Тачка, которая ехала нам навстречу, была уже совсем близко. Внутри заметил двоих. Походу, чета Милославских полным составом.

— Жорик, я не понимаю… — Серега обежал «Волгу» и теперь стоял рядом, хлопая глазами. — Как это Союз развалится. Ты чего?

— Епте мать…Это все, что тебя волнует? Уезжай, говорю. Бегом! Я твой друг. Понял? Единственный друг в этой сраной жизни. Больше никому не верь. И делай, как я сказал. Мы с тобой, типа, родня. Типа… какая же херь…типа, братья.

Я натурально ухватил отца за шиворот и сунул его на водительское место. Хлопнул дверью.

— Пошёл! Давай!

Не знаю, почему, но он послушался. Наверное, я был в достаточной мере убедителен.

Председательская тачка завелась, а потом тронулась назад. Сначала подергивалась. Так понимаю, Серега пытался найти хоть что-то общее у Волги и трактора. Но потом, набирая скорость, доехала до места, где деревья заканчивались и, лихо развернувшись, рванула в сторону Воробьевки.

Убедившись, что отец все делает правильно, я встал посреди дороги. Объехать меня невозможно. Только давить. И задавил бы. Но, я так понимаю, сначала все же поговорит. Фоток то нет. Фоточки тю-тю.

Глава 25:

Что поступлю именно так, я понял в тот момент, когда увидел монеты. Вот прям решил, это судьба. Не был, конечно, уверен, что смогу скомуниздить фотки у маман. Но тут больше мне на руку сыграла ее уверенность, что сын, есть сын. Никуда не денется. Против матери, единственного, по сути, союзника, не пойдет.

Тем более, еще с момента появления в Москве Нины Григорьевны, настоящий Жорик, так понимаю, многое стал подозревать. И один хрен, оставался на месте. А куда ему деваться? Привык сидеть за папой.

Машина замерла в нескольких сантиметрах от меня. Еще чуть-чуть и наехала бы на ногу. За рулем сидел Аристарх Николаевич. Маман — рядом.

— Кто был в «Волге»? — Так звучал первый же вопрос, который задал Милославский, выскочив из тачки.

— Да левый тип. Знакомый. Попросил подкинуть. А тут — вы. Подумал, зачем нам посторонние на семейной встрече. Да, папуль? А-а-а-а-а…Мля…Какой, к черту, папуля. Ты же мне никто.

Светланочка Сергеевна, в отличие от Аристарха, прекрасно знала, что умчавшаяся в сторону Воробьевки машина, принадлежит председателю. Она посмотрела на меня с немым вопросом во взгляде, но, что удивительно, промолчала. Вот и поди, пойми, что у этой особы в голове, и на чьей она стороне.

— Ты, смотрю, осмелел? — Аристарх подошел ближе. Он теперь стоял буквально на расстоянии вытянутой руки. — Фотографии где?

— Какие фотографии? Семейные? Не храню. Уж тем более, не вожу с собой. Не настолько ты мне дорог, чтоб твою рожу ещё на ежедневной основе рассматривать. Я был спокоен. Реально. Не знаю, почему. Волнение и тревога отпустили сразу, как только Серега скрылся из виду. Даже по приколу стало все происходящее. Хотя, конечно, не дурак. Понимаю, встреча наша может закончится весьма печально. Для меня, естественно.

— Юморишь? Интересно…Ты знаешь, о каких фотографиях идет речь. — Милославский тоже не сказать, чтоб нервничал. Наверное, сильно в себе уверен.

— А где Вадим, кстати? Сам, что ли, приехал за рулем? Негоже как-то целому члену ЦК тачку водить, как простому смертному.

— Вадим крысенышем оказался. Матери твоей с потрохами продался. Ты от темы не уходи. Где фотографии, спрашиваю?

— Жорик… — Светланочка Сергеевна сделала шаг вперед. — Он знает, что снимки у меня. Были.

Я внимательно посмотрел на ее лицо. На скуле — ссадина. Да и морщится каждый раз, когда двигается. Выходит, Аристарх решил, слова — это лишнее. Перешел к делу. Интересно, где состоялась их беседа? У дядьки дома он бы маман не тронул. Там — Андрюха. А братцу на чины в данном случае плевать. Он в любом случае вмешался бы. Значит, Милославский Светланочку Сергеевну сначала увез, подальше от свидетелей, а потом откровенно поговорил. Если это можно так назвать. Фу, блин. Бабу бить последнее дело. Даже такую, как эта. Там живого веса пятидесяти килограмм не наберется. Мудак, что с него взять.

— Ну, круто, мамуль. А я при чем?

Стою и строю из себя дурака. Прям дебила строю.

— Жорик…Он знает, что фотографии были у меня. — Светланочка Сергеевна машинально подняла руку и провела пальцами по скуле. Жест этот вышел у нее неосознанно.

— В общем так…В машину, оба. — Аристарх Николаевич кивнул в сторону тачки. — Разговор у нас серьёзный. Нечего светиться посреди дороги.

Я, конечно, мог убежать. Не думаю, что Милославский за мной по лесу бегал бы. Оружия у него тоже не заметил. Но, смысл? Я сбегу. Маман может сказать Аристарху, чья была «Волга». И поедут они не за мной, а за Серегой. Короче, подумал, буду решать проблемы по мере их поступления. Хотя, куда уж дальше. Тут итак поступило, хрен разберешься.

Поэтому послушно уселся в машину.

Маман, соответственно, села на пассажирское сиденье.

Аристарх тронулся с места, но, как только мы выбрались из лесочка, поехал по узкой дороге через поле куда-то в сторону. Буквально спустя десять минут мы оказались возле очередной лесополосы, объехали ее. Впереди была площадка, которая заканчивалась обрывом. Потом шел глубокий овраг, прям метров десять вниз, и за ним снова лес. Да, тут точно свидетелей не будет.

— Выходим. — Милославский выбрался из машины, попутно захватив откуда-то из недр своего крутого автомобиля, пистолет.

— О, а вот и оружие… — Я так весело и громко это сказал, что оба, прости Господи, родителя, посмотрели на меня с удивлением. — Аааа…да ничего, ничего. Просто думал, как так. Столь критический момент, а этот тип даже никакого веского аргумента не прихватил. Глупо. Но он, оказывается, прихватил. Все ровно, ребят.

— У него крыша поехала в деревне? — На полном серьезе поинтересовался Аристарх у маман, пока та тоже выбиралась из машины. — Ведет себя странно.

— Да ты не ссы. — Я махнул рукой в сторону папеньки. — Сам бы пожил в Зеленухах, больше моего бы исполнял. Ладно, че. Давайте по делу. Сейчас ты будешь тыкать в нас этим пистолетом. Неплохая, кстати, модель. И угрожать. Мать, наверное, зарыдает. Я, по идее, должен испугаться. Короче. Сократим время. Мне не страшно. Сам не знаю, почему. А если совсем откровенно, то по хрену. Фоток нет. Где они, я не знаю.

Нес эту ахинею, а сам лихорадочно соображал, что делать. Если Милославский психанет и грохнет меня, они со Светланочкой Сергеевной останутся вдвоем и она признается, чья «Волга». Не пойму, чего сейчас молчит. Но при таком раскладе, Сереге мандец.

Я с тоской посмотрел на оружие, которое Аристарх в данную минуту направлял конкретно на меня. Ну, твою мать…И вот что? Кидаться на него, чтоб отнять? Да хрен я успею. Вообще, еще когда ехали в машине, была грешным делом мысль, схватить его за шею. Я бы мог. Сидел сзади. И теоретически, задушить человека, конечно, сложно, но реально. Но мляха муха… Не смог. Не убийца я, походу. Вот не могу и все тут. Прям сам себе бы таких мандюлей навешал. И сейчас. Даже если умудрюсь отнять оружие. Дальше что? Твою ж мать…

— Итак … Фотографии были у моей женушки, о чем нам теперь точно известно. Сука. Столько лет скрывала. Женушка моя приехала в родную деревню и спуталась с участковым, чтоб с его помощью…

— Епте мать…Ты реально с Ефимом Петровичем кружилась все это время? — Я правда был удивлён. Нет, симпатия самого участкового была очень заметна, но маман…

— Я не пойму. Это что, цирк, что ли? — Аристарх просто уже впал в бешенство. Его явно нервировало мое поведение. А я сам не знаю, почему оно было такое. Прям смешно мне и все тут. Может, правда проблемы с головой. Хрен его знает.

— Да что, цирк? Правда интересно. Ну, ты, мать, даешь, конечно… Сначала мужика оболванила, как идиота. А потом еще и голову ему задурила. Бедный Ефим Петрович…

— Хватит! — Милославский практически плевался слюной. — Ты! Ближе к нему иди.

Он ткнул пистолетом в Светланочку Сергеевну. Та подошла ко мне и встала рядом. Вообще, маман была удивительно молчалива. На ее лице не наблюдалось вообще никаких эмоций. Полное спокойствие.

— Значит так. Клоуны. У этого, судя по всему, крыла поехала. Поэтому говорю тебе. — Милославский посмотрел на жену. — Считаю до пяти, потом стреляю. Сначала в ногу. Пацану, естественно. Должен же у тебя сработать материнский инстинкт. Не верю, что ты на самом деле не знаешь, где фотографии. Не может быть, чтоб пацан у тебя из-под носа их украл. Делаете из меня дурака …

— Знаю. — Выдала вдруг Светланочка Сергеевна. — Не надо стрелять. Я знаю, где снимки. Поехали. Заберёшь. Только Жорик пусть здесь сидит. Мое условие такое. И потом ты нас отпустишь. Нет фотографий, значит мы ничего и не докажем. А если убьешь нас тут, где гарантия, что они не появятся в нужных руках прямо завтра? Ты же не дурак, Аристарх. Сам все понимаешь. Поэтому, давай так. Мы с тобой сейчас едем, забираем снимки. Жорик ждёт меня тут. На этом месте. Потом мы с ним исчезнем.

— Семён останется со мной! — Тут же перебил ее Аристарх.

— Да, хорошо. Думаю, ему так будет лучше. — Согласилась Светланочка Сергеевна.

Я чуть не ляпнул вслух, мол, ты чокнулась что ли? Он нас не отпустит. Это же очевидно. Заберет снимки, а потом убьет. Сдержало только одно. Суть маман я уже понял. Змея. Хитрая. Ее единственной слабостью был этот дебильный Женя Кац. Но, наверное, у баб так случается. В остальном же…Она очевидно что-то задумала. Просто Семена вот так запросто она бы не согласилась оставить.

— Отлично. Садись за руль. — Милославский кивнул жене на тачку. — А ты стой здесь. Жди мать.

Последние слова предназначались мне. Я сделал несколько шагов назад, дабы не мешаться на дороге.

Светланочка Сергеевна завела машину и тронулась с места. Чтоб развернуться, им надо было проехать вперед, почти до обрыва. Только там пятак был в достаточной мере просторный.

Однако, машина начала набирать скорость, которая для разворота точно не сгодится. Маман — Милославская, а не Шумахер. Причем, скорость эта набиралась достаточно быстро. Я бестолково смотрел на тачку, пока, наконец, не сообразил, она тупо разгоняется вперед. Поворота не будет.

— Да, ну на хер! — Я побежал следом. Хотя, зачем, сам не знаю. Просто бзик такой был. Буквально перед самым обрывом машину начало мотылять, будто кто-то пытается выкрутить руль. Был ли выстрел, не знаю. Может, и был. Просто от осознания того, что конкретно задумала Светлана Сергеевна, мне стало как-то нехорошо. Вроде, сука она редкостная. И по сути, никто мне. Но в ушах прямо стоял гул. Я чувствовал, как пульсирует кровь.

— Дура, млять! — Зачем я это крикнул, тоже не знаю.

В эту же секунду машину понесло еще больше самому краю обрыва. Она не просто вылетела с него. Она на скорости покатилась кубарем вниз. Я бежал следом. Чего бежал? Почему? Куда?

Не успел добежать до места, как снизу, со дна оврага, рвануло.

Я остановился. Сел на землю. Прямо, где стоял, там и сел. Гул в ушах становился все сильнее. Перед глазами полетели черные мушки. Тряхнул башкой, отгоняя их. Ни хрена. Затем вообще появился какой-то посторонний звук, похожий на писк.

— Да е-мое…

Хотел похлопать ладонью по уху, но вдруг понял, что рук не чувствую. Мушек становилось все больше. Пока они вообще не заполнили пространство вокруг меня. А потом стало совсем темно. Только противный писк становился все громче.

Я зажмурился, один хрен ничего не видно, а когда открыл глаза, офигел. Вокруг — все белое. Какие-то провода подключены ко мне. Точно ко мне. Рядом — здоровый монитор. Пищал именно он. На руке — непонятная хрень. Посмотрел вверх. Потолок. Реально потолок.

В этот момент громыхнула открывшаяся дверь. Комната, в которой я был, а это на самом деле комната, даже, наверное, больничная палата, наполнилась какими-то людьми в белой, медицинской форме.

Поднялась суета. Что происходит, толком не мог понять. Один из врачей, мужик, подскочил ко мне и принялся драть мои же веки вверх.

— Да иди ты на хрен. — Сказал я вполне отчётливо и громко. — Куда грабли суешь?

Потом мне, вроде бы, сделали какой-то укол. Или показалось, не знаю. Я вырубился.

Очнулся, когда в палате было уже темно.

Повернул голову. Сначала в одну сторону, потом в другую. Хрени, подключенной ко мне стало значительно меньше. Слева — аппаратура. Справа — стул. На нем, свесив голову на грудь, сидел отец. Спал, что ли.

— Бать…

Он резко вскинулся, услышав мой голос.

— Денис!

Отец тут же вскочил на ноги и в два шага оказался рядом.

— Ты чего? Болит что-то? Беспокоит? Подожди, позову дежурного.

— Стой! — Я не хотел никакого дежурного. Я хотел понять, что за хрень происходит. — Где мы? Что это все такое?

— Слушай… — Батя поправил подушку. Выглядел он каким-то смущённым. — Ты в аварию попал. Думали, не выберешься. Как …Как овощ тут лежал. Всех подключили. Самых лучших врачей. А ты и в себя не приходил, и хуже не становилось. Слава богу. Главное, по всем показателям, смертельного ничего нет. А почти месяц без движения.

— Охренеть… — Я уставился в потолок. — Типа, кома, что ли?

— Ты знаешь, мне кажется, врачи сами не знали, кома или нет. Тут каждый день консилиум собирали. Просто спал и все.

— Спал…Сука…Спал. — Сказал я вслух, а потом тихо засмеялся.

Так мне стало почему-то обидно в этот момент. Просто до ужаса. Сон. Реально, что ли? Мне все приснилось? Померещилось. Да как так-то? Андрюха, Матвей Егорыч, Наташка…Не было, выходит, ничего?

— Так… — Отец провел ладонью по моему лбу. — Лежи. Не нервничай. Я позову все же врача. Хорошо? Ты так внезапно очнулся, что они, по моему, боятся теперь еще больше, чем когда был без сознания.

Он развернулся и пошел к выходу.

— Пап…Подожди.

Отец оглянулся.

— Я сейчас задам странный вопрос…Только один. Но ты ответь честно. Хорошо? Это важно.

Он кивнул, хотя очевидно, списывал мое поведение на то состояние, в котором я находился.

— Скажи, у тебя был друг по имени Жорик? Когда-нибудь. Очень давно, например.

— Нет, Денис. Не было таких. — Сказал отец без малейших сомнений.

Потом улыбнулся и вышел из палаты. Я закрыл глаза. Стало как-то очень легко. Ответил слишком быстро. Соврал. Батя соврал. Не сон это ни хрена. Ну, и чу́дно.

Content

Павел Барчук
Колхоз: Назад в СССР 5

Глава 1: О тяжелой шпионский доле

Глава 2: О мечтах, планах и перспективах

Глава 3: О вреде порядочности и семейных тайнах

Глава 4: О том, на что готов пойти настоящий мужчина ради своей цели

Глава 5: О бесплатной медицине и её особенностях

Глава 6: О тайнах прошлого и о том, что иногда им бы лучше оставаться тайнами

Глава 7: Об упрямстве, дураках и их интуиции

Глава 8: О том, как правильно воспользоваться ситуацией. А ситуации бывают разные

Глава 9: О верности поговорки, мы предполагаем, а в итоге, дуля на плстном масле

Глава 10: О том том, что для счастья двоих влюбленных иногда нужен третий

Глава 11: О непредвиденных обстоятельствах и деревенском детективе

Глава 12: О том, что планы все равно воплощаюся в жизнь

Глава 13: О борьбе за нравственность и настоящей любви

Глава 14: О том, как бывает полезно слушать рассказы взрослых товарищей

Глава 15: О любви и сеновалах

Глава 15 (2): О любви и сеновалах

Глава 16: О путешествиях и приятной компании

Глава 17: О пользе старушек на лавочках и вреде порочных связей

Глава 18: О надёжных товарищах и брошенных женщинах

Глава 19: О фокусах и северном полюсе

Глава 20: О том, что в жизни каждого мужчины есть момент слабости

Глава 21: О прошлом и признаниях

Глава 22: Признания продолжаются

Глава 23: О том, как случайно воплощаются мечты

Глава 24: О том, как удачно можно вовремя подстраховаться

Глава 25: