Павел Барчук, Павел Ларин

ОБХСС-82

Дело о гастрономе

Глава 1

Жорик

Я раздраженно посмотрел на закрытую дверь, а потом решил, хрен там. Не уйду. Из принципа.

Просто Наташка реально захлопнула ее перед моим носом. В наглую. Вместе с фразой: «Пошел ты к черту, Милославский». Как я еще не получил этой дверью по морде, удивительно. Наверное, лишь по той причине, что успел отскочить назад, прежде, чем Наташка со всей силы толкнула створку сначала в мою сторону, а уже потом ее закрыла. С такой силой, что сверху мне на голову посыпалось что-то белое.

В принципе, понять девчонку, наверное, можно. Учитывая, как некрасиво Жорик тоже ее послал. Прилюдно. Не буквально, конечно, но смысл все равно такой. Он ведь после гибели родителей заявил, мол знать ничего не знаю, помнить не помню. Какая свадьба?

Представляю в этот момент реакцию Наташкиного отца, председателя Зеленух. Я вообще, если честно, удивлен, что Жорик остался жив при таком раскладе, и даже все части тела у него на месте. А они точно на месте, я проверял. Николай Николаич обещал оторвать яйца лишь за то, что я когда-то пытался с Наташкой мутить. А за то, что Милославский ее бросил, он должен был не только яйца оторвать, но заодно и все остальное. Не знаю. Руки, ноги, голову.

Могу даже понять, что это значило для самой Наташки и для деревенских жителей, вместе взятых. Наверное, позор. Типа жених отказался. Ну, я так думаю. Настоящий скандал.

Снова с силой нажал на звонок. Руку не убирал. Буду долбиться в дверь, пока Наташка ее опять не откроет. Нам, как минимум, надо поговорить.

— Уходи! — Она крикнула мне это из закрытой квартиры.

— Непременно. После того, как ты меня выслушаешь. — Я тоже решил не стесняться. Говорил в ответ громко, чтоб меня точно было слышно.

И по фигу, что этот спектакль наблюдает весь подъезд. Уверен, не просто так я встретился с девчонкой. Значит, надо воспользоваться таким неожиданным подарком судьбы. Тем более, не знаю, как она, а я по ней безумно скучал.

— Уходи, я милицию вызову. — Ответила Наташка из-за двери.

— Можешь не напрягаться, она уже здесь. — Ответил я в замочную скважину, соображая, чем бы девчонку спровоцировать на разговор. Вывести на эмоции, чтоб она повелась и выскочила, хотя бы отвесить мне оплеух. Упёртая ведь. Стерва та еще.

В квартире снова наступила тишина. Потом все-таки замок щелкнул и я смог лицезреть недовольное Наташкино лицо.

— Что тебе надо? — Она даже не пыталась соблюдать приличия.

Видимо, обида, причиненная ей Милославским, оказалась слишком сильной. Я в этот момент почти ненавидел настоящего Жорика. Дебил, блин. Из-за него Наташке было плохо. Убил бы, гада. Потом подумал, что это странно, желать смерти самому себе, хоть и не в полном смысле этого слова. Раздвоение личности какое-то.

— Ну? Зачем пришел? — Повторила девчонка свой вопрос.

Вообще, конечно, я мог сказать правду. Что наша встреча — чистая случайность. Что адрес мне дал Андрюха, и я всего лишь должен был передать Ниночке, мол, братец сегодня не сможет с ней встретиться. Но с хрена ли не воспользоваться ситуацией. Тем более левая Ниночка сейчас волновала меня меньше всего.

— Наташ, тебя искал. Вот, видишь, нашел. Долго искал… — Добавил я, вспомнив, сколько времени прошло с момента, когда видел ее крайний раз.

— Зачем? Я не пряталась. Чего искать-то? — Она приоткрыла дверь чуть шире и теперь стояла на пороге, сложив руки на груди.

— Как зачем? Поговорить. Тебе не кажется, что нам точно надо обсудить все случившееся. Вопросов никаких нет? Например, почему я повел себя именно так? Или ты без сомнений уверовала в то, что Жорик Милославский конченый мудак? Даже не попытавшись разобраться в ситуации. Выяснить.

— Поговорить?! Выяснить? — Мне кажется, у девчонки даже сперло дыхание.

По крайней мере, румянец, выступивший на щеках, сложно было в этой ситуации принять за смущение. Однозначно Наташка в бешенстве. Наверное, от моей наглости.

— Ты не считаешь, что очень долго готовил речь для нашей беседы? Два года. И столько же, видимо, меня искал. Здесь. В Москве. Хотя достаточно было просто приехать в Зеленухи. А еще, тебе не кажется, что мне уж точно не нужно было ни в чем разбираться. Ты испугался свадьбы. Тех обещаний, которых дал. Да, я понимаю, с родителями случилась беда. Но ты ведь просто отвернулся от меня и уехал. В тот момент сильного стремления к разговорам у тебя не имелось. Сбежал просто и все. Милославский, еще раз говорю. Иди к черту.

Она попыталась снова захлопнуть дверь, но я успел подставить ногу. Пару минут мы тупо боролись. Девчонка тянула створку двери на себя, я — на себя. Все это в тишине, под наше обоюдное пыхтение. Наконец, Наташка сдалась первой. Отпустила дверь, со словами: «Да что тебе надо, козел?!»

Вообще, конечно, она изменилась. Стала взрослее и как-то увереннее, что ли. Хотя не сказать, будто Наташка когда-то отличалась чрезмерной скромностью или покорностью. И все равно. Это больше не была та деревенская девочка из Зеленух. Она выглядела еще красивее, чем раньше. В ней добавилось какого-то лоску, что ли. Появился шарм.

— Наташ, ну, будь человеком. Давай просто поговорим. Должен объяснить тебе кое-что. Два года назад, когда все случилось, от тебя отказался совсем другой человек. Это был, как бы, Жорик… Блин… то есть я. Но не совсем я… Короче… Ну, чего мы в подъезде стоим? Радуем соседей этим спектаклем.

— Милославский… — Начала было девчонка заново свою песню.

— Наташ. Пожалуйста. Я согласен даже вытерпеть все твои упреки. Они верные и заслуженные.

— Мммм… На все согласен? — В Наташкином взгляде появилось злорадство. Походу, девчонка что-то задумала.

Я кивнул. Хотя, в душе имелось сомнение. Знаю я ее такие взгляды.

— Ну, хорошо…Заходи.

Наташка подвинулась в сторону, пропуская меня в квартиру. Я шустро переступил порог, пока она не передумала. А то характер у нее тоже не сахарный. Да и настроение меняется весьма радикально. Скачками. Стоит вспомнить начальный этап нашего общения. То буду, то не буду. То хочу, то не хочу. Поэтому я быстренько постарался оказаться в квартире с нужной стороны.

Судя по всему, это была коммуналка. Очень большая. В общей сложности, не меньше двухсот квадратных метров.

— Ничего себе, квартирка… — Прокомментировал я, изучая длиный коридор.

— Да. После деревни первое время было непривычно. Как в клетке. Изначально, говорят, тут находился доходный дом какого-то купца. Позже — гостиница. Потом номера поделили на множество маленьких комнат с общей территорией. У нас целых девять комнат. Ванная, туалет и кухня — для всех. Я снимаю тут комнату вместе с подругой. Работаем в одном магазине. Старушка, ее родственница, предложила. Сама уехала в деревню. Потянуло ее к корням. А нам вот, досталось, можно сказать, наследство.

— Круто… Какая комната твоя? Куда идти? — Посмотрел на девчонку, ожидая дальнейших указаний.

Дверей было так много, что я растерялся. Впервые оказался в подобном месте. Пахо здесь, всем подряд. И какой-то едой, и хозяйственным мылом, и чем-то похожим на женские духи.

— Нет уж, Жорик. Обойдемся тем, что поговорим в кухне. Приличные девушки мужчин к себе вот так запросто, среди бела дня не приглашают. — Девчонка кивнула в сторону одной из комнат. Видимо, там и находилась упомянутая кухня.

— Наташ…

— В кухню, говорю. — Она зыркнула глазищами так, что искры чуть не посыпались. Злится все еще. Ну, ладно.

Я вздохнул и потопал вслед за девчонкой, которая устремилась по коридору в недра этой огромной квартиры.

В кухне тоже было всего много. Будто не кухня, а склад утвари. Стояли четыре плиты, несколько столов, похожих на большие тумбы, с дверцами внизу. Также имелся небольшой балкон с дверью. Интересный проект, однако. На кой черт в кухне балкон?

— Ого. Можно прямо с улицы попасть? — Я подошел к балконной двери и посмотрел наружу. Там виднелась железная лестница, которая спускалась во двор.

— Ага. Говорят, раньше этот ход предназначался для прислуги. Но мы его используем только в том случае, если забыли свои ключи и нет возможности попасть домой. Тут действительно, можно зайти со стороны двора, подняться по лестнице и оказаться в квартире через кухню. В принципе, сильно жаловаться не на что. Жилье в Москве это много значит. Сам понимаешь. Единственный огромный минус — большое количество людей и всего один туалет. Хочешь не хочешь, а ждать приходится. Даже в семь часов утра направляешься в уборную, а она всегда занята. Приходится сидеть на кухне и страдать. Я по началу, никак не могла привыкнуть. Особенно к тому, что так мало простора. В Зеленухах помнишь, как здорово? Выйдешь утром к пруду…

Наташка резко осеклась. Видимо, решила, что столь романтичных разговоров, как и общих воспоминаний, я пока не достоин. Ибо еще не до конца понятно, что со мной делать дальше.

Я покрутил башкой, соображая, где приткнуть свой зад. Антураж в кухонном помещении был интересный. На стенах висели кружки, подписанные фамилиями проживающих. Видимо, чтоб каждый брал только свою. Казарма какая-то, честное слово.

В итоге, остановился на табурете, который заметил рядом с одним из столов. Подтянул его и сел. Потому что стоять посреди кухни мне показалось глупым.

— Присаживайся. — Я махнул рукой в сторону такого же стула.

— Спасибо, что разрешил. — Наташка усмехнулась, — Я постою.

Девчонка по-прежнему демонстрировала полное неприятие и негатив. Я решил набраться терпения. Как ни крути, она ведь не знает реального положения вещей. Хотя бы того, что тот Жорик на самом деле ее не помнил. Не испугался. Не сбежал. Для него Наташка реально была незнакомым человеком. А тут ещё такая новость, про свадьбу. Вот он охренел, наверное. Правду, конечно, я Наташке рассказать не смогу, но надо уточнить детали, которые помогут нам прийти к перемирию.

Только открыл рот, собираясь начать разговор, как в кухне появилось еще одно действующее лицо. Пацан, лет шести. Он вошел и замер уставившись на меня большими круглыми глазищами. А глазища правда были какие-то огромные. Еще такие тёмно-карие, что казались почти черными. У пацана на башке имелись кудри, как у девчонки. Не в плане длинные, а просто густые и волнистые. Его не стригли, наверное, давно.

— Дяденька, а вы правда милиционер? — Выдало вдруг это создание.

Я вообще не ожидал, что он так запросто решит вклиниться в беседу взрослых. А вот Наташка наоборот смотрела на него с улыбкой. Будто этот ребенок делал именно то, что она и хотела.

— Почему милиционер? — Вообще, конечно, было все равно, что там плетет пацан. Чисто любопытства ради спросил. Не видел логики в его вопросе. На мне ни формы, ни фуражки, ничего.

— А я слышал, как тетя Наташа сказала, что вызовет милицию, а Вы сказали, что милиция уже тут. Значит, Вы и есть милиционер. Правда?

Пацан для своих лет оказался слишком стоумовым и наглым. Я, может, не образец добродетели, но искренне считаю, дети не должны лезть туда, где разговаривают взрослые. Тем более, со своими тупыми расспросами.

— Правда, правда. — Решил, объяснять пацану, кто есть кто, как-то глупо. Пусть лучше думает, что я мент. Может, быстрее свалит. Мне сильно хотелось поскорее выснить все недоговоренности с девчонкой. — Иди, мальчик, к маме…

— Дяденька милиционер, а вы здесь будете жить? — Пацан упорно не понимал моих даже не намеков, а прямых пожеланий избавиться от его присутствия.

— Буду, не буду… Иди, мальчик, к маме…

— Дяденька милиционер, а я уже покакал…

Честно говоря, просто охренел. Переход был быстрый, а главное, совершенно непонятный. С хрена ли этот ребенок постороннему человеку сообщает такие вещи.

— Просто мамка говорит, если плохо себя вести, то придет дядя милиционер и заберет. Так вот. Я хороший мальчик. Я поспал и покакал. Но вы все равно можете забрать меня с собой. Я хочу ловить преступников.

Наташка уже не скрываясь веселилась. Вот она, наверное, почему согласилась на разговор. Знала, нам хрен кто даст поговорить нормально. Потому что, следом за пацаном в кухне появилась еще одна персона. Персоной оказалась женщина с какими-то бумажками на голове, на которые были намотаны ее рыжие волосы. В застиранном халате и тапочках.

— Степа, зачем ты пристал к гражданину майору, иди ешь уже свой холодный суп и получай свой подзатыльник.

— Я не майор, — Поправил я тетку, вообще не понимая логики этих людей. Почему майор? Хотя, какая, к черту, разница, за кого она меня приняла. Хоть за генерала. Лишь бы они свалили вместе с пацаном и дали нам поговорить.

Но сваливать точно никто не собирался. Тетя взяла пацана под мышки, а потом усадила его за стол, который находился рядом с окном. Попутно она продолжала разговаривать со мной. Хотя было вполне очевидно, что я, например, к беседам с ней точно не расположен.

— Ой, та по мне хоть подполковник! Всё ж новый человек в доме. Степан ешь ртом! Что ж ты футбол в окно смотришь!

Потом она вдруг вообще резко подскочила к балконной двери, распахнула ее и закричала на пацанов, гоняющих во дворе мяч.

— Эй, шпана, чтоб вы ноги переломали! Что ж вам, подлецам, не сидится дома! Бросьте мяч и идите курить, пока Степан не поел!

Я воообще оторопел, если честно. Тетка — просто педагог от бога. Макаренко, наверное, в гробу перевернулся.

— Зачем вы их… курить отправляете? Они же ещё дети!

— Ой, да в каком месте организма они дети! Одному пятнадцать, другому шестнадцать. Вы бы разобрались с этими бандитами, гражданин начальник. Степан из-за них кушает плохо, когда из окна смотрит.

— Я не милиционер. Не гражданин начальник. Я просто зашел… — Посмотрел на Наташку, соображая, как обосновать свое присутствие в этой кухне и в этой квартире.

Девчонка откровенно веселилась. Она оперлась задницей об один из столов и теперь с интересом наблюдала за нашим диалогом с этой теткой в халате.

— Вот хорошо, что зашли. Мы очень радые, когда к нам заходит молодой и красивый товарищ майор. У нас для товарища майора очень много молодых и красивых женщин. — Сказала тетка, улыбнулась, а потом натурально приподняла, теряющуюся под старым халатом, грудь обеими руками.

— Да я не майор… — Начал было снова объяснять тетке, с опаской поглядывая в ее сторону.

Очень надеюсь, что это жест руками совсем не означал то, о чем мне подумалось. Потому как, ни к молодым, ни к красивым отнести данную особу было невозможно. Только если к одиноким. Это, да. Но закончить свою речь я не успел.

— А што мы тут мучаем товарища гражданина начальника угрозыска? — в кухню вошла крупная женщина, лет сорока. Она была такой большой, что в помещении стало даже меньше света и воздуха. Наташка «хрюкнула». Она вообще теперь стояла, прикрыв рот ладонью, и почти сползая по столу вниз. Видимо, из последних сил держалась, чтоб не засмеяться. Ну, блин, стерва… Специально все это устроила…

— Да я не начальник угрозыска, я…. — но меня уже не слушали.

— Тю… — Протянула тетка в халате, — Да хто мучает? Роза Петровна, идите спать и проспитесь. Вы бредите. Мы говорим за то, шо молодые и красивые женщины готовы для любви. И Вас тут при таком разговоре точно быть не должно.

— За молодых и красивых, Фрося, это как раз по мою душу. — Заявила новоприбывшая женщина. Мне она, если честно, быстрее напоминала самку белого кита, чем кандидатку на построение личной жизни.

— Ой, я Вас умоляю, Роза Петровна. Станьте в очередь. Вы знаете песню? Молодым у нам везде дорога. Старикам у нас везде почет. Так что с почетом можете возвращаться в свою комнату и не мешать нам с товаришем майором строить счастливую семейную жизнь. — С этими словами тетка в халате посмотрела мне в глаза и подмигнула.

Если честно, стало страшно. Еще самое хреновое, что выход из кухни закрывала собой женщина-кит. Возле балкона, который вел на улицу, сидел Степан. Наташка уже совсем откровенно ржала и рассчитывать на её помощь не приходилось. Я понял, если что, не отобьюсь. И сбежать не получится.

— Слушайте почаще меня, и не слушайте её ни разу, товарищ милицинер, — проговорила Роза Петровна, — Жена из Фроськи никакая. Дура она и есть дура. И Степан у нее тоже не семи пядей во лбу. Разве может быть у гражданина милиционера такой глупый сын. Ни в коем разе.

— Какой сын? — Вопрос у меня вышел как-то истерично. Просто я вообще перестал понимать, что происходит. Но главное, никак не мог сообразить, они издеваются, прикалываются или это все серьезно.

— Ваш сын. Вы же получите в наследство не только супругу, товарищ милиционер. Вы получите еще готового сына. Зачем Вам Степан, посмотрите на моего Марика. Марик! Марк! Што ты себе много спишь?! Начальник из органов хочет на тебя посмотреть, как на своего будущего ребёнка!

— Роза Петровна! Шесть часов вечера! Зачем вы мальчика будите? — Тут же вмешалась Фрося. — Тем более, когда есть вот, Степан.

— Ой, гвардии товарищ из угро, Вы себе не слушайте што кричит эта Фроська. А Марик вам лучше сыграет… — Упорно доказывала Роза Петровна.

— Что? На чем? Какой Марик? — Я все же поднялся со стула и начал медленно перемещаться в сторону выхода. Как только женщина-кит сдвинется хоть на несколько сантиметров, рвану в коридор.

— Как что? Как на чем? Черни, конечно! Все приличные люди играют Черни. Этюды! На скрипке! Марик! Товарищ начальник розыска хочет послушать пятый этюд Черни! — Роза Петровна выкрикивала эти фразы в сторону коридора. Судя по всему, именно там находился еще и Марик, который вот-вот мог появиться.

— Наташ, это ты мстишь? — Я посмотрел на девчонку.

— Ты же сказал, что вытерпишь все. Уже закончилось терпение? — Девчонка развела руками и усмехнулась. Стерва. Точно стерва. Ни капли не изменилась за эти два года.

— Марик, иди немедленно играть Черни?! — Еще громче заорала Роза Петровна. Аж уши заложило.

— Я не хочу ничего слушать! Никого Черни! — Заверил я Розу Петровну и сделал еще один маленький шаг в сторону выхода.

— Вы что? Плохой человек? — Женщина-кит уставилась на меня с подозрением.

— Нет….

— Ну таки вот! Значит вы любите музыку и скрипку!

В дверях кухни появился заспанный мальчик в трусах и майке со скрипкой в руках.

— Пятый? — послушно спросил он сходу. Даже не поздоровавшись.

Роза Петровна торжественно кивнула.

Марик, а это, я так понимаю, он и был, заскрипел смычком по струнам перебирая пальцами. Не знаю, где там у него Черни, выходило, на самом деле, черти-что. Будто кошку тянули за хвост и кошка этим сильно была не довольна.

— А Вы знаете, что его отец, эта изрядная сволочь, играл в симфоническом оркестре на валторне и немного на трубе у Лёлика Рубинштейна!

— У кого?.. — Переспросил я, снова делая маленький шажок.

Потому что, если сейчас еще появится какой-то Лёлик, это вообще будет трындец всему. И с Наташкой нам точно уже не поговорить. Она специально устроила мне это испытание нервной системы. Самый оптимальный вариант в данный конкретный момент свалить, а девчонку караулить на улице. В любом случае мне теперь известен ее адрес.

— Ну, Лёлик! Рубинштейн! Товарищ начальник угрозыска, как Вы не знаете Лёлика? А какие люди его звали на похороны!

— Да с чего Вы прилепили мне это угрозыск? — Я старался перекричать звуки скрипки, на которой Марик упорно хреначил какого-то Черни.

— Так у Вас такой серьёзный вид, што кем еще Вы могли бы быть. А про то, што Вы милиционер, мы слышали всеми. — Уверенно заявила Роза Петровна.

В этот момент Степан громко сообщил, что он доел свой суп и тоже желает что-то исполнить для дяди милиционера, который скоро станет его папой.

Это была последняя капля. Я стартанул с места так, как не бегал никогда за всю свою жизнь. Хорошо, что Роза Петровна все-таки сдвинулась от выхода и мне не пришлось брать дверь штурмом. Я выскочил в коридор, проклиная все на свете. И в первую очередь Наташку. Нет, ну, я понимаю, она обижена. Ладно. Ок. Но куда же такие приколы устраивать?

— Жорик! — Девчонка появилась следом за мной, пока я пытался в этом дебильном коридоре с миллионом дверей сообразить, где, блин, выход. Откуда мы, вообще, с ней пришли?

— Что, Наташ? Я понял. Ты злишься, прощения мне нет. Но поговорить, все равно поговорим. Только не вот в этом… — Я ткнул пальцем с сторону кухни.

— Завтра вечером в шесть часов у парка Сокольники. — Усмехнулась Наташка, а потом, развернувшись, скрылась в кухне, откуда доносились отвратительные звуки этого несчастного Черни. Кем бы он ни был.

Глава 2

Стасик

Мажор выскочил из подъезда дома, как ошпаренный. При этом еще бежал и оглядывался постоянно назад, будто за ним кто-то гонится. Я полнялся с лавочки, на которой устроился, ожидая Милославского, и пошел ему навстречу.

— Что случилось? — Приготовился встретить врага лицом к лицу. Потому что, судя по внешнему виду Жорика, там точно должен был появится враг. Или враги.

— Случилось, блин… Рубаха в жопу засучилась. — Мажор остановился рядом и в сердцах пнул валявшийся под ногами камень в ближайшие кусты.

— Ого. Серьезно. Так что произошло? Расскажешь? Или так и придется гадать по твоим присказкам.

— Наташку встретил. Совершенно случайно. Идем.

Мажор обошел меня и направился прочь со двора. Пришлось двигать за ним.

— Кто такая Наташка? — Спросил я, потому как это имя фигурировало в нашей новой жизни впервые. — Насколько помню, должна быть Ниночка. Ты ведь ее шел предупредить. Или пивная фея изменила облик?

— Нет. Не изменила. Не было там никакой Ниночки, а Наташка была.

— Да е-мое. Ты можешь ответить нормально? Кто такая, эта Наташка? — Я старался не отставать, но мажор пёр вперед, будто мы куда-то опаздываем.

— Девушка моя. В прошлый раз чуть не женился. А потом все это произошло. С Милославскими. Меня обратно закинуло. А тут настоящий Жорик остался, который о свадьбе, как понимаешь, ни сном ни духом. Он вообще Наташку впервые увидел. Ну, и все. Не сложилась свадьба. Ладно. С этим сам разберусь. Она хотя бы согласилась встретится на нейтральной территории. А то у них там не квартира, а какой-то дурдом. Коммуналка. Настоящий проходной двор и скопище психов. Хрен дали поговорить. Что дальше будем делать? С этим гастрономом.

— С гастрономом… — Я задумался. Вопрос был, кстати, верный. Все это замечательно и чудесно. Однако, в рассказе нашего настваника-майора сильно не понравилось кое-что. Даже не кое-что. Многое. В первую очередь, что замешаны в этой истории далеко не последние лица страны. Вот прям совсем не последние. И сдается мне, майор нам очень поверхностно рассказал о деле.

— Знаешь, что думаю, Жорик… Давай-ка мы сначала наведаемся к моему товарищу Исаеву. Я тебе говорил про его отца. Он — второй секретарь горкома. Вся эта мутотень с гастрономом сильно отдает подставой. Учитывая, что рядом с тобой еще и чекисты трутся. Думаю, как бы нас не задело жерновами их глобального противостояния…

Мажор резко остановился. Это было так неожиданно, что я по инерции пробежал немного вперед. Только потом понял, фигачу по улице уже один, а Жорик остался за спиной.

— Ты чего? — Я обернулся.

— Ты сказал «нас». — Выдал Милославский, при этом глядя на меня со странным выражением лица.

— Ну… И? — Я, например, вообще не понял, в чем проблема, но пришлось вернуться к нему обратно. Глупо находиться на расстоянии двух метров друг от друга и перекрикиваться.

— Не «нас», а меня. Ты же понимаешь, Соколов Станислав Игоревич, внук героя и все дела — никому не нужен. А вот меня, Георгия Аристарховича Милославского, скорее всего, по-любому в итоге сольют. Тем более, чекисты со своей стороны имеют интерес, а менты — со своей. Ясен хер, когда придет момент либо те, либо другие…ну, может, конечно, не убьют…однако, проблемы точно будут. Не верю я в благополучный исход подобных мероприятий. Чтоб потом спокойно дали жить.

— Нет, Жорик, «нас». — Я усмехнулся, — Ты сейчас имеешь в виду, что мне можно не переживать, типа меня не коснется. Но раз уж так вышло, что мы оба здесь оказались, получается «нас».

— Мы, типа… друзья? — Спросил мажор. Чем, если честно поверг меня в небольшой стресс. Ненавижу данное слово. Оно накладывает обязательства. А обязательства — это серьезно.

— Мы, типа, люди, которым надо вытащить свою задницу из этого замеса. Вместе. Потому что, как я тебе уже говорил, ни хрена не случайно нас обоих сюда закинуло.

— Аааа… ну, слава богу. А то я уж подумал, что ты мне в друзья напрашиваешься. — Жорик хохотнул, хотя взгляд у него оставался серьезным. — Ладно. Идем. А то почти весь день убили впустую. С самого утра все через задницу.

Мы шустро рванули в сторону метро. Попутно, чтоб уйти от всяких душещипательных тем, которые страсть как не люблю, я принялся расспрашивать мажора об этой Наташке. Ну, и на самом деле было интересно. Впервые видел, чтоб Милославского кто-то настолько вывел из себя. Он даже на выходки деда Моти и Андрюхи реагировал гораздо спокойнее.

В итоге, ржал всю дорогу, как дурак. Милославский начал с их сложных взаимоотношений с этой особой, а потом сам не заметил, как рассказал всю свою историю пребывания в Зеленухах. Так называлась деревня, где он оказался в прошлый раз. Оттуда же, собственно говоря, приехали и Матвей Егорыч с Андрюхой. Если честно, даже завидно стало. Приключения Жорика сильно отличались от того, что пережил я в армии. Может, в подобных обстоятельствах, какие были у Милославского, я бы даже захотел остаться.

Зато дорога промелькнула, словно одна минута. Когда подошли к дому Исаевых, у меня, честно говоря, живот болел от смеха. Милославский рассказывал, как они в очередной раз по кладбищу бегали. Уже имея представление о том же деде Моте и Андрюхе, я живо представлял себе эту картину.

— Все, хорош. Потом продолжишь. Я сейчас умру, отвечаю. Так сильно не ржал лет двадцать наверное. Со школьных времен. — Махнул Жорику рукой, мол, замолчи, бога ради.

Мы вошли в подъезд и поднялись на нужный этаж.

— Слушай, а секретарь горкома это вообще, типа, высокая должность? — Спросил я мажора. — Чисто хоть понимать.

— Во блин. А я откуда знаю. Наверное не маленькая, а там хрен разберешь. Я во всей этой партийной структуре не шарю вообще. — Пожал плечами Жорик.

Исаев-старший оказался дома. Судя по тому, что расхаживал он по квартире в рубашке и брюках, совсем недавно вернулся с работы.

— Оооо… Стас, приветствую. Только утром простились, а ты уже легок на помине. Соскучился? Олег! Смотри, кто пришел. Ужинать будете?

Дмитрий Евгеньевич даже не спросил, а что за левого типа я с собой притащил. Меня это, честно говоря, в нем удивило еще когда только мы с блаженным Олегом появились у них дома. Он так же совершенно не удивился постороннему человеку. А когда узнал мое имя, вообще отнесся, как к сыну родному.

— Стас! — Из комнаты вынырнул мой друг Исаев. — Что-то случилось?

Он тут же уставился на мажора, пытаясь понять, какие причнины привели меня к ним в дом.

— Нет, поговорить надо с отцом твоим. Дмитрий Евгеньевич, можете уделить время? — Ответил я армейскому товарищу.

— Да конечно, Станислав. Тебе — хоть всю жизнь. Ты вон, мне пацана мужиком вернул. — Исаев-старший засмеялся и кивнул в сторону сына.

— Да хватит вам, — Я даже как-то засмущался. Если честно, не считал все, что с блаженным Олегом произошло, своей какой-то великой заслугой. Ну, было и было. Что ж теперь. Тем более, я потом в будущем вообще бухой в него на машине вхреначусь.

— Нет. И не спорь. Я знаю, что благодаря тебе, твоей поддержке, Олег пересмотрел свои некоторые взгляды на жизнь. Да и вообще. Насчет той истории с сержантом… Сам понимаешь. Поэтому для тебя, Стас, все, что угодно. Давайте быстро за стол. Поужинаем и, как раз, обсудим ваши вопросы.

Мажор посмотрел на меня. Мол, нормально, что нас тут так встречают? У Жорика, похоже, начала прогрессировать паранойя на фоне всех событий. Я кивнул в ответ. Мол, все хорошо. Не парься.

Мы прошли в кухню. Блаженный Олег уже метал на стол тарелки с едой. Они, похоже, собирались ужинать перед нашим приходом. Супруги Дмитрия Евгеньевича не было. Поэтому беседа у нас получилась чисто в мужской компании. Оно, может, и к лучшему. Тема не самая веселая.

Я в двух словах рассказал Исаеву-старшему суть дела. Естественно, только то, что мог рассказать. Якобы, Жорик мой старый товарищ. И вот он попал на стажировку в ОБХСС. О себе тоже пришлось уточнить. Сказал, мол, есть возможность с помощью связей Милославского сразу в ментовку попасть. Потому что отец Олега так-то просил помощи у своего друга, дабы устроит меня во вневедомственную охрану. Теперь, получается, эта необходимость отпала. Некрасиво будет не предупредить.

Кстати, на фамилию мажора Исаев-старший среагировал сразу.

— Милославский? Тот самый? Сын Аристарха… Ну, надо же… Вот ведь Москва, какой маленький город. Знал твоего отца неплохо. Хороший человек. Да… Рано ушёл. Рано… И так глупо. Вот судьба… Войну пережил, а тут — несчастный случай. Да еще с супругой. Мои соболезнования.

Жорик при этой фразе немного скривился. Сделал вид, что улыбнулся. На самом деле, я понял, от подобных высказываний в сторону Аристарха Николаевича мажору сильно не по себе. Но это и понятно, учитывая какой гнидой тот был. Жаль, что рассказать об этом никому нельзя. Придется Жорику постоянно теперь слушать диферамбы в адрес Милославского-старшего.

— Значит, вас подключили к делу о «Елизаровском»… — Дмитрий Евгеньевич взял стопку, а Олег, само собой, помимо еды, на стол поставил еще и графин с водкой. Разговор-то чисто мужской. Как без этого?

Исаев-старший выпил, потянул с тарелки кусок колбасы, принялся задумчиво его жевать. А потом вдруг повернулся к Олегу и велел тому выйти.

— Бать, ты чего? — Исаев от такой несправедливости просто охренел.

— Иди, говорю, вон… Не знаю… Телевизор посмотри. — Дмитрий Евгеньевич кивнул в сторону выхода из кухни. — И погромче сделай. На всякий случай.

Исаев насупился, но все-таки вышел.

— Смотри, Стас, какая ситуация. Я тебе благодарен за сына. Очень. Точно знаю, если бы не ты, шиш бы он со мной сейчас тут на кухне ужинал. Так что, будем считать, за мной должок. Поэтому скажу, как есть. Дело, к которому вас подключили… нехорошее дело. Сам гастроном, как и его директор, даром никому не нужны. Нет… Нужны, конечно, но не в этом главная суть всего происходящего. Скажем так, по Москве сейчас идут чистки. Они только начались. Но что-то мне подсказывает, доведут их до конца. И начал этот процесс…

Дмитрий Евгеньевич пожевал губами. Посмотрел на мажора, на меня. Видимо, опасения у него все же имелись. Однако, не зря я его с первой встречи оценил, как нормального мужика.

— Ладно… В общем, начал все это Андропов. Ни для кого не секрет, что Леонид Ильич уже совсем не тот. Совсем…Спрашиваешь, чего ждать от дела «Елизаровского»… херни ждать, Стас. Копают на самом деле под тех, с кем связан директор гастронома. В том числе, под Гришина. Первого секретаря московского горкома. Ну, ты сам знаешь. Его все знают. Гришин — суровый, да. В курсе, наверное, ходят слухи, что у него иной раз в кабинете товарищи сознание теряют от нервного напряжения. Так вот… Это не слухи. Рука у него жесткая. Но Гришин все равно молодец. Он — предан Брежневу. Да и на должность его поставили очень вовремя. Тогда Москве нужен был именно такой человек — сильный, авторитетный, знающий ее проблемы. За первые десять лет работы Гришина объем валовой продукции промышленности удвоился. А за все время его пребывания на посту первого секретаря было построено столько же жилья, сколько его было в городе до революции. Всего. Понял? В общем, с этой стороны он — действительно молодец. Но тут видишь, какое дело… Ходит слух, будто Гришин может стать новым генеральным секретарем. Честно сказать, думаю, вряд ли. Не так велика у него поддержка. Однако, как говорится, дыма без огня не бывает. И еще… У них с Юрием Владимировичем, с Андроповым, есть некоторые разногласия. Слышал, в феврале 1977 года сгорела гостиница «Россия»? Сильно не афишировали, но все равно. Погибли сорок два человека. И вот это чрезвычайное происшествие привело к стычке Гришина Андроповым, который по завершении следствия распорядился подготовить подробную статью о пожаре. Гришин выступил категорически против такой публикации. Конфликт разбирали на заседании Политбюро и решили не печатать текст. Вроде бы конфликт замяли, но, как понимаешь, осадочек остался. Особенно у Юрия Владимировича. А тут еще эта история, насчет возможного выдвижения Гришина. Виктор Васильевич мешает. Так могу сказать. Проще всего испортить его репутацию, разоблачив московскую торговую спекуляцию. Да, об этом говорят. Тихо, на ухо друг другу, но говорят. Потому и выбрали Юрия Соколова, директора Елизаровского магазина. Соколова в Москве хорошо знают. Вот тут уж точно есть и дым, и огонь. С ним все старались дружить. Он действительно помогал получить свою долю вожделенного дефицита. И вот сейчас комитет госбезопасности плотно занялся московскими делами. Сыщики землю носом роют, чтобы найти на Гришина компрометирующие материалы. Пока ничего не нашли. Но это — пока. Хотя, Виктор Васильевич не взяточник и не махинатор. По крайней мере, в полном смысле данного неприятного слова. А тут — эта история с Соколовым. Но еще раз повторюсь, трясти директора гастронома начали не случайно. Его, как бы, сейчас проверяют. И, так понимаю, пытаются добиться показаний. Пока что, ОБХСС. Да. Но тут видишь, какое дело. У них прямо гонка с комитетом. До этого внимание КГБ привлёк один из директоров плодо-овощебазы. Но вперед успели сотрудники отдела по борьбе с хищениями. Они его, по сути, можно сказать, спасли. Изъяли все, что могло попасть в руки комитетчиков. Выглядело так, будто на самом деле прикрыли. Уж лучше ОБХСС, если выбирать. Тем более… Эх… Посадят меня ща такие разговоры… Тем более, в отделе по борьбе с хищениями своих дельцов хватает. Там тоже не все гладко. Да и про Щелокова я тебе рассказывал еще в прошлый раз. Теперь комитетчики, однозначно, в ответ, уверен, перетянут одеяло на себя в ситуации с Соколовым. В общем… Вот что скажу, ребята. Такие там замешаны товарищи, в этом деле, что Вам бы, по-хорошему, лучше и не иметь к нему отношения вообще. И это только поверхностно. Куча еще всяких причин, которые лежат значительно глубже. Но вот об этом я бы не хотел говорить. Достаточно того, что итак сказал. Уже в этой ситуации вам бы держаться в стороне. Оно, конечно, со стажеров спрос невелик. Но…

Дмитрий Евгеньевич посмотрел с сочувствием на мажора.

— Не уверен, что с тобой все будет так же просто. Отца знавал твоего. На самом деле, нормальный мужик. Однако он был дружен с Цинёвым…

Мы с Жориком быстро переглянулись. Та самая фамилия. Ее называли неоднократно. В том числе майор из отдела.

— Скажите, а кто такой Цинёв? — Рискнул поинтересоваться я. Просто в моем исполнении это выглядело хотя бы не так странно, как если бы вопрос задал мажор. Правда, лицо у Исаева-старшего заметно вытянулось.

— Стас… Ну, ты чего? Ладно, в армии провёл два года. Но армия — это же не замок Иф. Чтоб вообще связи с внешним миром не иметь. Цинёв — один из заместителей Юрия Владимировича. Не знаю, насколько верна информация, но говорят, он контролирует прослушку всех членов ЦК и политбюро. Понимаешь сам, что это значит.

Глава 3

Жорик

В общем-то, выходило, что все предположения, озвученные Стасом оказались верны. Попал Милославский в поганую историю. А я вместе с ним. Вернее, даже я вместо него. Молодец, Жорик, конечно. Как жопу припекает, он сразу в кусты. Ну, то есть в какие-то потаенные части сознания. Не видно его и не слышно. А я разбираюсь со всем этим дерьмом.

Помимо той информации, которую нам рассказал отец армейского товарища Стаса, мы смогли уточнить еще некоторые вещи, в которых вообще не шарили. Например, оказалось, что «ювелир» — это, как и предполагал Соколов, сам Андропов. Называли его, естественно, так за глаза. Вроде бы, по утверждению молвы, а молва врать не будет, родители Юрия Владимировича относились к богатой диаспоре одной крайне хитрой нации, были ювелирами и даже имели большой магазин по этой теме. Естественно данный факт биографии будущего генсека не афишировали, но, как говорится, шила в мешке не утаишь. Насчет «бровеносца» и «принцессы» тоже все было верно. Речь действительно шла о Брежневе и его дочери. Цыганом оказался вообще тип, с которым, вроде бы, дочка генсека крутила роман. Опять же, по утверждению молвы. И вроде бы, товарищ этот для Галины Леонидовны мутил мутные дела. Короче, когда мы вышли от Исаевых, я вообще не понимал, где нахожусь, в Советском Союзе или на Сицилии, с ее традициями «семьи».

— Что думаешь? — Спросил я Соколова.

Мы двигали к дому. Идти в гастроном, куда нас направил майор, было уже поздно. Решили приступить к ответственному заданию завтра. А вот все услышанное надо было переварить. Ибо в голове творился полный хаос.

— Думаю… — Стас пожал плечами. — Не знаю. Хреново все это. Если сделать вывод, опять же, приблизительный, чисто на наших размышлениях основанный, то есть две противоборствующие стороны. Будем утрировать. Менты и чекисты. Причин там куча, их пока можно оставить в стороне. Ментам ты нужен, чтоб скорее всего подобраться к этому Цинёву. Не знаю пока, как они себе данный процесс представляют. Не думаю, что этот товарищ так запросто даст тебе какую-то серьезную информацию по людям, которых слушают его сотрудники. Если слушают, конечно. Тоже вопрос. Плюс, возможно, еще какая-то польза от тебя в плане вхожести в определенные круги. Вон, кого не послушаешь, батя твой был удивительный молодец. Менты, так понимаю, в первую очередь роют под Андропова. Не сами, конечно, не по своему решению. За ними стоят определенные лица. А чекисты в свою очередь преследуют интересы их этого «ювелира». Так, что ли, выходит. Манданешься, короче, как все весело.

С Соколовым я был полностью согласен. Удивительная хрень вырисовывается. Но решил до завтра вообще ни о чем не думать. А то мозг взорвется к чертовой матери. А он мне пока нужен.

Дома оказалось подозрительно тихо и спокойно. Это даже настораживало.

— То есть за несколько часов вы никуда не ходили, ни в чем не участвовали, никому не навредили и нигде не засветились? — Я с недоверием изучал деда Мотю и братца, которые с невинными лицами восседали в столовой, попивая чай.

— Ну, ты скажешь тоже, — Возмутился Матвей Егорыч. — Будто мы ни на что другое не способны.

— Способны. В том-то и дело. Вы на многое способны.

Я даже по квартире на всякий случай прошелся. Не верилось мне, что эта парочка, вернувшись домой, ничего не натворила. Однако, все реально было тихо. Тоня занималась ужином, гости составили ей компанию, Соколов присоединился к ним. Семен, как порядочный, делал уроки. Короче, все оказались заняты делом.

На удивление, мы даже благополучно поужинали и улеглись спать. Учитывая, что еще теперь и Стас перебрался от Исаевых ко мне поближе, пришлось уплотняться нам с Сенькой. Дед Мотя и Андрюха заявили, они в гостях, гостям положено самое лучшее. Мол, итак вынуждены спать на одном диване. А по заверению братца, Матвей Егорыч так храпит, что братцу всю ночь снятся боевые действия, в которых он принимает участие. Изредка — гроза. Это когда дед особо музыкально исполняет свои рулады.

Матвей Егорыч утверждал обратное. Будто невозможно спать рядом с Переростком, потому что от звуков, которые он производит во сне, закладывает ухо. А иногда даже два. В общем, к ним Стаса определить никак нельзя. Третий, мол, им точно не нужен.

Тоня, естественно, как единственная в нашей компании женщина, к тому же незамужняя, о чем домработница сказала с легким смущением, ночевать в одной комнате с молодым, красивым мужчиной тоже не может. Насчет молодого я был согласен. Насчет красивого усомнился. За что получил от Соколова пару тычков в бок. Вот и остались мы с Семеном. В итоге, Сенька улегся в кровать, Соколов на диван, а устроился на полу. Такая получилась несправедливость.

Утром все опять вскочили ни свет, ни заря.

Матвей Егорыч с Андрюхой по привычке. Хотя уж им-то спи, не хочу. Сенька собирался в школу. Стас ждал меня, чтоб заняться насущными делами.

Честно говоря, сложилось впечатление, будто я сам теперь живу в коммунальной квартире. Потому что к туалету и ванной выстроилась очередь.

Дед Мотя отправился по делам с газетой, и мы еще минут двадцать пытались выкурить его из уборной. Всяческими способами. Уговорами, разговорами, обещаниями, потом даже перешли к угрозам.

— Ну, что? Сразу в гастроном? — Спросил Соколов.

Он сидел за столом, со счастливым лицом уминая блинчики, которые со сковороды на тарелку, со скоростью автомата, метала Тоня.

— Эй, потише, оглоед! — Матвей Егорыч наперегонки со Стасом хватал свежую вкуснятину, сворачивал в рулетик, макал в варенье и, причмокивая, определял в рот.

Андрюха и Семен ели молча. Справедливо сделав вывод, что в большой семье торговать лицом не надо. Блинчиков может не хватить. Поговорить всегда успеется.

— Да. Я думаю, завтракаем, а потом выдвигаемся. Хочешь, не хочешь, надо. Раз уж оказались в этом замесе, попробуем выбираться без потерь. — Я налил себе чаю в чашку и пристроился с краешку, за стол.

— Какой замес? Что такое замес? — Матвей Егорыч, услышав наш разговор, даже жевать перестал. Он с подозрением уставился сначала на меня. Понял, что я откровенничать не спешу, и перевел взгляд на Стаса.

— Ничего серьезного. По работе кое-какие дела. Выражение такое. Вы, Матвей Егорыч, кушайте. Не отвлекайтесь на всякую ерунду. — Ответил я деду, мысленно отвесив себе подзатыльник.

Додумался, при ком говорить. Этот разведчик, он же капитан подводной лодки, он же летчик и вообще представитель всех вооруженных сил, если прознает, что творится, в стороне точно не останется. А это вообще тогда будет полный трындец. Там, где Матвей Егорыч, происходит армагеддон местного значения. В любом другом случае, конечно, весело, но только не в этом.

— Андрюха, хватит жрать-то, как в последний раз! — Дед Мотя резко переключился на братца, который, пользуясь моментом и тем, что Матвей Егорыч отвлёкся, стал брать сразу по два блинчика.

— Ой, кто говорил бы. Вы сами вон, молотите, только за ушами трещит. — парировал Переросток.

— Ах ты… контра недобитая. — Матвей Егорыч, недолго думая, схватил с буфета, который стоял прямо сбоку от того места, где он сидел, одну из деревянных здоровенных ложек, которыми Тоня пользовалась для готовки, и швырнул ее в Переростка.

Теоретически, Андрюхин, такой же деревянный, лоб полет ложки должен был остановить. И в принципе, особых потерь Андрюха понести был не должен. Это же, блин, бычок. Об его лоб можно чурки колоть. Но братец, машинально, чисто на реакции, нагнулся. А сидел он как раз напротив Матвея Егорыча и за спиной Переростка находилось открытое окно. Тепло. Воздух свежий. Тоня распахнула створки, чтоб еще и жар от плиты не был таким сильным.

Все присутствующие ошалевшими взглядами проводили ложку, которая, благополучно пролетев над пригнувшимся Андрюхой, исчезла за окном. Тоня возмущенно повернулась к деду, подбирая, видимо, слова. Как человек культурный она матом не ругалась, однако, сейчас было заметно, ей сильно этого хочется. Потому что свой рабочий инструмент, а именно всякие ложки, миски, кастрюли, домработница любила беззаветно.

Буквально несколько секунд гробовой тишины, которую нарушало только возмущенное сопение Антонины, и с улицы отчетливо послышалось слово, означающее женщину с низкой социальной ответственностью.

— Ешкин кот… — Высказал всеобщее мнение братец.

— Круто. — Добавил Соколов, — Будем надеяться, что соседи у вас тут неконфликтные.

Стас засмеялся, а потом засунул в рот новую порцию блинчиков, пользуясь тем, что остальные от еды отвлеклись.

Почти сразу в дверь постучали. Затем позвонили. Настойчиво.

— И? Кто пойдет открывать? — Спросил Матвей Егорыч, обводя присутствующих взглядом.

В итоге, отправился Семен. Коллектив решил, что с ребенка и спросу меньше. Правда, у ребенка уже щетина пробивается, но это мы сочли незначительной мелочью. Рвалась еще Тоня. Под тем предлогом, что она женщина и с нее тоже спрос не особо большой. Мол, уронила случайно. Бывает. Но Сенька героически заявил, мол, готов взять всю вину на себя. При этом как-то странно посмотрел на Матвей Егорыча, чем в моей душе зародил серьезные подозрения, что некая договоренность у них уже есть. Наподобие похода в цирк. И Семен сейчас решил прикрыть деда точно не просто так.

— Мальчик. Где можно твоих родителей увидеть? — вежливо спросил мужской голос в коридоре, когда Семен открыл дверь.

— Эх… — Вздохнул Матвей Егорыч и встал из-за стола.

За ним следом отправились все остальные. Голос был вежливый, но настойчивый.

— Вы совсем с ума сошли, такими тяжелыми ложками в окно бросаться? — Мужик, стоявший в дверях, одну руку держал прижатой к лицу. А если говорить более точно, к глазу. При нашем появлении он моментально перестал быть вежливым. Тем более, мы выстроились гуськом. Дед, Андрюха, Стас и я.

— А если бы глаз выбили совсем? — он убрал руку и показал ссадину над глазом. Похоже, бедолага очень не вовремя поднял голову. Вот ему ложкей по физиономии и прилетело.

— Да с чего вы взяли, что это мы? — Почти натурально удивился Матвей Егорыч. Вот я бы даже поверил.

— Ничего, что только ваше окно открыто? Я посчитал и вычислил, откуда прилетел снаряд. — Заявил пострадавший. — Из закрытых окон предметы не падают.

— Я Вам сейчас всё объясню, — начал дед Мотя. Потом обернулся, посмотрел на братца гневным взглядом, показал кулак и продолжил. — Вы уж заранее простите этого малахольного. У него мозг маленький. Поэтому и не ведает, что творит. Дурачок он у нас. Местный. Признавайся. Ты в окно что еще выбросил? Кого нам ещё ждать?

Послелние слова деда предназначались братцу. Андрюха от такой наглости обалдел. Он, как бы, сам чуть не стал пострадавшим, а тут на него всех собак вешают.

— Давайте я вам йодом помажу, — предложила выглянувшая из-за моей спины Тоня. — И вам холодное надо приложить, пока шишка не надулась.

Мужик поблагодарил за такую заботу, но сказал, мол, йодом лучше помазать андрюхин маленький мозг. А если он у нас не соображает, что в окна предметы бросать нельзя, так держать его нужно подальше от этих окон. Но, если честно, думаю, мужика несколько напрягло наличие аж трех с половиной молодых, крепких парней в коридоре. За половину я посчитал Матвея Егорыча. Не в том плане, что он не чем-то хуже, а в том, что насчет молодого и крепкого там все очень относительно. Пострадавший вручил ложку, которая была во второй его руке, деду, сказав, что он лучше пойдёт.

Семен закрыл дверь и мы снова потопали у кухню. Блинчики, оставшиеся на столе без присмотра, большей части нашего коллектива покоя не давали. Андрюха подошел к окну и посмотрел вниз.

— Эх… Как дал бы тебе в лоб. — заявил Матвей Егорыч.

— Во Вы, конечно, молодец! — Возмутился братец. — Сами вечно делов наделаете, а я виноват.

— Хто? Я? — Тут же встал в позу Матвей Егорыч, — Да я наоборот тебя прикрываю всегда. Ууууу… контра недобитая…

Дед схватил схватил половник. В этот раз из Тониных рук. Она как раз только налила очередную порцию теста на сковороду. Матвей Егорыч со зверским лицом замахнулся на Переростка.

Стоял в этот раз дед Мотя гораздо ближе, и половник уже начал опускаться на Андрюху. Однако, видимо, за годы жизни в Зеленухах, братец ко многому был подготовлен. Он просчитал маневр деда и снова ловко уклонился. Матвей Егорыч, свято веривший, что сейчас все-таки добьется своего, от неожиданности качнулся вслед своему же движению и выпустил половник из рук. Само собой, тот по красивой траектории вылетел в окно.

Все замерли. Никто даже на улицу не решился выглянуть. А я так понял, что кухонная утварь, летящая во двор из нашего окна, сегодня явление достаточно популярное. Осталось угадать, кто сейчас к нам с половником придёт. Но интуиция мне уже подсказывала ответ.

Через две-три минуты тишину нарушил звонок в дверь. Семен заявил, что ребенка, может, бить никто и не будет, но лучше он постоит здесь. В кухне. В принципе, в кухне захотели постоять все, поэтому никто не направился к двери. Стояли и смотрели друг на друга. Как будто решая в немом споре, кому предстоит встретиться с очередным пострадавшим в этот раз.

— Я открою, — решился дед после повторного звонка.

На пороге стоял мужик с половником. Тот же. Только в отличие от ложки, половник был на момент своего полета испачкан в блинном тесте. Теперь в блинном тесте оказался не только половник.

— Мимо, — уже улыбаясь, сказал он. — Я не знаю, что у вас за забавы тут, но вы можете минут десять ничего не кидать в окно? Пока я выйду и отойду на безопасное расстояние? А то какой-то морской бой получается. Ранил — мимо — убил. До последней стадии я доходить не планирую. Поиграйте с кем-нибудь другим.

Мужик подозрительно посмотрел на всех, вручил деду половник и гордо удалился по ступеням вниз.

— Десять минут. Просто все постойте тут, — повторил он, прежде, чем исчез из зоны видимости…

— Ну, — Заявил Матвей Егорыч, закрывая дверь. — Всё обошлось. Идемте в кухню.

Но тут уж все воспротивились. Особенно Тоня. Домработница заявила, что этак никакой утвари не напасешься. И вообще, пора расходиться по делам.

Вот с этим я спорить, например, точно не стал. Мы с Соколовым выпихнули сначала Семена, чтоб он не опоздал в школу. Потом вышли из дома сами. Стас сказал, надо осмотреться. Прикинуть. Нам в любом случае придется выполнить поставленную задачу. Хотя, я вообще с трудом представлял, как мы будем знакомится с продавцами и втираться им в доверие. А еще, было предчувствие. Нехорошее такое. Потому что, когда мы уходили, Матвей Егорыч провожал нас задумчивым взглядом.

Глава 4

Стасик

— Я чет не понял… — Мажор стоял посреди магазина и крутил головой во все стороны. Впрочем, я тоже. Удивление Милославского было вполне понятно. Я сам охренел, если честно.

— А где этот… дефицит? Говорили, что в Союзе не было ничего. Да я и сам бывал в универмаге. Правда, в Воробьевке, но все-таки. Не могут же деревня и город настолько жить по-разному. Или могут? Это что за музей имени жратвы? — Жорик таращился на полки и витрины, заставленные продуктами, даже не скрывая своего удивления.

А удивиться реально можно. Во-первых, как правильно сказал мажор, магазин больше напоминал музей, чем торговую точку. Его залы, именно залы, по-другому не скажешь, поражали своим внешним видом. По всему периметру шли витрины, в которых лежало… Да дохрена чего лежало. Мясо, колбаса, сыры, консервы, хлеб, сгущенное молоко. За прилавками стояли улыбчивые женщины в униформе и каких-то шапочках, похожих на пилотки. Только белые. Кипельно белые. На форме у каждого продавца имелась специальная нашивка, на которой было написано «Гастроном № 1».

Полы — блестели от чистоты. Хоть ложись на них и лежи. Ни пятнышка грязи. На потолке — люстры. Люстры, блин! В магазине. В обычном продуктовом магазине. И еще, ко всему прочему, здесь был винный зал. Мне, похохатывая, указал на него мажор.

— Слушай, если они вот это называют дефицитом… Типа, не было ничего и ничего не купишь, то я, конечно, не знаю… Не каждый современный супермаркет рядом встанет. Нет, я, естественно, видел некоторые…Ну, сам понимаешь, не для простых обывателей. Но это, блин, в мире развитого капитализма. Прикинь? А тут… что это вообще? — Милославский сделал широкий жест рукой, указывая на всю ту удивительную продуктовую реальность, которая нас окружала. Да так и застыл. Вполоборота.

— Твою мать… — Лицо у Милославского вытянулось.

Я проследил за его взглядом. Возле одного из прилавков стояла очень привлекательная блондинка с яркими, глубокого, синего цвета, глазами. Удивительно прехорошенькая. Но не слащавой красотой куклы, а действительно, очень интересная. На вид ей было лет двадцать, может, двадцать один. Причем, она тоже смотрела в нашу сторону. Если конкретно, то на мажора. И взгляд у этой особы был настолько злой, что я бы на месте Милославского сильно переживал о своем здоровье. Блондинка явно хотела его прибить.

— Мандец… — Протянул Жорик, опуская руку. — Наташка…

— Кто? Она?! — Тут я просто в наглую уставился на героиню недавних рассказов мажора. — Ну, ничего себе… Блин, реально красивая. Понимаю.

Милославский зыркнул в мою сторону, будто я у него хочу бабла занять. Даже не занять, а тупо скомуниздить.

— Ой, да хорош. Не ревнуй. Ну, серьезно, девчонка прям огонь. Что ж я, сказать правду не могу. Никаких посягательств, мажор. Никаких посягательств. Слушай, понятно, чего она с таким придурком, как ты, не торопится сливаться в объятиях. Думаю, до фига найдётся желающих на твоё место.

— Я тебе сейчас в морду дам. — угрюмо констатировал Жорик и посмотрел на меня, как на врага народа.

— Погоди… — Я взял его за руку, а потом оттащил в сторону. До меня просто дошел один немаловажный момент. А то мы и правда, как два дурака, посреди этого магазина застыли.

— Получается, твоя Наташка здесь работает?

— Получается. — Мажор все равно оглядывался в ту сторону, где со зверским выражением лица замерла его ненаглядная Наташка.

— Так ты голову включи, дурачок. Значит, нам есть куда внедриться.

— Чего-о-о-о? — У Милославского аж скулы выступили сильнее. Так он сцепил зубы. — Какое нахер внедриться? Офигел? Мы Наташку в это втягивать не будем.

— Да что ты? А как объяснишь ей свою близкую дружбу с кем-то другим из сотрудников? Без близкой дружбы нам не обойтись. Смотри, тут одни женщины. Причем, в том числе молодые. К возрастным смысла нет подкатывать. Мы им ни в одном месте не впёрлись. Единственный вариант, познакомиться с какими-нибудь девчонками. Типа, поухаживать. Все дела. И вот представь, как отнесется к этому Наташка.

— Сука… — Мажор повернулся ко мне лицом, оторвавшись, наконец, от созерцания блондинки.

— Давай, иди к ней. — Я толкнул мажора в плечо.

— Да ты не понимаешь. Она мне сейчас свой сыр на голову наденет. Вот тот, как раз. Здоровенный круг. Посмотри на ее лицо. Девчонка в бешенстве. Я ее знаю. Там характер, не дай бог.

— Не наденет. На работе не наденет. Идем. И потом, знаешь, сдается мне, что с тобой только такая и сможет рядом находиться. Чтоб, если какие проблемы, сразу сыр на голову и всего делов. Идем.

Я обошел мажора, а затем направился прямиком к витрине, где была выложена молочная продукция.

— Стой… Бляха муха…да стой говорю! — Мажор топал следом, при этом пытаясь меня удержать.

Но прилюдно, ясное дело, бодаться не стал. Народу в гастрономе действительно толпилось много. Было бы странно, начни я рваться вперед, а Жорик меня не пускать. И без того тупим посреди этого магазина, как два дурака.

— Здравствуйте… — Я подошел к Наташке и мило улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Но стоило Жорику оказаться рядом, взгляд у нее тут же стал ледяным.

— Ты зачем пришёл сюда? Сказала, вечером в парке. Квартиры было мало? Тебе повторить?

— Да кто пришел-то… — Начал мажор, но тут же от меня получил ощутимый тычок между ребер. — Да…пришел. Вот. Я же дурачок. Жорик-дурачок. Да.

Он развел руками, предлагая оценить степень своей дурости.

— С первого раза не понимаю. Теперь на работу приперся. А то вдруг ты про вечер забудешь.

Милославский высказался и бросил на меня раздраженный взгляд. Мол, доволен? Стою, вот, как идиот, плету полную ахинею.

— Ты как узнал, что я тут работаю? — Наташка если настойчивостью мажора прониклась, то виду не подала.

Хотя, немного смягчилась. Наверное, героический поступок Жорика, в том плане, что он, типа, перерыл всю Москву, но разыскал Наташкино место работы, все-таки имело для нее значение. Девочки любят настойчивых мальчиков. Это факт. Просто лично я подумал, не надо ему признаваться, будто все вышло случайно. Чем быстрее они помирятся, тем нам лучше. А главное, вообще можно не париться тогда. Да и Наташка если что-то расскажет, это будет правдой. На черта ей врать Жорику.

— Ой, здравствуйте. — Прозвучал сбоку знакомый голос. Я обернулся.

Пивная фея Ниночка замерла рядом.

— А Вы как здесь? И Андрей? — Она принялась крутить головой, разыскивая брата мажора.

— Андрей?! — Мне показалось, что Наташка даже пошатнулась. Она снова уставилась на Жорика прожигающим взглядом. — Только не говори мне, что это тот самый Андрей о котором я думаю…

— Наташ, ну, ты чего… — Ниночка сделала шаг к витрине и немного наклонилась к подруге. — Это же вот, Стас. А с ним были еще Андрей и тот смешной дедуля. Ну, помнишь? В парке. Я рассказывала.

— Дедуля… — Наташка покачала головой. — А я сразу не поняла. Не допускала мысли, что это свои, родные пожаловали…Нина, мы с тобой дома поговорим. А с тобой…

Девчонка посмотрела опять на Милославского.

— А с тобой в парке. Ясно? Расскажешь, как это так, здесь, в Москве оказались Андрюха и Матвей Егорыч. Я же правильно понимаю, что смешной дедуля — Матвей Егорыч?

— Так, ну, все… Мы пойдем. Да… До вечера. Ага. Пока… — Жорик очень шустро попятился в сторону выхода. — Стас!

Я рванул вслед за мажором. Очевидно, обсуждать деда сейчас был не самый подходящий момент. Судя по всему, Наташка сильной радости от присутствия поблизости земляков не испытывает.

Мы выскочили из магазина, чуть не сбив с ног парочку покупателей.

— Слушай, я чет не пойму. Если они этого директора арестовали, почему гастроном спокойно себе работает? — Милославский замер перед входом. На его озабоченном лице читался активный мысленный процесс.

— Ну, выходит, не арестовали. Выходит, они его пока что, наверное, пытаются подтянуть, но не за что. Мы о ходе дела знаем только со слов майора. А рассказать можно, что угодно. Ты ему веришь? Я вот, к примеру, нет. Я, к примеру, вообще никому не верю. Особенно, ментам. Точно знаю, о чем говорю. В отдел? Надо отчитаться о проделанной работе.

Мы двинулись в нужную сторону, попутно обсуждая ситуацию. Выходило так, что без Наташки нам теперь не обойтись. Вернее, обойтись можно, но в том случае, если Жорик наплюет на их сложные взаимоотношения и будет делать то, что ему нужно. А Жорик плевать не хотел. Он хотел Наташку, о чем сообщил мне в категорической форме.

Поэтому, как ни крути, выходило, что совместить одно с другим Милославский не сможет. Задание от наставника есть, его никуда не денешь. Чекисты есть. В спину дышат. Тоже не отстанут. Если Жорик, к примеру, перестанет появляться в отделе, они тут же нарисуются. И хрен его знает, во что вообще все выльется. И Наташка есть. Тайком от нее ни с кем в гастрономе мажор никаких контактов не наладит. Судя по всему, там такая девчонка, что оторвет ему то, чем можно контактировать. И не будет тогда у мажора больше вообще никаких контактов в жизни.

Наставника нашего на месте не было. Мы заскочили в какой-то другой кабинет. Милославский сказал, что уже бывал в нем, когда первый день на стажировку вышел. Он отчитался коллегам майора, просил передать, что задача, поставленная руководством выполняется, и мы свалили из отдела.

Так как на вечер планировалась встреча, то отправились домой. Больше дел у нас пока что не имеется.

— Слушай, вообще как-то несправедливо, — заявил вдруг Милославский. — Ладно, хорошо. Я, значит, воспользуюсь своим знакомством с Наташкой. А ты? Ты что будешь делать?

— Оооо… У меня самое важное, ответственное задание. Я буду руководить.

Мой ответ мажору почему-то не понравился. Он практически всю дорогу до дома пытался меня догнать и отвесить пинка. Комментарии, что Жорик ведет себя, как малолетний пацан, мало на него действовали.

Дома нас ждал очередной сюрприз. В виде посторонней женщины, которая сидела на диване рядом с Семеном. Семен на том же самом диване торжественно возлежал. Именно торжественно. И именно возлежал. У него было такое лицо, какое, наверное, бывает у крестного отца мафии, когда он при смерти и вот-вот готовится передать дела наследникам.

Зато у женщины взгляд наоборот казался немного испуганным, словно она вообще не понимает, куда попала, а главное, как ей теперь отсюда выбраться.

— А что случилось? — Спросил мажор Матвей Егорыча и Андрюху, которые застыли чуть в стороне от Сенькиного ложа, со скорбными физиономиями. В квартире весьма заметно пахло валерьянкой.

Оказалось, Семен заболел. Он пришел со школы, и буквально сразу на него обратила внимание Тоня.

— Ты как-то плохо выглядишь… — Домработница попробовала лоб пацана. — Да у тебя жар!

Тут же нарисовался дед Мотя, который заверил Тоню, мол, он знает точно, что делать, и сейчас они Сеньку в две секунды поставят на ноги. А потом поинтересовался, имеется ли в доме самогон. Потому что запас привезенного из Зеленух, закончились еще в первый день.

Тоня врачом не была, но заподозрила, что советская медицина не знает случаев, когда ребенка поили самогоном и он после этого вставал на ноги. Вот когда взрослые, и, казалось бы, адекватные люди его пили, а потом падали с ног, это Тоня знала. Обратного эффекта — нет.

— Ладно… Тогда надо врача вызывать. — Авторитетно заявил Матвей Егорыч. Хотя, на отсутствие веры в его таланты и в чудодейственную силу самогона, все-таки обиделся. — Андрюха, беги до врачихи.

Переросток кинулся было одеваться и обуваться, но вовремя спохватился, что находится, на секундочку, в Москве. Тут можно так убежать, потом ни один следопыт не отыщет. Или, что еще хуже, заберут опять в отдел милиции. Тот же самый. А бедные милиционеры при их последней с Андрюхой и дедом Мотей встрече, настойчиво просили косорезить в другом районе. Однако, закон подлости никто не отменял.

— А куда бежать-то? — Спросил Андрей почему-то деда Мотю, а не Тоню. Хотя, второй вариант был более логичным.

— Подальше отсюда, пока по башке тебя не огрел! — Содержательно ответил дед. Правда, для Андрюхи направление движения яснее от этого не стало.

Семен единственный оставался спокойным. Обычно спокойная и рассудительная Тоня, причитая, заламывала руки. Внезапно выяснилось, что прежде Сенька вообще ухитрился удивительным образом ни разу не заболеть. Даже в раннем младенчестве. А теперь Тоня была в шоке, ибо не знала, как правильно лечить детей. Своих у нее, опять же, не было. Пацан объяснил деду, что никуда бежать не надо. Можно просто позвонить в поликлинику. Все номера есть в телефонной книжке.

— Ты ещё поучи меня. Я вон Бориса вмиг на ноги ставил. Один день, и он снова бегал, как в задницу ошпаренный, по всему селу. Еле догнали. — Ворчал Матвей Егорыч, листая записную книжку. — Где тут ваша лечебница записана…

Тоня поинтересовалась тихо у Переростка, кто такой Борис, свято веря, если кого-то после лечения деда ловили всем селом, то надежда, все же есть. Переросток ответил, что Борис — это козел, и Тоня запаниковала еще больше. Ее не очень воодушевило наличие у Матвея Егорыча опыта в лечении козлов. Потому что Сенька на козла точно не похож. Но домработница уже поняла на примере прошлых дней, сопротивляться энтузиазму деда бесполезно и, может быть, даже опасно. Необходимо продержаться до прихода Жорика. Он все разрулит.

Наконец-то Матвей Егорыч нашел номер поликлиники.

— Милочка! Мне бы доктора ребёнку. Да. Заболел. Четырнадцать лет. Горит весь. Адрес? — Матвей Егорыч прикрыл трубку рукой, обратившись к Андрюхе. — Адрес какой?

— Я-то почём знаю? — Удивился Переросток. Тем более, что рядом с ним стояла Тоня и спрашивать надо было бы ее.

— Да что ты вообще знаешь? — Дед вернулся к разговору. — Как на после обеда? Ты не слышишь, что ли, меня? Ребёнок, говорю, горит, хоть пожарных вызывай! Температура? Слава богу, пока положительная! Мне неинтересно, что на обходе уже! Высылай следующего!

Тоня взяла телефонную книгу, лежащую перед Матвеем Егорычем, а затем карандашом написала улицу, номер дома и квартиры. Дед, продиктовав адрес, бросил трубку.

— Чувствую, их не дождёшься, — сделал умозаключение он и решительно взялся за лечение сам.

Через несколько минут возле дивана, куда уложили Семена, прямо в одежде, на табуретке стояла батарея из всех возможных лекарств, которые смог найти Матвей Егорыч в доме. А также миска с марлей для компресса. На всякий случай — грелка и клизма. На клизму Сенька смотрел настороженно. Времени прошло достаточно, но он хорошо помнил тот случай с шашками.

Пока Тоня заваривала на кухне чай, Сенька ломал голову, чем ему может помочь при температуре клизма. Сейчас он точно ничего не глотал.

— Может, зелёнкой тебя намазать? — предложил Андрюха.

Он, как деревенский житель, знал два лечения от любых напастей. Это, конечно, самогон. Но данная версия была отметена домочадцами за неимением самого зелья и отсутствием у Тони веры в этот способ. А второй — зеленка. Еще можно было бы рассмотреть третий — подорожник, но его в городе точно днем с огнем не найдешь.

Сенька понял, даже если он не сильно болеет, то после коллективного лечения велика вероятность оказаться вообще при смерти. Один клизму готовит, второй мазать что-то собрался. Тоня второй стакан с валерьянкой пьет. Одна надежда на врача. Главное, чтобы до её прихода лечение не началось. Надо было всеми силами тянуть время. Либо надеяться, что вперед появится Жорик. На здравый смысл старшего брата Семен тоже сильно рассчитывал.

— А ты что тут крутишься? Марш из изолятора! Нечего бациллами дышать, — Заявил Матвей Егорыч Андрюхе, вернувшись обратно в комнату. Он все-таки пытался разыскать в доме что-то спиртосодержащее. Не нашел. Честно говоря, Семен подозревал, что искал Матвей Егорыч уже не для него, а для себя. От нервов выпить. Валерьянка деда не устраивала.

— Надо зелёнкой его намазать? — предложил Переросток, пока его активно выпихивали за дверь. — Зеленка хорошо против бактерий действует!

Последнюю фразу Андрей крикнул уже из коридора.

— Я щас кого-то намажу тем, что под руку подвернётся. Ещё один домашний Гиппократ нашелся.

Слава богу, Матвей Егорыч решил с клизмой не торопиться. Он для начала напоил Семена крепким чаем с малиновым вареньем. Чай в трясущихся руках принесла Тоня. А потом, замотав пацана шарфом, где только разыскал в конце мая, дед накрыл его двумя одеялами.

— Надо хорошенько пропарить его, — сказал авториретно Матвей Егорыч. — Сейчас бы баньку хорошо. Но баньки нет. Давай ещё одно одеяло. Им тоже укроем.

Теперь Семен лежал в шарфе, под тремя одеялами. Парился так, что ни одна баня не сравнится. Пот по нему струился ручьем. Но всё же это было лучшим вариантом, чем клизма. Поэтому Семен был готов терпеть.

Во избежание заражений и распространения инфекции, дед Мотя объявил карантин и запретил всем, кроме него, заходить в комнату. Сам же он сделал себе из марли медицинскую маску и, надев хозяйственные перчатки, следил за Сенькиным здоровьем.

Когда в кухне громко чихнул Переросток, дед коротко сказал: «Секундочку» и удалился. Буквально через пять минут он уже тащил упирающегося обеими ногами и даже руками Андрюху в изолятор. Казалось бы, силы неравны. Но, что удивительно, процесс у Матвея Егорыча шел успешно. Андрюха был закинут в комнату.

— Да мне в нос что-то просто попало, — оправдывался Переросток. — Засвербило. Вот и чихнул. Здоров я. Здоров!

— Щас ты у меня засвербишь. Не хватало ещё тебя лечить. Живо в кровать! — Отрезал дед и показал кулак.

Он откинул край одеял, всех трех, и взглядом скомандовал Андрюхе — лежать!

— Да не болею я. Говорю же, в нос попало. — Пытался тот отбиться от дедовой «заботы».

— Щас я тебе в нос попаду, — Дед снова показал ему кулак, а потом все-таки загнал в кровать.

Теперь их стало двое. Не так уже грустно, но и хорошего мало. Сенька до этого потел, как в последний раз, а тут ещё Андрюху добавили. Тоня навела себе еще валерьянки. Судя по происходящему, у них в квартире началась форменная эпидемия.

Прошло немного времени, в дверь позвонили. Антонина пошла открывать. Видимо, к радости Андрюхи и Семена, которые уже были готовы признать себя либо полностью здоровыми, либо полностью больными, только бы дед отстал со своим лечением, явился врач. Все, кроме Матвея Егорыча были уверены в том, что доктор не оценит методы лечения доморощенного специалиста из Зеленух. Особенно клизму.

— Здравствуйте, — поздоровалась молодая женщина в коридоре с Тоней — Я сюда попала?

— Не знаю, куда Вы хотели попасть, но пока там обходите симулянтов, у нас уже эпидемия началась, — ответил ей вместо «здравствуйте» дед Мотя, который выглянул в коридор из изолятора — Полнаселения уже выкосила.

— Господи, — удивилась врачиха, когда зашла в комнату и увидела Семена с Андрюхой, лежащих двумя бревнышками под тремя одеялами. — Что это у вас тут происходит?

— Здрасте, — улыбнулся Переросток. — У меня ничего не болит. В носу засвербило, и я тут так, за компанию лежу. Но если что, предлагал зелёнкой. Она против бактерий — первое дело.

— Да иди ты, со своей зеленкой… Придурочный. Я вот клизму хотел поставить. Думал, жар сбить. Но малой выглядит так, будто сопротивление с его стороны неизбежно. Не стал применять насилие. — Пояснил Матвей Егорыч врачу, которая стояла и смотрела на все это непотребство круглыми глазами.

Семен вообще решил промолчать. Интуиция подсказывала ему, если он ещё что-то добавит, то тётя доктор вызовет до кучи психиатрическую помощь. В том, что они уже сказали, никакого смысла и логики не было. А вот признаки неадекватности точно имелись. Больные в доме явно присутствовали. Но вот кто и чем — это ещё большой вопрос.

Врач посмотрела на Матвея Егорыча, на Тоню и затем с сочувствием на Семена с Андрюхой. Сначала она, видимо, пыталась сообразить, с кем из здравомыслящих тут вести диалог. Затем нашлась и спросила.

— А взрослые дома ещё есть?

— Все здесь, — заверил дед — Старше меня никого. Так что? Ставим клизму?

— Да подождите вы с клизмой, — растерялась врачиха. — Надо температуру для начала измерять.

Дед наклонился к Семену, потрогал лоб и авторитетно заявил, что температура есть. Затем глянул на Переростка и, не трогая его, сказал, что этот бугай тоже пока жив, но дурно пахнет. Было бы неплохо открыть окно, чтоб проветрить. Но тогда уйдет жар, а их надо обязательно пропарить.

— Нельзя парить. Когда температура, ни в коем случае нельзя. Вы же их так угробите! Градусник у вас есть? — повысила голос доктор, стараясь нормализовать ситуацию. — Можно я нормально мальчику температуру измеряю? И снимите с них все одеяла, наконец. Что за дурак придумал укутать больных?!

Зря она сказала это вслух. Семен, Андрюха и даже Тоня, посмотрели на Матвея Егорыча. Стало понятно, слова врачихи зацепили его за живое. Во-первых, поставили под сомнение его квалификацию и навыки в измерении температуры, а во-вторых…деда только что назвали дураком. Пусть и без умысла. А такое позволительно лишь Зинаиде Стефановне. О чем Андрюха громким шепотом сообщил всем присутствующим.

— Во-первых, милая моя, — встал в позу дед, — Не я шлялся незнамо где полдня, пока люди загибаются в муках.

— Я не загибаюсь, — вставил Андрюха. — Я…

— А ты помолчи, — прервал его Матвей Егорыч. — Это недолго устроить. Чтоб начал загибаться.

— Во-вторых, — вернулся дед к врачу. — Градусник у нас есть. Только вот тебе, а не градусник!

Дед зачем-то сунул врачихе под нос скрученную из пальцев фигуру, в народе называемую «дуля» или «кукиш».

— Ты меня ещё учить будешь, как лечить?! Интеллигенция столичная! Да я… да ты знаешь, сколько через эти руки больных прошло! — Матвей Егорыч к той руке, которая изображала «дулю», добавил и вторую. Только развернул ее ладонью к доктору, чтоб та посмотрела на конечность, половину деревни от верной смерти спасшую.

Врач очень офигела от такого представления. По её лицу читалось, она в подобном идиотизме участвовала в первый раз и не совсем понимала, как реагировать. Клятва Гиппократа гласила «не навреди», но ей явно хотелось ударить ненормального деда. Желательно, по голове. Мало того, пацана с температурой закутал, еще к нему второго с температурой положил, а теперь градусник отказывается давать. Псих. Форменных псих! Судя по тому, как часто врач дышала, она пыталась успокоить себя и не стукнуть деда сумкой по голове.

Так они и стояли несколько секунд друг напротив друга. Дед с помощью одной руки, тряс ладонью перед лицом доктора, а с помощью другой, изображал фигуру из трёх пальцев перед носом врачихи, которая, с прижатой сумкой к груди, разглядывала то, что демонстрировал этот психованный старик. Вырвала всех из оцепенения Тоня.

— А давайте Семена посмотрим? Мне кажется, он выглядит значительно бодрее. — Робко вставила слово домработница.

Заодно втиснулась между Матвеем Егорычем и врачихой. На всякий случай. Антонина точно была уверена, что доктор деда бить не будет. Врачебная этика не позволит. Но при этом совершенно не была уверена, что дед не будет бить доктора. Потому что у деда этики нет.

Все разом выдохнули. Матвей Егорыч сел на стул, а врачиха на край дивана.

— Держи градусник, — дед достал из аптечки, которая лежала ту же, рядом, градусник. — Ты это. Не серчай. Я ж не со зла. Как там тебя? Забыл.

— Ирина Ивановна. — представилась врачиха. — Я всё понимаю. Но надо одеяла снять. Смотрите, они все упрели уже.

Через минуту изолятор разобрали. Первым выгнали Андрюху, потому что он точно ничем не болел. Разве только желудок его беспокоил, но Матвей Егорыч сказал, мол, необязательно тратить на Переростка время и лекарства. Всё само у него заживёт, как на собаке. Но можно клизму, если очень хочется. Переросток возразил, что пусть лучше будет собакой, но с достоинством и без клизмы. Семену измерили нормально температуру. Посмотрели горло. Послушали бронхи и легкие. Ничего страшного там не было. Врач прописала лекарства, сказала, что завтра уже пацан будет на ногах, или даже сегодня. Андрюхино очередное предложение «может, зелёнкой всё-таки» в очередной раз отвергли.

В общем, когда пришли домой мы с мажором, все уже были почти здоровы и почти друзья. Дед звал врачиху остаться на чай, но та сказала, что ей ещё надо посетить несколько пациентов. Матвей Егорыч, конечно, предложил послать их к черту. Сказал, не помрут за час, а ежели и помрут, то судьба такая. Но Ирина Ивановна вежливо отказалась, сославшись на то, что иногда счёт идёт на минуты, и ей надо спешить.

Я, если честно, по ее лицу понял, она просто из вежливости так сказала. Даже если и не надо никуда спешить, то по её суетливым движениям было видно, она старается, как можно быстрее, покинуть нашу компанию. На всякий случай.

Когда врача проводили, дверь закрыли и все успокоились, Матвей Егорыч поманил нас пальцем в кухню.

— Ну… Теперь давайте с вами разбираться. — Дед сурово свел брови.

— Твою мать… началось… — Вздохнул мажор. — Не надо с нами разбираться. Не надо нас лечить. И вообще, не надо нас трогать. У нас важное задание предстоит.

— Вот про задание сейчас и поговорим… — Многозначительно заявил Матвей Егорыч.

Глава 5

Жорик

Отбиться от Матвея Егорыча оказалось вообще непросто. Вцепился намертво. Что за задание? Откуда задание? Кем дадено?

Я сначала отвечал вежливо. Можно сказать, культурно. Тем более, Соколов самоудалился из нашей беседы. Скромненько пристроился в углу кухни на стул, оставив деда Мотю мне. Мол, раз гость мой, то самому и разбираться. Хитрожопый товарищ, однако. Тем более такого напора я не ожидал и начал заводиться.

Потому что, в конце концов, как бы я не уважал Матвея Егорыча, как бы не относился снисходительно ко всем его заскокам, но он мне точно не родной отец и даже не родной дед. Я не знаю, что с ним произошло за эти два года, или совсем недавно, если верить Андрюхиным словам, но он прям борщит. Причем, нехило так.

— Матвей Егорыч, я, блин, взрослый человек. С хрена Вы требуете отчёта?! Извиняюсь, конечно, за грубость. Это бред какой-то. Вам не кажется?

— Жорик, какой ты взрослый человек! Тебя же без присмотра нельзя оставлять совсем. Вон, всего лишь пару лет не виделись, и у тебя тут уже какая-то ерунда происходит. — Дед Мотя тоже завёлся.

Умрешь, конечно. Главное, я то к нему не лезу. Только хожу, из разных историй вытаскиваю. Хуже дитя. И он, и Андрюха следом за ним. Как говорится, дурной пример заразителен. Нет, ну, приехали в гости. Ок. Однако, куда ж такие волнения. Теперь еще и отчёта с меня требует.

— Матвей Егорыч, да! Взрослый, прикиньте! Мне так-то двадцать три. Я без чужой помощи так-то, Вы правильно заметили, два года провёл. Ничего, не помер. Видите? Живой. Я понимаю, что Вам не хватает своего сына. Но блин…

Только эти слова вылетели из моего рта, я тут же резко заткнулся. Вот дебил, так дебил. В злости и раздражении ковырнул деда по больной ране.

— Черт… — Я сделал шаг в его сторону. Сам не знаю, зачем. Обнять, что ли. Хотя тоже дурь. Мы ж не девки, чтоб после такого косяка обняться, расплакаться и простить друг другу все обиды.

Или на автомате вышло, что я к нему хотел подойти. Короче, не знаю. Просто почувствовал себя в этот момент полным дебилом. И дерьмом. Очень плохим человеком почувствовал себя.

— Не нужно. — Матвей Егорыч поднял одну руку, притормозив меня на расстоянии, а потом отвернулся к окну.

Мы с ним стояли посреди кухни. Я ближе к выходу, а он — напротив. Соколов ни черта не понял, он ведь не знал историю деда Моти, но догадался и по мне, и по реакции Матвея Егорыча, что я ляпнул какую-то херню. Стас вертел головой, глядя на нас обоих по очереди.

— Да блин. Ну, простите. Я не хотел…

Дед Мотя упорно пялился в окно и мне не отвечал. Даже головы не повернул.

— Так… — Соколов резко поднялся со стула, хлопнув себя ладонями по коленкам, — Жорик, давай, мы пойдем. Переоденемся. Все дела. Пораньше выдвинемся.

— Ты не понимаешь… — Я просто не мог уйти, осознавая, насколько сильно деда сейчас обидел.

Ментёнок схватил меня за предплечье и потянул к выходу. Я раскорячился, пытаясь вырвать руку.

— Хватит, говорю! — Соколов наклонился ближе и зашипел мне в ухо. — Ну, ляпнул, теперь что? Отстань от деда. Пусть успокоится. Вернёмся, поговоришь. Надо выдержать паузу. Сам не соображаешь? Привык переть нахрапом. Вынь-положь, тебе прямо сейчас надо.

В принципе, правда в его словах была. Наверное, так на самом деле будет лучше. Я развернулся, собираясь выйти из кухни вслед за Стасом.

— Слышь, Жорик… — Матвей Егорыч окликнул меня уже на пороге. И это было реально неожиданно. Думал, он в ближайшие несколько часов хрен заговорит.

— Ты знаешь что… ты не прав. Сына у меня нет. Ясно? И я никого на это место не ищу, так-то. Вот чего уж точно не требуется. Зинки выше крыши хватает. И Бориса. А ты, придурошный, был бы мне даром не нужен. Но сам ведь просил помощи. Как договорились, так и делаю.

Я замер с открытым ртом. Это что за прикол? С подозрением уставился в лицо Матвея Егорыча, который теперь смотрел прямо на меня. Искал в нем, в этом лице, признаки развода. Ну, может он назло сейчас это говорит.

В дедовом взгляде точно была насмешка. Издевается, походу. Глумится. Однако, на всякий случай, пользуясь тем, что Стас больше меня не тянул за руку и вообще, удалился в сторону ванной, я быстренько двинулся обратно в кухню. Подскочил к Матвею Егорычу совсем близко, а потом, уставившись практически «глаза в глаза», тихо поинтересовался.

— И когда это я просил у Вас помощи? Два года назад? Не припоминаю что-то.

— Ты дурак? — Дед Мотя вздохнул тяжело, будто ответ на этот вопрос был очевиден. — На кой хрен два года назад? Чем я тогда тебе помочь смог бы? Недавно совсем. Дык вот месяц назад это и произошло. Явился без предупреждения, тайком. Прятался от посторонних глаз, вдоль забора на карачках полз. Я ещё сверху глянул, думаю, ну точно пацан совсем того…С приветом. И ночевал в той сторожке, на кладбище. Поезд у тебя обратный только на следующий день был. А пешком до Москвы очень не близко топать. Родне категорично отказался объявляться. Вот и пришлось с тобой там куковать. Страшно тебе, видите ли, было на кладбище. А чего страшного? Столько раз уже бывали.

— Да ладно! Врете все! — Честно говоря, я от этой информации просто охренел.

Это что ж получается? К Матвею Егорычу настоящий Милославский приезжал? Я ведь в это время благополучно дома ошивался. В своём времени, в своем теле. Слушал нравоучения отца и психолога. Как дебил.

— Вот ты дурак всё-таки, Жорик. Чего мне тебе врать? Зачем? Или ты решил, будто нам с Андрюхой делать нечего, как к началу лета в Москву эту ехать? Сдалась она! И без неё прекрасно жили. Переросток наш в колхозе сейчас ой, как нужен. А мы тут, с тобой. Ты на самом деле думал, что два деревенских дурака приехали тебя в школу проводить. Вдруг ты дороги сам не найдёшь?

— В какую школу?! Не пойму вообще ни хрена. — Я бестолково таращился на деда, понимая одно. Насчёт колхоза он точно прав. Ладно Матвей Егорыч. Ему все равно делать нечего. Но Андрюху-то как отпустили? Братец и сам бы не бросил родную деревню, когда работы выше головы.

— Тюююю… Как говорит Ольга, а ты ее знает, там ума — целая палата, это — образное сравнение. Родители детей в школу провожают. По осени. Вот и мы с братцем твоим, да? Приехали несмышленыша отвести за ручку? Так, что ли, думаешь? — Дед Мотя вдруг резко поднял руку и весьма ощутимо шлёпнул мне ладонью по лбу. — Эх…Жорик… Как был ты бестолочь, так и остался…

— Подождите… — Я подвинулся к деду ещё ближе. Оглянулся на дверь. Никого вроде не было. Стас, наверное, рванул в душ. — И о чем же просил? Можно подробнее? Желательно, в деталях.

— Можно. — Матвей Егорыч с деловым видом кивнул. Я раскрылился и приготовился слушать. — Как расскажешь, что у вас с твоим другом-артиллеристом за поручение имеется, так я тебе все подробно поведаю. А сейчас… Не обессудь. Делаю все, соответственно нашей договоренности.

Матвей Егорыч развёл руками. При этом на лице изобразил «куриную жопку». Мол, так жаль, так жаль… Очень хотел бы поделиться, но обстоятельства не дают.

У меня от злости аж глаз задергался. Это не дед. Это какой-то, блин, вредитель.

— Ну, знаете…

Я резко стартанул из кухни. Пока еще чего-нибудь ему не ляпнул.

Семен лежал в спальне, довольный, как слон. Он был счастлив, что его больше никто не лечит. Мне кажется, Сенька после этого дня решил для себя точно, если еще раз заболеет, никому не признается. А то угробят к чертовой матери своей заботой. Стас действительно ушел в ванную. Там шумела вода. Тоня где-то бродила в дебрях квартиры. Андрюхи тоже нигде не заметил.

Я принялся вытаскивать вещи, соображая, какой вариант лучше выбрать из шмоток. Все-таки, что греха таить, хотелось на свиданье с Наташкой явиться королем. Пусть девчонка посмотрит, от чего отказывается.

Пока ковырялся в одежде, пытался осмыслить сказанное Матвеем Егорычем. Если это правда, значит Милославский или вообще кукухой поехал. Или наоборот. Сообразил что-то очень стоумовое. Почему именно к деду Моте? Почему именно ему доверил…Доверил, что?

— Эй, Семён… — Я позвал Младшенького, который уже откуда-то раздобыл книжку, или Тоня ему принесла, и теперь лежал на спине читая «Бронзовую птицу».

Сенька оторвался от приключенческого романа и уставился на меня.

— А скажи-ка мне брат, как я вел себя эти два года. Ну, до момента просветления имею в виду. Когда снова стал веселым, классным парнем.

— Веселым и классным?! — Семен заржал, совершенно наглым образом. — Да ты как был придурком, так им и остался. Просто после несчастного случая стал очень скучным придурком. А сейчас с тобой весело. Но ума у тебя не прибавилось.

— А в лоб? — Я на автомате показал Сеньке средний палец, потом сообразил, что толку. Он все равно этого жеста еще не понимает. — Ладно, блеснул остроумием, молодец. Это у нас семейное. Супер. А теперь давай ты напряжёшь свой маленький мозг и расскажешь, что было необычного, может, в моем поведении? Ни на какие странности внимания не обращал?

— Странности… — Сенька закрыл книгу и отложил ее в сторону. — Да не знаю я. Ну, это вообще все выглядело странно. Ты до того лета совсем был невыносимый. Со мной не общался. Даже в детстве не играл. В моем детстве, конечно. Будто мы не братья вовсе. Не замечал меня. Мамка ругалась много на тебя из-за такого отношения. Потом вдруг эта ссылка в Зеленухи. Я ведь там тоже не был ни разу. Понятия не имел про родню. Но когда мы приехали… Представить не мог, что в деревне так весело. Честно тебе говорю. И главное, все веселье вертелось вокруг тебя. Ну, еще Матвей Егорыч, конечно, с Андрюхой. И все-таки, ты в Зеленухах стал совсем другим. Я почувствовал, что у меня есть брат. А потом несчастный случай…

Семен вдруг замолчал и отвел взгляд. А до меня только в этот момент дошло, пацан ведь ни черта не знает. Вообще ничего. Ни про мать, ни про отца. Не знает, какими они сволочами были на самом деле. Для него их смерть стала настоящей трагедией. Тем более, все-таки Сеньку родители на самом деле любили. И Светланочка Сергеевна, и Аристарх Николаевич. Вот я, блин, опять дебил, получается. О такой элементарной вещи не подумал. И он переживал все сам, получается. Ну, может, Тоня, конечно, поддерживала. А пацану, если что, двенадцать лет было.

— Семен…ну, ты чего? Пацан… — Я подошел к кровати, сел на край постели — Слушай…в жизни так случается. Почему? Не знаю. Но бывает, когда люди уходят совсем неожиданно. Главное, что ты не остался один. У тебя есть я, Тоня…

— Жорик… — Сенька снова посмотрел на меня. — Вот говорю же, придурок ты и есть. Эти слова надо было говорить тогда. Сейчас уже ни к чему.

— Тааак…А я что? Не говорил?

Семен отрицательно покачал головой.

— Не…Ты вообще со мной почти не разговаривал. Конечно, насчет того, чтоб я в детский дом не попал, это да. Сразу занялся. Не знаю, может не хотел, чтоб тебе мать с отцом потом в кошмарах являлись. Правда, ты же комсомолец. Не веришь в такое. Ну, в общем, все равно спасибо, конечно, что не бросил. Потом же мы переехали. Тоня с нами поселилась. Но ты меня продолжал игнорировать. Всем Антонина занималась. Моими делами. Единственное…месяца, может, три назад, ты домой приходил вообще чернее тучи несколько дней подряд. Мы еще подумали, может, пожалел, что из Академии перевёлся. Все-таки карьера дипломата совсем не то, что в милиции работать. Еще так неожиданно главное, перевелся. Мы узнали намного позже. Тоня даже ругалась на тебя.

— Семен, не отвлекайся. — Я оглянулся на дверь, прислушиваясь к шуму воды. Стас еще плескался, но того и гляди выйдет. А при нем расспрашивать Сеньку будет не очень комильфо. По крайней мере Младшенький может не понять, почему я такие личные темы обсуждаю в присутствии постороннего человека. Хоть и друга.

— Аааа…Ну и вот. Ты же не помнил после несчастного случая, как изначально приехал в Зеленухи. Зачем. По какой причине. Утверждал, мол, последнее воспоминание, это как мама потащила тебя в Академию. А там — полный завал. И вот ты несколько дней подряд требовал, чтоб я подробно все рассказал. Все, что знаю. Мол, с кем ты там был дружен. Кто тебе был ближе всех. Ну, в таком плане. Детально интересовался. Ну, я и вспомнил наши приключения. И Ваши. Мне то в деревню ничего не мешало ездить. А там по тебе и Андрей, и Матвей Егорыч скучали. И дядя Витя, кстати. И тетя Настя…

— Семен! Я понял. И Машка, и Ольга Ивановна, и козел Борька. Давай ближе к делу.

— А-а-а-а-а…Ну, вот. Я все истории слышал много раз. От деда Моти и Андрюхи. Ну вот и тебе рассказал. Ты после этого вроде повеселел.

— Повеселели, говоришь… А скажи, я все время на глазах был? Ну, в смысле, ушел на учёбу, например, потом пришёл. Ночевал дома?

— Да конечно! У тебя же ни друзей, никого на осталось. Отца товарищи наоборот с нами, как с родными. И приходили, и приезжали. Все время интересовались нашими делами. А твоя компания как-то быстро отделилась. Тоня еще возмущалась. Мол, был ты разгильдяем, который только о гульках думал, так и друзья были. А как стал серьёзным человеком, на котором обязательства, сразу оказался ненужен. Но ты, мне кажется, особо не переживал.

— Так…Ясно… — Я задумчиво уставился в одну точку. И чего, недоумок, сразу с Семёном не поговорил? Наверное, потому что все казалось предельно простым. Типа, что-то случилось со мной и я, такой красавец, опять очутился в прошлом, в кругу людей, которые мне были нужны. А где у нас сейчас настоящий Милославский, даже и не подумал. Но ведь с Жориком тоже тогда что-то должно было произойти. В первый раз он ехал на машине. Вадим, водитель маман, так резко затормозил, что Милославский со своей дури звезданулся головой. Так подозреваю, вырубился. Поэтому меня в него вполне спокойно закинули. Кто там всеми этими делами с перемещением занимается. Вселенная. Карма. Хрен разберешь. Не в этом суть. А тут, получается, Милославский преспокойно лег спать, а утром — вот он я? Нет. Бредятина.

— Слушай, Семён, последний вопрос. Когда ты мне про Зеленухи все рассказал, я не уезжал никуда?

— Уезжал. Но одним днем. Вроде, сказал Тоне, что к какому-то товарищу на дачу. Вернулся на следующий день. Грязный, как поросёнок. Будто ползком по чёрному лазил. Тоня ещё возмущалась, что это за товарищ, который тебя в таком виде со своей дачи выпустил…

Дверь распахнулась и в комнате нарисовался довольный Соколов. Такое чувство, будто он не душ принял, а совершил заплыв через Ла-Манш. Побил мировой рекорд.

— Чего сидишь? Иди, рожу умой. И не только рожу. — Стас засмеялся, подмигнул мне со значением.

Я встал с Сенькиной кровати, а затем направился к выходу из комнаты. Но перед самым порогом остановился. До меня дошло.

— Я чет не понял. — Обернулся к Соколову, который в шкафу перебирал вещи Милославского.

После дембеля и возвращения к гражданской жизни, у него своих не было. Вернее была одна рубаха и одни брюки. Домой он не ездил. Комплекция у нас, конечно, была не прям один в один. Соколов в плечах шире, ясное дело. Но кое-что из вещей Жорика ему подходило.

— Слышишь, приколист, а с хрена ли в отношении моей встречи с Наташкой ты используешь местоимение «мы»?

— С Наташкой?! — Семён подскочил на месте. — Ты встречаешься с Наташкой? Эй! Идите сюда! Быстрее!

— Вот твою ж мать, Стасик… Просто, твою ж мать… На хрена я при Сеньке ляпнул? Ты все виноват. Семен, да прекрати орать! — Я наклонился, снял с ноги тапок и швырнул его в Младшенького.

Но того уже невозможно было заткнуть. Естественно на его ор прибежали все. Тоня, Андрюха, который, пользуясь случаем, успел придремать, и даже Матвей Егорыч.

— Жорик встречается сегодня с Наташкой! — Торжественно сообщил Семен домочадцам.

Глава 6

Стасик

Я в какой-то момент понял одну вещь. Либо мне неизбежно предстоит тоже влюбиться в Наташку, и это не дай бог. Нам этого с Мажором только не хватало. Либо я скоро начну блевать розовым сиропом, радугой и сердечками. Просто ее имя за несколько часов звучало, наверное, миллион раз. Восторг, который вызвала новость о свидании Жорика, фонтаном бил со всех щелей.

Известие, что наш парень отправляется с блондинкой на романтическую встречу, произвело такое впечатление, будто Милославскому предстоит увидеться…не знаю… С Мадонной. Хотя, нет. Сравнение — херня. Она только начала свою творческую карьеру. Короче, в любом случае, с кем не сравнивай, радость была нереальная.

Поднялась такая суета, охренеть можно. Андрюха начал теребить Жорика, требуя подробностей. Типа, откуда вообще появилась данная особа, если Мажор ее в глаза два года не видел. И видеть не хотел. А уж она тем более не рвалась соединиться сердцами. Милославский очень туманно ответил, что их свела судьба, которой, в отличие от Переростка, не всё равно на его измученную разлукой душу.

Я так понял, Жорик у брата сразу расспрашивал о своей пассии, но брат ему выписал отказную. Хотя, в подробности Мажор посвящать его не стал. Насчет Ниночки. Именно благодаря просьбе Андрюхи, который хотел предупредить пивную фею о том, что не сможет прийти в гости, произошло то самое стечение обстоятельств. Андрюхин фингал, кстати, уже значительно побледнел, так как мазал он его отвратительно воняющей херней, приготовленной Тоней.

Матвей Егорыч, забыв про свою обиду, требовал, чтоб Мажор не позорился и надел костюм. Пиджак, галстук, все дела.

Мажор в ответ, заявил, что готов отдать все костюмы деду Моте, и пусть он в них ходит по деревне. Радует Зинаиду Стефановну. Лично ему такая стремота и даром не нужна. Он ведь не лох какой-то. Значения слова «лох» никто не понял, но по смыслу догадались, точно оскорбительная хрень.

Тоня вообще каждые пятнадцать минут складывала свои большие ладони домиком, прижимала их к своей большой груди и начинала всхлипывать. Взгляд ее становился затуманенным и влажным. Не знаю, как Жорик, а я реально видел, в глазах домработницы бегают маленькие мажорчики без трусов. Вот прям в каждом глазу аж по две штуки. Она, походу, мысленно уже Милославского женила и нянчила его детей. Наташку лично Тоня не знала, но сказала, что очень хочет быстрее познакомиться.

— Ты понимаешь, почему им категортчески нельзя было это знать? — Милославский, когда мы, наконец, вырвались из квартиры, выглядел, как гордый орел, которого просто случайно пропустили через мясорубку.

Смотрелся он, конечно, отлично. Надо признать, все-таки рожа у него и правда, как у киноактёра. Такой типаж в современном времени сто процентов был бы востребован на телевидении. Но при этом его так задолбали за то время, которое мы потратили на сборы, что, мне кажется он уже вообще ничему был не рад. Даже Наташке.

Но больше всего Милославский бесился из-за моего присутствия рядом.

— Мляха муха, Стас, ну ты вот за каким хреном прёшься?

— Потому что, Мажор, сам ты забьёшь на дело. Увидишь свою Наташку и все, пиши-пропало. Будешь только гонять мысли сексуального характера. Ты же на нее смотришь, как голодный кобель на кусок мяса. Да и она к тебе неравнодушна. Иначе не вела бы себя так. А у нас — важное дело. Надо информацию из твоей ненаглядной вытянуть. Вдвоем вы точно ни про какие гастрономы говорить не будете.

— Зашибись… — Жорик покачал головой. — А втроем, значит, по-твоему, это нормально? Ты представляешь, как оно вообще все будет выглядеть? Припрусь на свидание с девушкой, которая два года считала меня мудаком и уродом, с тобой вместе. Я, конечно, может, и не знаю наверняка, чего хотят женщины, но уж точно это будет выглядеть, будто я реально мудак и урод.

— Не ссы. — Я хлопнул Милославского по плечу. — Скажешь, будто я твой старинный друг. Сейчас меня бросила любимая. Девочки очень любят подобную романтично-страдательную чушь. Сам знаешь. Не дождалась из армии. Сука такая. А я любил, надеялся и верил. Сердце моё разбито вхлам и ты, как верный друг, не можешь оставить меня одного. Я не буду сидеть рядом с вами. Не совсем уж дебил. Прогуляюсь по парку. Похожу туда-сюда. Но каждый раз, когда буду мелькать за кустами, ты будешь вспоминать о деле. Потому что если сегодня не начнешь процесс нашего внедрения, то начну его я. В следующий раз точно от вас вообще не отлеплюсь. Так и будем ходить, бутербродиком. А тут, сам понимаешь, нравы еще не не такие свободные. Про тройничок никто не в курсе.

— Иди в жопу, Соколов. Еще раз такое выскажешь, хотя бы в виде предположения, я тебе все зубы повыбиваю. — Мажор понял, конечно, что я в большей мере прикалываюсь, но все равно Наташку он ревновал даже при теоретически невозможных ситуациях, о которых шел разговор.

Пока двигались к Сокольникам, Жорик рассказал мне одну удивительную фигню. Насчёт настоящего Милославского.

— Ты понимаешь, не врет дед Мотя, походу. Вот только не могу понять, о чем мог Георгий Аристархович с ним договориться. Даже не представляю. Он же ни черта не помнил.

— Слушай, это — важная херня. Надо по-любому выяснить. Сам подумай. Получается, твой Милославский пригласил Матвея Егорыча? Заранее? К определённому моменту? И в чем смысл?

— Блин, капец, какой ты умный. — Жорик покрутил башкой, проверяя наличие машин. Мы переходили дорогу, что попасть к метро. — А я без тебя и не понял, что надо у Матвея Егорыча добиться правды. Только дед Мотя не говорит ни черта. Заявил, будто сначала я должен ввести его в курс дела. Рассказать подробно, что у нас за дела творятся.

В этот момент за нашей спиной матернулся какой-то мужик. Громко и очень выразительно. Наверное, именно его ругань привлекла и мое внимание, и внимание Мажора. Мы среагировали, обернувшись. Только тогда увидели, что прямо на нас неслись какие-то убитые «Жигули». Типа «копейки». Мужик потому и выругался матом. Он шёл следом, но, увидев тачку, которая летела на всех парах, отскочил назад. Если бы не этот совершенно левый товарищ, скорее всего, мы бы не успели. Слишком увлеклись разговором. Удар в первую очередь должен был прийтись по Милославскому. Он топал с той стороны, откуда шло движение машин. К счастью, нервный дядька, может, и не спас нам жизнь…Хотя, хрен его знает. Может, и спас. В любом случае, благодарить надо было его.

Назад мы отскочить уже не могли. Поэтому просто какими-то неимоверными скачками рванули вперед. Самое интересное «Жигули» попытались вильнуть следом за нами, чуть не вылетев на встречку, но мы все равно оказались быстрее.

— Ох, ты посмотри, что делается… — Рядом со мной, как только и я, и Мажор оказались вне зоны риска, на тротуаре, какая-то бабуля заголосила на всю улицу. — Сволочи! Неужто не видит, для пешеходов горит! И где милиция?! Куда смотрят?!

Жорик стоял, наклонившись вперед и упираясь ладонями в колени. Дышал он рвано. Быстро. Впрочем, я так же. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Видимо, всплеск адреналина.

— Я не понял, что это за хрень? — Милославский посмотрел на меня как-то растерянно.

Но честно говоря, я сам был в шоке. Только что, в 1982 году, в приличном советском обществе, нас явно пытались специально сбить на проезжей части.

Глава 6.2

— Ерунда какая-то… — Я выпрямился. Дыхание пришло в норму и нервы тоже подуспокоились. Уже не так колбасило, как в первые несколько минут. Посмотрел в ту сторону, куда умчалась «копейка». Быстро смылся, гад.

— Ерунда? — Мажор раздраженно сплюнул на землю. — Ты называешь это ерундой? Тут надо выражаться по-другому. Совсем офигели, гонщики херовы. Руки оторвать бы.

Милославский немного подумал, а потом добавил.

— И голову тоже. К чертовой матери. Дебилы, мляха муха.

— Вы как, ребятушки? — Бабуля, которая сыпала вслед лихачу проклятиями, подошла к нам ближе. Она всячески изображала участие, как обычно это делают пожилые люди. То есть лишними, ненужными телодвижениями. Зачем-то принялась ощупывать сначала Милославского, потом меня. — Ты видишь, что творится… Совсем молодежь от рук отбилась. Творят, что хотят.

— Почему молодежь? — Жорик отодвинулся от бабули, провел пятерней, поправляя растрепавшиеся волосы. Мы так резво неслись вперед, к пешеходной зоне, что выглядели сейчас, как два взбесившихся дикобраза. Хорошо, у меня вставать дыбом нечему на башке. Коротко стриженный.

— Так, а что ж? Неужто кто взрослый будет на машине насаться? Нет, милок. Точно тебе говорю. Какой-то разгильдяй это, — бабуля почмокала губами, а потом, убедившись в нашей целости и сохранности, направилась к «зебре». Видимо, решила, что свою лепту в обсуждение ситуации внесла, достаточно. Пора откланяться.

Мы с Милославским переглянулись, соображая, как быть дальше. Событие, мягко говоря, неожиданное. Не каждый день в тебя пытается вхерачиться тачка. Но с другой стороны, по факту все обошлось же. В любом случае, стоять посреди тротуара, мешая остальным людям, глупо. Поэтому двинулись в сторону метро. Хотя я с большим удовольствием двинулся бы вслед за «копейкой», чтоб выяснить, кому понадобилось устраивать эти гонки. Жаль, физически невозможно. Ни один из нас ни разу не гепард и догнать, конечно, нереально. Машина умчалась вдаль и уже давно исчезла за поворотом. Но я бы сильно хотел посмотреть, кто там такой шустрый. Потому что случившееся мало было похоже на недоразумение. Больше — на специально спланированную акцию. Тачка не просто неслась, к примеру, потеряв управление. Она целенаправленно пыталась нас задеть. А если более точно, то именно Милославского. Я так предполагаю. Меня если зацепило бы, то в гораздо меньшей степени. А вот Мажора размазало бы по асфальту прилично.

— И что думаешь? — Жорик топал рядом, видимо, размышляя в том же самом направлении, что и я.

— Думаю, кому-то ты помешал.

— Я? — Милославский искренне удивился. — В моей версии — мы оба.

— Нет, блин, я. Соколов Станислав Игоревич никому тут не нужен. И не встреться мы с тобой на улице, вообще бы не имел к этой истории никакого отношения. А вот сын Аристарха Николаевича нужен всем. Каждому по своей теме. Теперь еще, как видишь, появились желающие способствовать воссоединению сына с отцом. На том свете. Прибить тебя хотят по-тихому, да и все. В данном случае, быстрее, придавить. Ты что-то успел рассмотреть? Или кого-то? Номера, может? Водилу?

— Не-а. — Мажор покачал головой. — Ни черта. Слишком быстро все произошло. Я вообще чисто на реакции прыгнул вперед и побежал.

— Хреново…

— Правда? Надо было остановиться и рассмотреть? Ну, сорян. Не подумал. Меня в тот момент беспокоило, как бы не подохнуть под колесами «копейки». Стремно даже как-то. Прикинь. Сбили древние «Жигули».

— Мандец, у тебя мысли… — Я усмехнулся. — То есть, будь это какой нибудь крутой джип, было бы лучше?

— Ну, хотя бы не так обидно. Ладно, хрен с ним. В любом случае сейчас мы ничего не узнаем. Правильно же? Надо посмотреть, что дальше последует. Если кто-то хочет меня убить, он себя проявит. Это очевидно. Даже я понимаю. Хотя, непривычно, если честно. Чувствовать себя в роли объекта чьей-то охоты. Просто не могу предположить, кому это надо. И чекисты, и менты при желании решат проблему в виде ненужного человека гораздо быстрее, продуктивнее. Что за бред, устраивать несчастный случай именно так?

Тут я с Мажором был согласен. Значит, скорее всего, и не менты, и не чекисты. А это прям очень нехорошо. Третьей стороны только не хватало. В любом случае, Жорик прав. Надо подождать и посмотреть. Однако, при этом быть осторожнее. Может, конечно, это — профдеформация и мне вселенский заговор только мерещится. Я даже допускаю, хотя с очень большим трудом, что действительно все вышло случайно. Мало ли.

— В общем… Действуем, как договорились. Я встречусь с Наташкой. А ты тогда гуляй по парку. Дыши воздухом. Только к нам не лезь. Понял? Мне надо поговорить с ней нормально. Выяснить, наконец все вопросы.

— Да понял, понял. Не дурак.

Мажор после моих слов не особо успокоился, если честно. Такое чувство, что он был уверен, я непременно помешаю ему своим присутствием. А я вот теперь наоборот думаю, одного его точно никуда отпускать нельзя. Внезапно, в голову пришла интересная мысль.

— Слушай, а про отца, то, что ты говорил. Может это он?

— Кто? Бесплотный дух? Ты совсем, что ли? Думаешь, Аристарх Николаевич явился с того света, чтоб мстить мне за свою гибель? Машина, это, конечно, символично, но, блин… В подобную чушь я не верю. Даже при том, что сам нахожусь, хрен пойми как, в прошлом. А варианта выжить там не было. Они сто процентов погибли. Тачка рухнула вниз и взорвалась. Ни маман, ни папенька не являются обладателями сверхспособностей, чтоб в полете выпрыгнуть и остаться целыми. Нет. Исключено. — Милославский посмотрел на меня, будто я и правда дурак, а потом еще с опозданием, но все-таки покрутил пальцем у виска. Наверное, чтоб я точно уверовал в абсурдность своих слов.

— Е-мое. При чем тут Аристарх Николаевич? Я про твоего родного. Серега это. Что ты знаешь о нем? Где он?

Мы как раз заходили в вагон метро и Мажор от неожиданности задержался перед дверьми. Чуть не остался в итоге на станции. Заскочил в последнюю секунду. Народу почти не было. Для Москвы это очень даже удивительно. Но зато мы спокойно уселись на свободные места.

— Ты, блин, уточняй, про какого из отцов говоришь. Я уж думал у тебя совсем крыша потекла. — Жорик покрутил головой, проверяя, не слышит ли кто наш разговор.

— Слушай, я не виноват, что у тебя их куча. Аж две штуки.

— Три. — Вздохнул Милославский.

— Что три?

— Три отца у меня. Условно говоря. Аристарх — это официальный, Серега — настоящий. А еще есть Кац. Забыл? Я же рассказывал. Биологический батя настоящего Жорика. Большая любовь Светланочки Сергеевны. Но этот тоже не алё. Последний раз видел его в очень хреновом состоянии. Думаю, помер.

— Мандануться можно…Люди вон, некоторые одного-то отца в жизни ни разу не видели, а тут — прям на выбор. Ладно, не суть. Я говорю про этого Серегу.

— Ты чего? На кой черт ему такое исполнять? Во-первых. А во-вторых, парню сейчас должно быть девятнадцать. Он совсем писюн для подобных дел. Да и видел бы ты его. Хреново это говорить, но самый настоящий лох.

— Жорик, лохи олигархами не становятся.

— Да епте мать… Он где-то очень далеко. Я Андрюху спрашивал. Скажешь тоже… — Мажор явно эту версию вообще не хотел рассматривать даже в виде предположения. А вот я — вполне.

— Погоди. Начнем с того, что Серега не знает, кто ты. Вернее, думает, будто ты — Георгий Аристархович Милославский. И даже про общего биологического отца он не в курсе. Ты ведь ему не сообщил эту радостную новость. Так?

— Ну, так…

— Вооооот…. Зато вручил пацану энное количество золота, которое, думаю, немало будет стоить, когда придёт время им воспользоваться. Плюс расписал приблизительно будущее. И велел скрываться. Не настаиваю. Просто версия. Но представь, как все это выглядит в его башке. Либо ты псих, либо очень опасный тип, способный предсказывать судьбу. Я просто размышляю. Да и потом, сам говоришь, когда тебя забрали из больнички, батя всячески пытался убедить, будто ты — псих. Зачем? Может, заподозрил, что тебе стало известно много лишнего?

Мажор начал откровенно злиться. Верить в то, что это как-то может быть связано с его реальным отцом, он явно не хотел. А мне опыт подсказывал совсем другое. Люди все, без исключения, способны на многое. Иногда даже на то, что ты никогда не подумаешь. И зарекаться ни от чего нельзя.

— Да зачем ему это? Все равно. Не вижу смысла. — Милославский сильно раздражался из-за моих слов.

— Вот и надо подумать. Зачем. Понимаю, тебе не охота допускать такую мысль. Но вдруг.

— Слушай, я тебе еще раз говорю. Расспрашивал Андрюху. Он сказал, что Лиходеев, это который, типа, за батей приглядывал, встрял при внезапной проверке. С должности его сняли, само собой. По-моему, посадили, что ли…

— Вот видишь.

— Да что я должен видеть? — Жорик машинально повысил голос и на нас стали оглядываться редкие пассажиры, которые сидели в разных концах вагона.

— Еще раз говорю. Не настаиваю. Но сам подумай. Лиходеев этот, ты рассказывал, что он типа глава какого-то села. Верно? Как так? Много лет все было спокойно, а тут вон что получилось. Ты не думаешь, что твой батя его и слил? Слил, а потом рванул из деревни. Следуя твоему же совету. Короче…Я думаю, надо разыскать его концы. Он же не бесследно пропал. Верно?

— Иди в жопу. — Ответил Мажор и даже отодвинулся от меня на пару мест.

А я прям сильно задумался. То, что тачка не имеет отношения к ментам или комитетчикам, это факт. Потому что, реально глупо. Они так не стали бы действовать. Уж нашлись бы другие способы. Чем вот эта сцена из боевика. Да еще на глазах у посторонних. Бред, короче. В любом случае, скидывать со счетов их нельзя. Но надо искать еще концы. Даже самые, на первый взгляд, нелепые. И надо разобраться, за каким чертом настоящий Милославский приезжал, спустя столько времени, в деревню. К деду. Кандидатура, прямо скажем, неожиданная. О какой помощи он его просил. Да и вообще, не мешало бы выяснить, чем этот тип занимался два года.

Глава 7

Жорик

Наташка ждала меня у входа в парк. Заметил ее издалека. Я посмотрел на часы. Вроде не опоздал. Даже еще в запасе минут десять. Значит, пришла заранее. Это — хороший знак. Ждала нашей встречи, выходит.

Хотя, настроение, честно говоря, было, хуже некуда. Вся эта ситуация выбила из колеи. Реально. Вроде бы, все хорошо закончилось, живы, здоровы, но вот на душе прямо осадочек остался. Мерзко.

Тачка, попытка убийства, если это была, конечно, именно попытка убийства. Хотя, сильно похоже на то. Но главное — слова Соколова. Про отца и возможное его участие. Как-то не готов я к такому. Многое, конечно, видел за свои недолгие годы. Но, блин…

Точно не хотел допускать ничего подобного. Ну, какой, на хрен, Серега. Я вспомнил отца. Именно в тот период, когда мы познакомились. Лох лохом. С трудом попытался представить, как он мчится на «копейке», примеряясь, с какой стороны поудобнее меня размазать по дороге. Не представляется. Вот как он на велике струячит по Воробьевке пасти коров. Это, да. Это сразу нарисовалось в воображении.

С другой стороны, в чем Стас несомненно прав, это не менты и не комитетчики. А кто? Хрен его знает.

В любом случае, решил пока о случившемся не думать, и направился в сторону девчонки. Соколов тактично свалил в ближайшие кусты. Но перед уходом показал мне двумя пальцами сначала на свои глаза, потом на меня. Типа «я за тобой слежу». В ответ показал ему один палец. Средний. Стас гыгыкнул, как дурачок, и исчез в зарослях.

— Наташка… — Я подошел ближе. — Привет.

Она обернулась на мой голос. Выглядела девчонка просто…круто. Круто выглядела. Волосы уложила волнами. Платье. Туфли на каблуке. Маленькая сумочка под мышкой. Мужики, проходящие мимо, если они, конечно, были не со спутницами, оглядывались на Наташку с интересом. Козлы, блин…

— Жорик…Ты один. Даже удивительно. Неужели у нас будет нормальное свидание? Без посторонних, твоих друзей и различных недоразумений.

Я улыбнулся девчонке в ответ. Мол, конечно, будет. Хотя… Не был бы так уверен, ни на своём, ни на ее месте. Опыт подсказывает, ничего просто у нас не бывает. Быстренько прикинул в башке. Дед Мотя не знает, куда я пошел. С этой стороны подвоха можно не ждать. Стас просто пасется где-то рядом. Он, кстати, вообще заявил, что мне одному теперь желательно не шляться по городу. Но сейчас мы в парке. Народу до фига. Думаю, тут ничего такого не случится. По идее, да. Должно быть нормальное, человеческое свидание. Потому что тут я с девчонкой согласен. В прошлом выходило все через одно место. То быки, то коровы. То Матвей Егорыч. То поиски внебрачных детей и их отцов.

— Идём? — Я протянул девчонке руку.

Наташка немного подумала, но потом все-таки вложила свои пальцы в мою ладонь и мы, как дельные, пошли в сторону центральной части парка.

— Ну, рассказывай… — Она явно намекала на то, что для начала необходимо выяснить все недоразумения. А их у нас просто до хренища.

— Давай, вот сядем на лавочку. — Я указал в сторону скамеек, которые виднелись неподалеку на аллее.

— Думаешь, стоя мне эту историю не осилить? Лучше присесть? — Наташка усмехнулась.

Я про себя прикинул, что если бы мог рассказать правду, то там не только присесть, там и прилечь можно. На всякий случай. Вот только боюсь, после правды Наташка ко мне и на километр не подойдет. Решит, будто я — псих. Где-то на начальном этапе рассказа причем.

— Да не…Просто так удобнее. В тенёчке посидим. — Улыбнулся ей, типа, ну, что ты такое говоришь.

Наташка тоже улыбнулась. Мол, вот именно, знаю, что говорю.

Мы пристроились на скамейку. Девчонка красиво села, полубоком, расправила складки платья, сумочку положила на колени.

— В общем…Ты только не подумай чего-то такого…Но на самом деле у меня имеются некоторые проблемы с головой.

— Так это не новость. — Наташка снова мило улыбнулась. Нет, характер у нее, конечно, вообще не изменился. Как была стерва, так и осталась.

— Не в этом смысле. — Я для себя решил, в любом случае наберусь терпения и это свидание пройдет хорошо. Чего бы мне оно не стоило. — Когда произошел тот несчастный случай с родителями, у меня в башке переклинило. Я на самом деле забыл все, что происходило в Зеленухах. Помнил только то, что было до моего приезда. Поэтому тебя я не бросил. Просто забыл. Ты для меня в тот момент была незнакомым человеком… Слушай, не против, если я себя в том периоде буду называть Жориком. В третьем лице.

Наташка посмотрела на меня с легким удивлением. Видимо, эта странность была ей в новинку.

— Ну…не могу просто говорить в первом, потому что опять ничего не помню. Будто о чужом человеке речь идёт. Понимаешь?

— Как ничего не помнишь? Меня же помнишь? — Девчонка пока логики повествования не понимала.

— Да. В том-то и дело. Теперь произошла обратная ситуация. Я вспомнил деревню. Как мы с тобой познакомились. Все, что было. Но нет никакой информации о последних двух годах. Ровно, как раз с того момента, когда меня разыскали в этом лесу у обрыва.

— Ааааа… — Девчонка склонила голову к плечу, с интересом разглядывая мое лицо. Будто видела впервые. Или наоборот. Будто соскучилась. Второй вариант нравился мне гораздо больше.

— Кстати, слушай… — Только в этот момент я сообразил, что некоторые подробности не знаю. И спросить ни у кого не додумался. — А кто разыскал? Я ведь не сам пришел?

— Так… Парень… Сергей, кажется. Он участковому сказал, будто ты в какую-то неприятность попал. Описал, где видел тебя последний раз. Вот мужики и отправились на поиски.

В этот момент из кустов вынырнул пацан лет пяти. Сначала высунул башку, покрутил ею во все стороны, словно проверял наличие определенного человека, а потом выбрался целиком. Обычный такой пацан. В рубашке и шортиках на подтяжках. На голове у ребенка имелась панама, на ногах — сандали. Короче, обычный пятилетний пацан.

Заметив нас на лавочке, он остановился и настороженно замер.

— Так вот. Понимаешь, тот Жорик, он просто забыл все свои чувства… — Я пытался продолжить рассказ, но ребенок, который стоит напротив и пялится, сильно отвлекал от процесса. Тем более, к детям отношусь… Равнодушно. Почти. Иногда они меня просто раздражают своей неуемной тягой к активному поведению.

Пацан подошел ближе. Как ни в чем ни бывало, стоял рядом и смотрел. С интересом. Честно говоря, это начало напрягать достаточно сильно. К тому же, у него такое было выражение лица, будто я несу полную чушь. Хотя, что там он может понимать в свои годы?

— Малыш, чего ты? — Спросила пацана Наташка. Видимо, как и у всех женщин, у нее сработал материнский инстинкт. Или хрен его знает, как оно еще называется. Голос у девчонки был медовый, медовый. — Где твои родители?

— Там… — Пацан неопределённо махнул рукой в неизвестном направлении. А потом грустно добавил. — Только родителей нет. Я с Катей.

— Как нет… — Наташка, ахнула.

Я понял, что романтический настрой нам уже сбили. Пацан стоял все так же на месте и уходить явно не собирался. Причем по внешнему виду это был… Ну, как сказать…Типаж самого отвратительного ребенка из комедии. Это тот самый вариант, когда ждать можно только проблем. У него даже физиономия была весьма выразительная. Она просто даже не намекала, откровенно говорила, что перед нами — шпана, хулиган и малолетний раздолбай.

— Нет… — Пацан развёл руками. А потом резко переключился на более интересную тему. — А я первый раз скатился с высокой горки.

— Ну, как страшно было? — Наташка улыбнулась.

— Не-е-е, не страшно. Только зубы сжимаются… и попа. Но я справился.

— Наташ, слушай… Не против твоего желания пообщаться с ребёнком, но, может, пусть идёт уже? — Я взял девчонку за руку, намекая, что вообще-то еще есть другой, более интересный объект для беседы.

— Жорик, а вдруг он потерялся. — Девчонка посмотрела на меня с осуждением. Мол, тут дети бесхозные бегают, а я о своих эгоистичных потребностях.

— Наташ…Это парк. Тут полным полно детей. Представляешь? И все они гуляют. Ребенок ведь сам попасть сюда не мог?

Девчонка вроде кивнула, соглашаясь.

— Ну…. Вот…Значит, с ним кто-то в любом случае есть. Просто убежал и прячется в кустах. Может, вообще в прятки играют.

— А он тебе жених или муж? — Перебил меня пацан, по-прежнему с интересом рассматривая Наташку. Она, похоже, нравилась ему больше, чем я. Потому что, когда ребёнок смотрел на меня, то недовольно хмурился.

— Не знаю. — Наташка улыбнулась. — А ты как думаешь?

Ее, как и большинство женщин, умиляло все происходящее.

— «Жених» — это тот, кто покупает мороженое и целуется, а «Муж» — тот, кто дома полочки прибивает и много ест. Мороженое он тебе не купил. Значит, не жених. — Доверительно сообщил ребенок.

— Так…Пацан… — Стало понятно, что сам он не уйдет. Ситуацию надо брать в свои руки. Иначе мы никогда не поговорим с девчонкой. — С кем ты пришел в парк? Где твои родители?

— Нет родителей… — Грустно сказал ребёнок, а потом развернулся и снова исчез в кустах. В тех же, откуда до этого появился.

— Жорик, ну ты зачем его прогнал? — Наташка вскочила со скамейки и подбежала к зарослям, пытаясь рассмотреть, куда именно исчез пацан.

— Да Господи…Не прогонял никого. Он просто гуляет. Наташ, давай уже поговорим.

— Ну, ладно… — Девчонка вернулась обратно и опять села рядом.

— В общем…Жорик тебя в тот момент не помнил. Но потом так получилось, что я проснулся и осознал, воспоминания вернулись. Только теперь ни черта нет в голове про последние два года. Но это и неважно, в принципе. Так вот…К чему все говорю. Я бы хотел, чтоб мы попробовали сначала. Тем более сейчас не в Зеленухах, где все через одно место. А в Москве. Кстати…

В этот момент мне показалось, что по соседней аллее прошел кто-то похожий на Соколова. За кустами не очень хорошо было видно, однако, судя по всему, это был именно Стас. Маячит в зоне видимости, дабы я не забыл о деле. Так понимаю.

— Слушай, ты тут вообще как? Ну, в магазине работаешь, это я понял. Просто…На бухгалтера, вроде же училась.

— Училась. — Наташка кивнула, соглашаясь, — Но потом, когда все получилось…как получилось… Я решила, что ты не захотел жениться, потому что простая деревенская девка тебе не нужна. Может, представил себе нашу совместную жизнь и стало…стыдно, что ли.

— Не понял… — Я смотрел на девчонку, пытаясь сообоазить, о чем она, вообще. — Перед кем стыдно? За что?

— Не знаю… — Наташка отвернулась в сторону и теребила край юбки пальцами. — Перед знакомыми. Перед друзьями. Да и вообще. Ты же был такой…городской.

— Что за бред? — Я искренне засмеялся. Потом по Наташкиному лицу понял, что ей, как бы, не смешно и резко заткнулся, став серьезным. — Слушай, это вот ты себе сама придумала. У меня никогда таких мыслей не было. Объясняю же. Реально не помнил в тот момент ни тебя, ни того, что нас связывало. Ситуация изменилась буквально несколько дней назад. Ну, хочешь, пойдем ко мне? Поговоришь сама с Семеном.

— Нет. Я тебе верю. — Девчонка отрицательно покачала головой, — Ты, конечно, Жорик, тот еще индивид, но врать не станешь. Промолчишь, может. Или избежишь ответа.

— Ну, вот видишь… Так…Ты рассказывай, рассказывай. — Я посмотрел поверх кустов. Мне снова показалось, что там мелькнул Соколов. Как совесть, отвечаю. Кружит рядом, напоминает.

— Ну, вот. Я перевелась сюда, в Москву. Пришлось некоторые экзамены досдать. Но в принципе, рекомендации мне хорошие дали. Сама устроилась в магазин. Случайно. Несколько дней в Москве жила. Тяжело было. Первое время прям невмоготу. Поселилась у далёких родственников отца. Сидела на лавочке, в центре. Грустно стало, просто ужас. Расплакалась. Еще после тебя долго болело в душе. А тут девушка подсела. Начала успокаивать. Нина. Вот мы и познакомились. Она поговорила с директором магазина, чтоб он на работу взял. С жильём помогла. Сам знаешь, мы вместе теперь комнату снимаем.

— Слушай…Я удивился, если честно. У вас такой магазин шикарный. Даже не думал, что так бывает.

— Да. Неплохой. У нас директор очень умный мужик. Домовитый. Хозяйственный…

Договорить Наташка не успела. Из кустов снова появился тот самый пацан. Вынурнул и прямой наводкой протопал к нам. Остановился рядрм.

— За вами дяденька следит. — Сообщил он тихим шепотом.

Глава 8

Стасик

Я проводил Мажора на встречу с его большой любовью. Сам отправился гулять по парку. А то Милославского поддергивало, что помешать могу.

Если честно, в некотором роде даже завидовал Жорику. Ему эта Наташка на самом деле нравилась. Прям по-настоящему. Вот только интересно, на кой черт он решил с ней мириться? Нет, гастроном, дела, это все понятно, но ведь Милославский искренне вознамерился восстановить отношения. Зачем? А что он будет делать, когда придет время возвращаться обратно, в свое тело и время? Я, например, очень надеюсь, что оно придёт. Не можем мы тут остаться до конца жизни.

И вот в этом случае, как быть Милославскому? Наташку он с собой не возьмёт. Это факт. Невозможно и нереально. И смысл тогда? Просто потрепать нервы? Причем, обоим. Ну, такое себе, удовольствие.

Я старался держаться от Мажора на расстоянии, однако, не выпускать его и блондинку из вида. Они встретились возле входа и теперь шли по дорожке. Не дай боже с ним что-то случиться. Вот прям манечка у меня началась после этой «копейки». Просто лично я, в отличие от Милославского, уверен на сто процентов, все не просто так. Точно. И нам рассоединяться нельзя. Не для того нас тут соединили. Я, если что, сильно желаю вернуться домой. К своей благоустроенной жизни. Да, прикольно, весело, увлекательно. Оказаться в 1982 году. Но! Только в качестве экскурсионного тура. Как к бабушке на каникулы съездить. Навсегда? Нет, уж. Хорош. Не надо такого счастья. Поэтому за Милославским решил приглядывать постоянно. Чтоб с ним ничего не произошло.

Благо, дорожек, тропинок и аллей в парке имелось навалом. Соответственно, я, как заправский любитель пеших прогулок, хотя в реальности ненавижу их всей душой по причине лени, нарезал круги, стараясь, чтоб в радиусе этих кругов непременно оставалась лавочка, на которую пристроились Жорик и Наташка.

Потом додумался осмотреться. Заметил, на соседней аллее тоже имеются скамейки. Решил, чего кружусь, будто хомяк в колесе, и выбрал одну из них. Там, правда, сидел дедушка. Преклонных лет и культурного вида. Он опирался на трость обеими руками, задумчиво созерцая свой внутренний мир. Дремал, короче, с прикрытыми глазами.

Я пристроился на самый край лавочки. С этой точки расположения Мажора было видно неплохо, даже несмотря на густые кусты и другую буйную растительность.

— Добрый день, молодой человек… — Старичок вдруг открыл глаза и с улыбкой посмотрел на меня.

Я кивнул, поздоровался, потом снова уставился в сторону, где сидел Милославский. Не учел одного. Пожилые люди в любое время всегда отличались разговорчивостью, а сейчас и подавно. Нравы проще, люди не так озадачены бесконечными финансовыми проблемами. Видимо, дедушке было скучно коротать время одному. Он решил, развлечь себя беседой. А мне, как раз, это вообще ненужно. Чтоб поддержать диалог, пришлось бы отвлечься от Милославского. Это нежелательно. Но и сидеть практически задницей к человеку, который явно хочет говорить именно со мной, а не с кем-то другим, вроде неприлично.

— Знаете, молодой человек, гепарды бегают очень быстро… — Очень неожиданно, ни с чего, начал старичок. Затем помолчал и добавил, — Но недолго. Мне семьдесят два и я бегаю, почти как гепард — недолго и недалеко. Ровно через два гепардьих прыжка становлюсь в позу рыбака с бессмертной картины Репина. Знаете такую? Видели? Где, согнувшись, замер старик. Вот и я так. Упираюсь руками в колени и начинаю с вниманием изучать трещины на земле, прерывая это дело свистом и похрустываниями. Видимо, всё от нервов…

Дедуля замолчал, глядя на меня с ожиданием. Наверное, я должен был или засмеяться, или поддержать беседу. Вообще, можно было бы, конечно, встать и уйти, но во-первых, с этой лавочки хорошо видно Мажора, во-вторых, пожилого человека обижать не хотелось, он же не виноват, что ему скучно. Может, у него вообще никого нет. Из семьи, имею в виду. А после Матвея Егорыча я уже любую странность переживу.

Постарался скрыть вздох раздражения и натянуто улыбнулся. Мол, как интересно…Дедуля вдохновился. Подвинулся еще немного ближе.

— Вы бывали в профилактории? — Спросил он меня, но тут же сам ответил. — Хотя…конечно, навряд ли. Молодость не предполагает подобных мест. А я вот сподобился. Мысль для меня была чуждая, незнакомая, но достаточно сильно создавала интригу. Как давно и безнадёжно женатый человек, я долго сопротивляться не смог. Вы же знаете, когда ты женат, привыкаешь быстро соглашаться со всем. Или Вы не женаты?

— Нет. Слава богу… — Я отвлёкся от созерцания Жорика, а вернее — верхней части его башки и ответил старику. Но тут же снова повернул голову в направлении интересующей меня парочки.

— Ой, ну, что Вы. Очень зря. Занимательное мероприятия. Так вот, в первый раз я понёс обменивать рубли на собственное здоровье, решив поправить его в профилактории. Гордости хватило на две недели «облечивания» и несколько оздоровительных процедур. Вы же знаете, что такое ПДМ?

Старичок попался очень настойчивый. Он упорно не хотел замолкать. Я даже подумал, не ответить ли ему, что в моем лексиконе такой аббревиатуры нет. Есть ППС, ДПС, и даже ПФР. А другого не знаю. Но вместо этого отрицательно покачал головой, одновременно, в тот же момент, пытаясь боковым вдолядом поймать, на месте ли мой объект. Вроде бы на месте. Однако, было непонятно. Они с Наташкой, будто с кем-то говорили, но я не видел с кем. По крайней мере, смотрели оба вперед, перед собой, а не друг на друга. Поза для общения точно неподходящая.

— Так вот… По некоторым причинам я узнал эти буквы на склоне лет, впервые. Подводный душ-массаж. Звучит интересно. Выглядит еще интереснее. Причём, ни одно слово здесь не лишнее. Если вам не посчастливилось пройти через ПДМ, Вы не видели жизни, молодой человек. Я прошел. Я видел не только жизнь, но и подумал, что ее конец. Это был первый раз, когда в моей голове появилась мысль: «Боже, спасибо, что я жив!». А в моей биографии значится пункт — атеист. Суть процесса проста и тривиальна, представьте себе. Вы раздеваетесь перед незнакомым человеком, ложитесь в специальную ванну, температура воды в которой соответствует его сегодняшнему настроению и личному отношению к вам. После этого он начинает сквозь толщу воды струёй из шланга водить по вашим жизненно-важным, и не очень, органам. Давление в пять атмосфер создаёт потрясающий эффект, из-за которого всё, что старше тридцати пяти лет, слетает с вас вместе с трусами, и в теории, остаётся молодая, энергичная тушка с потенциалом. Но есть несколько скрытых нюансов, о которых не пишут в санаторно-курортных картах…

Дедуля снова замолчал. Он покосился на меня с ожиданием. Видимо, предполагалось, что здесь должен прозвучать вопрос с моей стороны. Я быстро оценил ситуацию на интересующей меня лавочке. Жорик и Наташка были на месте. Повернулся к старику.

— Какие нюансы?

— Ой, ну это очень интересно, знаете ли. — Было заметно, дедуле просто по кайфу говорить со мной. — Во-первых, вам будет идиоматически стыдно болтаться под струёй воды по всей ёмкости, ибо, особо схватиться не за что. Во-вторых, когда массаж переходит на совсем щекотные зоны, не каждый сможет сказать, что это — легко. Далее, когда вам начинают струей в пять атмосфер массировать живот, то даже самый отважный капитан подводной лодки подтвердит, что на глубине главное — не открыть кингстоны! Особенно, после ужина. Забегая вперёд, скажу: уходя, не пытайтесь попутно простирнуть бельишко в покинутой купели, доктор этого очень не понимает! Наконец, самым сложным в ПДМ, и судьба меня к этому не готовила, оказался сам доктор — Арсений. Это, собственно, тот самый случай, когда с врачом, богачом и палачом жизненно необходимо установить межличностный контакт. Вы знаете, я сразу понял, Арсений — врач от бога, но явно не от нашего. Когда смотришь на него, возникает вопрос, как в простой уральской семье вдруг, каким-то удивительным образом, родился… Мигуэль. Такое имя подошло бы Арсению больше. Он выглядел, как самый настоящий Мигуэль. М-да-с… Повивальные бабки не смогли бы объяснить — откуда появился этот наследник конкистадоров в обычной советской семье. Арсений разговаривал с любым телом, попавшим в его ванну так, что оно либо должно признать его силу и мощь, либо будет растворено в кислоте, а затем перемешано под напором в пять атмосфер. И ведь не поспоришь, вот в чем дело. Особенно, когда в руках у Мигуэля находится такое водяное мачете, которым он легко сделает вашим кохонес самое настоящее муэрте. А потом ещё привычно отколошматит своей гидрорезкой. Но процедурный эффект берёт своё. Через неделю я уже перестал бояться своего доктора до желтизны в ванне, и даже, собственно, проникся неподдельным пониманием. Ему, молодому, сильному доктору с потенциалом и большим будущим досталось массировать до двадцати старух в день. И одного семидесятидвухлетнего гепарда… Так вот… К чему я это… Что за нужда заставила Вас, молодой человек, присоединиться к одинокому старику, сидящему на лавочке в парке? Вы явно имеете конкретную цель. Вам около двадцати одного года, но внутренне, такое чувство, что немного больше. Имеется какой-то опыт в Вашем прошлом. Вы недавно вернулись к гражданской жизни, потому что до сих пор двигаетесь так, будто сочетание слов «строевая подготовка» еще не ушло из Вашей памяти окончательно. Вы наблюдаете за приятным молодым человеком, который сидит на соседней аллее с красивой девушкой. Но не с плохим умыслом. Скорее, он — Ваш друг, хотя сами признавать этого не хотите. Смотрите в его сторону с волнением, однако, при этом, хмуритесь. У Вас и у Вашего товарища какие-то проблемы?

Пероход был настолько неожиданный, что я с интересом уставился на старика. Он теперь снова сидел, опираясь о свою трость, с полуприкрытыми глазами. Но при этом улыбался хитрой, совершенно задорной улыбкой. Какой интересный дед, однако… Я принял его за впавшего в маразм старика, который плел полную ахинею про свой профилакторий. А он, оказывается, просто оценивал меня в этот момент.

Хотел поинтересоваться, откуда такие выводы, но в этот момент глянул в сторону лавочки, на которой сидели Мажор и Наташка, и тут же вскочил на ноги. Их обоих не было видно.

Ломанулся прямо через кусты, не глядя. Судя по характерному треску ткани, порвал штаны. Понасажали, блин… Любители природы. Выскочил на аллею. Реально пусто.

— Твою ж мать…

Почему-то сразу возникла мысль, произошло нечто плохое. Я принялся крутить башкой, пытаясь сообразить, в какую сторону идти. Потому что Мажора не было видно ни справа, ни слева. Однако, очень неожиданно, из-за кустов, густо кучковавшихся чуть дальше, за деревьями, послышались знакомые голоса. Я резво двинул туда.

Наташка стояла злая, с красными щеками. Рядом — такой же злой Жорик. Напротив них — Андрюха и совершенно посторонний ребёнок, который крутил головой, с интересом переводя восторженный взгляд с одного участника этой компании, на другого. Пацан, лет пяти. Откуда он взялся, вообще не понял. Детей у нас точно не было. Дед был. Семен был. Откуда ребёнок?

— Вы чего это здесь? — Спросил я, сбавив ход. Потому что летел на всех парах. Вот тоже молодцы! Особенно Милославский. Его чуть тачка не сбила, а он и в ус не дует.

— Отлично! — Заметив меня Наташка всплеснула руками и повернулась к Мажору. — Еще кто участвует в нашем свидании? Андрей сидел в кустах. А этот где? На дереве?

— Так… ну, во-первых, я не «этот». Я — Стас. Во-вторых, что происходит? Кто-нибудь объяснит?

— Чего накинулась-то? Вообще психованная стала в своей этой Москве. — Андрюха покрутил пальцем у виска. — Я просто гулял. Ясно?

— Андрей! — Наташка топнула ногой. Видимо, от избытка эмоций. — Ты сидел в кустах. Это странная манера гулять. И почему здесь? Больше не́где?

— А что? — Андрюха сделал удивленное лицо. — Москва, между прочим, общая, где хочу там и гуляю. Ясно? Шел, устал. Присел. А ты устроила тут…

— Дяденька не сидел… — Влез пацан. — Дяденька за вами подсматривал и хихикал.

— Чего это я хихикал? — Андрюха явно признаваться не собирался. — Ты вообще чей, мальчик?

В этот момент в самом начале аллеи появилась девушка. Она бежала по дороге и крутила головой.

— Алеша! Алексей! Найду тебя, отведу к деду и все расскажу. — Строго выговаривала она…никому. Потому что рядом с ней не было никакого Алёши Судя по всему, именно этого Алёшу она и искала. Вытягивала шею, пытаясь рассмотреть, нет ли кого за кустами. Подходила к деревьям.

— Катя… — Грустно заявил ребёнок. — Нашла меня. Жалко. С вами так весело.

А я смотрел на эту девушку в легком офигевании. Действительно, Катя. Катенька. Дочь нашего комбрига. Та самая, которая запала нам с Соколовым в душу.

— Да ладно… — Других слов у меня в данный момент не было.

Глава 9

Жорик

— Значит так… — Я остановился в дверях комнаты и суровым взглядом уставился на Матвея Егорыча.

По крайней мере, очень старался, чтоб он, этот взгляд, был суровым. План простой — любым способом добиться от деда подробного рассказа. На кой черт Милославский к нему приезжал и о чем они договорились. Потому что иначе, я за себя не ручаюсь. Терпение никогда не было моей фишкой. И без того проявляю удивительное человеколюбие. Охренеть можно, насколько, оказывается, я могу быть добрым.

Правда, судя по выражению лица дед Моти, получалось произвести впечатление у меня плохо. Он сидел на диване и читал газету. При моем появлении, совершенно даже ни разу не занервничал. Только поднял взгляд поверх очков. Кстати, Матвей Егорыч в очках смотрелся…Не знаю. Как если на корову нацепить седло. Приблизительно одинаково. Зато вид у него благодаря этому был очень пристойный. Просто пожилой человек, на которого ничего плохого не подумаешь. Ага… Этакий добрый дедушка.

— Вы сейчас же мне расскажете, какого черта происходит. Что за странное поведение. Идиотское, я бы даже сказал. То сами лезете во все. То Переростка отправили. Говорите, мы так договорились. Ок. Как «так»? Очевидно же, я ни хрена не помню. Для меня все выглядит очень странно. Но что еще важнее, если я к Вам приезжал, значит, для этого была причина. Серьезная. Вас самого не удивляет, что спустя два года явился с каким-то беседами? Тем более, с просьбой о помощи.

— Завалил задание? — Вместо того, чтоб ответить мне, Матвей Егорыч вытянул немного шею и посмотрел на расстроенного братца, который маячил за моей спиной. Учитывая рост этого Бычка, можно без напряга говорить с ним, даже когда я загораживаю проход. — Так и думал. Никакого толку от тебя, Андрюха, нет. Надо было самому… Ведь проще простого. Иди следом да наблюдай…

— Не надо! Самому не надо. И Андрюху посылать не надо. Надо просто объяснить мне, в чем суть происходящего.

Я оглянулся на братца, а потом совершенно наглым образом захлопнул дверь перед его носом. Как раз в тот момент, когда он, похоже, собирался потеснить меня и войти в комнату. Переросток только успел недовольно что-то буркнуть, но его уже особо никто не слушал. Думаю, без свидетелей шанс договориться с Матвеем Егорычем гораздо больше.

Прошел в спальню и встал напротив деда Моти.

— Я не уйду пока мы не поговорим. — И кстати, это была не шутка. И не понты, в надежде, что дед занервничает. Там проще об стену головой убиться, чем получить подобную реакцию.

Вообще, сначала, когда пацан сказал, что за нами следит дяденька, я первым вариантом допустил Соколова, но тут же откинул эту мысль по причине ее абсурдности. Стас, несмотря на многие его недостатки, мент. И не дурак. Ладно, признаю этот факт. Он точно не дурак. С башкой у него все нормально. И вот так бездарно спалиться какому-то ребенку он не мог. Да и прятаться среди деревьев тоже не стал бы. Если действительно прям задался целью нас караулить, то сделал бы это иначе.

После того, как от кандидатуры Соколова отказался, сразу вспомнилась эта чертова тачка на дороге и предположения Стаса насчет возможных попыток сократить годы жизни Милославского. Сильно сократить. Других версий не имелось. Потому что тех же сотрудников различных органов, а у нас их, этих органов, выбирай, сколько хочешь, не рассматривал. Это вообще уж бред. Причина та же, что и с Соколовым. Спецы в кустах лазить не будут.

Поэтому вскочил и бросился к тому месту, на которое указывал пацан. Ожидал, что угодно уже. Но совсем не то, что выяснилось на самом деле.

— Вы чего? С дедом на пару крышей поехали? — Спросил я Андрюху. В кустах обнаружил именно его. Братец на корточках пытался отползти подальше. Видимо, услышал, как пацан побежал нас звать. Вскакивать и ломиться во весь рост, не решился. Надеялся смыться по-тихому.

— Чего это мы поехали…Не поехали. Я гулять, между прочим, пошел. — Братец, конечно, пытался выкрутиться и нёс откровенную ахинею. Он явно имел четкие указания от Матвея Егорыча не признаваться даже под пытками.

А я пообещал Переростку, если они не угомоняться, то пытки точно будут.

Следом появилась Наташка. Мягко говоря, присутствия Андрюхи она не поняла. Но я реакцию девчонки считаю вполне естественной. Наверное, меня бы тоже удивило, если бы во время нашего свидания ее родственник или подруга сидели бы в кустах неподалеку. Очень странно выглядит. Даже, наверное, подозрительно. На фоне Наташкиного возмущения Переросток еще активнее начал доказывать, будто мы ему нахрен не нужны, а он вообще гулял и никого не трогал. А то, что захотелось человеку присесть, так извините, устал. И вообще, он полноправный гражданин своей страны. Имеет право. Откуда только слов и выражений таких набрался.

— Это, что? Единственные долбаные кусты на весь долбанный парк? — Ласково поинтересовался я у Андрюхи. Сдается мне, интонация голоса братца не убедила в доброте моих намерений. Он даже наоборот, бочком постаралась отодвинуться подальше. А потом вообще встал так, чтод между нами была Наташка.

Я честно старался быть спокойным. Хотя, если откровенно, хотелось взять машинку из рук малолетнего пацана, который продолжал отираться рядом, с восторгом наблюдая за нашими разборками, и пару раз стукнуть этой машинкой братца по его дубоголовой башке.

Ну, и апофеозом стало появление Соколова. Стас выскочил из зарослей, увидел нашу троицу, ребенка не считаю, остановился, резко притормозив. Такого поворота он, походу, не ожидал. Наташка тоже не ожидала. Такого поворота. Что оказывается подглядывал не только один Переросток, но еще и Соколов. Мне кажется, теперь в ее глазах мы все выглядели компанией каких-то извращенцев. А потом произошло нечто очень странное и удивительное.

Сначала нашлась та самая Катя, с которой, вроде бы, гулял в парке наглый пацан. Пацана, кстати, как выяснилось, звали Алеша. Подходящее имя для конкретно этого ребенка. Алеша, подай патроны… Так мы глумились в детстве. Но это — ерунда. Поразило другое. А точнее, другой. Соколов, если говорить конкретно. Он, увидев эту Катю, буквально остолбенел сначала. Потом расцвел майской розой. Отвечаю. Я ни разу не видел у него настолько по-дебильному счастливого лица. Стас явно Катю знал. Потому что он вообще не тот человек, который способен с первого взгляда кем-то увлечься или вот так вдохновиться совершенно левой телкой. Да и со второго тоже. Соколов…как бы это сказать помягче. Цинично относится к жизни вообще и к людям в честности. Я, как бы, тоже далеко не любитель открыть душу. Но у Стаса это гораздо сильнее выражено. Может, издержки профессии. Не знаю. Не в детском саду работает. Это здесь он — пацан, только что вернувшийся из армии. В настоящей жизни ему и лет больше, и опыта приличнее имеется.

— Алеша… Ты что творишь? Я весь парк обегала, пока тебя искала. — Катя выглядела расстроенной, запыхавшейся и встревоженной.

Она подбежала к пацану и принялась его вертеть в разные стороны. Наверное, проверяла, нп месте ли полный комплект частей тела. Пацан сопротивлялся и упорно пытался вывернуться из ее рук. В это момент очень, кстати, симпатичная девица, обратила внимание на нас. Уверен, и в данном случае наоа компания выглядит тоже странно. Трое практически взрослых мужиков, Наташка, и ребенок среди нас. Чужой. Вот ребенок, как раз, во всю эту картину сильно не вписывался. Тем более, по злому лицу Наташки, обиженной Андрюхиной физиономии, немного пристукнутому виду Соколову, было вполне понятно, мы не красоты парка обсуждаем.

— Здравствуйте… — Катя удивленно обвела нас всех взглядом.

— Здравствуйте. — Ответил вдруг Соколов и шагнул прямо к ней, протягивая руку, — Вы меня не знаете. Наверное. Мне кажется, мы встречались только несколько раз. Мимоходом. Я служил под началом Вашего отца. Он командир бригады, верно же?

Стас назвал какое-то место и номер военной части. Девушка заметно расслабилась. Смущённо улыбнулась в ответ. Я с интересом наблюдал за этой парочкой. Соколов просто на глазах изменился. Реально. У него даже взгляд стал совсем другой. Будто на него снизошло просветление. Буддистский монах после нирваны. Или йог. Хрен помню, кто из них стремится познать истину.

— Ну, да… Верно… Отец, да. Служит именно там. Странно… Вы и правда кажетесь мне знакомым…Это, кстати, мой брат Алексей. — Катенька кивнула в сторону пацана, который, мне кажется, вообще был в восторге от происходящего. Он задрал голову вверх, открыл рот и крутил башкой во все стороны, наблюдая, что творится у взрослых.

— Брат… ого. Такая большая разница. А сколько же бате лет? — Переросток выбрал явно не подходящий момент и не лучшую тему, чтоб вклиниться в беседу. За что от Стаса получил выразительный взгляд. Этот взгляд явно советовал Андрюхе заткнуться.

— Да… — Катенька немного смутилась. — Ну так вышло. Большая разница, согласна.

Вообще, она была похожа на…не знаю…На скрипачку, пианистку, поэтессу, балерину. Все вместе. В ней чувствовалась утонченность, что ли. Так по-моему называется. По крайней мере, очень странный выбор для мента. Не то, чтоб ментов тянет куда-то в сторону рыночных продавщиц, которые в своем словарном запасе имеют только три слова и те матом, или на жриц продажной любви но, блин… Не знаю. Катенька с Соколовым максимально не подходили друг другу. У меня такое ощущение, что это небесное создание до сих пор верит в деда Мороза и зубную фею. Хотя, нет. Сейчас времена Союза. Про зубную фею, наверное, не знают.

— А они тут играют в разведчиков… — Доверительно сообщил сестре Алеша.

Пацан своими словами снял затянувшийся тупняк. Тут же все заговорили разом. Наташка принялась объяснять Кате, мол, ничего подобного. Никто ни во что не играл. Просто так вышло. Сидели, никого не трогали. Тут — ребенок. Очень подвижный, кстати, и сообразительный. Андрюха снова начал уверять, он вообще гулял сам по себе и к нам не имеет никакого отношения. Хотя Переростка уже никто ни о чем не спрашивал. По большому счету теперь особо роли не играет, на кой черт братец залез в кусты. Пацан с восторгом рассказывал сестре, как весело было найти дяденьку в этих кустах. Дяденька говорит, он не при делах, но очевидно врет. Потому что врать дяденька точно не умеет.

Только Соколов стоял молча и не сводил взгляд с этой Институтки. Вот! Точно. Катенька напоминает институтку из Смольного. Если ее отец реально военный, то даже как-то странно. Сама Катенька выглядит интеллигенткой в десятом поколении. В лучшем смысле этого слова. Возвышенная, одухотверенная и, несомненно, красивая. Подобные женщины, наверное, становятся музами всяких там художников или скульпторов. Не знаю. Я не скульптор, оценить не могу. Но вот такое ощущение.

— А я не понял… — Подвинулся ближе к Стасу и локтем толкнул его в бок. — Это что за прелестное создание? Я Вас видел… Мимоходом… Из тебя прямо даже ментовской дух сразу улетучился. Начал говорить, как культурный, воспитанный человек.

Соколов покосился на меня с раздражением. Видимо, словосочетание «прелестное создание» в моем исполнении звучало как-то матерно.

— Ты реально ее знаешь? — Мне на самом деле было интересно. Ничего себе, такой поворот.

— Сказал же, видел мельком. Она — дочка комбрига. В нее половина нашей части были влюблены.

— Епте мать… Это я понял. Мне родственные связи этой особы вообще неинтересны. Ты скажи…Не пойму… запал? Ты на нее. А?

— Иди в жопу, — Очень «по-взрослому» ответил Соколов, отошел от меня и подключился к коллективной беседе, которая больше напоминала курятник, в котором одновременно раскудахтались все куры.

Выяснилось в итоге, Катенька и ее младший чудесный братец, приехали в Москву к дедушке. Дедушка, и это вообще не выглядело чем-то удивительным, бывший военный. Пацан громким шепотом сообщил всем присутствующим, мол, разведчик он. За что от Катеньки чуть не отхватил подзатыльник. Но, видимо, вот эта воздушная, природная интеллигентность в девице была слишком сильна. Сильнее чем желание навешать люлей наглому ребенку. Потому что ребенок точно наглый. Про таких говорят, оторви и выбрось. Катенька вроде дернулась в его сторону, но сдержалась. Как человек, в этой жизни имеющий младшего брата, а в своей, настоящей, старшую сестру, я Институтку вполне понимаю.

В общем, раскланявшись сто сорок раз, мы благополучно разошлись в разные стороны. Правда Соколов уходил с таким несчастным лицом, что я не выдержал. Резко крутанулся и побежал назад, догонять Катеньку, которая вместе со своим пацаном отправились теперь на поиски дедушки. Тоже семейка, походу, еще та. То пятилетний братец прячется, то деда потеряли.

— Извините, скажите, а можно Ваш адрес или телефон, если есть.

— Зачем? — Катенька от моего вопроса немного прибалдела.

— Да вон… Товарищ мой. Который служил в части Вашего отца. Простите за откровенность, но он увлечен сильно Вами. Только это секрет. — Я по свойски подмигнул девице.

Катенька посмотрела в сторону Соколова, который испепелял взглядом меня. Стас еще не понял, что я делаю, но ему уже это не нравилось.

— Хорошо… — Катенька улыбнулась. — Запомните?

Я уверил ее, что не просто запомню, а выучу, как таблицу умножения. Она продиктовала цифры, я повторил. Пацан стоял все это время рядом и хихикал. Потом вообще заявил, тиле-теста, жених и невеста. Я попрощался с Катенькой и теперь рванул обратно, к своей чудесной компании. В тот момент, как раз, решил, приду домой, от деда Моти не отстану. Иначе, покоя не видать.

— Значит, хочешь, чтоб я рассказал… — Матвей Егорыч снял очки и сложил газету.

— Имею просто нереальное желание.

— Ну… Ладно. Садись. Поговорим.

Дед Мотя указал в сторону кресла.

Глава 10

Стасик

Милославский после своего неудавшегося свидания, которое и свиданием-то сложно назвать, был чрезвычайно зол. Тем более, день с самого начала не задался. Впрочем и середина этого дня получилась — такое себе. И, закономерно, вторая половина тоже. Если оно сразу пошло все через одно место, так и будет до самого конца.

Когда добирались домой, Жорик сказал, что с живого деда не слезет, но правду узнает. Тем более, нам в любом случае с этим надо разобраться. Неспроста настоящий Милославский ездил в Зеленухи и общался с Матвеем Егорычем. Вполне возможно, мы пацана недооценили. Если честно, у меня есть подозрение, Жорик знал, что его обложили со всех сторон и тупо пытался найти выход из ситуации. Однако, как ни крути, от деда надо добиться подробного рассказа. Пока он не признался, что именно от него хотел Милославский и в чем заключается помощь, догадки остаются лишь догадками.

Я, в свою очередь, решил не тратить время и заняться делом. Процесс общения с дедом Мотей точно не быстрый, вряд ли там кто-то кинется Мажору с порога в красках все расписывать. Я хотел понаблюдать за гастрономом и его директором. Если повезет, конечно. Фотку этого товарища Соколова, моего однофамильца, нам показывал майор. Когда вводил в курс дела. А то со всеми этими семейными перипетиями, выяснениями отношений и подобной ерундой, мы до главного так и не дойдем. Того и гляди, скоро опять Мажора начнут чекисты дёргать. Что ни черта не делает. Правда, и не понятно на данный момент, что именно он должен делать. Но в таких ситуациях надо хотя бы создавать видимость активной работы.

Еще теперь Катенька…Я понятия не имел, помнил ли ее сам Соколов, пока отбывал оставшееся время в армии, после моего возвращения домой. Но вот мне, получается, она действительно запала в душу. Дочка комбрига отличалась от всех девиц, мелькавших в моей жизни. В ней было что-то особенное. Честно говоря, сам не ожидал, что эта случайная встреча произведет такое впечатление. На меня опять же. Катеньке от нее ни холодно, ни жарко. Мажор, когда мы уже ехали домой, с довольной физиономией заявил, что теперь он знает страшную тайну — телефон прекрасной Институтки. Дал прозвище, блин. Хотя, в некотором роде оно очень верное. Катя правда напоминала девицу из тех времен. С хорошим образованием и дворянскими корнями. Может, поэтому, в ее присутствии на меня находили неожиданная скованность и тупняк.

Распрощались с Андрюхой и Жориком ещё в метро. Они поехали дальше, а я отправился решать насущные вопросы. О чем Милославскому, конечно, предварительно сказал. В данном случае нам нужно действовать сообща и согласовывать все действия. Особенно после случая с тачкой.

Это, кстати, тоже насущный вопрос. Все-таки у меня оставались подозрения, связанные с родным отцом Мажора. Жорик уверяет, будто он, отец, в данный момент — лох. Ну, да… Встречали мы таких лохов. Которые ухитрялись многомиллионные схемы мутить. Это, конечно, не то же самое, что покушение и убийство, но… Короче, Милославский может думать, что угодно, отца его надо разыскать. Хотя бы концы найти. Сейчас, тем более, не то время, когда это сделать достаточно просто. В любом случае понадобиться приложить усилия.

— Слушай, неправильно, что ты один туда пойдешь. Время уже вечернее. Магазин, скорее всего, закрылся. Да и вообще. Мы, вроде, напарники. Или как там оно у вас, ментов, называется. — Мажор старался говорить тихо, дабы Андрюха не спалил тему нашего разговора.

Переросток, наоборот, заметив, что мы шепчемся, тщательно старался увеличить возможности своих ушных раковин. Вертел головой, поворачиваясь то одним, то другим боком. Изображал всеми силами, как ему интересно смотреть на пассажиров. А мы в тот момент ехали еще в метро. Поэтому со стороны брат Жорика смотрелся, как форменный маньяк, который срочно ищет жертву. Благо, здесь с маньяками еще не особо знакомы. Такая информация не афишируется. Поэтому, если Андрюха и заслужил несколько удивленных взглядов, то все они были из категории «что за псих?».

— Наоборот, хорошо. Закрылся, значит посмотрю, что у них после окончания рабочего дня происходит. Надо полностью оценить ситуацию. Да и хочу директора того самого увидеть. Однофамильца моего. Не парься. Мне такое по-любому привычнее, чем тебе. — Я похлопал Милославского по плечу.

Несомненно, так оно и есть. Жорик если за кем-то когда-то и следил, максимум — за телками в клубе, выбирая, кого «снять». К тому же, один случайный чувак, который окажется рядом с магазином, не вызовет подозрений. А вот два — точно в глаза бросятся.

Тем более, в моей настоящей жизни разные ситуации бывали, связанные с тем, как и где приходилось искать своих «клиентов». Или наоборот, тех, кто оказывал содействие. Например, когда мы студенток в ночных клубах и кабаках «вербовали». Они потом преподов своих на взятках сливали. Я усмехнулся воспоминаниями. А бывало еще веселее.

Помнится, на самой заре карьеры, попался один товарищ, которого коллеги вообще никак не могли достать. Вообще никак. Точно знали, он мутит определённые схемы. Предполагали, как именно мутит. Догадывались, откуда растут ноги и куда, в какие именно кабинеты, несет этот гад откаты. Но по факту — ничего. Ни прослушка ни хрена не давала, ни любые другие мероприятия. Он был нереально осторожен. Даже не параноик. Король параноиков. Надежда оставалась только на телку, с которой этот чертов гений финансовых махинаций жил. Телка — классический стандарт очень богатого мужика. Мозг настолько же тупой, насколько красивая у нее физиономия.

Я был еще в то время юн и полон всяких глупых мыслей о том, что работа опера — это романтика и приключения. А еще отличался слишком завышенным самомнением. Прям охреневший тип был, прямо скажем. Как же, папа из прокурорских. Типа, семейная история. Вся фигня. Фамилией своей нет-нет, а любил козырнуть. Пришел такой, молодец, с юрфака универа. Самый умный. Коллеги, которые постарше, решили устроить новичку что-то вроде посвящения. Развели меня, по-русски говоря, как лоха.

С серьёзными лицами сказали, мол надо наладить контакт с единственным потенциальным источником информации. То есть с этой телкой. Пацан, сказали они, вся надежда на тебя. Только ты справишься.

Объект наш, видимо, чувствуя, как его медленно, но верно загоняют в угол, стал еще более осторожен, чем обычно. Даже девица его перестала появляться где-то и вообще ограничила все контакты с подругами и знакомыми. Не думаю, что от большого ума, скорее всего ей просто так велел кормилец. Поэтому парни, которые, как я потом узнал, просто до коликов ржали, планируя специальное задание для Стасика, отправили меня в спортзал, где наш будущий источник информации занималась фитнесом. Типа, отличный вариант завести знакомство.

Я подвоха не заподозрил. Исключительно по причине самолюбования и веры в свою крутость. В голову даже не пришло, что надо мной просто глумятся.

Действительно, место для знакомства отличное. Вот так решил. И, конечно, справлюсь с ним только я, потому как от рождения готов для секретной работы. Быстрый ум, чертовское обаяние и великолепная интуиция. Короче, полный дебил.

Тем более, я — спортсмен бывалый. В прошлом году три дня приседания по утрам делал, и у меня гантели дверь в комнату подпирают. Короче, со спортом на короткой ноге. А теперь еще можно совместить приятное с полезным. Как пойду в тренажерный зал, как покроюсь кубиками, как стану одним сплошным клубком мышц.

Ничто не предвещало беды. Готовился я, будто на шпион к спецоперации. Даже решил с отцом посоветоваться. Показать ему, какой я самостоятельный, а главное, очень нужный отделу человек. Не кому-то доверили, а именно мне. Отец выслушал с серьёзным лицом. Потом подозрительно закашлялся, пряча лицо. Но парней не сдал. Наверное, подумал, такому охреневшему, самоуверенному товарищу точно подобный опыт пойдет на пользу.

Пришел я, значит, в нужное время туда, где должна была появится наша девица. Сначала спровоцировал легкий ступор у девочки-администратора. Не каждый день является молодой мужчина, который категорично желает попасть на групповое занятие в женский коллектив. Через пять минут нашего общения она стала смотреть на меня с выражением глубокого сочувствия и даже интереса. Похоже, меня приняли либо за извращенца, либо за…извращенца. Там других вариантов вряд ли найдется. Но клиент всегда прав и ему надо дать то, что он хочет. Непременно. Спортивный клуб был приличным, достаточно хорошим. Изъяви я еще более странное желание, хотя куда уж страннее, и его бы приняли с совершенно спокойным лицом.

Атмосфера напрягла меня сразу — тети разной комплекции в просторном зале, похожие на гробики для карликов степ-платформы, ритмичная музыка. Тренера пока не было видно. Вспомнив, что перед тренировкой спортсмены разминаются, я с сосредоточенным лицом попрыгал, повертел головой и всячески показал присутствующим клушам, что их посетил фитнес-фанат, который знает, что и как. Интересующая меня особа, кстати, тоже была на месте. Я однозначно вызвал с ее стороны интерес. Она каждые две минуты поворачивалась и, нахмурившись, смотрела на меня. Видимо, пыталась своим не особо большим мозгом сообразить, кого занесло в их женский коллектив.

— Так, ну где там уже тренер? Чего вообще такое, не понял? — Обратился я к девице, «случайно» переместившись в процессе своей «разминки» ближе к ней.

Телочка, даже при ее далеко не высоком уровне IQ, покосилась и немного отодвинулась.

В этот момент прискакала тренерша — маленькая накачанная женщина. Заметив меня, она слегка прибалдела. Однако, профессионализм взял верх над желанием спросит, не ошибся ли я адресом.

— Вы в первый раз? Будет тяжело — передохните. Поехали! — Последовала короткая инструкция с ее стороны.

А потом… Это был самый запоминающийся час в моей жизни. Отвечаю. Пять минут — полет нормальный. Здорово скакать под музыку. Все-таки бабы умнее, чем мы мужики думаем. Одно дело тягать железо, надрывать пупок и рисковать здоровьем. Совсем другое, вот так весело проводить время. Чего я сюда раньше не пришел? Не сказать, что в то время фанател по здоровому образу жизни. Но, как и большинство, иметь прикольное тело и те самые кубики на животе, естественно, хотелось. Просто до этого избегал походов в зал исключительно по причине природной лени.

Тем более, кроме взрослых теток и «моей» девицы, обнаружились еще несколько весьма интересных экземпляров. И они, кстати, смотрели на меня уже не с опасением, а интересом. Вспомнился даже фильм «Чего хотят женщины». Действительно. Можно просто делать вид, будто ты отлично шаришь во всех их темах и успех обеспечен. Короче, все, с моей точки зрения, было очень круто. Надо спортом заниматься, даешь здоровый образ жизни!

Семь минут — полет нормальный, но внутри стало нарастать недоумение — это что, все 50 минут в таком темпе будут? Но я еще не понимал серьёзности ситуации.

Десять минут — полет так себе. Вокруг меня двадцать женщин с лицами убийц машут ногами и долбят пятками в платформу. Что там слон по сравнению с батальоном мрачных теток, решивших привести себя в порядок. Некоторое количество молодых и симпатичных девиц уже не казались мне сто́ящим вариантом. Да и девицы, честно говоря, как-то неуклонно переставали быть симпатичными.

Двенадцать минут — недоумение крепнет. Тетка-тренер даже не порозовела. Дыхание ровное. Энергия бьет через край.

— Еще активнее! Мах, степ, захлест! Еще четыре раза, не снижаем темпа!

Она отвратительно бодрым голосом отдавала команды, в которых не понимал ни черта. Просто делал то же самое, что и остальные. Я начал догадываться, в таких условиях самое последние о чем может думать нужная мне девица, это знакомство с приятным парнем. Потому что и парень уже не чувствует в себе прежней крутости, и девица выглядит, как африканский охотник, полдня гонявший по саване страуса.

Пятнадцать минут — пришло понимание, я сейчас лопну с брызгами и испачкаю весь зал. Все тело почему-то хотело рассыпаться на молекулы. Или у меня нога на очередном замахе оторвется. Понял, почему бабы так долбят в степ-платформы. Я свою в тот момент тоже возненавидел. Мысленно стал с ней разговаривать. С платформой. Получи, гадская штука, вот тебе! Чтоб ты сломалась, к чертовой матери!

Через двадцать минут тренер сообщила все таким же бодрым голосом.

— Берем коврики, сейчас будет комплекс на пресс.

Ну, слава богу, подумал я, хоть не скакать, а то меня укачало. Рожа стала с нашим знаменем цвета одного — местами синяя, местами красная, и пара белых пятен.

Через двадцать пять минут я вспомнил мать. Возможно, свою, возможно чью-то еще. Потому что это была единственная мысль в моей башке. Твою ж мать! Вот так если дословно. Верните степ-платформы, я хочу умереть в движении, а не в позе рака-эпилептика! Я не могу закинуть ноги за голову силой мышц пресса. У меня там нет мышц, у меня там завтрак и нервы. Вот так хотелось сказать вслух. Но завернувшаяся в странную фигуру девица, ради которой это все затевалось, маячила рядом. Я не мог не выполнить задание, которое мне доверили коллеги. Оно же первое. Серьёзное. Важное. Как приеду в отдел и скажу, пацаны, я чуть не сдох, поэтому сбежал? Никак. И перед отцом еще, дебил, выгребывался.

— Не халявим! Кто хочет с голым животиком летом ходить? Работаем!

Если я сейчас умру, то голый животик летом меня волновать будет мало. Он меня и зимой вообще не волнует. Особенно свой. Хотя сейчас, покажи мне самую охренительную телку и я, наверное, останусь лежать на коврике в позе морской звезды. Максимум — тихо отползу в сторону. Желательно, в сторону выхода.

Посмотрел в зеркало. В зеркале отражались задницы различных цветов и размеров. Именно в этот момент понял, мы сильно переоцениваем красоту данной части женского тела. Зато рожи были у всех одного цвета — малинового, выражение лиц все такое же мрачное. Антицеллюлитный джихад.

Тридцать минут — группа стала похожа на отряд зомби. Пошатывающиеся фигуры в полуприсяде, растрепанные волосы и горящие священной мыслью глаза.

— Простите, но я не могу в такую позу свернуться. У меня ноги растут в противоположном направлении. И вряд ли смогу в этой жизни…И так я тоже не могу сделать, это, в конце концов, просто неприлично.

Тенерша мой крик души проигнорировала. Либо я говорил слишком тихо. Что тоже вполне возможно. Хотелось пить. Зато появилась мысль, надо как-то незаметно отщипнуть кусочек от тренерши и сдать на анализ. Она резиновая. Нормальный человек в такие узлы завязаться не сможет.

Тридцать пять минут… Конечно, почему бы не поотжиматься напоследок? Мое тело в тот момент уже притворялось дрожащей тряпочкой и отказывалось принимать любые положения, кроме сугубо горизонтального.

— Так, девушки… и мужчина, отжимаемся на платформе, касаемся ее грудью — кто коснется, у того грудь красивая!

Я коснулся грудью платформы практически сразу. Так и остался лежать. Это считается или нет?

Сорок минут… Мысли в голове панически метались, создавая полный сумбур. Я не могу так сесть, у меня так ноги не гнутся! Достать мизинцем руки до мизинца ноги в такой позе? Это утопия. Что вы делаете?! Прекратите ломать мне тело! Какая сильная баба-тренер…Такая маленькая и такая жестокая! Фашистка! Я так не сложусь, я из цельного куска дерева сделан! Стойте, не уходите! Разложите меня обратно немедленно, я сам не распрямлюсь, и в машину такой раскорякой не влезу!

Через сорок пять минут возникло огромное желание спрятаться за степ-платформу. Я понял, что умру в муках прямо на финальном этапе. Порвусь пополам на счет «три».

Через пятьдесят минут кто-то добрый собрал меня в кучу и откатил к стенке. Занятие было закончено. Кстати, доброй оказалась та самая девица. Мое героическое поведение во время этого женского марафона садизма произвело на нее впечатление. Мы после тренировки познакомились. Полчаса я слушал восторженный монолог о том, как круто, что не все мужики считают себя пупом вселенной. Как прекрасно, что есть такие понимающие жизнь индивиды. Это она все обо мне говорила.

А потом наступило утро и я понял, вчера мне было хорошо, плохо мне сегодня. Имелось четкое ощущение, что я спал в работающей бетономешалке. Честно говоря, думал, явится на работу и отчитаться о выполненном задании не смогу. Умру в процессе одевания трусов…

Тем обиднее было, когда после моего появления в отделе со счастливой рожей, парни ржали так, что прибежал начальник того самого отдела. Заподозрил, мы либо пьяные, либо что-то еще. Я, естественно, не ржал. Мне было больно даже дышать. Но самое интересное, буквально через час позвонила та самая телка. Она реально решила, что после всего пережитого, мы точно друзья. Вот тут пришел момент, когда мог бы поржать я. Но не стал. Все по той же причине.

Сейчас, направляясь в сторону гастронома, я почему-то вспомнил именно эту историю. Возможно, потому что самый неожиданный прикол или ситуация, которая выглядит, как стёб, может оказаться, на самом деле, важным и решающим моментом. Чем больше я думал о Матвее Егорыче и его поведении, тем сильнее крепла во мне уверенность, они с настоящим Милославский о том и договорились. Дед Мотя сознательно постоянно создает эти абсурдные и нелепые ситуации. Зачем? Вот в чем суть.

Глава 11

Жорик

— Ладно…черт с тобой…

Матвей Егорыч поморщился, явно не испытывая огромного стремления к любого рода беседам, особенно откровенным. Сложил руки на животе и стал напоминать еще больше доброго дедушку. Я прям напрягся. Нездоровая фигня. Не его это роль. Точно не его. Значит, можно ждать чего-то очень поганого.

— Хотя, ты сам просил не говорить ничего. — Дед поднял указательный палец вверх. — До поры, до времени. Тебе же самому не говорить. В общем, Жорик, не знаю, что это за хохма такая, я вообще поначалу думал у тебя того… Окончательно с башкой проблемы. А что? Стресс. Родители. Оба. Как тут не чокнуться. Ну, а вообще ситуация была следующая. Сидел я, значит, никого не трогал. Во дворе сидел. Все, как положено. Думал о жизни. Борька — рядом…

— Выпивали, короче… Со своим козлом напару.

— Думал о жизни… — Настойчиво повторил дед Мотя. — А ты если сейчас будешь тут шуточки свои отмачивать, то пойдешь восвояси. Не солоно хлебавши. Знаешь такую присказку? Старую, русскую, народную поисказку. Я тебе ее сейчас наглядно покажу.

— Да ладно. Не вопрос. — Я махнул рукой, мол, не обращайте внимания. — Думал о жизни. Ок. Зинаиды Стефановны, видимо, дома не было? При ней о жизни точно не подумаешь.

— Не было. — Матвей Егорыч кивнул, соглашаясь. — Зинка куда-то по своим бабским делам ушла. Дельная такая… Говорит, Мотюшка, я по своим делам. Делам… Понял? Языком потрепать. Чего там еще за дела могут быть. Но не суть. И вот значит, сидим мы с Борисом во дворе. Месяц то уже почти апрель. Солнышко светит. Хорошо…Птички чирикают. Понимаешь? Весной пахнет… травка стала пробиваться.

— Да понял, понял… — Я заподозрил, что дед Мотя издевается. Если его не остановить, мы по всей деревне в итоге пройдёмся. И травка, и птички, и рыбки и даже комарики будут. — Вы ближе к делу. А то и не приблизимся никогда. Сидите во дворе. С Борисом. Так. Дальше, что?

Матвей Егорыч нахмурился и посмотрел на меня с осуждением.

— Вот сухарь ты, Жорик. Как есть, сухарь. Нет в тебе этого…романтизму. Сидим. С Борисом. Смотрю, кто-то со стороны огорода подбирается. Грешным делом, подумал сосед. Пахом. Помнишь? Не? Ну, сосед мой. Его вся деревня знает. Мужику этому трындец, как не везет с живностью. Со всякой. Для примера, зимой у него лиса несколько раз воровала выставленный остывать суп. Причем, при попытке воззвать к ее совести, посмотрела, как на говно, и продолжила жрать. Другой раз летом, сидел на крыльце и его укусил еж. Просто подошел и укусил за жопу! Ты можешь себе представить? Ни на чью жопу больше не позарился. Только на Пахома. А потом еще один случай был. Заходит ко мне во двор, а у него фингал на полморды. Интересуюсь, естественно, происхождением. Ничего себе, думаю, это кто Пахому рожу так разукрасил. И он мне жалуется: «Кто сказал, что совы это милые животные? Я залез на чердак, а у нее там гнездо! Так она меня крыльями по роже так отходила, забыл зачем лез! Теперь по вечерам еще и издевается! Сидит на заборе и смотрит, мол, будешь вонять — еще получишь!» Представляешь, какая история?! Вот я на этого Пахома, значит, и подумал. Ну? Помнишь его?

Я отрицательно покачал головой. Их там в Зеленухах было столько, что хрен упомнишь. И Васьки, и Петьки, и еще чертова куча людей. Тем более рядом со мной всегда находились самые выдающиеся личности из местных. Дед Мотя и Переросток. А эти двое всей деревни стоят.

— Ну, ты чего? — Матвей Егорыч оживился. — У него жена, значится, городская. Вся из себя такая…. Цаца. Уж не знаю, как он ее с панталыку сбил, как на создание ячейки общества склонил. Марьяна…Это звать ее так. Марьяна, значит, всегда отличалась большой склонность к чистоте. Городские, они такие. В голове черти что. Прям совсем на чистоте помешалася. У них дома — туго накрахмаленные белоснежные накидушки на белоснежных взбитых подушках, какие-то статуэтки… Из этого… Из фарфору… Стоят по всей хате, на таких же накрахмаленных и белёхоньких салфетках. Идеально выглаженные рушники на иконах. Иконы тоже, представь. Сам-то Пахом, он войну прошёл. Ему что бог, что черт. А Марьяна дюже верующая. А пол блестит всегда так, что если бы его товарищи…которые за чистотой следят… Как их…

— Санэпидемстанция? Сэс? — Подсказал я деду.

— Да! Они. Вот если бы они увидели полы в доме у Пахома, немедленно бы наложил на себя руки, не вынеся позора. Что яйца у кота. Такие чистые. И вот представь. Хозяйства своего они не держат, а то ж грязь. Во дворе. Понял? Во дворе грязь. Совсем Марьяна его с приветом. Это, значится, подсказка, для понимания. Ну, и что? Прикупил Пахом поросенка по очень сходной цене. Праздник, что ли, какой был. Думал, Марьянке своей подарок такой сделать. Мясца свежего приготовить. Главное, сам никогда порося не резал, но вспомнил всех зарезанных фрицев и посчитал, что прекрасно справится умерщвлением свиньи… Принес домой, посадил в таз… Глубокий такой таз, здоровый. Порося сидит, хрюкает, да на него посматривает. Пахом же постоял, почесал в затылке и отправился в кухню, дабы остограмиться для храбрости. Ну, не поднималась у него рука на безвинное существо. Выпил, вернулся, постоял у таза и пошел обратно за добавкой. Добавки было мало, свинку было по-прежнему жаль. Прибежал ко мне, взял еще взаймы. А сам не рассказывает, зачем. Я ж и не знал, что он там удумал.

Так, в несколько заходов, он таки уговорил еще пузырь самогонки, «закушал» папироской и уже преисполненный решимости, слегка покачиваясь, зашел в кухню, сжимая в руках кухонный нож. Удар был сильный, но неточный. Порося взвыла, заливая любовно отчищенную кухню, струями своей поросячий крови. Пахом, конечно, пытался изловить обезумевшее животное. Поскользнулся, кровища то хлещет, и с головой нырнул в злополучный таз. Совершенно охреневшая, по нашему, по-простому, говоря, свинья вскочила на спину Пахому, а затем перемахнула на пол. Так же истерично носясь по кухне, она, наконец, вышибла дверь и рванула в комнаты. Вот тут начался откровенный мандец. Это уже он потом мне рассказывал. Говорит, сразу понял, убита будет сегодня не только свинья. Марьяна ему за такое непотребство отрежет даже не голову. А картина, представь, почище, чем в кино. Мощные фонтаны крови извергались на салфетки, постельное белье и остальные идеальные кружавчики, которые преобладали в интерьерах. Падали и разбивались дорогущие «Свинарка и пастух», «Женщина с кувшином» и прочие изящные творения, так обожаемые Марьяной. Я откуда названия узнал… Марьянка потом на всю деревню голосили. Перечисляла ущерб, значится. Свинарка и пастух… Что за глупости? Придумали название для статуэтки. Умрешь, вообще.

Ну, и что? Пахом не сдавался. С дикими матюгами он выбрался из таза и бросился в погоню. Увидев этого инквизитора, свинья добавила к своему, и без того душераздирающему воплю, дополнительных децибелов, и по-пластунски вползла под огромную этажерку с книгами и теми же статуэтками. Пахом мужик крепкий. Здоровый. Силы немерено. Богатырским рывком он поднял этажерку одной рукой, а другой схватил за дрожащий поросячий хвост. Хвост был мокрый и скользкий… Рука само собой дрогнула, свинья вырвалась, этажерка, представь себе, завалилась и рухнула прямо на Пахома, засыпав его собраниями сочинений товарища Маркса и товарища Ленина по самую макушку. Свинья продолжала громить дом. К струям крови и всеобщему разрушению прибавился дикий свиной дристеж. Но Пахом, как настоящий фронтовик, понял, это дело принципа. Сдаваться нельзя. Выбрался из груды книг, скользя по обосраному полу, схватил из шкафа пододеяльник, естественно, белоснежный и накрахмаленный, и через пару попыток всё же изловил бедное животное. Злой, окровавленный, обосраный, пьяный и ушибленный Пахом уже не хотел свинины, он хотел убивать! Завязав тройным узлом пододеяльник, он выскочил во двор, подбежал к калитке, распахнул ее и швырнул завернутую в пододеяльник свинью за ворота.

— Да пошла ты на хер! — Вот с такими словами и швырнул.

Все бы ничего, но именно в этот момент во двор заходила его Марьяна. А она по селу ходила, как в театр собралась. Понял? Тщательно уложенные кудри, шляпка с вуалью, светлый летний костюм… И что она видит? Её муж, пьяный, окровавленный и взбешенный, кидает в нее здоровенный, окровавленный и измазанный говном орущий сверток. А потом еще и послал крепким словцом…

Матвей Егорыч откинул голову назад и громко расхохотался. А мне вот было не смешно. Дед откровенно тянул время.

— Очень занимательная история. — Я улыбнулся Матвею Егорычу. — Оценил. Пахома не помню. Но проникся всей душой. Давайте по делу теперь. Как я к Вам приехал? Зачем? Что говорил?

— Да? Не помнишь… — Матвей Егорыч задумчиво пожевал губами, — Ну, да черт с ним. В общем, смотрю, крадётся кто-то в кустах. Я ж по-тихому с Борькой подобрался к забору. Жду. Глядь, а в калитку твоя башка пролезла. Думаю, ну совсем, видать, у Жорика с головой проблемы. Ежели он по огородам, как неизвестно кто, лазит. Ну я возьми да и гаркни у тебя над головой. А ты вскочил, глаза вытаращил, стоишь, хлопаешь зеньками. И вот что интересно, Борька тебе совсем не рад был. Ты же знаешь, как Борис к тебе благоволит. У Вас с ним это…единение душ. А тут ни в какую… Говорю, Борька, глянь, кто приехал. Из самого города к нам пожаловал. А Борька задницей повернулся, да еще и котяхов накидал. Прямо перед тобой. Во, думаю, чудны дела твои, Господи…

— Матвей Егорыч… — Я глубоко вздохнул, а потом выдохнул. Говорят, аутотренинг и правильное дыхание помогают в момент нервного напряжения. Хрена там. Напряжение стало только сильнее. Как бы не взорваться.

— Аааа…Да, понял, понял…Ближе к делу. Так вот… — Матвей Егорыч помолчал несколько минут, затем спросил меня с надеждой. — Жорик, может, не надо? Ты говорил до последнего не рассказывать. Пока сам мне тот случай не напомнишь. То бишь, выходит, знал, что у тебя очередной провал приключится.

— Надо. Точно надо. А теперь тем более. Получается, я приехал к Вам, поговорил, просил помочь, но мне же самому ни о чем не рассказывать? Так?

— Да вот и я поначалу подумал, совсем ты того — Дед Мотя покрутил пальцем у виска. — Ладно…В общем, вот что было. Ты сказал, мол, явился к тебе парень. Сергей. Вроде так. Этот Сергей тебе значит начал что-то говорить непонятное. Сказал, мол, сам он из Воробьевки. А приехал, главное, пацан этот, к тебе в Москву. Я чегой-то вспоминал, вспоминал…Особо не вспомнил. Серег то, как собак нерезаных. Но не это главное. Он, этот парень, тебе значит какие-то фотографии притащил. Расспрашивать стал, мол, что, да как. Уж не знаю, что там на этих фотографиях. Но тебя они сильно…беспокоили. Хотя, «беспокоили» это ты так сказал. Вид то у тебя такой был, будто ты со страху того и гляди обосрешьься….

— А когда это произошло? По моим словам. Когда приехал этот Сергей?

— Дык сказал, почти сразу после смерти родителей и произошло. В общем, что-то Вы не поделили. Парень этот разругался с тобой и убежал. А фотографии, значит, остались. Ты подумал, мол, псих. Мало ли психов. Тем более, что в Зеленухах было, не помнишь совсем. Но дюже, сказал, фотографии эти опасные. Ты их прибрал. А потом, прям совсем скоро, к тебе вроде бы люди пришли. Товарищи…

Матвей Егорыч многозначительно повел глазами куда-то в угол комнаты. Видимо, так он намекал на Комитет.

— Тут подробно ничего сказать не могу. Ты и сам не особо откровенничал. Сказал, мол, узнали они про эти фотографии, не понятно как, и пришли выяснить. Требовали предоставить на их суд. А ты ж не дурак. Ответил, мол, знать ничего не знаю. Но что удивительно, культурно пришли, с разговорами. Ты сразу на этого Сергея и подумал. Больше то некому. Главное, когда я тебя про них расспрашивал, про фотографии, ты аж в лице менялся. Но сказал, нельзя их вообще на свет божий доставать. Но суть то вот в чем. Товарищам ты ж, значит, ответил, что совсем не понимаешь, о чем речь. А они тебе сказали, что тоже перестанут понимать, о чем речь, ежели вы придете к соглашению. И вроде как, тебе пришлось…сотрудничать. Вот так ты назвал. За детали и подробности тоже говорить отказался. Мол, опасное это дело. А потом уже перешел к цели своего проезда. Сказал, что Семен много рассказывал про деревню. Про меня, про Андрюху. И ты понял, рассчитывать не на кого, кроме нас. Мол, мы не подведем. Сказал надо фотографии эти спрятать. Так, чтоб никто их не нашел. Это, значится первая просьба была.

— Первая? — Я слушал деда, а сам пытался сообразить, что за хрень. Ладно, допустим Серега, мой настоящий отец, разыскал Милославского в Москве. Другого Сереги быть не может. Ладно, допустим, стал расспрашивать о том, что случилось и сунул фотки Жорику. Тот охренел, увидев Аристарха во всей красе. Выгнал гостя. Но тот зачем к чекистам полез? У нас же нормальные отношения были. Практически, друзья. И еще… Милославский, выходит, знал, что очень скоро у него случится очередной провал в памяти. Ждал этого.

— Ага. А вторая… Сказал, мол, скоро надо нам с Андрюхой в столицу приехать. Побыть тут. И просил… Как бы это выразиться… Шуму побольше навести. Те, кто за тобой присматривают, чтоб меня да Андрюху за деревенских дурачков приняли. Такие, знаешь, из колхоза явились, ни черта не соображают.

— Почему Вы согласились помочь? — Я внимательно посмотрел на Матвея Егорыча.

— Почему… — Он потер подбородок. — Да хрен его знает. Наверное, потому что тебе и правда помощь была нужна. Выглядел ты…плохо выглядел. Не чужой ведь. Да и потом. Почти два года носу не казал. Раз приехал, видать, на самом деле приперло.

— Я эти фотографии с собой привез?

— Тут точно не скажу. Но была у тебя в руках сумка. С ночевкой мы вопрос так решили. Ты на погосте, в сторожке остался до утра. И ночью шатался по кладбищу. Один. Я ж с тобой там время коротал. Дюже тебе не по себе было. И мы вроде заснули, смотрю, а ты по-тихому встал, выскользнул за дверь. Минут десять тебя не было. Я ещё подумал, вот номер. Меня притащил, а сам шляется. Но потом подумал, наверное, ты их как раз и спрятал. Эти фотографии. А зачем иначе выходил?

Глава 12

Стасик

Дела в магазине и правда шли хорошо. Причем, во всех смыслах. Народ валил не только через главный вход, но и через тот, который находился с прямо противоположной стороны. В разных, конечно, пропорциях, но тем не менее. Этот вывод я сделал спустя часового блужданий поблизости от черного входа. До закрытия успел, кстати, оказаться на месте.

Несколько раз к служебному дворику подъезжали на тачках мужики в строгих костюмах и с характерными лицами. Не сказать, чтоб их было много. Ясное дело, это не выглядело, как нескончаемый поток. Четверо, если говорить точно. Но все они явно относились к так называемой «элите». Уж не знаю, торговой или административной. Тут точно мне сориентироваться было тяжело из-за слишком большой временной разницы между тем, когда работал сам, и тем, где находился сейчас. После своего недолгого пребывания в прошлом, заметил, обычно подобное выражение физиономий имеется либо у партийных работников, либо у тех, кто живет чуть лучше остальных. Легкое высокомерие во взгляде. Чиновники средней руки. Может, приближенные к высокой должности. Может, заместители. Может, сами «шишки». Их объединяло одно — смотрят вокруг свысока, с заметным пренебрежением.

Они шустро выскакивали из своих «Волг» и’Жигулей', а потом исчезали за дверью магазина. Естественно, не за центральной дверью. Обратно эти товарищи выходили со свертками или коробками. Немного. Порядка трех-четырех штук на одно лицо. То, что шел процесс обмена, я не усомнился ни на минуту. Поразило другое. Они, в принципе, даже особо не скрывались. Да, черный вход магазина находился в тупике. Только с одной стороны дворика можно заехать. В другой — стена. И вполне понятно, демонстрации из левых граждан, которые могли бы все наблюдать, по двору не ходили. Случайных саидетелей тоже не имелось. Но все-таки, не настолько же откровенно… Товарищи просто не парились. Вообще. Спокойно выносили свои коробки, закидывали их в багажник машины и уезжали.

Соответственно, вариант только один. У этого Соколова реально охренеть, насколько надежная «крыша». Он совершенно не переживает о возможных проблемах. Знает, его прикроют, если что. Защитят. Как, впрочем, и говорил отец Исаева. Некий товарищ Гришин. Так же, вроде. Судя по всему, у товарища Гришина большой вес имеется. Я плохо разбираюсь в партийной структуре и в местных органах власти, но неужели первый секретарь горкома — это настолько круто?

Тогда вполне понятно, почему глава Комитета Государственной Безопасности — его враг. Пожалуй, я соглашусь с мнением Исаева-старшего, которое он мне аккуратно и завуалированно подал. Главный чекист Союза заслуженно подозревает Гришина в коррупции, потому что в человеческую доброту я не верю. Даже в это хваленое время торжества добродетели. Соколов ему точно башляет. И башляет немало. Слишком уверенно себя чувствует директор гастронома. Хоть трижды этот гастроном круче остальных. Все равно, блин, магазин, а не Букенгемский дворец. Обычный магазин с продуктами.

Платит Соколов, это факт. Уж не знаю чем. Деньгами, натурпродуктами, услугами. Да пофиг. Это не столь важно. Главное, схема у них рабочая и в этой схеме они нормально крутятся.

Кроме того, теперь, пожалуй, соглашусь с еще одной версией Исаева-саршего. Гришин — очень даже верный кандидат на место первого секретаря ЦК КПСС, на которое метит сам Андропов. Потому что, столь уверенно «крышевать» Соколова он может лишь в том случае, когда так же уверенно «крышуют» его самого. А кто выше главного чекиста страны? Правильно. Непосредственный руководитель этой страны. Ее, так сказать, первое лицо. Нет, однозначно дело вообще не в коррупции, не в борьбе с расхитителями социалистической собственности. Тут — политические игры и личные интересы очень больших людей. Все банально. Ни хрена не отличается от привычного мне времени.

Ясное дело, Ювелиру соперника надо устранить. Лучшим способом является дискредитация его окружения. Вот поэтому сотрудники Комитета начали копать под Соколова. Только поэтому.

ОБХСС, в свою очередь, должно было напрячься давно. Ну, вот я бы точно напрягся. Не могут они не знать о такой налаженной схеме. Вообще никак не могут. Значит, тоже предпочитают не вмешиваться. Либо имеют такое распоряжение. А сейчас, когда Соколова медленно обкладывают чекисты, менты пытаются еще и выкружить ситуацию в нужную сторону.

Я выматерился вслух. Дерьмо расклад. Полное стопроцентное дерьмо. Не в целом, конечно. В целом, как раз, очень даже все понятно. В отношении Жорика дерьмо. Он оказался не просто между противоборствующих сторон. Мажор раскорячился одной ногой на одном плоту, второй — на другом. И вот эти два плота медленно расходятся в стороны. Вариант один — порвёт Милославского от такой позы на равные части. А то и несколько частей.

Из-за чертова тупика, куда вел служебный выход, наблюдать за ситуацией было сложно. Мне пришлось сильно напрячься. Благо, прямо у арки, через которую можно попасть во двор, имелся стенд «Их разыскивает милиция». Прямо ирония судьбы какая-то. Изучал его минут сорок. Одним глазом. Второй сломал на хрен, пялясь в нужную сторону.

С этого стенда, кстати, немного посмеялся. На фоне злостных алиментщиков и мошенниц, выделялся некий субъект. Нечто среднее между Валуевым и Карелиным, про которых говорят «нахмурится-обсерешься». После описания внешних примет разъяснялось, что разыскиваемый за побег «владеет приемами рукопашного боя, может быть вооружен, склонен к насилию, сопротивлению при задержании, побегу и так далее и тому подобное» В заключении говорилось, что МВД будет благодарно за любую помощь в поимке данного преступника. И вот кто-то не поленился, открыл стеклянные шторки стенда, а затем размашистым почерком на этой листовке написал: «На хрен!!! Ищите сами!!!»

Я улыбнулся этой надписи. Воистину, не оскудеет земля русская на всяких юмористов. В крови это, наверное. Даже в самых хреновых ситуациях проявляется. Помню, дружок мой, обычный мент, показывал объяснительную одного товарища.

Дословно, конечно, не вспомнить, но смысл приблизительно такой. Мол, он, Иванов Иван Иванович, сопровождал жену на прогулке с новорожденным ребенком. На детской площадке распивали спиртное молодые люди, в количестве двух девушек и двух парней. Их крики разбудили маленького ребенка и он заплакал. Успокоить его не удавалось, так как молодые люди все время громко смеялись матом. Иванов Иван Иванович подошел и попросил обсуждать свои проблемы потише. На что девушки начали нецензурно оскорблять его жену, а молодой человек с татуировкой ответил, что проблемы гражданин Иванов уже нашел, после чего встал и ударил его в грудь. Не желая ввязываться в драку, гражданин Иванов решил объяснить ему, что он подает дурной пример товарищам, и махнул рукой в их сторону. Как раз в это время молодой человек подался вперед, чтобы снова ударить гражданина Иванова, и случайно натолкнулся лицом на его руку. После чего его внезапно сморила усталость. Он прилег отдохнуть в песочницу. Резкая смена положения из стоя в лежа повысила артериальное давление, и у него пошла носом кровь. Врачи говорят, что артериальное давление — это бич нашего века и, как оказывается, даже молодежь сейчас подвержена этому страшному недугу. Друзья парня стали очень за него переживать, так сильно, что даже вскочили и побежали в разные стороны. Их крики привлекли внимание прохожих, которые вызвали сотрудников полиции.

Реально, вот такая объяснительная, написанная грамотно, со всеми запятыми, почерком «отличника». Я тогда тоже поржал от души. Дружку своему сказал, чтоб парню мозг не компостировал. Нормальный он тип.

Однако, ошиваться вечно возле этого стенда тоже не возможно. В любом случае это привлечёт внимание. Маячу, как бельмо на глазу. Тем более, я его уже наизусть выучил. Со всеми приметами, описаниями и даже весьма поганого качества рожами.

А потом, на порожках, вообще появились трое мужиков. Я так понял, типа, грузчики. Рабочий день закончился и они вышли во двор, чтоб это дело «обмыть». Была расстелена газета, на газетку разложена закуска. Бутылка водки, само собой, тоже имелась. Правда, сделали они это после того, как «Елизаровский» покинул мужик в костюме, который вышел из магазина позже всех особых посетителей. При мне он туда явно не заходил. Я так понял, это и был сам Соколов. Мужик появился из дверей, остановился, окинул хозяйским взором территорию заднего двора. Потом сел в «Мерседес» и благополучно отчалил. Тачка, кстати, тоже впечатлила.

И вот когда его машина исчезла из зоны видимости, как раз, нарисовались сотрудники, решившие, похоже, расслабиться, прямо не отходя от рабочего места. Я подождал некоторое время. Надо дать им выпить, разговориться.

Пришлось еще почти двадцать минут гулять рядом с аркой. Параллельно прислушивался к разговорам мужиков, которые стопарика по три уже оприходовали. Лица их подобрели, беседа стала громче.

— Балки крепятся тремя видами: шарнирное, полушарнирное и статичное, так сказать, «жёсткое защемление». — Доказывал один из грузчиков. Видимо, какая-то «мужская» тема, как обычно бывает. Правда, разговаривал он, будто за плечами имеется пара университетов. Вот так и не подумаешь, что простой работяга.

— Ой, брось умничать, Михалыч. — Засмеялся второй. — У нас был случай. У мужика в бане спёрли трусы, пришлось надевать штаны на голое тело. Защемил молнией энто место аж до крови! Вот это было жёсткое защемление, а у вас так, баловство какое-то…

Мужики громко заржали и разлили еще по одной.

— Это ладно. Вот, слушайте. Всем шуткам шутка. — Третий, самый молодой, на вид лет тридцати пяти, выпил одним глотком содержимое стакана, закусил куском колбасы, а потом продолжил, — Гуляю давеча с кобелем. Моя выгнала. По случаю позднего времени спустил с поводка. Собака по кустам бегает, я листьями шуршу, сигарету курю. Но не может же собака чинно гулять, правда? Вижу — нашел какую-то дрянь и то ли поваляться в ней наладился, то ли сожрать. Есть у него такая специальная шкодная поза. Эй, говорю, ты, растакой-то кривосколоченный папуас, что там ковыряешься? А ну, сюда иди! Негромко так говорю. Ночь на улице. Тихо. Собака, понятно, на первый окрик только настораживается. Как шерудил, так и продолжает. Ты, говорю, что там жрешь? Опять срань какую-то нашел? Ты ж, говорю, завтра с утра с нее блевать будешь, как заводной. Ты ж, говорю, тварь неразумная, жрешь, что попало, а потом сдохнешь, как говно. Ты ж, говорю, маму твою такую переэдак, ходишь тут, а я ж все вижу. Ты, говорю, сюда иди быстро, а то я сейчас сам подойду, и тебе, ублюдку, сильнее достанется. И еще много всякого такого говорю. Собака-то у меня умная, не то, что жена. Минуты через три подошел, дрянь свою оставив. Беру я его на поводок, огибаю куст и вижу, как стоит за кустом мужик. Жратвы какой-то в руке авоську держит, водки бутылочку и на меня смотрит. Все эти минуты и стоял, бедняга. Я, понятно, извинялся, но толку…

— Ну, ты дал, Ленька! — Тот, которого звали Михалычем, со всей силы хлопнул коллегу по спине. — Вот это устроил человеку ночной променад. У меня аналогичная ситуация была. Только с тещей. Мы с женой — в спальне. Не то позднее утро, не то ранний вечер. Сейчас уже не вспомню. Вдруг, в кухне звяканье не то вилки, не то ложки. Понятно, кошка на стол залезла. Она у нас чуть отвернёшься, сразу так и норовит нашкодничать. Я б давно выкинул. Но моя, баба упрямая, ни в какую. И вот значит, звуки такие, будто по кухонному столу эта стервь, кошка имею в виду, лазит. Что наказуемо. Ну, я вскакиваю и бегу. А это за две комнаты, с поворотом. Жена вдогонку: «Поймаешь, отмудохай суку!». А мы, представь, оба забыли, что к нам теща приехала погостить. С внуками повидаться. Я не знаю, что подумала теща, но по кухне она, мандец, как заметалась.

Грузчики снова расхохотались и разлили по следующей порции. На газетке появилась вторая бутылка. Вот тут я понял, мой выход.

Уже не скрываясь, направился в их сторону.

— Здоров, мужики.

Они обернулись, разглядывая, как я иду к ним.

— Ну, здоров, коль не шутишь. — Ответил Михалыч. Он, видимо, был у них негласно за старшего.

— Позволите? — Остановился рядом, а затем присел на корточки. — Не сочтите за наглость. Недавно дембельнулся. Вот ищу работу. Много про ваш магазин слышал. Хотел пообщаться, так сказать. Расспросить.

— Давай, конечно. — Леня широким жестом пригласил за их импровизированный «стол».

Версия моя выглядела следующим образом. Придумал, как только эти трое начали свою «вечеринку». Мол, сам я не местный, из Подмосковья. Отслужил. Решил попробовать обосноваться в столице. Ищу работу, чтоб платили хорошо. Образования высшего нет, рассчитывать на высокие должности не приходится. Готов трудиться в поте лица, был бы смысл. А про гастроном, мол, говорят, тут директор дюже хозяйственный.

Мужикам моя история пришлась по душе. Они где-то раздобыли еще один стакан и я присоединился к их междусобойчику. Понеслись байки про армию, наверное, из-за моих слов о дембеле. Я даже выслушал их с удовольствием. Как ни крути, но время, проведённое в рядах защитников Родины все равно оказалось каким-то особым. Это я, правда, позже понял. Когда вернулся в своё время. Да, было тяжело. Реально тяжело. Особенно, в учебке. Но… не знаю. Все равно при воспоминаниях о том периоде что-то странное происходило внутри. Типа, ностальгии.

Постепенно, после десятка армейских историй, разговор перетек в нужное русло. Принялись обсуждать магазин и его директора. Вот тут я немного удивился. Грузчики его глубоко уважали. Не боялись, не считали какими-то хапугой, хотя, по идее, должны. Нет. Мужики его конкретно уважали.

— Воевал он. Да… — Михалыч задумчиво уставился мутным взглядом в даль. — Вон, был недавно у нас его однополчанин. Свадьба у сына, что ли. Так закупал все необходимое. Вот он рассказывал, что Юрий Григорьевич отличался абсолютным бесстрашием и требовал того же от своих подчиненных. Командир взвода был. Его взвод, чтоб ты понимал, уничтожил более сотни солдат противника, несколько станковых пулеметов и пушек. За многочисленные заслуги в 1945 году он получил восемь наград. Орден Красной звезды и медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов» в том числе. Понимаешь? Такие награды случайно не дадут. Настоящий мужик. Настоящий…

В общем, разошлись мы с мужиками часа через два. Они в полной уверенности, что я — отличный парень, за которого можно спокойно поручиться и попросить директора. Собственно говоря, Михалыч даже дал слово, что попробует помочь устроится в гастроном. А я — в некотором раздрае. С одной стороны, точно понимал, Соколов реально взяточник и махинатор. С другой — люди, которые работают под его началом, говорили о директоре столько хорошего, что я невольно начал сомневаться, на чьей стороне правда.

Глава 13

Жорик

— Ну…И что думаешь? — Я вопросительно посмотрел на Стаса.

Из нас двоих все-таки он больше шарит в том, как определить, есть ли слежка. В принципе, коллективным мнением мы пришли к выводу, что есть, но чисто ради интереса хотелось понять, кто это вообще. Опять же, предположительно, чекисты. Но имелось огромное желание знать этих героев в лицо. Чтоб понимать, кого сторониться.

Просто дед Мотя, когда рассказывал о явлении Милославского, заявил, Жорик выглядел так, будто не ехал, а пешком шел в Зеленухи. Когда Матвей Егорыч поинтересовался, чего так рожа помята, тот ответил, мол, пришлось добираться с пересадкой. Хотя, по мнению деда, Милославский, скорее всего, чуть ли не на ходу из поезда выпрыгивал. Он прихрамывал на одну ногу, а рукав куртки у него был немного порван.

— Да хрен его знает… — Соколов присел на корточки и принялся поправлять шнурки на кедах. При этом осторожно, исподтишка, повернул голову вправо, потом влево. Снова встал. — Народу много. Не понятно ни черта. И в метро народу до хрена было. Москва, блин.

Мы отирались на вокзале, впятером: я, Матвей Егорыч, Соколов, Семен и Андрюха. Официально — провожали гостей из Зеленух обратно домой. На самом деле — планировали побег. Нам надо было попасть со Стасом в деревню, но так, чтоб никто не увязался следом из злых дядек. Или получить хотя бы фору. Несколько часов разницы между тем, как мы окажемся на кладбище Зеленух, и тем, как нас разыщут, вполне достаточно. Погост не сильно большой, да и Жорик не успел бы далеко от сторожки отойти. Нужна коробка. Та самая, с которой он приехал к деду. Даже если там только фотографии, ее надо найти. А что-то мне подсказывает, не только снимки притащил Милославский. О них уже знают чекисты. Зачем прятать подтверждение хренового прошлого Аристарха на деревенском кладбище.

После разговора с дедом Мотей, когда вернулся Соколов, я, как главное действующее лицо, а по всему выходило, что именно вокруг Милославского все вертится, принял решение.

— Надо ехать в Зеленухи.

Стас подавился супом, который в этот момент закидывал себе в рот ложкой. Тоня выронила полотенце из рук, а потом, тихо охнув, села на табурет. Странная реакция, конечно. Будто я сообщил, что мы отправимся на Северный полюс, а не за пятьсот километров от столицы. Андрюха просто удивленно вытаращил глаза. Он бы, может, что-то и сказал, но у него рот был набит едой. И только дед Мотя оставался спокоен. Он, пользуясь случаем, пока остальные отвлеклись, подвинул ближе к себе большое блюдо, на котором лежали свежие круглые булочки с зеленью и чесноком. Их Антонина приготовила специально для горячего. Булочки получились удивительно вкусные и Матвей Егорыч уминал их за обе щеки.

— Отлично. Пойду собирать вещи. — Семен поднялся из-за стола, а потом весьма резво двинулся к выходу из кухни. Он вообще никаких вопросов не задавал, сразу решил действовать.

— Сядь. — Я тормознул Младшенького. У этого ума хватит уже через час сидеть на вокзале с вещами в ожидание поезда. Тем более Зеленухи он не просто любит всей душой, он — их фанат. — Едем только мы со Стасом. Ты остаешься дома.

— Чего это? — Сенька моментально набычился. — Я тоже хочу в Зеленухи. У меня, между прочим, последний учебный день сегодня был. Все. Завтра — каникулы. Я, между прочим, год закончил хорошо.

— А зачем нам в Зеленухи? — Соколов отставил тарелку в сторону, ложку положил рядом. — Я так-то рассчитываю со дня на день заполучить работу в гастрономе. Познакомился в грузчиками. Хорошо познакомился. Они считают меня отличным парнем, который после армии ищет работу. Тем более, там какая-то ностальгическся история у их директора. Сказали, должно получиться. Наташка, это хорошо, но появилась возможность внедриться непосредственно в коллектив. Это покруче будет. И твоя зазноба в стороне останется. Тем более, не факт, что ей вообще известны тайны или секреты. Думаю, вряд ли директор обычному персоналу все подряд рассказывает. Если кто и в курсе, то только «замы», товароведы. Или кто там у него в роли правой руки. А своими глазами посмотреть самое оно.

Теперь пришла пора удивляться мне. И не только мне.

— Какой гастроном? — Матвей Егорыч тут же перестал жевать булочку, с подозрением уставившись на меня. — При чем тут Наташка? Какие секреты? Что за новости? И зачем этому оболтусу еще одна работа? Он же этот…стажёр. Как ты.

Я хмуро посмотрел на Стаса. Нашел при ком обсуждать.

— Да это по работе, — Соколов, осознав свою ошибку, небрежно махнул рукой. — Ерунда. Давайте лучше про Зеленухи.

Судя по выразительному взгляду, которым он быстро глянул в мою сторону, остальные подробности расскажет наедине. Доперло, наконец. Мы просто, как назло, не успели даже поговорить. Он, как только вернулся, был подхвачен под руки Тоней, которая волновалась и переживала, что несколько часов никто ничего не ест. Мне кажется, наша домработница искренне верила, отсутствие полдника после обеда, а перекуса после ужина ведет к неминуемой голодной смерти. Поэтому, Стас послушно отправился мыть руки, а потом двинул в кухню, где, собственно говоря, вся наша компания сидела в полном составе. Я заметил мимоходом от него характерный запах алкоголя.

— Эй, Соколов, кто тебя угощал? Ты же на разведку ходил. — Окликнул я Стаса, который уже почти скрылся в кухне.

Он отмахнулся, пообещав рассказать все после ужина, потому что сзади, прямо за нашими спинами, молчаливым монументом замерла Антонина. Она стояла, сложив руки на своей весьма объемной груди, и смотрела с укоризной.

Мы пытались Тоне объяснить, на улице уже почти ночь и пора спать, а никак не трескать, пусть даже очень вкусный суп с грибами. Она посмотрела на меня с такой обидой, что я понял, лучше не спорить. Тем более, домработницу поддержали Матвей Егорыч и Андрюха. Ну, последний-то понятно. Тому всегда лишь бы пожрать. Сочувствую будущей супруге Переростка. Походу, всю жизнь проведет возле плиты с половником в руках. С утра до ночи будет готовит ему первое, второе и компот. Ну, а дед Мотя просто счастлив от любой движухи. Жрать, значит жрать. Пить, значит пить. Причем, пить ему однозначно нравится больше.

Мы с Матвеем Егорычем, кстати, говорили наедине больше часа. Андрюха и Сенька удолбали патрулировать туда-сюда под закрытой дверью. Активно ходили в туалет, в ванную, потом снова в туалет, потом в кухню. При этом, совершенно «случайно» задерживаясь рядом с нашей комнатой.

Я выпытывал у деда мельчайшие подробности встречи с Милославским, но он больше ничего полезного рассказать не смог. Или не захотел. С Матвеем Егорычем нет никакой уверенности. Тот еще фрукт.

По факту выходило, Жорик, уж не понимаю как, знал, что наступит момент, когда у него случится очередной провал в сознании. И вот это меня сильно настораживало. Я на полном серьезе задумался, а если не просто знал? Что если он это и спровоцировал? Звучит, конечно, как бред. Но с другой стороны, иного объяснения не нахожу. Если, например, чудесным образом до Милославского дошло, что некоторое время, то самое, стертое из памяти, он вообще отсутствовал? Нормальная тогда получается тема. Свалить опять в небытие, пока жопа, в которой он оказался, не рассосется с моей помощью. Единственное смущает, узнать это наверняка он не мог. Догадаться? Ну, не знаю… Это очегь богатую фантазию надо иметь.

В общем, как ни крути, но свои соображения у Милославского точно имелись. Какие? Пока не ясно. Именно, следуя этим соображениям, Жорик приехал к деду Моте и попросил того о помощи. Вот тут тоже, с одной стороны, логичный поступок. Активная деятельности Матвея Егорыча должна отвлечь тех, кто за Милославским следит. А я так понял, следят точно. И Жорик это знал. Но отвлечь для чего? Цель какая?

Получается, Жорику было очень надо, чтоб у чекистов возникло полное ощущение, будто дед Мотя удивительно взбалмошный тип, который постоянно творит какую-то лютую дичь. Это нормальная тема. Согласен. Деду даже сильно изображать ничего не приходится. Он просто стал самим собой. Тем более, рядом нет бабы Зины и любых других сдерживающих факторов. Короче, зажигает Матвей Егорыч по полной. Но, по логике вещей, получается, именно на деда у Жорика была сделана ставка. Потому что, если человека считают идиотом, он может вести себя, как угодно. Ни у кого не возникнет желания выяснить, что происходит. Дурачок же.

Но когда я начал трясти Матвей Егорыча на предмет возможного задания от Милославского кроме дебильного поведения, тот уперся намертво. Сказал, мол, не было ничего такого. Вот насчет шумихи, да. А больше — ничегошеньки. Так и сказал. Ничегошеньки. При этом глядя мне в глаза честным, преданным взглядом. Подозрительно честным и подозрительно преданным. Естественно, это мои подозрения, что Матвей Егорыч не договаривает, усилило многократно. Однако, сдвинуть с мертвой точки деда уже не смог.

— Жорик, говорю же. Приехал, переночевал, шлялся ночью по кладбищу. Хотя трындел, мол, страшно тебе. Но недолго. Но шлялся. Думаю, что-то прятал. Коробка была, да. Потом просил навестить, когда придет момент, и вести себя так, чтоб много шуму было. Об остальном, ни слова. Ну, а момент, само собой, это Сенька позовёт. Мол, весомая причина будет. Поэтому, как Семен сказал, что ты на работу выходишь, дело ответственное, надо поддержать, мы собрались с Андрюхой и поехали.

— А Переростку что известно? Он в курсе?

— Обижаешь… — Матвей Егорыч оскробленно закряхтел, — Я только обмолвился, что помощь нужна, а какая не объяснял. Да брат у тебя хоть дураком выглядит, все равно башкой соображает. Это я про Андрюху, если что. Понял, дело серьезное. Лишних вопросов не задает. Он тебя родным считает, Жорик. Даром, что двоюродные.

В итоге, я махнул рукой на свои попытки разговорить Матвея Егорыча до конца. Если он не желает откровенничать сейчас, значит, не скажет ни хрена. Дед упертый до ужаса. В любом случае, мы пришли с ним к следующему выводу. Мне надо съездить в Зеленухи и найти ту коробку, которую спрятал Милославский. Вообще, конечно, только с дедом Мотей можно было вести столь абсурдный разговор, в котором я говорю о самом себе в третьем лице и это не вызывает у него вопросов. Тут настоящий Жорик, чем бы он не руководствовался, реально был прав, обратившись за помощью именно к Матвею Егорычу. В остальном, о мотивах Милославского гадать можно сколько угодно, это все бесполезно. Первым делом нужна коробка.

Поэтому во время семейного совета, который у нас сложился за ужином, сообщил Стасу, что поедем мы с ним. Подробности разговора с Матвеем Егорычем расписал, только когда остались вдвоем. Остальным знать об этом вредно и, вполне может быть, что опасно. Сенька, правда, надулся и объявил нам бойкот.

План разработали втроем, я, Соколов и Матвей Егорыч, который в ночи пробрался к нам в комнату. Говорить приходилось тихо, чтоб не разбудить спящего Семена. Внешне все должно выглядеть так, будто мы со Стасом отправимся к поезду проводить гостей.

И вот теперь, сидя на вокзале, мы приступили к реализации этого плана. Предварительно купили два билета. Правда, приобретали их дед Мотя и Андрюха, который в происходящем ни черта не понимал, но подозревал, что-то затевается. Переростку на вопрос, почему едем мы, а билеты покупают они, дед Мотя сказал: «Потому» и разговор быстро завершился. Вот умеет дед в одну фразу вместить глубокий смысл. Что есть, то есть.

Семена изначально брать не хотели, однако Младшенький прицепился, как репей. Сказал, если оставим дома, он все равно сбежит и тоже поедет на вокзал. Потому что, у нас какие-то движухи, а он опять ничего не в курсе. В итоге решили, чем больше народу, тем сильнее суета. А суета нам нужна очень.

Но, как уже бывало не раз, ситуация вышла совсем не та, которую мы планировали.

Глава 14

Стасик

Я с трудом представлял, как мы сподобимся уехать так, чтоб никто не понял, что это был запланированный отъезд. Но Жорик сказал, не ссы, дед Мотя не подведет. Ему дали задание, навести суету, значит, суета точно будет. В принципе, в деда Мотю я верил крепко, особенно в его способности на ровном место творить какую-то лютую дичь, но все равно имелись сомнения. Я пытался даже придумать детальный план, чтоб наверняка все получилось, но Милославский уверял, в таких делах лучше импровизировать.

Мы стояли на перроне, ожидая, когда подадут поезд. Он был проходящим, поэтому, несмотря на долгое время стоянки, надо не просрать нужный нам состав.

Со всех сторон толпились люди. Справа, например, на чемодане сидела мамаша с пацаном лет пяти-шести. Чуть подальше — с огромным баулом и какими-то пакетами, стоял священник. Это, кстати, немного выглядело странно. Не сам факт наличия батюшки в данном времени. Сейчас, как раз, вроде бы церковь даже приветствуется. По крайней мере, для простых обывателей. Насчет партийных чинуш не сильно уверен. Просто картинка смотрелась несколько удивительно. Куча уезжающих в путешествие людей, и среди них — высокий крепкий мужик, который, к тому же еще, был одет не по гражданке, что говорится.

Он выглядел, конечно, колоритно. Такой здоровый — два метра ростом, полтора метра в обхвате, седая борода до груди и огромный крест на шее. Матвей Егорыч постоянно косился в сторону священника, хмурился, но молчал. Видимо, подозревал конкурента. Обычно внимание привлекает сам дед Мотя. Андрюха, Сенька и Жорик на священника вообще не смотрели.

Зато тот самый ребенок, крутившийся рядом с матерью, неподалеку от нас, с батюшки глаз не сводил. Он в какой-то момент даже перестал суетиться. Так ему было интересно.

Пацан, открыв рот, внимательно рассматривал невиданное доселе чудо. Ребенку явно прежде священнослужители не встречались. Мать постоянно одергивала пацана. Ей было, наверное, неудобно, что он так откровенно пялится на человека. Однако, тот успокоится не мог. Подумал еще немного, потом пару раз обошел мужика в рясе, почесал в затылке. Батюшка взирал на это с олимпийским спокойствием. В итоге, ребенок вернулся к матери и достаточно громко спросил.

— Мама! А почему у Деда Мороза одежда черная? Снегурочка померла?

Матвей Егорыч громко хмыкнул. Мать непоседливого чада моментально залилась краской и попыталась пацана отвлечь. А я сделал наоборот. Пока Жорик и Матвей Егорыч что-то обсуждали, Семен заговорил с тем самым пацаном, объясняя, что дед Мороз вообще ни при чем, Андрюха рассматривал снующих туда-сюда людей, я подобрался к священнику поближе.

— Здравствуйте.

Он посмотрел на меня грустным взглядом, но в ответ все-таки поздоровался.

— Скажите, а можно вопрос по Вашей, так сказать, теме?

— Спрашивай, конечно. — Батюшка еле сдержал вздох. Видимо, ничего умного он от меня не ожидал.

— Вы только ответьте, как есть… Вот, если, например, на мне имеются какие-то грехи. Ну… почти все. Кроме «не убий». Может меня ваше начальство… — Я поднял глаза вверх, намекая на Высшие силы, — Наказать так, чтоб перерождение произошло.

Батюшка явно столь глубокомысленных бесед не ожидал. У него даже глаза немного больше стали.

— Перерождение… В другом теле. То есть ходил я одним человеком, а потом — раз! И очнулся совсем другим. — Пришлось пояснить ему подробнее свои мысли.

— Эм… Видишь ли, сын мой… Дух, он если тело покинул, то это уже навсегда. Единожды за всю историю человечества дух куда-то перемещался. И то, знаешь ли, домой вернулся, а никак не в других людей. Так что, нет. Невозможно. Если ты грешен, то каяться надо. Покаешься, все грехи снимешь. Отец наш, он добрый. Главное, искренне, от души свою вину осознать. А насчет перерождения…Это к буддистам. У них там есть карма и совокупность поступков, которые определяют, кем ты станешь в следующей жизни. У нас, сынок, в православии, все иначе. Ты православный?

Я, быстро оглянувшись по сторонам, кивнул. Мало ли, кто за нами наблюдает.

— Ну, вот и не компостируй мозги, ни себе, ни людям. — Выдал вдруг сурово батюшка. — Согрешил, покайся. Бог простит.

Я отошел от священника обратно к нашей компании. Вообще, если честно, меня по-прежнему волновала тема возвращения в свое тело и конкретная теория, сформировавшаяся на основе прошлого путешествия. Мы должны выполнить какую-то миссию. Так я считаю. В прошлой жизни делов наделали, а теперь искупаем. Хотелось побеседовать об этом с человеком знающим, который в теме разбирается. Сам я от веры был максимально далек. Хотя и крещеный. А получается, ни хрена. По крайней мере, если верить батюшке. Реши Вселенная нас наказать, мы бы уже с Милославским где-то среди чертей сидели бы. Так выходит. Мы же не буддисты. И как тогда разобраться, почему именно нас мотыляет из одного времени в другое, из одного тела в другое.

От размышлений меня отвлек поезд. Судя по всему, наш. Мы стояли в самом конце перрона. Когда вагоны начали медленно проплывать мимо, дед Мотя вдруг схватил рюкзак, толкнул Андрюху, скомандовал: «За мной!» и на всех парах кинулся вслед за очередным открытым вагоном, где на подножке стояла проводница. Поравнявшись с подножкой, Матвей Егорыч на бегу закинул рюкзак. Девушка в форме железнодорожника, от неожиданности, на автомате, спихнула дедовы вещи обратно на перрон. Наивная. Дед Мотя снова подхватил рюкзак и снова швырнул его в открытую дверь. А потом еще сам ухитрился ухватиться за поручни и принялся лезть внутрь. По крайней мере, пытался забраться на подножку. Проводница была в шоке. Она, конечно, видела много раз, как пытались догнать уезжающий состав. Но чтоб догоняли тот, которые еще не приехал, с таким она столкнулась впервые. Девушка одной рукой уперлась в голову деду Моте и тщательно выталкивала его обратно.

— У нас есть билеты! — Выкрикнул Матвей Егорыч, понимая, что сейчас он, как и рюкзак, будет выброшен на обочину жизни, а если более точно, на перрон.

— Да на здоровье! Дайте, поезду остановится! — Ответила девушка деду, продолжая выталкивать его с подножки, на которую он почти забрался.

— А мне надо сейчас. Я старый, больной человек. — Ругался Матвей Егорыч. Андрюха топал следом, страхуя его сзади. Топал, потому что поезд, на самом деле, ехал медленно и Переростку с его метровыми шагами даже не приходилось ускоряться.

— Не положено, дедуля! Меня накажут, — Проводница чуть не плакала. С одной стороны она переживала за резвого пассажира, который этой резвостью мог себе навредить, с другой стороны явно не хотела отхватить выговор.

К счастью, вагон еще несколько раз дернулся, а потом замер. Матвей Егорыч уже на законных основаниях полез вперед. При этом он ругался и доказывал девушке, что личное, между прочим, дело пассажира, в какой конкретно момент он хочет сесть по своему, между прочим, билету. В итоге, когда дед Мотя и Андрюха загрузились, выяснилось, что вагон вообще не тот. Матвей Егорыч начал обратный процесс. Он со своим рюкзаком раскорячился посреди дороги, загораживая проход остальным пассажирам. Проводница нервничала и просила деда пройти дальше через сцепку, но он категорически отказывался, заявив, мол, ноги уже не те, по всяким сцепкам шляться. Благодаря деду на выходе образовалась пробка. Суеты еще добавлял Андрюха, который топтался на месте, пытаясь призвать Матвея Егорыча к разумному поведению.

— Ну, что? Поможем? — С усмешкой спросил Мажор, а потом направился к толпе, образовавшейся по вине наших гостей из Зелёных. Мы с Сенькой двинулись следом.

Ясное дело, вмешательство Милославского порядка не навело. Наоборот. Он принялся активно запихивать деда обратно, объясняя тому, что из вагона в вагон можно перейти не по перрону, а остальным людям, если что, надо уехать.

— Пусть едут! — Горячился дед Мотя. — Я не хочу через сцепку. Я хочу по земле.

— Да как они поедут, если Вы им сесть не даете. — Проводница, мне кажется, прокляла все на свете. У других вагонов посадка шла нормально и неторопливо. Только возле ее двери творилось какое-то сумасшествие.

Матвей Егорыч уже почти выбрался наружу, когда вдруг принял решение идти в соседний вагон через сцепку. Он громко сообщил, что времена нынче совсем испортились, никакого уважения к пожилым людям. А затем начал снова ломиться в вагон. У проводницы стало такое лицо, будто она сейчас совершит непоправимое. К примеру, один из тех самых грехов. Тем более, в наличие имеется целый священник, который, по закону подлости, тоже хотел именно в этот вагон и возвышался среди толпы недовольных, матерящихся пассажиров, как Пизанская башня. Пизанская, потому что его постоянно куда-то клонило под натиском желающих попасть в вагон людей.

— Матвей Егорыч, идите сюда! — Добавлял суеты Мажор, громким голосом призывая деда.

— Вы определитесь, куда мне идти. Туда или сюда! Я уже теперь вперед хочу попасть. Или вообще хоть куда-то. Ох! — дед Мотя резко остановился и прижал руку к груди.

— Что такое? — Проводница испуганно бросилась к нему. Ну, как бросилась… Начала проталкиваться сквозь пассажиров, которые один хрен ухитрялись просочиться внутрь вагона мимо образовавшегося затора из Андрюхи, перекрывшего сразу половину дороги, Матвея Егорыча и Мажора. — Сердце?! Да пропустите, деду вон, плохо.

— Серце! — С пафосом выкрикнул Матвей Егорыч. — Сердце болит. За отчизну. Никаких принципов не осталось. Испоганились люди совсем. Только о себе думают.

— Тьфу ты! — Проводница раздраженно плюнула в сторону, но, естественно, попала в одного из пассажиров. Тот принялся громогласно возмущаться, требуя чуть ли не начальника поезда. Девушка в форме, с пунцовыми щеками заявила, сейчас она вообще всех выкинет, если граждане не начнут вести себя адекватно. Она, похоже, была на грани.

В общем, на момент, когда пришло время отправления, Матвей Егорыч все-таки через перрон добрался до нужного вагона. Даже нашел нужное место. Они с Андрюхой расположились на нижних полках и подошли теперь к двери, чтоб помахать нам напоследок. Здешняя проводница, женщина лет сорока, была опытной. Она явно сделала выводы из той ситуации, которая по вине деда сложилась у ее коллеги, поэтому за Матвеем Егорычем наблюдала зорко. Тоже наивная.

Стоило поезду дернуться с места, дед Мотя вдруг громко сообщил, будто на вокзале остался еще один чемодан, а потом вообще рванул из вагона. Андрюха, вполне естественно, следом. Проводница, которая свято верила, что ее дедова дурь миновала, от неожиданности только рот открыла.

— Бегом! Пока стоп-кран не сорвали. — гаркнул мне Мажор и рванул вслед за составом.

Теперь Матвей Егорыч бестолковился на перроне, устроив Андрюхе скандал, что тот забыл чемодан. Все. Поездка не задалась. Какая может быть поездка, если чемоданы не в полном составе. Вокруг этой парочки начал собираться народ. Как это обычно бывает. Никто не понимал толком, в чем дело, но обязательно хотел присоединиться к суете и дать совет. А мы с Милославским в жтот момент резво догоняли вагон, в котором ошалевшая проводница не могла сообразить, что ей делать. С одной стороны, два пассажира выбыло. С другой, вот же, двое бегут следом.

— Молодые люди, Вы от поезда отстали? — Крикнула она нам. Мы практически уже поровнялись с подножкой. Надо прыгать, пока перрон не закончился.

— Нет, млять, мы его с вокзала выгоняем! — Ответил ей Жорик, а потом сделал последний рывок в сторону открытой двери. Я — за ним.

— А билеты? — Проводница прищурила один глаз. Хотя, сразу посторонилась, чтоб мы не выпали обратно на перрон.

— Да вот они. — Милославский протянул ей две бумажки. Матвей Егорыч успел нам их передать еще в тот момент, когда бестолковился с вещами. В этой суете у него билеты даже никто не проверял.

— А этот? — Проводница высунула голову и кивнула туда, где раздавался громкий голос деда Мотои.

— А он передумал. Все нормально. — заявил спокойно Мажор и пошел внутрь вагона.

— За пацана кто заплатит? Его билет где? — Крикнула проводница нам вслед.

Мы с Милославским обернулись одновременно. Рядом с теткой стоял довольный, запыхавшийся Семён.

Глава 15

Жорик

— Ты совсем дурачок? — Спросил я Сеньку ласково, без крика и мата. Правда, уже раз, наверное, в пятый.

Крик и мат уже закончились. Они были в первые десять минут. Много крика и много мата. Если бы не Соколов, я, наверное, вообще Младшенького с поезда выпихнул бы, пока состав не набрал скорости. Но Стас встал посреди дороги и не давал мне добраться до Семена. Закрывал его грудью. При этом ржал, как дебил, отвечаю. Что смешного нашел, вообще не понятно. По мне, так хоть плачь. Только подростка не хватало с собой сейчас в Зеленухи тащить. Да и не только в Зеленухи. Вообще сейчас нам только четырнадцатилетнего пацана для полного комплекта проблем осталось добавить. Впрочем, он добавился сам.

— Ты забыл, что нас чуть машиной по дороге не размотало, — Шипел я Соколову в ухо, пока Семен с умным видом отправился принести нам чаю. Это он так хотел показать, как много от него пользы, в ответ на мою фразу про дурачка.

— Не «нас», а «тебя», — Усмехнулся наглый ментенок. — Ты не обобщай. Слушай, пацан, конечно, не сильно сейчас нужен. Хотя бы из соображений его безопасности. Тут согласен. Но ты тоже башкой подумай. Он все равно уже в поезде. А ты, на минуточку, хотел его из поезда выкинуть. Нашел каскадера. Все. Как есть. Успокойся и расслабься. Нам теперь надо спокойно добраться до этой вашей деревни, найти коробку, которую Милославский спрятал и вернуться обратно. Если что, не забывай, времени не так уж много. Тебя по-любому кинутся искать. Думаешь, совсем идиоты? Не поймут, куда мы отправились? Прям капец, какой секрет. Шустро все делаем и мчимся назад. Еще менты, между прочим, есть. День мы не появимся, ладно. Майор этот, который над нами, типа, шефство взял, может, сразу в колокола бить не начнет. Выкрутимся. Скажем, что налаживали контакт с персоналом гастронома. Тем более, есть реальные подвижки в этом направлении. Но если пропадем на двое или трое суток, могут задавать вопросы. А вопросы нам ни к чему. Так что Семен — это не самая большая проблема.

Я с Соколовым, в принципе, был согласен. Но Сенька выбесил своей самодеятельностью. От деда Моти, что ли, заразился. Тот тоже любит сделать какую-нибудь удивительную глупость.

С проводницей вопрос решили. Оплатили место. Оказалось, можно и так. Купить билет прямо у нее. Теперь Младшенький всячески пытался демонстрировать нам, какой он, на самом деле, нужный человек.

— Ладно. Я спать. — Заявил Соколов и полез на верхнюю полку. — Толкнете, когда до ваших Зеленух доберемся.

— Так день на дворе? — Я наблюдал, как Стас гнездится на своем месте.

— И что? В поезде больше делать нечего. Хоть днем, хоть ночью. Можем пойти в вагон-ресторан и налакаться. Но по мне, идея не очень. А вот сон — отличная вещь. Вагон качается, колеса стучат. Быстрее время пролетит. О…вот и чаек пожаловал.

Рядом с нашими полками нарисовался Сенька. В руках у него было два граненых стакана в подстаканниках.

— Супер… — Я сурово посмотрел на Младшенького. — Вот и пей сам этот чай. У него вид такой, будто нассали.

— Ну, и попью… — Семен демонстративно уселся на вторую нижнюю полку и принялся реально большими глотками пить это странное пойло, которое напоминало, что угодно, но только не вкусный, крепко заваренный чай.

К счастью, в плацкарте одно место было свободно. Получилось, что все четыре полки в нашем распоряжении. Не знаю, как долго, но хотя бы сейчас нет никаких дебильных соседей. Это радует.

Закончив свое демонстративное чаепитие, Сенька пару раз икнул, наверное, чай был очень вкусный, а потом тоже полез на верхнюю полку.

— Зачем поперся туда. Ложись на нижнюю. — Я не то, чтоб сильно переживал за сохранность Семеновского тела, но просто, на хера такие напряги? Внизу всяко удобнее.

— В плацкарте? — Сенька многозначительно хохотнул, — Нет, уж. Лучше наверху…

Я пожал плечами, мол, если человек дурачок, то чего бы и нет. Только позже мне стала ясна хитрожопость этих двоих, Семена и Соколова.

Сначала я решил последовать их примеру и тоже собрался подремать. Расположился, поудобнее устроил подушку. Даже простынь постелил. В этот раз у нас было белье. Ну, не тут-то было.

Поезда в моей реальной жизни присутствовали мало. То есть, никогда. Все чаще самолеты. А ту, единственную, поездку в плацкарте, которая произвела на неизгладимое впечатление, успел подзабыть. Все-таки память в этом плане удобная штука. Неприятные моменты старается максимально выкинуть куда-нибудь из головы подальше.

Но… Вагон — плацкарт, это, наверное, определенный аттракцион. Может, мне так везет, не знаю. Может, тут вообще по-другому не бывает. В этот раз с нами в вагоне ехала целая куча детей. Их сопровождали два учителя. Я так понял, что это учителя. И парочка родителей. Ехали они, судя по разговорам, на какую-то экскурсию.

Ну, что ж… Теперь я знаю, что это такое, когда вокруг много маленьких людей в возрасте семи-восьми лет. Они не хотели спать, не хотели сидеть тихо. Но хотели есть, причем, все время. Общаться, причем, громко. Петь, играть, бегать по проходу. Часа через два, слава богу, большинство успокоилось. Почти все дети отправились на боковую. Устали, наверное. Да и потом реально вагон качало равномерно. Даже у меня закрывались глаза. В общем, детишки улеглись. Кроме одной девочки. Она бродила по поезду и всех доставала. Кого за ухо дернет, кого — за косичку, кого просто разбудит: «Давай поболтаем». Никто не мог ее успокоить. Но это не все. Вторую половину вагона, по иронии судьбы, занимали мужики, которые ехали с вахты. Я узнал из чего состоит буровая установка, каким инструментом бурят, сколько болтов на муфтах сцепления электрического двигателя с насосами, вперемешку с матерками.

Я всячески старался абстрагироваться от окружающей меня реальности, но она, эта реальность, наоборот, старалась подобраться ближе, всеми правдами и неправдами. Помимо детей с одной стороны и вахтовиков с другой стороны, нашёлся еще один товарищ, лет двадцати пяти. Изрядно помятый и какой-то потрёпанный. Он сходил в вагон-ресторан, ему, очевидно, стало скучно после принятого на грудь. Теперь парень упорно искал свободные уши, куда можно вылить много всякого дерьма. Тоже какая-то удивительная магия. В поезде обязательно находятся люди, которым надо непременно поговорить. Этакий бесплатный визит к психологу.

Бедолога сунулся, вроде, к вахтовикам, но там был сразу послан. Их беседа не предполагала ещё одного участника, тем более, со стороны. Как раз речь зашла о поварихе Машке, и мужики активно выясняли, кто был с ней первым, а кто последним. Видимо, это принципиальный вопрос.

К детям, ясное дело, сразу дорога заказана. Парень — выпивший, но не идиот, к счастью. Имелись еще парочка семейных пар, но там тоже его слушать никто не захотел. Поэтому, что? Правильно! Все сошлось на мне.

Только я попытался закрыть глаза и все-таки отключится, до Зеленух ехать еще часов пять, парень, источая ароматы дешёвого коньяка, присел на краешек моей полки. С грустным лицом, молча, смотрел на меня минут пять.

Я, может, и пофигист, но сложно чувствовать себя комфортно, когда у тебя в ногах левый мужик вздыхает и стонет, при этом не сводя глаз с твоего же лица.

— В Москве сели? — спросил, наконец, страдалец. — Чуть не опоздали, да? Ага… видел, как бежали. Братья?

Я понял, счастья не видать, как и покоя. Открыл глаза, принял сидячее положение и посмотрел на жаждущего разговоров мужика. Пока размышлял, послать его или дать высказаться, он все решил самостоятельно.

— Да я в гости еду. — Сообщил грустно. — В больнице вот отлежал. Ушиб позвоночника, разрыв почки, защемление центрального и вспомогательных нервов, сотрясение головного мозга второй степени, множественные укусы… Ну… Этого…того самого… Короче, неважно чего. Рсскажу не поверишь!

Вот интересно, по какому признаку он из всех пассажиров выделил меня? Я ведь даже изображал крепкий сон. Но этот тип все равно прицепился именно ко мне. Что это? Мы всего лишь выехали в сторону деревни, а уже включилось то самое проклятие Зеленух? Когда все говно к моему берегу.

— Поехал к другу, в деревню. — Продолжал тем временем рассказчик. Он даже не ждал диалога. Его вполне устраивало говорить вслух одному. — Ну, мужиков там маловато, или женатые все. А я к товарищу армейскому, проведать. Прицепилась ко мне дура одна, страшная как моя жизнь. Столько водки выпить невозможно. Весом сто сорок килограмм, и сама дура дурой. Подруга жены товарища, оказалась. Я ж как приехал, так сразу слух по селу пошёл. Мол, парень из города, неженатый. Ну, мы выпили немного, посидели, службу вспомнили. Под «этим» делом решил на сеновале поспать. А сеновал — такая херня под крышей двухэтажная. Первый этаж не достроeн, на втором сено, люк на крышу, и на крыше тоже сено сушится. Я значит, завалился на самый верх и уснул. Слышу люк открывается, глядь а там ОНА. Говорит «А вот и я!» И прикинь, на меня — прыг. Командир, на тебя «запорожец» падал? Там до меня метра два было. Как куякнется, меня аж скрутило всего. Нерв защемило, сказать не могу ничего, и двинуться не могу. А она меня за…ну, ты понял, за что, схватила. И тянет куда-то. У меня от боли конвульсии начались, а эта…

Парень оглянулся на детей, которые с соседнем плацкарте снова активизировались.

— Ну, ты понял, кто… В общем, эта нехорошая особа думала что я так в экстаз прихожу. Потом тянуть перестала, хотя лучше бы оторвала, честно говорю. Вскочила…ну, ты понял, на что… и давай на мне прыгать. Ты, командир, брачные игры бегемотов видел? Я тоже не видел. До того дня. А тут сразу принял участие. Сто сорок кило… Я уж попрощался со всеми. Минуты через две, второй этаж не выдержал и мы рухнули с четырех метров на землю. Пока летели, подругу балкой по голове долбануло. Упали и я отключился. Очнулся когда неотложка из района подъехала. Глаза открываю, а эта дура на мне без сознания. Ору: «Снимите её, мля, с меня!» Оказывается, у неё в причинном месте чего-то сжалось и нас никак не разъединить. Я им говорю, вколите её что нибудь расслабляющее, а они мне: «У неё черепно-мозговая травма, может ласты склеить. Колоть будем только в реанимации в больнице». Тушу эту со мной, часа два в скорую пихали. Машина в колее на дно села… Короче через четыре часа только нас разъединили. Представляешь? Уже в больнице. Так представь, это все за полчаса разлетелось по этажам. Дед потом со мной лежал в палате. В 1943 году контужен был в Брянской области. С тех пор проблемы с речью имелись, почти не говорил. Вот он когда мою историю узнал, ржал так, что речь восстановилась полностью. Думал, из больницы выйду, поеду обратно, найду ее…

— За убийство уголовная ответственность. — Я не выдержал. С одной стороны мне бы на хрен мужика послать. Но с другой, у него такой вид несчастный, а история, реально оборжаться можно.

— Аааа…да я не собираюсь, ты чего. Вот еду ей предложение делать. Снится мне, стерва, каждую ночь.

Парень снова тяжело вздохнул.

— Это любовь, — Хохотнул сверху Соколов. Он, оказывается, ни черта не спал, прекрасно все слышал.

— Как у взрослых все сложно… — Поддакнул со своей полки Семён.

Мужик сразу засмущался и ретировался по-тихому. Он, видимо, на такое количество слушателей не рассчитывал.

— А Вы не могли высказаться, когда он только нарисовался? — Спросил я Стаса и Сеньку.

— Не. — Соколов зевнул и повернулся на другой бок. — Интересно было, что расскажет. Слишком рожа у него помятая.

— Ага… — Младшенький свесил голову и посмотреть на меня. — Видишь, Жорик, поговорка про то, что дурак дурака…ну, ты понял…выходит, очень верная.

Я пообещал Семену, что сейчас стащу его вниз, а потом все-таки выкину из вагона на ближайшей станции.

— Ну, хоть не на ходу. — Совершенно спокойно прокомментировал Младшенький и, повторив вслед за Соколовым те же самые манипуляции, повернулся задницей.

Буквально через пять минут с обеих полок донеслось равномерное посапывание, изредка прерываемое храпом.

— Сволочи, — Сказал я вслух, но всем было по хрену. Все реально заснули.

Самое обидное, стук колёс и правда укачивал. Глаза закрывались сами собой, но заснуть, один черт, не мог. Все посторонние звуки, которых, естественно, было до хрена, упорно лезли в мозг. Про запахи я вообще молчу.

Когда подошло время выгружаться, я уже был раздражен и, мягко говоря, недоволен жизнью.

Но недолго. Вскоре мое настроение пошло вверх, а вот Соколов начал материться.

Глава 16

Стасик

— Не понял… это что за клад юного пионера? Секретик делал? Как в детстве? — Я посмотрел на Мажора, ожидая объяснений.

Мажор явно объяснить ничего не мог. Он, в свою очередь, посмотрел на меня, но молча, потом понял, это совсем глупо, я вообще не в теме, и повернулся к Семену. Пацан тут же развел руки в разные стороны и возмутился.

— Что? Я, между прочим, ребенок, вы меня даже брать не хотели. А кое-кто планировал на ходу выкинуть.

— Ой, все. Не гони. — Жорик, естественно, понял, в чью сторону полетел камешек. — Поезд двигался еле-еле. Скорость еще не набрал. Будешь теперь до конца жизни всем рассказывать, какой я монстр?

В итоге мы все трое молча снова уставились на металлическую коробку то ли от печенья, то ли от конфет. Милославский и я сидели на корточках, Сенька стоял рядом, наклонившись. Пацан светил нам сверху фонариком и содержимое было видно хорошо. Внутри лежали несколько фотографий, на которых я успел рассмотреть людей в военной нацистской форме, и брошь в виде стрекозы.

— Какая-то ерунда… Не пойму, Жорик, зачем ты это здесь спрятал? — Брат Мажора разглядывал украшение с интересом, но, судя по легкому разочарованию, которое проскользнуло на его лице, ожидал Семен что-то более серьезное. Честно говоря, мы все ожидали. Просто переться в такую даль ради этого, как минимум, глупо.

— Ерунда, чтоб ты понимал, Сенька, сто́ит, как чугунный мост. — Ответил Милославский, имея в виду стрекозу, а потом резко захлопнул крышку. — Вот только не пойму, с хрена ли их две…

Окончание его фразы было не очень понятно, но уточнить я не успел.

— Подожди! Там на фотографиях отца вроде видел. Почему он в такой форме? Кино, что ли, снимали? Отец молодой совсем. — Сенька попытался отобрать коробку у Жорика, но тот быстро убрал ее в сторону. Даже спрятал под мышку.

— Ага, кино. Угадал. Любил наш папенька в молодости примерить на себя разные роли. Талант так и пёр со всех щелей. Давайте спать ложиться, граждане кладоискатели. До утра еще времени много, хоть, может, выспимся. Нам обратно возвращаться, между прочим. — Мажор поднялся на ноги и пошел в сторону сарая, который они с Сенькой называли гордым словом «сторожка». По мне, так натуральный сарай и есть. Добротный, но явно не приспособлен для жилья.

— Че он психует? — Семен задал вопрос, на который я точно не готов был ему отвечать. Не хочу брать на себя ответственность за всякие психологический травмы подростка. А травмы будут неизбежно.

Во-первых, вполне понятно, Жорик не планировал рассказывать младшему брату правду об отце. Тут, наверное, согласен с Милославским. Не нужна пацану эта информация. Потому что не известно, как Сенька к ней отнесется. Хотя, наверное, известно. Стресс будет у него. Папа — фашистский прихвостень. Да и вообще, вся его жизнь — сплошная ложь. Нет. Пусть продолжает жить в неведении. Все равно лично для Сеньки это уже ничего не решит. Я надеюсь на это. Зачем ему отдуваться за чужие грехи. Один вон, уже, расплачивается.

Во-вторых, мы с Мажором тоже надеялись найти что-то более вразумительное. По крайней мере, желание настоящего Жорика спрятать коробку, как можно дальше, давало для этого повод. А теперь ни черта не понятно, чем он руководствовался.

Фотки, да. Ок. Но их вообще, по-хорошему, лучше бы сжечь к чертям собачьим. Все. Аристарха нет. А ради спокойствия его детей, такую правду лучше уничтожить и не вспоминать. Но брошь там на кой черт? Откуда она взялась? И, кстати, с Милославским я полностью согласен. Дорогая штучка. Очень дорогая. Сразу понял, стрекоза полностью сделана из брюликов. А если даже я, не великий знаток ювелирного дела, сообразил с первого взгляда, значит, брюлики наивысшего качества.

И что? Дальше, что? Вообще ничего. Хотя, изначально, и я, и Жорик были настроены найти на деревенском кладбище Страшную Тайну. Именно так. С большой буквы. Не знаю…может, какие-то записи, может, тоже фотки, которые принесут пользу.

Вообще, еще когда шли со станции, я уже проклял все на свете. Потому что мы именно шли. Шли… Шли…Долго. Мне в какой-то момент начало казаться, что дорога бесконечная.

Я с тоской оглядывался назад, чем изрядно веселил обоих Милославских.

— Что такое, Стасик? — Жорик топал рядом, косился на меня с усмешкой. Сто процентов, глумился в душе.

— Ничего. Воздухом дышу. Наслаждаюсь природой. Только, знаешь что? В гробу я видел такие прогулки. Знал бы, хрен бы с тобой поперся. Долго еще?

— Нет, — Хохотнул Мажор. — Совсем чуть-чуть. Еще два поля и три луга. Как любят говорить местные, пару километров.

— Сука…

— Не ругайся при ребёнке. — Милославский толкнул меня в бок. Не сильно, больше прикола ради. Я так устал, что даже не было сил ему ответить. И это при том, что вообще-то Соколов после армейской жизни — закаленный испытаниями товарищ. Но дорога вымотала сильно.

Ребенок наоборот был счастлив и скакал рядом с нами, как молодой козел. Сенька очевидно это место очень любит и его распирало от радости.

Короче, когда мы добрались до деревни, я проклял все на свете. Еще солнце жарило, как назло, невыносимо. Хотя на улице, между прочим, дело шло к вечеру. Поезд прибыл на станцию, которая называлась «Квашино» около пяти часов после полудня. Сначала меня все веселило. Особенно буквы, висевшие на здании вокзала. Я даже блеснул своим прекрасным чувством юмора, зарядил несколько шуток про Матроскина, Шарика и Дядю Федора. Но потом веселье пошло на убыль. Мое, по крайней мере, точно.

Оказалось, до Зеленух надо было пилить пешком. В итоге, спусти полчаса, хотелось пить, есть, помыться и забить хрен на все. Особенно, забить хрен. Это было самое главное желание.

Наконец, послышались звуки, характерные для села. Совсем близко лаяли собаки, мычали коровы и женский голос настойчиво звал какую-то Марту.

— Так…стоп. — Скомандовал Жорик и поднял одну руку вверх.

Мы с Семёном послушно остановились. Шли следом, поэтому и замерли за спиной нашего локомотива.

— Нам нужно проскользнуть на кладбище так, чтоб никто не увидел. — Выдал Мажор.

Милославский застыл на пригорке, задумчиво рассматривая дома, которые начинались сразу за мостиком, перекинутым через узкую полоску то ли заросшей речки, то ли болотца.

Мы с Семеном, как два дурака, переминались с ноги на ногу рядом с Мажором. Ждали дальнейших указаний от предводителя похода. Потому что я, например, не знаю, каким образом пройти все село насквозь незамеченными. Даже на расстоянии было видно, как у дворов и по деревенской улице суетятся люди. Я так понял, они встречали коров. Коровы просто тоже имелись. Брели вдоль домов, сворачивая к нужным домам. Так как пригорок был достаточно высоким, то обзор с него открывался вполне приличный. Мы могли наблюдать перед собой практически половину деревни.

— Предлагаю отсидеться в кустах, пока стемнеет. — Высказал своё предложение Сенька.

— Круто. Вот и сиди. А мне жрать охота, между прочим. — Ответил я пацану. — Вы че не сказали, что нам предстоит игра в диверсионный отряд? Хоть бы тогда в вагоне-ресторане что-нибудь прикупили.

Я, конечно, тупанул сам. Жорик не вдавался в детали будущего мероприятия, но можно было сообразить, вряд ли мы пойдем по главной улице с оркестром. Однако, вслух решил свалить всю вину на семейство Милославских.

— Да хрен его знает… — Мажор пожал плечами. — Не подумали как-то.

— А я вообще не знал. Меня вообще хотели из поезда выкинуть. — Моментально перевел стрелки на брата Семен.

— Ясен пень. Вы же в походы никогда, наверное, не ходили. Не знаете, что еда и вода это самое главное. Да, Георгий Аристархович? — Я посмотрел на Милославского, естественно, в данный момент имея в виду совсем другого человека. Того, который в своей жизни сынка богатого олигарха не научился простым, жизненно необходимым вещам.

— Почему не ходили? — Заступился Семен за Мажора. — Очень даже ходили. А почему мы крадемся тайком? Можно ведь заскочить к дядь Вите. Он будет очень рад. И зачем вообще нам кладбище?

— Додумался, наконец, спросить. — Мажор хоть и не так сильно, но продолжал злиться на Сеньку, говорил с ним через раз, через губу. Но тут, видимо, решил всё-таки что-то объяснить. — Надо было спрашивать до того, как ты в поезд прыгнул. Спрятал я там кое-что. А к дяде Вите, это, конечно хорошая идея. И он даже, наверное, мог бы не афишировать наше появление. Но не забывай, что у дяди Вити есть соседка, Ольга Ивановна. Она за полчаса все село оповестит.

— Когда спрятал? — Пацан даже рот открыл от неожиданности. — Тебя же в Зеленухах два года не было.

— Когда…когда…Тогда! — Жорик покрутил головой, а потом, махнув нам рукой, направился к ближайшим кустам. — Через пруд пойдем. Сейчас все заняты хозяйством. Должны проскочить.

В итоге, еще минут сорок нам пришлось ползти, в полном смысле этого слова, по каким-то зарослям. Вернее, мы топали гуськом по дорожке, которая шла вдоль большого, широкого пруда, но при этом, при малейшем шорохе, ныряли в осоку или прятались за деревьями. Нужно ли говорить, что, естественно, в деревне шорохи — обычное дело. Поэтому внешне все так и выглядело, что ползли.

Только выберемся на тропинку, Жорик, который двигался первым, начинал тут же энергично махать руками и опять прыгал в заросли. В общем, как дураки, отвечаю. Так еще Семен, юный партизан, ломился через эти кусты с таким треском, что вся наша конспирация выглядело полнейшим бредом.

— Пока мы доберемся до вашего кладбища, зима придет. — Высказался я, за что получил в спину удар какой-то веткой. Ее бросил Мажор и угодил, сволочь глазастая, ровно между лопаток.

С горем пополам, дошли до тропинки, которая поднималась вверх, в сторону домов. Пруд закончился, уже было видно плотину. Дальше — дорога одна. Шуровать через улицу.

— Теперь я тоже хочу есть. — Сообщил нам с Жориком Семен.

— Я просто мандец, как за тебя рад. — Жорик оглянулся и посмотрел на брата через плечо. Он стоял впереди, мы — за ним. — Но сегодня у нас разгрузочный день. А вот воды надо однозначно раздобыть. Вопрос только, как?

— Слушай, — Сеоька оживился, — А давай через какой-нибудь двор пройдем. Вдруг уже клубника пошла?

— Ага. Побежала! Ты дурак или что? Вроде хорошо в школе учишься. Рано еще для ягоды. Даже я это знаю. — Милославский покрутил пальцем возле виска. Видимо, для наглядности, чтоб Семен точно понял, какую глупость сказал.

— А что делать? — Пацан загрустил. Еще, в подтверждение его слов, у Сеньки громко заурчало в животе.

— Заголять и бегать. А вот через двор, в принципе, это идея. Вон там, с краю, дом председателя. Его до самого вечера дома не бывает. Давай через Николаича проберёмся.

— А гуси? — Испуганно спросил Сенька.

— Гуси…Гуси…Посмотрим. Если они на улице, где кормушка, то будем искать другой путь. Надеюсь, их все-таки заперли. А Мухтар меня хорошо знает. Тут проблем быть не должно. С коровой только как быть?

— А… так коровы нет у них уже почти год. — Семен оживился. Ему план брата явно пришелся по душе.

Я просто промолчал. Мне сказать было нечего. Эти двое лучше знают местность. Коровы, гуси, собаки. Не понимаю, о чем речь.

Мажор задумчиво смотрел в ту сторону, где теоретически жил этот самый председатель. Насколько я помню, Наташки отец. По крайней мере, рассказывал Жорик именно так.

— Ага. Давай. — Семен затряс башкой. — Тем более, их двор ты хорошо знаешь. Не раз бывал. Да?

Милославский снова обернулся и окинул брата взглядом с головы до ног.

— Я смотрю, кто-то стал очень разговорчивым. Так ты имей в виду, до демократии и гласности еще очень далеко. Свое ценное мнение нужно держать при себе. Желательно, спрятанным поглубже. Где именно, сам сообразишь. Идемте. Главное, чтоб проклятие Зеленух опять не проснулось…

Жорик, пригнувшись, начал пробираться вперед, стараясь при этом держаться в кустах.

— Какая демократия? О чем он? — Сенька в недоумении посмотрел на меня.

— Не обращай внимания. Это у твоего брата приступ желчекаменной болезни начался. Сарказм подскочил в крови до невиданных высот. Двигай следом. Нам лучше не разбиваться. А то я, например, если без вас, так вообще заблужусь, к чертовой матери. Будете потом еще меня искать.

Пацан фыркнул демонстративно, но послушался. Я топал вслед за ним, пытаясь осмыслить последнюю фразу Мажора. Что за проклятие, интересно? В тот момент еще не понимал, как «весело» может быть в этой обычной с виду деревне.

Глава 17

Жорик

Находиться в Зеленухах было, наверное, странно. Вот такое ощущение. С одной стороны, имелось чувство нереальности происходящего. Никогда не думал, что снова окажусь в этом месте. Оно для меня осталось своеобразным личным Зазеркальем.

А с другой стороны… Не знаю… Словно и не уезжал. Все родное, знакомое. Даже пробило на ностальгию. Отвечаю. Предположить не мог, что это будет так трогательно. Шел по огороду председателя и вспоминал все, что случилось два года назад. Повеселились мы тогда от души. Перед глазами буквально мелькали картинки. Я, по-моему, даже улыбался сам себе. Хорошо, Соколов не видит. Сначала поржал бы, а потом бы в психи записал. Иду, как дурак, скалюсь без причины.

Мои спутники топали сзади. Сначала плелся Семен, который тихо подвывал и причитал, что хочет еды. Желательно, много еды. Хотя, даже мало еды его сильно порадует. За ним — Соколов. Тот особо звуков уже не издавал. Однако, судя по лицу, тоже устал.

Я подошел к калитке, которая вела в сад и замер, прислушиваясь. Нам главное пройти двор Николаича, а там, через кусты и до погоста недалеко. Если коровы у них больше нет, то доить, соответственно, некого. Значит, вероятность нарваться на Наташкину мать минимальная.

Со стороны хозяйственных построек доносились обычные деревенские звуки. Куры кудахтали. Свиньи хрюкали. Но меня интересовали в первую очередь гуси. Чертовы гуси председателя. Потому что это не домашняя птица. Это — отряд командос. Если они свободно бродят возле кормушек, то дело — труба. Мимо просто так не пройдешь. Вернее, проскочить, может, и получится, но громко, на всю деревню. Они орут, как психованные, и дерутся, как в последний раз.

Слава богу, характерного гогота не услышал. Значит, фортуна на нашей стороне. Можно двигать вперед.

Вообще, думаю людям, которые заводят дома собак, в надежде, что они — лучшие сторожа, надо пересмотреть свою позицию. Ни один пес не сравнится с этой скотской птицей.

Уверен, если, например, в подъезде многоэтажного дома вместо консьержки посадить гуся, прекратятся квартирные кражи, в лифтах перестанут мусорить, а на стенах писа́ть. И по тратам экономно. Жрать только приносите. До своего появления в Зеленухах даже предположить не мог, что эти симпатичные птицы имеют такой ублюдский характер. Агрессивные и задиристые сволочи.

— Ну, что? — Из-за спины, совершенно бесшумно, подкрался Стас. Высунул башку и посмотрел через мое плечо.

— Твою мать! — От неожиданности меня подкинуло на месте. — Ты идиот? Зачем так пугать? Ходишь, как приведение.

— Слушай, ты сказал, надо тихо. Вот я и двигаюсь тихо. — Соколов был немного раздражен. — Когда мы уже до этого вашего кладбища доберемся. Реально жрать охота.

Я удивленно посмотрел на Стаса, а потом громко, выразительно, хмыкнул. Просто звучало это очень странно.

— Боюсь предположить, как погост связан с едой? Нет, я слышал, в народе ментов часто упырями называют, но думал, это в переносном смысле…

— Да иди ты… — Соколов показал мне средний палец.

— Во ты молодец. Сам на кладбище что-то жрать собрался, а меня на хрен посылаешь. За очень, кстати, уместный вопрос. Нам с тобой ночевать до утра среди могилок. Я тебя боюсь. Присну вот так, а утром — здравствуйте! Или ноги, или руки нет. А там уж не знаю, что в ваш упыриный рацион входит.

— Ой, мляяя…Шутник. Рядом же есть дома. У домов есть огороды. Можно будет пробежаться, изучить на предмет чего-то съестного. — Соколов облизнулся, представив, видимо, молочные реки и кисельные берега на заднем дворе деревенского хозяйства.

— Еще один… Какие, на хрен, сады. Нет еще ничего. Вы с Семеном вообще не соображаете. Хотя… — Я задумчиво посмотрел на Стаса. — Слушай, тебя-то тут никто не знает…

— И что? — Ментёнок моментально насторожился. Мне кажется, он от моих идей априори ничего хорошего не ждет. Обидно даже.

— Ничего. Можешь зайти в любой двор и попросить…не знаю…Молока, например. Или хлеба кусок. Это же деревня. Тут с гостеприимством запросто все. Полюбому пожалеют и дадут.

— Ага… А потом догонят и еще дадут. Вот именно, что деревня. Чужак вызовет вопросы. Во ты тупой, конечно. — Стас поднял руку и сжал ее в кулак. Наверное, хотел постучать по моему лбу костяшками пальцев, но потом передумал. Все на взводе. Могу сорваться и тоже постучать. Чем-нибудь кому-нибудь.

— Скажешь, из города приехал храм посмотреть. Из музея. Можно, как вариант, рассказать душещипательную историю, что заблюдился.

— Ну, мандец ты фантазер… — Ментенок покачал головой. Наверное, от восторга, какой я умница. — Максимум, что мы можем реально намутить, это в каком-нибудь дворе скомуниздить курицу.

— И думать забудь! — Я как можно строже посмотрел на Соколова, — Тебя за эту курицу, если поймают, линчуют на хрен. Ты чего?! Человека убьешь, просто посочувствуют. А за скотину порвут на части.

— Блин… Но жрать-то реально охота. — Стас сделал трагичное лицо.

— Ладно. Посмотрим. Сеньку спросим, что там сейчас насчет церкви. Ее собирались восстанавливать вроде. Может, действительно городским приезжим представишься. Надо только, чтоб в цвет было. А вообще, хорош трындеть, идем.

Я толкнул калитку и нырнул туда, где находилась вся скотина.

Быстро проскочил хозяйственные постройки, не забывая следить за периметром, а затем осторожно, через невысокую ограду, осмотрел двор. Пусто. Тихо. В углу двора лежал Мухтар. Пес, наверное, почувствовал посторонних и настороженно поднял башку. Покрутил ей, принюхиваясь, а потом резко вскочил на ноги, радостно виляя хвостом. Даже на сердце как-то стало тепло. Узнал. Узнал меня, скотина такая.

Я шагнул вперед, тихо открыв очередную калитку. Мухтар прыгнул прямо с места в мою сторону, припал на задние лапы, потом снова подскочил вверх, как здоровенный четырехногий кенгуру. Он реально был рад меня видеть. Хорошо, что не поднял шум. Но собака председателя тем и отличается от остальных. Мухтар никогда не лает, как потерпевший. Хотя, от этого не становится менее опасным. Просто нас с ним связывает крепкая дружба, поэтому ко мне у собаки особое отношение.

Я подошел к Мухтару и потрепал его по башке.

— Ну, здорова, кореш. Сто лет не виделись.

Пес тут же принялся нарезать рядом с мной круги. Наверное, звал играть. Он то плюхался на пузо, то снова вскакивал и метался туда-сюда.

— Прости, дружище. Сегодня никак не могу. Честное слово. Но очень рад тебя видеть.

Мухтар застыл, наклонив голову набок. Он смотрел так, будто понимает каждое мое слово.

— Ох, ни хрена себе! — Раздался сзади голос Соколова. — Это что, блин, за монстр?

Председательский пес на минуту остановился, посмотрел на Стаса, соображая, кто этот посторонний. Однако, потом плюнул на свои прямые обязанности, решив, что я плохого человека привести не мог, и снова подбежал ко мне.

— Хватит развлекаться. Идем. — Соколов бочком двинулся к выходу со двора. — Обосраться можно, какой тело́к.

— Скажи спасибо, что в моей компании идешь. А то хрен бы ты со двора шагу сделал.

Я еще пару раз потрепал пса по загривку, а потом направился к воротам. Ментёнок прав. Надо валить, пока нас тут не зажопили.

Мы выскочили со двора и сразу нырнули в кусты, которые росли рядом с палисадником. Вдвоем. И вот тут я напрягся. Какого хрена вдвоём. Где Семен?!

— Ты куда Сеньку дел? — Повернулся я к Соколову. Ну, как повернулся…раскорячился в полоборота. Мы просто сидели, в зарослях и совершать полноценные действия было сложно.

— Охренеть… — Стас возмущенно вскинулся. — Почему я? Твой брат, между прочим. Он сзади шел. И как тебе можно доверять ребенка?

— Вот именно, сзади. Сзади тебя! Какого хера?

Короче, пререкаться можно было сколько угодно, но факт оставался фактом. Семен исчез. Не вообще, как явление, конечно, но со двора Николаича Младшенький выходить не собирался.

— Твою мать… — Выругался я и начал выбираться из кустов, чтоб отправиться на поиски этого малолетнего идиота.

Нельзя его бросать. Он нам все дело завалит на корню. Всю секретность и конспирацию пустит псу под хвост.

Однако, не успел высунуть башку, как совсем недалеко послышались до боли знакомые голоса.

— Так… Значит, смотрите. Возле двери должна располагаться ручка. У нас это будет педаль с шестеренкой от велосипеда. От неё пойдет цепь к колесу, которое должно наматывать на себя верёвку. Эта верёвка, в свою очередь, должна идти к другому колесу, к которому мы прикрепим ведро с кормом. Крутишь педаль, цепь приводит в движение колесо, на которое наматывается верёвка, а ведро на колесе поворачивается и, наклонившись до нужного уровня, высыпает корм в специальный желоб или трубу. Корм по желобу или трубе сыпется вниз, в кормушку для кур. Покормил — покрутил педаль назад, и все довольны. В дальнейшем, я думаю, оснастить такими кормушками всех животных в хлеве. А если чуть доработать схему, то педали можно прикрепить прямо возле кровати.

Голос принадлежал Федьке. Тому самому, с которым Наташка мутила до знакомства со мной. Моему конкуренту и практически врагу. Причем, то, что он говорил, было настолько неожиданно слышать именно от него, что я даже осторожно, одним глазом, попытался из кустов рассмотреть, не глючит ли меня. Просто в моей памяти Федька остался немного туповатым, немного подловатым. Но уж точно не создателем любых технических ноу-хау.

— Возле какой кровати? — Испуганно поинтересовался председатель. А вторым, само собой, в этом диалоге был он. Николаич так офанарел от Федькиного предложения, что даже остановился, уставившись на Федора круглыми глазами. Наверное, переваривал услышанное. Я и сам, честно говоря, попытался представить, как Наташкин отец, лежа на кровати, крутит педали, которые подают в хлев жратву скотине. Вышла удивительная херня, а не фантазия.

— Да возле Вашей. Какой же еще? Не к соседям же подводить. Да и не согласятся они. А так…Представьте. Проснулись утром. Покрутили педаль для куриц, затем для коровы, далее для всех остальных, и вставать не надо. Можно дальше спать.

Федька совершенно невозмутимо, с абсолютно серьезным лицом, высказал Николаевичу основной довод в пользу своей идеи, а потом уставился на председателя, наверное, ожидая поощрения.

— Слушай… — Николай Николаич снял матерчатую кепку, почесал затылок, а потом натянул ее обратно. — Вот сейчас прямо это у меня… как его… едрить твою налево…Дежавю! Вот! Дежавю у меня сейчас. Я уже как-то слышал очень гениальные идеи от одного товарища. Правда, тот хоть городской был. Там все понятно. Дурак дураком сам и с Матвеем спелся. Но ты-ты, Федор…

Видимо, речь шла обо мне.

— Прямо будто Милославский вернулся. Честное слово. — Закончил Николаич свою речь и снова пошел к воротам.

Не «видимо». Точно обо мне. Ну, блин… Дурак дураком, значит…

Федька, тяжело вздохнув, двинулся следом за Наташкиным отцом. Он бубнил в спину Николаичу, что на самом деле, механическая кормушка это — отличная идея. Надо просто правильно на нее посмотреть. А вообще, механическая кормушка сильно облегчит жизнь всем. Особенно скотине. Тут я немного потерял логическую нить в размышлениях Федора, ибо никак не мог понять, с хрена-то курам стало не все равно, как их кормят.

— Федя! Облегчит жизнь знаешь что? Когда ты прекратишь ерундой всякой заниматься и снова вернешься к колхозной работе. К нормальной колхозной работе. Как раньше. Не только телом, но и разумом. А то я бояться начинаю твоих придумок. Честное слово. Хоть не пускай тебя к хозяйству.

Председатель открыл калитку и исчез во дворе. Федька, соответственно тоже.

— Ну, блин, Семен… — Я почти с ненавистью смотрел на ворота председательского дома. Хотя, уж они точно ни в чем не виноваты.

Обратно идти теперь как? Это можно просто сразу, не стесняясь, явиться открыто, чтоб поздороваться. Потому как и Николаич, и внезапно прозревший Федор, явно остановились возле порога. Уходить не собирались. Я слышал приглушенный бубнеж обоих мужчин.

— Что такое? — Громким шепотом спросил за моей спиной Соколов.

— Что такое?! Мой младший, дебильный братец остался там. — Я ткнул пальцем в сторону двора Николаича. — Даже предположить не берусь, что его задержало. Хотя…Почему же не берусь…

До меня, наконец, дошло, где мог застрять Сенька. Летняя кухня. Она всегда у всех открыта. А там, где кухня, там, естественно, еда. Этот малолетний придурок в данную минуту за еду готов на многое. Он же всю дорогу ныл, как сильно хочет жрать.

— Ну…мандец… — Это все, на что хватило моего словарного запаса.

Глава 18

Стасик

— И что делать? — Я сидел в этих долбанных кустах, как последний придурок. Ждал, что решит Милославский. В конце концов, Сенька — его брат.

— Заголять и бегать. — Мажор явно был зол. — Погоди… Вроде бы Николаич с Федькой в дом пошли… Это Наташкин отец был. И ее… Типа, бывший. Голоса тише стали. А теперь вообще тишина.

Жорик поводил башкой, прислушиваясь, затем мелкими перебежками двинулся к воротам. Наверное, планировал заглянуть в приоткрытую калитку. Однако, тут же отскочил в сторону. Потому что эта самая калитка резко распахнулась и со двора выбежал красный, взъерошенный Семен. Футболку пацан снял за каким-то чертом. Теперь держал ее в руках. Но не просто держал. В футболку Сенька завернул что-то небольшое, крайне активно брыкающееся. Сверху свертка, который пацан прижимал к груди, лежали несколько пирожков.

— Валим! Валим, валим, валим! — Выдал он залпом, вытаращив глаза, а потом реально рванул прочь от ворот председательского дома.

Причем, даже наплевав на конспирацию. Просто несся вперед, не останавливаясь и не оглядываясь.

— Случилась какая-то жопа… — Со знанием дела высказался Мажор, глядя, с какой скоростью удаляется Семен.

Нам с ним больше ничего не оставалось, как броситься бежать следом за Семеном. Причем мы-то, как раз, оглядывались. В ожидании, что следом появится погоня. Просто вид у Сеньки был такой, будто она непременно появится.

— Ты что натворил, придурок?! — Милославский старался не орать, дабы не привлекать внимания. Хотя, ему очевидно хотелось догнать брата и навалять тому по самые не балуйся.

— Потом расскажу! — Бросил Сенька через плечо и значительно увеличил скорость. При этом сверток к груди прижимал так, будто в свертке лежит нечто очень ценное.

Не знаю, по какой прихоти судьбы, наверное, вселенная просто решила, наконец, нам помочь, но пока мчали вслед за Сенькой, вылупив глаза, навстречу не попалось ни одного человека. Думаю, Милославский был прав, когда говорил, что в это время все жители деревни заняты хозяйством. Мы, конечно, не по главной дороге бежали. Это совсем было бы наглостью. Вдоль домов. Но если бы кто-то вышел со двора, то непременно нас увидел бы.

Кладбище к счастью действительно находилось недалеко. Это радовало. Остановился пацан, только когда мы забежали на территорию погоста и, проскочив по узкой дорожке мимо могил, к руинам разрушенной церкви, оказались вне зоны видимости. Со всех сторон росли кусты, почти в человеческий рост, и деревья.

— Это что вообще такое? — Милославский дышал быстро, рвано.

То ли от того, что мы сейчас изображали из себя спринтеров, то ли потому что Мажора плющило от злости. А его реально плющило. Мне кажется, Жорика сдерживало лишь то, что Сенька на самом деле не является ему братом. Иначе, сто процентов быть кому-то выдраным.

— Это — еда. — Заявил довольный Семен, а потом тряхнул футболку, предварительно сунув пирожки, которые лежали сверху, мне в руки…

— Твою мать… — У Мажора стал такой вид, будто его сейчас от бешенства хватит удар. — Ты что, идиот недоразвитый, у председателя кролика украл?

Я с таким же охреневшим лицом наблюдал, как возле ног Семена прижухло ушастое животное. В футболке было завернуто именно оно.

— Не украл, а позаимствовал. — Сенька даже обиделся на гнусное обвинение. — Мы ему потом нового купим. Еще лучше. Просто нам сейчас кролик нужнее. Ты ведь не хочешь, чтоб я умер с голоду?

— У меня один вопрос…Только один…Единственный. — Милославский перевел взгляд на брата. — Зачем?

Кролик, кстати, выглядел испуганным. Он трясся и прижимал уши. У бедолаги точно приключился стресс. Сидел, никого не трогал, а тут — на тебе. Схватили, связали, притащили хрен пойми куда.

— Что значит, зачем? Ужин приготовим. — Пацан фыркнул, намекая, что более тупого вопроса быть не могло.

Как только Семен произнес это вслух, ушастый, до этой минуты сидевший рядом с пацаном, нервно вздрогнул и рванул в кусты. Видимо, стать ужином для всяких городских дурачков, в его планы не входило.

— А-а-а-а-а! — Семен заорал, будто у него не живой кролик убежал, а сразу приготовленный. Прямо с тарелки спрыгнул и ускакал. Сенька дернулся было следом, но его сразу за плечо поймал Мажор.

— Слушай сюда, гений кулинарии и разбоя, от меня ни на шаг. А то ты нам корову приведёшь такими темпами. Вообще ни на шаг. Ясно? Ты головой думаешь или нет? Какой, на хрен, ужин? Кто его будет готовить?

— Вы. — Совершенно невозмутимо ответил пацан, с тоской глядя на кусты, в которых исчез председательский кролик. — Вон, например Соколов. Он в армии служил. К походным условиям привычный.

— С хера ли? — Тут даже я удивился.

Просто не понял логики Семена. Ни я, ни Милославский ни разу не дали возможности заподозрить в нас поваров. Более того, случай, когда Жорик с Матвеем Егорычем пек пирожки, должен был натолкнуть пацана на прямо противоположные мысли. А моя служба в армии была не особо долгой. Да и не учат там готовить ворованных кроликов без подручных средств. Не додумался еще никто до такого.

— Ну, Вы старшие. Взрослые. Говорю же, Стас вообще вон, армейскую школу прошёл. — Сенька повернулся ко мне и посмотрел со значением. Типа, ты чего ерунду спрашиваешь.

— А-а-а-а-а…Круто. — Я сунул пирожки в руки Мажора, как переходящее знамя, и несколько раз хлопнул в ладоши. Типа аплодируя гениальности пацана. — Чтоб ты понимал, Семен…Сейчас я расскажу тебе историю. Она не совсем про еду. Про сельское хозяйство больше. Но все равно в тему. Для общего, так сказать, представления. Так вот…Мне как-то давно очень нравилась девушка. Училась со мной в институте. Сама она жила в пригороде. В частном доме. А я очень хотел произвести на нее впечатление. Жила девушка с бабушкой. Просто божий одуванчик. Не бабушка. Внучка, конечно. Не пила, не курила, по клубам не шлялась. Принцесса на горошине. Красная шапочка. Короче вы поняли. Родители где-то на севере. Но не суть… У ее бабушки половина двора — в цветах разных. Очень они любили всю эту садово-хозяйственную хрень. Люда…Звали так девушку. Так вот… Люда попросила помочь. Удобрения достать какие-то для цветочков. Я же, вроде, ухаживал за ней. В женихи набивался. Ну, я и пообещал решить этот вопрос…

— Помог? — Сенька выглядел заинтересованным. Он даже отвлекся от кустов, где прятался кролик.

— Помог. Ага…Позвонил другу. У него отец — фермер. Блин… Ты еще, наверное, не знаешь такого… Короче, крутой колхозник с крутым хозяйством. Вот так, чтоб понятно. Я поэтому друга этого и спросил, поможет ли он мне с удобрениями. Он спросил, мол, сколько надо? Я ему сказал, на половину двора. Не уточнил, какого двора. Не подумал, что в понимании пацана, выросшего в семей фермеров… То есть крутых колхозников… двор — это чуть ли не гектар земли сразу. Он адрес спросил, а потом сказал, типа, готовь бутылку. Завтра сделаем.

— Сделал? — Семен проникся историей еще больше. Он, правда, пока не понимал, к чему идет рассказ и при чем тут кролик.

— В том-то и дело, что сделал. Приехал человек, которого отец друга послал. Постучал в ворота. Никто не открывает. Звонит товарищу. Товарищ — мне. Я ему сказал, мол, за забор, в такой-то угол побросай. Потому что до этого, если в моей жизни встречались сельскохозяйственные удобрения, то были они расфасованы в мешки и имели культурный вид. А часа через два звонит Людочка. У нее истерика. Какой-то, говорит, козел, приехал на какой-то говновозке и высыпал нам через забор хрен знает сколько говна. Свежего, чуть не горячего. Все мухи километров за десять, наверное, налетели. Там их тучи. Вонь страшенная. Под горой говна оказалась еще и будка собачья. Естественно, собака вся в говне. А собака породистая. Не дворняга. Говно из-под забора уже на улицу просачивается. У бабушки чуть не приступ. Весь двор в говне. Так вот, к чему тебе это рассказываю, Семен…Не знаю, как Жорик, но лично я далек от сельского хозяйства, деревенской жизни и всякого такого дерьма, максимально. У меня со всем этим никогда не ладилось. Ты мне скажи, пацан, с какого перепуга в твоей башке появились мысли, будто мне можно притащить живого кролика, в надежде, что я его убью, освежую, разделаю и приготовлю тебе обед на костре, разоженном путем трения? Где на мне написано такое?

Я развёл руки в стороны, предлагая Семену внимательно посмотреть.

— И что-то мне подсказывает, с твоим старшим братом такая же история. Посмотри, где мы и где, блин, жаркое из кролика в полевых условиях. Так ты его, этого кролика, еще и украл. Можешь называть свой поступок, как угодно. Позаимствовал, экспроприировал, взял в аренду, но это, блин, воровство. И поверь мне, Семен, все с таких вот мелочей и начинается. Это я тебе как мент говорю.

Семен насупился, развернулся и потопал в сторону небольшого деревянного строения. Однако, не дойдя несколько шагов, вернулся обратно. Подошел к Мажору, на меня он явно обиделся, наклонился ближе, а потом спросил брата.

— Я не понял… как они друг другу звонили? Ладно Стас дома был. А тот, который говно привез? У него в машине разве мог быть телефон?

— От соседей, Сеня. От соседей. — Ответил Милославский.

На меня при этом Жорик посмотрел со значением. Типа, ты чего зараза, делаешь со своими поучительными историями. Палишь всю контору.

— А-а-а-а-а… Ничего себе, пригород… — Семен кивнул своим мыслям и снова направился к сараю. Однако, вновь остановился, подумал несколько секунд и пошел обратно к Милославскому.

— Разве Стас милиционер? Он же на стажировку только вышел. С тобой вместе. А до этого в армии служил.

Мажор буквально испепелил меня взглядом. Но брату ответил с насмешкой в голосе. Насмешка, естественно, предназначалась мне.

— Ну, просто Соколов так мечтал служить закону, что уже считает себя ментом.

— М-м-м-м… Ясно. — Семен опять кивнул, будто отвечая на свои внутренние вопросы, а потом, наконец, уструячил к бревенчатому домику.

Со мной он демонстративно не разговаривал. Психанул, короче. Потому что впрямую его придурком я не обозвал, конечно, как Милославский, но точно дал это понять.

— И что? — Мажор проводил взглядом пацана, потом подошел ближе и протянул мне один пирожок.

— Не понял? — Я не стал кочевряжится. Полностью сунул выпечку в рот и принялся жевать. Медленно, тщательно, чтоб хоть немного насытиться. Так понимаю, в ближайшее время ничего другого нам не светит.

— С говном что? Собаку ты отмывал, я так понимаю.

— Ага. А через несколько дней узнал, что предусмотрительная бабушка после того как пришла в себя, продавала полдня говно со своего двора тачками. Срубила с этого дела бабла и говна еще половина осталась. На удобрение. Но Людочку я почему-то сразу разлюбил.

Жорик заржал, однако, тут же подавился куском пирога и принялся кашлять.

— Вот хлопай сам себя по спине. Раз тебе так весело. — Я обошел Мажора и двинулся к сараю.

Оказалось, это — сторожка. Ключ от замка, висевшего на двери, был спрятан прямо под маленьким окошком, между бревен. Могли бы и на виду положить. Не думаю, что тут подавились в дверях желающие поселиться на кладбище. Как ни крути, атмосфера все равно гнетущая. Даже пугающая. Еще ко всему прочему наступил вечер. На улице смеркалось. Со всех сторон раздавались подозрительные шорохи, а длинные тени тянули по земле свои кривые лапы. Короче, мистический триллер в натуральном виде. И это при том, что я далеко не чувствительная барышня.

Семен, наконец, распахнув дверь, переступил порог сторожки. Он, кстати, вел себя уверенно, спокойно. Будто не в первый раз тут находится.

— Так… — Я вошёл внутрь и принялся осматривать место, где нам предстоит переночевать.

Оно выглядело относительно прибранным, практически жилым. Явно здесь бывали люди. Внутри, по крайней мере, гораздо лучше, чем снаружи. Две комнатки. Одна — типа маленькая кухня. В углу стояла старая чугунная плита. Вторая, так понимаю, — крохотная спальня.

— Раньше сторож жил. Который подглядывал за кладбищем. — Сообщил Семен. Он перестал дуться и соизволил заговорить со мной. — А мы тут иногда с дедом Мотей посиделки устраивали. Брали Андрюху, чай, малиновое варенье, сало и ночевали. Сало на костре поджаривали. С хлебушком.

— Где? — Я переспросил, потому что подумал, наверное, неправильно понял.

Для верности посмотрел в крохотное окошко. Пейзаж — обосраться можно. Могилы, кресты, и зловещая полуразрушенная церковь.

— Здесь, в сторожке. Ночевали, имею в виду. А костер жги за церковью, конечно. Далеко от основной территории, почти за забором, где деревья. Что ж мы, совсем идиоты? Дед Мотя различные истории рассказывал. Про Жорика тоже. — Совершенно невозмутимо ответить Семен. — Просто на пруду нас всегда Зинаида Стефановна находила. И забирала деда с собой. Чтоб он ничего не начудил. А тут… Никто без нужды не сунется. Но мы все прилично делали. Понимание имеем, где находимся. Я хоть со дня на день в комсомол буду вступать, но уважение к погосту имею. Так что, не надо так глаза вылуплять.

Семен говорил со мной, попутно, как раз, вытаскивая из спаленки три матраса, набитых соломой. Он, так понимаю, начал готовить нам спальные места.

— Вы психи. — Констатировал я. Это не был вопрос. — Все понимаю. Но блин… Вообще не страшно?

— Дед Мотя говорит, бояться надо живых. А мертвые… Если к ним с уважением, так все хорошо будет. — Ответил Сенька.

— Точно психи… — Я покачал головой, недоумевая с рассуждений Семена.

— Семейное у нас… — Раздался голос Милославского от двери. Он, наконец, откашлялся и притопал следом. — Все это круто. Но! Не забывайте, нужно определить место, куда я мог спрятать коробку.

— Точно… — Сенька остановился на середине пути, как раз между спальней и кухней, с матрасом в руках. Перетаскивал уже третий. Он решил, видимо, что спать мы будем в одной комнате, все вместе. — Ты же не помнишь ничего…Замечательно. И как мы поймем, где ты мог спрятать свой секретик?

— Вот именно. — Я поддержал пацана, потому что на самом деле, лазить по кладбищу можно бесконечно. Нам одной ночи на это точно не хватит.

— Ну… Сейчас мы попробуем думать, как Милославский… — Жорик поймал удивленный взгляд Семена, и тут же исправился. — Думать, как я.

Глава 18.2

Стасик

По мне это все напоминало тупую, бесполезную игру. Как «Казаки-разбойники», но когда ты совершенно не знаешь, за кем бегаешь и кого ищешь. Или прятки. Только площадь огромная. А на этой площади — исключительно кусты, деревья и кресты. Вот последнее вообще нервировали меня до безумия.

Нет, я конечно, убеждал себя, что взрослый, адекватный человек бояться кладбища не должен. Ничего страшного в этом нет. Но помогало как-то слабенько. Не знаю, что это. Возможно, сидит у всех нас с детства. Типа, раз кладбище, то и покойники. А раз покойники, то непременно — приведения, зомби или какая еще подобная хрень. Бред, естественно. Но понимаешь это только умом. По крайней мере, я совсем не ожидал обнаружить у себя такую фобию. Главное, случалось попадать на опознания невинноубиенных граждан и ничего, нормально. А тут прямо мурашки по коже. Черт знает что, одним словом.

Еще, как назло, поднялся достаточно ветер. Деревья раскачивались, тени прыгали, как сумасшедшие, и в каждом темном месте мерещилось чье-то присутствие.

— Долбаный Стивен Кинг какой-то получается… — Пробормотал я себе под нос, по третьему кругу обходя ближайшие от сторожки могилы.

Сенька топал рядом. Милославский решил, что нам троим надо разделиться. Пацана отправил со мной, а сам пошел к церкви. Как всегда, для себя приберег самый комфортный вариант. Мажор, он и в 1982 году Мажор. Это, похоже, у него теперь намертво вбито. Естественно, даже придумал классное объяснение. Мол, он уже храм изучал, лучше и быстрее сможет там сориентироваться. Капец. Будто не руины церкви ему надо осмотреть, а Лабиринт Минотавра.

Чисто теоретически, исходя из рассказа Матвея Егорыча, настоящий Жорик спрятал свой компромат где-то недалеко от места их с дедом ночевки. У него не хватило бы времени добежать до противоположного конца погоста, потом быстро куда-то сунуть эту чертову коробку, а потом рысью нестись обратно. Хотя бы потому, что было реально темно. Фонари на кладбище не предусмотрены. Самый ближайший находился за забором, со стороны разрушенной церкви, и больше был предназначен для освещения улицы, а никак не для уюта покойников, которые вдруг начали бояться темноты. Просто живым тут ночью вообще делать не хрена. Если у них, конечно, все в порядке с головой. У нас, скорее всего — нет. Я в который раз подумал о том, что любой нормальный человек пошел бы искать спрятанное днем. Но конспирация, на которой у Мажора немного случился сдвиг, стояла в приоритете.

— Кто это такой? — Спросил Сенька, пыхтевший рядом. — Стивен Кинг. Кто он?

Мы ползали по дорожкам, освещая пространство фонариком, который удивительным образом нашелся в сторожке. Жорик велел искать место, которое ему бы, предположительно, могло показаться подходящим для того, чтоб спрятать нечто важное. Круто. Вот только смущала одна крохотная деталь. Не совсем ему. А настоящему Милославскому, которого лично я в глаза не видел и понятия не имею, что там в башке у этого товарища. У Мажора — точно абсолютная херня. Насколько адекватен его предшественник, судить сложно. Однако, что-то мне подсказывает, Георгий Аристархович тоже с приветом.

Вот мы и корячились с Семеном по кустам в радиусе нескольких метров от сторожки. Прикинули, количество шагов, которое мог сделать Жорик в любую сторону, потом время на то, чтоб спрятать коробку, и путь обратно. Слава богу, площадь поиска оказалась не сильно большой. Но я и без того чувствовал себя каким-то извращенцем. Отвечаю.

— Стивен Кинг — это писатель. Не наш. Американец. У него есть крутая книга про кладбище домашних животных… — Я задумался, вспоминая год выпуска знакового произведения. Интересно, оно уже есть или еще будет?

— Домашних животных? — Сенька остановился, задумчиво глядя на мою задницу, которая торчала из очередных кустов.

По распоряжению все того же Мажора, я искал небольшой овраг. Нишу. Дыру. Нору. Что угодно. Лопаты у Милославского в ту ночь с собой вроде не было, значит, закопать коробку он не мог. Да и рискованно. Значит, это должно быть естественное место, подходящее для нычки.

— Совсем американцы ненормальные. Кладбище для животных… И что там? — Семен попытался залезть ко мне, но я лягнул его ногой, намекая, что тут и одному не развернуться.

Обнаруженная мной в кустах яма могла подойти для Милославского, поэтому я внимательно обследовал ее стенки, освещая сверху фонариком. Не очень глубокая. Около метра. Неровная. Ее сто процентов никто не копал специально. Кое-где виднелись корни деревьев. Вот там вполне возможно пристроить небольшую коробку. Правда, все равно глупо. Начнется дождь, размоет все к чертям собачьим. Вообще, доверять на сто процентов словам Матвея Егорыча, не очень разумно. Вдруг дел спросонья не понял. Может, настоящий Жорик вообще коробку спрятал в сторожке, а мы, как идиоты, кружимся по кладбищу.

— Блин… Что ж здесь столько много растительности… — Я осторожно свесился с края и заглянул под очередные торчащие из земли корни. — Да ничего особенного. У индейцев было кладбище. Рядом жили люди. Сначала у них сбили машиной кота. Его отнесли на это кладбище и похоронили. Ночью кот вернулся. Но стал другим. Типа…

Я на секунду завис, пытаясь сообразить, как объяснить пионеру из 1982 года всю эту мистическую хрень, если они тут даже в Бога не особо верят. Пионеры имею в виду.

— Короче… Кот стал как живой, только мертвый. Понимаешь, Семен? Потом погиб пацан. Его тоже отнесли на это кладбище. А он пришел ночью. И стал… Злым. Плохим. Блин, Сенька! Все умерли, если в двух словах. Нашел время для внеклассного чтения. И не рассказывай никому. Думаю, тебя по головке за такие книжки точно не погладят. Может, Кинг в одном ряду со Солженицыным стоит. Не помню. Молчи, короче. А лучше забудь. Это я ляпнул без задней мысли.

— Оооо… Интересно… — Пацан последние фразы, конечно же, пропустил мимо ушей. — А это на любом кладбище работает? Если я, например, принесу сюда дохлую кошку. Она оживет? И как надо хоронить? Просто закопать? Или…

Брат Жорика не успел договорить до конца, потому что я сразу же вынырнул из зарослей и посмотрел на Сеньку максимально строго. Пытливый ум — это у них семейное. Вполне хватит фантазии притащить на погост дохлое животное. Либо взять живое, как вон у председателя кролика, а потом сделать из него дохлое. И тогда закопают нас обоих. Семена за любовь к экспериментам. Меня за то, что я ему пожал идею.

— Все. Забудем Это — книга. Вымысел. Ясно? Художественное произведение, к которому нельзя относиться серьёзно. Ясно, спрашиваю?

— Ясно, ясно… — Сенька уставился в сторону тех кустов, куда убежал кролик. Нехорошо так уставился. Задумчиво. Врет ведь, гад малолетний. По роже видно, уже прикидывает, как бы провернуть любопытное дельце.

Я снова полез в кусты, проклиная все на свете. А в первую очередь — Милославского. Обоих Милославских. И настоящего, и фальшивого. Какого хрена этим двоим не сидится на месте. Аристарх, который Николаевич… Вот приспичило Мажору копаться в его прошлом. И Жорик. На хрена было тащиться на кладбище. Ну зарыл бы вон, у дядьки во дворе. Или в Москве где-нибудь спрятал. Москва, в конце концов, огромная. Нет… Мы не ищем легких путей. Зачем нам это…

Как назло, после разговора про Стивена Кинга, стало еще более жутко. Просто это чудное литературное творение произвело на меня в свое время очень сильное впечатление.

Кинг, конечно, талантливо пишет. Пару ночей спокойно не мог спать. Фильм — нет. А с книги можно обоссаться от страха, если честно.

Все-таки надо признать, есть что-то полезное в рациональном подходе советских детей к вопросам мистики. Вот Сеньке сейчас, к примеру, интересно, оживет ли кролик, если его закопать. А мне интересно побыстрее отсюда свалить. Вдруг кто-нибудь на самом деле оживет. И это будет совсем не кролик. Роемся тут, как дебилы. Вообще не буду смотреть ничего такого больше. Только комедии про любовь.

— Сенька. А что ты будешь делать, когда вырастешь? — Я решил сменить тему и отвлечься.

— Даже не знаю, — Задумался пацан. — Наверно, как отец хочу. Сначала в комсомол, потом по линии партии пойду. Батя для меня пример во всем.

Я чуть не кувыркнулся в эту яму, которую изучал. Как отец… да уж. Хреновые мечты у парня. Не дай бог воплотятся в реальность.

— Семён… Лучше не надо, как отец. Лучше, вон, какую-нибудь профессию путевую выбери. Инженер, пожарный, летчик. Космонавтом не хочешь? Многие хотели в вашем… Блин… Хотят в наше время стать космонавтом.

— А ты о чем мечтал? — Сенька, судя по всему, обрадовался, что мы говорили, как взрослые.

Ему вообще этого явно не хватает, кстати. Я не детский психолог, конечно, не разбираюсь в подростковых травмах, но мне кажется, у пацана были не лучшие два года. Родители погибли, брат вел себя, как конченая сволочь. С младшим Милославским особо не общался, активного участия в воспитании не принимал. Еще и почти психом был. То помнит, то не помнит. То знает, то не знает.

— Ну… это смешно, конечно… Когда был маленький, хотел вырасти и жениться. Мне казалось, это — самое прекрасное будущее. — Я усмехнулся, вспоминая свои глупые мысли. Лет семь, наверное, тогда исполнилось. Только в школу пошел.

— Зачем? — Вообще не понял моей мечты Семен.

— Ну как же? Жена — это самое главное в жизни мужчины. После мамы. Так отец всегда говорил. Без неё жизнь — скукотища одна. Это же, как мама, только уже лично твоя и больше ничья. В общем, он прикалывался… Отец. То есть шутил надо мной. А я уши развесил и верил ему. Раз папа говорит, значит, так и есть. Врубаешься? Девчонке однокласснице на линейке в честь первого сентября сделал предложение. Видел ее минут пять всего, но решил, она красивая, можно брать. Я же реально так и думал. Типа, вот будет у меня жена, я, например, прихожу домой, после того, как нагулялся, а она мне и котлеты даст, и ботинки помоет, и штаны почистит. Или, например, я пива с друзьями попил, как отец, а потом домой прихожу уставший, а она с меня одежду снимет и спать уложит. Только я попрошу её ещё сказку рассказать. Чтоб спалось лучше. Ну, вот своей избраннице и обрисовал наше будущее, пока директор торжественную речь говорил.

— И что она? — Семен откровенно с моего рассказа угорал.

— Ты знаешь, почему-то отказалась. Ответила, что сказки сама любит слушать, а пиво пьют только алкаши. Там свое будущее уже было мамочкой нарисовано.

— Нет, семья — это хорошо. — Согласился Семен. — Только я не помню, чтоб у нас так было, как ты говоришь. Отца почти никогда не бывало дома. А если приходил, то точно не после встреч с друзьями. Пива тоже не помню. Вечно озадаченный. Не играл с нами никогда. Ну, Жорику то уже и не нужно было. А я всегда хотел, чтоб отец…не знаю…Погулять со мной сходил. В парк, например. Или чтоб мы в поход отправились. Многие пацаны из класса вот так с родителями летом в поход ходили. В Пионерский лагерь просился, но меня не пускали. Сказали, там плохому можно научиться. Чему? Это же Пионерский лагерь. Как он может научить плохому.

— Ну вот женишься, своих детей заведешь и будешь с ними совсем по другому отношения строить.

— А дети обязательно? — спросил Семен. — Я чего-то детей не хочу. Да и как их заводить?

Я снова чуть не кувыркнулся в яму. Второй раз. Потом матернулся и принялся выбираться обратно. А то мы как-то незаметно к обсуждению вопросов полового воспитания перейдем. Про пестики и тычинки пусть ему брат рассказывает. Один из двух. Или Матвей Егорыч. Хотя, дед уже таскал пацана с собой, когда они корову к быку водили. Помню, сам же Семен и припомнил этот случай. Наверное, Матвей Егорыч тоже не захотел брать ответственность за сексуальное воспитание подростка. С собой взял, а объяснения оставил на потом.

— Так… любознательный ты мой… Давай, наверное, вот что… Время идет, у нас ни черта пока не происходит. Из положительного, имею в виду. — Я покрутил башкой, пытаясь сориентироваться, как лучше поступить. — Предлагаю вот что. Ты идешь по правой части нашего радиуса, я — по левой. Ищем ямки и норки. Не думаю, что твой брат совсем законченный псих. Хотя иногда он производит именно такое впечатление. Вряд ли Жорик спрятал свое сокровище непосредственно рядом с могилами. Скорее всего, это нечто максимально подходящее, но созданное природой-матушкой. Естественным, так сказать, путем. Или какими-нибудь кротами, например, вырыто.

— Какие кроты, Стас? Ты чего? Если бы тут были кроты, мы бы уже раз сто лично с покойниками познакомились.

— Вот ты зачем это сказал? — Я чуть ли не с ненавистью посмотрел на пацана.

Идиотство какое-то. Ему четырнадцать и он вообще не боится. Мне на добрый десяток больше в реальности, а в башку лезет постоянно какая-то хрень.

— Ладно, Семен, хватит трындеть. Топай. Скоро утро, а у нас никакого результата. Встречаемся у церкви.

— Хорошо. — Согласился брат Милославского и протянул руку за фонарем.

Ну… Честно говоря, отдал я единственный источник света с нежеланием. Однако, признаться подростку, что мне страшноватенько, было как-то стремно. Я же, типа, взрослый.

Сенька быстро свалил в указанную сторону и буквально через пару минут его уже не было видно из-за кустов и деревьев.

— Блин… Что ж такие заросли… Не погост, а джунгли…

Я поднял башку и посмотрел на небо. Потом по сторонам. Луна была яркая, как назло, все видно. Вообще все…Лица на надгробиях, кое-где — цветы… Снова стало жутко.

Я матернулся себе под нос и пошел вперед. Один. В голову упорно лезли все сцены из когда-либо просмотренных фильмов. Особенно «Омен» и все то же чертово «Кладбище домашних животных». Так и казалось, сейчас из-за какой-нибудь могилы выйдет маленький пацан с черными глазами и злобной улыбкой.

Моего хладнокровия хватило ровно до того момента, когда я наступил на какую-то ветку, а потом в кустах послышался отчетливый звук возни. Я точно знал, это не Семен. Сенька уто́пал в противоположную сторону. Тем более, за эти небольшие метры, которые прошёл в одиночестве, накрутил себя по полной. Вспоминал помимо ужастиков, истории из фильмов о покойниках, которых похоронили заживо. Представлял, как они пытаются выбраться из могилы, тянут руки из земли…

Вот, как раз, эта долбанная ветка, на которую наступил, показалась мне рукой, вцепившейся в мою штанину. Я чуть не заорал от неожиданности. Но сдержался. Мажор узнает, гнобить меня будет своими тупыми приколами до конца жизни. Своей. Потому что я не выдержу и оторву ему голову. Однако, моментально задал себе ускорение в сторону церкви. Там, теоретически, ковыряется Жорик. Не хочу больше бродить по кладбищу один. Да и тупо это.

Но, видимо, под влиянием атмосферы, пошел куда-то не туда. Главное, казалось, разрушенный храм — рядом, а теперь я почему-то упорно его не мог разглядеть.

В общем…Слава богу, что никто этого не видел. Позорище такое, просто мандец. Я минут десять с обезумевшими глазами метался по погосту, пытаясь сообразить, где находится церковь. А потом понял, шорох в кустах не прекращается. Более того, кто бы там не лазил, делает он это все более активно. Тут каркнула ворона, тучи закрыли луну, стало темно. Я понял, что возможно именно сейчас обосрусь или помру от разрыва сердца, прямо рядом с могилой Ковалевой М. Н, с датой смерти 1977 год. Если сейчас же не выберусь из этого заколдованного пространства, которое никак не дает выйти к церкви.

Рванул в сторону, казавшуюся мне правильной. В этот момент снова появилась луна. Опять стало видно лица, которые смотрели на меня со старых памятников строго и осуждающе. Поймал себя на мысли, что я тоже смотрю. Но не на фотографии, а на сами могилы. На предмет, не дай бог, появления руки из земли. Прямо заклинило меня на мертвых конечностях.

И тут кто-то невидимый, но очень здоровый, пробирающийся через кусты за моим мозгом или сердцем, не знаю, что жрут советские мертвецы, резко кинулся вперед. Надо ли говорить, что я кинулся тоже. Думаю, если бы в это мгновение мой забег с преодолением препятствий увидели африканские охотники, их задавила бы конкретная жаба. Никогда в жизни я не бежал так, как в этот раз. Однако сволочь, ломившаяся через заросли, не отставала. Эта мерзкая тварь следовала точно за мной.

Не знаю, каким чудом, но вдруг все преграды исчезли и я оказался прямо перед церковью. Вернее, перед руинами храма. Более того, чуть не влетел носом в Мажора. Он стоял на месте, открыв рот и смешно вытаращив глаза.

— Ты чего, Соколов? Ты псих? — Выдал Милославский громким шепотом. — Я чуть не обосрался. Думал, все мертвецы разом встали. Такой треск стоял и топот.

— Там… Там… — Я пытался произнести хоть какую-то членораздельную фразу, но ни черта не получалось.

— Ой… Смотрите, это — кролик председателя… — Семён, появившийся с другой стороны, наклонился и вытащил из зарослей ушастую скотину. — Наверное, ему стало страшно… К людям побежал. А вы чего с такими лицами?

Сенька удивленно уставился на нас с Мажором.

— Ничего! — Милославский тут же сделал серьёзную физиономию. Типа, это не он сейчас охреневал с перепугу. — Вот. Коробку нашел.

Жорик протянул вперед упомянутый предмет. Я даже не заметил сначала, что на момент моего появления, он прижимал его обеими руками к груди.

Ну, а потом, мы втроем изучали содержимое, пытаясь понять, на кой черт настоящий Милославский тащился в такую даль, чтоб спрятать фотографии и непонятную стрекозу, стоимостью в хрен его знает сколько.

Глава 19

Жорик

— Ну, что? — Матвей Егорыч встречал нас в коридоре.

Суетился, как мать родная, дождавшаяся блудных детей. Отвечаю. Чуть слезы на глаза не навернулись от столь трогательной заботы. Ах ты черт… Дело же не в заботе. Дело в том, что деда Мотю от любопытства наизнанку выворачивало. Он моментально «обстрелял» глазами нас троих. Заметил в моих руках сверток и чуть не бросился навстречу. Сдержало, наверное, то, что помимо него были еще свидетели.

Не успела входная дверь открыться, а он уже нарисовался из кухни. Словно караулил сидел. Или чувствовал, сейчас явимся домой. Кстати, замки могли бы и закрывать. А то привыкли в деревне, что ни от кого плохого не прилетит.

За Матвеем Егорычем выскочил Андрюха. Естественно, тоже из кухни. Где еще могут быть эти двое. Там, где еда. Это уже неудивительно.

— Все хорошо. — Я посмотрел на деда, а потом добавил, — Если так можно сказать.

По сути все и правда было хорошо. По крайней мере, в общих чертах. Коробку мы ведь нашли. Кстати, не рассказал ни Стасу, ни тем более Семену, но нычка Милославского была отмечена крестиком. Серьезно. Я сначала лазил, как дурак, по развалинам храма, а потом смотрю, в одном месте — опознавательный знак нарисован. Будто специально. Подошел, ковырнул пальцем камень… И охренел. Потом что он сразу вывалился, а в открывшейся дыре лежала коробка. То есть, Жорик специально пометил место. Вопрос, для кого? Для себя в случае нового приступа беспамятства? Или для меня? Я снова подумал о том, что Милославский мог знать, башка у него, как общежитие. Туда еще кое-кто захаживает. Мысль, на первый взгляд, конечно, бредовая, но…

До Москвы тоже добрались без проблем. Утром, после того, как деревенские проводили коров на дойку, спокойно отправились на станцию. Тем же путем, которым попали на погост. Только в обход дома председателя. Решил, ну, его к черту. Лучше лишний крюк по кустам на пузе сделать. Кролика, которого Семен оберегал оставшуюся часть ночи, подкинули во двор. Не бросать же его на кладбище. Последняя мысль, естественно, принадлежала не мне и не Соколову. Я бы спокойно бросил. Сам доберётся. Или найдут добрые люди. В конце концов, ничего страшного с ним не случится.

А Стас, как оказалось, вообще был не против жаркого из крольчатины, после того, как ушастый его напугал чуть ли не до заикания.

— Скотины кусок… — Злился ментёнок каждый раз, когда поворачивал голову к тому месту, где в обнимку с кроликом спал Семен. — Половину жизни из-за него оставил. Думал, тварь какая-то за мной по кустам охотится… Сенька! Давай зажарим! Я не против научиться готовить крольчатину.

Младшенький сквозь сон посоветовал Соколову быть более определённым в своих желаниях. Подгреб кролика себе под пузо, закрыв для верности какой-то тряпкой, и добавил, что он товарищей на убой не пускает. Не знаю, когда кролик успел стать Сенькиным товарищем, конечно, но стало ясно, Стас останется неотомщеным.

Однако, несмотря на робкое сопротивление Семена, который, походу, решил, что у него завёлся домашний питомец, имущество председателя утром мы вернули на место. Прекрасно помню маленький факт об этих симпатичных животных. Они почему-то моментально сгрызают все провода в доме. Понятия не имею, почему. У моей одноклассницы был кролик. Правда, декоративный. Но не думаю, что он сильно отличается от председательского. Она его один раз выпустила из клетки, через час вся обслуга лазила по из немаленькому особняку, разыскивая диверсанта. Он реально похерачил все провода, до каких смог добраться. Просто перегрыз их. И ведь даже током сволчь не долбануло.

Поэтому Младшенькому было велено забыть о том, что кролика мы возьмем с собой. Я просто закинул животное Николаичу во двор, а потом быстро рванул за Стасом и Младшеньким. Заходить не стал.

На станции билеты купил нам Соколов. Достаточно просто, кстати. Наверное, в это время года советские граждане чаще едут в южном направлении, чем обратно.

Мы с Сенькой в здание вокзала заходить не стали, чтоб не светиться. Два года назад тут работала моя родная бабка. Вполне может узнать, если появлюсь. А я как-то не готов снова встречать родственников, о которых даже не догадывался всю сознательную жизнь. Да ещё, после того, как мать сбежала вместе с батей. Ни к чему эти волнения.

Поезд должен был проходить мимо буквально через час и мы, протусовавшись это время в лесополосе, которая виднелась неподалеку, вскоре благополучно загрузились в вагон. Обратная дорога даже получилась без приключений. Удивительно, честно говоря. К нам ни один псих не прилепился. Соколов и Семен вели себя прилично. Спали бо́льшую часть пути. Проводница оказалась вполне вменяемой женщиной лет сорока. Короче, чудо просто какое-то.

До своего дома тоже добрались спокойно. Хотя, на каждом пешеходном переходе и я, и Соколов на всякий случай смотрели сразу во все четыре глаза. Не хотелось бы снова испытать острые ощущения от всяких неизвестных тачек, которые мчатся на скорости. Тем более, с нами был Семен. А за пацана я чувствовал ответственность. Я и ответственность… Кому скажешь, не поверят.

Коробку всю дорогу держал в руках, не выпуская ни на минуту. Правда, из поезда я вынес ее уже завернутой в полотенце, которое было бессовестным образом спёрто Стасом из плацкарта. Я его за это даже не ругал, потому что поступок очень правильный. Мало ли, вдруг нас уже ждут. Искать-то точно ищут, по крайней мере, должны. Чекисты. А так — несу сверток. В свертке может быть, что угодно. Пирожки от бабушки, например.

— Жорик! — Следом за Матвеем Егорычем и Андрюхой выскочила Тоня, — Ну, что ж вы творите! Я чуть с ума не сошла от нервов. Представляешь мое состояние, когда домой вернулись гости, а хозяева уехали вместо них. И главное, так никто и не объяснил, почему вышло все наоборот. Матвей Егорыч только смеется и тебя бестолочью называет. А я чего только не передумала!

— Ага… Сам в шоке… — Ответил я домработнице, стянул кеды и двинулся к ванной комнате.

Ужасно хотелось помыться. Ночевка на кладбище, это, конечно, мероприятие крайне увлекательное, но у меня такое чувство, будто я весь грязный. По уши. Думаю, так и есть. Пока по развалинам церкви лазил, все стены и полы обтер.

— Тут девушка приходила утром… — Многозначительно сообщил дед Мотя и посмотрел на меня как-то искоса. Видимо, этот взгляд обозначал намек на то, что враг не дремлет. — Та самая, из библиотеки. Помнишь, которая уже была недавно. Говорит, снова путаница с книгой вышла. Вроде не ту отдала, просила вернуть. И так запросто, главное. Отдайте, мол, книгу. Ага! Этак если каждой бестолковой девице добро семейное разбазаривать, то и по миру пойти можно.

— А Вы что? — Я замер посреди коридора, не дойдя до двери ванной. Но внешне старался выглядеть спокойным. Просто Тоня стояла прямо передо мной и смотрела прямо на меня. Взгляд у нее был, будто мы не два дня не виделись, а два года.

К счастью, Андрюха, убедившись, что вернулись все в том же составе, в котором и уехали, тут же скрылся обратно в кухне. Он бы тоже уши грел. Только в отличие от домработницы Переросток знает все интонации Матвея Егорыча. Он бы сразу спалил, что беседа идёт между нами с подтекстом.

А вот Тоня стояла рядом с Матвеем Егорычем, прижав руки к груди, и просто светилась от счастья. Вернулись ее любимые дети, я и Семен. Но при Антонине все равно в открытую не спросишь, да и показывать волнение тоже не сто́ит. Оно было, волнение. Хоть и не сильное. Ясно, что девушка приходила по заданию начальства. И это вовсе не директор библиотеки.

— А я — ничего. Она дюже хотела с тобой поговорить. Ну вот объяснил ей, если у них там бардак, то пусть сами с ним и разбираются. — Дед Мотя развел руками.

Я усмехнулся. Из его короткого рассказа можно понять, что девушка эта ушла отсюда не в лучшем настроении. Ей его, наверное, на неделю вперед испортили. Возможно, создали парочку комплексом и психологических травм. Это Матвей Егорыч умеет делать, как никто другой.

— Ну, что вы в дверях-то? Путешественники мои. — Тоня, наконец, сообразила, что целая куча народу стоит в коридоре, и начала суетиться. Протиснулась мимо меня, а затем кинулась обнимать Семена. Умрешь с нее. Домработрица с таким энтузиазмом тискала Младшенького, будто он не в Зеленухи случайно уехал, а сразу на войну.

— Проходите. Ужин только накрыли. Голодные, наверное. — Антонина подпихнула Саньку к кухне.

— Не то слово. — Высказался за всех Соколов. Его не надо было пихать. Он уже сам ломился на аромат, доносившийся из комнаты.

Поезд, на котором мы ехали обратно, вагона-ресторана не имел, поэтому пришлось довольствоваться тем, что смогла предложить проводница. А это, конечно же, неизменный чай и парочка печеньев. Печенья, кстати, она вытащила нам из своих закромов. Только потому что Семен жадно выпил чай, а затем громко сообщил о голодающих детях. Мол, об этих несчастных крошках вообще никто не заботится. А дети, между прочим, чувствуют головокружение и колики в животе. Я пообещал Сеньке, что скоро несчастные крошки, которым уже пятнадцатый год идёт, почувствуют ремень на своей заднице за то, что позорят родню. И если подумать хорошо, то можно вспомнить, что голодающие дети в поездку навязались сами. Обманным путем. После этого Младшенький сунул в рот все печенья, которые притащила сердобольная проводница, запил их еще одной порцией чая и улеглся спать.

Естественно, жрать хотели все. Не есть. Не ужинать. Не кушать. Жрать. После Тониных слов о еде началась суета. Сенька и Стас ломанулись в кухню. Там их развернули в обратную сторону и они кинулись в ванную, потому что Тоня полотенцем прогнала их мыть руки. Но ванная уже была занята мной. В итоге, я минут десять слушал, как эти двое ныли под дверью. С грязными руками Тоня их категорически не пускала, а пользоваться кухонной раковиной не разрешила. Где еда, там не место грязи. Вот такой был смысл.

Наконец, все умылись, помылись, нанылись, привели себя в порядок и поужинали.

Соколов тут же отправился спать, заявив, мол, в гробу он видал такие приключения. Причем, даже не в переносном смысле.

Семен, который начал дремать еще за столом, тоже исчез в районе спальни. Андрюху и деда Мотю удалось выпроводить с трудом. Им-то как раз спать совершенно не хотелось. Они выспались. Им хотелось узнать, как прошло путешествие. Но из-за Тони, которая постоянно находилась рядом, я этих рассказов избежал. Просто сам устал, если честно. А мне нужно было побеседовать с домработницей. Наедине.

Коробку, завернутую в полотенце, я сразу же спрятал в своих вещах, в шкафу. Предварительно, пока все остальные усаживались за кухонный стол, открыл и внимательно изучил стрекозу. Хотел запомнить все детали. Позже сравню обе броши. Но не при Тоне, конечно. Теперь меня интересовала шкатулка Светланочки Сергеевны. А вернее, ее содержимое. Поэтому, как только мы с Тоней остались одни, попросил ее принести мамочкины драгоценности.

— Скучаешь? — Антонина посмотрела на меня взглядом полным сочувствия. Грустно, с тоской. Потом жалобно всхлипнула.

Я сначала не врубился, о чем она говорит.

— По родителям скучаешь. Да? — Домработница тяжело вздохнула и вытерла кончиком неизменного кухонного полотенца подозрительно заблестевшие глаза. — Сначала все молчал бо́льше. Прямо будто немой. После несчастного случая. Я уже сильно переживать начала. Ну, как же это так. Трагедия, а ты даже слова не скажешь. Не поплачешься. Ненормально же. Ушел в себя. Еще эти провалы в памяти, как назло… Или наоборот, хорошо, что провалы. Гибель родителей не помнил. Уж и не знаю, что лучше, если честно. Прямо, одно к одному все… Семен плакал каждый день, но потом успокоился, отживел. Дите он ещё. Психика более гибкая. Понимаешь? В Зеленухи начал пот каждой возможности ездить. А ты… несколько месяцев кроме «доброе утро» и «спокойной ночи» от тебя ничего не слышала. Сколько раз пыталась поговорить… Все бесполезно. Думала, придется, на самом деле, к врачам обращаться. Начала даже подыскивать хорошего специалиста через товарищей Аристарха Николаевича. Но у нас, как раз, самая большая суета началась в то время, с переездом. С оформлением документов по поводу Семена тоже. Сколько надо было побегать. Хорошо, опять же, помогли друзья вашего отца. Ты еще это внезапное решение принял…Насчет ухода из Академии. Ох, я и переживала. Аристарх Николаевич такого не одобрил бы. Меня прямо совесть грызла. А ты поставил уже перед фактом. И вдруг в один прекрасный день, будто очнулся. Когда произошло чудо, того парня готова была расцеловать…

— Какого парня? — Я перебил Тоню на полуслове. Она только начала говорить последнюю фразу, а у меня моментально сердце екнуло.

— Ну, того… Эх… Ты не помнишь. Все забываю про твои провалы. Парень приходил. Он вроде из деревни. Когда явился, так сказал. Мол, вы летом познакомились и подружились. Я же расспросила, кто такой. У тебя состояние сложное, а тут какой-то гость непонятный. Мне как раз надо было в магазин идти, за продуктами. Дверь открыла, а на пороге — он стоит. Очень неожиданно. Растерянный какой-то… Ну, понять можно, наверное. Первый раз человек в Москве оказался. Ественно, после села растерялся. Тут-то людей — вон сколько. Суета. Все бегут по своим делам. Село, оно другое. Там жизнь размеренная. Спокойная жизнь.

— Да подожди. Про село… — Я придвинулся к Тоне поближе и немного наклонился.

Мы сидели за кухонным столом вдвоем. Дверь в кухню была плотно закрыта. Специально это сделал, чтоб всякие любопытные пацаны или хитрожопые дедушки не совали свой нос в разговоры, которые их не касаются. Станется с обоих. И Сенька, и Матвей Егорыч жить без этого не могут.

А сейчас история уже другая началась. Гораздо более опасная. Зуб могу дать, все очень серьезно. Потому что стрекоза в коробке напрягала меня очень сильно. И рождала в душе очень смутные, но очень плохие предчувствия. Цацка полностью сделана из брюликов. Полностью! Цена у нее заоблачная. И их две. Две одинаковые броши. Я, собственно говоря, когда попросил домработницу принести шкатулку Светланочки Сергеевны, хотел убедиться в этом. А мы, на секундочку, находимся в Советском Союзе, который о развитом капитализме знает только понаслышке. Нет, подпольные миллионеры, наверное, в любые времена имелись, но две очень охренительно дорогих вещи, это все же многовато выходит. Может, кто-то и больше имеет. Не вопрос. Я уже понял, партийные шишки жили неплохо даже в это время. Однако, тот факт, что одну стрекозу настоящий Милославский утащил аж в Зеленухи, мягко говоря, заставлял меня напрягать булки. И еще, помнится, среди мамочкиных украшений лежала лилия. Тоже из брюликов. Короче, драгоценности супруги Аристарха Николаевича пришлись бы по душе жене любого олигарха, которых застал я в своей настоящей жизни. Даже не так. Они за такими брюликами еще бы побегали наперегонки.

— Ты опиши парня. — Наклонился я к Антонине и понизил голос. На всякий случай. Потом посмотрел в сторону закрытой двери. Тоже на всякий случай.

— Ну… не знаю, как описать-то… Обычный парень. Лет, может, семнадцать. Или чуть больше…Хотя, нет. Семнадцать — восемнадцать. Точно. Слишком стеснительный. Робкий даже. Я дверь открыла, собиралась уже в подъезд выйти, а там — он стоит. И мнется, будто сомневается, звонить в звонок или нет. А мы только переехали. Со старого места. Прежнее жилье служебное было. Его твоему отцу давали. А когда отца не стало, вот пришлось решать вопрос. Ну, это ты знаешь уже.

— Тоня… — Я вздохнул, набираясь терпения. Начинаем про одно, переходим к другому. — Бог с ней, с квартирой. Про парня давай.

— Ааааа… Ну, вот. Я же с ним нос к носу столкнулась. Спросила, мол, ищет кого-то? А он и спросил, Жорик Милославский тут живет? Главное, Жорик… Так тебя никто не называл. Раньше… После Зеленух началось. Семен все Жорик, да Жорик… Ну, и я тоже.

— Да… Есть такое.

— Ну, вот. Я еще сразу так и подумала. Парень, наверное, из деревни. Хотя, одет был…Знаешь, все новое. С иголочки. Даже сказала бы, с претензией. Джинсы точно куплены сам знаешь, у кого. Но вот…Не знаю… Не хочу никого обидеть, однако, кто в Москву только что переехал, это сразу заметно. По крайней мере нам, коренным городским жителям. А представился он…

Тоня задумалась, перебирая губами. Видимо, вспоминала имя.

— Сергей? — Спросил я, чувствуя странное волнение.

— Точно! Сергей. — Домработница хлопнула себя по лбу и засмеялась негромко. — Вот ведь… Тоже провалы в памяти начались. Но мои вполне объяснимы. Возраст уже подходит.

— Да перестань. Какой возраст? Еще вся жизнь впереди. Ну, и что? С парнем, дальше что было?

— Аааа… Так не знаю. Я его впустила, показала твою комнату. Ты как раз читал что-то. По-моему готовился к экзаменам, которые необходимо было достать при переводе. Но знаешь, что интересно… Сергей этот разулся и пошел к спальне. А тут — ты на пороге. И у тебя такое выражение лица стало… Будто знаешь парня этого. Но знакомство у вас поиключилось неприятное. Я уже дверь за собой закрывала, когда услышала, как ты ему сказал что-то вроде «Опять ты»… Или «снова ты…»

— Ясно… — Я отстранился от Тони и откинулась на спинку стула.

Батя приходил, получается, дважды. Я думал, они только один раз встречались. Милославский Матвею Егорычу так рассказывал. Сразу после смерти Светланочки Сергеевны и Аристарха Серега приехал к Жорику на старую квартиру. Я так понимаю, узнал о несчастном случае. Слова, сказанные мною, не забыл. У бати, наверное, крышу рвало от непонимания.

Я ведь тогда просто сунул ему горсть монет, фотки и пообещал в будущем развал Союза. Он, наверное, решил, у Милославского просто поехала крыша. Но потом посмотрел фотки и вполне мог узнать на них Аристарха. Папаша Милославского практически не изменился. И молодым был красавец, и в возрасте остался таким же. Правда, все равно не пойму, на кой черт Серега эти фотки чекистам потащил? Хотя… С другой стороны… Воспитание определенное. Типа, все должно быть правильно. А тут — фашистский прихвостень в ЦК КПСС заседает. И сынок его о гибели Советского союза рассуждает. Да еще непонятное бабло в руки сует. Явно царского времени. Монеты старой чеканки. Там только дурак не поймет, что они дореволюционные. Наверное, решил батя, что Милославские — это вражеское гнездо. Потом, выходит, состоялась первая встреча настоящего Жорика и Сереги. Может, совесть отца моего родного замучала. Чекистам настучал, а сам спать не мог из-за этого. Не знаю… Так-то он парень неплохой. Добрый. А настоящий Жорик, само собой, знать его не знает. Вот Серега и кинул фотки в лицо бывшему другу. Психанул, например. Тоже, кстати, не понимаю, если он их показывал кгбешникам, почему те их не забрали. Может, не все показал? Я вот, как назло, не могу вспомнить, сколько снимков было изначально. Пять? Шесть? Ну, ладно. Не суть. Будем считат, что батя просто парочку отнес чекистам, остальные себе оставил. Я же ему еще тогда, перед тем как Аристарх погиб, велел фотки сохранить. Мол, пригодятся если что. Ну я просто не знал, чем дело с Милославским у нас закончится. Вот и сказал Сереге, чтоб он мог защититься при хреновом раскладе. Так, ладно… Значит, батя пришел, Жорик его послал. Снимки оказались у моего предшественника. Тот, само собой, охренел. Такпя интересная правда про Аристарха открылась. И как раз по времени совпадает. После первой встречи с батей, Милославский вдруг резко решил поменять профессию. Это, я так думаю, с ним чекисты поговорили. В том году, если верить рассказу отца Соколовского друга, уже назревало противостояние Гришина и Андропова. Даже шло полным ходом. А тут прямо в руки кгбшников сынок Аристарха упал. Который ко всей партийной элите в дома вхож. Да еще и отец погиб трагически. Кто от сироты отвернется? С этим ясно. Ок. Но теперь, после рассказа Тони, получается, что мой родной батя потом еще раз Жорика разыскал. Уже на новом месте жительства. И вот об этом Милославский деду Моте ни черта не рассказывал. Зачем приходил Серега?

— Так что? принести шкатулку? — Тоне надоело сидеть молча и разглядывать мою кислую рожу. А рожа не кислая между прочим. Она озадаченная. Потому что жопой чую, узнаю о цели повторного появления Серёги, смогу понять многое.

— Ага. Неси. Хочу полюбоваться, поплакать… — Поймал удивленный взгляд домработница и добавил. — Тоскую Тоня. По мамочке очень тоскую. Таких, как госпожа Милославкая, поискать надо…

И главное, ведь точно не соврал…

Глава 20

Стасик

— О, привет, Стас! Стас же? Правильно? Ты вовремя. Только вчера по твоей просьбе беседовал с директором. Насчет работы, как и договаривались. Ну, слушай, он не против. Хорошо, что зашел. А то даже координаты не оставил. Ни адреса, ни данные каких. Ничего.

Я остановился возле грузчиков, которые таскали коробки в магазин. Михалыч, их негласный бригадир, увидел меня сразу. Он даже как-то обрадовался моему появлению. Поставил свою ношу на край борта машины и повернулся, чтоб поздороваться. Честно говоря, сомневался, помнит ли он о том разговоре, который случился во время посиделок. Все же, дело было под выпивку, мог и не суетиться. То, что Михалыч не забыл про свое обещание, радовало.

Утром, как только мы встали, я поактически сразу собрался и отправился в гастроном. Вернее, как «мы»? Я и Мажор. Остальные дрыхли самым бессовестным образом. А говорят еще, деревенские встают с петухами. Куда там! Хотя, может, в Зеленухах петухи неправильные. После того, как сам там побывал, вполне допускаю. Тогда понятно, почему Матвей Егорыч и Андрюха преспокойно давили на массу. Еще, конечно, суетилась Тоня, которая готовила завтрак. Она вообще все время что-то готовила. Прокормить такое количество мужиков — дело сложное.

Жорик выглядел задумчивым. Он сидел за кухонным столом, подперев голову рукой. Проснулся, между прочим, даже раньше меня. Или вообще не спал. Круги под глазами говорили в пользу этого предположения. Вид у Мажора был кислый и подавленный.

— Ну, что? — спросил я, как только домработница отвлеклась по своим хозяйственным делам. Она отправилась в ванную комнату, чтоб замутить стирку тех вещей, в которых мы вчера вернулись.

— Не знаю…Херня какая-то выходит… Думаю, думаю, а ничего придумать не могу. Стрекозы — две. Одинаковых. Броши полностью из брюликов. Представляешь, сколько эта радость стоит? Зачем он одну потащил в Зеленухи, понять пытаюсь. Это первый момент. Второй, у меня такое ощущение складывается, что настоящий Милославский обо мне знает. Конечно, не конкретно. Просто знает о том, что в него вселялся совершенно левый тип.

— Это как? — Я в недоумении уставился на Мажора, переваривая его слова. Хотя, в глубине души, несмотря на абсурдность предположения, наверное считал так же. Слишком много совпадений.

— Вот прикинь? Сам не понимаю. По крайней мере, если он не знал этого наверняка, то догадывался очень даже конкретно. Все похоже на то, что Милославский просто решил в очень неудобный для него момент смыться в кратковременный отпуск. А мне оставил небольшую кучку дерьма, которую надо разгрести. Причем, даже любезно позаботился о подсказках. Стрекозу он для меня положил. Понимаешь? Прятать ее не было необходимости. Либо в коробке лежали бы обе. Но там — одна. Будто бельмо на глазу. Уверен, настоящий Милославский хотел таки образом привлечь внимание. Звучит, как бред, но тем не менее, подозреваю, что мои мысли верные. Он ее не спрятал. Он оставил ее мне. Чтоб я увидел.

— Слушай…это, конечно, звучит очень странно…

— Да что ты? А наше с тобой нахождение тут не странно? То, что мы оба существуем в прошлом, сидим в посторонних…ну, или почти в посторонних людях. Это не странно? Нет… что-то есть во всей истории.

Жорик взял чашку, заботливо поставленную перед ним Тоней, и одним залпом выпил ее содержимое. Потом поморщился, будто там вискарь, а не обычный чай.

— Милославский можно сказать вызвал меня. Вот что имею в виду. — Продолжил Мажор. — Причем вызвал с конкретной целью. И я так подозреваю, это связано с Серегой. Вернее, не совсем с ним. С событиями, которые Серега запустил. Они еще раз встречались.

— Кто? — Я даже в сторону отложил бутерброд, которые заботливо приготовила Тоня, и бестолково уставился на Мажора. Просто в его интерпретации события обретали новый вид. И я не уверен, что этот вид мне нравится.

— Мой родной отец и настоящий Жорик встречались. Я думал, только один раз это было. После смерти Аристарха и Светланочки Сергеевны. Но ни хрена. Серега приходил к нему уже сюда, в эту квартиру. Тоня сказала. Получается, произошло это за несколько месяцев до нашего появления. Странное совпадение. Да? И сам факт этой повторной командировки. Смотри… Первый раз я попал в аварию. Впал в кому. Так? Так. Здесь Милославские ехали на машине и Жорик долбанулся головой. Видимо, тоже была травма. А сейчас? Мы с тобой подрались бухие. Но ничего ведь из ряда вон выходящего не произошло. А здесь вообще… Милославский просто лег спать. А проснулся уже я. Ты только не смейся, но мне кажется, Жорик сообразил, как меня снова подтянуть.

— Черт знает что… — Я откинулся на спинку стула. Аппетит пропал окончательно. Дело в том, что если Мажор прав, ситуация пахнет нехилой подставой. Вряд ли настоящий Милославский заботился о нас…

— Подожди… — Меня осенило. — А я? Ладно, тебя Жорик типа вызвал, как ты говоришь. Ок. Но меня то он вызвать не мог. Я вообще тут краями. Ну, так-то если оценивать объективно. Согласись, убери меня и что изменится…

— Не скажи. — Мажор покачал головой. — Убери тебя и мне было бы в разы сложнее. Это скромно выражаясь. Твое присутствие сильно меняет ситуацию. Ты помогаешь мне. Реально помогаешь. И с ментами, и разобраться в хитросплетениях борьбы за власть. Если бы не было тебя, я бы и знать не знал про Гришина, про Андропова, про всю подковерную возню. А это — самый главный нюанс всех событий. Настоящий Милославский с подачи Серёги просто оказался между двумя жерновами. С одной стороны — чекисты. Которые его придали папиным прошлым. С другой — менты. К которым по прикажу чекистов Жорик должен внедриться. Понимаешь? А я ведь этого не знал. И не узнал бы без тебя. Поперся бы в ментовку, как дурак. Этого все равно было не избежать. Делал бы, что велят. Чекистов тоже слушал бы. Вполне возможно, уже вляпался бы куда-нибудь еще. Это же очевидно, что даже при благополучном исходе, Милославский будет крайний. Знаешь…Не хочется это признавать, чтоб твое эго не тешить, но тебя мне будто бонусом отправили. Жорик настоящий хотел за мой счет свои проблемы порешать. А вместе со мной настоящего мента прислали. Звучит, как бред, конечно… Но вот такие мысли крутятся.

Мажор поднял глаза вверх и посмотрел на потолок. Наверное, мысленно передал привет тем, кто по его версии отправил меня вместе с ним. Хотя… Если откинуть все странности, что-то в этом есть. Потому как я, например, тоже задавался вопросом. Первый раз — понятно. Там дело в Исаеве. Карма такая была. Или как оно правильно называется. А сейчас? Все, что я тут делаю связано в первую очередь с Милославским.

Мы оба сидели молча, думая обо всей ситуации в целом. Сказать особо было нечего. Но при этом я видел, Мажора что-то беспокоит. Помимо версии о подставе со стороны настоящего Жорика. Даже мучает.

— Слушай… — Я решил всё-таки спросить. — Тебя расстраивает тот факт, что все произошло по инициативе Милославского? Ну, если допустить, что версия, которую ты сказал, правдива.

— Расстраивает? Наверное, да. Я, если честно, подумал, что мне дали второй шанс. Знаешь, когда вернулся обратно, в свое тело, в свое время, было ощущение, будто все не так, как должно. Я словно был не на своем месте. Прикинь? Вот в Зеленухах — на своем. Несмотря ни на что. Несмотря на все события, которые там происходили. Но Зеленухи дали мне что-то важное. Даже Наташка, к примеру. Я ведь серьёзно размышлял о семье. Можешь представить? Совершенно серьезно. Думал, женимся с ней, детей заведем. Жизнь будем строить. Тем более, я уже знаю, где надо быть готовым ко всяким неожиданностям в плане реальных событий. Ну, там… развал Союза, все дела. Прикидывал, как лучше будущее устроить. Про детей на полном серьёзе думал. Типа, буду вести себя по-другому. Не как отец. Общаться с ними. По-настоящему. В походы ходить, на отдых вместе ездить. Короче…Ты понял. А получается, нет второго шанса. Есть только хитрожопый Милославский, который решил выбраться из задницы с моей помощью.

— Так… — Я взял два бутерброда, завернул из в кусок газеты, лежащей тут же, на краю стола. — Хватит ныть, Мажор. Второй шанс, третий…Ты сейчас здесь. Верно? Какая разница, по чьей прихоти. Вот и решай проблемы по мере их поступления. Понял? А мера поступления у нас следующая. Я поеду в гастроном. Надеюсь, грузчики не подведу. Обещали же помочь на работу устроиться. А ты шуруй в отдел. Покажи свой светлый лик. Но только осторожно. Понял? По-хорошему, тебе бы с собой кого-нибудь взять. Типа Андрюхи. Он здоровый. С ним можно ни черта не бояться. Андрюха точно любую тачку на ходу остановит. Одной рукой. Еще и голову открутит тому, кто за рулём. Да и вообще. Спокойнее будет. Много в отделе не говори. Просто отчитайся нашему наставника, что работаем в заданном направлении. Главное, чтоб тебя видели. Ты на месте. Все хорошо.

— Ок. Слушай… С Наташкой хотел поговорить.

Я почти вышел из кухни с бутербродами в обнимку, но после этой фразы Жорика вернулся обратно. Даже присел на стул. А то упаду от его откровений. Мало ли.

— Поговорить о чем?

— Правду хочу рассказать. — Мажор с вызовом посмотрел мне в глаза. Ожидал, что я начну убеждать его не делать глупостей или спорить.

— Какую правду? — Рожа у меня, наверное, сейчас выглядела очень глупо. Потому что я, честно говоря, на самом деле, охренел.

— О себе. Скажу ей, кем являюсь в реальности. Нехорошо это все. Снова, получается, ее кину. Раз мое второе появление — это не шанс устроить жизнь так, как хотелось, значит, нас в любом случае вернут обратно. Эти… — Жорик снова посмотрел на потолок, а потом тяжело вздохнул, — Высшие силы… Или что там еще…

— Эм… — Я настолько растерялся, что не знал, как лучше ответить на столь неожиданное заявление. — Она тебя в психушку сдаст. Понимаешь?

— Не сдаст. Если любит, то поверит. Я не хочу опять быть мудаком. Прикинь, она два года в этом была уверена. Что Милославский — мудак. Можешь вообще представить, какой удар для нее это? На всю деревню про свадьбу раструбили, а потом — давай, до свидания. И снова — то же самое. Разыскал ее. Пусть случайно вышло, но она ведь не знает об этом. Про чувства опять, все дела. Наташка поверила. Если бы не поверила, даже говорить бы со мной не стала. И в такой момент вернётся настоящий Жорик. Который ее знать не знает. Это совсем уж херня выходит. Нет… Расскажу правду. А что дальше, пусть сама решает.

— Ну… Твоё право. Разубеждать не буду. Однако, имей в виду, отправят тебя в психушку, апельсины возить не буду. Ясно?

— Ты даже не будешь говорить, что я дебил? — Мажор удивился моей покладистости. Он однозначно приготовился к скандалу и ругани.

— Зачем? Это — факт. Он нам обоим известен. Ты Наташку лучше знаешь. Решил рассказать, ок. Может, она тебя бросит сама после таких признаний. Зачем ей псих? Главное, Андрюху с собой возьми. К Наташке тащить его не надо. Пусть во дворе подождёт.

Мажор насчет Переростка согласился вообще без пререканий. Он, похоже, сильно впечатлился тем, что я поддержал его в столь авантюрином мероприятии. Сообщить девушке, которая живет в 1982 году, что ее жених не совсем тот, за кого себя выдает. Что на самом деле, он из будущего. И на самом деле, сын олигарха. А потом еще надо будет объяснить, что такое «олигарх». Я не удержался и хмыкнул вслух.

— Ты чего? — Милославский покосился на меня с подозрением.

— Да так… Хотел бы посмотреть, как это все будет выглядеть…

Жорик тоже усмехнулся. А потом кивнул и заявил, мол, действительно весело будет.

В итоге, мы сошлись во мнении, что Андрюху ему на самом деле надо взять с собой. Одному лучше не шататься по городу. Тем более, если предположения Жорика верны и настоящий Милославский решил почистить себе хвост за счет Мажора.

Я, наконец, вышел из дома и рванул в гастроном. Новости меня ждали хорошие. Оказалось, Михалыч договорился с директором и тот согласился посмотреть на потенциального сотрудника. О чем грузчик и сообщил мне сразу, едва только увидел.

— Ты ему все говори, как есть. — Давал последние наставления Михалыч, пока мы шли к кабинету. — Юрий Константинович — нормальный мужик. Честный, с пониманием жизни. Он многим нашим помог. Всегда входит в положение. Спрашивает на работе строго, конечно, но все по делу. Заботится о своих работниках. Чтоб ты понимал, у нас часто даже всякие артисты концерты устраивают. Представляешь? Я некоторых, вот, как тебя, на расстоянии вытянутой руки видел. И это всегда бесплатно. Понял? Да и так…Вон, у Александры из кондитерского отдела была свадьба. Замуж выходила. Так он со всем помог. И выпивку, и закуску, и с рестораном договорился. В общем, тебе, Стас, повезло, что ты в тот вечер к нам подошел.

Михалыч остановился перед кабинетом, поправил мою рубашку, одернув ее пару раз, будто заботливый родитель. Затем постучал по створке костяшками пальцев и, приоткрыв дверь, засунул голову в образовавшуюся щель.

— Юрий Константинович, тут вот паренек пришел. Про которого говорили с Вами… Помните? Насчет еще одного грузчика.

— Пусть заходит, раз пришел. — Голос, ответивший Михалычу звучал уверенно, по-хозяйски.

— Ага. Есть! — Михалыч посторонился и подтолкнул меня вперед. Я послушно переступил порог.

Кабинет выглядел солидно. У дальней стены имелся большой стол, за которым сидел тот самый Соколов. Мой однофамилец. В наличие было два больших окна, еще один стол, рядом с которым наблюдалось несколько стульев, полки с книгами, маленький диванчик с деревянными подлокотниками. Обстановка строгая, но в то же время достаточно приятная. Ничего лишнего. На столе — графин с золотистой жидкостью и тарелочка, на которой лежал порезаный дольками лимон. Походе, недавно были посетители, которых угощали коньяком.

Я вошел, поздоровался и сразу приблизился к хозяину кабинета. Покрутил головой, соображая, куда пристроить свой зад.

— Да вон, бери любой стул. Присаживайся. — Директор гастронома кивнул в сторону мебели, о которой шла речь. Причем, сделал это как-то по-свойски. Будто мы уже были с ним знакомы.

Я решил не стесняться. Взял стул, подтащил его к столу, за который сидел Юрий Константинович. Разговор у нас, в итоге, сложился очень даже душевный. Мне вообще этот мужик, честно говоря, понравился. Я не увидел в нем хапугу или жулика. Нормальный такой гражданин. Просто, как бы это смешно не звучало, он реально немного опередил свое время. Ему бы лет через тридцать цены не было. Отличный менеджер. Организатор от бога, что говорится. По сути, красть он ничего не крал. Крутился в своем хозяйстве, как мог. Уж что-что, а жулика и афериста я бы в нем рассмотрел. Если бы это было. Но нет. Хороший хозяйственник с деловым подходом. Уверен, взятки, которые давали повод чекистам прижать Соколова, реально были направлены на то, чтоб в его магазине всегда был товар, которого нет в остальных местах.

Соколов расспросил меня кто я, откуда. Посмеялся с наших фамилий. Сказал, наверное, это судьба. Насчет того, что я служил, остался доволен. Видимо, данный факт для него имел значение. Посоветовал вникнуть в работу основательно, несмотря на то, что должность простая и на первый взгляд ничего особенного в ней нет. Еще расспрашивал об учебе. Мол, собираюсь ли получать образование. А вообще — это дело нужное. Без образования нынче никуда. Какое хотел бы, если собираюсь. Можно будет потом подумать насчёт приличного варианта. А в конце вообще заговорил о жилье. Короче, чужой, по сути, человек, проявил максимальную заинтересованность моими делами и моей жизнью.

Я вышел из кабинета с полным ощущением неправильности тех событий, которые должны скоро начаться. Не заслуживает, с моей точки зрения, этот человек той судьбы, которая ему уготована. Вообще никак не заслуживает. Тем в более в теме хапуг я разбираюсь хорошо. Соколов не преступник. Он — продуман, который создал систему, где всем хорошо.

— Нормально прошло? — Спросил Михалыч, как только увидел меня. Он в подсобных помещениях распределял коробки по отделам. Неподалеку крутился еще один из грузчиков, с кем я выпивал в прошлый раз. Лёня, кажется.

— Ага. Сказал, можно прямо сейчас приступать к работе. Завтра нужно принести документы.

— Вот и хорошо. — Михалыч потер довольно ладони. — Ну, а раз сказал, то давай сейчас и приступай. Вот эти консервы, тащи девчонкам из бакалеи. Да…халат возьми. Так положено.

Я натянул халат темно-синего цвета и занялся работой. Во-первых, лишний раз потрусь среди персонала, может, что интересное узнаю. Во-вторых, физическая работа отвлекает от ненужных мыслей. А мысли точно были ненужные. Я на полном серьезе начал размышлять, есть ли вариант помочь директору гастронома. Реально. Но при этом знал наверняка, что скорее всего — нет. Его дело было слишком громким и слишком значимым. Так получается. Скорее всего, избежать событий, которые должны случиться, невозможно. И это меня сильно расстраивало.

Единственное, не хотелось встречаться с Наташкой. Я, конечно, ничего предосудительного не делаю, но лишние вопросы ни к чему. Они у нее точно могут возникнуть, если мы пересечёмся. Да и лучше не дразнить ее перед разговором с Мажором. Увидит меня, заподозрит неладное. А потом — Жорик следом. Здравствуй милая, я из будущего. Точно она его в психушку отправит. Сначала по голове настучит за такие шуточки, а потом отправит. В то же время, наша встреча с Наташкой — вопрос времени. Прятаться постоянно никак не получится. Но лучше позже, чем сейчас.

Осторожно выглянул в торговый зал. Вроде бы, зазнобы Мажора видно не было. А в отделе с сырами стояла Пивная фея. Значит, сегодня Наташка отсутствует. Это хорошо.

Следующие два часа я трудился, как папа Карло. Аж пот лился по вискам и спине. Работа в гастрономе кипела, это факт. Мажор за такие физические нагрузки точно будет мне должен. А потом события внезапно повернули в ту сторону, куда мне бы точно не надо. Однако, я не удержался. Хотя, казалось бы, что могло произойти в магазине с простым грузчиком. Но произошло. Черт меня дернул вмешаться в судьбу Соколова Юрия Константиновича.

Глава 21

Жорик

— Андрюха… Подъем. — Я пнул братца в бок, стараясь не разбудить Матвея Егорыча. Сделать это было проблематично, потому что спали они в одной комнате.

Однако, Переросток дрых, как убитый, и на мои по́туги не реагировал вообще никак.

— Вот правда, блин, Бычара… Вставай, говорю! — Пришлось повысить голос и толкнуть его сильнее.

Тут же посмотрел в сторону деда, который, вроде, похрапывал, причмокивая губами. Слава Богу. От него просто так не отделаешься.

— А! Что? — Андрюха резко подскочил на месте, принял сидячее положение и начал крутить башкой в разные стороны. При этом хлопал глазами, как большой филин. Только что не «ухал».

— Говорю, вставай, со мной пойдешь. Дел много. — Я наклонился к братцу, дабы говорить тише.

— Куда? — Тут же раздался вполне бодрый голос деда Моти.

Я поднял взгляд. Матвей Егорыч сидел на кровати и по его виду только дурак не понял бы, что не спит он давно. Я мысленно выругался. Теперь надо придумать, как избавиться от деда. Насколько его знаю, он ни в коем случае не останется в стороне от каких-то событий. Тем более, раз я зову с собой Андрюху.

— Что случилось-то? — Братец по-прежнему бестолковился, не понимая, какого черта его разбудили.

— Со мной пойдешь. Как еще сказать? Дело есть важное. Ответственное. Вставай, одевайся, я тебя жду. — Только собрался выйти из комнаты, как в спину прилетело очередное высказывание деда Моти.

— Действительно, шустрее. Нам еще перекусить требуется. На голодный желудок по делам никто не ходит. Сейчас, Жорик, пять минут и все будет.

Матвей Егорыч спустил ноги с кровати, подтянул повыше резинку трусов и собрался, видимо, одеваться, чтоб идти вместе с нами.

— Так… — Я остановился, а затем повернулся лицом к Матвею Егорычу. — Совершенно непонятно, почему Вы используете слово «мы». То есть, обозначаете тем самым свое участие. Со мной только Андрюха пойдет.

— Чего это? — дед Мотя моментально насупился.

Его реакция была ожидаемой. Но спорить не хотелось совсем. Поэтому, может, это звучало грубо, однако, наиболее доступно для понимания. Матвея Егорыча я уже изучил. Ему надо говорить конкретно и в лоб.

— Того это. Мы в отдел с ним. Ясно? И я не собираюсь веселить людей, особенно коллег, явлением в обществе половины Зеленух. Брат, дед… Кого еще взять? Семена с Тоней? Жаль Борьки Вашего нет. Он бы тоже хорошо вписался в нашу компанию.

— Да какая половина, Жорик? — Дед Мотя попытался добиться справедливости. Естественно в том виде, в котором она виделась ему. — Я просто с Вами вместе. Скучно дома сидеть. Уже тошнит от четырёх стен.

Минут десять пришлось слушать все доводы об обязательном участии Матвея Егорыча в предстоящем походе. Естественно, доводы звучали в исполнении самого Матвея Егорыча. Я молча ждал, пока он выскажется. Потом категорично отрезал, что компанию мне составит только Переросток и вопрос это решенный.

Естественно, дед обиделся. Но вообще сейчас было точно не до его закидонов. Ситуация без того хреновенькая.

Андрюха, довольный до одури, что в этот раз для серьезного дела выбрали именно его, быстро метнулся в ванную, потом натянул брюки, рубаху и, на ходу пережевывая украденный со стола бутерброд, заявил, он готов ко всему.

Я решил, что сначала мы зайдем к Наташке. Нажо разобраться в первую очередь с этой ситуацией. Ментовка никуда не денется.

Вообще, конечно, было волнительно. Соколов сволочь такая, несомненно прав. Моя авантюра может закончится тем, что Наташка просто-напросто пошлет психа, который втирает ей о перемещении из будущего, куда подальше. Хорошо, если просто пошлет. Но оставить все, как есть, я не мог. Не знаю, почему. Просто не мог и все тут. Переклинило меня прямо на этой теме. Не хотел, чтоб девчонка снова чувствовала себя брошенной и ущербной. Типа появился Милославский мозги опять промыл, а потом пропал. Не заслуживает она такого.

Если не поверит и выгонит, ну, значит, так тому и быть. Моя совесть будет чиста. Переживу как-нибудь. Ну, и, конечно, пойму девчонку. На кой хрен ей столь проблемный тип. То провалы в памяти, то история из области фантастики. В любом случае, со своей стороны я сделаю все, чтоб было по-честному.

— Куда мы? В отдел милиции? — по-деловому спросил Андрюха, как только спустились в метро. Он был бодр и светился от счастья. Наконец, ему тоже нашлось дело.

— Почти. Сначала зайдем в одно место. Поговорить надо с человеком серьёзно. Ты меня подождешь во дворе. Я недолго. Скорее всего, недолго… — Представил первую реакцию девчонки на мои слова и уверенно добавил. — Точно не долго. А потом тогда в отдел.

К тому же, я не знал наверняка, дома Наташка или на работе. Ума не хватило поинтересоваться, какой график у нее вообще.

План был следующий. Сначала иду домой к девчонке, потом, если ее там нет, двигаю в ментовку, отчитываюсь руководству. А уже после отдела можно к магазину ехать. Опять же, в том случае, если дома Наташку не найду. Но поговорю сегодня однозначно. Не сто́ит затягивать.

Я не знаю, что конкретно задумал настоящий Милославский. И не знаю, сколько у меня вообще времени. И не знаю, к чему приведут все события, в центре которых мы с Соколовым оказались. Поэтому, надо делать это сейчас, раз настроился.

Когда добрались до Наташкиного дома, Переростка я оставил во дворе. На той самой лавочке, где меня в прошлое посещение ждал Стас.

— Слушай…Это какие-то милицейские дела? — Андрюха наклонился ко мне и задал вопрос заговорщицким тоном. Ему просто по кайфу было принять участие в серьёзном деле. Он же не знает, что здесь живет дочь председателя.

— Ага. Так что сиди на скамейке и смотри по сторонам. — Я окинул братца взглядом, намекая, что вся надежда только на него.

— Хорошо. — Андрюха с умным видом кивнул, при этом сурово нахмурившись. Проникся, наверное.

Не успел я сделать отойти от лавочки, как сзади послышались шаги. Оглянулся. Андрюха догнал меня и теперь стоял рядом.

— А чего смотреть-то, Жорик? — Спросил он.

— Врагов, Андрюха. Врагов смотри.

— Ага…

Я хотел двинуться с места, но Переросток ухватил меня за локоть.

— Как я их узнаю? — Поинтересовался он на полном серьезе.

— Слушай… — Я пару минут молча смотрел на Переростка, размышляя, что ему ответить, и при этом не обидеть. А потом вдруг, поддавшись порыву, обнял Андрюху и похлопал по спине. — Братец, люблю тебя. По-родственному, конечно.

Не знаю, что на меня нашло, но в этот момент я реально испытывал ощущения, будто Андрюха по-настоящему мой брат. Еще он, несомненно, очень хороший человек. Это — факт. Я раньше таких, как Переросток, за людей не считал. Называл их колхозниками и лохами. А теперь… Не знаю, что теперь. Поменялось во мне какая-то фигня.

Да, может, туговат он, конечно. Да не может, а точно. Но все равно хороший. И уровень его умственных возможностей вообще не является тут важным показателем. Переросток — обычный деревенский парень. Звезд с неба не хватает. Но он — честный, порядочный и надежный. Как самый настоящий тыл. Окажись он реально моим родственником, наверное, я обрадовался бы.

Андрюха, конечно, от моего внезапного приступ родственной любви немного охренел. Потому что никогда ничего подобного не случалось. Но я и сам, честно говоря, был в шоке. Не замечал за собой прежде таких заскоков. Даже с матерью или отцом такого не исполнял. А уж с сестрой и подавно. С ней мы вообще, как кошка с собакой.

Я снова поймал себя на мысли, которая появлялась все чаще в моей башке. Если бы это было возможно, я хотел бы остаться здесь. И вообще не против, чтоб настоящий Милославский занял мое место. Ему там понравится. Бабло, крутой отец, тусовки. Все, что требуется.

— Ага… Хорошо… — Переросток смущенно улыбнулся и отодвинулся, как только я выпустил его из крепких родственных объятий. — Ну… пойду на лавочку? И это… Ну… Я тебя тоже люблю. Мы ж братья, вроде.

— Иди. — Еще раз хлопнул его, но уже по плечу, а потом двинулся к подъезду. Чего-то меня на странные поступки торкает. Расчувствовался. Не к добру, наверное.

Поднялся на нужный этаж и позвонил в маленький звоночек. Звоночек, кстати, маленький, а звук от него был такой, что охренеть можно. Там, наверное, Ильич в мавзолее испуганно вздрогнул.

Дверь открылась сразу. На пороге стоял пацан. Тот самый Марик, который в прошлый раз исполнял этюды на скрипке. Уже в этот момент я понял, просто не будет. Впрочем, как всегда.

— Здравствуй. — Вежливо сказал я пацану. — Позови, пожалуйста, Наталью. Дома она?

Марику было, хоть бы что. Он продолжал стоять на месте, загораживая проход, но при этом смотрел молча и явно не собирался ни отвечать, ни отходить. Короче, добро пожаловать в сумасшедший дом коммунальной квартиры.

В этот момент ситуация значительно ухудшилась. За спиной пацана нарисовалась женщина-кит. А именно — Роза Петровна, которая по совместительству была матерью скрипача.

— Твою мать… — Прошептал я себе под нос.

Такое чувство, что не к Наташке пришел, а пытаюсь прорваться в башню дракона за прекрасной принцессой. Сейчас если еще до кучи появится вторая мамаша, которая Фрося, будет вообще хорошо.

— Ой, люди добрые! Вы посмотрите, кто к нам пришел! Товарищ из УГРо! — Роза Петровна всплеснула руками, а потом заорала во весь голос, обернувшись к закрытым комнатным дверям. — Зяма! Зяма иди сюда! Посмотри, какие люди ходют к нам в гости! Это тебе не твой аферист Лёлик Рубинштейн. И заметь, я всегда тебе говорил, шо он аферист.

Только я собрался попросить женщину-кита, для начала, оставить меня и Лёлика Рубинштейна в покое, а по возможности, все-таки позвать Наташку, как из комнаты, которая располагалась ближе всего ко входу, вынырнул плюгавый мужичок небольшого роста. Рядом с Розой Петровной он смотрелся, как Моська рядом со слоном. Вид у него был очень колоритный. Растянутая во всех местах майка и трико, колени которого пузырились, создавая ощущение, что Зяма не человек, а кузнечик. Заметив меня, он расплылся счастливой улыбкой. Будто родного человека увидел.

— Всегда рад приветствовать в нашем доме столь уважаемых людей, — Сходу заявил Зяма, а потом, одним движением отодвинув с дороги и Розу Петровну, и Марика, протянул мне руку. — Добро пожаловать, товарищ начальник. Я, кстати, только недавно вернулся с дальнего севера, но уверяю Вас, все чинно-благородно. Встал на путь исправления и двигаюсь вперед к светлому будущему. Это — мой сын. Марик? Вы знакомы?

Мужик потянул меня вперед, не разжимая руки, и я, само собой, оказался в квартире.

— Спасибо. Со всеми знаком. Но мне нужна Наталья… — Начал я снова, но кто бы меня слушал.

— А вот — Роза Петровна. Моя, так сказать, супруга. Она подарила мне Марика. Марик, — Мужичок повернулся к мальчику, посмотрел на него внимательно, а потом, подозрительно прищурив один глаз, спросил, — Шо то ты сильно стал похож на мою фотокарточку в детстве.

— Зяма, я шо то опять не поняла. Шо то плохо слышу… — у Розы Петровны голосе появилось напряжение, — Тебе снова таки кажется, шо Марик не твой сын? Или ты что-то как обычно имеешь в виду? Так ты не имей. Говори прямо. Тут — все свои. Товарищ из УГРо почти член семьи.

Я открыл рот, собираясь прервать беседу этого прекрасного семейства. Но Зяма оказался быстрее.

— Ой, Розочка, да разве я тебе ни разу не говорил, шо такое чудо сотворить мог только я и ещё несколько красивых людей? — он протянул руку к сыну погладил Марика по курчавой голове.

— Вот только не надо за несколько людей! Я их не знаю! Может, они и красивые. Но я знаю только тебя! Хотя твоя морда и похожа на жамкнутый сапог — мальчик удался!

Женщина-кит начала заводиться. А я реально начал опасаться, что сейчас на почве выяснения генетической связи между ребенком и Зямой, сам же Зяма получит травму. Потому что если Роза Петровна его просто стукнет по голове своей рукой, которая шире моей ноги, то Зяме придёт трындец.

— Ой, Розочка, ну Розочка! Ну вспомни за свою молодость! У тебя было, страсть, как много людей! И все на подбор брюнеты как Аполлон!

Вот можно было, конечно, послать все на хрен, развернуться и уйти. Но у меня включился режим — «хрен там!». Я пришел поговорить с Наташкой и я с ней поговорю. Даже если мне придётся прорываться мимо этого семейства неадекватов с боем. Ситуация усугублялась тем, что они, все трое, стояли посреди коридора, полностью перекрыли дорогу. Одна только Роза Петровна занимала бо́льшую площадь пространства.

— Зяма! Побойся Бога! — Женщина — кит выкрикнула это с такой угрозой, что, мне кажется, даже Бог сам себя побоялся в этот момент. — Хде моя молодость и сколько лет Марику! Если ещё раз скажешь, шо ты не папа, или за то, что я могу подумать, я сделаю сильное сотрясение твоему мозгу! Будешь контуженный и ходить в шлеме от танка, как твой товарищ Русик. Причем, круглый год!

Я попытался вытянуть шею и рассмотреть ту часть коридора, которую закрывала широкая спина Розы Петровны. Если тут еще есть Русик, который ходит почему-то в шлеме, то дело усложнилось. Такого количества граждан мне не одолеть. Да и человек в шлеме от танка изначально навевает грустные мысли. Хоть бы просто узнать, Наташка дома или нет. Я уже искренне оплеялся, что она на работе. Там точно будет в разы спокойнее.

— Не при детях будет сказано, но Розочка в молодости была шибкой красавицей! — Зяма вдруг переключился с супруги на меня. Причем, сообщил он это таким тоном, будто я рассматривал Розу Петровну в качестве кандидатки на интимную связь. А потом вообще добавил. — Эх… раньше было лучше…

— Да, Зяма… а какой ты был кавалер! Аж Вася Гущинский завидовал красоте твоего голоса и кудрям… да…прав ты Зяма, хоть и поц. Раньше было лучше…

— Граждане… — Я понял, что степень неадекватности разговора становится все больше. Надо что-то делать. Или добиться Наташки, или валить отсюда, если ее нет.

— Марик, — Зяма повернулся к мальчику. — Сделай себе специальность зуботехника. С такой профессиональностью можешь работать хоть где. Даже в тюрьме не пропадёшь. Хоть завтра садись, будешь там уважаемым человеком. Уж поверь, я знаю.

Переход был настолько внезапный, что даже Роза Петровна возмущенно «крякнула».

— Зяма, ты наполовину дурак стал? Или с рождения на четыре третьих, как твой папаша-биндюжник? Такое ребенку советовать?

— Что советовать, Розочка? Сесть в тюрьму?

— Нет! Пойти в зуботехники! Мальчик хочет стать скрипачом или кандидатом наук за медицину!

— Розочка, дорогая, ещё нет название болезней, которыми ты придумаешь себе заболеть, чтобы Марик тебя лечил на старости лет…

Ну…дальнейшие подробности будущего Марика остались тайной, потому что меня сорвало. Мое терпение закончилось. Оно и так было слишком долгим и крепким.

— Тихо! — Гаркнул я басом.

Семейство тут же замолчало. Одновременно. Уставившись при этом на меня круглыми испуганными глазами.

— Наталья где? — Спросил я в очередной раз, искренне желая свалить отсюда побыстрее.

Думаю, нам и разговаривать надо где-то в другом месте. Позову ее на улицу, в конце концов, потому что здесь в квартире, хрен дадут поговорить. Это еще повезло, что у Марика в руках нет скрипки. А то очередной концерт был бы неизбежен.

— Наталья? — Переспросил пацан. Он, кстати, все время, пока его ненормальные родители вели свой странный диалог, стоял у стеночки и скромно молчал.

— Да, Наташа. Та, к которой я приходил в прошлый раз.

— Ой, ну, вы даете. — Роза Петровна сделала шаг вперед, закрывая от меня свое гениальное чадо. — В ясли она поехала. У нее пацан там. Вещи повезла.

— Какой пацан? — Спросил я, чувствуя себя полнейшим идиотом.

— Слушайте, ну можно было бы и к чужому поехать. — Роза Петровна развела руками в стороны, будто собиралась меня обнять. — Только кто же ей даст чужого. Шо Вы себе придумываете, товарищ начальник. К своему и поехала. Он в яслях пять дней. До выходных. Пока Ваша Наталья работает.

Я в этот момент просто охренел. У меня сразу пропала злость, но на смену ей пришло настоящее бешенство. Кое-кому сейчас будет очень плохо. Вот что понятно, наверняка.

Я развернулся и рванул к лестнице. Сбежал, перепрыгивая ступени. Выскочил на улицу, а потом, буквально в два широченных шага, оказался рядом с Переростком.

— Ты знал, что у Наташки ребенок есть?

Андрюха отвёл взгляд. Все. Больше можно ничего не спрашивать.

— Какого хрена?! Ты не мог сказать это сразу?! Он мой? — Меня от бешенства аж потряхивало.

— Жорик, слушай…

— Я тебе сейчас в морду дам. Отвечаю. Конкретный вопрос. Ребёнок мой?

— Не знаю! — Переросток вскочил на ноги и теперь стоял напротив меня, сжимая кулаки. — Никто не знает. Она не сказала. И про тебя когда спрашивали, говорила, что никакие Милославские к ней отношения не имеют. Но пацану чуть больше года. Сам думай, твой или нет. Не сказал, потому что это ее дело. Ясно? Захотела бы сообщить, сообщила бы. Если промолчала, значит, так надо. Хочешь в морду? Давай. Я не против. Если легче будет.

— Мужики, закурить не найдётся?

Мы с Андрюхой обернулись одновременно. Рядом стояли двое. Вид у них был характерный. Не алкаши. Скорее, сидевшие. Я хотел было послать их на хрен, потому что вообще не вовремя. Но один из мужиков резко шагнул вперед, ко мне. Это было неожиданно и я не успел отреагировать. Хотя, сразу стало понятно, ничего хорошего можно не ждать.

— Тебе привет от Сереги. — С ухмылкой сказал тип, который оказался рядом.

А потом я почувствовал странное ощущение. Будто что-то кольнуло, но несильно. Не было какой-то нереальной боли или еще чего-то подобного. Брешут в кино, когда показывают подобные сцены. Просто слегка неприятно.

Я машинально прижал руку к этому месту, затем опустил голову и посмотрел на свою ладонь. Она была в крови.

— Жорик! — Переросток бросился ко мне, потом вроде хотел побежать за мужиками, которые сразу же рванули в сторону от нас. Но остановился, развернулся обратно и снова оказался рядом.

Я почувствовал, как ноги слабеют.

— Да ты чего? — Андрюха подхватил меня, помогая удержаться и не упасть. — Жорик! Мляха муха!

Это было последнее, что я услышал.

* * *

От авторов.

Мы не смогли впихнуть все события в один том, хотя очень старались. Начали писать финал, но глав, даже по плану, в итоге получилось слишком много. Поэтому, берем свои слова насчет конца серии обратно. Третий том неизбежен. Начнем выкладку в первых числах августа. Не знаем, хорошая это новость или плохая, но как минимум, еще один том точно вырисовывается. Никак не получается сократить или убрать какие-то события.

Content

Павел Барчук, Павел Ларин
ОБХСС-82
Дело о гастрономе

Глава 1 Жорик

Глава 2 Стасик

Глава 3 Жорик

Глава 4 Стасик

Глава 5 Жорик

Глава 6 Стасик

Глава 6.2

Глава 7 Жорик

Глава 8 Стасик

Глава 9 Жорик

Глава 10 Стасик

Глава 11 Жорик

Глава 12 Стасик

Глава 13 Жорик

Глава 14 Стасик

Глава 15 Жорик

Глава 16 Стасик

Глава 17 Жорик

Глава 18 Стасик

Глава 18.2 Стасик

Глава 19 Жорик

Глава 20 Стасик

Глава 21 Жорик