Человек из Кемерово

Глава 1

Здесь через поры до сих пор сочится яд

Здесь все назло, наперекор и невпопад

Здесь каждый только за себя

Здесь наше «мы» сменило «я»

Жаль, что мы себя изжили

Не сберегли, чем дорожили

Ждать перемен мы так устали

Сковав взамен сердца из стали

Вот и вся мораль:

Здесь нет «мы», лишь «я»

И на сердце сталь

Безраз

Ли

Чи

Я

LOUNA. Сердца из стали

Глава 1

Я сидел на железном табурете и меланхолично декламировал:

— Ночь, улица, фонарь, аптека…

Сидел голым, поэтому за два часа беседы железка успела нагреться и задница не мерзла.

— Бессмысленный и тусклый свет…

Мрачно стучавший по клавишам печатной машинки секретарь сообразил, что это в показания вносить не надо и обиженно засопел. Затих, разминая пальцы, тихо пощелкивая ими в наступившей тишине.

Следователь поднял голову, придавив ладонью стопку листов:

— Что замолчали, господин Разин? Неплохое начало. И как дальше?

Мне не жалко. Заканчиваю четверостишье:

— Живи еще хоть четверть века. Всё будет так. Исхода нет… Александр Блок. Русский поэт.

— Наверное, очень популярный? К сожалению, я слабо разбираюсь в эпистолярном жанре.

— Наверное… Увы, мой случайный знакомый продекламировал только несколько его стихов. Эти запомнились особо.

Добыв нужный лист, следователь аккуратно положил его поверх других и продолжил:

— Хорошо. Раз мы немного отдохнули, можем вернуться к нашим делам… Господин Разин. Расскажите, каким образом вы оказались рядом с телом убитого заместителя начальника милиции города Кемерово.

Как-как? Задницей кверху, как еще можно оказаться в ситуации, за которую тебя с удовольствием колесуют. Особенно, если речь идет о человеке, чье имя в списке «неблагонадежных персон» в самом начале. Крупными такими буквами, жирно подчеркнуто: «Разин, Илья Найденович».

* * *

Я не знаю точную статистику иномирцев, попавших на Твердь. Официально это нигде не публикуется, но вряд ли речь идет о тысячах. Потому что такое количество чужаков непременно бы оказало влияние на местную культуру. Оставило бы след в научных достижениях. Прогремело в тех или иных великих деяниях. И породило бы гонку технологий, основанных на выпотрошенных чужих мозгах.

Почему я это знаю? Потому что я тоже — тот самый пресловутый «попаданец». Заключенный номер пять сотен три, дробь четырнадцать точка семь. Это мой третий номер. Первые два были перезаписаны в момент утилизации основной партии. Десятки тысяч умерли — я выжил. Там, дома. В концентрационном лагере «Рунический Восход».

Плохо помню детство. Оно было на удивление смазанным и серым. Разве что — голод. Неистребимый, злой, который я осознал, как только стал хоть как-то воспринимать себя разумным существом. Именно голод толкнул меня на попытки украсть что-нибудь съедобное. Один раз. Другой. В итоге — метка неблагонадежного, мятая картонка в полицейском архиве и арест, когда руководству страны понадобился биологический материал вполне определенной категории. Первый срок, три года на стройке трансконтинентальной магистрали и затем под надзор в небольшом поселке на границе бесконечных пыльных степей.

Наверное, благодаря именно той заднице, куда меня забросила судьба, я смог прожить лишние двадцать шесть лет дома. Без разрешения завести семью. С регулярными ежемесячными обысками в бараке. И все тем же уже привычным голодом. Пахал, как проклятый, на любых доступных работах. Шабашил на власти, ее прихлебателей и каждого, кто мог платить. Освоил кучу специальностей, где нужно приложить чуть-чуть мозги и руки. Скорее всего — так долго протянул, потому что умел приспосабливаться и терпеть удары судьбы. Через боль. Скрипя зубами.

Магия. Вы знаете, что планет в мироздании бесчисленное множество? И Вселенная — она не одна. Их тоже — бесконечная вереница, спутанная в один огромный комок. Хотя кто-то предпочитает называть их — Отражениями. Либо — трехмерными листами, которые лежат в эдакой пирамиде без конца и без края. Миры, разделенные друг от друга сдвигом базовых констант. Где-то эти фундаментальные правила существования позволяют относительно вольное управление существующими энергиями, снизив общий порог энтропийного рассеивания. Что порождает ту самую пресловутую магию. Потоки энергии, пронизывающие все сущее. Оказывающие воздействие на живые организмы, позволяя эволюции конструировать специальные органы, проводящие каналы и аккумулировать разлитую вокруг ману.

Есть миры, где этой самой магии нет. А есть — где ее много. Как у меня дома.

Но если живое может использовать дармовую силу — оно будет это делать. Так появляются волшебные существа. Звери и люди. Одаренные. Способные ударить не только лапой или подобранной палкой — а бросить сгусток огня или заморозить воду под ногами. Да, их не так много, но они есть. И как только осознают себя — возвышаются над остальными. Сначала став вождями племен. А затем породив аристократию, рвущую глотки любым, кто посягнет на их власть.

Моему дому не повезло. Магическую компоненту освоили давно. Империи рушились под гнетом прожитых лет, а правила жизни так и не менялись. Крохотная прослойка богатых и успешных, пожиравшая все доступные ресурсы. И клановая пирамида, у основания которой умирали в рабских оковах простые люди.

Но любой застывший социальный организм обречен на стагнацию, если не будет развиваться. Последний серьезный прорыв был связан с открытием рунных знаков и возможности использовать их в дополнение к давным-давно устоявшимся знакам стихий. Сплести файрбол — значит, создать сложную вязь из более чем десятка элементов. Это надо удержать в голове, скастовать все нужные завитушки без единой ошибки, напитать силой и направить удар в выбранную сторону. Рунные знаки — были намного проще. Собранные в алфавит — стали подобием новой библии для слабо одаренных. И уже на их основе сначала переработали базовые заклинания, после стали экспериментировать с новыми. Вслед за серьезными кудесниками выросло не одно поколение слабосилков, вызубривших рунную азбуку. Те, кто стал опорой для одряхлевшей аристократии. Кто занимался решением бытовых проблем, создавал артефакты и поддерживал воспроизводство себе подобных.

Все это обеспечили руны, которые превратились в мое личное проклятье. Потому что именно с их помощью наши кудесники смогли создать артефакторные машины для ловли заблудившихся душ. Чужие миры, где случались катастрофы, оставляли в окружающим Вселенные эфире слепки умерших людей. Их знания, желания, обломки бывших характеров. Это все перенакладывалось на отобранных заключенных, после чего в дело вступали военные психиатры. Ведь главная проблема любой закостеневшей империи — это коллапс развития науки и техники. Рабы — слишком плохо умеют создавать новое. У них просто-напросто утрачен такой навык. Зато если на такого бедолагу прошить остатки чужой души, то с помощью отработанных методик можно вытащить что-то интересное. Обрывки чужих знаний. Картины других миров. Технологические новинки, способные поддержать мумифицированное тело бесконечного государства, занявшего всю планету.

После того, как экспериментальный проект выдал первый результат, осужденных за тяжелые статьи перестали отправлять на рудники. Туда отправили технику. Смертникам же начали перепрошивать мозги. Убивая то, что было раньше в живых оболочках и сжигая содержимое бритой башки после очередной неудачной попытки.

Сто погибших за месяц? Тысяча? Мелочи. Отработанного материала все еще много. Зато мы узнали, как собрать холодильную установку. Сумели улучшить жизнь хозяевам жизни и челяди, заполонившей дворцы магов. И снова. И снова.

* * *

Мне повезло четыре раза. Четверка — несчастливое число в домашней мифологии. Раньше пойманному на краже рубили большой палец. Потом перестали. Увечные хуже работают. Проще не махать топором, а сразу отправлять в лагерь.

Но — я люблю четверку. Потому что три раза в мою голову прописали не цельную выловленную личность, а куски воспоминаний. И я не превратился в пускавшего слюни идиота. Мало того, я каждый раз после шоковой терапии мог выдать привнесенную информацию, заработав право на лишние полгода в бараках. В третий раз попался артефактор, благодаря памяти которого я описал два измененных знака и право на дополнительный паёк. Чужие знания зачастую просыпались не сразу, поэтому меня перевели к другим счастливчикам, чуть ослабив режим. В надежде, что я смогу наскрести еще что-нибудь полезное. Я же в момент «просветления» рассказал, что в другом мире руны накладывают на кожу желающих. Своеобразные татуировки, которые даруют новые таланты их обладателю.

После первого опыта смог ладонями протестировать аккумуляторный блок и выявил все места протечек магического накопителя. Мои кураторы буквально обезумели от счастья. Я стал той самой «золотой лабораторной мышью», которая приносит награды, славу и деньги. После второго опыта с еще одним набором знаков я продемонстрировал возможность ощущать с закрытыми глазами потоки маны в ближайшем пространстве. Что можно использовать в целительстве и других коммерчески выгодных направлениях.

Обе технологии тут же запатентовали и начали оттачивать на других заключенных. Цвет чернил, толщина линий, особенность начертания рун — все перепроверялось, дабы получить наилучший результат. Я же получил персональный ад. Год мучений, когда на моем теле выжигали очередную последовательность. Я писал ее на бумаге, конкретизировал детали и орал потом от боли.

Не знаю, что было указано в моем личном деле, может характеристика мазохиста. На самом деле погибший артефактор занимался проблемами телепортации у себя дома. И все те «адаптированные» схемы, шрамами украсившие бледную кожу, в конце года позволили мне закончить подготовку к побегу. В каждой рунной цепочке были отдельные знаки, которые я собирал в сложную конструкцию.

Да, я не маг. Во мне нет той самой великой Искры, которая позволяет прикоснуться к бесконечным потокам силы вокруг. Зато я превратил себя в ходячий артефакт. И когда настало время — бросился на колючую проволоку ограды, постоянно находившуюся под напряжением. Мощности разряда хватило, чтобы заключенный номер пять сотен три, дробь четырнадцать точка семь взорвался кровавыми ошметками, погибнув там. И чтобы моя душа рванулась на свободу, пробив тонкую эфирную преграду.

Мне кажется — я видел эту бесконечную вереницу миров, мимо которых промчал, подобно комете. Или — это был бред мертвеца. В любом случае — остатки моего «я» ударили в тело мужчины, умиравшего на сибирских болотах. Ударили так, что захватили измученное тело, записали новую личность и выжгли ментального паразита, пожиравшего душу бедолаги. Крошки воспоминаний — все, что осталось от прежнего хозяина. И проступившая руническая вязь на коже.

Семь лет тому назад в грязи и собственном дерьме заново родился Илья Найденович Разин, мещанин, сорока девяти лет, вдовец.

* * *

Спина потихоньку начинала о себе напоминать. Сидеть на табуретке неудобно. То есть я могу как-то пристроиться и в целом почти не обращаю внимание на бытовые неудобства. Но возраст дает о себе знать, как и общая усталость от тяжелой жизни. Поэтому решил закругляться.

— Вы спрашивали, почему я пришел к господину Варенцову. Вижу, моя папка с документами на столе вместе с одеждой. Не могли бы вы мне передать? В наручниках и цепи неудобно по залу бродить. Стол мешает.

Усмехнувшись, следователь посмотрел на секретаря. Тот моментально вскочил и легкой рысцой проскакал мимо дыбы и стойки с железом к большой железной образине у левой стены. Мне это рукоделие напоминало прозекторский стол. Нержавейка, стоки для жидкостей по бокам и большое ведро под дырой в углу.

— Что же, Илья Найденович. Вот ваша папочка. Давайте откроем и посмотрим. Что у нас здесь? Две платежки. Одна за дом, где вы обитаете. Вторая за телефон.

Кивнул. Потом постучал пальцем по заднику потертой кожаной папки:

— За использование артефакторных чар меня дубинкой бить по загривку не будут?

Следователь разулыбался, а глаза моментально утратили фальшивый налет дремоты:

— Неужели кто-то применял к вам столь непопулярные методы воздействия?

— Никоим образом. Знакомые делились накопленным опытом. Просто мне эту папочку клиент подарил с наилучшими пожеланиями. И вот здесь отдельный карман, который открыть может только хозяин. Я думал, вы о таком знаете.

Вздохнув, чиновник достал новый лист, начал его заполнять красивым почерком:

— Вас принял наряд милиции и оформил дежурный по отделению. Стандартный сканер такие штучки не определяет, надо использовать специализированное оборудование. Сами знаете, что в земщине с артефактами и прочей гадостью все сложно.

— Знаю. Работа у меня такая, быть в курсе подобных мелочей.

— Да, да. Оценщик антиквариата и различных диковинок… Вот, постановление о демонстрации возможностей личного оборудования, внесенного в «Серый список». Здесь распишитесь.

Аккуратно взяв ручку, вывел подпись. Домой хочу. Под горячей водой постоять, душой чуть оттаять. Супчику с потрошками похлебать. Я его с вечера приготовил, косточку наваристую положил. Как раз должно настояться. Поэтому не стану против стандартных процедур выступать, документик лично завизирую.

А «Серый список» — он почти безразмерный в наши дни. Любая магическая или артефакторная дрянь, найденная в земщине, туда заносится. Мы люди простые, с дорогими побрякушками почти и не сталкиваемся в обычной жизни. Просто если подарили забавную штуку, почему не использовать по назначению. Папочка — дело такое. Вдруг потеряешь или сопрут внаглую. Зато из моего личного кармашка ни одна бумага на свет божий не появится. Сгорит в чужих руках.

— И что у вас там, господин Разин?

Ни разу не верю в показную вежливость. Сыскной Приказ — контора серьезная. И на убийство зама начальника милиции дурака не пришлют. Наоборот — дотошную заразу отправят, чтобы вцепился в чужую глотку и не отпускал.

— У меня здесь расписка господина Варенцова на четыре деньги. За которыми я пришел ровно в девять утра. Как и договорился с покойным вчера вечером по телефону. Думал, что меня ждут, поэтому сначала не обратил внимание на приоткрытую дверь. Постучался, вошел в квартиру. А когда увидел бедолагу, не стал ничего трогать и пошел на улицу. На углу будка автомата стоит, хотел милицию вызвать. Ну и меня сразу у подъезда и приняли.

— Почему не из квартиры?

— В библиотеке повезло книжку вне очереди взять. «Следствие ведут зипуны». Там в одной из глав написано, что цивильного под замок посадили, потому что за чужие вещи хватался. В расстроенных чувствах. Вот и я бы позвонил, а вы потом про отпечатки стали спрашивать.

Чуть ли не обнюхав половинный тетрадный листочек с корявыми буквами, следователь отыграл лицом «вопрос с уважением»:

— Не возражаете, если я приобщу к делу?

— Конечно. Я даже буду не против, если вы добавите туда показания дворника, который меня видел. И таксиста, который привез к дому… Конечно, я в расследовании убийства мало что понимаю, но кровью в квартире воняло слабо. И на полах уже все засохло, в бурых таких разводах. Так что вряд ли это я проломил голову господину Варенцову.

Расписку на четыре деньги сунули в тощую папку вместе с подписанным постановлением о демонстрации. Между делом подбросив дурацкий вопрос:

— Показания уже есть. Но ведь вы могли вернуться, чтобы создать алиби.

— Насчет алиби стоит обратиться к доктору Асееву, во вторую земскую больницу. Я там в палате пролежал с шести вечера до семи утра. Давление шалит, вот под капельницей и сплю. Завтракать не стал, больничная еда не особо нравится.

Поняв, что я не особо рвусь изображать раскаявшегося дурака, следователь потер воспаленные глаза и начал закругляться.

— Да, алиби у вас вроде как имеется, господин Разин. Поэтому сидите вы здесь больше не из-за покойного Варенцова. Тем паче, расписка вполне себе повод заглянуть в гости к убитому… Просто в отделе вас записали главным подозреваемым и получили ордер на обыск. И, знаете, что мы нашли в гараже?.. — помолчав, чиновник Сыскного Приказа не стал выдерживать длинную паузу и закончил выступление: — А нашли мы там десять ящиков с красителем из Чингиса. В каждом ящике — полтора кило.

Не люблю, когда люди вольно с цифрами обращаются. Поднял руку, дождался разрешающего кивка и вставил собственные пять копеек:

— В каждом ящике один килограмм и шестьсот двадцать грамм. Брикетированый краситель, в защитной упаковке. Вcе ящики с артефакторной защитой. Цена каждого ящика — пятнадцать тысяч денег, если такое брать в магазине. За сколько у оптовика покупали — без понятия.

— Вот! — по-настоящему обрадовался господин следователь. — Контрабанда в особо крупных размерах. Каторга в лучшем случае. В худшем — на кол.

Теперь и я позволил себе чуть-чуть улыбнуться. Впервые с момента начала беседы.

— Разрешите вопрос… Эту самую контрабанду описали как положено? Со всеми метками, знаками и накладными, которые лежали сбоку от ящиков?.. Да?.. Тогда возникает моральная дилемма. Если весь этот краситель подвесить на меня, то придется «утерять» накладные. Кстати, это не оригиналы, а копии. А вот оригиналы мой адвокат предоставит в суде… Если же бумаги приобщить к делу прямо сейчас, то на третьей странице указан конечный покупатель, для которого я этот самый товар сложил в гараже. Меня попросили об услуге. Гараж достался в наследство от прежнего владельца, аптекаря. И там что-то хитрое в полу и стенах — никакая дрянь магическая и прочая не протухнет сразу.

— Да, аптекарь, — собеседник больше не улыбался. Потому что я с изрядной долей наглости слез с крючка, взобрался по леске на кончик удилища и теперь демонстрировал оттуда член.

— Вот. И по итогам выходит, что либо будет суд и серьезная фамилия всплывет на свет божий. Тогда убитый Варенцов покажется мелкой неприятностью. Либо доблестная милиция конфискует контрабанду, которую обнаружили у меня под забором. За пределами частного владения. А я иду домой, со всем возможным уважением к органам правопорядка. Да, на свою часть премии за конфискат не претендую. Совершенно.

Не, сразу меня не отпустили. Еще час мурыжили, набив в итоге папку кучей ненужных бумаг. Но по итогам я оказался на крыльце главного следственного изолятора города Кемерово. Одетый и уставший, как собака. За спиной — трехэтажное кирпичное здание с зарешеченными окнами. Прямо передо мной бело-красная труба шлагбаума. В левой руке картонка с закорючкой отдела пропусков. В правой — трость. Пошарив в кармане, я выскреб мелочь и пересчитал наличные. Тридцать одна деньга. Хватит на такси, потому что катить мне домой минимум час. Практически на другой конец города, за реку. Из Заводского района в Рудничный. Хорошо еще, что живу недалеко от Крутого ручья, не дальние окраины. А вот в поселки за городом меня бы уже вряд ли повезли за тридцатку. Там в основном работяги и маргиналы обитают, туда или на автобусе, или шабашников подряжать на точках у таксистов.

Вздохнув, аккуратно спустился по истертым ступеням и похромал со двора на улицу, ловить машину. Сегодня утром меня нагрели на сто пятьдесят тысяч. Да, настоящий заказчик вряд ли потребует выплатить неустойку, его предупреждали о возможных рисках. Мало того, мне буквально выкрутили руки, попросив об этой услуге. Но в конфискованной куче денег были мои законные десять процентов. Что тоже очень даже серьезно, на эту сумму я мог бы спокойно прожить лет пять, ни в чем себе не отказывая.

Самое же паршивое — у меня за спиной теперь Сыскной Приказ, лишнее пристальное внимание местной милиции и наверняка где-нибудь рядом будут мелькать костоломы Суханова. Это ведь его товар перебазировался из маленького гаража на подземные государственные склады. И это его артефакторному производству теперь придется покупать краситель официально, на общих основаниях.

Так что ближайшие недели будут очень нервными, я бы сказал. Возможно, мне снова придется заглянуть в больницу, чтобы поправить подорванное здоровье. Ведь в отличие от господина следователя, другие люди сначала со всем старанием отобьют мне весь ливер, а потом еще подвесят надуманный долг.

И все это — из-за четырех денег, которые я решил стребовать за выкупленную расписку. Подиздержался, называется.

* * *

Таксист высадил меня на Металлистов, рядом с торговым центром. Отсюда до съемного домика минут пять на машине, но я решил чуть задержаться. Меня дважды уже трясли по разным мутным вопросам, поэтому я вполне представляю, что сейчас творится во дворе. И самому убирать следы разрухи как-то не хочется.

Поэтому расплатился, выбрался из ярко-желтой машины и похромал к пятачку рядом с распахнутыми дверьми.

На торце фасада красовались больше красные буквы: «SHASHLYK-PEKARNJA-APTEKA». Именно в таком порядке. Хотя я точно могу сказать, что готовили здесь очень даже неплохо. Временами даже хозяин центра столовался. Поэтому можно было безбоязненно обедать-ужинать и в аптеку заглядывать разве что за презервативами. Точка с проститутками — на задворках.

На левой вытянутой стене, куда я вышагивал, красовалась другая надпись. В этот раз — белыми буквами на красном фоне: «PIVO-RAKI». И, не смотря на обед, из раскрытых дверей уже долетали довольные подвыпившие голоса, разбавленные легким матом.

— День добрый. Отдыхаете?

Три мордастые зеленые рожи с фасонистыми кепками, чуть сбитыми на затылок. Снага. Зеленые орки. Ростом с человека, все плечистые, наглые до невозможности и довольные жизнью. Уселись на корточках, поддернув штанины «тикков» — синтетических спортивных штанов, пошитых где-то в Балканских подпольных мастерских. Перед каждым по два больших стакана. В левом — местное пиво. В правом — шелуха от семечек.

Напротив хлебный ларек и круглосуточный продмаг. Владелец — огромный Хаджа, тоже зеленомордый орк. За спиной шепчутся, что матушка его нагуляла от олог-хая, тролля. Очень уж габариты нестандартные. Хаджа отмотал десять лет по контрактам где-то на югах, прикрывал разного рода любопытных магов во время набегов на могильники. Приехал с кучей шрамов и набитой доверху кубышкой. Теперь — у него две точки здесь и штук десять подпольных самогонных аппаратов по району. Поэтому «HLEB» — это для районных властей. Закупается на месте, в пекарне. Продает с минимальной наценкой, а разного рода пенсионерам еще и со скидками. За это ему выдали грамоту помощника главы одной из земских комиссий и не особо трясут проверками продуктовый. Там обычный бич-набор для тех, кому надо перекусить дома после рабочего дня. И после десяти вечера самопальная бормотуха в переклеенными бумажками на бутылках. Насколько я знаю местные расклады, начальник милиции и его ближайшее окружение наверняка в теме и в доле. Но Хаджа — он не просто ветеран и орк с нужными связями. Хаджа еще смотрит за порядком на Металлистах, поэтому тут ни грабежей ночами, крайне редко мордобой и шпана по струнке ходит. Хотите неприятностей — топайте южнее, на Кировку. Там за тупиком железки частный сектор, где половина обитателей — нелюдь. Вот там вам и насуют полную панаму.

А если кто сдуру у пивной вздумает шелуху на потресканный асфальт сплевывать — получит в наглую зеленую рожу и метелку в лапы. Будет убирать всю крохотную площадь. Не поймет с первого раза — еще и швабру с мыльной водой выдадут. Ну и те, кто Хаджу не знает — того за ноги раскрутит и за железный забор забросит, в колючие кусты.

Поэтому орка уважают и при случае раскланиваются. Он — правильный снага, серьезный и злопамятный. Я не застал момент, когда ему после первого «ты меня уважаешь» попытались магазин спалить. Он тогда пожар из огнетушителей залил, потом позвонил и дождался приезда двух старух. После чего втроем прогулялись по Дунайской до реки. Шесть подворий сожгли к чертям, измордовав обитателей. Бабки оказались не простыми, серьезными магами. Судя по всему, Хадже задолжали за десять лет среди разрытых могил.

Вот после той прогулки и наступила рядом с торговым центром благодать и армейский порядок.

— Хо-хо, пацаны-ять! Решала-нах пришел! Пиво-нах будешь-ять?

Снага. Десять процентов населения Кемерово — это они, зеленые орки. Главная головная боль властей. И основной костяк чернорабочих на Кузбасских разрезах. Кстати, забавно. Кемерово — земский город, даже Кедровка входит в его зону ответственности. А вот Берёзовский и сам разрез — это уже опричнина. Ну и Юрга к доменным землям Харченко относится. И своих магических умников по контрактам клан Харченко поставляет по первой просьбе, получая за это скидки на отличный кокс. Одним словом — в этом треугольнике все друг с другом давно уже договорились и живут, загребая звонку монету. Только снага приходится корячиться на самых грязных работах.

— Спасибо, пиво сейчас не буду. Хотя в шашлычную зайду. С утра как забрали меня в холодную, так только сейчас отпустили.

— О-нах! Крысы помойные-ять тебя видели! Говорят, менты, дерьма им-врот, дубинами махали, нах!

Махали. Хотя мне повезло, что брал местный наряд. Они меня худо-бедно знают, примелькался. Будь из центрального района, там бы запросто отрихтовали до фиолетового состояния. Кстати, крысы помойные — это не крысы, это гоблины. Их граффити с мордой грызуна на всех ближайших заборах болтаются.

— Точно. Сбросьте им весточку, что у меня можно бесплатно все разломанное забрать. Пусть через полчаса подтягиваются.

— Не вопрос-нах! Уроды-ять тебе и хату-нах разберут!

— Без меня пусть не заходят даже. Обижусь… А вы, если подработать хотите, найдите грузовик какой-нибудь. Посмотрим, что там у меня целого осталось и на Шахтерку съездим. Боюсь, придется заново мебель закупать. — Оценив загоревшиеся в предвкушении заработка глаза шпаны, придавил внутреннюю жабу и добавил: — Полтинник каждому по итогам. Ну и оплата грузовика с меня. Плюс пиво, как закончим.

— Найденыч-нах! Ты реальный мужик-нах, правильный! Ща, все найдем-ять! Шашлык жуй-нах, а мы тут мигом-ять!

Соседи, можно сказать. И я для них свой — человек в серой зоне, между законом и полным беззаконием. Разин из Кемерова. Человек для решения сложных вопросов.

Глава 2

Я успел перекусить за двадцать минут и вернулся обратно к пивной. Там уже стоял ЗИС-сто-восьмидесятый. Кургузая кабина, деревянные борта. Когда я обживался на местных просторах, очень много времени провел в библиотеке. У меня дома похожих агрегатов не было. Для нищих и забитых работяг поставляли сугубо утилитарную технику — угловатую, работавшую на дизельном топливе или комбинации жидких масел. И местные маго-механические приспособления очень понравились. А когда я столкнулся с хайтеком, роботами и мелькающими в Кемерово новинками автопрома — то влюбился в местный мир окончательно.

Так вот — ЗИСы сначала изготавливали на небольшом заводе имени Сапунова в Подмосковье, который и дал название этой линейке. Позже неприхотливую железку начали клепать на крохотной фабрике в Магнитке, в анклаве кхазадов. Власти спохватились, что вот-вот и прошляпят конкурентов. Поднатужились и построили еще два автомобильных завода. Один рядом с Татарском, другой уволокли аж под Читу. Но там больше использовали отверточную сборку, выпуская разные модели грузового транспорта. А вот власти Татарска сначала загрустили. Потому что ЗИС — это подобие орка на местных просторах. Уродливый, косой-кривой и никому не нравится. В отличие от того же ГАЗа-семерки. Или ЗИЛа-пятнашки. Красавцы, с неплохо утепленной кабиной, удобным управлением и хорошей надежностью. Кривая поделка из Татарска, куда перевели по итогам завод, не могла состязаться с новыми доработанными грузовиками. Но неожиданно на помощь пришли бескрайние земские просторы и та самая нелюдь, кто был готов удавиться за лишнюю деньгу. Примитивная машина с хорошей проходимостью и минимальной оснасткой, почти в два раза дешевле, чем ее более продвинутые аналоги? Ха — дайте две и на скидку мы еще запчастей наберем! Это богатая опричнина на ГАЗАх рассекает или юридики на ЗИЛах гремят. Мы же ребята простые, и войлок на двери присобачим, и деревянный кузов укрепим. В итоге в Татарске теперь огромный завод, где треть цехов отданы именно под «сосисочку», как ласково называет кормильца большинство клыкастых водителей.

В итоге, если вы где-то услышали «крути-нах, дундук зеленый!» — можно быть уверенным, что снага помотали на шабашку, набившись в кузов ЗИСа под завязку.

Но мне — перпендикулярно. Особенно, если до дома подбросят, а потом и на барахолку смотаемся на колесах. Таскать новую кровать и матрас вместо угробленных при обыске — извините, это к оркам. Я по физическим кондициям ближе к гоблинам. Да и не любитель особо физкультурой заниматься.

К четырем дня я добрался, наконец-то, домой. И что с того, что хату снимаю? В любом случае — это мое место, где можно вечером закрыть дверь на щеколду и спокойно сесть поужинать. Одному. Не в бараке на нарах, а за нормальным деревянным столом, под лампой с абажуром. Под звук тихо пыхтящего самовара.

Стоя посреди двора, с грустью смотрел на перевернутую кверх ногами кастрюлю. Бедолагу еще и сапогом шандарахнули, судя по внешнему виду. Плакал мой супчик с потрошками и наваристой косточкой. Вот уроды — чем им приготовленной мной обед не угодил?

— Найденыч-нах, а шуровали чужие-ять! И ты был прав-врот, все разломали-ять! И стулья-нах, и кровать. И стол-врот. У него даже ножки раскрошили-ять!

Да. Это шмонали уже явно привлеченные специалисты. Свои бы тупо полазали по полкам. Ну и с коробок муку-крупы высыпали. А вот до щепочки мебель разбирать и в стенах дыры натыкать — это Приказ отличился. Не сам следователь, а махнул корочками в том же Березовском, они и рады стараться. Опричникам тоже надо опыт набирать.

— Наваха, ты меня не первый год знаешь. Соседствуем, дела иногда решаем рядом. Так вот — я человек мирный и добрый. Но сегодня кое-кто перешел черту. Не так жалко кровать, стол и стулья. Но это были — моя кровать. Мой стол. И мои стулья! — я не кричал, нет, я еле слышно шипел. И от моего голоса у снаги волосы на затылке приподнялись, перекособочив кепку. — Мало того, что тварь навела на чужой товар ментов. Так меня выставили дураком, изгадив тут все хуже гоблинов. А кому разрешено в Кемерово срать на чужом крыльце? Только оркам, а не долбаным мещанам!..

Да. Я жил очень скромно. Семь долгих лет — а из имущества собранная дубовая широкая кровать с мягким матрасом. И стол со стульями на кухне. Все. Я даже одежду держал на плечиках и развешивал на крючки на стене. Мне так нравилось — видеть сразу оба темных костюма, три светлых рубашки и тонкие полоски галстуков. Абсолютно одинаковых — черных, как ночь. Каюсь, не смог удержаться на распродаже. Пять штук. И каждый раз, когда мой взгляд падал на них, ощущал себя Крезом.

Сейчас же я стоял в костюме, который надел утром. И сжимал в руке трость, которой очень хотелось кое-кому переломать все ребра.

— Э, Найденыч-нах, чо делать будем-ять? Крысы уже забор-нах готовы снять-ять.

— Не, забор не надо. А вот все, что во дворе, могут забирать. Еще. У тебя вроде головастые парни были на подхвате? Подмазать-подкрасить?

Если кому нужно нормальный ремонт — это надо человеческую бригаду искать. Если совсем круто — тогда гномов. Кхазады забабашат по высшим меркам и с таким же ценником. А вот когда просто побелкой повазюкать или бурой краской с военных складов пол подмазать — это вполне и снаги справятся. Не каждый, но умельцы среди них есть. Жрать захочешь — и не так раскорячишься.

— Сёма-хват может, нах. Я ща пну носатых-ять, до него слетают-врот!

— Давай. И запускаем гоблинов, пусть мусор уносят.

Не знаю, куда они это все денут. На растопку или компост сделают. Главное — территорию зачистить и дождаться ремонтную бригаду. Думаю, они косметически все дыры залатают еще до того, как я с барахолки вернусь.

— Придурки-ять! Я — директор-нах!

На груду мусора взобрался невысокий зеленый коротышка, успев нацепить на грязную шею сразу два жеваных галстука. Увидев обновку, остальная толпа загомонила и рванула играть в «царя горы». Проводив взглядом покатившуюся кучу-малу, поставил себе зарубочку на будущее. Меня не просто подставили. Меня еще цинично ограбили и насрали в душу. А срать столь нагло в Кемерово можно было только моим соседям — оркам. И тем, кто забыл это правило, придется напомнить. Как я умею.

* * *

Даже на моей памяти Шахтерку власти пытались разогнать пару раз. Огромный блошиный рынок, на который стекались местные кадры с юга Рудничного района. Вообще-то, северная часть города считалась приличной. Тот же проспект Шахтеров или Инициативная улица. Люди живут, общаги крупных добывающих концернов мелкой россыпью среди простых панельных пятиэтажек и частного сектора. Но вот все в треугольнике между этими оживленными автострадами и рекой — не зря называлось Нахаловкой. Крупный лесной массив с ниткой газопровода, огромная промзона сбоку от Соснового Бора. И тысячи одноэтажных деревянных домов, стоящих вдоль сотен улочек. Частные участки, теплички, облупившиеся заборы. Наткнешься на двухэтажное здание — это или школа, или ангар по сбору цветных металлов. Даже милицейские участки или магазинчики напоминали кирпичные бараки — вытянутые, приземистые, с массивными железными дверьми и яркими лампами, забранными в стальную сетку. Кстати, в самой Нахаловке фонарей не было. Там и дороги не везде успели заасфальтировать. Где-то лежали присыпанные щебнем бетонные плиты. Где-то просто тянулась грунтовка, по которой бегали озабоченные барбосы с репьями на хвостах и каталась на велосипедах чумазая ребятня.

В отличие от «приличных районов» на юге Рудничного обыватели открытым расизмом не страдали. Если ругались, тогда да, вспоминали всю клыкасто-мордастую родню до седьмого колена. Но обычно в спину не плевались «снага пошел». Потому что здесь орков и прочих нелюдей как бы не половина. Ляпнешь что-то сдуру, потом будешь зубы веником в кучку сметать. Не у каждого ведьмы в друзьях есть, чтобы заступиться.

Вот так и повелось. Карьеры и многочисленные предприятия нуждались в дешевой рабочей силе. Кто поумнее и с правильной родословной — поднимался до уровня мастеров, отдавал детей учиться в училища или институты. Нишу «таскай отсюда, бросай туда» заняли более сильные ребята с кожей различных зеленых и серых оттенков. Кто хотел выбраться из нищеты и неустроенности — перебирался южнее или хотя бы в квартиры многочисленных «человейников». На их место приезжали бывшие крестьяне с округи и подтягивались орки и кхазады. Это все перемешивалось с алкоголиками и тунеядцами, разбавлялось пенсионерами и упрямцами, не желавшими бросать доставшийся в наследство дом с участком. Так и образовалась Нахаловка, гордо именуемая в официальных документах Железный тупик. В честь проброшенных железнодорожных путей до лесозавода, кладбища автомобильной техники и кучи разборок, на которых добывали еще живые детали и пытались их впарить любому желающему. Кстати, наверняка обормоты грузовик там и подшаманивают: максимально дешево, при помощи кувалды и ржавого железа из ближайшей мусорной кучи.

Кстати, рельсы тянулись не только вдоль Красноводской улицы. Еще трамвайчик бегал от конечной рядом с теплостанцией, насквозь через всю Нахаловку и дальше по проспекту Шахтеров. Любимый транспорт местных старушек. В субботу утром в вагончик было не забиться — все заставлено сумками, кошелками, мешками с корнеплодами и прочей продукцией с огородиков. Народ целенаправленно пилил до другой конечной, на угол Черноморской улицы. Там на месте бывшего пустыря каждые выходные торговал огромный сельхозрынок, куда со всей округи стекались коробейники. Вроде поначалу снага и прочая шпана ходили стенка на стенку, выясняя «с какого ты района». Но потом на лакомый кусок наложили лапу Коммунальщики, крышевавшие северную округу. Подключили знакомых из Формации, те прислали киборгов для усиления и все закончилось серьезным побоищем. Вмешались власти, раздали люлей всем и каждому, одновременно выделив деньги на благоустройство территории. Теперь среди бесконечных рядов одновременно гуляют патрули местного участка милиции и боевики Коммуны. Раскланиваются, семечки вместе на перекрестках лузгают. Собранные деньги за торговое место делят на три части. Одна — в бюджет. Вторая — братве. Третья — милиции. И все довольны. Особенно наши бабки. Потому что на местных точках столько выращенного не продать. А вот северные микрорайоны сгребают все, да еще обычно на выходных утром грузовики от опричнины приходят. У «людей государевых» с деньгами хорошо, с грядками не очень. Угольный карьер — штука такая. Кокс и прочее горючее в ассортименте. А огурчики-помидорчики из теплиц на всех не хватает. Вот и закупаются по округе.

Но мне на Черноморку не надо. Мне поближе к Рудничному бору, к Дворцу Культуры Шахтеров. Там, где сегодня блошиный рынок в парке привольно раскинулся. Где я хочу себе прикупить новое имущество взамен уничтоженного при обыске. Дождался, когда гоблины сбегают до местного шабашника, поставил Сёме-хвату задачи: все дырки смолой и герметиком замазать, полы в бурый цвет подкрасить, стены в белый. Краска стандартная, без особых изысков. Чтобы за пару часов просохла. И без запаха ацетона, эту дрянь пусть другие нюхают. Сторговались на две сотни и еще семьдесят пять за материалы. Я расплатился и отловил мелькнувшую мимо зеленую рожу:

— Наваха, поехали. Как раз успеем, пока парни ремонтом будут заниматься.

— Парни-нах! — заржал довольный снага, дожевывая кусок мяса. Как бы и не остатки из валявшейся кастрюли добыл. Хотя, мне не жалко. Точнее — ему не жалко. А вот с тех, кто этот бардак организовал, я отдельно спрошу.

— Когда Сёма сменит пол, я его назову девушкой… Поехали, вечер уже на носу.

Забравшись в кабину на пассажирское место, покрутил ручкой, опуская стекло:

— Эй, народ! Вы же все вытащили уже. Подработать больше никто не хочет? Кровать в кузов погрузить-разгрузить, табуреты и все такое потаскать? По деньге дам, кто стараться станет.

Остатки банды гоблинов засуетились:

— Эй, Найденыч-нах! Деньга мало-ять! Тяжело, тебя-врот!

— Ну, как хотите. На Шахтерке желающих подработать много, там найму.

В итоге договорились, что я жбан пива ставлю банде Навахи и еще один жбан этим наглым вымогателям. И по деньге на нос.

* * *

Если на перекрестке стать лицом к реке, то барахолку сразу и не заметишь. Можно сказать — замаскировалась. По крохотной площади тянутся трамвайные рельсы, рядом приткнулась автобусная остановка. Бетонное панно с двух сторон аллеи с фотографиями трудовых коллективов. Справа крупными буквами «SLAVA KEMEROVO» и чуть ниже «SLAVA SHAHTERAM». Ниже зеленой краской с закосом под готику намалевано «HICH — SUKA». Это явно кто-то из залетных отметился. Суббота, пятое июня. Охрану за мазню в понедельник взгреют, они в ответ попрыгают на загривках шпаны, кто с Шахтерки кормится. Те быстро найдут, кто это Хича не любит. Накостыляют и ему, и его недоброжелателям, заставив надпись закрасить.

Правила на барахолке предельно просты. За место ты не платишь, но и не гадишь, где товар разложил. На аллее, которая к дому культуры идет, коробейничать нельзя. Там палатки с напитками, закусками и переносные стойки для подзарядки телефонов. Очень популярная услуга, на самом деле. Народ сидит обычно в парке вокруг целый день, где еще розетку найдешь. Зато огромные парковые просторы справа и слева — это отдано на выходных коробейникам. Самые хитровыкрученные дальше в Сосновый бор уходят. Наркота, артефакторные штуки и остальное, за что запросто можно срок на месте схлопотать. В общей толпе с этим не мелькают. Сюда и милиция часто заходит подешевле чего прикупить. Зачем людей расстраивать, внаглую криминалом заниматься.

Так вот — снага и самые отмороженные гоблины мелькают между лоточниками. Зачастую — утром помогая родне раскладывать товар с притащенных тележек. Между обычными цивиками обязательно будут точки братвы, кто ворованное реализует. Такое, что не числится прямо сейчас в розыске. И вот для того, чтобы этот бизнес не привлекал лишнего внимания и работал четко, без осечек — смотрящие с охраной и директором Дворца Культуры дружат. Не допускают бардака на рынке, вечером молодняк заставляют мусор собрать и в огромные контейнеры сгрузить. А кто с первого раза не понял, тому серьезные люди в костюмах лапы быстро повыдергивают. И костюмы эти будут не спортивные, а вполне себе приличные, с жилеткой и обязательной золотой цепочкой к часам-луковице. Лапы выдергивают такие же мордастые и бодрые. А их начальство уже само монтировкой клыки не вышибает, предпочитает проводить свободное время в ресторанах или банях с подругами.

— Где Лазарь сейчас торгует? Ближе к Нахимовскому проезду? В прошлый раз у него мебель брал.

— Не, ять. Лазарь-нах теперь шмутьем-врот барыжит. Говорит, по баблу-ять больше-врот загребает.

— Понял. А где тогда что-то приличное можно найти?

— У кхазадов-нах. Они на грузовиках-ять сразу подвозят и в парке-нах расставляют.

Похоже, бравые ребята из автосервиса успели чей-то чужой склад подломить. Или скупили оптом и выставили на реализацию, как обычно большая часть местных делает.

— Давай тогда туда. Сначала мебель, потом все остальное.

Автомобильный сервис «Все в одном» обустроился восточнее от ДК, сразу за большим правым куском парка. Территорию себе хозяин подгреб изрядную, хватило и на заправку на входе, на мойку, склады и сам сервис. Боссами здесь два колоритных перца: бородатый пузатый Прозоров и его копия кхазад Дитрих. Первый разруливает все возможные проблемы с городскими властями, второй отвечает за ремонт и железо. Подозреваю, что на местном теневом рынке угнанных машин тоже немалую долю имеют. Главное — не зарываться и юриков с опричниной не трогать. В остальном — если колеса успели в гараж притащить, через полчаса машину уже разберут до последнего болтика или так перелицуют, что родная мама не признает. Когда у тебя под боком огромная авторазборка, собрать можно что угодно.

Наваха подрулил к распахнутым воротам, высунулся наружу и зацепился языком с бородатым охранником. Я больше половины сказанного и не понял — сплошные «нах-ять-бэть» и слэнговые обороты. Зато итог порадовал:

— В конце встанем, Найденыч-ять. Там рядом-нах, за минуту дойдем-ять.

Вот и хорошо. Лень по кустам долго лазать. Вчера дождик был, наверняка под деревьями сыро. А у меня даже сменки приличной нет.

Когда грузовик встал задним бампером к парку рядом с дырой в заборе, из кузова тут же посыпались гоблины. Этим таскать-колотить не суть важно, главное — прошвырнуться по округе и спереть что-нибудь, если получится. Ротозеев на Шахтерке учат зло, только зазевайся. Я успел отловить за ухо последнего и предупредил:

— Через полчаса здесь чтобы были. Кто не успел — без деньги остался. И без пива.

— Все путем, нах! Мы туда-сюда-врот и туточки!

А то. Пиво — магический напиток, орков и гномов притягивает лучше любого магнита.

Убедившись, что рабочая сила мотивирована, решил сэкономить себе время. Поэтому не полез в дыру и в душную зелень, а сначала подошел к гремевшему неподалеку кхазаду:

— Вечер добрый, уважаемый. Не подскажете, где можно приличную кровать найти?

Мастер высунулся из-под поднятого капота, неодобрительно посмотрел на меня, затем на пинавшего покрышки грузовика снагу:

— У нас машины. Мы барахлом не торгуем.

— Само собой, — перешел я на шпракх — диалект гномьего разговорного. — Просто что эти шпаки худосочные могут понимать? Вот и хочу посоветоваться с правильным и уважаемым шмульгером.

Услышав знакомую речь, гном положил на ветошь железки и еще раз меня внимательно оглядел. Наверное, пытался в голове сопоставить, что за странный персонаж ошивается рядом.

Высокий худой мужчина под метр девяносто, в коричневом костюме-тройке. Белая рубашка, черный кожаный тонкий галстук. На голове крохотный темно-коричневый цилиндр. На ногах черные лакированные штиблеты. И массивная трость, на которой я опирался правой рукой. На лицо гном старался особо не пялиться. И я его понимаю. Лицо у меня — мешанина выпирающих костей, жил и пергаментной кожи с тонкими полосками полированной бронзы. Впечатление — будто на роже спалили всю кожу, затем подлечили остатки и придали видимость человеческого подобия. Эдакий скелет в попытке выполнить реконструкцию прежнего образа. Киборги из Фармации меня в первый момент за своего принимают. Только потом фыркают презрительно. Ведь у меня боевых имплантов нет, исключительно медицинские. Но если в городе кто вечером столкнется, старается дорогу уступить. Не любят люди уродов.

— Вроде кто-то из соседей продавал кровати и матрасы.

— Хорошие, да? Чтобы можно было с дамой лечь и не бояться, что под задницей все развалится в самый ответственный момент?

— То есть — семейную надо, с запасом прочности? В подарок кому-то?

Я усмехнулся:

— Нет, себе. Но считаю, что если кхазаду подойдет, то вещь стоящая. А поделки из фанеры пусть кто-то другой покупает.

Видимо, я понравился гному. Потому что он отловил одного из подмастерий и тот меня через дыру в заборе повел сразу в нужное место. Мимо разного рода диванов, прикрытых пленкой. Мимо сборных хлипких одноместных рам. Прямиком к сидевшей в кресле-качалке даме приятной комплекции. Судя по тому, как она шпыняла других молодых бородачей, именно с ней и стоило договариваться о правильном товаре.

* * *

Меня даже провожали. До грузовика дотащили безразмерный матрас и тяжеленные коробки с разобранным спальным ложем. Крепеж в отдельном мешке нес пацан лет четырнадцати — важный до невозможности, обстоятельный и гордый оказанным доверием. Ему предстояло все собрать на месте, включая кухонный стол, который тоже тащили к ЗИСу. Гномы суетились вокруг, спотыкаясь о четыре дубовых добротных стула. Остальную мебель грузить им не доверили.

— Вы таки подумайте, господин Разин, может еще что надо. К этой кровати отлично подходят две тумбочки по бокам и тот милый шкафчик, который вы не оценили с первого взгляда.

— Разумеется, сударыня Фрэй. Я целиком и полностью доверяю вашему чувству вкуса, но пока вынужден взять небольшую паузу. Бюджет на этот месяц уже сверстан, милый шкаф туда пока не вписывается.

Про то, что шкаф из светлых пород, а кровать и стулья у меня темно-вишневого цвета, я уточнять не стал. А вот фраза про «бюджет» сударыне Фрэй понравилась. Она даже изобразила мундштуком с горящей сигаретой что-то сложное в воздухе и сделала мне комплимент:

— Приятно слышать умного и серьезного человека. Будь я лет на двадцать моложе и свободна, обязательно бы к вам присмотрелась, господин Разин. Редко кто в наше время умеет считать деньги и планировать будущее.

— И снова с вами согласен. Посмотрите на этих молодых ребят, моих соседей. Кроме как о пиве вечером они и не мечтают. Где желание стать кем-то больше? Где мечты о личном деле, домике в пригородах и большой крепкой семье?

Выпустив небольшой клуб дыма, кхазадка вздохнула:

— Вот-вот. Один ветер в голове.

Я полез в карман и достал визитку. Черный плотный картон, золотые буквы. В моем бизнесе личные контакты — это все. Поэтому с поклоном вручил: «RAZIN, ANTIKVARIAT I ARTEFAKTY». Полюбовавшись визиткой, сударыня Фрэй спрятала ее где-то поближе к фундаментальной груди и еще раз вздохнула:

— Да, таких мужчин сейчас мало. Даже среди наших. Мельчает порода.

Вторя ей, через борт перегнулся самый шебутной гоблин и заорал:

— Мы не поняли, ять! Найденыч-нах, что за базар? Ты хочешь пиво-врот отнять⁈

Я отвесил поклон даме и полез в кабину. Времени скоро шесть, а у меня дома еще шаром покати. Кстати, когда пиво буду покупать, надо и себе чего-нибудь у Хаджи на вечер взять. Не хочется голодным спать ложиться.

— Поехали, Наваха. Очень хочется до заката уложиться.

Снага кивнул, выжал педаль и грузовик заревел, разгоняясь. Опустив стекло со своей стороны, зеленорожий водитель ткнул пальцем в огромную кнопку радиолы и в кабине загремело:

— Я в точиле по проспекту, ять-ять-ять! Зажигаю как умею, ять-ять-ять! Эй вы, чиксы, подходите, ять-нах-врот! У брателлы отсосите, нах-врот-йоп!

Знакомо. «Бляди с района», местная группа. На городском фестивале три года назад отметились грандиозной дракой с другими доморощенными рэперами. По итогам год потом записывались в подвалах и старались не высовываться. Их всерьез собирались грохнуть. Не за песни, а за чужую разбитую аппаратуру. Но потом как-то разрулили, и теперь вся шпана в округе слушает исключительно их матерные поделки. Потому что — свои, классово близкие. И живут рядом, если песня не понравится, можно во двор плюнуть через невысокий забор.

— Не ссы-врот, Найденыч. Все успеем, ять, клык даю.

Так под орущие хрипучие колонки мы и выкатили с территории автомастерской.

* * *

Хозяйка в гости заглянула ближе к десяти вечера. Нет, обычно она вообще по съемным углам не ходит, внучку посылает. Но тут явно вся улица успела поднять волну «опричники приходили, забор сожгли, избу по бревнышку раскатали, квартиранта на его же кишках повесили». Хотя — последнее вряд ли. Я среди аборигенов на хорошем счету. Собутыльников к себе не вожу, морду соседской собаке не бью, шпану матерно не облаиваю. Я — добропорядочный господин, который в силу ряда личных проблем и общей рожи лица не живет за рекой, в центре. Ну и дела веду в основом с разной специфической публикой, которая не любит фотографироваться и мелькать перед софитами.

Усадив Марфу Вадимовну за стол, налил чай, расставил плошки с вареньем. Шахтерка — место специфическое. Можно что угодно найти. Разве что кроме огнестрела. С этим товаром стараются не связываться. За Авалонскую дурь можно заполучить «чирик» на каторге. Но — вовремя покаяться, проплатить через родню облегченный режим содержания, поделиться информацией или еще как прогнуться. Глядишь — через четыре года ты уже на поселении. А за паршивый пистолет — вплоть до пожизненного. Или сразу на кол, если ствол где-то уже успел мелькнуть.

Так вот, когда народ бодро с междометиями волок мебель к грузовику, я успел по дороге прибарахлиться. Ничего особенного. Постельное белье, ящичек с разносортной посудой, войлочные тапки. Ну и то, другое, по мелочи. Когда молодой кхазад добыл расчесочку, разгладил бакенбарды и начал сборку кровати, всей толпой скатался в продуктовый. Выдал желанное пиво, отсчитал честно заработанные монеты, и Наваха меня обратно подвез. Грузовик он с приятелями явно у кого-то из родни арендовал. Зато буду знать, если опять что-то тяжелое возить придется.

— Рад вас видеть, Марфа Вадимовна. Что к чаю больше нравится: мед или варенье? Сразу хочу предупредить, все брал у Хаджи, поэтому съедобное, но не домашнее. За домашним надо будет отдельно сходить.

— Тогда лучше мед, Илья Найденович. Мед к нему с юга везут. Нигде по дороге не разбавляют.

Наверное. Ценник за крохотную стеклянную баночку — три деньги. Если кто и покупает — так про запас, зимой во время простуды съесть.

Мы пили чай с крохотной седоволосой бабушкой, обсуждали жаркую летнюю погоду, поднявшиеся цены на электричество и вечные пробки на Кузнецовском мосту. Стабильное развитие города принесло ожидаемые плоды — рост среднего благосостояния простых граждан Государства Российского. Что почти сразу вылилось в увеличение личного автопарка и затруднение дорожного движения, особенно в пятницу вечером.

Наконец, когда общие темы закончились, хозяйка жилья аккуратно уточнила у меня, стоит ли ей опасаться возможных проблем:

— Люди говорят, опричники к вам в гости заглядывали.

— Да, было дело. Я утром наведался за карточным долгом к покойному заместителю начальника милиции, господину Варенцову. Какой-то недобрый человек проломил ему ночью голову, вот меня и взяли в оборот. Чужой следователь был, важный такой. Всю подноготную проверил, по минутам жизнь разобрал и отпустил по итогам. Не под подписку, нет. Совсем отпустил. У властей ко мне вопросов нет. А служивые — что с них взять. Прибежали, перетряхнули все. Даже суп во дворе разлили, крамолу искали.

Старушка участливо покивала. Ее первый муж был «медвежатником», гастролерил по центральным земщинам, пока в поезде не прибили с очередной добычей. Второй супруг — этот уже бухгалтером работал. И вроде нормально, только еще до моего появления в Кемерово утонул зимой. Тело нашли, а вот документы конторы — нет. С той поры Марфа Вадимовна замуж и не выходила больше. Подняла детей, в люди вывела. Сама жила рядом с Правотомской железнодорожной станцией, на западе Нахаловки. Скупала дома у разорившихся семей, ремонтировала и сдавала потом. Штук восемь я точно знаю, может и больше. Жильцов подбирала более-менее приличных. В одном как минимум кто-то из родни местного участкового квартирует. Ну и я тоже снимаю, практически в центре местного одноэтажного крестьянско-пролетарского сообщества. На Третьей Нагорной. Задний двор огородика выходит на дамбу и озерцо. Пацанва там рыбу ловит или пытается на Крутом Ручье удачу за хвост подергать. Зато у меня и телефон в избе, и банька маленькая, и гараж. Бывший хозяин переехал в Юргу, за длинной деньгой. Оставив хитромудрую защиту на всех сараях.

— Хорошо. Рада, что так обернулось, Илья Найденович. Пойду я, не буду вас сильно задерживать. И так засиделась допоздна.

Хозяйка откланялась, я же убрал со стола, почистил зубы и стал укладываться. У меня теперь новая кровать. Новый широченный матрас, застеленный свежим бельем. И проблема, о которой завтра буду размышлять. Потому что я почти на сто процентов уверен, откуда торчат уши обрушившихся на меня неприятностей. Теперь надо будет решить, как именно я это все разрулю и заставлю покрыть убытки. С процентами.

Завтра. На свежую голову. Воскресенье — отличный день, чтобы сидеть позади дома на завалинке, дышать запахами тины с пруда и строить планы. Все — завтра.

Глава 3

Интерлюдия с запахом карболки. Больничная

Мою душу вколотило в тело Разина на болотине. Неподалеку от поселка Бердовка, к востоку от Кемерово. На машине — сорок километров, почти час езды. И я так подозреваю, что вряд ли бы мне столь повезло, будь Илья Найденович в другом месте. Просто к северу от поселка сливаются речки Берзас и Северная Конюхта. И вот там, в месте слияния, тянется заболоченная низинка, прямо вдоль местной грунтовки, пробитой до метеорологического поста. А справа от низинки — Хтонь. Малюсенькая, но мне хватило.

Но я туда не ходил. Меня подрядили землемером разметить покосы на берегу Берзаса. Как раз километр в сторону поднимающегося солнышка. Дело в том, что мэрия сумела оплатить услуги магов и те установили граничные столбы в местном темном пятне. Берзаская Хтонь, как раз кусок болот и лес по правую руку. По легенде, там лет тридцать тому назад пятерых грибников задрал медведь. Потом двое егерей погибли, гоняя косолапого. Теперь между местных елок пятно, в котором лучше не ночевать. Местность колышками огородили, знаки предупреждающие развешали и что-то там хитрое наворожили. Совсем гадость извести не удалось, но местные мимо по своим делам иногда ходят и вроде проблем не было. И когда меня пригласили участки разметить, я про эту дрянь даже и не думал. Где я, где Хтонь. Пять километров разницы.

Что там в итоге произошло — не знаю, но бедолага Разин подцепил ментальный грибок, который медленно и неумолимо сжирает душу реципиента. Самое паршивое, что грибница расположена обычно где-нибудь в неприметном месте и рассылает заразные нити по ветру. Чтобы пораженные бедолаги в беспамятстве шли в нужное место, умирали и служили там удобрениями. Вот такой пук и притащило над руслом реки, чтобы потом вцепиться в землемера на песочке. Руки захотелось в проточной воде помыть, дурачку.

Когда моя душа вломилась в почти пустую оболочку, паразит рассыпался мелкими искрами. Слишком много энергии накопила моя душа, пролетая между мирами. И шарахнула со всей силой. Я минут двадцать после прибытия хрипел, не в силах орать от боли. Скреб обуглившиеся на лице мышцы, сдирал кожу. Потом полз, как можно дальше от Хтони. На то, чтобы преодолеть те самые пять километров от поста до магистральной дороги. Там меня, рядом с Бердовским водозабором, и подобрали. Сунули в грузовик и отвезли в госпиталь. Сначала в фельдшерский пункт в Бердовке, где лицо промыли и замотали в бинты. А потом — в одиннадцатую больницу, отделение интенсивной терапии. В двухэтажный корпус, стоящий на отшибе. Именно там специалисты оценивали потенциальные угрозы от людей, кого пометила Хтонь. И выдавали итоговое заключение: можно ли мещанину вернуться к обычной жизни или лучше от греха подальше отправить его в закрытой машине к другим специалистам. В ту же Юргу.

Когда я в первый раз пришел в себя, был вечер. Поздний вечер. В узкой палате пристроили единственную скрипучую кровать с металлической сеткой, крохотный стеклянный шкафчик с пузырьками и подставку для капельницы. Позже я узнал, что такие «пеналы» тянулись вдоль коридора всего второго этажа. Каждый пациент получал скрупулезно расписанное лечение и препараты никогда не держали вместе. Некоторые склянки могли рвануть в опасной близости друг от друга.

Я осторожно приоткрыл глаза и затаил дыхание. Последнее, что я помнил — это горечь в горле, надсадный хрип и жжение по всему телу. Поэтому первым делом я постарался себя ощупать. Одновременно с этим в голове всплывали мутные образы, мелькали названия и я впитывал то, что осталось от прежнего хозяина: его воспоминания, новые слова и все то, что обычно и составляет верхний слой личности. То, что мы демонстрируем окружающему миру.

Пи-жа-ма… Интересная штука. Мягкая. В меру теплая. И — моя. Не в том смысле, что мне ее подарили. А в том — что меня в нее обрядили и я могу в ней лежать. Ходить. Класть в карман что-нибудь ненужное. И это не дерюга, которую выдавали в концлагере или на каторге. Те обрывки ты сдавал каждый вечер для стирки, голым падая на нары. А здесь — почти рай. Почти, потому что меня сильно мутило, и голова болела от обилия впечатлений и новых знаний. Я хотел было задремать, но непроизвольно коснулся лица и замер. Как я выгляжу? Я — новый. Возродившийся в неизвестном мне мире, в новом теле, с новыми возможностями.

Очень осторожно сев на кровати, вцепился руками в край. Дождался, когда палата перестанет раскачиваться перед глазами и попробовал оценить силы. Да, встать смогу. Ненадолго. А мне надо — пару шагов прошаркать до стены. Там висит небольшое зеркало, с мутной по краям амальгамой… О — а-маль-га-ма! Еще одно забавное слово. Таких в пустой голове сейчас много. Болтаются, словно горошины в детской игрушке. Отдышавшись, попробовал медленно и осторожно подняться. Чтобы через десять минут разглядывать себя в зеркале.

Не красавец. Отнюдь. Видимо, война с вцепившимся в меня паразитом была жаркой. От лица — жалкие ошметки. Кожа почти везде слезла, обнажив мышцы и связки. Хорошо еще, что глаза не выпали. Но видок — тот еще. Остатки волос пострижены, пораженные ткани убраны. На левой щеке прилеплен кусок марли с заживляющей мазью.

Но, как ни странно, мне понравилось. Почему? Потому что на шее не было ошейника с номером. И я не чуствовал себя бесконечно больным и уставшим. Да, общая слабость. Да, драная шкура нещадно чесалась на спине. Но при этом — я был жив. И свободен. Что в моих обстоятельствах безмерно радовало.

Поэтому так же осторожно я вернулся обратно в кровать. Устроился на левом боку и натянул одеяло до подбородка. Умиротворенно вздохнул и заснул. Без каких-либо сновидений.

* * *

Медсестры ухаживали за мной регулярно. Удивились, что могу худо-бедно передвигаться и отказался от утки. В каждой палате свой санузел — чего бы не прогуляться. Тем более, что мне очень хотелось двигаться. Хотя бы по чуть-чуть.

Капельницы, перевязка, обработка покалеченного лица. И на второй день в обед врачебный обход.

Доктора и его свиту я встретил полусидя — головную часть кровати приподняли, щелкнув зубчатым крепежом.

Дежурная медсестра скороговоркой зачитала кратко историю болезни, больше для студентов, которые бледными привидениями рассредоточились вдоль стены. Моя палата предпоследняя по коридору. Успели уже разного повидать и понюхать за время обхода.

— Илья Найденович Разин, сорок девять лет. Мещанин, вдовец. Живет в Елыкаево. Разнорабочий в Земском приказе. Неделю назад начал выполнять подряд на размежевание в поселке Бердовка. Обнаружен на дороге, ведущей от поселка в сторону автострады. Первичный диагноз — атака хтонической сущности младшего порядка.

Кивая медсестре, врач добыл из кармана халата белые скрипучие перчатки, натянул и начал аккуратно вертеть мою голову туда-сюда. Прозоров, Иван Максимович. Заведующий отделением инфернальных проблем. Сестры в коридоре о нем болтали, я услышал и запомнил. Я теперь практически все с первого раза запоминаю. Пара студентов добыла блокнотики и стала записывать. Наверное — меня им выдали в качестве тушки для обучения. Историю болезни заполнять, вопросы про самочувствие задавать.

— В настоящий момент у больного обширные поражения головы, спины и правой верхней конечности от плеча до локтевого сустава. Имеются следы так называемых «наведенных знаков» по рукам, плечам и груди. Общее состояние удовлетворительное. Разин пришел позавчера в сознание, не дезориентирован и способен обслуживать себя в минимальных разрешенных рамках.

Закончив изучать мою физиономию, врач поинтересовался:

— Ну-с, голубчик. Что можете рассказать про случившееся?

— В обед работал на восток от Бердовки, размечал участки для покосов рядом с рекой. Подошел к берегу и будто по затылку дубиной ударили. Очнулся уже на болотах.

— Да, все так, — убрав одеяло, Иван Максимович попросил жестом распахнуть пижамную куртку. Полюбовался на бинты в желтой мази, с интересом понажимал пальцем рядом с ключицами. Наверное, разглядывал остатки нанесенных рун, которые в виде размытых темных линий кое-где проступили на коже. — Местные по следам прошлись. Ментальный паразит вас захватил и погнал к основной грибнице. Но когда вы полезли в болото, случился локальный выброс. Иногда Хтонь копит в себе разную дрянь, которая может освободиться при любом толчке. Человек или зверь зайдет. Или просто ветром дерево качнет и лес в ответ долбит энергетическим разрядом. Вот вам и прилетело. Можно сказать, в рубашке родились. Мало того, что живы остались. Так и паразита на куски порвало. К сожалению, голове досталось больше всего и красавцем мы вряд ли вас сделаем. Но общую пластику попробуем… Головные боли не беспокоят?

— Нет, доктор. Сплю хорошо.

— На память не жалуетесь?

— Самые старые воспоминания как в тумане, но потихоньку восстанавливаюсь. Надеюсь, через неделю в норме буду.

Прозоров рассмеялся:

— Ну-ну, неделя! Вы, голубчик, у нас на месяц прописались, как минимум. Пока городская управа не экономит на медицине, поэтому сможем вас неплохо подлатать. Мало того, вы же работали по подряду с городом, поэтому большую часть страховка покроет. С Хтонью, оно всегда так. У семи нянек дитё откинулось. Магические проблемы на Юргу пытаются спихнуть. Если где артефакторной жижей какой залило — тогда в опричнину волокут. У вас же все удачно сложилось. Земство бюджет не успело потратить, вот и решим вашу проблему.

Спорить не стал. Месяц — так месяц. Вроде как в голове всплыло, что если я на больничной койке валяюсь по причине «производственной травмы», то мне половина жалованья капает. И при этом здесь — на полном довольствии. Кормят, поят, пижаму выдали. Невиданная щедрость. А еще никто палкой не бьет и не заставляет в пургу кайлом махать. Курорт, одним словом.

* * *

Эйфория у меня прошла примерно через неделю. Ну, заново родиться, что вы хотите. Но потихоньку начал бродить по коридору, стоял у окна палаты и разглядывал окружающий мир. Попутно разгребал картинки из памяти реципиента. С Ильей Найденовичем вообще интересно получилось.

Родился от неизвестных родителей и стартовал в приюте Исаакия Печерского, куда младенчика подбросили на крыльцо. Так Илья обзавелся отчеством, а имя ему дали в честь истопника. Заметил орущий кулёчек, занес в дом, не дал замерзнуть. От кого фамилия в метриках — не знаю.

До трех лет Разин жил в казенных стенах, потом его усыновила бездетная семья коллежского регистратора из Ягунковского, южных пригородов Кемерово. Жили скромно, но и в школу записали, и даже пытались таланты развивать. Магических никаких не было, а вот рисовал Илья Найденович неплохо. Поэтому сначала сумел пристроиться чертежником в земскую управу, земельные кадастры поддерживать в надлежащем виде. А к двадцати пяти годам пошел второе образование получать. Приемных мать с отцом к тому времени уже похоронил, они усыновили парня в зрелом возрасте. Одному скучно, приличную девушку присмотреть никак не получалось. Вот и начал грызть гранит науки. Благо, управа после очередных пертрубаций расширялась и вроде место было. Которое через два года учебы неожиданно исчезло из реестра и свежеиспеченный топограф остался без работы на полгода. Пахал чернорабочим, все лето отшабашил на стройках по округе. По итогам перебрался в Елыкаево, выкупив крохотную полуразвалившуюся халупу на берегу Томи. Подлатал, огородик засадил. Подрабатывал в соседнем питомнике аляскинских маламутов и зооферме. Год мелькал перед глазами Елыкаевского старосты. Сначала полставки в делопроизводстве, а потом и постоянная работа. К возрасту Христа неожиданно жизнь наладилась. Писал отчеты для Счетного Приказа, устанавливал старенькие компьютеры по мелким уездным управам. Осенью, как страда закончится, выезжал для уточнения кадастровых карт и нарезки наделов. Умудрился разок по итогам ревизии получить премию за скрупулезно оформленный отчет по сельскохозяйственным землям правобережья. Неожиданно для себя стал перспективным женихом в поселке. И в тридцать шесть лет женился на бойкой и веселой бухгалтерше из зоохозяйства.

Не знаю, что там именно не сложилось с детьми, в памяти Разина осталась только печаль и грусть, которая усилилась после смерти супруги через одиннадцать лет совместной жизни. Застудилась в начале зимы и не сказала. Покашливала чуток, а потом ударила ураганная пневмония и не смогли спасти. Илья оделся в траурное и стал вдовцом. Каждый месяц ходил на могилку, пропадал допоздна в присутствии, мотался по району с видавшим виды оборудованием. В итоге — познакомился с Хтонической грибницей. Как говорится — ничего выдающегося, исключительно мирная спокойная жизнь с необычным финалом. Все же в статистике смертей в губернии причина «сожрали монстры» болтается в самом низу списка. Доли процентов, сумевших вытащить столь паршивый «лотерейный билет».

Но я не жаловался. Слушал, запоминал, пытался в столовой поддерживать беседу с соседями за столом. Хотя народ меня обычно сторонился — рожу мне подлатали, но красавцем не сделали. Зато давали добавку на завтрак, обед и ужин, если просил. Есть я хотел постоянно. Худой, жилистый, без лишней жиринки. На этот костяк срочно требовалось нарастить мясо. Потому что не все благостно было в Государстве Российском, согласно воспоминаний и наблюдений. Не так паршиво, как в покинутом доме, но и не в райские кущи я попал. Как обычно — коробка с разным полезным и не очень, сверху снага нагадил и перемешал для лучшего результата. Но два главных плюса я выделил.

Во-первых, Разин серьезно в каких-либо неприятностях замазаться не успел и на карандаше у властей не был. Во-вторых, успел получить и образование, и связями в земствах оброс. Считался полезным человеком. Не такой, чтобы с подношениями в очередь выстраивались. Но и при встрече сквозь губу презрительно не сплевывали. Землемер и архивариус — это дело такое. Если занозился, то многие бумажки будут мариноваться в папке для прошений месяцами. И за попытку втихую прирезать «бесхозной» землицы взгреют, выписав штраф и поставив на вид.

Поэтому я отъедался, приходил в форму и строил планы на будущее. Совершенно не понимая, что означает поговорка «Человек предполагает, а Бог располагает». О чем мне мироздание и напомнило, не отходя от кассы.

* * *

Осень радовала теплым солнышком, шуршащими под ногами бурыми листьями и разрешением гулять с трех до шести в больничном парке. Этой привилегией пользовались не все, а кто прошел хитрые тесты в процедурной. Лаборанты исследовали кровь, просвечивали на регулярно ломающемся агрегате и ставили кожные пробы. По итогам тебя или считали абсолютно безвредным и не заразным для окружающих, либо передавали в руки вызванных магов для переезда севернее. Кто просто нес следы Хтони, того вывозили в Юргу, в специализированный профилакторий. А кто начал перерождаться или буйствовал без меры, того сразу в Томск, в закрытую лечебницу Чародейского Приказа.

Я поводов для плохого к себе отношения не давал, пил витамины и горсть горьких таблеток каждое утро, раскланивался с сестричками и на редких медицинских осмотрах демонстрировал ясность мысли и крепость хилого тела. После того, как двое студентов понаписали кучу разного в историю болезни, мне выдали следующую пару. И я почти дословно повторял им про житье-бытье, не пытаясь ворчать и жаловаться на жизнь. Личинкам будущих врачей было приятно, что к ним относятся как к настоящим специалистам, поэтому заглядывали ко мне после завтрака и болтали о всем, что только в голову приходило. Благодаря этому я сумел составить общее представление о больнице, персонале и о том, как местные любят предводителя Кемерово, Песоцкого Дмитрия Амвросиевича. Городской голова вряд ли сильно отличался от других чиновников и заботился о собственном кармане. Но делал это аккуратно и считал Кемерово любимой вотчиной. Поэтому большая часть собранных денег реально тратилась на благоустройство и нужды полумиллионного города. Как результат — больницам перепадало немало и попечительская комиссия трудилась не покладая рук. Поэтому и препараты закупались, и штаты комплектовались, и медицинский университет исправно учил недорослей сложным врачебным и сестринским премудростям. Кстати, студенты обоснованно гордились Альма-матер, которая за пятьдесят лет выросла из крохотного колледжа сначала до института, а затем превратилась в университет.

Так вот, вчера был вторник и шел дождик. После которого за день мелкие лужицы подсохли, и я смог выбраться на улицу подышать свежим воздухом. Ходил с небольшой палочкой, с которой обычно бабушки хромают. Правое колено чуть побаливало, и я вежливо выпросил у главной сестры себе металлическую «загогулину». Добротная штука — пластиковая «Г»-образная рукоятка, насаженная на железную трубу. На конце резиновая нашлепка. Специально взял именно такую фундаментальную палку, которую обычно гномам выдают. Алюминевые поделки не внушали мне доверия, даже на вид хлипкие какие-то.

Натянув теплый халат, я напялил серую фланелевую шапочку и спустился по бетонной лестнице в фойе. Волосы мне сбрили, когда в больницу привезли. Поэтому на голове пока только-только проклюнулся черный пушок. Хорошо еще, что кожа на черепе не пострадала. Не люблю лысых. Дома под машинку стригли рабов и склонных к нарушению лагерного режима. Как вылечат, обязательно обзаведусь модной прической. Никаких париков, все исключительно натуральное. Хотя Хтони спасибо — бриться мне больше не надо. После пластики лицо напоминает обтянутый пергаментом скелет, но даже основные мимические мышцы восстановили.

Так, в раздумьях о скорой выписке, я добрел до края дорожки, отсыпанной кирпичной крошкой. Если идти налево от крыльца — то уткнешься в беседку. Направо — в разросшихся кустах спряталась скамейка. Под зеленую железную крышу на белых деревянных колоннах я не ходил. Там постоянно кто-нибудь собирался в кучу, курил и перемывал кости сестричкам. Если встану рядом, начнут коситься и недовольно морщиться. У большинства Хтонические отметины под халатами. Кому-то руку пожевали, у кого-то нога толком не сгибается. А у меня все на виду. Раздражаю. Да и сидеть просто так мне лень, я стараюсь колено разрабатывать. Как раз до пятачка, потом вдоль главного корпуса по аллее и назад. На скамью присел, минут пять отдохнул и снова в путь. Километра полтора намотал — можно и назад, к скорому ужину.

Иногда на скамье родственники встречались с больными. За это гоняли, но кому-то было проще пролезть в раздвинутые облупившиеся железные прутья в заборе и вручить передачку ходячему бедолаге, а не толпиться рядом с окном регистрации. Кстати, хоть в отделении и было двое снага и один гном, орки и кхазады предпочитали карболкой не дышать. Ждали выписки. У нелюдей одиннадцатая больница считалась проклятым местом. На ее территорию даже гоблины не забредали. А вдруг подхватишь какую заразу и все, на эксперименты отправят. Страшилка про «вивисекторы только и ждут свежее мясо» бродила по всему Кемерово и никакие статьи в газетах не могли с ней справиться. Лечиться — да, готовы. А туесок с чем-то вкусным принести — идите вы лесом и полем, сами сожрем.

* * *

Голоса я услышал, когда уже собирался свернуть на аллею.

— Две недели прошли, Лушник. Пора бабло возвращать.

— Так меня только в понедельник выписывают! Как со стройки привезли, так дома и не был!

— И что теперь, счетчик включать?

Интересно. Второй голос я узнал. Невысокий дядька с седой бородой. Мастер в отделочной бригаде. Поначалу в мою сторону косился, но потом вроде проникся симпатией. Я его случайно поддержал, когда у него ноги заплелись и падать собрался. Потом разок за одним столом завтракали. Если правильно помню, на стройку привезли брус, который заготовили из гнилого леса. Кто-то очень хотел сэкономить. Ничего серьезного хтонического на работяг не перебросилось, но возводимая крыша развалилась, умудрившись зацепить большую часть строителей. Мастеру тоже прилично по хребтине досталось. Как итог — легкие инфернальные ожоги и травма позвоночника. Будь это без магических осложнений — лечили бы во второй или даже губернской, в центре Кемерово. Там огромное специализированное отделение на два этажа. Но если Хтонь пометила, даже чуть-чуть, то сюда. Под общий надзор.

Обогнув кусты, встал чуть позади Лушникова. По имени-отчеству его не знаю, к сожалению. Замер, начал разглядывать визитеров.

Трое. Один — пацан совсем, лет пятнадцать от силы. Но в сером пиджаке и модной плоской кепке на бритой голове. Лицо все в конопушках и даже рыжие волосины из ушей торчат. Второй — явно из пригородов. В дешевой черной куртке из «шкуры дермантина» и синюшным крестом на левой щеке. Сиделец. Кандидат на профилактическую беседу с первым милицейским патрулем. Такие в город стараются не соваться, обитают в россыпи поселков по всей округе.

Главарь выглядел чуть презентабельнее. Шерстяной костюм, сапоги «гармошкой», кепка с высоким задником и козырьком. Шпана такую не носит — рылом не вышла. Золотая фикса рядом с одним из верхних клыков и россыпь наколок на пальцах. Тоже из уголовников. Земщина, Сибирь. В центральных районах таких давят со страшной силой, вот и остаются где-нибудь за Уралом, как освободятся. Правда, до серьезных мафиозных структур никто вырасти не успевает. Обычно трясут соседей по-мелочи. Потому что две ходки — это уже официально метка рецидивиста в личном деле. Третий раз попался — или пожизненное без амнистии, или в расход. Не любит царь-батюшка ворье, предпочитает мещан стричь без чужой помощи.

Все трое — люди. Хотя чему удивляться. Орки и гномы не без греха, но на воле лишний раз стараются не отсвечивать. Потому что, если из-за твоих проказ получишь карательный рейд опричников и «принуждение к миру» в любом анклаве или той же Нахаловке — свои же ремней из спины нарежут. Снага? Гоняй зеленорожих, никто из милиции и не почешется. Либо пьяных идиотов рядом с ручьем, там одни алкоголики остались, их не жалко. А вот если у тебя форма черепа правильная и ты «хуман тщедушный» — тогда сам Бог велел таких же бледнолицых загибать.

Мое появление не прошло незамеченным. Шпаненыш даже отшагнул назад от неожиданности.

— Эй, ты кто, чмо ободранное? — главарь сжал кулаки.

Я поправил чуть сползшую шапочку и вежливо поздоровался:

— Вечер добрый. Моя фамилия Разин. В настоящий момент нахожусь на излечении.

— Жена побила?

— Нет, Хтонь недожевала. А вы, насколько я понимаю, пришли без спроса на территорию больницы и предъявляете необоснованные претензии господину Лушникову. Я прав?

Троица чуть успокоилась. Да, вид у меня неприятный, с непривычки можно и заорать, если ночью нос к носу столкнешься в темном переулке столкнешься. Но — халат, палочка, ветром почти качает. Визитеры успокоились и мордастый с фиксой вальяжно сплюнул мне под ноги:

— Шел бы ты, калека, куда там собирался. И не мешался под ногами. Лушник нам должен. Брал в займы, теперь пять сотен торчит.

Приличные деньги, очень даже. Чернорабочие на карьерах вкалывают за шестьдесят денег в месяц. Мастеровые и разного рода соображающая нелюдь с подтвержденной профессией — до ста. Чиновный люд — кто как. От полтинника до двух сотен у старост, «товарищей» и разных членов городской управы. Хотя там больше за счет «барашка в бумажке» живут. Ну и чем ближе к столице, тем зарплаты и расходы выше. У нас — все просто. За четвертак пару нажористых пирогов с ливером можно купить. За гривенник — поллитровую кружку пива нальют. А за полушку отобедаешь в рабочей столовой. Деньгами платить — это уже в ресторан, с шиком и понтами.

Поэтому пять сотен — простому человеку без излишеств на полгода хватит. И я очень сомневаюсь, что простой мастер из воздуха нужную сумму добудет. Строители поголовно на сдельщине. Это мне зарплата капает, как государственному человеку. Остальные в больнице за бесплатно лечатся, а на что семья в это время живет — другой вопрос.

— Если не секрет, господин Лушников, с чего бы вдруг такие претензии?

Седобородый потупился и тихо ответил, разглядывая жухлую траву под ногами:

— Дочка прихворнула, надо было микстур специальных набрать. Ну и износился чуть, на стройку прикупил новую одежку. А оно вон как…

Если бы бандиты стояли спокойно, я бы ушел. Потому что по местным понятиям — мастер кругом виноват. Подвесят долг, начнут проценты капать. Как только выйдет из больницы, станет метаться по знакомым и занимать. Но блатные сделали большую ошибку. Они превратили чужую проблему в мою, личную. Главарь шагнул поближе и ткнул меня пальцем в грудь:

— Все понял, урод? Вали отсюда.

И добавил еще кулаком. Да так, что я от неожиданности подскользнулся и завалился на бок. Хорошо еще, что не в лужу, которая была рядом.

* * *

Поднялся медленно, почти кряхтя. Отряхнул халат, как смог. И повернулся с смеющимся идиотам:

— Боюсь, вы меня неправильно поняли. На самом деле, я плохо знаю господина Лушникова. И вполне возможно, что он вам что-то был должен. Но сейчас вы напали на меня. И теперь ситуация выглядит совершенно иначе… Теперь вы должны господину Лушникову пятьсот денег. И еще десять процентов мне за доставленное беспокойство. Это еще пятьдесят. Итого — пятьсот пятьдесят… Долг господину Лушникову вы выплатите до конца этой недели, до субботы. То есть за два дня. Мою часть — в следующий понедельник.

Именно так. В конце-концов, эти три рожи я впервый раз вижу. А мастер меня булочкой угощал в воскресенье. И не важно, что у него от утренней каши живот крутило. Главное — факт. Угощал? Да. Значит, он мне симпатичен.

Смешно им было. Младшенький даже слезы утирал, а до самого большого дошло позже всех. Но и хохотал он в голос, сгибаясь и хлопая себя по коленям. Я же смотрел на плесень человеческую и ждал, когда попытаются еще раз дернуться в мою сторону.

Я никогда не был «торпедой» в бараках или вышибалой на поселении. Но за долгие сорок лет дома успел научиться главному. Всегда вставать, если тебя уронили. И идти до конца. Со звериной яростью и беспощадностью. Я — не человек Тверди. Я выкован в других условиях. И я не знаю сострадания. Увы. Так что — зря они на меня наехали. Такие ошибки очень дорого стоят.

Когда старший опять взмахнул рукой, я аккуратно ударил резиновой нашлепкой на трости прямо по большому пальцу левой ноги. Знаете, для чего блямба на этом облегченном подобии лома? Чтобы в коридоре не шуметь, когда на прогулку идешь. А вот если приложить с душой — то кость точно сломается. И даже без замаха, тычка достаточно.

Главарь заорал от боли, ну и я легонько кулаком по лбу приложил. Мужик и завалился. Тоже фактор неожиданности сыграл. После чего посмотрел на выпученные глаза «дермантинового» и рукоятью ткнул ему в лицо. Снизу вверх, как раз в точку между верхней губой и носом. Очень болезненное место. Видите, как он ладошками прикрылся и заверещал? Теперь зайду справа и железякой от всей души с размаху по спине. Как раз по почкам, с таким звуком, будто по огромному барабану шандарахнули. И этот с копыт. Готов поспорить на десятку — неделю будет кровью ссать.

Последний засуетился, начал левой рукой что-то в пиджаке нашаривать. Скорее всего — выкидуху. Шпана любит ножи таскать. Ему бы дистанцию разорвать или вперед рывком идти, ручками махать. А он все железяку пытается из кармана добыть.

Ну, пока ковырялся, я продолжил — еще раз концом трости в правое колено, крюком за шею и мимо себя, чтобы мордой в траву закопался. И по загривку, но без фанатизма. Молодой еще. Убью ненароком. Мне же трупы на территории больницы пока не нужны.

Убедившись, что все трое не горят желанием продолжать общение на повышенных тонах, подошел к растерявшему лоск старшему.

— Звать вас как, уважаемый?

— Мужик, ты что! Совсем озверел⁈

— Говорю, звать вас как? Не кричать же мне «эй, ты». Некультурно.

— Плутов меня зовут! Меня вся Черноморка и Комунна знает!

— Вот и хорошо. Тогда, господин Плутов, повторю еще раз. Пятьсот пятьдесят с вас. За наглость и нападение на человека, который и мухи не обидит. То есть — на меня. Время вы знаете.

— Ты серьезно? Тебя же…

В этот раз я ткнул в пах, затем снизу вверх по челюсти, словно мячик в гольфе клюшкой подальше вышибаешь. В газете про это читал, там ушастых с Авалона критиковали за странные виды спорта. Ногами пинать не стал, слаб пока еще конечностями размахивать. Да и зачем, если у меня столь удобный инструмент в руках. Потом нагнулся, аккуратно взялся за фиксу и выдрал из распахнутого рта.

— Это — чтобы вы поняли, что я совершенно серьезен. В качестве моральной компенсации. Ну и для лучшего понимания, что никто шутить и не собирается… Ясно? Кивните, если говорить больно… Вот и хорошо. Дорогу домой найдете. И постарайтесь не задерживать с долгами. Потому что я не из сидельцев, на счетчик ставить не буду. Просто еще раз в гости зайду и все потроха выдеру.

Пока шли обратно в отделение, бородатый Лушников косился на меня с явным испугом. И когда я спросил, где его найти в случае необходимости с большой неохотой пробормотал, что живет рядом с Мозжухой, неподалеку от трассы на Юргу. И что в том поселке его каждый знает.

Наверное, я его тоже сильно напугал. Хотя и не хотел. Потому что больше со мной седобородый булочками не делился и старался до выписки сидеть в палате, не выходя на свежий воздух.

Деньги, кстати, нам так и не принесли.

* * *

Выписали меня двадцать первого октября две тысячи третьего года. Как раз на дату канонизации преподобного Трифона, чудотворца Вятского. Схимник, основатель трех монастырей на севере Архангельской губернии. Позже перешел в Вятскую обитель и там гонял разную нечисть из ближайшей Хтони. Откуда знаю? Настенный календарь читаю. Занимательная штука, собрание разных интересных фактов по местной истории.

Я сумел дозвониться до управы и мне два дня назад привезли одежду. Зашли с участковым милиционером в избу, собрали в чемоданчик нательное, брюки-рубашку-ботинки, парадный пиджак прихватили. И в этом наряде я покинул одиннадцатую больницу, сердечно попрощавшись с каждым из медперсонала, кто попался на встречу.

Вышел за ворота, встал на автобусной остановке: дощатые стены, покатая крыша. Чуть-чуть от дождика спасает. Но пока доберусь в Елыкаево, весь день пройдет. Наличных у меня чуть-чуть в кармане, на частника не хватит. И за долгом к Плутову надо будет съездить.

Но меня уже ждали. Перед песочно-желтым ЛИАЗом сунулся сорок-третий «москвич», ярко-зеленой расцветки, с покрытой серебрянкой колесными дисками. За рулем сидел тот самый громила, которому я по хребтине влупил. С пассажирского сиденья выскочил пацан в неизменной кепке:

— Э, мужик! Ты вроде насчет бабла хотел побазарить! Садись, отвезем! Ждем тебя с самого утра!

Прихрамывая, неспеша подошел, оценил красоту экипажа, открыл заднюю дверцу и сел, обстоятельно устраиваясь. Палочку не разрешили с собой брать, сказали — больничное имущество. Да и колено практически не беспокоило. Просто мне понравилось, когда у тебя в руках удобный предмет, которым можно разным неприятным людям высказать «фи» на законных основаниях.

Беседовать не стал, хотя шкет и порывался пару раз что-то в мою сторону озвучить. Так примерно полчаса и молчали.

Припарковались в карьере, в дальнем углу. Высокие песчаные стены, вдоль выстроились разноцветные машины. Белая тридцатая «волга» — наверняка кого-то из самых крутых и богатых в местной шушере. Пять штук «жигулей»-троечек, с кистями и бахромой под лобовыми стеклами. Еще один «москвич», на этот раз голубого цвета. Одним словом, неплохо живут господа бандиты, вольготно.

Передо мной полукругом выстроились разномастные мужики в возрасте от тридцати и до пятидесяти. В центре — здоровяк с изрезанным морщинами лицом. Единственный в темном пальто, остальные в разномастных коротких куртках или пиджаках. Мелкий дождик не сильно их беспокоит, крутостью бравируют. Плутов слева, в сторонке. Его прихлебатели у меня за спиной. Похоже, будут мне рассказывать, как устроен мир.

— Ты чьих будешь, дядя? Что против воровского хода имеешь? — начал тот, кого я посчитал главным.

— Прошу прощения, как вас зовут? Меня — Разин, Илья Найденович.

— Меня?.. Меня — Штырь. Я за порядком присматриваю.

— Понял, господин Штырь. Так вот, отвечая на ваш вопрос. Воровским ходом милиция занимается и Разбойный Приказ. А дело у меня только к господину Плутову. Он должен пятьсот пятьдесят денег. И это я еще с него проценты не спрашиваю, потому что сроки выплаты прошли.

Их было вокруг человек двадцать пять, я не успел пересчитать по головам. И выглядели они опасными для простого обывателя. Но я совершенно не волновался. Наверное, в момент переселения в чужое тело утратил способность волноваться по пустякам. Плюс долгие годы мучений вытравили во мне чувство жалости к себе. Искорежили психику, сорвали тот самый стоп-кран, который обычно присутствует у большинства людей. Когда ты опасаешься сделать что-нибудь, дабы «не было потом хуже».

Мне хуже уже не будет. Хуже — было. Поэтому я чуть улыбнулся и выслушал ответ Штыря:

— Ясно все с тобой, решала. Напридумывал себе невесть что, серьезных людей от дел оторвал. В чужие разборки влез.

— Они были чужими, пока на меня не напали. Господин Плутов сделал ошибку. Поднял на меня руку. Поэтому теперь он должен выплатить виру и я не стану с него требовать лишнего.

— Даже так?.. Ну ладно. Один дурак не может толком долги собрать. Другой из себя невесть что корчит. Простейшую проблему решить не можете. Троих обычной палкой отмудохали, и никто даже в морду дать не смог. Давайте заканчивать, меня обед ждет.

Судя по всему, это был приказ. Потому что в тот же самый момент мне в спину несколько раз ударили ножом, и я почувствовал, как в глазах темнеет. Покачнулся, получил еще несколько спешных уколов и завалился на бок. Веки закрылись, и я умер. Последней мыслью, которая мелькнула в голосе: «Вот уроды! Этой мой последний приличный костюм!»

Глава 4

Интерлюдия с запахом кислятины. Ночная

Очнулся я на болотине. Наверное, почти рядом, где влепился в голову Разина. Но ситуация сейчас серьезно отличалась от того, что было в первый раз.

Во-первых, я точно знал, что меня буквально днем убили. Искромсали всю спину, в почках дыр понаделали. А я — вот, лежу, зуб на зуб не попадает. И очень далеко от места, где старого идиота прикончили.

Во-вторых, у меня пропали все мои красивые блестяшки, которыми снизу челюсть собирали. Все эти железочки, болтики и прочее. Откуда знаю? Пока на травке лежал, заново себя ощупывал и пытался понять — что я и где. Может, в аду? Типа — на промежуточной станции задержаться не удалось и я ухнул на самое дно. А мне-то казалось, что я как раз из преисподней удрал.

Ну и в-третьих, я ощутил ту самую грибницу. Ее остатки. Явно пока лечился, сюда специалисты приезжали и алхимической дрянью все засыпали. Гадость придавили и еще лет тридцать она толком шебуршиться не сможет. Но остатки до конца не выжгли. Чувствовал я ее, заразу.

Перевернулся на бок, потом с трудом угнездился на карачках и побрел к ближайшей луже. Сунул туда лицо, напился. Что, заразу подхватить? Не смешите. Я сам сейчас хуже любой заразы. Я сам себе темный ночной ужас с диким желанием заглянуть в гости к уголовникам. Кто перевел знакомую даже по старой жизни ситуацию из разряда финансовых проблем в личную вендетту. И готов пообещать, что прощать никого не стану.

Много позже, разбирая скрупулезно воспоминания и все случившееся той ночью, я смог создать некое подобие гипотезы. Хотелось объяснить хотя бы себе — что же это было. Ну и за семь прошедших лет еще в книгах порылся целенаправленно, знающих людей поспрашивал. Типа — хочу окончательно излечиться и лицо в порядок привести. Не знаю, насколько мои заумствования в самом деле совпадают с реальностью, но для себя картинку выстроил.

Похоже, остатки ментальной грибницы оказались тем самым якорем, за который зацепилась моя душа. После смерти тело сгнивало и рассыпалось прахом ближе к полуночи буквально за десять минут. После чего биом Хтони напрягал силы и заново генерировал несчастную тушку. Без любых алхимических вставок, железа, имплантов и тому подобного. Но — я возрождался живой и местами даже здоровый. Что не могло не радовать.

Единственное — такое напряжение сил для Хтони было из разряда экстраординарных событий. И сегодня я могу точно сказать, сколько еще перерождений она осилит, прежде чем погаснет окончательно. Зато местным ни о каких прорывах волноваться не стоит. Потому что это я — чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй.

Еле передвигая ноги, выбрался обратно на грунтовку от метеорологического поста. Но перед этим на четырех костях добрел сначала до ближайшего куста, под которым учуял отголоски ментальной дряни. Разгреб листву, потянул корни. Выдрал пук, с которым ощутил некое сродство. И с ним заковылял обратно. Почему? Потому что эта гадость чувствовала меня. А еще — мою кровь. Понимаете? Кровь, пролитую мной. И даже ту малую часть, что осталась на лезвии ножей. А раз так, то я смогу пройти по следу до самого конца. К тем, кто очень задолжал. И с кого я тоже стребую плату. Кровью.

* * *

Голым на дорогу выходить не стал. Буквально огородами просочился на окраину Бердовки. Там послушал, где барбосы не орут на чужака и присмотрел себе штаны и рубашку. Это в Кемерово дождик, а тут в долинке между хребтами ветерок, пробирающий до костей, и тучки. Простите меня, люди местные, но без шмотья точно околею. И спасибо вам, что после постирушек влажное белье сразу не собираете.

Побрел назад, выбрался на трассу и потилипал по мере возможностей, переходя с шага на легкую рысь и обратно. Волчий скок, как говорится.

Пару встречных машин пропустил, отсидевшись в канаве. А вот ту, которая в пять утра пыхтела на север, тормознул.

Хмурый дядька покрутил ручку, чуть приспустил стекло. Потом разглядел мое лицо и стал крутить обратно.

— Мужик, не пугайся! Я землемер ваш! Работал тут на покосах! Хтонью чуть потрепало, но врачи выходили.

— Оно и видно.

— Короче, выручай, земляк! Не чужие, не бросай меня тут, а? Домой надо. С парнями отмечал выписку с больницы на Заимке, на грудь приняли хорошо. Им что-то померещилось — в грузовик и по газам. Я ходил в кусты отлить — и все. Почти с голой жопой тут болтаюсь… Подбрось, заплачу без дураков.

Было видно, что водителю больше всего хочется нажать на педаль и свалить подальше от странного человека. Но фраза про оплату зародила толику сомнений. И я стал разжигать огонек алчности:

— Тут совсем недалеко! Как на автостраду выйдешь, до города и потом до Елыкаево. Меньше часа на колесах!

— Да ну-нах, в такую даль! До магистрали могу подбросить, там рейсовый подберет.

— Кто в здравом уме автобус для меня тормознет посреди дороги, ты что? И платить чем?.. Короче, я с пьяну дурной, да. Но почти протрезвел. Не в ту сторону пошел. Так я ведь в поселок вернусь, к участковому загляну или старосте. Они меня знают. Думаю, не откажутся помочь. За магарыч и все остальное.

Минут десять мы препирались, но сошлись на ста деньгах. После чего меня впустили на заднее сиденье, где лежали какие-то мешки с картошкой. Отвоевав себе крохотный пятачок, накрылся найденной в ногах мешковиной и задремал. Проснулся уже, когда подъезжали к Елыкаево.

— Слышь, запойный, куда рулить-то?

— Прямо по Тезоименинства, потом налево по Школьной и упрешься в Государственников. Мой дом справа будет, с кривым петухом на крыше. Флюгер, в смысле, а не курица.

Возвращение домой мне встало в ту самую сотню и тяжелый бутыль с первачом. В качестве бонуса. Водила пузырь принял с благодарностью, еще раз полюбовался моей рожей, перекрестился и умотал, словно за ним черти гнались.

Я же пошел домой, умылся и начал подбивать «итого».

Из наличных у меня осталось сорок пять денег. Еще в Земском банке отложенное на черный день, но это надо отдельно в город ехать. Кроме того, пока заявку оформишь, пока получишь — день и пройдет. А у меня другие планы. Совсем другие.

Поэтому добыл из подпола еще два пузыря, сунул их в корзинку и пошел одеваться. Конечно, костюмов больше нет, а вот рабочее осталось. Потрепанное, жизнью битое. Для работы во дворе использовал. В этом и заглянул к соседу. Благо, пенсионеры, встают раным рано.

— Евграфыч! Утро доброе!

— Батюшки-святы, Найденович, ты ли это?

— Я, я. Вот, домой с лечения вернулся.

— А с рожей-то что?

— С рожей у меня теперь надолго. Врачи сказали, что починить вряд ли смогут… Слушай, я что спросить хотел. У тебя зятьев мотоцикл на ходу?

Сам старик редко куда выбирался, но гараж построил. И родственник держал «Магнитку» с коляской под крышей. Когда на рыбалку. Когда на охоту. Но чаще — по семейным делам и за покупками в город.

— Жужжит, что ему будет.

— Слушай, мне позарез надо в головную контору смотаться. Быстрее бумаги подам, быстрее с пенсией или инвалидностью получится разобраться. А то замотают это, заволокитят. Одолжишь до завтра? Только я деньгами максимум пять рублей могу дать. Остальное — во, на обмен. Пойдет?

Смешно — круговорот самогона в природе. Жена Евграфыча уже три года как использовала мой огород под личные посадки. Мне было не жалко. В качестве оплаты или ту же картошку или жидкую валюту отдавали. Выходило, что я сейчас предлагал обратно первач, который дед сам и нагнал.

— Спрячь, шебутной, Глафира не дай бог увидит!

— Ну, тогда давай я в баню к себе поставлю. Под полок. Она же туда не заглянет. А ты зайдешь и перепрячешь потом. Скажешь, что топор брал, со мной договорился. У меня колун как раз там в предбаннике стоит.

— Давай, давай!.. И пятерку тоже давай, бабке отдам. Скажу, что так и сладились. Но с кристаллом ты уж сам разбирайся. Он на треть пустой.

— Это не проблема, залью на ближайшей заправке и полным назад верну.

Сунув в мозолистую ладонь тяжелую монету, я уволок корзину в баню и стал собираться в дорогу. Меня ждал тяжелый день и еще более тяжелая ночь.

* * *

Всем хороша «Магнитка». А еще главное — коляска у нее почти безразмерная. Моя тушка в прошлом интересовалась разной техникой, которую мещанам прикупить можно. И по газетным вырезкам получалось, что эта самая «Магнитка» — внебрачный сын «Урала». Когда мотоцикл поставили на поток, двум кхазадам заплатили намного меньше, чем они ожидали. Был скандал, ругань с битьем посуды и отказ сесть посрать на одном поле по итогам. После чего господина Мозер и Лехман перебрались к родне в анклав, потрясли знакомых и слепили фабричку. Через год на рынок выкатила «Магнитка» — грубое подобие первоначальной идеи, с жестко сваренной усиленной рамой под неотъемную коляску и с повышенной проходимостью. При этом новая поделка кушала энергию ничуть не больше «Урала».

Мотоцикл активно стали брать сначала гномы, а потом точки продаж и мастерские открылись по всей Сибири. В Ямском приказе почесали затылок и наподдали изобретателям, до которых смогли дотянуться. После чего часть деталей унифицировали и сейчас что одну марку, что другую вполне можно подшаманить под одной крышей.

Я катил потихоньку окольными путями. Благо, через ту же Осиновку крюк небольшой, а я в северные микрорайоны просочусь мимо крупных дорог. Затем на объездную у Борового и до того самого карьера. Там тропинок много, пролезу аккуратно. И посмотрю, что и как. В лоб не полезу, но легко можно вкругаля добраться. У меня же не машина, а трехколесное чудо, на котором и на покосы, и в лес по грибы народ мотается.

Место, где меня убили, небрежно присыпали мелким мусором. Тела не было. Только следы колес и свежая земля с песком, темные от впитавшейся крови. Аккуратно достав из кармана платок с корнями, я постарался прислушаться к ощущениям. Вроде бы как зубная боль, только очень слабая. И словно краешек нерва подергивает, чуть-чуть, задавая направление. Вот и хорошо. Сработало.

Убрав «компас» обратно в карман, сажусь снова в седло. У меня максимум ближайшая ночь на все про все. Потом хтоническая дрянь выветрится. Значит — надо успеть. Чуть газанув, двинул к узкой колее, взбиравшейся дальше на дальний откос. Не знаю, что тут за дела и кто следит за карьером, но я лучше бочком, без чужого внимания. Оно мне совсем ни к чему.

* * *

Я нашел дом, в котором жили убийцы. Не сразу, пришлось чуть покрутиться, но в итоге разобрался. Поселок Радужный, самый север Кемерово. Дальше речушка и лесок, туда мотоцикл спрятал. Сам прошелся по улице, нашел сухую крапиву погуще. Осень, а она стоит, гнется на ветру. Там и засел. Потому что у меня в голове «двоилось». С одной стороны казалось, что именно в эту покосившуюся хибару надо. А с другой — будто вторая часть далеко-далеко и бродит, зудит на пределе ощущений. Но меня ведь двое со спины тыкали? Вполне возможно, что так оно и есть.

Хорошо еще, что я два свитера напялил и брезентовую штормовку с вязаной шапочкой. Варежки толстые натянул. Сапоги на портянки. Поэтому осторожно разминался, чтобы не закоченеть, но даже почти не замерз. Ждал, когда стемнеет. И где-то часам к шести вечера придремывать начал. С часик кемарил, чтобы неожиданно для самого себя вздрогнуть и осторожно высунуть нос между крапивных прутьев. Идет кто-то. Нет — местные бродили, только к вечеру угомонились. Кто в магазин, кто на велосипеде мешок какой вез, перебросив через раму. Вот только пацанчик в кепке мне очень знакомый. И железка в кармане, которую я ощущаю. Ой-вей-ла-ла-нах. Братцы, да вы в кучу решили собраться. И самого молодого гоняли за водкой и закуской, как я понимаю. Вон, сидор какой набитый, позвякивает при ходьбе.

Совсем замечательно. Часика три я еще потерплю, вы как раз поужинаете. А потом в гости загляну. Со всем почтением.

Жили господа разбойники небогато. У соседей бревенчатые дома, крыши шифером покрыты. Огородики, где-то вдали баньку раскочегарили, дымком и запахами распаренных веников тянет. А у этих — натурально перекошенная хибара с дощатой крышей и ставни сто лет не открывали, мхом уже поросли. И забор на честном слове стоит, половина штакетин переломана.

Пробрался во двор, обошел кругом. Вроде посторонних нет. Теперь вопрос в том, как внутрь попасть. Подошел к двери, чуть-чуть ладонью надавил. Стоп, наружу открывается. Значит, тянем. Еле-еле. Блин, что за хозяева — крючок на разболтанной петле, щель такая, что почти руку просунуть можно. Но я ножиком приподнял и в дом просочился. По миллиметру.

Дверь за собой прикрыл, прислушался и принюхался. Храп различаю, как минимум два голоса. Сивухой воняет. Похоже, с деньгами у троицы не очень хорошо, раз такую дрянь покупают. Еще капустой квашеной смердит и чем-то приторным. Не могу узнать, чем трапезничали будущие покойники. Позже осмотрюсь в деталях. Пока надо рекогносцировку сделать.

Проверил ногами, не скрипят ли половицы под ногами. Вроде тихо. Здесь пол пока держит. Поэтому присел и двинулся вперед гуськом. Когда в бараках ночами нужно было из конца в конце пробраться, похожим образом поступали. Там специально доски сколачивали с щелями и гвозди жалели. Поэтому поскрипывало все при ходьбе. А капо — в пол-глаза спал. Кто вздумает без разрешения кучковаться или еще что затеет — плетей утром получит.

Вот и пригодились старые знания. Руку вперед, ладонью вниз. Вес на нее по чуть-чуть подал, оценил упругость поверхности. Если болтается деревяшка — правее или левее выберу. В крайнем случае — можно и на нее, но тогда минуты три-четыре придется вперед сдвигаться, давя скрип и занимая устойчивое положение. Как рука утвердилась, ногу подтягиваем также медленно и печально. Зато без единого звука я добрался до дверного проема между сенями и комнатой. Не разгибаясь, чуть-чуть влево голову выставил. На лице у меня свитер, шапка натянута — нет яркого светлого пятна. Мало того — если даже кто-то не спит и глаза пучит — непонятное движение заметят на уровне плеч. Вниз редко кто смотрит. Зато я прекрасно в потемках все различаю и цели разбираю.

У печи в левом углу лавка. На ней один из бандитов спит. Судя по габаритам — шпаненыш. В правом углу кровать, с нее рука свисает с наколками. Это главарь. И храп от печи долетает — на печной лежанке под потолком громила бока давит. Там сейчас хорошо, тепло. Можно без одеяла спать.

Все. С диспозицией разобрался, даже табуреты у стола разглядел. Против часовой пойду, так будет удобнее. Где тут у меня полешко в сенях валялось? Свалили грудой у стены, не все для растопки использовали. Вот я оттуда покрупнее и поувесистее и добуду. Чтобы с одного раза каждому хватило.

* * *

В полной тишине добрался до кровати и с оттягом тяжелой деревяшкой ударил по голове Плутова. Сразу отключился, даже заорать от боли не успел. Тут же налево и еще раз от души по растрепанным вихрам малолетки. И этот готов.

Наверху печи завозились, но я ждать не стал. Вцепился в громилу и выдернул на себя, словно мешок с картошкой из кузова грузовика на землю сбрасываешь. Как только он рухнул, подхватил полено и без жалости несколько раз долбанул по голове. Этот бандит самый сильный, крепкий на удар. Поэтому к нему нужно со всем почтением. Шагнул назад, прислушался. Все, хрипит, но еще жив. Зато шевелиться не может. Значит, отрабатываем стандартную процедуру, при помощи которой мы «крыс» в лагере обезвреживали. Ведь загнанная крыса обязательно постарается в глотку вцепиться, только дай шанс. Поэтому правый локоть бандиту вышибаю, затем левый. Хрип перешел в надсадный стон и я деревяшкой еще раз прицельно ударил. Теперь точно не набросится. Можно всю троицу вязать.

Парочку пособников упаковал захваченной проволокой. Руки за спиной, на тугой узел. И еще большие пальцы. Заодно голени стянул в одно целое. Гибкая толстая проволока здесь везде в ходу. У заправки моток валялся. Скорее всего — выпал из кузова, когда снага на чермет везли сдавать. А еще — с металлами интересная штука происходит. Они за счет упорядоченной структуры никаких эфирных отпечатков толком не держат. Пару часов полежат — и все. Сыскной Приказ даже с привлечением магов хозяина проволоки не определит и не отследит. С веревками все куда хуже. Там специалисты и через сутки могут попытаться ауру составить или след взять. Впитывает живые проблески ворсистый материал. А мне следы не нужны. Я тут собираюсь много нехорошего сделать.

— Ты кто, падаль, — с трудом прошепелявил Плутов. Я его на табуретку усадил, ноги прихватил, руки вперед вытянул, ладони найденными ножами к столешнице пришпилил. Во рту у главаря толстая палка, остатками проволоки через затылок за края прихвачена, чтобы не выпала. И не перегрызть — там надо зубы как у орка иметь или твари какой-нибудь.

Проверил еще раз, что никто не сможет бодрым зайцем скакать по избе, керосиновую лампу зажег, сбоку поставил. Опустил свитер, шапочку закатал на лоб. Улыбнулся.

— Добрый вечер, господин хороший. Как и обещал, зашел в гости. Обещал ведь? Да. А я свои обещания держу.

В нос ударил запах дерьма. Похоже, бедолага обделался. Хотя, я бы на его месте тоже вряд ли радовался жизни. Потому что подельники не помогут, гость настроен очень решительно. И прошлая встреча паршиво закончилась. За такие концовки нелюди живьем хоронят, предварительно переломав все кости. Так что — у нас будет долгая ночь. До момента, когда мне уходить, еще часов пять или даже шесть. Хотя раньше управлюсь, в этом уверен. Клиент уже поплыл. Вряд ли проблемы с ним будут. Это фанатики и обреченные, вроде меня, готовы боль и пытки терпеть сутками. А твари татуированные любят жрать, пить, сладко спать и издеваться над слабыми. Когда карма бумерангом обратно в лоб бьет — очень удивляются. И себя жалеют.

— Значит, мы с вами, господин Плутов, остановились на сумме в пятьсот пятьдесят денег. И это было до того, как два идиота в меня железом тыкать стали. Поэтому сейчас я буду задавать разные вопросы, а вы станете отвечать. И не советую врать. Потому что каждый ответ я перепроверю. Посажу рядом мальчика, который пытается на полу елозить. И все сказанное уточню. Ведь доверия между нами нет. Придется проводить перекрестный допрос. К моему глубокому сожалению.

* * *

Нравилось ли мне, чем я занимался? Совершенно не нравилось. Просто в прошлой жизни были учителя, кто на мне и других заключенных практиковался. Так что благодаря этой школе я узнал все, что хотел. Включая информацию по раскладам между разными группировками по Кемерово. Пригодится в будущем.

Заодно все тайники вытряхнул, включая прикопанный горшочек в углу двора. Принес, содержимое на столешницу высыпал. Посмотрел и понял, что все правильно делаю. Потому что не носят бандиты золотые сережки и тонкие цепочки. А с кого сняли — это уже и не помнят. Самогоном слезы бедолаг смыли, отмечая удачные гоп-стопы и насмехаясь над чужой болью.

Деньги взял. Почти две тысячи тяжелыми монетами и медной мелочью наскреблось по захоронкам. Плутов был настолько жадным, что добычей почти не делился и даже нормальную еду с выпивкой не покупал на банду. Крайне неприятный тип.

Я завернул наличные в холщевый мешок, сунул в карман. Потом аккуратно нацедил в плошку керосина из лампы, взял с растопки щепочку и начал выводить на середине столешницы левой рукой «OPLACHENO». Не скажу, что каллиграфическим почерком, но пишу я обеими руками сносно. На поселении разок правую ладонь повредил, пришлось переквалифицироваться в левшу.

Закончив надпись, той же палочкой поджег буквы, подождал и сверху одеялом погасил огонь. Очистил стол, подошел к печи. Взял мятое ведерко, туда воды из рукомойника налил. Чуть-чуть золы набросал, достал из кармана бутыль с ацетоном и содержимое вылил. Размешал все, после чего стал мочить куцый веник и обрызгивать избу изнутри. Не жалея. И сени тоже. И порожек с дорожкой к калитке. Затем вернулся, веник бросил рядом с дровами, сверху остатками намешанной бурды полил. После чего затворил дверь и ушел. Три часа ночи, все спят кругом. Я все дела закончил, можно закругляться. На мотоцикл и опять тропками поближе к трассе. Но на нее я выберусь часиков в семь утра. Когда пойдет основной поток и следы гарантированно размотает бесконечным потоком дальнобойщиков. Кроме того, легче затеряться будет. Народ потянется с поселков — кто на работу, кто в поле или лес. Мотоциклов будет много. И я — один из них.

А зачем столько приседаний с ацетоном, водой и прочим? Потому что в уложениях мелькнуло, что одного из переписчиков оштрафовали за пролитый растворитель. Часть документов зацепило, а бумаги позже отправили магам для проверки. Оказывается, маги терпеть не могут запах растворителей. Что-то у них там в голове переклинивает. Поэтому место преступления лучше всего проверить на возможные зацепки. Убрать все, что можно связать с тобой. И обработать дрянью вроде ацетона. Благо, в строительных он продается повсеместно. Просто мало кто знает, что вместе с золой разведенная зараза образует убойную смесь для дознавателей из Сыскного или Чародейского Приказов. Вы знали? Нет? Вот и не знайте. Я же домой поехал. Время — утро, десять минут восьмого.

Через день заглянул на работу и получил на руки документы. Оказывается, перекошенная рожа слишком плохо сказывается на благообразности управы. Поэтому вот тебе восемьдесят четыре деньги и два четвертака. Рекомендательное письмо и пожелание успехов в будущих свершениях.

Ругаться не стал. Смысл какой? В самом деле — в зеркале даже себя пугаю, если задумаюсь и мимо пройду без подготовки. Больничные выплатили, претензий нет, можно начинать новую жизнь. Мало того, я с соседями пообщался и решил, что в самом деле стоит в город перебраться. Куда-нибудь в смешанный анклав. В ту же Нахаловку. Там какой только дряни на улицах не мелькает. И я неплохо впишусь. В Елыкаево от меня станут шарахаться в любом случае. Поэтому переговорил с Евграфычем, сторговались на трех сотнях денег за избу и огородик, подмахнули купчую. И с понедельника я уже сначала заехал в магазин готового платья на проспекте Шахтеров, после чего гулял с газетой в руках, раскрыв на странице «сдача жилья». После обеда заселился, сторговавшись на тридцатке в месяц. Это потом, через два года нашел место получше и подешевле. Когда освоился с местными раскладами, поднакопил репутацию.

Но сразу после того, как заполучил новую крышу над головой, поехал в Мозжуху, искать Лушникова. На автобусе, само собой. Пусть я и не бобыль без монетки в кармане, но шиковать не приучен. Да и не такой уж большой капитал за душой. Хотя долги отдать следует.

Увидев меня, мастер чуть с верхотуры еще разок не навернулся. Я стоял внизу и ждал, когда он соберется с духом и спустится. Было видно, как ему не хочется вниз, к ожившим кошмарам.

— Господин Лушников. Вот ваши деньги. Прошу прощения, что пришлось ждать. Люди на удивление не обязательные божьи создания. Постоянно тянут до последнего.

— Деньги? Мои⁈

— Да. Вам были должны пять сотен. Можете пересчитать. Я старался набирать крупным номиналом, чтобы считать было легче.

— А… Эти?..

— Эти вас больше не побеспокоят. Я даже загляну к их руководству и уточню, чтобы каких-либо претензий не было… Понимаете, с вами и со мной поступили не по справедливости, а я такое не люблю. Пришлось вмешаться. И все хвосты закрыть… Хорошего вам дня.

Когда я уходил, седобородый дядька так и стоял соляным столбом с небольшим мешочком в руках. Наверное, пытался понять — стоит ли переезжать куда-нибудь в глухомань или обойдется?

* * *

В следственном отделе Разбойного Приказа города Кемерово дело о трех покойниках два дня пинали от одного чиновника к другому. Никто не хотел влезать в эту гадость. Бывшие сидельцы? Найдены вещественные доказательства их причастности к нескольким вооруженным ограблениям на окраинах? Ну и при чем здесь я? У меня и так проблем выше головы и времени свободного даже на выходных нет. Потом самая умная голова сообразила и переслала с курьером все собранные бумажки на другой конец города, где окопались умники из Чародейского Приказа. Надпись на столешнице выжжена? Да. Похоже, в гости к покойным заходил кто-то из магов с горячим талантом. По своим каналам вычислил, кто родню обидел. И причинил справедливость. Значит — вам и разбираться.

К чести умников, они не поленились и даже стажера пнули осмотреть место преступления. Тот зашел в избу, откуда уже вывезли убитых, попытался принюхаться и полчаса блевал потом у забора. Написал матерное заключение о «следов ворожбы не обнаружено» и дело сунули в архив с пометкой «каторжные проблемы». При любой ревизии, если кому не лень будет, бумажки снова в кучу сгребут и будут клевать мозги Разбойному. Но папку так и не открыли за все эти годы. Рядом с Юргой случился Инцидент и магов на его гашение тащили со всей округи. Потом опричники вскрыли хищения на карьере с использованием снага вместо дармовой рабочей силы. В итоге на дело сверху навалили еще кучу папок и об убийстве все забыли.

Чтобы приехать в гости, я поймал частника. Подошел к пятачку, где обычно крутились извозчики и спросил у дедка в кепке:

— До Бора подбросишь?

— Серебряный Бор — две деньги! С ветерком домчу! — похоже, моя рожа «бомбилу» совершенно не напугала. Полдень, народу кругом толпа. Да и одет я прилично — костюм-тройка, галстук, теплое шерстяное пальто. И цилиндр на голове. Волосы толком не отросли и в кепке ходить мне не нравилось. Не орк пустоголовый. Даже на додика с шальными деньгами не похож.

— Две? Можно, если к Штырю сразу привезешь. Он в тех краях обедает, у Сытного.

Новая вводная дедку не понравилась. Но после того, как меня еще раз внимательно осмотрели, таксист предложил:

— Три рубля. Туда и обратно. Я даже рядом на парковке подожду.

— Согласен.

Странное что-то происходит с людьми, кто меня во второй раз видит. Лушников удрать пытался. Штырь подавился борщом и долго кашлял. Кое-как продышавшись, вытер салфеткой губы и мрачно уставился на меня. А я стоял рядом со столом, накрытым крахмальной скатертью, и разглядывал подскочившую охрану. Похоже, тоже меня узнали и теперь лихорадочно соображали, что делать.

— Добрый день, господин Штырь. Приятного вам аппетита.

Отпив минеральной воды, коротко стриженный мужчина недовольно спросил:

— Что хотел, как тебя… Раззявин?

— Разин. Меня зовут — Разин, Илья Найденович. И я зашел уточнить мелкий вопрос. Потому что между нами есть крохотная проблема… Вы меня списали и дали отмашку Плутову. Но я вернулся, как ему обещал, и пытаюсь теперь понять. Тогда на карьере было недоразумение или вы решили вмешаться в чужую войну? Дело ведь личное, вас никоим образом не касалось.

Бандит думал, нахмурив брови и прикидывая варианты. Устроить драку прямо здесь? Так ведь посетителей полно. Милиция моментально примчится и даст прикурить всем и каждому. Наверняка старые дела поднимут, пойдешь к судье с кучей сопроводиловок. Спустить все как есть? Что свои скажут?

Но мне было лень просто так стоять. Да и витавшие в ресторане запахи намекнули, что тоже неплохо бы пообедать. Поэтому решил не тянуть кота за причиндалы и предложил:

— Мне кажется, вы тогда ошиблись. Точнее говоря, ваши подчиненные не рассказали вам все детали. Поэтому можно поступить проще. Я больше не имею никаких претензий к вам, господин Штырь. А ваши люди не пытаются меня беспокоить. Тем более, что я переехал в Нахаловку и мы наверняка будем чаще пересекаться в Кемерово.

— В смысле, расходимся бортами?

— Именно так. Потому что в противном случае вы будете лежать лицом на столе, уткнувшись в собственные кишки. Как я говорил господину Плутову, со мной лучше дружить, а не воевать. Я человек мирный и дружелюбный. Ровно до той поры, пока меня и моих близких не трогают. И предпочитаю проблемы урегулировать по справедливости, — приподняв цилиндр, раскланялся с мрачным бандитом и его охраной: — Всего наилучшего!

Таксист меня дождался. Довез обратно, получил три деньги и сунул нарезанный листок бумаги из тетради в клетку с номером:

— Вот, господин хороший! Если что, меня и на выходные заказать можно! Ну или здесь, если без клиента! Возьму по-божески!

— Спасибо, — спрятал «визитку» в карман, закрыл дверь и пошел в сторону реки, постукивая тростью по асфальту. Мне надо было найти помещение для будущей конторы. Я сумел определиться, чем хочу заниматься. Теперь оставалось только открыть собственное дело и начать зарабатывать. Почему-то мне казалось, что мои услуги будут пользоваться спросом в городе. Ведь в этом главное — вера в собственные силы. И с верой у меня все было в полном порядке.

Глава 5

Моя контора располагалась почти на углу Металлистов и Инициативной. Эта самая «улица странных людей» тянулась от реки вдоль железной дороги, отгородившись от нее ублюдочного вида двухэтажными бараками. Я сколько мимо не ходил, всегда удивлялся — кому это в голову пришло покрасить первый этаж белым, а второй желтым. И на краске сэкономили — она во многих местах осыпалась, поэтому дома походили на покрытых оспинами больных. Хотя, ближе к Нахаловке рядом с железкой вообще воткнули четырехэтажные каменные многоквартирники, в которых каждый день несколько раз вся мебель и посуда подпрыгивали от проходящих мимо грузовых составов. Но обитавшие в хоромах зажиточные орки, гномы и люди считали, что с жильем им повезло. Потому что общий одноэтажный фонд дальше в районе именовался проще: «там алкашня и снаги, не ходите туда». И асфальт на кривых узких улочках вдоль многочисленных притоков Ручья обещали положить еще пятьдесят лет назад, но руки так и не дошли. Кстати, не удивлюсь, что благодаря особенностям топографии застройки ручей и назвали Кривым. Хотя — там целая речка, протекающая в глубоком овраге и заросшая по берегам деревьями по всему руслу, начиная от прудов на Черноморке. Еще забавляло, что текущая неподалеку другая речушка извивалась еще хлеще, но гордо именовалась Аликаевка. Вроде в честь господина Аликаева, сумевшего сто лет тому назад по весне на удалой тройке слететь с обрыва и воткнуться пузом на торчащий на берегу кол. Родственники на радостях от свалившегося на голову наследства неплохо пожертвовали городу и водную артерию переименовали.

До работы мне было с полчаса неспешного шага. По дамбе, затем по Варшавской, которая рядом с продуктовой точкой втыкалась в Металлистов и до конторы. Если не хотелось месить грязь после дождя, я делал крюк и шел мимо ручья по Нагорной, затем по Горноспасателям и там уже выходил на Варшавку. Почему не заасфальтировали ближайший ко мне огрызок улицы, названной в честь куска Балканской вольницы, история умалчивает. Я бы даже сказал — наверняка это все надежно спрятано во многих уголовных делах о растратах тех или иных уездных чиновников. Но — тайна великая есть и не простым смертным в нее нос совать.

Когда я искал место под контору, обошел практически всю округу. Разного рода сараев и ангаров сдавали много. Но мне хотелось, чтобы контора не особо бросалась в глаза, не торчала как одинокий прыщ в той или иной промышленной зоне. Чтобы до нее относительно легко было добраться и от Нахаловки, и из «приличных» районов. В итоге выбирал между двумя вариантами. Один, поближе Шахтерке, не понравился ценой и шумом больших автострад. А вот место на границе с Кировским районом приглянулось. Кирпичный одноэтажный сарай небольших размеров с обновленной черепичной крышей, прямо напротив нерегулируемого железнодорожного переезда. В зарешеченной будке постоянно ночами сидел смотритель, вокруг горели яркие фонари. Я быстро нашел общий язык и охрана за небольшую денежку еще поглядывала в мою сторону. Заднюю и боковые глухие стены я трогать не стал, только укрепил, получив на то согласие хозяина. А вот спереди на окнах решетки снял. Во-первых, если кто серьезный придет, выдерет любые прутья. Во-вторых, местные меня быстро признали своим и в полупустое помещение полез бы только совершенно упившийся снага или гоблин, чтобы отчебучить какую-нибудь дичь. Вот от таких идиотов охраны переезда вполне хватало. Зато вид стал чуть-чуть цивилизованнее, перестал крохотный лабаз походить на опорный пункт милиции или водочный ларек.

Аренду в первый год я проплатил до Новогодних праздников, чем расположил к себе господина Мескатинова. И потом сразу выкладывал деньги на весь год вперед. Это страховало меня от возможных изменений ценника в середине года, когда летом многие хозяева начинали подкручивать стоимость квадратного метра. И одновременно снимало головную боль у владельца многих складских площадей в нашем районе. Сарай не стоит пустой, денежку приносит? И хорошо.

Тем более, что не было особо желающих на эту площадь. Рядом с железкой, которая гремит каждый день. Маленький для полноценного склада или магазина. И контору особо не разместишь — в углу, не на оживленной улице.

Так я въехал в кирпичную коробку, не став трогать ее снаружи. Стены все той же желтой краской до меня обмазали? И ладно. Подновлю только, дабы рахитичные пятна в глаза не бросались. Еще небольшую начищенную бронзовую табличку справа от тяжелой двери пристроил: «RAZIN». Знающему человеку достаточно, чужим и не важно.

Когда дела пошли в гору, через полтора года я внутри сделал небольшой ремонт. Выгородил треть и туда на полки убрал коробки с разными бумагами, копиями отчетов и прочим хламом. Старый пол на дубовую вощеную доску заменил. Панели на стены, портьеры. Светильники магические, чтобы уют создавали. Четыре кожаных массивных кресла полукругом рядом с фундаментальным темно-коричневым столом. Пузатый сейф в углу и себе черное кресло на бронзовых колесиках. Подставка под папки, малахитовый набор для ручек и карандашей. Карта города на стене между окнами. Слева от стола — полированные полки во всю стену, заставленные различными каталогами. И позади меня картина почти от пола до потолка — зубастая тварь вылезает из болота. Вроде волка-метаморфа. Здоровенный, клыкастый, с огромными когтями. Отрисованный зверь стоял по колено в воде, задрав морду вверх и неслышно обзывал луну нехорошими словами.

Я, когда эту картину увидел, себя вспомнил. Так же на разные лады Хтонь крыл. Поэтому купил, почти не торгуясь, и каждый день раскланивался с изображением, входя в контору. Получалось что-то вроде ритуала.

Столик с плиткой, еле бормочущий холодильник и шкафчик с чайными коробками спрятался в подсобке. У меня не было привычки клиентов угощать печеньем и поить горячим. Кому надо жевать — пусть в кафе идут. Благо, неподалеку их несколько штук приткнулось вдоль дороги. Я же стараюсь экономить собственное время. С девяти утра до двух часов дня три раза в неделю. Понедельник, среда и пятница. Могу себе позволить не сидеть сутками в ожидании удачи. В газете раз в месяц даю рекламу для тех, кому официально нужно проверить что-то из антиквариата или непонятных безделушек. Основной доход мне приносят другие визитеры, с которыми вечерами встречаюсь за ужином или в Теплом Ключе, ресторанчике в центре Нахаловки. Или в Мангале, который открыли в подвале многоэтажки неподалеку от больницы неотложной помощи. В более модные рестораны я заглядываю только по личным приглашениям. А так — кто в теме, всегда во вторник или четверг может меня найти по указанным адресам после шести вечера. Я там в уголочке сижу, на зарезервированном столике пасьянс между первым-вторым и третьим раскладываю. Или просто пью крепкий чай и медитирую под шумную музыку. Люблю я песни, которые в этих двух ресторанчиках крутят. Душевные, почти без мата. За душу берут.

Не знаю, кто «MANGAL» держит, там какая-то многослойная мешанина разных интересов. Но точно, что орки всеми лапами в это влезли. Снага шуршат, поддоны с продуктами разгружают, пиво и вино возят ящиками. А вот «TEPLYJ KLJUCH» — семейное заведение. И единственное из мне известных, где хозяин — человек, а женой у него кхазадка. Яков Петрович купцом был, мотался с караванами по всему тракту. Потом надоело, решил остепениться и уйти в ресторанный и гостиничный бизнес. Выкупил участок в тупике на Горноспасателей, отстроился и зажил в свое удовольствие. Хочешь покушать в приличном обществе, без мордобоя и кислятины в тяжелой кружке? Добро пожаловать. Только не забывай о правилах: морды бьют исключительно на улице, чужих девушек в заведении не лапают. Сходить на вечер в ресторацию к Коровину для орков — это высший шик. Под это дело даже вместо майки снага и уруки рубашки надевают. Поверх спортивную куртку, это само собой. Но — без дураков, все цивильно.

Я на районе формально новенький, свадьбу Петрович гулял за четыре года до того, как я в Нахаловку перебрался. Говорят, гномы сначала были недовольны, когда к Марте сватался. Но та быстро родне в бубен настучала и заявила, что любому ворчуну в пиве откажет. А пиво кхазадка варит обалденное. Ну и хромала она после плохо залеченного перелома. Особо желающих в жены взять не было, поэтому закатили они праздник с мужем на три сотни гостей и зажили потихоньку. Петрович даже через меня несколько диковинок заказал два года назад, расплатился ими с магами из Юрги. Зато супруга больше не хромает и мне столик всегда в четверг забронирован бесплатно. Но я не наглею, десять процентов чаевыми на столе каждый раз лежат. Потому что доброе отношение — штука хрупкая. Разрушить легко, а заработать ой как сложно.

* * *

В девять утра я сдвинул засов и теперь любой нежданный посетитель мог заглянуть на огонек. Сам устроился в кресле и задумался.

Самые большие деньги я сделал примерно за первые три года, как открыл контору. Сначала ко мне ходили мещане, тащили на оценку разный хлам. За это я брал четвертак. В серьезных лабазах ценник начинался от полушки минимум за барахло с бабушкиного чердака. А за действительно ценные вещи легко просили и три, и пять денег.

Но главная клиентура ко мне потянулась именно через Нахаловку. Я не задавал вопросов о происхождении того или иного предмета, молча брал деньгу и выносил вердикт: что за ваза, фарфоровый крылатый придурок с луком в руках или коробочка с танцующей балериной. Можно или нет держать вот этот красивый камушек рядом с любимым внуком или лучше гадость запечатать в свинцовый контейнер и спешно бежать в одиннадцатую больницу на лечение.

Руны на моем теле за год сначала обрели четкость, а потом будто «выцвели», посерели и стали практически незаметны. При этом я не обрел какие-либо магические таланты. Формально меня можно было назвать «нулевкой» — я не реагировал на проявления чужого дара в любой форме. Спасибо вивисекторам, набивавшим на лабораторной крысе сложную вязь артефакторных знаков. Зато теперь мог замечать проявления любой стихии, а еще запросто считывал спрятанные внутри предметов силовые и алхимические линии. Об этом особо не распространялся, но пользовался в оценке предметов, которые мне приносили для экспертного заключения.

Ну и память выручала, вместе с любовью к рисованию. За прошедшее время я проштудировал большую часть официальных каталогов ювелирных домов, а острый глаз сразу позволял отличить подделку от оригинала. Я даже в нашем губернском музее все экспозиции изучил. И в запасники за отдельную плату заглянул. После чего господину директору намекнул, что пару вещей лучше убрать с витрин, чтобы не позориться. После этого меня уже трижды приглашали к важным людям, кто хотел подстраховаться и проверить личную коллекцию.

Но не успел я погрузиться в размышления о дне грядущем, как в дверь постучали и внутрь зашла пара молодых людей, похожих на студентов. Светловолосый и курносый молодой человек лет двадцати трех и его миловидная спутница в легком льняном платье с краем юбки выше колен.

— Доброе утро! Нам бы…

И на пару застыли, разглядев хозяина конторы.

Да, знаю. Пусть я худо-бедно наел рожу и больше не выгляжу ожившим скелетом, но все равно на неподготовленного человека внешний вид действует чуть-чуть шокирующе. Днем не шарахаются, а вечерами я с чужими стараюсь и не общаться. Дети — те орут в любое время.

— Доброе утро, господа. Меня зовут Разин, Илья Найденович. Я хозяин данного заведения, занимаюсь оценкой антиквариата и любых видов артефактов. Вот там на стене полученные мной в управе сертификаты, можете ознакомиться, если есть желание… Чем именно могу вам помочь?

Главное в такой ситуации сразу постараться посетителей переключить на их проблемы. Они тогда почти перестают обращать внимание на лицо и стараются худо-бедно рассказать, зачем пожаловали. Обычно — чтобы продать найденную в кладовке безделушку. Или попытаться узнать, насколько эта самая штука может быть ценной, ведь покойная бабушка с нее пылинки сдувала.

— Мы тут принесли… Вот. Фигурка из камня. Вроде бы древняя. Нельзя про нее узнать, что за вещь и кому может понадобиться?

— Прошу ознакомиться с правилами. Общая оценка любого предмета — четвертак за изделие. Для студентов и государственных служащих скидка — оплата гривенник. На реализацию я беру вещи исключительно ценой больше двадцати денег. В этом случае получаю десять процентов с продажи. Аукционные дома проводят скупку раз в месяц, обычно в последних числах. Поэтому — если ваша фигурка в самом деле чего-то стоит, то деньги за нее вы получите только после аукциона. Это понятно?

— Да, господин Разин.

— Вот и хорошо. Насколько понимаю, вы студенты? — Замялись. Может — и не учатся уже, закончили недавно. Но я сделал вид, что не заметил этого и ткнул пальцем в строку «скидка для…»: — С вас гривенник. Можно опустить в прорезь на той жестяной коробке.

На краю стола у меня стоит эдакий кубик со смешными пузатыми драконами на боках. Чай у чжурчжэньчев покупал, у них несколько лавок на юге Заводского района. Попробовал и подарил соседям, кто любит сильно пахучее. Коробку оставил. Проделал сверху прорезь и теперь вместо копилки использую.

Звякнула монетка, я достал из тумбы черный шелковый квадрат, примерно полметра по краю, разложил на столе. Натянул белоснежные тонкие шерстяные перчатки. Рядом уложил большое увеличительное стекло в бронзовой оправе и с витой ручкой. Пару пушистых кисточек и карандаш с остро отточенным носиком. Достал из стопки чистый листок, его место справа. Настала пора священнодействовать.

— Давайте посмотрим, что вы мне принесли.

Конечно, большую часть оценки я могу проводить без этих красивостей. Маленький предмет просто положить на ладонь. На большой — сверху руки пристроить и нормально. Важен контакт.

Но я люблю, чтобы все было красиво. Размеренно. И без дурацкой спешки, как у орков. Это они постоянно куда-то бегут, чудят и башкой заборы сшибают. Я стар уже для подобных экзерсисов. Поэтому — взял, кисточкой возможную пыль отряхнул, лампу на штативе к себе протянул. Если понадобится — у меня даже налобный фонарик с набором линз имеется. Заказал по образу и подобию у ювелиров и часовщиков. Но здесь и сейчас это лишнее. Потому что проверил ключевые точки, оценил сколы на фигурке и общую изношенность. Поставил аккуратно в центр квадрата, выключил лампу. Встал, прогулялся к полкам. Безошибочно вынул нужную папку, вернулся за стол.

— Итак. Это у вас продукция мастерской братьев Игнатовых. Прошу обратить внимание на эту страницу. Фото образцов, которые они выпускали двадцать лет назад из бирюзы, гематита и малахита. У вас — последний вариант. Желающие могли в мастерской заказать дополнительную обработку и зачарованные вставки на удачу и от сглаза. К сожалению, этот медведь без подобного рода доработки. Поэтому цена за него будет не больше двух денег максимум. Мало того, наши местные аукционы скупают их с большой неохотой и потом отсылают в центральный районы. Там иногда фигурки берут люди, кто слабо разбирается в их настоящей стоимости.

— Две деньги? Мы думали, что она стоит дороже!

— Это максимум, который вам предложит тот же Дом Баканина или лавка Яушева. Кроме того обратите внимание вот на эти дефекты, которые фигурка получила за время своего существования. Скол здесь и здесь, тут потертость. Вот в этом месте возможно образование трещины, если нечаянно уронить. Поэтому полную цену вам скорее всего не дадут.

— И что нам делать?

— Поставить на полку дома и любоваться. Если вдруг отправитесь в путешествие поближе к столице, можете попытаться продать там. Но на большие деньги не рассчитывайте… Экспертное заключение вам выписывать?

Расстроились, но от бумажки не отказались. Я достал ручку из набора и каллиграфическим почерком бысто набросал то, что только рассказал визитерам. Затем добыл из безразмерной тумбы большую круглую печать, прижал к пропитанной краской бархатке, затем оставил оттиск в верхнем правом углу.

— Прошу. Если вдруг найдете что-то в самом деле интересное, я работаю понедельник-среда-пятница, с девяти утра и до двух часов дня… Всего хорошего.

Увы. Действительно серьезные раритеты приносят на оценку совсем другие люди. Иногда — с плохо замытой кровью прежних хозяев.

* * *

В полдень забежали три голодранца — пацанчики-снага, из ближайших дворов. Эти обормоты где-то умудрились или раскопать чужую захоронку, или стащили у ротозея найденный клад. Учитывая, что мои контакты ничего про поиски воришек не говорят, я склоняюсь к первому варианту. Рылись в мусоре и повезло. Да и редкость это — груда мелких монеток столетней давности. Большую часть наличных того времени позже переплавили, поэтому за гривенник пятого года или даже времен Восстания Пустоцветов запросто можно сторговать полторы деньги. Или чуть больше, если образец в хорошем состоянии.

Я платил в десять раз больше номинала. Что было очень неплохо для шпаны, аккуратно развязывавшей узелок у меня на столе. Да, в случае необходимости, сдам антикварам дороже и в накладе не останусь. Но, скорее всего, на подарки пущу. Если прогуляться влево от меня по Инициативной, свернуть Рекордную, то рядом будет клуб «SPARTA». Очень забавное место. Во-первых, ходят туда исключительно люди, орков и гномов не привечают. Во-вторых, раньше там даже опричники мелькали, кто в ближайшей больнице подлечивался или по общежитиям в командировках сидел. Ну и в-третьих, местные любители физкультуры пару раз стенка-на стенку с Нахаловкой сошлись. После чего снага сперли идею и в подвалах высоток две точки слепили. Штанга, гири, боксерские груши. Мало кто постоянно ходит, но желающих попонтоваться хватает. У человеков качалка есть? Чем мы хуже?

Так вот. Сбоку от «фитнес-клуба» с торца у железной дороги сидит замечательный человек, которого весь район считает бастардом кхазада. Потому что вобрал самые неприятные черты гномьего народа, умудрившись присовокупить туда сволочной характер и философский взгляд на окружающий мир. Шлиман Гирш Хаимович. Отличный ювелир и часовых дел мастер. Вот у него я и заказываю оправы для монеток, зачастую добавив серебрянную цепочку. Такие поделки в опричнине легко можно продать и за десять, и за пятнадцать денег. Считается эдакой статусной вещью и легкой фрондой. Типа — что там власти о себе думают, это одно. А вот носить на груди историческое свидетельство бунта против Госдумы и Госсовета — это совсем другое.

Почему на поток не поставил? Как уже объяснял, мало этих свидетельств старины глубокой. Ну и дешевые понты мне не особо нравятся. Подарить при случае — это одно. Пытаться лишнюю деньгу срубить — спасибо, за этим в центр езжайте. Там барыги с широкими моральными принципами. Подберут для вас что угодно, любую подделку.

Рассмотрев покрытые патиной монетки, быстро посчитал и сообщил:

— Могу взять все за восемь денег. Если еще посылочку в Ключи доставите максимально бережно — две деньги сверху добавлю и будет десятка.

— О, Найденч-ять, это мы за раз-нах! Машину звать-врот?

— Нет. Там ящик и один унесет. Сможете по дороге меняться. Внутри — стекло, поэтому очень аккуратно. Но я в вас верю. Значит, вот ваше честно заработанное. Сейчас посылку достану. Вручить или хозяину, или его жене. Справитесь?

— Обижаешь-нах! Мы завсегда-врот!

Знаю. Эти более-менее адекватные. В отличие от полных утырков с Джамбуллы. Казалось бы — Березовая Роща, граница между пятиэтажками с работягами и частным сектором через железку. Но работяги употребляют почти в меру, динамитом рыбу на реке не глушат и грибную закваску литрами не пьют. Но стоит через рельсы перебраться — и попадаешь в самую клоаку, которую даже Нахаловка стыдится. Все самое отребье и отмороженные снага — здесь обитают. И доверить им что-нибудь — значит запороть дело в самом начале.

Поэтому я лучше за две деньги и хорошее отношение подряжу Сиплого с двумя обормотами, как делал раньше. И могу быть уверенным — они в самом деле доволокут ящик и расстараются в лучших чувствах. Потому что не «нах-врот взяли и поволокли, ять». А вот так:

— Приятно с вами иметь дело. Если что, я в конторе в следующий раз в среду. Найдете где-то старые монеты или что интересное — приносите. Дам правильную цену.

— Нах, Найденыч-врот! Мы да, мы обязательно-нах! Ты своих не кидаешь, ять!

Единственная тайна, которую я пока не могу разгадать — почему меня по обрезанному отчеству называют. Хотя, большая часть даже имена и фамилии забыли в Нахаловке, на прозвища отзываются. Дикие нелюди, можно сказать. Не все, конечно. Кхазады чужаку за такое могут и в рожу зарядить. А орки — и просто так зарядят. В силу хорошего настроения.

Все. Обещанный чайный сервиз для супруги ресторатора я отправил. Прикупил случайно, когда в город мотался на аукцион. Ничего особенного, такую посуду в семидесятом году штамповали рядом с Альпами все, кому не лень. Рынок забили так, что цены обвалились ниже любых разумных пределов. До сих пор продают всем желающим. Я и взял. Потому что выглядит красиво и логотип кирка с молотом на фоне гор. Гномы такое до безумия обожают.

* * *

Без десяти два убрал все бумаги со стола, начал готовиться к концу рабочего дня. Но не успел выбраться из кресла, как без стука в контору вошел Баканин — бывший ротмистр пограничной стражи. Я аккуратно в его прошлом покопался, когда дорожки пересеклись. И мне кажется, что большая часть официальной биографии там белыми нитками на живую прихвачена. Потому что на границу его вышибли за мутные дела из Подмосковья. Потом дважды хотели судить за шашни с контрабандистами. По итогам спровадили на пенсию, где он быстро пристроился у купца Суханова в качестве человека по особым поручениям. Это если надо шпану нанять чужую лавку подпалить. Или лично кому-то зубы пересчитать. И вот для визитов ко мне.

Более чем уверен, что специально к двум подгадал, зараза. Потому что это я работу закончил, а он только-только завалился.

— Чем могу служить, сударь? — поприветствовал худого мужчину в модном костюме. В этом сезоне носят двубортные с огромными латунными пуговицами. Я предпочитаю классику, поэтому мне Баканин вдвойне неприятен.

— И вам не кашлять, — устроившись на кресле у входа, цепной пес Суханова разгладил тонкую нитку усиков и усмехнулся: — Меня хозяин просил узнать, как вы собираетесь выплачивать долг. Потому что производству нужен краситель, а вы его просрали.

Больше всего на свете я не люблю идиотов. Наглых, жадных и нахрапистых. Особенно, если эти идиоты не понимают доброе слово и пытаются диктовать окружающим дурацкие правила. Как говорится — крапленая колода хороша для шулера, с ней он всегда в прибыли. Но кто вас заставляет садиться с ним за один стол?

— Краситель? Какой краситель? Вы что-то путаете, сударь.

Перестав улыбаться, визитер недовольно посмотрел на меня, затем быстро оценил — закрыта ли дверь в подсобку. Может, подумал о возможной охране? Так зря — я сам себе и охрана, и судья, и исполнитель приговоров.

— Шутки у вас, господин Разин, дурацкие. Простите за прямоту.

— Да ладно, меня тоже не с серебрянной ложкой в заднице у одаренных нашли. И живу не на Кузнецком, с видом на Уездное Собрание… Так что вы там говорили о каком-то долге?

Успокоившись, бывший ротмистр еще раз медленно, как для малолетнего идиота, высказал мне претензию:

— Никифор Леонтьевич оставил вам на хранение десять ящиков ценного красителя. Закупленного с большим трудом у узкоглазых. Сегодня вечером хотел забрать их на мануфактуру, но вот незадача. Милиция ящики вывезла с подворья. И выходит теперь, что вы должны Суханову сто пятьдесят тысяч денег и плюс те самые пресловутые десять процентов сверху. Итого — сто шестьдесят пять штук. Которые мой работодатель хочет получить сегодня к вечеру. Потому что если до полуночи денег не будет, завтра еще насчитаем десять процентов. От первоначальной суммы.

Как и говорил, идиотов жизнь ничему не учит. Потому что антиквариат и всякие забавные безделушки — это для души. Три раза в день, с девяти утра до двух часов и не более. Еще изредка через устоявшуюся клиентуру что-нибудь редкое посмотреть, в руках покрутить.

Моя главная неафишируемая профессия заключается в том, что в случае возникновения серьезных проблем могут пригласить в качестве эдакого посредника. Обе стороны высказывают накопившиеся претензии, представляют факты и принимают озвученное мной решение. Третейский судья, который может проследить за выполнением вынесенного вердикта. Как со Штырем чуть не сцепились, так и пошло. Он первым пришел, не сумев с авторитетами в соседней губернии договориться. Заплатил за полученный итог. Ну и закрутилось.

Почему именно я? Потому что местные говорят: Разин судит по-справедливости. Нет в нем лжи. Не связан он какими-либо обязательствами с любыми группировками в Кемерово и за пределами. Меня даже в Юргу разок приглашали. И дважды разбирался с клубке противоречий между обитателями пригородов и опричниками. Трижды меня за эти годы убивали. Но я возрождался, возвращался домой и карал тех, кто поднял руку на «человека из Кемерово». По итогам — у меня сложилась определенная репутация. О которой та же Нахаловка только догадывается, но ощущает дремлющего внутри зверя, как чувствуют бредущего мимо медведя-шатуна волки и шакалы.

И беру я за свои услуги немало, что позволяет жить без головной боли о хлебе насущном. Было бы желание — я бы мог в самом деле огромный особняк купить на Кузнецком. Хотя смысла особо не вижу. Мне вполне хватает маленькой баньки во дворе, широкой кровати с теплым одеялом и песни лягушек в запруде за забором.

Проблема только в том, что обо мне знают не все. И вот такие скороспелые купчики-миллионщики не понимают, с чего бы это вдруг с калекой раскланиваются.

Вздохнув, расставляю все точки «над и».

— Значит так, сударь. Я был против, когда мне заявили, что в гараж что-то сгрузят. И предупредил, что никакой ответственности нести не буду. Но вам наплевать на хозяина и вломились на подворье без спроса. Это — раз… Два — у вашего начальства работает много людей с излишне длинным языком. Разболтали о грузе. Вот милиция и нагрянула с обыском. Кстати, насколько мне известно, там еще Сыскной Приказ подключился, поэтому краситель вы точно назад не сможете выкупить… И на сладкое, что может чуть-чуть утешить… Властям не выгодно устраивать скандал и уважаемого купца в холодную тащить. Насколько мне известно, накладные убрали под сукно и официальных претензий по контрабанде выдвигать не станут. Нашли ящики где-то на улице неподалеку от моего дома. Нашли и на склад уволокли. Потом вместе с остальным конфискатом реализуют или вообще в центральные губернии отправят.

— Как это — отправят?

— Так. На поезде. Это такая штука с грузовыми вагонами. По железной дороге едут, с охраной и грозными сопроводительными бумагами. Чух-чух, стук-тук. Три дня — и на месте… — Смотрю на недовольную рожу и ощущаю, что настроение поднимается. Ничего страшного, попозже отобедаю. Зато, как говорят мои соседи: сделал гадость и на душе радость.

— Слушай, ты… Думаешь, Никифор Леонтьевич это так спустит? Типа — ты обгадился и в наваленную вонючую кучу серьезного человека рожей тыкать будешь?

— На «ты» мы с вами, сударь, не беседовали. И на брудершафт не пили. Поэтому потрудитесь выбирать выражения. Что касается кучи… Вы там говорили про те самые десять процентов? Так вот. Я человек спокойный и за каждую ночь долг увеличивать не стану. Но в следующий понедельник до девяти утра те самые пятнадцать тысяч должны быть выплачены. Никаких векселей и прочего мусора. Звонкой монетой. Или я найду время и загляну в гости к господину Суханову лично. Для урегулирования возникшего недопонимания. В качестве моральной компенсации.

* * *

Увы. Что хозяин дурак, что помощников таких же подбирает. Пока гость тащил из кармана револьвер, я чуть довернул спрятанную под столешницей железку и потянул за спусковой крючок. Ничего летального, что вы! Исключительно обрез двуствольного ружья, где вместо картечи заряжены резиновые шарики с нанесенными на них серебрянной нитью рунами. Местное производство, опричники подобным пользуются для разгона одаренных и не очень. Синячину оставляет размером с кулак. Но главное — после попадания такой дуры в брюхо любой разумный скрючивается и разевает рот, словно выброшенная на берег рыбина. Дышит через раз и слезы от нестерпимой боли льет. Ну и про пистолет забывает, само собой.

Выбравшись из кресла, подошел к Баканину, полюбовался результатом. Силен мужик, еще дергаться пытается. Зря он, на самом деле. Потому что я люблю хороших клиентов, кто с антиквариатом на огонек заходит. И совершенно не люблю безмерно борзых и потерявших края уродов. Как четверка залетных, кто еще до ремонта пытался меня ограбить. Я их сдал милиции. Потом целый месяц улыбался, когда меня приглашали для профилактических бесед в местный околоток и с грустью рассказывали, что обезвреженных преступников лучше привозить с целыми костями, а не сипящими от боли отбитыми кусками измордованного мяса.

Добыв из узкого внутреннего кармана тонкую кожаную дубинку со свинцовой дробью внутри, аккуратно прошелся по обеим рукам. Бывшие вояки очень оружие уважают. Это оркам огнестрел нельзя. Людям — запросто владеть и носить. Вот и пытаются пулять в белый свет, как в копеечку. Ничего, с переломанными пальцами это будет куда как сложнее.

Подцепив за рубаху, потащил мерзавца на улицу. Аккуратно проволок за бетонный порог, захлопнул дверь и погремел ключами. Закрыл, платочком протер табличку и удовлетворенно кивнул. Хорошо выглядит. Солидно. После чего посмотрел на возницу, замершего на облучке модной лакированной коляски:

— Почтенный, этого господина ждете?

— Да, господин Разин, его.

— Хорошо. Тогда я сейчас ему еще пару слов скажу и можете забирать.

Приподнял клиента и еще пару раз дубинкой наотмашь наподдал — туда и обратно, аж зубы полетели в разные стороны:

— Не забыл, гнида? До понедельника. Долг хозяин не заплатит, лично в гости зайду. И тебя прибью тогда, чтобы под ногами не мешался… Все, можно забирать.

Окровавленного бедолагу сунули в коляску, после чего извозчик перетянул вожжами лошадей и умчал, подняв клубы пыли. Я аккуратно отряхнул инструмент и подошел к колонке, которая стояла у края забетонированного пятачка. Там из местных домов воду на полив таскали, постоянно скандаля, какая зараза забыла шланг снять. Отмыл дубинку, оставшиеся капли смел и еще раз воспользовался платком. Стирать его придется, но не так страшно. Краем глаза заметил, что за будкой железнодорожников приткнулась серая третья «жига» с массивным бампером. Могу на деньгу поспорить — явно от Сыскного Приказа за мной присматривать послали. Вдруг я еще какую контрабанду приволоку. Глаза у молодых парней в салоне были круглыми от удивления, словно два лягушонка цаплю увидели.

Приподняв цилиндр, вежливо поклонился. Вернул шляпу на место и двинул направо. В получасе ходьбы есть отличное место: «POMINAL»«NYE OBEDY». Туда после похорон и разных прочих специфических событий родственники съезжаются. На сорок дней, например. В полдень или чуть позже обычно пусто, хотя клиентура забегает договориться об аренде большого зала. Так вот — у хозяев для меня специально столик держат с трех часов до четырех. Говорят, очень я хорошо на общую атмосферу заведения влияю. И готовят там просто шикарно. Венские котлетки — выше всяких похвал.

Поэтому зайду сегодня, отобедаю. У меня всегда после физкультуры голод просыпается.

Глава 6

Котлеток сегодня не было. Но я все равно сумел неплохо пообедать, не обращая внимание на изредка проходивших в контору людей в трауре. У них — свои проблемы, у меня свои.

На первое взял раковый суп с расстегаями. Раков разводили неподалеку от Березово, вверх по течению Томи. Там несколько островов и база отдыха «BEGEMOT». Вот они и поставили садки в мелких протоках между островами. И раки у них — крупные, вкусные, выращенные на проточной воде с почти свободным выгулом. Никакого сравнения с привозными из «ферм быстрого разведения». Та мелочь комбикормом отдает.

Затем последовала осетрина с хреном, от которого слезы так и текли ручьями. Правильный продукт, продирает носоглотку до самого копчика. Заел четвертинкой жареного поросенка. Гречневая наваристая каша с грибной подливой и на последок кулебяка с шестью слоями начинки. Фирменную с двенадцатью брать не стал — не осилил бы.

После того, как грязную посуду убрали, я заказал «малую купеческую» кружку кофе. Это когда примерно с пол-литра крепчайшего черного и белоснежные сливки сверху с горкой. Напиток у нас первыми распробовали именно купцы, кто мотался по дорогам в любую погоду. И они же ввели моду на «малую-среднюю-вечернюю» порции. Среднюю я не беру — у меня от такого количества свежего кофе сердце потом молотится всю ночь. А «вечернюю» закупают в дорогу. Наливают в пузатый термос и в ночь — чтобы глаза до утра не сомкнуть. Поэтому «малой» вполне хватит, дабы посидеть и подумать.

Значит, у меня неприятности. Мало того, у меня самые серьезные неприятности за эти самые семь лет, как я себя на местной земле помню.

Наглый наезд купца — это для дураков. Потому что как бы миллионщик Суханов не пыжился, но он не главная лягушка на местном болоте. И я этих самых квакающих неплохо знаю. Поэтому надо понять — кто именно решил разменять злого ферзя в новой партии.

Начнем с тех, кто на самом виду. С официальных властей. С любимого горожанами предводителя Кемерово, городского главы. Дмитрий Амвросиевич всем хорош. Много не берет в последнее время, готовит себе почетный уход на пенсию, без корупционных скандалов. Дети в разных Приказах пристроены, жена изрядный пай в городском театре в кубышку сложила. Выписывают популярных актеров, почти каждое представление — аншлаг. И возможность без лишней шумихи прокрутить грязные деньги на продаже билетов и контрмарок. Но дело в том, что до перевыборов еще год и «товарищ» головы под него копать не будет. Смысла нет — старик и сам бразды власти передаст тому, на кого собрание пальцем покажет. Уже все согласовано.

Поэтому если даже кто-то и будет ради жирного куска схемы выстраивать, то пока еще рано. Да и не та я фигура рядом с городским паучатником, чтобы меня в эти разборки тащить. Поэтому управу и земских вождей можно отложить в сторону. Вряд ли они решились в мою худую задницу вцепиться. Да, для подстраховки стоит кое-какие ниточки подергать. Благо, контакты со старой работы остались и были старательно преумножены. Но предчувствую заранее — пустышку вытяну.

Вторыми, кто мог на меня нацелиться, это сидельцы. Мы с ними поддерживаем нейтралитет. Но друзьями-приятелями так и не стали. Их Разбойный и Сыскной Приказы давят. Милиция доит. Между собой грызутся постоянно. Однако, я там никому мозоли не оттаптывал, насколько помню. Конечно, клубок гадов изрядный, помноженный на различные мелкие и крупные банды, зоны влияния, человеческие и нечеловеческие заморочки. Плюс экономические интересы, торговля дешевой силой для контрактов на угольных карьерах. Еще сбыт краденного, самогоноварение и многое другое. Но все это — напрямую с моими интересами не связано. Мало того, я специально аккуратно дистанцировался, чтобы при очередном переделе власти мне на спину мишень не подвесили.

Кто может из этих бравых мордоворотов нацелиться? Да почти все крупные игроки. Посчитают, что посредник лишний, попробуют прикопать. Чужими руками.

Еще не стоит сбрасывать с весов соседей. Вот кому я успел в глотку вцепиться — так это им. Поэтому если в самом деле в местной навозной куче началось шевеление, то стоит присмотреться к тем же бригадам из Новокузнецка. После второй смерти я там целую пирамиду из голов оставил. Вполне могли восстановить силы и мечтают поквитаться.

Здесь нужно будет через снага ходы-выходы искать. У меня с обитателями Нахаловки отношения хорошие. Я считаюсь своим. Никогда «благородством происхождения» не кичился, старался соседям помогать по мере возможности. Вот и послушаю, чем народ дышит.

Следующие серьезные ребята — это бывшие вояки. Да, они меня знают чуть-чуть. Но опричники всегда старались на голову выше других прыгнуть. Потому как — надежда и опора царя-батюшки. Последний инструмент для решения запутанных проблем. И пусть их влияние теперь не столь значимо, но опричные анклавы представляют собой серьезную силу. Как и родственные и дружеские связи со всеми Приказами.

Кстати, желание поправить пошатнувшееся влияние — чем не повод?

Не совсем только понятно, с чего бы вдруг они на меня внимание обратили. Но севший на хвост Сыскной Приказ добавляет баллов к тому, что именно их уши из-за забора торчат. Плохо, что у меня там особо знакомых нет, поэтому надо будет что-то изобретать для проверки этой версии.

Маги. С этими вообще все сложно. Во-первых, та же Юрга имеет только формальное представительство в нашей земщине. Контракты, кое-какой совместный бизнес, поставка эликсиров и несколько лавок в городе. Одаренных чаще можно увидеть в Березовском на карьерах, где основное рабочее место.

Ну и с частным визитом я был по приглашению одного из Родов, помогал конфликт внутри семейства решать. Не уверен, что информация наружу ушла, слишком грязное дело было, с расчлененкой и попыткой сил в Хтони набрать для проведения ритуалов.

Значит, тут ставим большой знак вопроса и просто пытаемся собрать дополнительную информацию.

Допив кофе, аккуратно поставил тяжелую кружку на блюдце. Посмотрел в окно и мысленно загнул последний палец. Ведь кроме описанных сил, постоянно выдирающих куски из местных ресурсов для себя, существует еще «трое из ларца, одинаковых с лица». Формация, Зоотерика и Скоморохи. Эдакие ордена, размазанные тонким слоем по всему Государству Российскому. Организации, абсолютно чуждые для меня и способные сунуть в разного рода собственные расклады. Самое паршивое с ними — я смутно представляю, что именно может им понадобится и кто из них какие силы в городе поддерживает. То, что в газетах периодически мелькают и между ушей им прилетает — это да, это я видел. Проблема в том, что любая из этих шарашек запросто может попытаться в спину ударить. Исключительно в силу внутренних причин, о которых ты ни сном, ни духом.

Отсчитав наличные для оплаты за обед, добавил чаевые и раскланялся с обслуживавшим меня официантом. Место солидное, мальчиков на побегушках нет. Исключительно серьезные мужчины в возрасте, в костюмах темных расцветок и с печальной миной на лице. Поминки — это дело такое, шутки-прибаутки не приветствуются. Зато сверху оставляют неплохо. Чтобы перед покойниками не краснеть и родня потом в спину не шипела, в жлобстве не обвиняла.

Выбравшись на улицу, я еще раз накидал список «куда бежать в первую очередь» и посмотрел в записной расписание электрички. У меня годовой проездной, через полтора часа проходящий поезд будет. Зайду в гости и на остановку. Домчит в центр быстрее любого таксиста.

Начну с земских заморочек. Тех, которые я знаю. Ну и в конце мелкими буковками надо будет обязательно добавить: «а ведь еще есть куча уродов, про которых я не в курсе». И любой из них мог подтолкнуть под локоток купца Суханова. Чтобы его руками попытаться прижать к ногтю слишком независимого скупщика антиквариата. Или спровоцировать войну, по итогам которой на меня добавится компромат. Что неизвестному противнику тоже будет на руку.

Сейчас, когда у меня за спиной топтуны из Сыскного, придется стать приторно вежливым и каждый шаг по возможности просчитывать. А то опять в подвал увезут и там с дыбой познакомят. Мир у нас простой. И методы дознания тоже заточены на эффективность, а не на гуманное отношение к подозреваемым.

* * *

Загляну к «особе непонятных кровей». Запас подарков обновить. Поэтому очень неспешно добрался до вытянутого белоснежного дома с вывеской «SPARTA», полюбовался вычурными завитушками букв и прикоснулся к полям цилиндра. Мы с местными бодрыми и накачанными раскланиваемся в рамках прохладных отношений. Три месяца назад группа наиболее нахальных и не сдержанных на язык спустилась с крылечка, перегородила дорогу и попыталась мне высказаться на тему «чужие в нашем районе не ходят». За что закономерно получили палкой по хребтине. Трость у меня — правильная, со специальным артефакторным напылением и тонким металлическим стержнем внутри. Я когда в мастерской брал, сразу предупредил — фуфло не стоит впаривать, на месте проверю. Первую одним ударом в щепки разнес о прилавок. Этой — тот самый прилавок пробил. Зато на ней — ни царапины. За ремонт прилавка и покупку рассчитался честь-по-чести, теперь с удовольствием использую во время прогулок. Например — вправить мозги идиотам, кто дурацкие расовые заморочки пытается использовать для маскировки банального ограбления.

Как они тогда орали. Сначала в боевом задоре, а потом слезами умываясь. На крыльцо следом еще несколько человек выскочило. Включая троицу главных тренеров, кто заодно еще и хозяева. Вот им и высказал, попутно легонько роняя каждого из идиотов, кто встать пытался:

— Судари, а не охренели ли вы часом⁈ Меня, урожденного города Кемерово, бывшего счетчика Елыкаевской управы орком называть? Что, давно с Холопьим Приказом не общались? Так я устрою! Чтобы в следующий раз думали, кто пархатый снага, а кто уважаемый человек!

Молодым от души еще чуток добавили и хором извинялись. Вопрос-то скользкий. Если ты орка дундуком обзовешь и в рыло дашь от щедрот, это один вопрос. А вот если ты человека поганью зеленой обозвал — это уже покушение на основы Государственности. Потому что каждая тварь внутри границ имя свое имеет. И мешать эти имена, особенно в площадной брани, это призывать к бунту и шатать трубу у ближайшей губернской управы. Почетные граждане с любым цветом кожи такое не любят. Слишком хорошо в памяти замятня семнадцатого года отложилась. Тогда пьяная шваль стреляла и вешала любого, кто под руку подвернулся. Вот и следят за порядком, жестко разделяя: здесь народ лишнего на грудь принял и бытовой расизм в легкой форме. А тут уже статья, уложение о порядке в анклавах и можно ноздри рвать для осужденных трибуналом на пожизненное.

Поэтому избитых дураков в зал как мешки с дерьмом забросили, еще раз извинились и спросили:

— Прощения просим, не доглядели за обормотами. Но мы им еще мозги прочистим, а то за языками не следят. Старшеклассники. Дури много и единственная извилина… Вы к нам в клуб заниматься, да? Абонемент на полгода бесплатный дадим.

— Заниматься? Я вас голыми руками любого убью, штанга не понадобится. Нет, я к господину Шлиману. Кстати, когда будете ту самую единственную извилину в порядок приводить, расскажите о соседе. Если вы еще кого-то из клиентов сдуру облаете, то Гирш Хаимович с удовольствием к городскому голове на чай зайдет вечером. С жалобой. После чего вас в Томи утопят, а он все здание себе заберет.

Все. С той поры — если кто на крыльце стоит и курит, обязательно мне «здрасть» говорит. И старается бочком-бочком правее сдвинуться, подальше от широкой бетонной дорожки в конец дома.

Кстати, еще одна тайна. Курят многие, начиная с подростков и заканчивая дряхлыми стариками. Но зачем курить, если ты спортом занимаешься — это для меня загадка. Мне всегда казалось, что штанга, гиря и отжимания слабо с вонючим дымом связаны. Одно дело орки — они с рождения здоровые и ни один от рака легких не загнулся. Но люди — хрупкие создания. Разок тростью по заднице получат — и все, почти инвалиды.

Постучавшись в дверь, я зашел в большую комнату, где обитал ювелир. Да, там еще кнопка электронного звонка, но обычно двери не закрывают, а звук испорченной зубоврачебной машины мне всегда не нравился. Хоть бы мелодию сменил, старый ворчун.

— Вы таки рискуете когда-нибудь лишиться самого ценного, — поприветствовал меня сидевший в углу старик, привычно смахивая безразмерным клетчатым платком несуществующую пыль с лысины.

— День добрый, многоуважаемый Гирш Хаимович. Хотите сказать, что ваши милые таксы попытаются погрызть мою палку? Как говорит ваша мама, я немножечко сомневаюсь. Вы их слишком хорошо воспитали.

В лавке вместо вооруженной охраны два дога. Псины, размером с сибирского медведя. Даже когда лежат — их голова на одном уровне с моей. Я не знаю, чем их кормят и где взяли, но очень сильно подозреваю Хтоническую родословную наглых морд. Я шкуру пытался разглядывать при возможности, но хитрые скрытые письмена расшифровать не смог. Зато готов деньгу поставить, что от этих лоснящихся боков даже крупнокалиберная пуля отскочит. И дрессировали барбосов специалисты своего дела. Слушают только хозяина, никаких угощений от чужих не берут, прикидываются статуями из черного мрамора. Хотя глазами гостей буравят. Молча. Вот только если старику что-то не понравится — порвут любого за секунду.

Поэтому и не закрывает дверь Шлиман. И даже если засидится, поздно вечером домой идет без опаски. Две чернильные тени по бокам — и никакой шпаны рядом.

* * *

Выложив монеты на толстое прозрачное стекло, озвучил заказ:

— Обычная оправа, тонкая цепочка на две ладони длинной. Серебро.

— Монеты чистить?

— Нет. Только черной финифтью цифры оконтурить, как в прошлый раз делали.

Вздохнув, старик аккуратно переложил темные кругляши в пенал, закрыл крышку:

— Никакой фантазии, Илья Найденович. Вы слишком консервативны.

Развел руками, полностью соглашаясь с ювелиром.

— Наверное, от вас приобрел чуть-чуть мудрости. Хочется на это надеяться, по-крайней мере.

— Завтра после обеда будет готово. Двадцать денег за все.

— Платить сейчас или завтра?

Подумав, Шлиман выбрал второе:

— Лучше по факту. Вдруг со мной случится подагра или еще какие неприятности? Преставлюсь неожиданно и будет моя душа грустить на небесах. Деньги взял, а заказ не выполнил.

— Это вы к тому, что если все будет готово, то двадцать денег и вдова примет? Резонно… Кстати, Гирш Хаимович. Мысль возникла. Не желаете ее тоже немножечко обдумать?

— Вы таки говорите загадками, — пригладив бакенбарды хозяин лавки приготовился слушать. Поговорить, поперемывать косточки он любил. Но самое интересное, что никакая частная информация дальше старика не уходила.

— Если бы вам понадобилось заглянуть в гости к Берёзовским, то кого можно побеспокоить насчет разного непотребства? Кто подскажет, есть ли какие-то смутные движения и не хотят ли меня молодые идиоты обидеть?

Вопрос понравился. Да, он был чуть-чуть с подковыркой, как и любая скрытая от глаз мещан деятельность в ближайшей округе. А еще ювелир мог использовать накопленные знания и связи для того, чтобы помочь полезному человеку. Как-никак, а через меня он уже три шикарных набора на свадьбы и именины в Нахаловку продал. Поэтому помолчал минуты три, а затем стал объяснять мне тайные пружины у соседей.

— Официально охранные отряды подчинены подполковнику Буре. Он же со Счетным Приказом общается. Но вот ловлей злоумышленников и разными делами со стрельбой занят его зам, майор Шодуар. Имя-отчество не помню, прошу простить. Господин майор у меня пару раз бывал, когда я в Берёзовское приезжал на большие праздники и разные безделушки предлагал на продажу. На меня ссылаться вряд ли имеет смысл, но если поговорить официально, то это к нему.

— Понял.

— А вот если о другой стороне карьерной жизни, то это надо в контору Челеби. Демид Митрофанович, очень серьезный мужчина. Из южан, из Кавказского Наместничества сюда перебрался. На нем любой найм, снага его же люди гоняют за безобразия. Ну и при необходимости может «катеньками» расплатиться.

Какой разносторонний человек, однако. И, если я правильно понимаю намек, у Челеби выход на Золотой Приказ. Точнее говоря — на ту его часть, которая печатью денег занимается. Разные старатели и прочие лихие людишки в Сибири моют что-то ценное, после чего сдают через такие вот добывающие объединения. Ведь если уголь выкопал, то рядом наверняка найдется та же платина. Которую официально отгружают властям, получая оплату по фиксированному курсу. В тайге налоги медведи не собирают, опричники на льготной ставке сидят. По итогам тот же Челеби получает из столицы тяжелый чемодан, набитый сотенными деньгами. Которые в народе называют «катенька», в честь Екатерины Сподвижницы, первого головы Приказа общественного призрения. Очень много сделала в свое время для развития сети школ, госпиталей и приютов для «немощных разумом». Ее профиль до сих пор на одной стороне монеты красуется.

— Благодарствую, Гирш Хаимович, теперь буду знать с кем стоит потрапезничать, если попутным ветром в Берёзовский занесет.

— Да мне не жалко, о чем вы!.. Кстати, насчет часиков не надумали пока?

Я оглянулся на выстроившихся вдоль стены монстров и усмехнулся:

— Спасибо, «луковицу» здесь же прикупил, работает выше всяческих похвал. А эти меня пугать звоном курантов будут. Не готов променять тишину на парадный марш.

Еще раз поблагодарив, раскланялся и пошел на остановку. Как раз к пятичасовому пригородному успею.

* * *

Как и ожидал, прогулка по знакомым в управе ничего полезного в сухом остатке мне не дала. Только кошелек облегчил, закупив по дороге мелкие подарки. Кому шоколадку, кому ручку красивую с разными цветными стержнями. Кому зажим на галстук. Постоянно теряет, а без зажима — вроде как и не уважаемый человек, а так, писарь безмозглый.

Выбравшись через боковой выход в переулок, миновал огромные мусорные баки и встал на краю тротуара. Значит, под меня вроде официально никто не копает, зуб не имеет и фамилия нигде не мелькала. Мелкие клерки — они как суслики. Их в нужное время рядом нет, зато у любой щели любопытные уши торчат. Все знают, понимают, держат нос по ветру и готовы с хорошим человеком поделиться информацией за подарочек или денежку маленькую. А кто хороший человек? Я — хороший. Был в системе, со многими на фуршетах успел за прошлые годы не одного парного поросенка приговорить. Поэтому со мной готовы и чай погонять, и пожалеть о загубленной карьере.

Неторопясь прогулявшись до Карболитовской, решил двинуть направо, до Опричников. Я с нее дворами в управу проскользнул. На центральной улице проще всего частника поймать, чтобы поближе к дому подбросил. К тому же «BEGEMOTU», который не база отдыха, а крупный торговый центр. Держат родственники и раки на витринах правильные, огромные и злобные до невозможности. Еще колбасы разные, копчености, сыры рукотворными горками и прочие разносолы. Ценники для обывателей грустные, хотя простой народ заходит и на праздники берет по чуть-чуть. Большей частью там из окружающих многоэтажек состоятельные семьи закупаются. Эдакий оазис разного рода мастеровых, клерков и людей с портфелями. Кто трудится на благо Кемерово не покладая рук, получая откаты и разного рода «благодарности» за правильное решение разных вопросов в расплодившихся конторах в Центральном районе.

Зато любой таксист знает, где это. А мне оттуда пятнадцать минут неспешно мимо автосервиса и через дамбу.

Но обошелся без частника. Потому что только выбрался на Опричников, как заметил знакомые «жигули». Катили медленно вдоль тротуара и «лягушата» грустно разглядывали горожан. Похоже, потеряли меня, когда я в дыру в заборе занырнул. Плохо вас готовят, судари. Мышей не ловите. Вызываете своим поведением лишние вопросы к Сыскному Приказу. Хотя, если прикомандированные, то может и зря грешу на опору и защиту государства.

Дождавшись, когда подъедут поближе, аккуратно металлическим набалдашником трости постучал по капоту. Шагнул к проезжей части и наклонился к опускаемому окну:

— Мне почему-то кажется, что время уже позднее и пора поужинать. Не составите мне компанию?

Сидевший на пассажирском сиденье замотал заполошно коротко стриженной головой, а водитель мрачно буркнул:

— Не положено.

— Да? Хотя, насколько я помню уложения, вам нельзя с наблюдаемой персоной за одним столом сидеть и разговоры вести. Компрометирует такое поведение. Но никто не будет против, если вы сядете чуть в стороне. И я даже не возражаю, если счет за ужин к отчету присовокупите. Рядом с Дворцом Культуры блинная есть. Цены не кусаются, публика приличная, пиво хорошее. Ну и клиент у вас будет под присмотром. Так что?

Видимо, парням не хотелось писать в отчете, что меня окончательно потеряли. Поэтому вздохнули и разблокировали заднюю дверь. Я залез внутрь и подсказал, как лучше добраться до места:

— Похоже, вы не местные, город плохо знаете. Поэтому прямо по Опричников до Кузнецкого проспекта. Там трамвай ходит, не ошибетесь. Затем налево, через мост и до Шахтеров. Справа будет Дворец Культуры, нам сразу в другую сторону. Не промахнетесь. Двухэтажное здание с вытянутыми узкими окнами, как бойницы. Стены кровельной жестью обшиты, сверху из цветных лампочек надпись «BLINY».

— И что подают?

Странный вопрос. Я пристроил трость и стал загибать пальцы:

— Просто блины с маслом, сметаной или ягодными джемами. Мясные, рыбные, печеночные, грибные… Кстати, я больше люблю с глазуньей и ветчиной, очень необычно и сытно. Сырные острые — на любителя, туда красный перец ломтиками строгают. Зажуешь один и потом литров пять пива надо, чтобы пожар в желудке погасить… Для ценителей есть кабачковые, свекольные, капустные и с овощами. Это обычно одаренные заказывают, вроде помогает им потенцию поддерживать… Ну и сладкие разные, от медовых до шоколадных… Так, заболтал вас. Левее держись, вон трамвай видно. Сейчас на Кузнецкий и прямо, на север.

* * *

Место на парковке нашли в самом углу. Вечер, народу полно. Тут на задах школа и футбольное поле. Правее квартирует местный клуб любителей пинать мяч. Вечером у них или дискотека для молодежи, или спортивное кафе работает, записи игр крутят. Формально район считается окраиной Нахаловки, но молодежи с Рудничного полно. И территория объявлена зоной свободной от любых разборок. Дальше к реке куча разных магазинчиков, мастерских бытовой техники и одежды, сапожники в дальнем углу. Днем — местная мекка для домохозяек, кто по делам бродит со списками покупок. Ну и вечером молодежь тусит. Вон, окно с торца приоткрыто, хвост очереди метров на пятьдесят растянулся. Блины на вынос берут. Бумажная тарелочка, бумажный стаканчик для пива. И никакого мордобоя. Местные не поймут. У них и так мало «приличных» мест по округе.

— Нам сюда.

Выбравшись из «жигулей», двинул ко входу. Парочка пристроилась следом. Уже на крыльце водитель засомневался:

— А проблем не будет? Вон, нелюдей полно.

Точно прикомандированные. Может и не из нашей губернии. Я-то привык, что в Кемерово в Нахаловке на любую морду наткнешься.

— Вы поменьше про инородцов орите, тогда и проблем не будет… Вечер добрый, Шашлык. Как у вас сегодня со свободными местами?

Сколько помню, на входе всегда охранники из семейства уруков. Четыре брата, все отслужили и теперь на паях держат блинную. Но на кухне им лень пахать, с подносами пусть молодняк бегает. Поэтому вечерами вместо вышибал по очереди. Огромные, клыкастые, с заплетенными в косы волосами. У каждого на альпинистском стальном карабинчике кастет пристроен на поясе. Внушительный такой, с шипами. Любой посмотрит и поймет — шуток здесь не понимают. Дойдет дело до «ты меня уважаешь», так прямиком в морг и спровадят. В больницу даже не повезут, покойникам врачи обычно без надобности.

— Вечер, Найденыч. На первом все занято, на втором пока места были.

Кто бы сомневался. Внизу длинные столы расставлены, тут компашки ужинают. А наверху круглые высокие пластиковые «блямбы», где ты жуешь, переминаясь с ноги на ногу. Там обычно посетители, кто заскочил по дороге домой перекусить. Пока им заказ готовят — блин-другой заглотят и побегут дальше.

Но еще вдоль окон тянется эдакий прилавок. И вот там скамьи рядом. Можно сесть, смотреть наружу и дегустировать неспеша. У задней стены почти всегда свободно. Никто не хочет припаркованными машинами любоваться. А мне — нормально. Колонки ближе ко входу, поэтому музыка не так сильно по ушам давит. И сараи с водонапорной башней меня ничуть не раздражают. Я даже наблюдаю за тихой войной местных укурков и хозяина автосервиса. Снага разрисовывают граффити железный бок рукотворной башни. Охрана ловит самых нерасторопных и заставляет все замазывать. Потом приходят новые бодрые, история повторяется. В прошлый раз умельцы изобразили огромный член, но не успели подписать, кому принадлежит. Хочу посмотреть, что в это раз намалевали.

— Тогда мы на второй. Мальчики со мной. Присматривают, вдруг я кому ногу оттопчу.

Усмехнувшись, урук поднял левую руку, щелкнул пальцами и рядом материализовался зеленорожий половой. Заказы принимают и разносят по залу обычно снага. А вот с заплечными коробами по адресам бегают уже гоблины. Поближе — пешком. Подальше — на велосипедах. И ни одна зараза их не тронет. Потому что если ты наехал на курьера, то блинную закроют на клюшку, а к идиотам в гости зайдут четыре дядьки с надетыми на лапы кастетами. После чего доктор подпишет бумаги о несовместимых с жизнью травмах и популяция кретинов уменьшится.

Место в самом деле нашлось. Я пристроил трость и цилиндр справа, дождался горячих блинов и теперь аккуратно орудовал пластиковым ножом и вилкой. Мои любимые с ветчиной, сыром и острыми приправами. Язык проглотишь. И за все — полушка. Заведение живет с оборота и продажи пива. Там цена хоть и не грабительская, но и не даром разливают. Пивоварни своей нет, у кхазадов покупают. Четыре точки в округе. Царский стаут, Южный эль, Темный шахтерский и Сибирский. Последний очень бородачи уважают — там градус приличный, с горчинкой и после литровой кружки ноги не всегда уверенно держат. Я предпочитаю стаут домой заказывать. Он чуть-чуть яблоками отдает. Осенью пахнет. Я местную осень люблю. Зиму не очень. Зато листопад, дожди и запах гнили по утрам уважаю. Выйдешь на крылечко, посмотришь на это все и понимаешь — а ведь живой, мужик, ты все еще живой. Что не может не радовать.

Слева активно работали челюстями «мальчики из Приказа». В самом деле — кушают за свои, за клиентом присматривают, отчет красивый напишут и командировочные отработают. Народ в зале на них внимание особо не обращает. Более чем уверен, что те же снага служивых срисовали. Но, как я уже говорил, здесь нейтральная территория. Вот если хочешь неприятностей, можешь в Джамбуллу прогуляться. Не так далеко, на машине минут за пятнадцать по кривым улицам доберешься. Там тебе аборигены с удовольствием полную панаму неприятностей отгрузят. Туда даже милиция для рейдов в усиленном составе заглядывает, на броневиках и с дробовиками. Хотя участкового местные не трогают. Он сам кого хочешь потрогает — олог-хай, горный троль. Другого бы оборванцы давно сожрали, а с этим стараются не связываться.

Доев блины, я цедил кислый морс и разглядывал многострадальную водонапорную башню. Зацепив за макушку веревку, пониже спустился снага в спортивном костюме яркой попугаистой расцветки. Макая в ведерко с белой краской широкую кисть, заканчивал очередную букву. Не знаю, кто такая «Римма», но зато мне ясно давали понять, что эта дамочка — шалава. Ну, так написано.

Внизу переминался охранник, баюкая в руках тяжелую жердину. Новенький, судя по всему. Потому что я готов был поставить деньгу, что как только последнюю букву домалюют, художник помашет лапой и удерет без тяжких телесных повреждений. Скорее всего, уже времянку пробросил в стороны школы. Зацепится за тросик и махнет через три забора, оставив охранника с носом.

Все, можно домой собираться. Обнаглею, попрошу подбросить. Парням еще сидеть рядом, пока смену не пришлют. Дурнина, конечно. Можно подумать, ко мне завтра еще какой-нибудь урод подкатит, фуру-другую контрафакта в гараж забьет.

Но в целом день прошел неплохо. Завтра можно по сидельцам прошвырнуться, сбросив «хвост» перед этим. И послушать, чем городское дно дышит. Вдруг кто-то собирается паханов подвинуть, а я и не знаю.

Глава 7

Иногда у меня случались по утрам приступы странного настроения. Это когда я вставал на рассвете подозрительно бодрым, выспавшимся и с желанием чудить. Самую малость. Например — сделать зарядку. Вот как сегодня.

Распахнул створки гаража, встал посередине, оценил звенящую пустоту. Раньше сюда разнокалиберный мелкий мусор стаскивал. Как говорят соседи — врастал в быт. Кособокую тумбочку, которая мне не нравилась. Мятый чайник. Три кривые доски от забора — шпану подрядил, те где-то по району оторвали материалы и заделали дыру. Старые трухлявые доски и две про запас выбрасывать не стал, убрал в гараж. Когда купец приволок ящики с товаром, мое барахло спихнули в угол. Откуда все вместе и выгребли во время обыска. Теперь я медленно делал приседания и разглядывал грязно-белые стены, крепкие плахи пола и не до конца стертые пометки мелом. Какие-то мудреные закорючки опричников. Они привезенной машинерией гараж обнюхали, оставили после себя кучу следов. Вроде как — «проверено, мин и драгоценностей не обнаружено».

Заметив краем глаза движение сбоку, повернул голову. Судя по всему, вчерашнюю парочку сменили и на стражу заступили новенькие. Рожи бритые, прически короткие, выправка военная. Гражданская одежда на них обычно под ремень собрана, изображая китель без погон. Или топорщится, словно с утра из мешка достали и напялили. Кстати, вполне может быть.

Перестав удивленно пучиться в мою сторону, молодой мужчина в сером костюме бочком сдвинулся в тень и зашуршал травой, возвращаясь к открытой калитке. Интересно, какую чушь напишет в рапорте? «Наблюдаемый издавал странные звуки и пытался совершать неизвестные ритуалы»? Плевать. У меня сегодня обширная программа намечена и я собираюсь ее выполнить без лишних глаз. Но сначала — помыться после зарядки. Затем заглянуть в гости к Хадже. А вот потом уже можно «нечаянно» сбрасывать хвост и совершать визиты. Обвинения мне не предъявлены. Под домашний арест не посадили. Соглядатая официально рядом не приставили. Значит — я абсолютно свободный человек с очень разнообразным кругом знакомств. Надеетесь, что я приведу хвост в какое-нибудь интересное место? Мечтайте дальше…

И раз-два. Выпрямился, прислушался к потрохам и удовлетворенно кивнул. В мои пятьдесят шесть без магических микстур многие место на кладбище присматривают. Потому как богатых и успешных в Государстве Российском не так много. А вот обывателей, проспиртованных зачастую до синевы — тысячи и тысячи. Алкоголизм — извечный бич мелких городков и районов, стыдливо называемых «анклавы смешанного этнического проживания».

Все. Настрой изображать из себя жителя Хоухань с их дыхательной гимнастикой пропал, можно приступать к водным процедурам и завтраку.

Хорошо, что вчера прихватил с собой в блинной на вынос. Нет, для ужина это уже лишнее. А вот утром перекусить — отлично подходит. Блинчики с говяжим фаршем. В холодильник сунул на полку, утром на сквородку с булькающим маслом бросил, еще разок бока подрумянил — и за стол. Чаем запил, червячка заморил. Можно выдвигаться.

На Металлистов шел по нашим закоулкам. Не стал напрямую мимо дамбы гулять — там по утрам дорога подмокает, легковушка может застрять. Помогать потом топтунам, выталкивать. Так что — где-то по асфальту, где-то по щебенке. Полчаса очень неспешным шагом, ловя ароматы чужих завтраков, смакуя горькие привкусы дыма из натопленных печей, кислые ароматы выгребных ям и почти сбивающую с ног вонь влажных портянок. Явно кто-то недавно со смены вернулся.

Да, электричество в каждом доме. Вот только если мелкую скотину кормить, не всякая плитка справится с поставленными поверх ведрами. И за попытку скрутить показания счетчика карают наижесточайшим образом. Поэтому больше часть райна не отказывается от наследства предков и жжет закупленные дрова без зазрения совести. Благо — лесов вокруг много, везут в частный сектор грузовиками без перерыва. Раньше власти даже пытались заседать и обсуждать проблему задымления Нахаловки. Но потом соседи из Юрги накопившиеся долги по мелким контрактам скопом закрыли, расставив по окраинам города столбы с магическими набалдашниками. Теперь над Кемерово где-то наверху зона небольшого воздушного разрежения, куда тащит всю дрянь, словно пылесосом. На высоте в три километра собранную гадость выгребают преобладающие в этот день ветра и уносят куда подальше. Все довольны, кроме пилотов дирижаблей. Говорят — трясет их, если в эпицентр попасть. Самолетам плевать — проскакивают быстро. А пузатые тихоходные транспортники теперь просто крюк небольшой делают. Благо, в ясную погоду мутную блямбу над городом хорошо видно.

У Хаджи дверь под вывеской «HLEB» распахнута. Мало того — чтобы ее закрыть, надо будет очень постараться. Потому что когда дорогу ремонтировали, дверь была открыта. И теперь кусок нового асфальта плавно переходит в порожек магазина. Но хозяин относится к этому пофигистично. У него все равно круглосуточное обслуживание. А надо будет — дверь с петель снимет, перевернет и присобачит как хочется. Хорошо быть большим и сильным. Очень многие вещи в жизни сразу перестают доставлять неприятности.

— Доброе утро, Хаджа. Доброе утро, Гюльза.

У прилавка очередь из трех бабулек. Пришли за свежим хлебом. Лотки с буханками еще разгружают, занося через склад. Но продавщица уже споро считает мелкие монетки, помогая убрать в авоську проданные пахучие «кирпичики». Я слышал, что одно время в мелких деревнях пытались хлебом скот подкармливать. Но потом цену подняли, а на комбикорма и разную сечку сильно опустили. Абаканские умники наладили выпуск одомашненных кузнечиков и выпустили их на поля. Ползает такая саранча длиной в сорок сантиметров, жрет любую тлю, гусениц и прочих мелких тварей. После чего о вредителях посевов забыли. Закупить усатых зеленых «кузь» и контуры управления оказалось намного дешевле, чем оплачивать разные гербициды-пестициды, да еще нанимать рабочих для опрыскивания. Урожаи кормовых культур резко выросли, цены на них просели, крестьяне перестали скупать хлеб мешками. Хотя бабушки в Нахаловке берут по три-четыре буханки по утрам обязательно. Семьи большие, кушают хорошо и много.

— И тебе утро, Найденыч. За плюшками?

— Спасибо, не сегодня. А вот кофе я бы у тебя взял. Настоящий, как ты умеешь.

— Десять минут, да? Я товар приму и сварю.

— Само собой. Помощь нужна?

— Если только вокруг прогуляешься.

Кивнув, выбрался на улицу.

У меня с Хаджой взаимовыгодный союз. Я могу что-то в магазине со скидкой брать или тот же кофе утром, который он делает только для себя и продавцов. В ответ делаю обход и проверяю, чтобы наложенную рунную защиту нигде не перекособочило. Нет, не против воров. С ворами снага-гигант разберется отдельно. А вот мыши, крысы, жуки разные и прочая дрянь — это надо обязательно в Аптекарский приказ зайти, заполнить документы и поставить на учет торговую точку. Магазин будут проверять раз в месяц и за фиксированную плату обновлять чары. Но это для ленивых и жадных. Кто не хочет проблем, обязательно еще найдет, где в районе сидят «брукулезники». Могут в больнице квартировать, в поликлинике или вообще в отдельном здании. Отвечают за любые моровые проблемы, следят за возможными неприятностями на подотчетной территории. Вот им денежку в конверте занести, договориться и уже раз в неделю пробегающий мимо подьячий отвращающую друзу подпитает, мусорки проинспектирует и о возможных проблемах сообщит.

Я же — в качестве бесплатного инспектора. Магичить не умею, зато возможные проблемы в наложенных плетениях подмечаю. Если где-то знак поплыл или дождем намалеванную линию стерло — Хадже скажу и покажу. Он кого-то из работяг пнет, те сбегают и внеочередную заявку оформят. Снага гордится, что его магазин городское руководство другим в пример ставит. Поэтому за порядком следит — как положено.

— Найденыч, кофе готов. Идешь?

— Спасибо огромное, сейчас буду.

Проверив последний угол, кончиком трости потыкал в паука рядом с водостоком. Смахнул пук паутины, пузатое мохнатое чудо следом отправил. Пусть в другом месте развлекается. Ядовитых насекомых у нас почти нет. Просто если пристроится такой умник, то обязательно попробует чужую магическую линию на себя закоротить, протянув нитку. Это мух приманивает и сил сразу лишает, как вляпаются. Пауку радость, а контур сбоить будет. Так что — нефиг.

* * *

Кофе я пил как серьезный человек. Перевернул деревянный ящик из-под фасованного риса. Сверху расстелил большой серый платок, на него пристроил задницу. Палочка сбоку, поверх цилиндр. Солнышко поднимается, но пока еще не так жарко. В левой руке свежайший бублик с маком. В правой большая белая кружка с надписью «PJATYJ POLK». И кофе. Настоящий, только что смолотый. Хаджа не зря столько времени по югам болтался, привык к черному напитку. Я его распробовал не так давно. Раньше не очень нравился. Только когда сошелся поближе с владельцем магазина, уяснил разницу между бурой пылью в банках «завари и пей» и настоящим кофе.

Конечно, порция у меня поменьше и чуть-чуть сливок. Потому что полную кружку я не осилю. И размер тары у меня раза в три меньше, чем у Хаджи. Он перед возвращении домой с интендантами бартер устроил. Сдал им кучу разного, чем ведьмы поделились. А те списали прорву «утраченного за время хранения имущества». Как эти кружки. Спрашиваете — зачем? Так половина стеллажей в магазине сделана из бывших снарядных ящиков. И медали дают только за участие в боевых или добытые сложные ингридиенты. Получается — всем хорошо. Ведь одно дело уйти на пенсию просто по выслуге лет. И совсем другое — с парой медалей за «ликвидацию Хтонических проявлений». Пенсия больше, дома с уважением смотрят. Вот и махнули не глядя.

Но кофе я пью не просто так. Да, в углу площадки приткнулись новые «жигули», на этот раз темно-синие. Это господин следователь явно пытается оказывать на меня моральное давление. Постоянно напоминая: я тебя отпустил, не стал с городскими властями насчет купца-миллионщика лаяться. Но могу и снова в кутузку прибрать. Потому что в газетах я до сих пор не видел итогов расследования. Убили не пьяницу в сточной канаве. Заместитель начальника милиции — это фигура. И даже факт долгов, набранных за карточными столами или за рулеткой, ни о чем не говорит. Город должны трясти, искать злоумышленников, а я ничего такого не наблюдаю.

Зато у пивной нарисовались знакомые рожи. Младший брат Навахи и шкет, у которого даже погоняла пока никакого. Но шпанята в курсе основных происшествий в Нахаловке. И мне с ними надо парой слов переброситься. Поэтому я подождал, когда они исчезнут в темном дверном проеме, допил кофе и поднялся. Платочек в карман, цилиндр на голову, тросточку в правую руку. Зашел в магазин, вернул посуду, раскланялся напоследок. Теперь можно и в туалет в пивной заглянуть. Снага будут рядом крутиться, пытаясь напроситься на работу. Это у Хаджи постоянные работники, а в «PIVO-RAKI» чернорабочих из таких набирают. Ящики с подкатившего пикапа разбросали — бутылку пива выдадут. Грузовик отработаете — две бутылки или четвертак. Зеленомордые довольны, хозяин на зарплате экономит, заодно чужаков от своих «точек» гоняют.

Проходя мимо, чуть кивнул, здороваясь. Постояв у писсуара, закончил свои дела, подошел к столу с жестяными мойками. Рядом плескался водой брат Навахи.

— Как оно ничего, Питбуль? — прозвище серьезное. Заработал, когда с соседями «стенка-на-стенку» что-то делили. Упал от удара, но вцепился в чужую ногу — еле отодрали.

— Да хорошо-нах, Найденыч! Встал пораньше, врот, место забил, ять! До обеда тут, нах. Потом к отцу в гараж, ять!

— Ну и ладно… На районе все тихо? А то мне мальчиков сунули, даже поговорить нормально не получится с хорошими людьми.

— А, нах! Тебя же повязали, ять! Вот-врот!.. Давай, ять, мы им колеса проткнем-нах?

— Не, зачем приказных злить. Надо будет, я дворами уйду… Лучше скажи, сидельцы на Объекте банк держат после обеда?

— Да-ять. Там же нор нарыто-нах, никакие менты-врот не отловят!

— Хорошо… Пойду. Передавай отцу с матерью и братьям привет.

А как вы хотели? Какие бы снага не были дурные, а старших в семье уважают. Кто не уважает — тому по загривку тут же прилетит. Поэтому — мама, папа, затем брательники по старшинству. И то, что я это знаю, понимаю и к чужим традициям со всем почтением — вся округа знает. Мало того, они прекрасно ощущают, когда ты это делаешь ради выгоды или шкурных интересов. Или когда соседей не делишь по расе, величине клыков и прочим «особым приметам» в розыскном лице.

— Дык-врот, спасибо! Но если там с колесами-нах или просто морду набить-ять — только свистни!

— Понял…

Все, теперь одним ящики ворочать, а мне дальше на Черноморку. Бомбилу возьму, прямо рядом с магазином. Поеду решать проблему с одеждой. Костюм-то единственный. Как и рубашка с галстуком. Надо гардероб пополнить. А дальше уже и к местным уголовничкам.

* * *

У меня давно сформировалось подозрение, что хозяйка магазина одежды была очень специфически ленива. Ну очень, просто до возведения лени в личный культ. Сами посудите.

Когда сударыня Токмакова закончила швейное училище, вернулась домой. Не поехала в большие города, как старшие сестры. А прошлась по соседям, понабрала заказов и буквально за год обросла клиентурой. Потом выкупила старый барак, подремонтировала и поставила на крыше вывеску «SVADEBNYE PLAT»«JA». Конечно, только белыми кружевными «облаками» не ограничилась. Но название оставила без изменений. И потом, когда уверенно вошла в список уважаемых людей города, не стала переезжать в центр, а продолжила творить на старом месте. Зато спроси любую орчиху или кхазадку где шьют лучшие наряды — оттарабанят без запинки «Токмакова сделает все по высшему разряду!». Поэтому и по очереди обычно, не абы как принимают.

У меня небольшое послабление в этом салоне. Два года тому назад я нечаянно столкнулся с тем, что считал проявлением несправедливости. Один человек из бомонда почему-то решил, что происхождение позволяет ему говорить гадости за спиной других людей. В том числе и о гении портняжного метра. Меня попросили уладить проблему, что я и сделал. Вошел в ложу, где данный господин слушал оперу. Сломал ему колени и после беседы сбросил вниз, в проход. Спустился, дождался, когда крики поутихнут и поинтересовался, есть ли у него какие-либо претензии. Претензий не было. Поскользнулся на пролитом шампанском. Бывает.

Да, заказчиком выступал другой господин, для которого я «решил мелкую неприятность». Любитель оперы в лубках умотал из Кемерово и, насколько мне известно, больше язык не распускает. А ваш покорный слуга теперь может заказать костюм в салоне без очереди.

— Какие люди зашли в нашу скромную обитель!

Екатерина Антоновна как раз закончила подкалывать безразмерный бант к месту, где огромная спина переходила в еще большую задницу, поэтому рот освободился от булавок и можно было поздороваться.

Старшие сестры Токмаковой выбрали себе другую стезю. Виктория вроде как что-то там в колбах мешает, защитив между делом докторскую диссертацию на тему взрывчатых веществ и попутно заняв место профессора кафедры в Московском Университете. Дома бывает очень редко, хотя заставила родных принять подарок и установила им телефон. Теперь раз в месяц названивает. София сначала служила в Счетном Приказе, сейчас вроде в Посольский перевели. Когда средняя дочь Токмаковых в Кемерово наведалась в прошлый раз, шесть человек из присутствия пороли за выявленную растрату. Так что семья очень интересная и многогранная.

— Не жмет? Что значит — слишком свободно⁈ Моя дорогая, вы только подумайте, как вам будет тяжело дышать на второй день свадьбы!.. Нет, я могу поставить еще один ряд пуговиц, но крючки придется перешивать и с другой стороны. Вот так… Можно сверху тесьму пустить и будет неплохо… Значит, второй ряд? Вот такие, перламутровые?

Гномы бывают разные. Маленькие, средние, достаточно крупные. И не важно — мужчина это или женщина. Здесь куда большую роль играет родня. Где живет, чем обычно заняты, насколько хорошо у них с питанием. Например кхазады из Магнитки — это одно, а их отдаленные тети-дяди из Саян — совсем другое. Судя по размерам, родня невесты переехала подальше от Байкала и осела здесь. Да, с троллем в высоту дородная дама соревноваться не сможет, но в остальном габариты — внушали.

— Мое почтение, мадам. Не подскажете, кому достанется столь прекрасный цветок? Кто этот счастливец?

Закончив разглаживать пышный бант на левом рукаве, дама гулким контральто ответила:

— Мой жених — стольник Бахман, в Воскресенском присутствии.

— Металлоплощадка, рядом с кузнями? Карл Ульрихович? Знаком, знаком. Очень серьезный и уважаемый господин, имел честь с ним по делам пару раз встречаться. Мои наилучшие поздравления вам.

От комплимента кхазадка чуть порозовела, выполнила подобие книксена и снова переключилась на хозяйку салона. Той как раз помощники принесли груду разных лент и надо было решить, что лучше подойдет к огромному платью. Я же двинулся дальше, сняв цилиндр и периодически здороваясь с той или иной швеей, проходившей мимо.

* * *

Для гостей в салоне был отдельный милый уголок. Розовые креслица и пуфики, диванчики с витыми ножками, шелковые обои с вышитыми цветами и зеркала. Еще вытянутый столик, на котором всегда стояло три-четыре вазы с фруктами и корзина с шоколадными конфетами. Увы — я сладкое не очень люблю, поэтому добыл пухлый мандарин и начал его чистить, выкладывая дольки в рядок. Успею неспеша прожевать каждую. Потому что свадебное платье — это серьезно. Даже если ты попал на пятую или десятую примерку — за несколько минут появившиеся вопросы не решить. Ну и когда ты берешь за воздушное произведение искусства сумму, сравнимую с ценой за дорогую машину, надо соответствовать. Надо облизывать клиента, помогая принять ему сложное решение. Это когда выбираешь между парчой и бархатом, между золотой нитью и алмазной крошкой для воротника.

— Екатерина Антоновна, а что это за господин? Тоже о свадьбе задумался?

— Нет, это просто хороший друг. Разин, Илья Найденович. Владелец антикварной лавки, иногда продает забавные артефакторные безделушки. Серьезный и обстоятельный человек.

— Приезжий? Я его что-то не видела на балах.

— Нет, местный. По состоянию здоровья был вынужден оставить службу и живет сейчас в анклаве, поближе к клиентам.

— Я видела в окно, на такси приехал. Наверное, не смог хорошую пенсию выслужить, чтобы личное авто купить, — вздохнула гномка, примеривая очередной бант.

Хозяйка салона чуть улыбнулась:

— О, не волнуйтесь. Когда Илья Найденович захочет сыграть свадьбу, то легко сможет позволить себе самое лучшее. Хоть с цыганами, хоть с выписанным из столицы хором послушниц Воскресенского монастыря. Просто он скромен и не любит бравировать достатком… Знающие люди называют моего гостя Человек из Кемерово. Если у вас возникнет нерешаемая проблема, за которую никто не возьмется, можете заглянуть к нему в гости. Мне доподлинно известно, что берет он дорого. Но всегда доводит дело до конца.

Я только-только успел прожевать последнюю дольку, как обе дамы подошли ко мне. Сменившая будущий свадебный наряд на обычное платье, невеста еще раз изобразила книксен и удивила:

— Илья Найденович, я обязательно переговорю с Карлом Ульриховичем и мы пришлем вам приглашение. Таинство намечено на двадцать восьмое августа. Будем очень рады, если вы найдете для нас время.

— Почту за честь.

Приложился к пухлой ручке, пожелал хорошего дня. Подождал, когда очаровательная безразмерная дама уйдет по своим делам и снова устроился на диванчике. На противоположном устало села хозяйка:

— Всегда поражалась вашему спокойствию. И оно не напускное, не попытка произвести впечатление на публику. Вы просто живете, будто весь мир крутится вокруг вас. И если понадобится — этот самый мир подождет.

Я подумал над сказанным и решил прокомментировать. А то вдруг фраза пойдет в народ и многие ушибленные на голову оскорбятся. Потому что считают — что это они средоточие Вселенной.

— Боюсь вас разочаровать, уважаемая Екатерина Антоновна. Я стараюсь адекватно оценивать собственную значимость в пределах любимого города. Не говоря уж о государстве в целом. Просто не люблю суетиться без нужды. Иногда полезно посидеть на берегу реки, послушать пение соловья. И полюбоваться проплывающим мимо трупом врага… Увы — мысль не моя, купцы привезли с Тибета.

Услышав мой ответ, Токмакова расхохоталась. Сколько ее помню, она никогда особо не следовала напыщенным и вычурным правилам «высшего света». Носила широкие брюки, белую рубашку и жилетку с множеством кармашков. Если не было посетителей, то могла или листать толстый любовный роман, или курить тонкие сигареты, вставив в длинный ярко-красный мундштук. Никогда не лезла в карман за словом, могла язвительно пройтись по «сильным мира сего» и не считалась с чужими дутыми репутациями. Скорее всего, именно из-за этого в ее сторону и попытались позлословить. С точки зрения возможного аудита или обид аристократов — плюнуть и забыть. Кто одной из племянниц государя платье шил? То-то же. С таким прикрытием можно взобраться на местную ратушу и мочиться оттуда на лысину городского головы. Скажут — чудит Токмакова. Вы же знаете, что купцам первой гильдии разрешено раз в год целую неделю предаваться кутежу и угару? Так вот и ей подобную эксцентричность прощают.

— Спасибо, разогнали грусть-печаль, Илья Найденович… Но, я так понимаю, не просто в гости заглянули?

— Подизносился чуть-чуть, любезная Екатерина Антоновна. Поэтому хочу попросить построить мне пару костюмов, как в прошлый раз у вас брал. Подобрать штук пять рубашек и два-три галстука.

— Вы же раньше в магазине готового платья закупались. Только вот этот у меня брали.

— Каюсь, просто не понимал разницы… Но все мы меняемся, стараясь успеть за убегающими днями. Вот и меня не миновала чаша сия.

Через полчаса согласовали все детали. Мне было все равно, какой именно материал стоит подобрать для будущих обновок, включая подклад. И почему мне рекомендуют к рубашкам не пуговицы, а запонки. Оказывается — это сейчас исключительно статусная вещь. Как и заколка для галстука. В любом случае — я постарался обрисовать основные хотелки, которые портняжным мелком тут же записали куске материи. После чего можно было попрощаться.

— Екатерина Антоновна, не подскажете? Ваши бравые мальчики, кто развозит костюмы по клиентам. Они все еще работают?

— Братья Хлыстовы? Да, каждый день по утрам набирают заказы у меня и затем колесят по городу. Говорят, их родные невероятно гордятся, что служат здесь.

— Не будет ли большой наглостью попросить их подбросить меня дворами до фермеров? У меня небольшие разногласия с присланным в город следователем из столицы. Очень навязчивый господин. Хочет знать, где я бываю и что кушаю на завтрак, обед и ужин. А я не хочу делиться с ним секретами местной кухни.

— А, так это его болванчики жарятся на солнце в машине напротив входа?.. Буду рада помочь, Илья Найденович. Прошу за мной, парни как раз должны были последние коробки в коляску уложить.

* * *

Братья Хлыстовы — местная достопримечательность. Их семья откуда-то с Арагона. Потомственные наемники, галадрим. Европейские лесные эльфы, если разбирать родословную. Но умудрились с кем-то из церковников поцапаться из-за размера добычи, снялись кланом и перебрались сначала на Балканы. Затем уже через всю Русь бескрайнюю до Сибири. Здесь осели в глуши, поставив несколько хуторов. Породнились с орками, кто помогал отбивать нападение лихих людей. Не держал свечку, но знающие люди шептались, что на ушастых вышла тогда крепкая ватага с приисковым золотом. В итоге — ни золота, ни злодеев больше никто не видел. А вот часть молодняка теперь выглядит необычно, намешав разных кровей.

Эта парочка успела в свое время прокатиться на поездах до западной границы и вернулись обратно с кучей награбленного. И с толпой злобных опричников на хвосте, кто не успел шустрых ребят перехватить до того, как те совершили ограбление поместий в ковбойском стиле: со стрельбой, гонкой на машинах и подрывом мостов за спиной. В итоге — каждому пожизненная каторга, вырванные ноздри и клеймо «VOR» на лбу.

Семья серьезно вложилась в процесс выкупа «мальчиков». Вроде бы как этот забег власти использовали для чистки Приказов в Подмосковье. Перетряхнули привыкших брать на лапу служивых, подарив пеньковый галстук самым зарвавшимся. И после долгих размышлений царь наложил личную подпись на запрос о помиловании. С пометкой, что иногда люди и нелюди ошибаются. И умные учатся на собственных ошибках. А вот кто второй раз на кривую дорожку свернет — тому сразу плаха.

Дома братцам не сиделось по возвращении, перебрались в Кемерово. И столкнулись с тем, что никто их не хотел брать на работу. А к сидельцам идти — это плюнуть в сторону государя после дарованной свободы. Тогда и подобрала здоровенных и мрачных братьев госпожа Токмакова. Оплатила небольшую косметику, чтобы от внешнего вида клиенты в обморок не падали. Приодела и стала использовать для доставки заказов. Двухметровые гиганты через родню нашли черных жеребцов, обзавелись шикарным лакированным фаэтоном и катались по городу из конца в конец. Платили им более чем щедро, хозяйку они боготворили и в случае прогулок вечером на званные вечера заменяли телохранителей. Парочка даже ко мне разок заглянула, узнавала про артефакторные щиты. Я свел с нужным человеком в лавке Яушева, договорился о скидке. Теперь мы хоть и не стали близкими приятелями, но относились друг к другу с симпатией. А то, что вид у ребят не с обложки модного журнала, так и я себя в зеркале временами пугаюсь. Особенно если вечером с кем-то хорошо на грудь принял и с утра весь мятый и меланхоличный без меры.

— День добрый, судари.

— И вам хорошего, Илья Найденович. Чем-то помочь?

— Мне бы к фермерам, в их торговый центр на Шахтеров. Но так, чтобы никто не видел.

— Не проблема. Хозяйка сказала, чтобы мы вас первым до места доставили. Садитесь вот сюда, в коляску. Мы сверху уложим костюм и в ноги коробку для Жилиных. Вас даже рядом никто не увидит.

— Спасибо. Значит, мне сюда.

— Ага… Это чуть в сторону и как раз устроитесь. Мы тогда по Керченке, в объезд и на Ракитянского. А оттуда как раз на проспект. Ни одна собака не заметит.

И в самом деле. Крохотный крюк сделали, зато у длинного одноэтажного центра фермерской торговли я появился, словно чертик из табакерки. Раз — и вот я тут. Два — и вот затерялся в толпе. Извините, служивые в «жигулях». Не завидую я вам: сидеть на жаре и не иметь возможности даже горло кружечкой пива промочить. Собачья работа, что еще скажешь.

Но у меня свои дела, о которых посторонним лучше не знать. Поэтому подошел к телефонному автомату, бросил в прорезь гривенник и продиктовал заказ:

— Таверна «KURGANY»? Хочу заказать столик на обед для господина Разина. На два часа послеполудни, да… Благодарю вас.

Вот так. Теперь я уверен, где буду обедать. А еще что со мной наверняка встретятся люди из окружения Штыря. Значит, будет возможность уточнить, не стоят ли за непонятным наездом блатные.

Ну и автоматы по городу не на прослушке, я это точно знаю. Как профильное подразделение переключили на новую мобильную технику, так устаревшие линии перестали контролировать. Денег в казне вечно не хватает, поэтому нельзя объять необъятное. Скажите спасибо, что опричники у себя пытаются контроль наладить. Может лет через сто часть их наработок и в земщину переволокут. Сломав и потеряв большую часть в процессе.

Глава 8

Объект в городе считается странным районом. Может быть, даже проклятым.

Начиная с того, что в пятьдесят первом здесь стояли два огромных лагеря военнопленных. Первое время собранных за колючей проволокой еще хоть как-то делили: балканцы, галлы и прочие европейцы слева, азиаты и разные бородатые пигмеи справа. Но потом работавший на оборонку завод свернули, перебазировав часть цехов в другие города. И толпу слили вместе.

Еще через десять лет кто-то умер от тяжелой работы, кого-то выкупила родня. Остатки амнистировали, выпнув за границу, по домам. А куча невысоких бараков и холмы, изрытые ходами хуже альпийского сыра — остались. Первое время в поселке пытались закрепиться снага и разного рода переселенцы без права проживания в центральных областях. Потом первых вытеснили в Нахаловку, а вторые худо-бедно остепенились и перестали гадить на крыльце участкового милиционера. Как только дважды приглашенные опричники каленым железом округу выжгли, так и перестали. Прониклись опасливым уважением.

Поэтому сейчас этот район города формально считается обычным. Не сильно хуже других рабочих пригородов, где намешаны одноэтажные домики и четырехэтажные панельные «ящики». Тянется от города переулок Нартова и Тихая улица, стоит вокруг лесной массив. Сияют позолотой купола женского Свято-Успенского монастыря. Гремят двигателями грузовики на автодроме, куда каждый месяц привозят с карьеров молодняк для обучения востребованным профессиям: водитель тяжелой техники и водитель механизированных големов. И уже южнее, рядом с курганами Объекта двенадцать-два-ноля, тянутся параллельно Дальняя и Счастливая улицы. Двухэтажные домики, высокие заборы, злые взгляды огромных волкодавов на привязи. Здесь вотчина сидельцев. Кто руководит большей частью мелкого криминала на восточном берегу реки. И кто поддерживает отлаженные связи с преступными сообществами в других городах Сибири. Западный берег, Центральный и Заводской районы — там уже другие расклады. Там пятьдесят лет назад очень быстро на волне промышленного строительства бравые ребята проскочили момент накопления первичного капитала, превратившись в хозяев мастерских и фабрик. Их дети теперь с блатными стараются за одним столом не трапезничать. Почти все с образованием и в анкете гордо выводят «промышленник». Окончательно связи не порвали, но и дружбы былой нет. Когда ты зарабатываешь в десять раз больше в месяц, чем сосед на гоп-стопах, неожиданно начинаешь ценить свободную жизнь куда больше сказок о воровском укладе.

Но мне сегодня не за реку. Мне сегодня в барак с массивными стенами, покатой крышей и большой парковой на заднем дворе. Таверна «KURGANY». Место, где очень не любят посторонних. Да и в район чужие обычно не заезжают. Стоит на отшибе, автострады в пригороды идут стороной. Больше половины обитателей сверкают синюшными отметинами на пальцах. У многих и на щеках что-нибудь отрисовано. Таких резких и борзых очень судьи любят. Полистают папочку, оценят список «достижений» и выносят приговор:

— По совокупности предоставленных доказательств и нежеланию встать на путь исправления, присудить обвиняемому пожизненную каторгу с конфискацией имущества.

У меня дома криминал тоже давили. Магам совершенно не нужны были конкуренты. Но разного рода «прошаренные» ребята выживали и в бараках, и на поселениях. Еда, наркотики, дешевые женщины — людям всегда надо что-то еще. А где спрос, там и предложение. Хотя уровень развития общества как раз и отличает, насколько жестко контролируются разного рода Ночные Кланы. И насколько безопасно ты можешь гулять ночью по городу, не опасаясь за жизнь и кошелек.

Наверное, я бы и не связывался с местной бандитской шушерой, но большую часть заказов на оценку разных дорогих безделушек приносили именно из этого района. И за решение специфических проблем тоже платили щедро и без задержек. Поэтому в друзья не набивался, но и презрительно за общим столом морду лица не морщил. Учитывая, как я заработал большую часть капитала, не так далеко ушел от обитателей района.

* * *

Больше всего мне нравится, как разные противоборствующие силы в городе умудряются договариваться между собой. Например, настоятельница монастыря пыталась всячески облагородить местное население. Рекламу даже давала, сулила работу на подворье и дешевый съем жилья. Мало того, вроде никого из послушниц не обижают. Но все равно — новенькие приедут, по улочкам походят и бочком-бочком в другой район. Благо, Рудничный и Буровой рядом, там место в барах тоже дают. И никто тебя матерно в спину не оценивает.

Одно время монастырские даже жалобы на таверну писали. Типа — кабак вонючий, центр разврата и шлюхи на крыльце табунами толпятся. После пары проверок народ сообразил, откуда ветер дует и проблему решили кардинально. Теперь кому женский пол нужен, сразу в ближайшие штольни под курганами едут. Там даже вход отдельный, со стороны Солнечного кладбища. Окна поменяли и пьяные вопли больше наружу не вылетают. Кроме того, серьезные люди скинулись, помогли с ремонтом куполов. Ну и самым отмороженным еще раз объяснили, что девушки для развлечений вон там. А эти в серых платьях — они делом полезным заняты. Огурчики и помидорчики выращивают в теплицах. И продают на крохотном рыночке прямо у входа в святую обитель. Кому лень в город тащиться — милости просим. Цены почти не кусаются. Благословение — бесплатно для всех желающих.

До места я доехал на частнике. «Москвич» поскрипывал всеми сочленениями, но потертая обивка салона была чистой, кислятиной не воняло. И невысокий дядька со шрамом над правой бровью музыку приглушил, как только я сел внутрь. С разговорами не лез, перебегавших дорогу пешеходов не давил. Не удивлюсь, если на днях на проповедь ходил. Мать Милослава отличается даром достучаться до любой заблудшей души. Особенно если с кафедры что-нибудь скажет, а эхо это все повторит в церкви раз двадцать. Кому с первого раза не дойдет — тому кадилом добавит. Серьезная женщина.

— Спасибо. Ваша деньга, — протянул водителю монету.

— Так нам с гостей старшаков не велено плату брать, — загрустил таксист.

— Ну и вы не плату берете, а пожертвование. На благое дело. На детей или жену, например.

Выбравшись наружу, водрузил цилиндр на место, принюхался к витающим ароматам и неспеша двинул к бетонному крыльцу. Это местная мода — даже если ваш дом собран из навоза и палок, ступеньки обязательно слепят на века. Как и фундамент. Особо ушлые для этого умудряются тяжеленные гранитные блоки использовать. У Андреевки и Осиновки раньше заводы стояли с допусками на производство чего-то очень нехорошего. Маги потом чаны и автоклавы вывезли, а стены без крыш так и остались. Вот эти хозяйства и дербанят потихоньку, еще лет на тридцать как минимум хватит. У кого мозги есть — специалистам платят, те проверяют стройматериалы на возможные проблемы. Я даже несколько раз так подрабатывал. Красной краской мазанул — отметил глыбины с неприятным фоном. Вроде как их конкурентам в чужую губернию продали.

— День добрый, — прикоснулся кончиками пальцев к полям цилиндра.

— Здоровья, — вразнобой ответили трое «расписанных», куривших у входа. Я прошел мимо, заметив, что дверь придержали, не дали закрыться. Знакомо. Если кто-то чужой, то половой даст знак. Троица тут же разойдется в стороны, чтобы проверить территорию на возможную облаву и через «бегунков» предупредить о возникших проблемах. Через десять минут последний босяк в районе будет знать о заглянувших на огонек ментах или еще каком незваном госте.

Но в моем случае все куда проще. С легким поклоном бритый налысо мужчина пригласил меня внутрь, затараторив:

— Столик готов, сударь. Горячее будет через пять минут, водочки с ледника не желаете?

— Штоф можно по началу. А дальше как пойдет.

Входная дверь бесшумно закрылась, я двинулся следом за проводником, периодически раскланиваясь с редкими знакомыми. Не моя клиентура, но с некоторыми пересекался, да.

* * *

Когда общаешься с разнокалиберным уголовным элементом, всегда держишь в голове главное: нельзя демонстрировать слабость. Сожрут.

Проблема в том, что и хамить, изображать из себя пуп земли — тоже чревато. Выверт искалеченной лагерями психики — не умеешь заставить себя уважать, значит, о тебя будут вытирать ноги. Поэтому на любое проявление завуалированной агрессии — тут же следует ответ. Иногда чрезмерный.

Меня больше года никак не могли признать равным. Считали, что быть вежливым — глупость. А за глупость надо учить. Но время шло, я старался держать себя в очерченных рамках и никогда не демонстрировал превосходство над обитателями Объекта. И потихоньку, постепенно за мной признали странность. Кто-то даже слух пустил, что я бастард благородных родов, сумевший выжить после покушения. Типа — это из меня впитанное с молоком матери воспитание торчит. В остальном — мужик серьезный. Если что — в рыло.

Положим, в морду я бью не сразу. Сначала объясняю, чем именно недоволен. Но в случае неприятностей точку в драке ставлю последним. Разок даже после возрождения пришлось эту самую точку поставить. И кости ломаю без малейшей жалости. Поэтому — вот мой заказанный столик в небольшом кабинете. Рядом половой с блокнотиком и карандашиком. И никого постороннего.

Я помню бритого. Он работает через сутки за старшего смены. Лично гостей редко встречает. Только тех, в ком блатные так или иначе заинтересованы.

— Что желаете на первое, Илья Найденович?

Еще один крохотный штришок. Орки и гномы отчество обкорнали, им так привычнее. А люди — они с подобным не шутят. Клиент обидеться может.

— А давайте на ваше усмотрение, Егор Ксенофонтович. Но порции чуть поменьше, чем обычно. Много еще дел в городе.

— Тогда борщ на говяжьей косточке, котлетки на пару и сбитень?

— Согласен. Еще зелени чуть и селедочку вашу фирменную к штофу.

Закрыв блокнот, половой смахнул белым полотенцем несуществующие пылинки со стола и добавил:

— К селедке рекомендую еще груздей малосольных. С утра партию прислали, свежайшие.

Кивнул, устраиваясь поудобнее. Значит, у меня обед. И кушать я буду совсем не то, что обычно здесь народ просит. Те, кто удачу обмывает или на тему возвращения домой проставляется, другое заказывает. Капусту квашенную, огурцы кислющие, мясо ломтями с рассыпной картошкой и гречневую кашу с огромными кусками сливочного масла на верхушке. Еда, привычная для сидельцев, разного рода артельщиков и прочих любителей по тайге болтаться тайными тропками. Лишний раз продемонстрировать, как ты уважаешь такую жизнь — традиция. Хорошо, что я не обязан в чужую шкуру рядиться. Хотя водку хрустальной прозрачности пьют все. Мутный самогон на заимках разливают. А тут — с ледничка, чтобы холодным комом вниз по пищеводу ухнула и в желудке уже огненной розой распустилась.

— Здоровьица вам, Илья Найденович.

— И вам самого наилучшего, господин Калита.

Никогда не пытайтесь оценить сидельцев по внешнему виду. Особенно тех, кто в тени живет и за чужими спинами за ниточки дергает. У таких и отметин на шкуре не так много. Пройдут мимо патруля, те и не заметят. Даже нелюдь не с первого раза их за опасное зверье распознает. Невысокий, с глубокими залысинами. Никогда в глаза не смотрит, говорит тихо. Эдакий мелкий чиновник из конторы. Писарь или еще кто. На самом деле Калита — левая рука Штыря, местного авторитета. Отвечает за различные тайные операции, сбор и обработку информации, пытки выявленных осведомителей. В молодости успел почти по всем городам необъятного государства помотаться, за что и заработал прозвище.

— Могу присесть?

— Разумеется. От стопочки-другой не откажетесь? Грибочки мне рекомендовали, попробовал. Очень хороши. Как и селедочка. Нигде в городе не умеют так ее готовить, как у вас.

Разлил водку, подождал, когда материализовавшийся половой поставит поставит перед Калитой пустую тарелку и разложит столовые приборы.

— За все хорошее! — опрокинул рюмку, наколол на вилку клубок петрушки с маринованными грибами, отправил следом. Хорошо… Нет, я не алкоголик. Мало того, после прогулок по Хтони организм ведет себя странно. Я не хмелею. Совершенно. Могу пару бутылок в одиночестве приговорить — только головная боль утром грозит. И во рту противно, словно содержимое свинарника на вкус пробовал. Но сто-две грамм с закуской — и вроде как на мир смотреть веселее. И даже собственная рожа в зеркалах меньше пугает. Заодно можно не бояться, что кто-то попробует споить. Только продукт зря переводить будут.

— Да, за все хорошее…

Мы успели закончить со вторым, когда Калита решил переходить к главному. Видимо, дел у него полно, не может просто так рассиживать с нагрянувшими гостями.

— Говорят, вас фараоны за чужой товар прихватили.

— Да. Хозяин не послушал доброго совета, без спроса гараж контрабандой забил. Меня помурыжили чуток, потом выпнули на свободу. Сыскному приказу интересно, кто руководство милиции завалил. Думают, я для них убийц найду.

— Мы зама не кончали, — тут же пошел в отказ вор. — Нам только еще неприятностей с ментами не хватает.

— Я тоже никого по голове не бил. Но покойник у нас имеется. Как и человечек, кто меня сдал. Поэтому и заехал в гости поинтересоваться. Может кто что слышал. Или вдруг шевеление какое началось у соседей.

Судя по тому, как и что мне стал говорить Калита, я снова вытянул пустышку.

— Общество просило передать, что у нас все ровно. Никто претензий не имеет. И никто под молотки подставлять не собирался. Мы обязательно будем смотреть вокруг. Если что, весточку сбросим. И соседи у нас особо жалом не водили, заметили бы такое.

Как я и думал. Да, с местными детей не крестить, но пока деревянный макинтош в подарок не заказывают. Выгоден я для них. И как хозяин антикварной лавки, и как человек для решения мутных вопросов.

— Передайте мою благодарность. Я тоже знакомых порасспрашиваю. Если что-то выясню, дам знать.

Калита исчез, а я уже без особого удовольствия выпил еще рюмочку на дорожку и стал собираться. В списке еще один минус. Надо будет еще соседей в Нахаловке озадачить, пусть слухи и шепотки по округе соберут за денежку малую. Мало ли, вдруг мне сейчас лапшу на уши развешивали?

Завтра. Завтра возьму у ювелира готовые монетки в оправе и в четверг скатаюсь в Берёзовский. Без подарков туда лучше не соваться. Но возможные контакты мне назвали, так что будет повод прогуляться. А пока в еще одно место зайду.

* * *

Монастырское подворье смотрит воротами на Объектный переулок. За невысоким забором красное двухэтажное кирпичное здание. Железная крыша, слева над крохотным пристроем-церквушкой торчит колокольня с золоченой маковкой. Еще одна башенка позади, но я без понятия, что там находится.

На заднем дворе — цепочки затянутых пленкой теплиц, сарайки с несушками и картофельные грядки. Перед забором рядом с дорогой — полоска прилавков под деревянной крышей. Здесь по утрам монахини продают собранные овощи. Рядом с ними выставляют бидоны с молоком с небольшого грузовичка. Владельцы коровника в Солнечном добираются сюда через песчаную лесную дорогу. В город товар не везут — там надо за место на рынке платить. А тут — местные с удовольствием выстраиваются в небольшую очередь, покупают молоко, домашний творог и сметану.

Сняв головной убор, прошел через ворота, повернул налево и вскоре уже стоял внутри церкви. Утренняя служба уже прошла, до вечерней еще несколько часов. Прихожан почти нет, только бабушка сгорбилась в уголочке, шепчет что-то свое. Я тоже ей мешать не стал, медленно прошел вдоль правой стены и замер перед небольшой иконой. Я был здесь один единственный раз и запомнил ее. Старец сидит на пне, придерживая рукой посох. Перед ним непонятный зверь. Слишком мелкий для медведя, но крупнее волка или той же росомахи. Не знаю, что хотел изобразить художник и какую местную легенду запечатлели на века. Но у меня возникло ощущение, что я чем-то похож на этого старика с длинной седой бородой. От изображения, покрытого тонкой паутиной трещин, веяло легкой печалью и спокойствием. И все это — без следов магии, либо спрятанных в окладе рунных знаков.

— Это праведный Даниил Ачинский. После того, как закончил ратное служение и отказался от наград и званий, был отправлен на Нерчинские рудники. Освобожден начальником каторги, которого исцелил молитвой. Многих грешников наставил на путь истинный, особо из бывших разбойников и душегубцев.

Как бесшумно ходит настоятельница.

— Мое почтение, мать Милослава.

— Решили исповедоваться?

Я снова посмотрел на икону и отказался:

— Боюсь, не в этой жизни. Есть секреты, о которых даже вам лучше не знать.

— Тайна исповеди…

— Прошу меня простить. Но последнего любителя держать уши ближе, чем надо, удавили стальной струной. Будет очень жаль, если монастырь останется без должного присмотра.

Сердито поджав губы, высокая старуха неодобрительно посмотрела на меня, крепко сжав янтарные четки:

— Тогда зачем вы здесь? Наши двери открыты для заблудших, но вы явно пришли не для того, чтобы вести религиозный диспут.

— Совершенно верно. Я просто хотел послушать тишину и посмотреть в глаза старца, изображенного на иконе.

— Но его глаза закрыты!

Не стал спорить. Я увидел то, что хотел. Успел зачерпнуть тишины и умиротворения. Перестал сомневаться и волноваться. Да, это чужой для меня дом. Да, я не верю в местных богов: что в Иешуа, что Эру Илуватара или Магомета. Я видел, что миров множество. И очень сомневаюсь, что к их появлению приложили руки могущественные создания из местного пантеона. Скорее всего — они собрали последователей, чтобы бороться с соседями. Та же история магический свершений говорит об этом однозначно — любой из архимагов упорно старался прибить конкурентов и выпотрошить накопленные сокровища.

И при всем этом — здесь я хотя бы на минуту отбросил накопленный груз проблем и забыл о неизвестных охотниках, вставших на мой след.

— Спасибо, я пойду, пожалуй. У вас тут хорошо, но я здесь точно лишний.

Недовольная странным визитером настоятельница проводила меня до самых дверей. Там я замер на секунду и процитировал:

— «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят…» Наверное, я неправильно стучал, раз вы решили закрыть для меня врата церкви. Но я не жалуюсь. Просто так устроен настоящий мир. Снага готовы поделиться со мной последним куском, а соплеменники стараются лишний раз не идти по одной стороне улицы.

— Но вы пришли сюда. Зачем?

— Отдохнуть душой. Хотя бы пару минут.

Я медленно шел на север, удаляясь от монастыря. Дальше небольшая площадь, там всегда можно найти «бомбилу». Автобус ходит редко, да и нет желания пихаться локтями в толпе. Проще заплатить чуть-чуть и вернуться домой. Поужинать, прогуляться мимо дамбы. Шепнуть пару слов местной пацанве, кто за карасями в пруду охотится.

А еще я пытался ответить на заданный вопрос. Зачем я зашел в церковь? Наверное, потому что я простой человек. И я тоже могу ошибаться. И мучаться сомнениями в правильности выбранного пути. Это аристократы и вершители судеб в больших должностях считают себя правыми всегда и во всем. Я же зачастую лежу ночью без сна и думаю — а в самом ли деле поступил по справедливости? И где та тонкая грань, которая отделяет меня от того же Калиты?

Не знаю. И очень надеюсь, что мне никогда не придется плевать в собственное отражение в зеркале.

— День добрый. До Нахаловки не подвезете?

— За три деньги — с ветерком домчу!

— Спасибо, я тогда лучше автобус подожду. Вон, уже виднеется. Народ выгрузит, десять минут покуковать и можно в город садиться.

— Да вас там бабки с кошелками испинают всего!

— Утром — да. Сейчас обратно полупустым пойдет.

В итоге сторговались за полторы деньги и еще заехать в кафешку, на ужин судочек собрать.

* * *

Одной из причин, по которой я выбрал именно этот дом — вид с заднего двора на местный пруд. Аборигены называют его Большим, потому что он и в самом деле под километр длинной, с густой порослью деревьев по бокам. Если подниматься к истокам Кривого ручья, то дальше будут еще три «лужи», каждая метров под двести. Но больше всего мелкой рыбешки водится именно здесь.

Ну и пешком по дамбе до работы чуть ближе. И машин практически нет, никому особо не хочется по грунтовке ползти, застревая в канавах. Зато малышне раздолье. Слева большая поляна у дороги, кусты. Сухостой натаскают и костер разводят, чтобы улов тут же на месте пожарить. Ничего особо крупного на самодельные удочки не поймаешь, но оркам и пять-шесть карасей в радость. Главное — процесс, как говорится. И удачливость.

Поставив купленную на ужин снедь в холодильник, прихватил бумажный пакет и через заднюю скрипучую калитку выбрался на тропинку. Через пару минут уже стоял рядом с кучкой ребятни, азартно орущей ушастому гоблину:

— Подсекай, подсекай-нах! Упустишь-ять, Чубарь!

Но зеленый пацан не обращал внимание на вопли советчиков, аккуратно подкручивая кривую ручку катушки. Наконец мокрый плавник затрепыхался рядом с берегом, и вот уже пузатая рыбина запрыгала по траве.

— А, плотва-на, — презрительно цыкнул один из группы поддержки. — Наши вчера окуня взяли раза в два больше, нах!

— Можно подумать-на, ты что-то поймал за неделю, — не остался в долгу гоблин, аккуратно вытаскивая крючок. Я увидел, как часть чумазых мальчишек стала разминать кулаки и предпочел вмешаться.

— Судари, я пытаюсь понять, сколько здесь банд одновременно собралось? — Конечно, назвав эту мелочь пузатую бандами, я им изрядно польстил. Но не личинками бузотеров их мне называть? — Три или четыре?

Про рыбака с нахально торчащим черным пучком шерсти на загривке тут же забыли и начали переглядываться.

— Так это, врот, чужих нет. Варшавка-нах, нагорные-ять и лебедевцы.

Все правильно. Ближайшие к пруду улицы, откуда «могучую кучку» и принесло попутным ветром. Это по утрам матери могут отловить и на огороде припахать. Или успеют смотаться, чтобы подшабашить по продуктовым точкам и на авторазборках. Вечером обычно здесь тусят. Все, кому меньше восьми. И обычно между собой не грызутся, не делают разницы в том, какого цвета кожа и родной ли отец дома ждет с ремнем за все хорошее.

— Тогда я правильно посчитал. Вот, держите. Значит, здесь по мотку лески-двушки и по коробке крючков. Как раз по три того и другого.

Выдав прикупленные по случаю богатства, выслушал радостный гомон:

— Найденыч-нах, ты молоток! С утра удилищ нарежем и сядем все вместе-врот!

Мелкое недоразумение уже было забыто, Чубарю дали подержать на удачу все подарки. Радостная куча сместилась влево от дороги, к пустому кострищу. Судя по всему, лов сегодня был не очень, поэтому гоблин пристроил рыбину в небольшом ведерке и сосредоточенно изучал коробку с крючками. За спиной тянули шеи другие пацанята, живущие на четырех Нагорных улочках. Я пристроился рядом на пенек, который уступили без возражений, и попытался между делом узнать, чем округа живет. Автоматически отсеивая бесконечные «нах-ять-врот», узнал о пропавших с грядки огурцах рядом с «Электромашинами». Потом про эпичную пьянку на Кирзаводской, где встречали вернувшегося со службы Спокуху. О скандале на заправке, где одна из старух пнула чужой бидон с керосином и хозяин заставил вонючее пятно драить с химикатами. Когда обратил внимание на сгустившиеся сумерки и засобирался домой, старший с Варшавского угла неожиданно сказал:

— Мы это, ять… Короче, Найденыч-нах. Тачка здесь чужая крутилась. Мы еще удивились, чего они-врот через дамбу полезли. Чуть подвеску не оставили, нах.

— Тачка? Грузовик?

— Не, ять. «Волга»-нах. И тряпки на номерах-врот. И стекла темные-нах.

О-па. Неужели мой недоброжелатель решил сделать следующий ход? Сыскной Приказ меня выпустил, следователь к трупу цепями приматывать не стал. Вполне может быть, что чужаки решили навести личный визит.

— Один раз болтались или несколько?

Пошушукавшись, малышня развела руками:

— Не, только раз, нах. Но мы посмотрим, Найденыч-врот. Если снова сунутся, ять, мы их старшим сдадим!

— Спасибо…

Однако просто так уйти не удалось. Потому что леска и крючки в подарок — это очень серьезно. Поэтому Чубарь приволок трехлитровую стеклянную банку, где в зачерпнутой с пруда воде пучило глаза хвостатое недоразумение.

— Во, нах. Тебе, ять. Выпустить в огороде-врот и всех жуков сожрет!

Надо же, болотная саламандра. Судя по всему, по кустам здесь бродила, кузнечиков грызла. Не речная, у тех четыре лапы и морда вытянутая. Именно болотная — сверху черная, по бокам желтые широкие полоски, шесть лапок и толстый хвост. Пасть с крохотными зубами-иголками и огромные глаза, словно кто-то крохотные бурые шарики по бокам носа на клей пришпандорил.

— Спасибо. У меня в огороде одни сорняки растут, но пусть сидит, если понравится. Кусочек-другой мяса я ей выдам утром, не проблема.

Дома такое чудо держать нет смысла, ей влага нужна. А вот где-то в лопухах лежбище запросто оборудует. Не ядовита, на людей первой не нападает. Поделиться крошками со стола я вполне смогу. И в отличие от местных жаб, почти не орет ночами. Охотится. Некогда глотку драть, когда пытаешься рот набить.

Обхватив покрепче банку, Чубарь побежал первым. За ним поскакали остальные, распихивая по карманам бесценные подарки. Я только и успел крикнуть вслед:

— Двери открыты, можно прямо на стол в кухне поставить!

Поднялся, отряхнул брюки и потопал следом. Новые костюмы с рубашками мне обещали завтра после обеда завезти. Так что как раз в четверг обновку и выгуляю.

«Волгу» видели, значит. Это интересно. Потому что «волга» — статусная машина. Дорогая и простые обыватели ее стараются не брать. Мало того, что в магазинах выставляют модели в расширенной комплектации, накручивая на базу тысячу-другую денег сверху. Так и милиция на дороге тормозить будет, если на глаза попадешься. Есть наличные на такого «железного коня», найдутся и на оплату штрафов. Потому что ведомственные и приказные «тачки» со специальными номерами катаются. Для каждого Приказа — свой цвет и набор цифр. Это разве что Штырь может себе позволить понтоваться и лишний раз бравировать высоким положением среди сидельцев.

Зато опричнина часто на «волгах» катается. Как двадцать лет по разнарядке в центральных районах сбросили партию со скидкой, так и расползаются дальше по Сибирскому тракту колымаги между друзьями-товарищами. Вот и выходит, что визит к соседям откладывать нельзя.

Я не успел взяться за открытую створку калитки, как в окнах избы полыхнуло, громыхнула входная дверь и по ушам ударил дикий вопль. Вашу налево! Там же маленький гоблин ко мне должен был зайти! И я рванул следом, перехватив поудобнее тяжелую трость.

Глава 9

Я успел домчать до угла дома в тот момент, когда из распахнутых дверей вывалилась огромная черная фигура. Не знаю, каким образом придержал удар, не проломив неизвестному голову. Наверное, ангел-хранитель миловал. Но по загривку долбанул качественно — вопль тут же стих и на выложенную кирпичом дорожку чужак рухнул, словно подкошенный. Под лопухами орала мелюзга — внутрь они не пошли и после взрыва десантировались поближе к забору. Вот и хорошо.

Задержав дыхание, метнулся внутрь. Мало ли какой гадостью внутри успели надымить. К счастью — хоть сизый туман и висел над кухонным столом, но никаких опасных остатков магии или еще какой дряни не обнаружил. Зато чуть не споткнулся об лежащего на полу Чубаря. Чуть дальше среди осколков банки возилась саламандра. Подхватив гоблина, выбрался на улицу. Прижимая к себе тщедушное тельце успел пройти метра три, как через штакетины переметнулась волна снага. Разнокалиберные орки с дубьем, ножами и просто с оскаленными мордами бежали спасать своих. Похоже, наше неожиданное представление перепугало всю округу.

— Найденыч-нах, что стряслось-ять⁈ — с перепугу у здоровяка пропал весь литературный лоск и прорезался родной разговорный.

— Какая-то сволочь пыталась дом взорвать, Ефимыч. Вон, Чубарь мне подарок принес и вляпался первым.

Сосед у меня справа — серьезный дядька. Снага, но без лишней дурнины в голове. Успел на рыболовном флоте на Тихом океане десять лет отпахать, поднявшись в должностях до боцмана. Потом батя занедужил и Ефимыч вернулся домой. Весь татуированный с ног до головы: якоря, русалки, чудища морские. Огромная башка, вросшая в плечи. Кулаки — как арбузы. При этом — невероятно добрый, спокойный и рассудительный работяга. Мы с ним познакомились в первый же вечер, как я въехал. Меня в натопленную баню пригласили. И за те три года, что я квартирую на этом месте, никаких проблем не было. Я иногда на выходных за его мелюзгой присматриваю, если родителей на аврал по работе выдернули. Они при случае помогут те же привезенные дрова в угол под навес перебросать. Нормально живем рядом.

Зато я собственными глазами увидел, почему Нахаловку стараются лишний раз не трогать. Буквально за пару секунд вся улица взметнулась и уже готова рвать на куски любую внешнюю угрозу.

Мдя, как бы меня по итогам Марфа Вадимовна не попросила съехать. Что-то через пень колоду все эти дни. Вся неделя дурацкая. И чем дальше, тем неприятнее.

К счастью, ничего особо страшного не произошло. Да, в доме мне устроили мелкую подлянку, на которую незванный визитер и напоролся. Зато без крови обошлись и мебель целая.

— Э, Найденыч-нах, это же Васька! Васька-блаженный!

Когда суматоха чуть улеглась и зажгли принесенные фонари, удалось рассмотреть пленника. Хорошо, что я его наглушняк не упокоил, позору было бы… Местный дурачок, которого даже в драке стенка на стенку никто пальцем не трогал. Абсолютно безобидный дедок, не от мира сего. Каторжанин, насколько я понимаю. Говорят, мать у него была запойной, вот и не додал бог мозгов бедолаге. Молодым лоботрясом полез за мороженным в чужую лавку, где его и повязали прямо посреди разгромленных прилавков. На рудниках кто-то пытался обидеть — получил кайлом в лоб. Срок увеличили. Когда вернулся домой, мама встретила на крылечке, перекрестила и померла. Тянула до момента, как родную кровь увидит.

Теперь Ваську держали у авторазборки заместо сторожа. Толку от него было мало, но по закону положено иметь охрану на важных для города предприятиях. Вот начальство и выкрутилось. Платило чуть-чуть, чтобы штаны не свалились. Утром замок открыл, ворота распахнул. К вечеру вернулся — закрыл и цепью для верности еще обмотал створки. Спи в каптерке до утра, никого не впускай — не выпускай.

Самое странное, с чего бы это деду с другого конца Нахаловки тут понадобилось?

— Василий, а что ты у меня дома забыл?

— Так это… Я на работу шел, а мне и говорят… Значит, что у тебя посидеть. Потом на палке колечко дернуть и будет сюрприз!.. Тогда друзья твои придут и вы праздновать… Того, поедете, да… И мне за колечко конфет обещали… Кулек… Две дали с собой и до тебя подвезли… И палку… Я дернул, а она как меня ударит!.. Вредный ты, Найденович. И палка дерется…

Как интересно кошки пляшут. Ну-ка уточним:

— Не, Василий. Я хороший. А вот шутники — они плохие. Они ведь тебе палку дали. Так?

— Ну… Да, дали.

— Обидели тебя, значит… Ладно, я на тебя зла не держу. А скажи, эти жулики, они пешком ходили? Или ты говоришь — подвезли?

— На машине были, да… Только я их не запомнил, у них лампы выключены… Внутри, да…

Мне под руку просунулась лопоухая зеленая рожа:

— Найденыч-нах, это чужие были-ять! Зуб даю-врот! Мы их видели-нах! У выезда стояли, ять! И тряпками номера закрыли, нах!

Надо же, вечер становится томным.

— Морды внутри разглядели?

— Не, нах! Васька-на правду говорит! Окна темные-ять! Зато мы успели им колеса обоссать, врот!.. И «рыжье» это было, нах! Там снизу тряпка не до конца-ять натянута была, рамку видно-врот!

Я пошарил в кармане, добыл деньги и сунул малому:

— Спасибо. Если вдруг еще их увидите, старшим скажите. Они объяснят придуркам, что не надо дурацкие шутки устраивать.

Еще через полчаса народ угомонился и разбрелся по домам, прихватив с собой взбудораженных неожиданным приключением шпанят. Прикатившая по вызову «скорая» высадила грустного фельдшера. Тот промыл покрасневшие глаза Чубарю, затем щедро пипеткой залил микстуру в каждое ухо. Сказал, что в госпитализации смысла нет, подарил упаковку «аскорбинки» и поехал дальше. Какие-то идиоты устроили поножовщину неподалеку от Джамбуллы и он там был явно нужнее.

Я же вернулся к себе, включил свет и стал разглядывать последствия «шутки». Нашел вонявший порохом корпус светошумовой гранаты. Выдернутое колечко под столом. Больше никаких сюрпризов. Поэтому достал из-за печи ведро, сходил к бочке на улице за водой. И начал уборку — сгребать битое стекло, оттирать черную копоть со столешницы. Под конец отловил сидевшую в углу недовольную саламандру, в ведерке вынес на улицу. Там вместе с остатками воды аккуратно выплеснул в лопухи. Покрошил подсохший бутерброд с сыром, поверх уложил задубевшую сардину. Не успел сжевать из старых запасов «на перекус». Неделю уже на верхней полке в холодильнике валяется в пакете. Чего зря добру пропадать, пусть лупоглазая кушает.

Вернулся домой и босиком протопал по свежевымытому полу. Только поставил ведро на место — как на подоконнике забрякал телефон. Интересно, кому это ближе к полуночи не спится?

Оказалось — моей хозяйке.

— Кто у аппарата?

— Вечер добрый, Марфа Вадимовна. Это Разин.

— Святые угодники! Вы целы⁈ Мне тут кума только что позвонила! Говорит — анархисты бомбой пытались дамбу взорвать! Народу повалило — кучу! И вас взрывом во двор забросило!

Интересно, что по утру будет в сводке милиции?

— Что вы, Марфа Вадимовна. Это идиоты решили подшутить, шутиху у меня на столе хлопнули. Навоняли только и настроение чуть-чуть испортили. Ну и соседей напугали. У нас же тихо, никогда подобной дурниной никто не страдал.

— Ох, и хорошо, раз вы целы! Значит, дамба стоит?

— Да что ей сделается. Говорю же — хлопнуло и пятно посередине стола оставило. Вот и все проблемы… Вы уж меня извините, что беспокойство вам доставляю.

— Мелочи это, главное, чтобы все были живы здоровы… Но если чем помочь надо, вы скажите. Я внуков отряжу, помогут.

— Благодарствую. Если что-то понадобится, обязательно дам знать… Да, и вам спокойной ночи…

Положив трубку на разлапистую черную подставку, погасил свет и присел на стул. Сомневаюсь, что незнакомцы пожалуют сегодня еще раз. Но перед сном хотелось чуть-чуть привести мысли в порядок.

Значит — «рыжие». Это у нас земские управы с такими номерами катаются. Пластиковый держатель номера ярко-желтого цвета, сам номер черный, как ночь. И цифры тоже желтые. Издалека видно. Тряпочкой они завесили, да неаккуратно. Интересно, кому в голову взбрело конторскую «волгу» для личных дел брать?.. Да, у соседей земщины нет, но разгонные машины у служб тоже похожим образом промаркированы. Что, я в самом деле с опричниками бодаюсь? Не ожидал, честное слово.

Ладно, послезавтра у них в гостях буду и хорошенько там палкой в гнезде с осами поковыряюсь. Не люблю, когда меня дома обижать пытаются.

Хотя вся эта история отдавала фантастическим уровнем бардака. Нанять дурачка, чтобы вырубить меня гранатой. Потом подскочить на машине и вывезти тело с собой для допроса. Иначе зачем я еще мог понадобиться? Не понимая, что в местных закоулках любой шум и незапланированный бардак тут же привлекает внимание соседей. Проще прямо посреди кухни портал открыть и туда десантироваться. Но это уже — уровень властей. А не возня в детсадовской песочнице. Хотя, если купчина развлекается, то что от дилетанта ожидать. Как говорится — не бойтесь профессионалов, их можно просчитать. Бойтесь идиотов — эти всегда найдут приключений на задницу и себе, и вам.

Так ничего и не придумав, я напился воды из чайника и посмотрел еще раз на вонючий корпус сработавшей гранаты. Надо будет специалистам показать, может что подскажут…

* * *

Утром в среду я только-только устроился за рабочим столом в конторе, как дверь распахнулась и внутрь стремительно вошла женщина лет сорока. Невысокая, крепко сбитая, с роскошной гривой черных волос и характерным прикусом, по которому смуглых снага можно отличить от людей. Со всех сторон — человек, а на крохотные клыки при разговоре посмотришь и понятно, что ошибся.

— Добрый день, — встал, машинально поправив полоску галстука. — Чем обязан вашему визиту?

Пять тяжелых монет легли на стол, прихлопнутые сверху ладонью:

— Я не знаю, во что вы пытаетесь втянуть моего сына! Но я требую, чтобы вы это прекратили! Немедленно!

Интересно. То-то знакомая физиономия в окне мелькает. И одно ухо явно опухшее. Тяжелая рука у матери.

— Прошу прощения, уважаемая. Меня зовут Илья Най…

— Мне не важно, как тебя зовут! Но только попробуй еще раз…

Вздохнув, взял наброшенный на спинку пиджак, надел, застегнулся. Выбрался из-за стола, подошел к двери. Открыл и поманил внутрь Сиплого. И двух обормотов, которые в кустах подальше прятались. Дождался, когда все трое осторожно просочатся внутрь, закрыл дверь и вернулся к нахмурившейся женщине.

— Еще раз, уважаемая. Меня зовут Разин, Илья Найденович. Я хозяин этой антикварной и артефакторной лавки. Можете посмотреть на табличку снаружи, там имя указано. Могу узнать, как мне к вам обращаться?

— … Меня зовут Лайкосса.

Однако. Таежники похожим образом самок росомах называют. Дикие создания, особенно в гневе. На ленточки распустит и не успеешь даже за ружье схватиться.

— Очень приятно. Тогда, с вашего позволения, я постараюсь разрешить возникшее недопонимание… Ваш сын нашел с друзьями старый клад, мелкие монеты столетней давности. Скупщики в городе дают за них один к десяти. Я примерно столько же или чуть больше.

— Деньгу за гривенник?

— Совершенно верно. За монету до Восстания Пустоцветов в хорошем состоянии. И я не скупаю краденное и снятое с трупа… Да, ребята не понесли найденный клад сразу домой. И не стали хвастать на всю округу удачей. Но они не совершили чего-либо предосудительного. И честно заработали свои деньги… Насколько понимаю, ваш сын дал вам наличные, чтобы вы могли прикупить что-нибудь домой. По мне — это хороший поступок. Не потратил на пиво, сласти и не проиграл в карты. А принес домой заработанное.

Вы когда-нибудь видели, как краснеет снага? Не от злости, а от смущения? Так вот, Лайкосса краснела очень симпатично — мочки ушей чуть изменили цвет и щеки запунцовели.

— Простите меня, ради бога! Я подумала, что он снова спутался со шпаной из Гончарки. Его уже забирали разок за драку в том районе. Подумала, какому-нибудь залетному карманы вывернули.

— Мам!

Знакомое место. Улица Гончарова идет вдоль Томи, место, где постоянно устраивают променад вечерами накачанные ребята с Джамбуллы. Чтобы чужак прошел и в ухо не получил — это из разряда фантастики.

— Как видите, я не пытаюсь вовлечь вашего сына в криминальные сети. Не пытаюсь подбивать его постоять на стреме, когда полезу в ларек за бутылкой водки. Я просто заплатил ему за вещь, которую смогу позже продать чуть-чуть дороже.

Теперь все уши стали розовыми.

— Я совсем не это хотела сказать!

— Разумеется. Просто соседи в Нахаловке зачастую рассказывают всякую дичь. Например, что я авторитет у сидельцев, что у меня собственная банда из молодых головорезов на подхвате и что вчера анархисты взорвали вашего покорного слугу вместе с дамбой.

Судя по тому, как вскинулась гостья, что-то похожее она как раз и услышала. После чего испугалась за сына. Потому что — мало ли чем занимается непонятный мужик с подранной рожей, а кровиночка — она одна. Вдруг в самом деле что серьезное — и пиши потом письма мелким почерком на каторгу.

— Сударыня. Эти деньги принадлежат вашему сыну. Он может забрать их сам или это сделаете вы. Я не принимаю возврат, такова политика моего заведения… Спасибо, что зашли лично и мы разрешили возникшее недопонимание.

Двое младших приятелей Сиплого выскочили первыми. Он открыл дверь и держал, чтобы мама могла выйти на улицу. Но Лайкосса задержалась у порога и пробормотала, смущенно разглядывая носки лакированных туфель:

— Вы уж не держите на меня зла, пожалуйста. Просто как Варнак умер, я очень беспокоюсь за сына. Не хочу, чтобы и он сгинул за решеткой.

— Я понимаю… Кстати, если у ребят остались еще монеты, я всегда их готов взять по стандартной цене. Если мне не нравится клиент, я с ним просто не работаю. Но никогда не пытаюсь обсчитать или обмануть каким-либо образом… И еще. Мне нужен помощник на сдельщину. Я два раза в месяц бываю на аукционах, вожу туда разные ящики с редкостями на продажу. Так вот, работа на выходных. Что-то носить, помогать расставлять в залах, затем аккуратно убирать обратно и грузить в такси. Такая занятость вряд ли помешает учебе и не требует быть очень сильным… Полушка за час работы, я считаю полный рабочий день, то есть восемь часов. Четыре деньги за выходной. На мой взгляд — вполне неплохо.

Теперь на меня смотрели удивленно оба — и мать, и сын.

— Вы хотите сказать, что хотите взять Сиплого на работу⁈

— Совершенно верно. Я присматривался к нему. И он меня устраивает. У него есть очень важное качество. Он честен и держит данное слово… Кстати, двое любопытных сорванцов могут помогать с погрузкой-разгрузкой здесь. Им сдельщину оплачу отдельно… Подумайте. Июль я буду занят другими делами, но в августе четырнадцатое и двадцать восьмое число могу пометить, что у меня будет помощник.

Я настолько их ошарашил, что ушли не попрощавшись. Выскользнули на улицу, и доводчик вернул дверь на место.

Тут надо понимать, что при всем нашем «взаимном перемешивании» миры орков и людей стоят на особицу. Да, многие взрослые работают на предприятиях. Многие держат небольшие лавки и магазинчики в других районах. Но именно в Нахаловке живет большая часть криминального элемента, который доставляет кучу неприятностей милиции. И если патрули и обычные горожане присматривают за мелюзгой вне анклава, то внутри любой чужак запросто может огрести неприятности. Начиная от мелких, вроде как спертого кошелька. И заканчивая большими, когда перебравшие пива братки из Джамбуллы станут играть бедолагой в футбол.

То, что я считаюсь местным, это признание моей безобидности для аборигенов. Я не стукач, не подпольный алхимик или еще какой неприятный кадр. Моя работа не закончится тотальной облавой или визитом гвардии с огнеметами наперевес. Но при всем этом — для любого орка я сначала человек, а потом уже «ой, я его где-то видел». Это для соседей примелькался и часть подростков успели заработать по моей просьбе монетку-другую. Зато скажи любому алкашу из районов Нахаловки, где я не бывал: «мужик зеленых на работу нанимает, слышал?». И будьте уверены, покрутят пальцем у виска. Потому что снага — это всегда бардак, спертое чужое имущество и желание нагадить в распахнутую душу. Воспитание, ничего с этим не поделаешь.

Постояв у стола, я решил сделать себе чай покрепче и полистать новый каталог. Успокоить нервы, так сказать. Вид разного рода драгоценных изделий и гениальных творений артефакторов действует на меня умиротворяюще.

Кстати, заодно можно и «Новейшую историю Кемерово» полистать. Прикупил при случае в библиотеке. И там точно что-то о Варнаке было. Вроде как он хотел букмекерскую контору открыть и тараканьи бега. Но отказался таким же хитрым и наглым скидку давать. Поэтому обвинили в подтасовке результатов и сдали милиции. А правосудие в Государстве Российском действует без осечек — кого поймали, тот в итоге в краях далеких и сгинет. Особенно если наглый без меры и права пытается качать.

* * *

Старый ювелир был занят необычным делом. Стоял перед большим зеркалом и придирчиво инспектировал галстук-бабочку. Да и в целом выглядел очень импозантно. Клетчатый костюм-тройка, лакированные штиблеты и серый котелок с широкой клетчатой лентой над выгнутыми полями.

— Мое почтение, Гирш Хаимович. Мне кажется или вы собираетесь на благотворительный вечер?

— Вашими бы устами, Илья Найденович. Увы, супруга поставила ультиматум. Или мы идем в гости к родственникам. Или она покупает на конец июля билеты на воды. А я не люблю воды. Я там лежу на пляже и толстею. И еще от сельтерской у меня изжога.

— Знаете, я безмерно рад нашему знакомству. Потому что я пытаюсь прикоснуться к глубинам вашей мудрости и это помогает мне избегать многих неприятностей. Например, не соглашаться на восстановительные процедуры на курортах, как мне в последний раз настоятельно рекомендовал доктор.

Старик перестал разглаживать галстук и безапелляционно заявил:

— Нынешние доктора — жулики. Все. Поголовно. Если вас в самом деле заботит здоровье, езжайте в Сартачуль. Там до сих пор рядом с источниками Блаженного Пантелеймона обитают отшельники. Торгуют заговоренной водой и проводят медитативные сеансы.

Я с большим подозрением взглянул на ювелира. Про «святых» с Сартачуля слышал. Привозили оттуда на оценку «лечебные амулеты». Никаких полезных функций в этих поделках из коры с ближайшей осины я не смог обнаружить при всем желании.

— Вы серьезно, Гирш Хаимович?

— Шучу… Нет, за пять денег я весь день проболтался в лесу, накормил комаров и почти купил связку перьев от сглаза. Как говорится, что не сделаешь ради любимой внучки, которая ну очень хотела помочь мне поправить здоровье.

— Это вы к тому, что у меня есть лишняя пятерка в кармане?

— Это я к тому, что очень обидно ощущать себя идиотом. Куда приятнее, когда кто-нибудь еще садится в лужу рядом с вами и начинает выливать воду из промокших сапог… Ваши кулончики готовы, лежат вон в той коробочке.

— Двадцать, как и договаривались?

— Совершенно верно.

Забрав заказ, я расплатился и спросил, прежде чем окончательно откланяться:

— Если не секрет, Гирш Хаимович. А как вы в самом деле поправили пошатнувшееся здоровье?

— Какой секрет. Отделение терапии во второй городской больнице. Буквально в паре кварталов отсюда. Профессор Анциферов, Лука Кононович. Если будут беспокоить камни в почках, очень рекомендую. Богатейший опыт, связи с лучшими зельеварами в доменах соседей. И никакой сельтерской.

* * *

Ближе к вечеру я вышагивал домой. Совершал привычный моцион. Заметил за собой — нужно много гулять. Пешком. Это благотворно действует на общий тонус организма и позволяет поддерживать себя в хорошей форме. Ведь о чем думают богатые люди, покупая автомобиль? Что таким образом они сэкономят время. Успеют по важным делам быстрее, чем обычно. Будут путешествовать, дабы увидеть что-то интересное вокруг. Ну и перестанут мокнуть под дождем, если погода испортилась. В итоге — никто не катается к старцам, не любуется видами и зарабатывает геморрой к сорока годам. В дополнение к одышке, забарахлившему сердцу и сопутствующему букету разнообразных болячек. А вот ходили бы, как я, по три-четыре часа каждый день, и оставались бодрыми и здоровыми. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Размышления о камнях в почках и неприятном вкусе минеральной воды были прерваны самым беспардонным способом. Прямо передо мной на тротуаре встал здоровенный снага в кожаной куртке, тяжелых ботинках с окованными железом носками и внушительной золотой серьгой в левом ухе.

— Ты, что-ли, Найденыч-нах?

— С кем имею честь?

— Умный, ять? Ща в рыло-на получишь-нах.

Странно. Судя по внешнему виду, это кто-то из организованной шпаны. Та самая криминальная прослойка, кто разруливает теневые денежные потоки внутри анклава, стараясь не привлекать внимание городских властей. А то заставят делиться.

— Чем обязан?

— Короче-на, умник-нах. Еще раз тебя увижу, ять, рядом с Лайкосса-на, урою-нах… Врубился-врот?

Не похож он на тайного воздыхателя. Хотя, чем черти не шутят. Но детали лучше прояснить. На будущее. Я ведь вроде как хотел младшенького на работу нанять.

— Это ее просьба или ваше личное пожелание?

— Чо-на?

— Спрашиваю, это она вас попросила со мной поговорить? Или это вы сами решили встретиться?

Вот зря он решил перейти от слов к делу, честное слово. Не люблю, когда меня пытаются тыкать грязным пальцем. Даже если этот палец огромный и твой собеседник на голову выше. А во мне метр девяносто, между прочим.

Заломив «тыкалку», чуть подработал и выкрутил уже всю конечность. Теперь снага смотрел мордой в старый асфальт и пытался рассказать мне о страшном будущем. Пришлось осторожно добавить, чтобы было больно, но инвалидность пока не грозила.

— Вы мне еще что-то хотите сказать? Нет? Так вот, уважаемый. Нас не представили. И, скорее всего, вы про меня мало что знаете. Я живу в северной части Нахаловки, а рядом с рекой почти не бываю. Но постараюсь объяснить очень простую вещь, которую вам лучше запомнить… Я мирный обыватель. И редко прибегаю к насилию. Не люблю. Ходишь потный потом, рубашку надо прачкам отдавать. Куда проще решать проблемы сразу. Кардинально. Свернуть вам шею и забыть о мелкой неприятности. Вы меня хорошо слышите? Кивните, что ли, а то хрипите там непонятно… Не хотите кивать. Ладно. Тогда придется поступить чуть-чуть иначе.

Покрутив головой, увидел небольшую кучку подростков, кто с интересом следил за развитием беседы.

— Молодые люди! Да, да, к вам обращаюсь. Готов дать вам полушку, если вы быстро организуете какой-нибудь транспорт. Мне надо прокатиться до «Магнита» на Григорьевской.

— К Таракану-нах?

— Именно туда.

Полушка звучала солидно, на нее можно было купить как минимум одну бутылку пива. Поэтому снага тут же отловили тройку гоблинов, пошептались и через пять минут я уже устраивался в ландо «лихача». Модно у аборигенов вечером прокатиться в запряженной повозке с гнутыми рессорами. Свою машину купить — это слишком дорого. Частника с приличными колесами снять — тоже не у каждого финансы позволяют. А вот у таких бравых ребят в открытой коляске можно и шикануть, пустить пыль с дороги в глаза пешеходам. Утром водитель кобылы на телеге грузы возит, после обеда — молодых и дерзких в ближайший кабак. Или меня. И не в кабак, а в притон «TARAKAN». Карты, кости, бега усатых насекомых. То самое злачное место, которое хитромордые отжали у Варнака. Заодно посмотрю, как вновь нарисовавший хвост себя вести станет. То их не видно, то затылок сверлят обиженными взглядами.

* * *

Выгружались мы вполне мирно: мордастый снага в скрюченном состоянии и молча. Я следом, придерживая заломленную руку и безмятежно помахивая тросточкой. Обшитый сайдингом одноэтажный массивный торговый центр слева, покрытая мелкой пыльной каменистой крошкой дорога справа. Мимо пристроя, где торгуют всем для дома, в самый конец. Там как раз двое здоровых лбов подпирают распахнутые ворота в металлическом заборе. Нам сюда. По ступенькам вниз, в подвал под официальным центром продажи удобрений, семян и любого садового инвентаря.

Три раза сюда попутным ветром заносило и ничего не изменилось. Нет, я не любитель пощекотать нервы за карточным столом. Просто пару раз оценку безделушек на месте заказывали. И еще разок осведомителя искал, который тут как раз аванс в кости и спустил.

Поэтому не плутая прошел в самый конец и пристроил слезно захрипевшую рожу на зеленое сукно большого стола.

— Добрый вечер, господин Маркичан. Рад вас видеть в полном здравии… Добрый вечер, господа.

Новый хозяин притона способен напугать любого, если вечером выйдет на улицу и столкнется с вами нос к носу. Широкие плечи, огромное пузо, заросшая черным жестким волосом морда. Клыки, на добрые пять сантиметров торчащие из нижней челюсти. На правом золотая коронка — Маркичан был борцом в молодости, пострадал на ковре за спортивную гордость аула в южных пределах. Как перебрался сюда, занялся разными специфическими делами. Помогал продавать фрукты-овощи, потом что-то хитрое через студентов-химиков варил. В итоге осел поближе к Джамбулле и прибрал к рукам почти весь теневой игорный бизнес в Нахаловке.

По бокам — или братья, или еще какая родня. Но почти на одно лицо. Разве что чуть-чуть повыше и в плечах не такие широкие. Но рожи тоже противные.

— Нах, сам Найденыч-ять пожаловал. Чо надо?

— Хочу спросить. Я вас лично когда-нибудь обижал? Может долг не отдал? Или сказал что-то не то?

Здоровяк недовольно зыркал на меня исподлобья, пытаясь разобраться в непонятной ситуации.

— Не помню такого.

— Хорошо. Тогда объясню, почему я пришел к вам в гости… Проблема в том, что этот господин делает ошибку по собственной глупости. Или его подговорил кто-то из вас. И мне надо выяснить, кто же надоумил бедолагу напасть на меня и нагло угрожать моему клиенту. — Ткнул носком под колено скрюченному гиганту, заставив того принять почти вертикальную позу. — Вы его знаете?

— Это Бредень, бывает у нас с мелкими делами.

— Хорошо. Тогда вот в чем проблема. Я веду дела с госпожой Лайкосса, вдовой почтенного Варнака. Мои дела никого постороннего не касаются. Но если кто-то пытается наезжать на моих клиентов, угрожать им или мне, то я принимаю такие наезды очень близко к серду. Вопрос. Бредень решился на подобное по собственной инициативе или он старается по вашей просьбе?

Тишина. Молчат. Насколько я умею считывать мимику нелюдей, они в некотором замешательстве. Я даже готов предположить на восемьдесят процентов, что напрямую никто не подбивал бугая проявлять дурацкое рвение и пытаться искать со мной встречи. Скорее всего, он очень хочет подняться в местной иерархии, вот и решил изобразить крутого решалу, способного прогнуть калеку, заодно припугнув вдову.

Но ответ на заданный вопрос я так и не получил. Поэтому вынужден был продолжить в более понятной для собеседников манере.

Прислонил трость к столу, поменял руку и левой впечатал Бредня башкой о полукруглый край. Так, что верхний клык вылетел и закувыркался по зеленому сукну. Теперь еще и мордой разок, чтобы кровь каплями рядом.

— Вынужден спросить еще раз. Вы, господин Маркичан, или кто-то из ваших знакомых отдавал приказ этому идиоту?

— Найденыч-нах, ты чо борзеешь? Думаешь-на, ты крутой-ять?

Что за тяжелая публика. Понты для них важнее здоровья мелкой шпаны на подхвате. Поэтому стол вздрогнул еще раз и уже второй клык вылетел прочь. А крови стало много. Не застирать, придется сукно менять.

— Мне почему-то кажется, что меня здесь всерьез не воспринимают. Вы хотите, чтобы я в самом деле рассердился?

Вот теперь проняло. Все же не зря я семь долгих лет работал на репутацию. Теперь она стала работать на меня.

— Эй, эй, нах! Мы не при делах-ять! Если он чо удумал, так все сам, урод-врот! Чего мебель ломать-нах⁈

В самом деле. Можно переходить к финальной точке. Взяв поудобнее, я крутанул руку, выламывая и в локтевом, и в плечевом суставе. Бредень завыл и отрубился, сползая обмякшей аморфной кучей на пол. Подхватив трость обратно, максимально вежливо улыбнулся.

— Господин Маркичан, я рад, что между нами нет проблем. Просто хочу прояснить на будущее. Если чье-то дело поменяло хозяина, то это не мои проблемы. Но если кто-нибудь еще раз сунется к госпоже Лайкосса по любому поводу… Если у нее или ее сына возникнет хотя бы тень проблем… Тогда я приду сюда еще раз. И у местных насекомых будет новый хозяин. А ваши клыки выдерут и подарят участковому, на память. Слышал, он любит собирать выбитые зубы после очередного рейда по злачным местам.

Посмотрев на заляпанный кровью стол, нагнулся, выдрал из уха золотую серьгу и бросил на середину круга.

— Это в качестве оплаты за ремонт. Всего наилучшего.

Домой я вернулся в хорошем настроении. Топтуны за мной в подвал не ходили. Стеснительные они, однако. Может, в карты играть не любят. А, может, им провожавшие меня мордовороты не понравились. Все десять громил, с тяжелыми битами с шипами в мозолистых лапах. Ну и ладно.

Остаток вечера провел в развешивании купленной одежды. На колышки снова зацепил плечики, на которых красовались три рубашки и два новых галстука. Из костюмов распаковал только один, второй пока оставил в коробке. Отличный материал, даже не помялся.

Решено. Завтра в гости, в обновке. И с запонками. Ведь не зря старался, рылся в накопившемся барахле в кладовке. У меня там разного полно, отложено до лучших времен. Это когда сезонные цены поднимутся на те или иные безделушки. Или мода качнется в нужную сторону, изменив ценник в два или даже три раза. Вот присмотрел себе запонки и заколку для галстука. Буду максимально импозантным мужчиной. Как говорит Екатерина Антоновна — поражающим дам в самое сердце.

Главное, остатки гранаты не забыть. Надо уточнить, кто же те недобрые люди на «рыжей» тачке, посмевшие так беспардонно обгадиться на моей делянке.

Глава 10

В опричнину можно добираться или на машине, или на рейсовом автобусе, или на поезде. Последний до станции «ZABOJSHHIK» ходит рано утром, собирая в северных микрорайонах толпу работяг на работу. В принципе — удобно. В десять минут седьмого чух-чух подкатил, в пять минут восьмого уже выгрузился. Там выстроились рядком автобусы от предприятий, уволокли до места. Восемь утра — уже в каске и за рычагами экскаватора. Ну или просто лопатой ковыряешь землю в неудобном для технике месте.

Автобус идет чуть позже и со всеми остановками полтора часа колупается. Зато конечная у него в центре Берёзовского, а с железки полчаса туда топать придется. Но мне в центр не нужно. Мне надо будет частника найти и по Калинина на запад, до выезда из жилой застройки. Там стоят бараки патрульно-постовой службы. Там же обитает куча разных присутствий, отвечающих за хозяйственную деятельность огромных добывающих карьеров. Нет — руководство и прочие господа в галстуках, те как раз рядом с центром. Там пятиэтажки среди двухэтажных блочных бараков, там бьет ключом коммерческая и прочая жизнь. Еще там рядом подстанция, где операторы и разного рода специалисты отслеживают текущую обстановку через разбросанные по округе камеры, сканеры частот и кучу непонятной мне машинерии.

Но вот если вам надо решить какой-то специфический вопрос, о котором не хочется докладывать на самый верх, то лучше делать как я. По Калинина, до проходной и оттуда позвонить по дополнительному номеру через телефонистку. Она запишет вызов в специальный журнал, а для некоторых номеров — наоборот, не запишет. Ей за это денежка капает. Зачастую больше официальной зарплаты.

На частной машине в Берёзовский просто так не пустят. Оборудованные пункты на всех дорогах. А там, где лесная тропа, обязательно воткнут шлагбаум и в будке сидит человек «не велено». С работающей линией для вызова подмоги, если не дай бог что. Поэтому я на электричке. Благо, основная масса народу набивается на следующих двух остановках, поэтому сяду в серединке у окна, тросточку между ног пристрою и буду подремывать всю дорогу. Особо «инвалида» никто пихать не станет, разве что под ноги баул какой сунут. Ну и по прибытию подождать, пока толпа сапогами на выход прогремит, следом неспеша прогуляться. С обоих концов бетонной платформы турникеты, мой «забытый» пропуск для топографа все еще работает. Его выдают на двадцать лет, чтобы потом не метаться с переоформлением в случае неожиданной командировки. Их забирают в центральном городском архиве, куда я с чистой совестью сдал запаянный в ламинат картон «ZEMLEMER RAZIN, ELYKAEVO». А второые корочки оставил.

Могут ли меня срисовать местные архангелы, отвечающие за правопорядок? Да легко. Я ведь уже не первый раз в местных краях мелькаю. Просто я до сих пор человек, который был в системе, условно благонадежен и списан на гражданку по состоянию здоровья. Таких оставников тут — через одного. Поэтому и не трогают. Порядок не нарушаю, с некоторыми офицерами обедал и совместные проблемы обсуждал. То, что с большим руководством за ручку не здороваюсь — так рожей не вышел. Но оно и к лучшему. Там и охрана куда серьезнее, и вопросы могут начать неприятные задавать. Поэтому я через турникет и до опричного «бобика» — с яркой желтой полосой по борту и с мигалкой на крыше.

— День добрый, служивые. Не подскажете, кто из ваших до вахтовой проходной подбросить может?

— На работу устраиваетесь? Так это надо в центральный офис.

— Нет, у меня встреча с Демидом Митрофановичем, — только так. Понимающий человек сообразит, а кто в тонкостях не разбирается, пусть в тот самый центральный офис и топает.

— А… Документик ваш можно взглянуть?

Не проблема. Вот он.

— Фотографию пока не менял. А вот это справка об увольнении по здоровью.

Все. Вопросов нет. И, скорее всего, все патрульные в северном районе уважаемого Челеби знают не только по имени-отчеству, но и в лицо. Это в районе Вакрушева или Красной горки кормятся у пятиэтажек. А на Таежной рядом с Забойщиком уже другие центры силы и власти. Недаром местные даже улицу вдоль железки Центральной назвали. С претензией на формальную независимость.

Ох-хо-хо, царь-батюшка. Хоть и понастучали твои родственники смутьянам после бунта семнадцатого года, а фронду не вывели. Те же медальончики со знаковой монеткой — носят, бравируют. Хотя, что это я в политику полез? Мне бы с частником сначала разобраться.

— Эй, Филлипович! — высунувшись из окна громко крикнул мужик в униформе с лычками хорунжего. — Ты вроде свободен?

Протиравший капот «Ниве» водитель обернулся и помахал кепкой:

— О, привет землякам!.. Через полчаса начальник автоколонны будет, его жду!

— Полчаса? Подбрось человека до вахты? Пять минут туда, пять обратно. А мы прикроем, если твой раньше объявится.

Посмотрев на меня, Филлипович возражать не стал. Власти в опричнине формально гражданские, но военные корни торчат отовсюду. И с патрулем отношения портить — боком выйдет. Они если попросили, то не просто так. А если не уважишь, то в следующий раз на запах после вчерашнего глаза не закроют. Или еще как хвост прищемят.

Поэтому ехал я с комфортом, устроившись на пассажирском сиденье.

— А что, Андрей Филлипович, руководству «волгу» уже и не выдают? Я видел раньше у ваших, очень солидно аппарат выглядел, когда в гости приезжали.

— Не, мы же в полях обычно. Туда кроме этой кормилицы и не пролезешь больше ни на чем. Можно еще «газончик» попросить, но разве там уют? Неубиваемый ящик на колесах, согласен. Но я лучше спину пожалею, она у меня одна.

— Вот про здоровье согласен. Но а если в люди выбраться?

— Тогда «зил» берут, из представительских. Наши как в девяносто девятом контракт по углю и сопутствующим закрыли, так им сразу Ямской Приказ квоту на новую технику и открыл. За три последних года ни одной «волги» в округе не осталось, все дальше за Байкал спровадили. Ну и для самого большого руководства в гараже две «Чайки» стоят. С левитационной платформой, кожаной отделкой и всяким разным. За руль не пускали, но посидеть доводилось. Вещь, скажу я вам.

— Хорошо живете, богато. У нас даже городской голова на обычной «волге» мотается. Наверное, и вам что-нибудь похожее поставят скоро, раз уже начали парк обновлять.

— Да, поставят. Догонят и поставят еще раз, — довольно засмеялся водитель. — Там какую корягу артефактами на днище цепанешь, так сразу полторы тысячи из кармана вынь и положь на ремонт. Нет, спасибо, я лучше на старушке. Если что, у меня запчасти в багажнике и кувалда с тросом. И голова не болит… Приехали, господин хороший.

— Спасибо большое, выручили.

Перед тем, как выбраться наружу, я под бардачок на полочку положил деньгу. В карман не пихал, вы что. Тут камера круглая рядом с зеркалом обратного вида пристроена. Рожи фиксирует. Поэтому — на полочку и со словами благодарности на свежий воздух. Это уже потом Филлипович монетку оприходует. Может, пассажиру вернуть, который ее забыл. А может хлебушка домой купит вечером.

Зато у меня теперь новый вопрос появился. Кто все-таки с «рыжими» номерами на «волге» в гости под ночь пожаловал? Если выходит, что конкретно эту марку машины местные опричники спихнули, обновив автопарк? Интересно девки пляшут. Придется поразнюхать.

* * *

Я по Кемеровской губернии много поколесил. Да и по соседним. Поэтому общий вид разных деревень, поселков и городков меня в уныние не вгоняет. Да, в основном одноэтажные дома. Да, если где массовая застройка, так из «жилья повышенной комфортности». Это когда обитатели бараков перебираются в панельные многоэтажки и орут с балкона соседу этажом ниже:

— Михалыч, слышь! Тут свой сортир, теплый! И вода из крана течет!

Но одновременно с этим я с первого взгляда могу отличить земщину от юридики или опричнины. Про сервитуты не скажу, был только в одном и проездом.

В тех же клановых доменах в глаза бросается разница между «для благородных» и всех остальных. Где с одной стороны города все «дорохо-бохато», а с другой прикрытая серой штукатуркой неухоженность и зависть к одаренным. Где твоя жизнь жестко регламентируется уровнем магических возможностей и «пустоцветов» за людей не считают. Да, можешь уехать, если голова работает и руки не из задницы. Но человек невероятно ленивое животное и подвинуть его с места можно обычно или войной, или еще какой катастрофой. Чем более шустрые и одаренные и пользуются. Туалет ведь чинить кому-то надо и не барское это дело.

У опричников из любого угла торчит казарма. Хоть что ты делай, хоть как маскируй — но «ать-два» в крови, в мозгах прописаны и руководство требует ходить строем. Да, грань между богатыми и бедными куда меньше. Да, нет скрытой ненависти между управляющими кадрами и работягами. Даже социальные лифты как-то со скрипом функционируют, помноженные на кумовство, блат и взятки. Но все равно — у большинства обитателей таких земель с молоком матери впитаны законы, правила, постановления и любовь к разного вида погонам. И вера в могущество разнообразных артефактов и технологий, благодаря которым можно плевать с высока на любителей руками водить.

Земщина умудряется впитывать в себя все родовые темные пятна соседей, помножив их на всеобъемлющий бардак, российский «авось» и закидоны нелюдей. Это все перемешано, неравномерными слоями намазано от Балкан до Владивостока, периодически прочесывается набегами Сыскного Приказа или даже Тайных Дел. И умудряется не развалиться под давлением как изнутри, так и снаружи.

Это я к чему? Это я стою на проходной и с интересом рассматриваю стенд «MY IMI GORDIMSJA». Три ряда крупных фото по десять штук в каждом. Хоть постарались побольше размеры сделать, но вид все равно из разряда «разыскивается». Я только примерно могу определить, кто на фото орк, кто кхазад, а кто просто с перепоя фотографу попался. Зато признаю — никаких предрассудков, рожи на любой выбор.

— Эй, это ты к Челеби?

Вот и «бегунок» объявился. Это когда к нужному человеку кто-то со стороны пришел и до сих пор без «вездехода». Вот чтобы не заплутал и на глаза разному начальству не попался, отправляют мелкого подчиненного. Который особо ничего полезного за день сделать не успевает, зато может или обед в судочках притащить, или за визитером смотаться.

Демид Митрофанович обитал в небольшом балке, приткнувшемся в углу отсыпанной щебнем площадки. Рядом с двухэтажными бараками гремели движками грузовики, на крыше одного из строений матерно сдирали кусок прохудившейся кровли. Сбоку вырулила парочка молодых парней в армейском обвесе и повязками «PATRUL» на рукаве. Старший хотел было сунуться к нам, но я вежливо улыбнулся и местные церберы так же целеустремленно двинули в сторону. Надо же, а ведь еще не вечер. Это в сумерках моя рожа производит самое благоприятное впечатление на окружающих.

Поднявшись по толстым широким ступенькам, зашли внутрь. Кстати, снаружи никаких табличек нет. Похоже, чужаков тут особо не жалуют. А правильные люди тропку давно уже проложили.

— День добрый, — цилиндр на полку, рядом с широкой кепкой-аэродромом. Тросточку в кадушку, откуда торчат хвосты трех длинных зонтов. Чуть пригладил волосы, сел на стул напротив офисного стола. Сразу видно — люди делом заняты, а не для красивой картинки папки с бумагами горками по краям разложили. Ну и сам господин Челеби в рубашке с натянутыми черными налокотниками поверх рукавов. Слева от него большой ящик дисплея с какими-то графиками, справа конторка с выдвижными ящиками. Скорее всего — картотека.

— И вам добрый… Запамятовал, как вас зовут?

— Разин, Илья Найденович. Антиквариат, артефакты, решение разных проблем… Мне вас Гирш Хаимович рекомендовал. Просил кланяться.

Опознание прошло, как и ожидалось. Не удивлюсь, если ювелир между делом перезвонил вечером. Чтобы меня с порога не завернули.

— А, точно. Да, да. И чем мы можем вам помочь?

— Я бы, Демид Митрофанович, поменял «мы» на «вы». Потому что вся служба найма разнорабочих на карьер мне мало интересна. А вот с вами пару вопросов обсудить было бы очень полезно… Мне сказали, что в Берёзовском очень популярны такие вот кулончики. Продают за двадцать пять денег каждый, — достав коробочку, аккуратно выложил монетки с серебрянными цепочками. — Я готов отдать по двадцать все десять штук. А если вы подскажете, к кому обратиться насчет разных непонятных телодвижений вокруг, то и до пятнадцати готов цену сбросить.

— До пятнадцати?.. Такие безделушки можно и подарить.

— Можно. Вы и дарите, я не против.

Поулыбались друг другу, после чего перешли к более конструктивной части беседы. Мне сто пятьдесят денег рядом с коробочкой выложили, я объяснил, что именно хочется узнать:

— Зашел не так давно в гости к покойнику домой. После чего сначала нервы следователь помотал, сейчас ваши прикомандированные хвостиком ходят, в книжечку моих знакомых записывают. Но это мелочи жизни. Просто кто-то из молодых и быстрых на глупые решения попытался дом взорвать, вот такой заряд прямо посередине стола грохнул. Чудо еще, что соседские дети не пострадали, когда в гости пришли.

Добыв из кармана остро отточенный карандаш, Челеби аккуратно покатал туда-сюда остатки корпуса светошумовой гранаты и нахмурился:

— Считаете, что кто-то захотел чуть-чуть ускорить события?

— Слишком уж дилетантизмом отдает, на мой взгляд. Но якобы машину опричников рядом видели. И Сыскной Приказ ваших обычно привлекает, если кому надо хребтину отформатировать. Вот и пытаюсь понять — может кто между собой шептался или успехами хвастал? Может, тот же майор Шодуар вслух высказался, а любители подметки резать и побежали исполнять, рога за спину забросив?

— Вряд ли. Пусть вы и не такая большая величина в наших болотах, Илья Найденович, но и не последний человек. Если бы кто-то захотел выслужиться и раньше времени начал шашкой махать, слухи бы обязательно пошли. Да и полугодовая проверка у нас, аудит со всеми вытекающими. Поэтому чтобы машину прихватить для шабашки на стороне — это головой рисковать. Обычным выговором и не отделаешься. Кроме того, не наше изделие. Это «Вспышка-два-М», ослабленная. Милиция такой снабжается. И у них на складах обычно ящиками валяется где-нибудь по углам. Наши давно на «четверку» перешли. Усиленный магниевый заряд, дополнительно алхимическая смесь, прошибающая разные магические защитные чары. Армейские поставки, а не дешевые пукалки для земщины… Кроме того, не обижайтесь, если бы наших спецов послали пообщаться, вас бы уже ликвидировали. Дилетантов надо в Кемерово искать. Здесь обычно профи лямку тянут.

Понятно. Насколько в местных раскладах понимаю, врать хозяину особо резона нет. Пусть я и не очень полезный и важный человек. Так, подзаработать денежку-другую и те же медальончики прикупить по случаю для подарков. Но и обманывать нагло не станут. Это у шкетов на улицах в голове ветер. Здесь же люди с многолетней репутацией. Им проще меня прикопать на карьерах, если под ногами буду путаться, чем гранатами пугать.

— Спасибо огромное, Демид Митрофанович. Тогда поеду я домой, на месте посмотрю, что и как. Не хочется за чужие глупости ножом в спину получить.

— Рад был лично познакомиться, Илья Найденович. Я тогда сейчас позвоню в гараж, вас до автобусной станции подбросят. Утренний рейс как раз через час назад покатит. Устроит?

— Более чем.

— Вот и отлично. Ну и послушаю, что там служивые между собой говорят. Если ваша фамилия мелькнет, дам знать через Шлимана.

* * *

В город я вернулся к двум часам дня. Выгрузился на центральном автовокзале, покрутил плечами, разминая затекшую спину. Да, местные буро-желтые автобусы ходят четко по расписанию в Берёзовский и обратно. Но полтора часа на неудобном сиденье уже как-то напрягает. Себе машину купить, что ли? Какой-нибудь «жигуль», с переделанной задней частью? Есть умельцы на развалах, спиливают крышу, убирают пассажирские сиденья, надстраивают, шпаклют и вроде как у тебя пикап. Очень у местных фермеров популярно. Хочешь — открытый. Чуть добавить — будет с будочкой. Вроде «универсал» называется. Я не совсем в теме, могу соврать.

Постоял, подумал. Обедать не хочется, аппетит перебил перед возвращением назад. Наелся беляшей с горячим чаем, пока вроде сыт. До вечера время еще есть. К шести зайду в «MANGAL». Там поужинаю и с возможными клиентами встречусь. Заодно провентилирую, может среди орков какие шепотки ходят насчет бедного антиквара.

Но время надо как-то убить, поэтому я прикинул расстояние и пошел вдоль проспекта Семнадцатого Года. Четыре квартала и справа будет местная барахолка, куда сдают подержанные авто. Вот там и прицениться можно.

В этот раз за мной покатили уже знакомые топтуны на серой «тройке». Не удивлюсь, если они меня в Кемерово искали, а ближе к обеду им сбросили весточку, что клиент нагло беляшами объедается в центре местной опричнины. Могли меня на въезде встречать и на каждой автобусной остановке проверять — не потерялся ли по дороге домой.

Уже когда свернул к распахнутым воротам и увидев толпу перед собой, сообразил. Развернулся, протиснулся назад к дороге и спросил в приоткрытое окно:

— Судари, а в машинах вы разбираетесь? Хотя бы в общих чертах, имею в виду. Я хочу в контору купить что-то попроще, для перевозки ящиков с барахлом. Но боюсь, подсунут какую-нибудь гадость и только зря деньги потеряю.

— Это опять какая-то шутка? — грустно переглянулись служивые между собой.

— Почему шутка? Я разве вас где-то подставил?

— Мы рядом с ателье день проторчали. По итогам — выговор за ротозейство.

— А, вот вы о чем!.. Ну, я с господином следователем вроде бумаги не подписывал о покупке охранных услуг у Приказа. Если бы такое было, то не пришлось бы вам жариться в железной коробке.

Про охрану не понравилось. Нет, формально Сыскной или Ратный Приказы могут такое предлагать для особо важных персон. Если деньги есть и высочайшее одобрение — даже взвод тяжеловооруженной пехоты выдадут. Только плати. Но вот когда на авральные мероприятия руководство «по дружбе» посылает народ в оцеплении стоять или стены подпирать во время бала выпускников в каком-нибудь лицее — это грустно. Потому что платят за такое жалкие слезы, время теряешь бездарно, на выслуге не сказывается, а наорут по итогам обязательно.

— Так что? С машиной поможете? А я подскажу, где вечером точно буду. Ну и пиво за мой счет.

— За пиво будет второй выговор.

— Хорошо, тогда просто буду благодарен. Кстати, если надумаете, для посетителей «AVTOVYKUP» парковка в том углу бесплатная.

Уломал все же. Потому что если мне вожжа под хвост попадет, я в толпе покупателей затеряюсь моментально. И найти потом в бесконечных переулках не получится. Зато если рядом с ноги на ногу переминаться, то к вечеру честно в рапорте укажут: «сударь Разин был под постоянным наблюдением».

* * *

Колеса были разные. В застекленном салоне сверкали полированными боками новые машины. Это для тех, кто предпочитает брать что-то надежное и с подписанной гарантией на год обслуживания в местном центре. Правда, там будут другие подводные камни, вроде таких: «перегоревшую лампочку мы поменять можем, но в список сервисных услуг не входит, поэтому с вас полторы деньги».

Нахлебавшись таких «мелких радостей», понимающие люди поступают проще. Они проходят мимо крыльца и попадают на большой задний двор, где в двухэтажном гараже стоят подержанные экземпляры, с подписанными талонами о пройденном техническом осмотре в Ямском Приказе. Тонкий момент — вас никто не заставляет такой талон получать или требовать с хозяина. Но и купить с рук красивую картонку просто так не получится. Уже пять лет как за подобного рода махинации власти рубят руки и сажают на кол. Как у родственников председателя губернского собрания кривая колымага в любимую машину впилилась — так порядок и навели. Жесточайший, с регулярными проверками и драконовскими репрессивными мерами. Поэтому никто подставляться не хочет. И каждую легковушку проверяют на совесть: движок, тормоза, подвеску. Что-то около сорока пунктов, где хоть в одном возникнут сомнения — заветной картонки не видать. Но и при продаже можно смело сверху сотню-другую денег набросить. Потому что клиент получит машину, которая как минимум год пробегает без серьезных проблем.

Кому надо вообще из гнутой жести из разряда «черный кот в дырявом мешке» — это к нам в Нахаловку, на Проездную улицу. Там рядком стоят восемь авторазборок, начиная от городского поставщика запчастей «Автотрейда», заканчивая «Гефестом» с кучей грязных гаражей, где гоблины склепают под заказ что угодно. Или внаглую угнанные колеса по болтикам раскидают.

— Сударь, что-то конкретное интересует? — рядом нарисовался вихрастый пацан лет четырнадцати. Знакомая картина — хозяин авто ему денежку, тот будет приводить приличных на вид покупателей. Но мне лень на явно задранные ценники любоваться. Кроме того, я сам пока не знаю, что хочу. Поэтому флегматично отваживаю зазывалу:

— Эмку-вторую ищу с горизонтальными «котлами». И ценой не больше тысячи денег. Есть на примете?

Испарился. Еще бы. Я хоть и не страстный автолюбитель, но местные самобеглые тележки мне нравятся. Особенно если что-то техномагическое. Не левитирующее, увы, для таких серьезных агрегатов надо быть владельцем большого завода в пригородах, а лучше даже нескольких. И нанимать водителя, потому что на лимузинах подобного класса хозяева за руль не садятся. Но я все же каталоги коллекционирую и наиболее забавные экземпляры автопрома даже на взгляд отличить могу. Особенно легендарную послевоенную «Победу» — Эм-Два. С толстенным оцинкованным кузовом, огромным салоном и неубиваемой подвеской. Жаль, что после шестьдесят пятого ее больше не выпускают. Посчитали устаревшей моделью. И цена в отреставрированных экспонатах тянет тысяч на сорок минимум. За названную мной сумму на рынке разве что инвалидную коляску купишь. Зато никто больше за рукав дергать не станет.

Ближе к половине пятого я успел полюбоваться всем выставленным ассортиментом. Что подороже — на первом этаже большого гаража. Что подешевле — на втором. Чего только здесь не было: и заполонившие дороги «жигули» всех моделей, и «москвичи», и даже черную «волгу» предлагали. Несколько «лиазиков», вокруг которых крутились любители охоты и рыбалки, зло поглядывая друг на друга. Еще три мотоцикла с люльками и кургузый пепелац неизвестного для меня производителя.

— Надо же, надо будет начальству сообщить. Кто-то с армейский складов «крокодила» спер.

— Кого спер? — я удивился странному названию.

— «Нива» переделанная, по запросу пограничников. Съемная крыша, повышенная проходимость, точки крепления вертлюга под пулемет. Вон, заплата с болтами слева на капоте. Явно позже присобачили.

Не, земноводное брать не буду. Там хлопот не оберешься, если в самом деле окажется, что конкретно эти колеса хомяки и мыши на складе сгрызли до основания.

Единственный плюс от прогулки — я хотя примерно определился, что хочу получить в итоге. Проблема только в том, что три переделанные под пикапы машинки не понравились. Хлипкие они какие-то. А у меня ящики обычно все кондовые, с обитым железом углами. Чтобы внутри ничто не покрошилось при транспортировке. Тормознешь перед каким-нибудь дураком пешеходом на проезжей части — и все, борта наружу и выгнет. Может, в самом деле на разборке под заказ что-то собрать? Потом прямо оттуда на сцепке отогнать к гараж к настоящим мастерам, пусть переберут поделку и до ума доведут.

Но, когда уже засобирался на выход, увидел, что сопровождающие залипли в самом углу, где стояло что-то похожее на инкассатарскую машину. Подошел поближе, оценил прямоугольные рубленные линии, затем посмотрел на шильдик. Надо же, знакомая марка: «VELIKIJ POLOZ». Завод, производящий разного рода тяжелую строительную и добывающую технику. Оказывается, у них и легковушки есть. Правда, больше похожие на домашний танк или броневик для опричников. Но выглядит серьезно.

Бородатый продавец сидел на широкой ступеньке слева, распахнув двери и мрачно доедая остатки растворимой лапши из коробки.

— Уважаемый, а не мог я вас видеть не так давно рядом с Шахтеркой?

Подумав, кхазад стряхнул крошки и кивнул:

— Было дело. Вы себе мебель покупали.

— Точно, — я перешел на гномий диалект. — Если не секрет, что вас заставило этого железного коня выставить на рынке? У вас же свой гараж и вроде продаете тоже сами?

— Грузовики продаем, да. А это колеса второго хозяина. Решил сдать, может кто прикупит.

Я отошел чуть назад и стал внимательно разглядывать машину. Не, реально — как миниатюрный броневик. Два огромных сиденья спереди. Задние — это если кого-то подбросить недалеко надо. Скорее всего — складываются и у тебя получается вполне себе вместительный багажник. Дорожный просвет — ого-го, внутрь залезать надо при помощи рифленых подножек. Все из мощного черного железа. Стекла в палец толщиной, если не больше. Впереди «кенгурятник» и четыре фары — по две штуки по бокам прикрытого массивной сеткой радиатора. Колеса с грубым протектором, которым не страшны никакие разбитые дороги. Одним словом — серьезная вещь. Видно, что владелец автомастерской под себя монстра подбирал.

Увидев, что я заинтересовался, кхазад сунул внутрь машины недоеденую лапшу и стал тыкать мозолистым пальцем в разные интересные места.

— Тут вот съемная пластина. Вот так убрать — и лебедка с крюком. Можно себя вместе с прицепом выдернуть, если есть за что зацепиться… Тут усиленная подвеска. Вот это доработанные мосты, все с блокираторами. Вот тут заглушки по бокам. Салон весь отдельно зачарован, можно хоть из шланга мыть. Пробки вынул, под напором прошелся и потом тряпкой какой протереть. Заглушки обратно воткнул — и все, никакой головной боли.

— Неужели кто-то в таком красавце в грязной одежде ездит?

— Ну, на охоту, например. Прозорова колеса, он часто по лесам мотался. Оленя какого подстрелит, тушу внутрь — и домой.

Интересный подход. С другой стороны — идея очень неплохая. Потому что у меня соседи иногда тоже на уток или еще какую дичь толпой катаются. Так потом молодняк бухтит, что полдня угвазданный транспорт приходится драить.

— Отлично. А кушает сколько?

— С этим все грустно, — помрачнел бородач. — Мы друзу выключили, троит на пониженных. Поэтому вместо смешанного цикла придется соляру использовать. И расход там тридцатка на сто километров. Если по буеракам. В городе чуть больше двадцатки.

Вот оно что! Я же говорю — броневик! Который тяжелый, прожорливый и в домашнем хозяйстве слишком дорогой.

— Бака на день хватает с такими покатушками?

— Триста литров в сумме, два раздельных, внизу под специальной защитой.

Значит, на день вполне хватит или куда в гости доехать. Но все равно — жаба давит.

— Подождите, вы сказали, друза стоит? Значит, техномагический двигатель? И если все отладить, то сколько тогда расход?

— В городе полтора на сто, под нагрузкой два литра. И камушек запитывать можно раз в три месяца, там накопитель хороший, с карьерной техники.

— Так. Я хочу это посмотреть…

Глава 11

Сняв пиджак и цилиндр, протянул стоявшему рядом опричнику. Дождался, когда гном поднимет капот и сунул нос внутрь. Конечно, я не специалист, как кхазад. Но витые кабели в оплетке с рунными знаками сумею от обычных электрических отличить.

— Вот, под колпаком. Уже два месяца бьемся и никак. Все перепроверили, каждую цепь прозвонили. Но врубаешь стандартную схему — и на двух первых передачах двигатель трясет. Нестабильно кристалл работает, сигнал иногда теряет. Мы уже и меняли на новый, и на стенде крутили — без толку. Не можем проблему поймать.

— Значит, это у нас друза под защитной крышкой. Вот это распределитель первый, вот второй… Плохо схему стандартную помню. Это на отсекатель идет?

— Да. Вот здесь второй шлейф и кабельное на внешнюю электрику. Генератор стандартный, под решетку сюда убран. Ну и аккумулятор с предохранителем от «коротыша» у вас под локтем.

Минут двадцать мы лазали в потрохах. Кхазад терпеливо отвечал на вопросы, а я пытался разобраться в кишках машины. Глупость? Если оценивать с точки зрения специалистов по ремонту — да. А вот с моей точки зрения — вопрос спорный. Потому что я вряд ли смогу определить даже простейшую поломку, но я ощущаю все магические и артефакторные метки, которые накладывают на те или иные предметы. А еще ощущаю эдакое слабое свечение там, где произошел выплеск накопленной энергии. Например, когда кто-то ударил заряженным магией кнутом. Или в случае, если студенты перестарались и влупили мощность в пять раз больше максимально разрешенной. Приносили разок угробленный магоскоп, спрашивали, нет ли каких похожих деталей у меня на полках.

— Уважаемый Канц, а вот это что за коробка?

— Разводящий блок и прерыватель с друзы. Меняли, они в первую очередь выходят из строя под нагрузкой.

— Я понимаю. Но он вроде съемный?

— Да, на защелке.

— Можно его чуть сдвинуть?

Когда я увидел контактную площадку, то сообразил, чего это прицепился к железяке. Сходил к пиджаку, который так и держали наполовину свернутым, достал из кармана карандаш. Вернулся назад и потыкал в два посеребренных прямоугольничка:

— Смотрите сюда. Снизу какой-то изоляционный слой. А это поверх наложено и чуть сваркой прихвачено. Когда коробка на месте стоит, она вроде как прижимает все восемь контактов плотно. Но беда в том, что эти два отходят, выгорели снизу. Просто так не видно, но когда с друзы идет большой поток маны, они или не проводят дальше, или порождают петлю, заставляя систему управления сбоить. Правда, не знаю, как их могли поджарить.

— На блокировке мостов по трассе шпарили, вот и пожгли бедолаг… — гном уже заинтересованно ковырялся узкой отверткой, сопя в бороду. — В самом деле, вон, краешек искрошился.

— Я так понимаю, что пока вы просто на стенде трясете, оно вроде работает. А со светофора педальку придавил, мощности добавил — и контроллер пыхтит, как ему вздумается… У меня чайник старый тоже выкаблучивался. Как контакты поджарит, так и начинает выключаться в любое время. Я пока разобрался, чего он дурит, голову сломал.

Когда застегивал пиджак, кхазад успел все закрыть и остановился рядом:

— Найденыч, тут дело такое… Машину Прозоров продает. У Дитриха что-то похожее, но пока только-только дурить начала. Можешь глянуть? Мы бы тогда оба блока заменили сразу. Благо, в гараже с этим проблем не будет.

— Что мне с этого? Вы же вроде поняли, в чем проблема.

— Ну, мы хороводы уже сколько времени водим. А чтобы вот так, руками пощупать и сдохшую магическую железку найти, это уже надо умельца из Юрги заказывать. Ценник их знаешь?

Еще бы не знать. У меня с колдунами из домена отношения перпендикулярные. Я стараюсь с ними лишний раз не пересекаться, они ко мне в друзья не набиваются. Зажравшиеся высокомерные ублюдки, одним словом. И за любую доработанную ими безделушку ценник раза в три выше, чем за похожую из Берёзовского. И что с того, что у опричников агрегаты обычно прямоугольные и в защитный шаровый цвет покрашены? Работают же.

— Мне после шести надо уже в «MANGAL», успеем?

— Да. Я парней пну, они колеса сами на прицеп перегонят и в гараж привезут. Мы на моей легковушке за пятнадцать минут домчим. Капот подниму, ты пальцем потыкаешь и скажешь, как оно. И все, я тебя в кабак со всем уважением.

— Если так, я не против.

Гном засуетился, зычно подзывая кого-то из подмастерий, успевших нарисоваться к концу беседы.

— А что по машине, так я слышал, как зазывалы хохотали. Типа, ходит странный покупатель, за штуку хочет приличную машину найти. Так вот — если нравится «ZHUK», за тысячу денег сторгуемся. Завтра верхнюю часть разберем, контакты заменим. И уже вечером сможешь забирать.

«Жук», значит? Пусть будет «жук». Мне брутальный монстрик понравился. А тысяча в заначке есть. Там даже побольше, откладывал на старость. Конечно, я видел картонку с цифрой «восемьсот», видимо от железа хотели избавиться любым способом. Но это — от проблемного. А я в итоге получу вылизанную под одного из хозяев гаража машину, которую приведут в чувство. И проблема с перевозкой ящиков, и коробок у меня будет решена кардинально.

Эх, беру. Грузовики и трактора водил. Даже пару раз уроки брал по управлению мелкими авто. Правила движения знаю. Законы соблюдаю. Если в кого впилишься сдуру — милиция выпишет штраф и еще городские власти заставят ремонт порушенного оплатить.

Зато — свой рычащий зверь под задницей. Конечно, возникнет возможная проблема богатых жителей Кемерово — гиподинамия. Но я подумаю, как с ней разобраться.

— Согласен. Поехали смотреть второго «больного».

* * *

В шесть я уже сидел за любимым столиком в «MANGAL’е — читал меню и думал, не продешевил ли? С одной стороны, работы реально на пять минут. Капот у второго 'жука» открыли, коробку сдвинули, я контракты проверил. Нижний тоже подгорать начал и хитро, зараза. С той части, которая ближе к друзе. Визуально — никак не определить, надо ощущать, где там структура металла начала меняться. Разобрав матерную загогулину, понял, что гномы воткнут на место проблемного блока что-то более надежное. И еще наверняка с производителя компенсацию стрясут. Зато у меня будут свои колеса. Не завтра в пятницу, а в понедельник. Но будут. Как раз на выходных с проблемой доразберутся.

С другой стороны — за подобного рода консультации берут дорого. Специалистов в магии и артефакторике в городе — по пальцам одной руки. Обычно редкие «варяги» набегами по именным приглашениям бывают. И я очень сомневаюсь, что информацией о новом уникуме кхазады поделятся с другими.

По идее — я могу запросить много за подобного рода визиты. А с другой — зачем уподобляться снага и гадить там, где живешь? Я лучше попрошу чуть поднатаскать в определении возможных проблем на купленном авто. Заодно наверняка смогу получить скидку на обслуживание в гараже сервиса «VSE V ODNOM». И ту же резину прикупить и поменять обойдется наверняка сильно дешевле, чем даже на разборках. Одним словом — найдем компромис. Бородатые коротышки — они хозяйственные и оборотистые. Главное, не давать на шею взобраться и личные интересы не забывать. Сработаемся.

Я успел поужинать и чай попить, когда за столик подсел одетый в привычную для снага спортивную куртку зеленомордый. Прозвище не знаю, но рожа мелькала по району. Топтуны мне не мешали, набрали шашлыков на вынос и машине сидели. Поэтому я мог не бояться, что кто-то станет задавать лишние вопросы как от властей, так и от местных. Кому надо, в курсе, что у милиции на меня зуб имеется. Вряд ли с явным криминалом сунутся. Никто не хочет, чтобы и у него из гаража ящики с контрабандой вывезли.

— Почтение-на, Найденыч-нах.

— Вечер добрый. Чем могу помочь?

— Во, у народа-ять в кости выиграл. Что с железяки-врот можно срубить-нах?

Для работы вне конторы у меня собой в кармане отдельный набор. Тонкий платок, похожие на инструменты стоматолога щипчики, загнутые крючки и спицы. Разумеется, шелковые перчатки. За них пришлось выложить по три деньги за пару. Специальные, заговоренные, чтобы пальцы не оторвало ненароком, если какую гадость хватанешь сдуру.

— Что здесь у нас… Ага. Так, вот сюда посмотрим, потом сюда… Как вас зовут, уважаемый?

— Плоторез-нах.

— Из фомихинских?

— Ять, ты реально сечешь, Найденыч-нах.

Еще бы. Раньше по реке лес сплавляли несколько артелей. И самой крутой считалась из Фомихи. С баграми управлялись просто филигранно. Позже сплав вытеснили тяжелые лесовозы. Стоит дешевле и бревна можно сразу к заказчикам доставить. А оставшиеся без работы крепкие парни пополнили армию чернорабочих и частично обосновались в Нахаловке.

— Хочу предупредить, сударь. Вполне возможно, что бывший хозяин попытается вернуть вещь обратно. Может быть, даже силой. Наверняка игра шла под водочку. И как проспится, очень расстроится.

— Кости были честные, нах! — обиделся орк. Но я поспешил его успокоить:

— Никоим образом не сомневаюсь. Просто говорю, чтобы за спину поглядывали. Потому что сам медальон из бронзы с добавками, ничего особого из себя не представляет. Если сдать в ломбард, дадут вам от силы полушку за него или меньше. Ну и вы мне должны гривенник за оценку.

Получив монету, придержал протянутую к медальону лапу.

— Одну секунду. Хочу вам кое-что показать. Если у вас есть иголка обычная или тонкий гвоздь, то вы можете открыть ваш выигрыш. Вот тут видите, цветок на крышке. И прямо под этим лепестком царапинки. Видимо, прежний владелец не всегда мог точно попасть. Берем вот эту спицу, она вполне подходит. Теперь я медленно нажимаю и вставляю ее в дырку. Слышите щелчок? Слабый-слабый, но замок открылся. Приподнимаем крышку и можете проверить содержимое.

Вид у Плотореза был словно у маленького мальчика, которому фокус показывают.

— Это что-на?

— Насколько могу судить, мелкое самородное золото.

— Золото-ять⁈

— Да. Пробу на взгляд назвать не смогу, но этот металл от той же бронзы на медальоне я отличить способен. На вскидку, здесь шесть штук, каждый чуть больше десяти грамм весом. Плюс-минус. За один грамм золота сейчас дают тридцать пять денег, если в скупку официально принести. В Нахаловке дадут сорок, но могут и попытаться отобрать деньги после сделки. Потому что почти все торговцы золотом сидят в Джамбулле. Значит, пусть будет шестьдесят грамм примерно, значит у вас на руках две тысячи сто денег.

Переварив названную сумму, Плоторез засуетился:

— Как делить будем, нах?

— Делить? Прошу прощения, это не мое, — аккуратно закрыв крышку, протянул медальон владельцу. — Это ваше. И теперь, раз вы знаете, что там внутри, наверняка обзаведетесь глазами на затылке. Проигравший в кости бывший хозяин наверняка сильно расстроен. Так что будьте осторожнее. Вот мой гривенник, буду рад помочь вам еще в оценке каких-нибудь интересных артефактов.

Орк осторожно убрал добычу в карман куртки, привстал, затем снова опустился на скрипнувший стул.

— Найденыч-нах, ты точно золотишко не хочешь-врот? Я бы отсыпал-ять. Ходил бы как дурак-нах и не знал, что у меня бабла-врот дофига!

— Я не обманываю клиентов и всегда называю цену заранее. Вот если бы медальон был каким-нибудь особенным и его можно было продать на аукционе… Тогда я бы запросил десять процентов с полученного. А так — гривенника вполне достаточно, чтобы разок ткнуть иголкой в правильном месте.

— Нах… Ну ты даешь, ять… Короче, Найденыч-нах. Раз уж так получилось, врот… Между нами, на… Мутные какие-то подкатывали к Джамбулле-нах. Про тебя жалом водили, ять. Типа, где найти-нах, чем дышишь-ять… Деньги у них взяли-ять, наплели в ответ всякого-на. Но я так думаю-нах… Тебе тоже глаза на затылке не помешают, врот.

Интересно. Значит, недоброжелатели никак не угомонятся. И что они лезут, будто для мух дерьмом намазано толстым слоем?

— Что за люди известно?

— Не-нах. Вроде с Центрального, но не блатные-ять. И не снага-на. Залетные какие-то, чтоб их врот.

— Спасибо… От себя могу порекомендовать «VOLSHEBNOE ZOLOTO». Но не сам магазин на проспекте Шахтеров, а их будку на Шоссейном переулке рядом с новым продуктовым.

— Это где склады-нах у конца Нагорной?

— Именно там. В лавке работает господин Фрей, из уважаемой кхазадской семьи. Если вы со всей суммы пожертвуете ему десять денег, он забудет о сделке, словно ее и не было. И у мытарей к вам не возникнет никаких глупых вопросов… Будет спрашивать, откуда про скупку узнали, можете сослаться на меня. Сегодня лавка уже закрыта, но завтра с десяти утра будет работать.

И мы расстались абсолютно довольные друг другом.

* * *

Рассвет утра пятницы я встречал в гараже, распахнув створки настежь. Да, шаром покати. Но — так даже лучше. Я запомнил размеры машины и теперь прикидывал — войдет нормально или придется шаманить. Судя по тому, что запомнил, сюда можно было запихать пару «жуков» — один за другим. И потолки высокие, не сшибу ничего ненароком. Аптекарь, квартировавший до меня, специально перестраивал. Грузовик небольшой внутрь загонял, когда реактивы закупал оптом. Нормально.

По дороге домой чуть не споткнулся о пучеглазую морду. Саламандра сидела в траве рядом с дорожкой, повернув пасть в мою сторону. Не знаю, что именно она добывала в зарослях лопухов и чертополоха на огороде, но училась быстро и подачки выпрашивала теперь и утром, и вечером. За ноги не хватала, но не покормить бедолагу нельзя — сердце кровью обливается. Сидит, сиротинушка, смотрит жалостливо. Благо, в холодильнике у меня не шаром покати. Да и прикупить что-то из просроченного можно будет в магазине. Там иногда рыбаки набирают разного на прикорм.

— Сейчас получишь, не грусти. Будет и у тебя завтрак.

Рабочая пятница прошла на удивление тихо. Обычно к полудню подгребают бедолаги, озабоченные предстоящими выходными. Волокут всякую дрянь в надежде срубить монетку-другую. Обычно натуральный мусор с чердаков или помоек. Я бы даже в руки не брал, но разок среди барахла попалась статуэтка с наложенными лечебными рунами. Скорее всего, кто-то из больницы на память прихватизировал. Вот ее я аукционистам сдал за четыре сотни. Мало того, владелец настолько торопился закупиться горячительным, что наотрез отказался ждать и согласился на полтинник сразу. Ну, вольному воля.

Поэтому, когда в дверь просунул голову Сиплый, я даже не удивился. Парень достал из кармана табачный кисет, из него высыпал горсть монеток:

— Мать сказала-на все отдать. Не хочет-ять, чтобы я дома держал.

Можно понять женщину. Если кто прознает, что сын регулярно к антиквару таскается, начнут вопросы задавать. На тему — а не поделиться ли тебе ништяками, на которых ты вдруг зарабатывать начал.

Проверив улов, рассортировал, достал счеты и быстро оценил «итого».

— Двадцать одна деньга. Не уверен насчет вот этой, совсем потертая. Но я подумаю, как лучше пристроить… Тебе более крупными или вообще по одной деньге?

— Мне без разницы-врот, домой принесу.

— Тогда вот две десятки и еще деньга. Если вдруг что-то еще найдешь, заходи.

Сжав наличные в кулаке, снага пересилил неожиданно напавшую стеснительность и спросил:

— А это, на, про работу… Это серьезно, нах? И чо делать, врот?

Поднявшись, подошел к двери в подсобку, открыл ее и включил свет.

— Вот смотри. Такие большие ящики нужны для того, чтобы перевозить на аукцион разные редкие и хрупкие вещи. Внутри специальная обивка, еще сверху вот этой материей все оборачиваю. Ну и каждый усилен железными уголками и очень крепкий. На нем можно прыгать — не прогнется. Машина у меня вроде как будет. Поэтому два раза в августе надо будет загрузить, доехать до аукциона и там все перенести в их подсобку. Распаковать, передать работникам. Затем сидеть в буфете и гонять чаи. Обычно торги начинаются в полдень и заканчиваются где-то ближе к двум часам. Иногда не все продать получается, что-то возвращают. Это снова завернуть, уложить, все ящики закрыть и в машину. Сюда. Тут на полки расставить и можно быть свободным.

— Выходит-на, весь день-нах туда-сюда?

— К сожалению, да. В девять собрались, поехали. К четырем закончили. Может, чуть позже. Я оплачиваю полный рабочий день, восемь часов. Четыре деньги за все. Два раза в месяц, по субботам. Ну и если все нормально, можешь помощником подрабатывать на выезде. Я иногда катаюсь по соседям. В мае, например, в Бийск наведался. Там интересные статуэтки лаэгрим показывали. Цену заломили несусветную, но даже посмотреть было полезно. Не все по каталогам изучить можно.

— Ну, эта-на… Я подумаю-нах. Может, мать разрешит, ять…

Не уверен, парень. Мне показалась, что я не понравился госпоже Лайкосса. Хотя — до августа еще долго. Может и перестанет в мою сторону опасливо коситься. Видел ее утром. Эта дорога через переезд самая натоптанная в округе, ближе всего до Кировки. Здесь полно разных контор, магазинчиков. Та же вторая городская больница рядом. Рабочих мест много и с Нахаловки с восьми утра целый поток спешит к началу дня.

Вот и Лайкосса — меня увидела, быстро кивнула и каблучками простучала мимо. Я как раз окна мыл снаружи. В сером большом фартуке, в рубашке с закатанными рукавами. Протирал прозрачные стекла и раскланивался с разными знакомыми. Что поделаешь — это на визитке красиво и важно звучит «антиквар». На самом деле — все в одном лице, включая поломойку.

* * *

Ближе к обеду закончил наводить порядок и теперь сидел, раскладывая пасьянс на столе. Есть у меня одна забавная колода, у гоблинов на ящик пива выменял. Ничего ценного, просто внешний вид понравился. Большие карты, где на черной рубашке звезды россыпью и кусок месяца. На лицевой стороне — монстры всякие. Не уверен, что это все в самом деле существует в Хтони, потому что пару тварей я худо-бедно опознал. Из местного разговорного эпоса.

Подписей никаких нет. Объяснения, что за страхолюдина нарисована, тоже нет. Но художник был очень талантлив. Мельчайшую деталь прорисовал. Иногда можно сидеть и просто любоваться очередной зверушкой.

Так вот, я этой колодой на пятьдесят одну карту раскладываю пасьянс. Случайным образом вскрываюсь, затем начинаю перекладывать хари с места на место. Стараюсь за один раз пару менять местами. Правило простое. Все должны смотреть в итоге в центр. А в центре будет жаба в короне, которая сидит на кочке с топором в лапах и недовольно в мою сторону хмурится. Очень на саламандру похожа, кстати. Только лап четыре, а не шесть.

Зачем я это делаю? Ну, столь странная медитативная игра помогает мне размышлять об разных отвлеченных вещах. Например, о том, что за неизвестные идиоты на бедного-несчастного зуб имеют.

Ведь если оценить общий расклад, я даже в границах Нахаловки практически невидимая величина. У нас живут куда более серьезные и опасные люди и нелюди. Да взять хотя бы хозяев авторазборок. Там такие деньги крутятся каждый день, что я в жизни не заработаю.

Или Джамбулла. Вся местная грязь, наркота, ворованные артефакты и заказные убийства — вы с большим трудом найдете какую-нибудь криминальную гадость, которой не заняты жители официальной клоаки. И то, что милиция там каждый день на столбах не развешивает, так это не от недостатка ресурсов. Просто стараются контролировать и держать в рамках. Потому что если гадюшник прихлопнуть раз и навсегда, вся выжившая шваль тут же расползется по Кемерово. Куда проще смести шпану веником в привычное для них место, завербовать треть в осведомители и ловить действительно крупную рыбу.

Вот и получается, что неожиданно возникший ко мне интерес я местными раскладами объяснить не могу. Не было у меня за последние полгода серьезных дел. И просьб порешать ту или иную проблему тоже не было. Можно сказать — каникулы у меня были. С декабря, если быть точным.

Кроме того, я никак не мог понять, что за ерунда происходит с этим налетом на гараж, вывозом контрабанды и прочими глупостями.

Нет, взяли меня технично. И если считать, что кто-то решил повесить на шею труп зама начальника городской милиции — снимаю любимый цилиндр. Четко выполнено. Покойник в наличии. Я рядом с телом успел оттоптаться. В кутузку загремел и сидел потом в ожидании дыбы. Мне невероятно повезло два раза. Во-первых, было алиби. А я ведь не хотел под капельницу ложиться. Просто на погоду спина заныла, вот и заглянул в больничку. Ну и во-вторых, это сам повод для визита. Расписка на четыре деньги, ха-ха. Господин Варенцов крутил такими суммами официально, что многие из самых богатых людей Кемерово от зависти удавятся на собственном галстуке. Мало того, зам делал это официально. Ведь не нужно шушукаться по углам, таскать пухлые конверты и под одеялом пересчитывать дневной заработок. Что вы. Давно все организовано, как положено.

Если вам очень хочется, вы можете сделать подарок. С красивой открыткой, где не забудете указать имя и фамилию, а еще сумму. Это все в папочке, коробочке с бантиком или в плебейском конверте через секретаря передаете нужному человеку. Повезет — так и лично, со словами благодарности.

Чиновник запишет сумму в графу «приход», чтобы в конце года указать в «налоговой жалобе» сумму. С которой десять процентов идет государству, еще десять на церковные или прочие социальные нужды. Тут уже по выбору конкретного господина. Все. Остальное можно тратить, как вам разумеется. Подарки же.

Просто надо понимать и проводить четкую грань. Если вы помните друзей, кто заглядывал на огонек и по возможности способствовали решению их мелких чужих проблем — это одно. А вот если вы за свою работу вздумаете эти самые подарки вымогать — это уже совсем другое. За активную попытку навязать свои услуги светит внеплановая проверка, зачастую с иглами под ногти для лучшей разговорчивости. Я точно знаю, что треть фабрикантов местному разнокалиберному чиновному люду ничего не жертвует. Заносят напрямую поближе к столице. И ничего, никто их не обижает.

Поэтому моя бумажка о карточном долге — это всего-навсего повод заглянуть в гости. Думал обсудить детали будущего проекта. Благо, крутилась мысль о закупке просроченных амулетов у разных поставщиков, выбраковке совершенно «убитых», реставрации мало-мальски годных и продаже их в ту же управу. С моим знаком качества. Тот же самописное перо с возможностью подсвечивать исправления и подчистки в документах стоит сто двадцать денег. Я бы только на подобных канцелярских артефактах тысяч пять в год запросто добавил к общему доходу.

Что из этого следует? Что у меня не было никаких причин проламывать голову столь полезному человеку. Напрямую такие схемы начальник милиции не курирует, а вот его зам активно подобным занимался. И насчет подарков — я был бы очень благодарен. Честно слово. Я бы даже часть амулетов для защиты от сглаза или еще чего подобного продал со скидкой служивым.

Значит, имеем странную попытку меня подставить под молотки. При этом — рассчитано все было неплохо, но в мелочах ошиблись. И я соскочил. По итогам — гараж у меня выпотрошили и оставили в покое. Почему? Что, следователю так страшно купца-миллионщика к ногтю прижать? Сомневаюсь. Ребятам из столичных палат на любого местного авторитета — плюнуть и забыть. Надо будет — и на костях попрыгают, и ремней со спины нарежут. Просто и я, и купец мимо масти легли. Трясти нас как тузик тряпку — основное расследование с места не сдвинется. Выходит, есть хвостик у Приказа, тянут его потихоньку. Вот меня и не стали прессовать по полной программе. Мотают нервы топтуны, потому как окончательно «отбой» не сыграли. Контрабанду изъяли, накладные в папочку положили. Если вдруг понадобится, пузана Суханова мигом под ребра зацепят. Я уйду в полный отказ и руками разведу. Замок с дверей сбили, в гараж машину без меня разгружали. Я там рядом нигде не мелькал. Все вопросы к неизвестным, кто на чужой собственности резвился.

Но потом начинается полная ерунда. Засада эта дурацкая с гранатой. Машина приметная. И неизвестные, кто полез в Джамбуллу про меня справки наводить. Похоже, в местных реалиях вообще не разбираются. Это блатные за серьезный куш могут в ухо что-то серьезное нашептать. Особенно, если рядом никто из дружков-приятелей не ошивается. Сидельцы постоянно готовы другого притопить, натура у них такая. А вот снага или те же гоблины наплетут в три короба по любой теме. Если приплатить, то сознаются в любой дурнине, знай только монеты на ладонь клади. Единственная проблема — правдивой информации будет ноль. В силу того, что толком никто ничего не знает. А если знает, то обязательно соврет. Нахаловка при всех ее закидонах старается следовать главному закону: все, что происходит в пределах анклава, не должно покидать его границ. Кстати, этот закон имеет вообще глобальное значение. Любые неприятности в Кемерово стараются гасить в городе, не вынося это наружу. Думаю, что и домены, и опричнина поступает аналогично.

И вот после того, как я убрал карты, картинка так и не сложилась. Уже неделю как этот бардак продолжается и все только больше запутывается. Куда как проще, когда кто-то тебе в рожу пытается кирпичом засадить. Вот кирпич. Вот вражина. Надо отобрать и по башке в ответ настучать. А тут — шпионские игры и градус идиотии по нарастающей.

* * *

Я закрыл дверь, убрал ключ в карман и посмотрел на припаркованный «RAM» с тонированными стеклами. Рижская автомобильная мануфактура, куча филиалов по крупным города. Практически монополист в производстве миниатюрных автобусиков с модификациями под все случаи жизни. В неотложке почти и нет другого транспорта в земщине.

— Господин Разин?

— Он самый.

— Садитесь. Амулеты и артефакты сдать.

— Не использую.

Четыре мордоворота в классических черных костюмах. В таких кто угодно рассекает — и представители Государства, и потрошители из магических кланов. Опричники предпочитают что-нибудь бронированное, зачарованной ткани не доверяют.

В любом случае — с накачанными ребятами вряд ли просто так получится справиться. Поэтому я залез внутрь, поудобнее устроился на сиденье и решил подремать в дороге. Заодно оценю, какие полномочия у топтунов и что за приказы им сверху спустили. Только следить или еще и охранять антиквара?

Глава 12

Выехали на запад и катили по автостраде почти два часа, медленно забирая к северу. Юрга, юридика клана Харченко. Добыча полезных ископаемых, лозоходство, обогащение руд. Конечно, до мощи тех же Демидовых им сто верст раком, но в губернии считаются одной из главных жаб на большой кочке.

Городок в десять раз меньше Кемерово по населению и делится железнодорожной веткой на северную и южную части. Северная — старая, с невысокими домами, усадьбами и неспешным течением жизни. Еще там штук пять крупных фермерских конгломератов, кто за счет минеральных удобрений и поддержки слабо одаренных местных магов умудряются собирать хорошие урожаи. И это в нашем климате, когда то дожди, то жара, то морозцем землю прихватило в начале сентября.

Южная часть побольше и там уже все подчинено клановым заморочкам. Частный одноэтажный сектор чуть-чуть по окраинам. Ближе к центру в основном трех-четырех этажные кирпичные или панельные здания. Никаких криминальных анклавов или просто поселений нелюдей. Орков с гномами в Юрге от силы пара процентов. Только специалисты, без кого действительно не могут обойтись и вынуждены терпеть «странный оттенок кожи».

Я чаще бывал по делам на Кирпичной улице, которая идет от центра к реке. Там между ней и Орловской размещается километровый лабиринт складов, перерабатывающих мастерских и прочего мелкого шаманизма, отданного на откуп различного рода артелям, объединениям, семейному подряду и черту в ступе. Хозяева юридики благодаря этому району умудряются решить несколько проблем разом.

Кто не хочет горбатиться на семейство и мечтает о собственном деле — пожалуйста, Искитимка открыта для любых желающих. Аренда стоит копейки, в шаговой доступности лавки с любыми магическими ингредиентами, зельями и что только душа пожелает.

Конкуренция между толпой мечтающих разбогатеть жесточайшая. Поэтому качество любой продукции выше всяких похвал. Облажаешься — к тебе никто больше не придет, а на освободившееся место залезут пять новых фирмочек.

Ну и продажа товаров за пределы домена облагается налогом в двадцать пять процентов. Либо сбывай в городе, либо работай на карман семьи Харченко. И ничего. Не жужжат, вкалывают.

Но меня привезли не по знакомому адресу. Выгрузили во внутреннем дворе, провели по богато украшенным коридорам и запустили в пустой гостиничный номер. Не люкс, но в целом очень даже симпатично. Спальня, меблированный зал с телевизором в углу и пузатыми бутылками в миниатюрном баре. Окна закрыты наглухо тяжелыми шторами, от которых отчетливо фонит электричеством. Типа — не надо нос на улицу высовывать. Ну и не буду. Я не ради видов на пыльные деревья приехал.

— Обед будет через час. С вами хотят встретиться сегодня вечером частным порядком и завтра утром официально.

— Форма одежды для вечернего визита?

— Он состоится во время ужина. Ваш костюм вполне подойдет.

Отлично. Значит — у меня еще есть время искупаться, а затем в халате перекусить. Конечно, я не пижонистый эльдар с Авалона, чтобы к четырем часам дня только-только глаза продирать. Но если мне бесплатно предложат первое, второе и хороший коньяк на третье, то не буду отказываться. Зря я, что ли, с утра по нужному номеру названивал? Достаточно оперативно отреагировали. С комфортом доставили, неплохо разместили. Посмотрим, чем все эти взаимные расшаркивания закончатся.

* * *

Накормили в обед на убой. Не знаю, может случайно три смены блюд выставили на выбор. Хочешь рыбу — пожалуйста. Мясо на пару — вот, лежит. Копчености наструганные — с горкой. Но я разбираться особо не стал, аккуратно все съел, подливу корочкой хлебной собрал и морсом сверху залил. Хорошо. До ужина точно смогу продержаться.

К окну не лез, мне в самом деле не интересно, где именно встреча проходит. Взял местную газету, положил на столик рядом с массивным кожаным креслом. Устроился поудобнее, глаза на минуточку прикрыл и задремал. Сам не ожидал, что разморит с дороги и после горячей ванны. Проснулся, когда стоявшая у дверей горничная деликатно покашляла:

— Прощу прощения, сударь. Стол через полчаса накрывать. Мы вам не помешаем?

На массивных часах с ходиками половина восьмого. Неплохо я отдохнул. Выбрался из бездонных недр кресла и повинился:

— Нет, что вы. Можете накрывать, я пока лицо сполосну. Тяжелая неделя выдалась. В машине спал, здесь вот тоже как медведь на боковую завалился.

Пойду переодеваться к ужину. Перышки почищу, волосы на пробор разберу. Я не из опричников, мне под машинку космы кромсать нужды нет.

С неофициальным визитом в гости заглянул человек, которого я точно не ожидал увидеть. Хотя, надо поправить себя — не совсем человек. Бекренев Тихон Яковлевич, младший магистр в местной Зоотерике. С меня ростом, но куда массивнее. С него можно статую сибирского Геракла ваять. Такого, с небольшим животиком, приплюснутого сверху и раздавшегося в плечах и талии.

— Тихон Яковлевич, не ожидал вас увидеть! Прошу к столу.

— Благодарствую, Илья Найденович. Не откажусь. Чем угощать будете?

— Не знаю. В обед кормили щедро, давайте посмотрим, что на ужин дали.

Где-то с полчаса мы куртуазно раскланивались, успев отдать должное отбивным со свежайшей картошечкой. И даже когда по третьей рюмочке пропустили, я не торопился начинать беседу. Дело в том, что приехал я в гости к младшим Харченко. Кто используется в качестве посредников в разного рода неафишируемых контактах. Кем и пожертвовать могут, если все пойдет не так. А с господином Бекреневым у нас совершенно другие отношения. Можно сказать, что модификант из Зоотерики мне чуть-чуть должен, самую малость. Ровно одну жизнь. Свою.

Дело в том, что по контракту в Юрге я работал давно. Решал проблемы, которые неудачно хозяева домена под коврик пытались замести. И тогда городок стоял на пороге настоящей клановой войны, с применением магии и бронированного зверья. Можно сказать, меня чудом не порвали. Хотя получилось в процессе ругани и редкого мордобоя и настоящих виновных найти, и чужую репутацию спасти. Тихон Яковлевич собирался продемонстрировать, как долго на колу измененный человек сможет просидеть. Вместо этого — получил компенсацию и разрешение официально возглавить филиал Зоотерики на местных землях. Даже налоги платит по минимальной ставке — одиннадцать процентов вместо двадцати пяти.

Стоит вспомнить, что среди бесконечных просторов Государства Российского существует три организации, которые с кривой колокольни пытаются мочиться на власти, на магов и на опричников разом. Обычно лидеры этих неформальных объединений так публично заявляют. Люди в теме знают, что это больше сотрясение воздуха. И в случае реальных проблем тот же Приказ Тайных Дел любого умника прибьет, возродит и показательно еще пару раз четвертует. Но — отдушину для разного рода идиотов держат, разного рода темные эксперименты их руками проводят, результаты для широкой публики не показывают. Не удивлюсь, если у кого-то и погоны тайные есть, и жалование получает. Нет, за руку не хватал и свечку не держал. Но очень уж вольготно иногда бравые ребята скачут между губерниями, не оглядываясь на местных боссов.

Формация в силу общей раздробленности и заточенности на кибернетическую доработку живых организмов тяготеет или к сервитутам, или к опричнине. Во втором случае — получают лицензию на ремонт различных железяк и каждую неделю сдает отчеты кураторам. Наиболее упоротые радикалы — те на «свободных землях» отжигают. Импланты втыкают, органы «модернизируют», контрабандой деньги зарабатывают на бесконечные улучшения. Ко мне несколько раз подкатывали, предлагали пошарпанную рожу починить и полезных безделушек в кишки напихать. Отказался. Привык к внешнему виду и не собираюсь превращаться в придаток к вечно сбоящему компьютеру.

Второй крупный клан — это Скоморохи. Куда более разобщенная и аморфная структура, адепты которой практикуют бесконечные медитации, многолетние тренировки и дегустацию алхимических зелий. Если вам нужен шпион, убийца или посредник в мутных делах — с удовольствием поучаствуют. Официально власти от них открещиваются, хотя точно знаю, что многие состоятельные семьи постоянно услугами пользуются. Ну не у каждого собственный Посольский Приказ имеется.

Последние — Зоотерика. Те же киборги, только упоротые на природных модификациях, мутациях и шаманизме с генетическими материалами. Мой сегодняшний гость — как раз из этой стаи. С кем он там кровь мешал и выжимку из какого медведя колол — не знаю. Но во время ареста его держали в специальных блокираторах, опутанным цепями и в железной клетке. Это лишний раз мне подсказывает, что у государственных структур на все случаи жизни ответ имеется. И будь ты оборотнем или еще каким метаморфом — по клыкам дубинкой отрихтуют, хвост к помосту гвоздями прибьют, и специально обученный послушник отходную прочтет, воткнув посеребренный крест прямо в лоб… На руку кормящую не рыкаешь, налоги платишь и по плану в лаборатории очередную гадость в горшочке выращиваешь? Молодец, вот тебе печенюшка и отчет перепиши заново, запятых не хватает.

* * *

Когда откинулись на стульях и по первому глотку горячего чая сделали, Бекренев перешел к сути.

— Илья Найденович, еще раз хочу сказать, что я ваш должник. И как узнал, что в гости собираетесь, попросил организовать встречу… Дело в том, что до меня дошли слухи о ваших проблемах. Будто кто-то пытается на прочность проверить. Гадит по мелкому, шутихи в избе взрывает.

— Да, слухи не врут. Уровень проблем пока близок к комариному писку. Но пришлось внимание обратить, не люблю надоедливых насекомых.

— Так вот. Я от лица всей Зоотерики хочу заявить, что клан никоим образом с этим не связан. Ни старшие, ни щенки. Никто в вашу сторону даже зубы скалить не пытается. Мы не железяки дурные, добро никогда не забываем.

Интересное заявление. Теперь бы понять, с чего бы вдруг мой визит обеспокоил старого знакомого.

— Я очень рад, Тихон Яковлевич. Но можно уточнить, с чего бы вдруг Зоотерика усомнилась в нашей дружбе?

— Деталей у меня нет, только шепотки. В очень приватных беседах. Через десятые руки… Говорят, что не все довольны прошлым и кто-то хочет по старой памяти вам подгадить. Не напрямую, но вроде бы на вопросы извне крупицами информации делились. И гадости про вас рассказывали. И вроде бы даже радовались, что чужаки вам по больным мозолям оттопчутся, а местные выдуманные долги закроют таким образом.

Вот оно как. Похоже, я в самом деле удачно в гости заехал. Потому что в прошлый раз дальняя родня Харченко изрядно обгадилась. Ритуалы с принесением жертв из обывателей, заигрывания с темными шаманами, попытка разного рода выжимки из Хтонических растений использовать. Шестнадцать трупов насчитали. Троих обвиненных по итогам церковники сожгли заживо, пятеро отбыли уран ковырять, главного организатора «развлечений» после спешного самоубийства из могилы выдернули и показательно еще раз угробили. Уже с гарантией.

Судя по всему, мое участие в этом деле до сих пор кому-то не нравится. Сшитое на живую нитку дело развалил, Бекренева от плахи избавил, настоящих организаторов на скамью подсудимых отправил. Да, Сыскной и Тайный Приказы в этом рылись и что-то у них было. Ну и Тайных Дел по итогам знатную прополку устроил. Хотя вроде все гнилые концы выдрали, Харченко изрядные штрафы выплатили и за молодняком теперь присматривают куда старательнее. Когда подросткам гормоны вместе с мочой в голову долбят, какой только дуростью одаренные не страдают.

Получается, не до конца магам объяснили политику партии и народа. Придется завтра уточнить. До последней детали. До последнего гвоздя, которым на кресте руки-ноги прибивают.

— Я вас понял, Тихон Яковлевич. Можете не волноваться, мое слово крепкое. В случае любых проблем — звоните или в гости заглядывайте. Обязательно постараюсь помочь. А с этими мелкими неприятностями разберемся. И не такое в прошлом пережить доводилось.

Спал как младенец. Без ночных кошмаров, вплоть до звона курантов. Это вчера перед сном игрался с напольными часами и нашел, как там на семь утра колокола настроить. Даже уровень громкости смог найти, поэтому проснулся без проблем и весь этаж гостиницы не перебудил. Сел на безразмерной кровати, нащупал босыми ногами белые пушистые тапочки и пошел выключать. Официальный завтрак у меня в девять, а чуть-чуть для разминки без пятнадцати восемь сервируют в номере. Как раз успею под горячим душем поплескаться. Все же юридика в плане личных удобств дает сто очков вперед земщине. Там надо с вечера воду приготовить, на печи оставить. Потом в тазике ковшиком поливаешь и от прохлады на кухне поеживаешься. Либо в человейнике угол снимать. Где в первом подъезде дедок чихнул и ему в ответ перекличкой по всем этажам бабки «чтоб ты подох, окаянный, в такую рань будишь!».

Но самое главное и для меня полезное, это вчерашняя беседа. По всему выходит, что я нащупал конец ниточки. Самый-самый кончик. За который можно потянуть. Потому что если уж кто-то шепчется по закоулкам домена Харченко, то его старшие просто обязаны что-то знать. Один раз профукали, ушами прохлопали — и потом выбитые зубы по ближайшей мостовой собирали.

* * *

Насколько хорошо начинался визит в Юргу, так настолько не понравилось продолжение банкета.

Сначала подошедший «квадратный» мальчик уведомил, что завтрака не будет. Типа — перекусил чуток и нормально. Затем попросили собрать вещи, чтобы меня довезли до места. Довезти — это загрузить в тонированный «RAM», за пять минут перебраться на другую сторону улицы и выгрузить в новом глухом дворе позади высоких металлических ворот. Провели по мраморным коридорам, усадили в приемной. И заставили там куковать еще полчаса. Наверное, в это время хозяин кабинета для большей важности себя через дырочку в штанах воздухом накачивал. Но — сидел, молчал, ждал. Даже секретаршу не пугал задумчивым взглядом. Она человек подневольный, тоже закидоны вышестоящих на своей шкуре в полной мере ощущает.

Наконец пригласили внутрь.

Огромный зал с «Т»-образным столом. Во главе в бордовом кожаном монстре восседал мужчина лет тридцати с чисто выбритым лицом и в пародии на смокинг. Перед ним на креслицах поменьше еще трое, с набриолиненными прическами, постными рожами и тоже подобием парадных мундиров. Одного помню. Ему как раз загривок грызли за допущенные промахи в воспитательной работе. Похоже — новая поросль оправилась от неприятностей, крылышки расправила и теперь изображает надежду и опору клана. За моей спиной рядом с дверью пара охранников, от которых магией так и шибает. Не удивлюсь, если у них амулетов с десяток у каждого, чтобы любого клиента вырубить моментально и с гарантией. Я даже у левого связку негаторов ощущаю. Наверно на случай, когда надо мага затоптать.

Ну и в самом дальнем углу, рядом с тяжелой шторой в тени прячется старик. Нос крючком, седые волосы аккуратно подстрижены и зачесаны в тщетной попытке прикрыть будущую лысину. Этот модничать не стал, в обычном костюме щеголяет. Ну, как обычном. Думаю, что семь-восемь сотен за него выложил. Я после знакомства с Токмаковой специалистом в моде не стал, но хорошую ткань от ширпотреба отличу. Как и покрой. Кстати, запросто наша прима могла и для этого «грифа» костюмчик мастерить.

Последней каплей для того, чтобы окончательно испортить мне настроение — даже стул не предложили. Типа — шпаненыша вытащили на разбор полетов к директору. Сейчас ему вставят за все хорошее, потребуют вызвать родителей в школу, а дальше будет видно.

Ладно. Надо послушать, чего бы это вдруг столь странный спектакль вздумали разыгрывать. Поэтому встал с торца огромной столешницы, водрузил на нее цилиндр. Трость перед собой, руки на тяжелый шарик пристроил, оперся. Стою, слушаю.

— Сударь Разин! Нам стало известно, что вы по непонятной причине решили взбаламутить наш город. Названиваете серьезным людям, какие-то глупости заявляете. Обвиняете в непотребствах. Можно сказать, тащите всю грязь земского клоповника в дом к приличным людям!.. Совсем стыд потеряли!

Хорошо говорит. Не удивлюсь, если перед зеркалом тренировался. Понять бы еще, что за фрукт. Что там в новостях было из последнего? Вроде как мелькала статейка про «вливание свежей крови»?

— Поэтому потрудитесь объяснить, с чего бы вдруг вы вздумали вести себя столь неподобающим образом! И постарайтесь принести извинения.

Точно, было такое. Насколько я знаю, большая часть денежных потоков контролируется старшим поколением. Молодых держат на подхвате. Видимо, это сильно зубастых щенков обидело, вот и подняли бурю в стакане. Ведь эффективно управлять чужими деньгами умеют все, кто только-только из университета домой вернулся. Главное — лапки загребущие протянуть и вцепиться покрепче.

— Вы меня слышите, Разин? Чего молчите?

За что магов в земщине обычно не любят? Потому что встречаются среди них идиоты, кто считает себя богоизбранным. Гонору и понтов — не каждый эльдар переплюнуть сможет. Правда, это до момента, когда сидят в грязи и пытаются выпавшие кишки обратно в распоротое пузо запихать. Вот тогда и про вежливость вспоминают, и про милосердие что-то там булькают.

Мне сейчас главное понять надо. Это в самом деле старую гвардию потеснили или те специально идиотов под молотки решили подставить? Это все личная инициатива болванчиков, кто решил порулить и разрешить возможную горячую проблему? Или старшие Харченко хотят моими руками кому-то кактус в задницу ввернуть? Выяснить просто. Потому что если бы у «грифа» власть отобрали, он бы мумию в углу не изображал. Скорее всего, уже бы под красивым надгробием на фамильном кладбище червей кормил.

Вернув цилиндр на законное место, медленно прошествовал справа от стола мимо огромных окон. Остановился у последнего, чуть-чуть наклонился, разглядывая помрачневшую ожившую «засохшую моль».

— Сысой Осипович, вы хоть моргните. Может вас тут зачаровали и силком удерживают. Нет? А зачем тогда с ряжеными время теряете?

— Вы никогда не отличались уважением к соседям, господин Разин, — проскрипел старик. — Я занимаю пост наблюдателя в обновленном совете клана. А вас пригласили на внеочередное заседание.

— Это после того, как я позвонил и попросил в качестве услуги о встрече? Понятно… Значит, кто-то из секретарей ляпнул, круги по воде пошли, молодые и эффективные взбудоражились.

Сбоку фальцетом попытались рявкнуть:

— Да как вы смеете!

Ну да, это уже не репетировали. Старик поморщился и тихо буркнул:

— Заткнись уже. Учить вас еще и учить. Не видишь — гостю на тебя и твои полномочия плевать…

Похоже, догадка о внутренних разборках и возможности чужими руками чуть-чуть гениталии открутить была правильной. Только вот я очень не люблю, когда меня для подобных «грязных» дел пытаются привлекать. У меня другая специализация. Поэтому выпрямился и равнодушно вынес приговор:

— Не врут люди, ой не врут. Выходит, что вы, Сысой Осипович, меня чужакам с потрохами продали. В надежде, что пенсионера прикопают, а ваши долги автоматом спишут… Хотя в мой прошлый визит я и не просил о каких-либо одолжениях. Это вы уже сами напридумывали.

— Что за люди? — нахохлился «гриф». Но я не стал отвечать, а продолжил:

— Ладно, вы начали, я закончу. Расклады такие. Имя человека, который пытается копать под меня. Кто, чем занят, как его найти. Будем считать, что таким образом вы придуманные и реальные долги закроете.

— Не понимаю, о чем речь идет.

— Возможно. Просто хочу сказать, исключительно из уважения к вам лично, господин Харченко. Я ведь узнаю, что там на самом деле было. И какие закулисные беседы вели, поминая имя Разина всуе… И если окажется, что вы в этом хоть как-то замешаны, хотя бы краешком… Я приеду и вырву сердце каждому из вашей кодлы. Посажу лично вас на кол и буду ломать грудину всем, кто в родне числится. Детям, внукам и правнукам… И хер вы от меня, паскуды, где за границей спрятаться сможете.

Развернулся и пошел к выходу. Я успел миновать стол, когда в спину зашипели:

— Дюфайе тобой интересовался, который старшенький. В Поместном Приказе должность имеет. Вроде как переводить его хотели поближе к столице в конце года.

— Дюфайе? Из инородцев, что ли?

— Да какое-там, — презрительно скривился старик. — Взяли лет сто назад разорившуюся дамочку из галлов, та понесла на радостях. Вот фамилию и переписали, чтобы кичиться несуществующей родословной. Скороспелки магические.

То, что старшее поколение столь вызывающе игнорировало надежду и опору клана, явно расстроило игравшего роль босса. Красавчик справился с голосом и обиженно высказался:

— Сысой Осипович, да что вы с чернью разговариваете? Плетей ему всыпать и обратно отправить! Время еще тратить…

Зря ты так, дурачок. Сам нарвался. Я поднял трость, указал ей на любителя пыжиться и закончил беседу:

— Голову этого мне пришлете. Сами оторвете или охране прикажете — мне без разницы. Будем считать это данью, которую клану придется выплатить. Вздумаете еще раз за моей спиной козни строить, вашей башкой в футбол на улице сыграю лично… Потрудитесь подать машину, господин Харченко. Домой хочу. Душно тут у вас. Гнильем пованивает… И конского возбудителя попейте, что ли. А то в руках силы нет розгами будущую смену пороть. Распустили их без меры. Так и под монастырь подвести могут.

Машину подали к порогу. И провожали меня шестеро охранников. Наверное, думали, что я прямо здесь и сейчас начну кадыки выдирать.

Смешные люди. Зато у меня этот самый неизвестный обрел имя. А это уже серьезно. Потому что к имени зачастую прилагается скелет, покрытый мясом и шкурой. Которые можно при случае и раскаленной палкой потыкать.

Что касается юридики — вряд ли я сюда еще раз приеду. Не понравилось мне. Проще тех же мутантов к себе на чай и в баньку пригласить, чем с местными одаренными снова на одном поле в кустах погадить пристроиться. Мутные они до невозможности. Или твое дерьмо сопрут, или своим по маковку забрызгают.

* * *

Высадили меня рядом с конторой без десяти двенадцать. Почти полдень. Развернулись и умотали. А я стоял, разглядывал фасад конторы и думал, чем бы мне заняться. Нет, сначала пожевать, это в первую очередь. Но времени полно, как лучше потратить остаток дня?

Покрутил головой, не увидел нигде знакомые «жигули». Ни первой, ни второй машины рядом не мелькало. Что, с меня наружку сняли? Неужели настоящего злоумышленника отловили и больше не придется огородами от назойливых топтунов удирать?

Отсутствие соглядатаев скорректировало планы на вечер. Если я теперь совершенно свободный человек, то схожу к специалисту в гости. Точнее — на трамвайчике скатаюсь. Там неподалеку и неплохая точка с горячим на вынос, сразу двух зайцев одним ударом прихлопну. Решено.

Если греметь костями на жесткой скамейке почти час, то на пересечении Шахтеров и Нахимова будет остановка «SADY». Здесь много местных вываливается на пропеченную солнцем улицу. Дальше через две остановки уже конечная и рынок на Черноморке. Оттуда обратно трамвай пойдет забитым под завязку.

Перейдя дорогу, уткнулся в продуктовый. Кроме него в длинном здании еще аптека, позади автомойка и слева ларек Евстратьевича. Имя и фамилию не знаю, все называют его сокращенно «Вич-вич». У него лепешки, в которые можно попросить завернуть проперченный фарш, рубленные и поджаренные овощи, свежую зелень и фасоль вперемешку с зеленым стручковым перцем. Пивом не торгует, но минералка разная в стеклянных и пластмассовых бутылках. За возврат стеклотары дает скидку. Из приправ пластиковые банки с горчицей, майонезом и чем-то хитро замешанным. Любители перед заказом в продуктовом берут аджику или что-то из «народной кухни». Я разок пробовал и понял, что такое способны переварить исключительно желудки снага. У меня после этого колики начинаются и вечная жажда.

Перекусив парой самодельных «бурито», пошел дальше. Благо, в соседний дом прогуляться, мимо разросшихся кустов. «ANTAROS. NOTARIAL»«NYE USLUGI». И работает там Паук — милый дедушка, который знает в Кемерово все обо всех. И его многие знают, кто живет по другую сторону закона. И не только. Тот же участковый чуть ли не каждый день в гости заходит и уточняет, не обижает ли кто. Так что запросто может быть, что кроме торговли информацией Паук еще какими делами занят. Но я лишний раз интересоваться не буду. Своих проблем полный рот.

— День добрый, Никита Кононович, не помешал?

— С чего бы вдруг? Давно в гости не заходили, Илья Найденович. Сейчас я справочку закончу заполнять и можно чаю попить.

— Спасибо, буду рад. Очень уж Вич-Вич перца сегодня не пожалел. До сих пор слезы бегут.

— Тогда прошу присаживаться… Пять минут и я буду в полном вашем распоряжении.

Когда я оценил вкус пахучего напитка, нотариус поинтересовался:

— Вы по старым делам зашли или что-то конкретное интересует?

Да, я деньгу в месяц кладу на стол. Если вдруг кому наследство оформляют и что-то в документах насчет антиквариата мелькнуло, мне перезвонят. Но сегодня я в самом деле с другой проблемой.

— Не расскажете мне об одном человечке из Кемерово? Старший Дюфайе, вроде как в Поместном Приказе служит. Кто-то из предков с галлами пересекался.

— Что именно интересует?

— Да все, пожалуй. Что за семья, чем заняты, каким боком с кланом Харченко связаны?

Поправив пенсне, Паук предупредил:

— Знаю таких, даже ждать не придется, чтобы документы по ним поднять. Буквально на днях управа представление готовила, так я целую кипу бумаг отсылал. Только цена будет не десять денег, как обычно, а «пол-катеньки». Зато все самое свежее.

Деньги утекают между пальцев, не успеваю отсчитывать. Конечно, на безбедную пенсию я почти заработал. Да и если прижмет, есть что со склада продать из ликвидной мелочевки. Поэтому не стал жадничать и отсчитал пятьдесят денег. Любимая драная шкура мне больше нравится без лишних отметин. А раз дело коснулось одаренных, то лучше подстраховаться.

— Я вас со всем вниманием слушаю, Никита Кононович.

Глава 13

Обратно я уже отловил частника. Мне надо было в центр. Там в шесть часов официальный фуршет будет, народ собирается по итогам года обмывать премии и мелкие награды за выслугу. Там как раз мой недоброжелатель и должен мелькнуть. Я хоть в лицо посмотрю, что за гад прицепился.

Дюфайе Осип Григорьевич, холост, тридцать шесть лет. До тридцати считался «пустоцветом», вторую инициацию прошел после грозы. Молния рядом ударила, когда домой из машины под дождем бежал, вот и перенервничал. Талант слабый, но что-то связанное с мозголомством. Как объяснил Паук, в милицию или закрытые службы не возьмут, возраст уже не тот. Зато карьера в столичных Приказах обеспечена. Здесь в должностях рос потихоньку, тренировался. А примерно год как и заиграл новыми гранями самородок-переросток. Чувствует, как собеседник настроен, не врет ли, не замышляет какую каверзу. Вот и заинтересовались, у эскулапов покрутили-повертели и подали прошение. Не забесплатно, само собой. Зато Осип Григорьевич до зимы здесь, чтобы выслугу добрать. А с нового года переедет в столицу. Будет у покровителей специальным секретарем или человеком по особым поручениями.

Другая родня особо ничем себя не зарекомендовала. Служили по разным конторам, документы с места на место перекладывали. Дядя вроде как избирался пару раз членом уездной земской управы. До уровня губернии не дотянул, но и на своем месте поважничать успел.

Главное, что меня заинтересовало, это неожиданная кончина двух теток, оставивших вполне приличное состояние любимому племяннику. Может и показалось, но человеку в столицу надо, расходы будут серьезные. Поэтому в свете новых мозголомных талантов кто знает. Мог и поспособствовать бабушкам раньше времени на кладбище перебраться. Чтобы потом в Кемерово не мотаться на отпевание.

В остальном Дюфайе знакомые описывали как спокойного, иногда излишне замкнутого мужчину. Любитель хороших вин, завсегдатай литературных салонов. С любовницей не так давно расстался, четко дав понять: амурные дела останутся в Кемерово, никто за собой в столицу фавориток не потащит. Там своих дам на выданье хватает. И с родословной, и с капиталами.

Живет в собственной усадьбе, на правом берегу Томи. Первая покойная тетка в завещании отписала. Известное место, Красный Бор. Там в лесу три улочки приткнули и любой дом стоит небольшое состояние. Еще Дюфайе владеет большим лодочным сараем рядом с рыбными причалами. Я то место плохо знаю. Помню только, что между двумя мостами вытянулась вдоль реки полоса застройки, где вперемешку мостки, бакены, ангары и посередине небольшое здание Государевой Водной Инспекции. Даже вроде катер у них свой, размерами чуть-чуть крупнее приткнувшихся рядом баркасов и шаланд. Вот какой-то из этих амбаров или сараев в цепочке ему подобных и принадлежит новоявленному магу.

Что касается Харченко, то свою роль сыграли знакомства в местном университете. Там «эффективные» дипломы дополнительные получали, а Дюфайе в это же время защищал что-то по государственному праву, чтобы в табели о рангах повыше подняться. На пирушках колдовскими штучками хвастались, в итоге друг друга и не забыли. Нашел, зараза, у кого про меня справки наводить.

Ладно, общее описание у меня есть. Импозантный мужчина среднего возраста, с тонкими завитыми усиками и узкими баками под Сиротского — модного ныне в Москве поэта среди барышень. Паук мне даже шепнул по секрету, что седина на висках фальшивая, хороший специалист старался, выбеливал. От натуральной и не отличить.

Узнав все, что хотел, и даже больше — я пожелал хорошего дня и поехал на Карболитовскую улицу. Там ресторан «LOVE STORY», куда чиновники обычно ходят по разным приятным поводам. Дело доходит до того, что на определенные даты все места расписаны за полгода. Зато удобно — десять минут от рабочего места — и тебя уже ждут накрахмаленные скатерти и услужливые половые. И хозяева — не какие-то там сибирские валенки, а самые настоящие германцы. По мне — от европейцев там только ценник, в остальном — просто умный народ вложился в придуманную легенду и теперь гребет деньги лопатой. Будь это настоящие выходцы из тех краев, никого из чиновников и на пушечный выстрел к ресторану не подпустили. Мало ли, что наболтают во враждебном окружении.

В четыре часа уже был на месте. Фуршет в шесть? Значит к пяти народ подтянется. Будет в баре коктейлями разогреваться, между собой за жизнь трепаться и хвастать заслугами перед Отечеством. Самые нетерпеливые могут и раньше подойти. В подвале бильярдный салон, вот там и потрясут мошной. Десяточка за партию — очень даже неплохо. Это в Нахаловке за такую цену три-четыре дня упахиваться надо до потери пульса. Набриолиненным ребятам из присутствий чужакам с документами без пяти денег лучше и не подходить. Автоматически прошение заволокитят. Это своим улыбнутся и за красивый блокнотик с котятами поспособствуют. К человеку с улицы — подход другой. Думаю, еще лет пять-семь, как мое лицо забудут, и я на собственной шкуре все «приятные» моменты бюрократической машины испытаю в полной мере.

Так, а это кто у нас в рожу кулаком тычет? Во-первых, кто же так бьет бездарно, можно запястье запросто повредить. А во-вторых, те самые тонкие «височки под Сиротского» в городе редкость. Похоже, в самый цвет попал. Половина пятого, а нужные люди здесь, в растрепанных чувствах. Кому-то из слуг люлей прописывают за нерадение и для профилактики.

Одетый в приталенный сюртук, Дюфайе еще пару раз ткнул в нос высокому детине с глазами на выкате, что-то добавил на повышенных тонах и гордо отправился к распахнутым дверям ресторана. Я в это время притормозил напротив рядом с тетушкой в огромной шляпе с цветами, которую сопровождала миловидная гувернантка и девочка лет семи в расшитом золотом платьишке.

— Любезный, — поманил я рыжего дворника, крутнув между пальцев четвертак, — а что за непонятное представление нам повезло наблюдать? Это что, каждую субботу сценки разыгрывают?

— Это, господин хороший, — шагнул поближе дядька моего возраста в сером фартуке, форменном картузе и с жестяной блямбой на лямке, — это у нас магичество гневаться изволит. Так-то хороший человек, когда вечером домой собирается, на чай за поданного лихача щедро отсыпает. Но слуги его ругаются, что покойная тетушка собаку в наследство оставила. Собака — одно название. Страхолюдиная жуткая, я как не увижу, так вздрогну. Маленькая, кожа и кости. Пасть кривая и постоянно язык на бок свисает.

Я добыл вторую монетку. Про собаку Паук ничего не рассказывал.

— И что?

— Так вот, если подохнет собака до конца года, часть наследства другим родственникам опишут. Вот и гоняют слуг за ней. А та их терпеть не может. Хозяйка-то на руках носила, холила и лелеяла. А эти обалдуи на веревке дергают туда-сюда. Вот и старается удрать при любой возможности.

— Значит, сбежала.

— Точно так…

Стоявшая сбоку девочка грустно вздохнула и двинулась вслед за женщинами:

— Я бы тоже сбежала. Да не отпускают.

— Мари! Как можно…

Дальше слушать не стал. Коснулся полей цилиндра и пошел подальше от центра. Там сейчас субботний вечер, цены у любого «бомбилы» задраны и машины разбирают, как горячие пирожки. Поэтому я лучше до трамвайной развязки прогуляюсь, к торговому центру. Туда часто коробейники грузы возят, с ними зачастую дешевле сторговаться, чем с таксистами. Что мне нужно было, я увидел. Осипа Григорьевича опознаю, если только он не загримируется под распутную деву. Хотя, вряд ли среди его талантов есть еще и умение лицедейничать. Это не Скоморохи, это очередной вершитель жизни с магическим ломом в одном месте. Не гнется, даже шею лишний раз в поклоне не переломит. Из бла-а-а-агородных. Кого в семнадцатом не додавили как следует. И кто у меня дома целую планету умудрился превратить в бесконечный концлагерь с редкими оазисами для выродившихся колдунов.

— А ну, пошла отсюда! — это уже другой дворник. Почти напротив торгового центра, который полквартала занимает. Дворники в городе — отдельная каста. Стабильная хорошо оплачиваемая работа. За пригляд от милиции обязательно раз в неделю дополнительная денежка капает. Зимой големов им выдают, чтобы дорожки от снега чистили. Пробиться в их сплоченные ряда снага или кхазадам — никак не возможно. Бляху только по очень большому блату знакомым передадут, если на пенсию кто собрался. Слышал, даже аукционы среди ближайших поселков устраивают по родне и разным «полезным людям».

Я чуть ускорился и успел подхватить поводок, который тащила та самая «страхолюдь». Притормозил барбоса и присмотрелся. Видно, что породистая, домашняя. И шерсть вроде расчесывают. И ребра не из-за голода торчат, а конституция такая. Это как с моделями на подиуме — титьки с кулачок, жопка сморщенная, но эталон красоты для особо избранных.

— Спасибо, что не дали ей окончательно потеряться, — улыбнулся еще одному обладателю картуза и фартука. — Чуть отвернешься и все, побежала крыс выискивать. Охотничья собака, что поделаешь.

Дворник посмотрел на собаку, затем на меня и машинально перекрестился. В слух ничего не сказал. Но на лице читалось: какой хозяин, такая и собака. И наоборот. Уроды, два сапога — пара.

Хм, а у меня появился повод лично вручить беглянку Дюфайе. Прекрасный способ познакомиться поближе. Почему бы и нет? Ночью пусть в избе подремлет, найду ей тряпку на пол постелить. А завтра в справочной уточню номер телефона и отзвонюсь. Пока же отличный повод чуть-чуть в городе задержаться. Кофе попью, с собой наберу на перекус. Ну и морду пучеглазую чем-нибудь порадую. Вряд ли она от одного крохотного кусочка колбаски помрет с непривычки. Вон с каким интересом пыталась мусорки в переулке инспектировать.

* * *

Всегда люблю местную архитектуру. Если торговый центр — так сделан добротно, словно крепость пытались построить или блиндаж для отражения магической атаки. По бокам обязательно вывески вперемешку, без которых никогда не поймешь, что предлагают. Зато внутри наймут дизайнеров, те над оформлением поколдуют и даже глаз радуется. Вот тот же «KAZAN» — предлагает плов, раков, мясо в любых вариантах и еще сто пятьдесят наименований. При этом столы из черного полированного дерева, стулья и скамьи массивные и надежные. На окнах портьеры тяжелые с кистями. Сидишь и предвкушаешь, как ужинать будешь. А с улицы — тюрьма-тюрьмой. Только решеток нет.

Я попросил место в уголочке, чтобы народ не смущать. За хвостатого сопровождающего сунул деньгу, чем сразу настроил полового на нужный лад. Мало того, минуты три у него выспрашивал, что есть из предложенного без перца и специй. Чтобы не померла бедолага от неожиданности. Дело дошло до того, что к столику подошел повар, сочувственно покачал головой:

— Да, плохо кушает, вон как отощала… Желудком страдает?

— Нет, собака родственников. А они все на здоровом образе жизни помешаны. Понавыписывали газет из Москвы, вот и всем семейством чудят.

— О, знакомо. У меня племянница тоже в блестящих лосинах по двору скачет, в артистки хочет записаться. Двенадцать лет, а уже в примадонны метит… Так, вы меню Сашку отдайте, зачем вам эти бумажки. Зверю вашему сейчас котлеточки сделаем из чистого фарша. Чуть рыбки без костей добавлю для запаха и подрумяню на сковородке. И водички в салатную миску нальем, а то язык от жары вывалила.

Я протянул половому обратно заламинированные листы и спросил:

— Меня еще на службе разок угощали пловом. Как я понял, у вас брали. Можно его заказать?

Все, повар расплылся в улыбке и тут же начал уточнять детали:

— У нас, у нас брали. Правильный плов только мы делаем!.. Вам какой больше нравится? Есть османский, там специй побольше. Цинский — там изюма сладкого много. Из Великого Улуса — там штук двадцать разных способов приготовления могу перечислить! А еще…

— Сдаюсь, сдаюсь! Давайте вы сами выберете фирменный, чтобы я съел блюдо и от счастья умер… Значит, поужинать и с собой, что не осилю. Разогревать плов — это святотатство, но бог меня простит, я надеюсь.

Взяв на первое салат и накрепко привязав поводок собаки, подбил промежуточные итоги.

Что мы имеем на текущий момент? Недавно инициированный маг, которому что-то от меня нужно. Услугу, крови в пузырек нацедить или еще что-то. Причина вражды пока не совсем понятна. Зато худо-бедно отрисовывается остальная картина. Если чин высиживает в Поместном Приказе, то мордоворотов запросто мог набрать из бывших отставников с милиции. Особенно тех, кто горазд кулаками махать, но с преступниками старается лишний раз не пересекаться. Много им подобных разные выборы охраняют и корочками под носом размахивают.

Почему и как с замом в погонах поругался — пока тайна. Но вот более чем уверен, что покойника на меня спихнуть именно Дюфайе придумал. Любят колдуны такие мудреные схемы выстраивать. Чтобы все вокруг перегрызлись, передохли и накопленное добро им на радость оставили.

Идем дальше. Конфискат где хранят? На закрытых таможенных складах. На той же территории милиция изъятое сваливает до суда. Потом уже распродают или сами пользуются. Кто у нас ведает вопросами аренды, присмотром за действиями опричников на земщине и проводимыми аукционами? Все тот же Поместный Приказ. Если одной восходящей звезде понадобится в чужом барахле покопаться и столь малое одолжение попросит сделать? Свои не откажут. Разве что попросят не наглеть и грузовиками не вывозить. Поэтому все, что у меня в доме добыли, наверняка уже не на один раз через сито пропустили. Чудо еще, что в лавку не полезли.

Я поднес руку с ложкой ко рту и задумался. Секундочку! А ведь полторы недели тому назад заглядывали ко мне с проверкой. Две важные матроны, которых раньше не видел. Нет, в коробках не шарились, но хитромудрой штукой все закоулки «прозвонили». Искали неучтенные артефакты и запрещенные магические эманации. Это что же выходит — лавку тихой сапой осмотрели и за дом взялись? Вот уроды! Ну, Осип Григорьевич, ты бы хотя бы обозначил, что тебе нужно, я бы от чистого сердца поделился. Может, ночную вазу какую необычную в столицу хочется. Была бы под рукой, так бы с бантиком и презентовал. Попросил бы снага с округи поднасрать туда для солидности, потом бы вручил со всем уважением.

Ладно. Значит, есть какой-то интерес у мага. Он придумал многоходовку. Зам начальника милиции скоропостижно отправляется на постоянное проживание к предкам. Меня забирают с обвинением в убийстве. Опричнина выгребает все до последней ломаной доски из гаража и заодно дом шерстят, аж щепки в разные стороны. И можно в тихой спокойной обстановке проверить, не завалялась ли где-то очень нужная колдуну вещь.

Судя по тому, что даже я про эту безделушку не знаю, история продолжается. Пока Дюфайе чешет затылок и строит новые планы, его дуболомы решают двинуться простой дорожкой. Типа — бахнуть завалявшуюся со старой службы гранатку и порыться в карманах. Затем тело вывезти в ближайший овраг и допросить. Увы — сорвалось. Тогда эти же персоны начинают задавать вопросы среди шпаны в Джамбулле. О том, что именно там обитают самые закоренелые оборванцы и жулики чужие квадратные мальчики слышали. Но так как с настоящей уголовщиной старались дела не иметь, то и контактов нужных нет, и ничего полезного так и не добыли.

Руководство этой шоблы через старых знакомых про меня расспрашивает и наверняка новую каверзу готовит. Не удивлюсь, если на следующей неделе еще какой кирпич на голову попробует упасть. Поэтому с утра в справочную за адресом и телефоном, затем с визитом к его магичеству, чтобы вернуть собачку. И уже с глазу на глаз выяснить, чем я так им понравился.

— Ты как, морда кривая? Довольна жизнью? Что, обожралась и даже толком говорить не можешь? Ну и ладно. Сейчас ко мне поедем, там поспишь и с утра снова на диету вернут… Почтенный, можно мне вот это с собой упаковать. И машину найти, чтобы до Нахаловки подбросили. Я подскажу, где высадить, чтобы местные не пугали внешним видом.

Все. Можно домой. Времени скоро семь, на улице мелкий дождик пытается накрапывать. Небо тучами затянуло, хотя на грозовую хмарь не похоже. Скорее всего и завтра тоже будет сыпать сыростью и навевать осеннюю хандру. Хотя до нее еще два месяца с лишком.

* * *

Высадили меня на Горноспасателей. Оттуда минут десять ну очень неспешного хода и будет мой дом. Хотя, он не совсем мой. Он — Марфы Вадимовны. А я так, жилец.

Барбос с видимым интересом проверял содержимое ближайших канав, ковыляя на кривых ножках. Я его не торопил, брел рядом. В правой руке держал конец поводка. В левой — трость, перебросив ее через плечо и нанизав на конец пакет с коробкой, откуда упоительно пахло пловом. Ужин явно удался — я умудрился слопать одно блюдо и понадкусать чуть из второго. Осилить не смог, но завтра доем. Ни с кем делиться не стану. Очень уж вкусно готовят.

Благодушное настроение даже не могла испортить мелкая морось, изредка падающая из нависших над головой серых облаков. Половина восьмого вечера, а уже темно и мрачно кругом. Но мне такая погода нравится. Не зима, поэтому мороз не грызет впалые щеки. Мокро — так одет по погоде. Чтобы меня промочить насквозь нужен ливень и серьезный. А ветер и тучи — зато никого на улице нет, пусто и тихо. Субботний вечер, все по домам сидят. Кто побогаче черно-белый ящик смотрит, шоу «NASHI TALANTY». У меня очень большое подозрение, что идею тоже какой-нибудь попаданец притащил из другого мира. Слишком сильно отличается от привычного официоза и слепленных под копирку развлекательных программ. Зато «Таланты» пользуются огромной популярностью. Потому что исполнителей отбирают в уличных самодеятельных коллективах и на сцене можно показывать любой номер: петь, танцевать, играть на народных инструментах, удивлять фокусами или штангу тащить на верхушку «живой пирамиды». Вот что умеешь и чем можешь девять человек в жюри повеселить — то и делай. Единственное ограничение — магией пользоваться нельзя. Но одаренные и не лезут, фыркают презрительно и на разных междусобойчиках шипят зло о плебсе. А земщине — нравится. И приз лучшему финалисту в десять тысяч денег — прекрасный стимул выкладываться по максимуму. Поэтому к владельцам телевизоров напрашивается в гости вся округа. Сидят, болеют. Особо громко — если кто-то из земляков выступает.

У кого «ящика» нет просто ужин устраивает. Неделю отпахал, зачастую и субботнее утро прихватил. Зато теперь — с полным правом можно расслабиться. Ложкой по лбу старшему постучать, если напроказил. Леденцы на палочке младшим раздать. Жену похвалить за то, что вкусный стол накрыла. После ужина в лото поиграть или еще как-то культурно время провести.

Хотя, стоп. Лото больше кхазады любят. У них зачастую наборы — каждый деревянный бочоночек расписан, украшен и настоящее произведение искусства. Снага предпочитают за картами посидеть. Одни в «подкидного» режутся, другие в «буру». Про преферанс ни разу не слышал. Это вроде как среди богатых «пульку» расписывают. Местные обычно на щелбаны или «ку-ка-ре-ку» из-под стола рубятся.

Мысли с вечернего досуга плавно переключились на семейные ценности. Нет, женщины у меня редко-редко бывали. Точнее говоря, это я во время командировок заглядывал к профессионалкам. Официальная индустрия, под присмотром Аптекарского Приказа. Но вот чтобы с кем-то поближе познакомиться — никак не получалось. Я совсем не красавец, да и клиентура иногда бывает из неприятных ухарей со всеми расписанными на лице сроками каторжных работ. Еще прежний Разин супругу очень любил. Умирая большую часть воспоминаний с собой забрал, но в душе все равно что-то осталось. Поэтому и не заглядываюсь на проходящих мимо дам.

Но визит Лайкоссы неожиданно заставил вспомнить свербевший в подкорке вопрос — а для чего я живу? Да, радуюсь свободе, возможности ходить без рабского ошейника на шее. Тому, что могу себе отпуск устроить и даже по миру поездить, если такая блажь в голову стукнет. Еще нравится с разными безделушками возиться. И смотреть, как та или иная вещь другим людям радость дарит. Я если вижу, что клиенту что-то понравилось, так могу и цену сбросить. Не уверен про энергетический вампиризм, но хорошо, когда люди улыбаются. Когда счастливы.

Может, в самом деле, в гости напроситься? Или узнать аккуратно про день рождения и подарок сделать? Просто так?

Из задумчивости собака вывела. Она выбралась из очередной ямы и ткнулась носом в ногу. Типа — чего стоим? Не пора ли и в тепло, под крышу?

Фух. Дошел. Прикрыл за собой калитку, покосился на сначала на избу, затем на гараж. Блин, старею. Уходил и толком дверь не прикрыл. Щель в гаражной створке осталась. Если так оставить, артефакторную цепь не замкнет и накопитель потихоньку разрядится. Возить его потом на подзарядку. А ведь защита — полезная штука. Плевать на алхимические товары, я обычно картошку здесь храню. Ни мышей, ни крыс. Полезную штуку аптекарь придумал. Вздохнув, пошел к гаражу. Надо двери поправить и крючок снаружи набросить, чтобы ветром не мотыляло.

На сгустившуюся позади тень отреагировать не успел. Просто удивился, что посторонний во дворе и тут же затылок взорвался болью. Приложили меня знатно. Судя по ощущениям — дубинкой, похожей на мою. Только били намного злее и в полную силу. Это были последние куски мыслей, которые вышибло из головы.

* * *

Очнулся я с трудом. Мало того, что под черепом все перемешалось и хотелось одновременно блевать, скрипеть от боли и материться. Так еще и руки-ноги ощущал с трудом. Не от удара, нет. Просто какая-то зараза не пожалела веревки и спеленала на несколько слоев. И локти стянули максимально близко, даже дышать трудно.

Не открывая глаза, попытался понять: что, где и почему. Похоже, лежу на полу в гараже. Бетонный пол, от которого будто холодком тянет. Вряд ли где-то еще в Кемерово найдется такое место с наложенной перед заливкой зачарованной арматурой. Значит, дома пока.

Дальше — бубнит кто-то. Голоса незнакомые, лающие. Не орки, нет. Но командные оттенки мелькают. И еще повизгивание. Знакомое. Весь вечер похожее слышал. Неужели бедную собаку обижают? Я даже левый глаз чуть приоткрыл. Лежу на этом боку, вряд ли кто-то заметит, что клиент в себя пришел.

Ноги. Пока посчитать не могу, в глазах двоится. И освещение так себе. Фонарем кто-то туда-сюда машет, не стали лампы включать. У меня в гараже щелей полно, точно соседи бы заметили иллюминацию. Шифруются, сволочи.

Слух вернулся разом, будто тумблер включили. Я поморщился — блин, ну голова же болит, что вы бубните не переставая.

— Да хозяйская это собака, Игнат. Вон, попонка ее. И там в кармашке если пошарить, визитка будет с номером. Удирает постоянно, зараза, вот и постарались, написали.

Спасибо, добрый человек. Лишний раз дал понять, что я идиот. Барбос весь вечер рядом со мной котлеты трескал, а я даже не озаботился поискать брелок какой-нибудь на ошейнике или визитку. Да, старый пень, замшелый. Правильно тебе по башке настучали, детектив доморощенный.

— И что?

— Так это, надо домой ее притащить. Скажем — вот, нашли, вернули. А потом между делом скажем, что и падаль эту стреножили. Типа, у него и отбили.

— Думаешь, прокатит? Хозяин не велел к нему цепляться пока.

— Так ведь правда же! Собаку он похитил, мы ее назад отобрали. Все так… Ну и дальше уже пусть решает, что с ним делать.

Стоявший слева дернул поводок, и барбос завалился на бок:

— Да что она постоянно колеса пытается покусать? Будто хомяка какого раздавили ненароком.

— Не знаю… Посвети сюда. Ну посвети ты, я не вижу толком… Слушай, а это что за пятна?.. И воняют… Ты машину мыл?

Слушая матерщину, я усмехнулся про себя. Привет вам от гоблинов. Значит, это та самая «волга», которую пометили. И я наконец-то встретился с любителями гранатами разбрасываться.

Через пять минут старшему надоело оттаскивать собаку, и он принял соломоново решение.

— Все, поехали. Младшего оставим, пусть присматривает. Вернем пса, хозяину доложим. Тот скажет, что и как. Этого или здесь расспросим, или в сарай увезем. Тут можно и напороться, если орать громко станет.

— Можно кляп забить!

— А когда спрашивать станем, тряпку придется достать. Начнет голосить — вся округа сбежится. Они тут дурные… Да и проще его будет на месте колоть, рядом с бабой зеленой. Как ей и пацану пальцы начнем отрезать, так и запоет. Кучу времени сэкономим.

— Бабу нашел, ха… Хотя, ему нормальная и не даст, вон рожа какая. Но жалко… Инструменты бы взяли, дом проверили за пару часов. Может, тайник там, раз в гараже нет ничего.

— Жалко ему… А кто железки забыл прихватить с собой? Да и толку от топора и ломика? Хату опричники прошерстили и ничего не нашли. Мебель по щепочкам разобрали, каждый угол аппаратами протыкали. Пусто там… Все, шкуру эту блохастую в багажник и давай за руль. А ты, Терентий, здесь пару часов покукуешь. Дурака этого не трогай, наружу чтобы нос не казал. Сиди тихо, как мышь под веником.

Главарю ответил молодой голос со слабыми истеричными нотками:

— А чего сразу я? Игнат, давай и его в багажник сунем. Чего туда-сюда мотаться, ночь уж на дворе!

— Это чтобы мы с увечным домой к хозяину приперлись? Чтобы там гости на эту рожу смотрели? Сдурел совсем⁈ Значит, пасть закрыл и делаешь, что сказали. Или тебя не просто в столицу не возьмут. А еще плетей пропишут и премиальные за год не получишь…

Грузилась парочка бодро. Хлопнул багажник, затем погас фонарь. Сбрякали двери и оставленный соглядатай с тихим бурчанием распахнул широкие створки, затем невысокие воротца на улицу. «Волга» выкатила, обдав вонючим выхлопом. Закрыв за уехавшими, Терентий вернулся и зажег керосинку, стоявшую в углу. Походил туда-обратно по опустевшему гаражу, пнул меня мимоходом и пристроился на полу у противоположной стены.

Увы, никому я не нравлюсь. Каждый норовит или обозвать как-нибудь, или ударить. И выпутаться я не смогу из этих узлов без посторонней помощи. Похоже, поквитаться получится только после перерождения. Хотя есть у меня подозрение, что умирать буду долго и неприятно в этот раз. И еще фраза про «зеленую бабу» мне очень не понравилась. Даже сидельцы стараются семьи врагов не трогать. За подобное мстят жутко. Вот только разные одаренные как раз на теме кровавой мести повернуты и вендетту устраивают до последнего дальнего родственника. Чтобы никто поквитаться не мог.

Поэтому мне крепко подумать надо, как непричастных из-под удара вывести. Не хватало еще грех на душу брать и могилы на кладбище без дела множить.

Глава 14

Мне сначала показалось, что перетянутые веревкой кисти рук не просто онемели, но уже и отваливаются. Какие-то эфемерные уколы в ладонях появились. И только через пять минут дошло, что это «ж-ж-ж» неспроста. Мало того, я даже смог чуть-чуть ладонями повращать. И только когда локти на сантиметр сдвинулись, понял. Это же одна маленькая шестилапая зараза у меня за спиной топчется и методично путы грызет. Сначала сверху, а потом наверняка и к ногам прогуляется. Ах ты мое золотце! Когда выгребусь из передряги, я тебе будочку сделаю во дворе! И молочко в мисочку буду каждое утро наливать, с творогом в придачу! Ну и зимовать в избу заберу, это само собой…

Терентий раз пять вставал, устав сидеть на голом полу, ходил туда-сюда, бурчал под нос и еще разок меня пнул между делом. Но близко подходить опасался. Это он правильно. Я бы и связанным ему с удовольствием по ногам шарахнул, извернувшись. А сейчас — тем более.

Лампа светила еле-еле, поэтому особо охранника я не мог толком разглядеть. Высокий, худой. Вроде картуз на голове. Ботинки — те оценил. С боков стоптанные, но крепкие еще. По ребрам прилетает — ой-ой. Ладно, еще пару минут, я почти размялся. И мы побеседуем.

Но говорить первым начал не я.

— Слышь, урод. Хватит прикидываться. Раз дышишь, значит живой… Колись, куда артефакт дел. Поверь, это для тебя же лучше, мучаться не будешь. Сразу чик — и готово.

Не совсем понятно, о чем речь, но уже интересно.

— Какой артефакт? Не, я не издеваюсь, я в самом деле без понятия. Я же антиквар. У меня столько всего через руки проходит, что не запомнить. Намекни хотя бы.

— Тот самый, который хозяин ищет. Небольшой такой… — с изрядной долей сомнения ответил Терентий. Похоже, сам не в курсе, о чем речь идет.

— Так это надо следователя спрашивать. Меня же обнесли по вашей наводке. Чужой товар вывезли, в доме все разломали. Даже костюмы на нитки распустили.

— Хорошь заливать! Если бы нашли, никто бы тебя и не трогал потом.

— Тогда придется со старшим вашим общаться. Не с Игнатом, а с Осипом.

Молодой совсем парень, не обученный. Не удивлюсь, если пытался в милицию устроиться на службу, да не взяли. Вполне может быть, что того же психолога не прошел. Вписали ему в анкету «вспыльчив, слабый внутренний контроль» — и гуляй мимо. Потому как вскочил, заблажил:

— Хозяина по имени-отчеству величать надо, дурилка картонная! Ляпнешь, тебя мигом поперек спины научат!

— Так это твой хозяин, пес смердячий. У меня хозяев нет.

Точно, никто с ним даже не пытался учебой заниматься. Нельзя с подозреваемым общаться. И уж подходить к нему тем более нельзя. Даже если хочешь еще разок пнуть. Потому что я левой ногой его пятку зацепил, а правой врубил в колено. Упал, бедолага, благим матом заверещав. Больно ему. Не удивлюсь, если калекой на недолгую жизнь останется.

Ори-ори, пока я поднимаюсь. Замкнутый контур в гараже — он ведь работает очень просто. Отсекает внешнее воздействие и не дает содержимому наружу таращиться. Свет проходит, там что-то связано с его двойственной природой. Увы, в физике не настолько разбираюсь, поэтому детали надо у профессуры в университете спрашивать. А вот звуки гасятся надежно. Поэтому кричи-не кричи, а я тросточку подобрал и заодно саламандру погладил. Умудрилась же как-то пробраться, моя маленькая. Наверное, из любопытства. Или…

Понятно теперь, чего это шестилапая сюда притопала. Что за люди? Ни себе, ни другим. Пнули коробку с пловом, рассыпали в углу. В самом деле — уроды. Ладно, морда лупоглазая соберет все до крупинки. Но в моих глазах троица налетчиков полностью опаскудилась. Нельзя так с едой. Особенно — с хорошей, вкусной, которую люди не в корыто навалили, а душу в нее вложили.

— Не подходи! Порешу!

Терентий смог отползти к стене, привалился на нее боком и теперь раскладухой перед собой воздух кромсает. Извини, парень, но у меня оружие длиннее. Поэтому сначала я тростью тебе руку сломаю, потом глупую железку в сторону отброшу и еще разок по горлу, но без фанатизма. Ты мне пока живой нужен. Расспрошу, что за ухари в гости пожаловали. И есть подозрение, что расскажешь ты это все быстро и без препирательств.

* * *

Зря грешил — зачатки здравого мышления у меня все же присутствуют. Правильно я угадал. Дюфайе мордоворотов себе набрал из бывших милиционеров. Кто взятки брал, кто задержанных прессовал. Вся шваль, которую при очередной проверке вышибли с «волчьими билетами» на улицу. Пригрел, для разного рода мутных дел использовал. Сам брезговал руки пачкать, вот и бегали на посылках. Где участок «убедить» продать дешево. Где жалобщику ребра пересчитать. Где друзьям-знакомым поспособствовать населению по хребтине настучать. Очень уж бывший «пустоцвет» деньги любит. Старается в меру грести, но мимо любой возможности не пройдет. Если пованивает неподалеку, обязательно нос сунет и постарается навариться на чужом горе.

И Терентий у дуболомов на подхвате. Подай-принеси, да тело потом в яме закопай. Сколько за ним крови — не знаю, все пытался выгораживать себя, любимого. Но про пару убиенных проговорился. Поэтому как закончил допрос, так ему шею и свернул. Потом пиджак снял, кепочку с пола подобрал и стал переодеваться. Мой костюм после валяния в пыли и грязи в чистку отдавать. Или вообще на выброс. Спасибо любимому цилиндру, смягчил удар, спружинил. Но шишка на затылке знатная и даже кровит чуть-чуть из рассечения. Воротник весь уляпало. Скорее всего рубашку тоже придется вместо половой тряпки использовать. Пока — мимикрирую под молодого идиота, чтобы с первого взгляда не опознали.

Место слева занял покойник, даже кусок веревки на него намотал. Сам хотел уже было что-то потяжелее прихватить из бани. Колун, например. Но услышал снаружи шум мотора и побежал открывать. Надо гостей встретить, а то начнут зря суетиться, лови их потом по округе.

«Волга» вкатилась в гараж и почти уткнулась носом в дальнюю стену. Бракоделы, даже водить толком не умеют. Здесь места под грузовик и еще рядом хороводы можно водить.

Я прикрыл ворота и сделал вид, что ковыряюсь рядом с ними. Дождался, когда старший распахнет дверь и начнет выбираться наружу. Водитель в это время выключил свет и потягивался, вытянув руки над рулем. Ничего, окна у вас в машине открыты, так что я тебя в любом случае достану. Пока же с хорошим таким замахом сзади между ног Игнату — на-а-а! Отлично попал, он воздухом поперхнулся и тихонечко сполз на пол, вцепившись в промежность. Я же не мешкая боком на капот сунулся, на другую сторону перекатился и еще раз влупил, уже по раскрытой двери. А вот не надо пытаться из машины вылезать. Хорошо тяжелым железом по коленям и башке прилетело — три в одном. Ну и я еще разок по водителю добавил. Он в руках дубинку держал, вот и поквитался. С гарантией, чтобы подняться не мог.

Фух, упарился с непривычки. Все же сидячая работа не способствует поддержанию хорошей боевой формы. Особенно, если этой самой формы и раньше-то не было.

Через десять минут я потыкал острием ножа в бедро главному:

— Игнат, хватит стонать. Не особо я тебя приложил, так, чуть-чуть по заветному прошелся. Но или ты сейчас будешь петь мне, как на исповеди. Или тебе яйца скормлю. Все равно ты ими больше пользоваться не сможешь.

— Тебя на куски порежут, урод! Слыш…

Тросточка рядом лежала. Вот ей легонько и добавил. По бочине. Руки у клиента за спиной стянуты, ноги я к запаске привязал, которую из багажника машины достал. Не попрыгаешь, не подерешься. И удрать сложно. Хотя пациент не очень разговорчивый. Придется ему объяснить правила игры.

— Ты уложение о защите частного хозяйства хорошо помнишь? Или на службе даже не листал методичку? Зря, она тоненькая. И там интересно написано. Не уверен, что дословно процитирую, но смысл передам верно… Если кто-то сунется без разрешения, без судейской «сказки» на арест или обыск, то мещанин Государства Российского имеет полное право на защиту живота и чести как себя лично, так и семьи. Поэтому я тебя могу тут измордовать до смерти, мне только спасибо скажут. Особенно если я кое-что из ваших дел участковому поведаю. Как вы, например, в Дедюево дачников в Камышной топили, заставляя отказ от участков подписать. Ну и еще там по мелочи… Боюсь, до каторги вы не доедете. Прямо на центральной площади на кол посадят.

Это хорошо, что с младшеньким я успел парой слов переброситься. Вон как глазки погрустнели разом.

— А смысл мне с тобой разговаривать? Все равно кончишь.

— Это я подумаю, смотря что расскажешь. Может, магу вашему сдам. Может, властям. Как карта ляжет. А теперь давай в темпе, зачем вернулись и что за приказ вам отдали.

* * *

Я аккуратно рулил по Правой Гавани, высматривая указатель на Речную. Двух чуть-чуть мертвых хлопчиков пристроил на заднем сиденье. Игнат удостоился чести быть привязанным на пассажирском сиденье и работал вместо навигатора. У мерзавца не хватало несколько зубов, на пианино играть сломанными пальцами вряд ли сможет, да и в целом он чувствовал себя не очень. Но был пока жив. Запирался, сволочь, поначалу. Но я заставил говорить.

Троица в самом деле похитила Лайкоссу с сыном и привезла в лодочной сарай. Мало того, вернула собаку хозяину и про меня рассказала. Что я весь такой с бантиком упакованный, готов к транспортировке. И должны были меня под светлы очи Осипа свет Григорьевича доставить. Он как раз дома заканчивал с друзьями коньяк дегустировать и собирался приехать для последней беседы. Для меня — последней.

Что за артефакт искал одаренный — Игнат без понятия. Вроде бы и хозяин толком не знает. Поэтому я и бегаю все еще живой. Чтобы допросить можно было. И барахло из дома и гаража на складах лично Дюфайе проверял. Мало того, подручные точно знали, что неизвестная штука цены немалой, поэтому и попробовали подсуетиться и раньше руководства лапу наложить. Вдруг бы выгорело? Поэтому меня и дергали в разные стороны — то одна сила, то другая. В итоге еду на машине и наливаюсь черной злобой. Черт с вами, придурками. Я жизнью битый, в лагерях почти перемолотый. Но непричастных зачем в это тащить?

Когда обратно колесо в багажник кидал, саквояжик там увидел. Открыл, посмотрел на монеты и оставил в гараже. Игнат сказал — это для оплаты услуг разных полезных людей по пригородам. Не всегда можно стряпчему какому или писарю в рыло дать. Иногда приходится пять-десять денег выложить за справочку. Или кому из бывших сослуживцев сотню передать, чтобы информацией поделились. Поэтому я решил взять наличные в качестве компенсации за разбитую голову и был готов продолжить беседу без немедленного мордобоя.

— Вон, с белой косой полосой на воротах.

Вижу. Одноэтажное строение, чуть меньше ангаров, которые фермеры любят рядом с полем втыкать. Двускатная крыша, жестяные стены, подслеповатое оконце на самом верху. Бибикать не пришлось, ворота поехали вбок, открывая проход. Ждут головорезов здесь. И это хорошо. Все крысы вместе, кто для хозяина кровь чужую проливает. Самые приближенные, в наиболее паскудные дела по маковку закопавшиеся.

Здравствуйте. К вам приехал Человек из Кемерово. Как и просили. Живой и почти здоровый. Вам хватит за глаза и уши.

Прежде чем выбраться из машины, я раскладуху Терентия в грудь Игнату вогнал. Чтобы обезопасить себя от возможной атаки сзади. Бывает такое — вроде человек одной ногой в могиле, но старается тебя за ботинок хотя бы укусить. Или слюной ядовитой забрызгать. Так что пусть сидит с напарниками. Отдыхает.

Пиджак застегивать не стал. Свой пиджак. Хоть и грязный, но мне в нем удобнее. Медленно захромал вперед, где в ярко освещенном пятне на стуле сидел знакомый мне мужчина с тонкими завитыми усиками.

— Вечер добрый, Осип Григорьевич.

— … Однако. Не ожидал, да… Насколько понимаю, мои люди в машине вряд ли уже чем-то помогут?

— Смотря в чем. Если послужить в качестве удобрений, то это запросто… Прошу прощения, что еле ползаю. Отбуцкали меня изрядно. Удивляюсь, как только череп не проломили. Я бы даже присел, ноги почти не держат. Но стула не вижу и подташнивает меня. Так что — давайте о проблемах побеседуем и буду собираться обратно.

Услышал, как у «волги» хлопнула дверца. Затем сбрякал багажник. Проверяют — не привез ли с собой кого на подмогу. Блатные так любят — прикатят на машине за жизнь поговорить, внимание отвлекают — и вот за спиной уже кто-то страхует с берданкой наперевес.

— Идиоты. Ничего доверить нельзя… Знаете, Разин, я ведь хотел просто поговорить. Об одной интересной вещи. И очень прошу — не надо тут героя разыгрывать. Потому что пусть у меня осталось только двое телохранителей, но дело свое они хорошо знают. Нафаршируют свинцом, дернуться не успеете.

Возможно. Игнат про «хозяйских волкодавов» со страхом рассказывал. Я не совсем понял, почему именно эта парочка рядом с Дюфайе крутится, но даже по внешнему виду могу сказать — живодеры профессиональные. Первый за стулом пристроился, пистолет в опущенной руке держит. Второго позади ощущаю, он справа от «волги» встал. Так, чтобы я его сразу и достать не смог, если вдруг у меня какой пугач в кармане спрятан. Но мне сейчас не до беготни особо. Стою, опираясь на многострадальную трость и разглядываю урода. Правда, я ему в глаза говорить это не стану, у магов извращенное представление о себе, любимых. Переклинит и трупов в бывшем лодочном сарае будет много.

— Я бы вам даже поверил, Осип Григорьевич. И вполне бы мы могли в ресторане за хорошей выпивкой и закуской все обсудить. Но вот ведь беда — вы во все это втянули посторонних. Вдова Варнака никоим образом не должна была в это вляпаться. И ее сын.

— Полно вам, Разин. Можно сказать, вы про нее не хлопотали. Один идиот в больнице, еще паре морду отрихтовали за длинные языки. Там весь гадюшник теперь от вашей любовницы разбегается, только ее завидит.

Зря он так. Совсем зря. Говорю же — многим одаренным крышу сносит. И обратно она не возвращается. Теперь мы точно бортами не разойдемся.

— Это другая проблема. Но давайте вернемся к началу. Не помню, чтобы когда-либо с вами пересекался. Интересы у вас другие, участки у людей отобранные я не инспектировал. С чего бы вдруг такой интерес?

— Ар-те-факт! — важно поднял вверх палец Дюфайе. — Тот самый, который позволяет вам возрождаться. Вполне возможно, что я даже заплачу за него. В рамках разумного, конечно.

— Вы спятили? — я так удивился, что не смог приличных слов подобрать. — Какое возрождение?

Рассердившись, маг вскочил и сразу стал похож на Терентия — неуверенный в себе, готовый сорваться на крик и трусливый до невозможности. Да, про возможную гниль душевную я предполагал — а она вон как, во все дыры ее буквально выдавливает, с каждым словом и каждым жестом.

— Вот не надо тут гимназистку изображать, Разин! Я все про вас знаю! Все! Вы плесень под ногами серьезных людей! И не будь у вас атрефакта, то давно бы уже закопали… Хотя, вас ведь закапывали. Но артефакт позволяет снова восстать из мертвых и потом в затылок стрелять! Вы — бесчестный мерзавец, вас надо церковникам на костре спалить, чтобы и памяти не осталось!.. И будь у вас чуть-чуть мозгов, остались бы целы и с наградой!.. Но раз не понимаете, с кем говорите, то поступим проще! Намного проще! Сейчас эту парочку начнут на куски рубить, а потом и за вас возьмутся. Но вы не радуйтесь, культяпки в яме с покойниками землей присыплем, а вы будете жить… Я узкоглазых найму, чтобы тело резали и жгли медленно… И вы все равно все расскажете. Я заставлю… Где артефакт? Ну? Говори и тогда сдохнете быстро.

Все, теперь мозаика сложилась. Значит, про меня слухи добрались до господинчика, кто очень хочет красиво и богато жить в столице. И он решил эту самую сытую успешную жизнь продлить как можно дольше. Навроде балканских вампиров.

И как я должен ему дар возрождения передать? Грибнице в Хтони скормить? Или за границу отправить, чтобы его там хорошенько покусали? Только вот обратно тогда вернуться не получится. Не любит царь-батюшка упырей, любому охотника за их голову звонкой монетой платят.

— Что же вы так в Москву все торопитесь? Что вам дома-то не сидится.

— Где — дома? Здесь?.. Разин, вы дурак? Что я забыл в этом захолустье?

Хороший вопрос. В смысле — кто из нас дурак. Наверное, нужно будет в записной обязательно пометить: если маг, то с придурью. Одно из обязательных условий.

Мне мое захолустье нравится. Люди и нелюди душевные. Правила жизни простые. От разных одаренных далеко и почти не пересекаюсь с ними. Потому что как не столкнешься, так то одна неприятность, то другая.

А еще понимаю, что эта проблема не имеет нормального решения. Урод будет меня доставать, чтобы я не говорил и какие бы аргументы не приводил. Он себе в голову что-то втемяшил — и все. Семья у него богатая, даже если сейчас разбежимся — потом обязательно будет гадить. Ну и не нужно было ему женщину с ребенком в это впутывать. Они точно никаким боком ни к артефакту, ни выдумкам Дюфайе. А он их уже списать готовится.

Наклонившись вперед, спрашиваю:

— Цена? Вы сказали о цене за артефакт? Включая компенсацию за моральный ущерб.

Ублюдки других по себе меряют. Вот и этот — я ему схему поломал, торговаться начал. То, что ему привычно и знакомо. Мало того, охранник за спиной чуть-чуть расслабился. Наверное, похожих сцен видел не один десяток. Хозяин задавил клиента, теперь начнут решать, что из активов перейдет в загребущие руки, а какие драные подштанники бедолаге оставят.

Я даже чувствую этот запах больших денег и предвкушения победы. Как и запахи пыли, плесени по углам сарая и слезы, которые капают из глаз пленников слева от меня. Тьма вокруг и яркий световой конус от лампы над головой. Контрастные тени на лицах, превративших их в оскаленные белые маски. Жизнь и смерть. Выбирай, Осип Григорьевич. Хотя, ты уже выбрал. Как только встал у меня на дороге.

* * *

В верхней части трости упрятана пружина. Сталь специальной закалки, способная годами в таком положении находиться без движения. Правильно провернуть кольцо под тяжелым металлическим шаром и он летит вперед, словно снаряд из пращи. Между мной и магом пять метров. От удара лоб Дюфайе лопается, словно перезревшая дыня. Никакие амулеты и защиты не помогут. Слишком большая масса у многократно зачарованного куска металла. Я за него заплатил кхазадам две сотни денег. Я на него добавил многое из чужих знаний, пеплом и тленом выбитых у меня в мозгах. Я уверен, что этот подарок доставлен адресату без задержек.

Пока вокруг еще разлетались мозги, метнулся ближе к «волге», выбросив левую руку в сторону оседающего тела. Я даже откатиться успел, прежде чем первая пуля ударила в доски рядом. А потом по ушам долбануло, словно кувалдой. Хорошо еще, что лицо локтем прикрыл, поэтому не ослеп. Не знаю, что там опричникам не нравится, где там милицейская «Вспышка» ослаблена. Лупит — словно свинцовой дубинкой по загривку еще раз досталось.

Теперь, пока парочка не очнулась, надо из кармана пистолет достать. Пистолет Черпашина, любимое детище разных охранных фирм и дорожно-патрульной службы. Тяжеловат для ежедневного ношения на поясе, но при этом в магазине девять мощных патронов и безотказная работа в любых условиях. Нет, я обычно ничего из оружия с собой не таскаю, это моя фишка. Если уж вляпаешься во что-то серьезное, то никакие амулеты и защитные поля не спасут. Но сейчас порылся в карманах троицы и с Игната снял. Вместе со светошумовой гранатой. Любил мерзавец про запас носить железо. Вот и пригодилось. Должно было пригодиться. Мне бы только из кармана застрявший пистолет добыть. Потому что двое еще гадов воздух портят. Те самые «волкодавы», за особое душегубство из грязи поднятые, приближенными поставленные.

Пистолет никак не получалось выдрать. Но когда я был готов получить следующую пулю в спину, неожиданно зажегся верхний свет, и я увидел рядом с «волгой» покойника. С аккуратной дыркой во лбу. Тот самый гад, кто был готов в спину стрелять, если что-то у хозяина пойдет не так. С трудом повернул голову и скосил глаза к убитому магу. Рядом с ним валялся еще один субчик. И тоже с «третьим глазом». Ничего не понимаю.

Но думать мне сильно не дали. В ухо достаточно грубо ткнули тяжелым железом и вслед сквозь звон в голове пробился знакомый неприятный голос:

— Господин Разин, у вас на удивление странная привычка общаться с покойниками. Я бы сказал, на удивление неприятное хобби… Поднимите его. И достаньте уже, что он там с таким трудом пытается выколупать из кармана. Мне любопытно…

Глава 15

Однако, что стресс очищающий делает. Я даже полное наименование невысокого мужчины в партикулярном платье вспомнил. Найтаки Василий Трофимович. Чиновник по особым поручениями Сыскного Приказа. Это он меня мариновал, когда рядом с убитым заместителем начальника милиции повязали. Серьезный человек, сразу видно. И по тому, насколько уверенно держится. И по тому, как закованные в бронированные костюмы мордовороты приказы выполняют. Я шевельнуться не успел — как вздернули, поставили, карман отодрали и содержимое протянули следователю. Ему где-то даже другой стул добыли, заботливо тряпочкой протерли и теперь рядом замерли с автоматами наперевес. Одно скажу — с этими бы все мои трюки не сработали ни разу. Хоть с тростью, хоть с гранатой. Про пистолет и речи нет.

— Черепашина, старой модификации. Что же вы не позаботились заранее, господин Разин, не доработали инструмент? Вот эту накладку обычно меняют, чтобы за одежду не цеплялось. Ну и «щечки» можно потоньше поставить, в руке лежит плохо.

— Не мое. У господина на пассажирском снял.

— Это который ножик разглядывает из последних сил?

— Ага. Вломились в многострадальный гараж. По голове меня били, всячески обижали.

— Знаю, знаю. Конечно, мы могли бы и вмешаться, но тогда главный виновный снова остался бы ни при чем.

Замечательно. Похоже, мне надо будет заказывать у кхазадов специальный сервис. Есть у них специалисты, разного рода жучки-паучки по углам выколупывают.

— Выходит, самооборона задокументирована, как положено.

Отдав пистолет ближайшему «бронированному», Найтаки аккуратно похлопал в ладоши. Отдал дань уважения, так сказать.

— Вы очень интересный человек, Илья Найденович. Формально — клейма ставить негде, как и на большинстве жителей Нахаловки. Но при этом как-то умудряетесь пройти мимо плахи. На цыпочках. Как у вас это получается, не подскажете?

Отвечать не хотелось. Хотелось доковылять до любимой новой кровати и зарыться под одеяло. Потому что в самом деле мутило, от яркого света слезились глаза и в ушах противно пищало. Не пытаюсь даже представлять, что происходит, когда взрываешь армейскую гранату. Скорее всего, там сразу брык на пол и полдня без сознания.

— Наверное, потому что я стараюсь поступать по справедливости.

Следователь не стал спорить. Он как раз разглядывал валяющиеся неподалеку тела. Потом протянул руку и туда моментально вложили раскрытую папку.

— Ладно. Не вижу смысла отнимать у вас время. Скоро полночь. Если опять закопаемся, то вместо воскресного отдыха будет очередной аврал и разгребание местного бардака… Ознакомьтесь и распишитесь. Подписка о неразглашении. Снятие обвинений в организации убийства господина Варенцова. Вон лежит вражина, кто руки кровью запачкал. С приведенным в исполнение приговором… Выплата компенсации за уничтоженное имущество… Три деньги. Это когда у вас мебель разобрали и костюмы на предмет встроенных зачарованных нитей проверил.

— Три?

— Можете подать жалобу в отдел выплат и компенсаций, они оценку делали. Но не советую… И тут еще закорючку, что жалоб и претензий не имеете. Потом ниже ваша знакомая с сыном распишется и вас всех отвезут по домам.

Взяв ручку, стал рисовать привычные каракули. Успев между делом спросить:

— То есть ко мне вопросов нет?

— К вам?.. Знаете что, Илья Найденович. У меня минут десять найдется. Поэтому вы можете попрощаться с сударыней Лайкосса, и задержись на чуть-чуть.

Орчанка с сыном бумажки подписали не глядя. Не смотря на меня пошли к выходу, не обернувшись на сказанное:

— Прошу прощения, что вы оказались в это втянуты. Я не хотел…

Смотрел, как парочку усаживают в заехавший черный микроавтобус. Даже услышал, как стоящий рядом штурмовик в броне буркнул напарнику:

— Во дают. Мужик из-за них жизнью рисковал, под пули лез, а они даже спасибо не сказали…

Василий Трофимович закончил сортировать бумажки и закрыл папку. Выгрузившиеся из еще одного авобусика криминалисты уже раскладывали горку чемоданов, устанавливали штативы с яркими лампами и перебрасывались непонятными терминами.

— А вы очень бодрый господин, Илья Найденович. И удачливый.

— Вам тоже артефакт надо?

— Так ведь нет его. Хотя стоит простить покойного, у него доступа к закрытым архивам не имелось. Я же читал, как Хтонь людей метит. Разные интересные свойства после таких «подарков» проявляются. Сила, слабые магические таланты и прочее. Перерождение — большая редкость, я только один случай до вас упомню. Ну и не навсегда это. Как понимаю, еще пару раз болото вас выплюнет, а на третий переварит и не заметит.

— И на том спасибо.

— Поэтому и не предлагаем на службу. Для Приказа куда полезнее или «нулевки», чтобы с магами бодаться. Или узкие специалисты, способные необычные детали подметить. Например, неожиданную смерть двух милых тетушек, с явными признаками ментального воздействия.

Надо же, и тут моя догадка оказалась правильной.

— Убил родственников Дюфайе, значит?

— Ухлопал, да. Поздняя инициация зачастую печальные подвыверты оставляет. Кто-то бесится, что поздно магом стал. Кто-то начинает в бога играть. Вот и получаем в итоге.

— И что дальше? — намек про службу мне не понравился.

— Да ничего. Я как приехал, слухи-сплетни собрал и осмотрелся, то решил вас вместо катализатора использовать. Отвлечь внимание, так сказать. У вас определенная репутация сложилась, сразу прихлопнуть не решились бы. Ну и козырь с возрождением в рукаве. Зато, пока булхытались подобно дерьму в проруби, столько интересного всплыло. У покойного Варенцова в записной очень много всякого обнаружили. И за большую часть ниточек я успел подергать. Это — вершина айсберга. А еще семь толстенных томов ревизорам предоставили. Будут методично местных чиновников против шерсти вычесывать.

— А я?

— Вы? Доказанная самооборона. Тела в морг. Семье Лайкосса извинения. Родне Дюфайе официальные соболезнования. Все. Большую часть гадостей покойный творил руками шестерок, поэтому доказать почти ничего не получится. Но вашими стараниями даже лучше получилось. Личная неприязнь. Дуэль. Дело закрыто.

Я посмотрел, как шустро сгребают в совочек разлетевшиеся мозги и попытался найти двойное дно в сказанном. Потому что Приказы — это всегда хитрая «матрешка» смыслов, недоговоренностей и взаимных обязательств.

— И что, мне даже подписывать ничего не надо?

— Вы издеваетесь, Илья Найденович? Можно подумать, будете на поводке работать. Алле-ап — и побежали по приказу… Не прикидывайтесь. Просто ваш странный стиль и извращенное желание восстанавливать попранную справедливость могут нам в будущем пригодиться. Я заеду в гости на чай. Дам почитать папочку с фактами не для разглашения. Вы лично перепроверите и свернете очередному наглецу шею. Или еще чего придумаете… Вы не один такой, человек из маленького города. Должны понимать, как работает веками выстроенная система сдержек и противовесов… Кстати, казна на вас изрядно сэкономит. Потому что во время всех этих шевелений удалось многое отследить. Например, как именно охрану отозвали. А ведь было прямое распоряжение — прикрывать и не давать в обиду… Ну и на премию не рассчитывайте, ее не будет. Ваша фамилия вообще по официальным циркулярам нигде не мелькнет. Покойников-то наплодили по итогам.

Обидно выступать в роли червяка на рыболовном крючке. Даже если рыба не успела окончательно сожрать и тебя выдернули до завершения финального раунда.

— Про систему. А если я ошибусь?

Следователь пожал плечами:

— Тогда на местную Хтонь заглянут специалисты, которые дождутся вашего возрождения и окончательно упокоят. Так устроен этот мир.

Действительно. Не удивлюсь, если конкретное место уже где-то на карте отмечено и бумажка в личном деле лежит. На будущее.

— Я могу идти?

— Разумеется. Вон те серые «жигули». И я очень надеюсь, что вы не вляпаетесь по дороге домой еще в какие-нибудь неприятности. У парней уже есть один выговор, будет обидно, если поймают второй.

* * *

В итоге спать я завалился ближе к трем часам ночи. Сначала прибрал в гараже и дремавшую саламандру обратно в лопухи сунул. Не забыв погладить и пожелать сладких снов. Потом оценил потери в одежде и на листочке нацарапал: «костюм — одна штука, рубашка и галстук — тоже одна». Подумал и добавил ниже: «трость». Да, палочку нужно будет новую. Привык я. Да и не складывается как-то с пистолетами и прочей машинерией. Можно уже и не заморачиваться. Лом — оно куда удобнее и надежнее.

Умылся и упал спать.

Чтобы в девять утра проснуться от очень вежливого стука в дверь. Поначалу показалось, что это следователь прислал кого-нибудь с новой бумажкой. Что не претендую на долю в имуществе покойного Дюфайе. Черт его знает, может там тоже что-то причитается. Выполз в трусах и майке открывать.

На пороге стоял один из охранников, которые мне спину злыми взглядами сверлили в Юрге.

— Сударь Разин? Сысой Осипович просил вам передать.

И коробку из-под торта протягивает. Поклонился, через плечо развернулся и бодрой рысцой к стоящей на улице машине наподдал.

Позевывая, поставил подарок на кухонный стол, заглянул под крышку. Замечательно. Голова. Замотанная в пленку. Наверное, чтобы не воняла. Но оперативно старик все провернул. Я вчера утром ему «фи» высказал, через сутки получил запрошенное. Как говорится — официальные извинения продемонстрированы, никто войны не хочет.

Вернул крышку на место и поплелся досыпать. У меня выходной, это даже в Сыскном Приказе подтвердили. Так что — нет меня.

Второй раз в дверь забарабанили в десять утра. Аккуратно. Почти не сшибая с петель. Я высунулся наружу с большим желанием кому-нибудь по лбу дать, но успел удержать кулак. Потому что кхазаду стучать рукой смысла нет, там надо сразу кувалду брать. Ну и потому что зачем мне с мастером ругаться, который машину ремонтирует?

— Утро доброе, почтенный Канц. Прошу прощения, что так встречаю. Полночи по делам бегал.

— Да, Найденыч. Гоблины весточку с рассветом принесли, что тебя вроде опять «волга» пасла. Вот я и подъехал узнать, что и как.

— А, на опознание возили. Скоро на каждого покойника будут в Сыск дергать. Спасибо еще, что хоть домой подбросили.

— Понятно. Но мы как услышали, решили тебе колеса подогнать. Все готово. Куда парковать?

Первая отличная новость за сегодня. Не считая зарытого топора войны с Юргой.

— Да в гараж можно. Калитку открывай, потом ворота и ставьте внутрь. Я пока пойду приоденусь… Да, ты заходи, я же тебе тысячу должен. Сразу и отсчитаем.

— Хорошо. Тогда распоряжусь и за деньгами.

Почесав заросшую щеку, предложил:

— Можно еще за пивом съездить. Раз уж все равно проснулся.

— За пивом? Разве у вас пиво? Моча сплошная.

— Так мы не стекляшку какую, а в тот же «Ключ», к Петровичу. У него-то супруга пиво варит — мое почтение.

Такой вариант гнома заинтересовал, и он уже собрался было идти отдавать распоряжения, как я хлопнул по лбу и сыграл «отбой»:

— Не, подожди. Зачем броневик в гараж ставить, если я на нем поеду? Давай тогда с оплатой разберемся, я что-нибудь поприличнее наброшу и двинем.

* * *

На столе рядом с коробкой уже перетаптывалась нахальная морда. Крышку она спихнула и теперь внимательно изучала башку «эффективного менеджера».

— Фу, не трогай каку!.. Канц, у вас как таких животин называют?

— Зубастых? Кто Тузиком, кто просто «желудок мохнатый».

Гном с интересом смотрел на голову, но лишних вопросов не задавал. Ну, хобби у мужика такое, чужие бестолковки коллекционировать.

— Так. На Тобика ты шерстью у меня не тянешь, будешь Жучкой. Слышишь? Пойдем, я тебе творогу положу и молочка налью в мисочку.

Подхватив зверюгу под брюхо, махнул рукой гному:

— Вон с другого конца стола саквояж стоит. Там отсчитай, сколько я должен. Вроде должно хватить.

Возиться с монетами было неохота. Я когда краем глаза глянул, то оценил добычу где-то тысячи в полторы-две. Может и больше. Но сейчас мне нужно было накормить зубастого спасителя и подумать, куда пристроить утренний подарок. Хотя вряд ли саламандра будет мертвечину жевать, она же не трупоед какой. Ей всякие жуки-червяки интересны. И творог со сметаной. Вон как уплетает, даже глаза от удовольствия зажмурила.

Дверь я прикрыл. За печкой лаз в подпол, а оттуда продухи на задний двор. Поэтому хвостатое чудо спокойно погулять вылезет, если захочет. Когда уходили, Жучка с трудом допивала огромную порцию молока, которую я ей от души в миску налил. Надо будет договориться с соседями, кто-то вроде закупает на всех у фермеров сразу бидон-другой.

У ворот столкнулся с Ефимычем. Он щеголял в закатанных рыбацких резиновых сапогах по колено, жилетке из брезента и безразмерной панаме.

— Привет, Найденыч, как оно?

— И тебе здоровья и побольше, — поздоровался за руку, представил кхазада. — Вот, колесам обзавелся. Уважаемый Канц мне «убитого» железного коня починил, теперь я серьезным человеком стал.

— Это вот эта, здоровенная дура?

— Ага. Там техномагический движок, соляры жрет чуть-чуть. И дури хватает, чтобы по любым колдобинам продраться. Если на рыбалку или охоту будет надо — можешь брать.

Услышав про рыбалку, бывший боцман тут же начал меня соблазнять:

— Слушай, дело вот какое, Найденыч! Я тут от соседей иду, с другой стороны пруда. У них лодка хорошая на продажу, мне всего три деньги не хватает. Правда, без мотора, но если попросим в долг, то потом занесу. Шикарная лодка! Четырехместная, с двумя огромными крытыми банками под сети и мелочевку. Весла есть, можно сразу проверить, как оно.

— На пруду рыбачить хочешь? Мелюзга там карасей таскает, но оно нам надо?

— Зачем? Смотри, у тебя машина уже есть. Прицеп на авторазборке закажем и будем на Томь мотаться на выходных. С удочками, пиво с собой возьмем. Красота!

Я посмотрел на «жука», прикинул перспективы и махнул рукой:

— А давай. Лодка, мотор и прицеп. У хозяев прицеп есть?

— Есть. Но мятый, они его с обрыва уронили.

— Да все равно. Отремонтировать будет дешевле, чем новый собрать. Короче, я по делам сейчас еду. Ты в избу зайди, там на столе сумка. Возьми, сколько надо, хорошо? И, это. Насчет пива. Мы в «Ключи», на тебя брать?

Ефимыч помотал головой:

— Не, мы вчера к бане закупились. Жаль, что тебя не было, хорошо попарились и посидели потом.

— Так не в последний раз. Может, на следующих выходных. Все, я поехал.

* * *

Сразу покатить не получилось. Во-первых, моя машина стояла на прицепе. Видимо, в этом был особый шик у кхазадов — доставить товар на отдельной железяке. Поэтому пока я перезнакомился с двумя подмастерьями, пока скатили, пока прицеп закрыли. Вроде все было готово, а у калитки снова нарисовался сосед:

— Найденыч, там я три деньги взял… Но ты же лодку целиком купить можешь! И с мотором, и с остальным!

— Ефимыч, ну хватит меня грузить, в самом деле. У меня после всех этих поездок и с недосыпа голова трещит. Если тебя устроит, давай напополам поделим. Возьми, сколько не хватает и еще с запасом, чтобы три раза не бегать. Купи и насчет ремонта договорись. Может, я в самом деле на пруд изредка выгребать буду. Или пацанов стану катать, пусть с лодки рыбачат. Устроит?

— Ага.

— Отлично. Да, если по пути мороженное где найдешь, захвати ребятне. Я же за тот дурацкий бабах так и не проставился.

Открыл дверь «жука» и остановился, ошарашенный следующим вопросом.

— Найденыч, а ты голову на холодец взял? Или череп из нее добывать будешь?

— Зачем — череп?

— Ну, южане из черепов врагов себе чаши делают.

Чертовы снага. Все у них, как не у людей.

— Не знаю пока, Ефимыч. Пусть лежит. Может, лампочки вставлю и на столб у входа приделаю, чтобы никто больше без спроса не лез… Только детям ее не давай, начнут в футбол играть и не найдешь потом, куда закатится.

Уезжал под довольный хохот соседа:

— Ха, лампочки! Это да, это хорошо! Только красные надо ставить, чтобы смотрелось лучше.

Возвращался домой через контору. У меня теперь колеса, мне сто вест не крюк. Ну и заодно отловил гоблинов, кто шабашит на стройке. Закупился у них старыми ящиками, более-менее приличными досками и железным уголком. Припарковался рядом с конторой, пошел дверь открывать. У меня давно мысль зрела еще два стеллажа в углу закутка сделать. А то понабрал разного, не сразу и найдешь, что где лежит. Поэтому придется наводить порядок. Когда вернулся к машине, там уже крутилась знакомая троица — Сиплый и два малолетних обормота.

— Привет, Найденыч-нах.

— День добрый, молодые люди.

Кстати, надо будет у соседа спросить, как он умудрился от всех этих словечек избавиться. Говорит — будто недавно университет закончил. А ведь рыбам хвосты на сейнере крутил. По мне — там обычную речь давно забыли и пользуются исключительно матерной.

— Что-на делаешь-ять?

— Мастерить завтра буду, пока материалы прикупил.

— Гроб-врот?

— Нет, Сиплый. Я не каждый день с неприятными людьми встречаюсь. Поэтому буду делать стеллажи. Под коробки, ящички, артефакты разные и мелочь. Еще надо будет к каждой вещи картонку добавить — у кого брал, на какой аукцион подавать стану или просто на продажу отложено. А вы куда собирались?

— Малые-на за крупой в магазин-нах. Я рядом попался-на… Им бежать-врот пора… А я могу-на помочь?

— Таскать? Можешь. Пойдем, сразу покажу, куда станем складывать. В четыре руки быстро управимся.

В самом деле, за полчаса уложились. Потом еще чуть-чуть барахло с места на место переставляли, чтобы проход удобный остался. По итогам я протянул Сиплому полушку:

— Держи, твои честно заработанные. Ставка за час, как и договаривались.

— Спасибо-на…

Пока дверь закрывал, развернулся и застыл от неожиданности. Рядом с сыном стояла Лайкосса, приглаживая вихры сыну. В светлом платье, приятно оттенявшим загорелую смуглую кожу.

— Добрый день.

— Здравствуйте.

— Илья Найденович, я хотела у вас прощенья попросить. За вчерашнее.

Вот этого не ожидал, даже смутился. Их за мои проблемы собирались на куски порубить, а она извиняется.

— Да ладно, это я вам должен. Столько неприятностей от меня заполучили… Хотя следователь сказал, что все закончилось и больше никто из одаренных цепляться не будет.

Кивнула, приняв к сведению. И чуть-чуть улыбнулась:

— А еще вы с нашими ухарями разобрались, теперь шпана не цепляется. Раньше или какие глупости в спину кричали, или свистели. Кое-кто лапы пытался распускать. Сейчас — как отрезало. Даже соседки судачить в мою сторону перестали… А вы что, решили переехать куда-то? Вон какой грузовик пригнали.

— Нет, мелкий ремонт хочу затеять. Если ваш сын захочет поучаствовать, буду рад. Инструменты есть, материалы тоже. Вдвоем веселее… И это не грузовик. Это я у кхазадов на распродаже купил. Говорят, на охоту кататься больше не модно, а мне в самый раз. Осенью как дожди пойдут и дороги развезет, я без боязни по Нахаловке ездить смогу.

Мне показалось, или она облегченно выдохнула?

— Понятно… Я не против, если Сиплый вам поможет… И, Илья Найденович… Мы хотели вас на ужин позвать, посидеть чуть-чуть вместе. Ничего такого, вы не подумайте. Просто, по-соседски.

Я посмотрел на солнышко над головой, на остатки облаков у горизонта. И понял, что жизнь вроде как налаживается.

— Вас мой внешний вид не пугает? Народ обычно шарахается, как увидит.

— Это кто, с Кировки? Так они малахольные. И что — вид? Можно подумать, вы утром снага с перепоя не видели. Там все куда хуже.

— Да? Тогда могу вас подвезти до дома. Заодно адрес узнаю. И можно в магазин по дороге заехать, докупить к ужину чего-нибудь. Тот же тортик…

* * *

Заехав в гараж, поставил «жука» на место. Мне несколько раз сказали, что не нужно в парадное переодеваться. Рубашка и брюки — более чем достаточно. Поэтому я практически готов на званный ужин.

Присел на любимое место на завалинке и задумался. Благо, времени еще было предостаточно. У пруда мелюзга с Чубарем играла в пиратов. Большая лодка лежала на берегу, пацанва бегала вокруг нее с наломанными крапивными прутьями и орала «это мои сокровища-нах!». Ефимыча не было видно. Не удивлюсь, если он кого-то сдернул с воскресного отдыха и припахал ремонтировать свежекупленный прицеп.

В лопухах возилась саламандра, догрызая усатую мелочь. Пусть жует, я успел заехать к бабке в другом конце улицы, закупился молочкой. И договорился, что на меня будут бидончик каждое утро брать и домашний творог с мягким сыром и сметаной. Порадую шестилапую.

Откинувшись на спину, я посмотрел на яркую синеву над головой. Может, в самом деле мне повезло? Стараюсь жить по-совести, помогаю слабым по мере возможностей и пытаюсь сильно не грешить. Соседи меня за своего давно считают, ни в какие столицы и даром не тянет. Надеюсь, смогу в самом деле здесь корни пустить. Дом этот выкуплю у хозяйки или свой поставлю. Семьей обзаведусь. И перестану в одиночестве вечерами таращиться на горящую свечу. Ведь не надо врать самому себе — в пустоте сидеть каждый раз все тоскливее. Еще год-другой и Хтонь начнет жрать изнутри, высушивая и оставляя после себя гнилую оболочку. А ведь я — человек. Хочется не только глотки кромсать, но в самом деле найти свое место в Кемерово. Возродиться для нормальной жизни.

Заодно с Сиплым поближе сойдусь. Умный парень, соображающий. То, что через слово «нах» вставляет — так это мелочи жизни. Может, захочет следом за многими парнями по контракту на службу записаться. А в армии другой язык зачастую не понимают. Или наоборот, в университет пойдет. На механо-магический факультет. Я с кхазадами договорюсь, поднатаскают его по сложным вопросам. И сам подскажу, что знаю и помню.

Увидев меня, Жучка проглотила остатки кузнечика и бодро поскакала поближе. Запыхтела, пытаясь взобраться на высокую для нее деревянную опалубку завалинки. Подцепив за шкирку, посадил рядом. Покрутилась, пристраивая хвост, распушила шерсть мохнатым одуванчиком и прикрыла глаза, подставив морду солнцу. Да, зубастая. Вроде как серая полоса в жизни закончилась. Теперь главное — не облажаться.

Человек из Кемерово сидел на заднем дворе и поглаживал задремавшую саламандру. Впервые за долгие годы он улыбался и от этой улыбки не хотелось развернуться и дать деру. Мужчине было хорошо и в нем было больше от Разина Ильи Найденовича, чем от бездушного палача, приводившего приговор в исполнение.

Его ждал ужин и женщина, которая устала в одиночку бороться за себя и сына. В маленьком сибирском городе осторожно трепетал на холодном ветру огонек надежды. И мне кажется, что даже морозные вьюги не смогут его потушить. Потому что Человек из Кемерово не позволит другим разрушить его счастье.

Карма у него такая. Жить по справедливости, и вставать на сторону слабых. Не жалея сил, умирая и возрождаясь снова и снова.

Человек из Кемерово.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Человек из Кемерово

Content

Человек из Кемерово

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Nota bene