Софья Ролдугина

Игры Эн Ро Гримм

Глава 1. УДАЧА ЛЮБИТ РЫЖИХ

Льётся октябрь бледным вином из кубка,

Тычется по оврагам слепой туман,

Ветки рябин косточек птичьих хрупче –

Близок Самайн.

В стылой дали будто скулит кто-то,

Тонкий ледок манит – шагни, сломай,

Сонмы огней мечутся над болотом –

Близок Самайн.

Пёс во дворе прячется под корытом,

Полной луны алым горит кайма,

Запертые двери теперь открыты –

Близок Самайн.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ИГРА

Поезд возник перед ним из тьмы, как чудовище.

Сперва неслышно загудели рельсы. Затем появилось тревожное ощущение близости чего-то огромного, холодного, неумолимого – и вспыхнули два ярких круглых огня, как широко расставленные глаза; выше блестел выпуклый стеклянный лоб, упрямый и бессмысленный – будто щелбана просил.

«Да это старая модель, – подумал Джек, отступая к платформе. – Разве их не списали в утиль ещё лет пятнадцать назад?»

Двигаясь рывками, поезд наползал, как огромный железный червь. Или земляной дракон – Джек видел одного такого в книжке, ещё в детстве, очень давно. Книгу, наверное, продали вместе с домом, а потом она наверняка закончила свой путь на субботнем блошином рынке, если не мусорном контейнере.

Дом всё ещё стоял – по крайней мере, полгода назад, весной.

Докатившись до тупика, поезд замер, тяжело кряхтя; огни снова угасли. Неуютная октябрьская ночь тут же стала вдвое темней и холодней. Движение во мраке скорее ощущалось, чем виделось – мельтешащие облака, ветки, танцующие на ветру… Воздух немного хрустел на зубах, резал нёбо – ещё не морозный, но уже почти.

Пахло прелой листвой, машинным маслом и рельсами.

«Надо бы в город двинуть, – подумал Джек в странном оцепенении, привалившись плечом к платформе. – Здесь-то чего ловить?»

Голову немного вело от усталости. Днём ему удалось поспать, но совсем немного, когда снимали контейнеры в хвосте грузового состава. Затем поезд двинулся снова, и там уж надо было смотреть в оба, чтобы не пропустить пересадку недалеко от Лоундейла. Новая «попутка» до Гримм-Хилл была потише и поновее: в крытых двухярусных вагонах перевозили автомобили – бережно, в отличие от песка и угля. Во время короткой стоянки Джек незаметно выбрался из поезда и до города пошёл уже пешком, вдоль трассы; добрался к вечеру, покрутился на пассажирском вокзале, удачно помог перетащить несколько чемоданов и получил щедрые чаевые.

Достаточные, чтоб сейчас найти хостел – и снять койку до конца недели.

«Горячий душ и чистое постельное бельё, – напомнил самому себе Джек, прикрывая глаза. – Что ж, надо идти».

Безнадёжно устаревший поезд ободряюще мигнул ему обеими фарами из тупика – и окончательно затих, будто оцепенел.

Как и всякий маленький городок, в котором нет ничего, кроме пары достопримечательностей, Гримм-Хилл жил от праздника до праздника – и сейчас, в преддверии Хэллоуина, горел всеми оттенками оранжевого. Кое-где пробивались чёрные и тёмно-фиолетовые пятна, как плесень. Из каждой витрины скалились тыквы с пылающими прорезями глаз; чем ближе к центру, тем избыточней становились декорации – пляшущие скелеты, летучие мыши, ведьмы, коты и мётлы, неряшливые лохмотья паутины, россыпь листьев, преимущественно пластиковых… Одна кондитерская была обвешана кистями настоящей рябины, алой, как загустевшая кровь, и при взгляде на неё Джеку стало не по себе.

В горле пересохло; ноги ослабели.

– Нет, пожалуй, сюда я не пойду, – пробормотал он, отступая.

И чуть не врезался в курьера на велосипеде.

– Дебил слепошарый! – хрипло рявкнул безразмерный серый дождевик. Под дождевиком просматривались очертания чёрной толстовки, из-под капюшона торчал козырёк кепки и блестели очки – всё совершенно бесполое, хмурое, скучное. – По сторонам смотри!

«Девица в бегах», – пронеслось в голове.

– Простите, барышня! – Джек рефлекторно обернулся с улыбкой, которая обычно обезоруживала даже самых агрессивных. – За мной должок!

Выстрел ушёл в молоко – волшебная улыбка не только не сработала, но и, кажется, масла в огонь подлила. Красавица в недрах курьерского дождевика сердито нажала на педали и ускорилась; в поворот она вписалась с трудом, едва разминувшись со студентом на скейте, и покатила вниз с холма, к привокзальным кварталам, тёмным и бесприютным. Джек содрогнулся, вспомнив, как он сам ещё четверть часа назад шагал вверх по улице, старательно избегая мусора и луж, а потом поднял воротник – ветер становился всё более зябким – и снова двинулся к центру города.

Там жизнь кипела даже поздним вечером.

В Гримм-Хилл не было ни одной прямой улицы: строился он постепенно, верней даже, медленно нарастал вокруг холма. А там, на вершине – брошюра-путеводитель с вокзала гордо сообщала об этом на первой же странице – в незапамятные времена стояла крепость, которой владел Косматый Лорд, обладатель скверного характера и большой любитель рыцарских турниров. Больше о нём, о его крепости или роде ничего известно не было; брошюра, впрочем, стыдливо добавляла в самом конце, что где-то среди развалин замка спрятаны сокровища фей, нужно лишь заручиться удачей и…

Дочитав до этого места, Джек не удержался и фыркнул: любому здравомыслящему существу старше пяти лет было известно, что никаких стоящих сокровищ у фей нет, лишь золотые листья, серебряная паутина и медные блики заходящего солнца. А если и примерещится что-то по-настоящему ценное, так это знак, что пора уносить ноги – чем заманчивее посулы, тем горше потом расплата.

С людьми примерно то же самое; но от них, по счастью, обычно можно было откупиться деньгами.

Чем выше задирался холм, тем плотнее закручивались спирали тротуаров и дорог. Больше становилось света, и вот уже вскоре уличные фонари померкли на фоне яркого сияния окон. Сувенирные магазины, пекарни, кондитерские, отели и хостелы, бары, кофейни, пабы, рестораны, салоны красоты, барбершопы, фермерские лавки и цветочные… Ослепительней всего сиял отчего-то полицейский участок, обрамлённый синим и красным неоном, и там, на пороге, усталая женщина в форме, отведя в сторону зажатую в пальцах сигарету, что-то объясняла обворованному туристу с порезанным рюкзаком. Когда-то участок, видимо, окружала решётка, но сейчас от неё остался лишь контур из низко срезанных металлических столбиков по мостовой – Джек обошёл их по широкой дуге, чтобы ненароком не наступить от усталости и не испортить единственные ботинки.

А потом улица вильнула как-то особенно резко – и растворилась в центральной площади.

Сверху нависал холм с развалинами замка и фейскими кладами; вниз спускались ряды черепитчатых крыш. На площади раскинулся ночной базар с бесчисленными прилавками, забитыми сувенирной ерундой, выше трепетали ряды оранжевых и фиолетовых флажков и парили надувные тыквы. Было шумно; звучала музыка – разная с разных концов, кто-то смеялся, кто-то торговался, а под фонарём пара в одинаковых синих шарфах бурно выясняла отношения. Пахло глинтвейном – и ещё немного печёными каштанами.

Джек вдохнул полной грудью и наконец почувствовал себя как дома.

«Тут-то мне и место».

Со своим немалым ростом – на полголовы выше почти любой толпы – он и впрямь изрядно выделялся везде. Сейчас, в холодное время года, выручала бесформенная серая парка – и вязаная шапка, надвинутая на самый лоб, под которую удобно было убирать отросшие рыжие волосы, на солнце горящие, как апельсин. Из-за смазливого лица и обаятельной улыбки Джека иногда принимали за афериста, пару раз даже за брачного – и это было особенно обидно, потому что чужого он никогда не брал. Тем более чужого сердца: дурной тон по любым меркам, даже если с деньжатами откровенно напряг.

Чаевые не считались, впрочем, пусть бы их и давали усталые женщины средних лет, введённые в заблуждение лучистым взглядом, ямочками на щеках и точёным профилем.

– Ну-ка, посмотрим, чем здесь можно поживиться, – пробормотал Джек и подмигнул своему отражению в блестящей витрине. Двойник за стеклом откликнулся с запозданием – бледный от недосыпа, с интригующей синевой вокруг глаз, по-лисьи раскосых. – И для начала, пожалуй, перекусить.

Выбор было сделать проще простого. Рестораны отпадали сразу – один ужин, и денег на хостел бы не осталось; в пабах и барах грохотала музыка; в кофейнях сидели в основном девчонки, по одиночке и стайками, а ещё нормальной еды в меню не водилось. Дешевле всего обошёлся бы обычный супермаркет, но горячего там не выдавали… Поторговавшись с самим собой, Джек завернул в бургерную – и вскоре вышел с большим пакетом картошки, порцией наггетсов и чудовищной конструкцией, которая в меню значилась как «двойной острый с двойной котлетой, двойным сыром и маринованным луком». Вот луком-то и пахло больше всего – он перебивал даже аромат кофе из высокого, почти литрового стакана. Найти близ ярмарочной площади свободное местечко оказалось нелегко: пришлось пролезть между палатками и устроиться на перевёрнутом ящике из-под мандаринов.

Не сразу Джек понял, что на соседнем ящике тоже кто-то сидит.

Сперва ему показалось, что это просто гора тряпья: старые куртки, мешковина, резаные джинсы… Но потом гора пошевелилась, зевнула и неохотно распрямилась. Под тряпьём обнаружился человек, страшно чумазый и крайне нелепо одетый, точно сбежавший с театральной постановки про рыцарей и фей. Но коричневая вязаная шапка у незнакомца была точно такая же как у самого Джека, и волосы из-под неё торчали тоже рыжеватые.

А глаза оказались зелёные, немного вытянутые к вискам, и ещё будто подведённые краской.

– Ой, – выдохнул незнакомец, и стало ясно, что он довольно молод, вряд ли старше тридцати. Красивые глаза смешно округлились. – Э-э…

Немытым телом, нестиранной одеждой или дешёвым табаком от него не пахло, а искать другое место для перекуса было лень.

Поэтому Джек поступил так, как привык.

Откупился.

– Я ненадолго, – улыбнулся он. И протянул незнакомцу пакет с картошкой. – Хочешь? Угощаю. Мне всё равно одному много.

Это было, разумеется, бессовестное враньё.

– А-а, – понятливо откликнулся незнакомец и придвинулся ближе, подбирая своё тряпьё. На рукаве болтались побитые молью кружева. – Ну… спасибо?

Аппетит у него, в отличие от манер, оказался нескромный. Пакет с картошкой вскоре опустел, а потом пришёл и черёд наггетсов, причём незнакомец не побрезговал даже острым соусом и вылизал контейнер из-под него. Чудовищный бургер удобно распался на два поменьше; кофе пришлось прихлёбывать из одного стакана, просто с разных краёв… Чтобы не множить неловкость и не молчать, Джек наобум сказал:

– Сегодня здесь шумно, я смотрю.

– О да! – усмехнулся незнакомец. И вдруг достал из внутреннего кармана красивую флягу с тусклой позолотой, старую на вид. – Хочешь? Давай плесну в кофе… Вот так. Чуешь, как пахнет вереском? Само лето в каждом глотке. К слову, о лете: через два дня оно окончательно уходит и уступает место зиме, потому и большой праздник, потому и столько гостей в городе.

Джек не сразу сообразил, о чём речь.

– А, ты про Хэллоуин? Да-а, тут все как с ума с ним сошли, чёрта с два найдёшь хоть одну витрину без тыквы… И капучино без пряничного сиропа. Кстати, ликёр неплох, спасибо, – добавил он, отсалютовав стаканом. – Тебя-то сюда как занесло? Или ты местный?

Вопрос, вполне обычный, явно показался незнакомцу очень забавным. Он сморщил нос и фыркнул еле слышно, но всё же ответил:

– Я родом из графства Рэндалл. А сюда завернул в гости, хотя не уверен, что буду рад видеть хозяина, – добавил он. И лукаво взглянул искоса: – А ты?

– А я проездом. Перекантуюсь пару ночей и двинусь дальше. Может, к столице.

– Уверен? – с усмешкой перебил его незнакомец. И поднялся, отряхиваясь: – Хороший ты парень, Джек, только больно наивный… Ну, не беда – удача любит рыжих, как-нибудь выкрутишься. Спасибо за угощение! За мной должок, – подмигнул он, шагнул в щель между палатками и бесследно исчез вместе со всем ворохом тряпья, даже, кажется, вместе с ящиком, на котором сидел.

Джек остался один.

– Да не за что, – пробормотал он и вдруг понял, что своего имени незнакомцу не называл.

По спине пробежал холодок.

«Вторая странная встреча за вечер, – пронеслось вдруг в голове, стоило вспомнить девчонку в необъятном дождевике. – Ну, значит, и третьей быть».

Звуки ярмарки, такой обманчиво близкой, вдруг отдалились. Кофе в высоком стакане пах вереском, одновременно медово и горько; ветер усиливался; становилось холоднее, и небо расчищалось, делаясь чернее и прозрачней, словно открывался проход в другой мир, чужой и прекрасный.

Джеку стало не по себе, и он опустил взгляд.

«Пора искать ночлег. А то мерещится всякое…»

Времени вроде бы прошло немного, но народу на площади поубавилось. Некоторые прилавки были уже накрыты плёнкой, а товар убран. Дыхание на холоде становилось белым; пальцы без перчаток немели. Где-то на другом краю ярмарки всё ещё работала детская карусель: была слышна механическая мелодия, как из старой музыкальной шкатулки, мерцали розовые и оранжевые огоньки, смеялся ребёнок. Пахло сигаретами, словно кто-то прошёл между рядами только что, и дым не успел выветриться.

Люди издали напоминали тени, и от этого было не по себе.

Голова казалась странно лёгкой; ноги тоже, хотя ещё полчаса назад гудели от усталости. Джек бесцельно кружил по ярмарке от прилавка к прилавку, от яблок в карамели до деревянных ветряных колокольчиков, и прикидывал вяло, в какой из хостелов, примеченных по пути через город, постучаться первым. В том, что располагался на полпути к вершине холма, была общая кухня на этаже – и это помогло бы сэкономить на горячей еде, но вот койка там стоила вдвое дороже, чем у вокзала.

«В принципе, если завтра удастся подзаработать, то можно будет и шикануть…» – подумал он и запнулся, потому что вдруг увидел… нет, споткнулся взглядом о человека, который настолько явно не принадлежал этому месту, что хотелось прищуриться.

Или отвернуться из-за неловкости.

…он был скрипачом, этот паренёк в коротком чёрном пальто, слишком тонком и дорогом, чтобы нормально греть на октябрьском ветру. Концы шелковистого серого шарфа трепетали у него за спиной; к груди он прижимал футляр с инструментом и озирался по сторонам с той яростной растерянностью, которая бывает у людей, родившихся с золотой ложкой во рту – а потом вдруг лишённых всего, выброшенных на обочину.

Лет пять назад такой же взгляд был и у Джека.

Паренёк – байронические повадки, чёрные встрёпанные волосы, светлые до прозрачности глаза – дёрнул застёжки на футляре, потом замер, опустил ресницы, густые, как накрашенные. Прерывисто вздохнул; огладил скрипку сквозь футляр, стиснул зубы, диковато глянул в сторону компании, распивающей вино прямо из бутылок на порожке закрытой кофейни…

Джек давно должен был пройти мимо, но не мог – и продолжал смотреть, подмечая всё новые детали. Тёмные, чересчур облегающие джинсы, которые наверняка ветром продувало насквозь; голые щиколотки; ботинки, в которых разве что в консерваторию можно пойти, но никак не гулять по городу; судорожно стиснутые пальцы, белые-белые, как кость, посиневшие губы, запавшие щёки…

«Да он не ел несколько дней, – пронеслось в голове. – И вряд ли нормально спал».

Парень был не просто симпатичным, а красивым – той редкой красотой, на которую глядеть-то больно, неловко, потому что кажется, будто посягаешь на то, на что права не имеешь. Джек подспудно знал: если скрипач решится положить на мостовую футляр и сыграть немного, пусть бы даже и фальшиво, ему быстро накидают столько, что хватит и на приличный отель, и на ужин в ресторане. И копы, которым положено разгонять попрошаек, первые подойдут и бросят пару мятых купюр в футляр. Если только скрипач решится; если только скрипка запоёт…

«Но он не сможет».

Это тоже было ясно как день.

Вывеска бургерной всё ещё ярко горела. Внутренне проклиная себя за глупость, Джек метнулся к стойке, заказал комбо навынос и ещё один большой кофе. В бумажный пакет с картошкой пихнул пару банкнот покрупнее – ровно половину от того, что оставалось в кошельке – и подбежал к черноволосому скрипачу, скользя по обмёрзшей брусчатке.

– Держи, приятель, – сунул он ему добычу из бургерной. – Ну-ну, не переживай, не отравлю. Ты ведь пьёшь кофе?

Растерявшись на мгновение из-за напора, парень взял и пакет, и стакан с капучино. И только потом вспомнил, что он грозный, самостоятельный и независимый:

– Ты вообще кто?

Голос у него оказался низким, с той самой хрипотцой, от которой мурашки бегут по спине. А лицо – острые скулы, огромные серые глаза, порочные губы – вообще выглядело преступно красивым.

«Удивительно ещё, что к нему до сих пор не подкатил какой-нибудь сутенёр».

Джек собрался с духом – и разродился самой сияющей, самой тёплой и обаятельной улыбкой, на какую был способен:

– А я меценат. Или как там называются хорошие парни, которые подкармливают сбежавших из дома музыкантов? – подмигнул он. Хлопнул скрипача по плечу, чуть толкнул в грудь, заставляя покрепче прижать к себе пакет с фастфудом, и продолжил: – Не знаю, что там у тебя произошло, приятель, но уверен, что дома тебя любят и ждут. А карьера уличного музыканта – путь незавидный, хотя уж ты-то наверняка заработаешь себе на хлеб без проблем.

Скрипач, до того бледный, как смерть, вдруг разом вспыхнул – верней, покрылся чахоточно-багровыми пятнами румянца.

– Я не меняю свою музыку на какую-то еду или деньги, я…

– Вот поэтому я и угощаю тебя просто так, – снова улыбнулся Джек, врубая на всю катушку своё очарование. Парень растерянно замер. – Но всё-таки подумай над тем, чтобы вернуться домой. А если я ошибся и ты ниоткуда не сбегал – то прости меня, дурака. Мы, рыжие, знаешь ли, рождены, чтоб творить херню.

И, словно в подтверждение собственных слов, он стащил вязанную шапку – и нахлобучил скрипачу на голову, закрывая разом замёрзшие уши, лоб и глаза.

А потом трусливо сбежал, пока тот не опомнился.

Вопрос с жильём после незапланированных трат решился сам собой – надо было снова спуститься с холма, к вокзалу. Найти хостел удалось не с первого раза: вывеска, примеченная днём, ночью не горела. Пришлось покружить по району, оглядываясь по сторонам повнимательнее. Человеческим жильём тут даже и не пахло, а улицы то и дело заканчивались тупиками или упирались в высокие железные заборы вокруг складов. Фонари работали через раз, а под одним из них, у опрокинутого помойного бака, померещились издали крысы, которые вблизи обернулись просто тенями на асфальте.

Наконец за очередным поворотом – аккурат на второй линии от вокзала – показались знакомые очертания высокого крыльца, а над ним вывеска, почти невидимая во мраке: «Тихий приют».

«Ну наконец-то, – пронеслось в голове. – Ну и устал же я».

Прожитый день, беспокойный и полный странных встреч, словно бы навалился разом всей тяжестью.

При заселении спросили документы. Джек показал права, разумеется, поддельные, которыми сумел разжиться пару лет назад, но усталая барышня за стойкой взглянула на них лишь раз, чтобы внести фальшивое имя куда-то в учётные журналы.

– После полуночи выходить придётся через внутренний двор, – предупредила она, вручая ключ с замызганным картонным брелоком. – И постарайтесь не шуметь.

– После полуночи я предпочитаю спать и никуда не ходить, – честно ответил Джек. Барышня, подтянув линялую коричневую шаль, взглянула на него поверх очков, и он почувствовал себя идиотом. – То есть спасибо за предупреждение!

Подниматься в сорок четвёртый номер пришлось по тёмной скрипучей лестнице, застеленной в два слоя ковром, а потому скользкой. Пахло старым деревом и старым камнем – не противно, но как-то тревожно. К счастью, номер оказался вполне уютным, с высоким потолком, оклеенным обоями в цветочек, и зелёной лампой на подоконнике; нужная кровать располагалась не у окна, откуда тянуло холодом, а у стены.

«Повезло», – подумал Джек, бросая сумку на клетчатое покрывало.

С соседями тоже повезло: на других койках расположились две среднего возраста женщины в рабочих комбинезонах, опоздавшие на свой поезд при пересадке и вынужденные коротать ночь в Гримм-Хилле, и старик, седой, как лунь, который здесь вообще жил, кажется. По крайней мере, у него имелся собственный маленький электрический чайник и побитый жизнью чайный сервиз, которые хранились под кроватью. Одна из женщин, пошарив по карманам комбинезона, достала с полдесятка пакетиков растворимого кофе, другая извлекла из рюкзака несколько яблок, больших, жёлто-красных, судя по виду, сорванных где-то неподалёку – или даже подобранных под деревом. Джек, подумав, добавил от себя плитку тёмного шоколада, припрятанную на чёрный день.

«В конце концов, вряд ли есть дни чернее, чем в самом конце октября».

– О! – обрадовался старик, подвигая к подоконнику колченогую табуретку; седая кустистая борода из-за зелёной лампы напоминала клочья мха. – Прямо праздник, да! Ну, так праздник и есть, хе-хе, со дня на день…

– Хэллоуин? – пробасила одна из соседок, аккуратно разрезая яблоки на четвертинки большим выкидным ножом.

Пахло сладким соком, холодным железом и осенью – точь-в-точь как октябрьской ночью за окном.

– Самайн! – со значением воздел старик палец к потолку. – А значит, где-то рядом и хозяин Самайна бродит, хе-хе, наступает его время…

Они проговорили ещё немного, а потом Джека, несмотря на ударную дозу кофеина, сморило. Он с трудом добрался до душевой кабинки в дальнем конце коридора – вода была славная, горячая прямо, а мыло по-летнему благоухало земляникой, – потом влез в чистую футболку и забрался на кровать, натягивая на себя не только одеяло, но и покрывало. У стены, в ногах, лежала тощая дорожная сумка со сменой одежды, железнодорожным справочником, бритвой и аптечкой; остальное Джек спрятал под подушкой, самое ценное – кошелёк, фальшивые права, пару высохших желудей на шнурке и игральные кости.

Больше у него, собственно, ничего и не было.

Тело от усталости казалось ватным, и веки слипались, но сон не шёл, верней, шёл как-то по-дурацки, причудливо тасуя воспоминания с реальностью. Гудел за окном ветер, дребезжала водосточная труба, проезжающие поезда изредка подавали гудки; чудились в этом шуме нервные, ломкие голоса старших сестёр и спокойный, низкий – мачехи, аккурат как тогда, когда они заперлись в гостиной, обсуждая завещание, и думали, что никто их не слышит.

«Пять лет прошло, – подумал Джек, вжимаясь щекой в комковатую подушку. – Ещё два года, и меня признают пропавшим без вести, а компания перейдёт к ним… Интересно, тогда можно будет вернуться? Хотя бы за документами? Вернуть своё имя, да».

После долгих скитаний верилось в это с трудом.

– Начинается новый тур, – бубнил еле слышно старик, сидя под зелёной лампой у подоконника. – Новый тур, да… Так их!

Свет то становился ярче, то угасал; бормотание превращалось в белый шум, неразделимый, монолитный и монотонный. Образы перед глазами кружились быстрее, пока не слились в одно пятно.

А потом стало темно, и Джек наконец уснул.

Глава 2. НА ПОЕЗД

Он проснулся резко, точно из глубины вынырнул – взмокший, обессиленный. Дыхания не хватало; комнату заливал мягкий зеленоватый свет, как если смотреть на солнце из болотной воды.

«Где я? – Джек сел на кровати, прижимая к груди одеяло. – Какой сегодня день?»

Память возвращалась неравномерно, рывками – над ним всё ещё довлел сон, в котором он отчаянно, на пределе сил от кого-то бежал, спасая шкуру. Не так, как убегал из дома пять лет назад, продуманно и расчётливо, нет; во сне за ним по пятами шла смерть, а не мачехины адвокаты и подкупленные врачи из психиатрической клиники.

…в Гримм-Хилл он приехал позавчера. Первый день выдался суматошным, зато на следующий удалось неплохо заработать – ему повезло сперва подменить грузчика, подвернувшего ногу, а затем – устроиться на денёк в пиццерию, собирать грязную посуду, выносить мусор и мыть полы. Хозяйке он приглянулся; она была даже не прочь нанять его и на кухню, несмотря на отсутствие документов, и оплату сулила щедрую, но Джек пока думал. Оседать в Гримм-Хилл он не собирался – так, рассчитывал отдохнуть перед рывком в столицу, там скопить побольше деньжат, раздобыть более приличные документы и перебраться на континент, может, куда-то к Йорстоку, откуда, как говорили, был родом отец…

Теперь эти планы казались нереальными – и очень глупыми.

Сердце колотилось как бешеное; спёртый, пыльный воздух комнаты застревал в горле; накатывало всё сильнее странное чувство, что он, Джек, вот прямо сейчас опаздывает, непоправимо, страшно.

Почти не рассуждая, он тихо и быстро оделся, сунул в карман куртки жёлуди, фальшивые права и игральные кости – как талисман на удачу – и вышел.

Лестница, ведущая к двери чёрного хода, почти не скрипела.

Последняя ночь октября была оглушительно тёмной – и совершенно прозрачной. Воздух хрустел на зубах, точно ледок ломался; каждый выдох – белесоватое облако. Пальцы без перчаток почти мгновенно окоченели, а затылок, влажный после ночного кошмара, точно обожгло ветром. Джек поднял воротник и растерянно оглянулся, пытаясь сообразить, что же выгнало его из тёплой постели, но вокруг была только темнота и тишина, изгиб улицы, мрачные громады домов… В высоком-высоком небе летели клочья облаков, очень быстро и тихо; звёзды, густо рассыпанные, колючие, то меркли, то снова вспыхивали, и от этого тревога усиливалась.

– Наваждение какое-то, – пробормотал Джек.

Он мысленно дал себе зарок прогуляться до поворота, поглядеть издали на вокзал, на ту его часть, что хорошо освещена и потому выглядит обжитой в любое время суток, а затем вернуться назад. Брусчатка обледенела; на стенах был слой изморози. Похоже, что пару часов назад тут стоял густой туман, но память не сохранила ни одного образа, точно прошедший вечер целиком стёрся.

«Может, мачеха была права насчёт психушки?» – промелькнула мысль.

Джек никогда не думал об этом всерьёз, даже сейчас вот словно бы смеялся сам над собой… но потом ночную тишину разорвал долгий, протяжный, тоскливый гудок, похожий на трель волшебной дудочки.

И внутри что-то сломалось.

«Я рехнулся», – осознал Джек.

…и опрометью кинулся вниз по улице, к вокзалу, потому что знал наверняка, что этот поезд нельзя упустить, иначе всё будет напрасно.

Всё будет зря.

Сердце билось радостно и легко; ноги немели от ужаса.

По улице он наполовину сбежал, наполовину скатился, то и дело сшибая плечами углы, царапая ногтями стены. Наудачу нырнул через дыру в заборе, очутился в заброшенном саду – яблочный дух здесь стоял такой, что рот наполнился слюной – и почти сразу же увидел отошедшую доску в ограде на противоположной стороне.

«Повезло».

За счёт этого тайного лаза на ближайшую к вокзалу улицу он вылетел, срезав почти четверть квартала – взмокший, с частым пульсом и с карманами, полными сладких битых яблок. Против ожиданий, все платформы там, за решёткой, были погружены во тьму, такую же густую, как чёрный дым, и зыбкую… Все, кроме одной, самой дальней, и там-то фонари горели, как софиты.

«Туда».

Невидимый поезд снова загудел, уже ближе – призывно, тоскливо, мелодично. Джек разбежался, подпрыгнул – и ухватился за верхний край решётки. Обледеневшее железо обожгло голые ладони, кажется, до волдырей; ботинки проскользнули раз, другой, но затем удалось впихнуть мысок в ячейку прутьев. Напрягшись, Джек оттолкнулся, подтянулся повыше – и перевалился через верхний край.

Ладони были красными, но, конечно, чистыми, никаких ожогов.

Платформа точно дразнила: то прыгала ближе, то отдалялась. Он бежал, перескакивая через рельсы, протискиваясь между притихшими составами; дыхания уже не хватало. На ступени, залитые светом, он взлетел в самый последний момент, когда поезд загудел третий раз, торжествующе и насмешливо…

И сразу стало ясно, зачем было так спешить.

Поезд спускался прямо с неба, сквозь рваные облака – по тонкому пути, сотканному из неверного звёздного света. Он нёсся стремительно и величаво, чуть раскачиваясь из стороны в сторону, огромный, как дом, медно-ржавый, с сияющими окнами, с высокой трубой, из которой поднимались пышно-белые клубы. Крышу устилали густые мхи, тёмно-зелёные, и седые лишайники, и там гнездились совы, дремали рыжие лисы, рос тимьян, цвёл клевер, летели осенние листья вперемешку с крупными хлопьями снега – всё вместе, одновременно.

И надо было бы испугаться, но Джеку стало вдруг так хорошо, как никогда раньше, пожалуй, только в детстве.

– Я дома, – пробормотал он.

Эхо от гудка затихло; поезд мягко затормозил на платформе, и двери раскрылись аккурат напротив Джека, а из полумрака вагона появилась рука в лайковой перчатке.

– Ваш билет, пожалуйста, – мягко спросил голос из темноты. Не колеблясь, Джек вложил в протянутую ладонь яблоко, истекающее соком. – Ах, чудесно! Это вполне подойдёт. Прошу, входите.

Джек, зажмурившись для храбрости, сделал шаг вперёд. За спиной звонко цокнули, смыкаясь, двери, и появилось ощущение невесомости. Он обернулся; за двумя оконцами виднелся город на холме далеко внизу и мерцали огни, а потом всё заволокло туманом, как в колдовском зеркале.

– Не страшно? – мягко поинтересовался уже знакомый голос.

Обладательницей красивых рук в лайковых перчатках оказалась женщина среднего роста, с седыми волосами, собранными в высокую причёску-корону, и облачённая в форму проводника. Поверх кителя на плечи была накинута узорчатая пуховая шаль. Женщина с улыбкой посматривала на Джека, перекидывая яблоко из ладони в ладонь, но глаза у неё были серьёзными.

– Нет, – честно признался он. – Но, вы знаете, мэм…

– Зовите меня мисс Рошетт.

– …но знаете, мисс Рошетт, у меня страшно в горле пересохло. По этому моему билету напитков не полагается?

Мисс Рошетт рассмеялась.

– К сожалению, нет. Но я могу угостить вас чаем в купе для проводников, – добавила она и сделала приглашающий жест. – Прошу за мной. Может, вы растеряны сейчас, юноша, но в вашем возрасте нет таких проблем, которые не решила бы чашка хорошего чаю с мятой.

В ответ Джек сумел выдавить из себя только подобие обычной своей обворожительной улыбки:

– Верней уж сказать, что в моём возрасте вообще не бывает проблем. С радостью принимаю ваше приглашение, мисс Рошетт.

– Какой прелестный юноша, – качнула она головой и вздохнула. – Не то, что второй… Вот сюда, проходите, пожалуйста – осторожно, ступенька.

Изнутри поезд выглядел, вопреки ожиданиям, вполне обычно. Тёплая деревянная обшивка стен, мягкий золотисто-коричневый ковёр под ногами, ряды купе – точь-в-точь как в каком-нибудь устаревшем, но бережно отреставрированном составе для туристов. Вот только за каждым окошком был свой пейзаж: уединённая, заброшенная станция где-то в горах; морское побережье; старинный город – высокие шпили, черепитчатые крыши, узорные флюгеры; деревня с полуразрушенной мельницей, в верхнем окне которой горел зловещий свет; серебристая степь и далёкое зарево пожара; череда одинаковых зеркальных небоскрёбов… Краем глаза увидев что-то тёмное, жуткое, оскаленное в недрах чёрного водоворота, Джек поспешил отвернуться и дальше уже смотрел только в спину своей проводницы, скользя взглядом по причудливым узорам шали.

– Здесь вам ничего не грозит, молодой человек, – мягко произнесла мисс Рошетт. – Пока можно не бояться.

Джек отметил для себя это многообещающее «пока», и загривок обдало холодком, точно сквозняк подул.

В купе для проводников было особенно тихо. Нижняя полка была сложена и временно превратилась в полосатый диван, по расцветке почти как ковёр под ногами. На столике у окна притулился белый чайник, накрытый льняной салфеткой, и несколько чашек, расписанных узором из серебристых лун и чёрных лисиц. На верхней полке клубилась тьма, завораживающе жуткая и прекрасная, и оттуда доносился слабый запах моря, скошенной травы и горького дыма пожарищ.

– Симон отдыхает, не будем его будить, – мисс Рошетт заговорщически приложила палец к губам. – Вам с сахаром или без? Хороший чай с сахаром, конечно, не пьют, но я как-то люблю сладкое, видно, стариковская привычка.

Джек послушно сел на краешек полосатого дивана и сглотнул, ощущая слабое головокружение.

– М-м… А можно с яблоком? В смысле, с билетом?

Мисс Рошетт посмеялась, но яблоко порезала.

Чай был золотистый. Он благоухал не только мятой, но и всем пьяным майским разнотравьем, буйным цветением, предвкушением долгого сладостного лета… От каждого глотка становилось сперва тепло, а потом нёбо окутывала дразнящая прохлада. Купе покачивалось; за окном клубился туман.

Джек задремал совсем ненадолго, только веки сомкнул, как поезд уже начал тормозить.

– Сейчас будет Лэнгтон, – вполголоса заметила мисс Рошетт, глядя в сторону. – Будете выходить, юноша?

В глазах потемнело.

«Надо же, – подумал Джек ошарашенно. – Такой простой вопрос и столько боли».

Он вспомнил сразу так много и так полно, что на мгновение стало невозможно дышать. Раннее-раннее детство, зелёный склон холма за особняком, рыжие волосы матери и её тихий смех – или сердитый голос, когда она его звала, одуревшего и заигравшегося; бесконечно серое осеннее небо, чёрные зонтики и чёрные костюмы, заунывный звон и звук, с которым тяжёлые, размокшие шматки земли падают на деревянную крышку; отцовские руки, такие большие на фоне его собственных ладоней, и библиотеку, и бесконечные арки школьных коридоров, и холодные аудитории, запах табака на пальцах, и благодарственные письма… и снова чёрные зонтики, целое море.

А ещё – то опустошающее чувство, когда вокруг полно людей, но всё-таки ты один.

Потому что они считают тебя кем-то другим.

Не видят тебя.

– Я… – Джек сглотнул. – Нет. У меня ничего нет Лэнгтоне.

Поезд замедлился ещё, потом ещё, пока не остановился окончательно.

Мисс Рошетт подняла взгляд. Глаза у неё сияли мягкой потусторонней зеленью.

– Уверен? Минутка-то на раздумья, пожалуй, у тебя есть.

– Думаю, что мне лучше поехать дальше.

Ему тяжело было произнести эти слова, но потом резко стало легче, словно оборвалась невидимая связь. Мисс Рошетт кивнула понимающе; он поднял свою чашку, почти пустую, и сделал маленький-маленький глоток холодного чая.

Вздрогнув всем составом, поезд стронулся с места – и покатил быстрее и быстрее.

Потом было ещё несколько остановок, какие-то покороче, какие-то подлиннее. Несколько раз мерещилось, что за окном начинает разгораться рассвет, но то это оказывался большой костёр, то полная луна, то окна очередного небоскрёба… Джек снова задремал, а очнулся оттого, что мисс Рошетт деликатно трясла его за плечо:

– Юноша, вам пора.

– Уже? – сонно ответил он, с трудом продирая глаза. – То есть спасибо, я хотел сказать – спасибо.

Она ответила не сразу; уголки губ у неё дёрнулись вниз.

– Надеюсь, ещё увидимся.

Поезд остановился в поле, у большого камня, в котором было высечено грубоватое подобие ступеней. Ёжась от холода, Джек спустился. Метёлки травы, отжившей своё, доставали ему – с его-то завидным ростом – до середины груди; бесконечное серое море, колючее, шелестящее, мёртвое. Сильно пахло сырой землёй и самую малость гарью, как если бы кто-то неаккуратно погасил свечу. Поезд исчез без малейшего звука, стоило только отвести от него взгляд, а вместе с поездом и камень.

Осталось только тёмное небо – ни единой звезды, серая мёртвая трава и еле заметная тропинка, петляющая из стороны в сторону.

– Похоже, что мне туда, – пробормотал Джек, приподнимая воротник повыше; ветра не было, но теплее от этого не становилось. – Интересно, а я точно не сплю?

Поверить в то, что всё вокруг – лишь сон, было очень соблазнительно. Однако уши без шапки мёрзли уж слишком реально, и сухие метёлки кололи ладонь по-настоящему, и земля вполне натурально пружинила под ногами. На секунду Джек прикрыл глаза, вспоминая все те странности, которые обычно, всю ту прежнюю жизнь, предпочитал не замечать: пятна-тени, иногда обращающиеся в крыс; дороги, что становились короче, если очень захотеть; башню с часами в Форесте, которая показывалась лишь избранным; грустную девушку без лица в Сейнт-Джеймсе, которая продала ему круассан на вынос и тихо попросила не задерживаться в городе; лисий хвост у одного респектабельного чиновника, счастливый клевер, который отец хранил в своей записной книжке, собственную везучесть, наконец… А когда открыл глаза, то уже знал наверняка, что всё взаправду.

– Всё правда, – выдохнул он, распрямляя плечи. – А значит, надо идти вперёд.

– А ты сообразительный, – с одобрением заметил кто-то. Голос был не мужской и не женский, скорее, детский, но притом грубоватый. – Пойдём-ка, дружок. Времечко поджимает. Эй, ну ты чего озираешься? На меня смотри!

За штанину дёрнули сначала слабо, затем более требовательно, и только тогда Джек догадался опустить взгляд.

Сердце ёкнуло.

У его ноги стоял маленький, очень тощий человечек, одетый в паутину, жёлтые листья и сизый мох. Кустистые брови беспрестанно дёргались; правой рукой человечек держал крошечный тусклый фонарь, а левой – упирался себе в бок. Большеватый рот был полон острых, мелких зубов, а круглые чёрные глазищ отливали краснотой, как у дикого зверька.

– Э-э… Доброй ночи? – осторожно произнёс Джек, раздумывая, присесть ли из вежливости, чтоб слишком уж не нависать над незнакомцем, или проявить осторожность и наоборот отступить на шаг-другой.

– «Доброй ночи»! Э! – передразнил его человечек, кривляясь. Потом с досадой заломил колпак и плюнул себе под ноги. – Ноги у тебя, погляжу, длинные, так чего ж на месте топчешься? Идти-то – не ближний свет! Не ближний!

И он тоненько, гадко рассмеялся – так, что никаких сомнений не осталось в том, что конечный пункт маршрута нормальному человеку вряд ли понравится.

Но выбора особенно не было.

– Пойдём, – согласился Джек. И, подумав, добавил: – Тебя подвезти? Ноги, как ты заметил, у меня длинные. И, кстати, хочешь яблоко?

Коротышка на мгновение замер… а потом улыбнулся, широко и зубасто:

– А ты ничего так, умный. Какое яблоко? Покажи! Это не хочу, дай другое… Ну-ка, подсади меня на плечо… Та-ак, а теперь поворачивай – и давай-ка шагай вон туда!

Идти, пока над ухом кто-то хрустит и чавкает яблоком, роняя кусочки, сомнительное удовольствие. Но всё-таки это веселее, чем в одиночку топтаться посреди сухого поля, а потому Джек постарался взбодриться. Провожатый его оказался разговорчивым и охотно отвечал на вопросы; так удалось узнать, что земли вокруг называются Эн Ро Гримм, и хозяина их зовут так же, а иногда называют Великим Неблагим, и как раз к нему-то они сейчас и направляются.

– Хозяин, видишь ли, любит игры, – добавил коротышка. – И особенно – игры с людьми, хе-хе… Ну-ка, тут поверни, прямо нам не надо, если только ты не собираешься прикорнуть маленько в болоте, хе-хе-хе.

Таких счастливчиков, как Джек, было с полсотни, как охотно сообщил провожатый. По его словам, «хозяин» начинал присматривать себе гостей за несколько лет до «большой игры», выбирая тех, кто потерян и забыт, кого одолевают несбыточные желания, кто жаждет чуда – и неважно, какой ценой.

– А ещё он любит художников, музыкантов, поэтов и колдунов, вот их-то, пожалуй, особенно, – доверительно сообщил маленький человечек. И требовательно ущипнул Джека за ухо: – Ты-то кто будешь?

– Никто, – честно ответил он. Вопрос, признаться откровенно, поставил его в тупик: не считать же за колдовской талант умение выигрывать в любой азартной игре? – Простой бродяга, наверное.

Человечек поёрзал на плече, как показалось, с сочувствием.

– Да-а, – протянул он. – Нелегко же тебе придётся.

Развилок на тропинке хватало, но каждый раз провожатый безошибочно указывал нужный поворот. В одиночку Джеку явно пришлось бы нелегко: некоторые ответвления заканчивались у пропасти, в болоте или в колючих зарослях, где можно оставить не только половину куртки, но даже и половину шкуры. Наконец тропинка вильнула как-то особенно хитро – и нырнула под холм, под каменную арку, поросшую мхом.

Только увидев её, человечек ловко спрыгнул на землю и встряхнул фонарём, разжигая его поярче.

– Ну, работа моя закончена. Пошёл я, пожалуй… – сказал он. И, потоптавшись на месте, добавил: – Хотя, если подумать, то, первое яблоко было не такое уж мятое…

– Забирай, – щедро предложил Джек, заглянув в арку и оценив полную, беспроглядную темноту за ней. – Составишь мне компанию ещё ненадолго?

– Ну, делать-то всё равно особо нечего, – как бы нехотя ответил человечек, но свободная рука у него так сама и тянулась к яблоку. – Почему бы и не пройтись вместе, и впрямь.

Маленький фонарь не особенно-то и разгонял мрак, но всё же так шагать было веселее. К счастью, подземная дорога оказалась прямой и недолгой: вскоре впереди забрезжил красноватый свет, запахло дымом, вином, жареным мясом, печёными пирожками и прочими непременными атрибутами большой ярмарки под открытым небом. Стены раздались вширь, своды – ввысь…

…и Джек, сам того не заметив, выскочил на открытое пространство.

«Стадион? – пронеслось в голове. – Нет, не то… Арена?»

Огромное поле по краю обрамлял ряд чадящих факелов; чуть выше виднелся частокол из копий, а ещё выше располагались ниши, которые, пожалуй, можно было бы назвать смотровыми ложами. Сейчас их укутывал мрак, но они, без сомнения, не пустовали: ветер доносил шепотки, тихий смех, звяканье металла, как если бы столкнулись две чаши, а ещё ароматы цветов, мёда, тёплого дерева, сырого камня, первого снега, точно все времена года явились одновременно и перемешались. А по арене – Джек про себя решил звать её так – бродили люди, десятка три или четыре, одетые по-разному. Кто-то в домашнем, кто-то – в офисном костюме, кто-то и вовсе в пледе, накинутом на плечи. Одна девушка в тоненькой розовой пижамке, состоявшей из шорт и куцей майки, стояла сгорбившись и обхватив себя руками за плечи; похоже, она не то замёрзла до полусмерти, не то не знала, куда деваться от смущения. Проходя мимо, Джек стащил с себя парку и набросил ей на плечи:

– Ты бери, бери, мне-то после пробежки жарко, – сказал он и улыбнулся.

Девушка – коротко остриженные светлые волосы, сердитые серые глаза, упрямо поджатые губы – кивнула в ответ, пропихивая руки в рукава, и отвернулась.

– Умеешь ты выбирать союзников, – хихикнул маленький человечек, когда они отошли подальше. – Никакой благодарности!

– Тем же и лучше – раз благодарности нет, значит, мы и не должны ничего друг другу, как встретились, так и разбежались, – отшутился Джек, оглядываясь по сторонам. Ему померещился в толпе давешний скрипач, но стоило отвести взгляд, как он пропал. – Ты говорил, что твой хозяин отбирает с полсотни игроков, но сейчас тут явно меньше людей.

– Значит, не все пришли, – передёрнул острыми плечиками коротышка. И ущипнул его за ногу. – Ты куда чешешь? Встань спокойно и стой, а то мало ли кому на глаза попадёшься!

– Это, например, кому?

Человечек не ответил; Джек, тем не менее, внял совету и притулился у края арены, поближе к факелам, тем более что там было теплее.

А люди и впрямь продолжали прибывать.

Кто-то выглядел смутно знакомым, словно его приходилось уже мельком видеть где-то на улице; рядом с некоторыми вышагивали странные существа, видимо, проводники, другие явились поодиночке. В большинстве своём игроки растерянно озирались по сторонам, но некоторые, как, например, старик в клетчатом спортивном костюме, выглядели уверенными, словно знали наверняка, куда попали… Когда из-под каменной арки вынырнул очередной гость, верней, гостья, щуплая женщина в канареечно-жёлтом пуховике, и в то же мгновение со всех сторон грянули трубы.

– Все в сборе! – раздался зычный голос, гулкий и одновременно трескучий, как будто огонь, гудящий в печи. – Да начнутся игры!

И тут же вспыхнули новые факелы, вокруг лож и выше их, наконец подсвечивая тех, кто всё это время наблюдал из темноты. И, когда Джек наконец разглядел их, то ему стало не по себе.

Все они выглядели как люди – почти, но людьми определённо не были.

С чётким ощущением, что его вот-вот сожрут, Джек замер, застыл, пытаясь слиться с вытоптанной травой на арене, теперь уже без подсказок и намёков от проводника. Это был даже не усвоенный рефлекс, а словно бы нечто более глубинное, едва ли не врождённое. Ощущение колоссальной силы и опасности, исходившее от тех, кто сидел на трибунах, припекало, как невидимое солнце; на висках выступала испарина, а колени слабели.

«Пожалуй, стоило хорошенько подумать, прежде чем садиться на поезд в никуда», – пронеслось в голове.

Но отступать уже было некогда.

Оставалось таиться до поры до времени, внимательно смотреть по сторонам… и слушать.

Глава 3. ЩЕДРЫЕ ДАРЫ

Хозяина этих мест Джек распознал сразу – на него точно были направлены невидимые прожекторы.

«Так вот какой ты, Великий Неблагой из Эн Ро Гримм».

В горле резко пересохло.

Он был отменного роста – на полторы головы повыше немаленького Джека, плечистый, статный. Всё в нём казалось чрезмерным, словно бы внутренняя сила не могла удержаться в тесных рамках физической оболочки: глаза пылали огнём, блестящие волосы цвета венозной крови, жёсткие, как проволока, топорщились в разные стороны, ногти на руках напоминали, скорее, звериные когти. Он был облачён в красное и серое, точно сквозь пепел и золу просвечивали тлеющие уголья, а голову его венчала корона из костей, истлевших листьев и чёрных сухих ягод.

Смотрел же он так, точно всё, на что падал его взор, принадлежало ему по праву.

– Настал наконец час, когда отворились двери, прежде запертые, и то, что было разобщено, стало единым, – произнёс Великий Неблагой. Голос у него оказался низким, вкрадчивым, и пробирал до самого нутра; пока он звучал, на душе становилось всё тяжелее, точно ясное небо заволакивал смрадный дым. – Тридцать долгих лет Война Железа опустошала мир, тридцать долгих лет была закрыта дорога в человечьи земли, да и потом, надо признать, пробиться было нелегко. Но вода точит камень! Полвека тому назад я впервые сумел вернуться – и узнал с удивлением, что люди позабыли обо мне; обо всех нас. Мои владения опутаны железом – на земле, под землёй, над землёй, и шагу нынче не ступить, чтобы не обжечься! И всё же люди остались прежними. Они алчные, трусливые, подлые; их сердца черны и полны зависти. Но даже и во зле не знают они чистоты, и страсти свои укрощают, чтобы казаться благопристойнее. Потому-то так и забавно наблюдать за ними; потому-то легче лёгкого их подловить…

Договорить он не сумел.

Некто, проявляя вопиющее неуважение к хозяину, рассмеялся – легко и беспечно.

– Сколько бы времени ни прошло, а ты не меняешься, недруг мой, – произнёс другой голос, на удивление, хорошо знакомый Джеку. – Горд, заносчив и дальше своего носа не видишь. Люди все разные: иные дурны, а иные диво как хороши, смотреть – и не насмотреться. Уж кому знать, как не мне!

Первые ощущения не обманули: это был давешний бродяга с ярмарки, с которым Джеку довелось разделить трапезу. Но как он переменился! Лицо у него стало чистое, светлое; глаза сияли ясной зеленью, как молодая майская листва. Грязные лохмотья исчезли: теперь он был одет с королевской роскошью, в летящие шелка и бархат всех оттенков красного, и красными были его волосы, длинные, с лёгкой волной, на концах выцветающие до медной рыжины. А в волосах горел золотой венец, точно бы сплетённый из тончайших веточек ясеня, дуба и орешника; пальцы были унизаны кольцами, ворот рубахи же скрепляли два цветка чертополоха вместо броши. На плечах у него лежал плащ с глубоким капюшоном, очень длинный и широкий, сделанный из какого-то изумительного меха, блестящего, необыкновенно пышного, с алым отливом.

Одной рукой бродяга держал кубок с вином, таким густым и ароматным, что запах его долетал даже до арены; другой – мерно поглаживал по голове между ушей крупного чернобурого лиса, прикорнувшего у его коленей.

А сколько лисиц дремали, сидели, возились в шутливой драке и просто суетились поблизости – и вовсе не сосчитать. Рыжие, чёрные, белые…

– Эйлахан-Искусник, король и чародей, – произнёс Великий Неблагой, изрядно помрачнев, хотя казалось бы – куда там! – Смотрю, долгие странствия среди людей не поубавили тебе дерзости. Сколько раз предавали тебя твои обожаемые люди? Сколько раз травили тебя, как зверя, а затравив, снимали шкуру?

– Ну, своим шкурам я нашёл неплохое применение, – усмехнулся тот, кого назвали Эйлаханом, и потёрся щекой о собственное плечо, о тёплый рыжевато-красный мех плаща. – И именно потому-то я и говорю: люди ещё сумеют тебя удивить, готов об заклад биться.

Неблагой в ответ гулко расхохотался – да так, что факелы дрогнули и жухлые листья взметнулись с земли.

А Джек почему-то сразу поверил, что шкуру с этого Короля-Чародея, повелителя лисиц и любителя прикинуться голодным бродягой, снимали взаправду, а не метафорически. Волоски на руках тут же встали дыбом; пышный плащ на рыжем меху теперь уже не казался таким уж красивым.

– Не трусь, дурень, – превратно истолковал его реакцию крошечный человечек, непостижимым образом снова очутившийся у Джека на плече. Хихикнул, смачно хрустнул яблочным огрызком прямо в ухо и продолжил: – У них, видать, забава такая: как ни сойдутся вместе, так собачатся, всякий раз одно и то же. Шпарят как по писаному!

– Это ритуал? – шепнул он в ответ еле слышно, не рискуя ни посмотреть на двух спорщиков прямо, ни совсем отвернуться. – Что-то типа шоу, да?

– Чего-чего?

Тем временем Неблагой закончил веселиться и продолжил говорить:

– Удивить, значит… Что ж, посмотрим. И, раз уж нынче Игры у нас особенные, то отчего б и впрямь не побиться об заклад, – добавил он и в упор уставился на Короля-Чародея. – Если ты, конечно, не струсишь.

Но тот словно только этого и ждал.

– А давай! – подскочил он на месте, хлопнув себя по коленке. Чернобурый лис недовольно завозился во сне. – Если выйдет по-моему, и сострадание окажется сильнее обиды и гнева, а любовь – больше, чем алчность и злость, то выиграю я! И тогда ты, недруг мой, отправишься в мир людей как простой странник – так, как бродил там я.

– Читай, если они друг друга все не поубивают исподтишка? – ухмыльнулся Неблагой. – Пойдёт. Вот только, поверь, окажется по-моему, и на том мосту, где лишь вдвоём пройти можно, один другого спихнёт, а следом и сам подохнет… И тогда, Король-Чародей, ты на год и один день пойдёшь ко мне в услужение.

Стоило ему произнести это, и все шепотки, смешки и пересуды утихли. Кажется, даже ветер опасался дуть, пламя – гудеть, а сухая листва – шелестеть под ногами. В наступившей тишине Джек отчётливо услышал, как маленький человечек на его плече сглотнул – и выронил огрызок, пробормотав:

– Ну вот такого и впрямь никогда не было…

А чернобурый лис, который до того мирно дремал, положив морду на колеи Королю-Чародею, вдруг взвился на дыбы, огромный и страшный – и обернулся рослым светлоглазым мужчиной с благородной сединой в тёмных волосах, облачённым в чёрное и серебряное. На поясе справа у него был виден кнут, свёрнутый тугими кольцами, а длинный плащ был оторочен мехом.

После всего услышанного Джек на этот мех тоже косился с подозрением.

– Ну, ну, сядь, душа моя, – со смехом одёрнул темноволосого Король-Чародей. И повторил более настойчиво, когда тот не послушался: – Сядь, Валентин. Ты ведь знаешь, что правда на моей стороне. Зачем же мне бояться, что я проиграю?

– Затем, что на Играх у моего дражайшего кузена победителей не бывает. – заметил кто-то вкрадчиво. Джек, глянув искоса, с трудом разглядел в полумраке под старым тисом бледного черноглазого красавца. Он щеголял в зелёном свитере крупной вязки на голое тело, невозможно узких джинсах и высоких грубых ботинках, точь-в-точь как те, которые любили носить модники в столичном университете, а его тёмные волосы были обрезаны чуть ниже ушей, ровно, как по линейке. – И неудивительно: ведь он норовит вытащить из игроков наружу всё худшее, что в них есть. А нет такого человека, в котором не было бы совсем никаких пороков.

Окружавшие его существа – иные из них были похожи на ожившие кряжистые пни, а другие, напротив, с виду казались нарочито миловидными – зашептались и захихикали, и только серьёзный молодой человек в сером пальто нахмурился. А Неблагой же развернулся всем телом и широко улыбнулся, обнажая острые зубы:

– Дорогой кузен Айвор! Неужели я слышу от тебя нечто разумное?

– Чистил бы уши – слышал бы почаще, – невозмутимо откликнулся тот, кого назвали Айвором. – Впрочем, я не говорил, что победа за тобой. Эйлахан – из лисьего племени, а они никогда не проигрывают, знаешь ли… Ну что, я наподхалимничал на бокал вина?

– На бутылку, – фыркнул Эйлахан, Король-Чародей. Физиономия у него была подозрительно довольная и проказливая для того, кто ввязался в безнадёжный спор; даже его приятель, Валентин, поостыл и снова сел рядом, правда, уже не в лисьем обличье, а в человеческом. – Что ж, будешь свидетелем нашего спора – и судьёй.

– Да мы все здесь свидетели, – расхохоталась из темноты женщина, и следом зазвучали другие голоса:

– Ай да Игры нынче!

– Ещё не начались, а уже веселье пошло!

– Видать, не зря Фэлан-домосед с Пресветлой Сирше в кои-то веки честному народу на глаза показались!

– Видать, не зря Город-Змей из своих болот выбрался!

– Ой, да ты погляди, сестра, как он шипит!

– Видать, не зря Дева-Беда намедни волосы чесала и плакала!

– Видать, не зря речной колдун наконец оженился…

– Речной колдун зря вас не утопил, болтуны. Ну, так это никогда не поздно сделать.

Они бы, наверное, долго ещё пересмеивались и перешучивались, но тут Неблагой из Эн Ро Гримм хлопнул в ладоши, и грянул гром, а каждый лист, каждая былинка на мгновение вспыхнула зловещим красноватым светом.

Голоса умолкли.

Неблагой, оглядевшись довольно, продолжил:

– Так-то лучше. А то залопотали, как листья на ветру… Между тем, Игры нынче и впрямь непростые. Тот, кто сможет победить, получит не только трон и корону, – он понизил голос; вдоль поясницы точно холодком потянуло. – Я исполню любое желание победителя. Я, Великий Неблагой из Эн Ро Гримм. Слышите? Я могу вернуть мёртвых, по которым вы тоскуете. Я могу обернуть время вспять. Ваших врагов могу утопить в крови, дать любую власть, любую силу… Я могу всё.

Уж кто-кто, а Джек хорошо знал, что это обман. Сказки, которые рассказывала мать, учили этому, да и не только они… Но на одно мгновение – всего на одно – он страстно захотел вернуться домой.

Не в особняк, ставший чужим, нет.

…туда, где медвяные травы на крутом склоне холма; туда, где мать смеётся и тянет к нему руки, помогая карабкаться вверх, а отец сидит на клетчатом покрывале, пьёт чай из крышки термоса и улыбается, и глаза у него ещё не потускневшие, живые, и…

«Обман, – напомнил себе Джек, крепко сжав кулаки. – Всё это обман. То, что ушло, не вернуть, никаким колдовством, даже самым могущественным».

Он знал это наверняка – и всё же страстно желал.

А Великий Неблагой, который до сих пор даже в сторону его не глядел, вдруг посмотрел в упор и усмехнулся, точно видел это желание так же ясно, как смертные люди видят огонь в ночи.

– Славно, – произнёс он, и от короткого слова повеяло отчего-то кровью и смертью. – Славные будут Игры.

У Джека изрядно закружилась голова – и очень невовремя, потому что Неблагой перешёл наконец к сути и начал излагать правила. Рассказал о «королевстве» – о некой ограниченной территории в землях фейри, обнесённой магическим барьером, «стеной тумана», которая не пустит назад игроков, однажды туда попавших. О «ролях», которые между игроками распределяли – ведьмы и ведуны, короли и королевы, дичь, охотники, следопыты, разбойники… К каждой «роли» прилагались свои преимущества. Например, каждому «королю» с самого начала доставалась в управление какая-нибудь мелкая деревенька, а значит, добывать себе пропитание и заботиться о крыше над головой ему было не нужно. Охотникам выдавали оружие, ведьмам – по магической книге…

«Тут должен скрываться подвох», – сквозь дурноту подумал Джек.

И оказался прав.

Король мог стать сильнее и отправиться за пределы своей деревни, только раздобыв магическую книгу, но в то же время он являлся обладателем фрагмента некого ключа, без которого не открыть путь к лабиринту, в сердце которого спрятана главная награда.

– Выходит, что любому королю, чтоб иметь шанс на победу, непременно нужно обокрасть ведьму и лишить её силы, так, что ли? – пробормотал Джек. – Ведьмы, чтоб нарастить могущество, станут отнимать книги друг у друга. А любой другой игрок будет охотиться за королём, чтобы добыть этот самый ключ… И так все между собой перессорятся, что ли?

– Переубивают, – злобно хихикнул человечек у него на плече. – Уж такие вы, люди. Каждый раз одно и то же!

Такие ловушки, стравливающие игроков между собой, крылись на каждом шагу.

По всему «королевству» были разбросаны «головоломки», многие из которых решить получилось бы только сообща, усилиями нескольких человек, но вот награда полагалась только одна. А без награды – ключа или подсказки – не доберёшься до лабиринта. Не доберёшься до лабиринта – ни сможешь победить в Играх. А не сможешь победить – останешься навек пленником этих земель и рабом их жестокого хозяина.

«Великий Неблагой из Эн Ро Гримм, – подумал Джек, и во рту у него пересохло; чем дальше, тем больше Игры виделись не возможностью исполнить мечту, а огромной западнёй. – Вот почему его так зовут».

– Кроме одного, никаких запретов и нет, – подвёл тем временем итог Неблагой, широко ухмыляясь. – Предавайте, подличайте, убивайте – никто не увидит, никто не накажет! Всё дозволено… Не дозволено лишь убегать: кто попытается пройти сквозь границу-туман, тот пускай пеняет на себя. Затравлю гончими – их, чай, тоже кормить надо.

Джек поёжился – и окончательно уверился в том, что, пожалуй, зря сел на тот поезд.

Но прочие игроки, кажется, думали иначе. У многих лица были пустыми, точно человек грезил наяву – этих явно околдовали лживые посулы исполнить заветное желание; другие ожесточённо размышляли о чём-то и подсчитывали – так мужчина в красивом коричневом пальто всё бормотал, что, верно, удобней быть «королём». Некоторые воспринимали происходящее как сон… И лишь единицы из всей толпы выглядели сосредоточенными и спокойными, как, к примеру, та девчонка, которой Джек одолжил куртку. Вспомнился сразу рассказ маленького человечка о том, что иные-де об Играх знали и сами стремились сюда попасть – ради награды.

«Вот только вряд ли хозяин позволит кому-то победить».

– На рассвете откроются врата, – продолжил Неблагой, и выражение лица его стало особенным, жестоким и весёлым, точно он предвкушал кровавую забаву. – А пока самое время вручить раздать щедрые дары, о мои смертные гости, ибо в королевстве вас ждут нелёгкие испытания… Обидно, если всё закончится быстро. Ну? Кто же станет первым? Смелей – смелых я люблю.

На скромный взгляд Джека, любовь Неблагого была сомнительным преимуществом, и лично он бы бежал от неё со всех ног, не оглядываясь. Но далеко не все так думали. Высокая щуплая женщина в канареечно-жёлтом пуховике шагнула вперёд; её мосластые ноги, обтянутые чёрными джинсами, отчётливо подгибались, круглые очки запотели, а каре, ещё с четверть часа назад аккуратно уложенное, теперь напоминало птичье гнездо.

– Я… Я буду первой!

Неблагой сразу весь переменился. Его опасное сияние немного поугасло, а лицо стало выражать внимание и сочувствие – сейчас оно, пожалуй, казалось даже добрым.

– Прекрасно, – и он улыбнулся, не разжимая губ. Пламя факелов присмирело, свет стал мягче, а безумное мельтешение теней прекратилось. – Раз так, то позволю тебе самой выбрать свою роль. Для начала скажи, как твоё имя?

– Кэри, – ответила она. – Кэри Хилер.

Стоило ей произнести это, и что-то изменилось, точно под невидимым договором поставили подпись и скрепили его печатью. Джек бы и не понял, что к чему, если б не смотрел в тот самый момент не на саму женщину, а на землю у неё под ногами… и, кажется, единственный из всех игроков понял, что что у женщины исчезла тень.

– И кем ты хочешь стать в моём королевстве, Кэри Хилер? – тихо спросил Неблагой, чуть сощурив глаза.

Она вцепилась в собственный пуховик, стягивая его на груди, сглотнула – и выпалила:

– Ведьмой! Ведьмы же умеют колдовать, да? – и сама сникла, напуганная собственной храбростью.

Взгляд у неё был диковатый – и отчаянный.

– Умеют, – подтвердил Неблагой всё с той же фальшивой полуулыбкой. – Что ж, я сделаю тебя ведьмой. Но сперва скажи: что ты хочешь обрести в конце игры? Какое желание пылает в твоём сердце, Кэри Хилер?

Запах прелых листьев и горькой гари усилился – так, что Джеку стало трудно дышать. И не одному ему: та девчонка в пижамных шортах и топе, которой он одолжил свою куртку, тоже поморщилась и прикрыла ладонью рот. Но по большей части никто ничего не заметил, наоборот, у многих появился румянец, словно от выпивки и глаза заблестели.

«Да он дурит нам всем головы! – догадался Джек, украдкой оглядываясь. – Похоже на какой-то наркотик, что ли… Интересно, это дым? Или какое-то здешнее волшебство?»

В волшебство верилось даже больше, но факельный чад казался теперь подозрительным.

Женщина в жёлтом пуховике же окончательно потерялась. Взгляд у неё стал блуждающим; несколько раз она открывала рот и снова закрывала, точно не решаясь произнести вслух, а потом выпалила резко, невнятно, точно эти слова из неё выбили силой:

– Я-хочу-стать-красивее-чем-та-женщина! – и резко прижала ладонь к губам. Бормотание стало совсем невнятным: – Деррик ушёл к ней, она моложе и выглядит ничего, он всегда любил таких шлюх, сказал мне идти к хирургу, сказал, что смотреть на меня не может, но я не могу под нож, я…

– Значит, красивее, – произнёс Неблагой веско, и женщина умолкла, точно обессилев разом. – Что ж, решено, Кэри Хилер. Ты будешь Многоликой Ведьмой! Так я решил. Прими же мой щедрый дар… и отдай то, что тебе больше не нужно.

Мучительно долгую секунду не происходило ничего – а потом женщина закричала, сгибаясь пополам.

Её собственное лицо утекало у неё сквозь пальцы.

Кожа растянулась, провисла, как нагретая резина; два белёсых желеобразных комка шлёпнулись на стёкла очков изнутри, нос поехал вниз, к подбородку… Не выдержав, Джек зажмурился – его мутило.

– Бедняжечка, – пробормотал маленький человечек над ухом. – Эк ей несладко… Ну, так все знают, что хозяин эту любовь-морковь не любит, а нытьё и подавно.

Вскоре крики стихли. Когда Джек рискнул снова взглянуть на женщину, она уже стояла прямо; вместо лица у неё был гладкий безгубый чурбак, и в одной руке она держала изящную маску, а в другой – небольшую книгу.

– Восславьте мою щедрость, ибо я дал этой несчастной то, чего она желала, – глумливо, уже не скрываясь, пророкотал Неблагой. – Ну же, хлопайте, хлопайте! Теперь она может сделать себе любое лицо, какое ей по нраву, даже самое прекрасное. А если одержит победу в Играх, то заберёт книгу и дар с собой, домой… Ну, кто-то ещё желает бескорыстно одарить нашу смелую Кэри? – обернулся он к трибунам. Женщина вздрогнула – и поникла, не смея, кажется, ни звука произнести, чтоб не привлечь ничьё внимание. – Что? Совсем никто?

Но Король-Чародей, похоже, был больше увлечён своим вином и тихим разговором с приятелем, с Валентином, а остальные и подавно не проявляли интереса. Лишь коротко остриженная блондинка в джинсах и кардигане, окружённая стайкой девиц, сплошь в белом и кружевном, нахмурилась. Но промолчала – и не двинулась с места.

– Ну, что ж… – начал было Неблагой, но тут с сиденья поднялся худощавый мужчина небольшого роста, белобрысый, гибкий, в толстовке с огромной зубастой лисой и облегающих джинсах. Выглядел он, пожалуй, немного человечней, чем монстры вокруг него – и точно уж куда добрее Неблагого. – А, речной колдун. Милости прошу, одаривай.

В его тоне слышалось явное пренебрежение, но белобрысый не удостоил его даже взглядом. Он хмурился, почёсывал острый подбородок, словно раздумывая о чём-то, а потом вдруг глянул на безликую женщину в упор.

Глаза у него оказались нестерпимо яркие, ослепительно голубые, как грозовой разряд в ночном небе.

«Да уж, теперь его с простым смертным не перепутаешь».

– Я помню тебя очень хорошо, Кэри, – произнёс речной колдун очень спокойно. – Как помню каждого, кто приходил к берегу Кёнвальда, потерянный и одинокий, или подолгу смотрел с моста. В речной воде будешь отражаться ты настоящая – вот мой дар, –сказал он и опустил ресницы; слепящее электрическое сияние поугасло. – И, поверь, милая, ты ещё скажешь мне за это спасибо… Не то чтобы я нуждался в твоей благодарности.

Он опустился обратно на своё место и тут же натянул капюшон толстовки; женщина, которая сидела рядом, волевая красотка с пышной каштановой косой, быстро поцеловала его в щёку и приобняла.

А Неблагой хохотнул:

– На мой взгляд, так дар бесполезный – к чему смотреть на то, что тебе не мило? Ну, это не мне решать, впрочем… Кто следующий? Никто? Что ж, тогда я выберу сам.

Смельчаков и правда поубавилось. Не то чтоб Джек их не понимал – теперь он и сам не прочь был провалиться под землю и вывалиться где-нибудь неподалёку от прокуренного хостела, откуда он недавно сбежал.

«Или проснуться, – пронеслось в голове. – Проснуться было бы ещё лучше».

Вот только, к сожалению, он прекрасно знал, что не спит, и всё это происходит наяву.

Между тем Неблагой нашёл новую жертву и заставил выступить из толпы мужчину, похожего на успешного банковского сотрудника в разгар обеденного перерыва: недешёвый деловой костюм, чёрный кожаный кейс, начищенный ботинки, твидовое пальто. Мужчина вряд ли был сильно старше Джека – лет тридцать, может, тридцать три, но надо лбом у него образовалась уже сильная залысина, а немногие уцелевшие белесоватые волосы смешно курчавились и беспорядочно торчали в стороны.

Звали его Руфус, и Неблагой забрал это имя вместе с тенью, как и в прошлый раз.

– Мне много не надо, – сказал Руфус, отчаянно покрываясь испариной, так, что остатки волос липли в шее и вискам. – Я бы всего лишь хотел заполучить отцовскую фирму вместо сестры, да. Женщины не очень подходят для руководящей работы, но она старше, и отец её всегда выделял… Мне много не надо, да, – повторил он и улыбнулся, обнажая редковатые белые зубы. – Теоретически фирма и так принадлежит мне, и то, что её должна получить Розалин, просто ошибка… И да! Если возможно, я бы не хотел платить, скажем, своей рукой или ногой, понимаете, это серьёзно осложнит работу на руководящей должности, – улыбка у него стала заискивающей. – Но у меня есть дочь, две дочери, по правде, они ещё маловаты, да, но я слышал, что для вашего народа это самое то… Да?

Блондинка на трибуне цокнула языком и отвернулась; подружки в белых кружевах хлынули к ней, как метель, зашелестели подолами и рукавами, окружая, зашептали что-то. Неблагой же выглядел откровенно позабавленным. Он склонил голову к плечу и спросил:

– Значит, предлагаешь мне своих дочерей? Что ж, справедливо. Древняя традиция. Уважаемая… Но отчего б не пойти дальше – и не забрать не тех, кто уже есть, а нерождённых? Опять же, не рука и не нога, не на виду, – похабно осклабился Неблагой – и резко сжал кулак. Мужчина выронил кейс и скрючился, прижимая руки к причинному месту. Из лысины у него проросли корявые металлические зубцы, по кругу, как плесень. – Будешь королём Деревни Истуканов – вот тебе мой дар. Как раз, ха-ха, руководящая должность. И никаких баб! – расхохотался он уже открыто.

На сей раз никто дополнительных подарков игроку не вручил; Джек, признаться, ничуть не удивился – и на сей раз товарищу по западне не особенно то и сочувствовал.

Следующей оказалась женщина средних лет в инвалидной коляске, мечтающая о том, чтобы снова ходить. Неблагой обратил её в стройную олениху с золотыми рогами и даровал ей возможность высекать левым передним копытом из камня вместо искр золотые монеты. Многие из игроков тут же оживились, видимо, сообразив, что она может стать источником богатства – и Джек ей мысленно посочувствовал… В человечьем же облике ходить женщина по-прежнему не могла и еле-еле, не без посторонней помощи, сумела взгромоздиться обратно на коляску и зябко укрыться шалью.

Когда Неблагой готов был уже выбрать следующего, вдруг заговорила та холодная блондинка, окружённая девицами в белых кружевах.

– Один вопрос, – произнесла она звонко, чуть сузив сияющие глаза. – Та вон твоя шаль… Ты сама её сделала?

Женщина от неожиданности даже улыбнулась – и это была искренняя улыбка с начала Игр:

– Ну да. Ходить-то я не могу, что ещё делать? Всю прошлую зиму сидела и вязала, сидела и вязала. И смотрела в окно, а за окном каток зимой, и дети там… – она сглотнула и потупилась, не договорив.

А блондинка, опустив длинные ресницы, подумала мгновение – и сдёрнула с левой руки тонкое серебряное кольцо.

– Лови, – кинула она его через всю арену; кольцо сверкнуло, как падающая звезда, и приземлилось аккурат на ладонь к женщине. – Надень и никогда не снимай. Когда настанет пора умирать – а убьют тебя быстро, ты и до Йоля не доживёшь – я приду за тобой. И заберу тебя – вместо смерти… А ты только попробуй мне возразить! – обернулась она к Неблагому с неожиданной яростью.

Тот поднял обе руки и отступил на полшага, точно сдаваясь:

– Да кто я такой, чтобы возражать Белой Госпоже? Присмотрела себе новую кружевницу – да хоть сейчас забирай, у меня, вон, ещё с полсотни игрушек… Ну, кто там дальше?

…брата и сестру – учеников из музыкальной школы, совсем ещё юных, им вряд ли и по семнадцать-то исполнилось – он обратил в двух малиновок. Желание их было простым и ясным: найти мать, если она ещё жива. У них Неблагой ничего не отнял, но попросил спеть дуэтом; когда песня кончилась, то вручил им ещё по ножу, который режет любые путы, и по неугасимой свече.

…бесстрастную женщину, которая произнесла своё желание так тихо, что его не услышал никто, сделал королевой деревни Потерянных Голосов. Женщина сама сняла со своей руки браслет и отдала Неблагому; тот принял его, как показалось, удовлетворённо, даже с почтением.

…хромой мужчина, который страстно желал отомстить виновнику автомобильной аварии, в которой погиб его сын, стал первым охотником; Неблагой щедро обвешал его оружием и, посмеиваясь, забрал «то, что легче пушинки, а всё же висит на сердце тяжким грузом и не даёт ни шагу ступить вперёд». Мужчина после этого хмурился и выглядел потерянным, озадаченным – и других даров не получил.

Когда счёт перевалил уже за полтора десятка, то подошёл наконец черёд девчонки в розовом пижамном комплекте. Она больше не куталась зябко в Джекову куртку, да и пухлое лицо её не выглядело ни робким, ни смешным. Коротко остриженные золотистые волосы стояли дыбом, как одуванчиковый пух; серые глаза сузились и потемнели. Когда Неблагой её поманил, она уверенно вышла вперёд, на открытое место, ни разу не запнувшись в великоватых домашних тапочках на пробковой подошве, и громко заявила:

– Я знаю, кто ты! И ничего тебе не отдам, потому что мне не нужно твоих даров. Я и сама справлюсь, потому что я и есть колдунья!

Выражение лица у Неблагого сделалось в тот момент по-настоящему хищным.

– Настоящая? Что ж, прекрасно. Колдуньи – редкие гостьи на моих Играх, обычно таких, как ты, никакими посулами не заманишь… Но всё же чего-то тебе надо от меня, маленькая смелая колдунья. Так? Иначе бы ты сюда не попала.

На миг во взгляде у девчонки – а сейчас ясно было, что ей лет восемнадцать, вряд ли больше – проскользнула растерянность.

И страх, да – но только на миг.

– Я хочу, чтобы ты навеки и навсегда отстал от моей мамы, и не преследовал её ни ради мести, ни ради развлечения, ни ради чего ты там ещё придумаешь, хозяин Эн Ро Гримм, – сказала она звонко, и на щеках у неё расцвели пятна лихорадочного румянца.

По трибунам пронёсся вздох, а кое-где и смешки; только тот, кого раньше называли Айвором, привстал на своём месте, хмурясь, и вид у него стал тревожный и досадливый одновременно.

– И кто же твоя мать? – спросил Неблагой с искренним, кажется, любопытством. – Она тоже колдунья? Не припомню, чтоб я преследовал какую-то…

– Морин, – тихо ответила девчонка, опустив взгляд и сжав кулаки. – Морин из рода Дары-Отступницы.

Пламя факелов взметнулось до небес – и загудело. Лицо у Неблагого сделалось тёмным, страшным.

– Лжёшь, – произнёс он. – У неё не могло быть детей, я ведь сам…

– Не лжёт. Морин ведь из рода Дары-Отступницы, сам слышал, и не сказать, чтоб это было для тебя новостью, дорогой кузен, – перебил его Айвор, вставая во весь рост и делаясь, пожалуй, едва ли не страшнее, чем Неблагой. Тис за его спиной зашелестел, нет, загудел даже; оглянулась и Белая Госпожа, и по трибуне вокруг неё стал расползаться иней. – А значит она, как и её наставница, и наставница её наставницы, приняла в семью и воспитала чужое дитя, словно своё собственное. Они не родные по крови, но во всём, кроме этого, они мать и дочь, колдунья и её ученица. Что, до сих пор сердишься, что Морин обвела тебя вокруг пальца и сбежала с Игр?

– Это ты украл её! – рявкнул Неблагой.

– Украсть можно вещь, а Морин, знаешь ли, поживей тебя будет, – отозвался Айвор почти миролюбиво. И опасно улыбнулся: – Впрочем, это всё дела минувшие. Ты ведь не будешь срываться на бедной девочке за собственные неудачи, кузен? Она пока не нарушила никаких правил.

Минуту они смотрели друг на друга; их явно связывало очень многое – и старая вражда, и те давние Игры, запутанные узы мести и родства… Неблагой сдался первым. Он отвернулся и факелы угасли, а Айвор сел на своё место с торжествующей улыбкой.

– Верно, она не нарушила пока правил, – глухо сказал Неблагой. – Как она и просит, я не дам ей ничего – и ничего не возьму взамен. И допущу до Игр, и даже исполню желание, если она сумеет победить… Но если ты сбежишь, маленькая колдунья, то я выслежу и тебя, и твою приёмную мать, а что будет дальше… Ты ведь готова к этому?

Она вздёрнула нос, маленькая, смелая, и очень глупая, как птичка:

– Я не сбегу.

– Тогда дай в залог своё имя.

На сей раз она немного колебалась, прежде чем ответить, но всё же откликнулась тихо:

– Ширла О’Тули. Так меня зовут.

– Что ж, Ширла, я услышал твои слова; надеюсь, ты меня не обманешь… – он ещё не договорил, как с её плеч соскользнула куртка, а дурацкая куцая пижама, затрещав, вдруг вытянулась, поменяла цвет и превратилась в удобный чёрный комбинезон точно по фигуре. Ширла ойкнула, затем гневно взглянула на Неблагого. – Не пищи, это сделал не я, – махнул он рукой. – Его благодари.

Айвор отсалютовал ей бутылкой вина – и отвернулся, точно потеряв интерес.

А на чёрном комбинезоне проступила небольшая аккуратная вышивка, веточка тиса с красной ягодой.

Точно над сердцем.

Ширла, растерянная, шагнула в сторону прячась за спинами других игроков; Неблагой дёрнул, словно хотел последовать за ней, и взгляд у него на секунду стал задумчивым. По всему было видно, что та загадочная Морин, которая сумела сбежать с прошлых Игр, оставила в его памяти глубокий след.

«Или в сердце, – подумал Джек. И тут же осадил себя: – Да ну, ерунда какая-то, нечего себе надумывать».

Следующему игроку не повезло. Старика, мечтавшего об «уютном семейном гнёздышке, о второй молодости и регулярном доходе», Неблагой под всеобщий гогот обратил перепуганной гусыней, несущей золотые яйца.

То, что осчастливленный таким образом старик закончит жизнь в клетке, самое лучшее, было ясно уже сейчас.

Не одарённых ещё игроков оставалось всё меньше. Спохватившись, Джек понял, что скоро его черёд, и задумался о том, как лучше себя повести, чтобы не получить какой-нибудь унизительный, вредный или попросту опасный дар… Как ни крути, выходило, что лучше прикинуться дураком и отказаться от милостей хозяина вовсе. В конце концов, там, в человеческом мире, Джек научился выживать самостоятельно – без помощи семьи, без дома, без медицинской страховки, без постоянного дохода и даже без документов.

«Справлюсь как-нибудь и без колдовства».

…а потом сердце ёкнуло, в горле пересохло. Джек сначала понял, как тихо стало вокруг, затем отметил, что игроки – и одарённые, и пока ожидающие своей очереди – расступились. И лишь потом увидел, кто стоял в центре образовавшегося круга.

Это был тот самый мальчишка-скрипач.

Сейчас, в свете колдовского пламени, он казался даже ещё красивее, чем прежде. Вот только красота его, прежде хрупкая, юная, стала болезненной и тёмной. Он выглядел так, словно несколько дней не спал… или, скорее, заснул в неправильном месте, наполненном колдовским дурманом. Злость, которой скрипач прежде маскировал растерянность и страх, окрепла, разрослась, словно ядовитая лоза, всюду пустила корни, развернула шипы. Глаза – светлые, зеленовато-серые – казались почти чёрными из-за расширенных зрачков. Он весь болезненно вытянулся, напрягся, точно струна, которая вот-вот порвётся, и будто бы слышался даже тонкий, тревожный, пронзительный звон…

Дурацкой Джековой шапки видно не было.

«Надеюсь, он тогда со злости не выкинул бумажный пакет вместе с деньгами, – пронеслось в голове. – Было бы обидно… Впрочем, какая теперь разница».

– Охо, – произнёс хозяин, выгнув брови, и разве что не облизнулся, как при виде лакомого куска. Новый игрок явно пришёлся ему по нраву. – Да у нас тут скрипач! Всегда хотел украсть себе человеческого скрипача, ха! И чего же ты ищешь, дружок? Чего ты желаешь настолько страстно, что забрался даже в неблагие земли Эн Ро Гримм?

Скрипач не ответил. Вместо этого он, не смущаясь от чужих взглядов, скинул коротенькое пальто, оставшись в тонкой водолазке, потом раскрыл футляр и достал скрипку. Приладил её к плечу, затем плавно повёл смычком…

Первый звук был, откровенно сказать, неприятный.

Визгливый; резкий, тревожный.

Да и второй, признаться, не лучше.

Но вскоре Джек поймал себя на том, что стоит, приподнявшись на мысках, напряжённый, измученный – и слушает так, словно пьёт ледяную воду в жаркий полдень. Не оторваться, хотя зубы и ломит, а в висках стучит пульс…

Это, пожалуй, было похоже на чары.

Смычок двигался необычайно быстро и легко; разум никак не мог согласовать звуки, которые он извлекал из струн, с движениями – чудилось, что звучит разом два, нет, три или четыре инструмента. Что грохочет гром; что кто-то изрыгает проклятия; что дует ветер, и лопаются со звонким дребезжанием стёкла, и кто-то плачет, отчаянно, взахлёб… А потом гроза отгремела, обернулась зыбкой моросью, серым туманом, и гнев померк, как меркнет вечером свет. Остался только плач; плач стал птичьей песней, а потом утих и он.

Тишина казалась оглушительной.

На трибунах не было никого, кто остался бы сидеть смирно. Кто-то подскочил; кто-то наклонился, жутковато вытянулся вперёд, к арене; кто-то стоял, зябко обнимая себя – и у всех, у всех было одинаковое жадное выражение. Даже у милосердной Белой Госпожи; даже у насмешника Айвора.

Эйлахан, лисий чародей, впрочем, глядел в сторону, задумчиво и мирно.

– Дружочек скрипач, как тебя зовут? – хрипло спросил Неблагой, нарушая молчание.

Глаза у него полыхали, точно уголья, а полы одежды шевелились беспрестанно, как живые.

– Сирил Айленд, – упрямо вскинул подбородок скрипач. Под глазами у него залегли глубокие тени, и выглядел он откровенно истощённым. – И даже не думай украсть это имя у меня, как воровал у других. Думал, никто не заметит?

Джек думал, что Неблагой рассердится, но он только кивнул – и сделал несколько шагов, маленьких, заискивающих будто.

– Не стану. Оставь себе, – улыбнулся он. И добавил внезапно: – Дружочек Сирил… Сыграй-ка ещё.

Сирил Айленд прикрыл глаза, глубоко вздохнул – и скрипка снова запела.

На сей раз она была нежной, робкой. Как первый поцелуй; как летний дождь в сумерках. Над ареной – над всем этим чадом, и жаром, и прелыми листьями, и кислой землёй – поплыл вдруг аромат медовой травы, и луговых цветов, и юной кожи, обласканной солнцем. Скрипка обещала любовь, она заманивала, звала, смеялась и трепетала, а когда умолкла, то стало грустно и светло. Неблагой меланхолично притих, становясь, пожалуй, капельку человечней; он словно бы не решался заговорить первым – или был слишком глубоко погружён в воспоминания.

Зато заговорил скрипач.

– Я пришёл сюда ради одного человека, – произнёс он чисто и ясно, широко распахнув глаза. – Он… он очень сильно меня оскорбил. И всё, чего я сейчас хочу – заполучить его… его голову, растоптать, уничтожить, унизить так же, как он унизил меня. Вот этот человек, прячется за чужими спинами.

Подняв руку, он указал на Джека.

И в следующее мгновение все взгляды были устремлены только на них двоих.

«Я попал, – понял Джек с ошеломляющей ясностью. Он не понимал, чем умудрился так задеть этого Сирила своей непрошеной милостыней и советами, как можно оскорбить бургером… да и что вообще происходит, тоже уже не понимал. – Я попал, он с меня шкуру снимет, к гадалке не ходи».

Ужасно хотелось дёрнуть несуществующим хвостом и забраться куда-нибудь под корягу.

Глава 4. В ЛИСЬЕЙ ШКУРЕ

Первым опомнился хозяин.

– Голову получить, значит, – пророкотал он задумчиво. И усмехнулся: – Люблю, когда люди честны в своих низменных страстях, эту первозданную наготу, когда злоба, и гнев, и зависть – ничего не укрыто стыдливо под покровом хороших манер и притворной добродетели, ха-ха! Что ж, устроить это не сложно. Но выслушаем сперва твою добычу, – и тяжёлый, опаляющий взгляд едва не придавил Джека к земле. – Кто ты? Вижу, что рыж, а значит, и везуч.

«Не так уж и везуч, если умудрился попасть в твои владения», – подумал Джек, с натугой преодолевая оцепенение, словно он стал каким-то беспомощным маленьким зверьком и очутился перед носом у хищника.

В горле пересохло; на миг стало жалко тех битых, но сочных, кисловатых яблок, которые достались крохотному проводнику.

– Я никто, – ответил он вслух. И растянул губы в улыбке, хотелось бы верить, что бесшабашной и дурашливой, а не перепуганной: – Так, бродяга. Вот и сюда забрёл совершенно случайно!

Неблагой сузил глаза:

– О, нет, случайно ко мне люди не попадают. Но тебя я и впрямь не звал и дороги тебе не открывал… Так как тебя зовут, говоришь?

Джек невольно покосился на собственную тень – она пока себя вела прилично и никуда исчезать не торопилась – и осторожно ответил:

– Чаще всего, наверное, рыжим. Ну или «эй, ты, поди сюда», но это, пожалуй, невежливо даже по отношению к бездомному и безработному. Так что на такое я не откликаюсь.

– А на что откликаешься?

– На рыжего?.. – с долей сомнения в голосе ответил он, нисколько не покривив душой. – Честно говоря, когда на меня вот так в упор смотрят, я уже сам ни в чём не уверен.

На трибунах кое-где послышались смешки; Айвор откровенно ухмылялся, демонстрируя острые зубы. А Неблагой досадливо цокнул языком и обернулся к скрипачу:

– Дружочек Сирил, я, кажется, понимаю, чем он тебя разозлил.

В горле, и без того сухом, как пустыня, запершило.

«Похоже, я сам себе сделал хуже».

– Мне без разницы, как его зовут, – резко передёрнул плечами Сирил. И добавил, немного понизив голос: – Но вообще на подкладке его шапки был ярлык: «Собственность Джека М. Эйдена».

…шапку Джек в своё время прихватил из университетского шкафчика для одежды, когда прямо на лекции узнал от сводной сестры о планах мачехи – и решился бежать, без почти без денег, документов и вещей. Пальто он продал через несколько недель, когда потеплело и пришла весна, а вот шапку таскал с собой до сих пор, потому что она недурно грела и её легко было сунуть, скажем, в карман джинсов.

Никогда он не думал, что эта маленькая деталь – ниточка к той, прежней, оставленной жизни – сыграет с ним дурную шутку.

Неблагой оскалился; блеснули влажно крупные, будто волчьи клыки.

– Значит, Джек Эйден. – Тень под ногами дрогнула, но осталась на месте, точно имя, украденное вот так, не давало хозяину Эн Ро Гримм достаточно власти… или было что-то ещё, какой-то незримый оберег. – Непростой парень, который очень хочет казаться простым. И чего же ты хочешь? Какое желание привело тебя на Игры?

Джек уже достаточно долго наблюдал за происходящим, чтобы морально подготовиться к этому вопросу – и к чарам, которые неизменно сопровождали его. Но всё равно тело сделалось вдруг восхитительно лёгким, а разум – ясным, и грудь сдавило тоской так сильно, что сдержаться, промолчать было почти невозможно.

…размытый силуэт матери – солнце слепит глаза, не разглядеть ничего толком, не запомнить; подол белого платья, испачканный травой; пальцы, что пахнут вереском. Отцовский кабинет, высокие книжные шкафы, что сделали бы честь даже библиотеке, полки и полки за стеклом, а на них – запретные сокровища, и книга сказок, зачитанная до того, что переплёт ломается посередине, и слова: «Вот это тебе, пожалуй, по годам». Горячая большая ладонь, что пытается пригладить непослушные рыжие вихры… и та же ладонь, только побелевшая, посеревшая, холодная, и пальцы, словно обглоданные кости.

«Их не вернуть, – подумал Джек с одуряющей, щемящей нежностью. – И то время не вернуть тоже. Но вот бы снова оказаться дома… не обязательно там, откуда я ушёл, просто… просто… где-нибудь».

…и чтобы кто-то был там со мной, кто-то родной, моя семья.

Эту мысль он даже не отважился внятно подумать, чтобы никто не подслушал, не украл её – особенно Неблагой. Глаза подозрительно щипало; в горле стоял комок.

– Не то чтоб я чего-то особенно хотел, – услышал Джек собственный голос точно со стороны. – И если мне что-то и втемяшится в голову, я б лучше это добыл сам. Словом, делать мне здесь по большому счёту нечего… Так я пойду?

Сказал – и тут же пожалел, потому что на лице у Неблагого заходили желваки, а пламя факелов взвилось метра на полтора вверх, образуя сплошную стену.

– Никто не смеет покинуть Игры без моего дозволения, – сузил Неблагой глаза. – И даже помыслить об этом – преступление. Но в своей бесконечной щедрости на первый раз я тебя прощу, рыжий Джек, и даже больше – избавлю тебя от своих даров, которых ты, очевидно, не желаешь… Вот только вряд ли ты будешь так уж радоваться этому, когда Игры начнутся. Что же до тебя, дружочек Сирил, то, не скрою, ты мне угодил, – и тон у Неблагого смягчился, стал мурлыкающим, ласковым. – За хорошую музыку и плата, по обычаю, щедрая. Вот тебе мои дары! Первый – арбалет, что стреляет без промаха. Второй – три болта для него, и покуда один уже поразил добычу, другой летит в цель, а третий сам ложится в паз, и так заряды никогда не оскудеют. И последний дар – поясной кошель, в котором всегда будет десять золотых монет, десять серебряных и десять медных, и его нельзя ни потерять, ни украсть, только обменять на нечто столь же ценное по доброй воле.

Сирил замер и послушно дозволил прикрепить к своему ремню крохотный, с ладонь, арбалет и два кожаных мешочка, чёрный и красный, хотя и каменел от каждого прикосновения. А когда Неблагой отступил, то и вовсе вздохнул с облегчением – и, пытаясь скрыть собственный испуг, нахально вздёрнул подбородок:

– Три подарка – неплохо, но я рассчитывал на большее. И если здесь правда в цене музыка, то мне совершенно несложно развлечь вас ещё.

Голос у Сирила в конце фразы сорвался, да и губы слишком уж побелели, выдавая напряжение. Но руки, сжимавшие скрипку и смычок, были тверды – и легки. Он прикрыл глаза – длинные тёмные ресницы дрожали – и в третий раз начал играть.

Странной была эта музыка – странной, тёмной и полной тоски.

…Словно шёл бесконечный дождь; словно зимнее море, серое и холодное, закипало меж острых скал; словно дул ветер над безжизненной пустошью, заунывно, безнадёжно, и птицы кричали, и дорога была бесконечной, и наступали сумерки – вечно, однако ночь так и не приходила.

…Словно дом, который ты покинул, исчез, как мираж, стоило зайти за поворот, и вернуться теперь невозможно, как ни старайся.

…И нет попутчика, с которым можно разделить пищу; и нет отражения в зеркале; и гаснет огонь в фонаре.

…и всё-таки ты продолжаешь путь, а в груди бьётся сердце: тук, тук, тук.

Когда Сирил опустил смычок, то был уже бледный как смерть, точно вложил в музыку всего себя.

– Эту мелодию я сложил только что, – сипло произнёс он, глядя поверх головы Неблагого, куда-то в темноту над трибунами, куда улетали искры; может, в небо, может, в густой туман. – И называл её «Быть человеком». Я… спасибо, что выслушали.

И он затих, опустив взгляд.

А Джек ощутил боль под рёбрами – и понял, что, кажется, некоторое время назад забыл, как надо дышать. Щёки у него были мокрые; в глазах щипало.

Неблагой вскинул голову, точно собирался заговорить, но не успел – с трибуны шагнула Белая Госпожа, сияющая, как снег на солнце, и протянула Сирилу маленький клубок.

– Это моя пряжа, – тихо произнесла она. – Я спряла её из самых злых метелей, из самых колючих вьюг. Если случится так, что за тобой будет погоня, от которой живому человеку не уйти, брось клубок позади себя – и беги, не оглядываясь. Ни проклятию, ни оружию сквозь ту метель не пробиться. Так и спасёшься.

Сирил кивнул, слабо улыбнувшись, и принял подарок:

– Благодарю тебя за щедрый дар, прекрасная госпожа. Я буду хранить его около сердца.

– Около сердца, пожалуй, не надо, – усмехнулась она. – Замёрзнет ведь. Хотя… Может, тебе-то вреда и не будет.

Стоило ей отступить, как резко запахло речной водой, осокой и бледными лепестками фиалок, что цветут на берегу только в начале весны. Рядом с Сирилом очутился невысокий мужчина в толстовке зубастой лисой, всё так же прячущий свои белобрысые вихры под капюшоном, стройный и гибкий, как ивовый прут.

«Речной колдун, – припомнил Джек. – Так его называли».

– Хотя родом я вовсе не из-под Холмов, но местных привычек за последнюю тысячу лет набрался, – произнёс колдун с явной неохотой. – Ты мне не нравишься – и подарков по-хорошему не заслуживаешь… Но твою скрипку мне жалко, а эти высокомерные эстеты вокруг ничего не понимают ни в инструментах, ни в том, как за ними ухаживать. Короче, поступим так.

Колдун по-простому наступил сам себе на пятку кроссовки, потом согнул ногу и ловко стянул носок – самый обычный, чёрный, такие вечно продавались в универмагах упаковками сразу по тридцать штук. Критически оглядел его, поморщился, встряхнул… и протянул Сирилу нечто среднее между старинным заплечным мешком и вполне современным рюкзаком на завязках.

– Держи, – вздохнул он. – Туда точно влезет скрипка вместе с футляром. Ну, и ещё всякие мелочи, но не больше, чем ты сам весишь. Этот… это… эта штука не промокнет, не порвётся, не сгорит – и будет не тяжелее носка, если, конечно, ты её не набьёшь под завязку. Жадность, знаешь ли, до добра не доводит.

Выражение лица у Сирила стало озадаченным.

– А это, оно…

– Не пахнет.

– А.

Они замерли друг напротив друга, а потом речной колдун не то отвесил Сирилу несильный подзатыльник, не то просто по волосам потрепал – и запрыгнул обратно на трибуну, где его спутница, волевая синеглазая красотка, сидела согнувшись от беззвучного хохота.

А дальше подарки посыпались как из рога изобилия – гости, явившиеся к Неблагому, явно стремились перещеголять друг друга. Причём спускались теперь на арену не только владыки волшебного народа, но и их свита – все те зубастые, косматые, глазастые тени, которые с самого начала хихикали, шептались и волновались, словно живое море, откликаясь на происходящее внизу, но до сих пор не покидали трибун… Ивовые девы, печальные красавицы в белых платьях, похожих на ночные сорочки, вручили Сирилу тонкую раздвоенную ветку, указывающую на источники и клады; смазливый хлыщ с бородкой-клинышком, назвавшийся ганконером, дал склянку с любовным зельем; существо, похожее на пьяного гнома – флягу с духовитым элем.

На флягу Сирил пялился с лицом человека, который алкоголь пьёт примерно никогда.

«Лучше бы мне отдали, честное слово».

Тёплые сапоги из оленьей кожи; жемчужные бусы, усмиряющие бурю; снасти, с помощью которых даже неумеха сможет добыть себе рыбу на ужин, и волшебные силки; огромная и лёгкая пуховая шаль, больше похожая на одеяло… Подарки множились и множились – так, что речной колдун на трибуне даже стянул второй носок и теперь с сомнением рассматривал дырку на пятке. Из всего вороха волшебных вещей Джеку отчего-то больше других запомнилась крупная – с птичье перо – блестящая чешуйка, принадлежавшая раньше настоящему дракону.

– Осторожнее, кромка острее ножа, – бесцветным голосом сообщила женщина в капюшоне, передавая чешуйку, отсверкивающую всеми цветами спектра попеременно, стоило чуть изменить наклон. – Незаменимая вещь, если нужно аккуратно вырезать сердце.

На этих словах Сирил безотчётно обернулся, будто пытаясь отыскать Джека взглядом – и Джек ощутил идиотскую гордость: эй, смотрите, вы все так хотели его внимания, а заполучил я.

И почти сразу же мысленно залепил себе оплеуху:

«Как думаешь, чьё сердце он собирается вырезать той очень острой штукой? То-то же».

Седой мужчина, назвавшийся Фэланом-колдуном, подарил склянку с целебной мазью, излечивающей любые раны, кроме смертельных; тихая ясноглазая красавица, госпожа зелёных полей и добрых надежд, достала из рукава серебряный колокольчик, способный звоном рассеять злые чары… Когда высокий стройный юноша с лицом капризного ангела и скрипучим голосом ворчливого старика, не колеблясь, отрезал прядь своих изумительных волос, сияющих бледным золотом, как солнце, свернул в жгут и вручил Сирилу, пообещав, что этот талисман якобы трижды позволит призвать лето среди зимы, с трибун послышался знакомый уже голос:

– Не слишком ли щедро, а, господин звонких флейт, багряных закатов и цветущих лугов? Твой тёмный приятель ревновать не будет?

Говорил, конечно, Айвор; он, к слову, был одним из немногих, кто не кинулся осыпать Сирила милостями, хотя игру на скрипке явно оценил.

– Морган давно считает, что мне не помешает подстричься. И ему не помешает приревновать, – елейно откликнулся тот, кого назвали господином звонких флейт. Его «тёмный приятель» на трибуне, приятного вида блондин, чем-то неуловимо похожий на банковского служащего или клерка, даже не шевельнулся, но мрак вокруг него и впрямь изрядно сгустился. – К тому же он сам отдал этому талантливому ребёнку ключ, способный трижды отомкнуть любую дверь… А ты и впрямь ничего не собираешься дарить? Ну и жадина.

Лица Айвора издали видно не было, но, судя по движению, он закатил глаза. И цокнул языком:

– Пожалуй, воздержусь от участия в нашем чудесном соревновании – кто на свете всех щедрее… Впрочем, нет, погоди. Есть у меня одна по-настоящему полезная вещица. Держи, скрипач, – и он кинул, почти не глядя, небольшую жестяную коробку.

Коробка спланировала Сирилу аккурат на ладонь – обычная «шайба» медного цвета, с винтовой крышкой и яркой-голубой наклейкой.

– Мятные леденцы? – неуверенно переспросил он.

– Совершенно верно, прихватил на сдачу на заправке, – с белозубой улыбкой подтвердил Айвор. И облокотился на перила: – Лучше, знаешь ли, пососать конфетку, чем ляпнуть сгоряча лишнее. Поймёшь, когда твой ядовитый язык начнёт жалить человека, которого ты полюбишь.

– О, брат, неужели у тебя наконец прорезался семейный пророческий дар? – живо откликнулась Белая Госпожа.

– Ах, если бы, дорогая, всего лишь опыт, – театрально вздохнул он, прижав ладонь ко лбу.

– Приятно, что ты научился самокритике, спустя всего-то лет сто, – тихо, но достаточно разборчиво пробормотал скромный лохматый парень в клетчатом пальто, который сидел рядом, читая книгу. Затем он внезапно поднял взгляд – глазищи у него оказались ярко-зелёные, сияющие, как лампы – и уставился на Сирила, точно впервые его увидел. – А ты… Ты получишь то, что ищешь. Но не то, о чём просишь.

Последние две фразы прозвучали как-то особенно значительно; подуспокоившийся волшебный народец на трибунах вновь разволновался, зашептался, зашелестел… Айвор же резко обернулся к своему спутнику, раскинув руки:

– Кого я слышу! Киллиан, мальчик мой… кхм-кхм, то есть бесконечно почтенный господин добрых вестей изволил молвить слово! Эй, если ты всё же отвлёкся от своего романа, то, может, скажешь что-нибудь ласковое и для того, второго? – и он пихнул его в бок локтем. – А? Для равновесия хотя бы?

Киллиан – или господин добрых вестей? – подслеповато, растерянно моргнул, а затем вновь уткнулся в книгу:

– Ему ничего от меня не нужно. У него и так будет всё хорошо.

– Что значит – «не нужно»? – неискренне возмутился Айвор. Но сиял он так, словно купил билет на отвяжись, а выиграл миллион, причём наличными и сразу; видимо, даже такие слова из уст господина добрых вестей считались благим предзнаменованием. – Откуда такая скупость, разве я тебя этому учил?

– Тебе нужно, ты и дари, – с ухмылкой перебил его хозяин Эн Ро Гримм, которому, очевидно, аттракцион уже наскучил. – Раз уж положил глаз на рыжего парнишку… Дай-ка угадаю, не можешь? Исчерпал запас сил на сегодня, милый кузен? Досадно, – и ухмылка его стала ещё шире. Затем он обернулся к Джеку: – Но и впрямь, несправедливо выходит. Может быть, у тебя что-то есть? Не хочешь полагаться на чужую милость, так предложи обмен. Сделки, сам знаешь, тем и хороши, что платишь вперёд – и точно знаешь, что отдаёшь… Ну как?

Хотя Джек и не собирался реагировать на явную провокацию, но всё же машинально прикоснулся к карману. Два жёлудя, таких высохших и сморщенных, что они больше напоминали изюм; старые игральные кости… Слишком ценное для него, но абсолютно бесполезное для кого-то ещё.

– Нет, – сказал он, беспечно улыбнувшись. Сирил продолжал на него смотреть, не скрываясь, как будто бы сердито, но и тревожно в то же время. – Чего взять с бродяги?

Ответ, видимо, был правильный, потому что лицо у Неблагого сделалось совсем уж злым, а глаза вдруг заполыхали.

– Ну, если нечего, тогда мы…

– Постой! Зачем же так торопиться, – прервал его насмешливый возглас. – Я пока не вручил никаких даров, а по справедливости должен.

Неблагой развернулся к трибуне всем телом:

– Эйлахан. Опять ты. Что, решил всё же расплатиться за музыку со скрипачом?

Лисий колдун – вмешался снова он, кому ещё – легко спрыгнул на арену, вприпрыжку пронёсся, лавируя среди игроков, и стрункой вытянулся напротив Неблагого, заглядывая ему в лицо снизу вверх. Уязвимым он, впрочем, не выглядел, несмотря даже на разницу в росте; пышный рыжий мех лежал на плечах и волнами спускался к земле; в рыжих волосах горела золотая корона с острыми зубцами-шипами, и пылали красные, точно кровь, одежды.

Неблагой выдохнул очень по-человечьи – и отступил на шажок… нет, даже на полшажка.

Но всё же отступил.

– Малютку скрипача и без меня одарили сверх меры, – усмехнулся Эйлахан, Король-Чародей, и легонько царапнул когтем-ногтем Неблагого под подбородком; Неблагой отчётливо сглотнул. – Нет, я одарю его соперника. Ведь этот со всех сторон достойный юноша, не колеблясь ни мгновения и ничего не прося взамен, предложил разделить мне с ним хлеб… точнее, бургер. И питьё. А теперь, глядите-ка, он последнюю рубаху… то есть, конечно, парку из зимней коллекции «Спенсерс» позапрошлого сезона отдал незнакомой барышне! Похвально, похвально, – пропел Эйлахан, и, резко развернувшись, шагнул к Джеку; рыжий меховой плащ вильнул, как огромный пушистый хвост. – Благие дела всегда вознаграждаются, ведь так?

…вблизи лисий чародей не выглядел таким уж добрым и безопасным. Глаза у него были чуть раскосые, зелёные, невыносимо яркие; черты лица резковатые; изящные пальцы оканчивались тёмными, острыми, чуть загнутыми когтями, и пахло от него тоже зверем, чистым, молодым, но хищным.

– Когда как, – ответил Джек с трудом; голос у него изрядно сел. – Иногда бывает, что за добрые дела бывает расплата.

Эйлахан расхохотался, точно услышал славную шутку… а потом плавным движением сдёрнул плащ и накинул его Джеку на спину.

Мех оказался очень лёгким и тёплым – и словно бы дышал, как живой.

– Жалую тебе плащ со своего плеча, – широко улыбнулся Эйлахан, аккуратно застёгивая металлические крючки где-то у Джека под горлом, а затем провёл когтистыми ладонями по лопаткам и по предплечьям, точно расправляя мех. – Береги его; он не только согреет тебя в самый лютый холод, но и научит кое-каким лисьим фокусам. А лицо твоё кажется мне знакомым! – добавил он вдруг и немного склонил голову, сощуриваясь. – Была у меня в свите одна лисица, строптивая и влюбчивая… Исчезла лет пятьдесят назад, увязалась за каким-то смертным мальчишкой и заигралась. У тебя в роду нет лисиц?

В голове у Джека зазвенело; он стиснул кулаки так, что ногти впились в ладонь.

– Боюсь, что я самый обычный человек.

– Ну, это дело поправимое, – заговорщически подмигнул ему Эйлахан. И обернулся к востоку: – О, а небо, я смотрю, светлеет – значит, скоро начнётся Игра. Недруг мой, может, пустишь мальчика первым? Даров ты ему не дал, так дай хоть фору.

Неблагой тоже оглянулся.

– И впрямь светлеет, – признал он задумчиво. – Странное дело, ведь эта ночь обычно длится столько, сколько мне потребно, а тут ещё с дюжину игроков посмотреть надо… Ну, фора так фора. Действительно, если охота начнётся прямо сейчас, это будет, пожалуй, скучно.

Неблагой снял с пояса рожок и поднёс к губам; над ареной разлился чистый, низкий, вибрирующий звук, похожий не то на вой, не то на гул металла, по которому ударили молотом. Трибуны разъехались, образуя арку, а за ней, в белесоватом тумане, показались тёмные бесплодные земли – не то большой помертвелый луг, не то пустошь с редкими деревцами; снова пахнуло осенью, прелой листвой, холодом и уставшей землёй.

– Беги, Джек Эйден, – прогрохотал голос, кажется, прямо внутри головы; волшебный рожок продолжал надрываться. – Беги, спасай шкуру! Быстрей! Быстрей!

Сирил Айленд – в одной руке скрипка со смычком, в другой смертоносный арбалет – глядел растерянно, почти испуганно, однако вокруг него ореолом колыхалась тьма.

– Беги, Джек! – звонко крикнул Эйлахан. – Беги, пока лапы несут!

На трибунах заулюкали, захохотали, застучали не то каблуками, не то копытами, не то одобряя, не то осуждая, не то подгоняя. Сердце колотилось всё быстрее; перед глазами плавала золотистая муть; пение рожка двоилось и дробилось, порождая жуткое эхо.

Арбалет в руке у Сирила дрожал.

На языке был призрачный привкус крови.

Джек сорвался с места – и опрометью кинулся в арку.

…звуки и запахи стали острее; цвета померкли; земля мягко пружинила под ногами, откликаясь на каждый шаг.

Он бежал; и бежал.

И бежал.

…ароматы поздней осени дразнили и тревожили чуткий нос; обломанные стебли сухой травы кололи лапы; хвост немного заносило на поворотах, и он сейчас больше мешался, чем помогал.

Джек бежал, куда глаза глядят.

Джек был дома.

Глава 5. БЕЛАЯ КОЗОЧКА

В детстве мир видится огромным, неизведанным и загадочным. Деревья подметают небо, верхушки травы торчат вровень с плечами, глубина лужи сакральна, а ручей в овраге течёт из трансцендентного ниоткуда в непостижимое никуда. Под кроватью, в шкафу и в подполе обитают монстры, и они ужасны, однако смерти – настоящей – пока что нет.

Здесь, в зачарованных землях Эн Ро Гримм, Джек будто бы снова стал ребёнком.

Словно очумелый, он носился по лугам и лесам, взрывал лапами опавшую хвою и податливую сыроватую землю, вспугивал птичьи стаи, перескакивал через речушки, не замочив хвоста. Мир вокруг принимал его с радостью. Шиповник заботливо подбирал шипы, стоило задремать в благоуханных зарослях, где среди пожелтевшей уже листвы мелькали и яркие розовые цветы, и красные ягоды-фонарики; дождь утихал, если не выходило найти нору для ночлега. Джек много охотился, не брезгуя мышами, лягушками и жуками, но больше всего любил выслеживать быстрых, вертлявых кроликов – ох, какое удовольствие было разгадать все хитрости и трюки, нагнать добычу и вонзить зубы в горячую, сладкую плоть! Ловить рыбу ему нравилось тоже, особенно на мелководье, где течение было быстрым и река закипала белой пеной среди камней… Однажды в лунную ночь, стоя на большом плоском камне у берега, Джек, поддавшись странному порыву, склонился к спокойной водной глади. Река отразила молодого рыжего лиса, стройного, подвижного и лукавого. Он не нашёл это ни в малейшей степени удивительным, наоборот, вполне естественным, и уверился, что очень хорош собой; особенно это касалось ушей и хвоста, но белая манишка на груди и чёрные чулки – на задних лапах даже более тёмные, чем на передних – тоже были ничего так.

От удовольствия Джек расфыркался, несколько раз высоко подпрыгнул и, осознав, что на камне ему тесновато, спрыгнул на топкий берег, вскарабкался наверх и стрелой понёсся через луг.

Ночь пахла упоительно.

Октябрь, для человека мрачный, холодный и бесприютный, ему казался мягким, щедрым, добрым. Морозов ещё не было, разве что иногда, очень редко, лужи схватывались ледком. Но это на севере; а стоило переместиться к югу, на расстояние в два дневных перехода, как бурая сухая трава сменилась живой, пусть и никнущей к земле, а голые кроны деревьев оделись жёлтой и багряной листвой. Добычи здесь было немного больше; изредка ветер доносил дым, заблаговременно предупреждая об охотничьих кострах и о деревенских трубах, но к человечьему жилью Джек старался не приближаться… Наверное, он так и носился бы в лисьей шкуре, если бы однажды, задремав в норе на склоне холма, не проснулся бы в человечьем обличье.

Холм был, без сомнения, тот же; да и ночь – тоже. Но воздух едва ли не плавился от медового аромата цветов, и ветер казался очень тёплым, как в разгар лета. Часть дёрна была вырезана, и в образовавшейся ямке горели старые коряги, верней, дотлевали уже, почти обратившись в угли; красивый зеленоглазый человек в красном поджаривал над ними кусок хлеба, нанизав его на прут.

Аромат шёл такой, что рот мгновенно наполнился слюной; Джек сглотнул.

– Хочешь? – с улыбкой глянул на него человек, качнув прутиком.

«Эйлахан-Искусник, – пронеслось в голове. – Не человек, а фейри, король из-под холма и великий чародей… А кто я?»

Ещё мгновение – и он вспомнил.

А потом испугался.

– Потерять себя не так уж страшно, – с сочувствием цокнул языком Эйлахан. Потрогал длинными чуткими пальцами хлеб, одобрительно повёл лисьими ушами. – Обычно взамен обретаешь что-то весьма ценное… Ну-ка, попробуй, должно быть уже готово.

Поджаренный пшеничный хлеб – горячий, с хрустящей корочкой снаружи и мягким нутром – показался невообразимо вкусным, но всё-таки отдавал немного кровью, как кроличье нутро.

«Вот это я влип, – подумал Джек, холодея. В руку ему ткнулась откупоренная фляга, и он, не глядя, сделал большой глоток, едва не поперхнувшись сладким вином. – Мог бы так и носиться по буеракам, пока не появился бы какой-нибудь охотник. С арбалетом».

– Ты ешь-ешь, не торопись, я ещё сделаю, – вздохнул Эйлахан и нанизал на прут новый кусок хлеба. – Да, обрести нечто новое, конечно, славно. Но куда приятней, когда притом не лишаешься старого, верно?

Джек кивнул, смутно чувствуя, что в этих словах двойное дно; некстати вспомнились детские сны и стремительный бег по склону зелёного холма под мамин хохот, когда лапы… нет, конечно же, когда ноги заплетались.

– Ты вернул мне человеческий облик? – прямо спросил он, утерев с губ вино.

Эйлахан только фыркнул, и лисьи уши потешно дёрнулись:

– Я только развёл огонь и поджарил вчерашнюю булку. А превратился назад ты сам. Ты многое можешь – куда больше, чем сам думаешь. Кстати, знаешь, что если чихнуть, оттопырив хвост вот так, – он смешно вывернул руку, – то можно выдохнуть огонь из пасти? Все лисы это умеют, между прочим, – он подмигнул. – В человечьей шкуре, конечно, сложнее. Но лично я нашёл способ. Если вот так сощурить левый глаз и потихоньку подуть на щепку, будто свистишь, то тоже можно добыть огонь… ну, главное – брови себе не подпалить. Потренируйся как-нибудь на досуге, но не слишком усердствуй, ибо у тебя и свой способ может быть, – добавил он, поднимаясь. – А мне, пожалуй, пора. Не будем испытывать терпение хозяина здешних мест; он, скажем прямо, совсем не терпелив.

– А… Постой! – растерялся Джек и едва-едва успел ухватить Эйлахана за рукав. Тысячи вопросов теснились в голове, но на язык прыгнул, как обычно, самый дурацкий: – Слушай, а почему у тебя в прошлый раз были звериные когти, а теперь они нормальные, зато уши, как у лисы?

Лицо у Эйлахана сделалось озадаченным. С недоверчивым видом он ощупал собственную голову, глубоко вздохнул – и улыбнулся пристыженно:

– Так и знал, что опять что-нибудь забуду! Ведь, кажется, всё учёл… Ну да неважно. Кто из нас без недостатков?

Сказал – и исчез.

А потом Джек проснулся второй раз, уже по-настоящему.

Было по-осеннему холодно и сыро; с луга поднимался туман; понемногу светало. В земле был вырезан квадратный кусок дёрна, и в ямке жизнерадостно потрескивал костёр, а чуть поодаль стояла корзина, а в ней лежало несколько ломтей пшеничного хлеба и бутыль с вином.

Если Эйлахан и вправду сумел пробраться на земли Эн Ро Гримм, то сейчас он, без сомнения, уже ушёл.

События минувших дней или, вернее, недель помнились ясно, однако странно: чёткие, почти кинематографические картинки, яркие запахи, реалистичные ощущения – и совершенно размытое ощущение времени. С того момента, как начались Игры, мог пройти месяц – или всего несколько суток… В одном Джек не сомневался: всё это было взаправду.

– Ладно, – пробормотал он. – Примем за аксиому: теперь я умею превращаться в грёбанную лису.

Стоило это сказать, и как-то сразу полегчало.

Аккуратно сняв плащ на рыжем меху, он осмотрел и ощупал себя, как сумел, особое внимание уделяя ушам и ногтям. Воображение жизнерадостно рисовало ещё к тому же и лисий хвост, но хоть с этим повезло – ничего лишнего под поясом джинсов не торчало. Одежда не воняла потом и в целом казалась свежей, только едва-едва отдавала сырой землёй и дымом, но совсем слабо, точно впитала запахи сейчас, уже после пробуждения; ботинки выглядели подозрительно чистыми. О течении времени напоминала, пожалуй, только щетина, верней, дурацкий клокастый пух, который активно пёр по кромке челюсти и почти не рос на щеках.

«Как только раздобуду деньги, первым делом поищу бритву, – пообещал себе Джек. – Потом мыло, смену одежды, какую-нибудь сумку… А интересно, куда девается одежда, когда я превращаюсь в лису?»

Пошарив по карманам, он с изрядным облегчением обнаружил, что и жёлуди на шнурке, и старые игральные кости на месте. К тому моменту холод, поначалу почти неощутимый, стал чувствительно покусывать за уязвимые места, и пришлось снова надевать меховой плащ. Мех совершенно не давил на плечи и вообще казался подозрительно невесомым, но грел исправно и дурных предчувствий, как раньше, не вызывал. Наоборот, ощущался чем-то родным, настоящим… своим.

«Как будто это мои шкуры, а не Эйлахана».

От мысли пробрало ознобом.

Стараясь выкинуть мрачную чушь из головы, Джек сосредоточился на завтраке. В корзине, кроме вина и хлеба, лежал ещё сыр и сушёные сливы, на самом дне; всё доедать он не стал и приберёг немного провизии на обед.

Угли быстро догорали, точно понукая оставить временное пристанище – и двинуться дальше.

– Ну вот и всё, – пробормотал Джек, машинально оглянувшись в поисках дров, но взяться им на холме было неоткуда. – Наверное, и правда пора идти.

Он ещё немного потянул время – попытался сперва добыть огонь по методу Эйлахана, а затем попробовал снова перекинуться в лису, вспоминая свои ощущения тогда, на арене. Безрезультатно. Только голова немного закружилась, а ещё появилось стойкое ощущение, что он идиот… впрочем, уж с этим-то Джек давно свыкнулся.

Когда угли погасли окончательно, он аккуратно пристроил сверху кусок дёрна, подтянул застёжки на плаще, подхватил полупустую корзину – и принялся спускаться с холма.

Чутьё – не то лисье, не то обычная человеческая интуиция – подсказывало, что приключения только начинаются.

Пустоши волшебных земель как-то слишком подозрительно напоминали одичалые луга где-нибудь в районе Нью-Кейджа, к востоку от заповедника. Побуревшее разнотравье – мятлик, овсяница, ковыль и ещё с десяток разномастных колосков и метёлок, названий которых Джек не знал; на склоне холма – колокольчики, дербенник и кипрей; ниже, на лугу, над верхушками трав там и тут щерился колючками высохший уже чертополох, а внизу, по самой земле, стелился мышиный горошек, ещё зелёный и кое-где даже цветущий, а дряхлые валуны поросли изумрудным мхом.

Аромат это всё источало оглушительный, словно оркестр гремел во всю мощь.

Сперва Джек просто шёл – верней, продирался сквозь заросли – и наслаждался впечатлениями. Но потом сообразил, что с ощущениями как-то перебор: раньше он не мог вынюхать в сушняке под ногами отцветшие лютики или уловить дым от костра, разведённого в нескольких километрах от него… А ещё он слышал, причём совершенно ясно, как шуршали мыши в траве и как большая птица в небе взмахивала крылами, рассекая воздух.

– Как будто я не до конца превратился в человека, – пробормотал Джек и, не удержавшись, ощупал себя, проверяя, не остались ли у него лисьи уши или нос. – Ладно. Надеюсь, что чуткое обоняние не помешает мне посещать местные деревенские сортиры, потому что фарфоровые унитазы здесь вряд ли есть.

Обострённые чувства говорили ему, что к западу – дубрава, очень большая и старая; а ещё, кажется, небезопасная, потому что при одной мысли о том, чтобы пойти туда, по спине пробегали мурашки. А вот с юго-востока тянуло дымом и человечьим жильём; поразмыслив, Джек повернул на солнце и прибавил шагу – и не особенно удивился, когда через час или полтора вышел к широкой накатанной дороге.

Ни повозок, ни всадников, ни даже пеших путников видно не было, но какая-то некультурная лошадь тут прогарцевала совершенно точно.

– Фу, – вслух резюмировал Джек, аккуратно обходя первые встреченные приметы цивилизации. – Ну, будем надеяться, что лошадь, которая привыкла так хорошо жрать, в плохое место не отправится.

Пессимистичную мысль о том, что верхом на лошади может ехать какой-нибудь сердитый охотник, он задвинул поглубже.

Идти по дороге в целом было веселее. Не путалась в ногах сухая трава; отпала нужда перебираться через овражки или огибать муравейники по широкой дуге. Погода, скорей, соответствовала началу октября, чем середине или даже концу ноября, и, если б не стылый ветер, то в плаще было бы жарковато… Время от времени попадались следы человеческие, иногда буквально – отпечаток большого сапога на обочине, а иногда и в переносном смысле – огрызок от яблока, грязная тряпица, оторвавшаяся подкова. Однажды даже блеснула в пыли монетка, серебряная, судя по цвету, но подбирать её Джек не рискнул: слишком уж от неё несло кровью.

Вскоре пейзаж стал меняться. Поля вздыбились, задрались вверх – и вот уже дорога не летела стрелой через поля, а петляла среди холмов; кое-где попадались раскидистые дубы, стройные ясени, рябины – сплошь в зловещих багряных кистях. Запах человеческого жилья стал сильнее, но ни деревни, ни города было пока не видать. Джек погрузился в раздумья, прикидывая, не безопаснее ли затаиться где-то для начала и понаблюдать за людьми, прежде чем выходить к ним. Из омута размышлений его выдернул звук, совершенно чуждый здешним пустошам: тонкий перезвон колокольчиков – и плач.

«Ребёнок, что ли?» – пронеслось в голове.

Джек с ходу вспомнил с десяток историй, которые начинались с просьбы о помощи, а заканчивались очень и очень скверно, однако притвориться, что ничего не услышал, и продолжить путь не смог. Он свернул в ложбину между холмами, опасливо обошёл колючие заросли боярышника…

Трава под ногами стала зеленее и гуще; впереди, между холмами, где начиналась жизнерадостная рощица, на траве лежала маленькая белая козочка. Она угодила в ловчую петлю: ловушка сработала, и натянутая верёвка вздёрнула жертву за ногу вверх, кажется, не так давно. По крайней мере, козочка ещё пыталась освободиться, хотя и безуспешно. Шерсть её сияла даже в тусклом свете солнца, скрытого за облаками, а на коротких изогнутых рогах сверкали мелкие золотые колокольчики. Копыта у неё тоже были золотыми, но более тусклыми и почти не блестели. Козочка жалобно блеяла, и звук этот удивительно напоминал басовитый детский плач пополам с кряхтением.

«Не к добру, – подумал Джек обречённо. – Это совершенно точно не обычное животное».

Подумал – и осторожно поздоровался:

– Э-э, привет? Помощь нужна?

Козочка на несколько секунд замолчала… а потом заблеяла так рьяно, что это больше напоминало истерику.

– Так, так, не дёргайся, – Джек поднял руки, подходя ближе. Козочка задрыгала конечностями. – Слушай, замри хоть ненадолго, а то затянешь петлю ещё сильнее… Ты ведь меня понимаешь? Нет? Да? Я тебя не обижу. И не съем, я вообще-то сыт… О! – Его осенила идея; он вытащил из корзины кусок хлеба, отломил его и сунул в козью морду. Козочка и впрямь замолчала – и уставилась на него как на идиота. – Не любишь хлеб? А зря. Сказал бы я, чем мне приходилось питаться в последний месяц, но лучше не портить тебе аппетит, красотка… – продолжая болтать без умолку, он осторожно ощупал верёвочную петлю и попытался её ослабить. Узел был мудрёный, петля затягивалась плавно, но надёжно. – Тебя вообще как сюда занесло? Травки решила пощипать? Знаешь, подруга, если б лично я увидел посреди бурых пустошей аппетитный зелёный лужок, то обошёл бы его десятой дорогой. Особенно в здешних землях… Ну вот и всё!

Не без труда, но узел поддался, и петлю удалось ослабить. Козочка дрыгнула ногой, едва не зарядив Джеку в лоб, и выскользнула из ловушки. Очутившись на свободе, не убежала, как он подсознательно ожидал, а заскакала вокруг, смешно задирая копыта. Потом извернулась как-то особенно смешно, подпрыгнула вверх…

…а приземлилась на траву уже человеческая девица, невысокая, худощавая, с тёмными гладкими волосами до лопаток и ровной чёлкой до бровей. Глаза у неё оказались карими, внимательными, а на носу косовато сидели очки в пластиковой чёрной оправе. В ушах блестели крохотные серёжки-колокольчики, по десятку в каждом, и тихонько звякали от малейшего движения. Носила девица широкую полотняную юбку, рубашку и плотный жилет, всё немаркого тёмного цвета, зато с вышивкой, к поясу была приторочена сумка, а на плечах лежала дымчатая пуховая шаль.

Джеку хотелось верить, что приметное козье благоухание исходило именно от шали.

– Спасибо, – произнесла девица, уставившись на него в упор. И – неожиданно протянула ему руку: – Ава! Приятно познакомиться. А ты Джек Эйден, чувак, который разозлил хозяина Эн Ро Гримм. Кстати, эм-м, милая бородка. Для маскировки отрастил? Если честно, тебе не идёт.

Ему стало смешно.

– Ну, побриться – это сейчас моя вторая основная цель.

– А первая? – с любопытством склонила голову к плечу Ава.

Колокольчики звякнули.

– Добраться человеческого жилья и не помереть по пути, – мрачно пошутил он, а Ава искренне обрадовалась – и, подавшись вперёд, схватила его за руку:

– О! С этим я могу помочь. Я ведь теперь тебе должна, да? А долги надо отдавать, особенно в землях Эн Ро Гримм, и чем быстрее, тем лучше. В общем, город не обещаю, но поблизости есть большая деревня. Она немного на отшибе от основных путей, так что другие игроки сюда заглядывают редко, а зря – в округе много всего интересного. Вот, например, поющая яблоня…

Продолжая болтать без умолку, Ава потащила его к дороге.

А Джек ощущал в своей ладони тепло – настоящее, живое – впервые почти за месяц, и голова у него немного кружилась.

«Приятно, конечно, одичать. Но быть человеком, если так подумать, тоже весьма приятно».

Идти вдвоём и к понятной цели было гораздо веселее, чем одному и неизвестно куда. К тому же Ава оказалась приятной спутницей: разговорчивой, энергичной, с той небольшой долей снобизма, которая ещё выглядит милой, а не раздражающей. Она задавала много вопросов, но и сама охотно отвечала, ничего не скрывая… или, по крайней мере, достоверно врала.

Деревня, в которую они направлялись, называлась Захолмье. «Короля» – игрока то есть – в ней не было; за решением всех спорных вопросов шли к кузнецу или к бабке-ведунье. В случае опасности, например, если в округе замечали чудище, собиралось ополчение человек в двадцать, но такое случалось редко, в последний раз – две зимы назад, когда у дороги стал рыскать огромный волк-людоед.

– Волка выследили, а кузнец лично отрубил ему голову. Огромный, настоящий великан! – со значением подняла палец Ава, не уточняя, о ком речь, о волке или о кузнеце. – Голову потом повесили в трактире. Кстати, настоящий великан тут тоже есть, но деревенских он не трогает, нападает только на одиноких путников, поэтому с ним не связываются. А я его видела! Он правда очень стрёмный… Удивительно, что ты на него не наткнулся, кстати: идёшь один, видно тебя издалека, – взгляд у неё стал задумчивым, оценивающим. – У тебя какой-то талисман, что ли?

– Просто повезло, – хмыкнул Джек. – Ты освоилась, я смотрю.

– Ну, целый месяц был, – передёрнула она плечами и подтянула сползающую с плеч шаль. – Насколько я поняла, всех раскидало по разным местам. Меня забросило вот сюда, и далеко я отходить не рискнула. Люди здесь мирные, есть возможность подзаработать – короче, я решила, что лучше сначала накопить запасов, а потом ввязываться в квесты. И, кстати, по секрету, – понизила она голос до шёпота и заговорщически прикрыла рот рукой, словно боялась, что их подслушают. – Нашла один быстрый способ обогатиться, но в одиночку там даже пытаться бесполезно… Но про это потом. Кстати, а ты что умеешь? В смысле, эта твоя лисья шуба…

Джек собирался сказать правду, честно, однако в последний момент запутался в полах собственного плаща и чуть не пропахал носом дорожную пыль. От резкого движения шею заломило, и звяканье, которое при ходьбе издавали колокольчики Авы, показалось вдруг ужасно противным.

– Мех хорошо греет, – соврал он, не моргнув глазом; чисто технически это ложью не было, конечно, но спутница-то хотела услышать совсем другое. – Ну, и ещё у меня, кажется, появилось лисье обоняние и слух, но пока от этого больше неприятностей, чем пользы.

Ава посмотрела на него как будто бы с жалостью и даже примолкла ненадолго.

– Ты зря поссорился с хозяином, – произнесла она наконец после паузы. – Ну, я имею в виду, что ты прикольный чувак, так что у тебя определённо был шанс отхватить что-то крутое. Я бы точно облажалась, если бы меня вызывали в начале, но к концу-то уже и дурак бы сориентировался… Хозяин ведь по сути такой же, как и эти все, ну, – она снова многозначительно понизила голос, – фейри. Ты ведь читал сказки? В самой природе таких, как он, похищать людей искусства и просто красавчиков, типа чтобы не заскучать. Искусство, понимаешь? Когда он вызвал меня, я спросила, можно ли сначала рассказать парочку интересных историй, потому что так случилось, что моя работа – это интересные истории. Я редактор журнала «Сверхъестественное».

Джек невольно окинул взглядом её, замотанную с головы до ног в грубое домотканое полотно, на фоне жухлой травы, одичалых холмов и дороги, истоптанной лошадьми… и вдруг необычайно ясно представил в иных обстоятельствах. В офисе-опенспейсе, за компьютером – в тёмных джинсах и чёрной водолазке, со смарт-часами на левой руке, и чтоб на столе обязательно была вскрытая коробка с диетическим ланчем. Или дома – в пушистой пижаме-кигуруми, но тоже перед голубым монитором, с кучей немытых чашек из-под кофе и распечатками, разложенными тут и там.

– Легко поверю. Знаешь, ты выглядишь очень умной, – вырвалось у него против воли.

– Спасибо, – польщённо улыбнулась Ава. И не удержалась: – Вообще я правда умная! У меня мозг так работает, ну, сразу видит кучу разных связей и отсылок, а ещё я в шахматы хорошо играю и даже победила на городском турнире… Чего смеёшься?

– Над собой, – почти не слукавил Джек. – Потому что игры я люблю, но вот двигать фигуры по клеткам – точно не моё.

– А почему? – Ава нахмурилась, точно ожидала какого-то подвоха.

– Люди, которые соглашаются играть в шахматы, обычно не соглашаются играть на деньги.

Ава сначала недоумённо вскинула брови – а потом заливисто расхохоталась. Ещё не отсмеявшись толком, вытерла выступившие слёзы и вдруг резко прибавила ходу. Обогнала Джека шагов на десять, крутанулась на месте, как-то хитро скакнула, повернувшись в воздухе…

…и снова стала козой.

Изящное золотистое копытце стукнуло раз – и посыпались искры, пламя взвилось и угасло; стукнуло дважды – и на земле нарос тонкий слой льда, прозрачного, чуть белесоватого. А козочка снова подскочила, завертелась – и обратилась в Аву.

На щеках у неё цвёл румянец, а очки перекосились.

– А вот так я зарабатываю на жизнь, – заулыбалась она. – Ну, не в смысле устраиваю представление. Просто холодильников здесь нет, нужен или зачарованный короб, или старый добрый ледник, так что лёд всегда востребован, особенно в трактире. Раздобыть еды можно в лесу, я на это почти не трачусь, благо хищники обычно побаиваются огня… Не знаю, понравились ли мои истории хозяину, но дар он вручил полезный.

– А что забрал взамен?

Азартное веселье у неё как рукой сняло. Поправив сползшую шаль, Ава неопределённо качнула головой:

– Вроде бы ничего. Ну, и к вопросу о способностях… Может, ты ещё их не раскрыл? Я тоже сначала не понимала, как превращаться в козу, но потом подумала, подумала – и догадалась, что нужен триггер. Знаешь, такой волшебный жест, как в сказках? Переступить через воткнутый в землю нож, тень отрезать у ног и всё такое. Но ножа у меня не было, а тень ночью не видно, так что я решила, что буду перепрыгивать через собственные следы. К сожалению, это не работает, когда одна нога попала в петлю, так что… спасибо? – уголки губ у неё слегка поднялись. – С меня ужин в благодарность, ну, и пара советов по обустройству.

Джек немного ускорился, чтобы её догнать; хоть Ава и продолжала говорить, шла она по-прежнему очень быстро.

– Очень щедрая плата за поступок, совершённый абсолютно бескорыстно, – хмыкнул он.

Взгляд у Авы стал хитрым:

– Вообще если хочешь, можешь мне потом кое с чем помочь.

– Ты про способ быстро раздобыть денег?

– Ну да. Но это уже после ужина. Кстати, мы почти пришли, так что начинай придумывать себе слезливую историю: местные не очень любят игроков, потому что от них всегда куча проблем. Ну, кроме тех случаев, когда игроки проблемы решают, например, за плату избавляются от монстров или отыскивают пропавших детей…

Ава не слукавила – до Захолмья и впрямь оставалось рукой подать. Словно оправдывая название деревни, холмы наконец закончились: слева теперь расстилались луга, плавно спускаясь в низину, к реке, а справа начинался редкий лес, который постепенно густел, пока не упирался в далёкие скалистые предгорья, сейчас укрытые туманом. На линяло-зелёной траве паслось небольшое стадо коз, винторогих и косматых; завидев Аву, они оживлённо заблеяли, а пастух махнул рукой, приветствуя. Потом впереди показался частокол и крепкие ворота, а за ними – крыши домов. К воротам медленно катила повозка, гружённая дровами, верней, пиленным сухостоем и хворостом. На козлах сидела дородная женщина и меланхолично грызла яблоко; зубов у неё не хватало, но те, что остались, выглядели хищно крепкими.

С ней Ава тоже поздоровалась – и прибавила шагу, чтобы добраться до ворот раньше повозки.

– Ты и правда всех тут знаешь, – заметил Джек.

– Ну, почти, деревня и правда маленькая, – откликнулась она не без гордости. – А я тут много кому помогла… И я серьёзно, придумай себе какую-нибудь историю. Тебя будут расспрашивать, не сегодня, так потом. Очень советую напирать на то, что ты сюда только что попал и вообще не понимаешь, что происходит, потому что к новеньким тут относятся лучше, чем к «старичкам».

Последнее слово прозвучало как-то особенно зловеще, хотя едва не потонуло в скрипе тележных колёс и жизнерадостном блеянье коз.

– Что за старички?

Ава отвела взгляд.

– Игроки прежних поколений, те, кому не повезло и кто застрял здесь. До сих пор выиграть никому не удавалось. Кто выжил, остался здесь. Многие прожили обычные человеческие жизни, завели семьи и всё такое, но были и те, кто нашёл, ну, способ не умирать. И вот они очень хотят выиграть – любой ценой, понимаешь?

До ворот оставалось шагов двести; можно было уже разглядеть и кривоватые, но плотно подогнанные брёвна частокола, и дозорную вышку, сейчас пустую, если не считать ворону, враскоряку расхаживающую по перилам.

– Ты имеешь в виду, что они попытаются занять места нынешних игроков?

– Угу, – кивнула Ава мрачно, исподлобья глядя на ворота. – Иногда буквально убить, а иногда просто отобрать подарки хозяина… В любом случае, добра от них не жди.

Вопреки её пессимистичным прогнозам, никто не спешил подозревать Джека в чём-то ужасном и набрасываться на него с расспросами. Может, потому что он пришёл вместе с Авой – или потому что восхищённо крутил головой по сторонам и выглядел в целом как безвредный дурачок. Деревня оказалась небольшой. Кузница пыхтела на окраине у ворот – её выдавал характерный чёрный дым и мерное звяканье молота. Дома – сотни полторы примерно – располагались на изрядном расстоянии друг от друга, окружённые огородами или плодовыми деревьями. По пути встретилось несколько колодцев, у одного из которых, особенно популярного, видимо, даже образовалась очередь… На Джека, конечно, пялились, особенно на роскошные рыжие меха, но и он тоже пялился в ответ, изучая, как люди двигались, говорили и одевались. И если речь была более-менее понятной, хотя и встречались незнакомые словечки, то наряды выглядели откровенно странными, как будто стили различных стран и эпох смешали воедино.

«Пожалуй, я не буду так уж сильно выделяться», – ошарашенно подумал он, когда мимо прошествовал важный светловолосый мужчина с вислыми усами, облачённый в расшитый птицами и драконами атласный халат, широкие штаны с высоким поясом и что-то типа стёганого жилета.

– А, это торговец с юго-востока, – тихо подсказала Ава, проследив за его взглядом. – Сбился с пути в горах и попал сюда случайно, но раз попал – решил немного поторговать и заодно обновить припасы. Может, купит немного здешних шалей, – она выразительно дёрнула плечом. – Тут растят коз особой породы, так что шали получаются очень лёгкими и тёплыми… Ты не смеёшься?

– Нет, – ответил Джек с абсолютно серьёзным лицом.

– Ну, на всякий случай уточню: из моей шерсти ни черта не получается, я пробовала… Эй! Всё-таки смеёшься! Да ну тебя!

Названия у трактира не было, и вывески тоже. Однако назначение приземистого дома с крышей, крытой соломой, угадывалось и без того. На пороге мирно дрых, пристроив голову на ступень, патлатый пьянчужка; подле него ошивалась некрупная чёрная собачонка, обнюхивая карманы, точно искала, чем поживиться. Из-за приоткрытой двери – мощной, такую и тараном не выбьешь с первого раза – доносился гул множества голосов, гогот и стук кружек.

– Охранники у торговца загуляли, – понизив голос, пояснила Ава. – По слухам, они хотели, чтоб наниматель приплатил им за крюк к востоку, а он пытается сэкономить… Ну, владелец трактира только рад. А кормят здесь прилично, и пиво, говорят, хорошее.

– «Говорят»?

– Ну, я сама не пью. Фу, воняет же! – она смешно сморщила нос, переступая через голову пьянчуги, так что не вполне понятно было, к чему относится последняя реплика. – Ну что, готов? Тогда идём!

…первым, что он заметил, была огромная башка волка с оскаленной пастью.

Серая шерсть казалась буроватой, точно перепачканной в крови, небрежно пошитый из розовых тряпок язык вывалился набок меж желтоватых зубов, а в глазницах белели два глянцевых шара, слегка различные по размеру. На мгновение почудилось, что волк застрял в стене – и теперь тужится, задыхаясь, чтоб вырваться наконец. От головы отчётливо несло мертвечиной и ещё чем-то медицинским, кисловато-металлическим, холодным.

Желудок резко скрутило.

«Что ж, – подумал Джек, – надеюсь, к лисам они добрее».

Как-то совершенно некстати вспомнилось, что всего оружия у него – полупустая корзина с припасами, которой от толпы не отмашешься.

Ава же, похоже, никакого дискомфорта не ощущала. С дородной женщиной в коричневом переднике, разносившей еду, она тепло поздоровалась; учёного вида седовласому мужчине лет шестидесяти, корпевшему с кружкой пива над свитком, помахала рукой; мимо шумной компании в углу – кожаные рубахи, расшитые металлическими кольцами, широкие чёрные пояса, арбалеты и топоры, очевидный недостаток зубов и ума – проскользнула тише мыши, чуть втянув голову в плечи. За высоким узким прилавком, немного напоминающем барную стойку, стоял хозяин, стареющий уже силач с пышными усами и глазами чуть навыкате, и вертел большую зелёную бутыль, точно пытаясь сообразить, не открывая, что внутри.

К нему-то Ава и направилась.

– А! Беляночка наша, Снежинка вернулась! – с неожиданной отеческой нежностью пробасил он, отставляя бутыль. Ава, чуть поморщив нос, позволила обнять себя через прилавок и потрепать по голове. – На траве-то осенней больно на разгуляешься. Соскучилась, поди, по каше с мяском?

– Очень, – серьёзно, но вряд ли искренне ответила она.

– Вижу, с тобой нынче приятель… – взгляд у трактирщика стал задумчивым и не слишком дружелюбным. – Красивый плащ, богатый.

– Это подарок, – ответил Джек, широко улыбнувшись. И, вспомнив совет Авы придумать жалостливую историю, добавил: – Проклятый, правда. Если кто-то вздумает его украсть или отобрать силой, то снять сможет потом только вместе с собственной шкурой… Ну, а я ничего другого носить не могу, должен таскать его днём и ночью. А днём, знаете ли, жарковато для мехов.

Ава незаметно показала ему поднятый вверх большой палец и одобрительно кивнула.

– Всяко бывает, случается и похуже, – философски откликнулся трактирщик, и интерес в его глазах немного поугас. – Приятель твой, Снежинка? Из этих ваших?

– Да вроде того, – невинно откликнулась она. И – быстро выложила на прилавок несколько монет. – Вот за кашу. И можно нам ещё ягодный отвар? Сладкий.

– Сделаю, мёду не пожалею, – пообещал мужчина важно.

Сытная каша, видимо, была дежурным блюдом и томилась в котле на слабом огне, потому что две глиняные миски, полные комковатой и духовитой массы, появились на столе через минуту-другую. Почти сразу подоспел и высокий кувшин с отваром. Ава начала есть без промедления, жадно, словно и впрямь голодала; подумав, Джек присовокупил к ужину пару ломтей хлеба и сыр.

– Лучше бы приберёг, пока угощают, – нудно заметила Ава. Глянула на него быстро, убедилась, что он и не думает убирать продукты назад в корзину, и отломила кусок сыра – покрошить в кашу. – Фу, её на козлятине варили… Я себя чувствую каннибалом. С дичью вкуснее, но, видимо, охотникам пока не везёт… Ну, в последнее время местные стараются далеко от деревни не отходить.

Серо-коричневая каша, крупитчатая и вязкая одновременно, и впрямь источала характерный сильный запашок, который при готовке явно попытались перебить приправами. Соли не хватало, так что островато-солёный сыр оказался в масть – и сладкий ягодный компот тоже. Джек сперва ел с опаской, но потом сам не заметил, как выскреб ложкой миску – да ещё и промокнул хлебом. Аву от сытости немного разморило; она начала было рассказывать, как вообще попала к Неблагому, что-то про неудачу на работе, ссору с парнем и долгие скитания по улице ночью… да так и задремала уронив голову на сложенные крестом руки на столе.

В этот момент она выглядела очень одинокой – пожалуй, какой и была.

Ава смешно поморщилась, когда выбившаяся из-за уха прядь соскользнула по щеке к носу, и Джек рефлекторно потянулся через стол, чтобы отвести ей волосы с лица.

Но не успел.

Сперва ощутил спиной холодок и внутренне напрягся, как перед ударом; затем услышал шаги, почувствовал, как запахи немытого человеческого тела, кислого пива и лошадиного пота стали ближе… Когда на плечо ему опустилась тяжёлая рука, он даже не вздрогнул, потому что был готов.

– Ты, приятель, вижу, скучаешь тут. Может, сыграешь с нами? Нам тут как раз одного человека-то и не хватает до счастливого числа: нас, видишь, шестеро, а надо семерых.

Голос – низкий, рокочущий бас – звучал дружелюбно, словно говоривший пытался не спугнуть добычу раньше времени. С чувством обречённости Джек обернулся и увидел плечистого громилу с головой бугристой и лысой, как колено. Поверх рубахи из очень плотного сукна и свитера грубой вязки он надел нечто вроде кожаного фартука, обшитого металлическими бляхами; штанины были убраны в высокие сапоги, чёрные, скрипучие и какие-то чересчур красивые для простого наёмника.

«Либо зачарованные, либо ворованные, – подумал Джек, вспомнив, что рассказывала Ава про местные обычаи. И с некоторым трудом подавил желание спрятаться под столом и сделать вид, что его тут нет: – Ох, ребята, поверьте, вам со мной играть не надо».

Позади наёмника маячило с полдесятка таких же разбойных рож – кривых, опухших от выпивки и изрядно небритых. Промелькнула даже мысль, что восточный торговец, наверное, сам очень страшный человек, если, во-первых, рискнул довериться этим головорезам, а во-вторых, не побоялся с ними поспорить… Мелькнула – и пропала.

– Большое спасибо за приглашение, я… – начал Джек, подбирая отговорку получше. А потом вдруг заметил, как один из наёмников, долговязый блондин со шрамом на щеке, подкидывает на ладони кости, и неожиданно для себя решился: – …премного благодарен за приглашение, только вот мне даже на кон поставить нечего: всего имущества – неполная бутыль вина и пустая корзина.

Ава, которая до того мирно дремала, резко проснулась и вылупилась с таким испугом, что глаза у неё стали больше раза в полтора. От мелкой дрожи колокольчики в ушах тоненько задребезжали. Джек поймал её взгляд – и подмигнул, мол, за меня не беспокойся, не впервой.

А наёмник искренне обрадовался:

– Да так на первый круг можно и без ставок, мы-то люди честные, не обманом, а трудом на хлеб зарабатываем. Ну, а дальше… Где, говоришь, твоя бутылка?

Деревянный стол в углу был потемневшим от времени и липким. Джек, хоть его и пытались усадить на лавку к стене, предусмотрительно сел спиной к залу, на углу, а свою ставку – корзину и бутыль – водрузил перед собой, но не прямо, а чуть справа, чтоб отгородиться от соседа-громилы. Перед другими игроками лежали где монеты, где побрякушки, по большей части явно женские, где оружие – несколько небольших ножей и кургузый топорик, по виду метательный.

«Впрочем, это могут быть не ставки, – напомнил Джек себе. – А элементы убеждения… то есть устрашения».

Ава за своим столиком сидела, крепко сжав кулаки, и то и дело косилась на дверь – так, что ему даже стало совестно.

Но первая партия и впрямь прошла мирно, весело даже. Ставок никто не делал. Правила были простыми: «ведущий» – обычно тот, кто одержал победу в предыдущем круге – объявлял, на большее играют или на меньшее. Затем участники по очереди бросали кости, причём ведущий – последним; если круг был «на меньшее», то побеждал тот, кто выбрасывал самое маленькое количество очков, если «на большее» – соответственно, наоборот.

– У нас всё по-честному, – с хохотком повторял громила, который зазвал его в игру, всякий раз обмениваясь взглядами с приятелями. – Вишь, всё чисто!

– Как не поверить человеку, который на жизнь зарабатывает тяжким трудом, – в тон ему ответил Джек, улыбаясь от уха до уха.

Он, конечно же, заметил, что костей был не один набор, а два: с утяжелением на шестёрку и на единицу. Если не знать секрета и не уметь кидать кубики определённым образом, то ни за что не выиграешь – разве только по случайности…

Проблема заключалась в том, что в играх ему всегда слишком везло.

На втором круге он поставил вино и продул под одобрительный гогот наёмников, причём особенно веселился тот коленоголовый, который и зазвал его за стол. На втором – отыгрался, на третьем – умудрился кинуть поровну с долговязым блондином и поделить с ним горстку мелких монет…

А дальше включился азарт.

«Важно уметь вовремя остановиться, лисёнок, – чудился отцовский смех; чем больше лет проходило, тем сложней было его различить. – Да ты весь в Эми, и лицом, и характером… Ну куда!»

Эми – Эмер – это была мама; по отцовским рассказам, такая же рыжая и азартная, не умеющая проигрывать. Джек её почти не помнил, так, урывками, больше по разговорам с отцом за партией в настолку. Ему-то, конечно везло, но отец был умней, а потому в итоге всё равно частенько одерживал победу… Потом детство как-то разом закончилось, и на игры времени больше не было. Только когда отец заболел и совсем слёг, он попросил принести ему в больницу игру, ту самую, с нелепыми цветными карточками, фишками-монетками и картонным полем, которое не помещалось на прикроватную тумбу.

Кубики из настолки, две костяшки с полустёртыми точками на гранях, Джек так и унёс с собой из палаты – и с тех пор перекладывал из кармана в карман.

Не на удачу.

Чтобы помнить.

– …больно ты, парень, удачлив.

Сакраментальная фраза всё-таки прозвучала – и куда раньше, чем ожидал Джек, который собирался разочек по-крупному продуть и осторожно ретироваться.

Надо заметить, что если бы игра и впрямь шла честно, без утяжелённых костей, то его выигрыш вовсе не выглядел бы странным: так, с десяток медяшек, две серебряные монеты и один небольшой острый нож, на который Джек положил глаз с самого начала и, заполучив, сразу сунул за голенище.

«Но по их-то расчёту я вообще уже должен был проиграться до трусов, – подумал он обречённо. – Неудивительно, что они сейчас немного недовольны».

Через несколько секунд, послушав, как хрустят кулаки и скрипят отодвигаемые стулья, Джек признал, что «немного» – это трагическое преуменьшение.

Но всё-таки попытался выкрутиться.

– Да разве это везение, приятель? – широко улыбнулся он, призывая на помощь обаяние. – Вон, перед тобой куча серебра – вот это я называю везением, а мне бы при своих остаться. Может, ещё разок сыграем?

Взгляд у наёмника сделался мрачным.

– Сыграем-сыграем. Но сперва ты, пожалуй, выверни карманы. Вдруг у тебя там какой талисман? Нехорошо выйдет.

В карманах было два сухих жёлудя и игральные кости, и за жульнические амулеты могло сойти и то, и другое. Но если б их и не оказалось, то следующим ходом его бы обвинили в том, что он колдун, и Джек это хорошо понимал.

«А ещё говорят, что выигрыш – лёгкие деньги. И кто такое вообще выдумал?»

– Давайте, – легко согласился он, выбирая удобный момент, чтоб драпануть к выходу. Бутылка с вином всё ещё стояла на столе, и если её толкнуть… – А ещё давайте проверим ваши игральные кости: что-то мне показалось, что там одна сторона тяжелее другой, а это, согласитесь, не вполне честно.

– Ах, ты!..

– Ме-е-е!

Истошное козье блеянье застало врасплох абсолютно всех.

Ава – белая молния – прогарцевала через весь зал и с размаху наподдала рожками громиле под зад, а потом взвилась на дыбы – и стукнула передними копытами о пол.

Джеку другого намёка и не надо было.

Он быстро сгрёб со стола свой выигрыш, прихватив, кажется, пару чужих монет – и рванулся к выходу. Плащ на плечах казался легче пушинки и словно бы наоборот помогал держать равновесие. Шаг, другой, третий – вот и порог, вот и улица; облезлая псина брехала, как умалишённая, а пьяница, валявшихся под крыльцом, бранил её на все лады. Из трактира неслись ругательства, в которых поминали дурную скотину, сраное колдовство и, мать его, лёд.

А Джек хоть и бежал со всех ног, но белая козочка неслась ещё быстрей – только копытца сверкали.

Дворами, огородами, по садам, между сараями; впереди маячил белый хвост, гордо задранный, и сыпались периодически искры из-под копыт. Позади сперва слышалась ругань, но, похоже, что погони не было – шум вскоре стих. Ава попетляла по деревне, пока не добралась до здоровенного огорода на самой окраине, где в рядок высилось несколько перекошенных стогов.

Там-то она и остановилась – верней, ухнула с разбегу в сено, побарахталась и вылезла уже в образе человека, злая донельзя.

Очки болтались на одном ухе; в волосах торчала сухая трава.

– Ты… ты дебил, что ли? Не видел, с кем связываешься?

– Видел, – согласился покорно Джек, мысленно признавая, что, пожалуй, немного просчитался. – Они шулеры.

– И? – Ава упёрла руки в бока.

– И я подумал, что мне не помешает хороший нож и немного денег, а там можно аккуратно слинять. Аккуратно не получилось, – признал он, прокручивая последнюю пару партий в голове; по всему выходило, что драпать надо было минут пятнадцать назад, когда он ещё не выиграл серебряную монету. – Да ладно, не переживай. Я не самый хлипкий парень, выкрутился бы. Думаешь, в первый раз?

Ава закатила глаза.

– А если бы у них были волшебные предметы? – спросила она таким противным менторским тоном, что автоматически захотелось не согласиться. Хотя замечание-то было дельным, и Джек мысленно влепил себе оплеуху за то, что упустил из виду такую важную деталь. – Ну, знаешь, верёвка, которая сама связывает пленника? Метательный нож, который летит, пока не достигнет цели? Сапоги-скороходы, в которых можно кого угодно догнать и вообще не запариться? Ещё какая-нибудь хрень?

– Про хрень я не подумал, – примирительно поднял он руки. – Признаю, раскаиваюсь… Что ты там сделала, кстати? – полюбопытствовал он, не удержавшись. – Я думал, нас будут преследовать, но никто, похоже, даже из трактира не вышел.

– Ну ещё бы, я к полу их приморозила, – буркнула она и скрестила руки на груди отводя взгляд. – Теперь в трактир не сунешься, пока торговец их не уломает, и вся эта кодла не двинется дальше… чтоб их великан сожрал. Ну ладно. Знаешь, скажу честно, я давно хотела им наподдать, у них такие шуточки мерзкие, а ещё они жрут в три горла и не всегда платят. Короче, придётся пересидеть здесь несколько часов, а потом я попробую поискать ночлег – ну, если нас не будут ловить.

– А если будут?

– Придётся натравить на них великана, – мрачно пошутила Ава. – Ну, я думаю, что пастух пустит нас на пару дней, а там посмотрим. Торговец хотел уехать до непогоды, значит, надолго эта компания тут не задержится, так или иначе.

– Что за пастух?

Выражение лица у Авы стало сложным.

– Ну, тот козопас, которого мы видели у ворот… Эй! Я запрещаю тебе смеяться! Улыбаться тоже нельзя! Ну!

До темноты они слонялись по окраинам, шарахаясь от любого шума. Их действительно искали, но не особо старательно, к тому же и жители деревни, уставшие от ежевечерних наёмничьих дебошей, не стремились помогать в поисках. Когда поднялась луна, Ава постучалась в хибарку пастуха и попросилась на ночлег. Их пустили в хлев. Там изрядно пованивало, но было тепло и на удивление чисто; козы стояли каждая в своём загоне, и кто-то жевал сено из кормушки, кто-то тихо блеял, а кто-то уже спал. Луна светила аккурат в окно, и на пол ложились пятна света. Здоровенный винторогий козёл развлекался тем, что скакал со скамьи на пол и обратно, точно красуясь… Ава прошла в дальний конец, где хранилось сено, заползла повыше, почти под самый потолок, и свернулась клубком, кутаясь в шаль.

– Уникальное предложение, отель – пять звёзд, сельская романтика и чистая экология, – проворчала она неразборчиво. – Если будешь лезть ко мне ночью, двину копытом в лоб.

– Понял, принял.

– Я не шучу!

– Без проблем, – поднял руки Джек. – Но если замёрзнешь, то я готов поделиться плащом. Чисто по-дружески.

Она фыркнула. Потом сняла очки, сунула их куда-то в щель под потолком и замерла, явно пытаясь заснуть. Через некоторое время луна сдвинулась, и в сарае стало совершенно темно. Козы притихли; угомонился и козёл. Временами слышался всхрап, сопение, будто кого-то мучил насморк, но вскоре Джек притерпелся и к шуму, и к вони – и перестал их замечать. Плаща хватило и на то, чтоб подстелить под себя, и на то, чтоб накрыться. Было мягко и тепло; в сон клонило невыносимо.

И, когда он почти уснул, то услышал вдруг голос Авы, несмелый, почти отчаянный:

– Джек, ты не спишь?

– Нет, – вздохнул он, соображая, можно спросить, не замёрзла ли она, или это будет домогательство. – А что?

– Я… мне осточертело уже спать в сарае. Джек, скажи… ты пойдёшь со мной грабить великана?

Глава 6. СОКРОВИЩЕ

Сонливость как ветром сдуло.

– Какого ещё к чёрту великана? – собственный голос показался Джеку дурацким каким-то, обидно трусливым.

Вместо ответа Ава, судя по звукам, поползла вниз по сену. Спустилась примерно на середину – и замерла.

– Людоеда, – в полной темноте свистящий шёпот прозвучал особенно зловеще. Козы, словно подозревая, что рядом вершатся тёмные дела и происходит преступный сговор, тревожно засопели; козёл в своём загоне заскрёб копытом с тем противным звуком, от которого кожа неизменно покрывается мурашками. – Помнишь козлиную кашу? В общем, если дичи давно не было, значит, великана видели где-то неподалёку от Захолмья. Он живёт в предгорьях, там, где кончается лес и начинаются скалы, но в поисках поживы может заходить очень далеко. Чаще всего он поджидает жертв на дороге в холмах, обычно по ночам: прячется в тени, а потом выскакивает и разрывает людей заживо. У него всего одна рука, зато огромная и сильная, он меч может сломать двумя пальцами… Как-то я увидела его издали и проследила за ним. Хотела, ну, не знаю, стать героиней, победить его и избавить деревню от зла. Но он такой огромный, и… Слушай, – зашептала она жарко. И очутилась вдруг очень, очень близко, протяни руку – и коснёшься лба, щеки, губ. – Пещера, где живёт великан, действительно огромная. Там туннели, переходы… Настоящий лабиринт, без звериного чутья не выйти. Я бы точно заблудилась, если бы оставалась человеком. И там… там есть пещера, где лежат вещи и деньги. Золото, серебро, просто на полу, кучами.

Джек замер – не столько из-за рассказа, столько потому, что побоялся задеть Аву, если неловко пошевелится.

«Шутки шутками, но если бы я был женщиной, то не хотел бы, чтоб полузнакомый рыжий дылда облапал бы меня на сеновале, даже случайно».

– Ты хочешь пробраться туда, пока великан на охоте, и обчистить пещеру?

– Нет, – откликнулась она почти без паузы. – Он ведь может вернуться в любой момент, а с грузом быстро не убежишь… Я хочу забраться туда, когда он отдыхает после еды, и усыпить его крепко-крепко. Есть способ, но… в общем, мне надо быть рядом с великаном. Нужен смелый человек, который в это время обчистит сокровищницу.

– Достаточно сильный, чтобы унести побольше, – понятливо фыркнул Джек.

Сейчас, с учётом предложения Авы, становилось понятным её необъяснимое добросердечие с самого начала – и то, как она приглядывалась к новому приятелю весь день.

– А ещё надёжный, чтоб не сбежал с золотом в одиночку, – откликнулась Ава ему в тон. И добавила так просто и прямо, что это обезоруживало: – Ты не сбежишь. И не бросишь меня там, если что-то случится, так что мы обязательно справимся… И можно будет наконец свалить из этой дыры в какой-нибудь город побольше.

«А что там, в городе побольше?» – хотел спросить Джек.

Но не стал.

Может, потому что Ава сама не заметила, как перестала шептать и произнесла последние слова звонко – точно металл ударил о металл; может, потому что ему, Джеку, слишком хорошо были знакомы эти интонации, эта страсть – бежать, куда угодно, без разницы, лишь бы отсюда.

Поэтому он сказал только:

– Ну, если проблема лишь в деньгах, мы в любом случае справимся. С великаном или нет…

– Не обязательно сейчас решать! – перебила его Ава. И зашуршала, уползая обратно наверх: – Поговорим утром, ладно? Извини, что вывалила на тебя всё это. Я вообще надеялась, что ты уже спишь.

– Но мне повезло.

– Или не повезло, – тихо откликнулась она из темноты.

Всю ночь Джеку снилась какая-то чепуха. То он барахтался в огромном котле, полном человеческих черепов, гладких, скользких, словно пластиковые шары; то носился в лисьем обличье по футбольному полю, а десяток уродливых футболистов – однорукие, одноглазые и лысые – гонялись за ним, пытаясь не то пнуть, как мяч, не то сожрать. Иногда начинала звучать скрипка, ломанно и истерично, и от надрывной, тревожной музыки начинало свербеть то под лопатками, то в носу.

Наконец промелькнула мысль: «Не чихнуть бы во сне и не подпалить бы сеновал».

И тут он проснулся.

В сарае было зябко и пусто; козы все куда-то подевались, и только Ава сидела на брёвнышке у выхода и остервенело вычёсывала гребешком сухие травинки из волос. На фоне светлого дверного проёма её силуэт казался чёрным и немного размытым, ненастоящим. По тому крохотному кусочку неба, который было видно с сеновала, быстро текли облака – тёмно-серые на светло-сером, как хлопья сажи в тумане.

Пахло дымом.

– Пастух сказал, что вчерашние наёмники прочёсывают деревню, ищут тебя, – произнесла она негромко, глядя в сторону. – Так что позавтракать нам лучше в лесу. Ты выспался?

– Вполне.

– Вот и хорошо, – Ава поднялась, сунула гребешок в кошель на поясе и отряхнулась. – Тогда идём.

Веки у неё были припухшие, словно за целую ночь она не сомкнула глаз.

Выбираться пришлось через «козью калитку» – секретный лаз в частоколе, окружавшем деревню. Они миновали пастбища, затем пересекли дорогу – озлобленных наёмников, к счастью, нигде видно не было – и вскоре вышли к лесу. Джек собрал хвороста, Ава стукнула копытцем, высекая огонь, и вскоре на склоне оврага запылал костёр.

Завтрак, правда, выдался скудный – несколько яблок, хлеб и мягкий козий сыр.

– Я узнала у охотников насчёт великана, – хмуро сообщила Ава, уставившись в огонь. – Его видели с обратной стороны деревни; говорят, он выбил всадника из седла, и лошадь убежала в лес. Это было вчера вечером, значит, скорее всего, сегодня днём он будет есть, а вечером завалится в дальнюю пещеру, переваривать добычу.

Джек пошевелил палкой угли в костре и подумал о том, что дым над их маленьким тайным убежищем, наверное, виден даже в деревне, и если наёмники правда ищут их…

– Похоже, ты хорошо изучила привычки великана, – вслух произнёс он.

– Ну да, – кивнула Ава, и не думая возражать. – И… В общем, остался только один важный вопрос. Делить сокровища будем девять к одному!

– Что?

Из-за неожиданной смены темы Джек не сразу сообразил, в чём дело.

– Девять к одному! – Ава вскочила на ноги и, сжав кулаки, уставилась на него упор. В стёклышках очков плясали отсветы от углей. – Я… я заслуживаю больше, потому что это я выследила великана! Это было опасно, знаешь ли! И усыплять его буду тоже я, так что вполне справедливо, если я получу больше! И если ты собираешься поторговаться, то…

Джек рассмеялся, и она настороженно умолкла.

А у него как-то разом отлегло от сердца. Делёж ещё не добытых сокровищ был настолько несправедливым, что парадоксально казался честным. Ава так напряжённо смотрела на него, точно и впрямь опасалась, что он сейчас оспорит её долю, лишит золота, которого она заслуживала больше, как ей казалось…

«Это почти мило».

– И не собирался, – ответил он примирительно. – Ты босс, тебе и решать. Но надо решить два непростых вопроса. Во-первых, нам нужен надёжный мешок, чтобы складывать награбленное. Во-вторых, я всё-таки хочу знать, как ты там собираешься усыплять нашего великана. Закапаешь ему в ухо снотворное?

Ава смерила его напряжённым взглядом – и села обратно на своё место. Подобрала прут, но не стала ворошить костёр, а просто прижала кончик к пурпурному угольку.

Взвился тонкий дымок.

– Если бы я знала, чем можно надёжно вырубить или убить эту тварь, то давно бы сама перетаскала сокровища, – нехотя призналась она. – Мешок у меня есть, я его прикопала на сеновале у козопаса. А насчёт второго вопроса… Джек, поклянись, что никому не скажешь, ладно?

Он кивнул. Потом спохватился, что этого маловато, и добавил вслух:

– Обещаю. Да мне и некому рассказывать, знаешь ли. В этом мире я пока знаю только тебя.

Ава глубоко вздохнула, прикусила губу… и решилась.

– Вот, – она тронула себя за мочку уха. – Колокольчики. В общем, когда я человек, то они маленькие и, э-э, дают что-то типа плюс десять к обаянию, плюс пятнадцать к хорошему настроению, если ты понял, о чём я. А когда я превращаюсь в козу и встряхиваю рогами, то колокольчики звенят – и навевают приятные сны. Очень крепкие сны, Джек. Я… Ты правда мне поможешь?

И она уставилась на него в упор.

Джек моргнул, машинально пытаясь избежать взгляда, потом обернулся к деревне, вспомнив о наёмниках.

И решился.

«Собственно, почему бы и нет».

Играть по правилам Неблагого и сражаться с другими игроками за ключи он не собирался, но если хотел оглядеться в его землях и понять, как отсюда выбраться, то деньги бы не помешали.

– Помогу. Где, говоришь, у тебя хранится мешок?

Выдвигаться решили за два часа до заката, чтобы успеть добраться до подножья гор, где обитал великан, но не ждать темноты слишком долго – иначе он мог их почуять и лично выйти навстречу.

– Нам это совершенно не нужно, – нервно добавила Ава. – То есть я, наверное, убегу, я быстрее обычного человека… А ты?

Джек смутно помнил, что в лисьем обличье мог одним прыжком пересечь довольно широкую реку и без труда нагонял диких зайцев. В глубине души он подозревал, что в целом для лисов это как-то чересчур, но, во-первых, не мог всецело доверять звериным ощущениям, а во-вторых, всё равно не мог додуматься, как снова превратиться в лису.

Значит, полагаться следовало только на человечьи ноги.

– Ну, если этот великан и впрямь такой огромный, как ты говоришь, то вряд ли.

– Хорошо, – рассеянно кивнула Ава, занятая своими мыслями. И – перепугалась, суеверно зажала себе рот ладонью; затравленно оглянулась, потом хлопнула по нависающей дубовой ветке, чтобы отвести беду, раз, два, три для надёжности. – То есть плохо! Значит, постараемся не попадаться. Я вернусь в деревню за мешком, а ещё раздобуду нам что-нибудь на обед. Побудешь пока здесь?

– Ага, – согласился Джек. И пошутил: – Если меня не украдут обиженные наёмники, конечно.

Ава глянула на него сердито, но ничего не сказала. И уже когда она ушла, Джек подумал запоздало, что справедливо было бы отдать ей часть своего выигрыша в кости.

«А то получается, что это она меня всё время угощает, – пронеслось в голове. – И уже я у неё в долгу».

Ждать возвращения Авы пришлось долго. Сперва Джек развлекался тем, что сам с собой играл в кости – левая рука немного выигрывала у правой. Затем снова попробовал обернуться лисом, прыгая то через собственную тень, то через воткнутый в землю нож… Но ничего не помогало; ощущения были такие, словно вот-вот чихнёшь, но что-то мешает. Измучившись в конец, он решил отдохнуть немного и лёг спать под большим деревом, чуть поодаль от того места, где дотлевал костёр. Вроде бы прикрыл глаза на мгновение, а проснулся от тихих всхлипов.

Ава сидела у остывшего костра, обнимая собственные колени, и плакала. Рядом валялся мешок; из корзины, стоявшей наособицу, аппетитно пахло колбасой.

– Привет, – зевнул Джек, выбираясь из-за большого корня и отряхивая плащ от сора. Исключительно по привычке, потому что к меху ничего и не прилипало. – Что-то случилось?

Она вскинулась – и недоверчиво замерла.

– Ты откуда взялся? – спросила она хрипло. – Я всё тут поблизости обошла, тебя нигде не было, и… человеком тоже не пахло.

– Задремал, – ответил Джек, не вдаваясь в подробности. Стало совестно: мало того, что сам ничего полезного не сделал, так ещё и напугал новую приятельницу. – А ты давно вернулась? Я не слышал.

Мало-помалу странную ситуацию удалось замять. Ава иногда поглядывала на него с подозрением или шмыгала носом, но ни о чём не спрашивала. Они ещё поговорили о великане, о Захолмье, потом об играх… В отличие от того, первого разговора Ава больше не хвасталась, как ловко выторговала у Неблагого ценные дары в обмен на пару историй, но оговорилась, назвав его «джином», и в голосе у неё в тот момент проскочила настоящая злость.

– Ты понимаешь, хозяин ведь выдаёт демо-версию желаний, – рассуждала она, помахивая копчёной колбаской. К колбаске просился эль, но пить прямо перед тем, как идти грабить великана, было бы крайне неразумно, потому пришлось ограничиться морсом. – Той женщине в инвалидной коляске он дал ноги. Но только в зверином теле! А старпёр, которого превратили в гусыню? Ну ты понял. Человек получает то, чего он хочет, но, понимаешь, не совсем то! Он в ярости и всё такое. К тому же он попробовал волшебство на вкус и теперь хочет ещё, больше, уже настоящее. Бинго! Хозяин выигрывает уже на старте – все пляшут под его дудку.

Джек улыбнулся: Ава была смешной, да и в целом после четырёх колбасок вприкуску с хлебом и маринованной тыквой ситуация не казалась такой уж безнадёжной.

– Получается, что я был прав, когда отказался от его подарков.

Ава сощурилась и качнула головой:

– Не-е-ет, наоборот. Нельзя выиграть, нарушая правила. Теперь ты – жертва, и он постарается вывести тебя из игры, своими руками или чужими… А если надеешься, что тот, второй, лисий колдун тебе поможет, то зря. Для него ты просто орудие. Инструмент. Короче, зазеваешься – и тебе конец. Бу!

Она резко обернулась к нему, скорчив страшную рожу, и засмеялась, когда он отшатнулся.

Когда до заката оставалось около двух часов, пришлось потушить костёр и отправляться в путь. Лес, поначалу немного напоминавший городской парк, только заброшенный, постепенно становился всё более неуютным. Стволы раздавались вширь, кроны переплетались где-то на невообразимой высоте, создавая непроглядный полог. Подлеска стало меньше, а валежника – больше. Корни деревьев, старые пни и даже почву местами укрывал седой пушистый мох, чуть зеленоватый и очень мягкий, и Ава изрядно разрядила обстановку, с важным видом сообщив, что жители используют его вместо туалетной бумаги.

– А ещё он хорошо горит, поэтому из него делают факелы – наматывают на палку, смазанную смолой… Может, надрать немного? – задумчиво добавила она.

– На факел?

– Иди ты!

Джек посмеялся, конечно, но мха всё-таки нарвал.

Вскоре шутить как-то расхотелось. Может, потому что на мощных кряжистых дубах стали попадаться отметины от когтей – не вертикальные, какие оставили бы звери, а горизонтальные, словно кто-то шёл здесь и бездумно ударял то по одному дереву, то по другому. Может, потому что солнце уже наполовину погрузилось за горизонт, и стало ещё темнее, чем прежде… К пряному, терпкому запаху опавшей листвы и влажной грибной почвы прибавился душок застарелой мертвечины. Слабый, почти неощутимый; Джек думал даже, что ему мерещится, пока в серебристых мхах не углядел желтовато-белую сферу.

Пригляделся – и понял, что это череп.

Ава посмотрела через плечо, но ничего не сказала, сглотнула только. Заговорила она чуть позже, минут двадцать спустя, когда стало совсем темно. Джеку мрак, впрочем, нисколько не мешал: стоило угаснуть последнему лучу солнца, как мир вокруг выцвел, выгорел, но стал чётким. Обострился и слух; обоняние тоже улавливало такие оттенки, без которых вполне можно было бы и обойтись, чтобы сохранить душевное равновесие.

– Почти на месте, – шепнула Ава, замедляя шаг. – В принципе, ещё можно повернуть… Не передумал?

Интуиция, благоразумие, трусость, опыт – словом, всё, что отвечало за выживание, вопило сейчас, что самое время вежливо извиниться, сослаться на срочные дела и драпануть во тьму на максимальной скорости. Но это бы означало бросить Аву тут, на подступах к логову чудовища…

«Ладно. Убежать никогда не поздно».

– Обычно я не беру назад свои обещания, а тебе я обещал помочь, – улыбнулся Джек ободряюще. – Куда теперь?

– За мной. Только очень тихо, ладно? И если что-то надо, то спроси сейчас.

– Потому что потом придётся молчать?

Вместо ответа Ава крутанулась в прыжке – и приземлилась уже на четыре копыта. Изогнутые рога украшала россыпь колокольчиков, маленьких, изящных – чуть крупнее у основания и совсем крошечных у концов. При каждом движении они едва слышно позвякивали, и теперь, после объяснений, чудилось, что звон убаюкивает.

А шла Ава совершенно бесшумно – точно кошка, а не коза.

Вскоре деревья сделались ниже, реже; появился подлесок, чем дальше, тем гуще, стали попадаться на пути каменистые овраги с звонкими ручьями по дну… А потом лес вдруг кончился. Горизонт резко задрался вверх – не горы ещё, предгорья, но впечатляющие. Ава легко перепрыгивала с уступа на уступ и в целом двигалась уверенно: путь явно был ей знаком. Джеку приходилось труднее: ни обувь, ни одежда у него не были приспособлены для путешествий по горам. Меньше всего, на удивление, мешался плащ – он словно бы ничего не весил, а иногда и вовсе помогал удержать равновесие, как хвост.

К счастью, карабкались они недолго.

Вскоре показался чёрный зев пещеры – неширокий проход, где хрупкая женщина или ребёнок проскочили бы, не склонив головы, а вот рослому мужчине пришлось бы согнуться едва ли не пополам.

Трупный запах стал здесь сильнее.

На удивление, внутри было чуть светлее, чем снаружи: по стенам расползалась какая-то сияющая слизь. До лампы накаливания или даже до факела из многофункционального мха, конечно, не дотягивала, но света давала достаточно, чтобы различать очертания предметов. Что не видели глаза, то помогал опознать нюх – и слух.

Где-то капала вода, размеренно и гулко.

Развилок и перекрёстков хватало. Аву это не смущало: она пёрла вперёд с упорством, лучше любых хвастливых рассказов убеждающим в том, что ей и раньше доводилось здесь бывать, и не раз. Некоторые туннели вели вверх, другие вниз, но потолок неизменно становился выше, а сам проход – шире. Вскоре Джек безнадёжно запутался. Мелькнула снова мысль, что зря он ввязался во всё это… И тут Ава остановилась, приглушённо стукнув копытцем.

– Пришли? – почти беззвучно выдохнул он.

Козья морда опустилась, потом задралась – вероятно, это был кивок.

Колокольчики звякнули.

И стало тихо.

Поначалу уши не различали никаких звуков, кроме заполошного биения двух сердец, а ещё настырной капели и журчания в отдалении. Но затем из фонового шума, уже почти привычного, выделилось нечто новое: не то приглушённое шипение, похожее на то, как воздух медленно выходит из надувного шара, не то шелест…

«Нет, – осознал Джек, холодея. – Это дыхание. Только принадлежит оно кому-то очень большому».

Ава, которая до сих пор стояла без движения, подняла одно копытце и отчётливо указала на один из туннелей, к счастью, не на тот, из которого доносилось сопение великана. Жест был более чем красноречивый. Джек, стараясь шуметь как можно меньше, направился в туннель; оттуда доносился назойливый трупный запах, к которому примешивалось что-то острое, металлически-солоноватое… А Ава, помедлив, двинулась к тому проходу, где великан размеренно вдыхал и выдыхал.

Как живой кузнечный мех; как ночной океан.

С каждым шагом колокольчики на её рогах звенели громче.

Джеку было откровенно не по себе. Хотелось нервно дёрнуть ухом или хвостом – несуществующим, но физически ощутимым. Светящейся плесени на стенах становилось меньше, но темнота, которая сперва сгустилась так, что даже собственных рук было не видать, потом вдруг начала редеть и редеть.

А длинный ход резко закончился.

Впереди оказалась пещера – огромная, почти идеально круглая. В потолке зияло несколько крупных дыр, через которые лился лунный свет. Вот только вонь от мертвечины сделалась нестерпимой, такой, что даже в носу свербело… Джек опустил взгляд – и рефлекторно отступил назад, в туннель.

Пол пещеры, от входа и до самых стен, равномерно устилали человеческие кости.

«Давно же обосновался здесь великан», – промелькнуло в голове.

Некоторые кости были старыми. На других ещё виднелись остатки плоти или присохшая кожа – где больше, где меньше – и волосы. У дальней стены, аккурат под дырками, в которые светила луна, высилось с десяток холмиков, издали напоминающих курганы. Те, что повыше, были сложены из доспехов, оружия и одежды. Те, что поменьше – из монет и драгоценных побрякушек.

– Деньги лежат кучами, – пробормотал Джек, с некоторым трудом преодолевая дурноту. В ушах звенело; во рту пересохло так, что язык еле ворочался. – И впрямь. Как мило со стороны Авы было умолчать о парочке важных деталей… Надеюсь, впрочем, что она не со зла.

Отступать, однако, было некуда.

Мысленно извиняясь перед мертвецами, Джек стал осторожно пробираться к стенке. Мешок у него был не слишком объёмный, но прочный, пошитый из толстой, жёсткой холстины. Наполненный целиком, он весил бы, пожалуй, килограммов сто, а значит, его бы не сдвинул с места даже цирковой силач, так что жадничать или слишком задерживаться смысла не имело. Джек старался выбирать или золотые монеты, или симпатичные украшения; пару горстей он распихал по карманам, присовокупив к недавнему выигрышу, и туда же, в карманы, отправилось несколько занимательных вещиц: компас, перстень-печатка с изображением лисы… В глубине кучи что-то блестело особенно завлекательно, но на проверку это оказалась скучная треугольная пластинка в две ладони длиной, с полустёртой гравировкой, словно выломанная откуда-то.

Поразмыслив немного, Джек сунул в задний карман и её.

А через некоторое время он почувствовал себя странно.

Каждая следующая монета казалась тяжелее предыдущей; звяканье, тихое поначалу, делалось громче, мелодичнее… Пальцы плохо гнулись; веки смыкались сами собой, и чудилось, что зловонная пещера, полная костей, обращается зелёным лугом под ясным небом.

«Может, прилечь ненадолго?» – пронеслось в голове.

Джек ещё успел подумать, как это глупо, а потом в нос ткнулась шерстинка, защекотала – и он оглушительно чихнул, от резкого движения повалившись на пол.

Только это и спасло его от огромной, с бревно толщиной, шестипалой руки – и чудовищных чёрных когтей.

– Вот чёрт!

Приступ ужаса был таким сильным и резким, что сонливости резко поубавилось. Вот только дурнота не прошла. Голова казалась тяжёлой; собственные мысли напоминали вязкую, мутную жидкость. Джек наполовину перекатился, наполовину отполз в сторону, наткнулся на что-то холодное, липкое, твёрдое, а потом рука погрузилась в какое-то месиво, и в нос ударил резкий запах застарелой крови и нечистот.

«Это труп со вспоротым брюхом, – от осознания всё тело словно прошило ударом тока. – И именно на брюхо я опираюсь».

К горлу подкатила тошнота.

Враждебное, опасное движение в темноте Джек не заметил даже, а уловил необъяснимым, потусторонним чутьём – и изо всех сил шарахнулся… А враг наконец сместился, попадая в пятно лунного света, и зрелище это ввергало в обессиливающий, тошнотворный ужас.

Великан и впрямь оказался великаном – здоровенная тварь, в четыре человеческих роста, горбатая, с серой бугристой шкурой. У него был один глаз, выпученный, фасетчатый, как у стрекозы, и всего одна шестипалая рука, доходящая почти до колена. Одежду великан не признавал, и оттого ещё сильнее напоминал дикое животное, а не разумное существо… Вот только уши он старательно заткнул мхом, а на Джека сейчас смотрел с брезгливым недоумением, словно не предполагал, что добыча избежит удара.

…У левой ноги его стояла козочка – красивая белая козочка с золотыми колокольчиками на рогах; колокольчики издавали мелодичный звон, и от этого звука в глазах начинало темнеть.

– Ава? – прошептал Джек. В груди кольнуло от обиды, но в то же время хотелось наорать на самого себя: чуял же, что дело неладно, зачем ввязался-то? – Ава, ты… зачем?

Когда ему чудом удалось уйти от когтей и в третий раз, Ава не выдержала – и перекинулась обратно в человека, сообразив, видимо, что от колокольчиков сейчас толку нет.

– Да загони ты уже его в угол! – заорала она и пнула великана в голень. Тот с неожиданной ловкостью вытащил из ушей мох и уставился на неё сверху вниз. – Фахин! Слышишь? Тут один выход, не суетись, он никуда не денется! Гони его в угол!

– Звон-перезвон? – неожиданно пророкотал он басом, прищурив единственный глаз.

– Не поможет!

Удовлетворившись этим ответом, Фахин-великан снова повернулся к Джеку, уже более спокойный и сосредоточенный, чем поначалу.

«Я влип, – пронеслось в голове. – По-настоящему, смертельно влип».

Больше от отчаяния, чем пытаясь по-настоящему перехитрить великана, Джек метнулся в сторону, огибая его по широкой дуге. Ноги проскальзывали на костях; нёбо онемело от запаха мертвечины, а в карманах издевательски звякало золото.

– Да что я тебе сделал-то! – само сорвалось с языка. – Ава! Я думал, мы, ну… заодно! Я же тебя спас!

Великан замахнулся; Ава нервно хохотнула, стиснув кулаки:

– Спас? Ты совсем идиот? Правда думал, что я не могла выпутаться из обычной верёвочной петли, притом что копытом высекаю огонь?

Нога проскользнула на чьём-то черепе.

Джек ощутил, как накатывает отчаяние: сил оставалось всё меньше, а великан наоборот уже приноровился к его рывкам и стал атаковать точнее.

– Чего тебе от меня надо?

– Я хочу выжить, – ответила Ава, как плюнула. Очки у неё перекосились, а лицо было страшно бледным, одновременно перепуганным и злым. Но единственный отходной путь из пещеры она перегораживала весьма недвусмысленно, а память услужливо подкидывала образ, как огромный наёмник примерзает к полу от одного удара копытцем. – Мне нужен твой плащ и… и всё, что дал тебе лисий колдун!

При одной мысли, что плащ придётся отдать, стало дурно – как если бы Джеку предложили снять с себя заживо кожу.

– Сыр и хлеб я и так тебе отдал! А остальное, прости, не могу! – крикнул он и пригнулся, уклоняясь от удара когтями. – Правда не могу! Может… может, договоримся?

– Ты не поймёшь. Тебе надавали подарков, а я… а меня превратили в чудовище, – Ава сжала кулаки. – Я… да что ты понимаешь! У меня растут рога, от меня воняет, и всё, чего во мне осталось прежнего, это мозги!

«Ну да, конечно! – мысленно взвыл Джек. – Тогда как же ты не поймёшь своими умными мозгами, что жрать людей нехорошо?»

Он отвлёкся всего на мгновение, а великан взревел и снова замахнулся чудовищной когтистой рукой.

…и на сей раз сцапал Джека.

Когда великаньи пальцы сомкнулись у него на пояснице, то на мгновение показалось, что спина вот-вот переломится. Промелькнул пол, потолок, стены, из карманов посыпались монеты.

– Плащ! – заорала Ава. – Не повреди плащ, мы же договорились: тебе еда, мне всё остальное!

Хватка чуть ослабела – так, что получилось вдохнуть, но легче от этого не стало. От смеси трупного запаха и зловонного дыхания великана у Джека засвербело в носу. Тело само по себе выгнулось, рефлекторно, против воли, а потом он поморщился…

И чихнул.

Или, верней сказать, вычихнул огонь – прямо в раззявленную пасть, прямо в фасетчатый глаз, широкой и жаркой волной.

От рёва стены содрогнулись.

«Э-э, получилось? Так этот, как его, Эйлахан не пошутил?»

Джек страшно удивился, но Фахин-великан удивился ещё больше – и разжал пальцы.

Только на секунду, но больше и не понадобилось.

Джек выскользнул, выпал из великаньего кулака – и, перекувырнувшись через голову, приземлился на пол уже на четыре лапы, а потом драпанул изо всех сил. Поперёк прохода выскочила белая козочка с колокольцами на рогах – и когда успела перекинуться обратно – и, стукнув копытом, высекла целый сноп искр.

К счастью, фейерверков Джек никогда не боялся.

Он прыгнул насквозь, прямо к Аве – и вцепился ей в шею. В пасть хлынула сладкая, горячая кровь. На миг из глубины души поднялось что-то тёмное, страшное; легко представилось вдруг, как он вырастает вдвое, нет, втрое, впятеро, и легко перекусывает Аве шею…

Стало жутко.

«Это не я, – подумал Джек. – Это не мои мысли, нет, не может быть».

Ава завалилась на бок, засучила копытцами, жалобно заблеяв, а он понёсся дальше, дальше, ориентируясь не на воспоминания даже, а на потоки воздуха, на звук капающей воды – туда, где свежее, где чище. Прошлёпал по мелководью, вскарабкался на скользкий камень, буквально ввинтился в узкий лаз – и пополз, пополз к запаху леса и холодной октябрьской ночи.

Где-то вдали ревел не то от боли, не то от обиды великан.

За Аву, оставшуюся в пещерах, было страшно.

…Из лаза Джек вывалился на склон, перевернулся через голову, съехал вниз на несколько метров, барахтаясь, и упёрся темечком в камень. Грудь ходила ходуном; сердце колотилось как бешеное; в голове блуждали отдельные образы, рваные, похожие на сон, и ни одной законченной мысли. Отлежавшись немного, он медленно поднялся – на две ноги, обычные человеческие ноги, потом кувырнулся вперёд и встал на четыре лисьи лапы.

Кувырнулся – и лёжа уставился на собственные ладони.

Человеческие.

– А, – произнёс он, смутно вспоминая, что Ава что-то говорила про ритуалы; вероятно, у каждого «ритуал» был свой, и у него вот такой дурацкий. – Вот так это и работает.

Внутри образовалась странная пустота, словно там, в пещере великана, он оставил что-то важное; во рту был слабый привкус крови, сперва почудилось, что Авы, но потом Джек языком нащупал у себя ранку на губе.

Он полежал ещё немного, а затем стал спускаться к лесу. Великан пока его не преследовал, но это не значило, что он не отправится в погоню позднее. Возвращаться в Захолмье тоже не хотелось…

Оставалось идти вперёд.

Глава 7. ДОГОВОР

Лес тянулся без конца и края, но Джеку некуда было спешить.

Огромные древние деревья с жёсткими коричневыми листьями, похожими на растопыренную пятерню, остались позади; начался ельник, густой, тёмный, с толстым ковром из хвои, пружинящим под ногами. Там пахло смолой, сыростью, грибами и вездесущим белесоватым мхом, неряшливыми клоками свисающим с толстых веток и устилающим стенки оврагов. Холодных, чистых ключей на пути хватало, а вот с едой было туго. Чаще всего попадались заросли ежевики, до того колючие, что залезать поглубже за сладкими ягодами Джек опасался, довольствуясь теми, что росли с краю; несколько раз встретились яблони, усыпанные мелкими, но ароматными розово-жёлтыми плодами, а однажды – тёрн, пока ещё не прихваченный морозцем и потому несъедобный… Но взрослому и весьма рослому мужчине этого было, конечно, мало. В глубоком ручье, протекающем по дну впадины, удалось поймать рыбину и запечь её на костре; когда ельник плавно перешёл в дубраву, то живности в округе прибавилось, и Джек загнал зайца – а потом так же и съел его на месте, оставаясь в лисьем обличье, потому что свежевать и потрошить добычу не умел.

О том, что случилось в пещере великана, он старался не думать.

Конечно, его обманывали и раньше: обещали заплатить за работу и прогоняли, когда она была сделана, пытались обокрасть, угрожали, запугивали, лгали. Однажды приковали наручниками к ржавой лестнице на складе, но Джек, вывихнув себе палец, выпутался и сбежал – не успел даже узнать, зачем всё это.

Но вот убивать его ещё не пробовали.

У него до сих пор пересыхало во рту, стоило вспомнить произошедшее в предгорьях… Но вместе с тем на Аву он не злился. Напротив, беспокоился за неё: там, в пещере у великана, были не только человечьи кости, но и звериные. Чем бы Ава ни очаровала своё чудовище, рано или поздно оно проголодается достаточно, чтоб повернуться и против неё тоже.

И вот тогда защитить её будет некому.

«Неблагой ведь победил тебя, – думал Джек. – Выбил из игры на самом старте уже тем, что отправил в деревню, из которой совсем не обязательно уходить, ведь там есть и еда, и кров, а новообретённые фокусы позволяют даже выдрессировать местного монстра… Но правила таковы, что даже если ты сидишь на отшибе, кто-то непременно придёт за твоей шкурой».

Может, Джек и хотел бы наорать на Аву так, чтобы она испугалась хорошенько и хоть что-то наконец поняла, но смерти он ей не желал.

– Ты уж постарайся там как-нибудь выжить, – пробормотал Джек сквозь сон, свернувшись клубком в корнях огромной ели.

Или подумал; в лисьей шкуре разница как-то стиралась.

Миновал третий день скитаний, и чувство времени стало постепенно притупляться. Да и чувство направления тоже. Убегая из пещеры великана, он примерно понимал, что направляется чуть в сторону от деревни и рассчитывал, что скоро выберется на дорогу… однако этого так и не произошло. Холмы тоже куда-то подевались, словно лес начинал разрастаться в стороны, стоило углубиться в чащу. Джек бы, пожалуй, струхнул, если б не видел горную цепь изредка в просветах между кронами – или с высоких веток, хотя забираться на деревья было нелегко и не вполне безопасно из-за скользких подошв.

Всё изменилось утром четвёртого дня.

Сперва сменился ветер, ещё до рассвета. Прежде он дул с гор, колючий и холодный, а тут вдруг потеплел, повлажнел, мягко взъерошил шерсть. Запахи стали интенсивнее. Ноздри защекотал дым, рассеянный, но вполне ясно ощутимый, повеяло дёгтем, которым смазывали колёса на телегах, и копчёностями немного, и совсем слабо – порохом…

И очень резко – диким зверем.

Джека подкинуло на месте, словно в бок электрошокером ткнули.

«Опасность?»

Он попытался встать, путаясь в полах длинного плаща. Было зябко; стволы деревьев тонули в тумане – чёрные колонны в сероватом молоке, и туман одинаково хорошо поглощал и звуки, и запахи. Но тревога никуда не делась, она оставалась тут же, зудела между лопаток – как после удара ладонью плашмя, как после укуса пчелы… И дымом тоже тянуло вполне отчётливо.

Интуиция подсказывала, что идти туда, откуда веет такими запахами, опасно.

– Но как же опостылело спать под кустом, – пробормотал Джек – и поскрёб подбородок, который зарос уже неприлично. Щёки, привыкшие к бритве, нестерпимо зудели. – И жрать что попало…

Он потоптался на месте, поддёрнул плащ – и двинулся в ту сторону, которая сулила приключения.

Лес изменился. Деревья стали кряжистее и ниже, и продираться между ними было сложнее, чем раньше; кусты орешника росли как частая щётка, в низинах – колючая ежевика, и повсюду – папоротник. Но запахи дыма и другие знаки человеческого присутствия тоже обозначались всё яснее.

А потом грянул выстрел.

Бах!

Рефлекторно Джек повалился ничком на землю и прикрыл голову; затем настороженно принюхался – и осторожно пополз вперёд на локтях, по опавшей листве, по хрупким мелким веточкам, точно бурей сбитым. Замер, прислушиваясь…

Три выстрела грохнули один за другим; туман заколыхался, как желе.

Джек чертыхнулся и, кувырнувшись через голову, лёгким лисьим шагом понёсся к краю леса.

Деревья закончились, резко, словно у невидимой границы. На самой опушке рядком росли гибкие, печальные рябины, и ветви клонились низко к земле под тяжестью алых гроздей, а во рту от терпкого аромата становилось сухо. Отжившая, побуревшая трава щекотала рыхлое брюхо тумана, и в тумане тонули верхушки шиповника, только рыжие ягоды светились, как фонари. Пригибаясь, Джек выбрался на край обрыва – и глянул вниз.

На дорогу.

Здесь она изгибалась и расширялась, точно русло реки в долине. С одной стороны – холмы, с другой – лес… На утоптанном полотне тракта, на глине вперемешку с белыми, словно кости, плоскими камнями, стояли борт к борту две телеги, укрытые пологом; а на них, спиной к спине – плечистая женщина в коричневой меховой куртке и мужчина в ярких сине-зелёных одеждах, похожих на халат. Мужчина держал огнестрел, нечто среднее между ружьём и револьвером, а женщина – топор.

А вокруг них подвижным, переменчивым кольцом крутилась волчья стая в двенадцать голов – серые тварюги с оскаленными пастями и облезлыми хвостами. Постепенно кольцо сужалось. Крупная волчица, видимо, предводительница, прыгнула вперёд и тут же отскочила от борта, когда женщина замахнулась топором. Мужчина поудобнее перехватил ружьё…

«Их сожрут, – понял Джек и инстинктивно припал на передние лапы, словно пытаясь казаться незаметнее. – Вымотают, а когда внимание рассеется, нападут все разом».

Он представил это как наяву… а ещё представил, как сбегает вниз, едва ли не кубарем по склону катится, и с ходу влетает в стаю. Чихает огнём влево, затем вправо…

«А потом меня прикончат, – попытался Джек урезонить собственное воображение. – Пристрелят из ружья раньше, чем волков».

Выстрелов к тому времени отгремело уже пять, а волчий труп валялся на выстывшей обочине только один – серое и тёмно-красное на буром, сухом, ломком. Звери передвигались слишком быстро, действовали чересчур умно для обычных лесных хищников, а мужчина явно экономил пули. И становилось ясно как день, что стоит ему отвлечься, скажем, на то, чтобы перезарядить ружьё… Джек медлил; серое небо словно бы прогибалось от собственной тяжести, опускаясь всё ниже, и вот зыбкая дымка уже касалась верхушек деревьев и дальних холмов.

Он думал о том, что не всякую помощь люди готовы принять; а ещё о том, что добрые поступки зачастую не вознаграждаются, а наоборот, наказываются, и не всегда очевидно, где добро, а где зло, и вот, например, Ава…

«Стоп, – разозлился Джек на самого себя. – Я не позволю какой-то там козе лезть мне в голову и решать, что надо делать!»

И – припустил с обрыва.

По мёртвой траве; по склону, глинистому, холодному, влажноватому под этими ломкими стеблями; сквозь клочья тумана, запах пороха и дыма. Ветер свистел в ушах, шерсть стояла дыбом, как наэлектризованная – вот-вот искра проскочит, и каждый следующий прыжок был словно бы длиннее, а отпечатки лап в земле – всё глубже.

Когда Джек очутился внизу, то сам себе он виделся не пугливым лесным зверьком с некрупную собаку размером, а чудищем с телёнка величиной. Волки казались маленькими… да и люди на телегах – не сильно больше.

– Пошли к чёрту, – подумал Джек. А может, и сказал – в лисьей шкуре разница размывалась, да… – Ну! Кыш!

Волчье кольцо перетекло, выгнулось полумесяцем. Предводительница – матёрая, страшная, с голодным морозным блеском в глазах и белой полосой по хребту – принялась заходить сбоку, скалясь.

Джек припал на передние лапы – и чихнул, наморщив нос.

Огонь вырвался огромным зыбким клубом, зыбкий, жаркий, оранжево-золотой, как последний луч заходящего солнца. Пылающая волна разом накрыла и волчью предводительницу, и двух зверюг правей её.

Послышался визг; запахло палёным.

Стая дрогнула – и драпанула в стороны.

«Рано радоваться».

Джек крутанулся на месте, взрывая когтями утоптанную глину дороги – и дохнул пламенем в другую сторону. Кажется, кого-то задел, но кого – и сам не понял. От жара в глазах щипало, в носу свербело от гари… Почти вслепую Джек прыгнул, цапнул кого-то за загривок – в пасть хлынула солоновато-горькая кровь – и отшвырнул добычу. Сплюнул наземь клок шерсти, повертелся на месте, высматривая врагов – но рядом никого больше не было. Как не было и поодаль. На дороге, сбоку от телеги, валялся волчий труп с обгорелой почти до костей мордой, не предводительница стаи, а кто-то помельче. Дальше багровел окровавленный клок шерсти, а цепочка багровых капель уходила к замятой траве – и в холмы.

«Ружьё, – вспомнил Джек. – Так. Спокойно, медленно оборачиваюсь… И, если что – бегу. Будет совсем не круто, если меня сейчас просто пристрелят».

…торговец сидел, широко расставив колени, и хватал воздух ртом. Гибрид ружья и револьвера валялся где-то на дне телеги, совершенно бесполезный. Женщина в меховой куртке – видимо, телохранительница – стояла с топором наизготовку, следя за каждым движением возможного врага…

«Меня?»

Джек неловко кувырнулся, едва не свернув себе шею, и поднялся уже на две нормальные человеческие ноги. Щёку стягивало что-то; он осторожно потёр кожу – липкое, тёмно-красное, остро пахнущее…

«А. Кровь».

Стараясь выглядеть дружелюбно и безобидно, Джек улыбнулся, так обаятельно, как только мог – и заискивающе поинтересовался:

– Э-э… До города подкинете?

Мужчина на телеге громко сглотнул и спросил в ответ:

– До какого?

– А какой есть? – выгнул брови Джек, так, чтоб это смотрелось забавно. – Я, э-э, заблудился. В целом, наверное, можно до любого города, но лучше это обсудить в другом месте, а то вдруг вернутся те страшные, зубастые. С хвостами.

Судя по выражению лица женщины с топором, «страшным, зубастым и хвостатым» тут было одно-единственное существо, причём не волк, и никого подвозить она не собиралась. Но мужчина неожиданно ответил:

– И то верно. Залезай.

Так Джек неожиданно для самого себя очутился в торговом караване, маленьком, но самом что ни есть настоящем.

В путь они двинулись не сразу – сперва пришлось вернуть убежавших лошадей. К счастью, у купца был волшебный свисток: одна длинная, переливчатая трель – и они вернулись, крупные, зловещие, серые в белых пятнах. Джеку лошади не понравились, и он им – тоже, но хватило пары яблок, скормленных с ладони, чтобы если не завязать дружбу, то хотя бы установить вежливый нейтралитет.

Яблоки, похоже, были универсальной ценностью – что в человеческом мире, что в землях Эн Ро Гримм.

Купца звали Сайко, и он родился на востоке. Верней, на юго-востоке, в местечке, известном как Поющий Город. Если кому-то требовался хороший музыкальный инструмент, особенный, то ехать надо было именно туда. В Поющем Городе жили мастера, умеющие вдохнуть жизнь в арфу, или флейту, или гитару, или цитру – да хоть в старый барабан, заново обтянув его кожей. Настоящее волшебство, пусть и не всегда доброе: так несколько лет назад появились слухи о смертоносной пастушьей свирели, чьи заунывные звуки заставляли слушателя буквально вывернуться наизнанку.

– Не для пастуха её делали, не для пастуха, – вполголоса сообщил Сайко, заговорщически придвинувшись к Джеку. И, помолчав, добавил ещё тише: – А ещё недавно заговорили о проклятой скрипке, которая лишает человека воли, может заставить и плясать, и плакать, и смеяться – что угодно владельцу… Но кто её мог сделать – не знаю. Мало у нас скрипичных мастеров.

Джек невольно вспомнил Сирила – и то, как он разом очаровал целую толпу волшебного народа одной музыкой, без всякого колдовства.

«Не всегда нужен магический инструмент».

Но так он подумал, а сказал совсем другое:

– Честно признаться, меня больше пугает пастушья флейта.

– А чего её бояться, – пожал плечами Сайко. – Как услышишь и почувствуешь, что желудок с печёнкой наружу просится, так замажь уши воском, или глиной, или смолой, или землёй… Да хоть пальцами заткни – и беги куда глаза глядит. Хозяин у неё хромой, он тебя не догонит. А скрипка, говорят, с первой ноты за сердце берёт, да так цепко! Вот и что с ней поделать? То-то же.

В волшебных инструментах Сайко разбирался, но не только в них. Родился он в семье мастера, старшим из четверых сыновей и должен был унаследовать отцовское дело, но не проявил ни усердия, ни желания.

– В прабабку пошёл. А она из ваших, – загадочно сообщил он, точно это должно всё объяснить.

Джек не понял, но вопросы решил оставить на потом, чтобы не слишком уж выдавать свою неосведомлённость. В целом новые спутники ему нравились: в отличие от Авы, они не стремились подружиться, но с удовольствием вели необременительные разговоры. Да, осторожничали; да, следили за каждым его движением… но это парадоксальным образом успокаивало.

«Получается, что большим плохим парнем быть выгоднее, – размышлял Джек, подрёмывая на тюках; телега, несмотря на приличную скорость, двигалась плавно, лишь слегка покачиваясь, а низкие облака текли в небе медленно, как большая ленивая река, убаюкивая ещё больше. – Даже поддельным плохим парнем».

Купец, конечно, запомнил его по той единственной короткой встрече в деревне – и узнал. Охранница – нет, потому что пришла в Захолмье на день позже, и увидеться тогда им не довелось… Но слухи о том, как наёмники повздорили с чужаком в лисьем плаще, дошли, конечно, до всех – ещё бы, учитывая, какой разгром они устроили в таверне.

А тремя днями позже наёмники собрались поохотится на рассвете, потому что им опостылело питаться козлятиной, и бесследно исчезли в лесу.

Когда Джек понял по оговоркам, что его считают виновником исчезновения целой банды матёрых бойцов – и не менее матёрых прохиндеев, то ему стало смешно. Тем более что воображение охотно подсказывало, как на самом деле сгинули наёмники: увидели где-то в чаще свою обидчицу, трогательную белую козочку, погнались за ней всей ватагой, добрались до подножья гор – и там благополучно уснули под перезвон волшебных колокольчиков. Увидели последний сон в своей жизни, а затем… затем великан, вероятно, плотно поужинал, как давно мечтал.

«Ава, вероятно, получила удовлетворение, – промелькнуло в голове. – Что ж, надеюсь, ей хватит ума остановиться вовремя».

Впрочем, напрямую обвинять Джека в чём-то купец не спешил – его самого, похоже, наёмники изрядно достали во время пути, и он им нисколько не сочувствовал. Новая охранница, рослая северянка, вооружённая топором, явно нравилась ему гораздо больше. Особенно забавно эти двое смотрелись вместе, рядом: он – болтливый, хитроватый, она – молчаливая и прямолинейная; он светловолосый, с лукавым лицом и крупными мочками ушей, отвисшими от тяжёлых серёг, наряженный в пёстрый по-павлиньи халат и стёганый жилет, она – коротко стриженная, темноволосая, хмурая, в простых холщовых штанах и рубахе, в короткой меховой куртке без рукавов, зато с капюшоном, ни лишних узоров, ни украшений… Хотя одно украшение у неё всё-таки было – на шее висел мешочек из тонкой кожи. Весь день Джек косился на него, а когда пришло время остановиться на ночлег, не выдержал и спросил:

– Это какой-то талисман на удачу? Или оберег?

Охранница, которая в отличие от купца так и не удосужилась представиться, ответила не сразу.

– Земля от порога родного дома, – произнесла она нехотя. И добавила, когда Джек с любопытством вздёрнул брови: – Ведь если хоть на полгода из родных мест уедешь, то всё одно – болеть начнёшь, а там, гляди, и помрёшь… У нас-то как: где родился – там и живи, чем твоя семья славится – в том и твоя слава. А если в чужой род переходишь, так или год носи одежду с мужниного плеча, или не снимай с шеи мешочек с землёй, на которой вырос.

– Если у тебя в роду игроки не затесались, конечно, – подмигнул с другой стороны костра Сайко. – Как у меня – прабабка; потому-то я и могу колесить, где душе угодно. От севера и до юга, с востока и до запада! А мечта у меня знаешь какая? – понизил он голос. – В большой мир выбраться. В тот, у которого ни конца ни края…

– Нет отсюда никому хода, – резковато оборвала его охранница и склонилась к котелку, в котором кипела похлёбка; отсветы от углей бродили по угрюмому лицу, меняя его выражение – то жутковатое, то печальное. – На севере-то снежные пустоши, где сердце стынет; на юге-то зыбучие пески и воздух, что без огня горит; на востоке – горы до самого неба; на западе – бездонные пропасти. Так-то.

И так это прозвучало, что все разговоры кончились сами собой.

Поел Джек из общего котла – обострившееся чутьё подсказывало, что ничего лишнего и опасного при готовке туда не добавили, а вот спать устроился в лисьей шкуре, под телегой, в ямке, чтоб его нельзя было ни застрелить ночью из ружья, ни достать топором. Сны снились дурацкие, но весёлые; особенно часто повторялся один, где Джек тянулся, чтобы сорвать красивый цветок, а он вдруг превращался в сердитую жужжащую осу, и от неё приходилось убегать со всех ног… Затем почудилась музыка – нежный скрипичный плач, сердце защемило, и Джек проснулся.

Как ни странно, целый и невредимый.

На второй день купец держался ещё дружелюбней, едва ли не в приятели набивался. Истории из него так и сыпались, одна за другой. О снежном льне, который вырастает особенно холодными ночами далеко на севере, когда в небе разворачиваются полотна разноцветного света, и о юных жницах, непременно невинных девушках, что отправляются за ним с серебряными серпами, но часто замерзают насмерть. О золотом цветке, что распускается на юге в самый разгар лета – если добыть его и сговориться с ведьмой, то можно получить зелье, исцеляющее любые болезни, кроме разбитого сердца. О болотных огнях; о карликах-пикси, больших любителей яблок, танцев и дурных шуток; о селки и о келпи, о лисах-проказниках и злых, но глуповатых великанах, стерегущих мосты на заброшенных дорогах… Рассказы отзывались где-то глубоко внутри чувством узнавания, словно Джек уже слышал их когда-то, но забыл.

Говорил купец и о себе, и о своей семье. О прабабке-колдунье, что влюбилась в простого парнишку-подмастерье да и забросила Игры; о том, как мало-помалу семья стала богатеть; как дядья и тётки враждовали за наследство, но в одну ночь помирились, спасая общее подворье от пожара; наконец, о том, как дед на старости лет ушёл чуда искать – и сгинул.

А пейзаж постепенно менялся.

Если сперва дорога петляла меж лесистых холмов, то потом горизонт сделался ровнее, точно невидимая рука бережно разгладила складки на ткани. Ежевичники сменились лиловой дымкой вересковых пустошей, а к концу второго дня пути вдали завиднелись пики гор. Отлучившись вечером в сторону по нужде, Джек наткнулся на поляну земляники, и не побуревшую от холодов, а живую, и набрал целую горсть сладких ягод.

Воздух стал ощутимо теплее; изредка пахло дымом и жильём, а вот диким зверем – куда реже.

– Хороший ты попутчик, Джек, – вскользь заметил купец, разливая похлёбку по мискам. – С тобой-то волчьи стаи разом и поотстали.

– Может, мы просто едем быстро? – отмахнулся он, принюхиваясь к каше с мясом; сидеть у яркого костра и ужинать чем-то горячим, солёным и пряным после нескольких дней на орехах, рыбе и кислых яблоках было неописуемым блаженством.

Но Сайко-купец только рассмеялся, словно услышал хорошую шутку.

Назавтра повторилось то же самое: байки, вереск на обочине, треск хвороста в костре и ночь в покое. Телохранительница, как и прежде, участия в разговорах не принимала и топор далеко не откладывала, но в целом всё шло так хорошо Джек заподозрил, что купцу от него чего-то нужно… и оказался прав.

Горы задрались до самого неба; стало ещё теплее; до большого города оставался лишь день пути, через перевал. За ужином Сайко не поскупился распечатать одну из тех бутылок, что вёз на продажу, плеснул в чашу сперва себе, затем Джеку, а когда вино разогрело кровь, придвинулся ближе и шепнул ему на ухо:

– Ты, вижу, парень славный… Может, ты мне поможешь, а я тебе?

Хмель разом выветрился.

«Ага, вот оно».

Телохранительница, как нарочно, отошла за хворостом.

Джек насторожился, но виду не подал – и пожал плечами с деланым легкомыслием:

– Отчего нет? Но сначала, пожалуй, выслушать надо, чего, по твоему мнению, мне надо – и чего ты мне за это дашь.

Купец облизнул губы, красные и масляные после острой похлёбки, и продолжил ещё тише:

– Я, видишь, кое-что в Играх смыслю… Победит-то лишь тот, кто на трон сядет и корону себе возьмёт; а путь к трону открывают двенадцать ключей и один знак. И ключи любой дурак разыскать может, а вот знак – поди найди. Но моя прабабка знала, где он спрятан и как его добыть… И почти добыла, но службу свою не окончила, побоялась и сбежала с моим прадедом. А за трусость была проклята: больше трёх ночей кряду под одной крышей проводить не могла. Когда она умерла наконец, то проклятие пало на моего деда, а следом – на моего отца. Он нынче весной помер, стало быть, пришла моя очередь… Но я-то – простой купец, мне волшебный знак ни к чему. А тебе-то он как раз и нужен! Может, ты возьмёшься закончить службу за мою бабку? – жарко зашептал он, склонившись к самому уху. Джеку стало не по себе, и он замер; голова отчего-то кружилась, хотя вина было выпито всего ничего, от силы несколько глотков. – Сам посуди, в том и тебе польза, и мне.

Джек моргнул; веки у него точно свинцом налились.

– И что же, если я соглашусь, то не смогу спать под крышей?

– А если бы и так? – Сайко-купец схватил его за плечо, цепко, больно почти. – Какая тебе оттого беда? Дикий зверь и так, и эдак под крышей не спит… Да к тому же как ты прабабкину службу закончишь, то проклятие тут же и спадёт! Заодно и награду получишь – такую, о какой другие и помыслить не могут. Справедливо ведь?

– А… что за служба-то?

Язык во рту еле ворочался.

– Легче не придумаешь! Постучаться в Ведьмин дом, что у Гиблого ущелья стоит, провести там три ночи и сослужить три службы. Уж тебе-то это под силу! Я как тебя увидел, то сразу понял, что ты другим не чета, особенно той упрямой девке, с которой якшался.

«Ага, – пронеслось в голове. – Значит, к Аве он с этой просьбой тоже подкатывал, но она его послала».

– А… если откажусь?

– Так с чего тебе отказываться-то? – Голос купца звучал гулко, то отдаляясь, то приближаясь; тёплая, нагретая от костра земля ткнулась в щёку, а пламя загудело и взвилось выше неба. – Сокровище, видишь, само в руки идёт! Соглашайся. Отсюда до Ведьмина дома рукой подать. А я б тебе и серебра отсыпал по совести, и карту бы дал, и проводил бы почти до самого ущелья. Отчего не согласиться?

Купец говорил что-то ещё, но Джек уже не слышал: его свалил хмель.

В пьяном забытьи мерещилось не то плаванье по бурному морю, не то полёт над грозовыми облаками. Джека вертело и трясло; челюсти клацали. Где-то вдали тревожно надрывалась скрипка, и звуки точно ввинчивались в череп, причиняя острую боль.

«Найду, – раздался вдруг совершенно ясный голос Сирила. – Найду и прибью к чёртовой матери».

Джек вдруг до смерти перепугался – и очнулся.

…серое небо нависало низко-низко, едва не мешаясь с туманом. Ветер знай себе шелестел вереском; пахло ранней погожей осенью, а по надломанной ржавой травинке полз большой муравей.

Ни купца, ни двух его повозок, ни охранницы и следа не было.

– Я идиот, – простонал Джек, прижимая ладонь ко лбу. – Просто идиот.

Выпрямиться получилось далеко не с первого раза.

Его тошнило, во рту было сухо и кисло, а затылок ломило, и тело казалось спелёнатым из-за чудовищной слабости – признаки не то тяжёлого похмелья, не то отравления. Плащ на лисьем меху, к счастью, остался при нём, как и золото, добытое в пещере у великана… Нет, ничего не пропало, напротив, только прибавилось.

За пазухой у Джека был заботливо приткнут небольшой мешочек с серебром, а ещё свёрнутый в трубку лист плотной желтоватой бумаги с коротким текстом договора – и чернильным оттиском большого пальца на месте подписи.

«Надо полагать, вместо моей».

Договор гласил, что «игрок именем Джек» обязуется исполнить три службы в Ведьмином доме и получить награду вместо купца Сайко, правнука Кейко, а до тех пор – или до своей смерти – берёт на себя его проклятие добровольно и с охотой.

На обратной стороне договора была небрежно начерчена карта: Гиблое ущелье, окрестные города и деревни – и Ведьмин дом.

Положение Джека тоже было отмечено – за большим камнем у перекрёстка.

Перекрёсток и впрямь обнаружился неподалёку, за пригорком, а там – три наезженные дороги и указатель.

«Ну и что теперь делать?»

Первой мыслью было чихнуть на договор огнём и рвануть куда подальше, надеясь, что раз имя указано неполное, а согласие купец выудил обманом, то и проклятие не перейдёт. И Джек уже почти решился, когда вдруг увидел в сером мареве яркий голубой проблеск неба – аккурат в направлении ближайшего города.

И Гиблого ущелья.

Страх с досадой куда-то подевались; стало легко.

– В первый раз, что ли, – фыркнул Джек и, свернув договор в трубку, сунул за пазуху. – Вляпался и вляпался, можно подумать, большое дело… Посмотрим, что можно из этого всего извлечь, кроме морали.

И – зашагал в сторону города.

Глава 8. ЗОВ СКРИПКИ

Дорога оказалась оживлённой.

Время от времени Джека заставляли глотать пыль быстрые повозки и всадники – а то и целые кавалькады; сам он, в свою очередь, обгонял тех, кто шёл пешком, не так торопливо и размашисто. Иногда на пути встречались места, где можно сделать передышку: то трактир с подворьем, то старое раскидистое дерево, а близ него – родник, обложенный камнями… Остановившись попить воды из такого источника, Джек зацепился языками с одной болтливой кумушкой, возвращавшейся в родной город с двумя дочерями и слепым отцом, у которого на шее болтался затёртый мешочек с землёй; дальше они шли все вместе. Женщина оказалась вдовой, но отнюдь не печальной: смолоду муж бил её и потаскивал за рыжие косы и, когда он помер наконец, упившись зелёного вина, горевать она не стала. Отослала весточку сестре, у которой в городе была ткацкая мастерская, и, быстро собравшись, двинулась в путь вместе с семейством. Вниманию молодого и, что уж греха таить, смазливого попутчика она только обрадовалась, а последние крохи недоверия исчезли, когда в трактире Джек заплатил не только за свой обед, но и за лишних четыре миски похлёбки.

Вдовушка оказалась неистощимым источником сплетен о людях, которых он никогда не встречал и вряд ли бы встретил; но, так или иначе, вместе идти было веселее – и безопаснее.

Путь до города занял почти два дня. На телеге, разумеется, вышло бы быстрее, но торговец Сайко, скорее всего, с самого начала не собирался ему помогать. Иначе с чего бы он обрадовался появлению подозрительного незнакомца? Гораздо более естественной выглядела реакция охранницы: снести голову топором на всякий случай, а если не выйдет, так поскорее убежать… Поразмыслив немного, Джек решил, что торговец действовал слишком уж ловко. Возможно, он проворачивал фокус с договором не впервые – и не обязательно с игроками.

«Нести проклятие до того, как исполнит три службы у ведьм – или до своей смерти, – мысленно повторил Джек про себя последний пункт. – М-да, видимо, люди, как правило, вскоре помирали, не от самого проклятия, так из-за ведьм».

Оптимизма это всё, увы, не внушало.

Город близ Гиблого ущелья назывался Рог-на-Меже – или просто Рог, для краткости. Как гласила местная легенда, однажды в незапамятные времена охотники загнали тут прекрасного оленя, и каждый считал, что добыча принадлежит ему. Один тянул в одну сторону, а другой – в другую, пока рог, за который держали спорщики, не обломился. Олень убежал, живой и невредимый; а старший охотник так разгневался, что расколол ближайшую гору надвое, а спорщиков обратил в гончих собак.

Так появилось Гиблое ущелье – совершенно безопасное во все дни, кроме полнолуния, когда по дну его смертельной волной прокатывалась свора призрачных гончих.

О том, что стало с отломившимся рогом, история умалчивала, но на гербе города гордо красовался олень.

В профиль, для пущей загадочности.

Джек прошёл в город вместе с временными попутчиками, прямо через главные ворота, но почти сразу же сослался на вымышленные дела и сбежал. На въезде с него взяли пошлину – мелкую медную монетку; присовокупив к ней ещё одну, он получил от стражницы пару дельных советов: где можно перекусить, а где – переночевать за разумную плату, куда лучше не соваться и чего не делать, чтоб не нарваться на неприятности; в частности, запрещалось торговать без особого дозволения, попрошайничать и ещё почему-то брехать на площади по-собачьи.

– А по-лисьи? – спросил Джек из чистого озорства.

Стражница, немолодая женщина с раскосыми глазами, уставилась на него как на идиота.

– Лисы тявкают, – произнесла она наконец и вернулась к своим обязанностям.

Было ещё раннее утро. Густой туман, неизменный спутник последних недель, наконец рассеялся. В разрывах серых облаков всё чаще мелькало небо, ярко-голубое, но уже по-зимнему далёкое и холодное; пахло близким дождём. Булыжные мостовые блестели, как отполированные с воском, а крыши из разноцветной черепицы – красные и оранжевые, зелёные, чёрные, серые и синие – напоминали почему-то о детских кукольных домиках или о передвижных цирковых шатрах. На главной площади бушевала ярмарка: там готовились к какому-то празднику и бойко сколачивали не то сцену для уличного театра, не то помост для публичной казни… Джек собрался было заглянуть туда и разузнать, что к чему, а заодно и позавтракать пирожком с передвижного прилавка и кружкой пунша, но тут издали услышал пронзительные, будоражащие звуки скрипки – да так и замер.

– Ну его, этот завтрак, – пробормотал он, рефлекторно набрасывая капюшон на голову, хотя роскошный рыжий мех был куда приметней, чем немытая рыжая шевелюра. – Не такой уж я голодный. А вот привести себя в порядок не помешало бы.

К собственному огромному удивлению, на лавку брадобрея он наткнулся почти сразу же. За ростовой стеклянной витриной – стекло было таким же чистым и прозрачным, как и где-нибудь в Йоркшире, но гораздо более толстым – кудрявый и румяный мастер с двумя подмастерьями порхал вокруг высоких деревянных кресел, обитых красным бархатом. В креслах возлежали клиенты, со всем возможным комфортом водрузив ноги на специальные приступки. Один, уже побритый и напомаженный, читал газету, самую настоящую, и пил что-то из тонкой белой чашки.

«Хоть бы кофе», – с тоской загадал Джек.

Увы, в лавке пахло только мылом, одеколоном – и травами.

Побриться у подмастерья с серой мыльной пеной стоило две медные монетки. У мастера с тёплым полотенцем, с душистой лавандовой водой и увлажняющим лосьоном – уже одну серебряную. Джек поскрёб изрядно отросшую бороду, которая, к сожалению, не стала гуще и красивее, только завилась дурацкими кудряшками… и полез за серебром.

– Может, укрепляющего здоровье чаю? Домашнего печенья тётушки Лу? Газету? – засуетился мастер, почуяв лёгкие деньги. – Массаж ушей?

Джек окинул взглядом фарфоровые чаши и кувшины, крохотные ароматные банки и склянки, блестящие ножницы и бритвы, помазки, выстроенные по размеру, и обречённо кивнул:

– Давайте всё! Только, это… – засомневался он, заметив, как радостно схватился за бритву мастер. – Уши не трогайте.

«Чай» оказался густым, чуть маслянистым даже, крепким, терпким, с землистым запахом, немного напоминающим пуэр. Бодрило это странное зелье на славу, а в печенье загадочная «тётушка Лу» не пожалела сахара, так что срочно бежать и искать завтрак расхотелось. Мастер трещал без умолку; время летело незаметно. Так что из лавки Джек вышел только через час с лишним – чисто выбритый, с вымытыми волосами, благоухающий лавандой и розмарином. Вдобавок удалось разжиться адресом толкового сапожника, который не только шил обувь на заказ, но и продавал готовое, трёх «весьма достойных» трактиров и одной «совершенно исключительной» швеи.

– Ей малый народец помогает, – доверительным шёпотом на ухо, всё-таки осчастливленное массажем, сообщил мастер-брадобрей. – Потому она рубашку или сюртук за одну ночь пошить может… Правда, и берёт дорого, но разве это беда для благородного господина?

Ждать неделю, перебираясь из одной гостиницы в другую, пока ему не отошьют запасные трусы, Джек не хотел, но денег было жалко. Он и так изрядно потратился, выкупив у брадобрея пару бритв, расчёску и мыло, да и к тому же не представлял, сколько стоят хорошие сапоги, так что визит к швее оставил на самый конец.

«Ещё бы раздобыть что-то типа рюкзака или сумки… Интересно, где их продают?»

К обеду он обошёл почти весь Рог, сторонясь только базарной площади, где утром слышал скрипку. Новые сапоги обошлись ему в дюжину серебряных монет и немного жали, хотя мастер клялся, что они разносятся; в любом случае, ботинки, не приспособленные к тому, чтоб карабкаться по горам или идти через буераки, уже запросили каши. Удалось раздобыть и заплечный мешок на завязках, чем-то напоминающий рюкзак, и потайной кошель, крепящийся на пояс… Наскоро перекусив в одном из трактиров, рекомендованных брадобреем, Джек прикинул свои финансовые возможности – и двинулся в сторону швейной мастерской.

«В конце концов, – подумал он, – деньги всегда можно заработать».

Мастерская швеи больше всего напоминала ведьмин дом, как его представляют дети: чёрная крыша, флюгер не то в виде чёрта, не то в виде кота; палисадник за кованой решёткой, где бушевали аконит, наперстянка и дурман, всё в цвету – и это в ноябре-то, в самом предзимье! Кирпич, из которого были сложены стены, выглядел закопчённым, а окошки казались чересчур маленькими для места, где промышляют шитьём, причём одна стена и вовсе была глухой.

Вывеска, впрочем, недвусмысленно сообщала, что здесь никого не едят, стучаться надо смелее – и иметь при себе золото.

– За три нательные рубашки – одну золотую монету, – буркнула швея, симпатичная женщина средних лет с внушительным бюстом, но совершенно седая и к тому же с бородавкой на брови. – За вышитый сюртук – две. За штаны – одну монету. За полдюжины кальсон простых – одну монету. За полдюжины кальсон с кружевами и вышивкой…

– Спасибо, – быстро вклинился Джек, пока бурное воображение не выдало ему кружевное исподнее на мускулистых ногах. – Мне хватит и простых.

Швея смерила его долгим взглядом.

– Ну, как знаешь, парень.

Час ушёл на то, чтоб снять мерки, и ещё столько же – чтоб выбрать ткань. До заката мастерица пообещала управиться с кальсонами и рубашками, а остальное – отдать уже наутро, самое позднее, к полудню. Джека это более чем устраивало, тем более что ожидать предстояло не шатаясь по улицам, а с комфортом устроившись в кресле с газетой, с целым блюдом красных яблок и крепким чаем. После всех злоключений в Захолмье и на пути к городу всюду чудился подвох, двойное дно… Однако швея, забрав задаток, мирно удалилась в дальнюю комнату, ту самую, без окон, и вскоре оттуда послышался треск, звяканье и стук – так, словно с десяток карликов колотил крошечными напёрстками то по полу, то по игольному ушку.

А подвох обнаружился почти сразу же: газета оказалась давешняя, утренняя, уже читанная вдоль и поперёк.

– И ладно, – пробормотал Джек, зевнув, и немного сполз в кресле. Больше делать в крошечной гостиной было решительно нечего. – Подремлю тогда, что ли… Интересно, проводить три ночи кряду под одной крышей нельзя. А дни?..

Занятый этими, безусловно, важными размышлениями он почти уснул, когда вдруг уловил какое-то движение у ножки стола – и почуял запах, смутно знакомый.

Сон слетел, точно его и не было.

«Кот? – пронеслось в голове. – Да нет, не похоже».

Джек замер, наблюдая за комнатой сквозь полусомкнутые ресницы, и через полторы минуты дождался: над столешницей показалась крошечная, сморщенная рука, которая могла бы принадлежать разве что младенцу, и принялась шарить в поисках яблок.

«Попался».

Очень тихо и осторожно Джек наклонился – и подтолкнул одно яблоко к краю. А аккурат когда острые коготки вонзились в красную кожицу, отчётливо произнёс:

– Угощайся. Любишь яблоки?

Несколько долгих-долгих секунд неизвестное существо, очевидно, терзали сомнения. Но затем жадность и прожорливость, вероятно, победили здравый смысл, потому что хватка на яблоке стала крепче, а из-под стола послышался басовитый голосок:

– Ну, а кто их не любит… А правда можно?

– Правда-правда, – подтвердил Джек. У него вертелась какая-то мысль, спросонья неясная, но определённо полезная. – Ты выйди, покажись.

Существо поколебалось.

– И хозяйке не скажешь?

– Не скажу, – пообещал он уверенно, потому что в целом не собирался разговаривать со швеёй больше нужного: золота из великаньих запасов оставалось не так много. – Хочешь, ещё одно яблоко дам?

Пол скрипнул. Темнота под столом стала гуще, а потом как-то разом сжалась, формируя человекоподобную фигурку с кошку величиной. Чуть вытянутая голова, заострённые уши, огромные круглые глазищи, отсвечивающие красным, рот, полный острых зубов… Существо, облачённое в короткие штанишки, красную курточку и колпак, настороженно поглядывало на Джека, а к поясу у него был приторочен крошечный фонарь, сейчас погасший.

«Так и знал».

– А чего ж не хотеть, – пробасило оно. – Вот только с чего такая доброта, а верзила?

– Ни с чего, просто так, – пожал Джек плечами. Идея, до сих пор смутная, окончательно оформилась, и он добавил, словно бы невзначай: – Просто ты напомнил мне одного славного малого, который тоже любил яблоки.

Коротышка подумал немного – и вцепился в глянцевитый красный бок зубами, да так, что только сок и брызнул. Откусил, сколько смог, прожевал и тут же протянул ладошку за следующей подачкой.

– И чем же был славен тот малый? – проворчал он неопределённо, но глазами всё же стрельнул.

«Ага, заинтересовался».

Выдав ему ещё одно яблоко, с деланым сожалением Джек принялся перечислять и загибать пальцы:

– Ну, умный, знающий. Одно слово – не из простачков, которыми всякий крутит, как хочет. Поболтать был горазд, опять же, всё на свете знал. Не боялся ничего – довёл до самой арены, через тёмную-тёмную пещеру. А ведь маленький был, считай, чуть побольше тебя, в таком же красном колпаке и в нарядном костюме из паутины, жёлтых листьев и сизого мха.

– Ха! – вырвалось у коротышки. – Точь-в-точь, как мой троюродный дядька! Правда, я его с дюжину лет не видал… И как же он тебе задолжал?

«Попался».

– Я ему отдал все яблоки, что у меня были, ни одного себе не оставил, хоть был изрядно голоден, – ответил Джек. По форме правду, но не по сути, конечно. – Ну, этот славный малый и пообещал вернуть мне небольшую услугу как-нибудь при случае. Не то чтоб я ждал, что он сдержит обещание. Видишь ли, не всякий большой человек умеет держать слово, а чего с крохи-то взять? Ты бери, бери ещё яблоко. Нет, исполнить обещание, пускай и пустяковое, мало кому под силу, таких парней – один на тысячу. Нет, на три тысячи!

Пока Джек говорил, горделивый блеск в глазах у коротышки разгорался всё сильнее, а маленькая нога начала аж пристукивать по полу от нетерпения.

– Ну ты загнул, – не выдержал коротышка, когда Джек замолчал и с сожалением поджал губы. – На три тысячи! А какую услугу ты хочешь? Не то чтоб я пёкся о добром имени своего троюродного дядьки, конечно… – и он искоса глянул на блюдо с яблоками.

«Даже если об имени не печёшься, то яблоки любишь, а хозяйка тебя не балует», – подумал Джек, с трудом удержавшись от улыбки.

А вслух сказал небрежно:

– А, да сущую ерунду! Видишь ли, мне довольно скучно сидеть тут и ждать, пока швея закончит с рубашками, а газета старая. Но с утра на рынке я услышал, как кто-то помянул какой-то там Ведьмин дом… И вот теперь мне ужасно любопытно, что за дом такой. Ты о нём не слыхал? Хотя это, наверное, не всякий-то большой человек знает, а уж такой кроха…

– Я знаю! – не выдержал коротышка и едва ли на месте не подпрыгнул. – Бывал там по поручению! Честное слово!

Джек округлил глаза:

– Да ты что! Вот так совпадение… Может, и о трёх испытаниях знаешь? О трёх службах, которые надо сослужить, чтоб ведьмы кой-чего тебе отдали?

Коротышка сунул одно яблоко под мышку, а во второе вгрызся так, словно боялся, что вот-вот явится хозяйка и отберёт добычу:

– А то! Вот только это не службы, а сплошной обман, так-то.

Джек навострил уши:

– Да? А я слыхал, что всё по-честному – и награда тоже честная.

– Пха! – фыркнул коротышка презрительно. – Небось, сами ведьмы эти слухи и распускают, ух, злые бабы, жадные… Хотя первую службу и впрямь исполнить несложно: надо за вечер наносить из источника воды в купальню, растопить печь и помочь дрянным старухам искупаться. Ну, чего тут сложного?

– В целом-то и ничего, – согласился Джек. А про себя подумал:

«Кроме того, что вода из решета будет вытекать… Хотя Ава с её замораживающим копытом справилась бы без труда».

– Вот-вот, только и надо, что проявить немного смекалки, – закивал коротышка и запрыгнул на стол, крепко прижимая к себе яблоки. А затем продолжил доверительным голосом: – Второе испытание уже посложнее. В огромном стогу надо разыскать веретено, которое уронила туда ведьма, и до утра спрясть небольшую охапку шерсти. Веретено-то прядёт само, но притом оно поёт колыбельную, и тот, кто держит его в руках, засыпает. Хитро?

– Хитро, – кисло вздохнул Джек, пытаясь сообразить, как справиться со вторым поручением… и тут его взгляд упал на толстую восковую свечу в подсвечнике на столе. – Но, кажется, у меня есть мысль, как тут можно исхитриться. А что же с третьей службой?

– А, тут дело гиблое, – махнул когтистой ладонью коротышка. – Надо прокалённым зерном засеять поляну за домом – да так, чтоб за ночь пшеница взошла. Срезать её, обмолотить, муку смолоть и испечь ведьмам лепёшку к завтраку. А не справишься, так сам угодишь в котелок да на стол.

Джек крепко задумался. Мысленно перебрал собственные фокусы, которым выучился, вспомнил все дары Неблагого, которые достались другим игрокам… И неуверенно спросил:

– Слушай, приятель, а это вообще возможно?

Коротышка вылупился на него, как на полоумного:

– Сдурел, что ли? Такое под силу разве что Королю-Колдуну, и то навряд ли.

– И ведьмы это знают?

– А то! – с недовольным лицом откликнулся коротышка. – Почему, думаешь, у них такое задание напоследок? Да им кашки с мяском хочется. У меня так младшая сестрица и сгинула, – вздохнул он. И с подозрением уставился на Джека: – Ты ж меня не собирался в Ведьмин дом зазвать, со службами подсобить?

– Зачем? – с поддельным удивлением округлил глаза Джек. – Разве ж я туда собираюсь, дружище? Я так, любопытствую.

– Это хорошо, – с явным облегчением выдохнул коротышка. – Ну, о чём ещё спросить хочешь? Валяй, я нынче добрый, да и поболтать чего-то охота…

Болтал он, правда, в основном о яблоках. Но из пустого трёпа Джек сумел вычленить и кое-что полезное: о том, где лучше проводить зиму, если в тебе есть капля волшебной крови и ты можешь путешествовать без вреда для себя; о том, в какие деревни не соваться; как задобрить болотные огоньки и что посулить речной деве, чтоб она тебя не утопила; где вяжут самые тёплые носки и куда отправиться за магическим инструментом… А под конец коротышка сказал, что, мол, не бывает слаще яблок, чем из человечьих садов большого мира.

– Ты их пробовал, выходит? – удивился Джек почти искренне.

Он, конечно, подозревал, что земли Эн Ро Гримм не были полностью изолированными, но думал, что заветный путь открывался только по слову их хозяина. Или, по крайней мере, кого-то столь же могущественного – к примеру, Эйлахана, лисьего чародея… А выходило, что и для маленького народца был где-то потайной лаз.

– А то! – гордо задрал нос коротышка. И злорадно ухмыльнулся: – Вот только там надо уметь прыгать с облака на облако, тяжеленному верзиле никак не пройти. А ты, никак, сбежать собрался?

Джек запоздало вспомнил, что коротышка, как и другие местные обитатели, так или иначе считал Неблагого хозяином, и на всякий случай перевёл всё в шутку:

– Уж не раньше, чем стану здешним королём. Пойдёшь мне тогда служить?

– Ну, если платить станешь щедро…

Больше к опасной теме они не возвращались.

Поздно вечером, когда уже совсем стемнело, стук и звяканье в дальней комнате наконец прекратились. Дверь скрипнула, и швея, всклокоченная и красная, точно её всё это время щипали и дёргали за волосы, вышла на порог. В руках у неё была стопка рубашек из столь тонкого полотна, что в сложенном виде каждая занимала не больше места, чем шейный платок, и обещанные полдюжины «самых простых» кальсон. Без украшений, впрочем, не обошлось: штанины, доходящие до колена, по низу были оторочены полоской изящного кружева с пол-ладони шириной. На поясе они застёгивались на хлястик с пуговицей – и, хоть в целом и выглядели комично, однако больше напоминали современное нижнее бельё, чем те экспонаты, которые Джек видел в университетском музее на верхнем этаже. В основном, конечно, из-за ткани: она ощущалась очень гладкой, мягкой, нежной, весьма тонкой, но в то же время непрозрачной.

Стежков на швах же вовсе было видно: похоже, на мастерицу и впрямь работал волшебный народец.

– Остальное будет готово завтра к полудню, – хмуро сообщила она. – И это не моё дело, но я бы посоветовала купить ещё несколько пар хороших чулок.

Джек выругался про себя, досадуя, что не додумался сам до такой очевидной вещи, мысленно пересчитал сбережения – и обречённо спросил:

– Если вы не делаете чулки, то, может, подскажете мастерицу, которая этим занимается?

Нужная лавка располагалась буквально через улицу, но сейчас, разумеется, была уже закрыта. Собственно, поздним вечером гостеприимно распахивали свои двери только пабы, трактиры и гостиницы. Джек, который весь день провёл на яблоках и половине пирога с почками, решил выбрать заведение, где можно не только плотно поесть, но и сразу снять комнату на ночь – на случай, если выйдет перебор с местным элем. Из-за ярмарки и праздника многие места оказались уже забиты под завязку; кое-где оставались свободные комнаты, но зато в зале было не протолкнуться – все лавки и столы заняты, подчас шумными и явно агрессивными компаниями.

– В честь чего праздник-то? – спросил Джек наконец, ухватив разносчицу за рукав.

– Так господин градоначальник женится! – откликнулась она. – На прекрасной деве из чужих земель! А во славу невесты нынче гуляния, а назавтра ажно целый турнир!

Новость Джека совершенно никак не касалась, но отчего-то ему стало грустно. Совершенно некстати вспомнилась женщина в жёлтом пуховике, у которой Неблагой забрал лицо…

«Хотя вряд ли это она».

Поблагодарив разносчицу, Джек вышел из переполненного трактира и отправился дальше – туда, куда звуки ярмарки почти не долетали, поближе к городским стенам. Там располагалось одно из «достойных заведений», рекомендованных брадобреем. Называлось оно «Добрая келпи» и владела им женщина с непреклонным – так твердили слухи – характером и с тяжёлой рукой. Может, поэтому, а может, потому что цены здесь были чуть повыше, чем в округе, да и подавали на ужин в основном речную рыбу в разных видах, свободные комнаты нашлись.

Как и место за столом.

С удовольствием вытянув ноги, ибо походить пришлось изрядно, а сапоги ещё до конца не разносились, Джек подпихнул себе под бок – для надёжности – дорожную суму и принялся ждать, когда ему принесут заказанное. В зале было довольно тихо. Сама хозяйка, невысокая худощавая женщина в зелёном платье наизнанку, трудилась у плиты; заказы на стойке принимал её муженёк – белобрысый, но крайне застенчивый верзила лет эдак шестидесяти с виду. Ещё две женщины средних лет, рослые и светловолосые, одетые по-мужски, разносили готовую еду и выпивку. Брать на голодный желудок что-то крепкое Джек не решился, поэтому немужественно заказал морс, кисловатый, густой, и теперь неспешно потягивал его, разглядывая зал из-под ресниц.

«Ещё бы помыться по-человечески, – сонно размышлял он. Обтираться влажной тряпицей ему уже опостылело, а лезть в холодные ноябрьские реки не хотелось даже в лисьем облике. – Интересно, есть ли здесь бани? Купальни? Лохань с горячей водой, наверное, организовать можно…»

И, словно живое, наглядное доказательство несомненной пользы гигиенических процедур в зал ввалилась изрядно заросшая компания… ну, для сохранности собственной психики Джек решил считать их весьма лесорубами-энтузиастами. По крайней мере у них были топоры – сплошь в подозрительных пятнах, а заношенные до крайности одежды говорили, вероятно, о том, что бедняги трудились не меньше дюжины дней кряду. И, вероятно, экономили не только мыло, но и время – не тратили его попусту, чтоб до конца спустить штаны, когда звала нужда. Вместо салфеток за трапезой они, судя по виду, использовали не только рукава, но и собственные бороды. Грубоватые куртки из толстой кожи несколько приглушали амбре, но стоило одному из «лесорубов» слегка распустить ворот, и удушающая волна заполнила весь зал.

«Иногда плохо иметь чересчур чуткое обоняние», – подумал Джек, окончательно просыпаясь.

По счастью, ему хватило ума промолчать.

К несчастью, чувствительный нос был не только у него.

Хозяйка, перекинув через плечо пегую косу в мужскую руку толщиной, обернулась недовольно, однако пока ничего не сказала. Некоторые из посетителей, кто уже покончил с ужином, резко засобирались. В считанные минуты зал почти опустел – и немудрено; те же, кто остался, старались держаться тише воды, ниже травы.

– Комнат свободных нет, – грубым голосом соврала хозяйка, оттеснив супруга в сторону, стоило только благоуханному отряду приблизиться к стойке. И добавила уверенно: – Еды тоже нет, всё съели. Есть бочонок кислого эля и вчерашний пирог с рыбой. Надо?

Главный «лесоруб» положил было заскорузлую ладонь на рукоять топора, но тут хозяйка угрожающе сощурила глаза – зелёные-зелёные, настолько яркие, что они едва ли не пылали в полумраке, пристукнула каблучком по полу… И мужчина как-то разом стушевался.

– Надо, – проблеял он, опустив косматую голову; нос и рот у него почти терялись в буйстве усов и бороды. – Скок с нас, хозяюшка?

Когда предводитель расплатился гостью мелких монет, вся компания двинулась к дальнему столу. Джек выдохнул было – неужели пронесло?..

…и почти сразу подпрыгнул от гневного рёва:

– Кто-кто смерррдит? У, бабья рррожа!

«Лесорубы» сгрудились в самом центре зала, точно по пути на невидимую стену налетели. Там за столом сидел одухотворённого вида кудрявый старец в долгополых коричневых одеяниях, напоминающий не то монаха, не то оркестранта, но злополучную реплику насчёт запаха кинул явно не он. «Бабья рожа» была надёжно скрыта под глубоким капюшоном бархатистого чёрного плаща с серебристой вышивкой по краю. Желанием общаться с ароматной компанией она тоже не горела и почти сразу же отвернулась обратно к столу, на котором стояла белая фарфоровая чашка с чаем, точь-в-точь такая же, как у брадобрея в лавке. На блюде рядом лежало несколько яблок и горсть кислых ягод: черника, рыжая облепиха, клюква, даже немного тёрна. Кем бы ни была загадочная незнакомка, завидным аппетитом она похвастаться не могла… Сдержанностью, впрочем, тоже.

Что она ответила «лесорубам», Джек мог только догадываться, но совершенно точно ничего хорошего.

– Ах ты, дрянь!

«Дело плохо», – пронеслось в голове.

И тут же – за мгновение до того как «лесоруб» отвесил незнакомке в плаще оплеуху – чей-то голос громко спросил:

– Ребятки, это не у вас монетка выкатилась?

А спустя ещё секунду Джек осознал, что голос-то принадлежит ему.

«Ладно, – подумал он, леденея. – Как-нибудь выкручусь».

За тем, как расплачивались «лесорубы», он наблюдал вполглаза, но всё же обратил внимание на то, что в ходу у них были в основном медяки. Наёмники из Захолмья, конечно, деньгами тоже не сорили, но выглядели в целом побогаче – и амуниция у них тоже была получше… Сложив два и два, Джек мысленно выругался и потянулся к кошельку за своим козырем.

За золотой монетой.

Звякнул металл – и словно бы солнце осияло скромный зал «Доброй келпи».

Глаза у предводителя бородатой компании округлились настолько, что даже стали более-менее заметными на лице, а рот раскрылся сам собою. Заворожённо следя за золотой монетой, предводитель позволил снисходительно похлопать себя по плечу и чуть склонил голову, когда Джек продолжил:

– Тут в двух улицах отсюда есть чудесный трактир с большим выбором мяса и вина. Как раз для таких славных парней, как вы, ребята! Почему бы вам не прогулять эту монету там? – с намёком подмигнул он, стараясь выглядеть одновременно и дружелюбным, и хотя бы вполовину таким угрожающим, как хозяйка. Судя по тому, как сглотнул «лесоруб», вроде получилось. – Какая разница, что сказала дама? Сердце должно уметь прощать! Ну же, ступайте! Навстречу вину и мясу, м-м? – и для наглядности он повёл монетой в сторону дверей.

Вероятно, грубить худощавой незнакомке в плаще было приятнее и спокойнее, чем подозрительному рыжему верзиле при деньгах, потому что бородач молча сграбастал золото, отрывисто кивнул и двинулся к выходу, а за ним и вся компания. Уже снаружи они торжествующе взревели, загоготали – и, к всеобщему облегчению, и впрямь отправились куда-то дальше по улице.

Джек машинально ощупал изрядно отощавший за день кошель – и плюхнулся на лавку рядом с незнакомкой.

Сердце у него колотилось чересчур часто для простой кабацкой перебранки.

«Ну что же, – подумал он отрешённо. – Что легко пришло, легко и ушло».

Кудрявый старец, сидевший за тем же столом, стёк на пол вместе со своей кружкой эля и ползком откочевал в самый дальний угол. Пока немногочисленная оставшаяся публика постепенно оживала, а подавальщицы распахивали окна, чтобы выветрить гадкий запах, из-за стойки выбралась хозяйка и выставила на стол перед Джеком пузатую бутыль вина и миску с ветчиной, нарезанной крупными пластами.

– Для аппетита. В подарок, за так, – пояснила она коротко. И вдруг улыбнулась зубасто: – Была у меня сеструня, там, в большом мире, чуть что не по ней – так она копытом в челюсть, ей-ей; а у ней был друг, хороший парень, добрый. И уж больно ты мне его напомнил! – добавила она и неожиданно потрепала его по волосам.

Рука у хозяйки и впрямь ощущалась тяжёлой, словно весила тонну, и очень жёсткой – прямо как упомянутое копыто.

– Э-э… Спасибо? – не нашёлся он, что ответить.

Вино оказалось сладким и довольно крепким. И сразу ударяло в голову, что, впрочем, сейчас было только кстати… После третьего, что ли, глотка Джек сообразил, что до сих пор сидит за чужим столом, и виновато обернулся к незнакомке:

– Ты уж прости, что я вмешался. Само как-то вышло, я и не подумал… Сейчас отдохну немного и уйду.

Из глубин капюшона послышался тихий смешок. А потом незнакомка заговорила, и голос у неё был чисто мужской, немного севший, но до боли знакомый:

– Да, думать – не твоя сильная сторона… Да куда ты, сиди! – добавил Сирил досадливо – и наконец откинул капюшон.

Резко захотелось вылить в себя всю остальную бутылку, а лучше две.

Джек сглотнул и плюхнулся обратно на лавку; сердце продолжало частить, но сейчас у него, по крайней мере, было серьёзное оправдание. Хоть заколдованного арбалета, ножа из драконьей чешуи и других смертоносных даров видно не было, как-то не оставалось ни малейших сомнений, что Сирилу далеко тянуться за оружием не надо.

«И почему каждый раз со мной происходит что-то вот такое?» – с тоской подумал Джек. А вслух произнёс, безуспешно пытаясь спасти положение:

– Насчёт дамы, э-э…

– Он назвал меня «бабьей рожей», а ещё у меня плащ в пол и астеническое сложение, – поморщился Сирил, не позволив ему даже договорить. – Я бы и сам перепутал. Помолчи и, ради всего святого, убери подальше ветчину. Воняет.

Даже для Джека с его тонким обонянием ветчина казалась вполне свежей и пахла аппетитно. Но потом он сопоставил синяки под глазами у Сирила, чуть впалые щёки, потрескавшиеся губы – и то, с какой яростью он смотрел на бутылку вина.

– Похмелье? – промелькнула мгновенная догадка.

– Вероятно, – с трудом кивнул Сирил и снова накинул капюшон, прячась от света. – Я раньше никогда не пил, поэтому сложно сказать. Тебе видней.

– А у меня похмелье почему-то бывает редко, – брякнул Джек. – Собственно, почти никогда.

Сирил ответил жгучим взглядом из-под капюшона.

– Я тебя ненавижу.

– Рад, что хоть что-то остаётся неизменным! Слушай, а это точно ничего, что я здесь сижу, и, э-э…

Всё врождённое красноречие куда-то разом подевалось. Колени были ватными, и вряд ли из-за пары глотков вина, а злополучная ветчина исчезала с космической скоростью – от волнения голод на него нападал всегда звериный.

Сирил опалил его ещё одним мрачным взглядом, но потом соизволил снизойти до объяснения:

– Я не настолько тебя ненавижу, чтобы устраивать драку под носом хозяйки «Доброй келпи». Но буду очень благодарен, если ты начнёшь говорить хотя бы на полтона потише… и сядешь уже нормально.

Джек резко сдвинул колени и выпрямил спину, как институтка. Ему стало смешно. За исключением испепеляющих взглядов, общение шло на удивление мирно и непринуждённо, куда дружелюбнее, чем сулило расставание на арене перед началом Игр. Пожалуй, они сейчас напоминали… нет, не приятелей, конечно, а старых университетских соперников, которые спустя несколько лет встретились на первой серьёзной работе, где оценки и одобрение профессоров уже не имеют такого значения.

– И как тебе, м-м, живётся на землях Эн Ро Гримм? – наконец спросил Джек то, что действительно хотел.

И придвинулся к Сирилу чуть ближе.

…от него пахло мылом, но не лавандовым, как в лавке брадобрея, а цветочно-травяным. А ещё чистотой, юностью – и тем самым миром, дорога в который была уже закрыта.

Тем миром, откуда Джек удрал при первой же возможности; где остались могилы отца и матери, уже-не-родной дом, сводные сёстры, задавака-мачеха, полузабытые друзья, семейная библиотека, крепкий кофе в одноразовых стаканчиках, случайные подработки и поезда, на которых не спрашивали билет.

В горле встал комок.

Сирил поначалу явно был не в настроении отвечать, но, видимо, разглядел в лице собеседника нечто такое, что передумал.

И поморщился:

– Ну, здесь нет одноразовых бритв. И очень странные трусы. А в остальном терпимо.

От неожиданности Джек чуть не расхохотался, но потом вспомнил про похмелье – и глухо раскашлялся в кулак.

«Интересно, если я спрошу, как он решил проблему с нижним бельём, это будет домогательство или просто идиотизм?»

Наверное, он неосознанно придвинулся слишком близко, потому что Сирил отъехал по лавке примерно на ладонь и демонстративно потянулся за парой ягод клюквы с блюда. На бледном лице – верней, на той его части, которую можно было разглядеть под капюшоном – проступил слабый румянец.

Повисла неловкая пауза.

– Что ты делал, когда я убежал, задрав хвост? – поинтересовался Джек нарочито беспечно. И тоже сцапал несколько ягод – ему досталась облепиха, пачкающая пальцы оранжевым липким соком, и черника. – Куда тебя забросило?

Сирил расслабился.

– В город немного южнее, в Полог, – ответил он негромко. – Сперва я немного освоился, потом закрыл пару квестов. В последнем получил компас, который указывает на то, что я ищу…

– Оу. Я так тронут.

– Я искал то, что нужно, чтобы победить в Игре, – сухо уточнил Сирил. – Думаю, тут где-то поблизости один из ключей. Завтра разберусь… А что делал ты? Тебя отправили сюда раньше всех, – добавил он с вызовом.

Джек смутился.

«Ну, если коротко, то постоянно лажал».

– Да ничего особенного, – с нарочитой небрежностью откликнулся он. – Так, месяц побегал в лисьей шкуре, потому что не знал, как превратиться назад. Потом меня чуть не сожрал великан, а когда я от него сбежал, то меня прокляли.

Сирил вздрогнул, и зрачки у него расширились.

– Расскажи подробнее про проклятие. Я… – он запнулся и быстро придвинул к себе чашку с чаем. – Я хочу знать, чего опасаться. Просто обмен информацией.

Джек сильно сомневался, что так вляпаться мог кто-то кроме него самого, но всё-таки рассказал о купце, а заодно и припомнил предостережения Авы насчёт предыдущего поколения игроков. Сирил слушал, растерянно кивая и изредка морщась; он по-настоящему заинтересовался, только когда увидел сам злополучный контракт. Повертел его, мельком глянул на карту, дважды перечитал текст – и досадливо сбросил бумагу на пол, в точности как раздражённый кот.

– Ты придурок, – сказал он наконец. – Если бы этот Сайко обманул меня, я бы нашёл его, а потом стрелял бы ему из арбалета по конечностям, пока он не забрал бы своё проклятие назад добровольно и радостно.

Хозяйка как раз принесла еду – сама, лично – и сноровисто расставила на столе. Похлёбка источала умопомрачительный аромат копчёностей, а хлеб выглядел так, словно его только что вытащили из печи. Вино ещё не закончилось, и лёгкий поджаренный сыр – к счастью, не козий – подходил к нему идеально…

«А здесь неплохо живётся, – пронеслось в голове. – Даже лучше, чем в большом мире».

– Ты умнее меня, – согласился Джек без споров. Наклонился за договором, свернул в трубку и снова убрал за пазуху. – Слушай, а ты правда мог бы выстрелить в живого человека?

– Я смог, – тихо ответил Сирил. – Мне ведь подарили много всякого… интересного, и, конечно, мало кому это понравилось. Кое-кто посчитал, что дары распределили несправедливо… Впрочем, ерунда. Информация за информацию, верно? Ты мне рассказал о проклятии, – он нахмурился и потянулся куда-то к поясу, к почти незаметному мешочку с выразительной завязкой-змеёй. Распустил шнурок – и извлёк из мешочка небольшой вытянутый треугольник из тусклого золота. – Вот, смотри. Так выглядит ключ. Всего нужно двенадцать. У меня уже есть три. Я соберу остальные девять, найду тайный замок, а потом заберу себе корону и победу.

По спине у Джека пробежали мурашки, и затылок сделался лёгким, но вряд ли от вина. Во рту пересохло.

Сильные изящные пальцы – пальцы скрипача – перекатывали ягоду клюквы по столешнице, красную, глянцевую.

Если нажать посильнее, получится пятно.

Красное пятно.

– И какие планы после победы?

Собственный голос прозвучал неузнаваемо, хрипло, странно… провокативно.

– Забрать свой приз, конечно, – Сирил усмехнулся из-под капюшона. – Твой плащ неплохо бы смотрелся в моей гостиной вместо ковра.

– А с головой что сделаешь? – Джек понимал, что нарывается, но не мог остановиться; его переполняло дурацкое веселье пополам с ужасом, словно росла шапка пены от шампанского, переливаясь через край бокала. – Заспиртуешь и поставишь на полку?

– Хороший вариант, позволь, я его запишу.

Сирил так сказал, но никуда ничего записывать, разумеется, не стал. Он вообще вёл себя подозрительно миролюбиво – наверное, первое в жизни похмелье и впрямь совершенно лишило его сил. В какой-то момент ему надоело цедить по глотку чай, и он отобрал у Джека кружку с морсом; напиток из кислых ягод немного его освежил, и Джек умудрился, закрепляя успех, выдать кряду несколько баек о своих скитаниях после побега из дома.

Кажется, даже показал жёлуди и игральные кости.

Кажется, даже объяснил, что они значат для него.

Дурацкая бутылка вина к тому времени опустела, а от второй, которую хозяйка принесла на замену, осталась половина.

Сирил осторожно потрогал жёлудь кончиком пальца, как что-то живое и очень хрупкое… А потом рассказал вдруг, нахмурившись, словно сами воспоминания причиняли ему дискомфорт:

– Несколько лет назад мы с семьёй ездили на фьорды. Я почему-то решил, что поиграть в красивом месте на скрипке – хорошая идея, а затем всё вдруг исчезло, кроме самого фьорда, и ещё где-то лилась вода, словно рядом был водопад. Странный… странное чудовище сидело рядом, и мы играли на скрипках дуэтом. Это всё было так правильно, как если бы я вернулся домой, было хорошо… А затем он исчез. Я снова был около фьорда, среди туристов; мне казалось, что прошёл день, но на самом деле почти три года. Или четыре. До сих пор путаюсь, – он опустил взгляд. – Родители… родители думали, что я сбежал из дома из-за ссоры. Какой ещё, ссоры, интересно, я не помню ничего… Они до сих пор считают, что я не сказал им правду, хотя я сказал. Но они хотя бы ждали меня. А брат… брат просто уехал в другой город и женился. Его зовут Вивиан, моего брата, он… он пишет книгу, и…

Наверное, надо было сказать что-то утешительное; поддержать. Джек умел, правда, он вообще любил болтать и обычно говорил правильные вещи.

Но сейчас сказал почему-то:

– Если он уехал, это не значит, что он тебя бросил. Все переживают горе по-разному.

Сирил уставился на него в упор:

– Да что ты вообще понимаешь?

«Моя мачеха так горевала из-за смерти моего отца, что ввязалась в борьбу за наследство. И решила, что избавиться от меня хорошая идея: ведь если я враг, то всё хорошо, всё понятно – врага можно победить, – подумал Джек. – Мои сводные сёстры тоже горевали по-своему, и им просто стало всё равно, что происходит за пределами их комнат».

Но он этого не произнёс; только засмеялся и забрал жёлуди, а потом подлил себе ещё вина.

Конец вечера запомнился плохо. Джек кое-как добрался до своей комнаты и даже искупался в лохани, которую приволокли хозяйкины мускулистые дочери, наскоро вытерся и забрался в постель, кутаясь в плащ на голое тело. Мех приятно щекотал кожу, словно ласкал… Ночью чудились подозрительные шорохи и шумы, оседал на языке привкус чужого дыхания, но проснулся Джек целым и невредимым, в полном одиночестве.

За окном светило яркое солнце; серая хмарь наконец-то развеялась.

Зевая, он обошёл комнату. Затем оделся – дурацкие с виду кальсоны оказались весьма удобными – и принялся собираться.

И две вещи показались ему странными.

Во-первых, его пожитки, включая кошелёк, были аккуратно сложены у изголовья кровати, причём сверху лежала новенькая золотая монета, издевательски поблёскивая в солнечных лучах.

Во-вторых, проклятого договора с купцом нигде не было.

– Сирил, – дошло до него. – Сирил его забрал и отправился добывать сокровище ведьм. Он что, рехнулся?

На мгновение догадка ошеломила. Но спустя ровно один удар сердца Джек уже прикидывал, как далеко можно зайти пешком, пользуясь лишь примитивной, очень условной картой, и получится ли догнать человека, если тот вышел на несколько часов раньше.

Лисы бегали быстро; а он – тем более.

– Ладно, – глубоко вздохнул он. – Значит, порядок такой: сначала побриться, затем позавтракать, кое-что прикупить в путь, забрать у швеи заказ, уточнить у вчерашнего коротышки, где именно искать Ведьмин дом… Если найду короткую дорогу, то, скорее всего, Сирила я обгоню.

План казался безупречным – продуманным, взвешенным.

Значит, где-то определённо крылся подвох.

Глава 9. ВЕДЬМИН ДОМ

Сперва всё шло как по маслу.

Джек старался не оставлять себе ни минуты на раздумья, чтоб не успела оформиться до конца пугающая мысль: ну вот обгонит он Сирила, прелестно, и что дальше? Где гарантии, что он справится с ведьмами? До условленного часа, когда надо было забрать у швеи заказ, оставалось ещё много времени, и Джек, справившись у хозяйки гостиницы, отправился на рынок. Не на шумную ярмарку, где всё продавали втридорога, а туда, куда ходили сами местные хозяйки – к торговым рядам за ратушей, сейчас изукрашенной цветами в честь грядущей свадьбы градоначальника.

В одной лавке он купил дюжину свечей; в другой – кулёк муки, мешочек соли, глиняную ёмкость с маслом, немного напоминающую маленький прямоугольный горшочек, и ещё кое-что по мелочи. Всё это прекрасно влезло в дорожный мешок, в дополнение к вчерашним покупкам, и в целом не должно было вызвать подозрений, даже если бы ведьмы захотели проверить его содержимое: в конце концов, готовить в пути нужно всем, да и свечи – штука полезная, особенно для искателя приключений, который иногда забирается в тёмные места…

Так, по крайней мере, Джек себя убеждал.

Напоследок он набрал жёлто-розовых яблок, таких ароматных, что сам не удержался и одним захрустел прямо там, на рынке, лишь слегка обтерев рукавом.

И – отправился к швее, хотя до назначенного времени оставался час с небольшим.

Расчёт оказался верным. Хозяйка была занята, а ещё помощник – или, возможно, сын – предложил «уважаемому заказчику» подождать в гостиной, как и вчера. Джек покивал, с благодарностью взял почитать газету и, очутившись в одиночестве, выложил на стол яблоки. Долго ждать не пришлось – вскоре из теней высунулась уже знакомая жадная лапа.

– Валяй, дылда, – великодушно разрешил маленький человечек, сцапав подношение. – Рассказывай, что тебе ещё понадобилось.

«Теперь самое трудное».

Джек улыбнулся, излучая дружелюбие и непосредственность, а затем выпалил на одном дыхании:

– Да вот хотелось бы узнать поточнее, как пройти к Ведьминому дому, короткий путь, что-то в этом роде!

Коротышка, который уже надкусил яблоко, скорчил такую физиономию, словно собирался выплюнуть кусок обратно. Жадность, к счастью, победила, и он энергично двинул челюстью.

– Короткий путь, значит… Предположим, знаю. А ты что, ищешь проводника?

«Ну, это хотя бы не отказ».

Джек перевёл дыхание и, почесав в затылке напоказ, снова заулыбался:

– Ну, стыдно признаться, но у меня украли карту, и я хотел бы опередить вора. Так что сойдёт и подробное объяснение, и другая карта. Есть что-нибудь на примете?

Маленький человечек, который ещё мгновение назад явно собирался смыться, оставив яблоко, приосанился и расправил плечи:

– Рассказать про короткий путь – плёвое дело. Меня, знаешь ли, хозяйка не раз в Ведьмин дом с пошитыми платьями отправляла, – понизил он голос до шёпота. – Ох, и любят же ведьмы приодеться! А найти их легко, надо знать только одну хитрость. Вот, слушай…

Через несколько минут стало ясно, что хотя бы с картой купец-пройдоха не напортачил, пусть претенденту на награду и пришлось бы попотеть, чтобы отыскать ведьм. Скорее всего, обо многих деталях он просто не догадывался, ибо о расположении Дома знал только с чужих слов. Коротышка же трижды расписал маршрут, подробно и добросовестно; Джек, разжившись листом бумаги и огрызком карандаша, записал, что успел, а остальное постарался запомнить. Смутный план на глазах становился более реальным, обретал форму и полноту – и казалось, что всё обязательно получится.

«Ну что там, правда? – весело думал Джек. – Пришёл – и сделал. Вот просто пришёл – и сделал».

– Спасибо, – вслух сказал он, отряхнув ладони от грифельной крошки. – Очень выручил, правда, – и он кинул коротышке ещё одно яблоко, последнее. – Если вернусь, притащу что-нибудь из ведьминого сада… Конечно, если там растёт что-то приличное.

Коротышка яблоко принял – и уставился на Джека с величайшим подозрением.

– Ты что, и впрямь пойдёшь сам?

– Ну, вряд ли меня кто-то подвезёт на телеге.

– Один-одинёшенек? Один как перст?

– Из города точно один выйду, а там, может, кое-кого догоню, – ответил Джек, имея в виду Сирила. И нахмурился: мысль о том, что скрипач может добраться до ведьм первым, отчего-то ему ужасно не нравилась. – Или перегоню. Короче, посмотрим.

Коротышка глядел на него секунду, две, три – а затем, зажав яблоко под мышкой, крепко пожал ему руку.

Верней, палец.

– Ты очень хороший человек, большой рыжий Джек! – горячо произнёс он, и чёрные его глаза увлажнились. – Сам идёшь! Сам делаешь! На слове не ловишь! Я расскажу о тебе своей тётке! Деду своему расскажу! Всем племянникам и кузенам! Скажу так: с этим-то парнем можно иметь дело, да! Он-то просит помочь только советом! А насчёт сада ведьм… лучше там ничего не бери, да и в целом, если угощать станут, сперва хорошенько к тому угощению приглядись, – добавил коротышка глубокомысленно, отступая. – И вообще-то не бери ничего сверх того, что тебе полагается, так-то.

– Спасибо, – ответил Джек, чувствуя себя искренне тронутым таким горячим проявлением симпатии… и в то же время сильно продешевившим.

«Это что, получается, я мог сделать моим проводником? Или вообще – заставить немного подсобить с заданиями? – пронеслось в голове. – Ну да, он же успел взять яблоко и надкусить – то есть принял сделку ещё до того как я озвучил условия».

Сокрушаться об упущенной выгоде он, конечно, не стал, но мысленно сделал себе пометку: если в следующий раз выпадет возможность попросить об услуге – не продешевить.

– И вот ещё, насчёт ведьм… – торопливо продолжил коротышка, оглянувшись.

Но больше он ничего не успел сказать – хозяйка-швея наконец вышла и вынесла заказ. Джек забрал его – сумка изрядно потяжелела – и поблагодарил всех, и саму мастерицу, и её незримых помощников.

Когда он уходил, то коротышка махал ему вслед из окна – маленькой-маленькой ладошкой.

За городом воздух стал ощутимо холоднее.

Нет, до мертвенного холода, сковавшего Гримм-Хилл прямо накануне Самайна, конечно, было ещё далеко. Но стало по-морозному свежо; высокое зеленовато-голубое небо у горизонта подёрнулось белёсой дымкой, точно бы заиндевело, а сухая трава в холмах ломалась с хрустом, как наст. При выдохе изо рта вырывались облака пара, и тёплый плащ на рыжем меху был как нельзя кстати.

На земли Эн Ро Гримм с севера наползала зима – медленно, но неотвратимо.

Джек отправился в путь значительно позже, чем планировал. Солнце уже давно перевалило через самую высокую точку и теперь медленно опускалось к горизонту – словно раскалённая монета с натугой плавила мутный лёд. Тени удлинились; сумрак сгущался, как сгущается туман – тихо, неуловимо для глаз, только что его не было, и вот уже ничего не видно.

«Интересно, – крутилось в голове, – далеко ли ушёл Сирил? Карта ему досталась, конечно, дурацкая, но у него ведь есть ещё и эта штука, которая указывает путь к желаемой цели…»

Мысли порождали тревогу, а тревога гнала вперёд.

Сперва Джек шёл на своих двоих, зябко кутаясь в плащ, но потом разогнался, разогрелся. Двух человеческих ног стало как-то недостаточно; сразу перекинуться в лиса он не рискнул – побоялся, что в зверином облике сложнее будет искать дорогу по ориентирам, которые сообщил коротышка… Но затем всё-таки рискнул.

И не прогадал.

Видеть он стал не так – не более расплывчато или чётко, нет, иначе в некой другой, неопределимой словами категории. Пожалуй, ему проще стало замечать движение: как юркнула мышь в траве, как мелькнуло в кроне птичье крыло, как ветер шевельнул голые ветки… Но старинные развалины сторожевой башни теперь можно было разыскать куда проще, по запаху – древние камни отчётливо отдавали железом, порохом, кровью, и стало ясно, почему коротышка говорил, что это «плохое место». Большой дуб, расколотый молнией, до сих пор вонял гарью и горечью, а ещё звонкой грозовой свежестью; овраг – сыростью, ручьём, бежавшим по дну, следами множества зверей, пришедших к водопою.

«Вот так-то лучше, – довольно повторял про себя Джек, когда удавалось быстро отыскать очередную примету. – Он идёт кругом, по дороге и вдоль ущелья, а я напрямую, через холмы и поля. Значит, перегоню».

Почему-то это казалось очень важным.

На закате его тень – гротескно вытянутый лис на тонких-тонких лапах – стала просто огромной. И Джек тоже ощущал себя таким – большим, сильным. Он бежал быстрее и быстрее; прыгал дальше – сначала с кочки на кочку, а потом, кажется, с вершины одного холма до другого, и, когда над горизонтом показалась выщербленная луна, то словно бы почуял даже затхлый, горький душок, тревожный… нечеловеческий.

«Ведьмин дом?»

Лисья интуиция подсказывала, что если поднажать, то к середине ночи, пожалуй, можно добраться до цели; а там понаблюдать немного и выяснить, нельзя ли решить дело хитростью, узнать, какие у ведьм слабости…

…а потом он вдруг слышал мелодию скрипки вдалеке – и замер, точно окаменел на мгновение.

Скрипка пела устало, но старательно. Иногда мелодия вдруг ломалась, и бравурный танец превращался в тихий, меланхоличный плач дождя, который сменялся яростью, натиском, бурей. А когда звук затихал, то становилось очень пусто – и печально.

Джек сам не заметил, как побежал навстречу скрипке, сначала медленно, а потом всё быстрей и быстрей.

Сменился ветер; запахло дымом от костра.

Мелодия доносилась из низины между холмами, сильно заросшей рябинником. Зловещие багряные гроздья клонились к земле; иногда попадались птичьи перья или помёт – похоже, пернатые частенько наведывались сюда покормиться… А за ними следовало и другое зверьё, побольше.

«Пахнет волками, – понял вдруг Джек. – И лисами. И мышами, и барсуками, и хорьками – фу, ну и вонь… И куницами, и… оленями?»

Оленя-то он первым и разглядел – прямо у светового круга от костра. Молодой самец с ветвистыми рогами стоял, чуть наклонив голову, и завороженно внимал мелодии, сейчас печальной, но живой, бойкой, словно ручей по осени. Чуть дальше сидели два барсука, и семейство хорьков, и тощая старая лисица с облезлым хвостом – а уж птиц-то было! Они облепили все ветки – в основном дрозды и малиновки, но встретился даже один здоровенный чёрный ворон.

«Вы-то тут откуда? – ревниво подумал Джек. – Вам ночью положено спать, разве нет?»

И, конечно, Сирил был здесь – у костра, со скрипкой, поднятой к плечу. В том самом чёрном плаще с серебристой вышивкой по краю, в высоких сапогах, в тёмной рубашке и в жилете со шнуровкой… Из-за дурацкой шнуровки талия казалась не по-мужски тонкой, а запястья из-за объёмных рукавов – особенно хрупкими, уязвимыми.

Рядом, на бревне, лежал свитер – тоже, разумеется, чёрный, и пушистый шарф.

– А ты не простудишься, приятель?

Джек сначала ляпнул это, а потом уже сообразил, что несёт, но было поздно.

Сирил быстро перехватил скрипку и свободной рукой потянулся к арбалету. Мышиное семейство, которое притулилось у самых его сапог, прыснуло в стороны; птицы заполошно заметались в темноте, разбежались барсуки и хорьки – и только олень, с укоризной глянув на Джека, степенно удалился в рябинник.

Пришлось выходить на свет.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты похож на мультяшную принцессу? – непринуждённо поинтересовался Джек, окинув взглядом разбегающееся зверьё. Когда он умудрился превратиться обратно в человека, вспомнить никак не получалось; видимо, уже тут, у костра. – Ну, знаешь ли, птицы слетаются на звук музыки, дикие животные спокойно принимают пищу из рук…

Первые несколько секунд Сирил честно целился в него из арбалета, а потом сощурился и очень тихо спросил:

– Я не понимаю, ты сейчас нарываешься, что ли?

«Надо же, прокатило».

Джек мысленно перевёл дух и улыбнулся:

– Не-а, это просто мои очаровательные манеры, которые всегда имеют успех. Привыкай.

– Обойдёшься, – буркнул Сирил, но арбалет всё-таки убрал. – Ты меня напугал сейчас. У тебя глаза такие… звериные.

– Какие? – нахмурился Джек присаживаясь у костра и протягивая руки к огню: в человечьей шкуре было гораздо холоднее, чем в лисьей.

– Как янтарь, который светится, – невнятно ответил Сирил и, отвернувшись, принялся аккуратно убирать скрипку и смычок в футляр. – Как ты меня нашёл?

– Совершенно случайно пробегал мимо и услышал музыку, – честно ответил Джек. – И часто ты устраиваешь такие концерты для местной фауны?

Сирил закатил глаза:

– Можно подумать, что я их звал. Если ты такой умный, то догони оленя и спроси, зачем ему девятая симфония для скрипки с оркестром… И чисто технически это не концерт, а упражнения. Как думаешь, сколько часов в день нужно тренироваться, чтобы не разучиться держать в руках смычок? Даже учитывая мой уровень.

– Ну, минут пятнадцать точно… Э-э, погоди, ты сказал «часов»? Это не шутка сейчас была? Кстати, хочешь ветчины в перце? Мне дала с собой кусок хозяйка «Доброго келпи».

И как-то так само собой получилось, что они уже делили один ужин на двоих – совершенно естественно.

Арбалет, правда, Сирил так и не убрал.

На еду они набросились с одинаковой жадностью. Джек бежал почти целый день без передышки, лишь дважды задержавшись, чтобы попить из ручья или перехватить пару неосторожных мышей. Сирил, видимо, тоже торопился изо всех сил… Да и в целом он выглядел как человек, который частенько пренебрегает обедом ради высшей цели – ну, например, чтобы поупражняться в каллиграфии, или попасть на лекцию к какому-нибудь авторитетному специалисту в области сельского фольклора восемнадцатого века, или просто лишний час посидеть в библиотеке, когда там по-настоящему тихо. Джек видел много таких студентов, когда учился сам, с некоторыми даже дружил. Хотя они-то его обычно недолюбливали: он тратил слишком много времени на вечеринки, участвовал то в турнире по гольфу, то в любительских соревнованиях по боксу, входил сразу в несколько тайных студенческих братств, мог на спор угнать машину профессора и не попасться – и, что самое ужасное, при всех этих грехах оставался на вершине рейтинга по результатам промежуточных экзаменов.

«Хотя, может, именно ему было бы плевать, – подумал Джек, наблюдая за тем, как сосредоточенно Сирил наворачивает кашу с ветчиной из миски, не стесняясь помогать себе руками там, где маленькая ложка не справлялась. – Всегда ведь находились такие, слишком увлечённые, чтобы смотреть по сторонам и замечать великолепного меня».

Для того чтоб заварить чай, верней, смесь из сушёных листьев черники и брусники, пришлось сначала отчистить котелок от каши. Джек взял это на себя, тем более ему-то привычней было справляться с мытьём посуды в походных условиях – зола, мягкая тряпица, чуть-чуть мыла и терпения. На обратном пути он по запаху отыскал дикую мяту, уже побуревшую, тимьян и шиповник. Всё это пошло в котелок. На десерт сгодилось овсяное печенье и вяленые груши, купленные на ярмарке у городских ворот в самый последний момент – два маленьких неказистых кулька из газеты.

– Как-то раньше особо не задумывался, но откуда тут бумага? – хмыкнул Джек, скатав из клочка газеты шарик и бросив его на угли. – Ну, и свежая пресса вообще. Непохоже, чтоб у фейри были заводы, типографии и всё такое.

– Колдовство, – пожал Сирил плечами, сощурившись, когда бумажный комок развернулся и вспыхнул ярким пламенем. – Видимо, Неблагой был довольно сильно озабочен тем, чтобы его игрушечный мирок имитировал настоящий. Спичечных фабрик тут тоже нет, но почти в каждом доме есть волшебное огниво, неугасимая лампада, вечный уголёк или что-то в этом роде. Я тоже себе такой купил.

– До или после бритвы? – пошутил Джек.

– Вместо, – елейным голосом ответил Сирил. И глянул из-под ресниц, кажется, с насмешкой: – В отличие от тебя, я здраво оцениваю свои силы. Опасной бритвой у меня получится в лучшем случае ухо себе отрезать, так что я просто нашёл хорошую знахарку и попросил избавить меня от волос на лице. Не так сложно, если у тебя есть лишних пять золотых.

«Он что, сейчас хвастается тем, что у него денег завались?»

Джеку стало смешно, а потом он спохватился:

– Стоп, а почему это «в отличие от меня»? – Сирил выразительно черканул ногтем по щеке; Джек ощупал лицо и, конечно, обнаружил пару царапин, с утра уже почти заживших. – Ну с кем не бывает, тут, главное, руку набить! И, если говорить о здравой оценке сил, то я хотя бы не украл чужую карту и не потащился в одиночку сражаться с ведьмами.

– Да, ты бы потащился в одиночку, но со своей собственной картой, – едко откликнулся Сирил и сел более прямо, натягивая плащ на плечи; костёр почти прогорел, и стало ощутимо холоднее. – Большая разница, просто огромная. Не надо драматизировать, это просто очередной квест, вряд ли там что-то очень сложное.

«Значит, он даже не попытался разузнать, что его ждёт».

– А если там случайно попадётся невыполнимое задание? – спросил Джек с улыбкой, стараясь говорить мягко, без напора. Ссориться он не хотел и сам не понимал, почему слова скрипача так его раздражают. – Ну там замок за одну ночь построить или сразить дракона?

– Убегу. У меня есть пара способов избавиться от любой погони.

– А если тебя проклянут вдогонку? Ты говоришь «квест», как будто это идиотская компьютерная игра, но тут всё по-настоящему.

– А ты говоришь, как старый ворчливый дед, – холодно откликнулся Сирил. – Что вообще мешает мне прострелить тебе ногу прямо сейчас и дальше пойти одному?

«Ого, кто-то снова рассердился?».

– Здравый смысл? – мирно поинтересовался Джек, выгнув брови. – Не бей меня, мальчик, я тебе пригожусь! – добавил он дурацким голосом и вытянулся на бревне, заложив руки за голову. – Мне нужно выполнить три задания и избавиться от проклятия, тебе – получить награду, взаимная выгода, всё такое. Согласен?

– Я подумаю, – тем же ледяным голосом произнёс Сирил, но на арбалет посматривать перестал. – Решим утром. И если ты ждёшь, что я буду извиняться за карту…

– Ну, в день, когда ты за что-то попросишь у меня прощения, я всерьёз забеспокоюсь о твоём здоровье.

Вместо ответа он скатал в комок второй клочок газеты и бросил Джеку в лоб.

«Ну, спасибо, что не выстрелил».

Ночь прошла на удивление спокойно. Костёр так и горел до рассвета: Сирил плеснул на угли из маленькой красной фляжки, и пламя стало коротким, бездымным, но более жарким, чем раньше. Дикие звери опасались не то колдовства, не то огня, а потому держались на отдалении. Но Джек всё равно спал слишком чутко и часто просыпался. То мерещился резкий, мускусно-кислый запах большого хищника совсем рядом, то чересчур громко ухала сова, пролетая над рябинником… А незадолго до рассвета стало вдруг тяжело дышать, словно сверху навалилось отсыревшее, горячее пуховое одеяло, и в мышцах появилась ломота. В какой-то момент ощущение опасности стало невыносимым, и Джек, извернувшись на месте, вскочил на все четыре лапы и уставился в темноту, уже постепенно редеющую, но всё ещё опасную, голодную, любопытную.

Оттуда, из темноты, на него кто-то смотрел.

На них обоих.

Инстинктивно пригнув голову к земле, Джек опустил уши и зарычал – тихо, утробно.

«Ну, иди сюда, – думал он, пытаясь уловить запах Того, Что Во Тьме. – Покажись. Посмотрим, кто кому горло перегрызёт».

Предрассветная мгла недоумённо застыла, как кисель, а потом со всех сторон разом грохнул, загремел беззвучный смех, словно это бестелесный призрак развеселился, и в этом смехе был шелест осенних листьев, треск первого льда, сковывающего по ночам озёра, обещание долгой-долгой зимы, жар от углей в очаге и равнодушная смерть.

– Какой наблюдательный лисёнок, – хмыкнула мгла.

…и ощущение чуждого, враждебного, неблагого взгляда наконец исчезло.

Джек перевёл дыхание; больше всего ему теперь хотелось свернуться клубком, спрятать нос под лапами и тоненько заскулить, но вместо этого выпрямился и сел, обернув вокруг себя хвост – а вдруг вернётся Тот, Что Во Тьме?

Но он, конечно, не вернулся.

Часа через два с половиной, когда завтрак был почти готов, проснулся и Сирил. Сперва заворочался на своём ложе из веток, листьев и сухой травы, застеленном толстым шерстяным одеялом. В свёрнутом виде одеяло, вероятно, занимало половину бездонного заплечного мешка, но вряд ли грело только за счёт своей феноменальной толщины. От него тоже несло колдовством – Джек, кажется, уже научился различать этот тонкий, едва уловимый запах, хотя не мог точно сказать, на что он похож… Сверху Сирил укрывался плащом и пуховой шалью – и кутался так, что издали напоминал, скорее, моток белой шерсти или веретено.

Выглядел он, впрочем, изрядно замёрзшим и недовольным.

– С добрым утром! Как спалось? – жизнелюбиво оскалился Джек, который успел уже изрядно проголодался и держался лишь на одной мысли, что совместный завтрак сближает… а вот последняя ветчина, съеденная в одно рыло, не очень. – Как насчёт горячих бутербродов? Один у меня немного подгорел, правда, прежде чем я сообразил, как снять его с камня в костре, но зато остальные выглядят неплохо. К тому же я накопал тут поблизости дикого лука…

– Ненавижу лук.

– …значит, закопаю обратно.

Сирил явно был не из тех людей, что просыпаются легко и весело, но зато обладал отменным аппетитом. После двух бутербродов он немного взбодрился и перестал злобно коситься по сторонам, а после третьего изволил наконец ответить, что спал отвратительно.

– Как всегда, ничего нового, – добавил он, пожав плечами. – Надеюсь, у этих ведьм хотя бы кровати нормальные, и нас не запихнут ночевать куда-то на сеновал.

Сперва Джек собирался возмутиться, потому что сеновал был ещё не самым плохим вариантом, но потом осознал фразу целиком:

– Погоди, «нас»? То есть ты всё-таки решил идти вместе? – и, дождавшись кивка, осторожно продолжил: – Тогда у меня, э-э, есть небольшое условие. Давай ты хотя бы на время этого испытания прикрутишь свою жажду мести и не будешь пытаться меня убить? Или подставить. Ты знаешь, обычно такие истории в сказках плохо заканчиваются… Я в том смысле, что ведьмы наверняка попробуют нас поссорить к своей выгоде.

Он уже напрягся и мысленно приготовился к агрессивному отпору – если не к арбалетному болту в ногу, но Сирил только плечами пожал:

– Хорошо. Я согласен.

И замолчал.

Джек с подозрением сощурился:

– Э-э, я очень рад и всё такое, но ты точно удовлетворён? Не собираешься выдвинуть встречное условие или что-то в таком духе?

– А должен? – кротко спросил Сирил. – Если ты настаиваешь, я, конечно, могу…

Джек поспешил заверить его, что всем доволен – и даже более чем.

Позавтракали они быстро, но даже за это короткое время погода успела испортиться. Ветер сменился и задул с юга; дохнуло теплом, сыростью – и небо, ещё вчера высокое и прозрачное, заволокли серые, ватные тучи. Начал накрапывать дождь, сперва робко, но потом усилился. Горизонт скрылся в дымке. Струи воды точно прибили запахи к земле, и Джек чуял в основном то, что было поблизости. Ориентироваться стало сложнее. К счастью, он примерно помнил со вчерашнего дня, куда надо идти, да и к тому же у Сирила был волшебный компас, указывающий нужное направление… Правда, иногда стрелка дурила – и то упорно косила на самого Джека, то принималась вращаться по кругу.

– Ненавижу дождь, – с чувством сообщил Сирил, когда они в очередной раз упёрлись в овраг. Спускаться по крутым склонам было слишком рискованно и сложно – глина раскисла и сделалась склизкой, а уж подниматься потом с другой стороны… – Чтоб он сдох. Ненавижу.

Странная бархатистая ткань его плаща отталкивала влагу не хуже чем промасленная бумага – влага собиралась серебристыми шариками и соскальзывала, не оставляя следа. Лисий мех, впрочем, тоже не промокал, но всё-таки становился тяжелее.

Джек вздохнул:

– Охотно верю. Но так, ради интереса – тебе вообще хоть что-то нравится?

Сверившись с компасом, Сирил поморщился – и убрал его в дорожную сумку.

– Музыка. Я люблю скрипку. Будем обходить справа или слева?

– Слева, – откликнулся Джек, не задумываясь. – Так, подожди, ты что, правда сказал? Скрипка – понятно, а что ещё? Кофе? Смотреть чемпионат по фигурному катанию? Устраивать пикник в парке на траве?

Слова «ты нарываешься» были написаны у Сирила на лице огромными буквами, но, на удивление, он снова ответил:

– У кофе мне нравится запах, но не вкус. Если со сливками и сиропом, то терпимо. Пикники ненавижу, и парки, кстати, тоже.

– Кино?

– Если последний сеанс, то сойдёт. И я люблю комиксы.

– Детективы? Что-то драматичное? Супергероев?

– Любовные истории, – усмехнулся Сирил белозубо. – И ужасы. Кстати, у нас дома было чучело лисы.

– Настоящей?

– Я как-то не спрашивал…

Горы появились внезапно – выросли вдруг за пеленой дождя; только-только обозначились призрачным контуром и резко налились чернотой, будто невидимая рука шедро плеснула туши. Одна из вершин, чуть загнутая, как серп, особенно выделялась, и при взгляде на неё по коже ползли мурашки.

– Ага, – пробормотал Джек, остановившись, и рефлекторно закутался в плащ поплотнее. – А нам нужно правее. Доберёмся до Гиблого ущелья, найдём скрытый мост, где-то за ним будет расколотый камень, похожий на волчью голову, и туннель. Как ты относишься к дырам в горах?

– Ненавижу.

– Ну, тут я с тобой соглашусь, приятель…

– Прекрати, – нахмурился Сирил. – Ты снова разговариваешь, как дед. Или как эти… гости Неблагого. Сколько тебе вообще лет?

– А на сколько я выгляжу? – вздёрнул брови Джек. Сравнение с фейри его отчего-то задело. – Да ладно-ладно, шучу. Мне двадцать семь, только летом исполнилось. А тебе?

– Двадцать три.

– Это с учётом того похищения на фьордах?

– Это по документам, – сухо ответил Сирил. Настроение у него явно испортилось. – Пойдём. Надеюсь, мост ещё не смыло.

«Значит, на самом деле девятнадцать, – ошарашенно подумал Джек, наблюдая за тем, как тонкие бледные пальцы расправляют складки чёрного капюшона… Пальцы, которые выглядели очень слабыми, однако с одинаковой уверенностью держали смычок или арбалет. – С ума сойти».

– Эй, ты идёшь?

– А… Да! Догоняю!

Вблизи Гиблое ущелье выглядело отвратительно – чёрные скалы, хищно острые, редкие пятна изжелта-серого и багрового лишайника, словно язвы. Тучи опустились ещё ниже, но дождь стал стихать. Зато горы оделись туманом – и каким! Видимость снизилось метров до тридцати, самое большое, и передвигаться приходилось с осторожностью. К счастью, мост оказался именно там, где и обещал коротышка из швейной лавки, а неподалёку – и расколотый камень, похожий на волчью голову.

– Так… А теперь встать спиной к «пасти» и отсчитать пятьдесят шагов прямо, затем повернуть направо – и ещё двадцать, – пробормотал Джек, сверившись со своими записями. – Там будет туннель под горой, без развилок и боковых ходов. Если пройти через него, то сразу увидишь Ведьмин дом. Ну что, ты готов?

– Естественно.

…но оба они оказались не готовы к тому, что их ожидало.

Туннель больше напоминал нору и диаметром был метр с небольшим – и то в самом широком месте. Коротышка-то, пожалуй, действительно пробегал его насквозь, и не заметив, а вот человеку бы пришлось ползти на четвереньках.

– Не люблю темноту, – процедил Сирил сквозь зубы, откидывая капюшон, благо дождь уже совершенно прекратился. – А тёмные и тесные места просто ненавижу.

– Может, у тебя есть фонарь? – с надеждой предположил Джек. Его-то узкие туннели как раз не пугали, ну нора и нора. – Вообще я могу сгонять туда и обратно на четырёх лапах, разнюхать дорогу и вернуться обратно…

Сирил уже успел скинуть с плеча дорожный мешок и распустить завязки.

– Вот только попробуй, – пригрозил он, глядя снизу вверх. Слипшиеся от дождя ресницы казались ещё чернее, чем раньше. – И вместо фонаря я достану арбалет.

– Спокойно! – Джек поднял руки. – Я же не собираюсь тебя бросать, ну, посмотрю, что там впереди – и тут же назад…

– Мы пойдём вместе.

Спорить резко расхотелось.

Фонарь был маленьким, но светил ярко. Он выглядел как приплюснутая гранёная колба из фиолетового стекла, окованная розоватой медью, с высокой металлической ручкой-петлёй. Внутри помещался крошечный уголёк, который вспыхивал, если на него подуть, и угасал, если перевернуть колбу вверх дном. Передвигаться ползком и держать фонарь свободной рукой было не слишком удобно, поэтому Джек обернулся лисой и по-простому подцепил его зубами… Во время превращения Сирил пялился во все глаза, а потом заворожённо потянулся – прикоснуться к блестящей рыжей шерсти хотя бы кончиками пальцев.

И – отдёрнул руку, сообразив, что творит.

– Только попробуй от меня убежать, – буркнул он, отворачиваясь. – Пожалеешь.

«Да-да, ты достанешь арбалет и засадишь болт мне в задницу», – подумал Джек.

Озвучить это он не мог аж по двум причинам: во-первых, рот был занят, а во-вторых, лисы обычно и не говорили по-человечьи.

Коротышка не обманул: туннель оказался сухим и достаточно чистым за счёт того, что располагался на высоте половины человеческого роста от земли. Боковых ответвлений не было, но основной ход вилял из стороны в сторону, как пьяный курьер на неисправном велосипеде. Очень быстро белое пятно входа исчезло, точно его и не бывало, и единственным источником света стал фиолетовый фонарь. Уголёк в стеклянной колбе трясся и подпрыгивал; издали, наверное, от выхода несло печным дымом, свежим и какой-то тухлятиной – тревожно, учитывая, что где-то там обитали ведьмы…

Внезапно хвост у Джека стиснули так крепко и сильно, что злосчастный фонарь едва не выпал из пасти.

«Твою ж мать!»

– Помедленней, – попросил Сирил тихо. – Я… я тут немного отстаю.

Несмотря на очевидное неудобство, так они передвигались до самого выхода – впереди Джек с фонарём, а за ним, крепко держась за лисий хвост, Сирил на четвереньках. Дважды пришлось останавливаться, чтобы отдохнуть; общий путь занял около часа. Когда они выбрались с другой стороны скалы, то уже вечерело, но, парадоксальным образом, было светлее, чем днём – тучи наконец разметало ветром.

Ведьмин дом высился немного поодаль, на взгорке – высоченная, широченная и перекошенная хибара с тремя печными трубами из грубого кирпича и красной черепитчатой крышей. Кривые окна были забраны резными ставнями, и сквозь щели сочилось ядовитое зеленоватое сияние. Перед домом полукольцом загибался частокол. Каждое пятое бревно было выше прочих, и его венчал не то горшок, не то белёная кастрюля…

– Череп, – выдохнул Сирил. – Там черепа.

Он продолжал неосознанно держаться за лисий плащ – всего двумя пальцами, но очень цепко.

– Вижу, – кивнул Джек.

От частокола даже издали несло… нет, не тухлятиной.

Мертвечиной.

В Ведьмином доме явно не любили незваных гостей.

Глава 10. ПЕРВАЯ СЛУЖБА

С замешательством Сирил справился первым – и первым же двинулся к воротам.

– Куда! – зашипел Джек, безуспешно попытавшись ухватить его за капюшон. – Нужно сначала осмотреться, прикинуть…

– Думаю, что уже поздно, – ответил он. И указал на ворота: – Смотри, нас заметили.

Чудовищные створки, щедро украшенные костями, плавно раскрывались, точно приглашая войти внутрь. Во рту пересохло, и Джек сглотнул, но отступать было некуда.

«Ладно, не съедят же нас в самом деле».

От ворот к крыльцу вела утоптанная дорожка. Двор выглядел подозрительно чистым и приличным, если, конечно, не считать черепов на кольях, и продолжался за домом тоже – сквозь заросли бузины виднелся высоченный стог сена и ещё какие-то хозяйственные постройки. Запах мертвечины и дыма перебивал всё, и эта смесь, одновременно сладкая и горькая, будто бы застревала в носу. У зверя бы шерсть на загривке встала дыбом; Джек же просто вздрагивал от любого подозрительного звука.

«Хотя ещё вопрос, какие звуки в подобном месте не будут вызывать подозрений».

Широкое крыльцо было добротно сделанным, но слишком уж старым. Деревянные перила, мощные и грубые, поросли мхом и лишайниками так плотно, словно на них сверху накинута была драная шерстяная шаль, связанная из клубочков-остатков, из обрывков и клочков. Высокие каменные ступени почернели, кое-где плиты раскололись, и сквозь трещины проросли дикие травы… и цветы.

Слева, из третьей снизу ступени, прямо у перил торчала неказистая, лысоватая, но очень упрямая ромашка.

«Хороший знак», – успел подумать Джек, и в то же мгновение дверь дома распахнулась сама собой, и наружу хлынул чёрный дым.

– Хи-хи-хи! – послышалось тоненькое, визгливое хихиканье, и дверной косяк обхватили узловатые старческие пальцы. Чёрные когти клацнули по дереву. – Подруга, никак, у нас гости.

– Хе-хе-хе, – вторил ему пронзительный женский голос, и в другой откос также вцепилась жилистая рука. – Молодые гости, молодая плоть!

– Уфу-фу-фу, – выдохнул кто-то в дыму. – Молодая плоть, знамо дело, к ужину!

– Хи-хи-хи, и сытно поесть, и в купальню воды наносить!

– Хе-хе-хе, и с работой подсобить, и взгляд усладить!

– Уфу-фу-фу, не толкайтесь, подруженьки, тут все-ем хватит…

Дым наконец рассеялся, и на порог разом, лишь по счастливой случайности не застряв в проёме, ступили три женщины, такие рослые и плечистые, что даже долговязый Джек ощутил себя задохликом. Незнакомки были чем-то неуловимо похожи: одинаково древние, с кривыми, мясистыми носами и тонкогубыми, перекошенными ртами. Иные морщины на безобразных лицах выглядели такими глубокими, что там без проблем получилось бы спрятать спичку, а бородавки выросли размером с сушёную вишню.

А вот волосы и зубы ведьмы словно у кого-то украли – юного и прекрасного.

Старуха справа, которая хихикала, то кокетливо перекидывала через плечо роскошные золотистые локоны, излучающие мягкий свет, то отбрасывала за спину. У той, что хехекала и стояла слева, шевелюра распадалась на отдельные ленты-пряди – красно-рыжие, словно тёмная медь, гладкие и прямые. Средняя стояла, гордо скрестив руки под вислой грудью, и чёрные, блестящие, слегка волнистые волосы, переплетённые с мелкими белыми цветами, окутывали её, точно драгоценный плащ.

Каждая из них была облачена в дюжину рваных платьев и платков, до того старых и ветхих, что даже цвета не различить, как ни присматривайся. Вместо бус – низка мелких звериных черепов, вместо серёг – огромные желтоватые клыки… Улыбались ведьмы широко, добродушно и белозубо, переглядываясь и непрестанно посмеиваясь.

Сирил отчётливо сглотнул, однако не сдвинулся с места, только побледнел. Он явно попытался что-то сказать, но губы шевельнулись совершенно беззвучно, только вырвался судорожный вздох.

«Что ж, значит, придётся мне».

– Доброго вам вечера, красавицы! – жизнерадостно оскалился Джек, делая шаг вперёд, и слегка склонился, прижав ладонь к груди. Обаяние редко его подводило в том, что касалось женщин; он в целом не сомневался, что и сейчас произведёт впечатление, только побаивался в глубине души, что слишком сильное. – Мы с приятелем совершенно случайно проходили мимо и не смогли отказать себе в удовольствии заглянуть на огонёк, тем более что ночь уже близко. Я слышал, что вы очень добры и пускаете путников на ночлег всего лишь в обмен на три небольшие услуги…

Ослеплёнными улыбкой Джека ведьмы, конечно, не выглядели, но снова начали переглядываться и хихикать, явно польщённые.

– Верно-верно, гостям мы рады, хи-хи-хи, – кокетливо подмигнула сразу двумя глазами светловолосая. Про себя Джек окрестил её «Белой». – А за хорошую службу даже и наградим, правда, подружки?

– И то верно, хе-хе-хе, – согласилась вторая, рыжая, верней, «Красная».

– Уфу-фу-фу, главное-то – целым остаться, – добавила последняя, «Чёрная», которая Джеку отчего-то казалась ещё и старшей. Может, потому что держалась капельку строже и меньше паясничала. – Что же, проходите, дорогие гости, отужинайте с нами, повеселите старух… а там уж решите, оставаться ли на ночь или дальше пойти.

Поднимаясь по ступеням, он осторожно взял Сирила под руку; тот не возражал.

Дом внутри выглядел просторней, чем можно было бы подумать. Сразу при входе располагалась большая комната с высокими – шестиметровыми, по меньшей мере – потолками. Посередине красовался деревянный стол на двенадцать персон, справа полыхал камин, слева виднелись ступени в погреб. Джек насчитал несколько дверей, часть из которых скрывалась за выцветшими занавесками, и с полдюжины окон, накрепко закрытых ставнями. Сверху, с потолочных балок, свисали связки трав, сушёных мышей и змей, птичьих перьев и звериных хвостов – в том числе и лисьих. Пол устилали шкуры в несколько слоёв. Мертвечиной здесь воняло меньше, а дымом – сильнее, и сквозь всё это пробивался отчётливый запах леса и болота.

– Хи-хи-хи, прошу к столу, дорогие гости! – радушно замахала руками Белая, поднимая целый ураган. – Ну-ка, подружки, подсобите!

Она хлопнула в ладоши, так же поступили Красная и Чёрная. Из печи и из-под потолка тут же выскочили миски, полные похлёбки, вылетело блюдо с курицей, зажаренной целиком, с головой, хлеб, кувшины с питьём, высыпались прямо из стены вилки и ложки… Съедобно всё это, впрочем, не пахло. Джек с подозрением водил носом, но чуял только лес, болото и дым, силясь понять, в чём подвох.

«Может, как-то исхитриться и только сделать вид, что я ем? – прикинул он тоскливо. – Да, и Сирила предупредить надо, наверное…»

Но сделать ничего не успел.

Ведьмы, посмеиваясь, подталкивали «дорогих гостей» к столу, верней, к лавкам, приговаривая, что ужин стынет, когда Сирил, тайком ущипнув себя за бедро, глубоко вдохнул – и наконец заговорил:

– Там, откуда я родом, принято приходить в гости с угощением, – произнёс он чуть осипшим голосом. И – полез в дорожную сумку-мешок, приспустив её с плеча. – Вот, немного гостинцев от чистого сердца, чтобы… чтобы разделить их справедливо и чтобы каждому досталось.

Скованно, неловко он выставил на стол бутылку вина – ежевичного, если верить этикетке – и головку сыра; затем запустил в сумку руку почти по плечо, выудил чуть зачерствелый хлеб, напоминающий багет-переросток, и нож из драконьей чешуи. Отрезал три широких ломтя, на удивление ровных и, небрежно заткнув нож за пояс, на раскрытых, дрожащих ладонях протянул ведьмам хлеб.

Те перестали хихикать и переглянулись… а потом осторожно взяли по ломтю.

В их больших, грубых, узловатых пальцах кусочки казались совсем крошечными.

– Ну-ка, подружка, убери это, – сказала вдруг Чёрная негромко, прикусив хлеб. – И достань-ка чего получше, чтоб не ударить в грязь лицом.

Три хлопка в ладоши – и миски-плошки сами по себе разбежались по углам, спрятались по теням, однако Джек успел заметить, как похлёбка превращается в болотную жижу, жареная курица – в корягу, а хлеб – в мох.

«Кажется, пронесло, – ошарашенно подумал он. – Гм. Надо будет извиниться перед Сирилом за то, что я считал его не приспособленным к жизни дураком».

Сирил поймал его взгляд и самодовольно фыркнул – точно мысли прочитал.

Второй раз ведьмы накрыли стол по-настоящему, не очень разнообразно, зато щедро: запечённая свинья с огромной сосновой шишкой в пасти, горка красных яблок, кувшин жидкого мёда, высоченная башня из пресных лепёшек, ягоды и грибы. Джек, у которого после двухдневного пешего перехода был зверский аппетит, сметал всё, что видел – пытался наесться впрок, подозревая, что завтра будет уже не до того, и осыпал хозяек комплиментами. Сирил наоборот молчал, перебивался крошками и пил сильно разбавленное вино, точно время тянул…

Безуспешно, впрочем.

У ведьм аппетит оказался завидный – с запечённой свиньёй они расправились практически без посторонней помощи, втроём. Когда блюдо наполнилось обглоданными костями, а кувшины с питьём опустели, пришло время для разговоров.

– Славный был ужин, хе-хе-хе, – оскалилась Красная сыто, похлопав себя по выпуклому животу. – Верно, подружки?

– Давненько так не развлекались, уфу-фу-фу, – согласилась Чёрная и сощурилась. – С пьяных глаз, с сытого брюха как-то на добро тянет… Если вы, гости, решите пойти дальше, не будет за вами погони – с миром уйдёте.

– А если нет, так есть у нас три службы, да нет служанки, – подхватила Белая, кокетливо накручивая сияющий локон на корявый палец. – Службы непростые, но и награда славная… и тебе она, пожалуй, нужней, чем твоему приятелю, – добавила она и в упор уставилась на Джека. – Знаешь ведь, что проклят?

Его продрало морозом по загривку.

– Ну, вроде как знаю, но прочувствовать не успел, – с деланой легкомысленностью произнёс он, потянувшись до хруста. – А вы, я посмотрю, видите, что за проклятие, да, красавицы?

Они переглянулись, обмениваясь уже привычным «хе-хе-хе» и «хи-хи-хи».

– Своих рук-то дело всегда ясно видно, уфу-фу-фу, – подтвердила Чёрная, скрестив под грудью руки. Голос, тонкий и визгливый, странно изменился, стал ниже: – Была у нас сто лет тому назад нерадивая служанка. Мало что со службами не справилась, так и хуже того – попыталась нас обворовать. По делам и плата: не сокровище, а проклятье. Если придёт нужда ей, лентяйке, в доме уснуть, так на первую ночь зачешется у ней бок…

– А на вторую – зачешется вся левая половина, хе-хе-хе! – подхватила Красная.

– А если она на третью ночь в том же доме уснёт, то к рассвету кожа у неё слезет одним куском разом, как блудница снимает чулок! – гаркнула Белая и рассмеялась пискляво. – И-хи-хи-хи! Как чулок!

Сирил, который и без того был бледным, совершенно позеленел; Джеку наоборот полегчало.

«Ну, теперь точно нельзя отказываться от задания, – подумал он, ощущая, как закипает внутри дурное веселье. – Вряд ли даже у лиса получится всю жизнь спать только под кустом. Тем более в Игре… Интересно, если кто-то меня где-нибудь запрёт на три дня, это будет считаться добровольной ночёвкой под крышей?»

– Что за службы? – отрывисто спросил Сирил; он снова и снова отводил с лица одну и ту же чёрную прядь, но длины волос не хватало, чтоб она держалась за ухом. Один и тот же нервный жест, раз за разом, раз за разом… – Можете сказать?

– Всему своё время, хи-хи! – прикрыла рот ладонью Белая. – Всему своё время!

– Хочешь узнать, так оставайся, милый гость, хе-хе, – добавила Красная. – Только три условия: пока службы не исполнены, со двора прочь не ходить, вина до пьяна не пить, чужого не брать!

– А иначе голова с плеч и на ворота, уфу-фу-фу!

– Ну, условия вполне… кха-кха!

Джек хотел согласиться, но Сирил ткнул его черенком вилки в бок, заставляя заткнуться, и заговорил сам:

– Тогда и у меня три условия. Первое: службы будут исполнены так, как сказано, и никак иначе. Поясню: если вы прикажете принести три куриных яйца, то не станете придираться к трещинам в скорлупе или к её цвету. Яйца есть яйца, правильно? Если приказано будет сшить платье, то нельзя потом говорить, что фасон не тот – платье есть платье. Иначе любую службу можно сделать неисполнимой.

Ведьмы переглянулись. В глазах у Белой читалась нерешительность, но Чёрная уверенно кивнула:

– Справедливо. Второе условие какое?

– Мне нужно хотя бы три часа в день на занятия музыкой, – спокойно произнёс Сирил. – Я скрипач. Если не буду играть, каждый день, то потеряю навык. Могу уйти в дальнюю часть двора, чтобы не мешать, или сократить время… На выполнение ваших заданий это не повлияет, впрочем. Нас двое, если что, мой… мой друг меня подменит.

Он запнулся, но имя Джека не озвучил, и оттого в груди стало теплее.

«Может, не так уж он и злится?»

На сей раз ведьмы обменивались взглядами дольше, пока наконец Красная не заговорила:

– И это справедливо. Говори, что за третье условие у тебя, скрипач.

– Очень простое и логичное, – вздёрнул подбородок Сирил. – Когда службы будут исполнены, вы отпустите нас, не причиняя никакого зла. Позволите уйти обратно в город, ну, или куда-то ещё. Никаких проклятий, преследований, никакого вреда потом в любом виде. И, естественно, никакого колдовства, понуждающего остаться здесь.

Наступила тишина.

– Если, если… – произнесла наконец Чёрная. – Уфу-фу-фу… Если службы будут исполнены, то я обещаю тебе это. Мы обещаем это: вы уйдёте свободно, никакого вреда…. Если службы будут исполнены, – повторила она, и все трое засмеялись.

Сирил обернулся к Джеку – и осторожно кивнул:

– Тогда мы берёмся за работу. Что надо сделать?

Стоило ему только это произнести, как стены задрожали, подёрнулись маревом. Ведьмы разом поднялись – и будто бы выросли, стали ещё выше, больше. Белая, воздев руки, торжественно произнесла:

– Была у нас служанка – молодая, пригожая, да одна беда – ленивая…

– Взялась за работу, а работы не исполнила! – подхватила та, которую Джек про себя называл Красной. И добавила тоненьким голоском, зажмурившись: – Ух, сбежала!

– Двоих, двоих взамен себя послала! – взвыла Чёрная, потрясая скрюченными пальцами в воздухе.

Затем повисла недолгая пауза… И они грянули на три голоса, явно получая от происходящего немалое удовольствие:

– Так тому и быть!

…точно молния ударила посреди комнаты, прямо в стол.

С полминуты Джек, оглушённый и ослеплённый, мог только беспомощно моргать – и чихать по-лисьи, словно пытаясь вычихать резкую, озоновую свежесть с оттенком гари. Комната как будто плыла; пол колебался. Когда же ощущения более-менее вернулись в норму, и получилось наконец осмотреться, стало ясно, что всё осталось прежним.

Всё, кроме некоторых деталей, совершенно незначительных.

«Ну, стоит признать, что мужская гордость немного задета, – подумал Джек оторопело, ощупывая собственную одежду. Хотелось вдобавок ещё ощупать себя и между ног, но там как раз, он подозревал, всё было в полном порядке. – Ладно, всё не так плохо. Лучше, чем совсем лишиться этой самой гордости… Да и яркие цвета я люблю».

Три ведьмы стояли плечом к плечу – и скалились так злоехидно и самодовольно, что между лопатками начинало чесаться.

Джек, впрочем, тоже кусал губы, чтобы не заржать в голос. На Сирила он старался прямо не смотреть – и подозревал, что сам выглядит ещё хуже.

«Нет, у ведьм определённо есть чувство юмора, только очень дурацкое».

– Спасибо, хозяйки, за любезный приём, – снова склонился он слегка, прижимая руку к груди, и с трудом удерживаясь от того, чтоб не сделать реверанс. – Когда прикажете приступить к работе?

– Утро вечера мудренее, – отмахнулась Белая.

– Не с утра, а после завтрака, – зевнула Красная, продемонстрировав чуть больше белых, крепких зубов, чем положено человеку.

– Ночь пройдёт, а там видно будет, – подытожила Чёрная. И махнула рукой: – Ну, ступайте спать – в ту комнату, где служанка-лентяйка спала, на её перину, уфу-фу-фу!

– Хи-хи-хи!

– Хе-хе-хе!

Монолитную с виду стену рассекла трещина, параллельно ей – другая, и ещё одна – перпендикулярно… Когда треск затих, дверь, которой мгновение назад не было, широко распахнулась. За ней виднелась комната, довольно тесная с виду, но всё же достаточная для двух человек; Джек осторожно подтолкнул Сирила, так и застывшего на месте, в нужную сторону, но, уже ступая в проём, спохватился и обернулся:

– Спасибо ещё раз за гостеприимство, но, э-э, я забыл спросить, а что насчёт уборной?

Белая молча хлопнула в ладоши – и откуда-то с потолка грохнулось здоровенное ведро подозрительного цвета.

«Надеюсь, оно просто золотистое, а не золотое».

Ведро Джек прихватил с собой – и не зря, потому что дверь исчезла, стоило только очутиться в спальне для прислуги. Верней, для «служанки»: занавески на зарешёченном окне были перехвачены кокетливым бантом, в углу стояло старинное трюмо с зеркалом, а единственную «кровать» – несколько пышных перин, брошенных прямо на пол – отделяла от остального пространства нежная кружевная кисея.

– На постель, если что, не претендую, я и на полу прекрасно высплюсь, – сразу сказал Джек, старательно пытаясь не пялиться уж слишком внимательно на невольного напарника по квесту… и почувствовал, что терпение у него закончилось, а вот смех, увы, нет. – М-да… нет, ну, логично, мы же пришли исполнять «службу» вместо «служанки». Но… чёрт, это умора!

И он наконец дал себе волю – и расхохотался в голос, не стесняясь.

Сирила перекосило:

– Ты!.. Заткнись! Что, очень весело? Ты себя видел?

– Я тебя видел, мне этого достаточно, – откликнулся Джек, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Да ладно, не кипятись, тебе даже идёт. Вылитый бариста. Ну, в том плане, что их длинные чёрные фартуки тоже очень похожи на юбки…

– А ты похож на клоуна! – прошипел Сирил, ничуть не польщённый комплиментом.

– И ты абсолютно прав, – весело откликнулся Джек и задрал пёстрые юбки, в которые превратились его штаны. – О, ты гляди-ка, шерстяные чулки! Вообще знаешь, я ходил в элитную школу для мальчиков, и у нас там были такие же. Лет до двенадцати их носили. Очень выручает, когда холодно, особенно если учесть, что основная униформа – шорты до колена… Так, у тебя тоже?

– Пошёл к чёрту.

– Ну покажи!

– Сдохни.

– Ну чего ты ломаешься? Покажи! Ты что, ни разу на маскараде не был? Не косплеил никого? А мне вот довелось поработать в косплей-кафе, и костюм горничной – это ещё удобно и практично, если сравнить, например, с костюмом кролика или огромной креветки… Вот представь: я стою с пачкой флаеров Особого Летнего Меню, и я – креветка, у меня чёртов хвост между ног, и тут мимо идёт девушка моей мечты, если к ней не подкатить, то всю жизнь жалеть будешь. И подхожу я к ней, а чёртов хвост…

Выражение лица у Сирила стало мученическим.

– Если я покажу, то ты заткнёшься?

– Ну…

Стиснув челюсти до хруста, Сирил осторожно подобрал длинные чёрные юбки – издали они и правда напоминали костюм баристы, тем более что рубашка и жилет у него остались почти что прежние. Сперва до колена, потом чуть выше…

Джек разочарованно выдохнул.

Вместо колючих шерстяных чулок напарнику выдали дамские панталоны до щиколоток, впрочем, весьма скромные. Больше всего они напоминали недорогое хлопковое термобельё – или пижаму, и выглядели вполне пристойно.

«В них, наверное, даже спать можно. Повезло с костюмом, в отличие от меня… Впрочем, я и так, и так собирался ночевать в лисьей шкуре».

– Скучно, – подытожил он, выпрямляясь. Сирил, которого до сих пор трясло от ярости, опустил юбки. – Ну, главное – не запутаться с непривычки, лично я в ростовом костюме кролика в первый день так навернулся, что до сих пор вспоминать больно… И лучше, наверное, уже прямо сейчас ложиться спать, а то неизвестно, когда нас поднимут. Ведро в углу, перина в твоём распоряжении, если что – буди меня.

– Спасибо за разрешение, папочка, – елейным голосом откликнулся Сирил… но всё-таки послушался и скинул с плеча дорожный мешок, а затем принялся и сапоги расшнуровывать.

– Тогда уж братец, – тут же отреагировал Джек. – Братец Лис, во! – и он засмеялся над собственной шуткой.

Сирил посмотрел на него, как на идиота.

В целом ночь прошла спокойно. Изредка мерещились подозрительные звуки, но где-то далеко, не во дворе даже, а будто бы в горах – лай, рёв, скулёж, воняло то псиной, то мертвечиной. По углам уютно скреблись мыши. Иногда снаружи принимался идти дождь, и тогда сон наполнялся мягким, убаюкивающим шелестом…

Джек совершенно точно лёг вечером на полу, ближе к предполагаемому месту выхода, но ближе к рассвету проснулся у Сирила на груди – свернувшись в рыжий пушистый клубок и обернув самого себя хвостом.

Чужие пальцы, тонкие, но сильные, отчаянно цеплялись за мех.

Ведьмы оказались щедрыми хозяйками – и не слишком строгими. Подъём был поздним, а завтрак – сытным. Трапезничали, как и накануне вечером, за одним столом, по очереди отрезали по ломтику от общего куска, а блюда передавали по кругу. Джеку отчаянно хотелось кофе, пусть бы и дрянного, из привокзального автомата, пусть бы даже и не слишком горячего. Сирил, бледный и лохматый, тоже зевал – и морщился, когда делал очередной глоток терпкого травяного настоя; в свою пресную лепёшку он покрошил понемногу всего, до чего сумел дотянуться – пару тонких ломтиков ветчины, половину варёного яйца, пресный творожный сыр, соленья, затем свернул рулетом и теперь вяло жевал, точно через силу.

«Похоже, утро – не его время, – весело подумал Джек; его одолевало дурацкое желание достать из сумки гребень и причесать напарника, но инстинкт самосохранения пока был сильнее. – Ну, тем хуже для утра».

Когда завтрак был окончен, ведьмы трижды хлопнули в ладоши – и посуда сама сиганула со стола, а затем на комично тонких ножках побежала в подвал; вскоре раздался такой звук, какой бывает, если что-то небольшое упадёт в лохань с водой и начнёт там плескаться.

– Хи-хи-хи, вот и поели, – подытожила Белая.

– Хе-хе-хе, поели – пора бы и поработать, – потёрла Красная рука об руку.

– Работы-то мало, а времени-то много – солнце высоко, – зевнула Чёрная. И сплюнула: – Тьфу ты! Наоборот. Словом, пойдёмте-ка во двор.

Выходили не через ту дверь, в которую вошли, с парадного крыльца, а как-то кругами, через анфилады комнат, исчезавших, стоило только миновать одну и ступить в другую. Джек, не особо стесняясь, крутил головой по сторонам и быстро заметил, что из каждого окна вид открывается свой – где-то снежные пустоши, где-то чёрные горы, или высокий речной берег, или сумрачный лес в багряном уборе… Попадались и двери, ведущие во внутренние помещения. Одна из них, очень старая, окованная зеленоватой бронзой, была приоткрыта, и там, в глубине тёмной комнаты на постаменте что-то мягко сияло.

«Сокровище? – промелькнуло в голове. – Неужели то самое?»

Шли они неправдоподобно долго, но выбрались всё на тот же двор, верней, на ту его часть, что располагалась за ведьминой хибарой. Земля здесь была утоптана до плотной, немного скользкой корки. В дальнем конце двора виднелась тропка, спускавшаяся вниз среди чёрных камней, справа, ближе к забору, высился перекошенный шестиметровый стог сена, чуть поодаль грудой были свалены брёвна, а слева торчал, как гриб, приземистый каменный домик с широкой крышей-зонтиком, из которой выпирала одинокая кривая труба.

Дверь домика была открыта, а изнутри отчётливо пахло сыростью… и, к удивлению Джека, мылом.

– Ну что же, дорогие помощнички, вот вам первая служба, хи-хи-хи! – зловеще сгорбилась Белая, так, что её прекрасные золотистые локоны свесились до земли. – Нынче луна молодая, а на молодую луну мы втроём любим искупаться…

– И не абы где, хе-хе, а в любимой купальне, – добавила Красная и ткнула корявым пальцем в сторону домика. – Во-он там!

– Дело ваше простое: сходить к источнику внизу и оттуда наносить целебной воды, – сообщила Чёрная, важно скрестив на груди руки. – И управиться надо до темноты. Мы же пока отправимся в горы собрать волшебных трав, и если вы не справитесь… – она зловеще замолчала, а потом гаркнула: – Не купание будет, так ужин, уфу-фу-фу, два молодца на вертеле!

– А воду носить будете в этом вот, – вклинилась Белая и ударила в ладоши.

Из-за каменного домика выкатилось золотое решето, большое, блестящее, украшенное россыпью самоцветов… и, разумеется, безнадёжно дырявое.

«Чего и следовало ожидать… ну, литров шесть-семь в него войдёт. Теоретически».

– Спасибо, – вздохнул Джек, подбирая решето. Оно оказалось довольно тяжёлым, словно и впрямь было сделано из настоящего золота. – Кстати, а почему одно? Нас же двое.

Белая разочарованно вздохнула – она, очевидно, ожидала другой реакции – и похлопала ещё раз.

Из-за угла выкатилось второе решето, серебристое.

Сирил подобрал его с настолько скептическим выражением лица, что даже ведьмам, похоже, стало неловко.

– До источника-то рукой подать, но ступени старые, так что глядите-ка под ноги, помощнички, – сказала Чёрная и зачем-то отряхнула собственные юбки. – И чтоб когда мы возвратились, купальня была полна!

– До краёв? Или более-менее? – уточнил Сирил, продолжая держать решето двумя пальцами. – Только воды наносить, верно, греть её не надо? Точно? Мыть купальню тоже не надо? Нет? Вы сказали, что вода целебная, можно ли к ней прикасаться? А пить её?

Глядя на него, Белая расхохоталась, Красная недоумённо нахмурилась… а Чёрная тяжело вздохнула:

– Пить можно, отчего нет – она и усталость уменьшает, и сил придаёт, хоть и не сверх возможного. А наполнить купальню хватит и на ладонь от края, – и она растопырила пятерню. – И довольно будет. Ещё чего спросишь?

– Пока ничего, – ответил Сирил. И добавил тоном очень вежливого мальчика из воскресной школы: – И благодарю за завтрак, всё было очень вкусно.

На мгновение у него стало такое лицо, словно он собирался сказать что-то ещё, но сомневался, стоит ли. Ведьмы, не дожидаясь этого, хлопнули в ладоши, обернулись тремя большими птицами – и улетели прочь, только ветер от широких крыльев взметнул пыль со двора.

– Наверное, есть какое-то правило, заставляющее их отвечать на вопросы игрока, а им это не выгодно, – задумчиво произнёс Сирил уже нормальным голосом. И искоса глянул на Джека: – Кстати, ты заметил приманку?

– Какую приманку? – Джек не понял сначала, а потом до него дошло. – А-а! Сокровище! Думаешь, не настоящее?

– Может, и настоящее, только вряд нам так просто позволят его украсть. Скорее всего, предыдущие игроки попались именно на этом: задание кажется невыполнимым, ведьмы где-то далеко, а сокровище рядом, только руку протяни, – и он меланхолично качнул решето на пальце. – Кстати, есть идеи, что делать с этим? Сомневаюсь, что вода удержится в решете сама по себе.

– Ну, есть одна мысль. Тем более что я, к счастью, догадался прихватить из спальни дорожную сумку…

– Тогда займись делом, – великодушно разрешил Сирил и пихнул ему решето в руки. – А я пока немного потренируюсь. Может, хотя бы тогда проснусь… – и он снова зевнул, деликатно прикрыв рот ладонью.

В другое время Джек, пожалуй, пошутил бы на эту тему, но сейчас ему слишком хотелось опробовать свой способ немного усовершенствовать решето. Порывшись в сумке, он выудил связку желтоватых восковых свечей – и приступил к работе.

«…ну что же, надо признать, что это немного сложнее, чем мне представлялось. Но, кажется, вполне выполнимо!»

Связки свечей хватило впритык. Сложнее всего было добыть жар – достаточный, чтобы слегка-а-а подплавить основание, а не спалить к чертям; Джек с полчаса потратил, тренируясь выдыхать огонь потихоньку, понемногу… и, как ни странно, весьма действенным оказался давний совет лисьего чародея, Эйлахана: складывать губы в трубочку, будто свистишь.

«Всё равно что нужную ноту взять, – промелькнула дурацкая мысль. – Колдовство – как мелодия, гармония в действии».

И аккурат в этот момент Сирил наконец добрался до скрипки.

Джек застыл.

«Нет, ну в первые минуты это и правда похоже на обычную музыку, – подумал он, когда к нему в принципе вернулась способность думать. – Такую, какую играют люди, а не… а он точно человек?»

От Сирила, конечно, пахло обычным смертным мальчишкой – может, более серьёзным и заносчивым, привыкшим притворяться на несколько лет старше, чем на самом деле. Никакой волшебной крови; никаких фьордов. Но то, что он творил, было магией, волшебством, колдовством – тем самым трудоноуловимым-не-пойми-чем, которое меняет мир вокруг, мягко и полновластно.

– А… а можно что-то пободрее? – крикнул Джек просто назло самому себе, назло трепету в груди, который рождала музыка. – Марш какой-нибудь, а?

Скрипка взвизгнула и затихла.

– Иди к чёрту, – негромко, но вполне внятно откликнулся Сирил. Он сидел на брёвнах, за стогом, подоткнув неудобные юбки, которые сейчас, издали, выглядели как складки плаща. Одна нога была полусогнута, другая вытянута, голова немного наклонена в сторону, так, что шея казалась уязвимо открытой. – Я тебе что, «Воскресная передача Джилл и Билла по заявкам»?

– О-о, ты тоже их слушал? Серьёзно? Да у нас с тобой, я смотрю, много общего!

Сирил прошипел нечто среднее между «сдохни» и «заткнись», но когда скрипка запела снова, то мелодия стала бравурной, резкой, очень ритмичной. Работа по музыку спорилась; Джек обработал до конца одно решето, затем второе – и направился к каменной лестнице.

– Под ноги там смотри! – крикнул вдогонку Сирил, не отвлекаясь от скрипки.

Конечно, тут же наперерез бросилась кочка – буквально на ровном месте выросла, но это было единственное серьёзное препятствие на пути к источнику. Располагался он буквально в полсотне шагов вниз по склону. Джек играючи спустился и наполнил оба решета, убедился в том, что вода нигде не протекает – или, по крайней мере, сочится очень-очень медленно – и двинулся обратно, поставив одну ёмкость на другую.

…первые две порции воды на дне огромной купальни выглядели жалко.

«Ну и сколько раз мне придётся ходить туда-сюда? – обречённо подумал Джек. – Пятьдесят? Сто? Я вообще до заката успею? Во сколько здесь вообще темнеет? Может, надо было просить третье решето?»

Додумывал панические мысли он, правда, уже по дороге к источнику, между делом; в конце концов, простая физическая работа – это было именно то, что всегда давалось ему легче всего остального.

Первые десять ходок до источника Джек осилил почти без проблем – целебная вода и впрямь снимала усталость; второй десяток – уже с трудом, ноги стали заплетаться и плечи онемели. На Сирила, который продолжал вдохновенно музицировать, он начал поглядывать уже без восхищения и очарованности, да и бодрая мелодия успела смениться меланхоличной, а затем и пронзительно грустной. Но прежде чем раздражение переросло в злость, Сирил закончил с упражнениями и догнал его на лестнице; внизу присел каменный бортик источника, поплескал в лицо ни на шею, смывая пот, а потом глянул исподлобья:

– Давай мне сюда эти жестянки. Я попробую поносить воду, а ты пока отдохни. Там на бревне я оставил половину пирога, это запас ещё из «Доброй келпи».

– Спасибо! – коротко от души поблагодарил Джек, вручая ему сперва одно решето, а затем второе. – А ты, э-э, справишься сам?

– Я тоже мужчина и вполне могу донести ведро воды, – холодно откликнулся Сирил. И нехотя добавил: – Примерно раз пять-шесть, если учитывать лестницу.

– Мой герой, – вздохнул Джек и похлопал его по плечу. – Дерзай. А я пойду сдохну… то есть отдохну, конечно.

Купальня наполнялась медленно, но верно. Поначалу было даже страшно: а вдруг она сама по себе опустеет ближе к финалу? Но пронесло; наверное, выдать решето вместо нормального ведра показалось ведьмам достаточно издевательским решением, чтобы не чинить других препятствий. Сирил тоже что-то подозревал, поэтому в свободное время достал серебряный колокольчик, дар госпожи Зелёной Надежды, и прозвонил купальню, двор, ступени и сам источник, просто на всякий случай… Но либо злых чар и наваждений там не было, либо колокольчику они не поддались.

– Либо колокольчик не опознаёт их именно как злые, – вздохнул Сирил и поболтал рукой в воде. До верхнего края купальни оставалось совсем немного; Джек даже приободрился. – Жаль, нельзя сфоткать результат.

– А толку? Им нужна вода, а не фотография…

Последние шесть или семь раз Сирил протаскался за Джеком след в след. Разговорами особо не надоедал, хотя и отвечал на вопросы, а забрать одно решето или оба даже не пытался – видимо, хорошо осознавал пределы своих сил. Вода в купальне прибывала; солнце клонилось к горизонту. Когда оно наконец наполовину скрылось, и стало заметно темнее, послышался птичий клёкот – и во двор спикировали три ведьмы, на лету стряхивая перья.

Приземлились они уже в облике старух.

– Хи-хи-хи, подруги, никак, страхом не пахнет? – повела носом Белая.

– Хе-хе-хе, пахнет молодым мужчиной, молодым зверем! – кокетливо откликнулась Красная, прикрыв ладонью нижнюю половину лица. – Знать, не сбежали! Знать, будет кому услужить в купальне!

– Это если она полна, – сказала как отрезала Чёрная.

И все трое размашисто зашагали к каменному домику.

Джек до последнего ожидал какого-то подвоха. Но ведьм устроил и уровень воды, и даже её чистота – не вполне идеальная, кстати. Наконец Чёрная опустилась на колени… и по-кошачьи тронула воду языком.

– Правильная вода, не разбавленная, – вынесла она вердикт. И глянула на Джека снизу вверх, не распрямляясь – это выглядело жутко и потешно в то же время. – Как управился?

Поколебавшись секунду, он рассказал про воск и даже продемонстрировал последнюю оставшуюся свечу, умолчав, впрочем, что продумал свой трюк заранее. Сейчас-то выходило, что свечи оказались у него ну совершенно случайно, по удачному совпадению.

Ведьмы переглянулись.

– Служба исполнена, – без всякого хихиканья ответила наконец за всех Белая. И добавила ворчливо, непохоже на обычные свои натужно-дурашливые интонации: – В прежние-то времена это было испытание для той, что нам нанималась в ученицы: если таланта к ведьмовству нет, то воду в решете не удержать.

– Но что было, то прошло, – вздохнула Чёрная, кажется, вполне искренне. – Уфу-фу-фу…

– А с мужчин-то какой спрос? – хлопнула Красная ресницами. – Только спинку в купальне потереть. Ну-ка, подруги, растопим печь!

– Растопим!

– Растопим, растопим, хи-хи-хи!

Они разом ударили в ладоши – и в печи сбоку от купальни вспыхнул огонь, хоть дров внутри никаких и не было. Зато там плясала крошечная фигурка, будто бы тоже женская… Не дожидаясь, пока вода согреется, ведьмы начали сбрасывать одежду – сперва по одной юбке, затем по второй…

– Кто в купальне останется, кто воды из ковшика польёт, хе-хе-хе? – спросила Красная, часто-часто моргая. – Не в службу, а в дружбу!

Сирил, который всё это время помалкивал, побледнел в синеву и рефлекторно отступил на шаг к выходу.

«Ну не станут же они меня домогаться, в самом-то деле», – подумал Джек.

И махнул рукой:

– В целом я не против. В купальнях я ещё не подрабатывал, но вот массажистом пару месяцев был, вернее, месяц учился, а месяц работал, пока хозяин-китаец не умер… А жаль, мировой был старик, он своим массажем даже неходячих на ноги ставил. Но я так не умею, – быстро добавил он. – Кстати, а где ковшик?

– У печи стоит, – томно откликнулась Белая, приспустив рубаху с дряблого плеча. – Ты бы и сам разделся, красавец, а то тут скоро ух, жарко станет, хи-хи-хи!

– Ну, как станет, так и разденусь, зачем торопиться… А ты, э-э, может, снаружи подождёшь? – повернулся он к Сирилу.

Тот пробкой выскочил из купальни, а дверью не хлопнул, кажется, только потому что бежал зажмурившись – и ручку вслепую не нащупал.

Лисий плащ Джек снимать не рискнул, хотя в купальне скоро и впрямь стало жарковато, зато стащил дурацкие цветастые юбки и расшнуровал корсаж. От чулок тоже пришлось избавиться – на мокром полу они скользили, а по-глупому упасть и разбить себе затылок как-то не хотелось.

– Хи-хи-хи, а ножки-то хороши, верно, подружки? – донеслось со стороны купальни.

– Ну, в вашими-то ножками мои не сравнить – куда мне до вас, красавицы, – машинально откликнулся Джек, пытаясь стащить мокрый чулок. Тот сопротивлялся – тянулся, трещал, но сидел на ноге плотно. – Трепещу оттого, что мне оказана… тьфу, да снимайся уже… великая честь.

– А дружок-то твой не оценил, сбежал, хе-хе-хе. Ну, зато другой-то дружок всегда при тебе! – похабно добавила другая ведьма.

– Это пока он его в узде держит, уфу-фу-фу…

– Да-да, из последних сил держусь, только из бесконечного… уважения… ну наконец-то! – с облегчением выдохнул Джек, избавившись от мокрого чулка, и обернулся.

«…а я точно в той же купальне?»

Потолок исчез – вверху раскинулось только бесконечное ночное небо, далёкое и холодное, в крошке ярких звёзд. Истоптанные каменные полы посветлели и засверкали; на стенах появились барельефы – травы, колосья, птицы и звери. Огонь в печи, примыкающей к чаше купальни, гудел, над водой, благоухающей травами, поднимался пар, густой, как взбитые сливки, а три ведьмы – уже нагие, конечно – сидели на краю.

Вот только теперь их было не узнать.

Чёрная осталась такой же высокой и широкоплечей, но постройнела – и помолодела на тысячу лет, как и её подруги. Она сидела к Джеку спиной, перекинув гладкие тёмные волосы через плечо. Молочно-белая кожа сияла, словно опал в лунном свете; под лопаткой виднелась родинка. Словно бы задумавшись, ведьма отрешённо заплетала косу, повернув голову вбок, и точёный профиль был точь-в-точь как у античной статуи в музее.

Белая – блондинка – сидела вполоборота, и золотистые локоны укутывали её, точно волшебный покров. Черты лица выглядели мягкими, нежными и беззащитными были покатые полные плечи, а острый язычок то дразняще касался алых губ, то прятался; ладони кокетливо прикрывали пышную грудь, но, конечно, были слишком малы, чтоб это выглядело хоть сколько-то прилично.

Красная, самая бесстыжая, расположилась к Джеку лицом – и всем остальным, что обычно вообще-то не показывают. Одну ногу она подогнула под себя, другой болтала в воде, а руки скрестила под маленькой упругой грудью. Талия у Красной была тонкой, плечи и локти – острыми, улыбка – зубастой, черты лица – мелкими и резкими, а рыжие пряди волос изгибались так, что, скорее, напоминали медные пластины.

– Что, залюбовался? Хе-хе-хе, – нахально спросила она, ощерившись.

«Хорошо, что у меня широкая рубаха», – подумал Джек, невольно сглотнув. А вслух сказал:

– Да разве бы я посмел… – начал было он. Но, заметив, как нахмурилась златовласка, быстро исправился: – С другой стороны, удержаться совершенно невозможно. Где, говорите вы, ковшик, красавицы?

Вода была такой горячей, что едва ли не бурлила, но ведьм это не смущало, как не смущала их и нагота. Джек вооружился золотым ковшиком с деревянной ручкой и принялся послушно лить воду, куда ему указывали, не слишком пялясь при этом. Красная хехекала и брызгалась в него из купальни, Белая норовила то по ноге погладить, то шлёпнуть по заднице – и напоказ сердилась, когда он уворачивался. Чёрная держалась отстранённо и холодно, как принцесса, всё время молчала и только в конце снизошла до реплики:

– Довольно, ступай во двор, а то того и гляди сваришься тут. Впрочем, – она окинула его взглядом с ног до головы, особое внимание уделяя намокшей рубахе, – можешь и остаться. Если не трусишь.

Белая облизнулась.

Красная искоса посмотрела из-под длинных, острых ресниц.

«Может, и правда остаться?» – мелькнула опасная мысль, и Джек с трудом удержался, чтобы самому себе не съездить ковшиком по дурной башке.

– Сердечно благодарю, э-э, за гостеприимство, но тут и правда жарковато для простого парня, – осторожно ответил он, делая шаг назад, к выходу. – Так что я бы, м-м, лучше на улице остыл, в смысле освежился.

– Как знаешь, – усмехнулась Чёрная и махнула рукой.

Дверь отворилась сама по себе. Джек осторожно поставил ковшик у края купальни, так же осторожно подобрал свою одежду и ботинки… и драпанул к выходу с оскорбительной резвостью.

Ощущение у него было такое, что его сейчас едва-едва не сожрали.

Продолжение следует...

Глава 11. СОЛОМА И ЗОЛОТО

Сирил ждал аккурат за порогом – взъерошенный, мрачный, злой. В правой руке у него был арбалет, в левой – нож с лезвием из драконьей чешуи, в лунном свете поблёскивающий неярко, но опасно.

– Развлёкся?

Вопрос прозвучал не едко и колко, как можно было бы ожидать, а тихо и устало. Джек даже почувствовал себя виноватым.

«Беспокоился, что ли? Ну-ну».

– А по мне заметно, что развлекался? – вздохнул он, поудобнее перехватывая одежду. Мокрые чулки волочились по земле; юбки больше напоминали жёванные тряпки. – Думаю, у нас есть ещё час или около того. Схожу в источник окунусь, что ли, а то у меня сейчас мозги закипят. Ты со мной?

– Не думал, что у тебя есть мозги, – елейным тоном откликнулся Сирил… и всё-таки пошёл следом.

Нож он убрал, но арбалет продолжал держать наготове.

Ведьмы снова явились минут через сорок. В прежнем жутковатом облике, даже, кажется, в том же рванье, что и раньше. Однако они заметно посвежели – и будто бы подобрели: к столу позвали без привычных шуток и смешков, а угощения выставили больше, чем накануне. Как нарочно, аппетит у Джека отсутствовал напрочь, и пищу в себя приходилось буквально запихивать; Сирил тоже не столько ел, сколько размазывал еду по тарелке.

Зато хозяйки только и швыряли обглоданные кости на пол – одну за другой.

– Вот и трапеза окончена, хи-хи-хи, – произнесла Белая, когда опустел последний кувшин, а на столе остались одни огрызки и объедки.

– И луна высоко-высоко, хе-хе-хе, – добавила Красная, глянув исподлобья в окно.

– Значит, пришло время и потрудиться, – подытожила Чёрная, поднимаясь с лавки и вытирая ладони о собственные юбки. – Ну-ка, прислужнички, пойдёмте-ка во двор.

Вели их опять мимо двери, окованной зеленоватой бронзой. В глубине тёмной комнаты что-то призывно мерцало, и Джек, уже морально готовый к этому, немного замедлил шаг и сумел рассмотреть деревянный столб в половину человеческого роста, на нём – блестящий диск не то из металла, не то из полированного камня. «Сокровище», чем бы оно ни являлось, покоилось на этом диске – что-то маленькое, с детскую ладонь, плоское, светящееся…

Красивое; уникальное; пока ничьё.

«Хочу, – подумал Джек и мысленно отвесил себе оплеуху. – Нет, не хочу. Хочу избавиться от проклятия и без проблем слинять от ведьм, а всё остальное – как получится».

Сирил, точно подслушав его мысли, с подозрением обернулся и нахмурился.

Повторная экскурсия по владениям ведьм закономерно завершилась во дворе, правда, немного с другой стороны, вплотную к стогу. Сейчас, вблизи, он выглядел просто огромным; окинув его взглядом, Джек не удержался и присвистнул:

– Ого! Вот это громадина.

– Ну, в хозяйстве всё сгодится, хи-хи-хи, – кокетливо прикрыла рот ладошкой Белая. – Хоть скотины у нас и не водится…

«А куда ещё спустить столько соломы, не сена даже, интересно? Так, стоп, – задумался Джек. – Волшебное веретено, огромный стог… Неужели?»

Догадка промелькнула мгновенно.

«Коротышка-то ни на что подобное даже не намекнул, но он, похоже, и не знал наверняка… Или ведьмы немного меняют испытания по ходу дела. Что ж, проверим».

– К слову, о соломе и о хозяйстве, – подхватила Красная. – Есть у нас любимое веретено, да не простое…

– А волшебное? – тут же вклинился Джек. Пульс резко подскочил; был немалый риск, что ведьмы рассердятся из-за выходки и нашлют ещё одно проклятие, позаковыристей, но попытаться определённо стоило. – Кстати, из чего оно? Надеюсь, из чего-то огнеупорного?

Честно признаться, он рассчитывал на отрицательный ответ, потому что нет веретена – нет задания, но Чёрная, сурово сдвинув кустистые брови, изрекла:

– В воде оно не горит, а в огне не тонет… Тьфу ты! Наоборот. А ты к чему спрашиваешь, прислужничек? – насторожилась она.

– У меня в носу зачесалось, – почти честно ответил Джек. – А когда у меня чешется в носу… а-а-апчхи! Ну вот, так и знал.

Стог вспыхнул разом – сверху донизу.

Ведьмы, все три, застыли, разинув рты.

Прогорала солома бойко. Во дворе стало светлее и теплее; искры летели к самому небу, а потом медленно опускались вниз, угасая. Пахло чистым, сладким дымом, морозным предзимним холодком, опустелыми полями и почему-то немного снегом. Сирил заворожённо наблюдал за пожаром и в какой-то момент даже потянулся к дорожной сумке – не то за скрипкой, не то за мобильным телефоном, чтобы сфотографировать, но потом спохватился и принял суровый вид, скрестив руки на груди.

Джеку стало смешно.

«Наверное, всё-таки за мобильником».

– Ух, видимо, в носу чесалось от соломы… Как неловко вышло! Так что там со второй службой? – невинно спросил он, глянув на ведьм.

Те обернулись с кислыми взглядами, на удивление синхронно.

– Было у нас веретено, не простое, а волшебное, хе-хе-хе, – наконец ответила Красная за всех. Обычное её хехеканье прозвучало так уныло, что Джек даже ощутил укол совести. – И вот играла я с ним, играла – да и уронила в стог.

– Вот и служба вам. Хи. Хи. Хи, – так же заунывно продолжила Белая. – То веретено отыскать, а потом всю солому перепрясть.

– Если от неё чего-нибудь останется, – добавила Чёрная мудро.

Кажется, она уже смирилась.

В итоге соломы удалось наскрести небольшую охапку – то, что осталось, когда резко вспыхнул огонь, и поток воздуха частично разметал стог. Сирил аккуратно обернул охапку краем своего плаща так, чтобы не упустить ни одной соломинки. Насвистывая себе под нос, Джек палкой разворошил остывающий пепел – его оказалось довольно много – и вскоре наткнулся на толстую спицу, суженную к одному концу до игольной остроты. С другой стороны спица оканчивалась утолщением в виде цветочного бутона – вероятно, яблоневого, хотя Джек бы не поручился за свою правоту. Веретено было увесистым, длинным, явно рассчитанным не под обычную женскую руку… и ледяным на ощупь, хотя от пепла шёл ощутимый жар.

– В прежние-то времена так новую ученицу проверяли: достаточно ли усидчива, не ленива ли? – вздохнула Чёрная ностальгически. И, подумав, добавила: – Уфу-фу-фу. Но что теперь-то… Пойдёмте-ка в дом. Стог пришлось бы на дворе прясть, а охапку можно и с собой унести, чего зря по холоду мучиться.

– Главное – в тепле не разомлеть, не уснуть, хи-хи-хи, – немного оживилась Белая.

– Лень-то гибельная, сон-то во зло, хе-хе-хе, – поддакнула Красная.

«То есть, – заключил про себя Джек, – тут есть ещё какой-то подвох».

А вслух сказал:

– Кажется, я у вас тут мудрости наберусь на всю оставшуюся жизнь, красавицы.

В комнате, куда привели их ведьмы, было пустовато: одна широкая деревянная лавка под окном, пустой сундук с откинутой крышкой – и всё.

– Как прясть закончите, то и веретено, и пряжу сложите в сундук, крышку закроете плотно-плотно. Тогда и отдохнуть можно, не раньше, уфу-фу-фу, – сказала напоследок Чёрная и бросила на Джека странный взгляд, как будто сочувствующий. – Это если до утра управитесь. Разогнать-то веретено несложно, если по уму, сложнее остановить, – добавила она загадочно.

– Спасибо за совет, – растерянно откликнулся Джек, взвешивая веретено в руке. Ведьмы двинулись к дверям; когда в комнате резко стало темнее, он сообразил, что лампу они забирают с собой: – Эм, красавицы, а как насчёт источника света, ну там свечи или что-то вроде того?

Белая задержалась в дверях и игриво глянула через плечо:

– Вы-то молодые, вам света от луны хватит. И кто прясть будет, ты сам?

– Ну да, наверное…

– Жаль, – усмехнулась она, сверкнув белыми-белыми зубами. И тоже смерила его взглядом: – Но, глядишь, хотя бы на новую юбку пряжи хватит.

Дверь захлопнулась. Стало темно, если не считать лунного света, льющегося в окно, однако для Джека с его ночным зрением этого и впрямь хватало… А вот Сирил смешно хлопал ресницами и то комично широко распахивал глаза, то щурился, привыкая.

– Это точно какая-то подстава, – пробормотал он наконец и сел на лавку, продолжая зажимать локтем охапку соломы, завёрнутую в плащ. – И почему они на что-то нам намекали? Разве они не должны наоборот мешать, чтобы мы провалили задание?

– Может, мы им понравились? – пожал плечами Джек. И тяжело опустился на лавку – ноги гудели, спина как будто разламывалась, и в целом после ужина усталость ощущалась сильнее, чем до него. – Фух, я раз сто, наверное, спустился к источнику! И поднялся, что куда печальнее.

– Чуть меньше пятидесяти на самом деле, – педантично поправил его Сирил, наконец убирая арбалет. – Но при этом тащил на себе каждый раз две шестилитровые кастрюли… То есть, прошу прощения, два решета с водой. Если тебя это утешит, у меня тоже всё болит.

– Может, массаж? – хмыкнул Джек. – Я не шутил, когда говорил, что успел поучиться у одного китайца… Ай. Зачем пинать по ноге?

– Это массаж, – мстительно откликнулся Сирил. – Только я ни у кого не учился. А если серьёзно, что будем делать? Я в первый раз в жизни вижу веретено вне музея и слабо представляю, как оно включается, – пошутил он и глянул искоса.

«Когда он спрашивает совета, то, пожалуй, даже смотрится мило. Как умненький младший братец».

Джек невольно улыбнулся.

– А, ну, в целом ничего сложного. Вытянуть прядку из кудели, зажать вот так у острого конца… он тут и правда острый, кстати, – осторожно прикоснулся он к острию ногтем. Сирил следил за каждым движением, от сосредоточенности то облизывая губы, то прикусывая. – В общем, вращаешь веретено, нитка тут соскальзывает с конца и, э-э, закручивается или что-то типа того. Когда будет нормальная длина, надо будет её закрепить вот тут, – он щёлкнул пальцем под шишкой. Сирил вздрогнул. – Ну, а сверху зажать и продолжать скручивать нить. Правда, не представляю, как это проделать с соломой… Что ты так на меня так смотришь?

Повисла неловкая пауза. Веретено, оставленное без внимания, брякнулось на пол с таким звуком, с каким падает лом.

– Пытаюсь представить, где ты этому выучился, – фыркнул Сирил, врасплох застигнутый вопросом, и отвернулся. – Подрабатывал в музее?

– Ты слишком высокого мнения обо мне, – Джек наклонился, чтобы подобрать веретено. – Нет, я просто одно время прибился к ребятам, которые приторговывали всякими хэндмейд-штуками типа домотканого полотна, шарфов из самодельной пряжи и браслетов из сушёных ягод. Ну, потом я узнал, что основной доход у них идёт от кое-чего нелегального и свалил подальше, обычная история. Ну и чёрт с ними. Есть идеи, на что намекали ведьмы?

Сирил ответил не сразу – действительно задумался.

– Ни одной, – неохотно признал он. – Ясно, что в процессе лучше не засыпать, а ещё нас не просто так посадили на лавку под открытым окном.

– Значит, будем учиться в процессе. Тоже метод, – подытожил Джек весело, хотя от морозно-холодного веретена у него были мурашки. – Вытряхивай солому – и начнём.

Горка получилась высокая, но рыхлая. Они вместе придирчиво осмотрели подкладку плаща, чтобы ни одна соломинка не прилипла и не затерялась; потом Сирил отсел подальше и выложил перед собой на лавку драконий нож, арбалет, серебряный колокольчик и маленькую чёрную коробочку, которую раньше не показывал.

– Там целебная мазь, – пояснил он. – Голову на место приставить не поможет, но отрубленную руку – вполне.

– О? – с любопытством глянул на него Джек. – Ты не на себе же испытывал?

– Нет, – скупо ответил Сирил, но взгляд у него на секунду стал пустым, а плечи сгорбились. – Забей.

«Да, – пронеслось в голове. – Он же упоминал о том, что кто-то там пытался его ограбить. Может, даже не один раз».

Вдруг стало стыдно за то, что он целый месяц беззаботно носился в лисьем облике по холмам и долинам… А ещё накатила злость. Нет, ему, разумеется, не хотелось вернуться в прошлое, чтобы второй раз откусить руку тем самым загадочным грабителям. Тем более что Сирил в защите не нуждался и сам мог за себя постоять – как и делал, собственно, всё это время.

Но разок-то по наглым разбойным рожам Джек бы с удовольствием съездил.

Или даже пару раз, для закрепления урока.

Первая попытка накрутить на веретено соломинку не дала ничего; вторая, впрочем, тоже. Сухие стебли предсказуемо крошились, а веретено – слишком большое, слишком острое и тяжёлое, да ещё и сделанное из гладкого металла – напоминало, скорее, орудие убийства, а не облагораживающего труда. Самым сложны было не исколоть себе пальцы или не уронить его на ногу. В очередной раз едва не проткнув себе руку, Джек не удержался и выругался; его так и подмывало с размаху бросить веретено на пол и ещё попрыгать сверху для верности, но внезапно Сирил перехватил его запястье и тихо попросил, нахмурившись:

– Погоди. Мне сейчас показалось… Ты ведь тоже слышишь?

Чужие пальцы были такими горячими, что едва ли не обжигали.

Подавив дрожь, Джек кивнул – и позволил немного наклонить свою руку так, чтобы веретено попало в полотно лунного света, льющегося из окна.

…и сразу же ощутил это.

– Оно дрожит?

– Поёт, – выдохнул Сирил. Пальцы он убирать не спешил. – Давай попробуем… так.

Выхватив пучок соломы из охапки на полу, он поднёс его к веретену, которое нетерпеливо трепетало в лунном свете. Стоило только одному желтоватому стебельку прикоснуться к веретену – и оно резко крутанулось, Джек еле-еле успел убрать пальцы от острия.

– Ого, – выдохнул он, во все глаза наблюдая за тем, как солома переплавляется в сияющую золотистую нить, а нить ползёт по веретену вниз. – И правда, прядёт само собой. Кстати! Вот поэтому ведьмы и сказали, что никакого света не нужно, кроме лунного. И ты можешь уже, кхм…

Сирил сдвинул брови, не сразу сообразив, о чём речь, а потом резко отдёрнул пальцы.

– Осторожнее, – буркнул он, отсаживаясь подальше. – Если поранишься, наверняка произойдёт какая-нибудь гадость.

– Да наверняка, зря оно, что ли, такое острое и неудобное, – вздохнул Джек. Делать особо ничего не приходилось, просто придерживать веретено, пока оно парило в воздухе и шустро вертелось, чуть раскачиваясь вверх-вниз. Солома тянулась к нему сама, как металлические опилки – к магниту. – Чёрт, какое же оно холодное, пальцы немеют.

– Хочешь, я тебя подменю, если…

– Нет! – Джека отчего-то бросило в жар, и он ответил резче, чем собирался. – То есть спасибо, но лучше наблюдай со стороны, здесь точно какой-то подвох. Коротышка из швейной мастерской упоминал про «колыбельную», но пока я вроде бы в порядке, спать не тянет. Даже наоборот.

– Может, лисий плащ защищает от колдовства? – предположил Сирил. – Ты уверен, что нормально себя чувствуешь?

– Ну…

Работа шла медленнее, чем можно было бы предположить. Веретено вращалось бойко, но солома почти не убавлялась. А вот уже готовая нить, шелковистая и мерцающая золотистым светом, прибывала споро – так, словно пряжа получалась не из одной соломы, и к ней в процессе добавлялось что-то ещё. Вскоре удерживать веретено в воздухе стало непросто: оно потяжелело, принялось вихляться из стороны в сторону, а тихий, едва слышный звон сделался громче.

«Или мне чудится?»

Джек моргнул с усилием – раз, другой.

Тонкий звон нарастал, набирал силу. Пряжа мерцала, как блики света на воде, и в глазах появились золотистые пятна. Сперва только на периферии – и их было совсем немного, но постепенно они сливались в сверкающее кольцо, которое ширилось, ширилось, пока блики не заполонили весь мир вокруг, погружая его в кипящее, оглушительное сияние, и…

«Мне хреново, – подумал Джек оторопело. – Мне хреново, и я даже не могу про это сказать, почти как там, в пещере, когда Ава пыталась меня околдовать».

Но прежде чем до него это в полной мере дошло, и он испугался по-настоящему, тоненькую, дребезжащую песню веретена вдруг перебил низкий, глубокий, громоподобный звук – точно в большой колокол ударили прямо над головой.

Бомм!

Золотистое марево отступило.

Сирил стоял чуть сбоку от окна, так, что его не касался ни один лунный луч. В воздетой руке был зажат серебряный колокольчик, и сейчас он горел ярко, как фонарь, но ничего не освещал.

– Всё-таки злое колдовство, – сказал Сирил негромко, смертельно бледный, очень серьёзный; не испуганный, скорее, предельно сосредоточенный. – Ты просто вдруг застыл с открытыми глазами… И лицо у тебя было холодное.

– А ты… трогал? – через силу пошутил Джек. Язык двигался с трудом, точно в челюсть вкололи ударную дозу обезболивающего. Впрочем, всё тело сейчас ощущалось онемевшим, оледеневшим, чужим, особенно рука, удерживающая веретено. – Ай-ай-ай, это же… домогательство.

– Когда закончим с этим заданием, я тебе врежу, – сухо пообещал Сирил и сузил глаза. – Что притих? Давай, говори, ты же у нас такой болтливый.

– О чём… говорить?

– О чём хочешь. Главное, чтоб я знал, когда надо снова использовать это, – и побелевшие пальцы, сжимающие колокольчик, плавно двинулись влево, затем вправо.

Дзинь!

Звук, высокий и чистый, прокатился по телу тёплой волной. Джек вздрогнул, прерывисто выдохнул… и начал рассказывать.

О том, как холодно бывает ехать в грузовом вагоне зимой, особенно если перегоны между городами большие, и нет остановок, чтобы выйти, погреться или купить себе горячую еду.

О том, какое это невообразимое волшебство, когда город из точки на карте, из пункта в маршруте, превращается в нечто настоящее, живое, дышащее. О вокзалах, одинаковых только на первый взгляд; о воздухе, который везде разный на вкус; о том, что всегда можно найти человека, который проведёт тебя через город ко всем его секретам, к самому сердцу.

…да, человека.

Лет шесть с половиной тому назад, в Форесте, это была отчаянная девчонка с ярко-малиновыми волосами.

Она плакала около кафе недалеко от вокзала, отчаянно, навзрыд, будто разом похоронила всю свою жизнь и надежды, по щекам текли чёрные ручьи – слёзы с тушью пополам. У неё было очень дорогое пальто, а под ним вульгарное платье из сетки, леггинсы и топ; от неё пахло праздничным пуншем и вечеринкой в самом разгаре, но пальцы у неё были в чернилах, а портфель казался неподъёмным из-за документов. Она представилась адвокатом и больше ни слова ни сказала о себе, даже имя не назвала, но с благодарностью выпила стакан какао навынос, который Джек купил на последние деньги.

– Я тогда только-только сбежал и… и не умел ещё зарабатывать, да, – пробормотал он. Язык заплетался. – Но её… её было так жалко, надеюсь, у неё теперь всё хорошо. А тот парень, из-за которого она, ну… он её не заслуживает, и…

Бомм!

Сирил снова тряхнул колокольчиком, и марево отступило.

– Продолжай, – тихо попросил он. – Мне… мне интересно.

Конечно, это было враньё, но Джек заговорил снова.

Он вспомнил Кэр-Ивэйн с его старинным замком; Тейл, куда его отговорил ехать случайный попутчик, вроде бы бармен; красные пустоши за Сейнт-Джеймсом, и холмы, где старые-старые деревья сплошь укутаны металлически жёсткими плетями вьюнка. Рассказал о том, что самой тёмной, беззвёздной ночью крысы иногда превращаются в чудовищ в человечьем обличье и выходят на охоту, смешиваясь толпой; о том, что как-то ему встретились бродячие циркачи, один из которых умел по-настоящему летать, а у второго были глаза убийцы…

Бомм!

– Говори дальше, – произнёс едва слышно Сирил. Воздетая рука с колокольчиком дрожала, а губы потрескались, словно каждый раз, когда приходилось действительно развеивать злые чары, а не просто звонить, это забирало солидный кусок сил. – Я… я ведь нигде почти не был, а если и приезжал куда-то, то видел обычно только вокзал, такси, гостиницу и концертный зал. Даже на море был всего один раз, но из-за шторма не рискнул искупаться. Брат говорит, что до… до поездки на фьорды наша семья много путешествовала. Но я не помню.

Холод от веретена проник, кажется, уже вглубь костей; от охапки сена на полу осталась небольшая горка, и Джек теперь отчётливо видел, что лунный свет стягивается к веретену, точно бы исчезает, сливаясь с нитью.

«Оно прядёт свет?»

Отчего-то было жутко.

– …тогда я расскажу тебе про море.

Он вспомнил южное побережье – ласковое, беззаботное, и северное – пустынное, строгое. Город Лэнгтон; уединённый пляж между отвесных скал, где было так здорово купаться голышом, пока не заявилась какая-то парочка, жаждущая развлечений. Протяжные волны в белых бурунах; синюю-синюю глубину, прозрачную в погожий день; тёплую зеленоватую воду в заливе у железной дороги, и людей, которые махали и свистели Джеку из окон вагонов, когда он – немного рисуясь, надо признать – спрыгнул с обрыва вниз.

…о том, что в Лоундейле совершенно точно лучший кофе в мире – в «Чёрной воде».

…о том, как хочется иногда вернуться домой.

…о том, что он больше нигде уже, наверное, не почувствует себя дома.

Бомм! Бомм! Бомм!

На сей раз потребовалось встряхнуть серебряным колокольчиком трижды, прежде чем Джек очнулся. От соломы на полу осталось несколько жалких клочков, тающих на глазах. Сирил тяжело дышал. Он согнулся, упираясь ладонью в собственное колено, и плечи ходили ходуном.

– Как же… достало, – простонал он, зажмурившись.

Джеку, впрочем, было не легче.

Тело ощущалось не то чужим, не то неживым. Мышцы болели – не так, как после физической нагрузки, а как во время гриппа, только сильнее. Лёгкие словно разрывались. Перед глазами всё плыло.

Наверное, именно поэтому он упустил момент, когда солома закончилась, а веретено кольнуло палец.

«Чёрт, – успел подумать Джек. – Я попал».

Нить вспыхнула – и запылала уже не золотым, а алым светом.

Головокружение нахлынуло снова, и на сей раз оно было настолько сильным, что разом дезориентировало. Рука точно примёрзла к веретену. В мгновенном озарении Джек отчётливо представил, как оно продолжает крутиться и крутиться, обращая в пряжу сперва кровь, потом плоть и кости. Как наутро приходят ведьмы и собирают пряжу, укрывающую весь пол; как Белая – отчего-то именно она – заправляет нитки в станок и начинает ткать, а Красная кроит полотно, а Чёрная шьёт – каждой по юбке, каждой по обновке…

Больно, на удивление, не было совсем.

А потом вдруг что-то полыхнуло, яростно и нездешне, как северное сияние. Веретено со стуком упало на пол и покатилось; красная сияющая нить угасла, и из проколотого пальца закапала алая-алая, горячая-горячая кровь.

Живая.

Сирил стоял близко, почти нависая над ним, и в руке у него был не серебряный колокольчик, а нож из драконьей чешуи.

– Ты круто выглядишь, – сказал Джек, по-идиотски улыбаясь. Мог сказать что угодно, а ляпнул это… и нисколько не пожалел. – Настоящий герой.

Нож не задрожал даже, а заходил ходуном. У Сирила сделалось такое лицо, словно он вот-вот не то разрыдается, не то учинит резню, однако он перевёл дыхание и отступил на шаг назад, к лавке.

– А ты выглядишь как придурок. Но тут ничего нового, мы это уже проходили, – буркнул он. Поднял чёрную коробку, взвесил на ладони, точно раздумывая, и лишь затем протянул Джеку. – Вот. Обработай рану, а то мало ли что. Не хватало ещё продуть в последнем раунде из-за какой-нибудь воспалившейся царапины.

Мазь была почти прозрачной и слабо пахла клевером и мёдом. Прокол затянулся почти сразу, и через несколько минут о нём напоминало только крохотное светлое пятно. Красный фрагмент нити Сирил аккуратно обрезал драконьим ножом, а Джек сжёг вместе с пропитавшейся кровью древесной стружкой, соскобленной с пола – на всякий случай, чтобы не оставлять ведьмам частичку себя даже в таком виде.

Мало ли что.

До рассвета оставалась ещё уйма времени. Веретено вместе с пряжей они заперли в сундуке и внимательно осмотрели пол, чтобы не упустить какую-нибудь соломинку и не дать наутро хозяйкам повод придраться. От усталости тошнило… а ещё больше – от необходимости оставаться в той же комнате, где до сих пор воняло кровью, металлом и недобрым колдовством.

– Будем спать и дежурить по очереди. Ты отдыхай первым, – предложил Сирил, старательно глядя в сторону.

– Да брось, я вполне могу…

– Джек. Не зли меня. Ложись, живо.

Тон был такой, что спорить как-то резко расхотелось.

Джек и не стал.

Он забился под лавку и свернулся клубком, укрываясь собственным хвостом. Уши чутко ловили каждый звук, нос – запах, но, несмотря на тревожную атмосферу, сон пришёл почти мгновенно, навалился, как большое, тяжёлое одеяло.

И всё – ни кошмаров, ни сладких видений.

Темнота и покой.

Проснулся Джек уже под утро, но не оттого, что выспался, а потому что услышал за дверью голос. Говорила Белая, тихо и настойчиво… а Сирила в комнате не было.

Очень осторожно Джек подкрался к выходу и выглянул наружу через щель.

…они стояли поодаль, Сирил – и Белая в своём юном, обольстительном образе. Её руки лежали на плечах Сирила властно и цепко; губы почти касались чужого виска, когда она шептала:

– Пойдём со мной. Он ведь тебя всё равно обманет, миленький, и весь род его такой… Но мы-то тебя не обидим. Последнего испытания никому не одолеть, последней службы никому не сдюжить. Думаешь, он-то станет сомневаться, откупиться тобой или нет? Соглашайся сейчас, и сокровище твоё. Кому отдать-то, как не тебе? Он-то только хитрить горазд, но, если б не ты, вы бы оба сегодня померли… Так что решишь?

Белая умолкла.

Так же беззвучно, как минутой раньше подкрался к двери, Джек вернулся на своё место под лавкой и скорчился там, закрывая морду лапами. Он так и не услышал, что ответил Сирил. Но вскоре тот вернулся в комнату, задумчивый и печальный; обошёл комнату по периметру, зачем-то потрогал сундук… а потом заглянул под лавку – и без всякого сострадания, что есть силы дёрнул Джека за хвост.

– Твоя очередь сторожить, – зевнул Сирил и вытянулся на лавке, подпихивая под голову сумку. – Я попробую отдохнуть… Если вообще усну на голых досках. Шаль постелить, что ли… или одеяло, у меня же было одеяло…

О предложении Белой он ни сказал ни слова, даже не намекнул.

Так, словно ничего и не было.

Глава 12. УЛОВКА

Ведьмы щедро и великодушно позволили им продрыхнуть почти до полудня, прежде чем явились будить – и принимать работу.

– Гляньте-ка, подруги, живой, хи-хи-хи, – лицемерно удивилась Белая.

– Видать, хитрый, хе-хе-хе…

– Прежде работу надо оценить, а хвалить уже потом, – зевнула Чёрная, прикрыв ладонью рот. – Ну-ка, показывайте.

Тяжёлая крышка сундука откинулась с чудовищным скрипом. На дне сиротливо лежало веретено с намотанными нитками, до сих пор испускающими слабый золотистый свет. Ведьмы осмотрели пряжу и так, и этак, даже попробовали на зуб, но в итоге всё же признали работу исполненной.

– Служба сослужена, и притом честно, – вынесла вердикт Чёрная, пока Белая всё ещё с пыхтением и сопением пыталась размочалить нити. – Славная пряжа, пойдёт на славное дело. Такую спрясть – не каждому колдуну по силам… Кто из вас держал веретено? – спросила она, но посмотрела при этом на Джека в упор.

«Да она и так знает ответ».

Он сглотнул.

– Э-э, ну, я…

– Ступай к нам в ученики, – предложила Чёрная спокойно. Белая закашлялась, а на лице у Красной появилось восторженно-предвкушающее выражение. – Чернявого не зову, но если ты сейчас согласишься – отпущу его на все четыре стороны и преследовать не стану, хоть сокровища и не дам. И с тебя проклятие сниму. Хорошего ученика найти – дело сложное… А тебе наука пойдёт на пользу. Ты сейчас, считай, наугад тычешься, как слепой котёнок – а ведь будешь способен на многое, если выучишься-то.

Сирил закусил губу и отвернулся, явно пытаясь скрыть нахлынувшие чувства.

А Джек растерялся.

Предложение Чёрной звучало… честно?

Она не пыталась запугивать или соблазнять, просто предлагала решение – то, которое устроило бы и её с подругами, и его самого. Так, словно ей было плевать на Неблагого, на награды, на соперничество – на всё, кроме своего искусства.

– Я, ну…

– Тот, кто станет моим учеником, выйдет из игры, – добавила Чёрная ровно. И чуть сощурила глаза: – Разве ты не этого желаешь, лисёныш?

Взгляд у Белой стал недобрым; Красная наблюдала во все глаза, восторженно, как ребёнок – за первым в жизни цирковым представлением.

«А ведь я правда могу согласиться», – подумал Джек.

Сирил молчал и старательно смотрел в сторону, не вмешиваясь.

Ведьмы ждали ответа.

– Ну какой из меня колдун? – услышал Джек собственный голос точно со стороны. – Один фокус выучил – вот и всё, вот и все мои таланты. И к тому же обидно будет бросать уже начатое дело: две службы сослужены, осталась всего одна.

– Служба службе рознь. Но как знаешь, – качнула головой Чёрная неопределённо. И добавила, словно насмехаясь: – Уфу-фу-фу.

– Хе-хе.

– Хи.

Воцарилось неловкое молчание.

– Эм… – Джек широко улыбнулся, игнорируя напряжённую атмосферу всеми силами. – Кстати, а что насчёт завтрака? Да, и туалет тут был не предусмотрен, а с подоконника сверзиться бы не хотелось, так что, э-э, я бы ещё кое-куда наведался, не то чтобы срочно, но всё-таки…

Чёрная издала странный звук, нечто среднее между фырканьем, смешком и квохтаньем – но всё-таки махнула рукой, приглашая следовать за собой.

«Туалетные шутки ещё никогда меня не подводили, – подумал Джек, мысленно утирая метафорический пот со лба. – А мачеха ещё говорила, что приятели в университете ничему толковому не научат!»

Завтрак – или ланч? – прошёл на удивление мирно. Хозяйки выставили на стол целый поднос незнакомых запечённых клубней, похожих на огромную синеватую редиску – сладковатых, нежных, а ещё джем из диких ягод и копчёный свиной окорок. В кувшине плескался травяной настой, тёмный, почти чёрный, и терпкий настолько, что зубы сводило. Зато горячий – и немного напоминающий кофе, если не считать запаха веника, запаренного в бане.

Ведьмы пили его, добавив мёд из горшка, и Джек последовал их примеру.

«Что ж, по крайней мере, это достаточно бодрит».

Болело, кажется, всё. Ноги, спина, затылок, даже отсутствующий сейчас хвост – и то ломило. Не столько от физических нагрузок, сколько из-за ледяной, опустошительной жажды золотого веретена, хотя два решета с водой, без сомнения, внесли свою лепту… Джеку очень хотелось спросить, из чего на самом деле состояла пряжа в итоге, только ли из соломы и лунного света, но услышать ответ было страшновато.

«…такое чувство, что из меня вытянули все силы, – пронеслось в голове. И в тот же момент Чёрная поймала его взгляд и усмехнулась. – Или так и есть?»

Сирил тоже выглядел неважно – по крайней мере, как человек, который капитально не выспался. Волосы у него стояли дыбом, а под глазами залегла синева, и из-за этого он ещё больше напоминал злодея, чем обычно. Зевал, щурился, замирал, уставившись в одну точку… Печёный клубень он расковырял на небольшие кусочки и теперь медленно ел, макая их в джем.

– Ты бы подкрепился получше, – не выдержал Джек наконец. У него самого аппетита не было тоже, но привычка плотно завтракать, если уж есть такая возможность, брала своё. – День, э-э, обещает быть трудным, – добавил он с намёком.

До прихода ведьм они успели коротко, буквально в двух словах, обсудить последнюю службу и сообща пришли к выводу, что, скорее всего, хозяйки поступят как в первый день: выдадут задание – и исчезнут до заката.

А печь хлеб на голодный желудок – так себе развлечение.

– Ты прямо как Вив, – скривился Сирил, но всё-таки перегнулся через столешницу и отхватил ножом здоровый кусок от окорока. – Ешь нормально, шапку надень… Что ещё, посоветуешь завести мне девушку и купить нормальные шмотки?

– Нет, конечно, оставь всех девушек мне, – фыркнул Джек. – А Вив?..

– Вивиан. Мой брат.

– Точно!

Ведьмы наблюдали за ними молча: Красная – с любопытством, Чёрная – улыбаясь, а Белая – мрачно.

«Мы как будто участвуем в телешоу».

– Какой сюрприз, оказывается, ты запоминаешь, что я говорю, – с неуловимым оттенком сарказма ответил Сирил. Уже изрядно перепачканными пальцами оторвал тонкую полоску мяса, подумав, макнул в джем – и осторожно, по-кошачьи тронул языком. – Просто удивительно.

Джек поймал себя на том, что неприлично пялится, и торопливо подвинул блюдо с корнеплодами, скрывая неловкость:

– Я вообще очень внимательный! В тех случаях, когда почему-то не пропускаю всё на свете. Вот, возьми ещё эту замечательную… э-э… замечательное… что-то печёное!

Красная не выдержала – и расхехекалась, визгливо, но искренне.

– Брюква это, брюква! – хрюкнула она. – В первый раз, что ли, видишь?

– Ну, она меня тоже встречает впервые, готов поспорить, – без паузы откликнулся Джек. И обернулся к Сирилу: – А ты о чём задумался?

– О том, что я, оказывается, брюкву тоже ненавижу…

– Да?

– Меньше, чем тебя.

Джек состроил вот-большое-спасибо лицо; Сирил хмыкнул в сторону. Чёрная добродушно улыбалась, Красная беззвучно хехекала в кулак…

И только Белая продолжала угрюмо пялиться.

На Сирила.

«Что же он ей ответил в конце концов?»

Стоило только подумать об этом, и настроение резко испортилось. Джек продолжал перешучиваться со всеми по очереди и доел то, что лежало у него в миске, но удовольствия не получил ни от пищи, ни от общения. Сирил заметил перемену, однако истолковал её по-своему и, похоже, задумался о том, как бы выторговать условия повыгоднее перед последней службой. Лицо у него стало сосредоточенное; он не заметил, как джем капнул на воротник и оставил пятно.

«Вот дуралей, – пронеслась мысль. И – обожгла. – Интересно, а он сильно разозлится, если я сейчас начну его вытирать?»

Джек уже было потянулся за салфеткой, за полотенцем, за собственными дурацкими юбками – что первое попалось бы под руку, но Белая его опередила.

– Ишь, наронял, хи-хи-хи, – ухмыльнулась она и царапнула длинным чёрным ногтем по воротнику, смазывая варенье. Пятно задымилось, как искусственный лёд, и бесследно исчезло. – Худоротый.

Джека бросило в жар так резко, что он даже не сразу опознал в этом ощущении злость. Хотелось клацнуть зубами, рыкнуть – и откусить дурную белобрысую башку, чтоб лишнего не думала…

А Сирил только отвернулся.

И покраснел.

«Что-о? – в голове не осталось ни одной связной мысли. – Что-о-о?»

– Ну, довольно! – произнесла вдруг Чёрная, поднимаясь, и резко хлопнула в ладоши. Остатки брюквы, мяса и, к пущей печали Джека, бодрящего травяного отвара тут же исчезли. – Время-то идёт, солнце уж высокохонько, а дел много.

На сей раз идти пришлось недалеко – буквально в соседнюю комнату. Часть её занимала печь и дрова, как попало сваленные в углу, часть – большой каменный стол. В открытом сундуке у стены и на крючках, вбитых с внутренней стороны крышки, висела разная утварь – чугунки, ложки, жутковатого вида щипцы и ножи. Сбоку была ещё одна дверь, немного приоткрытая, и за ней виднелась боковая часть двора – просторный участок глинистой земли, вытоптанной до каменной твёрдости.

Ветер гнал по небу облака, стучал черепами на заборе.

Пахло дымом и мертвечиной.

– Есть у нас зерно, хи-хи-хи, – начала Белая и, вытащив из-за пазухи небольшой мешочек, положила его на стол, как бы ненароком прикрывая его ладонью от Джека.

Он закатил глаза.

«Как будто бы я повторяю один и тот же трюк дважды».

– Есть у нас и поле, хе-хе-хе, – повела рукой Красная, указывая на двор. – И поле просит, чтоб его засеяли!

– А хлеба к обеду нет, уфу-фу-фу, – торжественно произнесла Чёрная. – А без хлеба-то и похлёбка не вкусна, и мясо в горло не лезет…

Но договорить ей Сирил не дал – и вмешался непривычно резко:

– Стоп. Я не выспался, у меня болит голова и настроение, прямо скажу, не очень, так что опустим лирическую часть. Я правильно понял, что нужно приготовить хлеб? Используя это, – он ткнул пальцем мешок с зерном. – И это? – и он кивнул на двор. – И, разумеется, надо успеть до вашего возвращения на закате?

Чёрная, явно недовольная, сузила глаза и скрестила руки под грудью, но всё же подтвердила:

– Верно. Но не больно ли ты дерзок? К чему торопиться?

И тут до Джека дошло.

«Службы будут исполнены так, как сказано, и никак иначе… Он пытается выторговать для меня как можно более размытое и нечёткое задание!»

– Согласен насчёт дерзости и заранее раскаиваюсь, но я бы хотел уточнить кое-что! – быстро вклинился он, умоляюще глянув на Чёрную. Она, очевидно, питала к нему некоторую симпатию, поэтому немного смягчилась и кивнула. – Спасибо, большое спасибо! Так вот, насчёт хлеба. Я ведь могу использовать всё, что необходимо для приготовления? Ну там всякую утварь, воду, соль, закваску какую-нибудь… А, и если я знаю рецепт хлеба с мёдом, то могу положить немного мёда? Насчёт этого всё понятно, зерно там, поле, которое требует, чтоб его засеяли, ну очевидно, – он похлопал по мешку прямо поверх руки Белой, с удовольствием отметив, как ведьма вздрогнула. – А в остальном свобода. Методы, дополнительные ингредиенты – главное, чтоб по возвращении вас ждал свежий хлеб. Так?

Чёрная нахмурилась, похоже, догадываясь, что её пытаются обмануть, но пока не поняла, как именно. Только уточнила на всякий случай, быстро глянув на мешочек с зерном:

– Вот этого зерна на нас троих маловато будет, учти. Надо, чтоб каждой по вот такому хлебу досталось, – и она очертила круг сантиметров тридцать-сорок в диаметре. – Если поле не засеять, зерно не собрать и не смолоть – хлеб-то с кулачок получится.

Джек прикинул, сколько муки болтается у него в дорожной сумке, и уверенно кивнул:

– Попробуем!

– Кхм. Я подведу итог, – кашлянул Сирил, привлекая к себе внимание; ещё и руку поднял, как паинька-отличник. – Взять зерно. Использовать двор, который ждёт, чтоб его засеяли. По итогу иметь достаточно зерна, точнее, муки, чтобы испечь три хлеба средней величины. Дополнительные ингредиенты использовать можно… Ах, да, и успеть до вечера. Верно? В этом состоит третья служба?

Ведьмы с подозрением переглянулись, но всё-таки подтвердили вслух, что всё именно так. Кивнув им с царственным видом, Сирил неторопливо присел на край сундука, извлёк из сумки футляр со скрипкой…

Звуки, которые полились через несколько секунд, были ужасающими.

Тошнотворными.

Отвратительными.

Скрипка визжала и истерила; не было ни согласия, ни ритма, только фальшь, возведённая в абсолют… Джек от неожиданности остолбенел.

Ведьмы выглядели откровенно растерянными.

– Что? – недовольно поинтересовался Сирил, убирая скрипку от плеча. – Мы же с вами договорились с самого начала, что службы не должны мешать моим упражнениям. Вот я и упражняюсь, правда, я сегодня не в форме, так что музыка не идёт… Хотите остаться и послушать? – выгнул он бровь.

Хлопанье птичьих крыльев послышалось за окном прежде, чем он даже договорил.

Джеку только и оставалось, что собрать перья, выпавшие из ведьминых крыльев, и сжечь – так, на всякий случай.

– В сказках вечно кто-то шпионит в такой ситуации – капля крови, клок шерсти, – пояснил он невозмутимо. – За мной вот Эйлахан приглядывал через лисьи шкуры… А ты правда собираешься, э-э, музицировать?

Сирил посмотрел на него как на идиота:

– С головной болью? Разумеется, нет. А теперь, будь добр, посвяти меня в свой план… Ну, или я могу снова достать скрипку.

Вместо ответа Джек триумфально извлёк из дорожной сумки объёмистый кулёк с мукой, два мешочка – с солью и сахаром, орехи, тыквенные семечки, горшочек с маслом и, наконец, небольшой бумажный свёрток, от которого пахло дрожжами. По мере того как он выкладывал на стол припасы, глаза у Сирила расширялись, пока не стали совершенно круглыми.

– Ты, читер! – расхохотался наконец Сирил, упираясь руками в собственные колени. И потом глянул снизу вверх: – Ты это заранее продумал, да?

– Если я читер, то ты тогда кто, мистер Миллион-Подарков-На-Старте? – весело откликнулся Джек. И добавил, откровенно хвастаясь: – Ещё у меня есть смесь пряных трав – петрушка, розмарин, шалфей и тимьян, отдельно два вида перца и имбирь. О, и сушёная брусника! Тут на юге и на востоке много чего интересного выращивают, но стоит всё это недёшево. Так что специи я предпочёл бы оставить при себе, а вот ягоды и орехи, если что, не жалко.

Сирил с интересом ткнул пальцем в свёрток с дрожжами, вытащил из мешочка один орех, приподнял на пробу кулёк с мукой…

– То есть готовить ты тоже умеешь? Дай угадаю, ты подрабатывал где-то в ресторане?

– Ну, в ресторане – только официантом, – признал Джек. – А вот в маленьком придорожном кафе на трассе, которая ведёт к Тейлу, что только ни приходилось делать… Хочешь, попробуем соорудить пиццу, когда вернёмся в город? В «Доброй келпи» славная хозяйка, думаю, она одолжит свою кухню, если хорошо попросить.

Сирил, который до того рассматривал припасы с нескрываемым любопытством и воодушевлением, резко поскучнел и отступил на шаг от стола, рефлекторно пряча руки за спину:

– Ты забегаешь вперёд. Думаешь, ведьмы так легко признают, что проиграли, и отдадут тебе главный приз? И вообще, для пиццы нужны помидоры, а я их тут пока что-то не видел, – добавил он чуть тише, в сторону.

Джек улыбнулся:

– Учти, ты это говоришь человеку, который знает по крайней мере одиннадцать несложных рецептов, где в принципе можно обойтись без томатного соуса. Поспорим, что ты сам будешь зазывать меня в напарники, когда попробуешь мою стряпню, мм?

– Иди ты.

– Это плохая просьба! А вот одно искреннее: «Пожалуйста, дорогой Дже-ек, прошу тебя!» – и я твой.

Он даже ещё не договорил – и почти сразу осознал, что ляпнул лишнее.

Температура будто упала градусов на пять.

– А может, это я заберу награду у ведьм, останусь единственным победителем? И ты будешь вылизывать мне сапоги, умоляя, чтоб я отдал тебе сокровище и позволил снять проклятие? – резко ответил Сирил и тут же отвернулся, массируя виски. – Извини. Я правда почти не спал, и голова у меня тоже болит взаправду.

На секунду Джек даже почувствовал себя неловко, как если бы он отвесил в кофейне дежурную шутку, а ему съездили по лицу мокрым полотенцем. По крайней мере, щёки горели примерно так же, и провалиться на месте хотелось тоже.

«Ладно. Кажется, это называется «плохой день» – с каждым может случиться».

– Если не выспался, то поспи, – улыбнулся он примирительно… и, помедлив, расцепил застёжки плаща. – Вот, возьми. Мех очень мягкий, правда. И тёплый. За полноценную постель не сойдёт, но это определённо лучше, чем спать на голом полу.

Сирил на автомате протянул руку – и застыл недоверчиво:

– Ты серьёзно?

– Ну, не сбежишь же ты с ним посреди последней службы, – пожал Джек плечами с показной беспечностью, хотя в глубине души вовсе не был уверен в этом. – К тому же глупо будет месить тесто и растапливать печь в меховой шубе.

– В купальне ты его не снимал, – откликнулся Сирил упрямо, но плащ всё-таки взял – и ушёл в самый тёмный угол, к сундуку. Там, у стены, постелил на пол сложенный вчетверо мех, укрылся одеялом, подсунул под голову дорожную сумку и зажмурился. – Спасибо.

Последнее слово прозвучало так тихо, что могло и померещиться.

Первые полчаса Джек бездумно просидел на краешке стола, пялясь в распахнутое окно. Пейзаж за ним отличался от того, что реально расстилался вокруг ведьминого логова – редкие чахлые деревца и кустарник, мшистые кочки, мутные озерца воды, но на второй день это было уже привычно и почти не удивляло.

«Кстати, сегодня ведь будет третья ночь, проведённая под одной и той же крышей, – пришло вдруг в голову. – Если задание не засчитают и проклятие не снимут, а я тут задержусь, то, получается, к ночи с меня слезет кожа? Интересно, во сколько по местным меркам начинается ночь?»

В этот момент Сирил во сне завозился, нахмурился – и дёрнул пяткой, словно отбиваясь от кого-то. Видимо, в гипотетического врага всё-таки попал, потому что лицо у него расслабилось, и сердитая складка между бровями исчезла.

– Вот дурной, – выдохнул Джек почти беззвучно. И улыбнулся против воли: – Да и фантазии у него своеобразные. Сапоги лизать, ну да, как же…

Мрачные предчувствия поблекли, хотя и не исчезли совсем.

Решив, что дальше оттягивать уже некуда, Джек утянул отросшие волосы кожаным шнурком, подоткнул юбки повыше, чтоб не мешались, и принялся изучать устройство печи. В целом ему уже приходилось встречать нечто подобное – в одной пиццерии, где он подрабатывал года два назад. Там хозяин очень гордился самодельной каменной печью и с удовольствием рассказывал о ней тем, кто хотел послушать… или кто не успел вовремя убежать. Печь у ведьм была почти такой же, только больше раза в два, а ещё выглядела очень и очень старой.

– Ну, главное понятно, куда класть дрова, а куда ставить хлеб, – пробормотал Джек, заглянув внутрь. – И дров вроде тоже достаточно… В крайнем случае выломаю несколько кольев из забора – надеюсь, черепа не обидятся.

Проще всего оказалось растопить печь – дрова вспыхнули сразу, стоило только разок дунуть на них пламенем. Утвари в сундуке хватало, причём некоторые приспособления походили, скорее, на инструменты для пыток. Джек вытащил несколько мисок и ложек, стараясь не слишком сильно греметь, потом горшок, чтоб согреть воды; в углу, у печи, нашёл нечто вроде широкой лопаты – видимо, для того чтоб ставить блюда в печь и доставать их…

И только потом до него дошло.

«Я выдохнул огонь без лисьего плаща».

Открытие настолько озадачило его, что он завис на секунду, размышляя, не попробовать ли перекинуться в лиса так же, без подарка Эйлахана. Но потом испугался – не столько того, что не получится, сколько наоборот, что у него прекрасно это выйдет.

– Я ведь человек, да? – прошептал Джек еле слышно, против воли покосившись на Сирила, который тихо спал, по-кошачьи свернувшись клубком. – Ну, я хотя бы более нормальный, чем он.

Прозвучало это неубедительно.

Воду он в итоге перегрел и едва ли не вскипятил – пришлось остужать, чтобы не испортить дрожжи. Потом сосредоточился, втянулся, и дело стало спориться. Зерно, которое оставили ведьмы, он растёр в ступке и перемешал с мукой, принесённой из города, рассудив, что использовать дополнительные продукты ведьмы сами разрешили, так что это даже не считается жульничеством.

«Никто ведь не говорил, какие должны быть пропорции между добавленными припасами и этим самым зерном из мешка».

Ощущение муки на ладонях и тёплого, воздушного теста было привычным, умиротворяющим. Печной дым приятно щекотал ноздри; в комнате стало заметно теплее. Дрожжи выглядели странновато, но опара получилась такая же, как всегда, хотя и пахла немного иначе; подходило тесто быстро…

«Ладно, признаем, что я хорош, – довольно подумал Джек, когда через час взглянул на четыре заготовки-кругляша, изрядно увеличившихся в размере. – Сколько там, два года без практики – и успех с первой попытки? Айла бы мной гордилась».

Лицо чернокожей поварихи всплыло в памяти так ясно, словно они виделись вчера – только-только расстались, закрыв кафе уже за полночь. У неё были ямочки на щеках, яркая седина в волосах, словно нарисованная, и добрые глаза, блестящие и тёмные, как у птицы… Последние два месяца перед тем, как болезнь окончательно её съела, Айла похудела втрое, но взгляд у неё остался прежним.

Тогда Джек не нашёл в себе сил остаться до самого конца и сбежал, прежде чем пришли новости из больницы, но в следующем году, проезжая мимо кафе, успел заметить заколоченные окна.

Вывеска тоже исчезла.

– Нельзя грустить, когда печёшь хлеб, – выдохнул он и на секунду зажмурился. – Хотя это дурацкое суеверие… А, к чёрту!

С успехом Джек, конечно, погорячился.

Первый, пробный хлеб немного подгорел с одного края, а внутри не совсем пропёкся. Со второй партией вышло получше, пусть и не идеально – слева корочка чересчур зарумянилась, хотя и не почернела.

– Так, значит, температура, – пробормотал Джек. – Ага, а если в следующий раз сдвинуть угли вот так?

Оставшейся муки хватило ещё на одну партию. Так как более-менее приличный хлеб уже остывал на столе под куском небелёной холстины, Джек рискнул поэкспериментировать и вмешал в тесто немного пряных трав, а сверху добавил тыквенных семечек и колотых орехов.

День пролетел как один миг.

Когда последнюю партию хлеба надо было уже вынимать из печи, проснулся Сирил – помятый, смешной, но куда более умиротворённый, чем утром. Заглянув под холстину, где дожидались своего часа уже готовые хлебы, и в печь, он уважительно присвистнул, а потом достал скрипку из футляра и направился во двор.

– Ты куда? – дёрнулся было за ним Джек, но потом сообразил, что если он сейчас промедлит или отвлечётся, то хлеб подгорит. – Эй?

– Собираюсь обеспечить нам алиби, – откликнулся Сирил уже снаружи. – Ведь был уговор, что мы используем двор – но без уточнения, как именно. Концертная площадка тоже считается, верно?

Джек ухмыльнулся.

Похоже, к толкованию условий, выставленных ведьмами, Сирил подходил ещё более творчески, чем он сам.

До заката оставалось ещё около часа. Джек не только успел вытащить хлеб, но и приготовить в печи нечто вроде согревающего морса из сушёной брусники и имбиря. Сирил не отказался разделить трапезу, и вдвоём они быстро приговорили самый первый, неудачный хлеб, а подгорелую корку покрошили в дальнем конце двора – птицам.

А когда край солнца опустился за горизонт, послышался клёкот, захлопали крылья – и в следующую секунду на порог шагнули хозяйки.

От них пахло кровью, а руки были черны по локоть.

Джек невольно сглотнул.

«Ведь получится же?»

…ему подумалось вдруг, что, если не считать проклятия, причём уже действующего, то наказание за проигрыш как-то не проговаривалось.

– Хи-хи-хи, дым чую! – заявила Белая с ходу.

Красная повела носом и радостно добавила:

– Хе-хе-хе, хлеб чую! Неужто справились?

Чёрная оглянулась по сторонам:

– Двор не вспахан, жнивья не видать… Но посмотрим, что вы, прислужнички, нам к ужину приготовили.

Солнце заваливалось за край земли так быстро, словно его к низу тросами тянули. Если снаружи света с горем пополам хватало, то в доме было уже темно, как в пещере; за единственным окном вообще царила ночь. На краю стола стоял миниатюрный фиолетовый фонарь Сирила, но горел отчего-то вполнакала, создавая интригующий полумрак. Джек уже успел накинуть на плечи лисий плащ, однако всё равно стало зябко.

«У нас же получится?..»

Мысленно загадав, чтоб им повезло, он сдёрнул холстину.

Отчётливо хрустнули кости – Чёрная сжала кулаки.

– Это что такое? – спросила она тихим и очень опасным голосом.

Джек мысленно про себя досчитал до трёх, потом дурашливо улыбнулся и произнёс:

– Хлеб. Хлеб к ужину, третья служба, всё, как вы велели.

Глаза у Чёрной вспыхнули недобрым пламенем:

– Хитришь снова? Служба была – взять зерно, засеять им двор, вырастить урожай, сжать, обмолотить, перемолоть в муку и из той муки приготовить хлеба к ужину…

– Нет, – перебил её Сирил, выступая вперёд. И вздёрнул подбородок: – Это вы сейчас хитрите и меняете условия на ходу. О чём мы договорились? «Службы будут исполнены так, как сказано, и никак иначе». Напомнить, что вы сказали? «Есть у нас зерно. Есть у нас и поле. И поле просит, чтоб его засеяли! А хлеба к обеду нет, а без хлеба-то и похлёбка не вкусна, и мясо в горло не лезет». Вот он, хлеб. Принимайте работу.

Чёрная ничего не ответила, задумавшись; Белая разевала рот и снова закрывала, как рыба на берегу. И только Красная хехекала, искренне веселясь:

– А и впрямь, и впрямь! Было такое, было!

– Молчи! – одёрнула её Чёрная, но Сирил только вздёрнул бровь:

– А почему молчать? Ведь правда же. И вы сами знаете, что это так. Перед тем, как вы ушли, я ещё раз уточнил, в чём состоит задание. Напомнить? «Взять зерно. Использовать двор, который ждёт, чтоб его засеяли. По итогу иметь достаточно муки, чтобы испечь три хлеба средней величины. Дополнительные ингредиенты использовать можно, однако надо успеть до вечера». Среднюю величину хлеба вы очертили примерно такую, – и он развёл руки сантиметров на тридцать. – Тут целых шесть хлебов, размер подходит. Зерно использовано, двор тоже – я там на скрипке играл, кстати, спасибо, акустика неплохая… Как сказано, так и исполнено.

Чёрная выглядела так, словно она вот-вот взорвётся.

– Ах, ты…

– Вы сначала попробуйте хлеб, – мирно предложил Джек, вклиниваясь. – А потом уже поговорим. Может, я и не великий пекарь, но я правда старался, чтобы вам понравилось.

Может, потому что условия были кое-как, но соблюдены… или потому что он не лгал, когда говорил сейчас, и действительно месил тесто, представляя, какой получится вкусный хлеб и как все будут восхищаться, но Чёрная немного поостыла.

И – протянула руку к столу.

Три ведьмы разломили хлеб на части, самый большой, из последней партии – с пряными травами, с тыквенными семечками и орехами. Первой в свой кусок впилась зубами Красная, за ней Чёрная. Последней – нехотя и будто бы даже с отвращением – хлеб надкусила Белая.

– А вкусно, – кивнула Красная с набитым ртом. И тут же цапнула со стола ещё один хлеб: – Этот мой! Хе-хе-хе! Хе-хе!

– Да бери, ненасытная прорва, – пробормотала Чёрная и неожиданно улыбнулась. – Хлеб хорош, с душой сделан. Что за мастер тебя учил?

– Одна женщина из внешнего мира, – отзеркалил улыбку Джек. Вспоминать Айлу было немного больно, но теперь, когда он сам понял, что её наука не пропала зря, то хотя бы не стыдно. – Она уже умерла.

– Оно и видно, – Чёрная задумчиво покрутила свой кусок откусила ещё немного. – Ну, с мёртвыми мне не потягаться… Служба сослужена.

– Сослужена, сослужена! – радостно повторила Красная, обнимая свой хлеб.

– Сослужена, – буркнула Белая, а потом глаза у неё вспыхнули жутковатыми огоньками, дробящимися, как свет на фасеточной линзе. – Пришло время награду отдавать, хи-хи-хи! Хи-хи!

И пора было бы обрадоваться и перевести дух, но в груди у Джека защемило от дурного предчувствия с такой силой, что в глазах потемнело. А может, и правда стало на мгновение темно, когда ведьмы воздели руки и разом хлопнули в ладоши – так громко, словно разорвалась петарда.

Каменный диск диаметром ладони в полторы брякнулся на стол прямо посреди хлебов. А на диске лежал золотистый медальон-двенадцатигранник, на котором были выгравированы холмы – и корона над ними.

Джек пялился на него, как загипнотизированный.

– Вот ваше сокровище, ваша награда, – вкрадчиво, без хихиканья произнесла Белая. Сейчас она уже не выглядела старухой, но и юной чаровницей тоже – нечто среднее; вроде бы красивая, пусть и не молодая женщина… вот только смотреть на неё было неприятно. – Если подруженьки говорят, что вы заслужили – значит, заслужили.

Стоило ей это произнести, и словно молния вспыхнула над столом. Джек неосознанно зажмурился, а когда снова открыл глаза, то дурацкие юбки уже исчезли, и вернулась прежняя, настоящая одежда. К Сирилу тоже, и теперь он украдкой ощупывал себя, точно пытался дополнительно в этом убедиться – и принюхивался к рубашке.

«Ну да, – пронеслось в голове. – Два дня без нормальной гигиены… Так, а самое главное-то».

– Раз службы исполнены, значит, и проклятие снято? – в лоб спросил Джек. – И можно не бояться, что с меня слезет кожа, я правильно понимаю?

– Проклятие спадёт, когда ты возьмёшь сокровище, – ответила Чёрная. Она выглядела задумчивой, так, словно уже решила для себя нечто важное и мыслями была не здесь. – А потом ступай, куда хочешь. Оба ступайте.

Ещё не дослушав её, Джек потянулся к сокровищу – и едва успел отдёрнуть пальцы, когда Белая резко, наотмашь ударила.

Верней, попыталась ударить, но, по счастью, не попала.

– Больно ты торопишься, – сказала она, сузив глаза. – Кто сказал, что сокровище полагается тебе? Может, руками ты и потрудился немало, но если б не твой приятель, который нас троих обхитрил, не видать вам награды. Я так считаю, что он сокровище заслужил больше, чем ты. Верно? – и она обернулась к Сирилу.

Под ложечкой засосало от предвкушения катастрофы.

– Я не собираюсь спорить, – Сирил пожал плечами. – И, в целом, без разницы, кто возьмёт сокровище, так? Ведь коснуться его и снять проклятие можно и потом.

Белая торжествующе просияла, словно этого она и добивалась.

Джеку в лицо бросилась кровь; мертвечиной и горьким дымом запахло сильнее, чем прежде, и эта вонь даже перебила аромат свежего хлеба.

«Меня обманула Ава, меня обманул купец, и теперь я ожидаю, что Сирил, который собирался меня убить, поступит честно… Я идиот?»

– Пусть берёт, – отмахнулась Чёрная и шагнула прочь от стола. – И пусть они оба уходят. Там сами разберутся.

– Кто первый, кто первый! – выпалила вдруг Красная, потирая ладони. – Кто первый возьмёт? Кто в дураках останется? Хе-хе-хе!

Сирил потянулся к сокровищу…

И тут Джек не выдержал.

Быстрее, чем даже получилось это осознать, он ринулся вперёд в лисьем облике, на стол, расшвыривая хлеб, цапнул зубами медальон – и, взвившись почти до потолка, перескочил на подоконник.

«Опередил, опередил! – хотел крикнуть он и рассмеяться, но получилось только фыркнуть. – А теперь, приятель, можешь забирать эту золотую безделушку, я всё равно не собираюсь плясать под дудку Неблагого и участвовать в Играх».

Хотел крикнуть – но не успел превратиться обратно в человека, когда в подоконник вдруг вонзился арбалетный болт, близко-близко от морды.

Сирил стоял с перекошенным лицом и целился в него, в Джека.

«Чёрт, – промелькнуло в голове. – Я облажался».

А потом Сирил выстрелил второй раз; Джек шарахнулся и сверзился с подоконника. Попытался зацепиться, но лишь пропахал когтями борозды в дереве – и рухнул вниз.

В ноздри ударил запах болота.

Чавкнула жижа, лапы увязли, но, по счастью, неглубоко. Инстинктивно Джек метнулся в сторону, туда, где пахло чуть посуше; чудом не увязнув, добрался до мшистой кочки, сплюнул золотую безделушку и завертел головой по сторонам.

Человечьим жильём не пахло; что-то булькало размеренно и жутко, словно сама топь вдыхала и выдыхала; ухала вдали сова – там, где выщербленная луна поднималась над болезненно искривлёнными деревцами.

Ведьминого дома и следа не было.

Воздух казался куда теплее, чем в окрестностях Рога и близ Гиблого ущелья.

– Я облажался, – повторил Джек, закрывая ладонями лицо. – Идиот. Идиот!

…Белая всё-таки обхитрила его и сумела их рассорить – пусть и в самом конце.

Глава 13. ЗЫБКИЕ ТРОПЫ

Земли Эн Ро Гримм напоминали одеяло, сшитое из лоскутов – прочно, однако не без изящества, словно иголка с ниткой были в смелых и опытных руках…

Но всё-таки единым целым клочки так и не стали.

Северо-запад, близ Захолмья, точно погрузился в предзимнее безвременье. Пологие холмы, желтовато-сизо-серые; сухая трава, шелестящая, ломкая, вымерзшая; корочка льда, которая появлялась в низинах у реки, там, где вода чуть подтапливала берег; тихие, оцепенелые леса, где пахло гнилушками, хвоей и смолой, где овраги медленно зарастали колючей ежевикой, и не слышно было ни птичьего крика, ни звериной поступи… Всё словно ожидало наступления стылого зимнего сна. Чуть южнее земля оживала, наполнялась красками и звуками. Густой, ватный туман укутывал долины, рощи и города; иногда там шёл дождь, как в окрестностях Рога и Гиблого ущелья, и тогда горьковатый аромат вянущих листьев становился сильнее… А очень-очень редко можно было даже увидеть цветущий лютик или одуванчик. Пожалуй, больше всего это напоминало середину октября, когда уже рукой подать до настоящих холодов, но дыхание лета всё ещё ощутимо и зримо.

И если Захолмье и Рог хотя бы походили на одну и ту же местность, просто в разные времена года, то болота словно принадлежали другому миру.

Воздух здесь был влажным, затхлым; даже ночью от почвы исходило тепло. Джек вытянулся на спине посреди густой травы и цепких лоз вьюнка, на относительно сухом островке. Всё вокруг полнилось жизнью, бессмысленной, хищной, злой. В бочагах что-то булькало, бултыхалось; на глубине таились рыбы, чуть выше обитали тритоны, лягушки и жабы. Змеи переползали с кочку на кочку; в ветвях необхватных, расколовшихся от старости ив ухали совы, дремали в камышах журавли, сновали туда-сюда мыши, ласки и крысы…

У многих тварей глаза пылали красным, а когти были из железа.

А от некоторых пахло недобрым колдовством – или погибелью.

Насекомые роились над водой, но то и дело сквозь тучи гнуса пролетали огоньки, синие и зеленоватые; каждый был как лампа, и за сиянием смутно виднелся силуэт крылатого существа. Красивая чёрно-зелёная змея, которая проползла совсем рядом с сапогом Джека, нырнула в бочаг и сразу без плеска ушла на дно, как камень, но вскоре появилась на другой стороне, и чешуйки у неё слабо сияли. Иногда можно было заметить карлика, полощущего в воде колпак, или огромную чешуйчатую лапу, которая шарила по берегу.

Тут было опасно, да; надо было уходить.

Но Джек всё тянул.

– В этот раз я действительно виноват, – пробормотал он. – И как теперь всё исправить?

– Может, для начала перекусить? – вкрадчиво поинтересовались заросли аира.

– Чего? – недоверчиво переспросил Джек, приподнимаясь на локтях.

Заросли хихикнули, зашелестели и расступились, выпуская рослого лиса с роскошным рыжевато-красным мехом. Лис остановился, топнул лапой…

…и обернулся высоким зеленоглазым красавцем, с головы до ног облачённым в красное и багряное. Высокие сапоги с серебряными застёжками и штаны из тонкой замши, вышитый узорчатый жилет – всё это было цвета старого вина; длиннополый сюртук и шёлковый платок на шее – киноварные, а рубашка со стоячим воротником – ярко-ярко-алая. На пальцах у него сверкали перстни с рубинами, а узел платка скрепляла опаловая брошь в виде рябиновой грозди.

– Для начала надо перекусить, – повторил Эйлахан, а это был именно он. И улыбнулся: – Много раз я ошибался, много раз оказывался в дураках, но об одном никогда не жалел: о том, что поверил человеку. Или в человека. Вот и ты не жалей… Идём-ка за мной.

Джек вспомнил, как исказилось от ярости лицо Сирила, и усомнился в том, что всё решится так просто.

«С другой стороны, Сирил ведь умный парень, – подумалось ему. – А значит, ну… ещё не всё потеряно?»

Эйлахан, Король-Чародей, словно подслушав его мысли, подмигнул – и поманил за собой.

Тропа развернулась среди топей словно по волшебству.

Идти пришлось долго. Огрызок луны потяжелел и скатился ниже к горизонту, наливаясь тревожной желтизной; ветер окончательно стих. Сперва тропинка виляла по болоту от кочки к кочке, а иногда приходилось срезать путь прямо через трясину – по стволу поваленного дерева, по выступившим из глубины корням. Топь беспокойно вздыхала, из глубины поднимались большие пузыри и лопались с тихим звуком, словно рвалось тонкое тесто – пф-ф-ф! Но постепенно почва под ногами становилась надёжней и суше. Водолюбивые ивы почти исчезли. Зато стали появляться буки, тополя, мощные, кряжистые дубы… Встретилось даже оливковое деревце, одинокое, робкое, точно оно заблудилось и выросло тут по ошибке. Но остановился Эйлахан под раскидистым тисом, таким старым и высоким, что казалось, будто это несколько стволов, впаянных друг в друга. По левую руку дышал покоем разнотравный луг; по правую простирался ежевичник.

Джек невольно улыбнулся.

«А колючки-то здесь такие же, как на севере».

– Тут нас точно не подслушают, – улыбнулся Эйлахан и огладил кончиками пальцев ствол тиса. – Уж мой-то старинный друг об этом позаботится… Ну как, Джек, нравятся тебе Игры?

– Настолько, что хоть в болоте топись, – мрачно откликнулся Джек и плюхнулся на землю, машинально кутаясь в лисий плащ.

– О, ну это всегда можно успеть, – вкрадчиво откликнулся Эйлахан. Прищёлкнул пальцами – и вспыхнул огонь, просто так, на ровном месте; с запозданием выполз из травы хворост, нырнул в пламя, и колдовской костёр стал похож на настоящий. – Но сначала…

– Сначала поесть, я помню. Я вообще умный.

Эйлахан рассмеялся.

Между корней тиса обнаружилась плетёная корзина, покрытая салфеткой. Внутри было с дюжину картофельных клубней, несколько сильно перчёных колбасок, пресный творожистый сыр, пара лепёшек и бутыль кислого сидра. Свернув из лопуха кулёк, Джек набрал вдобавок сладкой ежевики, а в роще неподалёку нашёл немного орехов. В это время Король-Чародей, нисколько не смущаясь чёрной и низкой работы, запёк картофель и поджарил колбаски.

Ужинали молча. Аппетит проснулся даже не лисий, а волчий: хлеба и морса на целый день, конечно, было мало, после всех-то трудов и переживаний… Постепенно припасы подошли к концу; остался только сидр, орехи и ягоды. И только тогда Джек отважился спросить:

– Это ведь не колдовство было, да? То, что сделала Белая.

– Ты и сам знаешь, что не нужно колдовства, чтоб поссорить людей, – ответил Эйлахан без улыбки, покачивая в пальцах серебряный кубок. – Слово там, слово здесь… У той, которую ты назвал «Белой», много имён. Из трёх подруг она младшая. Её назвали Фуамнах, и это имя сделало её ревнивой – потом её, собственно, и величали Белокурой Ревнивицей. И ещё Злым Оком, и Хитроумной, и Той, что знает уловки, и Той, что держит прялку, и Паучихой. Вот она и плетёт сеть из слов, пытаясь заполучить то, чего ей не принадлежит; оттого и любое питьё для неё кислей уксуса, оттого и любой отказ ранит… Хочешь, научу тебя убивать одним прикосновением? – предложил вдруг Эйлахан. – Тогда и не придётся бояться, что тебя самого убьют. Надо только положить ладонь человеку на грудь, туда, где бьётся сердце, и…

Джека бросило в ледяной пот.

– Не надо! – вырвалось само собой. Хотя неуважительно перебивать Короля-Чародея он, конечно, не собирался. – Большое спасибо, конечно, но этому я учиться не хочу. Да и к тому же прикончить кого-то можно и более простым способом, – вздохнул он и провёл себе ребром ладони по шее. – Было бы желание.

– А у тебя его, видимо, нет, – задумчиво откликнулся Эйлахан и глянул на него, кажется, одобрительно. – Чего же ты хочешь тогда, приятель?

«Вернуться назад, – подумал Джек. – Вернуться и всё исправить».

Но что-то ему подсказывало, что, явись он сию секунду перед Сирилом, тот даже слушать не станет – ну, по крайней мере, пока у него арбалет под рукой и чёрт знает что ещё в дорожной сумке.

– Я хочу поговорить с Сирилом, – произнёс он наконец, утыкаясь взглядом в собственные пальцы, сцепленные замком. Костяшки побелели от напряжения. – Ну, и желательно остаться при этом живым и относительно целым. Связать его, что ли, сначала…

– Подсказать тебе, где раздобыть волшебную верёвку, которая сама вяжет узлы? – вскинул брови Эйлахан.

Глаза у него смеялись.

Джек невольно улыбнулся в ответ:

– Идея соблазнительная, но, боюсь, он после этого вообще откажется со мной разговаривать, с его-то гордостью. Гораздо надёжнее сразу повалиться в ноги и, это, чего он там говорил… начать лизать сапоги?

– Ни в коем случае! – очень серьёзно ответил Эйлахан. – Поверь моему богатому опыту: когда просишь прощения, важно смотреть в глаза. Ни разу не отвести взгляд – уже половина успеха!

– А вторая?

Нет, не то чтобы он надеялся и впрямь получить волшебный рецепт…

– Искренность. Но с этим-то у тебя никаких проблем, да, приятель?

Они выпили ещё немного сидра, освежающего и щиплющего губы, словно яблочная газировка. Край неба начал светлеть; на сердце стало чуть полегче. Зато веки отяжелели, словно усталость за прошедшие три дня навалилась вся разом… Джека неумолимо клонило в сон.

«Бывало и хуже, – крутилось в голове. – Гораздо хуже. Как-то же я справлялся?»

– Одержи победу, – попросил вдруг Эйлахан тихо. Он смотрел в сторону – чёткий профиль, тёмный силуэт на фоне разгорающегося востока. Бокал в его руках истаивал серебристым дымком, а дым поднимался кверху; опустевшая бутыль рассыпалась цветочными лепестками. – Одолей хозяина Эн Ро Гримм в его же вотчине – собери ключи, найди замок и займи трон. Единственный способ остановить Игру – закончить её.

– Ага, – сонно согласился Джек. – Если только Сирил не найдёт меня первым и не прикончит. У него есть компас, который показывает дорогу…

– Значит, тебе надо научиться прятаться, – хохотнул Эйлахан. – Самое время – искать сокрытое ты уже умеешь, вон, даже меня тогда разглядел за палатками, хотя я прикинулся грудой ветоши. Слушай. Исчезнуть из виду, конечно, нельзя, но можно отвести чужой взгляд. Главное, чтоб воля была тверда – а ещё надо скрестить пальцы, вот так, или шнурок на поясе завязать вот таким узлом, или сапог с правой ноги надеть на левую, а с левой – на правую, или…

Эйлахан шептал и шептал, и шёпот его всё больше напоминал шелест ветра в ветвях. Джек погрузился в сон, а когда очнулся, то светило уже яркое солнце, и день перевалил за середину. От вчерашнего костра осталось только еле заметная подпалина на траве, от трапезы – крошки сыра, половина лепёшки и недоеденный кусок колбаски.

Зато разговор впечатался в память накрепко.

– Значит, нужен узел, – пробормотал Джек, открывая сумку. – Где-то у меня был моток верёвки… Или нет?

Ни верёвку, ни шнур он так и не нашёл, и в итоге узел завязал прямо на поясе, понадеявшись, что сойдёт и так. Оставшихся припасов как раз хватило на завтрак, а завтрака – на то, чтоб хорошенько поразмыслить обо всём, что произошло, и решить, что делать дальше. Приступ хандры миновал. Конечно, Джек по-прежнему ощущал себя идиотом, но уже не настолько тонул в жалости к самому себе, чтоб валяться на кочке посреди болота и ждать, когда придёт злая бука и сожрёт его.

Дожидаться, пока по его душу явится разгневанный Сирил, он не собирался тоже.

План вырисовывался простой.

– Итак, надо выбраться из болот. Потом дойти до нормального поселения и понять, куда меня занесло, – длинно выдохнул Джек, прихлёбывая из фляги. В последний раз он пополнил запасы у ведьм, на волшебном источнике, и сейчас исцеляющая вода пришлась как нельзя кстати. – А дальше… дальше по обстоятельствам.

Гипотетическая сцена воссоединения с Сирилом уже не представлялась в таких чёрных тонах. Но чутьё подсказывало, что лучше бы подготовиться к встрече заранее – например, добыть достаточно впечатляющий трофей и щедрым жестом бросить его к чужим ногам, извиняясь.

«И это должна быть не куропатка и не кролик, – размышлял Джек, собирая свои немудрёные пожитки. – Я обещал ему настоящую пиццу, но сейчас это мелковато смотрится. Может, достать где-нибудь ещё пару ключей? Или просто совершить героический поступок, что-нибудь достаточно позёрское, чтоб все восхищались? Кажется, Сирилу нравится всё крутое…»

О просьбе Эйлахана – непременно одержать в Играх победу и заполучить трон – он старался не думать.

Ведь это означало, что однажды они с Сирилом действительно станут врагами, уже без шуток.

По-настоящему оценить плащ на лисьем меху Джек сумел только спустя несколько часов, когда наконец добрался до наезженной дороги и осознал: солнце припекает по-летнему, а ему совсем не жарко.

Наоборот – мех словно бы холодил кожу, как колодезная вода.

– Как и ожидалось от шкуры, снятой с чародея, – хмыкнул Джек.

Настроение у него изрядно улучшилось.

Отыскать тракт оказалось легче, чем он думал. Если север был пустынным – сплошь огромные, дикие, необжитые просторы, то здесь жизнь била ключом. Дороги напоминали рыболовную сеть: хочешь не хочешь, а неминуемо попадёшься, если будешь достаточно долго идти прямо и прямо… хотя это не всегда получалось. Коварные, топкие участки встречались на пути слишком часто. Сперва Джек смело пересекал их, пользуясь звериными тропами, но потом, после того как едва не провалился в трясину, уже не рисковал. Запахи дыма и человеческого жилья доносились то справа, то слева, сбивая с толку, а однажды даже померещилась вдали печальная музыка.

«Скрипка? – ухнуло сердце в пятки. – Нет… кажется, флейта».

Но, так или иначе, Джек выбрался к тракту ещё до того, как стало вечереть.

А дальше идти стало намного легче.

Во-первых, больше не нужно было опасаться топей – ни самой трясины, ни тварей, которые там обитали. Во-вторых, дорога оказалась вымощенной самым настоящим камнем, слегка ноздреватым, напоминающим известняк, но более твёрдым – на фоне красноватой, жирной, плодородной земли юга он выглядел совсем светлым и едва ли не сиял в сгущающихся сумерках. Ноги теперь не проскальзывали в жидкой грязи и не проваливались, как раньше, в надёжную с виду кочку – иди себе да иди в своё удовольствие… В-третьих, то и дело встречались на пути то скрипучие телеги, то роскошные экипажи, то стремительные кавалькады всадников, то целые торговые караваны, не говоря уже об одиноких путниках, и мест для отдыха было обустроено предостаточно.

Родники и колодцы; укрытия от дождя или палящего солнца; наконец, трактиры.

– Добрый вечер, уважаемый! Не подскажете, далеко ли тут до какой-нибудь гостиницы? – вежливо обратился Джек к купцу, который задержался у колодца, чтобы напоить впряжённых в телеги лошадей.

Купец, немолодой мужчина с головой как пшеничный сноп, подпрыгнул от испуга на месте – только взметнулись полы великоватого синего сюртука, сильно расшитого блестящей нитью и длиной напоминающего плащ.

– Ох, приятель, и откуда ты только взялся!

– Да дремал тут на лавке, но от шума проснулся, – дружелюбно заулыбался Джек. Естественно, соврал: он успел пройтись прямо перед колодцем туда-сюда, но, вероятно, колдовской узел и впрямь подействовал, раз купец разглядел чужака только что. – Видать, вы меня и не заметили… Так есть ли поблизости место, где переночевать и перекусить? Вы-то, сразу ясно, человек бывалый, не то что я…

Охранники, стоявшие ближе к телегам и помогающие ухаживать за лошадьми, сперва насторожились, но потом, повинуясь нарочито вальяжному жесту хозяина, вернулись к работе. А сам купец, повнимательней глянув на чересчур роскошную лисью шубу и тощую дорожную суму, сощурил светлые глаза:

– Не игрок ли ты случаем, приятель?

– Сейчас я посыльный – несу письмецо для родичей Сайко-торговца из Поющего Города, – не моргнув глазом, соврал Джек. – А там посмотрим, куда дорога выведет…

– Поющий город отсюда далековато, к востоку надо забирать, – ответил купец, поглядывая всё так же с подозрением. – Что же до ночлега, то скоро будет развилка. Если пойти направо, то через два часа пешего хода доберёшься до реки, у той реки стоит деревенька, а в деревеньке один-единственный захудалый трактир. Кормят там, прямо скажу, неважно, да и эль разбавляют не иначе как ослиной мочой, но зато местечко для путника всегда найдётся. Если же на развилке пойти налево, то через три часа быстрым шагом доберёшься до холма; на холме растёт большой дуб, а под холмом дорога снова расходится, и там стоит старый трактир. Вывески у него нет, только волчий череп над входом приколочен, но кормят там отменно, да и комнаты чистые – нашлась бы только свободная.

– Спасибо за совет, добрый человек! – махнул Джек рукой, отступая к дороге. – Спасибо и доброго пути!

Только добравшись до развилки, он сообразил, что купец послал его в сторону, обратную той, куда ехал сам… а ещё не попрощался.

«Впрочем, я бы тоже с подозрением отнёсся к незнакомцу, который выскочил непойми откуда, и послал бы его подальше от себя, – рассудил Джек. – Радушие куда подозрительней».

На развилке же он подбросил монетку – и, положившись на удачу, отправился по левой дороге.

…то расстояние, на которое у человека ушло бы три часа, лис пробежал за час – и то не разом, а дважды остановившись, чтоб подслушать разговоры путников. На дикого зверька, шныряющего в придорожных кустах, обращали внимания даже меньше, чем на колдуна, отводящего любопытные взгляды. Так Джек узнал, что близ деревни Истуканов пропадают люди, и недавно там исчезла молодая красавица, выехавшая поохотиться со свитой, на лошадях и с собаками; безутешный отец назначил вознаграждение для того, кто сумеет её разыскать и вернуть домой, живую или мёртвую. В городке Тощая Плешь, что к северо-западу, случился большой пожар, выгорело несколько складов с овечьей шерстью, и это означало, что вскоре взлетят цены на шерстяное сукно – и всё, как говорили, по вине огненной птицы. На реке Жемчужинке чудище повадилось топить путешественников; посреди болот кто-то увидел сундук, полный сокровищ; Книжная башня, город-библиотека, закрылась на целую дюжину дней, и серокрылые вестники перестали разносить газеты от севера и до юга, от востока и до запада…

Джек понимал не всё, но слушал и мотал на ус.

О Книжной башне рассуждали две всадницы, одна постарше, лет шестидесяти, с двумя седыми косами, а другая совсем молоденькая, конопатая и курносая. Пока их лошади, белоснежные, без единого пятнышка, пили из лохани воду и фыркали, женщины курили, передавая друг другу трубку. У них были одинаковые синие бархатные береты и плащи; старшая при себе имела волшебную тетрадь, в которую записывала новости, и тотчас же ровно такая же запись появлялась в большом фолианте на верхнем этаже Книжной башни. Самые интересные новости отбирали и включали потом в газету, которая выходила каждые три дня.

«Получается, они кто-то типа корреспондентов? – рассуждал Джек, не на шутку заинтересовавшись путницами. Хвост у него дёргался из стороны в сторону. – А серокрылые вестники – курьеры? В больших городах, похоже, есть и свои, местные газеты, по крайней мере, в Роге были… А как бы заполучить экземпляр этой?»

Обсудив Книжную башню, всадницы принялись проверять припасы и сокрушаться, что не удалось купить в дорогу пирогов. По обмолвкам стало ясно, что речь идёт о пирогах из гостиницы, где они останавливались на ночлег – и не только прекрасно выспались, но и всласть наплясались накануне вечером под боуран и волынку.

– Только уж больно похмелье тяжёлое. Кабы не оно, глядишь, и выехали б пораньше, – вздохнула старшая всадница. И вдруг сощурилась, повернувшись к Джеку: – Какой хорошенький! Сыру хочешь, хвостатый? На, на, поди сюда…

Джек, у которого ещё живы были воспоминания о ведьмах, от греха подальше дал дёру – и лишь потом запоздало сообразил, что всадницы говорили о той самой гостинице под холмом, которую присоветовал купец.

«Что ж, если две женщины там переночевали, и с ними ничего не случилось, то место это безопасное», – мысленно подбодрил себя Джек.

Но оптимизм оптимизмом, а нож он, подходя к гостинице, переложил со дна сумки на пояс.

Гостиницу было видно издалека – и слышно.

Навскидку основание холма занимало площадь, примерно равную двум-трём футбольным полям, а вершина его терялась в облаках. Прямо перед ним дорога раздваивалась, верней, расходилась на три части, но третье ответвление больше напоминало звериную тропу, чем человеческую. Сильно пахло дымом – он поднимался из трёх десятков труб – и кухней: свежим хлебом, жареным мясом, грибной похлёбкой… У Джека даже желудок подвело, и пришлось сглотнуть слюну.

Сама гостиница выглядела довольно нелепо: к основному зданию лепились пристройки, одновременно расползаясь вширь, вдоль основания холма, и вверх по склону. Наособицу стояли конюшни, несколько сараев и флигель, от которого пахло мылом и стираным бельём. Из распахнутых окон нижнего этажа лился свет, оранжево-жёлтый, тёплый, и доносились голоса – брань, смех, песни и разговоры, и им вторило надрывное бренчание на чём-то вроде лютни. Двери были распахнуты. У входа то там, то здесь стояли люди, которые вышли подышать свежим воздухом. Кого-то шумно выворачивало поодаль под кустом; старуха-нищенка сидела на пороге, жалобно потряхивая подолом; прямо у входа шумно ссорились супруги – верней, бородатый мужчина в кожаном фартуке мямлил оправдания, прикрывая голову руками, а рыжая тётка с шалью на плечах охаживала его ложкой на длинной ручке, приговаривая:

– Кто там девок щипал? А? А? Кто? Стыдно!

Над дверями красовался звериный череп – пожалуй, великоватый для волчьего. Вывески и впрямь не было, зато неподалёку, у перекрёстка торчал указатель, и там на деревянной доске красовалась надпись: «Благородный и гостеприимный дом сынов Файлида, славных многими добрыми делами, в искусстве охоты непревзойдённых…»

На третьей или четвёртой строчке Джек окончательно потерялся в славословиях, но усвоил, что путников здесь действительно не едят.

Наоборот – кормят.

Проходя мимо старухи-нищенки, Джек наугад бросил ей в подол несколько монеток – оказалось, что две медные и одну серебрушку, затем увернулся от бранящейся парочки, миновал открытые двери…

…а через мгновение его подхватили под локоть и увлекли в танец.

– Хэй, хэй, хэй! Веселей! – гаркнула плечистая черноволосая девица. В ушах у неё блестели золотые кольца, крупные, как у пиратки, на плечах был красно-зелёный клетчатый платок, в тон пышным юбкам. – Хэй, хэй, пляшем!

От неожиданности Джек позволил крутануть себя раз или два, а потом спохватился – и мягко ускользнул в сторону. Девица, ничуть не смутившись, тут же выдернула из толпы какого-то пузатого мужичка и уволокла его в круг танцующих, как русалка в омут – зазевавшегося простофилю. Джек же, мысленно сосредоточившись на том, чтоб снова стать незаметным, кое-как пересёк зал и добрался до стойки, где великан, плечистый и желтоглазый, цедил в кружку из бочки эль. Седая борода торчала, как лопата; рукава у рубахи были закатаны, обнажая мускулистые руки сплошь в шрамах, особенно ближе к кулакам, словно его дикие звери драли.

«Наверное, это и есть хозяин».

– Уважаемый! – окликнул его Джек. – Как насчёт ужина и комнаты для уставшего путника?

Желтоглазый сперва шумно втянул воздух – аж ноздри затрепетали – и только потом обернулся.

– Фа-а-а, человека или зверя к порогу принесло? – выдохнул он. И тут же заулыбался: – Ну, мы-то с братьями всем рады, лишь бы платили честно. В долг не кормим, не наливаем, а если просто переночевать надо – так за сараем или конюшней можно устроиться, денег не возьмём. Нет там ни мягкой перины, ни лохани с горячей водой, а всё же звери и лихие люди близко не подходят.

При слове «лохань» Джек мысленно взвыл и зачесался с ног до головы, особенно в районе подбородка, за три дня обросшего клочковатой щетиной.

– Сколько? – Рука сама легла на кошель. – За ужин, комнату с периной и лохань?

Желтоглазый назвал цену; серебра в кошеле ощутимо поубавилось, но Джек жалеть не стал – наоборот, порадовался, что избавляется от денег, которые нагрёб у великана в пещере.

«Будет надо – как-нибудь заработаю, – промелькнуло в голове. – Вон, там девица со свитой пропала, за неё вознаграждение дают – чем не честный заработок?»

Местечко в зале удалось найти не сразу: за иным столом теснилось сразу несколько компаний. Если в городе публика казалась более однородной, то сюда кого только не занесло! Торговцы с охраной и без; путешественники – кто-то ехал навестить родственников, кто-то по делам, кто-то – просто мир повидать, и почти что у всех были заветные мешочки с землёй при себе. Аптекарша с помощниками за угловым столом листала большой атлас и вслух объясняла, какую такую редкую лекарственную траву надо отыскать на болоте; охотники бахвалились друг перед другом добычей – и некоторые нет-нет да и поглядывали на Джека с завистью, верней, на его шубу. Двое мужчин, наворачивавших уже по второй миске похлёбки, вполголоса обсуждали, куда лучше проехать, чтобы добыть хорошего торфа; дровосек, прихлёбывая кислый ягодный морс, рассказывал своей дочери, девочке лет двенадцати, как правильно точить топор; женщина в мантии с капюшоном читала книгу – бледные тонкие запястья, пальцы сплошь в кольцах, искорки колдовства вокруг… Вооружённых людей хватало, и городскую стражу или, скажем, личную гвардию какого-нибудь местного князька Джек не отличил бы от наёмников – разве что по разговорам. Ловкая девица – та самая, что увлекла его танцевать – срезала кошелёк у купца-простофили и передала пареньку-сообщнику; чуть дальше, у окна, шлёпала картами шумная компания.

Джека – случайно или нет – усадили неподалёку от картёжников. Пока он дожидался своего ужина, то успел присмотреться и сообразить, что на дюжину человек за столом честных там – половина, не больше.

«Сыграть, что ли? – пронеслась мысль. – Хотя лучше не стоит. С удачей или нет, но сейчас я выиграю разве что у подушки».

И тут же, словно подслушав его, обернулся один из участников, судя по манерам и припрятанным в рукавах картам, не слишком-то честный. Тощий, высокий, с пышными каштановыми кудрями и тонкими усиками, одетый в серо-голубой камзол и штаны из мягкой замши, он явно прикидывался богачом, но ставил понемногу, а из кошеля у него пахло не столько медью, золотом и серебром, сколько железом.

«Фальшивомонетчик ещё, что ли, вдобавок?» – мельком удивился Джек… и, встретившись с ним взглядом, поспешно отвернулся и накинул капюшон.

Очень хотелось снова завязать на поясе узел, отводящий глаза… если б не подозрение, что тогда дождаться ужина будет сложновато.

– Эй, ты, мохнатый, держи, – послышалось над ухом тут же грубоватое, и рослый детина – точь-в-точь как великан за стойкой, только помладше, лет этак пятнадцати – брякнул на стол поднос. – Если ещё что надо будет, кликни меня или сестру… Учти, нахлестаешься – никто тебя, пьяного, наверх не понесёт. Хэй, хэй, иду! – отвернулся детина тут же к кому-то в зале. – Чего надо? Ещё свиных ушей? Будет!

И Джек остался наедине с ужином – ну, если не считать полутора сотен других едоков, танцоров, музыкантов и тех, кто храпел под лавками, упившись местным элем.

После яств в Ведьмином доме, явно приготовленных с помощью волшебства, здешняя еда казалась восхитительно обыкновенной – и настоящей. Густую, наваристую уху из трёх видов рыбы повар немного пересолил, а в заливное не пожалел горчицы. У двух сладких пирожков с ягодами из полудюжины немного пригорело дно. В терпком травяном отваре сильно ощущался привкус мёда… Хоть Джек и не любил ни мёд, ни рыбу, ни горчицу, он смёл с тарелок всё едва ли не быстрее, чем распробовал толком.

Спёртый воздух в зале пах дымом, пищей, старым деревом и людьми, хотя не только ими, конечно.

«Оказывается, я соскучился по человеческому обществу».

…ещё Джек скучал по городам – по настоящим, большим городам, – но в этом боялся признаться даже себе.

Где-то вдали, снаружи, глухо гремело – видимо, собиралась гроза. Прикрыв глаза, он вслушивался в глухое рокотание; разговоры в трактире тоже сливались в равномерный, слитный ропот, и лишь иногда из него выбивался чересчур громкий вскрик или хохот.

– …вот так камнем по лезвию води, сильнее. Плохо наточишь – ни деревце не подрубишь, ни голову зверю одним ударом не снесёшь.

– …а я ему и говорю: ты мне десять серебряных должен! Он в бега…

– …пять медяшек за вышитый платок…

– …невеста-красавица сбежала прямо свадьбы со всем золотом и каменьями…

– …и плетью его насмерть засекла, ух, и страшна королева…

– …подай мне ягнёнка целиком!

– …и такой ведь был учёный человек! Похвалялся, что сквозь очки мог видеть правду. И всё равно пропал, сгинул – дюжину дней как нет его. А если он не нашёл сокровище, то кому найти-то?

– …топь людей пожирает…

Вскоре веки стали неподъёмно тяжёлыми. С трудом проморгавшись, Джек сообразил, что ещё немного – и он уснёт под столом без всякого эля. Благо хозяйский сын на зов явился быстро, довольно засопел, принимая комплименты для повара, и затем указал путь до комнат. Идти пришлось долго, по открытой галерее с внутренней стороны трактира, в самую дальнюю пристройку – но зато и в самую новую, там даже пахло ещё свежим древесным спилом. Прогулка по ночному воздуху немного взбодрила Джека, тем более что ветер доносил уже отдельные холодные капли надвигающегося дождя…

«Видимо, скоро ливанёт».

– За две ночи оплачено, если завтра до вечера не доплатишь – наутро выселим, – важно сообщил хозяйский сын. – Вода в лохани горячая, но второй раз греть не будем. Отхожее место – вон, из окошка видать. Если надо попить, так вот в кувшине есть. А лишнее одеяло, смотрю, тебе без надобности, – заключил он, окинув взглядом плащ на меху. – Ну, доброй ночи. Станешь шуметь и соседям мешать – деда голову откусит.

Главной загадкой было то, как лохань вообще затащили на четвёртый этаж, потому что она занимала ровно треть комнаты. Пожалуй, даже великан из-за стойки поместился бы тут без труда, целиком, с ногами, разве что в плечах было бы узковато. Над водой курился ароматный пар; почудилось, что она немного пахла вереском, можжевельником и шалфеем, а потом Джек и впрямь разглядел на дне полотняный мешочек с травами, небольшой, с половину детской ладошки.

– Надо же, какая забота…

Губы сами дрогнули в улыбке.

Трудней всего оказалось, пожалуй, побриться без зеркала, но кое-как Джек справился – обошёлся всего двумя порезами. Потом он долго, пока не остыла вода, лежал в лохани и пялился в окно. Гроза издали сердито сверкала, но когда налетела наконец, то словно устыдилась и притихла. Дождь лил напористый, но тихий; когда вспыхивали молнии, то редколесье за перекрёстком высвечивалось контрастно, как на чёрно-белой фотографии.

«Я не дома, – осознал вдруг Джек совершенно ясно. – Я чёрт знает где, в зачарованной стране, под холмом, и дороги отсюда нет».

Он и прежде ловил иногда отзвук этого ощущения – когда засыпал прямо на перроне от изматывающей усталости и просыпался от свистка констебля; когда в третий, в десятый, в сотый раз учился у случайного человека новому ремеслу, чтобы поработать несколько дней или недель и двинуться дальше; когда выхватывал в толпе смутно знакомый профиль или силуэт, но всякий раз оказывалось, что это не мачеха, не сестра и тем более не умерший давно отец… Но даже тогда Джек подспудно понимал, что если ему по-настоящему захочется вернуться, он может это сделать.

А сейчас – нет.

Ощущение стало вдруг настолько невыносимым, что он нырнул в лохань с головой, упираясь руками в борта, и вылез, только когда в глазах стало темнеть от нехватки воздуха.

– Да пошло оно всё, – пробормотал Джек, выбираясь, и потянулся к плотной холстине, заменявшей тут полотенце. Свеча, которая горела на ящике у кровати, мигнула и погасла, как от сквозняка. – Чтоб тебя! Вовремя, ничего не скажешь…

Кое-как обтерев влагу, он забрался в постель как был, голым, и укрылся меховым плащом. Дождь снаружи припустил сильнее; шум его постепенно вытеснял и воспоминания о доме, и глухую, необъяснимую тоску, пока не убаюкал окончательно.

И Джек уснул.

Сперва сон был тревожным; мерещилась неуютная, пугающая темнота, длинный-длинный каменный туннель – точь-в-точь тот, который вёл к Ведьминому дому, только раза в три уже. Сквозь него приходилось едва ли не продираться, ладони саднили, фиолетовый фонарь то и дело наклонялся и гас… А туннель всё не кончался, и мерещилось даже, что он постепенно начинает смыкаться. По счастью, гром грянул как-то особенно громко. Джек сбросил вязкий, затягивающий кошмар, перевернулся на другой бок, перекатившись на прохладную часть кровати, а затем снова уснул – на сей раз спокойно и без видений.

Проснулся окончательно уже ближе к вечеру.

Стояла ясная, тихая погода; солнце уже опускалось за горизонт; пахло сырой землёй, умытым лесом, дымом от трактира, отчего-то мокрой шерстью – и ещё совсем немного болотной гнильцой.

С хрустом Джек потянулся; спросонья голова была дурной, и всё произошедшее у ведьм тоже казалось сном.

«Ну, что ж, по крайней мере, тут я отдохнул».

Застирав в остывшей воде грязное бельё и носки, он протянул между кроватью и подоконником запасной пояс и развесил вещи сушиться, рассудив, что как раз до утра всё должно просохнуть. Затем умылся, плеснув себе на руку из кувшина, с удовольствием убедился в том, что щетина на подбородке пока не прощупывается, навестил удобства во дворе и уже уверенным шагом бывалого путешественника отправился добывать завтрак.

Хозяин любезно согласился поджарить несколько яиц с беконом, и вскоре грандиозный омлет, дополненный горкой солений и двумя толстыми ломтями хлеба, прибыл к столу. Для идеальной трапезы не хватало только кофе, но сейчас Джек скучал по нему уже меньше – пожалуй, смирился, тем более что крепкий травяной настой бодрил не хуже. Людей в зале стало чуть меньше, чем накануне, а лица были по большей части новые. Видимо, здесь и впрямь останавливались проездом, по дороге, и стремились скорей двинуться дальше.

«Хотя лично я б задержался на день-другой».

Знакомыми показались только несколько компаний – в основном, торговцы с помощниками и охранниками. Кое-кто дожидался партнёров, чтобы прямо тут провести сделку и двинуться дальше с новым товаром, кто-то просто отдыхал… Неизменное веселье и оживление царило только за столом, где играли в карты, да и рожи там были всё те же.

«Ну точно шулеры, – подумал Джек. – Таких, пожалуй, не жалко».

И когда, приметив скучающие взгляды, его позвали сыграть разок или два – он не отказался. Но на сей раз повёл себя иначе, нежели тогда, в Захолмье, и не стал изображать простачка.

– Ты, братец, никак, игрок, из этих самых? – поинтересовался один из картёжников; тоже мошенник, как и две трети сидевших за столом, но осторожный – ставил он понемногу, жаловался на неудачу и вообще явно намеревался вскоре выйти из игры. Он был белобрысым, мелким и легко краснел, что шулеру, конечно, не на руку. – Плащ у тебя приметный.

– Хочешь поставить против своей шкуры? – ухмыльнулся Джек, глядя чуть исподлобья. На секунду он пожалел, что не обладает ценным талантом Сирила испепелять одним взглядом, но потом оценил, как побледнел собеседник, удовлетворился эффектом. – Шучу, приятель. Я с людей шкуру живьём не снимаю… Но карту из рукава лучше убери – не люблю нечестной игры, а у меня на неё чутьё. И на злое колдовство тоже – от него аж внутри всё горит.

И, откровенно рисуясь, он выдохнул в сторону клуб огня.

После этого двое шулеров, те, что постарше, сбросили карты и вышли из партии, сославшись на невезение. Остальные доиграли без особого энтузиазма; победил, конечно, Джек. Ему предложили ещё партию – вяло, равно рассчитывая на отказ, но он согласился, предупредив, что это последняя.

– У меня ещё есть дела, – бросил он небрежно, посматривая на дверь, словно ожидал вот-вот увидеть приятеля.

Шулеры кисло переглянулись, не скрывая уже даже сговора. Зато оживились те, кто играл честно: немолодая матрона с кружевным чепцом поверх шиньона; братья-охотники, продувшие связку шкурок; усатый купец, на которого издали неодобрительно поглядывала жена… Вторая партия тоже осталась за Джеком. Выигрыш был невелик – пара горстей медяков, с десяток серебрушек. Вчерашний франт с пышными каштановыми кудрями, поставивший в этот раз больше всех, пошарил по карманам… и неожиданно отозвал Джека в сторону.

– Ты послушай, только не сердись, – горячо зашептал он Джеку на ухо, встав на цыпочки. – Я могу и серебром заплатить, вот только есть у меня кое-что другое, и тебе, игроку, оно нужнее.

«Ловушка», – спокойно подумал Джек. А вслух спросил:

– И что же это?

– Секрет, как пройти к сундуку с золотом, тому самому, про который все болтают, – ответил тут же франт, с показной опаской оглянувшись по сторонам. – Ну как, возьмёшь мой секрет вместо серебра? Клянусь, не прогадаешь! Там и впрямь целое состояние!

«Что ж ты сам туда не пойдёшь в таком случае?»

– Говори, – разрешил Джек, рассудив, что для образа «крутого парня», каким он нынче прикидывается, это вполне логично.

И франт зашептал снова, описывая маршрут.

Джек заставил его трижды повторить, пока не затвердил путь наизусть, а затем громко, на весь зал, гаркнул:

– Да на кой мне сдались твои услуги? Проиграл – так плати серебром! Сколько ты там должен, две дюжины монет? Эй, друзья, он ведь столько и задолжал? – спросил Джек громко, обернувшись к столу.

Обчищенный купец и матрона в чепце охотно подтвердили, что так и есть. Франт злобно зыркнул, но карманы вывернул и расплатился, погасив долг до последней монетки. Джек, насвистывая бодрую песенку от избытка хорошего настроения, сгрёб деньги, часть щедро ссыпал другим честным игрокам и вышел на крыльцо – подышать свежим воздухом.

Солнце уже почти село.

Снаружи было тихо, даже, пожалуй, слишком. Лесоруб распрягал лошадь; его дочурка сидела на телеге, гружённой дровами, и любовалась наточенным топором. Торговец у конюшни что-то обсуждал с вчерашним подавальщиком, хозяйским сыном… У порога стояла на коленях – прямо в размокшей от дождя глине – та же старушка-нищенка, что и накануне, бормоча себе что-то под нос и протягивая руки.

– Шла бы ты согреться, красавица, – вздохнул Джек и, порывшись в карманах, бросил ей ещё одну серебрушку. – А то сыро.

– Для кого сыро, а кому в самый раз, – скрипучим голосом ответила нищенка, и из-под косматых спутанных волос блеснули яркие голубые глаза. – А тебе, сынок, в благодарность за твою щедрость дам совет: не ходи за золотом на болото, сгинешь. Уже двое сгинули: женщина с копьём, которое всегда бьёт в цель, и учёный человек. Западня это! Может, и есть там богатство, но охраняют его злые люди, ох, злые…

Солнце окончательно опустилось за горизонт.

Резко стало темнее – и холоднее.

– Знаю, что западня, – вздохнул Джек и, прищурившись, глянул на пламенеющее небо. – Но если раньше сомневался, то теперь уверен, что надо идти. Чёрт с ним, с сундуком золота, но кто этих злых людей остановит, если не я?

Старушка-нищенка захихикала и сгорбилась, делаясь ещё меньше прежнего. А отсмеявшись, сказала:

– Ну, тогда вот тебе ещё один совет: если зазвучит флейта – заткни уши и не слушай, будут наливать – не пей, а станут просить пощады – так не давай.

– Насчёт флейты понятно, а вот со вторым сложнее, – пробормотал Джек.

– И привет тебе от моего двенадцатиюродного внучатого племянника, – добавила вдруг старушка. – Он просил кланяться и передавать спасибо за яблоки – и за доброту.

«Коротышка?» – промелькнуло в голове.

Джек обернулся; старушечье хихиканье ещё висело в воздухе, но самой нищенки уже как не бывало.

…зато в мокрой глине отчётливо виднелись отпечатки – крошечных-крошечных босых ног.

Глава 14. ПРОИГРАВШИЕ

Правильные дела сил придают, а неправильные – отнимают.

Это Джек усвоил накрепко.

И дело было даже не в «добре» и «зле», как их принято рисовать в сказках. Скорее, в том, чтоб не идти против собственной совести: он ничуть не смутился, когда хозяин маленькой пиццерии попросил провести покупки мимо кассы, чтоб немного сэкономить на налогах, а вот потом, года через два, в баре, наотрез отказался вписывать в чек загулявшей компании дорогой алкоголь. И ничуть не пожалел – хотя уволиться-то пришлось вскоре и оттуда, и оттуда. Но главное, что и тогда, и сейчас, спустя несколько лет, Джек ощущал себя правым – а потому лёгким.

Вот и теперь, стоило только принять решение, и дурацкая маета отступила.

– Осталось решить одно, – пробормотал он, глядя, как гаснет зарево заката в небе, и редколесье за перекрёстком из места для игр и прогулок обращается зловещей тёмной громадой. – Выходить по сумеркам – или на рассвете?

С одной стороны, он не сомневался, что незваных гостей – искателей лёгкой наживы, ничейного сундука с золотом посреди болот – упомянутые нищенкой «злые люди» будут ждать именно днём. Потому что какой дурень вообще сунется в топи ночью?

«…разве что тот, что носит лисью шкуру», – пронеслось в голове, и Джек улыбнулся.

Конечно, ему бродить запутанными тропами в темноте тоже не очень-то и хотелось, особенно после ночных бдений у ведьм. Но, во-первых, он успел отдохнуть, а во-вторых…

– Во-вторых, на нюх я полагаюсь всё же больше, чем на зрение, – пробормотал он. – Особенно когда бегаю на четырёх лапах, а не на двух ногах.

Подавальщик, хозяйский сын, который балагурил у телег с торговцем, на этих словах умолк и искоса глянул на Джека; хоть расстояние было слишком большим, чтоб человеческое ухо могло что-либо различить, всё равно стало не по себе.

Пришлось вернуться в трактир.

Внутри было душно, людно, шумно – как на фудкорте в молле погожим воскресным днём. Для полного соответствия не хватало только истошного запаха попкорна. Не было и потливых футболистов из местной университетской команды, но их отсутствие с избытком восполняли наёмники всех мастей: они отчего-то мылись реже, чем даже лесорубы или угольщики. Зато эль и пиво здесь пахли точно так же, как в каком-нибудь столичном пабе, а уж какие ароматы доносились от печи, где медленно подрумянивался окорок на вертеле и томилась в горшке пряная каша…

Джек сглотнул.

«Я же только что поел, – промелькнула мысль. – Это несправедливо».

После нескольких минут напряжённой борьбы с самим собой он сдался – и попросил сидра с ягодами, а к нему островатый сыр и несколько ломтиков вяленой утки. Обошлось это недёшево; даже с учётом недавнего выигрыша, монетки позвякивали в кошельке уже совсем грустно. Сидр оказался некрепким; он одуряюще пах летом – последней, самой сладкой земляникой, черникой, брусникой и клюквой. Из кружки торчал стебелёк мяты, не то для украшения, не то для вкуса. Джек, едва ли не жмурясь от удовольствия, успел ополовинить кружку и сжевать пару листиков, когда вспомнил, что у него вообще-то большие планы на вечер, вернее, на ночь.

С чего-то надо было начинать – и, подумав, он подхватил тарелку с сыром, сидр и двинулся к стойке, где хозяин цедил пиво из бочки.

– Комнату на пару дней оплатить ещё хочешь, что ли? – пробасил тот, не оборачиваясь. – Если сразу, надолго и золотом, так могу и уступить в цене маленько.

– К сожалению, придётся съехать, – виновато задрал брови Джек. – Будь моя воля, пожил бы тут и ещё, да дела, дела… Кстати, о делах. К тебе, небось, все окрестные слухи стекаются?

– Не без этого, – не стал отрицать хозяин. Наполнил кружки, брякнул их на поднос, который тут же подхватила девица, похожая на давешнего подавальщика как сестра. И облокотился на стойку, только с другой стороны, аж доска затрещала: – А тебе что надо?

– Хочу узнать, не пропадали ли в последнее время тут люди.

– А зачем?

– Ну, чтоб больше не пропадали.

Ответ угодил хозяину: тот аж усмехнулся и подался вперёд, наваливаясь на стойку всем весом.

– Скрывать не стану, нынче тут стало беспокойно. Началось всё с месяц тому назад, – чуть понизил он голос. – Мой род тут издавна следит за порядком: если порядка нет, так и денег не видать. Так что никакого разбоя, – нахмурился он. – Ну да людей хитроватых и нахалистых во все времена хватает. И вот месячишко назад, не больше, появилась такая шебутная компания в деревне за рекой, – махнул рукой хозяин неопределённо, не то указывая направление, не то от недовольства. – Было их, пожалуй, с дюжину. Остановились в том худом трактире, где тебе вместо куска мяса разве что лошадиное копыто подадут, а эль болотной жижей разбавляют… Появились – а потом исчезли бесследно. За вожаков у них было трое, говорят. Трое – и все твоей породы.

«Лисы?» – промелькнуло в голове, но Джек быстро сообразил, на что намекает хозяин.

– Игроки, что ли?

– Ну, ни мешочков с землёй, ни талисманов у них было не видать, – уклончиво ответил хозяин. – Один из них был сущий здоровяк, сказывают, ещё поздоровей меня. Другой – плешивый старикашка, падкий на богатство… Но слушались они третьего, хромоногого, который плаща не снимал и лица своего из-под капюшона не показывал. Из всех его примет – на руках перчатки из кожи да флейта на поясе. Дурная флейта, говорят, – веско добавил он и умолк.

Джек сделал большой глоток сидра – у кружки уже показалось дно – и осторожно произнёс:

– Получается, что слухи о сокровище на болоте разошлись аккурат после этого?

– Догадливый, глянь-ка, – усмехнулся хозяин. – Именно что тогда. А людей хлебом не корми, а расскажи им о кладе, посули золото, да чтоб работать ради него не пришлось. Слухи разошлись далеко, до самого севера; с тех пор странников тут прибавилось, мне жаловаться не на что – дела идут хорошо… Да вот только люди пропадают, а в этом, братец, уже ничего хорошего.

– Кто бы спорил, – пробормотал Джек, задумчиво глядя в кружку. – А кто слухи-то распространяет?

– Если б я такого человека поймал, то уж вломил бы ему по совести, – честно ответил хозяин. – Но догадки есть, – и он взглядом указал на стол, где сидела знакомая уже компания шулеров; франта, правда, видно не было. – И пугать тебя не хочу, но до тебя такие же вопросы баба одна задавала – храбрая баба, такая не побоится против дикого зверя выйти один на один… Неделю назад ушла, и с тех пор не видать её.

– Я буду осторожен, – ответил Джек.

Хозяин беззвучно расхохотался, широко открывая рот – так, что видны были все зубы, чуть желтоватые и крупные:

– Все так говорят.

Памятуя о предупреждении нищенки и о «дурной флейте», Джек раздобыл немного мягкого воска, чтоб сделать из него затычки для ушей. Это оказалось нетрудно: хозяева держали выше по склону холма небольшую пасеку, и воск у них был свой, подходящий, как выразился трактирщик, «для всякого доброго дела». Два небольших кусочка он отдал просто так, не попросив никакой платы, а вдобавок угостил ещё медовым леденцом, похожим на маленький шарик из янтаря.

«Сайко ведь тоже рассказывал про какую-то зловещую флейту, – размышлял Джек, собирая вещи. Медовый леденец таял на языке, оставляя привкус лета на излёте, последних жарких деньков. – Или про свирель, от звуков которой человек выворачивается наизнанку… Чем вообще отличается флейта от свирели?»

Пронеслось в голове, что уж Сирил бы точно знал правильный ответ, но Джек отогнал эту мысль прочь: не хватало ещё снова начать прокручивать в памяти, как по-идиотски они расстались.

За минувшие несколько часов постиранная одежда успела высохнуть. А больше особенно ничего собирать и не надо было – все пожитки, включая обновлённый запас провизии, легко уместились в сумку. Джек закинул её на плечо, попрощался с хозяином – и двинулся к развилке. Третье ответвление, больше напоминающее звериную тропу, издали и вовсе было не видать – вот по ней-то и предстояло отправиться в путь.

…пустоши приняли Джека гостеприимно.

Собственно, их и пустошами-то звать было нечестно: всюду торжествовала жизнь. Деревья в первый час-полтора встречались изредка, но если уж попадались, то подпирали небеса. Листья бука – больше мужской ладони; у дуба жёлуди – с мизинец, а кряжистый ствол такой, что только вчетвером обхватить; два огромных тиса срослись между собой и напоминали теперь дом… да и были домом – для здешнего зверья. Совы, змеи, хорьки – Джек только и успевал водить носом из стороны в сторону, улавливая знакомые и незнакомые запахи. Его самого, впрочем, никто будто бы и не замечал: отправляясь в дорогу, он завязал на поясе узел, как научил Эйлахан, и только потом обернулся лисом. Нехитрое колдовство исправно работало: серый заяц, который обгрызал оранжевые ягоды-фонарики с низко наклонённой ветви шиповника, даже ухом не повёл, кода Джек пробежал рядом. Был немалый соблазн вцепиться в пушистый серый бок, но сытость после плотного ужина ещё не прошла. А охота ради забавы… Это Джеку, пожалуй, не нравилось.

Поначалу путь, указанный шулером-франтом, совпадал с еле заметной тропой на пустошах. Но у розового олеандра, пышно цветущего, несмотря на время года, пришлось отклониться в сторону – и дальше идти уже, ориентируясь на приметы. Постепенно почва стала более топкой. Больше появилось влаголюбивых растений – осоки, незнакомых вьюнов, усыпанных сизыми ягодами, и пышных мхов. Исполинские дубы и буки исчезли совсем; зато появились в изобилии кривоватые, невысокие сосенки, а ещё какие-то деревья-уродцы со стволами, словно бы свитыми из пучка верёвок, и корнями, изгибающимися как змеи.

Близ расколотого камня – третьего или четвёртого по порядку ориентира – Джек учуял засаду: из зарослей вереска, с виду непролазно густых, отчётливо тянуло душком того самого франта, который и рассказал о кладе на болоте.

«Ага… Вот поэтому его и не было в таверне с приятелями, – пронеслось в голове. – Плохо. Если он тут, значит, он и правда в сговоре с той троицей, о которой упоминал хозяин, и почти наверняка вся банда в курсе, что я собираюсь к ним заглянуть на огонёк».

Осторожного лиса франт, однако, не заметил: может оттого, что уже стемнело, а может потому, что действовал колдовской узел, отводящий взгляды. Но Джек всё равно ступал с тех пор ещё осторожнее, чем прежде – и бежал не по указанному пути, а как бы чуть в стороне от него… Ночь шла своим чередом; луна взбиралась на небосвод. Близилось место, где якобы спрятан был клад… И вот наконец ориентиры и приметы кончились, а с ними вместе и тропа, до сих пор едва-едва заметная. Зато потянуло по ветру дымком, словно кто-то поодаль, в километре или двух отсюда, жёг костёр.

К костру-то Джек и направился.

Вообще стоило признать справедливо: это место вполне подходило для того, чтоб спрятать клад. Во-первых, здесь было сухо – болото почти сходило на нет, если не считать отдельных бочагов в низинах; во-вторых, череда невысоких холмов, поросших кустарником, изрядно напоминала лабиринт, а в лабиринте волей-неволей ожидаешь найти какое-то сокровище, вознаграждение за страдания; в-третьих, тут росли раскидистые, зловещие деревья с искривлёнными чёрными ветвями.

…а ещё встречались ловушки – там, где удобней пройти.

Лисьи глаза не слишком зоркие, зато нос чуткий. Те предметы, которых касалась рука человека, Джек различал издали; а встретив несколько ловушек кряду, он сообразил, откуда ждать беды. Где яма с кольями, замаскированная куском дёрна, где силки… По дёрну он пробежался, сначала и не заметив подвоха, а уцелел лишь потому, что ловушка не была рассчитана на вес обычной лисицы.

«Похоже, здешние обитатели негостеприимны».

Лагерь располагался между двумя холмами, поросшими вереском так густо, что даже самый умелый следопыт или охотник не смог бы пройти там, не нашумев. Но одно дело человек, а совсем другое – зверь; Джек ступал мягко, чуть пригибаясь к земле, так, чтоб ни одной веточки не задеть, ни одного сухого листа не потревожить… Шагах в пяти от костра он замер, вглядываясь и вслушиваясь.

У огня коротали ночь трое, и не узнать их по описанию трактирщика было невозможно.

Первым в глаза бросался громила. И не потому, что ростом он обогнал даже Джека, а размаху его плеч мог бы позавидовать и Неблагой… Скорей, потому что он буквально притягивал свет: зарево от костра окутывало его оранжевым туманом, сияющим ореолом. Черты лица, хоть и крупные, казались благородными: высокий лоб, тонкий нос, чуть печальный изгиб губ и немного опущенные уголки глаз – он словно с картины сошёл. Такими обычно изображают благородных рыцарей на перепутье. Он кутался в просторный тёмный плащ, а в пальцах задумчиво крутил что-то блестящее, из проволоки и стекла…

«Очки? – удивился Джек, приглядевшись. – Ну да, очки, только одно стёклышко разбито… А разве на его здоровенную башку они налезут?»

Вторым был старичок, одетый в рваньё – буквально ни одной целой вещи. Он был плешивым, сморщенным, как сморчок; от него издали воняло кислым потом, немытым много дней телом – и, судя по знакомому запашку, ловушки вокруг лагеря установил именно он. Старичок беспрестанно вертелся на месте, елозил, то вскакивал, то садился снова – и то бормотал себе под нос, то хихикал.

Третий сидел чуть поодаль, вытянув длинные ноги, и тоже кутался в плащ, хотя ночь выдалась душная. Большой, глубокий капюшон горбом лежал на спине. Лицо в полутени было толком не разглядеть, но даже с расстояния в глаза бросался уродливый шрам – от лба и до подбородка, наискосок, бугристый, белый и рыхлый, как творожный сыр. В остальном незнакомец выглядел непримечательно: тёмные волосы, коротко остриженные, аккуратная бородка, глубоко посаженные глаза.

– …что-то гость задерживается, – произнёс он вдруг и, досадливо цокнув, подхватил с земли кружку и прихлебнул из неё. Судя по запаху, эля. – Не потонул ли на болоте?

Старичок зашёлся хихиканьем, как будто услышал невероятно смешную шутку, а потом подскочил:

– Может, и потонул, места-то дикие, хе-хе, дорожка узкая… Не пойти ли, хе-хе, не проверить ли бабу, как там сидит, не сбежала ли? Хе-хе…

– Сиди, – осадил его громила тихим низким голосом. – Ты её так проверил вечером, что она теперь нескоро встанет. Этак помрёт раньше времени.

«Баба – видимо, та женщина с копьём, которая пропала неделю назад, – догадался Джек. – И она ещё жива… Только где они её прячут? Больше никем живым не пахнет…»

После замечания старичок плюхнулся обратно на обрубок пня, где сидел, но почти сразу же подскочил снова:

– Да как же, помрёт, небось, отдохнула уже… Не проверить ли, хе-хе?

– Сиди, я сказал.

– Да я ж без бабы одичаю, когда ещё баба-то сюда забредёт?

– Я сблюю, если услышу ещё раз, как ты её проверяешь…

– Да не всё ли тебе равно, хе-хе? Главное, чтоб жива была, когда ты станешь трапезничать. Небось, сам еле терпишь? А? А?

– А ну тихо, – скривился тот, что со шрамом, прерывая их перепалку. – У нас уговор: между собой никакого разлада. Подождём ещё. Если гость утоп, так добыть его пожитки из болота, зная место, дело нехитрое.

– Из волчьего притона он выбрался, – добавил громила и поворошил палкой костёр; ввысь взмыл сноп искр. – Свистун это своими глазами видел… А вот до Щегла не дошёл – от Щегла вестей нет.

– Может, и некому вести слать, хе-хе, – сказал старик и глумливо провёл пальцем по горлу. – А что? Гость-то наш человек непростой. Мало что ключ добыл, так ещё и знак… Видать, силён.

Воцарилось молчание; громила с треском разломил палку пополам и кинул её в огонь.

– Их таких всякий раз много – сильных, везучих, дерзких. Но силы истощаются, везение уходит, а дерзость… дерзость нам на руку, – веско произнёс человек со шрамом. – Главное, что ключи объявились снова и игра началась. И в этот раз я победу не упущу… К слову, полночь-то миновала, и давно. Глянь-ка, где там наш гость.

– И то дело! – радостно подскочил старикашка и зашарил по карманам. – Ну-ка, поглядим…

«Чего ты там смотреть собрался, лысая башка? – успел подумать Джек. – Так, не пора ли мне дать дёру?»

Но сбежать не успел.

Старик извлёк из-за пазухи драный свиток, встряхнул, расправляя его – и расстелил прямо по земле у костра здоровенную карту. Сноровисто отыскал пальцем нужное место, сощурился, вглядываясь… И завопил:

– Да он прямо здесь!

И стало очень тихо.

Громила приподнялся, нацепляя разбитые очки; шрамолицый положил руку на пояс, словно нащупывая оружие…

Джек понял, что драпать, в общем-то, поздновато – и решил поступить ровно противоположным образом. Выпрямился во весь рост, впрочем, предусмотрительно держась за корявой сосёнкой, и громко произнёс:

– Ясной ночи, люди добрые! Разрешите усталому путнику просушить у костра промокшие ботинки? Если нет, то я напрашиваться не стану, пойду дальше своей дорогой.

Старикашка пригнулся, отползая за костёр и одновременно сворачивая карту; громила напряжённо застыл, сжимая кулачищи… Но тут третий, который со шрамом поперёк рожи, сделал ему знак отступить и ответил за всех:

– Отчего же не проявить гостеприимство? Прошу к огню. Только назовись сперва.

– Меня звать рыжим, – не думая, соврал Джек.

Троица переглянулась; похоже, что ответ их ничуть не удивил: то ли потому что они сами друг друга звали по прозвищам, то ли потому что скрывать настоящее имя от незнакомцев – хотя бы поначалу – было разумно. Светловолосый громила разжал кулаки и представился коротко:

– Жор.

– Пачкун, – буркнул старикашка, поднимаясь с коленей и отряхивая сор с одежды. – Вот же…

– А я Крыс, – усмехнулся предводитель. – Милости прошу к костру. Расскажешь, что тебя привело в топи? Случайных людей тут нет.

– Сокровище, – невозмутимо ответил Джек, нагло усаживаясь к огню. – Ну, это вы и так знаете, полагаю. Ведь вы эти слухи и распускаете, так?

Подумав, он стянул обувь и поставил к костру: босого человека обычно воспринимают как более безопасного, ограниченного в действиях. Его самого, впрочем, это ничуть не ограничивало – драться на кулаках сразу с тремя соперниками Джек не собирался, а убегать или защищаться в лисьем облике было удобнее… Что же до ботинок, он всё равно собирался их поменять в ближайшем большом городе на что-то местное, потому что для прогулок по бездорожью они подходили мало.

«Если что, не жалко будет бросить при побеге».

– И давно догадался? – без дружелюбия, однако и без агрессии спросил Крыс, усаживаясь напротив. При движении плащ распахнулся, и на мгновение стала видна флейта, притороченная к поясу. – Пачкун, сядь, не мельтеши, воняешь.

Старик с неохотой шмякнулся на землю; Жор садиться не стал, наоборот, отступил на пару шагов, к границе светового круга, и замер в полутени, скрестив на груди руки.

– С самого начала, – ответил Джек охотно, состроив самую нахальную физиономию, на которую был способен. – Дураку понятно, что никакого сокровища нет. Но, с другой стороны, что-то вы награбить успели, всё-таки не один человек пропал и не два… Я решил попытать счастья.

Он продолжал болтать, а сам в то же время исподтишка рассматривал троих будущих противников – в том, что всё перерастёт в драку, он даже не сомневался. Вопрос был только в сроках: затишье могло продлиться считанные минуты, а могло растянуться и на час… Джек не собирался зря терять время, однако, и намеревался вытянуть из собеседников столько информации, сколько получится.

«Хотя меня могут околдовать, – пронеслось в голове. – Или опоить… Надо быть настороже».

Отчего-то вспомнился Сирил; может, человеком он был не очень приятным, но напарник из него вышел надёжный, а в таких ситуациях с напарником куда лучше.

– И что думаешь теперь? – спросил Крыс, прихлебнув эля из кружки.

– Нет смысла связываться. Эффекта неожиданности утерян, одному мне с тремя сразу не справиться, – честно ответил Джек. И сощурился: – Хотя как знать, может, и повезёт… Вам ко мне лезть тоже ни к чему: может, у меня и есть кое-что полезное, но это вам дорого встанет. Предлагаю разойтись миром.

Крыс снова переглянулся с сообщниками:

– И какая нам выгода будет?

– А какая мне будет выгода? – фыркнул Джек. – Да полно. Досушу сапоги и пойду своей дорогой. А в благодарность за то, что вы меня приютили, добрые люди, даже шепну кое-что полезное… Вы ведь уже знаете, что задерживаться на этом месте не стоит?

Старикашка явно хотел что-то сказать, но Крыс его остановил жестом и спросил сам:

– И почему же?

– Да потому что вы хозяевам постоялого двора уже поперёк горла. А они люди непростые… верней, не совсем люди, – наобум ответил Джек, вспомнив, как эти трое назвали трактир «волчьим притоном»; в чём-то не слукавил даже – хозяин и впрямь был недоволен тем, что неподалёку обосновалась банда душегубов. – Скажем так, деталей не знаю, но, будь на вашем месте, задерживаться тут дольше двух дней не стал бы.

Весь монолог был чистой импровизацией, выстрелом наугад и в темноте.

Но попал он точно в цель.

Старик, не в силах сдерживался больше, подскочил:

– А я говорил! Я говорил, не надо дразнить волчье племя! У них там стая в две дюжины голов, и если они все разом…

– Разом они не выдвинутся и трактир свой не бросят, – пресёк его нытьё Крыс. И с прищуром глянул на Джека: – А ты сметливый, я смотрю. Не хочешь к нам?

На серьёзное деловое предложение это нисколько не походило, а вот на попытку отвлечь внимание или потянуть время – вполне. Джек внутренне собрался, но вслух ответил легкомысленно:

– Ну, почему бы и нет… К вам только – это к кому? Состав банды меня интересует мало, там одни местные… Но у вас я ни мешочков с землёй, ни амулетов не вижу. Игроки? – выгнул он брови. – Хм, но я не помню, чтоб Неблагой раздавал вам бонусы. Вы из предыдущей партии, что ли? Или потомки?

Ухмылка у Крыса стала шире.

– Скажем так, у нас есть опыт.

– И насколько большой?

– Столетний. Даже, пожалуй, поболее.

Джек присвистнул – вполне искренне.

– Значит, предыдущая игра была сто лет тому назад? До войны ещё, выходит? В смысле, до Тридцатилетней?

Лицо у Крыса стало задумчивым… и смягчилось, точно вспомнилось ему что-то непрошеное, ненужное, давным-давно спящее под семью замками, за семью запорами.

– Нет, приятель, война тогда как раз уже шла, – произнёс он негромко, опустив взгляд. – В газетах писали, что мы, мол, побеждаем, наступаем, и что месяц-другой – и всё решится. Тридцатилетняя, значит… О чём не писали, так это о том, как выползти к своим на руках, на локтях, если ноги отшибло. И о том, как пахнет в госпитале карболкой и мертвечиной. И о том, как в поезде трясёт, а тряска отдаётся в культях… Тридцать лет, м-да, – поднял он глаза на Джека, и лицо у него вновь стало как из камня высеченное. – Сейчас уже не припомню. Может, год прошёл, может, два, а может, и все три. Осенью пришли ранние, лютые заморозки – и вот тогда-то начались Игры.

Джеку показалось вдруг, что Крыс сейчас, вот-вот, спросит про то, как война закончилась и кто победил; приготовился даже отвечать, но тот умолк.

«Что ты загадал, когда оказался перед Неблагим? – пронеслось в голове. – Вернуть ноги? Кого-то оживить? Остановить войну? Что ты отдал и какой получил дар?»

Но вслух такое спрашивать, конечно, было нельзя.

– В этот раз тоже было морозно, – вместо этого сказал Джек беспечно. – Если бродишь от города к городу, не имея крыши над головой, то мороз – это смерть… Здесь хотя бы тепло.

– И то верно, – хохотнул Крыс. – Ну что ж, слово за слово. Расскажу-ка и я тебе кое-что любопытное. Хозяин здешних земель о том пока помалкивает, но Игра заканчивается ровно через год. Ключи исчезают; не успел победить – живи, выживай, жди следующей Игры. Дары-то благо никуда не деваются…

– Выходит, что месяцев девять-десять у нас есть, – откликнулся Джек, стараясь не подавать виду, что от таких новостей у него внутри всё в ледяной комок сжалось. Как если бы сказали вдруг, что от жизни осталась половина, нет, четверть – или того меньше. – А если нет, так можно дотянуть до очередного захода. Если вы, ребята, сумели, значит, есть способ продлить жизнь.

– Ага. Например, изловить русалку, вырвать у неё сердце и съесть живьём, –хмыкнул Крыс, а Жор, который до тех пор стоял тихо, не меняя позы, скрестил на груди руки и нахмурился. – Но на всех русалок не хватит. Сейчас ещё можно добыть ключ, если пройти испытание, но к весне все ключи будут на руках, – он многозначительно умолк.

– А значит, придётся за них драться друг с другом, – сообразил Джек. Его такой поворот не то чтоб сильно удивил – это было весьма в духе Неблагого. – И тут у большой компании, конечно, преимущество… У меня другой вопрос. Положим, мы соберём ключи – сообща. А что потом-то? Трон один, победа тоже одна… Как делить будем?

Глаза у старика забегали; он сцепил пальцы в замок, но руки всё равно выдавали его дрожью. Жор стоял недвижно, как истукан. А Крыс оскалился, подавшись вперёд:

– Клятва. Колдовская клятва на крови, нерушимая: тот, кто победит, исполнит желания других. Вот такой у нас уговор.

Джек почувствовал, как тянет под ложечкой.

«Мне ведь надо разговорить их получше, – подумал он тоскливо. – Узнать, что с той женщиной и где они её прячут; разведать их слабые места – да и сильные тоже… Надо прикинуться дружелюбным, выпить эля, рассказать пару баек».

– Значит, и мне надо будет поклясться, если я к вам присоединюсь? – спросил он, чувствуя, как деревенеет гортань от напряжения.

– По справедливости – да, – кивнул спокойно Крыс. – На таких условиях мы и впрямь тебя примем. И уж, поверь, не обидим впредь.

– Ага, – растерянно откликнулся Джек. Он хорошо понимал, что необходимо сделать – и что произойдёт, если он не справится, не сумеет болтать достаточно убедительно. – И я не должен буду вас обижать тоже… Должен буду поклясться в верности вот ему, – он кивнул на Жора. – Каннибалу. И этому, серийному насильнику, – глянул он искоса на старика, и потом перевёл взгляд на Крыса. – И тебе. А ты-то кто?

А тот ухмыльнулся так широко, что видны стали коренные зубы – и почудилось на секунду, что шрам вот-вот разойдётся, открывая кровавую прореху.

– А я, – сказал Крыс, – твоя смерть.

И достал из-за пояса флейту.

Джеку стало страшно – и в то же время от сердца отлегло.

«Значит, всё-таки драться».

Дожидаться, пока флейта запоёт, он не стал – и чихнул огнём прямо в костёр. Хотел в Крыса, но не смог: это совсем не то что задрать зайца или разогнать дикое зверьё вокруг повозки торговца. Эффект, тем не менее, превзошёл ожидания. Брызнули в стороны угли, зола, пепел, хворост и дёрн. Старичок взвыл, покатившись по земле, а затем пополз в заросли вереска, пытаясь одновременно дрожащими руками заткнуть себе уши чем-то.

«Точно, флейта!»

Пользуясь неразберихой, Джек наскоро сунул в уши восковые затычки. Тотчас мир стих, а собственное сердце стало вдруг очень громким – и оттого он едва не лишился головы, когда из облака пепла и искр вынырнул вдруг здоровенный топор.

Джек едва не заорал… а может, и заорал, только сам не услышал – и сиганул вбок, уже в лисьем обличье.

В носу свербело от золы; уши были залеплены воском и не улавливали ни звука; глаза пекло.

«Да я тут сдохну!»

Он дыхнул огнём сперва вправо, потом влево – наугад, но, кажется, никого не задел. Плясали тени; метались языки пламени, и вереск, кажется, занялся тоже. Джек юркнул в сторону, под сплетение ветвей, собираясь затаиться, а потом бежать… Но тут топор сверкнул снова. Это Жор размахивал им, крича что-то в сторону; на носу у него болтались гнутые очки с одним-единственным стёклышком.

И смотрел он прямо на Джека.

«Видит, – промелькнула мысль. Лапы подогнулись. – Видит и понимает, кто я… Как? Успел заметить, как я превращаюсь? В такой кутерьме?»

Джек заметался; ушёл от одного удара, от другого, от третьего – уже совсем впритык проскользнул, острое лезвие даже срезало несколько волосков с кончика хвоста. Стало страшно. Жор махал топором с жутковатой лёгкостью, словно прутиком. Вот только не сбивал головки одуванчиков у обочины, играясь, а пытался срубить кое-чью нелепую рыжую башку.

И не колебался ни мгновения.

Один глаз у него казался чёрным, как топь; второй закрывало круглое стёклышко – и вспыхивало то и дело, ловя отсветы пламени.

«А это не его очки, – осознал вдруг Джек, и подслушанный в трактире разговор всплыл в памяти с необычайной ясностью. – Был учёный человек с волшебными очками, сквозь которые видно правду… Был и пропал. Выходит, это они и есть? А учёный, что?..»

Додумывать мысль, учитывая гастрономические пристрастия верзилы, как-то не хотелось.

Да и некогда было!

Когда топор снёс кривую сосёнку, чудом не зацепив кончики ушей, Джек подумал, что надо бежать, любой ценой, прямо сейчас, пока голова цела. Ведь победить вряд ли получится… Но это бы означало, что пленница – ещё живая, хоть и искалеченная – осталась бы тут, в руках чудовищ; что продолжились бы убийства – не здесь, так в другом месте, а всё потому, что он, Джек, сунулся, не подумав…

«Я не виноват, – подумал он. – Вина всегда на убийце. Никто не обязан рисковать собой и геройствовать…»

И всё-таки никуда не убежал.

Он вспомнил, как раскидал волков, окруживших телегу Сайко-торговца; как становился сильнее и больше с каждым прыжком, кубарем спускаясь с холма прямо в самую гущу стаи; как росла и выгибалась его тень, когда он пытался догнать – и, если повезёт, перегнать – Сирила, укравшего карту…

И, собравшись с духом, метнулся прямо под ноги к Жору, ударяясь в него со всей мощью.

«…а чего он такой маленький-то?»

Костёр показался вдруг крохотным, размером с отпечаток лапы; громила Жор – с ребёнка ростом. Топор – лёгкий, как игрушечный – мазанул по шерсти и воткнулся в утоптанную землю, увязая. Жор же отлетел в другую сторону, в противоположную, плюхнулся на зад и тяжело затряс головой, точно оглушённый…

И вдруг Джек услыхал звук – услыхал, хотя уши у него были по-прежнему заткнуты воском. Нечто невыносимо мерзкое, вибрирующее, как комариный писк, как скрежет мелка по доске, как скрип пенопластовых шариков. Крыса не видно было за клубами дыма и пепла, но это был определённо он – и его флейта.

«Он не знает, что у меня замазаны уши, – понял Джек. И похолодел. – Не знает – и поэтому надеется убить, даже… даже жертвуя приятелем? А как же клятва?»

Жор перекатился по земле, зажимая уши руками, но тщетно. Рот у него распахивался всё шире, шире, а потом губы как-то странно задрались и глаза выпучились…

Джек поспешно отвернул морду – тут же даже сквозь дым почуял свежую кровь.

На раздумья, впрочем, времени не было. Затычки из воска защищали, но шкура как-то подозрительно чесалась; и некстати вспоминались рассказы Сайко о «пастушьей дудочке», от звуков которой человек выворачивается наизнанку… В дыму что-то двинулось, и Джек бросился туда наугад, разевая пасть.

…наткнулся на что-то мягкое, по инерции сомкнул зубы…

«Это не кролик ведь», – пронеслось в голове.

К горлу подкатила тошнота, Джек отпрянул – да так и осел на землю, отплёвываясь от железистого привкуса во рту и путаясь в собственном меховом плаще.

С болот дул ветер, сырой и пахнущий дождём; он разгонял дым, пепел оседал на траве, и проступали постепенно очертания тела – человеческого тела, перекушенного пополам.

Крыс был неотвратимо и безвозвратно мёртв.

Флейту он продолжал сжимать в руке.

«Вот и всё», – подумал Джек.

А ещё подумал:

«Вот я и убил человека».

Хоть и не было другого выхода, хоть и вышло всё случайно, само собой, но чудилось отчего-то, что это уступка Неблагому.

Жор – то, что от него осталось, вернее, – валялся у самой границы поляны, там, где начинал расти вереск. Глаза щипало, скорее всего, от пепла; сильно тошнило. Джек кое-как выковырял из ушей воск и, скатав его в комок, сунул в карман. В голове звенело; что-то громыхало в вышине – может, и впрямь находила гроза. Он кое-как затоптал расползающийся от поляны огонь – не хватало ещё устроить на болоте пожар – пробормотал себе под нос:

– Женщина. Надо найти её и спасти, да…

Очень хотелось свалить отсюда подальше, но останавливала мысль о том, что кому-то сейчас хуже – и рассчитывать этому кому-то не на кого.

«Нужно допросить последнего».

Единственного выжившего из всей троицы Джек отыскал без труда – выволок из гущи вереска, несмотря на визг, и бросил на поляне, аккурат между располовиненным Крысом и останками Жора. Избавил от затычек в ушах, безжалостно раздавая затрещины, подобрал флейту и спросил в воздух:

– Правильно я полагаю, что хозяину, тому, кто играет, эта штука не вредит?

Пачкун, который до того, извивался, пытаясь уползти, и сучил ногами, замер и насторожённо обернулся.

– Ты, это, не надо, – попросил он заискивающим голосом. – Брось, я, это… всё, что надо сделаю! Правда-правда! – он пополз обратно, беспрестанно тыкаясь лбом в землю.

Видимо, это должно было изображать поклоны.

Отступив на полшага, Джек крутанул флейту в пальцах для большего эффекта и спросил:

– Та карта, которую ты смотрел… Она волшебная?

У Пачкуна аж лицо расплылось, как клякса, и губы затряслись от облегчения, когда он понял, что убивать его прямо сейчас не будут. Охотно, продолжая улыбаться и кланяться, он рассказал, что карта и впрямь волшебная – раз в день на ней можно увидеть расположение всех ключей. Путь до «замка», лабиринта, который открывали ключи, был на ней отмечен тоже. Джек забрал её себе; поколебавшись, он взял и золото, на которое указал ему Пачкун, и пузырёк сонного зелья, хотя и не представлял, куда его употребить и безопасно ли оно вообще.

«Ладно, пригодится».

– А очки, которые были у Жора… – начал было спрашивать он, собираясь уточнить, как к нему попала эта волшебная вещь и жив ли ещё её хозяин. Но Пачкун, вошедший в раз, яростно закивал, не дослушав:

– Достану, достану! – и пополз к останкам, смердящим кровью и содержимым кишечника.

Джек не стал его останавливать; очки он забрал тоже, и прихватил золотистую пластинку-ключ, который Крыс хранил у себя на груди… Всё ощущалось, как сквозь ватную перину; виделось, как через мутное стекло.

– И последнее, – с трудом выговорил Джек; с Пачкуна он, впрочем, взгляда не спускал и многозначительно поигрывал флейтой, чтоб тот не вздумал делать глупости. – Где ваша пленница? Она ведь жива? Одна или другие есть?

– Одна, одна, остальных Жор того, употребил, – закивал Пачкун подобострастно. И ткнул пальцем за верещатник: – Вон там, где раздвоённая сосна, можно дёрн сдвинуть. Будет яма, а в ней и баба… Там и лестница есть, поодаль, в траве лежит, да! Показать? – посмотрел он снизу вверх, складывая руки на груди в замок, точно собирался помолиться.

Джеку стало противно.

– Нет. Иди.

Лицо у Пачкуна стало недоверчивое – и потерянное.

– Я… и впрямь идти могу?

По-хорошему стоило бы подобрать топор и снести ему голову, но Джек не был уверен, что сможет, а потому просто кивнул. Пачкун встал с коленей и, постоянно оглядываясь, побежал прочь с поляны, бочком, бочком, по тропинке среди вереска…

«Постой, – промелькнуло в голове. – Там же ловушка была… или нет?»

Но окликнуть старикашку он не успел – тот сделал ещё шаг, два… и с воплем рухнул куда-то вниз, точно сквозь землю провалился.

…это действительно была ловушка – яма с кольями на дне, замаскированная сверху дёрном на тонких-тонких жердях. Погиб Пачкун почти мгновенно: один кол пробил ему шею, а другой – грудь. Поразмыслив, Джек стащил в ту же яму тело Крыса, и туда же кинул проклятую флейту, переломив её о колено, а сверху закидал ветками и дёрном. Жор был слишком тяжёл, и потому он просто забросал его кое-как хворостом и землёй, обернувшись лисом: лапами рыть было сподручней, чем руками. На погребение это походило мало, но больше ничего Джек сделать не мог, а жечь не рискнул – он и так еле стоял на ногах и побоялся, что от вони попросту вырубится.

А дела ещё были – и важные.

Яма с пленницей, по счастью, обнаружилась именно там, куда указал Пачкун. И лестница тоже. Сдвинув в сторону щит из веток и дёрна, Джек посветил вниз импровизированным факелом из сушняка и крикнул:

– Эй, есть кто живой? Мне в трактире сказали, что люди пропадают… Вы там как, совсем пропали или ещё нет?

Внизу послышались странные звуки, не то кашель, не то смех, а потом женский голос, дрожащий и осиплый, ответил:

– Ну, конечно, пропала, но вроде жива…

У Джека отлегло от сердца: если человек может шутить, то надежда всяко есть. Он спустил вниз лестницу – до дна оказалось не так далеко, метра четыре – и кое-как, с горем пополам вытащил наружу средних лет женщину спортивного телосложения, с коротко остриженными тёмными волосами и ясными серыми глазами. Возможно, когда-то она и была красивой, но сейчас выглядела чудовищно – одна сплошная гематома. От одежды остались лохмотья; бок кровоточил. Почти не встречая сопротивления, Джек промыл ей рану чистой водой, жалея, что не запасся в городе лечебными мазями у какой-нибудь ведьмы в лавке. Затем порылся в дорожной сумке, достал чистую рубаху и помог пленнице одеться… Стягивая воротник, она растерянно глянула на него и сказала, кажется, впервые полностью осознавая происходящее:

– Так ты правда пришёл меня спасти?

– Ну да, – кивнул Джек. И добавил честно: – Правда, не обязательно тебя. Просто кого-нибудь.

Женщина растерянно моргнула… и вдруг привалилась к его плечу, беззвучно всхлипывая. Джек не знал, что делать, можно ли её обнять или лучше не стоит, а потому только пялился в редеющую темноту над болотами, ощущая, как начинает накрапывать тихий дождь… и гладил вздрагивающие под рубашкой плечи, легонько, почти невесомо.

Через некоторое время рыдания смолкли. Женщина почти перестала дрожать, дыхание её выровнялось… а потом она попросила очень-очень тихо:

– Отведи меня в деревню Потерянных Голосов. Отведи меня к её королеве.

И Джек понял, что отказать не сможет.

Не сейчас.

Глава 15. ПОТЕРЯННЫЕ ГОЛОСА

Пообещать, конечно, проще, чем исполнить; но иногда случается и так, что даже говорить – и то невыносимо тяжело.

Заночевать вблизи от лагеря Крыса они не рискнули и почти сразу отправились в путь. Спасённая женщина оказалась куда сильнее – и упрямее – чем можно было предположить. Хотя на первый взгляд она была похожа на треснувший хрустальный бокал: и смотреть-то страшно, не то что притрагиваться – лопнет же, рассыплется колючими прозрачными осколками… Как назло, Джеку изменила привычная болтливость. К тому же соображал он туго, что куда хуже; а ведь где-то поблизости могли шнырять другие члены банды – да и помимо них тварей на болоте хватало.

– Я видела больших чёрных птиц, – рассказывала пленница, кутаясь в рубашку, пока Джек обыскивал лагерь в поисках хоть какой-то сносной сменной обуви – сапоги у женщины отобрали с самого начала, чтоб сложнее было бежать. – С человека ростом, наверное. Клюв вот такой, метр почти… А лапы похожи на человеческие руки, только искалеченные. Я этих птиц и севернее встречала, но там они мельче. И трусливее: кинешь им кусок мяса – они долго примеряются, прежде чем схватить… А когда убегают, то тень у них становится лошадиная, и они кричат: бурби-бурби-бу! Смешные такие.

– Мне говорили, что есть чудища, которые так и называются – бурби, – откликнулся Джек. Он никак не мог вспомнить, кто ему об этом рассказывал, но образ всплыл перед глазами почти мгновенно: огромная чёрная птица с комично массивным клювом. – Их и правда можно не опасаться, потому что на сушу они не выходят.

– Похоже на правду, – кивнула она. – А ещё я встретила по пути сюда человечка в красном колпаке, очень злого, с большой деревянной дубиной. Он вызвал меня на бой, а когда я отказалась, то плюнул себе под ноги и сказал, что всё равно мне скоро помирать. И исчез. А потом я попала сюда, и… Меня зовут Грейс. Грейс Макбрайт.

Он колебался с ответом секунду, но всё же сказал:

– А я Джек.

– Знаю, – улыбнулась она. – Тебя все запомнили, наверное. Джек Эйден, парень, который выставил Неблагого на посмешище… У них телега была, там, в стороне. Заколдованная, наверно, иначе по болоту и не проедешь.

Джек с облегчением выдохнул. Потрошить пропахшие дымом – и чудом уцелевшие – сумки разбойников было неприятно до тошноты; то и дело мерещились пятна крови.

– Тогда схожу посмотрю, что оттуда можно забрать.

– Копьё, – тихо попросила Грейс, когда он отошёл уже метров на двадцать. – Посмотри, нет ли там моего копья.

Телега отыскалась за холмом, под большим кустом бузины. Видимо, и правда зачарованная – грязи на ободах колёс не было, да и под днищем тоже, словно она сюда прилетела, а не приехала. Задерживаться дольше было уже рискованно, и Джек быстро обшарил телегу; к сундуку, отчётливо попахивающему кровью и металлом соваться не рискнул, сообразив, что там тоже могут быть чары, только злые… но и без того улов оказался неплохой: пара новых крепких сапог, может, и великоватых для Грейс, но зато очень мягких, добротные штаны из бархатистой ткани и коричневый плащ. В одном из дорожных мешков отыскался ещё один туго набитый кошель. В другом – лёгкий нож с серебристым лезвием.

Небольшой, по женской руке, не по мужской; стало быть, тоже краденый.

Копьё нашлось тоже – у самого борта, завёрнутое в холстину; когда Грейс его увидела, то вцепилась, как утопающий в соломинку, да так и не выпускала потом, даже во сне.

Первый переход был самым мучительным, самым длинным. Опасаясь, что другие члены банды могут отправиться по следу, Джек завязал себе и Грейс на поясах узлы, отводящие взгляды; на большую дорогу он сразу возвращаться тоже не стал – слишком велик был риск встретиться с франтом-мошенником или кем-то из их компании. По той же причине он раздумал возвращаться на постоялый двор.

«Может, в самом трактире меня и не тронут, как-никак, мы там под защитой хозяев, – размышлял он. – Но зато любая собака будет знать, что от Крыса с подельниками избавились мы… А я сейчас не в том состоянии, чтобы хитрить».

А при мысли о прямом противостоянии – о сражении до крови, до смерти – подкатывала тошнота.

На болотах же было на удивление спокойно. Изредка мелькал то жуткий косматый силуэт, то растопыренная когтистая лапа, то длинный хвост наподобие змеиного, но к Джеку никто не приближался. Грейс сказала, что деревня Потерянных Голосов находится где-то к северо-западу, примерно в семи-десяти днях пути, если пешком. Пожалуй, путь даже можно было немного срезать, если удачно пересечь болота… Джек шёл по наитию; направление выдерживал, ориентируясь по солнцу, а трясины избегал, глядя на звериные тропы и метки.

И всё равно идти было тяжело.

– Королева в деревне – Жюли, – рассказывала Грейс. Она шла медленно, опираясь на копьё, как на посох, но от помощи отказывалась, вернее, принимала её только когда становилось совсем уж невыносимо. От прикосновений, даже случайных, она ощутимо вздрагивала, хотя явно старалась это скрыть. – Ты её, наверное, помнишь, она получила свой дар до тебя, а взамен отдала какой-то браслет. Мужчин в деревню Жюли почти не пускает, хотя для тебя, наверное, сделает исключение.

– Там безопасно? – спросил Джек, замедляя шаг; они как раз вышли к обширному топкому участку, и как его обходить – пока было непонятно.

– Вполне, – кивнула Грейс, и вдруг улыбнулась. – Там что-то типа шелтера.

– Убежище для нуждающихся и пострадавших?

Джек улыбнулся тоже; слишком непривычно это звучало здесь, в землях Эн Ро Гримм.

– Именно. Там, дома, Жюли чем-то вроде этого и занималась, пока она не… Ну, это она сама расскажет, если захочет, – оборвала Грейс сама себя, и лицо у неё посерело. – Ух… Мы можем посидеть немного?

Такие остановки случались всё чаще; если поначалу Грейс шла на чистом упрямстве, желая как можно дальше оказаться от места, где ей причинили боль, то потом – к вечеру – силы попросту закончились.

К счастью, тогда закончилось и болото.

Исчез вездесущий душок гниения; заросли осота и камыша перешли в лиловую дымку верещатника; затем путь пересекла река, извилистая и глубокая, но неширокая, шагов в десять. Вода была чёрная, гладкая, как зеркало; ни плеска, ни ряби. Джек не знал, обитает ли там кто-то, но на всякий случай бросил в омут с пяток мелких монет, красивых блестящих медяков.

На тот берег он переплыл первым и перенёс вещи, а уже потом помог переправиться Грейс.

Никто их не тронул; послышался только смешок, как эхо над водой, и только.

Река освежила, пусть и ненадолго. Судя по запаху дыма и человеческого жилья, не так уж долго оставалось до дороги или до поселения, но ночевать Джек решил в роще, у большого тиса – это показалось добрым знаком.

Грейс не возражала.

Он развёл костёр и приготовил немудрёный ужин: густой суп из колотых бобов и вяленого мяса, обильно приправленный перцем, зачерствелый хлеб и вместо чая –несколько стеблей дикой мяты, заваренной кипятком. Грейс отчётливо клонило в сон; его самого тоже.

– Я спрошу тебя кое-что странное, ладно? – произнёс Джек, когда костёр почти прогорел, и остались только угли. Ночь едва-едва началась; щербатая луна взбиралась на небосвод. – Как ты относишься к лисам?

Грейс скосила взгляд на его шубу.

– Они, э-э… мягкие? И забавные.

Он невольно улыбнулся:

– Ну, в целом да. Тогда ты не пугайся сейчас, ладно?

К её чести, она не испугалась совсем; возможно, потому что видела уже, как Джек превращается – там, на арене у Неблагого… или, возможно, потому что иметь дело с лисом ей сейчас было проще, чем с мужчиной, пусть и своим спасителем. С запада дул ветер, холодный и сырой. Джек потоптался на месте, выгибая спину, пока не стал хребтом задевать ветки тиса, а хвост у него не вытянулся так, что им можно было бы человека укрыть целиком.

А потом – лёг на землю, ограждая Грейс от внешнего мира.

Потрескивали угли, прогорая; крона старого тиса вздыхала и шелестела в темноте; откуда-то издалека – от реки, может – доносилась тихая песня, которую легко было перепутать с журчанием потока на камнях.

«Доброй ночи», – подумал Джек, прикрывая глаза.

– Доброй ночи, – шепнула Грейс, точно услышав; она расстелила на земле плащ, прямо поверх охапки травы, и легла, скрючившись, в уязвимой позе эмбриона. Джек укрыл её хвостом, осторожно, стараясь не напугать. – А ты подрос.

Он фыркнул.

– А я как будто стала совсем маленькой, – продолжила она негромко; похоже, ей нужно было выговориться, и с лисом это было чуть проще. – Знаешь, там, ну… в настоящей жизни, я занималась лёгкой атлетикой. Профессионально. Была восходящей звездой в метании копья… а потом забеременела, от своего тренера. Мне семнадцать лет было; тогда казалось, что всё хорошо, что я взрослая, и у нас любовь… А теперь я понимаю, что он просто был мудак. Так случается.

«Ещё как случается», – грустно подумал Джек, прикрывая глаза.

Чуткие уши ловили каждый звук.

Грейс говорила ещё; о том, как никакой счастливой семьи с тренером, конечно, не вышло; как полтора года вынужденного отпуска сказались на карьере, и из восходящей звезды она превратилась в крепкого середнячка; как родители помогали ей с воспитанием сына, фактически взяв на себя большую часть забот…

– …в итоге лет в тридцать я смирилась, что рекордов мне не видать, и сменила вектор. Сама начала тренировать подрастающее поколение. Успешно, кстати, – у неё вырвался смешок. – Даже одну чемпионку воспитала. Майла Смит, слышал про такую? Мировой рекорд… У меня была своя спортивная школа; она приносила доход. Сын… сын вырос как-то сам. Мы не очень близки, но когда я расклеилась недавно, он сказал, что гордится мной. Хотя за что… Вроде всё хорошо, да? Мне подруга так и сказала, мол, повезло, что я смогла реализоваться везде. И карьера, и ребёнок… Родители ещё живы, опять же. А у меня было такое ощущение… всегда было ощущение, что я упустила свой шанс… шанс на настоящую жизнь. Правильную. Напряжённую, чтобы драма, прорыв, преодоление… А это всё имитация. И вот я здесь. У меня волшебное копьё; а я правда умею с ним обращаться, поверь. И я опять ничего не могу. Ничего.

Она так и не заплакала. Наверное, если бы заплакала, то было бы проще. Джек знал, что тогда делать: утешить, обнять, может, и сказать что-то ободряющее… Но Грейс просто говорила всё тише и тише, а потом умолкла совсем, обессиленная – и заснула.

Вскоре уснул и он; ему снилось, что он мечется в лабиринте, и выхода нет, и скрипка насмехается над ним, заносчиво дребезжит и визгливо смеётся. Потом скрипичный смех перешёл в плач, а затем всё стихло.

Ни Крыс, ни его мёртвые подельники в сон не пришли – так, словно и впрямь они остались за рекой.

Наутро погода немного испортилась.

Заморосил мелкий противный дождь; в сочетании с южным теплом это дало влажность и духоту, от которых рубашка липла к телу, а волосы смешно курчавились. Болота остались позади; погони слышно не было… Поразмыслив, Джек решил, что дальше лучше идти по дороге. Во-первых, Грейс всё-таки требовались лекарства, а раздобыть их на пустоши вряд ли бы получилось – ну, только если б на пути вдруг встретился благородный целитель-отшельник.

А во-вторых…

После недолгих колебаний Джек всё-таки воспользовался картой, которую забрал у Пачкуна. Там и правда отображались все ключи, которые были в Игре, и даже некий таинственный Лабиринт, вход в который открывали эти ключи. Они, к слову, были разбросаны по всей территории относительно равномерно… кроме трёх, которые кучковались в одном месте, примерно в двух неделях пути к северу – если идти пешком; небольшой торговый караван управился бы за неделю. А насколько быстро преодолела бы это расстояние, к примеру, волшебная повозка, можно было только гадать.

«Сирил. Точно, больше некому».

Джек почти не сомневался, что это он. В конце концов, Сирил сам хвастался, что успел раздобыть три ключа – и что-де непременно достанет и остальные девять.

– А теперь два ключа у меня, – пробормотал Джек, разглядывая блестящие золотые пластинки, сорочью отраду, опасные сокровища. – И ещё та штука, которая была у ведьм… Если он не свернёт мне шею из чисто практических соображений, я сильно удивлюсь.

– Что? – окликнула его Грейс; она как раз вернулась, ополоснув в реке лицо и руки перед дорогой. – Чему ты там удивляешься?

– Да так, – уклончиво ответил Джек, сворачивая карту; как утверждал Пачкун, она изменялась раз в день, сразу после полуночи, отражая, насколько переместились ключи. – Прикидываю, сколько нам ещё добираться… Ты не против напроситься в какую-нибудь попутную телегу?

«Если Сирил и правда охотится за мной, то нужно поспешить… Если не смогу убежать сам, то хотя бы успею довести Грейс до безопасного места и оставить там».

О том, что будет после счастливого воссоединения с обманутым «партнёром», думать как-то не хотелось.

– Я только за, да кто же нас пустит? – пожала плечами Грейс. – Телега, м-да… У спортсменов тяжёлый график, перелётов хватает. Никогда не думала, что буду скучать по самолётам, но сейчас настал тот самый момент. Не отказалась бы от билета в бизнес-класс.

– А я – от поезда, – откликнулся Джек. И заговорщически подмигнул ей: – При должной сноровке билет туда вообще не требуется.

И Грейс – впервые – беззаботно улыбнулась.

В итоге до нужного места они добрались не за неделю, а за три дня.

Джек проявил недюжинную изворотливость, разыскивая попутчиков. Жадному горшечнику он приплатил, чтоб прокатиться на его телеге до небольшого городка. В городке – самом настоящем, пусть и крошечном, с ратушей и часовой башней – отвёл Грейс к местному «лекарю-знатоку», которого вернее, конечно, было бы называть фармацевтом. Никаких волшебных мазей, вроде той, что досталась Сирилу, старик, конечно, не продавал… Но зато помог обработать раны и гематомы у Грейс, показал, как накладывать повязку, и продал лекарства – а ещё подсказал, к какому торговцу обратиться, чтоб хоть часть пути проехать в повозке.

Торговец – точнее, торговка – поначалу брать попутчиков не хотела, ни за деньги, ни за так. Но, пообщавшись немного с Джеком, растаяла. В итоге они проехали вместе чуть больше суток; Грейс почти всё время спала, тем более что погода способствовала – дождь так и продолжал накрапывать.

Сирил – три ключа на карте, три искры – приближался с каждым днём, и быстрей, чем хотелось бы.

Последний отрезок пути они преодолели частью на телеге углежога, частью пешком. К самой деревне Потерянных Голосов никто, увы, не ехал… И вовсе не из-за дорог, как можно было бы предположить: туда вёл хороший, крепкий тракт, мощённый камнем.

– Мурашки у меня по хребту, ей-ей, – признался углежог по-простому, ссаживая их с телеги на развилке. Маленький, косматый, в зелёно-коричневых живописных лохмотьях, с веточками и листьями в бороде, он, скорей, напоминал лесного духа, чем человека. Но дымом и немытым телом от него пахло вполне по-человечески. – А ближе если подъедешь, то в ухо тебе: шу-у-у, шу-у! Как шепчет кто. А если ещё ближе… Ай, – он махнул рукой. – Сам туда не поеду, но и вас отговаривать не стану. Говорят, туда только тому дорога закрыта, кто дурное с собой несёт.

– Очень похоже на Жюли, – пробормотала Грейс, утягивая шнуровку на сапогах. За прошедшие дни отёк у неё спал, и голенища стали великоваты. – Она довольно гуманна. Зачем отрывать человеку голову, если можно её просто задурить.

– Ну, так-то так. Но, говорят, какого-то бедолагу тамошняя королева живьём засекла, – пожал плечами углежог. И глянул с прищуром: – Однако ж я вот и так, и сяк её не боюсь! А вот в каменный лес, что за деревней, соваться не буду, хоть мешок золота мне посули. И вам не советую… Вот такое моё наставление. Ну-ну, пошла! – подстегнул он лошадь. И, уже прилично отъехав, обернулся и крикнул: – Эй-йей! Рыжий Джек! А от племянницы моей четвероюродной по бабкиной линии тебе привет – и благодарность за серебрушку!

«Что ещё за племянница?» – хотел спросить Джек, а потом вспомнил коротышку-нищенку, попрошайничавшую у порога волчьего трактира.

– Да уж, у маленького народца родня везде, – вздохнул он.

Грейс искоса посмотрела на него, но ни о чём не спросила.

После езды на тряской телеге земля словно бы покачивалась. Поначалу они шли молча; разговаривать как-то и не тянуло, да и вокруг было на что посмотреть. Кроме, собственно, мощёного тракта, всё казалось мрачным, негостеприимным, пожалуй, даже опасным. Светлые, широколиственные южные леса сменила густая, тёмная, сумрачная чаща: дубы-великаны подпирали небо, под ними густо росла рябина вперемешку с орешником, овраги заполонил ежевичник, всюду вился плющ – и по земле, и по деревьям… Потом дождь наконец утих, и окрестности заволокло туманом. Кое-где из белой пелены, словно вспарывая сплошное полотнище плотно переплетённых крон, выныривали чёрные лезвия скал – острые, иззубренные, как наконечники копий.

Постепенно все звуки стихли; даже Грейс перестала шаркать, подволакивая ногу.

«Неловко идти так, в молчании, да?» – хотел сказать Джек, но осёкся.

Он услышал шёпоты.

Сначала это походило на шелест, словно с обеих сторон было по берегу морскому, и волны размеренно накатывали на песок. Но потом шум точно расслоился, распался на потоки; стало много-много шорохов, того самого «шу-у – шу», о котором говорил углежог, вот только звучало это жутко.

– Услышал, да? – усмехнулась Грейс, глянув на него. – Это и есть Жюли. Правило ведь простое: хочешь остаться в деревне – отдай ей свой голос. Во-первых, потому что её обитатели нуждаются в тишине – и в покое. А во-вторых… Она окружает голосами деревню, посылает их вдаль. Может запутать, напугать, даже свести с ума; но может и позвать, направить, заманить. Говорят, что звук определённой тональности может даже убить.

– Охотно верю, – пробормотал Джек. Горло саднило; хотелось верить, что от излишней впечатлительности, а не из-за чужой магии. – А ты, гм… Тоже отдашь свой голос?

Грейс отвернулась; волосы у неё на затылке топорщились, как шерсть у испуганной кошки.

– Мне тоже нужна тишина и покой, – откликнулась она наконец еле слышно. – Потом… Это ведь не навсегда, Джек. Тот, кто готов, может уйти во внешний мир. Или остаться здесь – но иначе, как охотник, как защитник…

«А ты кем собираешься быть?» – хотел спросить Джек, но промолчал.

Каждому вопросу – своё время; для этого, пожалуй, было ещё рановато.

После всего, что встретилось по дороге, он невольно ожидал увидеть частокол с черепами, насаженными на колья. Однако деревня Потерянных голосов, скорее, напоминала небольшой средневековый город, окружённый высокой стеной из серого камня. Ворота были двойные: решётка, а за ней уже массивные деревянные створки. Мощёный тракт упирался в ров, наполненный водой, довольно широкий – примерно в дюжину шагов; вода плескалась где-то внизу, примерно в двух метрах ниже уровня земли. Половина моста была каменная, весьма основательная с виду, а другая – деревянная; она опускалась с помощью нехитрого механизма, а в поднятом виде закрывала ворота, обеспечивая ещё один уровень защиты.

– Это место что, параноик строил? – пробормотал Джек.

И вздрогнул, когда его уха коснулся шёпот:

– Скорее, его строили для параноиков, чтобы усугубить расстройство психики… Но мне это выгодно. Пожалуйста, проходите. Мы ждали вас.

Призрачный голос ещё не умолк, когда решётка стала подниматься, а деревянные створки ворот начали медленно расходиться в стороны.

«Красноречивое приглашение».

Честно признаться, Джеку сейчас больше всего хотелось обернуться к Грейс, махнуть рукой и сказать: «Ну что же, вот я тебя и довёл до деревни, пора прощаться». Но лисье любопытство оказалось сильнее; а ещё коротышка-углежог говорил, что королевы-де опасаться не стоит…

И Джек рискнул.

Внутри их уже ждали.

Королеву – Жюли – он узнал сразу же, хотя толком не успел разглядеть, когда Неблагой раздавал дары. Она была среднего роста и того плотного, угловатого сложения, которое редко позволяет фигуре выглядеть изящной, даже если изводить себя диетами, но зато и с возрастом не меняется. Светлые волосы с заметной сединой Жюли зачесала в гладкий хвост; вместо обычных для здешних женщин юбок с блузами она надела мужской наряд, чем-то одновременно напоминающий и облачение охотника, и деловой костюм – тёмно-зелёные бриджи, бежевую рубашку, жилет и нечто вроде удлинённой приталенной куртки из замши, тоже выкрашенной в зелёный.

А ещё у неё была корона, самая настоящая – правда, не золотая, а из полированного дерева и янтаря.

– Грейс, – выдохнула королева, едва завидев их. – Ты вернулась. Живая.

И – первая сделала шаг вперёд, раскрывая объятия.

Грейс сначала дёрнулась, точно хотела сбежать, но потом позволила обнять себя и сама уткнулась королеве носом куда-то в висок. Они обменялись тихими репликами – и почти сразу разомкнули объятия.

Позади них, в дюжине шагов, стояли две женщины немного за пятьдесят, вооружённые арбалетами, и совсем ещё молодой парень с копьём; все трое были коротко острижены и одеты в тёмное.

– Останешься на ужин? – спросила королева прямо. – Без всяких дополнительных условий, разумеется, твой голос мне не нужен. Просто в благодарность за то, что ты довёл Грейс. Я Джулия Лэнг, – протянула она внезапно руку, небрежно и по-деловому, словно делала это тысячу раз. – Там, во внешнем мире, ты мог слышать о нас: «Лэнг и партнёры». Я – та самая Лэнг.

В голове мелькнуло смутное воспоминание.

– Адвокатская контора? – спросил Джек, автоматически пожимая руку.

Хватка у королевы – Джулии, Жюли? – была крепкой.

– Именно. Интересно, сколько они просуществуют без меня, – произнесла королева; лицо у неё сделалось такое, словно это была шутка, и очень смешная. – Пойдём. Насчёт того, что случилось с Грейс, я в курсе, мы успели поговорить по дороге. Но если расскажешь свою часть истории, я буду благодарна, – добавила она и сделала сопровождающим знак; те бесшумно отступили к воротам. – Ты голоден?

– Ну…

Джек хотел сказать, что ему сейчас кусок в горло не полезет, но внезапно понял, что страшно проголодался.

Деревня оказалась больше, чем можно было бы предположить, взглянув на стены. Но, к счастью, идти пришлось недалеко. Королева привела их в небольшую пристройку к сторожевой башне, нечто вроде караулки. Там уже был накрыт стол – похоже, она и впрямь следила за ними часть пути, а потому успела приготовиться. Прислуживала за ужином совершенно седая женщина в светлом платье; за всё время она не то что не проронила ни слова, но даже и не взглянула в сторону гостей.

– Грейс, конечно, немного рассказала тебе о деревне, но я дополню, – непринуждённо произнесла королева, когда безмолвная служанка разложила жаркое по тарелкам и исчезла так же бесшумно, как и появилась. – Здесь три ряда стен. Внешние ты видел, есть ещё два. Соответственно, и уровней внутри поселения тоже три. Мы называем их «круги тишины». Внешний – вполголоса; средний – шёпотом; внутренний – молча. Если кто-то желает остаться здесь, то проходит настолько далеко, насколько ему это нужно. Я никого не принуждаю. Внутри каждый занимается тем делом, которое ему по силам; у нас есть сады, небольшое стадо коз и подземное озеро с рыбой. В реальном мире подобное поселение было бы нежизнеспособно, – Жюли позволила себе кривоватую улыбку. – Но здесь есть разные полезные… вещи. Станок, который ткёт без ткача, волшебное веретено и так далее. Мы вполне обеспечиваем себя сами.

– Э-э… Очень удобно, – откликнулся Джек немного заторможенно. Только сейчас, за столом, в безопасности, он понял, как устал. Не столько от дороги, сколько от постоянного напряжения, от тревоги за Грейс, за себя… за Сирила, который приближался неправдоподобно быстро. – А что насчёт медицины и всего такого?

Вопрос был наполовину шуточный, но королева Жюли ответила серьёзно:

– У нас есть ведьма. Она живёт во внутреннем круге, и тебе туда пока нельзя, но если есть какие-то пожелания или просьбы – я могу ей передать. В пределах разумного и за разумную плату, разумеется.

– Я подумаю.

– Конечно, – улыбнулась она любезно. – И рекомендую попробовать запечённые овощи. Они действительно хороши.

Джек, который как раз потянулся к блюду, рефлекторно отдёрнул руку и закашлялся. Нет, он не думал, что его могут отравить; еда пахла… вполне съедобно, безопасно.

«Но этой Жюли от меня определённо что-то нужно», – пронеслось в голове.

И он не ошибся.

После основной трапезы полупустые блюда убрали. Зато принесли чай в большом серебряном чайнике, подозрительно похожий на самый обычный «эрл грей»… и порезанный на треугольники чизкейк с малиновыми разводами поверху. Пожалуй, чересчур творожистый, немного кисловатый, но в целом почти такой же, какие подавали в сетевых кофейнях. Мерещился даже хруст ледяной корочки – как бывало, если десерт доставали из морозилки прямо перед подачей, и он не успевал согреться до комнатной температуры до того, как оказывался на столе.

– Моя маленькая слабость, – улыбнулась Жюли, заметив, как выгнулись брови у Джека. – Я редко обедала дома, даже когда вышла замуж. А вот в кофейню напротив конторы ходила часто, иногда несколько раз за рабочий день – просто чтобы сменить обстановку. Тут у нас ушёл месяц на то, чтобы восстановить рецептуру… Но сейчас он почти как настоящий.

Джек прикрыл глаза; сладость таяла на языке, и это вызвало странные ностальгические ощущения.

Не тоску по тому миру, нет, конечно же.

«Тоску по другому времени?»

– Ну, он и есть настоящий, – вздохнул Джек. У чая был странноватый привкус, нюанс бумажного стаканчика; если подумать, тоже точь-в-точь, как в кофейне навынос. – Чизкейк есть чизкейк.

Жюли опустила взгляд.

– Не спросишь меня, почему я оказалась здесь? И о чём попросила Неблагого?

Седая служанка стояла в дверях немым изваянием; Грейс мелкими глотками пила чай из чашки, а свободной рукой прикасалась к копью, прислонённому к её креслу – осторожно, почти бессознательно, самыми кончиками пальцев.

«Они ведь уже знают».

– Расскажи, – попросил Джек тихо, почему-то чувствуя себя виноватым. Хотя это им сейчас манипулировали; он ни о чём не просил – да и не хотел ничего, пожалуй, только если поспать. – Он… он выглядел печальным, когда вручал себе дар.

Жюли вздрогнула, а потом рассмеялась принуждённо.

– Не думаю, что такие существа вообще могут грустить, – сказала она, разглядывая содержимое собственной чашки. – Или уважать кого-то. Или сопереживать… Но это неважно, – смягчилась она. И подняла взгляд на Джека. – Я убила собственного мужа.

– Ого.

– Что-то ты не выглядишь удивлённым, – Жюли покачала чашку в руке, точно баюкая её на ладони, а потом как-то растерянно отставила. – Я поздно вышла замуж. В моей среде это считалось, скорее, нормой, нежели чем-то из ряда вон. Удивительно, что это был брак по любви… Дональд был шеф-поваром, какое-то время даже вёл кулинарное шоу, мечтал о своём ресторане. Мне это импонировало: у каждого из нас – своё дело. Своя территория.

– Очень зрелый подход.

– Но не универсальный рецепт счастья, – улыбнулась она одними губами; глаза у неё оставались холодными. – Мы прожили вместе… да, точно, четыре года или чуть больше. Открыли ресторан, как Дональд и хотел; я подняла кое-какие свои связи и обеспечила ему хорошую прессу, а потом узнала, что беременна.

Она умолкла ненадолго, явно давая Джеку время уместно отреагировать. Но он не знал, что сказать; лисье чутьё твердило, что ничем хорошим история не закончилась.

– Это должна была быть девочка, – продолжила Жюли очень нейтральным голосом, словно отстиранным от всех эмоций, отбелённым, пустым. – Я придумала ей имя, купила одежду, игрушки… А потом случился выкидыш. Ничего удивительного. Мне было сорок два. Дональд меня поддержал; сказал, что мы справимся, что попробуем ещё раз… Второй раз я не стала придумывать имя. И узнавать пол тоже. Как ты уже догадываешься, наверное, совершенно правильно сделала. Но ничего; мы и это пережили; Дональд сказал, что мы должны попробовать ещё раз. Сделать всё правильно. Я ходила на йогу. Расслаблялась. Не нервничала. Сократила часы работы. Придерживалась диеты… Ты ни о чём не хочешь меня спросить?

«Нет», – подумал Джек.

Седая женщина смотрела в сторону. Бледная Грейс вцепилась в копьё – и сама не заметила, кажется.

Вслух он сказал:

– Мне кажется, ты что-то упускаешь в рассказе.

– Опускаю, да, – сухо откликнулась Жюли. – Четыре года, да… Все четыре года Дональд меня избивал. Господи, – выдохнула она и потёрла лоб, неловко, неосознанно, точно по привычке, изгоняя подступающую мигрень. – Господи, я начинала с бракоразводных процессов, я насмотрелась на эту срань, я думала, что со мной это никогда… В общем, да. У Дональда были вспышки ярости – это забавно смотрелось на кулинарном шоу, когда он бил тарелки и швырял еду. Но в жизни мне было не смешно. Совсем. Но это начиналось постепенно; и каждый раз у него был повод, серьёзный повод, я далеко не идеальный человек, я задерживалась на работе, уезжала в командировки без предупреждения. Я… я пьяная приходила домой, когда мы отмечали успешное завершение судебного процесса. Один раз я не посоветовалась с ним и принесла домой собаку. Он её выгнал в сад. Надо было развестись, а я… я забеременела в третий раз. Девочка. Дональд был счастлив; он подарил мне браслет с жёлтыми сапфирами. Мне нравятся жёлтые камни, – и она бессознательно коснулась своей короны, тёплых, огнистых кабошонов из янтаря, словно вросших в дерево. – Я носила его не снимая. Он был на мне, когда Дональд… В общем, мы ссорились, я садилась в машину, а он захлопнул дверцу со всей силы, попал по животу, сбоку. Третьего ребёнка я тоже потеряла.

– Соболезную.

– Не стоит, – ответила Жюли так же сухо. – Пока я лежала в больнице, Дональд меня навещал. Он был очень мил; как перед свадьбой, только лучше. Мне задавали вопросы – и партнёры, и полиция… Я сказала, что с дверцей был несчастный случай. Не знаю, почему, просто соврала. Потом Дональд приехал забрать меня домой. Когда мы садились в машину, он сказал: «Давай попробуем ещё раз». А я… я попросила его поменяться местами, а когда села за руль, то вдавила газ и переехала его. Дважды. Ни о чём не жалею.

На сей раз она замолчала надолго, а когда заговорила снова, то выглядела очень спокойной.

– Меня, разумеется, оправдали. У меня есть кузина в Форесте, она замужем за мэром, и у него тоже есть связи, очень хорошие… Мне помогли. У Дональда обнаружились долги – очень удобно; а в переписке с приятелем он упоминал, что неплохо было бы получить наследство и решить финансовые проблемы. До сих пор не уверена, что мой адвокат не сфальсифицировал доказательства, – у неё вырвался смешок. – Возможно, мне просто хочется оправдать Дональда. И я не уверена, что у меня действительно был аффект, хотя экспертиза показала, что был… Неважно. В конторе меня поддержали, но, как бы это сказать… мягко отстранили от дел. Чтобы я отдохнула. Чтобы пришла в себя. Я открыла фонд для женщин, пострадавших от насилия. И шелтеры, конечно. И горячую линию. Но всё это время не могла перестать думать о том, как поступила бы, если бы удалось отыграть время назад. Если бы я ушла в самом начале; если бы не позволила убить ребёнка внутри себя… А потом я попала на Игры, – Жюли откинулась на спинку кресла, выдыхая, и чуть прикрыла глаза. – И словно увидела себя со стороны. Отрезвляющее зрелище, – она усмехнулась. – Я отдала Неблагому браслет – тот самый; всё, что осталось от прежней жизни, от прежней меня. От моей надежды. Неблагой спросил, жалею ли я о том, что сделала; вряд ли он имел в виду браслет, наверное, Дональда… Я сказала, что нет; готова повторить хоть сто раз. И тогда он сказал, что дарует мне титул королевы и место, где я буду в безопасности.

– Ну да, конечно, – вырвалось у Джека прежде, чем он успел прикусить язык. – У него все подарки с подвохом.

– Так и есть, – Жюли выпрямилась и посмотрела на него в упор. – Я с самого начала хотела устроить здесь что-то вроде убежища, для тех, кому больше некуда пойти. И для игроков, и для всех остальных… Но в безопасности тут только я. Ровно так, как пообещал Неблагой.

«А вот и квест», – пронеслось в голове.

– И в чём подвох? – спросил Джек, также усаживаясь ровно.

– Здесь рядом есть каменный лес; нечто вроде естественного лабиринта, – ответила Жюли, не отводя взгляда. – Этот лес населён чудовищами. В самом его сердце спрятана волшебная арфа; под полной луной её музыка разносится на сотни миль вокруг, а путники не могут устоять перед сладостными песнями – и идут, зачарованные, навстречу своей гибели.

– И обитатели твоей деревни тоже.

– Я могу оградить их от песен своей силой. Но когда я сплю, то шёпоты тоже умолкают, и люди… люди остаются беззащитными, – ответила Жюли. – Самые уязвимые; те, кто погружён в сожаления и мечты… Я действительно хочу защитить их, Джек, – добавила она, смягчаясь. – Но я не воин. Я просто адвокат. Помоги мне. Если ты справишься, я отдам тебе свой ключ – всё равно он мне не нужен. Так даже проще; игроки перестанут сюда приходить.

После всего, что было сказано, хотелось согласиться сразу. Не ради Жюли даже; и не ради Грейс.

Просто чтобы утереть нос Неблагому.

– Можно мне подумать до утра? – спросил Джек, отводя взгляд.

На груди словно лежал здоровенный камень – и мешал дышать.

– Разумеется, – кивнула Жюли. – Я и не рассчитывала получить ответ сразу. Это серьёзное решение – и серьёзный риск… Тебе приготовят комнату для ночлега, – пообещала она. И тихо сказала в сторону, словно бы и не ему: – Нельзя всё время жить под угрозой, в напряжении; игнорировать угрозу тоже нельзя. Иначе становится… становится только хуже. Можно было бы сбежать, конечно. Но здесь живут те, кому некуда бежать.

«О да, – подумал Джек. – Я, пожалуй понимаю».

В конце концов, последние пять лет он именно этим и занимался.

Убегал.

Глава 16. ЛЕС КАМНЕЙ

На ночь его разместили в той же пристройке, но этажом выше. Комната казалась небольшой, примерно как номер в недорогом отеле, но туда уместилось всё, что нужно: кровать с мягкой периной, таз и большой серебряный кувшин с розовой водой для омовения… Даже было кресло-качалка, чтоб сидеть у окна и любоваться внутренним двором. Во дворе росли яблони; где-то там, под сенью сплетённых ветвей, проглядывался силуэт колодца.

– Постарайся не уходить дальше колодца, – попросила Жюли перед тем как попрощаться. – Всё-таки ты здесь чужой. Многим обитателям деревни будет неприятно встретить кого-то… кого-то непривычного. Без обид.

– Какие обиды, – Джек примирительно поднял руки. – Твой дом, твои правила.

– Сделаю кружку с такой надписью, – улыбнулась Жюли. – Ты здесь не пленник, Джек. Просто не заходи вглубь деревни и не пугай моих подданных. Лучше отдохни.

– Как скажете, ваше величество. Буду спать как убитый до утра.

Она засмеялась и махнула рукой.

Поначалу его и впрямь срубило от усталости. Он едва успел ополоснуть лицо и обтереться влажной тряпицей, смоченной ароматной водой, как веки потяжелели, а тело стало как набитая песком кукла. Постель была гипнотически мягкой и прохладной; толстые каменные стены обещали покой и безопасность; голоса в ночи еле слышно нашёптывали что-то успокоительное…

Ближе к рассвету, когда луна закатилась за горизонт, Джек вдруг резко очнулся, словно его окатили водой.

Было ошеломительно тихо; небо за окном чуть посветлело; пахло росой на траве.

Он поворочался немного с боку на бок, пока вся перина не стала казаться горячей, а одеяло – душным и влажным, но потом всё-таки сдался и натянул сапоги, чтоб прогуляться до колодца и проветрить голову.

«Потом досплю. Не будут же меня с утра будить с барабанами».

Снаружи было свежо, хотя и безветренно: стены словно бы гасили любое движение воздуха. Тем не менее, ветви яблонь изредка начинали шевелиться – как будто сами по себе. Из колодца доносились странные шорохи, словно кто-то там, в глубине, вздыхал и царапался, но вода в ведре оказалась совершенно обычной – сладкой, ледяной и свежей. Он отхлебнул прямо через край, изрядно залив рубашку; потом огляделся, соображая, куда вылить всё остальное ведро… и едва не заорал, увидев в тени под яблонями жутковатый силуэт.

– Ух, – выдохнул Джек, рефлекторно отступая на полшага. Он уже успел проморгаться и разглядеть, что страшная, искажённая фигура – всего лишь женщина в инвалидном кресле, кутающаяся в большую шаль, похожую на птичьи крылья, но сердце всё равно частило. – Вы… вы давно здесь?

– С самого начала была, – тихо откликнулась она. – Мне… мне часто не спится.

И тут Джек вспомнил её.

– Вы Анна! – выпалил он, отчего-то машинально оправляя волосы, за последние недели изрядно отросшие. – Та кружевница, которой Белая Госпожа подарила кольцо. Откуда вы?.. – и он осёкся, сообразив, как глупо звучит вопрос.

– Жюли позвала, – ответила кружевница спокойно. И улыбнулась. – Вообще-то она позвала меня одной из первых, как только освоилась в деревне. Сказала, что обратила на меня внимание с самого начала, ещё на арене… спасибо ей за это.

«Ну конечно, – подумал Джек. – Неблагой подгадил ей с даром… Олениха, высекающая копытом золото, да?»

– Жюли вообще показалась мне человеком, внимательным к мелочам. И весьма, э-э, расторопным.

– Да уж, она не колеблется, когда надо действовать, – улыбнулась кружевница снова. И добавила с обескураживающей прямотой: – Наёмники, которым она заплатила, вытащили меня из клетки за два часа до аукциона в Торговом городе. Олениха с золотыми рогами – сама по себе желанное украшение заднего двора у какого-нибудь богача, а уж если она может добывать золото буквально из воздуха…

Повисло неловкое молчание. Джек тронул ладонью воду в ведре; пошла рябь.

– Вы ведь собираетесь попросить меня о том, чтобы я согласился на просьбу Жюли, так?

Анна ответила не сразу. Она хлопнула по колесу – два раза, и инвалидное кресло само тронулось с места. Выглядело это сюрреалистически; взгляд сам искал хай-тек, провода и хром, на крайний случай – электропривод, но ничего этого не было, да и само кресло было изношенным. Настолько, что даже не особенно выбивалось из архаичной обстановки… Тем не менее, передвигалось оно без труда, и Анна, похоже, вполне освоилась с его новыми свойствами. Она вообще выглядела гораздо лучше, чем тогда, на арене у Неблагого. Может, потому что носила теперь не линялую юбку с вытянутым свитером, а нечто вроде укороченного кимоно с широкими штанами; запахивалось оно, правда, не направо, а налево, как у покойника. Но ей удивительно шёл чистый белый цвет, оттеняющий смуглую кожу и светлые глаза; в ушах мягко сияли янтарные серьги, того же оттенка, что и в короне у Жюли. Волосы с проседью были аккуратно заплетены в косу; на запястье под рукавом виднелся янтарный браслет.

– Мои родители – эмигранты, – деликатно пояснила Анна, и Джек смутился, сообразив, что рассматривал её слишком пристально. – У нас была большая семья – и много проблем. Денег не хватало; я рано вышла на работу и бралась за любое честное дело. Знаете, Джек, что мне нравилось больше всего? Штукатурить и выкладывать плитку… И вообще заниматься отделкой. Платили неплохо, кстати, а потом… потом я упала с лесов и повредила позвоночник. Жених предложил расстаться, и понятно – кому нужна калека… К счастью, меня приютила младшая сестра. Она очень славная; у неё муж и трое детей, и денег, скажем честно, не слишком много, но она ни разу не попрекнула меня куском хлеба. А чем заработать калеке, без образования, без талантов? Так я пришла к кружевам, – и она с любовью оправила ажурную шаль у себя на плечах, пёструю, похожую на совиное оперение.

Анна не жаловалась; похоже, что та, прошлая жизнь в целом казалась ей вполне счастливой, но всё равно Джек почувствовал, что на него словно бетонная плита навалилась.

«Видимо, простых людей с простыми судьбами Неблагой не выбирал принципиально».

– Бессонница у вас началась тогда же, я думаю?

– Что-то вроде того, – ответила Анна, и губы её тронула мягкая, почти незаметная улыбка, улыбка-призрак. – Не скажу, что мне было плохо. Но когда я попала туда, на арену, то решила отчего-то, что мне нужные здоровые ноги и денег побольше. Смешно, да? А на самом деле мне нужна была моя семья; мой дом, где я не буду обузой.

– И вы нашли этот дом здесь?

– И я нашла его здесь, – кивнула Анна и отчего-то дотронулась до янтарной серьги. – И семью тоже. Мне очень хочется попросить вас о помощи, Джек. Я думаю, что вы бы даже не смогли отказать: я ведь калека, несчастная женщина, а вы – хороший человек… Но я не буду. Это место, каменный лес… Оно уже пожрало не одного человека.

Джек вздрогнул, точно возвращаясь в реальность.

Шелест в ветвях стих; вздохи в колодце тоже.

Поверхность воды в ведре была недвижимой, гладкой, как чёрное зеркало.

– Расскажите, – попросил Джек, присаживаясь у колодца и приваливаясь спиной к каменной кладке; теперь он смотрел на Анну снизу вверх. – Кто-то… кто-то уже пытался избавиться от арфы?

Анна кивнула, глядя в сторону.

– В первое полнолуние у нас пропал ребёнок. Мальчик-альбинос, ему было лет шестнадцать… Мы ещё тогда толком не понимали, как устроен каменный лес, и поэтому Жюли не возражала, когда две женщины вызвались помочь и отправились за мальчиком. Третьей могла стать Грейс… Мы надеялись, что он далеко не ушёл. Но, к сожалению, нельзя просто так догнать и вернуть беглеца; лес не выпускает тех, кто вошёл, пока арфа цела. Так мы потеряли троих сразу; надеюсь, они живы, но прошёл уже месяц, даже больше… С тех пор Жюли настрого запретила кому-то приближаться к лесу. В минувшее полнолуние она не спала трое суток, заглушала шёпотами зов арфы. Никто не пропал и не погиб, но…

Она осеклась.

– Когда в доме появляется враг, дом перестаёт быть домом, – тихо откликнулся Джек. – Каменный лес слишком близко, чтобы можно было о нём забыть и сделать вид, что ничего не происходит.

– Ну, мы пытаемся, – пошутила Анна. – Иногда получается… Около двух недель назад в лес вошёл мужчина, охотник. А на прошлой неделе – девушка, которая назвала себя ведьмой. И пока не вернулся никто, хотя они выглядели сильными.

– Игроки? Из старого поколения или наши?

– Я не уверена, что видела их у Неблагого, – нахмурилась Анна. – Но мне, уж честно скажу, тогда было не до того… Жюли сказала, что помнит их, а в этом я ей доверяю. Она не каждого игрока, который приходит к нашим стенам, приглашает на ужин. И уж точно не каждого просит о помощи, – добавила она неожиданно. – Значит, что-то увидела в тебе… Впрочем, мы все увидели. Ступайте обратно спать, ещё слишком рано, – она наклонилась и коснулась прохладными пальцами его лба; от кольца Белой Госпожи у неё на руке веяло зимней стужей. – Не берите в голову, я тут много лишнего вам наговорила, Джек. Вы не обязаны бросаться на помощь всякому, кого увидишь.

«И всё-таки ты бы хотела, чтобы я согласился», – подумал он. А вслух сказал:

– Спасибо вам, Анна. Я и правда лучше пойду, иначе буду потом себя ругать, что не отоспался в мягкой постели, пока мог. Надеюсь, впрочем, что это не последняя постель на моём пути! – добавил он бравурно и поднялся, отряхиваясь.

Анна рассмеялась.

…уже поднявшись в свою комнату, он выглянул в окно; под яблонями никого не было.

Джек не запомнил, как он заснул; зато он точно помнил, что пообещал себе проснуться не позже одиннадцати, и потом, со свежей головой и с новыми силами побеседовать с Жюли и расспросить её поподробнее о каменном лесе… Но когда открыл глаза, то сквозь ставни уже сочился яркий солнечный свет – лишённый всякой нежности, какой он становится только после полудня. Затылок ломило; глаза ворочались с трудом; тело казалось деревянным.

Словом, всё, что обычно бывает, если перепить – или переспать.

– Ну да, конечно, – пробормотал Джек. – Очень наивно с моей стороны думать, что я проснусь пораньше. Особенно после такого разговора, после которого не хочется просыпаться вообще, чтобы ничего не решать.

Как всегда в таких ситуациях, поначалу он чувствовал себя немного туповатым – и очень неловким. Долго пялился на брусок мыла, соображая, как взбить из него пену для бритья, бесконечно рылся в дорожной сумке… Вниз он спустился уже, скорее, ближе к обеду, однако у Жюли, похоже, было превосходное чувство времени: она сидела во главе стола, накрытого к завтраку, и служанка как раз заносила кувшин с чем-то, благоухающим подозрительно похоже на настоящий чай. Грейс видно не было, зато по правую руку от Жюли сидела Анна и вывязывала крючком из серебристой нити не то снежинку, не то экзотический цветок.

«Значит, второй этап переговоров», – пронеслось в голове.

– С добрым утром, – поприветствовала его Жюли с дежурной вежливой улыбкой, которую даже не пыталась выдать за что-то искреннее. Скорее, обозначала так, что готова к компромиссу и в целом не планирует кусаться. – Правильнее было бы сказать, конечно, «добрый день», но я сама поздно встала.

– Какие-то проблемы?

– К счастью, нет. Наоборот. Я всегда мечтала о двух вещах: вставать тогда, когда выспишься, и чтобы не приходилось мыть за собой чашки, – с уморительной серьёзностью ответила она. – И вот мы здесь.

– Можно поздравить?

– Вполне. И, кстати, надеюсь, у тебя по утрам хороший аппетит, потому что мы действительно постарались приготовить сюрприз, – добавила она и кивнула седой женщине-служанке.

Та плавно сняла серебряную крышку с блюда…

Секунду Джек не соотносил то, что видит, с обстановкой, но потом нос защекотало знакомым запахом, и губы сами растянулись в улыбке.

– Бургер. И картошка фри, – сказал он, и в животе тут же заурчало. На узорчатом блюде с чернением по краю высилась горка золотистой картофельной «соломки», а рядом и впрямь лежал бургер, кривоватый, зато с правильной, пышной булочкой. Левее прятались две крошечные пиалы с соусами, сливочно-жёлтым, вероятно, сырным, и коричневатым, по виду неопознаваемым. – Как?

– У моего статуса есть свои плюсы, – скромно откликнулась Жюли. Уголки губ у неё опустились вниз. – И, кроме того, Дональд был поваром. Он трещал без умолку, а у меня хорошая память… Так что я знаю чуть больше рецептов и кулинарных хитростей, чем хотела бы. Сейчас это, впрочем, к лучшему.

– Скучаешь по привычной еде?

– В основном по фастфуду, где адвокат и где домашняя кухня, – отшутилась она. – Попробуй, правда. Соус барбекю получился весьма убедительный, и он очень хорошо подходит к подкопчённому оттенку во вкусе мяса. Салатный лист, правда, пришлось заменить капустным, но, поверь, это лучшая капуста в твоей жизни.

Джек не заставил себя долго упрашивать и подвинул тарелку поближе. На вкус бургер и впрямь оказался недурён, хотя напоминал, скорее, не то, что продавали в забегаловках, а ресторанное блюдо. Картофель фри был хрустящим снаружи и мягким внутри, тёплым, в меру солёным. Зато сырный соус получился точь-в-точь как в недорогой бургерной – он-то и закончился первым; второй был сладким и островатым – нечто вроде брусничного варенья с перцем.

Сама Жюли выбрала для завтрака оладьи, политые карамелью, и чашку чего-то горячего, густого, бледно-зелёного, с резким травяным запахом.

– Это порошок зелёного чая, взбитый с молоком, – пояснила Анна негромко, заметив, как Джек косится с любопытством. – Здесь есть чай, но только на востоке, и его мало. Он, конечно, дорог… Я скучаю иногда по тому разнообразию чая, которое было у нас дома.

Перед ней самой стояла плошка риса с двумя поджаренными рыбками, небольшая пиала прозрачного бульона и блюдце с маринованными овощами.

И две палочки вместо вилки.

– Ого. Вам удобнее есть этими штуками?

– Всем это удобнее, нужно только немного подучиться, – церемонно ответила Анна и рассмеялась. – Муж моей сестры – японец, и завтрак готовил обычно именно он. Наверное, я просто привыкла.

– На самом деле это важно, – добавила Жюли, аккуратно отрезая ножом кусок оладьи. – Я имею в виду, маленькие привычные мелочи: завтрак, одежда… Возможность чистить зубы и умываться. Это всё позволяет даже здесь чувствовать себя… прежним человеком.

«Большое заблуждение, – подумал Джек, и в груди у него защемило. – Потому что на самом-то деле никто не прежний. Ты сама отбираешь у людей голоса и посылаешь их вдаль, как почтовых голубок; Анна может превращаться в олениху и копытом высекать золото. Я… я вообще бесполезный комок меха».

Но говорить этого он, конечно, не стал, и приналёг на бургер, благо там было-то уже на три укуса – на три хороших, голодных укуса.

Остаток завтрака прошёл в молчании. Когда все закончили с едой, а служанка унесла посуду, Жюли выдержала небольшую паузу, а затем спросила:

– Ты подумал о моей просьбе, Джек?

Анна резко опустила голову и некрасиво сгорбилась.

«А ведь она, похоже, явилась поговорить со мной по собственной инициативе, без просьбы Жюли», – осенило Джека, и отчего-то ему стало грустно.

Может, оттого что здесь на него не давили, не угрожали ему и даже не уговаривали – хотя могли.

– Я согласен, – ответил он быстро, не давая себе времени передумать. – Не обещаю, что всё получится, и мне нужно больше информации об арфе и о чудищах, которые обитают в каменном лесу… Когда нужно идти?

– Сегодня, – ответила Жюли чересчур резко – и почти сразу виновато улыбнулась. – Извини. Честно говоря, я боюсь, что ты передумаешь, поэтому тороплю события… Мы подготовим тебе запас еды, немного лекарств и флягу с водой, выступать можно сразу после этого. Я тебя провожу до самого входа. Отсюда, разумеется.

– А, шёпотами, не лично, – сообразил Джек. – А что насчёт опасностей леса?

– Многое рассказать не могу, поскольку оттуда никто ещё не возвращался, но вот что говорится в хрониках, которые мне передали…

С информацией было негусто. Жюли смогла рассказать только, что, вероятно, каменный лес похож на лабиринт, там много запутанных ходов, пещер, есть и глубокие расщелины. Согласно записям, днём передвигаться там было относительно безопасно, а вот ночью просыпались разнообразные твари – включая хозяина леса, здоровенного зелёного великана с дубиной.

– Мы прозвали его «троллем», но с рассветом он, увы, не окаменевает, – с сожалением добавила Жюли. – Похоже, что арфу охраняет именно он и, возможно, сперва придётся избавиться от него – а потом уже от инструмента. В лесу ещё обитают «твари многочисленные и злые», но кто это – я не знаю, в записях никакой конкретики.

– Ну, с великаном я уже сталкивался как-то раз, так что ничего нового, – ответил он, умолчав, что тогда ему пришлось бежать.

– Джек – повелитель великанов, – с серьёзным лицом пошутила Жюли.

Анна, не отрываясь от вязания кружев, беззвучно засмеялась.

На сборы ушло чудовищно мало времени. Казалось, Джек только моргнул – и всё, пора уже было выходить. Ему собрали отдельный заплечный мешок с едой и питьём; лекарства – небольшой свёрток с обеззараживающими снадобьями, болеутоляющими, жаропонижающими и так далее – он положил в основную сумку, чтобы не потерять. Ожидая, Джек успел глянуть на карту; три блестящих точки – три ключа, обозначающие Сирила, – изрядно приблизились.

«Возможно, он дойдёт до деревни уже сегодня, – промелькнула мысль, и стало тревожно. – Надеюсь, ему хватит рассудительности, чтобы не соваться за мной в смертельно опасный каменный лес».

Но представлялось, честно признаться, ровно обратное.

Джека никто не провожал; стража – женщина и мужчина с одинаковыми короткими стрижками, одинаково недружелюбные – молча открыли ворота и перекинули через ров мост.

«Впрочем, – подумал Джек, – они могли попросту отдать свои голоса Жюли».

– Сразу за воротами – направо, вдоль рва, – шепнул в ухо нежный голос. – Не спеши, но и не задерживайся. Нужно добраться до темноты.

«А вот и провожатый, вернее, провожатая».

Когда Джек уже перешёл ров по мосту, позади вдруг послышались шаги. Бежала Грейс, явно невыспавшаяся, запыхавшаяся; она была в новой чистой одежде, чем-то напоминающей ту, что носила Анна, только в тёмной.

Копья при ней не было.

– Погоди! – крикнула она. Добежала, прихрамывая, остановилась, тяжело дыша и упираясь руками в колеи. – Уф… Лёгкие что-то ни к чёрту. Я не поблагодарила тебя за спасение, да и не думаю, что какие-то слова могут выразить всё, что я чувствую. Тем более что говорить меня не учили, учили только кидать подальше дурацкую палку, – кривовато улыбнулась она. – Я… я просто хочу пожелать тебе удачи. Возвращайся живым… А это тебе.

И она неловко сунула ему в руку маленькую конфету – карамель в шелестящей пластиковой упаковке.

– Карамель со вкусом сливочной карамели, – сказала Грейс и отступила на полшага, явно чувствуя себя неуверенно. – У меня была в кармане целая горсть, ну, когда я сюда загремела. Почти всё сгрызла в первый месяц, потом экономила… Эта вот осталась в комнате, которую выделила мне Жюли, вместе с другими вещами. Уцелела чудом, – хохотнула она неловко и быстро умолкла. – Только ты не береги её, это ведь не талисман, а просто конфета.

– Для тебя тоже? – спросил Джек.

Карамель была тёплой; она слабо пахла даже сквозь упаковку – сладко, чуть пластмассово.

– Если это и талисман, то он не помог, – у Грейс дёрнулся уголок рта. – Выбрось из головы. Я даю тебе эту штуку, ну… с хорошими мыслями. Желаю добра.

– Спасибо, – хмыкнул Джек. – Подарки перед долгой дорогой особенно хороши тем, что они означают: твоего возвращения ждут. До встречи, Грейс!

– До встречи!

Она махнула рукой и отступила на мост и дальше, к воротам. А Джек пошёл правее, вдоль рва, как подсказывал тихий шёпот, дальше и дальше.

Путь предстоял неблизкий.

Жюли сдержала обещание и действительно проводила его. Она не только указывала дорогу, но и ненавязчиво развлекала разговорами: рассказывала комичные случаи из практики, делилась полезными наблюдениями о землях Эн Ро Гримм… Иногда её наблюдательность и осведомлённость даже пугала.

– Так, на шаг левее, красавчик, там осиное гнездо, – защекотал шёпот чувствительную ушную раковину. – Иначе тебе придётся доказать, что ты бегаешь быстрее, чем летают эти маленькие чудовища.

– Что я умею делать прекрасно, так это убегать, – отшутился Джек. И, не утерпев, спросил: – Откуда ты знала, что здесь осы? У голоса нет глаз.

Она тихо, шелестяще рассмеялась:

– Зато у всего на свете есть голоса. Иногда нужно только застыть тихо-тихо и прислушаться… И знаешь, что, Джек? Труднее всего услышать голос собственного сердца.

– Звучит как что-то из рубрики «Мудрые мысли по воскресеньям» на обороте ежевечерней газеты.

– Банально – не значит неверно. И, кстати, услышать этот голос трудно, а вот придумать его себе таким, каким хочется – даже слишком легко. Это называется «самообман».

Реплика прозвучала как что-то очень личное, и Джек не рискнул уточнять.

Каменный лес был не так уж далеко, но вот дорога к нему оказалась непростой. Пришло в голову даже, что те несчастные, кого заманила волшебная арфа, могли погибнуть ещё по пути – свалиться в овраг, подвернуть ногу на спуске или подъёме, наступить на змею… Но постепенно рельеф начал сглаживаться, а лес – редеть.

Когда солнце склонилось к горизонту, и небо окрасилось в розовый и лиловый, впереди, за холмом, показались высокие каменные столбы, похожие на исполинские оплывшие свечи. Один, два, три… они точно прятались за дымкой, и Джек быстро сбился со счёта.

– И правда, каменный лес, – пробормотал он. – Как небоскрёбы в пятьдесят этажей.

– По моим прикидкам – как сорок, – фыркнула Жюли. – Прости. Дальше я не смогу тебя проводить. Арфа мешает моим голосам, даже когда молчит.

– Ну, Неблагой определённо умеет испортить жизнь. – вздохнул Джек философски. – Спасибо, что составила компанию.

Она ответила не сразу, и он успел даже сделать несколько шагов вперёд. Каменный лес приближался рывками; очертания новых и новых «башен» вырисовывались всё отчётливее…

– Постарайся освоиться до темноты, – долетел еле слышный шёпот; звук был искажён, как в старом радио. – Кх-х… осторожней. Ночью не передвигайся открыто. Опасайся великана-х-х…

– Ну, тут главное – чтоб он бегал медленнее меня, – легкомысленно ответил Джек, продираясь через кусты в ложбине между холмами; ветки цеплялись за одежду, словно не желали пускать его дальше.

– Сш-ш-кх-х… смешно, – откликнулась Жюли. Её шёпот почти тонул в помехах. – Выживи, пожалуйста, Джек.

– Это в моих интересах, так что приложу все усилия.

– …и не забывай правильно питаться.

– Есть, мэм.

– …и одевайся тепло.

Джек хохотнул и поддёрнул меховой плащ; кусты, точно откликаясь на жест, чуть расступились, пропуская наконец к узкому каменистому плато. Тут стелился густой туман – неровно, словно кто-то, не глядя, наляпал на тарелку взбитых сливок. Пахло сыростью и запустением… а ещё разложением, слабо-слабо. Чуть дальше высилась кривая, изломанная каменная арка, а за ней была темнота.

Голос Жюли молчал.

– Ну что же, – пробормотал Джек. – Дальше я сам. Можно подумать, в первый раз.

И, стараясь не колебаться, шагнул под арку.

Резко стало темнее.

Во внешнем мире солнце только клонилось к горизонту, и до настоящего заката оставалось часа полтора. Здесь же оно уже коснулось одним краем земли. Стало прохладнее. Туман, клочьями укрывавший плато перед каменным лесом, тут был сплошным, густым; он каплями оседал на рыжем мехе, а лицо почти сразу сделалось липким, влажным. Появилось отчётливо дурное предчувствие, такое сильное, что Джек едва не развернулся и не драпанул обратно к выходу – подышать нормальным воздухом, придумать план, но…

Но выхода уже не было.

За перекошенной аркой – той самой, под которой Джек только что прошёл – виднелась ещё одна, и ещё, и ещё, и исполинские каменные столбы, и скалистые хребты-перешейки, и пропасти, и всё это – подёрнутое туманом, зыбкое, дышащее угрозой. Запах тлена усилился; сырым камнем пахло тоже – как в склепе, где бродят призраки.

«Я влип».

Застигнутый врасплох, Джек крутанулся на месте, оглядываясь и втягивая носом воздух. Но всюду, со всех сторон было одно и то же. Камень; смерть; сырость. Пульс участился; горло сдавило, и каждый вдох точно застревал на полпути. А солнце продолжало опускаться за горизонт – медленно, но неостановимо…

– Спокойно, – пробормотал Джек, заставляя себя дышать ровнее. – Я ведь знал, что отсюда не выйти, пока цела арфа? Знал. Согласился на просьбу Жюли? Согласился. Ну, что же, надо теперь просто работать.

Превозмогая желание немедленно подхватиться с места и бежать, вытаращив глаза и распушив хвост, он уселся у большого камня и вытащил из сумки перекус – пресную лепёшку с вяленым струганным мясом и зрелым сыром. Под остывший чай из фляги пошло хорошо; если зажмуриться и не слишком сильно внюхиваться в окружающее пространство, то можно было даже представить, что сидишь где-нибудь на вокзале и ждёшь, пока подъедет товарняк. И там, если повезёт, найдётся местечко; тогда можно будет прикорнуть на пару часов, пока не покажется следующий город – и, как знать, там ждёт, может, наконец счастье и покой…

– Я жалок, – выдохнул Джек. – Чтобы на это Сирил сказал, если бы услышал… Впрочем, хорошо, что его здесь нет – не хватало ещё и ему влипнуть во всё это.

Отряхнув ладони от крошек, он поднялся – и пошёл наугад. Так или иначе, следовало осмотреться до наступления темноты, а уж в какую сторону направиться – разницы не было.

Всё вокруг выглядело примерно одинаковым.

До ночи оставался час или два – в зависимости оттого, как долго тянулись здесь сумерки. То, что течение времени… или, вернее, смена периодов в сутках здесь отличалась, он заметил сразу. Но вот как – это ещё предстояло выяснить.

– Главное, чтобы ночь по двенадцать часов не длилась, – хмыкнул он, щурясь на заходящее солнце. – Что вполне возможно, потому что на дворе ноябрь… Или декабрь уже? Так, а что там у нас с ближайшим полнолунием?

По подсчётам выходило, что луна должна округлиться через пять или шесть дней; но, поразмыслив, Джек немного сдвинул срок. Анна упоминала, что злое колдовство арфы приходилось сдерживать три ночи подряд – а это означало, что опасаться следовало не только самого полнолуния.

– Предположим, четыре дня, – подытожил он, чуть замедляя шаг. – Ну, что же, не так мало. Для начала, наверное, надо найти источник воды…

Жюли дала ему с собой две фляги – одну с чаем, другую с простой водой, но на несколько дней этого, разумеется, было мало. В том, что здесь можно найти пропитание, Джек не сомневался: гадкий запашок тления то усиливался, то ослабевал почти до полного исчезновения, и тогда можно было учуять другие запахи – мышей и крыс, змей, лягушек, горькой зелени листьев, отсырелой древесины.

«Раз есть лягушки – наверное, есть и вода, – рассуждал Джек. – Ну, а закусить, если что, можно и крысой».

При мысли об этом человеческая часть вся внутренне сжималась – воспоминания о Крысе и его банде были ещё слишком свежи, но зато лисья заинтересованно поводила носом по ветру.

Вскоре выяснилось, что каменный лес действительно куда разнообразнее, чем кажется на первый взгляд. Каменные столбы, заметные даже издалека, снаружи, вблизи выглядели ещё внушительнее: они и впрямь напоминали небоскрёбы, и не только потому, что подпирали облака. В них было полно дыр и нор; некоторые пустоты были достаточно большим, чтобы там разместился не только лис, но и человек.

– А то и лошадь, – хмыкнул Джек. – Ну, лошади по деревьям не лазают – и по каменным столбам, наверное, тоже, так что можно не опасаться конкуренции.

Он уже начал планировать, как с комфортом разместится на ночлег где-нибудь повыше, чтоб на него случайно не наткнулся злой великан, когда вдруг почуял в одном «дупле» странный запах – не звериный, но и к людям отношения не имеющий. Осторожно заглянул внутрь – и отпрянул.

Внутри спала… пожалуй, горгулья.

Существо напоминало гибрид сказочного тролля, летучей мыши и твари из фильма ужасов – с серой кожей, большими ушами и тонкими когтистыми лапами. Тело тоже выглядело тощим и костистым, по-птичьи лёгким. В приоткрытой пасти поблёскивали два ряда желтоватых, острых, как иголки, зубов. Существо оставалось совершенно неподвижным, точно бы окаменелым, но Джек не стал рисковать и тихо ретировался.

«На стенках дупла были борозды в сантиметр глубиной, – пронеслось у него в голове, и вдоль позвоночника мурашки пробежали. – Надеюсь, это не та тварь их оставила».

Дальше он действовал вдвое осторожней, чем прежде.

Даже когда солнце село окончательно, долго ещё держались прозрачные лиловые сумерки. Джек успел разыскать небольшой ручей – ребёнку по пояс, не больше, а ещё – небольшую рощицу, в основном состоящую из орешника и старых, на глазах рассыпающихся вязов. То там, то здесь попадались то заросли вереска, то цепкие ежевичные плети. На пригорке, с южной стороны одного из каменных столбов, встретилась даже среди сорной травы земляника – всего с дюжину чахлых кустиков, зато и с ягодами, и с цветами, словно кустики не могли определиться с временем года.

Джек мысленно перебрал все сказки и легенды, которые однозначно говорили о том, что в таких местах лучше ничего не есть… и всё-таки сорвал одну тёмно-красную ароматную ягоду.

Она оказалась кислой до оскомины.

В укромном местечке за большими валунами он наткнулся на то, что меньше всего ожидал увидеть – на кострище. Похоже, что огонь здесь разводили давно, не меньше недели назад; все прочие следы временного лагеря, кроме подпалины на земле, были тщательно уничтожены. Это изрядно ободрило: ведь получалось, что кто-то из попавших в ловушку раньше до сих пор оставался в живых…

«…если его только не прикончили прямо перед моим прибытием».

Однако недобрых знаков попадалось гораздо больше.

Отметины от когтей на камнях; отпечатки лап, похожих на собачьи, там, где почва была влажной и достаточно рыхлой; человеческие кости… Джек насчитал с дюжину черепов в разных местах, а это означало, что люди здесь начали пропадать задолго до появления Жюли в деревне по соседству – до того, как она начала терять подданных каждое полнолуние.

Его пробрало холодком.

«В конце концов, что я знаю об Играх? – промелькнуло в голове. – И о Неблагом? Сколько лет… нет, сколько сотен лет это уже продолжается? А что, если я не сумею выбраться, и…»

Эту мысль он додумывать не стал.

Тем временем на небосвод начала карабкаться луна. По-прежнему было тихо. То и дело с подозрением поглядывая на небо в поисках горгулий, Джек обследовал ещё несколько укромных мест, где можно затаиться на ночь. Одно ему приглянулось особенно – естественный каменный навес у заводи. Тут пахло жизнью. По берегу в густо сизоватой траве нет-нет да и мелькали белые искорки звездчатки и жёлтые чашечки лютиков; в воде плавали рыбы – и обычные, краснопёрые, в серебристой чешуе, которые уже раньше попадались в реках по пути сюда, и жутковатые, безглазые, бурого цвета. Последние, похоже, приплыли из-под земли, оттуда, где брал начало поток, впадающий в пруд… Пахли они, впрочем, тоже съедобно.

В глубине естественной ниши, под дальней частью навеса, обнаружилось ещё одно кострище, довольно свежее – вчерашнее или позавчерашнее. Разворошив пепел, Джек обнаружил обугленную рыбью тушку, насаженную на прут, как будто тот, кто устроил здесь лагерь, бросил его в спешке.

– Может, и мне пора отсюда линять? – пробормотал Джек, выбираясь из-под навеса. – Нет, место выглядит, конечно, надёжным…

Отступив почти к самому пруду, он обернулся и ещё раз пристально оглядел окрестности. Всё казалось мирным, безопасным. Только на верхней части скалы, над навесом, виднелись четыре отметины – длинные, метра в полтора, и глубокие, на целую ладонь.

– Как если бы кто-то с размаху полоснул когтями по скале, – выдохнул Джек, дотрагиваясь до отметины. Края среза были гладкими. – Да ладно, бред. У кого могут быть такие когтищи, у дракона?

…и почти сразу, даже не договорив, ощутил слабую вибрацию почвы.

По поверхности заводи разошлись круги. Чем дальше, тем отчётливо слышалось размеренное: «Бум… бум… бум…» – и ещё странный шелест, как если бы по земле волочили бревно. Джек рефлекторно обшарил глазами окрестности, но та же самая скала и несколько больших валунов, которые делали это место таким укромным, закрывали обзор.

«Не может же это и впрямь быть дракон? – промелькнула мысль. – Да нет, бред».

Глухой звук тяжёлых шагов раздавался уже совсем рядом, буквально за поворотом… а потом вдруг всё затихло. Джек застыл, затаился, жалея, что не додумался повязать на поясе узел, отводящий взгляды. Время тянулось; не было слышно ни шелеста, ни шороха, и только тёплый ветер с какой-то душной, гнилостной вонью обдувал лицо. Не постоянно, а странно ритмично, как… как…

«…как дыхание», – осознал Джек, обмирая от ужаса.

И наконец посмотрел вверх.

Из-за края скалы, прямо поверх острого, неровного, точно обломанного гребня на него пялилась рожа, огромная, как кузов самосвала, похожая на перевёрнутый треугольник, сплошь покрытая наростами, как старое дерево – лишайниками. Узкий-узкий подбородок, выдающийся вперёд, перекошенный рот, полный кривых зубов, тонкий крючковатый нос – и два выпученных глаза-фонаря, круглых, источающих слабый жёлтый свет. Чуть выше висков торчали два острых уха, издырявленных, точно соты; в одном из них болталось кольцо размером с шину грузовика.

Ноги слегка ослабели.

– Мамочки, – выдохнул Джек.

Тварь, точно того и ждала, наклонила голову чуть вбок – и спросила гулким, лязгающим голосом:

– Ты-ы… ты-ы пришёл украсть сокровище?

«Лучше был бы дракон», – успел подумать Джек.

И – драпанул со всех лап, не разбирая дороги, а за ним с верезгом и рычанием ринулась огромная тварь, размахивая дубиной себе под стать.

«Чёрт, чёрт, чёрт!»

Тварь оказалась несправедливо расторопной – и ловкой. Ноги она переставляла куда медленнее Джека, но каждым шагом покрывала дюжину его прыжков. Сперва он ещё надеялся оторваться от неё, но потом осознал, что не выйдет – не на прямой, а местность была ему незнакома…

«Попробовать подрасти, чтобы у меня тоже стали ноги подлиннее? – лихорадочно размышлял Джек. – Или нырнуть в какую-нибудь дыру, куда монстр не пролезет?»

Увы, раздумывать было некогда.

Тварь не только ловко переставляла ноги, но и дубиной размахивала умело. От визга закладывало в ушах; когда дубина врезалась в скалу, то высекала облако крошек – и колючие искры. Джек чудом увернулся раз, другой, третий – и понял, что скоро везение закончится, потому что он начал уставать.

А чудовище – нет.

Мелькали скалы, каменные столбы, чёрные зевы пещер; Джек провалился в ручей, извернулся и выскочил на ходу, мокрый, едва не врезался в дерево, метнулся влево – и снова над головой у него просвистела дубина.

Ухнула скала, принимая удар; брызнули мелкие осколки.

В лапу вонзилось что-то острое.

Нос чесался.

Полуослепший и почти оглохший от грохота, Джек на удачу метнулся в какую-то дыру, протиснулся, ввинтился в неё, проскочил насквозь – и пулей вылетел с другой стороны скалы. Пересёк открытое пространство, юркнул в тень – и побежал дальше, дальше, наугад, пока хватало сил, а когда понял, что выдыхается – забился в дыру и свернулся калачиком.

«Проходи мимо, – думал он и представлял, как вяжет волшебные узлы, которые показывал Эйлахан. – Мимо. Мимо. Мимо…»

То ли магия сработала, то ли ему и впрямь удалось оторваться от огромного чудовища. От усталости тело словно превратилось в студень. Сердце билось часто-часто; лапы и уши подёргивались сами собой. Но время шло, а зловещее «бум, бум, бум» и шелест от волочащейся по земле дубины так и не нарушали тишину ночи. Обессиленный, Джек прикрыл глаза и начал проваливаться в сон… а потом услышал другой звук, незнакомый, но тревожный.

Цок, цок, цок.

На этот раз Джек оказался готов.

Воспоминание о горгулье, обнаруженной днём, было слишком свежим. Он напрягся, приготовился – и, когда в проёме показалась глупая пучеглазая рожа, то просто чихнул в неё огнём.

Горгулья взвизгнула и метнулась в сторону, как летучая мышь-переросток. Вот только подняться с земли не смогла – прицельный плевок огнём кое-где прожёг перепончатые крылья насквозь. Джек переломил ей шею одним ударом лапы – для этого всего-то и понадобилось, что подрасти до размеров бычка.

«Может, я не самая большая и зубастая тварь в этом месте, – подумал он, ощущая странную, непривычную злость; быть загнанной жертвой ему не понравилось. – Но и не самая слабая».

Спать той ночью он так и не рискнул – как и оставаться подолгу на одном месте.

Горгульи и великан с дубиной оказались не единственными чудищами каменного леса. Перебегая в тени, от укрытия к укрытию, Джек как-то услышал топот множества лап, сопение… а затем вдруг леденящий душу вой, и едва успел забиться в какую-то дыру, когда мимо пронеслась стая чёрных псов, рослых, с острыми стоячими ушами и вытянутыми мордами. Глаза у них полыхали красным огнём.

Джек почти не сомневался, что шерсть у псов горит не хуже, чем крылья у горгулий, но на драку благоразумно нарываться не стал.

Великана он замечал ещё раза три или четыре, но, к счастью, издали. Однажды – с края широкой расщелины, когда это чудовище, похожее на гоблина-переростка, бродило по другой стороне, заунывно причитая. Потом – за ореховой рощей… Но, вероятно, лисы интересовали великана же меньше, чем люди; Джека он не то ленился преследовать, не то вовсе не чуял.

Горгульи, как выяснилось, имели дурную привычку сбиваться в стаи и атаковать скопом. Но огня они опасались – что поодиночке, что кучей, так что Джек со второй или третьей стычки научился с ними справляться – и держать их на безопасном расстоянии, чтобы не попадать под удары острых когтей.

Псов он попросту избегал.

Ночь казалась бесконечной. До рассвета Джек дотянул, уже чувствуя себя наполовину мёртвым: лапы подгибались, в носу свербело от огненных чихов, а в ушах звенело от визга горгулий. Он доковылял до какого-то ручья, нахлебался воды так, что внутри забулькало, и юркнул в первую нору, показавшуюся безопасной. Там уже обитала стайка полевых мышей; Джек честно сказал им, что уж сегодня точно трогать их не станет – и завалился спать.

…проснулся он лишь во второй половине дня, помятый и несчастный, но довольный уже тем, что живой.

Он наскоро ополоснулся в ручье – после ночной беготни тело казалось липким и неприятным – и позавтракал. Еды оставалось ещё на несколько дней. Джек решил сперва израсходовать то, что может испортиться, а уже потом переходить на подножный корм – это позволило бы сэкономить силы и время, не тратя их поначалу на охоту.

«Сложнее всего в первые дни, – успокаивал он себя. – Если я освоюсь, если пойму, какие тут правила, то станет полегче. Надо только потерпеть».

Но верилось в это с трудом.

После завтрака – настолько позднего и плотного, что его, скорее, правильнее было назвать обедом – Джек снова попытался исследовать окрестности. Не то чтобы он надеялся сразу найти арфу, но думал, что хотя бы сумеет подобрать несколько безопасных мест, где можно переночевать относительно безопасно.

Он и преуспел, и нет.

Несколько раз наткнувшись на спящих горгулий, Джек сообразил, что они предпочитают места повыше – а вот в норы почти не забираются. Нор же, больших и малых, здесь хватало. Некоторые из них вели в небольшие пещеры, другие заканчивались тупиками… Отметив несколько приемлемых вариантов, Джек решил, что пора прерваться и перекусить – ночью, с пробуждением чудовищ, почти наверняка стало бы не до ужинов. Он рискнул даже развести костёр и приготовить кашу с мясом, а также запечь несколько рыбёшек в соли и в пряных травах. Вышло недурно, настолько, что даже настроение приподнялось.

«Живём! – думал он, сворачивая лагерь и подчищая следы своего недолгого присутствия у ручья. Солнце уже почти коснулось краем горизонта. – И правда, трудней всего – первая ночь. Что может меня теперь удивить? Я ко всему готов!»

…Джек даже успел посмаковать эту привлекательную мысль, когда что-то тренькнуло на грани слышимости – и в ствол поваленного вяза вонзился арбалетный болт.

Внутри разлился холодок.

«Только не Сирил, – пронеслось в голове. – Пожалуйста, пусть это будет кто угодно другой, любой несчастный, которого заманила арфа».

Но это был именно он.

Сирил стоял у большого камня, бледный в синеву, измождённый, с запавшими щеками. Обветренные губы казались отчего-то краснее и темней обычного. В левой руке он держал компас, указующий на желанную цель. В правой – арбалет.

И смотрел на Джека в упор.

– Попался, – сказал он тихо.

Это странное спокойствие пугало даже больше ожидаемой ярости. Джек сглотнул; сердце забилось чаще.

«Ну и как мне теперь выпутываться?»

Глава 17. ХРУПКОЕ ПЕРЕМИРИЕ

За минувшие несколько дней Джек успел придумать с десяток оправданий, несколько способов остроумно завязать диалог и даже пару шуток, способных насмешить даже камень… Вот только сейчас это мало чем помогло, потому что язык словно присох к нёбу. Мысли спутались; в висках стучал пульс.

«Я, наверное, выгляжу как идиот».

– А ты быстро сюда добрался, – выдохнул он и тут же обругал себя: это звучало так, словно он вовсе не хотел, чтобы его нашли. – То есть…

Лицо у Сирила сделалось как маска. Он двинул пальцем, и тетива арбалета натянулась.

– Забавно, – голос звучал хрипло, как после болезни. – Ты говоришь так, словно ничего особенного не произошло.

В груди кольнуло что-то.

«Ну да. Я всего лишь стащил у тебя из-под носа сокровище и сбежал, как последний подонок».

– Прости, – быстро ответил Джек, поднимая руки, точно сдаваясь. – Я идиот и во всём виноват. Но я не собирался воровать эту штуку, клянусь. Мне нужно было только снять проклятие, и я бы сразу вернул награду тебе, я вообще на неё не претендовал. Просто свалился в окно случайно, и… Да, награда! Я сейчас…

Он сунулся в сумку, продолжая краем глаза следить за Сирилом, и только поэтому успел заметить, как шевельнулся палец.

«Чёрт!»

Джек резко дёрнулся вправо, уходя с траектории выстрела – и ушёл, но сразу же по-идиотски плюхнулся на задницу: болт пришпилил плащ к земле, да так прочно, что выдрать его одним рывком не получилось.

Сирил всё с тем же нечитаемым лицом чуть повёл арбалетом.

Следующий болт – последний, третий – уставился Джеку прямо в лицо.

Вдоль позвоночника пробежала дрожь; спина по ощущениям превратилась в желе. Земля как будто тоже подрагивала немного: тумм, тумм, тумм…

– Погоди! – Джек немного, насколько позволял прибитый к земле плащ, отполз назад. Сирил сделал два шага вперёд, оказываясь ещё ближе; с такого расстояния не промахнулся бы даже слепой. – Погоди, давай поговорим! Просто поверь мне! Сейчас я отдам тебе ту штуку. И ключи, да. Знаешь, я тут успел вляпаться в небольшое приключение, так что у меня два ключа, ха-ха. И я всё равно собирался отдать их тебе, так что…

Арбалет как-то странно затрясся, и Джек замолчал. Его мутило; земля вибрировала, хоть слабо, но ритмично, размеренно, и оттого дурнота лишь усиливалась.

«Где-то я уже с этим сталкивался».

– Засунь его себе в жопу.

– Сокровище?.. – моргнул Джек непонятливо.

– Да мне насрать на сокровище! – рявкнул Сирил, и в лицо у него кровь бросилась. Глаза казались чёрными-чёрными, о настоящем цвете напоминал лишь узкий зеленовато-серый ободок радужки. Арбалет ходуном ходил в руках; было даже удивительно, что предыдущие выстрелы прошли так близко от цели. – Мне! Насрать! Ты просто не понимаешь, потому что всегда думаешь только о себе и делаешь, что хочешь, и поэтому ты бросил меня там, и…

Краем глаза Джек уловил странное движение поодаль, за каменными столбами. И – вспышка озарения – сопоставил с наступившей темнотой и с дрожью земли.

«Великан».

В одно мгновение резко стало всё равно – попадёт ли в него Сирил, сумеют ли они поговорить, и больно ли, когда арбалетный болт прошивает плоть. Потому что смутное движение, то самое, точно колыхание тьмы вдали, приблизилось, оформляясь в фигуру – здоровенная треугольная голова, костистое тело, длинные конечности, дубина…

Инстинкты взяли верх.

Он рванулся одновременно вперёд и в сторону, сильно и резко, перекатился, поднимаясь уже на четыре лапы – четыре огромные лапы.

Чудовище замахнулось дубиной, скалясь.

Извернувшись на месте, Джек цапнул Сирила за шкирку – вернее, за плащ на спине и за ремень от заплечной сумки – и на полном ходу проскочил у великана между ног. Дубина врезалась в землю – аккурат там, где только что стоял Сирил. Брызнули в сторону комья почвы, мелкие камни, дёрн…

«Успели».

…больше всего Джек боялся разжать зубы или куда-нибудь врезаться.

Первые секунд тридцать Сирил выгибался, точно силился высвободиться, кажется, даже кричал, но потом обмяк. Великан буквально висел на хвосте – поначалу, а потом начал отставать. Джек был быстрее; Джек был умнее – и он успел приспособиться к этим смертельным салочкам ещё вчера.

«Укрытие. Нам нужно укрытие».

Разведка на местности не прошла даром. Джек узнавал окрестности – по запаху, по неверным очертаниям. Он на полной скорости протиснулся меж каменных столбов – великан врезался плечом и взвыл; затем сиганул через пропасть – а великан помедлил, испугался, остался на той стороне.

«Бежать. Бежать».

Петляя по пустырям, среди скал, Джек наконец отыскал то место, куда стремился – нору, уходящую глубоко-глубоко; оттуда пахло только камнем и водой – то есть безопасностью.

«Сюда».

Он перевернулся в прыжке, так, чтоб закинуть Сирила к себе на живот, и съехал на спине по камням, уменьшаясь, уменьшаясь… Лаз, поначалу широкий, как заезд на парковку, сузился, вильнул – и упёрся в широкую пещеру. Джек вывалился туда уже человеком, обдирая загривок; Сирила он прижимал к себе, уберегая от столкновения с камнями, но в последний момент от удара о поверхность растерялся, разжал хватку – и они разлетелись в разные стороны, как две детальки конструктора.

И стало тихо.

Великан, кажется, и правда отстал; горгулий тоже не было видно, а стаи чёрных псов курсировали только по низинам, не забираясь сюда, на взгорье. Кое-как Джек нащупал свою сумку, чудом уцелевшую, и извлёк оттуда фонарь. Поворот кольца – и вспыхнул свет; огонёк внутри фонаря немного напоминал настоящую свечу, только горел ярче – и позволял осветить чуть больше.

Пещера была просторнее, чем показалось днём. В дальнем её конце виднелось несколько ходов, через которые человек мог бы пройти без труда, а уж лис – тем более. Пол был довольно гладким и чистым – просто ровный серый камень, словно отполированный…

Сирил лежал на полу, как груда тряпья, как сломанная кукла.

И не шевелился.

На мгновение Джеку стало страшно, а потом он услышал звук слабого дыхания… и всхлипов.

– Эй, – позвал он тихо. – Сирил… ты как? В порядке?

Тот ответил не сразу – кажется, пытался подавить всхлипы или выровнять дыхание.

– Нет. Меня сейчас вырвет. Ненавижу.

Чувство вины, и без того сильное, захлестнуло Джека с головой.

«Я дурак».

– Прости, – искренне произнёс он, на коленях подползая поближе, точно опасаясь спугнуть. – Не успел больше ничего придумать, потому что…

– Я видел того урода, – буркнул Сирил, продолжая прятать лицо. Затем выдохнул свистяще – и попытался сесть. – Ух… Можешь не объяснять. Спасибо. Арбалет…

Он почти вслепую зашарил вокруг себя руками; Джек, мучаясь угрызениями совести, подтолкнул к нему искомое.

– Прости, – повторил он снова. – Слушай, мы можем вернуться к тому, что начали. Ну, в смысле, ты, я… Арбалет. Не то чтобы я хотел получить болт между глаз, но с сокровищем и правда вышло как-то по-идиотски, и я действительно виноват…

Когда он это сказал, то Сирил вдохнул обессиленно – и выронил оружие снова, а потом наконец запрокинул лицо.

Глаза у него были совершенно сухие, хоть и покрасневшие.

– Дело не в награде, – произнёс он каким-то пустым, надломленным голосом. – Ведьмы, конечно, смеялись. Но они мне ничего не сделали; отпустили, потому что таков был договор. А ты меня бросил, и мне пришлось… одному… обратно… – выдавил он из себя и умолк, отворачиваясь.

И Джек вспомнил вдруг – и то, как Сирил хватался за его хвост, когда они пробирались через узкий туннель; и тот странный сон – о темноте, о подземелье, которое давит, норовя сомкнуться, и бесконечном извилистом лазе…

«Сирил ведь боится темноты, – осознал Джек. – Но не скажет. Не признается».

Он представил, как Сирил преодолевал обратный путь – один, сам; задерживаться в доме ведьм-людоедок было опасно, идти вперёд, вернее, ползти на коленях, задевая хребтом потолок, – почти невозможно.

…и всё-таки он прополз чёртову гору насквозь.

– Я виноват, – тихо произнёс Джек снова. – Я не должен был бросать тебя там.

Сирил кивнул и отвернулся.

– Спина, – пробормотал он еле слышно.

– Что?

– Ты мне полспины откусил, кажется. Болит. Посмотри.

– Ох, я…

– И меня тошнит.

– Сейчас найду воды.

Ситуация была чудовищная; ночь только начиналась. Где-то неподалёку бродил великан, а горгульи, хоть и не любили подземелья, могли всё-таки сунуться в этот лаз.

Но от сердца у Джека отлегло.

«Кажется, убивать меня пока никто не будет».

Сирил пил мелкими глотками. Его действительно сильно мутило, настолько, что он даже выпрямиться толком не мог. Джек осторожно придерживал фляжку, и не зря – в какой-то момент она просто вывернулась у Сирила из пальцев.

– Чёрт…

– Это из-за меня, – повинился Джек. – Лисий экспресс – доставит быстро, но неудобно… Но я правда не сообразил тогда, что ещё можно сделать. Ты сильно испугался?

Он прикусил язык, запоздало сообразив, что вопрос может показаться оскорбительным. Но Сирил только вяло мотнул головой.

– Я подумал, что ты меня сожрёшь, – сипло ответил он без улыбки. Глотнул из фляжки, зажмурился. – А потом увидел ту тварь. Это что было, кстати?

Плащ у него на спине лежал как-то странно, точно прилипая к коже; пахло кровью, но запах был приглушённым, как от небольшой царапины или ссадины.

Стало жутковато.

«Надеюсь, что я почти ничего не чую, потому что чуять почти нечего, а не потому что плащ не пропускает влагу и запахи».

– Местный босс, – нахмурился Джек. – Огромный великан, похож на тощего гоблина, поросшего лишайником, только раз в сто крупнее… Постой, так ты не в курсе?

Сирил лязгнул зубами о край фляжки и поморщился.

– Не в курсе чего?

– Ну, насчёт местной фауны, – Джек неопределённо повёл рукой. – И правил. Что сюда можно войти, но нельзя выйти, пока не сломаешь арфу, что у арфы есть хранитель, тот самый великан, а вокруг пасётся ещё целая туча кровожадных тварей. И вся эта весёлая компания выползает только по ночам… Ты правда не знал?

– Нет.

– То есть ты просто вломился сюда, потому что, э-э, тут был я?

– Джек.

– Да?

– Заткнись.

Некоторое время они сидели молча. Джек прислушивался к звукам снаружи и принюхивался к запахам, которые доносил сквозняк. Ничем опасным вроде бы не пахло, но в какой-то момент померещился тихий звук, знакомый по прошлой ночи – шелест крыльев. Но если горгульи и пролетали неподалёку, то дырой в земле они явно не заинтересовались.

«Или это была просто большая летучая мышь».

Сирил же постепенно допил воду и почти перестал дрожать. Но выглядел он по-прежнему бледно, и в переносном смысле, и в прямом – не краснел даже, когда злился или смущался. Черты лица у него заострились ещё сильнее; скулы обозначились чётче; губы пересохли и потрескались, а вокруг глаз залегла синева. Парадоксальным образом это не портило его красоту, наоборот, вот только смотреть на него теперь было как-то неловко.

«Наверное, это угрызения совести, – решил Джек. – В конце концов, укачало-то его из-за меня… Да и в погоню он отправился, потому что кто-то рыжий и безмозглый повёлся на провокацию ведьм».

– Ты хоть не забывал обедать, пока охотился за мной?

– Рассчитывал пообедать тобой, поэтому нагуливал аппетит, – огрызнулся Сирил. – Не нуди как Вив, ты мне не брат. Чёрт… – выругался он снова и дёрнул застёжку плаща. – Не получается. Посмотри всё-таки, что у меня там, – и он ткнул пальцем себе куда-то за спину.

Джек тоже справился с застёжкой не с первого раза: крючок был мелким и как-то особенно хитро загнутым, а ещё словно нарочно выворачивался из пальцев. Под плащом у Сирила оказался жилет на шнуровке, больше напоминающий корсет. И уже на этом этапе стало ясно, что дело плохо: кровью запахло сильнее, а ткань на спине была липкой.

– Ауч…

– Я осторожно, – пробормотал Джек, распуская шнуровку. – Ты как в этом дышишь?

– Ещё один идиотский вопрос, и я правда беру арбалет.

Рубашка пропиталась кровью довольно сильно, но присохнуть, к счастью, не успела. Сирил, оставшись в одних штанах, снова отчётливо задрожал и обессилено опустил голову; ему подурнело. Джеку, признаться, тоже, особенно когда он очутился наедине с делом рук своих – вернее, зубов. В одном месте он и правда прихватил кожу – до крови; это выглядело не как укус, а как если бы Сирил умудрился прищемить спину воротами. Левее и ниже была гематома; от воротника, врезавшегося в горло всё время, пока Джек тащил свою ношу, остался отчётливый красный след.

– Надо промыть, наверное.

– Возьми фляжку у меня в сумке, чёрную такую, – еле слышно откликнулся Сирил. – И там ещё должен быть бархатный мешок, а в мешке небольшая коробочка…

– Ага, целебная мазь, – понятливо кивнул Джек. – Я помню. Которая даже может прирастить отрубленную руку. Чью, кстати? Ты так и не сказал в прошлый раз.

Он думал, что Сирил и в этот раз промолчит или отшутится, но тот ответил, пусть и не сразу.

– На меня напали в городе, куда я попал с самого начала. Заступился стражник, такой смешной усатый дядька… Он пострадал, я его вылечил, в благодарность за помощь. Вот и всё, – добавил он глухо.

– Ещё скажи, что ты просто хотел испытать мазь и совсем-совсем его не жалел.

Сирил злобно глянул из-за плеча, но на провокацию не повёлся.

Да и не до разговоров ему было.

У Джека, конечно, имелся некоторый опыт обработки ран подручными средствами, но обычно под этими «подручными средствами» подразумевалась автомобильная аптечка или что-то вроде того; промывать рану подолом обычной рубашки и водой из фляги ему ещё не приходилось. К счастью, кровотечение к тому времени уже почти прекратилось. Мазь – коробочка, кстати, уже опустела на треть – он накладывал осторожно, ожидая, что Сирил или вскрикнет, или выругается от боли… Но тот держался хорошо, пожалуй, даже слишком: стискивал зубы, бледнел ещё сильнее и продолжал молчать.

– Прости, – повинился Джек снова, когда закончил. – В следующий раз я постараюсь быть аккуратнее.

– В следующий раз я куплю тебе седло, – огрызнулся Сирил, утыкаясь лбом в собственные колени. – И кнут.

– Звучит очень эротично, – фыркнул Джек. – Пообещай надеть высокие сапоги, и я весь твой… Так, не зеленей. Тебе плохо? Где болит?

– Везде, – буркнул Сирил. – Просто дай мне посидеть спокойно, пока волшебная мазь делает своё волшебное дело. И…

– И что? Дать тебе попить? Или поесть что-то? Костёр развести, может, чтоб ты не мёрз?

– И заткнись. Ты правда болтаешь слишком много.

Выглядел он при этом таким несчастным, что Джек действительно замолчал.

По субъективному внутреннему времени с момента их встречи прошёл час или около того; на самом деле могло быть и больше, и меньше. В одиночку Джек, пожалуй, рискнул бы высунуться, чтобы осмотреть окрестности и получше изучить повадки местных обитателей. Ещё он хотел бы поискать выживших – если кто-то до сих пор остался в живых, конечно. Однако теперь эти планы откладывались на неопределённый срок – как минимум, на день.

«И нам нужен лагерь. Надёжное место, куда не пролезет великан и куда не сунутся горгульи».

Вариант с укрытием где-то на поверхности Джек отмёл почти сразу. Во-первых, тут отчаянно не хватало материалов – Каменный лес правильнее было бы назвать «Каменными пустошами». Наскрести немного сушняка на костёр ещё получилось бы, но вот хотя бы на навес… Во-вторых, никакие навесы и хижины не защитили бы от великана. Возможно, настоящий колдун, вроде Эйлахана, мог бы что-то придумать – сделать защитный круг, возвести барьер. Но недоучке это было не под силу. Джек сомневался даже, что на великане или неразумных волшебных тварях, вроде призрачных гончих, сработает узелок для отвода глаз.

«Один бы я рискнул проверить, – скосил он взгляд на Сирила, который так и сидел, сгорбившись, и время от времени медленно-медленно моргал, словно засыпая. – Но вдвоём… Нет, слишком опасно».

– Холодно.

– Что? – откликнулся Джек, с трудом выныривая из пучины невесёлых размышлений. Подобно настоящему болоту, она затягивала. – Да, слушай, сквозит здесь неслабо… Может, оденешься уже? Рана вроде не кровоточит, рубашка не должна присохнуть.

Сирил подумал несколько секунд, а затем полез в сумку за сменой одежды.

– Даже если присохнет – отмочим, – с пугающим безразличием произнёс он. – По крайней мере, мазь, заживляющая раны, у меня есть, а вот волшебной микстуры от простуды – нет. Было бы глупо подхватить пневмонию и умереть, потому что тут нет антибиотиков.

– Запросто, учитывая, что игроков Неблагой набирает в сезон простуд, в конце октября, – хмыкнул Джек. – В принципе, я мог бы, наверное, наведаться наверх и принести немного дров, мы пробегали мимо каких-то деревьев там, ну, по дороге сюда. Тогда будет и костёр, и горячая пища, и всё такое. Правда, дым может привлечь горгулий, не говоря уже о великане.

– Горгулий?

– Ну, такие твари, примерно с очень крупную собаку, – развёл он руками, обозначая размеры существа. – Когти, крылья, зубы… Передвигаются стаями, но не всегда. Огня боятся – перепонки на крыльях у них неплохо горят… Вернее, не горят, как бы разрушаются.

– Как птичьи перья, – кивнул Сирил, сосредоточенно застёгивая рубашку. Пальцы у него гнулись плохо, а пуговицы были мелкие, обтянутые тканью – к счастью, только на манжетах. Помощи он, впрочем, не просил. – Ты на них чихал, что ли?

– Ну, не с ножом же лезть – у них на каждой лапе по четыре лезвия…

Сирил ничего не сказал, но арбалет подвинул к себе поближе, а ещё проверил, вернулись ли стрелы на место. Он выглядел довольно расслабленным, пока надевал чистый – и более тёплый – жилет поверх рубашки; вероятно, рана на спине и впрямь болела уже не так сильно. Но когда Джек поднялся, намереваясь обойти пещеру и осмотреться получше, то Сирил вздрогнул – и, извернувшись, ухватил его за край плаща:

– Останься. Обойдёмся без дров. И дым от костра правда может привлечь каких-нибудь тварей, – добавил он скороговоркой.

В первое мгновение Джек непонятливо нахмурился и только потом вспомнил, что наболтал пару минут назад.

«Значит, он не хочет оставаться один».

Эта мысль и льстила ему немного, и заставляла совесть саднить.

– Окей, без дров так без дров, – откликнулся Джек с показной беспечностью, не упоминая даже о том, что с самого начала не собирался никуда уходить. И так хватало неловкости между ними; Сирил, при всей его очевидной враждебности, первым шёл на компромисс, пусть чаще всего и с самим собой. – Тогда гляну, откуда дует. Конечно, ничем опасным не пахнет, но лучше заранее прикинуть, откуда может вылезти очередное чудовище.

– Иди, – кивнул Сирил с царственным видом. – Я послежу за входом… ну, за той дырой.

И действительно нацелил арбалет на устье короткого туннеля, ведущего на поверхность.

Выглядело это одновременно грозно и забавно, но Джек героическим усилием воли сдержался – и даже не улыбнулся. Тем более что пещера оказалась устроена куда интереснее, чем показалось поначалу. В правой части, где они обосновались, свод представлял собой почти идеальную полусферу, которая словно «сминалась» в левой части. Там пещера изгибалась… и начинался спуск вниз.

Верней, самая настоящая лестница, пусть и с обрушенными ступенями.

– Вот дела, – пробормотал он, присаживаясь на корточки у начала пролёта и вглядываясь в темноту. Сквозняком тянуло именно оттуда – не из многочисленных нор и щелей в правой части пещеры, как ему подумалось сперва. – Здесь что, рукотворные катакомбы?

– Джек, – донеслось негромкое из-за поворота. – Ты скоро?

– Ага, – ответил он рассеянно. – Тут кое-что любопытное, думаю, и тебе самому надо взглянуть.

Сквозняк доносил запах пресной воды, сухого камня… а ещё древесины и, что самое удивительное, пороха. Совсем слабо, едва уловимо – но всё же узнаваемо. Джек покрутился в начале лестницы, даже спустился на пару ступеней вниз, обернувшись лисом, но больше ничего учуять не смог. Тем не менее, опасным этот путь не казался, наоборот; что-то так и тянуло вниз.

«А Неблагой затейник, – пронеслось в голове. – Ему бы геймдизайном заняться, а не этим всем… Я бы даже с удовольствием сыграл, если бы не приходилось взаправду рисковать шкурой».

Мысль позабавила. Фыркнув, Джек аккуратно спустился ещё на несколько ступеней, принюхиваясь… и тут его чуткие уши уловили знакомый звук. Не внизу – наверху.

Шелест крыльев и тонкий, почти неслышный писк.

«Горгульи».

Толком не осознав, что происходит, он рванулся назад, в пещеру – но не успел.

Писк горгульи сделался более громким, будто бы торжествующим…

Чавк.

…и затих.

Когда Джек наконец влетел обратно в пещеру, то Сирил стоял, тяжело дыша – а перед ним, у входа, прямо под туннелем, ведущим наружу, лежала туша горгульи, очевидно и непререкаемо мёртвой.

Из левой глазницы у твари торчал арбалетный болт.

– А ты… э-э, метко стреляешь, – выдохнул Джек, только сейчас осознавая, что сердце у него колотится, как после марафона.

Сирил смерил его тяжёлым взглядом:

– Естественно. Арбалет, если ты помнишь, в принципе стреляет без промаха. Достаточно чётко сформулировать задачу… хотя не всегда получается сделать это достаточно быстро, – нехотя добавил он.

Джек хотел пошутить в ответ, но внезапно все дурацкие остроты вылетели у него из головы, потому что он осознал кое-что интересное.

«Получается, Сирил никогда и не хотел стрелять в меня по-настоящему? – ошарашенно подумал он. – Ни тогда, у ведьм, ни сейчас… Или он сомневался, а волшебный арбалет чуял эти сомнения?»

Снаружи донёсся шелест – и снова писк. Опомнившись, Джек сгрёб свою сумку и поднял фонарь с земли, а потом сказал как можно непринуждённее:

– Вижу, что знакомство с горгульями у тебя прошло успешно. Плохая новость: там, снаружи их ещё несколько штук. Я слышу их довольно близко. У нас есть два варианта: либо начать отбиваться от них, надеясь, что на шум не слетится ещё сотня, либо… либо попробовать отступить.

Сирил оценивающе глянул на мёртвую тварь, особое внимание уделяя когтям; затем, вероятно, представил сотню таких существ – лицо у него как будто окаменело… и наконец произнёс:

– Куда ты собрался отступать? Я вижу только один выход.

– Там есть ещё лестница вниз, – с облегчением выдохнул Джек. Вчера отчего-то сражаться с горгульями было не так страшно; возможно, потому что он защищал только себя самого. – И она выглядит рукотворной. Я всё равно подумал, что неплохо было бы исследовать её… Так почему не сейчас?

Вместо ответа Сирил подхватил с земли сумку – и первым двинулся к спуску.

«Надеюсь, это было правильное решение, – пронеслось в голове. – Чёрт. Я опять тащу его под землю и в темноту».

Но размышлять было некогда.

Писк становился всё громче; шелест крыльев стих, зато появился царапающий звук, от которого пробивало ознобом. Горгульи приближались, и их явно было больше трёх… Джек прицельно дунул огнём в тушу, лежавшую у спуска – раз, другой, третий, пока она не начала обугливаться, а пещеру не заполнил вонючий дым.

– Запах перебьём, – шепнул он, догнав Сирила; тот уже успел достать свой фонарь и спуститься вниз на десяток ступеней. – Ну, надеюсь…

«И надеюсь, что внизу нас не поджидает ничего похуже этих тварей», – мысленно добавил он.

Спуск оказался довольно крутым, ненадёжным, со множеством выщербленных ступеней. Он напоминал винтовые лестницы в поместьях старой аристократии – тех из них, которые располагались в замках. Джек бывал в таких – в детстве вместе с отцом, когда того приглашали в гости деловые партнёры, а потом уже у своих приятелей по кампусу. Но в любом замке, даже самом обветшалом, сохранялось ощущение обжитости; та особая атмосфера, которая присуща любому человеческому жилью – от крошечной захламлённой конуры на окраине города до элитной студии в центре, обставленной в стиле минимализма.

А тут царило… нет, даже не запустение.

Мрачная, торжественная безмятежность, как в лесной глухомани, словно бы человеку тут в принципе было не место.

Тем временем лестница кончилась – через тридцать или сорок ступеней. Она упёрлась в площадку, заставленную деревянными ящиками. Логотип на них выглядел смутно знакомым и ассоциировался отчего-то не то с военным ведомством, не то с историческим музеем… Слабо пахло порохом и машинным маслом. Джек поднял фонарь повыше, оглядываясь – и, почти не удивившись уже, увидел в дальней части помещения перекошенную дверь.

– Похоже на кладовку, – пробормотал Сирил.

– Скорее, на помещение для слуг… в смысле, на коридоры, которыми пользуется прислуга, – автоматически возразил Джек, принюхиваясь к двери.

Ничем подозрительным не пахло, и он рискнул нажать на ручку.

Дверь отворилась – с душераздирающим звуком.

За ней было темно.

– Пойдём? – спросил он; отчего-то шёпотом, словно опасаясь, что его подслушают.

– Ага. Вернуться мы всегда успеем, – так же тихо ответил Сирил. Взгляд у него был очарованный. Фиолетовые блики отражались в глазах, делая его немного похожим на ростовую куклу или манекен. – Дверь, наверное, лучше подпереть чем-то.

«А чем?» – хотел спросить Джек.

И тут увидел стул – обычный деревянный стул с сиденьем и спинкой, обитыми парчой тёмно-синего цвета. Ткань изрядно запылилась и выцвела; каркас рассохся. И всё же это был обычный стул, вроде тех, которые продают задёшево на барахолках с недорогим антиквариатом – с рухлядью, как говорила мачеха.

Под дверную ручку он поместился идеально – и надёжно заклинил её; впрочем, кажется, что их никто и не преследовал.

…подземелья тянулись бесконечно. Ни один замок, даже самый огромный, не мог занимать такую площадь. Двери и лестницы попадались на пути ещё не однажды, и всякий раз чудилось, что за порогом не просто другое помещение, а другое здание.

Отличалась отделка стен; и ковры; и мебель…

Иногда попадались на стенах картины или фотографии, но у людей, изображённых на них, лица отсутствовали, словно вымаранные темнотой. Мебель чаще всего была разломанной или даже обугленной; подсвечники и другая металлическая утварь – гнутыми или оплавленными. Но гарью не пахло; по правде сказать, вообще не пахло ничем, кроме старого камня, дерева или ткани.

Если что-то и произошло здесь, то очень-очень давно.

За очередной дверью обнаружилась библиотека. Разумеется, шкафы лежали, опрокинутые, а сквозь вспоротую обшивку на креслах торчали пружины и наполнитель. Окна были забиты деревянными щитами. Но, на удивление, сохранилось несколько портретов на стене, изображавших людей в одежде разных периодов. Рыцари, дамы, роскошно одетые лорды…

Подняв повыше фонарь, Сирил приблизился к одной из картин и заворожённо прикоснулся пальцами к полотну.

– Похоже на герб Марксбургов, – указал он на знак, изображённый на щите рыцаря. Лисы, корона, зелёный венок… – Ну, тех, с которых началась нынешняя королевская династия.

– Я плохо разбираюсь в геральдике, – зевнул Джек, оглядываясь.

Никто их не преследовал; было тихо. Подумалось вдруг, что если сдвинуть уцелевшие кресла, то можно недурно выспаться… А книги, вероятно, неплохо горели.

«Я варвар».

– Ну, у нас хорошо преподавали историю, – откликнулся Сирил. Это прозвучало так, словно ему было неловко за собственную осведомлённость, и он оправдывался. – Хотя, может, я путаю. Герцогский замок сравняли с землёй во время войны… Да и вообще весь тот край пострадал от бомбардировок, особенно соседнее графство Рэндалл. Как ты думаешь, Неблагой мог украсть замок из-под бомб и спрятать здесь?

– А зачем ему? – философски выгнул бровь Джек и с трудом подавил новый зевок. А потом сдался усталости: – Слушай, если тебе тут понравилось, может, задержимся на пару часов? Место выглядит безопасным, горгулий и других тварей не слышно…

Он думал, что Сирил начнёт спорить, но тот лишь растерянно кивнул – видимо, он устал не меньше.

А может, и больше.

Разводить костёр они, конечно, не стали. Но действительно сдвинули кресла, а потом застелили их портьерами, тяжёлыми, бархатными, предварительно встряхнув ткань от пыли. Сирил забрался в это ветхое гнездо, кутаясь в собственный плащ; Джек обернулся лисом – так он лучше слышал и чуял – и запрыгнул ему в ноги.

Неумолимо клонило в сон; стояла такая тишина, что отчётливо можно было различить собственное сердцебиение.

…Джек уже почти заснул, а может, и впрямь задремал, когда услышал вдали осторожные, но торопливые шаги. Мягкие; плавные.

«Как будто женские?»

Он почти уже было ткнул носом в бок Сирилу, чтобы разбудить, когда дверь в библиотеку открылась, и помещение залил яркий, тёплый свет.

Свет исходил от фонаря; фонарь держала над головой светловолосая девица из тех, что мальчики в школе дразнят пышками – пока не взрослеют достаточно, чтобы разглядеть мягкую, уютную красоту.

Впрочем, какой-какой, а уютной и домашней девица не выглядела.

Золотистые волосы, коротко остриженные, стояли торчком; взгляд серых глаз был яростным, полным безрассудной силы. Незваная гостья носила тёмный просторный плащ, а под ним – чёрный комбинезон, который украшала небольшая аккуратная вышивка, веточка тиса с красной ягодой.

Точно над сердцем.

«Ширла, – вспомнил Джек, щурясь от света и приподнимаясь на лапах… нет, на локтях; во сне он умудрился перекинуться в человека и пристроить себе под голову ногу Сирила вместо подушки. – Та юная ведьма, которой благоволил этот, как его… Айвор, Тис-Заступник».

Зашевелился и Сирил, просыпаясь… А Ширла – это и впрямь была именно она – наконец разглядела их и просияла торжествующей улыбкой:

– Нашла! – крикнула она кому-то у себя за спиной. – Живы! Даже не ранены, чёрт, везунчики! Наш грёбанный шанс!

– Шанс для чего? – осторожно спросил Джек, придерживая Сирила за плечо, пока тот не схватился за арбалет.

Ширла оскалилась, как маленький отчаянный зверёк:

– Победить великана и сломать чёртову арфу. И выжить!

«Что ж, – ошарашенно подумал Джек. – По крайней мере, цели у нас общие».

Что-то ему подсказывало, что с Ширлой они сработаются.

Глава 18. ИГРА В ПРАВДУ

Ещё минуту назад библиотека была стылым царством запустения и разрухи, владениями, где царствовали пыль и тишина. И вот она заполнилась звуками, запахами, разговорами… Ширла, маленькая и подвижная, умудрялась быть одновременно везде и всем раздавать указания, нисколько не сомневаясь, кажется, в своём праве это делать. Даже Неблагому при встрече она умудрилась надерзить, чего уж говорить о простых смертных.

Её серый плащ с глубоким капюшоном раздувался пузырём даже в отсутствии ветра; фонарь – шестигранник из дерева и стекла с медным навершием и дном – сиял, как маленькое солнце. От неё пахло скошенным сеном, летним днём; и в то же время – горькой травяной микстурой и дымом.

Серые глаза напоминали грозовое небо; ногти на руках, чуть пухлых и нежных, были обстрижены очень коротко.

Ширла была колдуньей – и даже не думала это скрывать.

– Ты! – почти бегом пересекла она комнату и подняла фонарь выше, едва не тыча Джеку в лицо. – Ты ведь тот лис, Джек Эйден! Ты колдун?

Он хотел сказать, что нет, но потом вспомнил, как научился чихать огнём и завязывать узел, отводящий взгляды…

«Только ли это заслуга плаща из лисьих шкур?»

– Немного, – ответил Джек уклончиво; он как-то умудрился сесть, приняв более приличное положение, и одновременно продолжил удерживать Сирила от необдуманных действий. Буквально удерживать, за рукав. – Знаю пару трюков… наверное. А это важно?

– Нет, – решительно ответила Ширла. – Важно, что ты выбесил Неблагого двумя словами, а потом ушёл живым. Ты везунчик. А ты… – она обернулась к Сирилу, сощурив глаза. Тот вздрогнул. – Я тебя тоже помню. Ты засранец со скрипкой.

У него дёрнулся уголок рта – и только.

– А ты – тупица в пижаме.

Ширла закатила глаза:

– Угу, позорище. Впрочем, откройся проход на пять минут раньше – и я была бы тупицей в мыльной пене.

– Фу, – коротко откликнулся Сирил.

– Ты тоже не в моём вкусе, – живо среагировала она. – Я люблю высоких, широкоплечих и могучих колдунов.

И показала ему язык.

Джек не выдержал – и рассмеялся.

– Вижу, вы сразу хорошо поладили.

– Я тебя умоляю, сейчас я бы поладила даже с клоуном, – фыркнула Ширла и нервно взъерошила волосы, оглядываясь. Сирил как-то по-совиному пялился на неё, не двигаясь с места, и зевал; похоже, что разбудили его в неудачный момент. – Уже думала, что всё, капец, меня тут похоронят. Вернее, сожрут, – она рассмеялась; смех перешёл в кашель. – Это ведь, ну… идеальная ловушка. И я знала это; хрен бы я сунулась сама, – добавила она, отчего-то обернувшись к двери, откуда пришла.

Джек рефлекторно повёл носом, втягивая воздух, и учуял незнакомый запах, вернее, сразу два.

«Ширла пришла не одна, – обожгла неожиданная мысль, и от этого стало радостно. – Значит, кто-то ещё выжил».

– Повелась на награду? – спросил он вслух.

– Повелась на Жюли, – откликнулась Ширла, поморщившись. – Не в том смысле, что она дерьмо человек, наоборот. Неблагой же не дурак, он специально закинул меня на юг, поближе к ней. Знал, что такой вот хорошей Жюли я отказать не смогу.

– Такое чувство, что он про всех знает слишком много.

Ширла скосила на него взгляд:

– Ну естественно. А для чего, думаешь, он ворует имена? Одурманить, привязать к своей земле… Ну, и узнать о человеке всё, иначе скучно играть. А по-моему, он читер, – добавила она и неуютно переступила с ноги на ногу. – Ладно, нахер его, а то ещё заявится сюда, если будем обсуждать его слишком много. Хотя вот эта штука, – и она поскребла короткими ногтями вышивку у себя на груди, – держит его на расстоянии и не даёт за мной следить. – Тис-Защитник умеет делать подарки… Жаль, у него сейчас мало сил. Я бы не отказалась от помощи… Чёрт, да хотя бы от совета!

Джек подумал невольно, а на кого может положиться он сам; выходило, что только на себя самого – вряд ли Эйлахан откликнулся на зов, даже если очень захотеть.

«Впрочем, я не совсем один, – подумал он, глянув на оцепенелого Сирила, который продолжал клевать носом. – Там, у ведьм, мы были неплохой командой… Ну, пока всё не покатилось под откос».

– Ты здесь освоилась, как я погляжу, – заметил Джек вполголоса и, перебравшись через подлокотники, свесил ноги и спрыгнул с кресел. – Ух, затекло всё…

– Старость не радость, – ехидно заметила Ширла. – Да, у меня было немного времени, ну и мама мне рассказывала кое-что об Играх. И об арфе, да, хотя арфа раньше была в другом месте, поближе к финишу. Ну, к финалу Игр, – поправилась она. И глянула исподлобья: – Я готова поделиться информацией… но только если мы заключим союз. Сразу скажу, на награду я не претендую, главное – выбраться отсюда живой.

Джек чуть было не согласился, что вопрос, кому достанется ключ, в данной ситуации и впрямь глубоко второстепенный, но потом сообразил, что их с Сирилом воспринимают как одну команду. А значит, если откажется он – то и Сирил не получит ничего.

«А это нечестно, – кольнула совесть где-то под рёбрами. – Он из-за меня и так пролетел с наградой у ведьм…»

– Что ж, идея хорошая, но давай не будем решать важные дела на ходу, – ответил Джек уклончиво. – Лично у меня последняя ночь была трудная, я днём толком не отоспался, и сейчас бы лучше отдохнул.

Ширла пожала плечами.

– Как знаешь. Дня три у нас есть ещё точно… А твой дружок всегда такой тихий?

– Он мне не… – начал было Джек и осёкся. Сирил и впрямь был чересчур заторможенным; поначалу он огрызался, но и то не слишком-то активно, а теперь и вовсе замолчал. – Эй, ты в порядке?

– Отвали, – вяло буркнул Сирил и растерянно оглянулся на ложе из портьер и кресел, словно раздумывал, не лечь ли обратно. – Я только заснул, и…

Он не договорил. Ширла привстала на цыпочки, перегибаясь через массивные подлокотники и положила руку ему на лоб.

Сирил даже не дёрнулся; у Джека мурашки пробежали по спине.

«Всё плохо?»

– У него жар, – быстро сказала Ширла, не торопясь отнимать ладонь. – И приличный. Так, ну с температурой я справлюсь…

– У меня есть лекарства, Жюли дала в дорогу, – встрял Джек, ощущая странную ревность из-за того, что кто-то – не он! – пытался проявить заботу о Сириле. – Надо только посмотреть…

– В лагере посмотрим, – перебила его Ширла. – А сейчас пойдём. Тут не настолько безопасно, как ты думаешь. Я отведу тебя к нам, разберёмся с вашими болячками, а потом уже поговорим и решим, что делать дальше. Идёт?

– Идёт, – согласился Джек.

– Идёт, – моргнул Сирил. И шарахнулся, когда Джек потянулся к нему: – Да я сам, чёрт! Я не калека! У меня просто, ну… болит голова.

– Ну-ну. Лови его, если начнёт падать, – философски откликнулась Ширла и чуть посторонилась, чтоб Сирил не задел её, пока вылезал. – Тут всё равно идти недалеко… Да, и я познакомлю вас с остальными.

– С остальными? – заинтересованно переспросил Джек, невзначай поддерживая Сирила под локоть. – Эй, не смотри так сердито, я ж хочу, как лучше…

– Колючка, – хмыкнула Ширла, глянув на них. – Колючка и липучка. Да, с остальными. Ты удивишься, но кое-кто тут выжил… Правда, это вряд ли надолго.

– Ты что-то слишком пессимистично настроена для юной леди, – поддел он её шутливо. – Разве тебе не полагается быть более легкомысленной и… Ого.

Джек, в общем-то, знал, что Ширла пришла не одна и что снаружи её ждут. О чём он не подозревал совсем, так это сразу за дверью упрётся в дуло ружья. Само ружьё напоминало старинный мушкет, скорее, из какого-нибудь комикса, чем реальный. Железом и порохом оно не пахло, зато от него изрядно тянуло колдовством, от которого шерсть на загривке становилась дыбом.

«Ну конечно, – пронеслось в голове. – Это же подарок Неблагого, стал бы он возиться с холодным железом… Да и технологии не по его части».

Через секунду или две удалось разглядеть за ружьём и его хозяина. Это был мужчина лет пятидесяти, в хорошей форме, довольно высокий – ниже Джека всего на полголовы или около того. Широкоплечий; с обветренной, загорелой кожей. Его тёмные волосы немного курчавились; наверное, во внешнем мире он стриг их коротко, но за минувшие два месяца они изрядно отросли, и теперь больше напоминали спутанную овечью шерсть. В полумраке глубоко посаженные глаза казались ещё темнее, чем на самом деле, почти чёрными; черты лица были тяжёлыми, грубыми, массивными… В сочетании с тёмной одеждой и недельной щетиной, это делало незнакомца угрожающим, тем более что оружием он был обвешан, как рождественская ёлка – игрушками. Несколько ножей, арбалет, хлыст…

– Мортиру ещё выкати, – холодно заметил Сирил, окинув мужчину убийственным взглядом. Собственное болезненное состояние его не смущало, напротив, интересная бледность и синяки под глазами только усиливали эффект. Джек и то почувствовал себя неловко, а незнакомец и вовсе – кашлянул и немного отвёл дуло в сторону. – Замечательное начало. Я уже чувствую, что переговоры пройдут продуктивно.

Против ожиданий, Ширла ввязываться не стала и наоборот хихикнула.

– Это земли Эн Ро Гримм, – возразил ему женский голос, тихий и будто лишённый эмоций. – Тут никому нельзя доверять. А мы не можем позволить себе потерять предводителя, особенно сейчас.

У стены, почти сливаясь с выцветшими синими обоями, стояла женщина в помятом, линялом плаще с капюшоном, вооружённая мечом. С волосами цвета тёмного мёда, убранными в длинную косу, с округлым лицом и мягкими чертами… Красавица, если не замечать шрамов, уродующих кожу от виска и до уголка рта.

«Ожоги, – понял Джек, и у него засвербело плечо, где можно было разглядеть ещё белесоватую отметину пятилетней давности, единственное, что напоминало о тычке раскалённой кочергой; парень, который сделал это, метил в шею, увернуться получилось лишь чудом, а соглашаться на ночлег в незнакомой компании Джек потом долго не решался. – И на несчастный случай это не похоже».

– Предводитель, значит, – повторил Сирил с такой интонацией, что аж зубы свело. – Вот как. Понимаю.

– Не вижу ничего, что заслуживало бы осуждения от юнца, который…

– Эшлинг, прекрати, – поморщилась Ширла. – Мне напомнить, как ты ко мне отнеслась поначалу, или сама вспомнишь? Короче, мальчики в этой банде я мозг, а они, – и она ткнула пальцами в своих спутников, крест-накрест, левой рукой вправо, а правой влево. – Они мускулы. Мои телохранители типа. Альфред Росс, ходячая оружейная лавка, он игрок. Эшлинг местная, она была серокрылой вестницей, ну это что-то типа местной репортёрши… А потом попала к Жюли, – резко свернула рассказ Ширла. – Неважно, короче. Эшлинг, Фредди – у нас пополнение в команде, рыжий и желтоглазый – Джек, мажор с ним – Сирил. Давайте жить дружно и любить друг друга. Трижды ура.

Охотник Альфред неохотно убрал ружьё; Эшлинг коротко, по-военному чётко кивнула.

– Идти далеко? – спросил Джек, широко улыбнувшись, чтоб разрядить обстановку. – Нам бы отдохнуть ещё, ночка выдалась трудная …

– Трудная? – смешно округлила Ширла глазищи. – Бедняжечка, ты ещё не знаешь, что значит по-настоящему нелёгкая ночь… Но сегодня мы отдохнём. Потерпи минут сорок; нужно вернуться в безопасное место.

– А тут действительно не безопасно?

– Ну как тебе сказать…

Как с самого начала и чувствовал Джек подспудно, подземелья не были абсолютно надёжным убежищем. Здесь обитали зловредные существа, чем-то похожие с виду на сказочных гремлинов; Ширла называла их «глашаны», хотя и ворчала, что они выглядят «не так» и ведут себя «не так».

– В норме они, ну… должны просто пугать, а не вредить. Шутки у них обычно идиотские, мама рассказывала, что они раньше прикидывались камнями, чтоб заставить экипаж съехать с дороги в кювет, – на ходу объясняла она, активно жестикулируя. Сирил еле шёл и временами буквально обвисал на Джеке, но за беседой следил внимательно. – А тут они… тут их как будто что-то испортило. Во-первых, они похожи на крыс. Во-вторых, от них воняет старой бумагой. В-третьих, они реально нападают на людей, – Ширла нахмурилась. – У меня есть фонарь сердечного света, не такой, конечно, как у настоящего фонарщика, но его достаточно, чтобы отпугнуть мелкое зло. Так вот, здешних глашанов этот свет спалил дотла. А ещё они обглодали человека, – добавила она чуть тише. – До костей, как грёбанные сухопутные пираньи.

Сирил поёжился; Джеку тоже стало не по себе.

– Думаешь, они могли на нас напасть?

– Без понятия, – ответила Ширла честно. – Нет, правда, я не знаю, чего от них ждать. Они не похожи на Добрых Соседей, так, какие-то… паразиты, – её передёрнуло. – Но есть и хорошая новость! Они появляются не везде, а только в тех местах, где и так разруха – и эхо старого горя. В пещерах их нет… я имею в виду, не в заброшенных особняках под землёй, а в настоящих пещерах ближе к поверхности.

– Зато в пещеры ближе к поверхности без труда пробираются горгульи, – не удержался от замечания Джек, вспомнив, как не раз и не два ему спешно приходилось ретироваться из какой-нибудь удобной норы.

– Что за горгульи?.. А-а, нэны! Ты, наверное, их имеешь в виду. Ну, с ними проще – достаточно рассыпать заговоренной соли поперёк входа, и всего-то…

Ширла и правда была очень хорошо осведомлена о внутренней механике игры – и о волшебных существах, населявших земли Эн Ро Гримм. Знаниями она делилась охотно, даже, пожалуй, чересчур; иногда откровенно бахвалилась. Джек какие-то названия или имена узнавал, но многое слышал впервые – и жадно впитывал информацию; Сирил изображал равнодушие, но на самом деле тоже не пропускал ни слова.

Кроме нэнов – существ, напоминающих горгулий – поблизости обитали призрачные гончие, неутомимая свора, способная преследовать жертву ночь на пролёт, не сбиваясь со следа. Единственным способом избавиться от них было перейти текучую воду, но Ширла говорила, что здесь это работает не всегда.

– Многие ручьи то текут поверху, то ныряют под землю, и свора может срезать путь по такой вот перемычке, – пояснила она. – А из-за каменных столбов, которые перекрывают обзор, не всегда видно, что рядом брод. Но гончие ладно, их слышно из далека, вой и лай, всё такое. Главная опасность – это спригган.

– Спригган?

– Великан, – коротко ответила Ширла. – Кровожадная тварь, которая не знает усталости… и каким-то чёртовым способом всегда находит нас!

По её словам, обычно спригганы были безобидными – в целом. Эти существа, изначально малорослые, с семилетнего ребёнка размером, обитали близ старых кладов – и охраняли их с маниакальной одержимостью. Обычно в их распоряжении было несколько трюков, чтобы отпугнуть незадачливого искателя сокровищ; чаще всего спригганы использовали мороки.

– Нет, без споров, спригганы могут навредить – ну, покусать, избить дубинкой, сбросить на голову камень, – перечисляла Ширла, загибая пальцы. – Или наколдовать иллюзию, какого-нибудь жуткого монстра… Я видела, как один такой раздулся, на глазах увеличившись вчетверо. Но это был морок! А тут… тут монстр настоящий, – заключила она, и голос у неё немного сел.

– Ты испугалась, когда столкнулась с ним? – спросил Джек.

– До усрачки, – честно ответила Ширла. – Думала, он меня убьёт. И знаешь, что? Он мог… И, кстати, мы почти пришли. Как ты относишься к горячим источникам, Джек?

Он подумал, что Ширла пошутила, но оказалось, что нет.

Лагерь был неплохо обустроен. Похоже, что она со своими спутниками – которые помалкивали большую часть пути – провела здесь не одну ночь. Из камней был выложен очаг с местом для котелка или для походной сковороды. Три аккуратные лежанки из веток орешника и можжевельника, запас дров, обережный круг из соли по периметру лагеря – и не простой, а тройной… Сама пещера представляла собой нечто вроде перекрёстка: один ход вёл наружу – узкий туннель, через который приходилось протискиваться боком; другой – наоборот, вглубь, и там-то, по словам Ширлы, и располагались горячие источники.

– Только осторожнее, там глубоко, а спуск скользкий, по одному лучше не ходить, – предупредила она. – Опасных тварей и ловушек вроде нет, но я на всякий случай развесила там амулеты. И да, если кто-то сунется, пока я купаюсь – оторву яйца.

Стёртая винтовая лестница упиралась в дверь – оттуда, собственно, они и пришли; замок не работал, и снаружи дверь приходилось подпирать бревном.

Последний, четвёртый ход, вёл в соседнюю пещеру, также отсыпанную по кромке солью.

Туда Джек не заглядывал, но о назначении догадался – по характерному запашку.

«И вот я уже радуюсь, что уборная – не куст на лугу, а дырка в полу, – пронеслось в голове, и стало смешно. – Интересно, можно считать, что я деградировал? Одичал? Или я просто приспособился?»

– Думаю, это место и задумывалось изначально, как убежище для игрока, – сказала Ширла, вкратце объяснив, что где лежит. И добавила, словно нехотя: – Вполне в стиле Неблагого. В некоторых вещах он, ну… довольно справедливый. Впрочем, я б сюда в жизни не добралась, если б не эта штука, – и она выудила из-за пазухи простенький кулон, прозрачный зеленоватый кристалл на шнурке. – Маятник.

– О, – оживился Джек. – Это чтобы искать потерянные вещи? Я видел такое в шоу про экстрасенсов.

– Тогда принцип ты понимаешь, – хмыкнула Ширла. – Разница в том, что у меня это работает по-настоящему.

– А что у тебя работает ещё? – спросил Сирил, без спроса опускаясь на чью-то лежанку; судя по тому, как поморщилась Эшлинг, спальное место принадлежало именно ей.

Ширла резко поскучнела.

– К сожалению, я умею не так много, – признала она неохотно. – Если… кхм, когда мы договоримся, ну, заключим союз, я имею в виду, то я расскажу подробнее. Но если в целом… Мама, в смысле, ну, Морин не учила меня сражаться с чудовищами и насылать проклятия. К сожалению. Я умею, ну… больше всякое бытовое. Сделать лекарства, избавиться от вредоносных чар, договориться с малым народцем. Или заставить посуду саму себя вымыть, а одежду – постираться и заштопаться.

– Правда? – неожиданно живо отреагировал Сирил. У него даже лицо сделалось кроткое, как у пай-мальчика. – А мою постирать можешь?

Ширлу аж перекосило.

– Я что, по-твоему, служанка или…

– Пять золотых, пойдёт? И я буду перед тобой преклоняться.

– Думаешь, все только и мечтают тебе угодить, как эти фейри-деды?

– Хорошо, пять золотых, моё безграничное уважение и запас печенья.

– А может, я постираю руками всего за одну золотую монету и спасибо? – вклинился Джек, который уже с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос. – Но от печенья тоже не откажусь.

Останавливало его лишь подозрение, что Сирил абсолютно серьёзен.

– Эй! Что за демпинг? – возмущённо обернулась Ширла. – Ладно, мальчик со скрипочкой, давай свои грязные штаны, я согласна на золото. Ты реально заплатишь, кстати?

Вместо ответа Сирил полез в кошелёк.

После этого лёд тронулся. Эшлинг смягчилась и наконец убрала меч в ножны; охотник, Альфред, попросил Джека подсобить с дровами и даже назвал его «мальцом». Прозвучало это вполне дружелюбно. Был велик соблазн пойти и хорошенько исследовать горячие источники, не дожидаясь даже ужина – или уже завтрака?.. Но, скрепя сердце, Джек отринул соблазн: оставались ещё дела поважнее.

«Ширла хочет заключить союз… И я тоже. Но начать доверять друг другу по щелчку пальцев не получится, – пронеслось в голове. – То есть я-то могу, но что насчёт остальных?»

Впрочем, она это, кажется, тоже понимала – и потому не спешила.

– Эшлинг, соорудишь пожрать? – спросила Ширла, подсаживаясь к Сирилу на лежанку, и зевнула по-кошачьи непосредственно. – Там вроде оставалось ещё что-то…

– Я могу поделиться, у меня полно запасов, – тут же предложил Джек, ухватившись за шанс укрепить доверие.

Еда подходила для этого как нельзя лучше, а принцип «накорми их, а потом разговаривай» ни разу его не подводил.

«Ну, почти, – мысленно поправился он, невольно глянув на Сирила. – Но будем считать, что это исключение из правил».

– Делись, – щедро разрешила Ширла, чуть ослабив завязки плаща у горла тем жестом, которым усталый бизнесмен под вечер оттягивает галстук. – У меня всё закончилось ещё два дня назад, а от рыбы тошнит… Так, а теперь глянем, что с тобой, – повернулась она к Сирилу. – Руку?

– Ты умеешь определять состояние здоровья по пульсу? – прохладно заметил Сирил, но всё-таки протянул ей ладонь – похоже, что ему действительно было нехорошо. – Или исцеляешь прикосновением?

Ширла нахмурилась, ощупывая его запястье; лицо у неё было сосредоточенным.

– Очень смешно. Сначала надо убедиться, что ты не отхватил какое-нибудь проклятие, здесь это запросто, – ответила она и, выдохнув, прикрыла глаза. – А уже потом разбираться с остальным… Кстати, у тебя уже такое бывало? Температура на ровном месте и всё такое?

– После концертов, – ответил он нехотя. – Иногда.

– Иногда?

– Часто.

– Часто?

– Через раз.

Ширла пробормотала что-то про сраных невротиков; Сирил вздёрнул подбородок, но промолчал. Минуты через две – Джек как раз успел отсыпать в котелок фасоли из мешка и, к вящей радости Эшлинг, извлечь из сумки треть головки сыра и пряную колбаску – она вынесла вердикт:

– Ну что же, не проклят. Даже удивительно, если учесть, как ты треплешь языком направо и налево… А ещё это не простуда, – добавила она, цепко ухватив его за подбородок и глянув в лицо. – Не моргай, пожалуйста, хотя бы тридцать секунд. Я не врач, а колдунья, мне от тебя нужна не моча на анализ, а прямой взгляд.

– Очень удобно, – невнятно пробормотал Сирил, но послушно распахнул глаза. Джек отвернулся – смотреть было отчего-то неловко. – Зеркало души?

– Типа того… – откликнулась Ширла. – Ага… Ставлю на переутомление и нервы. Отоспишься – и будешь как новенький, но лучше что-то выпить от жара. И поесть.

– У меня есть лекарства! – откликнулся Джек поспешно, даже слишком. И широко улыбнулся, скрывая неловкость: – И я даже готов поделиться.

Ширла кивнула, и он снова залез в сумку.

«Надеюсь, я не выгляжу слишком дружелюбным, – промелькнула мысль. – Нет, правда, я бы сам себя заподозрил, если бы оказался в такой ситуации… Может, и Сирил тогда тоже? – подумал он вдруг, возвращаясь к злополучному бургеру, с которого всё и началось. – Хотя ладно, глупо гадать. Единственный способ узнать наверняка – спросить».

Джек представил, как задаёт этот вопрос, и нутро у него свело.

Тем временем Ширла закончила перебирать лекарства – баночки, порошки, притирки… Временами лицо у неё становилось благоговейное – и озадаченное одновременно.

– Жюли дала? – спросила она наконец, отдавая ему свёрток. И, дождавшись кивка, добавила: – Отдашь ей, когда вернёмся. В смысле, если вернёмся.

Джек моргнул непонимающе:

– Почему?

Ширла отвернулась и буркнула в сторону:

– Потому что Жюли, похоже, выгребла у ведьмы в деревне весь резерв, чтобы собрать эту аптечку. Они очень на тебя рассчитывают, Джек… И я тоже. Так что, пожалуйста, не подведи.

За ужином разговор откровенно не клеился. Варево из фасоли получилось вкусное, хотя и чересчур пряное: Эшлинг, соскучившаяся по приправам, сыпанула перца, трав и соли даже с избытком. Вместо чая был отвар мяты из запасов Ширлы – для всех, кроме Сирила, которому досталось какое-то горьковатое снадобье, которое полагалось пить по чуть-чуть, крошечными глотками… Он и впрямь поделился печеньем, как и обещал, а ещё достал небольшой кулёк карамелек в сахарной пудре. Эшлинг съела сразу две; Альфред к сладкому остался равнодушен.

Ширла тоже явно отметила, что атмосфера за трапезой так себе – и разобралась с проблемой по-своему.

Из сумки она извлекла ржаную лепёшку, самую обыкновенную, зачерствелую слегка – ещё бы, за неделю-то. Судя по бережному отношению, это был неприкосновенный запас, то, что приберегалось напоследок. Джек хотел было сказать, что не стоит, можно и придержать пока, хотя бы до завтрака… Но Ширла разломила её на пять частей и раздала каждому по кусочку.

– Я разделяю с вами хлеб, честно, без дурных мыслей и камней за пазухой, – сказала она просто. – Разделяю хлеб, потому что буду делать одно дело. Сражаться вместе. И обещаю сделать всё, что могу, чтобы никто не умер и не пострадал.

Охотник Альфред повертел хлеб в пальцах – и глянул почему-то на Джека:

– А если кто-то откажется, то будет проклят, а, колдунья?

– Нет, – ответила она смертельно серьёзно. Глаза у неё вспыхнули – слабо-слабо, но всё же заметно, и оттого у Джека мурашки пробежали по спине. – Мне не придётся ничего делать, Фредди. Но если кто-то собирается дать слово – и не сдержать, то пусть уходит прямо сейчас.

От прямого взгляда – глаза в глаза – он стушевался и пробормотал:

– Я-то что, я-то для примера… Сражаться вместе – я только за. И я не предам и не подведу, клянусь.

– И я сделаю всё, что в моих силах, – сказал Джек легко; он бы это сделал и без клятв, и без преломленного хлеба. – Затем я сюда и пришёл.

То же самое пообещала и Эшлинг – и, чуть помедлив, Сирил. Ржаная лепёшка оказалась чёрствой только снаружи, а внутри – свежей, словно выпеченной только что, и на языке оставляла сладость.

Джек отчего-то подумал, что выпекала её Анна – и отдала Ширле в дорогу вместе с благословением.

«Она могла».

После этого Ширла немного повеселела. Она разлила по чашкам остатки мятного настоя и, по-разбойничьи ухмыльнувшись, сказала:

– А теперь, когда мы поклялись друг другу в верности и всё такое, время наладить отношения. В командной игре нет ничего важнее доверия, и я знаю один способ быстро всё наладить… ну или испортить, как пойдёт.

– И какой же? – спросил Сирил немного сонно. Похоже, что снадобье начало действовать, и его снова стало клонить в сон. – Удиви меня.

Ширла только этого и ждала:

– Мы сыграем, – сказала она и достала из сумки колоду карт с полумесяцем на рубашке.

Сирил недоверчиво моргнул:

– В карты?

– В правду, – ответила она решительно. – Тянем карты. Тот, у кого самая крупная, задаёт вопрос, а тот, у кого маленькая, отвечает максимально честно. Ну как? Или струсил?

Он закатил глаза:

– У меня старший брат. Я не ведусь на такие подначки с пяти лет… Естественно, я не струсил, давай сюда карты. Но есть одна проблема.

– И какая же?

В наступившей тишине Джек поднял руки, точно сдаваясь.

– Кажется, это я, – сказал он. – Мне, э-э, везёт. Боюсь, что я буду выигрывать чаще, чем положено.

– Не преувеличивай, – отмахнулась Ширла. – Я тоже удачливая, и что?

Альфред рассмеялся; Сирил тоже фыркнул.

Вот только насмешили их разные вещи, и вскоре стало ясно, кто прав.

– На счёт три вскрываемся, и… – Ширла сделала паузу; лицо у неё вытянулась. – И побеждает опять Джек. Ты точно не жульничаешь?

– Точно, – вздохнул он, разглядывая своего червового короля – такого же рыжего и желтоглазого, как он сам, но только чересчур надменного. – Но подумываю о том, чтобы сжульничать и уже ответить наконец хоть на один вопрос.

– А ты умеешь? – спросила Ширла непосредственно. И тут же смешно нахмурилась: – Так, стоп, не хочу знать. А отвечает на твой вопрос… Эшлинг вижу, Фредди вижу. Сирил?

– У меня пиковая десятка.

– Значит, я, – вздохнула Ширла. – Ну, спрашивай.

Джек задумчиво постучал картой по собственной коленке. Король червей самодовольно скалился, и от этого было неприятно. Из шести раундов в четырёх победа досталась именно Джеку, ещё один раз – Ширле и один – Альфреду Россу, изрядно удивлённому таким поворотом событий. Отвечали уже почти все, кроме, собственно, Джека, а Сирил так трижды. Вопросы, впрочем, были пока безобидными: любимая еда, цвет, музыка… Сирил рассказал, что у него есть старший брат, писатель; что его мать занимается чем-то связанным с юриспруденцией, а отец – финансами. Ширла с довольным видом сообщила, что не ест лук, Альфред – что он десять лет играл в волейбол, не пропуская ни одной субботы, Эшлинг призналась, что у неё шестеро младших братьев и что она ненавидит детский плач.

Пока игра казалась безобидной – и весёлой.

«Ладно, – подумал Джек, решившись. – Кто-то ведь начнёт задавать неудобные вопросы. Почему бы этим кем-то не стать мне?»

– На арене у Неблагого ты сказала, что твою мать зовут Морин и что она из рода Дары-Отступницы, – произнёс он негромко. У Альфреда из пальцев выпала сигара; Эшлинг отвела взгляд. – А как ты попала к ней? Насколько я понимаю, она тебя удочерила.

Лицо у Ширлы на секунду закаменело. А потом она моргнула, делаясь вдруг очень беспомощной, уязвимой, и пробормотала:

– Ну, ладно, я сама это всё затеяла… Если коротко, то, э-э, родная мать меня бросила в камере хранения на железнодорожной станции. В деревне чуть севернее Марксбурга, там такая дырень, что даже видеонаблюдения на вокзале нет, так что эту кукушку не нашли.

Она явно не договорила, но умолкла, погрузившись в собственные мысли. Альфред Росс неловко кашлянул, по-стариковски закряхтел и сказал, явно пытаясь её ободрить:

– Даже если она так поступила, это не значит, что она тебя не любила. Есть такая штука, как послеродовая депрессия, мою Молли со вторым тоже так скрутило, что никому не пожелаю.

Ширла нервно пожала плечами:

– Ну, может быть, но тогда депрессия у моей мамаши затянулась, потому что в камеру она запихнула, когда мне было уже лет шесть. Я там почти задохнулась и знатно треснулась башкой, так что почти ничего не помню, очень удачно, ах-ха, – коротко хохотнула она. И продолжила уже спокойнее: – С приёмными семьями мне тоже не везло. В первой отчим меня лупил, я подожгла занавески в гостиной и сбежала. Потом была религиозная фанатичка… ну, она даже хорошая была и правда меня любила, но за провинности лишала завтрака или там ужина, так что я за год превратилась в ходячий скелет, и меня у неё изъяли. Третья семья… Ну, мы с ними просто не сошлись характерами. Я была шестым ребёнком. И третьим приёмным… Короче, я подралась с сиблингами, разбила нос старшей сестре и убежала, забралась в кузов грузовика и уехала в другой город. И… и, думаю, что о моём исчезновении в полицию не заявили, потому что никто меня особо не искал. Через месяц я оголодала настолько, что попыталась стащить сумку с продуктами у женщины, которая выходила из супермаркета. А это была Морин. Ну, всё, хватит с вас. Тянем карты, смотрим, вскрываемся. И начинай уже жульничать, Джек.

В следующий заход ему достался бубновый король, а Сирилу – тройка.

– Э-э… – язык присох к нёбу от неловкости. Спрашивать о какой-то ерунде после того, что рассказала Ширла, было неловко, а придумать что-то серьёзное не получалось. – Слушай, ты правда хочешь получить мою голову в награду, если победишь?

Сирил сощурился:

– Уверен, что готов услышать ответ?

– Ну… наверное?

На Джека сейчас пялились все, включая Ширлу, и от ощущения концентрированного внимания в носу зачесалось.

«Если я сейчас чихну, то обстановка станет накалённой», – пронеслось в голове.

Стало смешно.

– У меня по-прежнему в планах побороться за твою голову, Джек, – произнёс Сирил, улыбнувшись краешками губ, и сделал маленький глоток лечебного отвара из чашки. – Так что ответ – да. Трепещи.

Воцарилась тягостная, душная тишина.

– Не пойму, цундере он или яндере, – непонятно пробурчала Ширла себе под нос. И решительно хлопнула в ладоши: – Так. Следующий раунд, тянем карты, не стесняемся. И, Джек…

Он честно собирался сжульничать, но пальцы слушались плохо, а мысли были сосредоточены на одном. Выиграла – приятное разнообразие – Эшлинг, а проиграл Альфред Росс.

– Что забрал у тебя хозяин? – спросила она в лоб. – Ты рассказал нам с Ширлой, что он тебе дал, но утаил, чего ты лишился.

Охотник наморщил лоб, и выражение лица у него на секунду стало по-детски беспомощным:

– А я и не помню. Бывает, такая тоска накатывает иногда, особенно когда про семью заговариваю, про Молли, про мальчиков… Но в голове пустота. Думал даже, что он забрал у меня память, но нет же: Молли хоть сейчас по памяти нарисую, помню, что она мне на завтрак готовила в тот день, когда я провалился сюда, помню, что старшенький кролика просил на день рождения, а младший – рыбку. Вроде у меня всё было. И зачем я оказался здесь? В этом никакого смысла нет, ей-богу.

– Может, в порыве чувств? – предположила Ширла и пожала плечами с деланым равнодушием: – Или случайно. Никто не застрахован от ошибок, даже Неблагой. Сколько, говоришь, лет твоим сыновьям?

– Да в школу только пошли…

Сирил резко отвернулся. У Ширлы взгляд тоже потемнел… А Джек вспомнил наконец, о чём просил Альфред Росс, когда оказался перед Неблагим.

…сына я не верну, но этого ублюдка, который подрезал его байк и уехал, я бы пристрелил на месте.

«Значит, всё-таки память, – подумал Джек. – Интересно, если Росс победит, она вернётся?»

И – на мгновение – страстно пожелал ему никогда не побеждать.

– Следующий тур, тянем карты, вскрываемся. И… Джек! – возмущённо вскинулась Ширла, оглядев карты. – Имей совесть, а?

– Отвлёкся, – сконфуженно откликнулся он, мельком глянув на туз у себя в руке. – Ладно, а у кого самая маленькая карта?

Эшлинг молча показала пятёрку червей.

– Видимо, у меня.

– Оу… Ну, значит, спрашиваю тебя, – протянул Джек, лихорадочно пытаясь сообразить, чего бы такое узнать. На ум пришло только самое очевидное. – А откуда у тебя шрам?

Эшлинг рефлекторно потёрла щёку – и вздрогнула, нащупав шрамы, так, словно забыла об их существовании.

– Повздорила с одним пузаном в трактире, заступилась за подавальщицу. Думала, пригрожу ему мечом, он и прикусит свой поганый язык… А он оказался важным человеком. Одного-то или двух противников я б одолела, но не полдюжины. Меня с ног сбили, за волосы отволокли к камину, и… – она осеклась и снова потёрла лицо. – Может, и запытали бы до смерти, но их трактирщик отвлёк, долгих ему лет жизни. А я через окно перевалилась, взобралась на лошадь – и в путь. За мной погоня… А мне хоть и дурно было, но всё же я вспомнила: народ шептался, что в деревне Потерянных Голосов, что в дне пути оттуда, новая королева, и особенно она привечает, мол, женщин. Не для себя новости собирала, но они мне же и пригодились, – добавила Эшлинг, растерянно оправляя синий плащ с серым подкладом, такой же, какой носили вестники из Книжной башни. – Что-то словно бы в ухо мне бормотало, езжай да езжай. Так и продержалась… Те люди за мной шли по пятам. Я всё думала, а что, если слухи врут, и меня не пустят в деревню? Но пустили. Королева сама на встречу вышла, с плетью, прямо к тому важному пузану…

Джек вспомнил разговоры в трактире у перекрёстка – и во рту резко пересохло:

– Жюли засекла его насмерть?

Эшлинг усмехнулась, и лицо у неё сделалось злое.

– Да если б! Хотя слухи такие и бродили. По бокам она отходила его знатно – и погнала прочь. А я… я осталась в деревне. Меня скоро вылечили, на ноги поставили, вот только шрамы и остались. С тех пор я только и хотела, что добром отплатить на добро, потому и вызвалась идти сюда… Тянем карты?

На сей раз Джек подошёл к вопросу жульничества обстоятельно и употребил все свои навыки на то, чтобы вытянуть тройку червей. Он немного побаивался, что Сирил с его извращённой удачей вытащит двойку, но обошлось. Зато у Ширлы оказалась дама треф – ведьма с хитрым прищуром, которая при повороте карты как будто подмигивала.

Альфред Росс тут же поднял кружку с мятным настоем, салютуя, и все так быстро и радостно последовали его примеру, что Джеку даже стало немного обидно.

«Можно подумать, я такой везучий специально».

– Наконец-то! – расхохоталась Ширла и с предвкушением потёрла руки. – Ты не поверишь, но у меня миллион вопросов… Ладно, начнём с простого. Расскажи о своей семье и всё такое. Ты случайно не дальний родич Эйлахана? Он упоминал какую-то лисицу из своей свиты…

Перед глазами промелькнул образ – рыжий мех, зелёный склон, цветущий клевер; улыбка женщины, мягкие, ласковые руки… Но Джек мотнул головой, отгоняя фантомное воспоминание, и улыбнулся:

– Это вряд ли. Родичей по материнской линии я правда не знаю, она то ли сбежала из дома, то ли была сиротой… Но отец у меня был самый обычный. Зато он был из состоятельной семьи, так что учился в престижном колледже, завёл кучу связей и без проблем организовал собственный бизнес. Ему вообще всё удавалось довольно легко… ну, кроме последних лет.

Джек сделал паузу. Отчего-то очень хотелось пить, но мятный настой в чашке уже закончился, а за водой надо было лезть в сумку – в одной из фляжек точно что-то оставалось, и…

«Я ведь сто лет никому не рассказывал об этом, – пронеслось в голове. – Не байки о моих скитаниях и всё такое, а просто о семье».

Пауза затянулась.

– Был? – спросила Ширла тихо.

Лицо у неё стало серьёзным.

Джек сглотнул.

– Он… он умер чуть больше пять лет назад. И мама тоже, но совсем давно. А мачеха… он женился на женщине с двумя дочерями, мне уже лет пятнадцать исполнилось тогда… В общем, мачеха не хотела, чтобы наследство досталось мне, а я… я не захотел участвовать во всех этих склоках и просто уступил ей всё.

– И сбежал? – подал голос Сирил.

Отчего-то это прозвучало как упрёк.

«Ты сам сбежал из дома, разве нет?» – подумал Джек, ощущая иррациональную обиду.

– Ну, я сперва погорячился, а потом у нас произошёл небольшой конфликт, – ответил он вслух с показным легкомыслием. Это было правдой – наполовину; о том, как его хотели упечь в психушку, и о том, как на его мотоцикле однажды отказали тормоза, рассказывать не хотелось. – Возможно, надо было просто официально отказаться от наследства, но, с другой стороны, потом такой отказ можно оспорить… Мачеху это бы нервировало, в смысле, сама возможность. В общем, да, я сбежал, – поднял он руки, сдаваясь. – Не самое умное решение, но что есть, то есть. С другой стороны, ещё несколько лет – и меня признают мёртвым. Очень удобно для всех. А я куплю себе качественные поддельные документы… и начну новую жизнь?

– Ты меня спрашиваешь или себя? – фыркнула Ширла в ответ. И уставилась на него в упор, подперев щёку рукой. – Джек, ты человек?

«Разумеется», – хотел сказать он.

И, пожалуй, засмеяться, потому что это же была шутка, конечно, просто прикол.

Но сердце отчего-то пропустило удар. И Сирил смотрел уж слишком внимательно. И плащ на рыжем меху, обычно невесомый, лежал на плечах чудовищным грузом…

– Не знаю, – честно сказал Джек. – А вы как думаете?

И что-то, видимо, было в его взгляде такое, что Ширла стушевалась и пробормотала, что на сегодня, пожалуй, с вопросами хватит. Больше половины ночи оставалось уже позади. Жар у Сирила наконец спал; чудовищ было не слышно.

Всё это так походило на затишье перед бурей, что хотелось поджать хвост – и тоненько завыть.

Просто так, от неизбежности.

Глава 19. КАРТЫ НА СТОЛ

Может быть, разговоры о прошлом потревожили что-то похороненное очень глубоко, но впервые за несколько лет Джеку приснился сон о том, что вспоминать совсем не хотелось.

Ему приснилась мама.

…признаться-то честно, он плохо помнил её лицо. Конечно, дома были фотографии, хотя после появления мачехи и стало меньше, но разглядывал он их нечасто. Да и выглядела она там как-то иначе, слишком просто и тускло, в просторной одежде скромных цветов, с убранными волосами. На фото мама часто смотрела в сторону или опускала взгляд, точно избегала камеры, или оказывалась не в фокусе, или…

Во сне она оглушительно живая.

– Иди сюда, Джек, – шепчет она, протягивая руки. На ней апельсиново-оранжевое платье без рукавов; бледные руки сплошь в веснушках, и сверкает на пальце обручальное кольцо. Всё залито солнцем; ветер перебирает траву на склоне, и дуб шелестит листвой, и качаются белые и розовые колокольчики наперстянок, туда-сюда. – Иди сюда, посмотри, что я нашла.

От солнца кругом голова.

Ладошки у Джека совсем маленькие на фоне маминых, все в ссадинах, под ногтями – земля: он копал ямку на склоне, чтобы спрятать красивый камушек, и тоже весь пропах землёй – и зелёным соком травы, и солнцем, и ветром.

Джек маленький; он торопится – и бежит то на четвереньках, то на двух ногах, то на четырёх лапах.

Хвост мешается; в нос лезет трава.

– Смотри, – мама смеётся и разжимает кулак. На ладони – два жёлудя, огромных-преогромных, гладких, янтарно-жёлтых, драгоценных. Тёплых; они вобрали тепло от мамы и от солнца. – Нашла я тебе сокровища, да?

– Да-а, – восторженно тянет он.

– Спрячешь их тоже? К своему секретику?

Джек мотает головой; хмурится. Представлять, как он закапывает жёлуди, как из тёплых и гладких они становятся холодными, грязными, почему-то неприятно.

– Не хочу. Не надо в землю. Они живые.

Мама смеётся снова:

– Но как же они тогда прорастут?

Джек смотрит на жёлуди… и вспоминает, что всё это уже было. И тот день на исходе лета, словно бы бесконечный; солнечный жар, и склон холма, и редкие гудки автомобилей там, внизу…

И то, как он погнался за стрекозой и побежал через дорогу.

И визг тормозов.

И то, что он прошмыгнул между колёс, отделавшись лёгким испугом, а мама не успела. Водитель, кажется, так и не понял, почему сбил лису, а увидел на асфальте женщину в оранжевом платье.

Джек тоже не понял, как это вышло.

Он стоял на обочине и даже заплакать не мог, а в кармане были тёплые, гладкие жёлуди. Их жалко было класть в землю.

Маму пришлось.

…Джек проснулся, как от удара, и сел рывком. Рефлекторно нащупал жёлуди в кошельке на поясе – иссохшие, мёртвые, сморщенные. Игральные кости тоже были там, два прохладных тяжёлых кубика – раньше они лежали у отца в кабинете, на столе, на удачу. Он ими дорожил, хотя никогда не рассказывал почему. Сразу после отцовских похорон Джек забрал их, потому что компанию и недвижимость было не обидно потерять, а вот кости он оставлять мачехе не хотел.

В пещере было темно. Слабо сиял фонарь, изгоняющий зло. Мерцали угли в очаге; дым, как заговоренный, стелился по стенке и втягивался в туннель, ведущий на поверхность. Кажется, уже наступил день, но все ещё спали – кроме Ширлы, которая сидела, обняв собственные колени, и покачивала маятником-кристаллом на шнурке.

– Это ты устроила? – спросил Джек.

Спросонья голос был хриплый и какой-то чересчур угрожающий.

– Что? – равнодушно ответила она.

– Сон.

– Я не умею навевать дурные сны, – сказала Ширла так же апатично. – Только прогонять. Мама не учила меня плохим вещам. А жаль.

Джек подсел чуть ближе, чувствуя себя виноватым за то, что сорвался, толком не разобравшись… Хотя Ширла, похоже, даже не заметила этого.

– Тебе тоже приснилось что-то? – произнёс он тихо.

– Ну ещё бы, после вчерашних откровений, – вздохнула Ширла. – Следовало ожидать. Маятник мне подарила мама… в смысле, Морин. Мне приснилось, что она злится и ищет меня, и в груди было больно. Наверное, наяву она тоже ищет… А я её подвела.

Джек глянул на неё искоса – на согбенную спину, на пряди волос, прилипшие к повлажневшим вискам…

«Ей снился кошмар».

– Ширла…

– М-м?

– Сколько тебе лет?

– Иди в жопу, – огрызнулась она и, сграбастав кристалл в кулак, спрятала лицо в коленях. – Достаточно, чтобы отвечать тут за всех вас.

– Ты хоть совершеннолетняя?

– Думаешь, это имеет значение здесь? – буркнула Ширла. – Но если тебе интересно, то сигареты мне дома уже продавали.

– Ты куришь?

– Господи, нет! Вот привязался! – вскинулась она. И рассмеялась негромко, а потом взъерошила ему волосы. Пальцы у неё были ледяные. – Ты же специально, да? Чтобы отвлечь?

– Ну… – Джек не стал спорить. – Можно и так сказать. Мне… мне тоже мама приснилась, – добавил он неожиданно для себя самого.

Ширла скосила взгляд на спящих и поёжилась.

– Интересно, что снится им.

– Надеюсь, что-то хорошее.

– Надейся, – усмехнулась Ширла. – Мы все тут изломанные. Знаешь, я сидела тут и думала о всяких… сложных штуках. Вот что потерял Фредди – всего лишь память? Неблагой не так прост. А в людях… в людях всё внутри связано, и нельзя просто так вырезать кусок. Вот ты играл в дженгу?

– Ещё бы.

Джек уже примерно понимал, что она хотела сказать; он и сам думал о чём-то подобном.

– Ну вот. Человек – это такая башенка из брусков, как в дженге. Можно долго вынимать бруски по одному, раз за разом, но если вытащить слишком много, то башня рухнет, – Ширла поёрзала на месте неуютно. – Эшлинг тоже потеряла что-то важное, но она хотя бы ищет, мне не так страшно за неё, а Фредди как будто похер, он плывёт по течению и плывёт… Ну ладно, – выдохнула она. – Я им не наставница и не воспитательница. Нам всем бы для начала выбраться отсюда.

– Ну да, – эхом откликнулся Джек. И – невольно – глянул на Сирила. – Интересно, а у него есть что-то, чем он дорожит?

Ширла без пояснений поняла, о ком речь.

– Скрипкой, может? Всё-таки он музыкант, они, ну, такие высокодуховные…

– Я тебе сейчас высокодуховно вломлю, – раздалось бормотание из-под плаща, а потом Сирил стянул капюшон с лохматой головы, щурясь и зевая. – Скрипка – просто инструмент, не надо драматизировать.

– Священный инструмент! – не удержалась Ширла от подкола и воздела руки к потолку, мгновенно выбрасывая из головы дурной сон. Или притворяясь, что выбросила. – Священный!

– Сакрализировать тоже не надо, – нахмурился Сирил, принимая сидячее положение. – Иначе я достану священный арбалет.

Ширла заржала в голос – и, конечно, перебудила всех остальных.

Приготовление завтрака на сей раз взял на себя Джек, тем более что подчищали сейчас именно его запасы. Альфред Росс выбрался на поверхность – оглядеться и полнить запасы чистой воды в роднике неподалёку. Эшлинг немного покрутилась в лагере, а потом сказала, что хочет окунуться в горячие источники, пока есть время: вода в них снимала усталость и освежала.

– Иди, – разрешила Ширла, сосредоточенно роясь в собственной сумке. – Только возьми с собой кого-нибудь. Конечно, я там всю пещеру разрисовала обережными знаками, но лучше подстраховаться – источники глубокие, часть воды вливается из подземного ручья… Мало ли что приплывёт.

Эшлинг чуть нахмурилась, глядя, как она достаёт из сумки серый брусок мыла и щётку:

– Ты не пойдёшь со мной? – непонимающе переспросила она.

Ширла вытряхнула из сумки комок тряпок – что-то из белья, рубашку, чулки…

– Я займусь стиркой, пока есть время, – ответила она. – Да, мальчики и девочки, бросайте в кучу всё, что надо почистить, пока я добрая… И не смотри на меня так. Вон сидит парень со священным арбалетом, и ему явно нечего делать, попроси его. Или боишься, что он будет за тобой подглядывать?

Сирил закатил глаза, всем видом показывая, насколько мало он в этом заинтересован – и в обнажённой натуре, и в защите незнакомок.

– Я не боюсь безусого юнца, который и меча-то не касался, не брался за рукоять, – нахмурилась Эшлинг ещё сильнее. Джек раскашлялся, скрывая смех – слишком уж двусмысленно прозвучала фраза. – Но будет ли от него толк, даже если в купальнях появится чудовище?

– Ну, если он как-то выживал всё это время, то постоять за себя он умеет, – невозмутимо откликнулась Ширла. – Особенно если учесть, что его заплечный мешок на глазах у всех набили сокровищами… Даже у меня мелькнула тогда мысль позаимствовать что-нибудь оттуда, а я очень хорошая девочка, поверь. Итак, господа, никому ничего постирать не надо, что ли? А?

В общую кучу полетели вещи. Ширла сгребла их и ушла. Эшлинг обменялась с Сирилом парой реплик – негромко и, кажется, вполне мирно, а потом эти двое спустились к купальням. Сирил прихватил с собой не только арбалет, но и скрипку, и вскоре издали донеслась мелодия, нежная, ласковая, спокойная, как летний дождь, тихий и тёплый. Джек некоторое время прислушивался, ожидая подсознательно не то ругани, не то пронзительного визга, не то криков с призывами о помощи…

«С другой стороны, Ширла права, – успокаивал он себя. – Как-то же Сирил выживал всё это время… И ключей добыл, кстати, даже больше, чем я».

Под тревожные мысли работалось на удивление хорошо. Самым сложным было распределить на пятерых припасы – небольшой мешочек бобов, несколько полосок вяленого мяса, горсть муки и сушёные овощи. В итоге он сделал немного овощного супа, загустив его мукой, а из бобов соорудил нечто вроде фейжоады, тем более что пряностей как раз хватало, а Айла, темнокожая повариха, рассказавшая когда-то ему рецепт, говорила, что это как раз самое главное.

«И бобы сгодятся любые, да и мясо – хоть колбасные обрезки клади, – говорила она. Тогда ещё полнотелая, с ямочками на щеках, неизменно улыбчивая… до того, как обратилась в больницу с болями в пояснице и узнала свой диагноз. – Да и если овощей не хватает – не беда. Главное, чтоб от перца во рту пекло было, да и соли жалеть не надо. Вот тогда всё получится!»

– Ух, мы что, в ресторане? – с ходу осведомилась Ширла, вваливаясь в пещеру с охапкой вещей – отстиранных, чистых, сухих и слабо благоухающих мылом, точней, свежестью. – Слушай, я удивляюсь, как ты до сих пор не женился с такими навыками?

Она свалила одежду кучей на пол, не особо беспокоясь, испачкается ли что-то снова, и присела к костру, заинтересованно принюхиваясь к фейжоаде. Джек хмыкнул:

– Я просто очень быстро бегаю.

– Но попытки были?

– Ну, если не считать случай, когда женщина заперла меня на чердаке, и пришлось прыгать с третьего этажа…

Они продолжали болтать, когда вернулся охотник – с запасами воды и с новостями о том, что близ пещеры видны следы огромных ног, а значит, великан ночью бродил где-то поблизости. Последними к трапезе присоединились Эшлинг и Сирил, который, судя по посвежевшему виду и влажным волосам, тоже искупался.

– Ну как, безусый юнец не покушался на твою честь? Кстати, терпеть не могу усы, бе-е, – смешно скривилась Ширла, протягивая Эшлинг миску с супом. – Держи.

– Спасибо. Нет, он оказался… полезным, – признала Эшлинг нехотя и с достоинством опустилась на пол, поджимая под себя ноги.

– Да неужели? И что он сделал полезного, спинку потёр?

– Пристрелил крысу, – сухо, без намёка на иронию ответила она.

– Не особо впечатляйся его меткостью, арбалет волшебный, – откликнулась Ширла, нисколько, впрочем, не удивлённая.

– Ни один арбалет не даёт зорких глаз, подмечающих опасность, или решимости, чтобы сделать выстрел…

Сирил в это время сосредоточенно зашнуровывал свой жилет, похожий на корсет, и делал вид, что всё сказанное относится к кому-то другому. Можно было бы даже поверить, что он и впрямь не обращает внимания, но кончики ушей у него полыхали.

– Как твоя рана на спине? – спросил Джек, передавая ему пиалу с фейжоадой. – Затянулось немного?

– Не болит, – ответил Сирил скупо. – Но для справки: мне не понравилось, когда меня таскают за загривок, как животное.

– Значит, в следующий раз понесу, как принцессу, – фыркнул Джек.

– Повтори это, и я…

– Ешьте лучше, – прервала их Ширла. – Чем быстрее мы освободим котелок, тем быстрее я заварю какие-нибудь травки. А чем скорее у меня в чашке окажется даже подобие чая, тем скорее мы перейдём к обсуждению плана. Может, даже и придумаем что-нибудь действенное, и тогда никто не умрёт.

– Умеешь вдохновить, – с лёгкой издёвкой откликнулся Сирил, но всё-таки почерпнул наконец бобового варева и даже попробовал немного.

«Что ж, учитывая, какой у него обычно аппетит по утрам, это настоящий подвиг».

Некоторое время только ложки стучали о стенки мисок; потом, когда котелок опустел, Ширла и впрямь отослала его мыться – он сам выкатился наружу в сопровождении щётки и мыла, а потом закатился обратно – и заварила какие-то ароматные травы, которые обозвала «тонизирующим сбором». Джек навскидку опознал только лепестки жасмина и шиповника, которые были там явно больше для запаха.

«Впрочем, кому, как не колдунье, знать, что выпить перед мозговым штурмом».

– Итак, план, – вздохнула Ширла, пригубив отвар. – Уф, хорошо… Среди нас есть человек, который сумел пережить прошлое полнолуние и не сдохнуть. Что ж, полагаю, нет ничего лучше, чем свидетельство очевидца, так что с этого и начнём, а я потом дополню.

Джек не очень хорошо запомнил рассказ Жюли о том, кто и в каком порядке уходил в каменный лес, и отчего-то решил, что «выживший» – это охотник, Альфред Росс.

Но заговорила Эшлинг.

– Отправляясь сюда, я точно не знала, с чем столкнусь. По счастью, серокрылые вестники собирают новости и слухи, а учёные Книжной башни любят рассказать что-нибудь занятное за бокалом вина… Хоть в Башне я останавливалась не часто, однако об арфе кое-что слышала. И считала по наивности, что хватит затычек для ушей, чтоб одолеть её чары. Ну и глупа же я была, – вздохнула она.

Джек похолодел. В сумке у него до сих пор лежал воск, позаимствованный на постоялом дворе. И тоже теплилась надежда, что, может, его и достаточно…

«Наивно думать, что у Неблагого что-то может быть так просто».

– В ночь перед полнолунием из деревни Потерянных Голосов сбежало дитя, – продолжила она. – Мальчик четырнадцати лет, хромой; сестра его осталась одна и до сих пор думает, верно, что он сумеет вернуться… Я уговорила Жюли, что сумею догнать его и перехватить до входа в каменный лес. Но не успела. Она запретила мне входить, но я желала доказать, что могу быть полезной, могу отплатить добром на добро… Её шёпоты там слабеют. Она не сумела меня остановить, и я вошла.

…то, что найти мальчишку не удастся, Эшлинг поняла почти сразу. Она видела следы множества чудищ, видела, как огромен лабиринт… И всё же выйти можно было лишь уничтожив арфу. Потому Эшлинг решила рискнуть. Днём она выспалась, а как только начало темнеть – замазала уши воском и принялась ждать, выглядывая волшебную арфу.

– Волшебное часто светится или сияет, – просто и буднично заметила она. Джек подумал, что с таким выражением лица скаут упоминает в тысячный раз, что мох растёт с северной стороны ствола. – Вот я и решила, что увижу её издалека… Увидать-то увидала, но в ту же минуту услышала зов, песню – прямо в моей голове, – она прикоснулась к виску и поморщилась. – Сперва песня была тихой, ненавязчивой. Но с каждой минутой она становилась всё более манящей. Сперва я шла, остерегаясь тварей, затем бежала, не разбирая дороги… Верно, я б и погибла, встретив рано или поздно великана или гончую. Но не было счастья – помогло несчастье: я провалилась в пещеру, ударилась головой и очнулась лишь к утру. День и следующую ночь пролежала в лихорадке; если б не снадобья и припасы, что дала мне в дорогу Жюли, верно, погибла бы… Арфу нужно отыскать и уничтожить до того, как она начнёт петь.

Воцарилась тишина.

Охотник, очевидно, слышавший уже эту историю, помалкивал и ворошил угли в костре. Сирил выглядел расслабленным и сонным, словно бы думал о чём-то своём… Ширла, глянув по сторонам, широко улыбнулась, точно напоказ, и заявила:

– Ну, есть и плюсы! Наваждение арфы действует, на всех, и потому и нэны, и гончие, и даже сам спригган – все устремляются к ней, когда луна наедает бока. По крайней мере, большая часть каменного леса будет пустовать. Уже хорошо! И арфу будет видно издалека… Хотя Эшлинг права, действительно, лучше найти и уничтожить её до того.

Джек хотел спросить, нельзя ли разыскать арфу с помощью кристалла на шнурке – указующего маяка, когда Сирил вдруг обернулся к Ширле:

– Ты сказала «наваждение». Это была метафора? Или магический термин?

Её перекосило, как стоматолога, которого сосед остановил и спросил по-дружески, как лечить геморрой – «ты же знаешь, ты же врач». Но она быстро взяла себя в руки:

– Колдовство – всегда метафора, ты как бы разговариваешь с миром поэтическим языком… Но да, я не думаю, что дело в музыке. Это чары, которые влияют на разум, затуманивают его, внушают ложные установки, типа того. Они просто, э-э… облечены в форму музыки.

Сирил рассеянно кивнул:

– Тогда хорошо. Дело в том, что у меня есть одна штука, которая как раз неплохо справляется с наваждениями. Можешь взглянуть и сказать, будет ли она полезной?

И, явно слегка рисуясь, он извлёк из недр сумки бархатистый мешочек, а из него – серебряный колокольчик.

Ширла застыла на секунду – а потом резко подалась вперёд. Глаза у неё вспыхнули лунным серебром, остывающие угли в кострище зловеще побагровели, а воздух словно прошило зарядом статического электричества.

«Всё волшебное светится, – невольно вспомнил Джек слова Эшлинг и улыбнулся, но в то же время ему стало не по себе. – Что ж, похоже на правду».

– Эта вещь… напомни, везунчик, кто тебе её дал?

– Госпожа зелёной надежды, – ответил Сирил после небольшой запинки. – Маленькая светловолосая женщина, которая была с громилой, воняющим дымом.

Ширла сверлила его взглядом ещё несколько секунд, словно борясь с желанием схватить колокольчик и убежать, а потом выдохнула и моргнула. Серебристое сияние её глаз угасло, и воздух перестал хрустеть, как ледок на лужах в ноябре.

– Если тебе нужен вердикт колдуньи, Сирил, то эта твоя штука может нас спасти, – тихо ответила она. – Знаешь, я тут тебя стебу и всё такое, но… э-э… спасибо, что ты пришёл.

– Благодари Джека, – елейным голосом ответил Сирил, но отвернулся как-то слишком поспешно для того, кто по-настоящему невозмутим. – Если бы он не кинул меня у ведьм, я бы не рванул за ним через полстраны, чтобы всадить пару болтов.

– Не надо в него стрелять, он хорошо готовит, – ухмыльнулась Ширла. – Так, а что у тебя ещё за тузы в рукаве, одарённый мальчик? Я не из зависти, мне для дела.

Сирил сощурился:

– Я не против поделиться информацией. Но сначала рассказывайте вы. Доверие доверием, но мы должны быть в равных условиях.

Спорить никто не стал. Первым заговорил Альфред Росс, прокашлявшись.

– Тот, гм, косматый верзила, который нас всех сюда приволок, назвал меня «охотником», – произнёс он и смущённо почесал в затылке. – Признаться, дома я ездил иногда на утиную охоту со спаниелями, но не чтоб птиц пострелять, а ради барбекю и имбирного пива, у моего приятеля небольшая компания, гм, крафтовое пиво, такие дела… О чём это я? Так вот, я и охота. Ружья я в руках, конечно, держал, но не такие. А уж всё остальное… Словом, у меня есть несколько ножей, короткий меч, удавка, хлыст, пистолет и арбалет. Так что если кто захочет вооружиться – я могу снабдить, – добавил он с улыбкой, чересчур беспомощной и доброй для беседы об оружии.

– Не прибедняйся, – хмыкнула Ширла. – Распотрошил и освежевал зайца ты вполне умело, я даже хотела прозвать тебя Фредди-Потрошитель… Шучу. Ну, что касается меня, то многого не ждите. Я умею заколдовывать небольшие предметы, чтоб они сами делали то, что привыкли делать. Вообще это основа любого колдовства – диалог, – добавила она, явно кого-то цитируя, и опустила взгляд. – Старые вещи умнее, поэтому охотнее прислушиваются к просьбам. Так что щётку для стирки я специально купила старую.

«Звучит логично, – подумал Джек, неожиданно для самого себя заинтересовавшись механикой волшебства. Вспомнилось даже, как ещё в кампусе, вернувшись после вечеринки, уже под утро, он уговаривал замок собственной комнаты открыться без ключа и дёргал ручку… Правда, из памяти начисто вымаралось, получилось ли в итоге. – Болтать, значит… Ну, болтать я умею и люблю. Попробовать как-нибудь, что ли?»

– Очень удобно, – заметил он вслух. И пошутил: – Значит, достаточно будет раздобыть топор – и можно отправить его рубить голову этому, как его… сприггану?

Ширла скривилась:

– Если бы. Ты не поверишь, у меня даже есть с собой маленький топорик и походная лопатка, – и она кивнула на сумку в изголовье её лежанки. – Но топор только колет дрова, ну, может ещё сухих веток с дерева нарубить. Это честный рабочий инструмент, он принадлежал маленькой дочке дровосека, а не зловещему убийце. Лопата тоже только копает, хотя… – и Ширла развеселилась. – Думаю, я могу уговорить её стукнуть по башке какого-нибудь грубияна, потому что старушка-садовница, у которой я купила эту лопатку, периодически шпыняла ей мужа. Но это исключение. Обычно всё-таки щётка чистит, ложка мешает суп в котелке, иголка с ниткой зашивает прорехи и так далее. Ещё я умею рисовать обережные знаки и вообще защищаться от зла, но больше, э-э… – она помялась. – Нематериального. Знаете, это как зверей отпугивает яркий огонь или необычные запахи, тут тот же принцип. Со спригганом вообще вряд ли что-то путное выйдет, он слишком большой.

– И всё же ты его отпугнула от меня, – возразила Эшлинг. И задумчиво опустила взгляд. – А вышло б так, скажем, с человеком? С грубияном и дебоширом?

«Она думает о тех, кто её покалечил, – догадался Джек, и ему стало грустно. – Ну, таких, как они, пугает любая превосходящая сила, не обязательно колдовство. И ружьё сойдёт за оберег, если оно заряжено».

У Ширлы, вероятно, тоже промелькнули мысли о чём-то подобном, и она грустно качнула головой:

– А, если бы… Люди слишком, ну, разные. Не бывает так, чтоб они были из чистого зла. Хотя мама рассказывала, что несколько лет назад, в Форесте… Так, это не в тему, – оборвала она сама себя. – Короче, ещё я умею делать всякие простые лекарства, разбираюсь в травах, могу вправить вывих или типа того. У меня даже кое-что заготовлено, – добавила она не без гордости. – Но вообще всё это практически бесполезно в бою, не сковородкой же дубасить сприггана. Я, конечно, могу послать топор разрубить арфу, но думаю, что обычное железо ей не повредит, – вздохнула она. – Точно сработает заговоренный нож в руках колдуньи, какая-нибудь проклятая штуковина тоже… С волшебными инструментами всегда сложно. Я, правда, слышала историю о том, как порвалась зачарованная волынка, которая заставляла людей плясать: ей как-то попался какой-то очень крутой танцор, который отплясывал всю ночь, стоптал башмаки насквозь, а волынка от унижения самоуничтожилась.

– Забавно, – фыркнул Сирил. – И как, думаешь, можно унизить волшебную арфу?

– Без понятия вообще. Я в целом не думаю, что это наш случай, – в тон ему ответила она. – А, ещё у меня есть – теоретически – одна полезная штука, которая может остановить сприггана, но с ней надо обращаться осторожно, потому что иначе она и нас самих сожрёт.

Это прозвучало отнюдь не как метафора, и Джек насторожился:

– Буквально?

– Буквально, – кивнула Ширла. – Короче, э-э… У меня есть отросток ползучих силков. Не беспокойтесь, он упакован хорошо и не прорастёт сам по себе.

– Это растение? – спросил Сирил.

– Угу, – ответила она, невольно оглядываясь на сумку. – Нечто среднее между бобовым стеблем из сказки, который растёт очень быстро, и тентаклями. Почти в прямом смысле – оно лезет во все дырки и жрёт тебя изнутри.

Сирил закашлялся; Джек принуждённо рассмеялся, хотя смешного было мало: воображение нарисовало весьма мерзкую квартиру. Ширла тоже хихикнула, нервно и коротко, и пихнула его локтем в бок, пробормотав что-то типа «ага, спалился, что смотрел горяченькое»…

Эшлинг наблюдала за всем этим с таким растерянным выражением лица, что её стало жалко.

– Не волнуйся, я тоже плохо понимаю, о чём речь, кхе-кхе, – сочувственно прокряхтел Альфред Росс. И задумался: – То есть можно бросить этим самым корешком в сприггана? Вырастет лоза и запутает его, как верёвка?

– Ну, не так быстро, но если б он упал в яму, где ползучие силки уже растут… – сощурилась Ширла. И мотнула головой. – Хотя нет, слишком сложно. Так, кто следующий?

Сирил молчал, и поэтому Джек поднял руку:

– Эм-м, ну, наверное, я. Но, пожалуй, проще показать, чем рассказывать.

Ширла разрешила; он показал.

К выдыханию огня, точнее, к чиханию огнём все были готовы – в целом, потому что видели, как Джек утром разжигал костёр. Но вот превращение в лиса, который разом может вымахать до размеров крупной лошади, а то и слона…

Эшлинг ощутимо побледнела; Альфред потянулся к ружью.

Ширла взвизгнула и шарахнулась в сторону.

Только Сирил не выглядел удивлённым или напуганным; он пялился на огромного лиса во все глаза и не двигался – до тех пор, пока Джек, движимый любопытством, не склонил к нему голову сам, принюхиваясь… Сирил неосознанно протянул руку и погладил его по носу.

Смутились оба.

– Вот и всё, это всё, – скороговоркой выпалил Джек, снова обернувшись человеком. Сирил уже сидел на своём месте, чинно сложив руки на коленях, и смотрел в сторону. – Ничего особенного. И да, если вы думаете устроить битву монстров – нет, я не буду бросаться на сприггана и пытаться перекусить ему шею. Во-первых, он всё-таки намного больше. Во-вторых, у него здоровенная дубина.

– А жаль, я б взглянула, как вы дерётесь, – хмыкнула Ширла, уже оправившаяся от испуга. Сердце, правда, у неё по-прежнему частило, да так, что даже Джек слышал. – Чего там у тебя ещё? Есть волшебные инструменты?

– Какое-то подозрительное снотворное и половинка от очков, через которые видно истинную суть зачарованных вещей, – признался Джек, вспомнив о трофеях, доставшихся ему после битвы с Крысом.

– О, а дай глянуть!

Снотворное Ширла сразу забраковала. Сказала, что это обычное снадобье, и чтоб свалить с ног сприггана, его нужно ведро. На человека бы хватило и трёх капель, подмешанных в питьё; эффект, по её словам, продлился бы несколько часов, а из побочных эффектов была бы только лёгкая сонливость в течение следующего дня.

– Можешь, кстати, применять вместо успокоительного, – добавила она. – Капля на стакан. Ну, на случай, если тебя будет мучить нечистая совесть и ты не сможешь уснуть.

Разбитые волшебные очки заинтересовали её больше. Она даже хотела их выкупить сперва, но потом передумала, добавив, что и так умеет видеть сквозь чары.

Увы, в сражении со сприганном или, к примеру, с нэнами-горгульями очки бы не помогли.

– Ну, что, остался ты, – повернулась Ширла к Сирилу. – Выкладывай свои сокровища. Я помню, что тебя щедро одарили, но, если честно, так перетрусила тогда, что ничего конкретно не запомнила. Ну, кроме того как Кёнвальд превратил свой носок в бездонный рюкзак.

– Не рюкзак, а сумку, она на одной лямке, – педантично поправил её Сирил, распуская завязки. – Ого, у меня тут хлеб лежит, а я забыл… надеюсь, не испортился, – пробормотал он. – Так того колдуна звали Кёнвальд? Ты его знаешь?

– Не то чтобы лично, – уклончиво ответила Ширла. – Мама знакомила меня кое с кем, и заодно мы… А, ну неважно, не сбивай меня с мысли. Так что у тебя есть?

– Довольно много чего. Сразу скажу, что кое-что я продал, например, сапоги-скороходы, – предупредил Сирил. – Подарок с подвохом. Конечно, в них можно было пройти двадцать километров за десять минут, но проблема в том, что чувствуешь себя после этого именно так, как если ты честно прошёл бы эти двадцать километров… Это не для меня.

Ширла бессовестно расхохоталась с подвываниями, видимо, представив, как выглядел Сирил после тестовой прогулки – вспотевший, взъерошенный и перепуганный. Джеку это вовсе не казалось смешным; он-то представлял, как с непривычки могут болеть ноги и спина после такой прогулки…

В остальном, впрочем, сюрпризов Сирил не преподнёс: он пока сохранил дары, даже те, которые не мог и не умел толком использовать, вроде фляжки с элем или склянки с любовным зельем. Некоторые вещи, вроде волшебных снастей для охоты и для рыбалки, Ширла отложила сразу: в битве они были бесполезны. Другие подолгу разглядывала, как, например, вьюжный клубок Белой Госпожи или медальон, призывающий лето среди зимы.

– Это настоящие сокровища, очень редкие, – тихо сказала она. – Береги их и используй только в крайнем случае. Такие вещи никогда не дарят просто так, только, э-э… в общем, их дарят со вспышкой озарения, предвидения. Это то, что поможет в самый-самый критический момент.

Сирил выглядел задумчивым, убирая клубок и медальон.

– А если я перепутаю момент? – спросил он кротко.

– Не перепутаешь, – уверенно ответила Ширла. – Это как найти настоящую любовь. Разделяет жизнь на до и после.

Он с сомнением качнул головой, но промолчал.

Рогатину, указывающую на клады, Ширла попросила отложить, предположив, что эта вещь поможет отыскать арфу. Ножу из драконьей чешуйки искренне обрадовалась:

– Так, так, а вот этой хренью точно можно раскурочить арфу! Ну, как минимум, струны перерезать, главное – подобраться поближе.

Жемчужные бусы мерроу она рассмотрела без интереса, заметив только, что они красивые… Но всё изменилось, когда Сирил достал ключ, который подарил ему некто, названный «тёмным приятелем» – а ещё простым человеческим именем Морган.

Ключ, способный открыть три любые двери.

Любые.

– Занятная штучка, – хрипловато произнесла Ширла, глядя в сторону. – Ну, нам не пригодится, только если арфа не заперта в сокровищнице. Убирай. Чего там дальше?

Руки у неё немного тряслись. На Сирила она старалась не смотреть и вообще выглядела как человек, который преодолевает сильный соблазн.

«Ширла хочет этот ключ, – дошло до Джека вдруг. – Верней, он ей позарез нужен… И не для этого квеста».

– А дальше ничего, – ответил Сирил. Он то ли не заметил её реакцию, то ли предпочёл проигнорировать, как поступал почти со всем, что его раздражало. – Сомневаюсь, что нам здесь пригодится пуховая шаль или мятные леденцы, а арбалет вы уже видели. Что дальше?

Ширла не сразу ответила; она всё ещё была взволнована – и, похоже, погружена в свои мысли… Чтобы деликатно отвести от неё внимание, Джек широко улыбнулся и в шутку произнёс:

– Ну, все карты на столе, самое время прикинуть, какую мы можем составить партию. У кого какие идеи? – и осёкся, сообразив, что Эшлинг ещё не высказалась.

Она, вероятно, догадалась, о чём он подумал, перехватив его взгляд, и усмехнулась:

– Нет нужды. Ничего примечательного во мне нет. Я умею ездить верхом и неплохо владею мечом… хотя и не настолько хорошо, чтобы одолеть хотя бы трёх головорезов, – добавила она, не скрывая досаду. – Я не колдунья, не умею обращаться птицей или зверем, да и сокровищ никаких у меня нет, да и талантов тоже.

Эшлинг умолкла; Альфред Росс открыл было рот, но, похоже, так и не сообразил, чтобы такое ободряющее сказать. Ширла по-прежнему размышляла, почти беззвучно бормоча что-то под нос…

– Бесполезной быть очень выгодно, – неожиданно сказал Сирил, искоса глянув на Эшлинг. Это могло прозвучать как оскорбление, но отчего-то выглядело как попытка утешить; Джек передумал вмешиваться и прикусил язык. – По закону жанра в фильмах ужасов только такие и выживают. На чистом упрямстве… ну, и потому что заслуживают этого.

Она моргнула потерянно; лицо у неё сейчас выглядело моложе – видимо, из-за замешательства.

– Что такое «фильм»? – спросила Эшлинг негромко, и Джек как-то сразу вспомнил, что она никогда не была во внешнем мире.

Родилась здесь, среди магии и жестоких чудес.

На землях Эн Ро Гримм.

– Гхм, ну, фильм – это как спектакль, но только на экране… Э-э, на такой плоской штуке, – неожиданно ответил Альфред Росс. И нахмурился, точно через силу вспоминая что-то: – Движущееся и звучащее изображение, во! Старший мой хочет быть сценаристом, и, надеюсь, станет – денег-то за курсы пришлось отвалить немало… Хотя какие курсы, если он в школе только ещё… – и он сконфуженно притих.

Эшлинг кивнула, словно поняла. Она немного помолчала, точно собираясь с мыслями, а потом осторожно спросила, так, будто слова могли её укусить:

– Если «по закону жанра» я должна выжить, то кому этот закон предсказывает смерть?

А Сирил вдруг усмехнулся – как электрический разряд вдоль позвоночника пробежал – и ответил ровно:

– Ну, я засранец, и веду себя так, точно весь мир мне должен… Так что что, полагаю, это буду я. Ну, по канону.

Альфред неловко кашлянул; Эшлинг снова нахмурилась, размышляя; Ширла сипло расхохоталась, хотя весёлой не выглядела – но и растревоженной уже тоже, словно те тёмные мысли, что овладели ей ранее, отступили наконец.

«…не допущу».

А Джек ощутил вспышку бешенства – неожиданную, резкую, сильную.

И, пожалуй, испугавшую его самого.

Глава 20. БЕЗУПРЕЧНЫЙ ПЛАН

Возможно, это было заметно со стороны; вероятно даже, это выглядело жутковато.

Так или иначе, повисла пауза. Она ощущалась как диссонанс и тяготила. Джек знал, что надо что-то сделать с лицом, отшутиться, заболтать всех, как он умел – как он обычно и делал… Но не мог.

Ширла наблюдала за ним.

Сирил складывал дары фей в сумку с таким видом, словно это были повседневные покупки в супермаркете – туалетная бумага, чай, хлеб для сэндвичей.

– Гхм, кто-то должен начать, – сказал вдруг Альфред Росс. Выглядел он сейчас тем, кем и являлся: обычным мужчиной чуть за пятьдесят, не героем, не остряком и не мудрецом… Но всё же старшим из присутствующих, а потому чуть меньше боящимся ошибиться. – Я имею в виду план действий. А план, знаете, бывает в области стратегии и в области тактики, так сказать… И в первую очередь нужно определиться со стратегией. Итак, что мы делаем сначала: избавляемся от арфы или от чудовищ, охраняющих её?

Взгляд у Ширлы вспыхнул:

– Хороший вопрос! Так, я сейчас заварю ещё травок, а потом мы все вместе подумаем. Гармония или тонизирование, гармония или тонизирование… – пробормотала она. Потом покосилась на Джека, на Сирила – и заключила вполголоса: – Немного гармонии нам точно не повредит.

На сей раз травяной чай оказался сладковатым, мерещился даже привкус солодки. Джеку солодка всегда казалась противной, потому что напоминала о простудах, но тут к ней словно были добавлены лимонные корки, островатые, свежие, чуть щиплющие язык.

«Не знаю, правда ли эта штука добавляет гармонии, но отвлекает точно, – подумалось вдруг. И он улыбнулся. – И всё-таки Ширла добрая, если решает проблемы именно так – чаем».

– Считаю, что надо отвлечь великана и заняться арфой, – высказалась Эшлинг, выждав немного. Она до сих пор выглядела задумчивой; похоже, что слова Сирила произвели на неё гораздо более глубокое впечатление, чем можно было ожидать. – Её музыка опасна. Чем быстрее она умолкнет, тем лучше.

– Логично, – согласилась Ширла слишком уж легко. И тут же добавила: – Но есть проблемка. Нам ни в коем случае нельзя разделяться, когда зазвучит арфа. Мы не знаем пока, на какое расстояние распространяется эффект от серебряного колокольчика. Что же до моего фонаря… Ну, он изгоняет всякое зло и рассеивает злое колдовство там, куда падает свет. А это не очень далеко, как вы понимаете. Сможем ли мы сражаться с великаном, придерживаясь этих условий?

Альфред Росс наклонился и поворошил угли в костре – так, как он всегда это делал, когда задумывался или волновался.

– Да вряд ли, в бою всегда сумятица, – вздохнул он. И поднял голову, встречаясь глазами с Джеком: – Кстати, малец, скажи: ты намного быстрее великана?

Что первая, что вторая погоня сейчас, в затуманенных воспоминаниях, представлялись сущим кошмаром. А то, что вообще удалось сбежать – везением… И тем не менее, Джек честно прикинул, каковы его шансы при следующей встрече.

Выглядело это всё не слишком оптимистично.

– Я немного более ловкий, – сказал он. – И маневренный. Но именно что немного. Загвоздка в том, что спригган не устаёт: он может отвлечься или замешкаться, может потерять след… Но я не замечал, чтоб у него сбивалось дыхание и всё такое. А вот я устаю, и чем быстрее бегу – тем сильнее.

Ширла скисла.

– Хреново. Ты сейчас самый проворный и физически сильный среди нас. Если ты ему не противник в прямом противостоянии, то мы тем более.

– А если его замедлить? – предложил Сирил. – Я могу спрятаться где-нибудь в засаде и прострелить сприггану ноги.

– Идея хорошая, но если ты будешь прятаться отдельно от нас, то тебе надо будет как-то защититься от арфы, – возразила Ширла. – Либо колокольчик, либо мой фонарь… Причём и то, и другое почти наверняка тебя выдаст. Свет и звук, знаешь ли, а эта огромная дебильная зверюга реагирует на всё странное. На всё, что выбивается из привычной схемы.

– Не хотелось бы, чтоб он меня заметил, – пробормотал Сирил, отворачиваясь. – И да, арфа… Она путает все планы. Сложно одновременно сражаться со спригганом и противостоять наваждению.

– Если проблема в этом, то почему бы не разделить два квеста? – спросил Джек, подливая себе чай. На вкус он по-прежнему был противный, но почему-то хотелось ещё. – Сначала избавиться от сприггана, до полнолуния. А уже потом – от арфы. С горгульями… то есть с нэнами справиться всё-таки проще, чем с ним.

Ширла подалась вперёд, от воодушевления едва не свалившись в костёр:

– Думаешь, получится? В одну ночь выманить сприггана, в другую – уничтожить арфу…

– Почему бы и нет? Времени должно хватить, – откликнулся Джек, пытаясь припомнить, когда там ближайшее полнолуние. – Так, когда я сюда попал, то высчитал, что полнолуние через пять или шесть дней. Получается, у нас остаётся три или четыре дня?

– Разве не два? – сдвинула брови Эшлинг. – Конечно, я могла сбиться с подсчётов из-за лихорадки, но нынче двадцать шестой день после того злополучного полнолуния.

– С этим разбирайтесь без меня, – быстро вставил Сирил. – Лично я на небо смотрю только чтобы понять, будет ли дождь.

– Гхм, аналогично, – признался Альфред Росс.

Ширла закатила глаза… и полезла в сумку за тетрадью. Там в основном были малопонятные записи – списки ингредиентов, стрелочки, какие-то рисунки и цифры, но кое-где мелькали и условные изображения фаз луны. На взгляд Джека, всё это изрядно напоминало не то шифр, не то хаотичную поварскую книгу, но Ширла в своих собственных заметках вроде бы ориентировалась без труда – и вскоре подвела итог:

– Полнолуние будет через четыре дня. Ну, будем считать, что три, потому что Жюли жаловалась на то, что арфа поёт не один день, – поправилась она. – Сбить со следа гончих и отвадить нэнов сложно, однако возможно. Главная проблема – спригган. Избавимся от него – и путь к арфе будет открыт. Конечно, до сих пор никому это не удавалось…

И она умолкла.

– Им не хватало информации, и они были беззащитны перед арфой, – оптимистично заявил Джек, хотя вовсе не ощущал такой уверенности. – Так что выше нос!

– И хвост трубой, – негромко добавил Сирил. – В конце концов, если дела пойдут плохо, ничто не мешает нам затаиться здесь и подождать следующего полнолуния.

– Ага, а питаться до этого рыбой и крысами, – ехидно поддакнула Ширла. – Или у тебя в сумке припасы на месяц?

Он не ответил ни да ни нет, но многозначительно улыбнулся.

– Неплохо было бы узнать, где появляется эта арфа, – предложил Альфред и обернулся к Эшлинг: – Ты, милая, не знаешь?

– Могу разве что указать направление, – качнула она головой. – В ту ночь… в ту ночь всё было как в тумане.

– Ну, у нас есть поисковый маятник и лоза для поиска сокровищ, – хлопнула её по плечу Ширла. – Как-нибудь найдём. Уверена, что арфа спрятана где-нибудь внутри скалы, которая раскрывается, когда на неё падает лунный свет, это очень в стиле фейри, они любят намутить такую хрень.

– И ещё есть компас, указывающий на желанную цель, – ляпнул Джек и тут же пожалел, потому что компас-то принадлежал не ему.

Сирил скривился и отвернулся:

– На компас не рассчитывайте, он не работает. Он… он всё время показывает не туда.

– Дашь взглянуть? – заинтересовалась Ширла. – Не то чтобы я была сильно хороша в ремонте волшебных гаджетов, но иногда люди их просто неправильно используют, и мне как колдунье проще…

– Нет, – отрезал Сирил… и отчего-то покраснел пятнами, опустил взгляд, а потом и вовсе отсел подальше, делая вид, что роется в сумке.

Возникла небольшая заминка. Ширла бойко распределяла обязанности на день – кто заготовит припасы, кто пойдёт на разведку, но составление Великого Плана Захвата Арфы это не продвигало ни на йоту. Бардак немного напоминал о том, как распределяли бюджет в студенческом совете. Джек всегда старался держаться подальше от организационных вопросов – собственно, поэтому во многом он был не в восторге от мысли, что когда-то придётся перенимать компанию у отца, однако на такие мероприятия его неизменно звали. Формально – потому что он был капитаном сразу нескольких спортивных клубов…

«Но на самом деле, честно признать, это потому что я проносил на собрание ящик сидра», – подумал он и улыбнулся.

– О, а Джеку, похоже, есть что сказать, он ведь та-ак ехидно ухмыляется! – с интонациями придирчивой учительницы протянула Ширла и ткнула его в бок. – Ну? Что скажете, уважаемый эксперт по выживанию?

– Скажу, что мысль разыскать место, где появляется арфа, очень правильная, – ответил Джек на автомате, с трудом вынырнув из воспоминаний. Тот, другой он из прошлого казался совсем чужим. Авантюрный, беззаботный, обожающий нарушать правила… Пожалуй, он был куда симпатичнее, но здесь, на землях Эн Ро Гримм, долго бы не протянул. – А ещё я собираюсь побриться, пока всё спокойно и есть такая возможность.

– Благословляю, ступай, отрок, – тут же откликнулась Ширла. – Как ты помнишь, усы и бороды я не выношу… Если соберёшься окунуться в горячих источниках, возьми с собой кого-нибудь. Вон, Сирил уже вполне освоил обязанности телохранителя, пусть постоит на страже твоего чистого тела с арбалетом. Во имя отсутствия вони в нашем маленьком тесном лагере.

Альфред Росс явно воспринял замечание на свой счёт и начал принюхиваться к собственной одежде. Джек же, не теряя времени, встал и, подхватив банные принадлежности и фонарь, направился к источникам. Всё равно обсуждение забуксовало… Он думал, что Сирил проигнорирует замечание Ширлы и останется в пещере со всеми, однако тот молча встал, взял арбалет и пошёл следом, отставая на пару шагов.

«Я влип, – подумал Джек. И тут же сам себе возразил: – Да нет же, почему? Он ведь правда защитил Эшлинг от крысы, чем я-то отличаюсь?»

Ответ лежал на поверхности – с Эшлинг Сирил держался неизменно дружелюбно, уважительно и ровно. Он не планировал поохотиться за её головой в финале Игр, и на прицеле арбалета её не держал.

«Надо признать, что она и не сделала ему ничего плохого, – пронеслось в голове. – В отличие от меня… Мда».

Ему уже приходилось прежде бывать на термальных курортах, и поэтому он подсознательно ожидал увидеть нечто подобное: рукотворные бассейны, выложенные плиткой, лестницы, лавки и всё такое. Но это была самая обыкновенная пещера, разве что относительно чистая, без летучих мышей под потолком и экскрементов на полу. Она оказалась довольно просторной, около пятидесяти или шестидесяти квадратных метров, с высокими сводами. Журчала вода; клубился пар. Немного пахло аммиаком – совсем слабо, едва заметно. Бассейнов оказалось несколько, природных, неправильной формы – словно кривые бутылочные тыквы в разрезе, некоторые были явно очень глубокие, другие – ребёнку по колено. Их наполняли подземные источники, и иногда со дна поднимались пузыри воздуха. Затем вода через ручьи утекала куда-то вглубь; возможно, через какое-то время она попадала на поверхность, но этого по запаху было не определить.

У одного такого ручья Джек и разложил вещи.

Сирил почти не смотрел на него, хотя арбалет держал наготове и явно наблюдал за тёмными углами – возможно, оттуда в прошлый раз и явилась крыса. Мыло пенилось в воде не очень хорошо, но Джек уже почти привык к местным бритвам, а потому справился хорошо и порезался только один раз, и то немного. Потом он прошёлся вдоль бассейнов, принюхиваясь к воде и прикидывая, где какая температура. Выбрав один, ближе к стене, торопливо разделся, подтянул поближе к краю мыло и кусок холстины, который собирался использовать вместо полотенца – и залез в воду.

Только тогда Сирил обернулся к нему.

– Ты, похоже, любишь погорячее?

– А? – Джек не сразу сообразил, что речь о температуре воды. – А, ну да. И скучаю по нормальному душу. Лохань с водой в трактире – неплохо, конечно, но обычно пока воду принесут, пока то, пока сё… Залезаешь, а она уже чуть тёплая.

– Эшлинг выбрала более прохладный бассейн, – вскользь заметил Сирил. И глянул искоса, очень быстро. – Не боишься, что перегреешься?

– Ну, если что, ты здесь. Надеюсь, не дашь мне утонуть.

Сирил неискренне, ломанно рассмеялся… а потом вдруг сказал тихо и с огорошивающей искренностью:

– Спасибо, что вытащил меня тогда. Из-под дубинки сприггана.

Джек ощутил, что щёки у него полыхнули, и дело было отнюдь не в горячей воде.

– В такой ситуации сложно бросить человека на произвол судьбы, знаешь ли.

– Даже если человек держит тебя на прицеле?

«Но ты же ведь не собирался застрелить меня взаправду», – подумал Джек. А вслух сказал, поболтав пальцами в воде:

– Слушай, как-то не могу тебя за это осуждать. Если бы меня кинули, я бы тоже разозлился.

– Нет. Ты – нет.

– В любом случае я не должен был бросать тебя там. В конце концов, Белая ведь нарочно нас ссорила, и я это знал, но всё равно повёлся, и…

– Джек.

– М-м? Заткнуться?

– Нет, – улыбнулся Сирил краешком губ, криво. – Я… я не слепой. Я видел, что ты свалился с подоконника случайно. И что ты не собирался убегать. Просто я тогда разозлился, и… проехали.

Некоторое время они молчали. Джек старательно намывал волосы – от них дымом уже не попахивало, а откровенно воняло – а Сирил бдительно вглядывался темноту за пределами светового круга от фонаря.

Крысы не показывались, впрочем; если они здесь и водились, то высовываться сейчас не рисковали.

– Я был рад, что ты не спросил меня о чём-то серьёзном, когда мы играли в карты, – неожиданно сказал Сирил, продолжая смотреть в сторону.

От пара его чёрные волосы немного завивались и липли к шее сзади; дурацкий жилет на шнуровке делал талию неправдоподобно тонкой, как у какого-нибудь айдола. Искусанные губы выглядели тёмными, точно накрашенными… Слишком легко было представить его на сцене, на каком-нибудь концерте, под светом софитов, где сотни глаз бы пялились на него.

«Не хочу, чтобы на него пялились, – подумал Джек. – И ему самому это тоже вряд ли по душе».

Сейчас ему казалось, что он понимает Сирила чуть лучше.

– Не сказал бы, что это была ерунда, – вслух ответил он легкомысленно. – Всё-таки моя голова – штуковина незаменимая, особенно для меня. Но в целом понимаю, о чём ты. Сложно поверить, но я тоже не любитель откровенничать на публику.

– Я заметил, – кивнул Сирил рассеянно. – Ты никогда не говоришь о себе ничего важного… И я не боюсь темноты.

– Ну, в этом ничего стыдного нет, многие тоже… – по инерции начал Джек. И осёкся. – Что?

– Я не боюсь темноты, – спокойно повторил Сирил, чуть опустив ресницы. – Ты наверняка так подумал после того, как я проговорился про обратный путь через туннель для коротышек там, у ведьм. Но… в общем, в школе меня не очень любили. Может, было за что. Пару раз меня запирали в металлическом шкафчике для инвентаря, но обычно днём, и кто-то всегда быстро меня выпускал. А один раз они это сделали после уроков, и… короче, я тогда был уже довольно высокий и не очень помещался в шкаф, и из спортзала все ушли, закрыли его на ключ и выключили свет. Вив, конечно, поднял тревогу, нашёл меня и вытащил оттуда, но это было примерно через пять часов.

– Сирил…

– Я не боюсь темноты, – повторил он упрямо и потёр виски. – Но если темно и тесно, то мне… мне нехорошо. Я это сказал сейчас не потому что нуждаюсь в жалости, а потому что это важно. Не хотелось бы подставить всех из-за одной дурацкой фобии… И вообще, Вив тогда решил проблему, и больше ко мне никто не приставал.

– Он их поколотил, твой брат? – спросил Джек, потому что у него чесались кулаки; он поболтал рукой в воде, чтобы скинуть напряжение – не помогло. – Тех, кто тебя запирал.

– Разумеется, нет, – сухо ответил Сирил. – Вивиан – интеллектуал, гуманист и романтик. Он считает, что конфликты надо решать словами. Он с ними поговорил. Правда…

– М-м?

– Правда, тогда Вив увлекался ужасами и сам пытался нечто такое писать, и поэтому я не могу гарантировать, что он тогда сказал им что-то гуманное.

Джек рассмеялся, сполз по краю бассейна и наглотался воды. Она оказалась солоноватой на вкус, как море, разведённое раз в десять. От жары и впрямь начала уже немного кружиться голова, так что пришлось вылезать из купальни…

«Этот разговор должен быть ужасно неловким, – думал Джек, обтираясь жёстким льняным полотенцем. После купания тело ощущалось одновременно лёгким и слабым. – Особенно если учесть, что я до сих пор голый, а он вооружён… Но, чёрт, он впервые раскрылся мне. Это ведь хорошо?»

– Возвращайся первый, – сказал ему Сирил, и Джек запоздало заметил, что тот прихватил с собой не только арбалет, но и скрипичный футляр. – Я немного поиграю и присоединюсь к вам.

– А как же крысы?

– Их я не боюсь, – усмехнулся Сирил. И глянул на него с вызовом, из-под опущенных ресниц: – И вообще, ты забыл? Когда я играю на скрипке, то я почти как мультяшная принцесса. Дикие звери и фейри-деды в восторге. Возможно, монстры тоже.

Джек скептически хмыкнул, но всё-таки оделся и действительно ушёл первым. В спину ему царапалась нервная, дёрганная, очень одинокая мелодия, приглушённая извивами каменного коридора.

…похоже, что Сирилу надо было успокоиться – по-своему.

Отсутствовали они недолго, но достаточно, чтобы условный перерыв закончился, а обсуждение наконец вернулось к прежней траектории. Когда Джек приблизился к костру, Альфред Росс как раз излагал свою версию плана, как убить сприггана и остаться в живых.

– …И чернявый малец выпустит свою снежную бурю. А ты пошлёшь мои ножи и меч Эшлинг рубить громилу, пока он не упадёт замертво. Как идейка-то?

– Хреновая, – весело откликнулась Ширла. И махнул рукой в знак приветствия. – С возвращением, Джек. Ну как, хочешь стать приманкой?

– Нет, а надо? – спросил он, скидывая банные принадлежности в сумку и выключая фонарь. – В целом я так и думал, что чем-то подобным дело кончится, так что, наверное, пора начинать готовиться. В третий раз играть в салочки со здоровенной плотоядной тварью уже не так страшно.

– О, снимаю половину баллов хреновости! – отреагировала Ширла живо. – Но всё равно идея на вторую половину хреновая, и объясню почему. Твоё оружие – волшебное, это подарок Неблагого. Оно своенравное. Сейчас я его заколдую, и оно подчинится, а в следующий раз откажется наотрез… Вот с мечом Эшлинг можно попробовать. Семейная реликвия? – осведомилась она по-деловому.

– Достался мне от тётки, – улыбнулась Эшлинг. – Она была наёмницей, ходила в охране у одного купца, а тот возьми и влюбись. Родила сразу тройню, тут уж не до меча, хотя нянек-то он ей нанял аж двух… А тут как раз я пошла в ученицы к серокрылой вестнице, вот меня тётка и одарила. Ни разу он с тех пор не подвёл.

Ширла назидательно воздела палец и помолчала многозначительно, а потом сказала:

– Поняли? Вот с ним получится, это вам не подозрительные палки-ковырялки от фейри… Уговорил, план не полностью идиотский, попробовать можно. Итак, план: Джек заманит сприггана в неудобное место, Фредди будет стрелять из ружья, остальные из арбалетов, я заколдую меч – ну и нож, если у кого-то найдётся. Минусы, слабые места?

– Мы не сможем быстро убежать от сприггана, если что-то пойдёт не так, – с ходу заявил Сирил, появляясь из тёмного туннеля, как призрак. Джек вздрогнул; он не заметил, когда музыка стихла. – И ладно, если он погонится опять за Джеком, я в него верю. Но если за кем-то из нас? Ширла, может, и сумеет отвлечь его каким-нибудь трюком и сбежать, но остальные-то вряд ли.

Она вздохнула, усаживаясь обратно на своё место у костра. Её энтузиазм поугас.

– Справедливо… Ладно, может, у тебя есть какие-то идеи?

– Разумеется, есть, – ответил Сирил, поднимая свою чашку. Чай в ней безнадёжно остыл, но его оставалось ещё около половины – потемневшего, окислившегося настоя, который пах сейчас ещё слаще, чем свежий. – Мы должны по максимуму использовать ресурсы. Это не тот противник, которого можно заболтать, схалтурить не получится, – добавил он и глянул на Джека. Не он один, впрочем: Ширла тоже. – Значит, надо действовать наверняка… и заранее подготовить пути к отступлению. Для начала скажи, – обернулся он к Ширле. – Если ты заколдуешь лопату, как быстро она сможет копать?

– Две стандартные могилы за полчаса, – ответила она, не задумываясь, и зажала себе рот. – Ой… Короче, я не пробовала копать могилы, это просто мамин прикол. Ну, и наглядно получается, потому что могилу себе все представляют хорошо.

Сирила оговорка, однако, не смутила.

– Примерно на два-три метра в глубину, значит… Наверное, справимся, если не будет слишком много камней, – задумчиво пробормотал он. И поднял взгляд: – Кажется, у меня не идея, а схема. Если коротко, то мы устроим ловушку.

Его план был простым, но эффективным. Чтобы одолеть сприггана, его нужно было обездвижить, а затем нанести максимальный урон. Значит, требовалась ловушка, рукотворная или природная.

– Оптимально было бы сбросить его в расщелину, – сосредоточенно излагал Сирил, машинально постукивая пальцами по скрипичному футляру. Тук, тук, тук – размеренно, словно метроном отсчитывал секунды. – Но тут проблема: во-первых, не факт, что он разобьётся насмерть. Я ведь правильно понял, что его, э-э, огромное тело – это магия?

Ширла согнула ноги и, сгорбившись, уткнулась в колени подбородком.

– Теоретически. Это точно спригган, я уверена на сто процентов. Он на самом деле не великан, а только притворяется им… но почему-то выглядит чересчур реальным. Может, это Неблагой дал ему такую силу, – нахмурилась она. – А может, что-то иное. То же самое, что исказило глашанов в подземельях и превратило их в каннибалов. Не знаю. Я уже говорила, что Неблагой по-своему справедлив. В его Играх реально опасны не квесты, а сами игроки… А тут справиться в одиночку невозможно.

– Ну, это ведь побочный квест, так что он может быть и повышенной сложности, – возразил Джек. – В смысле, нам же не обязательно его проходить, сунулись – сами идиоты.

– И всё равно это не в духе Неблагого, – вздохнула Ширла. – Ладно, забейте. Я столько слышала о нём от мамы, что теперь у меня чёртово искажение восприятия. Мне кажется, что я его сто лет знаю и вижу насквозь, а с фейри так не бывает.

Она умолкла; Эшлинг сочувственно прикоснулась к её плечу.

– Я могу уже продолжить? – с прохладцей поинтересовался Сирил.

– Валяй, – слабо отмахнулась Ширла.

Он закатил глаза, цокнув языком, но ссориться дальше не стал и заговорил ровно, как и раньше:

– Так вот, во-вторых. Спригган далеко не глуп. Когда Джек перескочил через расселину, он остановился на краю, вернее даже, метров за десять до края. Значит, спригган не настолько увлекается преследованием, чтобы терять бдительность.

– А ещё он умеет подкрадываться на цыпочках, – добавил Джек. И содрогнулся, вспомнив первую ночь в каменном лесу. – Я чуть не обделался, когда обернулся и увидел рожу этой тварины прямо над собой.

– В общем, ловушку надо замаскировать, – подытожил Сирил. – Ширла?

– Хм… – она задумалась. – Ну, если перекинуть через расщелину несколько жердин, а между ними натянуть ткань, например, или накидать ветки, то я, наверное, смогу наколдовать морок, чтоб всё это казалось цветущим лужком.

– Тут нет цветущих лугов.

– Хорошо, спасибо за ценное уточнение, Сирил. Чтобы всё это казалось грёбанной каменной пустошью, – ухмыльнулась она хищно. – Так, давай дальше, у тебя хорошо получается. Лучше, чем у Фредди. Фредди, без обид.

Альфред Росс виновато развёл руками.

…Вместо того чтоб заманивать сприггана к пропасти – с неясным результатом, Сирил предлагал подготовить самостоятельно разработать ловушку, более надёжную и смертоносную. Либо найти подходящую яму, либо вырыть её с нуля… На дне он предлагал установить колья или что-то наподобие, а атаковать сприггана издалека, с верхнего края.

– Он вряд ли выберется мгновенно, – пояснил Сирил. – По крайней мере, я не замечал, чтобы он высоко прыгал, когда преследовал нас с Джеком… И есть ещё один способ серьёзно ему навредить или хотя бы замедлить в яме.

– И какой же? – мрачно осведомилась Ширла, словно уже догадывалась, о чём пойдёт речь, и ответ ей не нравился.

– Твои ползучие силки. Они быстро растут?

Она отвела взгляд.

– Обычно нет, к счастью, иначе бы они давно заполонили весь мир и сожрали бы всё живое. Но я… эм-м, я могла бы их поторопить. Теоретически если они будут в яме, то их там же потом можно и сжечь, чтобы они не расползлись по округе. Джек?

– Чихать я на них хотел… Они ведь хорошо горят?

– Вот и посмотрим, – зловеще хохотнула Ширла. – Вообще я не собиралась использовать эти семена, но в таком виде рискну. Может и выгореть, ха-ха. Осталось придумать, как заманить туда сприггана.

Джек поднял руку:

– Думаю, с этим справлюсь я. Главное – самому не свалиться в яму.

– Ты уж постарайся, – проникновенно попросила Ширла. – Потому что это будет очень гадкая смерть. Эх, была бы здесь рябина… Можно было бы для подстраховки сделать курильницу, например. Силки боятся рябинового дыма – как и многие фейри, кстати… О, а ты?

– Ну, я же не фейри, – широко улыбнулся Джек, но внутри у него всё словно смёрзлось. – Рябина воняет, но я в детстве точно жевал её… я вообще тогда всё подряд жевал, если честно, даже удивительно, как выжил. Так что вряд ли дым мне навредит, но рябины я тут и правда поблизости не видел. Хотя если поискать…

Ширла вздохнула и хлопнула себя по бокам:

– Ну и к чёрту её тогда. Сосредоточимся на ловушке. За дело?

Пользуясь тем, что солнце высоко, а до заката ещё много часов, Альфред и Эшлинг ушли раздобыть чего-нибудь к ужину. Остальные же отправились в ту сторону, где по примерным расчётам должна была появиться арфа. Ширла несла на вытянутой руке кристалл, который мерно покачивался на шнурке, иногда вяло подёргиваясь; Сирил шёл с волшебной рогатиной, указующей на источники и клады, но находил пока только воду; Джек глазел по сторонам.

«Ладно, я не просто пялюсь, – поправил он себя мысленно. – Я изучаю территорию перед грядущей битвой».

Но солнце светило слишком ярко и жизнерадостно, а ветер был слишком благоуханным, чтобы легко поверить в это. Сирил с Ширлой негромко переговаривались. Удивительно, однако обсуждали они не дела, а какой-то сериал, который вышел в конце лета. Назывался он «Агентство» или что-то в том же духе, а главной героиней была неунывающая кудрявая девица, которой достался в напарники хитрый белый лис… Ширле, впрочем, нравился не он, а загадочный «красавчик дракон» с непроизносимым именем; Сирил о своих симпатиях не распространялся, потому что его, похоже, больше интересовали спецэффекты, съёмки и – вот уже совсем не новость – саундтрек, написанный каким-то маститым композитором.

От такой болтовни на фоне – мирной, расслабляющей – Джеку парадоксальным образом стало грустно.

«А ведь я сам сбежал от всего этого, – подумал он, стараясь не выдать себя выражением лица. – Смотреть фильмы. Болеть с друзьями в пабе за команду университета по крикету. Читать книгу на веранде осенью, с пледом на коленях и с кружкой глинтвейна в руке… Впрочем, выбора у меня не оставалось».

С каждым годом убеждать себя было всё сложнее.

– Так, стоп. Здесь! – сказала вдруг Ширла и покрутилась на месте. – Чёрт, засада…

– Ты нашла арфу? – встрепенулся Джек.

– Я нашла место, где колдовство рассеивается, – зло ответила она; ярость её, однако, была направлена не на собеседника. – Ловко, ловко. Значит, по условиям задачи мы действительно должны дождаться полнолуния, чтобы добраться до арфы… Ну, что ж, когда колдовство подводит, можно выбрать другой метод.

– Например? – спросил Сирил, встряхивая лозу. – Моя волшебная палочка тоже всё.

– Свою волшебную палочку ты ещё не доставал, – хихикнула Ширла и стрельнула в него взглядом. – Шучу. А насчёт метода… Мы используем науку, а если точно – школьный курс по геометрии. Очертить область, где магия перестаёт работать, совсем несложно, вряд ли она такая уж большая. А арфа наверняка сокрыта где-то посередине. У фейри совершенно нет воображения.

– Думаешь? – выгнул брови Сирил, кажется, нисколько не обидевшись на пошлую шутку.

«Для человека, способного устроить вендетту из-за бургера и вязаной шапки, он какой-то слишком терпеливый», – подумал Джек, чувствуя себя немного уязвлённым.

– Уверена, – кивнула она. – Даже если фейри захочет спрятаться среди стада коров, то это окажется, во-первых, самая выпендрёжная корова – с серебряной шерстью и звездой во лбу. А во-вторых, она будет стоять точнёхонько посередине стада… Так, не отвлекайте меня, мальчики. Поищите лучше местечко, где мы будем копать яму. Ловушка на полпути между базой и целью – по-моему, идеально.

Она махнула рукой и быстрым шагом, почти бегом, обогнула скалу.

– Может, пойти с тобой? – крикнул Джек ей вслед.

– Справлюсь, не маленькая! – откликнулась она, уже невидимая. – Встретимся здесь!

Справиться с заданием оказалось не так-то просто. Каменный лес так назывался не случайно: в основном местность представляла собой скалистые плато, чередующиеся с камнями, каменными столбами и каменистыми пустошами. Участков чистой земли – таких, с которыми справилась бы небольшая походная лопатка – попадалось немного.

– У деревьев есть корни, да? – сказал Сирил, когда они уже изрядно побродили по округе, пока безрезультатно, и присели отдохнуть в тени большого тиса. Джек вяло кивнул и запрокинул голову к белесоватому небу, виднеющемуся за сплетением ветвей. – Эй. Не молчи.

Ужасно хотелось пить; у них была одна фляжка на двоих, и они передавали её друг другу по очереди. После Сирила горлышко фляжки было тёплым; он пил мелкими глотками, подолгу прижимая её к губам.

«Надо было захватить побольше воды, – пронеслось в голове. Затылок ощущался странно лёгким; казалось, что если закрыть сейчас глаза и лечь на воздух, то полетишь. – Или нет… Когда мы выберемся отсюда, надо отдохнуть в покое хотя бы несколько дней».

– Преклоняюсь перед вашей наблюдательностью, профессор Айленд, – ответил он вслух по-шутовски. – Деревья без корней – действительно большая редкость.

– Дурак, – необидно обозвал его Сирил. И, отобрав флягу, продолжил: – У ели, например, корни поверхностные. Я видел, как ветер повалил большое дерево в соседнем дворе, а ведь это был не ураган… А у дуба корни уходят очень глубоко.

– Ценное уточнение, – пробормотал Джек, щурясь на небо. – Предлагаешь поискать тут дубы? Потому что там, где они растут, почва, скорее всего, будет более мягкой?

– Бинго, – улыбнулся Сирил и толкнул его в плечо, возвращая флягу. – Если ты целиком осознал мою гениальную мысль, то можно заканчивать перерыв и снова приступать к работе.

Новая система поисков оказалась более разумной – и действенной. Во-первых, теперь можно было не просто бесцельно слоняться по округе, а выработать осмысленный маршрут. Во-вторых, обычно деревья всё же было видно издалека… а ещё ветер доносил запах листвы или хвои. И вскоре это принесло результат. В лабиринте среди скал они наткнулись на небольшую долину, которую пересекал ручей; в южной её части, лучше освещаемой солнцем, росли яблони, и Сирил уверял, что корни у них как раз уходят на глубину.

Джек обернулся лисом, попробовал лапами выкопать небольшую яму…

– Ну, камни, конечно, попадаются, но под слоем дёрна земля более рыхлая, – констатировал он, перекинувшись обратно в человека. И широко улыбнулся: – А ещё подходы к долине извилистые и не очень широкие. Для меня это хорошо, а вот для сприггана – не очень.

– О, успех. Даже удивительно, – выгнул бровь Сирил, изображая равнодушие. Его выдавала улыбка, призрачная, едва заметная: чуть подрагивали уголки губ, и глаза блестели сильнее. Он гордился тем, что преуспел, хотя и скрывал это. – Зовём Ширлу?

Джек глянул на солнце, которое перевалило за высшую точку и начало опускаться к горизонту.

– Думаю, пора. Может, успеем хотя бы начать перед возвращением в убежище.

Ширла уже ждала их в условленном месте, лучась от самодовольства. Саму арфу она не нашла, но вычислила примерное место, где та должна была появиться.

– …и, сюрприз, оно ровно посередине слепой зоны, – ухмыльнулась Ширла. – Как я и говорила. Там взгорок и каменный столб, но не серо-бурый, как скалы здесь, а чёрный, как обсидиан. Думаю, под светом полной луны верхушка раскалывается, арфа вылетает, как бабочка, и заводит своё зловещее трень-трень. А у вас как? Удача или облом?

Долина с яблонями ей понравилась и не понравилась одновременно. Понравилась – потому что копать здесь и впрямь было полегче, а извилистые подступы сыграли бы на стороне более манёвренного Джека и не позволили бы великану сильно замахиваться дубиной. А не понравилась потому, что ей было жалко яблонь.

– Вот у этой точно пострадают корни, да и у той, – со вздохом ткнула она сперва в одно дерево, а потом в другое. – Что я не подкопаю сейчас, то вы потом вытопчете… С другой стороны, я не представляю, как иначе справиться со спригганом.

Впрочем, жалела Ширла деревья или нет, но к работе приступила быстро – и действовала сосредоточенно, не размениваясь на мелочи. Лопату она предусмотрительно сунула в заплечную сумку ещё утром и сейчас сразу же отправила углублять яму, которую вырыл Джек. Со стороны всё выглядело так, словно ей это совершенно ничего не стоило. Летели в стороны комья земли, лопата со свистом рассекала воздух… Сама Ширла непринуждённо болтала с Сирилом, с обсуждения «Агентства» перескочив на ремейк сериала по какой-то многотомной детективной саге про графиню и, судя по имени, её подругу-сыщицу. По общему мнению, ремейк был неплох, но сильно уступал оригиналу, особенно в плане костюмов.

– …А ещё они всю чернуху зацензурили, такой облом, – возмущалась Ширла, искоса наблюдая за лопатой; на висках выступили капельки пота, а лицо изрядно побледнело. – И теперь гадалка из трущоб говорит как унылая библиотекарша… Чёрт, пить охота.

– Я могу сбегать в лагерь и принести что-нибудь, – вызвался Джек. Для него сидеть на месте и ничего не делать, пока трудится кто-то другой, было почти невыносимо. Ноги уже гудели от желания размяться. – Поесть захватить?

Сирил рефлекторно схватился за свою сумку, но промолчал. Если у него и были с собой припасы, то делиться он пока не собирался.

– Прихвати, – разрешила Ширла. – Сладкого хочется…

«Да уж, жаль, что тут нельзя просто зайти в супермаркет за шоколадкой, – пронеслось в голове. – Кофе бы тоже не повредил, даже баночный».

О конфете, которую ему дала Грейс, он вспомнил, уже возвращаясь назад, к яме – с флягой травяного чая, чёрствой лепёшкой из собственных запасов и остатками сыра.

Лопата всё ещё продолжала копать. Ширла выглядела откровенно измученной, но держалась, даже умудрилась пошутить про лисью доставку, когда увидела Джека. Сирил сидел чуть в стороне, со скрипкой, и музицировал. Мелодия была нежной, тихой, переливчатой; полуопущенные ресницы трепетали, губы были чуть приоткрыты… Он выглядел погружённым в себя и расслабленным.

И очень уязвимым.

«Пусть всё пройдёт успешно, – загадал Джек. – Пусть никто не умрёт».

А сердце, глупое сердце защемило от недоброго предчувствия.

Глава 21. КАК ЗАГНАННЫЙ ЗВЕРЬ

Джек никогда не считал, что у него хорошая интуиция. Он доверялся людям, и его подставляли, предавали, подвергали опасности; он слишком часто давал второй шанс, и даже третий… Иногда он чуял, что дело неладно – как тогда, в доме трёх ведьм, когда Белая плела интриги, но зачастую приходил к неправильному выводу и только усугублял всё попытками как-то спасти ситуацию.

Самые горькие, самые страшные события он предвидеть никак не мог.

Нелепый несчастный случай с мамой; болезнь и смерть отца.

И то, что мачеха попробует упечь его в психушку, тоже…

Нет, провидец из Джека был хреновый.

Но сейчас всё шло уж слишком хорошо, так, что забеспокоился не только он, но и Ширла, а у неё это вылилось в параноидальную осторожность.

– Сегодня никаких вылазок наружу с наступлением темноты, – строго, спокойно, без привычного паясничания приказала она. – И будем дежурить по очереди, я распределю смены. Яму я почти докопала, в принципе, можно было на этом и остановиться. Но завтра я хочу углубить её метра на три хотя бы, для гарантии, и уплотнить стенки. Лопата, не подведи, – оглянулась она на свою сумку, из которой торчал треснутый черенок. – Конечно, это будет задача – посадить на дне ползучие силки, зашептать их и выбраться вовремя…

– У меня есть верёвка, – задумчиво протянул Сирил.

– Ты настолько устал от Игр? – живо отреагировала Ширла.

– Пока не настолько, спасибо за беспокойство, – вежливо ответил Сирил. И продолжил как ни в чём не бывало: – Обвяжешь себя, и мы тебя вытащим. Ну, Джек вытащит.

– Я могу, – подтвердил Джек. – Тягловой лис.

Ширла хихикнула – и почти сразу зевнула в кулак.

– Ладно, давайте ужинать и спать. У меня был крайне тяжёлый день, полный умственного и колдовского труда, что в целом одно и то же… Лидерским произволом назначаю себе дежурство с пяти утра и до побудки, но, если что, не стесняйтесь меня растолкать. Так, что там есть пожрать?

На «пожрать» была уха с пряностями, хлеб из неприкосновенных запасов Сирила и месиво из овсянки и поздних сладких яблок, которое Джек обозвал пудингом, а Ширла – размазнёй. Так или иначе, от «размазни» и ложки не осталось, хотя Альфред благородно уступил половину своей порции. Он же и дежурил первым, когда все легли спать: сел поближе к выходу, прямо у соляного круга, с оружием наготове, всматриваясь в темноту и прислушиваясь к каждому шороху.

«Мимо него и мышь не проскочит», – подумал Джек, кутаясь в плащ.

И – почти мгновенно провалился в сон.

…и очнулся через несколько часов, резко, словно тумблер переключили.

Был черед Эшлинг дежурить. Она сидела ближе к туннелю, ведущему наружу, прикрыв глаза; обнажённый меч лежал поперёк коленей. Лицо у неё выглядело напряжённым, хоть и не испуганным. По прикидке Джека, сам он мог спокойно спать ещё часа полтора как минимум, однако что-то казалось неправильным, опасным, вызывало тревогу.

«Запах», – понял он вдруг.

Нос у него сейчас был не таким чутким, как в лисьем облике. Но всё-таки различать удавалось больше, чем обычному человеку. От Альфреда пахло несвежей одеждой – очень слабо, а ещё пижмой; от Сирила – мылом из розы, лаванды и фиалки, похожем на то, что использовали брадобреи… А поверх всего тянулся едва ощутимый, но неприятный сладковатый флёр, словно от чуть подмокшей старой бумаги.

Так пахло в дальних секциях библиотеки, где хранилась периодика, и в архиве университета.

Запах шёл снаружи.

Беззвучно приблизившись к Эшлинг, Джек осторожно тронул её за плечо, стараясь не напугать, и спросил шёпотом:

– Что-то не так?

Она кивнула.

– Мне померещилась какая-то дрожь, словно камни затрепетали вдруг… Но потом всё прекратилось, – свистяще выдохнула она. – А тебя что потревожило?

– Ещё не знаю, – откликнулся Джек так же тихо. – Но попробую понять.

Оглянувшись на спящий лагерь, он кувырнулся через плечо – и встал уже на четыре лапы. Сейчас он был маленьким, меньше даже, чем обычная лиса.

«Меня нет, меня нет, – думал он, переступая через соляной круг и направляясь вверх по туннелю. – Как там говорил Эйлахан? Главное, чтобы воля была тверда? Меня нет, совсем нет…»

Поворот, виток, ещё поворот…

Запах бумаги стал резче, и к нему примешалось что-то тинное, затхлое.

«А ведь давно уже должен был показаться выход», – подумал Джек, и сообразил вдруг, что туннель и впрямь заканчивается шагов через десять, но вместо проёма виднелась шершавая, отсыревшая стена.

…а потом он осознал.

«Это кожа».

Стена дрогнула – и отъехала… нет, конечно, просто веко приподнялось.

На Джека – маленького, слабого, жалкого – пялился огромный глаз.

«Он меня не видит. Не видит. Не видит».

Джек застыл.

Глаз провернулся в одну сторону, в другую… а потом показалась полоска лунного света. Монстр – тот самый великан, спригган, без сомнений – отклонился от туннеля, разочарованно, клокочуще выдохнув.

С трудом Джек развернулся – и стреканул вниз по туннелю.

– Громила с дубиной здесь, – сообщил он, кувырнувшись через голову и снова обернувшись человеком. – Бродит у входа, иногда заглядывает внутрь. Кажется, обереги Ширлы работают, потому что он нас не замечает, но явно подозревает что-то… Надо её разбудить.

Эшлинг даже спорить не стала; побледнела как смерть – и подползла на коленях к Ширле, а потом потрясла её.

Ширла вскочила, как ужаленная, и сна у неё не было ни в одном глазу.

– Чёрт, чёрт, чёрт, – бормотала она, ползая на коленях вдоль соляного круга, прямо по нему вычерчивая странные закорючки, похожие на руны, только чуть более плавные, мягкие. – Всё-таки не пронесло… Никакая защита не абсолютна. Да, круг отводит зло. Но нас он не превращает в призраков… Вот дерьмо! Когда же он заметил… Просто само присутствие человека внутри круга как будто размывается, ну, как если смотреть через сильно запотевшее стекло.

– То есть он может нас увидеть, – сухо подвёл итог Сирил.

Он зевал и щурился, но не боялся, кажется; скорее, был раздражён.

– Угу, – откликнулась Ширла рассеянно. – Конечно, спригган не понимает, где мы. Но никто не мешает ему разнести дубиной всё вокруг, включая вход, и обрушить свод пещеры. Два прыжка в правильном месте – и мы похоронены заживо… Так, может, это подойдёт, хм…

Уверенной она, увы, не выглядела – либо никогда не делала ничего подобного, либо подозревала, что колдовство не поможет в принципе, если, скажем, спригган реагирует именно на него. А Джек уже понял, что надо делать; собственно, он с самого начала всё понимал…

Вот только предложить вслух оказалось сложнее, чем он рассчитывал.

«А всё-таки я не такой смелый, каким меня считают… Впрочем, кто не боится смерти?»

– Великана надо отвлечь и увести в сторону, – услышал он собственный голос словно издалека. – Я это сделаю. Никаких проблем.

Ширла обернулась через плечо, бледная и встревоженная; сейчас она казалась почти ребёнком.

– Уверен?

– Вполне, – кивнул Джек, внутренне обмирая. – Говорю же, я уже дважды уходил от него. А где два, там и три. Запросто. Заодно потренируюсь перед завтрашним днём, вернее, ночью.

– Тогда иди, – кивнула Ширла и отвернулась, сгорбленная.

– Осторожней там, малец, – добавил Альфред Росс, и Эшлинг чуть склонила голову, соглашаясь:

– Не рискуй понапрасну.

Сирил не сказал ничего, только подгрёб сумку под себя и задумчиво уставился в сторону.

Джек не стал оттягивать неизбежное. Он кувырнулся куда-то вбок, встал уже на четыре лапы и встряхнулся, а затем перескочил через соляной круг – шерсть отчего-то встала дыбом – и стрелой выскочил из пещеры.

…два, три, четыре длинных-длинных прыжка – а потом великан-спригган заметил его.

Дубина врезалась в землю, выбивая во все стороны комья и оставляя уродливую канаву, в которой легко мог бы поместиться лёжа взрослый человек.

«Как могила», – пронеслось у Джека в голове… и он драпанул в проход между скал так быстро, как только мог.

И почти сразу понял, что попал.

Небо было плотно обложено облаками – ни луны, ни звёзд, ни малейшей искорки света. Дул ветер, путая запахи. Джек мчался наугад, не успевая осознавать, куда сворачивает – даже испугаться не успевая. Он весь обратился в комок звериных инстинктов, средоточие паранормального чутья на опасность.

А опасным тут было всё.

…скала появляется прямо впереди – неожиданно, слишком быстро; увернуться получается лишь в последний момент, но спригган тоже не замечает её – и врезается на полной скорости.

…горгулья – нет, нэн – вылетает из пещеры, метит острыми когтями в шею; Джек перекатывается, уходя от удара, и выдыхает в её сторону клуб пламени… и видит в неверном свете обрыв, прямо по курсу, шагах в двадцати.

…спригган несётся по пятам, и тяжёлая дубина – из чего она сделана только, если не раскололась до сих пор? – громит скалы, вышибает каждым ударом россыпь мелких каменных осколков, взметает фонтаны земли.

…пахнет кровью. Это кровь Джека?

В тучах наметился разрыв; стало чуть больше света – достаточно, чтобы не чувствовать себя полуослепшим. Здесь, на равнине, у сприггана было преимущество, и он нагонял Джека огромными прыжками, бормоча и взвизгивая. Впереди показалась расщелина, широкая и глубокая.

«Мой шанс».

Обычная лесная лисица прыгает больше чем на три метра; чудовище в облике лиса размером с крупную лошадь – втрое дальше. Джек, не раздумывая, устремился к расщелине. Спригган, кажется, понял, что его снова вот-вот обдурят и протестующе взревел…

…а потом лапу что-то укололо – больно! – и Джек сбился с шага.

Перед самым прыжком.

Ему не хватило чуть-чуть, какого-то метра. Он приземлился передними лапами на другой край обрыва, а задними беспомощно заскрёбся в скалу, проскальзывая, но камни крошились, осыпались – и увлекали его за собой, вниз, в пропасть.

«Хорошо, что я один, – промелькнуло в голове. – А не с Сирилом, как в прошлый раз».

И Джек сорвался.

Обрыв был не совсем отвесным – к счастью. И отнюдь не гладким: там торчал выступ, здесь росла чахлая сосенка прямо из камня… Джек извивался, отчаянно цепляясь за всё, что можно – когтями, зубами. Но удержаться не мог – и скатывался ниже, ниже, обдирая бока и спину, пока наконец не налетел на какой-то валун с такой силой, что воздух из лёгких вышибло…

…и плашмя рухнул на самое дно.

В первый момент всё тело пронзила такая боль, что сложно стало дышать. Словно каждая кость была сломана, словно плоть пронзило тысячью шипов… В носу стоял сильный запах крови; ресницы слиплись.

«Ресницы… ага, я человек, – подумал Джек ошеломлённо. И ещё подумал: – Маме, наверное, было так же больно, когда машина сбила её».

И эта мысль, вернее, цепочка образов – машина, трасса, кровь, другие машины, которые едут мимо и сигналят – породила такое сильное ощущение опасности, что стало невозможно просто лежать и ждать неизвестно чего. Даже несмотря на боль, слабость, тошноту…

«Надо идти, – сказал Джек себе мысленно. – Да, надо. Сейчас».

Он поднялся, пошатываясь – но тут же покачнулся и вынужден был ухватиться за валун. На лбу что-то саднило; сочилась кровь, заливая левый глаз. При каждом вдохе в груди что-то клокотало, болели рёбра, что-то пульсировало и дёргало в районе бедра и ниже, где колено…

– Я стою, – хрипло выдохнул Джек. Обтёр кровь рукавом; ощупал языком зубы, проверяя, нет ли лишних промежутков. Золотые пятна в глазах постепенно рассеивались, и звон в ушах стихал. – У меня ведь ничего… не сломано?

Он на пробу перенёс вес на левую ногу, потом на правую; выпрямил руки, потянулся. Каждое движение было мучительным и провоцировало волну слабости с тошнотой. Накатывала то жалость к себе, то злость, то стыд: так глупо подставиться, да ещё в критический момент… Но запах сприггана, странный, похожий на отсыревшую бумагу, был тут повсюду, и Джек поковылял вперёд, почти наугад. Сперва медленно, одной рукой касаясь отвесного склона, потом быстрее и быстрее. На каждом шаге ногу простреливало болью до самого бедра, но он продолжал идти, стиснув зубы. Метров через триста его почти перестало мутить; ещё через сто он додумался сменить человечий облик на лисий, и теперь по земле волочился не подол плаща, а хвост.

Болеть стало чуть меньше.

Луна то скрывалась за облаками, то выглядывала, хищная, оранжево-жёлтая. Спригган сперва преследовал его поверху, но затем упёрся в скалу и отстал. Джек бежал, припадая за заднюю лапу, и вертел головой по сторонам, высматривая походящее место, чтобы подняться. Начал накрапывать дождь, мелкий, но частый, скрадывая запахи и звуки сплошной шелестящей стеной.

«О, хоть кровь смоет, – обрадовался Джек. – Не хватало ещё разметить для монстров тропу до нашего лагеря…»

Потом он сообразил, что дождь не только размывает следы, но и делает его уязвимым для внезапного нападения – и, собрав силы, подрос раза в полтора. Выше рост – крупнее зубы, да и шкура толще… Бежать стало тяжелее – на больную лапу приходился теперь больший вес, но зато пропало ощущение уязвимости.

Хотелось пить; в ушах всё-таки шумело, хотя и меньше, чем сразу после падения.

Когда луна выглянула в очередной раз, Джек заметил сквозь пелену дождя, далеко-далеко впереди осыпь. До самого верха скалы она не доходила, видимо, это была часть обрушившегося склона. Однако если поднатужиться, то можно было с неё запрыгнуть на край обрыва – и выбраться из расщелины.

«Повезло», – подумал Джек, повеселев…

…и различил смутное движение по дну ущелья, словно катился поток воды.

«Река… нет, это стая!»

Ему навстречу неслись призрачные гончие – серая лавина; быстро и бесшумно, без лая и повизгивания, и оттого ещё более жутко.

Джек оторопело ступил назад – на шаг, на два.

«Развернуться и бежать? – размышлял он лихорадочно. – Нет, не поможет, я не знаю дороги, там может быть тупик или что похуже… Дыхнуть в них огнём?»

Шерсть встала дыбом.

«А если не сработает?»

Стая накатывала тихо, словно прибывала вода.

Луна нырнула за облака, и дождь усилился.

Внутренности точно смялись в один пластилиновый, вязкий ком; в носу свербело; ныли кости. Но Джек видел уже возможность… нет, план: дыхнуть огнём, одним прыжком вскочить на валун, другим – сигануть через стаю, поверх голов, пока гончие не опомнились, и бежать, бежать к осыпи, и дальше – наверх, к краю обрыва.

И надеяться, что у гончих не хватит прыти его догнать и силёнок – забраться на скалу.

Бояться и размышлять было некогда.

Не раздумывая, он ринулся навстречу стае, через боль и дурноту. Лапы разъезжались; размокшая грязь проскальзывала.

Чем ближе, тем яснее было видно, как пылали у гончих багровые угли глаз.

«Ещё немного… ещё чуть-чуть… Вот сейчас!»

…Раз – и Джек вычихнул клуб огня, повалил дым и пар, и гончие завизжали.

Нет, бесплотными призраками они не были.

…Два – и он оттолкнулся от земли так сильно, как смог, вскочил на валун – клацнули впустую собачьи зубы; потом прыгнул ещё, очень-очень далеко, кажется, на кого-то наступил, втаптывая в грязь, и рванулся к осыпи со всей прыти.

Собачья свора ринулась за ним, разворачиваясь плавно и жутко, как стая хищных рыб в толще воды.

…Три – зашелестели под лапами камни, осыпаясь; сперва крупные, потом мельче, потом и вовсе как песок. Гончие настигали его; кто-то оказался совсем близко – извернулся и вцепился в бок, но промахнулся немного, выдрал клок шерсти и свалился с осыпи вниз, барахтаясь и скуля.

Кто-то оказался удачливее – и впился в плоть.

Джек вскарабкался на верхнюю точку осыпи, встряхнулся, как после купания – гончие отлетели в стороны, словно ошмётки грязи; потом пружинисто оттолкнулся…

…и одним прыжком взлетел на край обрыва.

Лапа болела так, словно туда загнали раскалённый штырь.

Джек не очень хорошо запомнил, как выбрался обратно к пещере, где оставались остальные. Наверное, по запаху – или, может, услышал скрипичную музыку вдали… Зато очень чётко отложилось в памяти, как побледнела Ширла, увидев его, и как она разозлилась.

– Ты хромаешь! – выкрикнула она, стоя у входа в пещеру. Налетела, залепила ему оплеуху – и подхватила, когда он покачнулся. – Ты, идиот… ты же наша надежда!

Джек думал, что она заплачет, но глаза у неё остались сухими.

Остальные ждали под землёй, в пределах соляного круга. Никто не спал, хотя до рассвета оставалось ещё прилично времени. Эшлинг полировала меч; Альфред перебирал оружие. Сирил сидел на постели, подогнув ноги, как йог, и поперёк колен у него лежала скрипка. Он не играл, конечно – ещё не хватало привлечь внимание великана, просто трогал струны кончиками пальцев.

В сторону Джека он даже не посмотрел.

– Я всех подвёл, да? Рискнул собой, хотя не имел права? – собственный голос слышался словно издалека.

– Ой, заткнись, совесть нации, – вздохнула Ширла устало и ткнула его под рёбра. – Садись вот сюда и раздевайся, надо понять, как тебя лечить… Нет, ты нас всех спас. Судя по следам, спригган топтался аккурат над пещерой. Почти наверняка он что-то подозревал, скорее всего, разнёс бы это место и похоронил бы нас всех заживо. Я прошлась по ближайшим развилкам и везде нарисовала отводящие знаки. Дура была, что не сделала этого раньше… Надеюсь, что это поможет.

– Конечно, поможет, – пробормотал Джек, не то усаживаясь, не то падая на лежанку. – Ух… ты же крутая.

Ширла ничего не сказала, но от избытка эмоций выкрутила ему ухо – не больно, но обидно.

Он безропотно позволил стянуть с себя одежду, вплоть до кальсон, путанно пересказывая свои злоключения; кое-где ткань присохла, и её пришлось отмачивать. К счастью, глубоких ран почти не было. Первым делом Ширла обтёрла его тряпицей, смоченной в каком-то растворе, резко пахнущем сухой травой и почему-то мёдом. Укусы гончих, болезненные, но поверхностные, она обработала целебной мазью Сирила, и ссадину на лбу тоже; левую ногу ощупала от бедра и до щиколотки, буркнула, что переломов нет, соорудила два компресса и строго велела не снимать несколько часов.

– Выпей вот это и вали спать, – грубо пихнула она ему в руки кружку с тёплым питьём. Оно пахло горько, да и на вкус было так себе, но от каждого глотка внутри разливалось приятное ощущение. – Ни о чём не думай. Спи, пока не почувствуешь себя отдохнувшим.

– Всегда так делаю, – пробормотал Джек. Машинально запустил пятерню в волосы и поморщился. – Чёрт, будет потом как войлок… обрезать, что ли… А это что? – и он чуть взболтал питьё в кружке.

– Общеукрепляющая штука, – ответила Ширла устало. – Наверное. Я смешала кое-что из своих запасов с ведьминой микстурой, которую тебе дала Жюли. Если смешала неправильно, то тебя пронесёт. Ну или стошнит.

– Меня и так тошнит, – признался Джек, чувствуя, что глаза слипаются. – Но я в тебя верю… Мне правда можно поспать?

Ширла одарила его ласковым и жгучим взглядом.

– Ещё один тупой вопрос, – сказала она, – и я вышибу тебе мозги. Если в твоей дубовой гиперответственной башке что-то уцелело после падения в пропасть.

Спать он завалился прямо там, где сидел. Кажется, это была лежанка Ширлы. Попытался нашарить одеяло или что-то вроде этого, но не нашёл; потом ощутил, как его укрывает плащ из лисьего меха – и сразу расслабился.

Так было правильно; так было хорошо.

Снаружи, вероятно, уже светало. После дождя запахи казались особенно острыми, яркими, как ранней осенью – чуть прелых листьев, земля, деревья, мелкая живность, запоздалые и чахлые цветы… В пещере пахло дымом и скудной походной пищей, а ещё мылом с лавандой, розой и фиалками.

Последнее, что запомнил Джек перед тем, как провалиться в сон – невесомые, лёгкие прикосновения.

Сирил разбирал его волосы пальцами и гребнем, аккуратно, почти нежно.

И молчал.

Сон то накатывал, то отступал.

У Джека было ощущение, что он спит минут двадцать – и потом его вышибает в реальность. Но на самом деле, конечно, времени между пробуждениями проходило гораздо больше. Когда он очнулся в первый раз, то снова горел костёр. Поблизости никого не было, кроме Эшлинг. Она помогла ему обтереться влажной тряпицей и накормила чем-то вроде рагу из моркови, лука, бобов и мяса, чуть загущённым мукой.

– Откуда мясо? – пошутил он сонно, запивая трапезу новой порцией укрепляющего снадобья от Ширлы. – Удачно поохотились?

– У твоего друга были запасы, и он поделился с нами, – ответила Эшлинг. Она с материнской заботливостью помогла ему перебраться обратно на лежанку и укрыла меховым плащом. – Набирайся сил. Ширла говорит, что ты нужен нам, а значит, так и есть. Она не ошибается.

«Ну, спасибо, что веришь в меня», – хотел пошутить Джек, но почти сразу вырубился.

В следующий раз он проснулся, как в лихорадке. Голову вело. Тем не менее, до отхожего места он умудрился добраться сам, без посторонней помощи; снова что-то съел, кажется, кусок сыра и чёрствый хлеб, а потом свернулся на лежанке калачиком, прикрывая нос хвостом.

…проснулся, полакал из чашки воды, свернулся клубком снова.

…проснулся в тревоге, учуял рядом знакомый запах, ткнулся в руки, пахнущие цветочным мылом, уснул, успокоенный.

…и наконец проснулся, кажется, окончательно.

Был день – или ранний вечер, если судить по отсветам, бродящим по туннелю, который вёл наружу. На сей раз в пещере собрались все; показалось сначала, что отсутствует Альфред Росс, но потом он вышел со стороны купальни, на ходу зачёсывая влажные волосы назад.

Медленно моргая, Джек сел на лежанке. Он оказался частично одет – почему-то только в рубаху и чулки. Голова была ясной – насколько это возможно спросонья; почти ничего не болело, даже травмированная нога.

– Выспался? – коротко спросила Ширла, искоса наблюдая за тем, как он неловко влезает в чистые кальсоны, потом в штаны, путаясь в завязках, крючках и шнурках. – Помощь не нужна?

– Спасибо, я сам, – зевнул Джек, сражаясь с застёжками. – Уф… Чем пахнет?

– Не поверишь, это омлет с сыром, – откликнулась она. – Мы тут в дальней части лабиринта наткнулись на болотце, а там гастрономическое раздолье. Разорили пару гнёзд, ни о чём не жалеем – какого чёрта вообще птицы откладывают яйца зимой? А я нашла съедобный папоротник, так что у нас полезный и разнообразный гарнир. Попробуешь?

– А папоротник точно съедобный?

– Сирил, подержи его, я ему врежу.

Джек засмеялся, уклоняясь от шутливого тычка, и подсел к костру, присоединяясь к трапезе. И лишь опустошив наполовину свою миску, поинтересовался:

– Кстати, это обед или ужин? У меня что-то такой звериный аппетит, как будто я не несколько часов проспал, а несколько дней, ха-ха… ха?

Все застыли; повисла неловкая тишина.

– Ты проспал больше тридцати часов, Джек, – наконец ответила Ширла негромко, и он обратил внимание запоздало, что она будто бы осунулась немного, а под глазами у неё залегли синяки, как от крайнего истощения сил. – Это хорошо, значит, снадобье сработало, как надо… Но завтра уже точно полнолуние, да и сегодня мы сильно рискуем – арфа может вылезти и испортить нам всё. Сегодня наш последний шанс.

Глава 22. ПОРВАННАЯ СТРУНА

На секунду перехватило дыхание.

«Простите», – хотел сказать Джек, но промолчал усилием воли.

– Прежний план в силе? – произнёс он вместо этого спокойно.

– Угу, – кивнула Ширла. – Но с небольшими изменениями. Внимай… и ешь давай, силы тебе понадобится.

Пока Джек расправлялся с ужином, она вкратце рассказала, что произошло за последние сутки. Начала с хороших новостей: ловушку им всё же удалось закончить в срок. Ещё до рассвета, рискуя столкнуться с великаном или напороться на стаю нэнов, Ширла вернулась к яме и углубила её, а потом спустилась на верёвке вниз и высадила на дне семена ползучих силков.

– Ну а потом я немного ускорила их рост, – добавила она. И поморщилась, словно вспомнив что-то неприятное: – Вообще есть два способа провернуть нечто подобное. Первый – это быть…

– Фейри-дедом? – подсказал Сирил вежливым, нейтральным голосом, глядя исключительно в собственную чашку.

«Готов спорить, он это делает, чтобы отвлечь Ширлу и рассмешить», – подумал Джек.

– Типа того, – Ширла и правда улыбнулась. И расслабилась немого, хотя по-прежнему выглядела измождённой. – Ну или прекрасной фейри-девой, ну, из тех, что ступают по земле, а из их следов вырастают цветы… Я, как вы догадываетесь, умники, ни то, ни другое. И не такая могущественная колдунья, как моя мама, – вздохнула она и чуть поёрзала на месте, машинально стягивая плащ на груди, словно от озноба. – Так что остаётся второй способ: пожертвовать земле и семенам кусочек себя, ну, буквально. Поэтому я окропила свежие посадки своей кровью, прочитала доброе напутствие, а потом Фредди с Эшлинг вытянули меня наверх на верёвке. Проще, чем приготовить яичницу.

– Неправда, – нахмурилась Эшлинг. – Ты потеряла много крови, побледнела и лишилась чувств. Это было сложное дело.

Ширла только отмахнулась.

– Ну, если честно, яичницу я тоже готовлю с трудом… Ну, главное, что оно позади. А вы меня подстраховали, ребятки, даже без доброго парня Джека, и вытащили, за что спасибо вам пребольшое. Короче, силкам кровь колдуньи пришлась по вкусу, они рванули в рост как на стероидах. Если б Фредди потянул за верёвку чуть позже, то меня бы уже сожрали… Чего такие грустные рожи? Радуйтесь! – извернулась она и, опираясь на руку, дотянулась сперва до Альфреда Росса, потом до Эшлинг и ткнула их по очереди пальцем. Сирила попыталась достать тоже, но он уклонился с изяществом кота-мизантропа. – Мы же этого и хотели!

Не вдаваясь в подробности, она рассказала, как потом почти весь день они таскали силкам «подачки» – живое ещё зверьё. Рыбу, крыс, птиц – кого сумели поймать. На щедрых подношениях – не без помощи колдовства – силки продолжали расти, и к вечеру заполонили уже треть ямы.

– А потом я разбросала кругом приманку – тряпки, которыми вытирала твою кровь, – оскалилась Ширла. – И, думаю, кто-то купился и свалился в яму, потому что к рассвету силки подросли ещё. И там даже видно несколько ловчих коконов – такие штуки, похожие на куколок из паутины, которые делает паук. А внутри что-то типа мухи… только побольше.

– Нэны? – спросил Джек, просто чтобы поддержать разговор.

Отчего-то ему стало неприятно от мысли, что его кровь использовалась для ловушки, хотя решение было вполне логичным – может, он бы и сам предложил нечто подобное, если б не валялся без сознания.

– Ну да, или ещё какие-то местные твари, типа тех гончих, которые тебя покусали, – вздохнула Ширла. – Эх, жаль, что не спригган, это бы всё сильно упростило… О чём задумался? – и она пихнула Джека в бок. – О том, где раздобыть вакцину от бешенства? Надо спросить у Неблагого, прививал ли он своих призрачных гончих, ха-ха!

Ширла засмеялась, но никто не улыбнулся даже; она закашлялась и неловко умолкла. Эшлинг сидела мрачная и торжественная, словно мысленно готовилась к жестокой схватке, возможно, последней в своей жизни. Альфред Росс выглядел откровенно усталым – и растерянным, он почти не слушал разговор и иногда принимался что-то бормотать себе под нос, хмурясь.

– Мне тоже начинать бояться? – осведомился Сирил тем самым своим изумительным ровным тоном «я-ни-в-коем-случае-не-шучу». – Я ведь тоже пострадал от укуса одного дикого лиса. Одичавшего.

– Эй! – возмутился Джек искренне. – Вообще-то я тебе жизнь спасал! Сколько ты собираешься припоминать мне эту маленькую оплошность?

– До тех пор, пока не исчезнет шрам у меня на спине? – невинно откликнулся Сирил. Краешки губ у него были приподняты; в глазах тоже читалась улыбка, точнее, то особенное расслабленно-весёлое выражение, которое бывает у людей, после долгих лет дискомфорта обнаруживших себя в правильном месте, в правильное время, в приятной компании. – Впрочем, учитывая все твои прошлые грехи – ничего нового. Ты просто снова виновен, – и он с той же очаровательной полуулыбкой провёл себе пальцем по шее, чуть запрокидывая подбородок.

Джек невольно сглотнул. Ширла рассмеялась снова, на сей раз уже действительно непринуждённо.

– Слушай, отдай ему уже свою голову. Покончите со всеми своими недоразумениями раз и навсегда, – фыркнула она. – Так, ладно, пошутили и хватит. К делу. Как там твоя нога?

Вопрос был не из тех, от которых можно отмахнуться или ответить формально. Джек отложил миску, встал и прошёлся, прислушиваясь к себе. Если полностью перенести вес на травмированную ногу, то она начинала предательски ныть – не настолько сильно, чтобы начать прихрамывать снова, но ощутимо.

– Справлюсь, – наконец вздохнул он, снова подсаживаясь к костру. – Ничего критичного. Ну, то есть на двух ногах я бы не рискнул участвовать в забеге, но на четырёх лапах и в лисьей шкуре – почему нет?

– Мне бы твою уверенность, – пробормотала Ширла. И продолжила решительно, подняв взгляд: – Ладно, на чудо я и не надеялась. Короче, из твоих ночных приключений я сделала главный вывод: нельзя всё ставить на одну лошадку. Ну, на одного лиса. Тем более сейчас, когда ты вымотан, истощён, а колено в любой момент может подвести.

Джек ощутил укол совести.

«Если бы я был внимательнее, когда бежал…»

– Слушай, я уже практически в порядке, и…

Наверное, это был не совсем правильный выбор слова, потому что Ширла практически взорвалась.

– В порядке! У-у-у! – взвыла она, вскочив, словно хотела ему врезать. Но удержалась усилием воли и просто ткнула в него пальцем: – Посмотри на себя! Ты бледный! Ты тощий, как псина! У тебя щёки ввалились, а щетина похожа на плесень!

Джек машинально вскинул руку и ощупал клочковатую поросль на лице.

– Эй! Неправда! И вообще, критиковать чужую внешность…

– Правда, – заметил Сирил негромко, и желание спорить как-то сдулось. – И сядь уже.

– Я не… – начал было Джек и тут понял, что он и впрямь успел когда-то встать, а теперь нависал над Ширлой, похожей на маленького злобного цыплёнка. – Окей, окей, мир. Если что, я не хотел на тебя давить. Прости.

– Принято, дылда, – буркнула она и тоже села. – Ты тоже меня прости, хотя орать на тебя я хотела. И сейчас хочу. Но смысла не вижу… Короче, оправился ты или нет, но я не пущу тебя бегать в одиночку по пустошам в поисках великана. Во-первых, ты сто процентов устанешь ещё до того, как найдёшь его. Не от бега, так от постоянного напряжения. Во-вторых, что ему мешает напасть на нас, пока ты где-то там бегаешь?

– Вы можете спрятаться в пещере или даже спуститься поглубже, – возразил Джек.

Ширла закатила глаза:

– Гениальная мысль, умник. А кто тебя будет прикрывать, если арфа всё-таки вылезет сегодня, а не завтра? Предлагаешь повесить тебе на шею колокольчик Сирила? Или мой фонарь дать в зубы?

Джек хотел сказать: «Почему бы и нет?» – но почти сразу сообразил, что колокольчик с шеи может соскользнуть.

– Учитывая, что я буквально меняю свои габариты на бегу, может получиться нехорошо, – согласился он неохотно. – И тащить твой тяжеленный фонарь в зубах можно, когда ты размером с лошадь, а вот обычной лисице это неудобно… И что ты предлагаешь?

– Выманить сприггана в то место, которое будет удобно нам, а не ему, – ответила Ширла и оскалилась. – Думаю, ты и сам догадываешься, как можно привлечь его внимание издалека.

Невольно Джек перевёл взгляд на Сирила.

– Правильно мыслишь, – ровно откликнулся тот. – Звук скрипки может быть очень громким, в диапазоне от восьмидесяти до ста десяти децибел. Чтоб ты понимал, рок-концерт – это примерно сто пятнадцать децибел… Так что великан меня заметит, я гарантирую. Проблема в том, что убежать я не смогу. Я, э-э… слишком увлекаюсь.

– Он ничего не видит и не слышит вокруг, когда играет, – наябедничала Ширла. – Ну и вообще у него физическая форма похуже твоей, Джек. Без обид, Сирил… Короче, я раздумывала над другими вариантами. Ну там запалить костёр в определённом месте и так далее, но это менее надёжно: если ветер будет дуть в другую сторону, то спригган может и не почуять дым. А мы не можем себе позволить караулить его всю ночь. Если б у нас был, например, охотничий рожок…

– Ничего бы не изменилось, – сказала Эшлинг веско. – От этого чудовища способен убежать только Джек.

«Получается, ответственность всё равно на мне».

– Ощущаю давление, – пробормотал он. И улыбнулся: – Шучу. И что ты предлагаешь?

Ширла интригующе наклонилась к нему, скрестив руки под грудью, и двинула бровями:

– У меня есть гениальная идея. Посадить Сирила тебе на шею, вернее, на спину. Он будет пилить свою скрипку, а ты – внимательно смотреть по сторонам. Увидишь сприггана – беги со всех лап и уноси Сирила.

– А он не свалится? – с сомнением протянул Джек. – Погоди, это звучит, как будто я уже согласился, но…

Она сощурилась:

– Ты согласишься. А что до Сирила, то у нас есть замечательная длинная верёвка. Я с ней поговорю, и она охотно скрепит ваши узы. Боевые узы, я имею в виду, – хохотнула Ширла. – А когда Сирил попросит – сама развяжется. Ничего сложного, я так для рыбаков уговаривала леску распутаться. Ну, или запутаться – смотря по их поведению.

…План не предполагал, что Джек будет таскать на спине Сирила всё время – надо было донести его только до контрольной точки примерно через пятьсот метров. Там была удобная пещера с несколькими ответвлениями. Альфред Росс и Эшлинг собирались отвлечь сприггана, чтобы позволить Сирилу спуститься на землю и потом спрятаться в подземном туннеле.

– Ну а потом ты чихнёшь в него огнём, в великана, я имею в виду, он снова рванёт за тобой – прямиком к ловушке, – азартно излагала план Ширла. – Фредди с Эшлинг тоже спрячутся, на всякий случай. А ты заманишь сприггана к яме с силками, и вуаля, дело сделано! Да, до ямы от контрольной точки тоже метров пятьсот-шестьсот, и примерно на полпути я буду прятаться и подстраховывать тебя. Даже если эта чёртова арфа вылезет не вовремя, я тебя прикрою. Ну, а Сирил прикроет остальных своим серебряным колокольчиком. Как тебе план?

– Ужасный, – честно ответил Джек. – Могу поспорить на золотую монету, что обязательно где-то что-то пойдёт не так.

– О, ну это обязательно, – согласилась Ширла охотно. – Но попробовать стоит. Тем более что лично я ничего лучше уже не придумаю… Твоя нога точно в порядке?

«Беспокоится за меня».

– Достаточно в порядке, чтобы я справился, – хмыкнул он как можно более беззаботно. – Если что, случайно падать в яму с силками и трагически помирать я не собираюсь. У меня большие планы на эту жизнь, знаешь ли.

– Смотри не сглазь, – добродушно поддел его Альфред Росс. – Мой Чарли тоже говорил про большие планы на жизнь, когда сел на этот чёртов байк и… – и он вдруг осёкся, бледнея.

По пещере словно холодок пронёсся, вызывая мурашки по спине.

«Он вспомнил сына? – подумал Джек; у него тянуло под ложечкой, как если взглянуть вниз с большой высоты. – Преодолел чары Неблагого и вспомнил?»

– Чего там с байком, а, Фредди? – спросила Ширла, искоса глянув на него.

Вид у неё тоже был напряжённый; похоже, что не только Джек подумал о том, что память к Альфреду вернулась… Но, так или иначе, Альфред успел овладеть собой. Лицо у него по-прежнему было окаменевшее, словно не живое, однако когда он заговорил, то голос его звучал вполне обычно.

– Да неважно. И если так подумать, то нисколько Джек на моего Чарли не похож, – добавил он тихо, невпопад. – Ты-то весь душа нараспашку, хотя секретов у тебя на самом деле хватает… А Чарли был нелюдимый, сердитый, на язык злой. Только мы с Молли и знали, что он-то домашний мальчик, добрый, маму с папой любит… Хоть он и злился, когда Молли его обнимала. На тебя, пожалуй, похож, – обернулся он к Сирилу.

– Значит, мне повезло, что мать меня никогда не обнимала, – елейным голосом ответил тот. – А то мало ли что я бы сказал своим злым языком.

– Не язви, – хмыкнула Ширла, поднимаясь. – Надо быть дружными и поддерживать друг друга в критической ситуации, всё такое. Ну, за работу? У нас есть пара часов до заката, как раз успеем отрепетировать.

Посуду после трапезы никто мыть не стал.

Как философски заметил Альфред, если всё пройдёт удачно, то отчистить её можно и потом. А если неудачно – посуда им больше не понадобится. Джек не спорил, но пока все собирались, отлучился всё-таки побриться и заодно ополоснул чашки, просто так, на удачу. Одна треснула; как назло, он не мог сообразить, чья эта.

– Пусть будет моя, – пробормотал он, выставляя чашки у костра. – Я-то справлюсь, даже если что-то пойдёт не так… Так что если что и случится, то пусть со мной.

Утешало его то, что в полумраке трещина выглядела почти незаметной.

Ширла провела за эти сутки действительно впечатляющую работу.

Ползучие силки выглядели отвратительно. Они, вероятно, побаивались солнечного света, а потому сбились в кучу в той части ямы, куда не попадали прямые солнечные лучи. Верней, сейчас уже косые, ржаво-тёплые: солнце изрядно наклонилось к горизонту, и то ныряло в розовато-оранжевые облака, то снова появлялось, но уже ниже. Жирные, маслянисто блестящие лианы и впрямь напоминали щупальца; они были сизого цвета, но с разных углов выглядели то синеватыми, то зеленоватыми, то трупно-серыми. Кроме самих лиан – «ловчих лоз» – росли ещё прямые жёсткие побеги с широкими, больше мужской ладони, гладкими листьями чуть вытянутой формы, тоже сизыми. По словам Ширлы, листья давали тень, так необходимую силкам.

– Говорят, тут, на землях Эн Ро Гримм, есть целый лес – целиком из этой мерзости, – рассказывала она чуть нараспев, как старую легенду, глядя вниз, на беспокойно шевелящиеся лозы, похожие на червей или змей. Глаза у неё сейчас выглядели тёмными, но одновременно сияли, как у настоящей древней колдуньи. – Буквально лес! Там побеги мощные и разветвлённые, как старые дубы; кроны сплетаются, образуя сплошной покров, и ни один лучик солнца не пробивается сквозь него. Ловчие лозы там хитрые и наглые – их не отпугнёшь каким-то там обычным факелом, нужен колдовской огонь… или рябиновый дым – он получается, когда горит масло, настоянное на ягодах рябины. Или рябиновые благовония… Видишь, как лианы блестят? Это сок. Он ядовит. Сначала немного жжётся, а потом парализует. Дыхание замедляется, мысли тоже… но думать ты продолжаешь, увы. И всё чувствуешь – как тебя пеленают лозы, как смыкаются они в кокон, и сока становится больше. Как побеги прорастают сквозь тебя, хотя ты ещё жив; как ты превращаешься в пищу для них… Иногда, после обильной трапезы, силки расцветают – прекрасные соцветия-грозди цвета индиго, похожие на глицинию. Очень редко вызревают семена. Если хочешь выжить врага из дома – подсади к нему в сад силки и жди, – ухмыльнулась Ширла. – С этой целью обычно семена и покупают. Ну, а я отобрала их у дебила, который решил, что одинокая девушка – лёгкая добыча, – закончила она уже обычным голосом, без напевности и сказочности.

– Соболезную ему, но не сочувствую, – откликнулся Джек, глянув ещё раз в яму. – Бр-р… А они не разрастутся тут по округе? Ну, силки.

– Вряд ли, им здесь нечего жрать, – Ширла присела на корточки у края, подоткнув плащ, и скинула вниз камешек. Лозы потянулись к нему, на звук, но быстро сообразили, что съедобным там не пахнет – и с шелестом втянулись обратно в тень. – Им нужно живое, лучше разумное. Чем больше страха, горя – тем лучше… Ну и я там на стенках и на дне вырезала обережные знаки. За пределы ямы силки не вылезут, а потом, если всё пройдёт удачно, и мы нейтрализуем арфу – вернусь сюда с рябиновым маслом и просто выжгу всё к чёртовой матери. Жюли поддержит, думаю.

Поверх ямы они выложили несколько жердей – близ болотца, на которое наткнулась вчера Ширла с компанией, рос орешник. Сверху накидали веток и травы. Маскировка вышла так себе, если честно, только таблички не хватало: «Внимание, коварная ловушка». Но потом Ширла пошептала над ямой – и она стала выглядеть точь-в-точь как окружающие пустоши с редкой и скудной растительностью.

– Халтура, конечно, если присмотреться – морок исчезнет, – недовольно нахмурилась она. – Но на бегу и ночью сойдёт. Главное, сам не свались.

Джек покосился на яму, где, невидимые сейчас, копошились силки, и искренне пообещал быть очень внимательным.

До заката они успели многое. Ширла в сопровождении Эшлинг обследовала все пещеры, которые собиралась использовать в качестве убежища на промежуточных точках маршрута, и исписала их колдовскими знаками – на удачу, для укромности, отводящими зло… Действовала она с такой экспрессией, что это больше походило на акт вандализма. Джек даже спросил, не рисовала ли она раньше граффити; Ширла сначала сердито зыркнула из-под капюшона, но потом призналась, что было дело.

– У нас маленький городок, но не самый благополучный, – сообщила она неохотно, отворачиваясь и поглубже напяливая капюшон. – А я была маленькая дура. Поднабралась колдовских знаний и решила нести добро. Убегала по ночам и разрисовывала стены, опоры мостов, таскалась в промышленные кварталы и к заброшкам… Искореняла зло. Расписывала всё, до чего дотягивалась, символами, сулящими благополучие. Сажала цветы там, где были пустыри… В итоге довела себя до истощения, но так ничего не изменила. Что такое одна школьница-изгой против мирового зла?

– А ты была изгоем? – без задней мысли спросил Джек, присаживаясь на камень. В голову лезли мысли о собственном детстве – и о времени, которое он провёл в университете. Как сейчас казалось, бездарно. – Ты выглядишь харизматичным лидером, а не аутсайдером.

– Типичные слова популярного мальчика, – с ехидцей откликнулась Ширла. – Нет, Джек, лидером я не была. Меня дразнили жирухой, а ещё я херово училась. И была слишком мало похожа на женщину, которую называла своей матерью.

– Не сочти за домогательства, но у тебя отличная фигура.

– И снова типичные слова популярного мальчика, без обид, – фыркнула она. Но всё-таки покраснела немного; похоже, что комплимент был ей приятен. – До «отличной фигуры» по меркам занюханной провинциальной школы я должна похудеть размера на три, а лучше четыре, чего делать, естественно, не собираюсь. Пошли они в жопу… У меня не то чтобы совсем не было друзей, – смягчилась она и встала на цыпочки, вырисовывая угольком какую-то хитрую закорючку на стыке потолка и стены. – Просто я часто привлекала внимание девочек такого типа, знаешь, которым нужна страшненькая подруга.

Это звучало как шутка, над которой стоит посмеяться, но лицо у Ширлы стало напряжённое, а движения – скованными.

«Она ведь и впрямь ещё подросток, школьница, – подумал Джек рассеянно. – Сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать? Восемнадцать?»

Сам себя он ощущал старше на целую жизнь, хотя и отдавал себе отчёт, что в чём-то Ширла даже взрослее его, и судьба её отнюдь не баловала.

– Если ты ещё раз скажешь, что ты страшненькая, я буду осыпать тебя комплиментами, пока не затошнит, – пригрозил он с улыбкой. – Для «страшненькой подруги» у тебя слишком красивые запястья.

– Режим плейбоя? Ну-ну, – хмыкнула Ширла. – Не бери в голову, обычно я кровопийц и манипуляторш отсекала на подлёте, что мне не добавляло хорошей репутации, но с одной вляпалась прямо крупно. Она была такая умная, драматичная, злобная, но с вайбом типа «мы с тобой две стервы, а эти добренькие тупые котятки ничего не понимают». Выслушивала меня, всегда понимала… А потом я вдруг поймала себя на том, что хоть мы типа на одной волне, но постепенно она меня спихивает в какую-то яму, – вздохнула Ширла, опуская руки. И застыла, чуть сгорбившись. – Пока я читала те же книги, что она, и болела за ту же бейсбольную команду, всё было окей. Но если мне не нравился трек, который она скидывала, то начиналось вот это блеянье трагическим голосом: «Тебе не обязательно разделять мои вкусы, я понимаю». И я себя ощущала дохрена виноватой. Если я вставала в девять утра, а она в полдень, мне нельзя было про это упоминать, потому что её это демотивирует; если моё сочинение похвалили, то хвастаться этим нельзя было тоже, ну ты понял. Короче, когда я поняла, что мы обсуждаем только её и её дела, я психанула, и мы поссорились. Мой психолог говорил, что я зря держу в себе гнев, и надо его выпустить, – весело добавила Ширла. – Он не знал, бедненький, что для колдуньи дать волю ярости – это проклясть обидчика. Мама, кстати, разрешила.

– А ты?

– Ну, я попросила перевести меня в другую школу. Очень трусливо, да?

– Ты спрашиваешь это у человека, который буквально сбежал от проблем.

Ширла неестественно, скрипуче рассмеялась, а потом вытолкала его из пещеры, чтоб не мешал работать. Выглядела она при этом как человек, который рад был возможности выговориться… но ужасно смущён собственной откровенностью.

Репетируя свою роль, Джек не меньше дюжины раз пробежался по маршруту, пока не выучил каждый поворот, каждый камешек на пути. Сирил в это время музицировал в стороне, но на удивление тихо: он что-то прицепил к скрипке, и звук сделался приглушённым. Вообще это больше походило на медитацию, чем на подготовку, но Джек не совался к нему, рассудив, что крепкие нервы во время такой авантюрной операции – едва ли не основной залог успеха… Эшлинг, видимо, тоже больше для собственного успокоения, сопровождала Ширлу. Только Альфреду Россу делать было, кажется, особенно нечего, и он просто сидел на верхушке покатого валуна и наблюдал за тем, как садится солнце.

Наконец основные приготовления были завершены.

– Ну, если кто-то хочет передумать и слиться, то у вас последний шанс, – весело заявила Ширла, когда они собрались у валуна перекусить остатками лепёшек из запасов Сирила и холодным травяным чаем. – Потому что в процессе дезертиров я лично буду отстреливать… Шучу. Итак, у нас тут закат в разгаре, – она с прищуром оглянулась на запад; солнце и впрямь уже коснулось краешком горизонта – и с каждым мгновением проваливалось всё глубже. – Осталось усадить Сирила на ездового лиса, примотать верёвкой и разойтись по позициям. Все готовы?

– Готова отдать жизнь, если понадобится, – откликнулась Эшлинг серьёзно, прижав руку к груди.

– Вот только без пафоса, пожалуйста, у меня на него аллергия, – скривилась Ширла. – Так, давай сюда свой меч. Я уже наложила днём чары, но сейчас перепроверю… Помнишь, что надо делать?

– Указать мечом на врага и сказать «рази», а дальше он сам.

– Бинго. Хорошая девочка…

Перепроверив снаряжение у Альфреда Росса и у Эшлинг, Ширла отослала их на позиции, а потом занялась верёвкой. Трудность состояла в том, чтобы примотать Сирила надёжно, но не слишком туго, чтобы не стеснять движения во время бега. Пока она бормотала над верёвкой, Джек кувырнулся вбок, обращаясь в лиса, и потоптался на месте, выгибая спину, чтобы подрасти.

Сирил наблюдал за ним так внимательно, что это даже смущало.

«Не боишься?» – хотел спросить Джек, но получилось только наклонить голову и фыркнуть: лисий облик не слишком подходил для задушевных бесед. Впрочем, Сирил откликнулся, словно понял его:

– Если ты собирался сейчас меня напугать, то у тебя ничего не вышло, – произнёс он насмешливо. И добавил с обескураживающей прямотой: – И этот цвет глаз больше идёт тебе-чудовищу, чем тебе-человеку, кстати. Медовый янтарь… оранжевый, – произнёс он тише, словно голос вдруг сел. – И зелёные искры. Красиво.

От неожиданности Джек застыл, чуть припав на передние лапы… и потом ощутил прикосновение маленькой человеческой ладони к собственному носу.

Сирил теперь – с точки зрения лиса-переростка – выглядел чересчур тонким в этом своём дурацком жилете со шнуровкой, слишком бледным и хрупким. Под глазами залегли синяки от усталости и тревоги; тёмные губы побледнели и потрескались.

«И всё-таки меня он не боится», – пронеслась мысль.

Она была приятной.

– Получилось! Йей! – завопила Ширла внезапно и подпрыгнула на месте. А потом обернулась, потрясая верёвкой: – Мы с этой девочкой наконец поняли друг друга и договорились. Ну как, испытаем? А то время поджимает.

Джек послушно лёг, прижимаясь пузом к земле, чтобы удобнее было на него взбираться. У Сирила это вышло не с первой попытки; пришлось убрать скрипку в заплечную суму, чтобы не мешалась. Он карабкался, смешно сопя, и цеплялся за рыжую шесть так отчаянно, что не выдрал клок лишь чудом; взобравшись на спину, долго елозил, соображая, как лучше умоститься, едва не сверзился вниз – и только потом догадался развести ноги пошире и согнуть в коленях. Когда он более-менее обрёл равновесие, Джек медленно, плавно поднялся.

– Чёрт! – выдохнул Сирил, цепляясь за рыжую шерсть, как за поводья. Сердцебиение у него участилось; ноги дрогнули, сжимая лисьи бока. – Чтоб я ещё хоть раз… Ширла, привязывай меня, пока я не передумал.

Она хрипло расхохоталась – и выпустила верёвку.

С подобием сбруи Сирил держался увереннее, хотя и ворчал, что надо было садиться ближе к шее, как делают погонщики слонов. Ширла сыпала шутками про «сел на шею и ножки свесил», но в целом, кажется, нервничала больше, чем все остальные вместе взятые… Приноровившись к грузу у себя на спине, Джек сперва прошёлся, а затем и пробежался до ямы и обратно. Сирил ёрзал, прерывисто выдыхал во время прыжков, но не жаловался, а когда они вернулись к исходной точке, спокойно заявил:

– Мы готовы.

– Тогда я иду к своей контрольной точке… И удачи, мальчики, – добавила Ширла и широким жестом начертала в воздухе светящийся, быстро гаснущий знак. – Считайте, я вас благословила.

Она развернулась и быстро пошла, не оглядываясь.

Аккурат в это время солнце опустилось за горизонт.

– Пора, – шепнул Сирил – и поднял скрипку к плечу.

…первая нота была резкой, визгливой, ошеломляющей. От неё заныли зубы, а со скалы вспорхнула стая дроздов; птицы бестолково заметались, осыпались со склона мелкие камни, а потом в отдалении взвыл пёсий хор.

Реакции Сирила на всё это безобразие Джек не видел, но готов был поспорить, что тот улыбается.

Будоражащий, резкий звук завибрировал, становясь ещё противнее, хотя сначала это представлялось невозможным. Потом он словно распался на короткие, отрывистые фрагменты, словно воздух рассекал кожаный хлыст. Быстро, ритмично… И вдруг Джек поймал себя на абсурдном желании не то притопывать, не то подвывать в такт.

Это был марш в какой-то невообразимой панк-рок обработке – и очень знакомый марш.

«"Поступь Империи" из "Млечного пути", что ли? – пронеслось в голове. – Чёрт, а ведь точно? Так Сирил любит научно-фантастическое старьё?»

Старьё, если честно, Джек очень любил и сам, и потому сейчас его накрыло тепло узнавания. После «Поступи Империи» в двух вариациях Сирил исполнил государственный гимн, ускорив его в несколько раз, потом затянул что-то смутно узнаваемое, романтичное, надрывное… У них стали появляться зрители, вернее, слушатели. На соседних скалах виднелись силуэты горгулий-нэнов, но атаковать никто не спешил – видимо, типичная любовь фейри к музыке пока перевешивала агрессию. Небо расчистилось; сияли яркие звёзды, лучше различимые к восточному краю, а на западе тонущие в оранжевом мареве вдоль по горизонту.

А затем Джек ощутил дрожь земли – и напрягся.

«Великан, – подумал он, чуть припадая на передние лапы, и рефлекторно повёл носом из стороны в сторону. Сирил чуть сбился с ритма, но быстро оправился и продолжил играть. – Идёт сюда… Хоть бы он явился с другого конца и провалился в яму сам!»

Но так повезти им, конечно, просто не могло – несмотря на все колдовские знаки и обереги Ширлы.

На сей раз Джек внутренне был готов и очень внимательно следил за округой, а потому заметил сприггана издалека. Верней, сперва уловил движение – чересчур густую, чёрную тень, ползущую по скале. Выглядела она так, словно кто-то снизу подсвечивал сгорбленного карлика мощным софитом, но – парадокс – света-то на самом деле и не было. А вот тень была, силуэт, который с каждым шагом набухал, набирал объём, пока не оформился в привычную уже великанью фигуру.

«Ах, вот как он это делает… ну да, Ширла же говорила, что спригганы – коротышки, которые умеют наводить мороки».

Менее опасным, однако, спригган в свете этого знания не выглядел, а его дубинка волочилась по земле прямо как настоящая.

Джек коротко тявкнул смешным голосом, которого сам от себя не ожидал. На удивление, Сирил не только обратил внимание на предупреждение, но и правильно истолковал его: сжал коленями лисьи бока чуть сильнее, выдал несколько резких, хаотических нот и убрал скрипку в суму.

И вовремя – великан как раз выглянул из-за поворота и уставился на них.

Лупоглазый; бородавчатый; сутулый. Сладковатой старой бумагой воняло даже сильнее, чем раньше, до свербежа в носу, до дрожи в лапах.

Джек пялился на него секунды три, а потом развернулся – и драпанул к первой контрольной точке.

И вовремя – спригган заверещал и коротко замахнулся.

Брызнули осколки камней.

«Из чего сделана его чёртова дубинка?!»

Маршрут, такой короткий во время репетиций, казался теперь раз в шесть длиннее. Каждый прыжок давался с натугой, как в кошмаре; лапы скользили и двигались слишком медленно. Зато спригган двигался резво и молотил дубинкой как попало, во все стороны. Летели камни и комья земли; от визга закладывало уши.

«А если с засадой ничего не получится? Если не выйдет его отвлечь?»

Джек не был уверен, что сумеет перескочить яму-ловушку с ношей на спине.

Лапу что-то кольнуло – это на маршруте, изученном вдоль и поперёк – и шерсть встала дыбом… но тут наконец сбоку промелькнула светящаяся отметка, а секунду спустя спригган повалился на землю с таким грохотом, словно сошли с путей вагонетки: кнут, зачарованный Ширлой, натянулся, как миленький, подсекая его в прыжке.

Порвался, конечно, но своё подлое дело сделал.

– Рази! – заорала Эшлинг, приказывая мечу.

Альфред пальнул, кажется, одновременно из пистолета и из ружья.

От обиженного воя Джек на мгновение оглох – но успел сориентироваться и затормозить в правильном месте, загребая лапами мелкие камни. А потом скорее угадал, чем услышал, как Сирил произносит:

– Отпусти!

Верёвка опала на землю.

Сирил скатился по крутому лисьему боку, неудачно приземлился – на бедро; вскрикнул, но почти сразу же поднялся и, припадая на ногу, побежал к входу в пещеру. Там же должны были спрятаться и Эшлинг с Альфредом – сразу после того, как Джек отвлечёт сприггана, который успел уже выдраться из пут и теперь поднимался.

«Мой ход».

Он развернулся и, примерившись, чихнул огнём.

По замыслу Ширлы, теперь великан должен был переключиться с Альфреда и Эшлинг обратно на Джека – и побежать за ним, прямиком к ловушке… Но что-то пошло не так.

Клуб огня оказался слишком мощным.

Он не просто слегка опалил сприггана, нет. Отчётливо потянуло вонью палёной плоти, горелой щетины. Вой, и без того вибрирующий и жуткий, сделался отчётливо тонким и жалобным… а потом над быстро угасающим рыжим заревом вздыбилась чёрная тень – и спригган выпрямился, ещё более огромный и страшный, чем прежде.

Морда у него была похожа на спёкшуюся лепёшку.

От непреодолимого, ужасного предчувствия Джек застыл, окаменел – и, словно в замедленной съёмке, увидел, как раскручивается дубина и врезается в скалу.

Аккурат над тем местом, где пряталась под уступом Эшлинг.

Джек рванулся на помощь, не рассуждая, даже раньше, чем различил короткий вскрик.

Часть скалы обрушилась, осыпалась; Эшлинг пыталась убежать, но её придавило – не то только плащ, не то правую руку и плечо. Валун был большим; для Джека в его нынешнем обличье, конечно, ерунда, как мяч, но для обычного человека это стало смертельной ловушкой.

«Я сейчас! – хотел крикнуть он. – Держись, я иду!»

Но не тут-то было.

Спригган вращал дубиной, как полоумный. Джек пытался поднырнуть под неё, обойти… тщетно. Страшней всего было, что великан оступится и попросту раздавит Эшлинг, наступит на неё. Или размозжит дубиной, замахнувшись на Джека.

Джек тявкнул на него; зарычал, выманивая.

Великан страшным, технически невозможным прыжком извернулся – и скакнул на него, замахиваясь дубинкой. Посыпались камни…

«Сирил, – осознал Джек, обмирая. – Он попал по тому месту, где был вход в пещеру».

Теперь путь к спасению был отрезан – для Эшлинг и Альфреда. И даже если Сирилу повезло, и он остался замурованным – один, в темноте, счастье ещё, если не заваленный камнями, и…

«Стоп, – усилием воли Джек запретил себе думать об этом. – Не сейчас».

Важнее сейчас была Эшлинг – спасти её, ещё живую, и заманить великана к ловушке, и…

Альфред, отчаянно рискуя, выскочил из-за защищающего его валуна – и принялся палить из ружья. Бесполезно: пули сприггану почти не вредили, зато злили его. Он замахнулся дубиной, сослепу промазал…

– Джек! – заорал Альфред. – Я его отвлеку! Спаси женщину! Убери камень!

«Я стараюсь! – хотел крикнуть Джек. – Именно это я и делаю! Беги, дурень! Не лезь!»

Но из пасти вырвался только рык.

Спригган извернулся – и саданул дубиной теперь уже по Джеку, лишь чудом промазав на полметра.

– Уходите, – простонала Эшлинг. От неё несло кровью, страхом, отчаянием; похоже, что либо валун серьёзно повредил ей руку, либо она была ранена уже раньше. – Уходите, я… я всё! Я бесполезная, вы… это ваша Игра! А я просто… просто…

Вместо ответа Альфред отбросил ружьё – и прицелился в сприггана из арбалета.

Болт свистнул – и с чавканьем вошёл в зеленоватую бугристую плоть; спригган взвыл – и наугад шарахнул дубиной, Джек рванулся наперерез, наплевав уже на возможные травмы, чтобы хоть Альфреда заслонить… и не успел.

Попало и по нему тоже, чиркнуло по загривку вскользь; ещё что-то жутковато чавкнуло, хлюпнуло… Альфред куда-то подевался, скорее всего, спрятался обратно за валун. Или нет; или по нему попали. Спригган вращал дубиной как бешеный и визжал. Сирил был неизвестно где и как; Эшлинг сквозь слёзы кричала, чтобы Джек оставил её и спасался сам, потому что от неё пользы нет, и нет никакого смысла, и…

…и тут Джеку стало страшно.

«Что мне делать? – подумал он холодея. – Что я вообще сделать могу?»

Он и правда не знал.

Осыпавшиеся камни, колючие, острые, скользили под лапами. Воняло горелой плотью – и свежей кровью, чьей, сприггана, Альфреда, его собственной? Мир превратился в какофонию, хаос, вязкий ночной кошмар. В ушах звенело от великаньих воплей; надрывно рыдала Эшлинг, совершенно обессиленная, и повторяла:

– Беги… беги, будь ты проклят, будь ты…

«Мы не справились, – пронеслось у Джека в голове. – Я не справился, и теперь мы все умрём».

…а потом что-то сверкнуло вдруг, яркое, бело-золотое, как звезда, упавшая на землю, как луч солнца.

Тёплое.

Живое.

– Этому не бывать! – крикнула Ширла ясно и громко. Она светилась, вся, целиком, словно окутанная пламенем, но особенно ярко полыхал фонарь у неё в руке, и развевался плащ, и искры трещали в волосах. Колдунья из сказаний; спасительная надежда. – Эшлинг! Мы спасём тебя! Не потому, что ты полезна. А потому что ценна любая жизнь! И твоя тоже! Ты! Очень! Важна! – рявкнула она – и шваркнула фонарь об землю.

Поднялась стена света – до небес.

И спригган застыл, ошеломлённый.

«Это мой шанс».

Джек больше не колебался.

Он метнулся к Эшлинг и откатил камень, поддев его носом. Камень был в крови, но пострадала, кажется, только рука.

«Что ж, без руки можно жить».

Спригган ещё почти не двигался, оглушённый и обескураженный. Джек сиганул ему за спину, успев заметить, как Ширла укрывает Эшлинг своим плащом и потихоньку, осторожно оттаскивает в сторону… а потом со всей силы вцепился в здоровенную зелёную лапу, сжимающую дубину.

В пасть хлынула вонючая кровь – а потом что-то хрупнуло.

«Надеюсь, это не мои зубы».

Мгновение – и спригган выронил дубину, а потом заверещал. Джек боднул его в спину лбом, клацнул челюстями, рявкнул…

«Ну же!»

…и наконец спригган испугался.

Испугался – и побежал вперёд, понукаемый рычанием и клубами огня. Дальше, дальше; по бесконечной извилистой тропе; мимо второй контрольной точки, где должна была их подстраховывать Ширла, раньше, по первоначальному плану, пока всё не покатилось под откос.

Дальше, и дальше, и дальше…

До ловушки они добрались неожиданно. Просто великан вдруг ухнул вниз – и заверещал ещё громче. Джек едва успел остановиться на краю – затормозил всеми четырьмя лапами, перекувырнулся через голову и едва не свалился, остановился в самый последний момент, упираясь ботинками в камень.

Стало будто бы чуть светлее; окрестности, посеревшие с наступлением ночи, обрели цвет.

Силки внизу сыто копошились – сплошная колеблющаяся масса, сизые жирные лозы, гладкие листья. Изредка показывалась то скрюченная лапа, то часть башки с торчащим ухом, то вывернутая челюсть… Гневный рёв сприггана перешёл в жалобные всхлипы.

– Сам виноват, – выдохнул Джек устало. – Кто тебя просил за нами охотиться?

И, с трудом поднявшись на ноги, медленно побрёл назад, прихрамывая.

Обратная дорога казалась бесконечной. Когда он разглядел впереди Ширлу и Эшлинг, сидевшую на камне и укутанную в два плаща, то скулёж сприггана почти стих. Место сражения выглядело устрашающе – проход между скалами расширился едва ли не в полтора раза, всё было засыпано осколками валунов и мелкими камнями; мелкие деревца ударами дубины раздавило в щепу, часть склонов обрушилась… Но пугало другое. Бесстрашная, стойкая Ширла стояла на коленях у какой-то груды… кучи…

«Это ведь человек?» – с замиранием сердца подумал Джек и осознал, что они находятся аккурат в том месте, где был вход в пещеру – до того, как великан попал по ней.

– Он мёртв, – глухо произнесла Ширла, не оборачиваясь. – Погиб на месте. Один удар – и конец. Всмятку.

«Сирил?»

Грудь пронзила мучительная, тянущая боль. Джек сбился с шага… а потом сообразил запоздало, что цвет плаща другой, да и габариты тоже.

– Это… Альфред? – спросил он, ощущая чудовищный стыд за то, что на мгновение почувствовал облегчение, узнав, что погиб не Сирил.

Ширла скупо кивнула.

– Да. Спригган попал прямо по нему… Если бы я успела раньше, – прошептала она и закусила губу.

Стало очень тихо. Джек хотел шагнуть к ней и обнять, но потом заметил, что тени на земле стали очень чёткими – и тёмными. И дело было не в магических спецэффектах.

«Луна», – дошло до него.

И впрямь, луна поднялась над горизонтом, огромная, круглая, сливочно-жёлтая. Тревожный свет заливал всё вокруг; тональность стонов сприггана изменилась, словно бы стала…

…музыкальной?

Ширла, и без того бледная от переутомления, сделалась белой как мел.

– Арфа, – выдохнула она. – Всё-таки пробудилась сегодня… Это очень, очень плохо. Звуки боя распугали нэнов и гончих, но если арфа начнёт играть, то они осмелеют… И, что хуже, мы тоже вряд ли перед ней устоим.

Вдали стало разгораться слабое розоватое сияние. Примерно там, где Ширла и предполагала, может, немного в стороне; арфа действительно пробуждалась.

– Так, погоди, – осознал Джек сказанное. – Мы вряд ли устоим? Почему?

Ширла обернулась к нему почти зло:

– Потому что я грохнула свой фонарь, отводящий зло, вот почему. А Сирил погребён заживо… если вообще жив, и серебряный колокольчик похоронен вместе с ним. Я могу попытаться начертать знаки… или проще проколоть барабанные перепонки? – хохотнула она нервно и согнулась пополам, дыша часто и мелко. – Погоди, я… сейчас… что-то придумаю… я…

Джек помог ей сесть – и поднялся, растерянный.

«Может, я успею откопать Сирила, если превращусь в лиса? – подумал он, тупо глядя на собственные ладони. Представить их лапами отчего-то не получалось; может, от усталости. – Или правда проколоть себе перепонки? Или вставить затычки из воска… у меня был воск?»

Мысли путались; розовое сияние разгоралось всё ярче, и с ним нарастала, делалась громче мелодия, чарующая, но несовершенная. И это несовершенство точно делало музыку притягательнее, заставляло вслушиваться. Ширла снова согнулась, зажимая уши руками; Эшлинг задрожала, как в ознобе.

«Я не успеваю сделать ничего», – обмирая, подумал Джек.

…а потом услышал звук скрипки – совершенно отчётливо.

Близко.

Сверху.

– Сирил, – пробормотал он, задирая голову. – Не может быть.

Но это и правда был Сирил.

Он стоял на уступе скалы, залитый лунным светом, точно посеребрённый. Невообразимо тонкий и хрупкий, со скрипкой, поднятой к плечу. Веки его были сомкнуты; лицо – расслаблено, как во сне.

Скрипка пела.

Это было похоже на битву.

…Арфа обещала покой, сладостное недеяние. Ласкала, как майский благоуханный полдень, одурманивала, словно аромат жасмина на пике цветения. Она была как солнечный жар; как обещание долгого лета, когда в лесах довольно добычи, а урожай изобилен.

Скрипка врывалась – как майская гроза, безжалостная, яростная. И хлестали струи дождя, избавляя от сладкого дурмана; и нагретый солнечным жаром камень остывал, и переполнялись реки, выходя из берегов. Ветер завывал и гнул верхушки деревьев, грохотал гром, и ливень омывал измученное тело с ног до головы, и разум становился ясным.

– Они соревнуются, – пробормотала Ширла. Она всё ещё выглядела оглушённой, но уже хотя бы могла стоять. И мыслить, не впадая в оцепенение и панику, что важнее. – Волшебная арфа и Сирил. И Сирил, что… побеждает?

Джек поймал себя на том, что встаёт на цыпочки, чтобы стать к нему чуть ближе.

– Похоже на то.

…Мелодия арфы была как сладкое, пьянящее вино. Она навевала дивные сны, обещала блаженство: только пригуби дивный яд, преклони голову, и все наслаждения мира станут твоими. Она была как нежнейший шёлк, ласкающий обнажённую кожу; как невесомые поцелуи; как пряные благовония, как цветы и мёд в полной чаше.

Скрипка врывалась колючей вьюгой. И сыпал снег; и ветер был таким, что резал не хуже клинка. На поверхности вина появлялась корочка льда, лёд сковывал и цветущий сад, и фонтаны. Иней, искристый и жёсткий, выстилал любовное ложе – горе тому, кто прикоснётся к нему, кто возляжет на сияющие шелка!

Скрипка несла боль, и эта боль отрезвляла.

Сирил стоял на самом краю, наклонив голову; глаза его были закрыты, и рука, сжимающая смычок, словно действовала по своей собственной воле. Лунный свет обволакивал его, как драгоценные одежды, как изморозь, как кружева смешливых дев Белой Госпожи.

«Он справится? – подумал Джек, чувствуя, как болит в груди. – Он сильный, но… он ведь всего лишь человек. Просто человек против колдовства фейри».

…арфа пела – теперь о любви. О том, как по-особенному греет домашний очаг. Как сладко питьё в чаше, разделённой на двоих. Пела о прикосновениях, то робких, то страстных; о жгучем огне, что зарождается в чреслах, о поцелуях, которые не утоляют жажду, а лишь распаляют её, о сплетении тел и о том, сколько силы дарует взор, полный любви.

Сирил, кажется, усмехнулся – и глянул искоса вниз, на Джека и Ширлу.

И скрипка ответила.

Она пела тихо – о том, что есть любовь, которая не жаждет; которая щедра на дары, но ничего не просит взамен. О том, как мать смотрит на ребёнка в колыбели; о том, как крепко держатся за руки сёстры, когда идут через тёмный лес. О том, как мастер с улыбкой глядит на свою работу, и дело спорится у него в руках.

О том, как придерживают дверь, чтобы следующему человеку было проще пройти.

О том, как с улицы домой берут ничейного щенка, и он становится свой.

О том, как старик сажает яблоню в саду, зная, что не успеет попробовать с неё плодов.

О той любви, что течёт, но не иссякает, как свет; о той любви, что исцеляет раны; о той, что дарует покой, без которой страсть – лишь похоть, а узы – лишь обязательство.

…о той любви, которая доброта.

Арфа вывела высокую ноту, пытаясь вклиниться, перебить, исказить мелодию – а потом вдруг с отчётливым и звонким звуком лопнула струна.

И песня захлебнулась; сияние арфы померкло, и с глухим стуком она упала на камни.

Сирил неторопливо убрал скрипку в заплечный мешок, перевесил его на грудь, обнял покрепче – и по-простому съехал с осыпавшегося склона на заднице. Встал, отряхнулся пижонистым жестом и неспеша приблизился, на ходу откидывая с лица отросшие пряди волос.

– Ну как? – деловито осведомился он. И улыбнулся криво: – Признайте, что я хорош.

Ширла стояла на месте секунды три – а потом завизжала и бросилась ему на шею. Обняла крепко-крепко – кажется, хрустнули кости, а потом Джека, и снова Сирила, и их обоих одновременно, приговаривая:

– Хорош, хорош, засранец, оба вы молодцы, мои мальчики, мои герои… и я тоже герой, и мы все.

– Ты – самая главная героиня, – прошептал Сирил, обнимая её в ответ и прижимаясь исцарапанной щекой – к виску. – Куда бы мы без тебя… Эй, Джек, – позвал он, глядя поверх плеча Ширлы. И добавил лукаво: – А где моя награда за то, что я всех спас? М-м?

Джек отвёл взгляд, машинально убирая руки в карманы.

– Мог бы колокольчиком воспользоваться, позёр… Хотя ладно, признаю, получилось эффектно, – ухмыльнулся он. И вдруг нащупал в кармане что-то маленькое, круглое… Когда сообразил, что именно, то ухмылка у него сама собой стала ещё шире. – Впрочем, ты правда заслуживаешь награды. Держи конфетку.

И – сунул ему карамель, ту самую, «со вкусом обычной карамели», которую перед всей этой авантюрой отдала ему Грейс.

На удачу.

– Ого. Контрабанда с той стороны? – выгнул бровь Сирил. – Что ж, для начала сойдёт, – и, развернув фантик, сунул конфету в рот.

Только тогда Джек заметил, как у него дрожали руки.

«Мы выжили, – пронеслось в голове. – Выжили. Наверное, чудом».

И, словно откликаясь на его мысли, внезапно раздался громкий треск. По небосводу наметился разлом, углубляясь, углубляясь, трещина достигла земли… и затем словно раскололся невидимый купол.

А когда осколки осыпались окончательно, с шелестом и звоном, то часть каменного леса исчезла.

Показалась широкая, утоптанная тропа.

Путь назад был открыт.

Глава 23. НЕ ИГРА

Сложнее всего, пожалуй, было сдвинуться с места.

Да, путь открылся, преграды пали; но опасности никуда не делись. Где-то поблизости по-прежнему шныряла свора призрачных гончих, и хорошо, если одна. Нэны, похожие на уродливые каменные изваяния, безмолвно наблюдали со скал – не то побаивались атаковать сейчас, сразу после яростной и ошеломительной битвы, не то переваривали впечатления от концерта, который устроил Сирил.

Ширла совершенно обессилела; Эшлинг пребывала на грани обморока и бредила, у неё начался жар.

Нужно было уходить, но оставались кое-какие дела.

– Присмотришь за нашими храбрыми леди немного? – спросил Джек тихо. – Я отлучусь буквально на полчаса.

– Вали, – устало разрешил Сирил и достал из сумки арбалет. – Но если свалишь насовсем, клянусь, я тебя под землёй найду.

– И пристрелишь?

– Заставлю слушать «Адажио для струнных» шесть часов подряд.

Джек рассмеялся, но смех быстро перешёл в кашель: бока изрядно болели, словно его хорошенько избили, и на глубоком вдохе в груди начинало колоть… Больше всего хотелось свернуться клубком и проспать дня два, а лучше три, но пока он не мог себе этого позволить.

Оставлять арфу, пусть и побеждённую, повреждённую, казалось неразумным – и опасным. Он нашёл её без труда, точно в том месте, на которое указала Ширла во время разведки: видимо, у фейри и правда было плохо с фантазией. Арфа выглядела жалко. Позолота частично облетела; струны выглядели слегка разлохмаченными, как бумажный шнур, который использовали слишком долго, а одна, лопнувшая, бессильно обвисла. Когда Джек поднял арфу, та жалобно простонала, заскулила, совсем как живое существо; он кое-как, не без труда, снял ещё пару струн – и на всякий случай убрал в карман.

Возвращаться назад пришлось в лисьем облике: хоть инструмент был и сравнительно небольшим, но в человечьей ипостаси тащить его по скалам было непосильно тяжело.

Наведался Джек и в пещеру, которая несколько дней служила им пристанищем и укрытием. Избавился от следов очага, скинув угли в нижнюю часть источника, где вода стекала в подземный ручей; собрал вещи. Кружку Альфреда, ту самую, с трещиной, он оставил в пещере, на большом камне, рядом положил маленький кусочек лепёшки – остатки скудных припасов, и бутон чертополоха, единственный цветок, который попался ему по пути.

Уходил Джек, не оглядываясь; может, потому что боялся разглядеть в сумраке пещеры знакомый силуэт.

Хотя вряд ли на землях Эн Ро Гримм появлялись призраки.

Когда он вернулся к остальным, то уже начало светать. Сирил ни слова не сказал в укор из-за опоздания; Ширла промолчала тоже – но она держалась на одном упрямстве. Из своего плаща она соорудила нечто вроде гамака и помогла Эшлинг туда улечься; Джек, обернувшись лисом, аккуратно подцепил его зубами – и это был единственный выход, потому что сама передвигаться Эшлинг, увы, не могла… То, что осталось от Альфреда, он нёс на спине – замотанное в два плаща, привязанное для надёжности верёвкой. От мысли, что на нём верхом едет труп – не совсем, конечно, но почти – становилось не по себе, но оставить Альфреда здесь было невозможно.

Даже если похоронить.

– Никто не заслуживает того, чтобы остаться в этом месте навсегда, – тихо и упрямо пробормотала Ширла.

…Так они шли несколько часов – Джек с поклажей; Ширла и Сирил – на своих двоих, держась за его хвост, каждый со своей стороны. Пожалуй, далеко бы не ушли, но Жюли выслала им навстречу повозку – и сопровождающих. Они могли разминуться, если бы не шёпоты, но обошлось.

Кажется, Жюли поздравляла их с победой и благодарила, но Джек не запомнил: сдал Эшлинг на руки людям, смыслящим в лечении лучше его, забрался в повозку, забился в угол, накрыл нос хвостом и вырубился, несмотря на тряску и скрип колёс.

Во сне он чувствовал где-то поблизости запах Сирила – и Ширлы.

Это успокаивало.

После возвращения в деревню Джек проспал подряд дня два или три.

Самое смешное заключалось в том, что он не особенно-то устал и отделался всего лишь ушибами и синяками. Но от постоянного напряжения и оттого, что долгое время нельзя было расслабиться и ощутить себя в безопасности, его постоянно клонило в сон. Когда ему хотелось пить, он пил из кувшина на столе; иногда выходил по нужде; открывал окна, если становилось душно, и нырял под одеяла, когда замерзал.

Есть ему не хотелось, как и думать о чём-либо.

Наконец одним утром, верней, до рассвета ещё, Джек проснулся с совершенно ясной и пустой головой, как бывает после долгой болезни. Прислушался к себе – и понял, что голоден.

– А ещё от меня воняет, – пробормотал он, принюхавшись к собственной рубашке. – Бе-е…

Жюли разместила его в той же комнате, что и в первый раз. Дверь была открыта; внизу, в помещении у лестницы, на скамье дремала женщина – с коротко остриженными светлыми волосами, в тёмно-серой юбке с блузой в тон и в накидке с капюшоном. На поясе у неё был нож; подле лежал арбалет.

Когда под ногами у Джека скрипнула ступенька, женщина подскочила так быстро, словно и не спала.

– Доброе утро… или доброй ночи. Я, э-э… – начал он и стушевался, не зная, что, собственно, сказать.

– Ванна? Трапеза? – коротко, по-военному чётко спросила женщина. Прозвучало это тихо; похоже, она обитала в той части деревни, где Жюли забирала только часть голоса. – Лекарства? Ночной горшок?

– Мне бы помыться и чего-нибудь перекусить, – с облегчением выдохнул Джек, хотя последнее предложение его смутило; он даже задумался, не перепутал ли в полусне уборную, скажем, с кладовой, хотя память уверяла, что, конечно, нет. – И, м-м… А как остальные?

– Не имею полномочий отвечать, – откликнулась женщина. Но, заметив, видимо, как вытянулось у Джека лицо, добавила, смягчаясь: – Всё хорошо. Подробностей не знаю; сама королева заботится о них.

– А… Альфред Росс?

– Погребён в огне со всеми почестями.

Джек совсем не знал Альфреда Росса, охотника, человека, которого Неблагой увешал оружием с ног до головы, забрав часть памяти. О его погибшем сыне – Чарли? – ничего не знал тоже… По сути, охотник как был, так и остался чужим. Но всё равно Джек чувствовал себя виноватым из-за того, что по-дурацки и глупо проспал погребение.

«Впрочем, Ширла, наверное, была, – промелькнула мысль. – А она знала его дольше».

Женщина проводила его до небольшой каменной пристройки во внешнем круге, примыкающей прямо к крепостным стенам. Это было что-то вроде общественных бань или купален. Там горели светильники; сначала показалось, что газовые, но потом Джек разглядел внутри стеклянных колб нечто вроде светящегося порошка, который разгорался ярче, если потереть колбу, и угасал, если постучать по дну. Изнутри пристройка делилась на несколько комнат. В одной, отделанной светлым камнем, с лавками из полированного дерева, было два бассейна – с горячей и с прохладной водой; в другой – кадка, черпак, мыло, щётки и всё, что нужно, чтобы хорошенько смыть грязь. Была даже бритва, хотя её Джек использовать не рискнул и достал свою.

Мыло было зелёным и пахло полынью; на лавке у бассейнов были сложены отрезы толстого, мягкого полотна, по всей видимости, из небелёного льна.

Джек побрился; потом долго оттирал себя щёткой, особенно пятки, которые от грязи потемнели, как у нищего босяка… Мыльной пены было столько, что она укрыла приступку для мытья, как сугроб. Всего этого – запахов, звуков, ощущений – стало так много, что Джек за ними не успевал и какое-то время не думал вообще ни о чём, просто водил остервенело щёткой, точно пытаясь вычистить с себя последние дни.

То глухое отчаяние, пропитавшее воздух в каменном лесу; кровь нэнов и гончих – и свою собственную тоже; сладковатую бумажную вонь от сприггана; колотьё в боках от постоянного бега и тупую боль в мышцах.

Горе; чувство вины за то, что не справился, сделал всё недостаточно хорошо.

– Но мы победили, – пробормотал Джек, откидываясь затылком на бортик в бассейне; резервуар оказался достаточно глубоким, и вода доставала почти до плеч. Кверху поднимался пар, прямо к мозаике, выложенной на потолке, где луна преследовала солнце в вечной погоне. – Удивительно.

Он отмокал так долго, что даже немного закружилась голова, но его никто не торопил. Снаружи, наверное, успело посветлеть; предрассветная тишина, торжественная и наполненная нетерпеливым предчувствием нового дня, сменилась тем фоновым шумом, свойственным большим поселениям – о, да, даже здесь, в деревне Потерянных Голосов, отнюдь не царило полное безмолвие.

Что-то стукало и скрипело; иногда звякал металл; люди окликали друг друга.

«Пожалуй, пора выходить».

Подсушив волосы полотенцем, Джек вернулся в самую первую комнату, где оставил вещи, и сперва испугался, когда не увидел их: подумал, что придётся возвращаться в свою временную комнату в одном плаще на голое тело. Но потом заметил стопку чистой, новой одежды на лавке, включая кальсоны и чулки, а рядом, у стены – дорожную сумку.

Грязную одежду Жюли, вероятно, велела забрать – и, как втайне надеялся Джек, заодно и заштопать, потому что после всех приключений штанины в районе колен и рукава на локтях пришли в совершенно непристойное состояние.

Аккурат когда он оделся – оливково-зелёные брюки из хорошего сукна пришлись точно впору, словно с него мерки снимали во сне, точно так же как нательная сорочка, белая верхняя рубашка и вышитый жилет – в купальню постучалась женщина-сопровождающая.

– Королева приглашает тебя присоединиться к трапезе, – сообщила она. – Если ты согласен, я тебя провожу.

В желудке заурчало даже прежде, чем Джек ответил; женщина улыбнулась – наконец-то.

Идти пришлось не так уж далеко. К его удивлению, Жюли позвала его во второй, внутренний круг деревни, который назывался «вполголоса». Сначала Джек шагал с опаской, ожидая каких-нибудь магических побочных эффектов и машинально ощупывая горло, но потом сообразил, что голос у него вряд ли отберут.

«Это жест доверия, – догадался он. – Жюли хочет сказать… что я тут не чужак?»

Мысль приятно грела.

А потом до Джека дошло, что он впервые видит, собственно, деревню, а не внешний её круг – да ещё при свете дня, и любопытство победило всё остальное.

Он и раньше догадывался, что Жюли и её подданные не бедствовали, но теперь оценил насколько. Даже в большом городе, вроде Рога-на-Меже, не было столько крепких каменных домов с белёными стенами и черепитчатыми крышами. Бессмысленных украшательств, вроде статуй, фонтанов и клумб, не встречалось, но близ каждой постройки росло несколько деревьев, и некоторые выглядели довольно старыми. Дубы с непривычно узкими резными листьями, южные сосны с длинными иголками, платаны и вязы… Частенько попадались рябины; кое-где виднелись тяжёлые гроздья ягод, но по большей части урожай уже собрали.

Раньше Джек предположил бы, что для настойки или варенья, но теперь, после рассказов Ширлы о силках, он не мог не задуматься о том, что рябина – верное средство против фейри.

«Даже странно, что Неблагой не извёл её у себя на землях».

Дороги были вымощены тем же светло-серым камнем, из которого строились дома. Пахло хлебом; у порога портновской мастерской, на лавке, сидел подслеповатый старик и вывязывал кружево удивительно тонкой работы; над кузней, примыкающей к городской стене, вился дым. Две женщины у колодца разговорились негромко над уже полными вёдрами, и дети, мальчик и девочка, носились вокруг них, прячась друг от друга за широкими вышитыми юбками.

Совершенно молча – и даже смеялись они беззвучно.

…при виде изобилия и процветания, расписных ставней и крепких крыш, чистых улиц и порядка легко было забыть, что в эту деревню никто не попадал просто так, без причины.

И без затаённого горя.

Сердце у Джека кольнуло.

– Нам чуть дальше, – мягко произнесла женщина-сопровождающая, и он осознал, что застыл, как вкопанный, и слишком уж заметно пялится на незнакомок у колодца. – Осталось немного.

– А… да, – откликнулся Джек. И добавил невпопад: – Здесь тихо.

Женщина пожала плечами.

Вскоре они подошли к дому в два этажа, похожему на старую гостиницу, паб и ратушу одновременно. Над высокими двустворчатыми дверями красовались часы, правда, стрелки не двигались… Женщина не стала проходить внутрь, только указала Джеку на вход, а сама осталась у крыльца.

А в здании сразу стало ясно, куда надо идти – по звукам и запахам.

– …и потом я сказала ему: как видите ваша честь, истец не в состоянии отличить рыжие волосы от розовых, а малиновые лодочки от красных лоферов, когда они перед ним. Как же он сумел запомнить, в чём пришла ответчица в офис целый месяц назад? И мы выдвинули встречный иск о клевете. Приятный был поворот, и гонорар вышел тоже приятный… Проходи сюда, Джек. Садись. Ты как раз вовремя.

Кивком и улыбкой поприветствовав служанок у дверей, он вошёл в зал, отделанный серым камнем и декоративными панелями из тёмного дерева и зелёного бархата. За большим круглым столом сидели четверо: Жюли, облачённая в некое подобие брючного делового костюма в светлых тонах, Анна в синем кимоно с вышивкой, Сирил и Ширла. Последние двое были одеты как обычно, только во всё чистое. Разве что у Сирила добавился шейный платок из зеленовато-серого шёлка, как стылая вода, в цвет глаз, а Ширла повязала голубую ленту на голову, как обруч, и волосы у неё стали казаться не просто светлыми, а золотистыми.

Стол был накрыт… пожалуй, чересчур богато для завтрака.

– У нас праздник? – выгнул брови Джек. – Бургеры, картошка фри, наггетсы в панировке…

– …А ещё овощной суп и лёгкий салат с маринованными овощами, – добавила Жюли. – Я не настолько жестока, чтобы заставлять вас питаться одним фастфудом.

– И панкейки с джемом, – вздохнула Ширла и вяло махнула рукой в знак приветствия. – Лучшее изобретение человечества после сыра с плесенью. Привет, Джек, выспался наконец?

– Пока не знаю, – честно ответил он, занимая место за столом, между Сирилом и Анной. – Но, по крайней мере, я дозрел до того, чтобы позавтракать.

– Чудесные новости, значит, мы не потеряем твои кубики пресса и стальные бицепсы, – без особого энтузиазма отсалютовала Ширла вилкой с насаженным на неё панкейком. Красный джем капнул обратно на тарелку. – Это была бы, безусловно, большая трагедия. Я не фанатка тощих бледных мальчиков. Без обид, Сирил.

– Ничего, я тоже не фанат. Я больше по струнным, – миролюбиво откликнулся он. И скосил взгляд: – Привет.

Джек отчего-то упёрся взглядом в дурацкий шейный платок цвета стылой воды, и в горле пересохло.

Стало неловко.

– Привет. Рад видеть, что ты, эм, здоров.

– Как и все мы, – добавила Жюли и подвинула к себе бокал с чем-то тёмно-красным; судя по запаху, с густым морсом из болотных ягод. – Включая Эшлинг, хотя ей изрядно досталось… Сейчас она почти в порядке; рука сломана, но кости со временем срастутся, а что касается состояния разума и души… К счастью, Эшлинг получила куда больше, чем потеряла, хотя сама это ещё не осознала. Ей остаётся лишь освоиться с тем, что она узнала о себе, но она справится. По крайней мере, у неё теперь есть возможность прожить долгую и счастливую жизнь. Благодаря тебе, Джек, – она отсалютовала ему бокалом.

Джек хотел взять бургер, но зачем-то положил на тарелку салат; под ложечкой тянуло, и это был не голод.

– Ну, я не смог ничего сделать без Ширлы…

– А мне бы не хватило сил откатить камень, даже если бы спригган сдох на месте и не мешался, – возразила Ширла угрюмо. Она вообще выглядела измученной, словно толком и не отдыхала эти дни, хотя пыталась улыбаться и шутить, скрывая своё состояние. – И вообще, если б Фредди не выиграл для нас время, я бы не успела добежать, и у Джека бы не появился шанс.

Повисло неловкое молчание; к счастью, Жюли хорошо знала, что делать с тишиной – и как адвокат, и как королева деревни Потерянных Голосов.

– За Альфреда Росса, – отчётливо и торжественно произнесла она и подняла бокал. – Я бы не хотела превращать каждую трапезу в поминки… Но мы все действительно его должники.

Служанка сноровисто разлила красную жидкость по бокалам; это и правда оказался морс, довольно кислый. После него есть захотелось ещё сильнее, и желательно не салат, так что Джек ухватил с блюда один бургер.

– Может, для Фредди и правильно было умереть, – пробормотала Ширла так тихо, что её голос больше напоминал шелест книжных страниц – или вздох. А потом она крепко зажмурилась на секунду и продолжила уже нарочито бодро: – Так, а как вы думаете, что будет, если я поверх джема на панкейках налью ещё и мёд?

– Сахарная бомба, – с тонкой улыбкой ответил Сирил. – Масла не забудь добавить. Иначе мы потеряем твои ямочки на щеках, а это будет огромная трагедия.

– О, так ты обиделся из-за «тощего бледного мальчика»? – отреагировала Ширла тут же. – Ну ладно, признаю, что конкретно ты ещё ничего. Доволен?

– Примерно в два раза меньше сарказма – и это перестанет напоминать оскорбление.

Она засмеялась, кажется, почти искренне.

Еда действительно оказалась очень вкусной – и неудивительно. Как Джек успел уже понять, Жюли ценила маленькие радости жизни. А ещё – непринуждённую атмосферу… и умела её создавать. Не забывая отдавать должное салату и свежему, тёплому ещё хлебу, она вкратце пересказала, что произошло за минувшие три дня. Как выяснилось, она успела сделать многое. Вооружённый отряд из деревни во главе с Грейс наведался в каменный лес и уничтожил ползучие силки; арфу – со снятыми струнами, естественно – поместили на хранение в надёжное место. Раны Эшлинг осмотрела деревенская ведьма и подтвердила, что хоть кости и сломаны, но перелом чистый, осколков нет, а значит рука срастётся.

– Хотя на полгода об упражнениях с мечом можно забыть, – с сожалением качнула головой Жюли. – С другой стороны, Эшлинг из серокрылых вестников, а они отнюдь не воинскими талантами известны. Ей стоит вспомнить об этом. Пока она будет помогать ведьме с изготовлением снадобий: у неё хорошая память и глазомер, ну а потом… Потом Эшлинг сама решит, чем хочет заниматься. Здесь есть где применить её таланты.

– Говоришь прямо как настоящая королева, – улыбнулся Джек.

– Она и есть королева, – возразила Анна с намёком на укор. – Лучшая из всех, кто мог бы здесь оказаться.

Жюли не то вздохнула, не то усмехнулась, и на лицо у неё словно тень легла:

– Спасибо за поддержку, дорогая, но хотела бы я быть так же уверена… Мне есть куда двигаться. Впрочем, и позади уже внушительный путь, – признала она и опустила взгляд. – Особенно если сравнить с тем, что было в начале. Я очнулась на месте каменной статуи, раздававшей приказы и правившей деревней предыдущие пятьдесят лет или даже больше. Колдовство Неблагого обеспечило мне лояльность жителей деревни, но не более того. Я не сразу поняла, что делать с шёпотами… Ну, что ж, у меня хотя бы с самого начала была внятная цель: спасти как можно больше людей. А шелтерами я уже занималась раньше.

– Дай угадаю: ты смотрела кучу супергеройских фильмов? – поддела её Ширла беззлобно.

– И они были крайне полезны, – кивнула Жюли с достоинством. – По крайней мере, они дали мне понимание, что можно сделать с помощью звука.

– Взрывать головы, например? – хмыкнула Ширла.

– О, я примерно представляю, как это сделать. Но, честно говоря, не хотелось бы прибегать к таким крайним мерам.

Ответ прозвучал чересчур серьёзно, чтоб быть похожим на шутку, но ради собственного спокойствия Джек вежливо посмеялся.

– Ты пугаешь наших спасителей, – мягко упрекнула её Анна, хотя у неё глаза тоже смеялись. – А по плану мы собирались их хвалить, чествовать и награждать.

– Я написала весьма пространную хвалебную речь, поверь, милая, – проникновенно ответила Жюли. – Но позволь мне приберечь её на вечер. На вечер запланировано большое празднество, – пояснила она, обернувшись к Джеку и Сирилу; Ширла, видимо, была в курсе, потому что кивнула, хотя и без энтузиазма. – В формате барбекю и фуршета, хотя таких слов здесь не знают. Что же до наград… – она сделала паузу, и взгляд у неё стал цепким и холодным. – Неудобно признавать, но имеет место юридический казус. Я пообещала в награду ключ тому, кто сумеет избавиться от арфы, но не подозревала, что вы сделаете это в команде.

Вторая пауза была длиннее – и выразительнее. Нарушил её Сирил, который со скучающим видом пригубил морс и произнёс:

– Технически уничтожил арфу именно я, но мне вы никакую награду не обещали. И, если быть совсем честным, я пришёл в каменный лес не затем, чтобы спасти вашу деревню, а для того, чтобы убить Джека.

У Жюли дёрнулись уголки губ. Добросердечная Анна отреагировала более открыто; на лице у неё проступил ужас, а глаза округлились.

– Это… правда? – произнесла она. – Ох, простите… Я припоминаю, что там, в самом начале, на арене, было что-то подобное.

– Ага, добрый мальчик Сирил сказал, что хочет растоптать Джека и попросил его голову в качестве награды, – охотно влезла с объяснениями Ширла. И махнула рукой: – Ой, да забейте. У них высокие отношения, нам не понять. Но смотреть прикольно.

– Вуайеристка, – фыркнул Сирил, нисколько не рассерженный.

– Я такая, – подтвердила она. – И кстати, в плане награды я пас. Конечно, мы работали в команде, но без Джека ничего бы не получилось. Да и рисковал он больше всех.

Жюли ответила не сразу, словно ждала, что кто-то возразит. Но Джек чувствовал себя слишком сконфуженным, чтобы спорить… да и к тому же понимал, что ни Сирил, ни Ширла своего решения не поменяют, а потому просто сказал:

– Э-э, спасибо. Не то чтобы я собирался побеждать в Играх…

– А жаль, корона тебе к лицу, – хихикнула Ширла. И глянула на Жюли: – Ну что, отдашь ключ ему?

Та уже совладала с чувствами и просто кивнула:

– Да, торжественно вручу после долгой и витиеватой хвалебной речи прямо перед тем, как перейти к этапу с барбекю и танцами. А пока позвольте сказать вам всем без официоза, лично от меня, – она опустила на мгновение ресницы, а потом посмотрела на них троих по очереди, и взгляд у неё был тяжёлым и жарким, как солнце. И светлым тоже. – Спасибо. То, что вы сделали, я… я не забуду это никогда. Не знаю, как сложится жизнь дальше, чего ждать от Игр и от Неблагого – думаю, что ничего хорошего. Но здесь всегда будет ваш дом. Я приму вас всегда, чего бы мне это ни стоило. Знаю, это немного, но… спасибо.

– Ну что вы, – вежливо ответил Сирил. – Это очень много. Вряд ли кто-то мог бы пообещать больше.

Ширла просто отвернулась, буркнув что-то благодарное; она была явно смущена… Джек тоже хотел ответить, но вдруг понял, что мир стал каким-то мутным, в горле ком, а глазам горячо. В смятении он опустил голову, делая вид, что увлечён чем-то у себя на тарелке, и моргнул.

Ресницы слиплись.

«Дом, – вертелось в голове, совершенно пустой и будто бы даже гулкой. – Надо же, дом. Взаправду».

…если кто и заметил его состояние, то промолчал. Жюли сидела ровно, точно шпагу проглотила; Сирил старательно глядел в сторону; Анна, кажется, плакала сама, и ей было не до разговоров.

Начало торжества было назначили на вечер. Произнести речь Жюли собиралась на закате; потом она обещала костры, барбекю, танцы и музыку. Украшать и готовить место начали уже сейчас – площадь вблизи ворот, достаточно большую, чтобы там поместились все желающие.

– А ещё, – наставительно воздела палец Ширла, – там можно петь. Ну, это ж внешний круг, голоса не забирают. Есть тут фанаты караоке?

Сирил скривился так выразительно, что она расхохотались.

После завтрака они некоторое время бродили по округе втроём, но заняться в деревне было решительно нечем. Джеку не терпелось размять лапы, поэтому он на пару часов выбрался за крепостные стены и углубился в лес. Нашёл полянку с земляникой; померился силами с трухлявым пнём и даже почти победил – пока из-под отошедшей коры не полезли воинственно настроенные муравьи… Убегался так, что его снова потянуло в сон. Он едва нашёл в себе силы вернуться в деревню – и продрых почти до вечера.

Проснулся Джек ближе к закату, когда уже вовсю пахло дымом от костров. Вместе с ним проснулся и аппетит – ну, после трёхдневной голодовки это не удивляло. Наряжаться особого смысла не было, поэтому он просто отряхнул полы плаща от веточек и сухих листьев, оправил перекосившийся во сне жилет – и спустился.

За день не только установили столы, но и возвели помост, укрытый тёмно-красной тканью. Он чем-то напоминал эшафот, особенно на зловещем фоне закатного неба, только, пожалуй, не хватало виселицы или гильотины… Когда Джек поймал себя на этой мысли, то признал, что всё-таки немного трусит: он не бывал в центре внимания с того самого момента, как загремел на Игры и оказался на арене, где Сирил во всеуслышанье объявил его своим трофеем, и трубили рога, знаменуя начало охоты на глупого рыжего лиса.

«Да уж, удача меня тогда изрядно подвела».

– Чуть больше оптимизма, – пробормотал Джек, переступая с ноги на ногу. Отчего-то очень хотелось развернуться и сбежать, куда глаза глядят; останавливало лишь то, что на сей раз угрозами и скандалом не обойдётся, и в бок ему и впрямь прилетит арбалетный болт. – Кто четыре года подряд вёл вступительную церемонию для первокурсников? Кто выступал перед акционерами в компании отца? Кто получал кубок как капитан волейбольной команды? То-то же.

– Никуда не уходи, – послышалось вдруг совсем рядом, и он вздрогнул. Но это оказалась всего лишь Грейс, одетая в праздничную синюю тунику, серые замшевые штаны и короткий плащ. Она понимающе улыбнулась; видимо, услышала, что именно он бубнил себе под нос. – Всё будет хорошо. Скоро начнём.

Начали и правда скоро.

В какой-то момент, как по команде, площадь заполнилась людьми. В жаровнях затрещал огонь; зажглись фонари, парящие среди гирлянд – они были подвешены между деревьями, между домами; оранжевые, красные, жёлтые, бледно-зелёные… Запахло маринадами для гриля, свежеиспечёнными лепёшками, яблоками в карамели – словом, ярмаркой. А потом над помостом вспыхнул свет. Направляемый Грейс и женщиной-сопровождающей, чьё имя он так и не удосужился уточнить, Джек поднялся по ступеням вместе с Сирилом и Ширлой.

Их встретили радостными хлопками и свистом; звуки стали громче вдвое, когда показалась Жюли.

О, на сей раз она и впрямь выглядела как королева.

В сером замшевом наряде с зелёными вставками, напоминающем нечто среднее между деловым костюмом и охотничьим; с короной из веточек и янтаря. На плечах у неё лежал зелёный шёлковый плащ, и ветер красиво раздувал его.

Когда Жюли заговорила, все замолчали, и вряд ли это было проявление её волшебной силы…

Жюли здесь любили.

Из-за дурацкого волнения Джек пропустил начало речи – да и середину тоже. У Жюли был приятный тембр, волевой, но не агрессивный. Легко было представить, как она выступает в суде, приводит аргументы в защиту, парирует…

«Она была хорошим адвокатом, – осознал он вдруг. – Действительно крутым, как в фильмах».

Ей легко удавалось держать внимание публики и без колдовства. Она повышала тон в правильных местах – и в правильных местах говорила тише; слова были простыми и доходчивыми.

И ещё ей явно это нравилось; может, она капельку скучала по судебной практике.

– …вечная память и почёт тем, кто отдал жизнь, чтобы отвести беду. Мы не сможем вернуть их; можем только не забывать. Но и это много. Вы – вы все, кто пришёл в эту деревню и кто вырос здесь – знаете цену памяти. Воспоминания ранят; но они же дают смысл, становятся источником силы.

Каким-каким, а сильным Джек себя не чувствовал – да и с удовольствием бы кое-что забыл.

…если б не помнил очень ясно, каким было лицо Альфреда, когда тот говорил о своих сыновьях, позабыв самое страшное.

Потерянным; не понимающим, зачем он здесь.

– Эй, – вдруг ткнула его в спину Ширла, зашипев. – Ты что, спишь на ходу? Иди!

И Джек понял, что Жюли договорила и все смотрят на него.

Он сделал по помосту шаг, два, три – в глаза бил свет и путал мысли. Потом остановился и принял их рук Жюли награду, золотую пластинку-лепесток, подвешенную на цепочке-жгуте. Море людей – невидимых в темноте, за ярким заревом фонарей вокруг платформы, но стоявших так близко, что ощущался жар множества тел – заколебалось; кто-то захлопал, кто-то засвистел или затопал… Джек взмахнул рукой, поблагодарил всех собравшихся и ляпнул что-то в духе «так поступил бы любой, кто знает, что такое милосердие и доброта».

В этот момент он вовсе не верил в собственные слова.

Победа над спригганом ощущалась случайной; все награды и «спасибо» – незаслуженными.

Наверное, поэтому он сбежал с помоста и попытался затеряться в толпе при первой возможности.

Конечно, у него не вышло.

– Джек! – окликнул его знакомый голос, и сильная рука ухватилась за полу лисьего плаща. В голове промелькнула здравая, но, увы, запоздалая мысль, что хорошо было бы завязать на поясе узел, отводящий взгляды. – Ты умеешь танцевать?

– Э-э… да? – обернулся он.

Это была Грейс; она улыбалась – и, судя по румянцу на щеках, успела попробовать горячее вино, которое раздавали у жаровен.

– Не бойся, не со мной, я-то ещё не в форме для танцев, – добавила она. Взгляд у неё на мгновение померк; Джеку подумалось, что, возможно, она вовсе не физическую форму имела в виду. – Сам понимаешь, мужчин, тем более молодых, красивых и здоровых, тут дефицит. А плясать и веселиться всё же хочется… Тем более Жюли вернула тем, кто сюда пришёл, голоса. Только на эту ночь, – Грейс помолчала. – Знаешь, оказывается, для многих посмеяться в голос – редкое удовольствие.

От костров и фонарей рябило в глазах; пахло вином и мясом, шкворчащим на углях, а ещё поджаренным хлебом и почему-то осенними листьями, диким лесом. Небосвод, оранжево-алый на западе, быстро темнел – ясная полоска сужалась, тускнела; зато проступали звёзды, яркие и колючие, особенно на востоке.

Злой луны видно не было.

– Пойдём, – ответил Джек, на мгновение прикрывая глаза, и вдохнул полной грудью. Холод ночного воздуха; жар пламени; голоса и смех… Всё было таким реальным, таким настоящим, что голову вело. – Только, наверное, местных танцев я не знаю, хотя и видел, как пляшут в таверне. И я бы прихватил что-нибудь перекусить.

– С этим проблем не будет. Особенно для тебя. Ты же герой, – ответила Грейс очень серьёзно.

– Вот кем я никогда не хотел быть, поверишь ли, так это героем…

Они переходили от жаровни к жаровне, и Джек пробовал то, что ему предлагали. Поджаристые пышные лепёшки; копчёный сыр; колбаски, нашпигованные таким количеством пряностей, что острота вышибала слезу… Яблочный сидр был сладким и пощипывал язык.

Искры летели к небу.

Потом его учили танцевать – немолодая, но юркая женщина, чем-то похожая на Эшлинг, и другая, с повязкой на правом глазу, говорившая так тихо, словно ей становилось жутко от звука собственного голоса. Сначала движения казались сложными, но потом Джек втянулся – и вот уже лихо отплясывал у костра.

…с незнакомой рыжей девицей, конопатой и тонкой.

…с кудрявой девчонкой лет двенадцати, хохочущей над его ошибками.

…с парнем, покрытым шрамами, который эти ошибки исправлял.

…с Грейс, боявшейся прикосновений.

Сидр, честно сказать, пьянил не сильнее воды, но вскоре Джек совершенно потерялся во всём этом – в дыму, в звуках музыки, в случайных прикосновениях. Кто-то его поцеловал в щёку, смеясь; он кого-то поцеловал в ответ. Переходил от костра к костру, от круга к кругу, везде чужой и везде свой. Оглядывался, когда слышал знакомые голоса; искал взглядом Ширлу, Сирила, Жюли или хотя бы Анну, словом, хоть кого-то, кого знал дольше, чем десять минут, но не находил, и оттого головокружение становилось ещё сильнее.

Искры – ярче. А небо – ближе.

И когда взгляд его выхватил из толпы узнаваемый силуэт, то это было как удар под дых.

– Погоди, – обернулся он к партнёрше по танцу, молодой ясноглазой женщине с каштановыми волосами, убранными в пучок. Отступил в сторону от круга света, от пляшущих, от костра. – Я… я вернусь, просто увидел кое-кого. Пойду поболтаю.

Он увернулся от объятий, чувствуя себя немного виноватым, поднырнул под чью-то руку – и начал пробираться между пляшущих и праздно слоняющихся к скамье чуть на отшибе, под старым дубом, чёрным и неподвижным в темноте. По дороге прихватил у жаровни два кубка с горячим пряным вином и зачем-то лепёшку с сыром, хотя голоден уже не был…

Что-то царапнуло по руке.

«Шиповник, – понял Джек, опустив взгляд и увидев отклонившуюся от зарослей ветвь, на которой были и оранжевые ягоды-фонарики, и ароматные бледные цветы. – А я и не заметил».

Он попытался лизнуть царапину на ходу, едва не разлил вино – и в итоге выскочил перед Сирилом с самым глупым видом, какой только можно представить.

Сирил, впрочем, не удивился.

– А, это ты, – сказал он, бросив взгляд искоса. И забрался на лавку с ногами, обнимая колени. – Если ты мне принёс вино, то зря. Я не буду.

– Не пей, – легко согласился Джек, присаживаясь рядом и с наслаждением вытягивая ноги. После танцев мышцы приятно ныли от усталости. – Я тут на лавку поставлю, если ты передумаешь…

– Не передумаю, – сухо откликнулся Сирил, глядя прямо перед собой. Глаза у него сейчас казались чёрными; в них бродили отсветы пламени. – Ты не видел Ширлу?

Джек запрокинул голову.

Небо за переплетением чёрных дубовых ветвей напоминало витраж. Чистое пение флейты, дребезжание бубна, гнусавый гул инструмента, похожего на волынку, смех, топот, звяканье кубков и разговоры – всё словно было очень далеко.

– Не видел. Но я специально и не искал, если честно, меня сразу утащили плясать.

– Ширла была странная, – произнёс Сирил. Теперь уже казалось, что он нарочно избегает смотреть Джеку в глаза… да что там, просто в его сторону. – Она показалась мне очень грустной и подавленной. Если бы мы были дома… в нормальном мире, то я бы отправил её к психотерапевту.

«Звучит тревожно… А я и не обратил внимания».

– Думаю, Жюли проследит за тем, чтобы с ней ничего не случилось, – ответил Джек, утешая больше себя самого, а потом поднялся. – Но вообще, наверное, стоит найти её и убедиться, что всё в порядке…

Он не успел сделать и шага, когда почувствовал, что плащ натянулся.

Сирил держался кончиками пальцев и по-прежнему не смотрел на него, но хватка была цепкой.

– Не уходи, – попросил он тихо. – Посиди ещё.

– Ладно, – согласился Джек, чувствуя себя совершенно обескураженным. – Давай посидим.

И он опустился обратно на скамью.

Молчали они… пожалуй, долго. Время как будто текло мимо них – летело ввысь ворохами искр, растворялось в аромате вина и в дыму. Музыка накатывала волной и отступала, как прилив. Угасала, окончательно сходя на нет, полоса заката над горизонтом.

Становилось холоднее.

А потом Сирил сказал:

– У меня день рождения, наверное.

Джек вздрогнул, отмирая:

– Наверное?..

– Ага, – кивнул он. – Жюли сказала, что это ночь зимнего солнцестояния. Ей виднее, у меня как-то не задалось с местным календарём… Значит, двадцать первое или двадцать второе декабря. У меня день рождения двадцать второго.

Он склонил голову чуть ниже, обнимая собственные колени немного сильнее.

Тёмные ресницы дрожали.

– И… сколько тебе исполняется?

– Формально двадцать четыре, – усмехнулся Сирил, обнажая белые зубы. – На самом деле двадцать. Наверное, – повторил он. – Не знаю. Джек, я… я запутался.

Это относилось к чему угодно, только не к календарю. Горло точно перехватила невидимая рука.

– Я тоже чувствую себя потерянным иногда, – признался Джек. И добавил: – Если честно, довольно часто. Гм… С днём рождения?

– Если ты сейчас начнёшь желать мне здоровья, счастья и долгих лет, я достану арбалет.

– Тогда не буду, – фыркнул Джек. – У тебя листок в волосах, кстати. – Сирил недовольно тряхнул головой. – Увы, он всё ещё там.

– Ну так достань сам.

И Сирил повернул голову, ловя его взгляд – впервые с начала разговора.

«Что-то должно произойти, – подумал Джек оторопело. – Что-то должно измениться».

Он осторожно протянул руку, точно боялся спугнуть мотылька, и смахнул в сторону жухлый лист в нитках паутины. Часть паутины осталась на волосах, и пришлось прикоснуться к ним ещё раз, и ещё, а потом он просто не сумел остановиться. У Сирила были гладкие чёрные волосы, чуть вьющиеся, блестящие и очень тонкие; на ощупь – как прохладный шёлк.

«Сирил оторвёт мне руку и будет прав».

Но Сирил просто смотрел в упор, позволяя гладить себя по голове – так, словно сейчас, в эту длинную-длинную ночь, жаждал заполучить хоть немного тепла и доброты. Хоть какого-то; хоть от кого-то.

Когда Джек задел кончиками пальцев его шею, он резко отвернулся, а потом подхватил бокал с остывающим глинтвейном и торопливо пригубил.

– Слишком сладко, – поморщился он.

– Тогда не пей.

– Вот только не указывай мне, что делать.

У Джека горели пальцы, точно он погладил свечу. Сирил цедил вино мелкими глотками, а потом, не выпив и половины, вдруг вскочил, раскрыл сумку и вытащил скрипичный футляр. Приладил скрипку к плечу – и резко зашагал к световому кругу от костра, наигрывая что-то знакомое, бодрое, игривое.

– Рил, – узнал Джек ритм. И улыбнулся невольно: Сирил вклинился в толпу пляшущих и почти сразу же увлёк мелодией, он шёл – и за ним шли, как за крысоловом с волшебной дудочкой. – Надо же. Кое-кто у нас полон сюрпризов.

Сирил, точно услышав его, обернулся – и скорчил какую-то гримасу. Может, показал язык, издали, против света, видно не было… Джек фыркнул и из дурацкого озорства подхватил наполовину полный кубок и пригубил.

«Надо же, и правда сладко».

Он прикрыл глаза, отдаваясь звукам и запахам южной ночи, её блаженной прохладе. Иногда налетал ветер, слабый-слабый, и шарахался где-то в верхушке дуба. У корней шиповника возились мыши. Шёпоты, наполняющие обычно деревню, притихли и слились с праздничным гулом голосов – и с музыкой.

…Джек не сразу понял, что рядом с ним на лавке кто-то сидит, а когда открыл глаза и разглядел этого кого-то, то с трудом подавил желание юркнуть под шиповник, мышам, и затихнуть.

Высокий широкоплечий мужчина – ростом под два метра, пожалуй, облачённый в красное и серое… С узкой талией и красивыми кистями рук, которые можно было бы назвать даже изящными, если б не величина. У него было волевое лицо с резкими чертами, в которых просматривалось что-то дикое; нос с лёгкой горбинкой, тёмные губы с приподнятыми уголками, точно в злой усмешке. И глаза: пылающие, как уголья, под густыми ресницами.

Волосы – как венозная кровь, длинные, до середины спины, и топорщились, как нечёсаная кудель, как медная проволока.

Короны, правда, не было, но Джек узнал его и без неё.

– Неблагой из Эн-Ро-Гримм, – произнёс он легкомысленно и поболтал ногами в воздухе, благо высота лавки это позволяла. – Сюрприз так сюрприз. Угостишься?

И – подвинул к нему второй кубок с глинтвейном, полный.

– Отчего нет, – ухмыльнулся тот, показывая заострённые клыки, по-звериному крупные. – Люблю вежливых и гостеприимных.

Джек дождался, пока Неблагой пригубит вино, а потом сказал, холодея от собственной наглости:

– При всём уважении, по-моему, ты больше всего любишь веселье.

Неблагой запрокинул голову и расхохотался, почти беззвучно; смех его ощущался как порыв ветра, одновременно раскалённого и ледяного.

Джека бросило в дрожь.

– Смелых я тоже люблю, – сказал Неблагой, отсмеявшись. – Ну, пока вы не нарушаете правила, бояться меня нечего. Портить Игру я не стану. А с великаном вы управились хорошо. Славно вышло.

Он умолк. В голове у Джека крутились десятки вопросов, разной степени нахальства, но ни один не казался достаточно уместным, чтобы его озвучить. Вместо этого он зачем-то произнёс:

– Я никому не скажу, что ты приходил.

– Посмотрел бы я на это, – улыбнулся-оскалился Неблагой, склоняя косматую голову. Он смотрел на костры, на пляшущих; слушал, как скрипка выводит танцевальную мелодию, дерзкую и настырную, и отчего-то казалось, что праздник ему действительно по нраву. – Не жалеешь, что отдал арфу королеве?

«Он назвал Жюли королевой».

– А должен?

– Если она использует её правильно, то обретёт могущество, достаточное, чтоб сокрушить всех остальных, – ответил Неблагой, испытующе глядя на него. – Силу карать и миловать по своему желанию, в любом уголке этих земель.

– Ну, если «миловать» входит в опции, то я спокоен, – ответил Джек и снова поболтал ногами. Рядом с Неблагим он ощущал себя мальчишкой, а не взрослым мужчиной. Не на честные двадцать семь, из которых он бродяжничал пять лет, а на легкомысленные и беззаботные семнадцать. – Это ведь Жюли.

– Дурень, – усмехнулся Неблагой. – Тебя помани обещанием дома, родного очага – ты и готов… Смотри не обманись.

Возможно, это было попыткой стравить… но не выглядело ей. И из-за этого Джек чувствовал себя неловко, потому что ненавидеть хозяина земель Эн Ро Гримм не получалось, хотя надо было.

И бояться тоже.

– Я не пойму тебя. Ты зло? – спросил он прямо и с запозданием прикусил язык.

Но, как ни странно, Неблагой не рассердился, только стал вдруг очень серьёзным – и тихонько ткнул Джека когтем в лоб:

– Люди – зло. А я, дружок, осенний ветер.

Сказал – и расхохотался.

Взметнуло с земли сухую листву, ветки и сор; Джек зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, то Неблагого уже и след простыл, и второго кубка не было тоже. А от костров бежал Сирил, прижав скрипку локтем к боку, и лицо у него было встревоженное.

– Ширла! – выпалил он издали, остановился, отдышался, упираясь рукой в колено. – Уф… Я не знаю, что делать… Пойдём со мной? Может, хоть ты…

Он говорил так, словно не мог подобрать слова; когда Джек проследовал за ним – мимо костров и жаровен, мимо помоста, мимо приоткрытых беспечно ворот в деревню, мимо рва, к стылой тишине леса – то понял почему.

Ширла распласталась на опушке леса, навзничь, обессиленно, и рыдала взахлёб.

– Я не знаю, как утешать людей, – тихо произнёс Сирил, бледный и явно испуганный; у него рефлекторно сжимались кулаки и немного дрожали губы.

– Никто не знает, но многие делают вид, – пробормотал Джек. – Ну, что-то же надо делать.

И он решительно шагнул к Ширле.

Она плакала так долго уже, что лицо у неё покраснело, а губы потрескались; она начала икать, но остановиться не могла и продолжала размазывать слёзы. Когда Джек приблизился – затихла на мгновение, поднимаясь на локтях, а потом качнулась-упала ему навстречу.

Джек опустился на одно колено, подхватывая её, и крепко обнял, а через секунду ощутил, как Сирил обнимает их обоих.

…Ширлу по-прежнему трясло, но через несколько минут она хотя бы перестала икать. Слёзы пропитали воротник рубашки Джека; Сирил гладил Ширлу по волосам и дышал ей в висок.

– …обманула вас.

– Что? – эхом откликнулся Джек.

– Я вас обманула, – более внятно сказала Ширла и немного отстранилась от него, впрочем, по-прежнему цепляясь за рубашку. – Я… короче, мне нет восемнадцати лет.

– Спасибо, мисс Очевидность, – фыркнул Сирил, не удержавшись, и дёрнул её за ухо. – А то мы не догадались.

Ширла замерла и глубоко вдохнула, а потом выдохнула медленно-медленно.

Ресницы у неё слиплись; она пахла сидром и чем-то сладким, вроде выпечки или весенних цветов.

– И, это… Я свалила посреди учебного года. Мама не знала. Она бы не разрешила.

«Ещё бы, – подумал Джек. – Я бы и сам не разрешил».

Прикусив губу, Ширла дёрнулась, точно пытаясь подавить всхлип.

И продолжила, ещё тише, чем прежде:

– Мама… мама приснилась мне. После каменного леса, когда мы… когда мы возвращались в повозке. Она сказала, что может меня забрать… забрать отсюда. Но я одна не справлюсь, – Ширла расправила плечи и подняла голову, переводя взгляд с Джека на Сирила и обратно. – Мне нужен твой ключ, Сирил, который дал тебе Тёмный из Фореста, ключ, которые открывает любые двери… В том числе между этими землями и человеческим миром. И мне нужна твоя помощь, Джек.

На миг Джека захлестнула неодолимая волна сложных чувств, которые он и сам едва мог осознать. Вспышка радости; надежда; острая зависть к тому, у кого есть мать, кого ждут дома…

А потом Сирил вдруг сказал очень твёрдо:

– Я обещаю тебе помочь и дать тебе всё, что нужно.

Это было неожиданно – и больно, как оплеуха.

И так же отрезвляюще.

«Я завидую – кому? – угрюмо подумал Джек. – Потерявшейся девочке?»

– Можешь рассчитывать на меня, – произнёс он вслух и улыбнулся.

Ширла прерывисто выдохнула, на секунду отводя глаза.

– Это будет опасно. И я, мы… мы с мамой не сможем забрать вас наружу. Она в состоянии забрать только кого-то одного.

– Только тебя, – уточнил Сирил спокойно. И чуть сжал её плечи. – Я понял. Всё равно я помогу. В любом случае, мне некуда возвращаться.

Он говорил так просто, словно всё это не имело значения.

Словно он нисколько не сожалел.

– Неблагой… он вам отомстит, если вы мне поможете, – выдохнула Ширла еле слышно. – Я не должна просить. Но я больше не могу. Я так больше не могу, я…

– Тс-с, – обнял её Джек снова. – Не извиняйся. Я понимаю. Я помогу тебе, а если Неблагой захочет отомстить… что ж, я всё равно от него ничего хорошего не жду. Хотя, кстати, Ширла, он явно в твоём вкусе – высокий, могучий колдун.

Она расхохоталась нервно и снова по-дурацки икнула, захлебнувшись смехом. Но напряжение отпустило; даже Сирил теперь улыбался краешками губ, без этой его пугающей серьёзности.

А потом Ширла отодвинулась немного и протянула руку ладонью вверх.

– Поклянитесь, что не отступитесь.

Глаза у неё были отчаянные – и испуганные.

Джек накрыл её ладонь своей и сжал, а поверх легла рука Сирила.

– Клянусь.

– И я клянусь. Не бойся. Мы справимся вместе.

– Потому что мы друзья, – добавил Сирил.

Над деревней что-то загрохотало – и небо расцветили огни; видимо, фейерверки, о которых упоминала Жюли днём. Разноцветные отсветы пятнами ложились на лица. Лес перешёптывался неумолчно сам с собой. Холодный ветер – осенний, зимний – был отрезвляюще реальным.

…и, ощущая тепло чужих ладоней в своей, Джек понимал: это не игра.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА

Content

Софья Ролдугина
Игры Эн Ро Гримм

Глава 1. УДАЧА ЛЮБИТ РЫЖИХ

Глава 2. НА ПОЕЗД

Глава 3. ЩЕДРЫЕ ДАРЫ

Глава 4. В ЛИСЬЕЙ ШКУРЕ

Глава 5. БЕЛАЯ КОЗОЧКА

Глава 6. СОКРОВИЩЕ

Глава 7. ДОГОВОР

Глава 8. ЗОВ СКРИПКИ

Глава 9. ВЕДЬМИН ДОМ

Глава 10. ПЕРВАЯ СЛУЖБА

Глава 11. СОЛОМА И ЗОЛОТО

Глава 12. УЛОВКА

Глава 13. ЗЫБКИЕ ТРОПЫ

Глава 14. ПРОИГРАВШИЕ

Глава 15. ПОТЕРЯННЫЕ ГОЛОСА

Глава 16. ЛЕС КАМНЕЙ

Глава 17. ХРУПКОЕ ПЕРЕМИРИЕ

Глава 18. ИГРА В ПРАВДУ

Глава 19. КАРТЫ НА СТОЛ

Глава 20. БЕЗУПРЕЧНЫЙ ПЛАН

Глава 21. КАК ЗАГНАННЫЙ ЗВЕРЬ

Глава 22. ПОРВАННАЯ СТРУНА

Глава 23. НЕ ИГРА