Баба Люба. Вернуть СССР-2

Глава 1

Если вам вдруг взбредёт в голову изменить существующий миропорядок в отдельно взятой стране, то знайте — у вас есть всего три вменяемых варианта: первый — забабахать революцию (причём «забабахать» — в буквальном смысле); второй — готовить изменения исподволь, «демократичным путём», используя информационные манипуляции, различные чёрные технологии и прочие НЛП, пока не вырастет совершенно новое поколение, а старое, жившее по заветам прошлого миропорядка, благополучно умрёт; и третий вариант — использовать всё доступные подручные средства, включая даже массовую принудительную уринотерапию (передача «Очумелые ручки» вам в помощь).

У меня из перечисленных вариантов возможности были только для третьего. Чтобы сделать революцию — нужна идея, соратники и много денег. Чтобы изменить миропорядок манипулятивно, исподволь — нужно очень много денег и ещё больше времени (чего у меня вообще не было, особенно времени). Поэтому оставался лишь третий вариант — вернуть СССР с помощью подручных средств, таких как вазочка из старой виниловой пластинки, замороженных в морозилке солёных носков или держателя для пакетов из двух пластиковых бутылок. То есть способов у меня было не ахти, как видите. Сесть и плакать, как говорится.

И скажу честно, если бы я реально была пятидесятилетней девчушкой, единственное, что я бы сделала в данной ситуации — устроила бы шикарную истерику (это я умею).

Но!

Но я таки была пенсионеркой, и пенсионеркой опытной. Кроме того, перед моими глазами прошла вся история того, что случилось с братскими народами, союзными республиками и простыми людьми за эти годы. И к чему всё это в результате привело.

А ещё у меня была железная мотивация. Мотивация по имени Пашка.

Пашка! Сыночек! Ты будешь жить, чего бы мне это не стоило! Если надо будет, я и Империю Ахеменидов верну, как бы они там не сопротивлялись и сердито не переворачивались в своих гробах!

Вот с таким примерно настроем я решительно распахнула обшарпанную дверь Калиновского горЖЭКа и вошла внутрь. Путь мой лежал в отдел кадров, но сперва нужно было найти небезызвестного Алексея Петровича и порешать с ним организационные вопросы.

Где его кабинет, я не имела даже смутного представления, поэтому принялась открывать двери и заглядывать во все кабинеты подряд (метод «научного тыка» называется).

Наконец, в самом последнем кабинете, я наткнулась… нет, не на Алексея Петровича, а на лично Степана Фёдоровича, непосредственного начальника отдела эксплуатации ВКХ (что в переводе означает — водопроводно-канализационное хозяйство).

— Любовь Васильевна! — укоризненно покачал головой он, — вот вы и попались, голубушка! Мы с вами о чём договорились? Что вы за четыре дня подготовите отчёт. Прошло уже сколько дней? И где отчёт?

По мере перечисления моих грехов он всё больше и больше хмурился. В конце он не выдержал, вскипел, вытащил из кармана большой клетчатый носовой платок и свирепо высморкался в него с обличающим трубным присвистом.

Я терпеливо ждала, когда он выпустит пар, а затем сказала:

— Степан Фёдорович, я помню, о чём мы договаривались. Но не всегда теория совпадает с практикой. Получилось так, что меня в кадрах отказались оформлять, хоть я и отработала день. Устроили скандал, протянули разборку до окончания рабочего дня и посоветовали приходить в следующий раз. Конечно же я оскорбилась и решила больше с ЖЭКом не связываться.

— А сейчас что изменилось?

— Мой муж бросил меня и ушел к другой женщине. А своих двух детей, прижитых им на стороне во время нашего брака, он тоже бросил и, скорей всего, их могут забрать в детский дом. А мне их жалко, дети же, маленькие. Поэтому мне нужна постоянная нормальная работа, чтоб отдел опеки и попечительства позволил мне их забрать.

— Мать Тереза, ипиего мать, — изумлённо прокомментировал мои слова Степан Фёдорович, — вот где бы мне такую жену найти? А то придёшь после очередной попойки с шоферами, а она…

Он резко покраснел, взглянул на меня и замолчал.

Я сделала вид, что не обратила внимания на его слова.

— Поэтому мне надо или идти на эту ставку сейчас, но без отработки две недели дворником, или же искать другую нормальную работу, — веско сказала я и уставилась на Степана Фёдоровича добрыми глазами.

Ну а что, пусть сам принимает решение.

— А вдруг ты не сможешь справиться с отчётами? — подозрительно взглянул на меня Степан Фёдорович. — я тебя возьму, а ты обмишуришься?

— А вы меня с двухнедельным испытательным сроком берите, — пожала плечами я, — а там уже видно будет.

— Ну…я не знаю… — задумался Степан Фёдорович, очевидно, он был из тех, что любят семь раз отмерять.

— В таком случае, я пойду, — я встала, — у меня время не ждёт, уж извините. Пока вы будете думать — детей в детдом заберут, а я допустить этого не могу. Всего доброго!

Я направилась к выходу.

— Постой! — рявкнул Степан Фёдорович. — Вот что ты сразу начинаешь, а? Я же сказал, мне подумать надо. Сядь и посиди спокойно и тихо пять минут, я думать буду!

Я покорно уселась обратно. Ну ладно, пять минут я уж подожду.

Степан Фёдорович с глубокомысленным видом воззрился в потолок, затем перевёл взгляд на телефонный аппарат, затем посмотрел уже на меня и, наконец, вздохнул:

— Ладно, давай так и сделаем. Поверю, возьму. Дети же. Но помни! Если ты наломаешь дров — мы расстанемся.

Я в жесте благодарности чуть склонила голову и сказала:

— Не наломаю.

— Тогда пошли, — Степан Фёдорович встал и первым вышел из кабинета.

Я пошла за ним.

Он привёл меня в отдел кадров и отрывисто велел:

— Оформить Скороход ко мне в отдел эксплуатации ВКХ… эммм… моим заместителем.

— Без отработки дворником? — удивилась начальница отдела.

— Две недели испытательного срока, — рыкнул Степан Фёдорович. — Я сам посмотрю.

С этими словами он вышел из кабинета, а я осталась наедине с дамами. Восемь пар глаз скрестились на мне. В этих взглядах был весь спектр простых и незамысловатых человеческих эмоций, который включал: гнев, раздражение, жгучий интерес, равнодушие и неприкрытую враждебность. Вот только доброжелательности там вообще не было. Но ничего, мне с ними детей не крестить. Так что перетопчусь как-то уж без взаимных симпатий. Главное, чтобы оформили.

— А что это вы передумали? — наполненным концентрированным сарказмом голосом лучезарно спросила шатенка, похожая на Мирей Матьё.

Хм. Интересненько. А ведь в прошлый раз она ко мне была гораздо толерантней. Что изменилось?

— Да вот, решила сделать посильный вклад в развитие благоустройства Калинова, — ответила я по возможности нейтральным голосом.

Канцелярские дамы синхронно фыркнули.

— Ну, знаете! — покачала головой руководящая дама с бабеттой. — Если все так начнут туда-сюда менять решения, то толку в организации не будет.

Чудненько. Вот мне уже и профессиональный диагноз наперёд поставили, мол, шалтай-болтай.

Но оправдываться я не собиралась. А то начни, так тебе потом столько всего накидают — за год не оправдаешься.

— Так оформляете? — спросила я слегка скандальным голосом.

В воздухе отчётливо запахло серой.

Бабоньки поняли, что сейчас связываться не стоит и сдали чуть назад.

— Оформи, Таиса, — велела начальница с бабеттой.

Уже через пару минут я вышла из отдела кадров с улыбкой победителя. Работать начинаю с послезавтрашнего дня. Так решили, чтобы зарплату с новой декады начать выплачивать.

Да я, в принципе, и не против, лишний день свободы мне не помешает. Ричард ещё в больнице, Анжелику оставлю одну, пусть к самостоятельности привыкает, а сама съезжу к деду Василию на село, гостинцев же накупила. Та же скумбрия испортится ведь. Да и помочь туда-сюда, всё надобно.

По дороге домой, я заскочила в общагу — нужно забрать Любашины и Семёна вещи и вернуть потом ключи Алексею Петровичу.

И, конечно же, я практически нос-к-носу, столкнулась с Григорием.

— Уходишь? — буркнул он с непонятным выражением лица, — работать у нас не будешь?

— Работать к вам я устроилась, — развела руками я, — сегодня только оформили меня. А вот жить здесь больше не буду.

— А как же? — удивился Григорий. — Где будешь?

— Муж после развода мне квартиру оставил, — пояснила я.

— О! Да ты, выходит, богатая теперь невеста, — хохотнул Григорий и лихо подкрутил ус.

— Кроме квартиры он оставил ещё двоих детей, — насмешливо уточнила я, — точнее даже троих, но третьего ещё надо привезти. Так что да, я богатая невеста.

— Нам нет преград ни в море, ни на суше, нам не страшны, ни льды, ни облака… — дурашливо пропел известные строчки известной песни Григорий и, сделавшись серьёзным, спросил. — В квартире, небось, всё разваливается?

— Что разваливается?

— Ремонт, говорю, когда делался?

Я зависла. И вот что отвечать?

Приняв моё молчание за смущение, или я не знаю, что он там себе надумал, но тем не менее, что-то надумав, Григорий сообщил, — завтра приду ремонт тебе делать.

— Завтра я не могу, — торопливо спрыгнула я, — я в деревню еду. Огород садить надо. Отец старый уже.

— Огород — это хорошо, — одобрил Григорий, — тогда сади огород, а послезавтра я приду.

— Мне не надо ремонт, — отмахнулась я. — Пока нормально и так. Да и денег нету лишних. А обои, если надо, я и сама с Анжеликой поклею.

— А если что посерьёзнее там у тебя? — покачал головой Григорий, — я сперва гляну, потом и решим.

— Угу, — сердито проворчала я, но Григорий уже не слушал, ушел.

Терпеть не могу навязчивых!

Я вышла из общаги на улицу и вдохнула свежий, напоенный ароматами первых цветов воздух. Весна была в разгаре. Солнышко тепло пригревало, всё вокруг распускалось и благоухало новыми надеждами и предвкушением какого-то чуда. Или даже сказки. Я усмехнулась — девяносто второй год и сказка, эти два понятия явно не вязались. Но, тем не менее, в данный момент у меня на сердце были новые надежды и вера лишь только во всё хорошее. Почему-то я и не сомневалась, что всё теперь должно быть прекрасно.

По дороге домой, забежала в осиротевшую дворницкую к Семёну. Аккуратно сложила взятые напрокат вещи — эмалированное ведро, чайник, миску, кружку с надтреснутой ручкой. Поставила в угол тщедушно-дистрофический веник. Забрала свою сумку с барахлом. К моему счастью тут в моё отсутствие никто не полазил и все мои вещи были на месте.

Хотя кому этот хлам нужен? — я окинула взглядом похожую на лавку распоследнего старьёвщика, дворницкую, заперла дверь и заторопилась домой.

Я прошлась по квартире. Дома никого не было. Анжелика в школе, сегодня у них репетиция какого-то концерта допоздна, Ричард в больнице, а вот я сейчас предоставлена сама себе.

Я задумалась: редко, когда выпадают такие вот свободные минутки. А в этом мире, я вообще все время как белка в колесе, постоянно только и решаю какие-то проблемы. В основном, даже не мои.

И что мне сейчас делать? Интернета, чтобы залипнуть и скоротать время нету, в библиотеку я ещё не добралась, да и читать особо ещё нечего, полки уже вовсю заполонила низкопробная беллетристика, но я морально не готова читать ту же «Рабыню Изауру» или что-то в этом роде. В кинотеатрах или снятые в советское время фильмы, которые уже никто не смотрит, или же американские низкопробные боевики и ужастики, но те — в подпольных видеосалонах.

Кстати, надо бы приобрести видик.

Я опять задумалась, что сейчас делать?

Ясно что — небольшой релакс, заняться собой. Ужин я приготовила заранее, в квартире чисто (вымыли с Анжеликой всё, как только Скороход с Аллой съехали). А наберу-ка я сейчас себе ванну, запарю отвар всяких лекарственных травок, где-то здесь были, я, как убиралась, видела, сделаю себе питательную масочку для лица, для волос…

Но домечтать о всем перечне масочек мне не дал звонок в дверь.

Я аж психанула.

Вот и побаловала себя, называется. Нет, с этим нужно решительно что-то делать, иначе мне такая жизнь не нравится! Да, я могу на какое-то время взять себя в руки и впахивать как ломовая лошадь, но отказывать себе даже в маленьких радостях я не готова! Жизнь даётся один раз. Ну, или два… там три…

От этих мыслей я хихикнула и пошла открывать дверь.

На пороге стояла давешняя лучезарная женщина, которая когда-то давала мне «Сторожевую башню» почитать и постоянно беспокоилась и спасении моей души.

— Добрый день, — казалось, при виде меня её сразу же переполняет такое безграничное счастье, что она сейчас или задохнётся, или лопнет от перенапряжения.

— Здравствуйте! — вежливо ответила я, продолжая стоять и вопросительно смотреть на неё.

— Есть ли Библия слово Господне? — лучезарно спросила женщина и для убедительности захлопала жиденькими ресницами.

— Аминь, — ответила я, потому что кроме этого и ещё «паки, паки иже херувимы» и «вельми понеже», больше на ум не приходило ничего соответствующего торжественному моменту.

— Грядет правительство Иисуса Христа, — с доверительной улыбкой сообщила мне женщина, — Несомненно, Господь справится с работой гораздо лучше, чем кое-кто из людей!

— А вы знаете, я согласна, — я подарила женщине самую сердечную улыбку, на которую была способна и приготовилась ждать, к чему она всё это ведёт.

— Как вы считаете, доживаем ли мы последние дни? — печально спросила женщина.

— Конечно! — уверенно кивнула я.

— А хотите узнать, покинул ли нас Господь? — женщина сделала паузу и вопросительно посмотрела на меня, мол, давай, теперь твой ход.

Я на всякий случай ещё раз кивнула.

— Тогда приходите к нам на собрание… — женщина аж съежилась, ожидая моей гневной отповеди, но я очень даже радостно сказала:

— Я приду. Спасибо!

— Придёте? — выпуклые глаза женщины стали ещё пучеглазее.

— Когда вы говорите будет собрание? — уточнила я.

— Через три дня, — растерянно пролепетала женщина. Она явно не верила, что вот так сразу же завербовала меня.

— Давайте адрес! — велела я.

Она продиктовала адрес, и мы распрощались. А я пошла делать оздоровительную ванную.

— А зачем ты согласилась? — укоризненно спросила Анжелика вечером, когда я ей рассказала о посетительнице, — они же фанатики! Мяса им есть нельзя, вина пить — нельзя, в коротких юбках ходить — нельзя, краситься — нельзя. И что это за жизнь, когда ничего нельзя⁈ Только молятся и журналы эти свои по квартирам впаривают.

— Ты не понимаешь, — ответила я Анжелике, — их центр находится в Бруклине. Оттуда их финансируют.

— И что? — скептически посмотрела на меня Анжелика.

— А то, что гуманитарку привозят из Америки.

— А! Ну да! Ты права, — согласилась Анжелика и с уважением посмотрела на меня, — ой, я бы тоже сходила! Когда там у них собрание, говоришь?

— У тебя уроки, экзамены на носу, — строго сказала я (не хватало ещё ребёнка им туда). — Я сама в разведку схожу. Может, там вся гуманитарка как одежда на этой тётке — юбки в пол и платки. Такое нам не надо.

— Не надо, — тут же потеряла интерес Анжелика и ушла к себе в комнату.

Вот и отлично.

На самом деле мне гуманитарка бруклинская была и не нужна. Мне нужен был толчок. А их эта бруклинская секта — это разветвлённая сеть контактов и связей. Именно то, что мне и нужно. Как говорится — клин клином.

Насколько я знаю, основную базу для подрыва СССР забугорные товарищи провели тихой сапой, что и не придерёшься. Причём поначалу действовали через все эти тоталитарные секты, через волонтёров «Корпуса мира», «Красный Крест», соросовские гранты для особо одарённых и талантливых обучающихся, с помощью которого они отсосали лучшие мозги за рубеж из всех бывших союзных республик, и так далее. Список можно продолжать и продолжать. Делать переворот руками изголодавшихся по колбасе и жевательной резинке людей — это даже не смешно. Это самоубийство. А вот втихушку закинуть забугорным товарищам пару информационных сюрпризов — почему бы и нет?

Пойдём на опережение.

Глава 2

— Нет, ну это хрень какая-то, а не отчёт! — уже в третий раз за пять минут выпалил Степан Фёдорович. — Нет, такой отчёт я принять не могу!

— Ну почему? — осмелилась-таки задать вопрос я (ждала-ждала, пока он выпустит пар, но вижу, что не дождусь, много там его, пара этого).

— Да потому что хрень это, а не отчёт! — вызверился Степан Фёдорович, задел рукой телефон, так, что аж трубка свалилась. Раздались длинные гудки.

В таком гневе я давно его не видела, а ведь работаю я в ЖЭКе как-никак, а уже третий день.

— Да почему хрень! — уже рассердилась я, но трубку подняла и аккуратно положила на место, — я могу сейчас все расчёты показать, и как я коэффициенты считала.

— Да зачем мне твои расчёты! — заверещал Степан Фёдорович и замахал руками, а я торопливо отодвинула телефон чуть дальше.

— А как я докажу, что всё цифры в отчёте правильные? — удивилась я.

— На кой мне твои цифры! — рявкнул Степан Фёдорович, вытер большим полосатым платком взопревший лоб и пожаловался портрету Арнольда Шварценеггера, который зачем-то висел у него на стене в кабинете, — уф, первый раз мне такая помощница нерасторопная попалась. Сил моих нету.

— Степан Фёдорович, — начала терять терпение я, — давайте, по существу. Где конкретно вы видите ошибки? Я не понимаю, что там не так. Как по мне, отчёт — идеальный.

— Говнеальный! — передразнил меня Степан Фёдорович и сердито надулся.

— Степан Фёдорович… — настойчиво повторила я, — что там не так? Объясните и я сразу же переделаю.

— Нечего там объяснять! — буркнул Степан Фёдорович, — а принять его не приму. Всё, иди!

С этими словами он буквально выпихнул меня за дверь.

Я очутилась в коридоре, в двери щелкнул замок — Степан Фёдорович заперся на ключ.

И вот как? Как мне на это реагировать? Дичь какая-то! От переизбытка эмоций, хотелось крепко выразиться. Но на работе нельзя.

— Что за шум, а драки нету? — тётя Зина, наша уборщица, посмотрела на меня с любопытством и принялась полоскать тряпку в ведре.

Не знаю почему, то ли оттого, что начало моей жэковской карьеры прошло среди дворников, то ли ещё по какой причине, но тётя Зина меня выделяла и относилась ко мне всё-таки получше, чем к остальной человеческой биомассе, работающей здесь в ЖЭКе.

— Да так, — неопределённо отмахнулась я, — начальство ругается. Пар вон выпустил. Пусть отойдёт, потом ещё раз схожу.

— Отчёт не принимает? — понятливо хмыкнула тётя Зина и шлёпнула тряпку на швабру.

Я удивилась. Потрясающе! Только-только вышла из кабинета, ещё даже отойти на три шага не успела, а уже все всё знают. Или же это была спланированная акция? Тогда зачем он меня так усиленно затаскивал поскорей работать?

— А вы откуда знаете? — с подозрением посмотрела я на уборщицу.

— Да что там знать⁈ — хмыкнула она и принялась возить шваброй по полу, — я курьерскую почту принесла и раскладывала, а вы так орали, что пол-Калинова небось слышало.

Ладно, хоть не масонский заговор, и то ладно.

— Вот такие, значит, пироги, — вздохнула я и хотела уже уйти к себе (да, да, мне полагался отдельный кабинет. Маленькая такая комнатушка, куда помещался один стол, один стул и небольшой стеллаж. Но тем не менее, это был отдельный кабинет!), но была остановлена грозным окриком.

— Погоди! — велела тётя Зина и, воровато оглянувшись, сказала, — отчёт покажи.

— Зачем? — удивилась я.

— Хочу глянуть, где ты так накосячила.

— Ну гляньте, — мне стало любопытно, что она собирается делать, и я протянула ей папку с листами.

— Так… так… так… — тётя Зина вытерла руки об свой серый халат и принялась торопливо перелистывать целыми кипами страниц.

— Так вы же не читаете, — отметила я, заглядывая ей через плечо.

— А! Ну во! — удовлетворённо сказала тётя Зина, долистав до раздела с результатами выполнения плановых показателей, — примерно так я и думала.

— Что? — я решила, что она прикалывается.

— Ты вот что, — продолжала между тем тетя Зина, возвращая мне мой отчёт обратно, — ты возьми прошлогодние отчёты и глянь, что там не так.

— Да зачем мне смотреть⁈

— А ты глянь…

Ну ладно, я пошла в кабинет и сняла со стеллажа папку с прошлогодним отчётом. Сравнила. Да ладно! Не может быть! Затем вытащила позапрошлогодний. Опять сравнила.

И мои глаза полезли на лоб.

— Ну что? — торжествующе посмотрела на меня тётя Зина, когда я, тихая и вся какая-то аж пришибленная, вернулась обратно.

— Там расхождения чуть ли не в восемь раз… — растерянно пробормотала я. — Ничего не пойму. У меня же всё правильно! За год показатели так рухнуть не могли! Откуда такие цифры взялись?

— Сама как думаешь? — хитро ухмыльнулась тётя Зина и бросила грязную тряпку обратно в ведро.

— Неужели…? — меня аж в жар бросило.

— Ужели! — хохотнула тётя Зина, — потому Фёдорович у тебя этот отчёт никогда и не примет.

— Но как…

— А вот так! — развела руками тётя Зина, — думай дальше и делай правильные выводы.

— Но…

— Не нокай, у тебя два варианта. Или ты делаешь отчёт как надо, в смысле как в прошлые годы, и остаешься здесь работать дальше. Или оставляешь, как сейчас у тебя, и Фёдорович твой отчёт не примет, а тебя отсюда под зад ногой.

— Но правильно у меня! Как я могу…? Если вдруг узнают…

— Ага, все эти годы такие глупые не узнавали, а вот сейчас прямо принципиально возьмут и узнают! — прыснула тётя Зина и сказала, — ой, Любка, ты такая смешная, прямо китайский болванчик! Ладно, заболталась я с тобой, надо идти ещё лестницу домывать…

— Подождите! Ещё секунду, — попросила я, — а почему мне Степан Фёдорович прямо не сказал? Начал за ошибки рассказывать, ругаться.

— А как бы он тебе сказал? — хмыкнула тётя Зина, — как ты представляешь, он такой тебе вдруг говорит, «Любаша, дорисуй здесь везде по нолику»? Так?

Я промолчала, а тётя Зина подхватила ведро с грязной водой и пошла по коридору дальше, фальшиво напевая под нос: « На заре ты ее не буди, на заре она сладко так спит; утро дышит у ней на груди, ярко пышет на ямках ланит…».

Надо ли говорить, что после небольшой «доработки», отчёт у меня Степан Фёдорович принял?

После успешной сдачи отчёта я пошла на второй участок. Нужно было забрать акты по контролю за санацией трубы. Мастеров я нашла быстро, бумаги забрала сразу, и уже возвращалась обратно, довольная, что все прошло благополучно. Как за углом одного из домов, который обслуживал наш ЖЭК, увидела, что Виталик, воровато озираясь, что-то делает над открытым канализационным люком.

— Виталик! — сказала я, — здравствуй! Ты что тут делаешь?

— Ох! Испугала… — чуть не подпрыгнул Виталик, затем выдохнул и опять воровато оглянулся, — тихо ты, не ори!

— А что ты делаешь? — шепотом спросила я и тоже оглянулась.

— Дрожжи в канализацию бросаю, — объяснил Виталик, как само собой разумеющееся явление, а я аж зависла.

— Ты с ума сошел? — только и смогла спросить я. — Зачем?

— Так это участок Михалыча, — довольно улыбаясь, объяснил Виталик и посмотрел на меня так, словно от осознания этого я сейчас должна как минимум станцевать лезгинку радости.

— И что? — нахмурилась я, — пострадают же жильцы…

— А он, гад такой, весь септик налево толкнул. Я случайно узнал.

— Но ему же самому потом работать…

— Так он не свой, он наш с Семёном толкнул! — возмущенно зашипел Виталик, — а мы-то своими силами выкручиваемся, только успеваем чистить всё.

— А не проще руководству пожаловаться? — спросила я, — это же натуральная диверсия. И страдают ведь простые жильцы.

— Ой, Любаша, знала бы ты все дела, за какие жильцы страдают — уехала бы жить в тундру.

— А всё-таки…?

— Да там Марьяновна с ним в доле, — огорченно махнул рукой Виталик, — не подкопаешься. Так что я так, дедовским способом, накажу его. Ему теперь своего септика явно не хватит… пусть тоже побегает и ручками, ручками… как мы с Семёном!

Насколько я знала, то Марьяновна была главбухом в ЖЭКе. Мда, рыба гниет с головы.

Чтобы не мешать Виталику, я ушла.

Остаток дня провела в задумчивости. Чем больше я здесь работаю, тем больше обращаю внимание на всякую эдакую чертовщину, что здесь творится. Вот, к примеру, час назад на задний двор подъехал большой фургон — привезли ящики явно что с краской. Обычная белая краска. Я так понимаю — для ремонта. Когда фургон разгрузили, и он уехал, буквально через два часа подъехало несколько легковушек и все эти ящики погрузили в них, даже в салоны набили, и они уехали. Мне в окно из моего кабинета всё было прекрасно видно.

Так что кто-то остался без ремонта. А в отчётах всё будет красиво. Не зря Степан Фёдорович не хотел у меня правильный отчёт принимать. Я думаю, в других отделах всё обстоит примерно также.

Мучила ли меня совесть?

Не буду акцентировать на этом внимание. У меня было двое детей, которых опека могла отобрать в любой момент, и если я останусь безработной, то это произойдёт очень скоро. Думаю, и у других сотрудников, которые составляли другие отчёты, тоже есть свои веские причины держаться за работу.

После работы я быстренько собралась — нацепила юбку в пол (среди Любашиных шмоток была такая), платок (тоже Любашин) и отправилась на собрание в секту.

Адрес я нашла довольно-таки быстро. Точнее я не искала. Получилось так, что я спустилась и вышла из подъезда на улицу, а там меня уже ждали два паренька: один ещё, наверное, школьник, второй был чуть постарше — лет за двадцать.

— Добрый день, — поздоровались они и синхронно улыбнулись, — а вы из девятой квартиры, да?

— Да, — кивнула я.

Я сразу догадалась, что это за парни. Судя по ботанически-прилизанному виду, они явно шли туда же, куда и я.

— А мы в соседнем доме живём, — объяснил тот, что постарше, — Меня Сергей зовут. Мы тоже идём на собрание и проводим вас, чтобы вы не заблудились.

Я аж умилилась с такой заботы. Вот это маркетинг!

— Спасибо! — вежливо кивнула я, — а меня зовут тётя Люба.

— А меня — Саша, — представился тот, что помоложе, и покраснел.

— Ну идём, что ли? — предложила я и мы пошли.

— А вы знаете, тётя Люба, ведь Бога не видел никто никогда, — заявил по дороге Сергей, — однако его сына, Иисуса, люди видели! Значит, Иисус — не бог! И как вы думаете…

— Сергей, — сказала я, чуть задыхаясь на ходу (длинноногие парни ходили быстро). — Я не могу разговаривать на ходу, я старая больная женщина, у меня одышка и сердце. Давай поговорим потом. А то вам меня нести придётся.

Тот понял и отстал.

Вот так. Нечего меня агитировать тут. Я и сама вас всех сагитирую.

Мы пришли к одноэтажному дому, который находился в частном секторе через четыре улицы от моего дома. Идти пришлось нормально так.

— Пришли, — сказал Сергей и первым вошел в дом. Саша пропустил меня и вошел после.

Как под конвоем, — подумала я и усмехнулась.

Дом был довольно просторным и битком набитым людьми. В основном, здесь были женщины моего возраста, но были и значительно постарше. Но что меня особенно удивило — молодежи было тоже много. Особенно почему-то парней.

В большой комнате стояли длинные столы буквой «П», накрытые цветастой клеёнкой. На столах стояли глубокие пластмассовые тарелки с мятными пряниками, конфетами и вафлями.

— Садитесь сюда, — с милой улыбкой показала мне свободное место немолодая женщина.

Я кивнула, поблагодарив, и уселась на предложенный стул. Женщина поставила передо мной большую чашку с горячим чаем. На чашке был нарисован мишка, сидящий на большом подсолнухе.

Я улыбнулась. Как в детстве. В таких чашках нам в детском саду давали кисель.

Пока суть да дело, я огляделась. Народ, в основном, уже собрался, но еще подходили опаздывающие. По центру стола сидели двое мужчин. Один совсем пожилой, в строгом сером костюме с галстуком, второй чуть помоложе, тоже в сером костюме, только без галстука.

Поймав мой взгляд, они улыбнулись мне и кивнули. Словно старой знакомой. Я кивнула им тоже.

С дальнего конца стола мне помахала лучезарная женщина, что «агитнула» меня сюда. Я ей тоже помахала. Больше знакомых, вроде как у меня здесь и не было.

Мероприятие началось для меня неожиданно. Почему-то я думала, что сейчас начнётся длинная нудная проповедь. Но нет. Вместо этого вышла молодая девушка в тёмно-синем длинном платье и белоснежной кружевной шали на голове, улыбнулась всем и запела гимн. Что-то о любви к богу и свету. Пела она очень красиво, высоким голосом, причём настолько высоким и чистым, что, когда она брала высокие ноты, у меня внутри всё аж переворачивалось и обрывалось, и хотелось плакать. И вообще она тоже была красивая, и голос её звучал хрустально и прямо брал за душу. Ей аккомпанировал парень на синтезаторе.

Когда гимн уже заканчивался, на последнем куплете, все присутствующие тоже запели, но тише. На их фоне голос девушки аж зазвенел. И это было настолько впечатляюще, что, когда песня закончилась, я минуту примерно сидела в каком-то шоке и пыталась прийти в себя и осознать, где я.

Дальше началась программа — люди рассказывали какие-то истории, чаще из своей жизни. Саша прочитал стихи собственного сочинения о Боге. Все захлопали и стали его хвалить. Он покраснел, но был очень доволен. Потом ещё пели. Потом начали писать вопросы, и лучезарная женщина прошлась и собрала их в коробочку. Пожилой мужчина в галстуке доставал по одному вопросу и обстоятельно на них отвечал, особенно напирая на то, какие плохие христиане и какие бывают у них заблуждения.

Я тоже написала свой вопрос.

И вот мужчина обстоятельно рассказал, что мы должны делать, чтобы спастись в надвигающемся Армагеддоне. Он так расписывал все те ужасы, которые будут с теми, кто не подготовился к спасению, что ему позавидовал бы сам Стивен батькович Кинг.

А затем он вытащил мой вопрос.

«Как связаться с вашей штаб-квартирой в Бруклине?» — прочитал он и над столами повисла тишина.

Вечером, вспоминая продолжение мероприятия в секте после моего вопроса, я усмехалась и как раз лепила вареники, как раздался настойчивый звонок в дверь. Как же мне все эти гости-посетители уже надоели! Хотя, может, опять телеграмму какую принесли — я торопливо вытерла руки, стащила фартук и потопала открывать дверь.

На пороге, к моему несказанному удивлению стояла… Райка.

Да-да, именно она, племянница соседки уринолюбивой Ивановны. Мало того, что она нахрапом заселилась в квартиру, пока почтенная бабулька устраняла результаты лечения народными средствами в больнице, но и затеяла против меня кровопролитную коммунальную войну.

Интересно, что ей надо?

— Что надо? — неприветливо буркнула я.

— Шоколаду! — ухмыльнулась Райка и эта её ухмылка мне ой как не понравилась

— Сладкое вредно, — я насмешливо окинула её формы взглядом, — особенно таким как ты. А вот голодания по Болотову тебе бы подошли. Поищи там у Ивановны, у неё обязательно должны быть такие записи. Хорошую клизму она уважала даже больше, чем уринотерапию.

С этими словами я уже хотела захлопнуть дверь, как наглая соседка поставила ногу в щель и не дала мне это сделать.

— Я не закончила! — заявила она мне.

У меня, наверное, челюсть отвалилась от такой наглости, потому что настроение у соседки скакнуло вверх, и она сказала:

— Слышала, твой супружник хорошо на северах деньгу зашибает…

— Хм… — нечленораздельно сказала я.

— И детей ты усыновить решила…

Я напряглась.

— Ну так вот, если не хочешь, чтобы пришла опека и забрала их в детдом, будешь мне платить ежемесячное содержание!

Она назвала сумму и мне аж поплохело — я не знала, плакать или смеяться.

— Ты дура? — спросила я.

— Дура-не дура, а прекрасно знаю, что если от соседей поступит жалоба, что над приёмными детьми издеваются, то они сразу придут и таких детей очень быстро заберут в детдом. Почти без проверки!

Она победно глянула на меня и усмехнулась.

— Так что плати!

Глава 3

Почему одни люди тяжело работают, тянутся к каким-то целям, часто буквально сутками напролёт пашут в попытке жить достойно и отложить хоть какую-никакую копейку на черный день. А другие считают, что им все должны, что они вправе отбирать что-то у других. Где правда? Где справедливость⁈ Ведь эта дрянь, Райка, замахнулась отобрать рубль у сирот. Хотя какой там рубль! Там за этот «рубль» шикарный дом купить можно и машину в придачу.

Как так можно? За эти деньги она готова сломать жизнь двум детям!

В общем, я кипела внутри, но виду, конечно, не показывала.

А сама лихорадочно думала — однозначно, шантажистам платить нельзя. Один раз даже если я и заплачу, она ведь на этом не успокоится. Будет и второй раз, и третий, и двадцать третий. А потом всё равно в опеку напишет. Просто потому что может. Власть свою показать и удовольствие от чужих неприятностей получить.

С другой стороны, отказывать, и тем более делать скандал — тем более нельзя. Напишет же. И напишет так, что потом все эти комиссии замучают. А ещё может быть, что в этих комиссиях у неё кто-то свой есть, впряжется и можно потом такие неприятности получить, что устанешь доказывать, кто прав, кто виноват. Причем, насколько я помнила по той, моей жизни, в это время законы трактовались достаточно вольно.

Поэтому я сказала:

— Хорошо. Но только это не так быстро.

— Мне быстро надо!

— Так а почему ты сейчас только пришла? — нахмурилась я, — Почему раньше тихо на попе сидела? Ты же знаешь, что Пётр только что в Нефтеюганск уехал, там поезд четверо суток от Москвы только идёт, потом ещё до буровой сутки с пересадкой добираться. Так что пока я ему письмо напишу, пока оно дойдёт, пока он перевод сделает. Хотя даже не знаю, как такую сумму почтовым переводом переводить…

— Хочешь детей сохранить — плати!

— Да чем я тебе платить-то буду? — развела руками я, — он мне ничего не оставил. Даже если квартиру эту продать, то такой суммы не наберётся. Да и не могу я её без него продать, у него тут доля. Так что или подожди немного, с месяц примерно, или делай, что хочешь.

— Месяц… — нахмурилась Райка, — У меня нет столько времени.

— Почему это?

— У меня свадьба через пятнадцать дней и мне деньги нужны!

— Ну одолжи пока, я не знаю, что тебе сказать…

— Тогда сумма повышается! — злорадно заявила Райка, — за ожидание.

И она назвала ещё большую сумму. У меня аж в зобу дыханье от такой наглости спёрло. Но я спокойно сказала:

— Договорились.

— Нет, ты расписку мне напиши!

Я аж икнула от неожиданности. Продуманная стерва.

— И ты мне напиши, — ответила я.

— Я?

— Ты!

— Какую расписку? — вытаращилась на меня Райка.

— Что не будешь писать в органы опеки месяц, пока я не соберу деньги.

— Я не буду это писать!

— Ага, я тебе сейчас напишу расписку на деньги, а ты сегодня же сядешь и напишешь в опеку. Детей отберут в детдом, а ты придёшь с этой распиской через суд с меня деньги требовать. Ищи дураков!

— Я не приду, — покачала головой Райка, правда неубедительно.

— В общем давай так — или устный договор, или расписку на расписку, — упёрлась я.

— Ладно, будет тебе расписка, — разозлилась Райка.

Мы обменялись расписками. Причём текст её расписки гласил, что она не будет заявлять в органы опеки в течение месяца. Вот и чудненько.

Райка упорхнула, а я стою и меня аж колотит. И вот что делать? Да, месяц я себе выторговала. А что потом? Кроме того, я что-то сомневаюсь, что она месяц выдержит. Завтра же припрётся и будет опять деньги требовать, и расписка эта не поможет. Нигде она такую сумму не одолжит.

Так, в размышлениях, я вышла во двор.

На коронном месте, на лавочке, сидели, как обычно, Клавдия Тимофеевна и Варвара Сидоровна и люто скучали. При виде меня они немного оживились:

— Какие где новости? — первой успела задать вопрос Варвара Сидоровна и с превосходством посмотрела на Клавдию Тимофеевну, мол, учись, как надо.

— Вы что, ничего не слышали? — удивилась я и осуждающе покачала головой.

— Что?

— Где?

Старушки подобрались, как крокодилы перед прыжком на зазевавшуюся антилопу у водопоя.

— Райка из восьмой квартиры замуж выходит. Через пятнадцать дней.

— Да ты что⁈ — всполошились старушки, что такая новость и прошла мимо.

— А за кого? — всплеснула руками Варвара Сидоровна и вопрошающе воззрилась на меня.

— А ты что, не видела, ходит к ней такой блондинчик, из соседнего дома, — вернула ей издёвку Клавдия Тимофеевна и с торжествующим видом ухмыльнулась.

— Что за блондинчик? — расстроенно нахмурилась Варвара Сидоровна и в её глазах замелькали отсветы переворачиваемой картотеки из досье на всех соседей.

— Живёт вон в том доме, — махнула рукой с артритными пальцами Клавдия Тимофеевна. — «Жигули» у него, белые.

— «Жигулей» в том доме нету, — нахмурилась Варвара Сидоровна, — ты что-то путаешь, Клава. Может, «Москвич»? Были «Жигули» у Кузьмича, но там цвет «гранат», и он их в прошлом году продал, а себе купил «Ниву», зелёную, чтобы в кукурузе не видно было. Так он сказал. Его ещё жена потом долго ругала.

— Это потому, что он их с той стороны ставит, — загорячилась Клавдия Тимофеевна. — Там стоянка фирмы стройматериалов и там у них всегда сторож сидит. Машина получается под присмотром.

— Грамотно, — оценила Варвара Сидоровна. — Где ж она такого пронырливого парня подхватила? А с виду мышь серая.

— И глазёнки маленькие, и ноги кривые, — осуждающе поддакнула Клавдия Тимофеевна.

Они воодушевлённо принялись обсуждать Райку и делать прогнозы, но я дальше слушать не стала. Основную информацию я получила. Осталось уточнить детали. И я знала, кто мне поможет.

Не откладывая дело в долгий ящик, я отправилась на соседний участок, который принадлежал Виталику, дворнику из нашей коалиции, рьяному врагу подлого Михалыча.

Номер квартиры и фамилию удалось выяснить сразу. Как и другие подробности. Оказалось, парень, Игорь, жил вдвоём с матерью. Открыл свой видеосалон. Ну как видеосалон — в небольшом подвале, как раз под зданием, где была фирма стройматериалов, начинающий предприниматель поставил видеомагнитофон, штук тридцать списанных в соседнем кинотеатре деревянных стульев и показывал всем желающим американское кино за небольшую плату. Фильмы там были незамысловатые, в диапазоне от «Кошмара на улице Вязов» до «Рэмбо» и «Хищника». Были и фильмы для взрослых, но их показывали по четвергам в полночь.

Выяснив все эти подробности, я, не откладывая в долгий ящик, отправилась к матери Игоря. Столкнуться с самым Игорем я не боялась, так как в это время он приобщал зрителей к прекрасному в своём видеосалоне (расписание я не поленилась сходить посмотреть на дверях подвала).

Дверь мне открыла немолодая уже женщина в новом бархатном халате с рюшами.

— Добрый день, Татьяна Петровна, — вежливо поздоровалась я. — Меня зовут Любовь Васильевна, я из нашего ЖЭКа.

— Здравствуйте, что-то случилось? — растерялась женщина

— Нет. Поговорить нам с вами надо, — сказала я, — это займёт пару минут.

— Но я всегда плачу вовремя, — смутилась Татьяна Петровна, — за этот месяц платёжка ещё не приходила. А за прошлые могу квитанции показать.

— Я о другом, — покачала головой я.

— О другом?

— Угу. Это касается Игоря.

— Что он опять натворил? — схватилась за сердце Татьяна Петровна.

— Да как бы вам сказать…

— Вы проходите! — воровато оглянулась Татьяна Петровна.

Я прошла в квартиру. Огляделась. Неплохо обставленная, но видно, что Игорь «поднялся» на видеофильмах совсем недавно. Так как новые вещи резко диссонировали со старой совковой мебелью. Да и ремонт сделать давно уже пора бы.

В глубине квартиры слышались какие-то звуки.

— Это я кино смотрю, — улыбнулась Татьяна Петровна, видя, что я прислушиваюсь. — Игорёша подарил мне видик и кучу кассет с индийскими фильмами. Так я их по сто раз теперь смотрю. У меня почти все индийские фильмы есть.

— Хороший сын, — похвалила я.

— Так что там случилось? — настороженно спросила она.

— Это правда, что Игорь женится через пятнадцать дней?

— Правда, — вздохнула Татьяна Петровна и по складке на лбу я поняла её отношение к данному событию.

— Тогда я правильно пришла, — сказала я, — понимаете, тут такое дело, с Райкой я договориться не смогла, поэтому хочу с вами, как с будущей свекровью.

Я вывалила на ошарашенную женщину всю эту ситуацию, нещадно сгустив краски.

— Понимаете, Пётр меня бросил, мы разводимся, а сам уехал в Нефтеюганск, на заработки. А я этих детей полюбила. И не могу я допустить, чтобы их в детдом забрали! Не могу! Анжелика вон поступать в педучилище эти летом хотела. А если в детдом заберут, то уже всё. Ричард ещё в больнице. У него длительный период реабилитации будет. Ему домашний уход нужен, а что там в детдоме…

— Что вы такое говорите! — наконец справилась с эмоциями Татьяна Петровна. — Я, конечно, не в восторге от будущей невестки, но это выбор моего сына! И я не верю! Наветы! Вы хотите очернить девочку!

— Да не хочу я никого очернить! — закричала в ответ я, — я лишь хочу удлинить срок для сбора денег. Пойдите мне навстречу, по-человечески! Вы же тоже мать! Ну не соберу я за месяц такую сумму!

— Вы врёте! Она не могла так поступить! Она не шантажистка!

— Да вы сами на расписку вот гляньте, — я протянула бумажку ей.

Татьяна Петровна пробежалась глазами по строчкам и схватилась за сердце.

— Так вы скажете ей? — аккуратно нанесла контрольный я, — пусть еще с месяц сроку добавит. А то не управлюсь я. А мы дом отца в деревне продадим, квартиру. По родственникам соберём что-то. Постараемся наскрести эту сумму…

— Вот сука! — прошипела Татьяна Петровна и глаза её торжествующе полыхнули.

— Простите, это вы меня сейчас так?

— Райку! Вот же мразота какая! Сирот на улицу! И куда мой дурак смотрит! — она разразилась гневной тирадой, минут на десять.

Я стояла и терпеливо ожидала, пока она выпустит пар.

— Слушайте, а вы можете мне оставить эту расписку? — решительно сказала Татьяна Петровна.

— Но вы же понимаете, это моя гарантия, что хоть месяц у меня ещё есть…

— Да какая это гарантия⁈ — отмахнулась Татьяна Петровна, — на суде она силы не имеет. И составлена неправильно. У меня покойный муж юристом был, царствие ему небесное, так что я знаю.

Она мелко перекрестилась и продолжила:

— Я Игорёше покажу. Вот чуяло моё материнское сердце, что зря он с ней свадьбу эту затеял!

— Но вы понимаете, что если Игорь откажется на ней жениться, то она выместит злобу на этих бедных сиротах?

— Не выместит, — покачала головой Татьяна Петровна, — ей не до того будет.

Я внутренне ликовала. Но вслух засомневалась:

— А если он не поверит?

— Поверит, — зло рассмеялась Татьяна Петровна и я поняла, что поверит.

— Ну ладно, — согласилась я и добавила, — только вы мне потом же вернёте?

— Конечно верну, — кивнула Татьяна Петровна и спросила, — а почему вы в милицию с этой бумажкой не пошли?

— А вы бы пошли? — хмыкнула я.

— Мда, вы правы, в милицию пойди, так они мало того, что всю душу вымотают и ничего не решат, так ещё и виноватой останешься… — согласилась женщина и мы расстались к обоюдному удовольствию от этой беседы.

Из дома, где проживала Татьяна Петровна с Игорем, я вышла в окрылённо-злорадном настроении. Хотя в то, что стопроцентно всё получится, я вообще не верила. Слишком уж много случайных факторов, от меня не зависящих. Игорь может наплевать на эту расписку, так как, к примеру, любит Райку и жить без неё не может. Или же он и сам может быть таким же сволочным, и тогда они примутся за меня уже вдвоём. Или та же Татьяна Петровна передумает раздувать скандал. Или Райка уже написала в опеку.

Так что почивать на лаврах пока не выходит.

Поэтому я решила двинуть в больницу. Надо было проведать Ивановну. И заодно узнать, когда она вернётся домой и даст под зад ногой Райке.

Но идти в больницу с пустыми руками не комильфо, пришлось зайти на рынок, купить чего-нибудь, к примеру фруктов или хоть соку.

К моему удивлению, за прилавком одного из лотков торговала моя давешняя знакомая, Гала (или Галя, мы её и так, и так называли).

— Привет, подруга! — обрадовалась я, — ты опять у Рафика?

— О! Любаня! — расплылась в улыбке она, — да нет, делся куда-то Рафик. Даже не заплатил мне за те дни.

— И мне не заплатил, — вздохнула я, — ну как ты тут? Рассказывай.

— Плохо, Люба, — нахмурилась Галя и, воровато оглянувшись, зашептала свистящим шепотом, — с этими новыми хозяевами всё плохо. Жадные такие, сволочи! За всё вычитают, а то что товар гнилой, порченный — им плевать. А покупатели ко мне потом претензии. Не могу я так больше!

— Так уходи, — сказала я.

— Куда уходить, Люба? — чуть ли не со слезами на глазах сказала Галя, — у меня образование, наше ПТУ. Я в школе, до сокращения, лаборантом в кабинете физики работала. И так зарплата копейки, а потом и вовсе платить перестали. Куда меня с таким образованием возьмут? Да и не платят же бюджетникам, сама понимаешь. А у меня уже за квартиру такие долги, что ужас. Уже приходили, грозились, что, если не оплачу, свет отрежут.

— А в дворники если пойти? — спросила я.

— А что там место есть? — удивилась Галя, — там же платят наличкой вроде, я думала, там всё забито желающими.

— Давай так, я завтра спрошу и тебе скажу, — сказала я, — было место, я точно знаю. Я на нём работала. Правда не знаю, взяли туда кого или нет.

— А ты сейчас где?

— Я там же, в ЖЭКе, просто в другом отделе работаю, — не стала вдаваться в подробности я.

— Ой, спроси, Любашечка, — попросила Галя.

Мы договорились, что я всё разузнаю и постараюсь ей помочь. Галя продала мне яблок и груш, не гнилых, самых лучших, и я отправилась в больницу. Честно говоря, я не очень хорошо представляла, можно ли фрукты Ивановне, учитывая, что она посадила всю систему ЖКТ керосином и уринотерапией. Но рассудила так — сама если не съест, то какой-нибудь медсестре подарит. Всё же польза потом.

Но до больницы я не дошла.

Потому что навстречу мне попалась давешняя лучезарная женщина из секты. Марина её, кстати, зовут.

— Любовь Васильевна! — расцвела при виде меня она, — ну как вам, понравилось у нас?

— Конечно понравилось, — щедро плеснула в ответ елеем я.

— А наш старейшина хочет с вами побеседовать, — заявила она.

Я внутренне хмыкнула. Ещё бы. После такого вопроса. Когда этот дядька на автомате прочитал вслух мой вопрос, он аж с лица спал. Ответил что-то невразумительное, типа в Бруклин братья и сестры ездят тоже, но, для этого нужно верить в Иегову и нести его Слово всем людям, и прочее бла-бла-бла в таком примерно духе.

Я ещё тогда восхитилась, мол, красиво чувак спрыгнул. А он, оказывается, поговорить теперь хочет.

Любопытненько.

— Когда хочет побеседовать? — спросила я.

— Да хоть бы и сейчас можно, — замироточила Марина. — Я провожу.

— Ну тогда пошли, — кинула я (что ж, пусть Ивановна извиняет, но визит к ней в больницу откладывается до завтра). — Хотя я в брюках и без платка, неудобно.

— Для духовной беседы главное быть чистой внутри, а брюки — это не беда. Сейчас молодежь вся в брюках ходит. А платок я вам дам. Там у нас несколько дежурных платков есть. Всякое же бывает.

Ну ладно. Решив вопрос с маскарадом, мы с Мариной направились в Дом молитвы. Насколько я поняла, старейшина жил при этом доме.

— А кто это за девушка? — спросила я, — так пела, я аж заслушалась.

— Это Юля. Она раньше оперной певицей была, — похвасталась Марина.

Я не стала спрашивать, про теперь, и так всё с Юлей ясно.

Почему-то стало грустно.

— Вот мы и пришли, — улыбнулась Марина, пропуская меня в дом.

В большой комнате сидел за столом и что-то читал давешний представительный мужчина, старейшина, как поняла я.

— А вот и вы, — сказал он и посмотрел на меня.

Глава 4

— Здравствуйте, Всеволод Спиридонович, — сказала я.

— Присаживайтесь, Любовь Васильевна, — слишком уж пристально посмотрел на меня старейшина. — Разговор нам предстоит непростой.

Ну ладно, не простой, так не простой. Я уселась поудобнее и приготовилась.

Всеволод Спиридонович пил чай с ватрушкой. Мне, кстати, чаю не предложил. Ну и больно надо.

— Так что у вас за интерес такой к нашей штаб-квартире в Бруклине? — прищурился он.

— Вполне закономерный интерес, — с наивным видом развела руками я и чуть-чуть улыбнулась, не сильно, а скорее, чтобы показать доброжелательность.

— Я хотел бы услышать поподробнее.

— Расскажу поподробнее, — покладисто ответила я и принялась озвучивать домашнюю заготовку. — Вы, наверное, уже знаете о моей ситуации?

Старейшина неопределённо кхекнул. Судя по его острому взгляду, я поняла — он знает всё, то есть в основном всё.

Но тем не менее я продолжала отыгрывать недалёкую женщину, замученную бытом:

— Ситуация у меня на сегодняшний день сложилась такая — на руках двое детей, нагулянных, извините, зачатых в блуде и грехе на стороне моим супругом. То есть уже почти бывшим супругом. И этих детей он сбросил на меня, зная, что у меня доброе сердце и мне жалко отдавать их в детдом…

— Давайте ближе к делу, — чуть поморщился старейшина.

— Так я же и рассказываю! — округлила глаза я. — Но у этих детей, есть родная мать. И она живёт где-то в Америке. Вот я и подумала, что через Бруклин я смогу её найти…

— Но вы и так можете её найти, самостоятельно, — поджал губы мужчина.

— Как? Я почти всю жизнь проработала глазуровщиком второго разряда на нашем заводе. Никуда дальше Калинова и соседнего села не выезжала. Денег на заводе не платили, а работа вредная, сами понимаете. Потом устроилась дворником, сейчас вот работаю в ЖЭКе, канализациями занимаюсь, но сами понимаете, там зарплаты хватает только за квартплату и на еду немного. Нам, конечно, мой отец помогает с огорода, но там немного, что там старик поможет, картошка да укроп. А Анжелика поступать в этом году должна, выпускной вечер, платье надо, туфли надо, — я начала монотонно перечислять, краем глаза наблюдая, как мужик постепенно закипает, но вынужден терпеливо всё это выслушивать.

Дверь скрипнула и в неё просунулась голова какой-то женщины:

— Всеволод Спиридонович, — пискнула она.

— Подожди, сестра Инна, я сейчас занят.

Дверь закрылась, а старейшина кивнул, мол, продолжай.

Ну я и продолжила, мне не трудно:

— И вот я и подумала, что найду её и она же родная мать, пусть поможет детям своим. А то и вообще заберёт их в Америку. Что их здесь ждёт? Ничего хорошего. А там они смогут нормально жить… Ещё и мне когда помогут…

— А к Бруклину почему интерес?

— Дык мне журналы дали. Марина дала. «Сторожевая башня» называется, — с лихим, но слегка придурковатым видом, продолжала рассказывать я, — я внимательно всё там перечитала. И там написано, что штаб-квартира находится в Бруклине. И это тоже Америка. Вот я и решила…

— Ясно, — потерял интерес ко мне старейшина, — мы подумаем, чем вам помочь, Любовь Васильевна. А вы походите на собрания наши, изучите Слово Божье. Будете стараться — поощрим вас, в том числе и поездкой. Но скоро у нас международный сбор будет, в областном центре. Будут делегаты в том числе и из Бруклина. Если вы будете прилежно посещать собрания в нашей Церкви, изучать Слово Божье, то у вас будут все шансы туда попасть.

— Вот здорово! — искренне восхитилась я и честно добавила, — я приложу все усилия.

— А теперь идите. И скажите сестре Инне, пусть заходит, — вздохнул руководитель общины.

Примерно через день после всех этих событий, я была вечером дома — решила испечь пирожков. Так-то я стараюсь поменьше злоупотреблять выпечкой, но Анжелика любит. Да и Ричарду в больницу хорошо бы отнести.

Решила я испечь в духовке пирожки с картошкой. Был у меня кусочек сала, так я на нём побольше лука пережарю, с картошкой такая смакота будет, что ой.

Я как раз поставила опару и принялась чистить картошку, как в дверь раздался звонок.

Недоумевая, кто бы это мог быть, ведь Анжелика на репетиции к выпускному, я пошла открывать.

На пороге стоял парень, примерно лет двадцати пяти. Модно и недёшево одетый, но при этом совсем не вызывающе: джинсы-варёнки, свитер «бойз» и джинсовая куртка. Примечательной была и причёска — буйные кудри практически белого цвета, как лён. «Натуральный блондин…» — всплыли в голове прилипчивые строчки из попсы моего времени.

— Любовь Васильевна, — сказал он. — Меня зовут Игорь… я живу в соседнем доме… мать сказала, что вы здесь живёте…

Он окончательно смутился.

— Слушаю вас, Игорь, — кивнула я, но видя, что он замялся, сама ответила на его невысказанный вопрос, — я поняла, кто вы. Заходите в квартиру. Нечего в подъезде такие разговоры вести.

А сама подумала, что увидит Райка, криков не оберёшься.

Очевидно, и сам Игорь так считал, так как вошел в квартиру прям моментально.

— Вы не поверили той расписке, да? Я правильно понимаю? Но всё же червячок сомнения вас гложет? — начала разговор на правах хозяйки я.

— Почему вы так думаете? — окончательно смутился он.

— Иначе вы бы не пришли сюда, — пожала плечами я, — а если бы вы на все сто процентов считали, что я врунья и моя цель сорвать вашу свадьбу, то вы бы поступили так — или пришли бы отругали меня, чтобы я не лезла не в свои дела, или просто не обратили бы внимания на всё это. Но тем не менее вы пришли и ждёте моих пояснений, да?

— Ну, можно и так сказать… — замялся Игорь. — я предпочитаю всегда собирать факты и только потом делать выводы.

— А как же любовь? Любви же чихать на факты, — ехидно прищурилась я, — вон Ромео и Джульетта…

Игорь вспыхнул до самых корней волос, мне стало его жаль, и я перевела разговор из опасной темы…

— Ладно, Игорь, я докажу вам, что это всё правда.

— Как? — нахмурился парень.

— По Станиславскому, — развела руками я, — помните его коронную фразу?

— «Не верю»? — усмехнулся Игорь, усмешка его была приятная, и делала лицо открытым и бесхитростным, почти мальчишеским.

Странно, вот зачем уцепилась в него Райка? Хотя, если посмотреть на его одежду — парень далеко пойдёт. Уже начал идти. Думаю, лет через пять, если его бандиты не прижучат –пойдёт совсем далеко.

Игорь смотрел на меня выжидательно, и я ответила:

— Есть ещё одна фраза. И тоже известная. «Не сказать, а показать».

— Ну, показывайте, — кивнул Игорь.

— У вас есть минут сорок времени? — спросила я, — само «показывание» будет недолгим, просто идти туда минут пятнадцать, если не больше.

— Я на машине, — коротко сказал Игорь.

— Отлично, — улыбнулась я, — тогда идём смотреть?

Игорь кивнул.

— Минуточку только подождите, — велела я, — тесто переставлю, а то опару на пирожки поставила.

— В машине подожду, прогрею пока, — ответил Игорь и вышел.

А я пошла на кухню. Переставила тесто, вытащила из холодильника фрукты, перемыла, затем налила в баночку домашнего супчика из курочки (а то знаю я, какое там питание, в больнице этой), обмотала баночку махровым полотенцем (чтобы не остыл супчик-то), сложила всё в сумку, и вышла вслед за Игорем во двор.

— Сюда! — он высунулся из окна белых «Жигулей» и махнул мне рукой.

Ну ладно. Я села в машину, порадовавшись, что соседские старушки-веселушки сейчас не на боевом посту и не видят мою предсвадебную диверсию.

Сомневалась ли я, что могу расстроить чужую свадьбу? Разрушить чужую семейную жизнь? Нет, я была уверенна, что делаю абсолютно правильно. Игорь этот, сразу видно, хороший парень из порядочной семьи, тяжело работает, тянется, не алкаш какой-нибудь. Толковый он. А вот Райка… здесь другая история. И вот я всегда смотрю на большинство парочек и искренне не понимаю, почему, если хорошая девочка, то ей обязательно или алкаш, или лодырь попадётся. Или вообще такой, что колотить её будет. И наоборот, если парень хороший, то обязательно его какая-то стервочка подцепит и потом всю жизнь из него веревки вьёт, пока он после сорока лет от инфаркта благополучно не свалится. А она потом по курортам его накопления поматывает с молодыми любовниками.

— Куда едем? — спросил Игорь, прервав мои мысли. Он был хмурый и напряженный. Естественно, ведь, по сути, сейчас решалась его судьба.

— В больницу, — ответила я.

И мы поехали.

Больница встретила нас привычным шумом и специфическими запахами. Я-то уже привыкла, а вот Игорь страдальчески морщился. Я знаю, что мужчины не просто не любят все эти больничные дела, но часто даже панически боятся, начиная от уколов и всего остального.

Поэтому решительно потащила полностью деморализованного и вяло трепыхающегося Игоря за собой наверх.

— Вы куда? — строго спросила дежурная медсестра.

— К Ивановне, — ответила я, — она тут с почками. С улицы Комсомольской. Мы проведать.

— Что же вы за всё время ни разу её не проведали? — попеняла мне немолодая санитарка, — её как привезли, так и всё. Даже переодеться не во что…

Мне стало стыдно, забегалась и совсем позабыла о старушке. Но, с другой стороны, у неё же есть племянница, как-никак, поэтому я, больше для Игоря, сказала:

— Да я соседка её. А у неё племянница есть. В квартире её живёт. Я ведь даже не знала, что Рая её не проведывает…

— Знаем мы таких племянниц, им лишь бы чужое жильё захапать, — проворчала уборщица, которая протирала пол, — проходите давайте тудой, неча по помытому.

— Ага, надеялась, видно, что старушка быстренько переставится, — хохотнула и себе дежурная, — Но Ивановна у нас боевая, она ещё всех своих племянниц переживёт…

— Ага, до седьмого колена, — рассмеялась уборщица и шустрее завазюкала шваброй.

И взглянула на Игоря, тот стоял красный, как рак.

— Так мы пройдём? — спросила я и уточнила, — я супчик куриный ей взяла. Ей же можно?

— Уже можно, — кивнула дежурная, — только пусть по чуть-чуть ест, а то с голодухи может вспучить. На казённых харчах совсем она исхудала, бедняга. Нас не больно-то и финансируют, а оно же для выздоравления и молочка хочется, и вкусненького.

Дальше я слушать словоохотливых сотрудниц не стала и потащила Игоря в палату.

В этом помещении находилось человек десять женщин разного возраста и степени тяжести. Некоторые спали, другие лежали и тихо стонали, кто-то стоял у окна и смотрел на деревья в больничном дворе. На ближайшей к нам кровати сидела девушка в очках и читала книжку.

— А Ивановна где лежит? — тихо спросила я её.

— О! Так вы к Ивановне! — обрадовалась девушка, — как хорошо! А то к ней единственной никто не приходит. Мы тут уже всей палатой её подкармливаем, но ей же и переодеться нужно, и постирать вещи…

— Так где она? — прервала я поток словоизлияний девушки.

— Вон, — махнула рукой девушка, — На крайней койке, лежит.

Я проследила взглядом и увидела соседку-старушку, которая столбиком лежала на кровати и безучастно смотрела в потолок.

— Идём, — сказала я Игорю, который всё уже понял и не знал, куда деваться, так ему было не по себе.

— Да я понял уже, — вяло попытался отбиться от меня он, — давайте я пойду. Я вас в машине подожду.

— Э нет! — строго сказала я, — вы же после свадьбы планировали жить где? В квартире Ивановны небось? А старушку куда? Вы почему её не проведываете? Это же элементарная…

— Да я и не знал, — пробормотал тот.

— Не знал, или не хотел знать? — безжалостно отрезала я. — Нет уж, пошли.

— Но…

— Не только эта старушка пострадала от Райки, но и я, и двое детей-сирот, которые у меня на руках, — безжалостно сказала я, — поэтому уж будь добр всё послушать и сделать выводы. У меня, можно сказать, кроме тебя и защиты от неё никакой нету. И у сироток. И у этой несчастной бабушки. Так что пошли!

И я потащила Игоря к Ивановне (сама, кстати, не заметила, когда перешла к нему на «ты»).

— Здравствуйте, соседушка! — радушно поприветствовала я Ивановну, — а мы тут как раз мимо проезжали и решили к вам заглянуть. Как ваше здоровье?

— Ой, Любка! — всплеснула руками старушка и аж подорвалась с кровати от радости. Куда и исчез её равнодушный тоскливый взгляд.

— А мы тут вам супчика принесли, — сказала я, выставляя еду на тумбочку. — Медсестра сказала, что вам уже можно. Супчик с курочкой. Когда вас выписывают?

— Ой, Любушка, — запричитала старушка, следя жадным взглядом за баночкой с супом. — Они говорят, что скоро уже можно, но надо, чтобы за мной кто-то поухаживал. Я сама себе уколы делать не могу, на глаза слаба стала. И таблетки пить забываю. И стирать, убирать не смогу…

Она немного попричитала и сказала:

— Ты рассказывай, как дела там у нас, а я пока твой супчик попробую. Я уже так давно такое не ела. У нас же тут кормят сама знаешь как.

Она схватила баночку и принялась так споро мотылять ложкой, что у меня чуть сердце не остановилось от жалости.

Игорь тоже следил за нею со смесью острой жалости и ужаса.

— Вы, Ивановна, сильно на еду не налегайте, — попыталась отобрать баночку я, но куда там.

— Да я и не налегаю, — торопливо глотая, сказала старушка и быстренько закинула еще пару ложек в рот.

— Нет, Ивановна, вы супчик-то оставьте. Никто его, кроме вас, есть не будет, — строго сказала я, — а через часик еще похлебаете.

— Угу, — печальным взглядом проследила как я закрываю баночку крышкой, Ивановна.

— Так вы уж спросите, когда вас выписывают, ладно?

— Спрошу, — кивнула Ивановна.

Я рассказала ей пару дворовых новостей и на этом мы с Игорем откланялись.

— Я вам завтра пирожков принесу. С картошкой, — пообещала я.

— Ты это… Любушка, — смущённо стрельнула глазами на Игоря старушка, — ты не можешь мне одежду принести? Там, в шкафу, на средней полке у меня чистые панталоны и рубашки. А то это уже совсем заносилось. И мыла бы. Здесь нету мыла. Я два раза у Олечки брала, но её выписали. Так я так, под краном стираю. Лишь бы воду знало. Но надо бы мылом.

У меня аж ком в горле застрял. Чуть продышавшись, я твёрдо сказала:

— Завтра и принесу всё. Что-то ещё надо? Халат, может?

— Постельное чистое надо, — вздохнула Ивановна, — здесь своё надо, а меня, вишь, совсем никакую привезли, выдали вот это, но санитарка ругается уже… И это… Любаша, а можно я твоё полотеничко это пока попользую? У меня вон какое.

Она махнула рукой на сиротливо висящее на спинке кровати некогда белое вафельное полотенце с синей больничной печатью.

— Конечно берите! И остальное принесу, не переживайте, — сказала я, — все ваши гигиенические принадлежности принесу. И вот ещё я фруктов взяла. Так вы смотрите. Если можно — сами ешьте. Если нельзя — то медсестре какой надо, или санитарке подарите. Всё-таки они сколько с вами возились.

Я положила пакет с фруктами в тумбочку.

— Ой спасибо тебе, Любушка, — рассыпалась в многословных благодарностях Ивановна.

Еле-еле мы оттуда с Игорем вырвались.

Домой ехали в молчании.

Наконец, когда заехали во двор, я сказала:

— Ну что, Игорь, убедился?

Он что-то нечленораздельное пробормотал.

— Сам же видишь, как она о старушке заботится. А ведь это родная тётя. И в её квартире она уже заселилась и живёт. А теперь у меня деньги вымогает. Грозит в опеку написать, чтобы сирот забрали в детдом.

— Мда… — хрипло произнёс Игорь.

— Ладно, Игорь, выводы делай сам, — я открыла дверцу, — всего доброго!

— А вы сейчас куда? — решительно спросил Игорь.

— Ну… сперва пойду домой, наберусь храбрости, а потом попытаюсь прорваться в квартиру Ивановны, хотя сомневаюсь, что Райка меня пустит. Но хоть попробую. А дальше будет видно. Если пустит, соберу бабке постельное, одежду там, расчёску, платочек чистый. А если не пустит, буду среди своих вещей что-то смотреть. Только я вишь, толстая, боюсь Ивановна утонет в моём халате.

Я вышла из машины и захлопнула дверь.

Следом хлопнула противоположная, оттуда выскочил Игорь:

— Любовь Васильевна! — решительно сказал он, — я с вами! Поставим все точки над «i»!

Глава 5

— Уверен? — спросила я.

— А что здесь ещё сомневаться? — пожал плечами Игорь и нахмурился.

— Ты же понимаешь, что после этого шага пути назад не будет, — на всякий случай предупредила я.

— Любовь Васильевна, — чуть поморщился Игорь, — вы мне показали убедительные доказательства. И рассказали много интересного. И, главное, вовремя. Я убедился. Так что теперь думать⁈ Уже и так всё ясно.

— Просто обычно, если любят, то ни на что не обращают внимания. Особенно в молодости…

— Я бы, может и не обращал внимания, но бабушка… Ивановна… мне до сих пор не по себе… внутри всё как будто перевернулось. Разве ж можно так со стариками?

— Ну… — развела руками я, даже не зная, что тут ответить.

— А представьте, вот не узнал бы я этого и женился бы на ней. А потом, не дай бог со мной что-то случилось. И моя мать также была бы… или я, к примеру, заболел… Нет, не хочу с таким человеком жизнь разделить. Это опасно.

— Тогда пошли, — кивнула я и первой вошла в подъезд.

Игорь последовал за мной.

— Зайдём ко мне сначала, — сказала я, оттягивая скандал.

— Нет! — покачал головой Игорь.

— Почему нет?

— Настрой пропадёт. Лучше сразу.

Я внутренне усмехнулась. Этим и отличаются мужчины и женщины. Первые — идут в бой сразу, не сворачивая и не раздумывая, пока боевой запал не пропал. Вторые будут долго примеряться, обдумывать, передумывать. И только потом… может пойдут, а может и нет, если найдётся убедительная причина не идти.

Я хотела позвонить в дверь квартиры Ивановны. Но Игорь меня опередил:

— Я сам.

Я спорить не стала, уступив первенство ему. Более того, сама даже чуть отошла в сторону.

Игорь нажал на кнопку звонка. В глубине квартиры раздался пронзительно-некрасивый трезвон. Дверь открылась и на пороге возникла Райка, в линялом халате и не расчёсанная.

— Ой! — испугалась она, увидев Игоря, и судорожно поправила полы халата, — ты не предупреждал, что зайдёшь. Я же не накрашенная…

— Привет, — хмуро сказал Игорь, — я ненадолго. Поговорить надо. И взять кое-что.

— Что? — не поняла Райка.

— Ты деньги у соседки вымогала? — без обиняков, напролом, спросил Игорь. Вопрос прозвучал слишком резко.

— Какие деньги? — вполне натурально захлопала глазами Райка, — у какой соседки? Ты пьяный, что ли?

— Деньги за детей, — зло сказал Игорь, — не надо делать наивный вид! Я знаю, что ты шантажировала соседку на деньги! И вот скажи, ты действительно могла бы написать в опеку? Чтобы их забрали в детдом?

— Не понимаю о чём ты… — окончательно растерялась Райка, но тут её взгляд случайно зацепился за меня. Лицо её исказилось от ненависти. — Ты! Это ты уже наговорила! Вот дрянь! Игорь, не верь ей! Это такая тварь, ты даже не представляешь! Эта уродка…

— Что здесь происходит? — дверь напротив открылась и оттуда выглянул сосед.

— Виктор Альфредович, здравствуйте, — примирительным тоном сказала я, — извините за беспокойство. У нас тут разговор по-соседски. Мы больше шуметь не будем.

Дверь закрылась, а Райка заголосила опять:

— Тварь! Игорь, что она тебе наговорила⁈ Ты зачем ей веришь⁈ Все знают, какая это мразина!

— Раиса, успокойся, — тихо, но довольно жёстко сказал Игорь и велел, — поговорим в квартире. Нечего соседей тревожить.

Он шагнул внутрь и Райке пришлось посторониться. Я направилась следом.

— А ты куда прешься⁈ — опять не своим голосом заверещала она, — Пошла вон отсюда! Никто тебя сюда не звал! Вон из моего дома!

— Это не твой дом, — так же тихо сказал Игорь.

— Это наш будущий дом, — попыталась улыбнуться Райка, но вышло слишком резиново и ненатурально, — я не понимаю, Игорь, почему ты такой злой? Что эта уродская дура тебе наврала? Ты разве не знаешь, что она ненормальная? Не в себе. Давай спокойно поговорим…

— Поговорим, — кивнул Игорь и добавил, — и не обзывай, пожалуйста, Любовь Васильевну. Мне это не нравится.

— Я не обзываю, Игорь! — нелогично заюлила Райка, — но вот зачем ты её защищаешь?

— Я её не защищаю!

Пока они спорили, плохая я или хорошая, я огляделась. Думаю, Любаша здесь иногда, по-соседски, бывала. Я же заглядывала через порог единственный раз: когда только пришла в этот дом и уринолюбивая Ивановна бегала проверять насколько выкипела моча. Она тогда не закрыла дверь, и я увидела фрагмент её жилища.

Ну что сказать? Нужно отдать должное Райке, в квартире стало чисто и въевшийся запах застарелой мочи и старости практически выветрился. Она даже обои, я смотрю, и то переклеила. К свадьбе готовилась, очевидно.

Старалась.

— Где вещи Ивановны? — спросила я, оглядывая обстановку.

Райка аж задохнулась от возмущения и стала похожа на рыбу, выброшенную на берег. Да, аллегория избитая, но именно что на рыбу она сейчас и была похожа. Причём на рыбу-сома. Хотя по менталитету стояла ближе к барракуде.

— Пошла! Вон! Я! Сказала! — её визг, и так высокий-высокий, перешел ещё на две октавы выше, почти в ультрафиолет. У меня чуть барабанные перепонки не полопались.

— Не ори, — попросила я, ковыряя в ухе (заложило).

— Раиса, прекращай истерить, — сказал Ингорь, — Любовь Васильевна только возьмет вещи твоей тёти и всё.

— С какой стати⁈ — вызверилась Райка.

— Ей переодеться надо, — тихо сказал Игорь.

— Ничего ей не надо! — завила Райка. — Она тебе наврала!

— Она в больнице и ей нужны чистые вещи — одежда и постельное бельё, — пояснил Игорь, — Любовь Васильевна возьмёт.

— Ничего ей не надо! Что за враньё!

— Это правда.

— Это неправда! Ложь! Эта тварь тебе наврала! Не знаю, зачем! Может, чтобы отомстить мне! Сама, небось, на эту квартиру глаз положила…

— Раиса, ты что такое говоришь?

Продолжение дискуссии я уже не слушала, так как, наконец, сообразила, где могут находиться вещи Ивановны. У неё двухкомнатная квартира. В одной комнате была спальня, в другой, по советским правилам — зал. Ну, или гостиная, если другими словами. Логично, что Райка спала в гостиной, там же она и ремонт сделала. А вот к спальне Ивановны она ещё не добралась. Поэтому я сразу же направилась в дальнюю комнату.

Так и есть. Старый советский пузатый гардероб светло-кофейного цвета с огромным, чуть искривляющим изображение, зеркалом, над которым были вразнобой прилеплены три овальные наклейки с советскими моделями, занимал добрую треть комнатушки. Кровать была самая простая, как и продавленное кресло с истёртой обивкой, старый торшер и небольшая прикроватная тумбочка, густо уставленная какими-то баночками и пузырьками. Судя по запахам — с особо тщательно выпаренной уриной. Шторы были тоже старыми, штапельными, с узбекскими узорами, которые чередовались с красными пятиконечными звёздами.

Мда, Ивановна вела крайне аскетичный образ жизни и явно была стоиком. Иначе как жить в таких условиях — не представляю. Возможно поэтому она и подсела на керосин и выпаренную мочу. У меня в знакомых, в той, прошлой жизни, была женщина, которая, если совсем рутина и быт заедали и становилось тоскливо, ехала в глухую деревню, где снимала убитую избушку под дачу. Сортир на улице, печка дымит, пол земляной, крыша протекает, хворост для растопки из леса надо носить, воду — из колодца, который далеко. В общем — условия ужасные. Зато буквально после недели такой жизни она возвращалась обратно и с огромным наслаждением жила своей прежней жизнью. Радовалась тёплому унитазу, стиральной машинке, бойлеру и горячему душу. Так что, может, и Ивановна также? Навернёт стаканчик керосина, запьёт его мочой и потом смотрит на всё это убожество более благодушным взглядом?

От таких мыслей я хихикнула и пошла собирать Ивановне вещи.

В шкафу я обнаружила стопку постельного белья. Когда-то оно было белым. Нет, Ивановна стирать его старалась, причём явно регулярно. И даже крахмалила и гладила. Но от частого использования и множества стирок оно давно приобрело серовато-молочный цвет.

Ну да бог с ним, зато чистое. Я вытащила пододеяльник и развернула (проверить, полутора спальное или вдруг, не дай бог, двуспальное). Затем наступил черёд одежды.

Мда, с бельём у Ивановны ещё хуже. Я перерыла все её панталоны и поняла, что лучше я завтра схожу в магазин и куплю ей новые. Потому что в таких в больницу нельзя. Но я всё равно отложила двое (вдруг не попаду в магазин или не будет в продаже, а второй раз идти сюда я не пойду). Нательные рубашки и чулки тоже не порадовали. Зато халат я нашла почти новый, байковый.

Отлично. Я отложила его на кучку к постельному и белью.

На самой верхней полке я обнаружила и вытащила вязанную кофту — надо тоже взять, будет по коридору ходить, так теплее.

К сожалению, платка я не нашла. Но это ничего, у Любаши была целая коллекция разных, какой-нибудь уж выделю. И носовички тоже.

Полотенца я, кстати, тоже забраковала. Дам ей ещё одно своё, а не вот этот ужас.

В общем, всё это я сложила. Оставалось теперь мыльно-рыльные вещицы взять.

Я сунула барахло в наволочку и, чтобы опять не возвращаться сюда, пошла в ванную.

Игорь и Райка продолжали ругаться в коридоре.

— Я не бросала!

— Я сам всё видел!

— Игорь, она тебе врёт! Это такой человек, не успокоится, пока не испортит кому-то жизнь!

— Раиса, прекрати! Я был там! Ты меня слышишь! Я там был и всё видел! Своими глазами!

— Где ты был?

— В больнице! В больнице я был, Раиса!

— Как в больнице? — растерянно пролепетала Райка, — а как ты туда попал?

— И я видел твою тётю эту, Ивановну. Она же там практически с голоду умирает. Ей же даже переодеться не во что! Мыла нет руки помыть! Ничего нету! Как ты так можешь⁈ Ты живешь в её квартире, пользуешься её вещами, а занести ей мыло и кусок хлеба не удосужилась!

— Я заносила!

— Ты мне врёшь!

— Я не вру, Игорь! Это тётка моя врёт. Она старая и у неё с головой проблемы. Ей что заноси, что не заноси — она ничего не помнит через полчаса, — начала выкручиваться Райка.

— А дежурная медсестра? Она тоже врёт? А санитарка врёт⁈ — возмущённо вскричал Игорь, — все вокруг поголовно врут, одна ты белая и пушистая, да?

— Игорь… — начала Райка, но тут увидела, как я с тюком вещей иду в ванную и обрадовалась возможности сменить неприятную тему, — ты! Стой! Воровка! Игорь, смотри, она же ворует мои вещи!

— Она не ворует вещи, а взяла Ивановне переодеться, — зло отрезал Игорь и добавил, — и не ори так! Голова от тебя уже болит.

— Игорь… — залепетала Райка, поняв, что вышла из образа, — ну не сердись, я просто растерялась, что эта мразота тебя настроила и…

— Меня никто не настраивал! — рыкнул Игорь, — я узнал о твоих проделках с сиротами! Это шантаж!

— Не было такого! — быстро выпалила Райка, — врёт она! Я же говорю…

— Я расписку видел!

— Это шутка была! Шутка!

— Ивановну я тоже видел. И это уже не шутка, — покачал головой Игорь, — это уже преступление.

— Да какой там преступление! Ну что ты начинаешь!

— Ты бросила старого человека в беспомощном состоянии! Это преступление!

— Закона такого нет, — отмахнулась Райка.

— Есть человеческие законы, — тихо сказал Игорь и таким тоном, что Райка аж вскинулась и жалобно пробормотала:

— Игорь…

— Извини, Рая, но свадьбы не будет, — отрезал Игорь и сказал, — и я рад, что всё выяснилось до свадьбы. Я завтра же с утра пойду в ЗАГС заберу заявление!

— Но ты не можешь…

— Могу, Рая. Я могу.

— Игорь, я люблю тебя! Ну ты что? — Райка попыталась прижаться к нему, схватила за руки.

— Всё кончено, Рая! Прощай! — вне себя, он оттолкнул её и выскочил из квартиры, совершенно забыв обо мне. А я как раз собирала в ванной шампунь, мыло, зубную щётку. Хлопнула дверь, и я оказалась наедине с Райкой.

Упс.

Она стояла, обхватив себя за плечи, и горько рыдала.

Думаю, что она ещё порыдает и уйдёт в комнату оплакивать свою судьбинушку, а я потихоньку выскочу наружу. Это ж надо! Гадский Игорь! Забыл обо мне.

Так-то я его понимаю, он сам был в полном раздрае. Но, с другой стороны, своя рубашка ближе к телу. Он пришел со мной, он и должен был уйти со мной. Трус.

И тут, по закону подлости, бутылка с шампунем выскочила из рук и грохнулась об ванную. А так как бутылка была стеклянной, то звук вышел оглушительным.

Райка подскочила и повернула голову на звук. Я аж застыла столбиком. В глазах Райки разгорался огонь безумия.

— Ты! — прошипела она.

Я внутренне содрогнулась. Хоть она по габаритам меньше меня, но в состоянии аффекта может убить. Ну, или покалечить. Да даже просто вцепится в волосы и то, приятного маловато.

Мои мысли заметались в черепной коробке с криками: «Караул! Что делать⁈ Спасите-помогите!», но внешне я никак не показала, что перепугалась до уссачки.

Натомись сказала:

— Не могу расчёску Ивановне найти. Ты куда её положила?

Возможно из-за того, что мои слова так резко диссонировали с ситуацией, возможно из-за стресса, но Райка упавшим голосом прохрипела:

— В ванной, в шкафчике…

Пока она окончательно не вышла из ступора, я уже примерялась, как бы мне так проскочить мимо неё, чтобы она меня не отпинала.

И тут в дверь позвонили.

— Игорь! — выдохнула Райка и бросилась открывать.

А я торопливо вытащила бутылку шампуня из ванной (хорошо, стекло толстое и не разбился), достала расчёску из шкафчика и уже примерялась, как бы мне выскочить. Игорь, не Игорь, кто бы это ни был, но он отвлечет внимание Райки, и я уйду. Да и выдёргивать мне волосы она при посторонних вряд ли будет. Хотя в случае с нею я бы не была так уверена.

— Игорь! — радостно закричала Райка, — ты вернулся! Я знала, что ты ко мне вернешься!

— Любовь Васильевна! — громко сказал Игорь, отодвигая Райку и не обращая на неё абсолютно никакого внимания, — вы извините, я немного расстроился совсем забыл про вас. Я вас жду.

— Иду! — сказала я (не показывая, насколько я обрадовалась), и вышла из ванной, — Спасибо, Игорь. В основном я всё собрала. Ещё кое-что доложу из своего и завтра отнесу.

— Давайте я завтра тоже вас отвезу? — предложил Игорь, пропуская меня вперёд, — во сколько вы планируете туда?

Райка, которая в немом изумлении потрясённо наблюдала всё это, наконец, чуть отмерла и пришла в себя.

— С-с-сука! — прошипела она, некрасиво вытягивая шею. Лицо её при этом искривилось в жуткой гримасе, и она стала похожа на ведьму.

— После работы, — ответила я, тоже игнорируя Райку.

— Слушай сюда, мразь! — процедила Райка, поняв, что всё кончено. — А в опеку я таки написала. Так что жди! Скоро у тебя детишек отберут!

И она заливисто и радостно засмеялась.

Не знаю, как у меня хватило сил оттащить Игоря. Он бросился на неё с таким видом, что я перепугалась, что он её сейчас точно убьёт.

Но, наконец, дверь нехорошей квартиры за нами захлопнулась, скрыв хохочущую Раку. Пусть обхохочется теперь.

А что же с детьми будет? Сердце у меня сжалось от плохого предчувствия.

— Ладно. Игорь, — упавшим голосом сказала я, — завтра, если не передумаешь, приходи. Я часов в семь к ней пойду. Если не выйдет — ничего страшного. А всё понимаю. Тем более я и сама могу всё отнести ей.

— Любовь Васильевна! — сказал Игорь, — завтра я точно буду. Я же сказал.

Я кивнула и вставила ключ в свою дверь.

— Любовь Васильевна! — добавил Игорь, — вы за детей сейчас не переживайте. Ещё ничего не случилось. Может. Райка наврала. Чтобы отомстить.

Я вздохнула:

— Зная её, я не сомневаюсь, что это она уже сделала.

— Всё равно не паникуйте раньше времени, — повторил Игорь. — У меня друг — хороший юрист. Я попрошу его посмотреть документы и оформить всё правильно. Я сам к нему постоянно обращаюсь. Он реально толковый.

— Спасибо, — кивнула я.

Игорь ушел, а я зашла на кухню и без сил села на табуретку. В голове это всё не укладывалось. И тут в дверь раздался звонок. Райка? Вряд ли это Анжелика уже вернулась. Движимая подозрениями, я пошла открывать дверь.

На пороге стоял… дед Василий, отец Любаши и несмело улыбался. В руках у него был узел.

— Что случилось? — с тревогой спросила я. — Заходи.

— Тамарка дом продала, — тихо сказал он.

Глава 6

Деда Василия я разместила в детской. Анжелику перевела спать в свою комнату, хорошо диван раскладной, так что мы с нею вполне себе поместились «валетиком» (надо будет раскладушку зайти в магазин поискать, а то не дело это, так спать).

— Ну вот зачем же ты согласился дом продать? — всё никак не могла успокоиться я, когда мы сидели на кухне и пили чай с пирожками.

— Так Тамарке же деньги нужны, — разводил руками Любашин отец. И глаза у него при этом были по-детски недоумевающими, мол, а как иначе, раз дочери нужно помочь.

Я вздохнула. Ну и что тут будешь делать? Бежать к Тамарке ругаться — так бессмысленно это. Она уже последние мозги пропила, а супруг у неё какой-то хитрозадый и мутный, что-то нехорошее крутит. Вот интуитивно чую, этот дом выйдет Тамарке ещё ой как боком.

Поначалу дед Василий дичился. Сидел всё время чинно на краешке Анжеликиной кровати, сложив руки на коленях и безучастно смотрел в окно. В туалет при нас с Анжеликой ходить стеснялся. Особенно если кто-то из нас в это время на кухне был. Есть старался очень мало (чтобы не объедать, как он выразился, и я чуть не обалдела). Его деятельной натуре здесь было не по себе. Вот чем ему в городской квартире целыми днями заниматься? Учитывая ещё то, что в городе он бывал всего пару раз, да и то, по необходимости.

И это была не просто проблема, а большая проблема. Многие взрослые дети, забирая своих стариков из села к себе в город, этот вопрос вообще не продумывают. И получается, что старики, вроде, как и в тепле, и не голодные, а чувствуют себя плохо. И от этого быстро угасают. Да, есть исключения, есть старушки-веселушки, которые в силу природного оптимизма со временем адаптируются к новой жизни, есть даже старички такие. Но большинству тяжело морально.

Я смотрела на обречённо-померкший взгляд любашиного отца и в моей душе рос гнев. Не на него, а на Тамарку. И даже больше на её мужа.

Игорь в прошлый раз отвёз меня к Ивановне. Там я ей помогла переодеться и забрала грязноту домой постирать. Санитарка Валя с удовольствием разрешила и постельное забрать постирать. У них стиральный порошок сильно экономили (безусловно часть его расходилось по домам санитарок и медсестёр).

Я ещё дважды сходила к Ивановне, носила ей покушать и что-то вкусненькое. Она даже от такой небольшой заботы быстро пошла на поправку. И сегодня уже можно было её забирать. Узнав об этом, Игорь предложил свою помощь — довезти её из больницы на машине домой. Я обрадовалась. Если честно совсем не знала, как решить данную проблему, а тут она сама по себе взяла и решилась.

— Ну что, двинули? — сказал Игорь, когда я уселась рядом с ним на пассажирском сидении.

— Ага, — кивнула я и по привычке пристегнулась.

— А переодеться вы ей взяли? — спросил Игорь.

— Нет, мы же на машине твоей, — объяснила я, — так-то она в халате, я ей вчера чистый принесла, тапочки у неё есть. Платок есть. Так что нормально будет.

— Не хотите к Райке идти, — понятливо ухмыльнулся Игорь.

— Не хочу, — поморщилась я, — но придётся. Ивановну же надо в квартиру как-то доставить. А эта её оккупировала.

— Думаете, может не пустить? — нахмурился Игорь.

— Не пустить она побоится, ведь соседи и участкового могут вызвать, а вот устроить старушке персональный ад — вполне может. И, зная уже немного Райку, я уверена на сто пятьдесят процентов, что именно так и будет. Молодёжь нынче стариков не особо почитает, — вздохнула я. — особенно, если на кону стоит жилплощадь.

— Ну это только Райка такая, — сказал Игорь и повернул.

— Да не только! — махнула рукой я, — вон у меня сестра Тамарка, вроде и старше Райки, умнее должна быть, а обманным путём взяла и продала дом отца в селе.

— А он где?

— Выкинула его на улицу, считай, — нахмурилась я, — он у меня теперь, спит пока на Анжеликиной кровати. Но тяжко ему. Я же вижу, что тяжко. Он же за жизнь привык выйти во двор, там каждое деревце посажено его руками, каждый кустик, все курочки поимённо его. Котик. Коза за ним как собачонка ходит. Он её даже команды некоторые научил выполнять. Вот только лапу подавать она пока не хочет никак, сколько он её не воспитывал.

— А дочь теперь где спит? На кухне?

— Пока со мной на диване. Вот дождусь получку и хочу раскладушку хоть купить.

— Раскладушка для позвоночника молодой девушке не очень хорошо, — заметил Игорь.

— Так она на диване спать будет. Это я для себя.

— Вот вы мать Тереза.

— Не мать Тереза, — покачала головой я, — просто стараюсь жить по человеческим законам. А ведь ещё нужно их третью сестру найти, она где-то в Нефтеюганске, в специальном доме малютки.

— Отклонения?

— Не знаю, — покачала головой я, — скорее всего отклонения, а, может, просто запущенный ребёнок. Надо разбираться.

— А как же вы впятером в такой маленькой квартире будете? Да ещё с таким ребёнком?

— Ой, Игорь, больной вопрос.

Некоторое время мы ехали молча. И тут вдруг он сказал:

— А можно документы на продажу дома увидеть?

— Надо у отца спросить, — встрепенулась я, — хотя Тамарка могла и не отдать ему на руки.

— Вот и поспрашивайте, — Сказал Игорь и въехал в больничные ворота. — У меня друг — юрист хороший. Попрошу, пусть глянет.

На следующий вечер мы семьёй сидели на кухне и пили липовый чай из прошлогодних запасов.

— Хорошие ты пирожки с картошкой печёшь, доча, — похвалил любашин отец.

— Так бери ещё, — ответила я, — что же ты один взял и всё. Я вот сколько их напекла, за несколько дней не съедим…

— Да хватит с меня, — вздохнул дед Василий, бросив украдкой грустный взгляд на горку румяных пирожков.

Я вздохнула. Переубедить старика не могу.

— Мы Ричарда когда забирать будем? — подала голос Анжелика, примерилась взять ещё пирожок, но посмотрела на свои ноги, скривилась и резко передумала.

Я опять вздохнула. А эта красапета фигуру внезапно блюсти стала. Не иначе втюрилась в кого-то. Оно-то и не плохо, дело молодое, но сейчас ей нужно о поступлении думать, а не о женихах.

Я перевела взгляд на почти нетронутую горку пирожков и ещё раз вздохнула. И вот для кого я весь вечер убивалась? Взяли по одному и на этом всё. А остальные куда? Скорей бы уже Ричард вернулся, хоть будет кому мои пирожки трескать.

— Врач сказал через два-три дня, — ответила я. — И надо будет ещё не забыть…

Но договорить мне не дал звонок в дверь.

— Я открою! — подпрыгнула Анжелика и метнулась в прихожую.

Ну точно жених появился.

Надо будет с ней политинформацию провести на эту тему.

— Добрый вечер! — на кухню заглянула Ивановна.

После того, как мы с Игорем привезли её из больницы и насильно внедрили в её же квартиру, Райка психанула и ушла к родителям, кляня меня и Игоря на все лады.

Целых два дня Ивановна жила себе спокойно, упивалась домашним уютом и смотрела телевизор.

А потом вернулась Райка. И началась война.

Перво-наперво она заявила, что отправит Ивановну в Романовскую богадельню. Был у нас в пригороде Калинова специальный дом престарелых вместе с лечебницей для психически больных стариков. И все боялись туда попасть ну просто до ужаса. Не было ничего страшнее, чем пожелание попасть в Романовку. Ходили слухи, что методы там ну очень малогуманные. Не знаю, насколько всё правда, но проверять не рвался никто.

Можете представить, как чувствовала себя Ивановна после такого заявления.

Но это ещё не всё. Райке показалось мало запугать старушку, так она начала её третировать, чтобы та написала завещание на квартиру на неё.

— И вот что мне теперь делать? — всхлипнула старушка, — вот пришла у тебя совета спрашивать. Любаша. Совсем не знаю, что и делать.

Она украдкой бросила взгляд на горку пирожков и сглотнула.

— Ивановна, садитесь, попробуйте моих пирожков, а то отцу и Анжелике не понравились.

— Почему это не понравились⁈ — возмутилась Анжелика.

— Ну что ты выдумываешь, Любаша, — вздохнул дед Василий, — я взял, попробовал и хватит с меня.

И вот что ту говорить? Железная же логика! С его точки зрения.

— Люб, что мне делать? — всхлипнула Ивановна и цапнула с тарелки пирожок.

Я поставила перед ней чашку с чаем, пододвинула сахарницу и задумалась. Вариант с привлечением Игоря я откинула. Он и так мне сколько помог, плюс я надеялась, что он поможет (хотя бы подскажет) за дом любашиного отца. А дёргать его из-за чужих по сути людей было неправильно. Нагло.

Но и помочь старушке тоже надо. Соседка как-никак.

— Ивановна, а у вас дети есть? — мне пришла хорошая мысль в голову.

— Нету, — вздохнула старушка. — Дочь была, умерла.

— Извините, — пробормотала я. Аж неудобно стало.

И вот как теперь быть? Чем я ей помочь могу? Да ничем. Разве только пирожок лишний дать.

Но тут меня осенила ещё одна мысль. Она показалась мне интересной и довольно перспективной.

— То есть вы, Ивановна, одинокая старушка получаетесь, да? — уточнила я.

— Выходит, что так, — печально вздохнула соседка.

— А после вашей смерти квартира кому достанется? — не унималась я.

— Райке, наверное, — пожала плечами та, — а что? У меня, кроме неё, других родичей то и нету. Есть ещё какой-то племянник по мужу покойному, но он вроде как на Дальнем Востоке, да и нет у меня его координат. Мы никогда и не общались.

— Понятно, — кивнула я и продолжила, — вот смотрите, Ивановна, какая у вас получается ситуация: вы живёте одна и защиты у вас нет никакой. Вас оккупировала жадная племянница, которая, после того, как вы перепишете на неё эту квартиру, моментально отправит вас в Романовку. Вы это понимаете?

— Я это знаю, — повесила голову старушка и даже о пирожке от огорчения забыла.

— И я ничего Райке сделать не смогу, — продолжила я, — она в своём праве. И делает всё в рамках закона.

— И что же мне делать теперь, Любушка? — всплеснула руками Ивановна, я даже и не сомневалась, что она решила, что именно я должна спасти её от Райки.

— Есть один очень хороший вариант, — тихо сказала я и велела Анжелике, — ты уроки сделала?

— Нам только матьошу задавали, — скривилась та.

— Вот иди и сделай! Я проверю!

После того, как Анжелика, с расстроенным видом пошла делать домашнее задание я, понизив голос сказала:

— Есть один прекрасный вариант. О кажется мне перспективным. И Райку можно легко победить, и старость себе более-менее обеспечить, и душой заняться.

— Что за вариант? — встрепенулась Ивановна, — не томи, говори давай.

— Вариант такой: я могу отвести вас в молитвенный дом. Вы походите немного. Если вам там у них понравится, то вы в завещании перепишете квартиру после своей смерти на них. Они вас за это и досмотрят, и подкармливать будут и женщину выделят, чтобы убираться приходила. И вам не так одиноко будет.

— Это же секта! — сказал дел Василий.

— Ну не совсем, хотя да. Скорее это конфессия. — Пожала плечами я. — Да и какая разница, где молиться богу? Бог один, а как к нему люди приходят — через православье, мусульманство, буддизм или ещё как-то — значения вообще не имеет.

— Богохульствуешь, — укоризненно покачал головой дед Василий.

— Нет. Правду говорю, — ответила я, — они своих не бросают. Это очень большой плюс у них.

Я ещё немного поубеждала Ивановну, но было видно, что она заинтересовалась и уже согласна. Возражает просто из боязни.

Я же преследовала и свой интерес. Если я привлеку туда перспективного члена, да ещё и с вероятностью завещания им квартиры, то мой рейтинг там повысится. А это и есть тот первый шаг, что мне нужен для выполнения моего плана. А то я с этими бытовыми проблемами совсем главную цель упускаю.

— А, может, и мне к ним податься? — задумался и себе дед Василий.

— Ты о другом думай, — сказала я, — сейчас документы юрист изучит, и, если получится жом обратно вернуть, то тебе придётся огород садить. А уже все сроки вышли. Ты семена поздних сортов присмотрел уже?

Дед Василий ошарашенно покачал головой. Видно было, что он смирился и уже не надеется вернуться в своё село.

— Ну вот, — сделала грозное лицо я, — ты вот сидишь целыми днями, только печалишься и себя жалеешь. А мог бы сходить по магазинам, семена присмотреть. И ещё что нужное. Я получку получу и деньги будут.

— Но Тамарка…

— Ты сам подумай, — перебила я, — сейчас лето начнётся, мне Ричарда куда-то девать надо. Потом Анжелика поступит, производственную практику пройдёт, и ей месяц отдохнуть надо будет. Обстановку сменить. А где можно лучше отдохнуть, чем в деревне? А потом уж и я отпуск возьму и тоже к тебе приеду. Такой у меня план.

— Но дом…

— С домом что-нибудь придумаем, — отмахнулась я, — и вернём. Так что начинай готовиться и собираться.

Дед Василий повеселел и на радостях хватанул ещё пирожок. Виновато взглянул на меня и жадно впился остатками зубов в душистую сдобу.

Вот и хорошо. А то диеты все эти, скромности…

Любашин отец и Ивановна ещё пили чай, а я заглянула к Анжелике. Уж больно её поведение мне не понравилось. Надо проверить, учит ли уроки.

Анжелика сидела над раскрытым учебником, но по её мечтательной улыбке было видно, что мысли её витают отнюдь не в тригонометрических задачках.

— Получается? — спросила я.

— Ну… — встрепенулась Анжелика и покраснела.

— Рассказывай, — велела я.

— А что там рассказывать, вот учу же… — заюлила она.

— Ты мне тут белоснежку из себя не изображай, — строго сказала я, — кто он?

— Вот что ты начинаешь! — чуть ли не со слезами на глазах воскликнула девочка.

— А то я не права? — прищурилась я.

Анжелика покраснела.

— Рассказывай, — приказным тоном повторила я.

Анжелика немного поломалась, но потом призналась, что втюрилась в новенького.

— Новенький? В конце девятого класса? — сперва не поняла я.

Но потом из путанных анжеликиных объяснений сообразила — какой-то небольшой начальничек решил поддержать своего великовозрастного отпрыска от предыдущего брака. А чтобы он мог поступить куда-то, то нужен был чистенький красивенький аттестат, желательно без троек. Поэтому отпрыска привезли в Калинов, отправили в школу, где училась Анжелика, и подкупили учителя (сидящая второй год без зарплаты учительница сразу же ухватилась за возможность немного подкалымить живых денег). Соответственно, так как парень был столичным, то все девчонки из её класса и из всех параллельных срочно в него влюбились. Не осталась в стороне и Анжелика.

— Ясно, — сказала я и уточнила, — ну а он что? Внимание на тебя обращает?

— Ну… не очень, — ещё больше покраснела та.

— Хочешь научу, как сделать так, чтобы обращал? — хитро прищурилась я.

— Как? — округлила глаза девчонка.

— Легко, — пожала плечами я, — раз ему нужны хорошие оценки в аттестате, а учился он всегда плохо, значит у кого-то ему надо домашку списывать…

— Точно! — хлопнула себя по любу Анжелика.

— Вот и хорошо, — кивнула я, — вот и учи математику.

— Ага! — загорелась она и с большим энтузиазмом ухватилась за учебник.

— Погоди ещё минуту, — сказала я, — ты уже определилась, куда поступать будешь? Кем быть хочешь? И после училища что дальше?

— Не знаю, — мечтательно сказала Анжелика, — может, влюбится в меня Владик, я выйду за него замуж и учёба мне вообще не нужна будет.

— Не вариант, — не согласилась я, — идти в содержанки — последнее дело.

— Я не в содержанки! — обиделась Анжелика, — я женой ему буду.

Рановато ты, девочка, о замужестве думаешь, — подумала я, но вслух сказала:

— Одно другому не мешает. Но подстраховаться надо.

— Да зачем? — удивилась она, — муж должен деньги зарабатывать, а я буду обеды готовить и убираться в доме.

— А подстраховаться? — поморщилась я, — вот представь, вдруг он заболеет? А ты ему плечо даже подставить не сможешь. И что вы делать будете?

— Ну… — задумалась Анжелика.

— Поэтому давай заканчивай на хороший аттестат школу. Поступай в училище и потом, хоть суп с котом. Поняла?

— Поняла, — кивнула она.

— А раз поняла — учи математику, — посоветовала я, — а о твоём будущем поговорим позже.

Я оставила Анжелику грызть гранит науки, а сама пошла в Дом молитвы. Пришла пора действовать активнее.

Глава 7

В это время в Доме молитвы (так оно у них называется, в смысле это место) почти никого не было. Ну если не считать незнакомую мне женщину, которая сидела за большим столом и переписывала что-то из книги в тетрадку. То ли она учится, то ли просто конспектирует.

Во второй комнате, перекладывала какие-то открытки другая женщина. Её я уже видела.

Я поздоровалась я и спросила:

— А Всеволод Спиридонович у себя?

— Мир вам, сестра! — улыбнулась старушка. — Старейшина занят. Чуток обождите, он освободится не раньше, чем через полчаса.

— Вы не против, если я здесь подожду?

Она кивнула. Я присела за столик и принялась наблюдать за ловкой работой женщины: пальцы её мелькали, как у заправского кассира или профессионального карточного шулера. Интересно, может, так на самом деле и есть?

Прошло примерно полчаса и меня позвали:

— Можете заходить, — слегка улыбнулась мне старушка, — старейшина примет вас.

Я поблагодарила и вошла в знакомую комнату.

Главный сидел за столом и, сосредоточенно нахмурив лоб, что-то писал.

Я остановилась и тихо ждала, когда он закончит. По звуку двери ведь он явно слышал, что я зашла. Помотав мне нервы ещё минут пять, он отложил ручку в сторону, вздохнул и только потом изволил заметить меня.

Мы обменялись приветствиями, и он спросил:

— Что привело вас ко мне в такое время?

Намёк на неуместность позднего визита я предпочла не заметить и сказала:

— Квартира!

— Что квартира? — не понял он.

— Да вот, есть у меня соседка — одинокая старушка… — сказала я и осеклась, выжидательно взглянув на него.

Он не проявил интереса. Явного интереса. Но глаза подозрительно блеснули. Ага. Попалась рыбка.

— Живёт одна в двухкомнатной квартире, — принялась уточнять я. — Недавно вышла из больницы. Приступ был. Почки. Еле откачали. Мы вчера говорили о душе, о спасении. Вот я ей и предложила спасать душу вместе с вами… с нами… Я вот с Мариной поговорила, на собрание сходила, книги почитала. Мне понравилось…

— И что она? — старейшина вроде как равнодушно покрутил ручку в пальцах-сосисках.

— Обрадовалась. Готова переписать квартиру на Церковь. Но ходить на собрания регулярно не сможет — здоровье не позволяет. А вот если бы к ней заходила какая-то женщина, подсказывала бы ей, что почитать, или даже читала бы, ну и заодно там супчик сварить, пол протереть. Сколько там старушке той надобно.

— Ну перепишет, а потом не передумает?

— Да там ситуация такая… — я чуть замялась.

— Какая? — поторопил меня старейшина.

— Есть у неё племянница. Пока Ивановна была в больнице, она в эту квартиру внедрилась. Сейчас Ивановну выписали. Она дома. А племянница всё равно осталась. Боюсь, уморит старушку раньше времени из-за квартиры. А так мы поговорили, бабулька на Церковь с удовольствием всё перепишет и той не будет смысла сидеть у неё и нервы мотать. А ещё, если сестры заходить регулярно станут, и старушке веселей будет, и племянница долго не выдержит. А мы с вами невинную душу спасем и пару лет спокойной жизни этой бабушке подарим.

(Вот в такую благородную обёртку я завернула эту «конфетку»).

Судя по тому, как мимоходом крякнул старейшина, идея ему даже очень понравилась. Ну а что — звучит благородно: нужно спасти бедную бабушку от алчной родственницы. Заодно приобщить к истинному Слову (или как там оно у них называется), ну и как бонус — двухкомнатная квартира останется в секте.

— Хочется же как-то помочь человеку, — закончила я, — а вы своих не бросаете, это я знаю…

Я встала и положила на стол перед ним листочек с адресом Ивановны.

— Не бросаем, — подтвердил старейшина и сцапал листочек.

— Только документы с квартирой этой, чем быстрее, тем лучше делать надо. А то я сомневаюсь, что племянница её даже месяц пожить даст.

— Я услышал тебя сестра, — приветливо улыбнулся мне старейшина.

(Во как! Уже сестра!)

Я попрощалась и вышла.

Ну вот. Первый шаг сделан. Пользу я им начала приносить. Осталось теперь закрепить эффект и можно начинать внедрять свой план.

Как там мой Пашенька? Ничего, потерпи ещё немножко, сыночек, скоро ты вернешься к детишкам, к Елисеюшке. Мама тебя не бросит!

Но не успела я выйти во двор, как меня догнал парень, лет двадцати пяти примерно. Я его видела на прошлом собрании, он активно так крутился возле старейшины. Я обратила внимание, что он старался держаться властно, отдавал какие-то указания тёткам попроще. Интересно, что ему надо?

— Мир вам, сестра! — лучезарно заулыбался он.

Его улыбка мне не понравилась. Чем-то он мне то ли хорька, то ли суслика напоминал. Хотя сам он был ничего, опрятный, хороший одеколон, причёска, добротный костюм.

Но тем не менее, я ответила ему тоже улыбкой.

— Я смотрю, вам у нас нравится?

— Люди хорошие, душевные, — кивнула я. — Сердцем у вас отмякаешь. Словно в деревню к бабушке попадаешь, такое же уютное ощущение, если вы понимаете о чём я.

— И с Всеволодом Спиридоновичем вы общий язык нашли, я смотрю, — продолжал мироточить парень.

Я чуть напряглась, но виду не подала. Интересно, что ему надо?

Но вслух ответила:

— Да я со многими здесь уже подружилась. И с Мариной, и Саша с Сергеем тоже мне понравились.

— Вы уже два раза заходили к Всеволоду Спиридоновичу, — брызнул елеем парень, — а он у нас обычно мало кого из прихожан так привечает… особенно если это новички…

А вот и хрен тебе, а не информацию! Он меня начал выбешивать. Нет, ну ты гля, всякая сопля будет у меня выспрашивать. Вот прям сейчас возьму и всё тебе расскажу! И про планы мои и про стратегию. Но вслух, конечно же я так не сказала. Вместо этого изобразила придурковатый вид и спросила:

— А как вы думаете, всем прихожанам, которые читают Истинное Слово, — последние слова я произнесла с восхищённым придыханием, — получается спасти свои души?

Парень завис, потом что-то пробубнил и, пообещав дать мне почитать книгу Елены Уайт «Вера и дела», отчалил.

Вот так бы и сразу. А то возомнил себя хитреньким.

— Я передумала поступать в педучилище! — заявила мне Анжелика, когда я вечером мыла посуду. Дед Василий в комнате смотрел по телевизору новости, и мы могли поговорить спокойно.

— Интересненнько, — удивилась я и сполоснула тарелку.

— Да!

— А с чего такой резкий поворот? И куда ты будешь поступать?

— Я решила на бухгалтера, — вильнула взглядом Анжелика, — в наше училище. Говорят, его скоро переименуют в колледж. Круто же!

— Постой, — я даже бросила вытирать тарелку и развернулась к ней, — насколько я знаю, для поступления на бухгалтера, нужно сдавать математику и обществознание. А у тебя с математикой, насколько я помню, не очень. Ты экзамен не сдашь.

— Но я и так её учу! В педучилище тоже надо математику! — фыркнула Анжелика.

— На бухучёт нужно очень хорошо знать математику. Это не одно и то же, — не унималась я. — Да я не понимаю тебя, ведь ты никогда не высказывала восторга от пересчитывания денег и сведения дебета с кредитом. А тут вдруг.

— А вот так, — упрямо вздёрнула подбородок Анжелика.

— Это потому, что тот мальчик на бухучёт поступает, да? — вдруг осенило меня.

— Это моего решения вообще не касается, — ответила Анжелика, но выглядело это неубедительно.

Я рассердилась. Не на Анжелику. Что с неё возьмёшь, ребёнок ещё. Сама до конца не понимает, что хочет. Но вот этот её выбор меня совсем не радует. Если она закончит педучилище, то сможет работать хоть в детском саду, хоть в школе, хоть частной гувернанткой. И поступать можно куда угодно — там спектр ВУЗов, куда берут, огромный. А бухучёт — достаточно узкая специальность. Нет, я не против профессии бухгалтера. Но это же люди особого склада мышления, люди-компьютеры. Не каждый имеет такие способности, не каждый может, не делая ошибок, бытый час оперировать огромными массивами данных. Я хорошо помню, как в девяностые все толпой ринулись становиться бухгалтерами и экономистами. Поголовно. Это казалось так круто. Казалось, что получи вожделенную корочку и деньги сами потекут к тебе рекой. А на самом деле это самая ответственная и недооценённая работа. Эти же бухгалтера зачастую сидят до ночи, особенно если квартальные отчёты. А зарплаты у них не то, чтобы и ах. Нет. У главного бухгалтера и заместителя ещё нормально, а вот остальные. И ведь не все становятся главными бухгалтерами.

Анжелика не потянет такую нагрузку, я же вижу. Она примеры по математике по пять раз перепроверяет, и каждый раз другой результат у неё. Ну и какой из неё будет бухгалтер? Да и учёба. Это же не радость познания, а сплошное мучение будет.

Нет, я решительно не могу этого допустить! Только через мой труп!

А вслух сказала:

— А почему ты решила, что если пойдёшь на бухгалтера, то этот мальчик с тобой сразу же встречаться будет? Или у вас все девочки реши поступать на бухгалтера?

Судя по тому, как дёрнулась Анжелика. Именно так всё и было.

— Я скажу тебе так, Анжелика, а ты подумай, — сказала я и села напротив неё за столом. — Вот представь ситуацию. Я просто пример рисую. Вот представь, ты поступила туда же, куда и этот парень. Хоть учёба тебе не нравится и бухгалтером ты никогда и не хотела стать. Учишься с ним в одной группе…

Глаза Анжелики затуманились, и я чуть сбавила обороты:

— И тут он начинает встречаться с другой девочкой. Вот понравилась она ему и всё.

— Ну почему ты сразу… — взвилась Анжелика.

— Ну ты же сама всё понимаешь, — переключила я её с позиции «ребёнок» на позицию «взрослый», — если он с первого взгляда не стал за тобой ухлёстывать, то ты можешь годами его соблазнять, и может даже что-то и получится у тебя, не спорю, но вдруг придёт какая-то девочка — и всё, его накроет. Химия. В жизни так бывает. Это называется любовь.

Анжелика сидела ошарашенная.

— А ты учишься с ним в одной группе. Видишь его все дни напролёт много лет подряд. И ты приходишь на пары, а там он с этой девочкой. Счастливые. Держатся за руки. Смотрят друг другу в глаза. А ты смотришь на них. На их любовь. А потом звенит звонок, приходит преподаватель и начинает нудно рассказывать тебе про бухучёт. Который ты ненавидишь. А потом вы заканчиваете учёбу, они женятся, поступают на бухгалтеров дальше в институт. А ты идёшь работать по ненавистной специальности куда-нибудь к нам в ЖЭК или на фарфорово-фаянсовый завод. И всю жизнь пересчитываешь чужие деньги и перекладываешь бесконечные стопки бумаг.

Анжелика всхлипнула:

— Что делать?

— Да всё просто, — пожала плечами я и вернулась к перетиранию вымытых тарелок. — поступай в педучилище. Всё равно вы будете пересекаться. Если он западёт на тебя — то найдёт хоть и в Нефтеюганске. А если нет, то ты сохранишь лицо и собственное достоинство. А главное — ты получишь нужную специальность. Изучишь иностранный язык.

— Ты же считаешь, что переводчиком быть плохо, — нахмурилась Анжелика.

— Да, считаю, — кивнула я, — эту работу тоже надо или дико любить, или иметь хороший тыл, чтобы устроиться на работу. Вот представь ситуацию. Я моделирую, тоже пример. Предположим, тебе удалось устроиться переводчиком-синхронистом в какую-то фирму. И вот идёт встреча делегации наших с иностранцами. К примеру, из Америки, впрочем, неважно. Ты сопровождаешь их на все мероприятия и переводишь. Вроде всё хорошо. Но давай я приведу более детальный пример.

Анжелика кивнула, и я продолжила:

— Обед. Вот сели вы обедать. Перед вами тарелки с едой. Ты только-только зачерпнула борщ, как мистер Смит говорит, мол, а как называется вот это блюдо? Ты начинаешь объяснять, он тогда тебя просит — переведите вашему руководству, что у нас в Америке то-то и то-то. Ты переводишь. В это время американец ест борщ. Твой начальник выслушивает и говорит ответ. Ты переводишь. А в это время твой русский начальник ест борщ. Затем говорит американец. Затем кто-то еще. И вот обед закончился, все поболтали и наелись, а ты борщ даже не попробовала. Вечером все возвращаются в гостиницу. Идут в номера отдыхать. А твой начальник решил с мистером Смитом обсудить что-то. И ты сидишь в вестибюле и переводишь. Наконец, она разошлись, и тут подходит жена мистера Смита и просит сходить с нею в аптеку, потому что ей что-то надо купить, к примеру. И ты вынуждена идти и переводить. И так до самой ночи, голодная. И так — каждый день. При этом они тебя не видят. Потому что ты — просто переводчик. Ты создана для их удобства.

— А зачем мне тогда туда поступать? — удивилась Анжелика, — что-то ты меня совсем запутала.

— Чтоб получить хороший диплом и поступить дальше. И чтобы знать английский. Это — важно.

— Зачем?

— Ну я думаю, что профессия переводчика — это так, на всякий случай. Как подработка. Но главное для тебя — это правильно выстроить карьеру. А для этого английский нужно знать обязательно. И более того, скажу так — я планирую тебе нанять репетитора по английскому.

А сама подумала: найму, он будет приходить к нам, заодно и сама разговорный подтяну. Мой план нужно внедрять и внедрять срочно. Раскачиваться некогда.

Буквально на следующий день я стала свидетелем прекрасной картины. К Ивановне пришли гости. Ага, именно эти гости, что нужно, в количестве пять человек. Среди толпы я узнала вездесущую Марину (ну как же без неё), и даже сам старейшина припёрся.

Так сказать, лично проконтролировать.

— Что вам надо! — выперлась Райка, — убирайтесь, попрошайки!

— Бог есть любовь, — кротко сказал Всеволод Спиридонович и протянул Райке тоненькую брошюрку «Шаги ко Христу». — Вот почитайте и убедитесь сами…

— Я сейчас милицию вызову! — заверещала Райка.

— Это ко мне пришли! — выглянула из-за её плеча Ивановна. — Проходите, товарищи!

— Я сказала — нет! — вызверилась Райка.

— Девушка, так мы не к вам, — принялась объяснять Марина, — мы вот к тётушке вашей пришли. Поговорим о Боге. Знаете, то, что вы сомневаетесь, это нормально. Это жизнь. Один проповедник сказал, когда у него были сомнения — «Оставьте терновник в покое, он только причиняет вам раны. Собирайте лилии и гвоздики»…

— Никуда вы не пойдёте! — даже не слушая Марину, стала в дверях Райка, — не пущу! Вы что не видите, старуха совсем сбрендила, Альцгеймера у неё. Она себя не помнит, как зовут.

Я смотрела и наслаждалась моментом. Было интересно, получится Райке их прогнать или победит Слово божье и желание Всеволода Спиридоновича заполучить двухкомнатную квартиру?

Эх, жаль, попкорна у меня нету.

Наконец, один из молодых мужчин, дёрнул Райку легонько за рукав и сказал:

— Когда мы подаем признаки сомнения в Любви Божьей, и не доверяем его обетованиям, мы огорчаем Его Святого духа…

— Да иди ты! — оттолкнула его Райка.

Но для этого ей пришлось повернуться, открыв дверной поём, куда тотчас же проникла Марина, какой-то парень, а следом за ними — лично Всеволод Спиридонович.

Обнаружив, что гости уже в доме, Райка истерически взвизгнула и, не обращая внимания на остальных гостей на пороге, рванула в дом, наводить справедливость. Парни неторопливо вошли в квартиру вслед за ней и прикрыли дверь. Оттуда глухо донеслись жуткие крики Райки и спокойный басок Всеволода Спиридоновича.

Ну что ж. Пока победило Слово Божье со счётом 1:0 в пользу его последователей.

Я немного ещё позлорадствовала и вернулась к себе. Надо было подумать, что сготовить эдакое вкусненькое на завтра. Ведь завтра мы заберём Ричарда из больницы.

Но не успела я почистить картошку, как в дверь позвонили и, я, улыбаясь, пошла открывать. Думала, что это победившие Райку сектанты.

Но я ошиблась.

На пороге стояли две женщины. Судя по общей какой-то рыхловатой полноте и по строгой одежде, в стиле «белый верх-чёрный низ», женщины имели отношение к образованию. Только одна из них была тёмно-русая и в черной юбке, а вторая — светло-русая и юбка у неё была тёмно-серая в клетку.

— Скороход Любовь Васильевна? — строго спросила первая и поджала губы.

Я кивнула.

— Мы из опеки…

Глава 8

— Из опеки значит, — медленно повторила я, — вот и чудненько! Уж вас-то я и ждала. Проходите, пожалуйста. Сюда вот.

И приветливо так улыбнулась.

Дамочки, слегка ошарашенные моей лучезарной реакцией, осторожненько, бочком, бочком, прошли в квартиру.

— Мы по заявлению, — угрожающе сообщила первая, — будем проверять, что тут у вас происходит…

— Мы хотим осмотреть, в каких условиях проживают дети! — неприязненно добавила вторая. — Все нарушения будем фиксировать в акте!

— Вот и замечательно, — любезно кивнула я и ещё раз улыбнулась, — фиксируйте, пишите всё в акт, чтобы ничего не прошло мимо. Контроль прежде всего. А сейчас проходите, пожалуйста, на кухню. Попьем чаю. Я пирог с грибами и капустой как раз испекла.

На лицах дамочек возникло то странное выражение, с которым начинающие вегетарианцы смотрят на сочный стейк.

— Мы работать пришли! — чуть помедлив, вызывающе заявила первая.

Вторая промолчала, сглотнув слюну.

Ладно, зайдём с козырей, — решила я, и вслух сказала:

— Да никто же вам работать не мешает, но ведь сначала я должна вам рассказать общую ситуацию. Правильно? А почему нельзя слушать мой рассказ и одновременно попить чай? Тем более, что я ещё и сахарных булочек с корицей напекла.

В животе второй так квакнуло и заурчало, что она аж покраснела:

— Не успела пообедать, — извиняющимся тоном сказала она и печально вздохнула.

— Ой, с этой работой всегда так! — поддержала её я, — я сама, бывает, как засяду за отчёты, то аж до самого вечера сижу и даже чай попить забываю…

— А дети где? — сурово молвила вторая, демонстрируя, что всё земное ей чуждо, когда есть священный долг.

— Анжелика ещё в школе… — начала отвечать вопрос я, но первая сурово перебила:

— Вы время видели? — она поджала губы и что-то черканула в блокноте, — получается, контроль за режимом ребёнка отсутствует.

— Да, видела, — кивнула я и пояснила, — Анжелика заканчивает девятый класс. Скоро выпускной вечер и девочки готовят трёхактное театрализованное представление, поэтому у них репетиции до девяти.

— И вы верите ей? — изогнула бровь первая дама.

— Так нас классная руководительница всех собирала, и мы, родители, так договорились, чтобы вместо дискотек этих всяких — школьный театр сделать, — пожала плечами я и добавила, обращаясь к первой, — ой, вам же неудобно записывать в блокнот на весу. Идёмте на кухню, чаю попьём и как раз я на все вопросы подробно отвечу. А вы всё и запишете, чтобы аккуратно было и потом не переписывать по сто раз.

Дамы ещё немного посомневались, повыделывались, чтобы я их поуговаривала, но потом-таки с облегчением прошли на кухню.

— А в тесто для булочек я ещё немного сливочного масла добавляю, тогда они такие вот получаются, — доверительно сообщила я и решила закрепить эффект, выдав ещё один кулинарный «секрет», — а для помадки я творожный сыр и кусочек сливочного масла беру.

И долила обоим дамочкам ещё чаю.

— А где вы его берете? — забеспокоилась вторая и цапнула ещё одну булочку.

— Так самый обычный творог беру. Просто нужно хорошо перетереть и добавить туда…

В общем засиделись мы за булочками долго, я завалила их рецептами, которые в том, моём времени были обычными, а здесь этого ещё не знали.

— А мальчик где? — наконец, отвлеклась от увлекательного процесса поедания мучного первая дама, Александра Викторовна, так её звали.

— Ричард в больнице, — сказала я. — С переломом.

— Что с ним случилось? — вскинулась Александра Викторовна и зорко впилась в меня водянистыми глазами чуть навыкате. — Как это вы не уследили?

— Так он в школе травму получил, — вздохнула я, — на переменке.

— У него плохое поведение? — с подозрением посмотрела на меня Александра Викторовна и опять раскрыла блокнот.

Сейчас начнётся, — подумала я, прислушиваясь: в подъезде хлопнула дверь по соседству, послышались голоса, шаги, которые через минуту затихли. Никак Всеволод Степанович свою паству обратно увёл. Интересно, чем там всё закончилось? Победила Райка или Слово Божье? Было ужасно любопытно, но надо было что-то отвечать этим дамам, поэтому я сказала:

— Да нет, с поведением там всё нормально, — я рассеянно помешала ложечкой чай и вздохнула, — но наверняка сказать не могу: сейчас ещё идёт следствие. Говорят, специально его толкнули.

— В каком смысле специально? — чуть не поперхнулась булочкой вторая, Людмила Ильясовна.

— Вот и следователю это интересно, — пожала плечами я и наябедничала, — сами же видите, как нас обложили: ребёнка на месяц в травматологию загнали, опеку натравили, дом отца без моего ведома продали…

Договорить я не успела, раздался звонок в дверь.

— Открыто! — крикнула я.

Дверь скрипнула и на кухню заглянула сияющая, как ясно солнышко, Ивановна:

— Любаша, получилось! Спасибо тебе огромное! — затем, рассмотрев, что люди незнакомые, сконфуженно ойкнула, — я помешала?

— Да нет, Ивановна, — покачала головой я, — садитесь чай пить, или хоть пирога с собой возьмите.

— Пирога возьму, — обрадовалась Ивановна, — они у тебя вкусные. Я благодаря твоим пирогам из больницы живой вернулась. Спасибо тебе, Любашенька. Если бы не ты…

Она всхлипнула и сконфуженно вытерла глаза платочком.

— Да не за что, — ответила я, накладывая куски пирога и булочки на тарелку ей с собой, и аккуратненько направила разговор в нужное мне русло, — вот как раз из опеки ко мне товарищи пришли. Помните, ваша Райка денег требовала, иначе опеку натравит? Видимо, таки надо было давать, наверное, а то теперь даже и не знаю, что будет…

— Вы о чём? — округлила глаза Александра Викторовна, да и Людмила Ильясовна тоже вскинулась.

— Да вот беда у нас в подъезде приключилась, — начала свой рассказ я, радуясь, что вроде, как и получилось.

И в красках живописала, как алчная Райка сперва чуть не оставила старушку без квартиры, а когда не вышло, потребовала с меня денег за детей.

— Что-то вы фантастики явно начитались, — неодобрительно покачала головой Александра Викторовна.

— Да я и расписку показать могу, — деланно-равнодушно пожала плечами я.

— Покажите! — моментально велела Александра Викторовна.

— Хорошо, сейчас принесу, — я вышла с кухни, оставив неприкрытой дверь, чтобы было слышно, как благодарная мне Ивановна поёт дифирамбы мне и ругает Райку.

В общем, от опеки отбилась, за квартиру Ивановне порешала, но переволновалась, конечно, изрядно.

Видимо поэтому на работу я пришла не в очень благодушном настроении. А проще говоря, злая как собака. Хорошо, Степан Фёдорович был на участке, так что можно было поработать спокойно.

Я вытащила из верхней папки наугад несколько чистых бланков и принялась заносить туда цифры из большого гроссбуха. Работа была механической и совершенно не мешала мне думать. А размышляла я о том, как вернуть дом любашиного отца. Вчера он до позднего вечера ходил по магазинам, искал семена поздних сортов.

Нехорошо, если я после того, как обнадёжила старика, оставлю вопрос открытым. Причём тянуть с этим было никак нельзя. И не потому, что он мне мешает, нет, старичок оказался деликатным. Но видно же было, как он мается.

Поэтому я себе поставила срок — неделя. За неделю я обязана найти решение и на выходных мы с детьми должны отвезти его в деревню.

Затем мысли перескочили на финансы. А финансы почти поют романсы. Нет, те деньги, что оставил Скороход, плюс немного из Любашиной заначки, плюс жиденькие вкрапления зарплаты — с голоду мы не пухли. Пока ещё не пухли. Но нужны нормальные деньги.

И как можно быстрее.

А ведь ещё нерешенная проблема с Виталиком…

Но додумать мысль мне помешал стук в дверь.

— Войдите! — авторитетным голосом сказала я и с важным видом принялась записывать цифры в бланки.

За время работы здесь я убедилась, что если с людьми по-простому, то начинают лезть на голову. Поэтому приходилось изображать дистанцию.

Дверь открылась и в кабинет заглянула Гала:

— Можно?

— Проходи, Галина, — кивнула я и добавила. — Случилось что или так?

После того, как ей тоже не повезло на рынке я таки смогла устроить её в наш ЖЭК, на своё бывшее место и на тот же участок.

— Да я посплетничать, — сообщила Галя.

— Садись, — я указала на стул напротив и предупредила: — у нас минут десять-пятнадцать. Скоро Фёдорович вернётся.

— Я тогда быстро, — сказала Галя, — слушай. Ты слышала, на нашем участке подрались Семён и Михалыч.

— Чего опять не поделили?

— Да Михалыч совсем оборзел, накидал тряпок во внутридворовую сеть! Представляешь⁈

— И что? — не поняла я (ну не разбираюсь я во всех этих нюансах).

— Да там всё так забилось и как пошло, чуть ли не фонтаном. Залило Семёну всё, что только можно.

— Говном залило?

— Нет, водой, но вонище ужас. Жильцы ругаются…

— А как узнали?

— Да одна старушка из окна видела, как Михалыч туда тряпки совал. Ну и рассказала. Так вот, пока ждали слесарей, чтобы колодцы прочистить, Семён пошел к Михалычу и в морду ему дал. Тот в ответ. Ну и подрались так, что скорую пришлось вызывать.

— Мамочки! — охнула я, — и что теперь будет?

— Ой, не спрашивай, — покачала головой Галя. — В лучшем случае уволят. А так-то за диверсию и посадить могут.

— Прям диверсия?

— Да там такой излив получился, что теперь даже землю вывозить будут и обеззараживание проводить.

— Вот он придурок, — покачала головой я, — это ж надо додуматься было…

Галина уже ушла, а я всё сидела и под впечатлением от глупого поступка Михалыча. Я не осуждала его и не оправдывала, просто пока Галина рассказывала сплетни, мне в голову пришла замечательная идея!

Кажется, я придумала, как вернуть дом любашиного отца, даже если там с документами будет всё в порядке.

Я вышла из здания ЖЭКа и направилась немного другим, более длинным путём, так как хотела зайти в магазин. Продукты, которые привёз с собой любашин отец, подошли к концу, нужно было пополнить запасы.

Вот что меня бесило в этом времени, что в магазинах ничего почти не было. Денег у людей не было, но даже если у кого и были. То купить что-то нормальное не представлялось возможным.

На выходе из ворот меня поджидали.

— Любовь Васильевна! — окликнул меня мужской голос.

Я обернулась. Мне улыбался давешний сусликоподобный парень, который прицепился ко мне в секте. Насколько мне потом удалось выяснить, его звали Ростислав и он всячески крутился возле верхушки, у руководства. Насколько я поняла, амбиций у парня было чересчур много.

— Ростислав? — удивилась я.

— Я на минуточку, — приветливо улыбнулся он, — я вас не задержу.

— Но я тороплюсь в магазин, нужно продуктов подкупить, — развела руками я, — иначе спать придётся ложиться голодными.

— Не переживайте, Любовь Васильевна, — понимающе кивнул он, — мы можем поговорить по дороге. Давайте я вас провожу.

Интересно, что ему надо от меня, — подумала я и отказываться не стала.

Мы чинно пошли по асфальтированной дорожке, старательно огибая лужи.

— Любовь Васильевна! — сверкнул белыми зубами парень, — у нас сейчас все на ушах стоят…

— Почему? — не поняла я.

— Потому что многие годами ходят вокруг, а квартиру переписать на нашу Церковь получилось только у вас. Всеволод всем старым прихожанам теперь в пример вас ставит… Многим это не нравится.

Этого ещё не хватало, — мелькнула в голове тревожная мысль, но вслух я сказала:

— А разве прихожане занимаются не тем, что молятся и спасают свои души?

— В любом обществе есть те, кто не до конца искоренил у себя все пороки, — с важным видом заявил Ростислав. От этого его лицо стало ещё больше похоже на суслика. Ещё и губу также завернул.

— Понятно, — пробормотала я, лишь бы что-то сказать.

— Так вот, — продолжил парень, — Всеволод сказал, что, мол, вы ещё даже не приняли посвящение, а уже для нас сделали больше, чем некоторые за всё время пребывания. И поставил всем условие, чтобы активнее занимались миссионерской деятельностью…

— Это замечательно, — кивнула я, — нести людям Слово Божье — это прекрасно. Чем больше получится спасти человеческих душ — там лучше. (Уж втюхивать пафосно я умела).

Только непонятно было, что ему от меня надо. Поэтому, чтобы не ходить вокруг да около (он мне был неприятен), я сказала:

— Небось вы тоже считаете, что это плохо, что пришла какая-то выскочка и перевыполнила миссионерский план?

— Да вы что… — начал было тот, но я перебила:

— Честно скажу, когда я пыталась помочь соседке, я даже не знала, что есть планы и миссионерская работа. И что прихожане так воспримут. Зато я очень рада, что и старушка сейчас пристроена, братья и сестры её в обиду не дадут. Иначе племянница её бы её точно на тот свет через месяц спровадила. А так и у неё защита есть и спокойствие, и у вас площадь появилась. Каким-нибудь прихожанам потом жильё будет. Да и мне хорошо. Не могла смотреть, как родственники старушку обижают. Да и соседи лучше пусть будут из прихожан, чем эта хамовитая племянница…

— Согласен, — слишком быстро сказал парень.

Какое-то время мы шли молча.

Я шла и удивлялась. Вроде он мне всё сказал, но тем не менее продолжает идти со мной дальше. И вот что ему от меня надо? Неужели хочет посмотреть, что я за продукты покупать буду? Так вроде не пост… Да и по деньгам у меня так себе. Я планировала купить молока, хлеба и нужно ещё консервы «Килька в томате» — хочу рыбный супчик сварить. Люблю я из консервов суп.

Я продолжала идти молча.

Наконец, Ростислав не выдержал и сказал:

— А как вам Всеволод?

— Нормальный, — пожала плечами я.

Парня мой ответ явно не удовлетворил:

— Вам не кажется, что он слишком стар, для того, чтобы руководить людьми? — напрямик спросил Ростислав.

— Да я как-то не присматривалась, — ответила я. — Вроде нормально. Но я просто не знаю, как должно быть.

— Это с виду только нормально, — заверил меня Ростислав, — на самом деле у нас теперь, как у динозавров. Каменный век! Никакого развития. Он не приемлет никакие новые технологии. Даже методики, которые появились пять лет назад, он их не использует. Всё по старинке!

— Бывает, — нейтрально прокомментировала я.

Опять шли молча.

Возле хлебного магазина я сказала:

— Ну что ж, Ростислав, спасибо, что проводили. Дальше я сама, а то начну сейчас бегать по магазинам, метаться между прилавками, стоять в очереди — нормально всё равно поговорить не получится. Всего доброго!

Я развернулась уходить, радуясь в душе, как я его ловко отшила, как он в последний момент придержал меня за рукав.

— Любовь Васильевна! Подождите! — в голосе парня проскользнули нотки отчаяния.

— Что? — я была не склонна сейчас к филантропии (я устала, хотелось поесть и упасть на диван. А ведь нужно было ещё скупиться продуктами).

— Любовь Васильевна! Я знаю, что вам нужно попасть в Бруклин! — выпалил парень.

— Нужно. Я и не скрываю этого, — как можно более равнодушно ответила я, хотя сердце у самой аж ёкнуло.

— Я могу вам помочь! — заявил Ростислав.

В изумлении (хотя и старалась не показывать так явно), я уставилась на него:

— Как? Зачем вам это нужно? И что вы хотите взамен?

— Как? Очень просто, — с важным видом сказал Ростислав, — я руковожу молодыми прихожанами. От нас должны ехать на Международный конгресс три кандидата. Я могу сделать так, что вы туда поедете.

— Я похожа на молодую прихожанку? — хихикнула я, — вы мне, конечно, льстите, но давайте реально смотреть на вещи. И где будет этот конгресс? В Бурклине?

— В Киеве.

— А зачем мне туда? Мне нужно в Бруклин.

— Там будут наши братья и сестры из Америки. Есть прекрасный шанс познакомиться и поехать в Бруклин по обмену или приглашению,

— Хм… отлично. А как это будет выглядеть, что старушка поедет вместо молодых?

— А у нас в Уставе не сказано, что члены от молодых должны быть именно молодыми. Главное, чтобы они несли наши пожелания.

— Поняла, — задумчиво кивнула я, — ну что ж, достаточно предусмотрительно. Молодцы те, кто писал Устав.

— Ага! У нас во всём так! — хвастливо сказал Ростислав.

— А когда Конгресс?

— В августе следующего года.

Ну что ж, прекрасно. За такой срок успею английский подтянуть, да и план более тщательно составлю. А то у меня только намётки и всё.

И я задала главный вопрос:

— А рассчитываться чем я буду?

Глава 9

Я подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на своё лицо, затем растянула кожу на шее. Странно, может быть, это освещение такое? Но ведь не может же этого быть! Не может и всё!

Я сходила в комнату к Анжелике и взяла у нее небольшое овальное зеркальце на ножке. Подошла поближе к окну, отдёрнула тюль и принялась рассматривать себя более внимательно.

Нет, так и есть. Под глазами мешки стали почти незаметные, хотя морщинки остались, но неглубокие. Большие носогубные складки, которые всё время меня так раздражали, тоже уменьшились. А небольшое, но довольно заметное, пятно на правой скуле совсем исчезло. И руки! Они стали более гладкими, что ли.

С ума сойти! Или у меня глюки, или, как говорится, «сон в руку».

А приснился мне очень даже странный сон. И сейчас я уже не уверена сон это был или продолжение разговора с тем странным голосом, который велел мне вернуть СССР взамен возвращения моего Пашки.

И вот сейчас он мне приснился опять. Я попыталась вспомнить ускользающие слова. Увы, сон, как обычно, начал выветриваться из памяти, но хоть общий посыл в голове остался. А приснилось мне, что этот голос выспрашивал, как идут дела. Я что-то там рассказывала, а потом вдруг возмутилась, что нету у меня никаких талантов, которые даются всем попаданцам взамен выполнения заданий. И вот как мне со своими невеликими способностями выполнить такой квест. Голос рассмеялся и сказал, что, мол, за каждое доброе дело я сбрасываю определённое количество лет и молодею. Я тогда ещё рассмеялась и сказала, что тогда я вскоре стану как четырехмесячный младенец. Но голос ответил, что омоложение будет до определённого порога.

И вот я, как наивная дурочка, теперь стою и рассматриваю себя по частям.

И вроде как что-то такое как бы и есть.

Ну, или мне просто хочется так думать.

Не выдержав, я сбросила всю одежду и посмотрела на себя в большое трюмо. Неужели? Живот стал меньше. Кожа на предплечьях не так обвисает.

Чудеса.

Но, с другой стороны, еда тут ещё не химическая. Может быть из-за этого. Из всей химии все повально увлекаются только «Юпи» и «Галиной бланкой». Даже выпендрёжница Валентина, которая праздновала день рождения на работе и накрыла небольшой стол со спиртным, и то на запивачку поставила трёхлитровую банку с желтоватой жидкостью. Все наперебой пили и нахваливали. Ведь это «Юпи»! А подумать о том, что это краситель плюс подсластитель плюс ароматизатор — они не думали.

Мда, неиспорченные здесь ещё люди.

Но ведь как здорово! Если я смогу сбросить хоть немного лет — это же просто сказка! Интересно, на продолжительности жизни это тоже скажется? Или только внешний вид затронет?

К сожалению, сон закончился, оставив после себя «послевкусие» радостного сожаления и надежды.

Ну ладно. Раз так, нужно добавить хороших дел. Конечно же, не в ущерб себе.

Стоп! А с другой стороны, если я, к примеру, сделаю что-то плохое, не стану ли я резко стареть? И до каких пределов, если так?

В общем, надо провести эксперимент.

Тем более, что есть такая подходящая возможность. Причем я и пользу сделаю, и эксперимент проведу. Я вспомнила тот давешний разговор с Ростиславом:

— Так, когда этот ваш Конгресс будет? — спросила я Ростислава.

— В августе следующего года, — ответил он, — и мы вас от нашей молодежи отправить можем.

— А рассчитываться чем я буду?

— Я потом скажу, чуть позже, — после небольшой заминки произнёс Ростислав.

— Нет, так я не согласна, — покачала головой я.

— Почему это? — поморщился он, — не доверяете?

Я показательно промолчала. Пусть думает, что хочет. Вообще, я давно уже поняла, что лучше недоговаривать, чем сболтнуть лишнего. Люди часто сами додумывают именно то, что им хочется. И такая тактика наиболее выгодна.

— Так как?

— Ладно, давайте поговорим детальнее, — кивнул Ростислав и предложил, — здесь есть кафешка, можем попить чаю и обсудить.

— Чаю я и дома попью, — ответила я, — так что слушаю.

— Сейчас Всеволод начнёт вас обрабатывать, — начал Ростислав, а я внутренне кивнула, что-то подобное я и предполагала. — Приблизит к себе…

— Ну это понятно, — поторопила я, поморщившись от его медлительности: а то магазины закроются или последние продукты отощавшее от тотального дефицита население расхватает.

— Вам нужно с ним постараться сойтись поближе, — выдал Ростислав.

Я опять поморщилась:

— Старовата я уже, Ростислав, чтобы сходиться поближе. Тебе нужно поискать другую кандидатуру.

— Так я же не в том смысле, — вспыхнул он.

— Так и я не в том смысле, — мило улыбнулась я и уточнила, — понимаешь, с возрастом общаться с людьми всё сложнее. Притворяться уже незачем, а если вываливать то, что думаешь, то общение это не облегчает…

— Да не старая вы! — попытался подольстить Ростислав.

— Так что там с Всеволодом? Только конкретнее давай.

— Хорошо, — чуть замялся Ростислав, но кивнул, — нужно найти и забрать у Всеволода бумагу. Точнее письмо.

— Что за бумага?

— Компромат на Всеволода.

— Зачем?

— Понимаете, он не хочет, чтобы наша организация развивалась. Мы находимся отдельно, а я считаю, что нужно вернуться к «большую» организацию.

— Что за организация? — не поняла я.

— Грубо говоря, нам нужно вернуться назад, — пояснил Ростислав, — я дам вам почитать одну книжечку. Там всё написано. Только смотрите, чтобы никто из наших не увидел. А то начнется. Но если что, я вам ничего не давал, договорились?

Я кивнула. Стало любопытно.

Договорились, что Ростислав на следующей неделе принесёт книгу ко мне домой, когда придёт проведывать Ивановну.

Ну ладно, вот тогда и почитаю. А сейчас я решила составить список «плохих» и «хороших» дел. Нужно же убедиться, как точно действует омоложение, если этот голос во сне не наврал.

Итак, среди ближайших хороших дел я верну дом отцу. Это же хорошее дело? Хорошее. Хотя, с другой стороны, по отношению к Тамарке и её мужу — это плохое дело.

Нет, на основании только одного такого поступка я эксперимент не проведу и выводы не сделаю.

Нужны «чистые» примеры.

Вот как с Ивановной. Хотя по отношению к Райке это было плохое дело. Да и по отношению к другим сектантам — тоже плохое, ведь из-за меня, выскочки, они получили нагоняй от старейшины.

Вот вернуть СССР — хорошее дело. Хотя, с другой стороны, для всех этих националистов и прочих товарищей — плохое.

А какое тогда хорошее, чтобы без негативных последствий для других?

Я задумалась. Получается, что нет таких?

Ладно, а если тогда пойти от обратного? Ведь проверить, буду ли я резко стареть, если стану делать плохие дела, — тоже надо.

Тогда какие будут плохие дела?

Проще всего убить кого-нибудь или покалечить. Но я не смогу. Кишка тонка. Или воспитание не позволяет.

Тогда что там по Библии остается? Чревоугодие. Грех? Грех. Но с этими продуктами, что сейчас в магазинах, мне этот грех отнюдь не грозит. И, насколько я помню, в ближайшее десятилетие точно не грозит.

Тогда следующий грех «не укради». Тоже не прокатит, ведь что красть у и так обворованных государством и чиновниками людей? У них, всё что было на сберкнижках — сгорело, а больше и красть нечего. В квартирах у всех одинаковые наборы: югославская стенка, хрусталь, пару десятков книг и мягкий диван с телевизором «Рубин» или «Берёзка».

Зависть тоже отпадает. Завидовать здесь некому и нечему. Тут скорее сочувствовать всем надо.

Что ещё? Я перебрала остальные грехи и получается, что единственный плохой поступок основан на грехе блуда. Или же прелюбодеяния, если другими словами.

А с кем я тут согрешить могу? Я хихикнула. На данный момент у меня два кандидата на этот грех: Алексей Петрович и Григорий. Алексей Петрович отпадает, он неженат и у него никого нет. А вот Григорий… Наша кадровичка Таисия бегает за ним, как бабы из моего времени за Стасом Михайловым.

И вот если я уведу Григория из-под её носа, это будет очень плохой поступок по отношению к влюблённой дурочке. А так как я с Григорием ничего мутить не собираюсь, то потом мы разбежимся. И это будет плохой поступок по отношению уже к нему. Хороших же сторон этого нету. Во всяком случае я перебрала всё возможное и ничего не нашла. Зато эксперимент будет чистым.

Вот и попробую.

Я хмыкнула.

Григорий уже который раз прорывается прийти ко мне делать ремонт, а я всё выдумываю причины, почему нельзя именно сейчас и не пускаю его.

И вот теперь надо сказать ему, пусть приходит. Приготовлю чего-нибудь вкусненького. Причёску сделаю. И начну эксперимент. Единственное, нужно куда-то своих сплавить. А то мешать же будут.

Как ни крути, выходит, что сперва нужно отцовский дом вернуть, любашиного отца отправить в село, детей тоже. Ричарда мы из больницы забрали, он ещё дома на больничном, но потихоньку ходит на реабилитацию в поликлинику, ногу разрабатывает. Вот в селе, на свежем воздухе и поразрабатывает. Его сейчас любашин отец туда повёл, в больницу в смысле.

Ну раз для эксперимента мне нужно сплавить всех в село, то, значит, пора разбираться с домом. А то я наобещала, а всё не выполняю.

Не откладывая в долгий ящик, я собралась и отправилась к Тамарке в гости.

Она жила совсем недалеко. Как удалось ещё тогда, когда был Скороход, выяснить, через две улицы от Любаши, на улице Строительной.

Ну ладно.

Отыскав без труда нужный дом, я поднялась на восьмой этаж. Хорошо, лифт работал, хотя кнопки какая-то зараза повыжигала, поэтому, чтобы вызвать лифт, нужно было чем-то ткнуть в ямочки. У меня с собой была ручка, и лифт вызвать получилось.

Не знаю, как другие справляются.

Я позвонила в обитую красивым тёмно-вишнёвым дерматином дверь. Он ещё и с лакированным эффектом был. Явно импортный и очень недешевый.

Дверь распахнулась. На пороге стоял донельзя удивлённый Владимир:

— Люба? — опешил он в буквальном смысле слова.

— Да, я, — кивнула я.

— А что ты хотела? — как-то совершенно невежливо спросил он.

— Мы так и будем на пороге всё выяснять на радость соседям, или ты проявишь-таки гостеприимство? — нелюбезно съехидничала я и сделала шаг вперёд.

Но, вместо того, чтобы посторониться, Владимир застыл в проходе как танк.

— Что? — не поняла я.

— Понимаешь, Люба… — замялся Владимир.

— Не понимаю. Объясни.

— Ну… как бы это сказать…

— А ты простыми словами попробуй, — подбодрила его я, — я пойму… Наверное…

— Не поймёшь, — вздохнул он.

Ответить я не успела. Из глубины квартиры послышался капризный голос. Женский:

— Котик, ты там долго⁈ Я уже соскучилась!

И голос этот был явно не Тамаркин.

Повисла нехорошая пауза.

Владимир смотрел на меня с непонятным выражением лица, а я смотрела на него.

Наконец, первой не выдержала я:

— Где Тамара… котик?

— Эмммм… — замялся он.

— Тамара где? — более резко повторила я.

— Уш… ушла, — промямлил он и вильнул взглядом.

— Куда ушла? — прищурилась я. — Давно?

— Неделю назад, — вздохнул он и, поджав губы, добавил, — она в последнее время пила сильно. Я был против. Отговаривал её. Упрашивал не пить больше. Даже запрещал. Она рассердилась и ушла.

Угу, — хотела сказать я, но промолчала. Стопроцентно сам её на стакан подсадил, а потом выгнал.

Или таки убил?

Я нехорошо прищурилась:

— То есть ты не знаешь, куда пьяная Тамара ушла неделю назад?

— Не знаю, — с печальным видом развёл руками Владимир и ещё более удручённо вздохнул.

— В милицию, конечно же, ты тоже не обращался? — зло усмехнулась я.

— Ну, она же сама ушла. Взрослый человек, — деланно закручинился Владимир. — Она приняла такое решение. Бросила меня.

— И ты поэтому сейчас утешаешься, да, котик? — опять не удержалась я.

— Ну вот зачем ты так! — возмущенно сказал Владимир, но прозвучало это неубедительно.

— А квартира эта записана на кого? — растянула губы в холодной улыбке я.

— Она была приобретена до нашего бракосочетания! — торопливо выпалил Владимир, — это моя квартира!

— А деньги, которые от дома нашего отца остались, где? — продолжала допрос я.

— А это ты у Тамары спроси, — насмешливо ухмыльнулся он, явно наслаждаясь ситуацией. — Она их пропила.

— Такую сумму? За неделю? — не поверила я.

— Ну я же тебе говорю, она сильно пила, — развёл руками Владимир, — я ничего сделать не мог.

— Коти-и-ик! — опять послышался женский голос, — ну иди быстрее!

— Уже иду кисюня! — крикнул назад Владимир и, посмотрев на меня, насмешливо сказал, — если больше вопросов нет, я пойду. А если ты встретишь Тамару, спроси её, когда она вернется. У меня рубашки не глаженные.

С этими словами дверь перед моим носом захлопнулась: котик пошел к кисюне.

А я задумалась — что случилось с Тамарой и куда этот гад жахнул деньги?

Это мне теперь предстояло выяснить.

Я сидела на работе и, вместо того, чтобы заполнять акты приёмки, размышляла. Что мне теперь делать? Я совершенно не представляла, где искать Тамару. Он вполне мог её как прикопать где-то в карьере, так и сдать в какую-нибудь дурку для алкашей. И если я сейчас заявлюсь в милицию, они же меня на смех поднимут. Родной муж не заявляет, а я, сестра, пойду, заявлять. Хотя по линии родства имею же право? Вроде так. Я не сильна была в этих вопросах.

С другой стороны, лично мне, эта пьющая и склочная женщина, которая была сестрой Любы, мне она каким боком? Ну исчезла, значит, исчезла. Другое дело, мне нужно деньги за дом вернуть. Да и сам дом тоже. А для этого Тамара мне не нужна.

Ну не верю я, что она пропила деньги. Не для того, Владимир такую многоходовочку замутил и терпел Тамарку возле себя всё это время. Деньги, до копейки, ушли к нему.

И вот как?

Хоть бери, да детектива нанимай.

Только где я его тут возьму? Да и средств на найм у меня нету.

А время идёт и деду пора возвращаться в село.

Но додумать мысль мне не дали. В кабинет ворвался вихрь. В буквальном смысле этого слова. Вихрь был по имени Галина.

— Ты чего? — удивилась я.

— Да вот, решила уволиться, — заявила Галка.

Сказать, что я удивилась — ничего не сказать. И даже больше возмутилась. Я с таким трудом впихнула её сюда, на работу, что ой, а теперь она берет и увольняется.

— Новую работу нашла, получше? — спросила я, — или замуж выходишь и улетаешь в Магадан?

— Почему в Магадан? — захлопала густо накрашенными ресницами Галка.

— А куда?

— Да никуда! — рассмеялась Галина, — я просто решила пожить для себя.

— Это замечательно, — почти восхитилась я и едко добавила, — я тоже хочу пожить для себя. Вот только есть одна загвоздка: для моих хотелок нужны деньги. И желательно много. И подозреваю, тебе тоже. Ты что, поймала золотую рыбку?

— Можно сказать и так, — Галина вдруг быстро подошла к входной двери, рывком её распахнула, выглянула в коридор и с облегчением захлопнула обратно дверь.

— В общем, слушай, — она подошла ко мне почти вплотную и заговорщицки зашептала, — есть такая компания, там можно деньги вложить, и стать партнёром. А потом на дивиденды спокойно жить.

— Что за ерунда⁈

— Я тоже сперва не верила! — загорячилась Галка, — но меня пригласила одна знакомая туда посмотреть, я сначала сомневалась, но она вложила и получила хорошие проценты, ну и я уже тоже вложила, правда немного, и получила доход! Представляешь⁈ Теперь осталось больше вложить. В общем, они мне помогли, подсказали хороший банк. Он даст мне кредит. Я вложусь и смогу потом хорошие деньги вернуть. Там за месяц пеня не большая, ну, в банке этом… Понятно, что в первый месяц мне только на еду будет. А вот со второго и дальше я хоть в Париж смогу ехать.

— Круто, — ошеломлённо пробормотала я, не зная, жалеть дурёху или посмеяться, — а как фирма эта называется?

— «Хопёр-Инвест»! — с гордостью выпалила Галя.

— Интересненько… — пробормотала я и уже громче добавила. — Я тоже хочу!

Глава 10

— Вот и чудненько! — я покрутилась перед зеркалом. Вроде неплохо. Чуть взбила прическу, сейчас же в моде «попышнее», поправила платье, накинула лёгкую ветровочку и вышла из квартиры.

С Галкой мы договорились встретиться возле «Универмага». Потому что сама я найти, где в Калинове располагалась новосозданная контора будущей легендарной фирмы «Хопёр-Инвест», не смогла бы, наверное, никогда в жизни.

— Люб, а ты куда полученные деньги потратишь? — заговорщицким шёпотом спросила у меня Галка. Глаза её при этом аж блестели от еле сдерживаемого триумфа.

— Не знаю, — честно сказала я. — Не задумывалась.

— Ну вот какая ты скучная, Любаша! — с лёгким упрёком хмыкнула Галка, — ну как так можно?

— А как?

— Ну вот я, на пример, сначала куплю себе новые туфли, — мечтательно выдохнула Галина, — ты у Зинаиды, которая с бухгалтерии их же видела? Красные такие, лакированные! А какие там пряжки! С камушками! У нас все бабы умирают от зависти!

Если честно я слабо помнила даже саму Зинаиду с бухгалтерии. А что тут говорить о камушках на туфлях.

— А потом я куплю себе шубу! — мечтательно улыбнулась Галя, — из чернобурки хочу! И шапку такую же. Или лучше из голубого песца?

— Зачем тебе на лето шуба? — удивилась я. — Моль кормить?

— Слушай, а ведь ты права! — задумчиво кивнула Галина, — лучше я шубу потом, осенью, куплю. А сейчас надо на лето всё купить. И телевизор новый хочу! И видик! Люба, ты представляешь, у меня будет свой видик! Накуплю кассет, запишу туда кучу индийских фильмов и буду каждый день смотреть по 3 фильма сразу! Но ведь классно же⁈ Ты вот скажи, классно же, правда?

— Правда, — кивнула я, не желая разочаровывать подругу.

— А ты сколько денег решила вложить? — не могла остановиться она.

— Всё зависит от того, какие они проценты предложат, — осторожно ответила я, — и тебе много вкладывать не советую.

— Ой, какая же ты тёмная, Любаша! — хихикнула Галина, — все вкладывают, и получают нормальные такие проценты. Вон Ирка уже себе стенку купила. Ты же помнишь Ирку? Ну, которая на базаре рыбой торговала!

Ирку я вообще не помнила, но, на всякий случай, утвердительно кивнула. И мы пошли дальше. И каково же было моё удивление, когда Галка провела меня по универмагу, через подвал, минуя всё его лабиринты. И вывела на второй этаж с торца, где я когда-то пыталась пройти отбор на работу через странное агенство.

Сейчас фирмы-однодневки уже не было, а прямо на этом месте размещалась другая организация, табличка на дверях которой гласила:

«Хопёр-Инвест».

Ну ладно, — подумала я и толкнула дверь.

Фанфар не было, за дверью оказался всё тот же старенький кабинетик, с облупившейся побелкой. Даже стол и два стула были всё те же. Очевидно арендодатель сдавал помещение вместе с «обстановкой».

Я постаралась сдержать ехидную усмешку.

За столом на этот раз восседала серьёзная женщина примерно моего возраста, в блузке и очках. Она была бы похожа на учительницу младших классов, вот только поджатые губы портили всё впечатление.

— Здравствуйте! — строгим голосом сказала женщина, — если вы хотите приумножить свои денежные средства — то это к нам. Мы помогаем вложить ваши средства с максимальной отдачей. Какие ценные бумаги вас интересуют?

— Дайте акций! — широко заулыбалась Галина. — На все!

Она торопливо выложила перед женщиной пачку купюр, перевязанных резинкой для волос.

Я тихо, про себя, вздохнула.

Женщина механическим заученным движением пересчитала купюры и бросила их в ящик стола:

— Подпишите, — перед Галиной материализовались два листа бумаги. — Это договор. В двух экземплярах.

Та начала заполнять, высунув от усердия кончик языка.

— А как я могу свои кровные приумножить? — подключилась я.

— А у вас сколько?

— Вот, — я положила перед сотрудницей две купюры.

— Вы шутите? — брови «учительницы» поползли вверх, — мы такими суммами не оперируем.

— Ну почему же? — покачала головой я, — одна ваша акция сколько стоит?

Женщина поджала губы.

— Вот и дайте мне одну.

— Вы понимаете, — растянула в профессиональной улыбке губы женщина, — у нас есть кооперативные облигации, акции для получения дивидендов и возможности роста стоимости этих активов, депозитные сертификаты…

— Стоп, стоп! — перебила её я, — мне одну акцию.

— Но послушайте…

— Я — человек осторожный, — с открытой лучезарной улыбкой пояснила я, — хочу сначала убедиться, что механизм работает. А уж потом вложу большую сумму.

— Но Любаша… — начала Галя, но я её перебила:

— Деньги есть. Мы в селе дом отца продали. Но сначала я хочу посмотреть на результат!

— Прекрасное решение! — глаза женщины в очках предательски блеснули, — взвешенное и мудрое! Подпишите тогда вот здесь и здесь.

Передо мной появились такие же договора, как и у Галины.

Ну ладно, я подписала.

— А когда я за процентами прийти могу?

— Через месяц, — просияла улыбкой сотрудница, но потом спохватилась и добавила, — но лучше, если вы придёте через две недели, тогда мы сможем показать вам предварительные результаты. И следующий вклад сразу же приносите, чтобы дважды не бегать. Сразу же и оформим.

Ладно, через две недели, так через две недели.

Я вышла из кабинета, с довольным видом потирая руки…

Тамарка пропала.

Чтобы дважды не ходить к «котику» Владимиру, я подрядила Никодима Павловича. Он работал дворником на участке, куда входил дом, где проживала непутёвая сестра Любаши. В отличие от других работников метлы и лопаты, Никодим Павлович не пил. А ещё у него был любимый долгожданный внук, который обожал шоколадные конфеты. Поэтому любой копейке Никодим Павлович был крайне рад. Нет, не пил он не потому, что был каким-то там идейным, а потому, что закодировался после того, как дочь пригрозила, что внука он больше не увидит, потому что внук не должен запомнить деда вечно пьяным.

И вот за малую мзду в виде небольшой премии, Никодим Павлович готов был не только наблюдать за квартирой Тамарки и сразу сообщить мне, когда она появится, но и следить за всеми гостями и посетителями.

Буквально на следующий день, я уже знала, что к Владимиру ходят блондинка и брюнетка. По очереди. Причём у него получается так ловко их разводить, что они ещё ни разу не столкнулись. Данный факт Никодима Павловича безумно восхищал:

— Вот как так-то? — удивлялся он, — там по чётным одна к нему бегает, чёрненькая такая. Но зато формы у неё — во!

Он взглянул на меня и покраснел, но затем продолжил:

— А по нечётным — вторая, блондиночка… Ну вот как так-то? И это при родной жене, считай что! А тут всего пятьдесят три годочка и хоть бы одна какая взглянула вслед!

— А автомобиль он какой купил? — задала провокационный вопрос я.

— Да какой там автомобиль! — ухмыльнулся в усы Никодим Павлович, — как ходил пешком, так и дальше ходит.

— Зато теперь одевается, небось, во всё импортное? — спросила я.

В общем, путём окольных расспросов, удалось выяснить, что никаких новых автомобилей, костюмов, мебели или прочих материальных благ у Владимира не появлялось.

Вот и прекрасно. Получается, что деньги он не истратил.

Осталось теперь найти их.

А для этого нужно было выяснить точный график передвижений «котика» Владимира, подобрать ключ к квартире и проникнуть туда с целью найти деньги.

Пока же Никодим Павлович добросовестно отрабатывал будущую премию, я решила поднажать по направлению товарищей сектантов. И начала я с того, что отправилась на очередное собрание.

Сегодняшнее собрание проходило довольно буднично. За небольшой трибункой стояла незнакомая мне женщина в белом кружевном платке, которая монотонно рассказывала об искушениях, душах, ангелах и прочей теологии. Причём она не просто рассказывала, а читала по бумажке. И читала монотонно.

В общем, как я не силилась, но уже минут через пять моё внимание начало рассеиваться, и я уже с трудом воспринимала общий контекст доклада. Народ в зале, которого, кстати, было не очень много, дисциплинированно сидел и дремал с открытыми глазами.

Когда вышел второй докладчик, пожилой толстяк, и тоже начал читать свой доклад по бумажке, стало ещё хуже, так как голос у него был мало того, что невыразительный, но ещё и донельзя скрипучий.

Это-то и натолкнуло меня на дельную мысль.

После окончания проповедей, когда народ начал потихоньку рассасываться, я подошла к Всеволоду.

— Здравствуй, сестра Любовь, — приветствовал он меня крайне любезно. — Как тебе сегодняшнее моление?

— Вот об этом я и хотела поговорить, — сказала я.

— Даже так? — чуть удивился старейшина, — ну что же, я тебя слушаю.

— Скажите, а может ли неофит, то есть такой человек, как я, только придя к вам, тоже выступать с докладом?

— А почему нет? — заинтересованно посмотрел на меня Всеволод. — Я так понимаю, ты хочешь выступить?

— Хочу. — не стала скромничать я.

— Это замечательно, — похвалил меня Всеволод. — мы можем поставить тебя на следующее собрание. Только ты сперва напиши текст и покажи его мне или Марине. Ну, чтобы случайно не трактовать что-то неправильно.

Он взглянул на меня и торопливо уточнил:

— У нас так принято.

— Да я понимаю, — кивнула я, — тем более я новичок. Ещё ляпну что-то по незнанию. А смущать умы прихожан — плохо.

— Правильно думаешь, — более внимательно присмотрелся ко мне Всеволод. — я сам лично приду твой доклад послушать.

Я внутренне усмехнулась. Вот большая рыбка и попалась на крючок. Внезапно я ощутила на себе чей-то взгляд. Немного скосив глаза, увидела, что это Ростислав. И маленькая рыбка походу тоже.

Интересненнько. Чем дальше в лес, как говорится…

Со Всеволодом мы обсудили детали и я, ликуя в душе, пошла домой.

Дома было тихо. Лишь невнятное бормотание нарушало абсолютную тишину. Терзаемая дурными предчувствиями, я, не разуваясь, ворвалась в детскую комнату. Открывшаяся картина заставила меня рассмеяться (но, конечно же вслух смеяться я не стала). Перед телевизором на диване чинно, в рядочек, сидели дед Василий, Анжелика и Ричард. И внимательно пялились на экран. А там, за голубым монитором выступал Кашпировский:

— Побудьте с открытыми глазами. Сориентируйтесь в обстановке, где вы находитесь, — вешал знаменитый гипнотизёр, — около вас не должно быть острых предметов… вы должны быть далеко от огня… вы должны быть в устойчивом положении… вы должны иметь точку опоры…

Заиграла музыка, Анжелика со вздохом опустила голову.

— Среди вас есть такие, кто не сможет долго смотреть на меня… ваши глаза закроются… это нормально… это абсолютно нормально… знайте, что я это знаю…

Я тихо закрыла дверь.

Не буду мешать. Удивительно, как вся страна. В едином порыве сидела перед телевизорами и вглядывалась в глаза этого человека. И, главное, верили же!

Я как раз замешивала тесто на оладушки, когда на кухню прошел дед Василий. Он уже не так сильно стеснялся, как в первые дни, и даже иногда заходил на кухню поболтать.

Вот и сейчас, зашел и сел за столом, сложив перед собой большие натруженные за век руки. Он молчал, а я первая разговор не начинала. Знай помешивала тесто в миске, добавляя понемногу муку.

Наконец, он не выдержал первым:

— Уже огурцы сеют, — вздохнул дед Василий и внимательно посмотрел на свои руки.

— Ага, — ответила я и добавила еще немного муки.

— И кабачки! — укоризненно поднял взгляд на меня любашин отец.

— Ага, — подтвердила я и накрыла тесто чистенькой салфеточкой. Пусть немножко дойдёт.

— А соседка Пелагея небось уже и капусту посадила, — дед Василий вздохнул и огорчённо пожевал губами.

— И что? — первая таки не выдержала я.

— Да вот… — вздохнул дед, — просто говорю.

— Домой хочешь? — сказала я и вытащила сковородку из ящика.

— А кто ж домой не хочет? — отвёл взгляд старик и вздохнул.

У меня на языке вертелось, мол, а зачем тогда дом продал, но что тут уже говорить. Поэтому я промолчала.

— Да не бери в голову, Любаша, — вздохнул дед Василий, поднимаясь из-за стола, — это я так. К слову пришлось.

Угу. Конечно, к слову. А то я эти манипуляции не разгадала, — подумала я, но комментировать не стала.

— Блины решила настряпать? — перевёл разговор дед Василий. — Хорошее дело.

— Оладушек Ричард просил, — ответила я и сказала, — а я к Тамарке ходила.

— Да ты что⁈ — встрепенулся старик и плюхнулся обратно за стол. — И что она?

— Пропала она, — сказала я.

— Как пропала? — охнул дед.

— А вот так, — пожала плечами я и плеснула немного масла на сковородку. — Владимир говорит, что ушла пьяная и не вернулась.

— Так, может, случилось что? — нахмурился любашин отец, — в милицию сообщить надо.

— Надо, — кивнула я.

— Ох, что же делать? — покачал он головой.

— Нужно, пока Тамарки нет, попасть к ней в дом и забрать деньги, — сказала я и внимательно посмотрела на старика.

— Но как же…

— Дом они твой продавать не имели права! — сказала я и плюхнула первую партию оладушек, которые весело зашипели на горячей сковородке.

— Ага, — пробормотал он.

— Вот только не представляю, как туда влезть, — запечалилась я.

— Да как влезть? — удивился дед Василий, — как обычно все входят. Через дверь.

— Чтобы войти через дверь — нужен ключ, — сказала я, — а через балкон высоко, там седьмой этаж.

— Так есть же ключ! — сказал он с немного удивлённым видом.

— Где?

— У меня и есть. — пожал плечами он, — и от твоей квартиры. И от Тамаркиной. Вы когда-то мне сами дали. А я сохранил.

— У тебя с собой? — не веря в такую удачу, спросила я.

— Ну конечно, — с гордостью сказал дед, — и ключи, и документы все.

Дед ушел за ключами, а я начала судорожно обдумывать светлую мысль. Ключ от квартиры у меня. Считай, есть, график передвижения Владимира, Никодим Павлович предоставил. Осталось пойти туда и найти деньги.

А где обычно советские и постсоветские граждане хранили деньги? В банки тогда, после массового одурачивания населения со вкладами. Которые почти полностью у всех сгорели, так вот к банкам доверия у людей больше не было. Поэтому хранили довольно большие суммы на антресолях, в шкафах среди носков и трусов, в сервантах среди хрустальных бокалов и конфетниц, в книгах и так далее.

Представив фронт работ для осмотра, я поняла, что могу не успеть и попасться. Поэтому мне нужен сообщник. Человек, который постоит на стрёме и предупредит, пока я буду лазить в вещах любашиной сестры и её мужа.

И вот кто?

Среди моих знакомых из этой жизни у меня и кандидатур, считай, не было.

Галина? Но у не язык длиннее. Чем мозги. Она не удержится, чтоб не похвастать. И уже на следующий день как минимум весь наш ЖЭК будет знать, что я взломала квартиру и проникла туда с какой-то целью. Да и цель Галя, пока не выспросит, не успокоится.

Поэтому она отпадает.

Ещё Григорий и Алексей Петрович. И обе эти кандидатуры сразу нет. Во-первых, мы работаем вместе. А такие дела с коллегами не делают. Ибо чревато. А в случае с этими двумя, всё усугубляется симпатией ко мне личного характера.

Поэтому тоже нет.

Девушки с первой работы Любаши? Так я их практически не запомнила. Если сейчас мы столкнёмся нос-к-носу, я их не узнаю.

А больше и некого!

И вот что делать?

И тут одна мысль пришла мне в голову.

А почему некого? Ростислав. Прекрасная кандидатура.

Конечно, он липковат, как личность, и довольно мутный, но выбирать не приходится. Ему от меня много чего надо. Грех не воспользоваться.

Осталось придумать причину, которую я ему озвучу.

Я перевернула оладушки на другой бок и принялась сочинять причину. Сказать. Что хочу сделать сюрприз сестре? Глупо, не поверит. Сказать. Что хочу найти компромат на неверного зятя? Тоже как-то так себе.

А что же тогда сказать?

Но обдумать мысль мне не дали — скрипнула дверь и на кухню проскользнула Анжелика. И вид у неё был донельзя задумчивый.

— Что-то случилось, Анжелика? — спросила я. — Что-то на тебя Кашпировский странно подействовал.

— Я получила письмо из Нефтеюганска, — чуть запинаясь, сказала она, — от подружки. Насчёт Белки.

Глава 11

«Взялся за гуж — не говори, что не дюж» — хорошая поговорка, и, главное, к месту. Но, чёрт возьми, где была моя голова, когда я пообещала Всеволоду сделать доклад на очередном молении сектантов⁈

Нет, теоретически, конечно, алгоритм беспроигрышный: я выступаю — поражаю хроноаборигенов харизмой, новизной и раскрепощенным мышлением человека из двадцать первого века — они моментально проникаются, признают моё лидерство — затем я леплю из их податливых душ всё, что угодно. Уточняю, всё, что угодно именно мне. Ага, а потом я становлюсь самой-самой главной среди них и, накрутив братьев и сестёр в правильную сторону, мы стройными рядами шагаем в светлое будущее — возвращать СССР обратно в этом мире и моего Пашку в семью — в моём прошлом.

Звучит красиво. Зато на практике… Мда… Я вздохнула и опять сунула пятерню в донельзя взъерошенные волосы.

В сонной полуночной тишине громко цокали ходики, навевая сонную одурь. Дико слипались глаза. Я сидела на кухне и писала доклад. Ну как писала… рерайтила произвольно куски из каких-то брошюрок, которые сочувственно подсунула мне лучезарная Марина. Причём переписывала я из не по смыслу, а больше интуитивно, так как теологических знаний у меня было не просто в ноль, а в минус. Поэтому я совершенно не ориентировалась во всём этом. Соответственно писала какую-то дикую чушь.

Но зато я прекрасно помнила весь тот поток информации, который регулярно, огромными массивами лился на бедные головы людей из каждого утюга в моём времени. И надеялась, что использую что-нибудь из современных пиар-стретагий и аудитория будет моя. Вот только ничего не могла вспомнить. Поэтому пока просто писала доклад. Решила, что по ходу дела вспомню.

И тут, в тишине, раздался какой-то царапающий звук. Я вздрогнула и поёжилась — ан, нет, вроде тихо. Показалось, наверное. Не успела я вывести на тетрадном листе «Библия отражает истины в полном соответствии с нуждами…», как звук раздался опять.

Я чутко прислушалась — такое впечатление, что кто-то поскребся в дверь. Может, Анжелика или Ричард проснулись? Я опять прислушалась. Нет, так и есть — кто-то тихо царапался и словно шкрябал в дверь.

Тихо-тихо, крадучись, на цыпочках, я проследовала по коридору, дошла до входной двери и выглянула в глазок. Чёрт! В подъезде опять было темно, кто-то снова лампочку спёр и площадка освещалась через окно от уличного фонаря.

А, может, почудилось?

Стараясь, не дышать, я прислушалась. Нет, точно там, за дверью, кто-то есть. Осторожное движение в гулкой пустоте подъезда прозвучало почти оглушительно.

Неужели бандиты? Иначе кто ещё может скрестись ночью в дверь? Хотя зачем им скрестись, они бы с ноги дверь вынесли. Тогда кто?

И тут опять приглушенно постучали. Я аж подпрыгнула, выдав себя.

— Любка, открой! — раздался тихий голос, с хрипотцой.

Женский.

Ещё и меня знает.

Ладно. Если что, я тут, в квартире, не одна, от деда Василия и детей толку нету, но хоть визг поднимут, так что соседи услышать, да и я, если что, буду кричать. Успокоив себя таким образом, я открыла дверь.

На пороге стояла… тра-та-та-там!.. Тамарка!

Да, да, Любашина непутёвая сестра. Выглядела она не очень. И в прошлые разы она смотрелась не особо, но сейчас это было нечто: волосы всклокочены, одежда грязная, вся провонялась.

— Лю-у-убка! — старательно выговариваю каждую букву, сообщила Тамара и, чуть помедлив, требовательно мотнув головой, добавила, — ты меня уважаешь?

И тут я поняла, что она пьяная в хламину.

— Угу-м, — нечленораздельно ответила я, мучительно думая, что с ней такой сейчас делать.

— Ну тогда дай двести пятьдесят!

— Что? — не поняла я.

— Не что, а кого! — расхохоталась собственной шутке Тамарка, обдав меня запахом концентрированного перегара.

— Зачем тебе сейчас деньги? Ты хоть время видела? — решила выяснить я, хотя и так было ясно.

— Вот ты дура, Любка! — икнула Тамарка и пьяненько хихикнула, — я же одолжить хочу. Потом верну!

— Тамара! — строгим голосом сказала я, — ты сегодня хоть ела?

— Ну пазязя…лу-у-уста-аа-а… — пьяненько захихикала она и снова икнула.

— Я тебе вопрос задала! — топнула я ногой.

Подействовало. Тамарка задумалась:

— Вчера ела… вроде… не помню, — небрежно отмахнулась она, — так ты дашь двести пятьдесят рублей? Ты же моя сестра!

Я аж задохнулась от возмущения.

Но не успела я совладать с эмоциями, как между площадками, со стороны лестницы раздался топот и оттуда торопливо высунулась ещё одна всклокоченная голова. Мужская. Которая тревожно спросила:

— Ну что там, Тамарка⁈

— Тихо! — шикнула на них любашина сестра и добавила, ничуть не стесняясь меня, — у меня всё под контролем! Любка дура и меня любит. Деньги ща будут!

— Давай, только быстро! — велел второй голос.

— Мы на дворе ждём! — взволнованно сообщил первый, и шаги потопали вниз. Хлопнула входная дверь и стало тихо.

— Ну чё ты! — с пьяной бравадой сказала Тамарка, — гони бабло, сеструха!

— Тихо, не кричи! — велела я, — дети спят, разбудишь.

— Ой, да какие твои дети! Приблуды нагулянные! Сдала бы их в детдом и не мучилась!

— Тамара, — начала я, но любашина сеструха уже завелась, а так как она была пьяная, то её понесло:

— Понабирала чужих байстрюков, трясётся над ними! Лучше бы своего родного обратно забрала!

От этих слов я аж зависла.

Своего? Родного? Обратно забрала?

Так, стоп! Это сейчас что было?

Но Тамарка, видимо, даже с пьяных глаз сообразив, что ляпнула что-то «не туда», опять лихо переключилась на денежный вопрос:

— Любка, дай двести пятьдесят, а? Ну, Любка!

— Сейчас принесу, — сказала я и, пока Тамарка радовалась, быстренько задала ей пару вопросов, — ы дом отца продали, а документы где? И где деньги?

— Да Володька, скотина такая, все деньги забрал! — неожиданно зло, со слезой в голосе, выдала Тамара, — ни копейки не дал!

— А куда он их дел? — подтолкнула неповоротливые мысли в хмельной голове в нужную сторону, — что купил?

— Да ни черта он не купил! — огрызнулась Тамара, — спрятал поди куда.

— А зачем ему деньги? — попробовала выяснить я, но Тамарку опять понесло:

— Так ты деньги несёшь?

— Я же сказала, сейчас принесу, — пообещала я, — но только после того, как ты скажешь, где документы?

— В тумбочке! Где обычно! — отмахнулась Тамарка.

— У вас дома? — переспросила я.

— Ну а куда им ещё деваться! — зевнула Тамарка и попросила, — что-то да, пошамать хочется.

— Стой тут, сейчас я принесу деньги и поесть.

Я закрыла дверь и вернулась обратно, оставив пьяную Тамарку на лестничной площадке. Приглашать её к себе в квартиру как-то не хотелось. Во-первых, после всего того, что она натворила с их с Любой отцом, во-вторых, пьяная и неадекватная, сейчас весь дом перебудит, а у Анжелики завтра экзамен. Ну и, в-третьих, у неё есть своё жильё буквально недалеко от меня. И родной муж. Вот пусть туда и возвращается.

Успокоив себя таким образом, я вытащила из кошелька двести пятьдесят рублей, взяла на кухне штук пять оладушек, немного подумала, достала из холодильника колбасу, отрезала пару колечек, сделала ещё бутерброд.

Понимаю, что мужикам хорошая закусь будет, но и Тамарке что-то перепадёт. А то не по-людски как-то.

— Держи! — я вышла в подъезд и протянула Тамарке бутерброд.

— Что ты мне подсовываешь⁈ — возмутилась она, — ты же деньги обещала!

— Деньги вот, — показала я купюры Тамарке.

— Давай! — радостно велела она.

— После того, как ты съешь этот бутерброд.

— Да ты что, совсем уже? — набычилась она. — Еду тоже давай, я потом съем.

— Нет, Тамара, у меня условие такое, — покачала головой я, — ты ешь тут и получаешь деньги. Не ешь — не получаешь. Так что, давай, ешь. Пока переругиваешься, уже бы доела давно. Мужики тебя ждут же.

— Это Толян и Витёк, — хвастливо сказала Тамарка и откусила бутерброд.

— Друзья твои? — поддерживала я разговор, давая ей возможность поесть.

— Толян залётный, а вот Витёк порядочный, — мечтательно закатила глаза Тамарка и, жуя, уважительно протянула, — он инженер.

— И что, он такой прямо с будуна на работу ходит? — удивилась я, с тоской наблюдая, как Тамарка, распробовав еду, жадно поглощает её.

Какая же она голодная.

— Он ушел, — вскинулась Тамарка, — его на работе не ценили. Завидовали. А он — настоящий талант!

— Понятно, — сказала я.

Возникла пауза. Тамарка жевала, а я ждала, когда она доест. Спать хотелось неимоверно, а доклад я дай бог написала хорошо если половину.

Я смотрела на Тамарку и думала: вот как на ней женился Владимир этот? Ну, муж её. Что он в ней нашел? Она глуповата, характер не сахар, красотой не блещет, а сейчас, когда спиваться начала — и подавно. Но он с нею тем не менее не разводится. Интересно, почему? Вряд ли из-за дома деда Василия. Скорее, это просто приятный бонус, не больше.

Тогда что же тогда?

Дождавшись, когда Тамарка почти всё доела, я задала-таки этот вопрос (вдруг ответит):

— Тамара, — спросила я, — а почему на тебе Владимир женился?

— Из-за любви, — гордо вздёрнула подбородок пьяненькая Тамара, — большой и светлой!

— Угу, — скептически бросила взгляд на её приземистую фигуру, рыхловатое тело, одутловатое лицо с невыразительными чертами и седые пряди на отросших сальных волосах.

В общем, добиться мне от неё ничего так и не удалось.

Получив заветные деньги. Тамара живенько упорхнула, а я вернулась к написанию доклада, будь он неладен!

Моё выступление должно было быть в первую очередь мотивационным. Но не просто в стиле «эй, вставай и пошли!», а с двойным «дном». Вторым слоем был задел на постепенное создание сети единомышленников, который потом сможет перерасти в альянс с другими общинами и организациями. Поэтому риск сделать ошибку был высок.

Но порассуждать о способах влияния на людей мне не дали другие мысли, которые потихоньку заполонили всю мою голову. Кто же такой был у Любы? Сын? Дочь? И где он/она сейчас? Что с ним стало? (я решила, что раз ребёнок, буду говорить «он»). Если Тамарка говорила про «забрать», значит он живой? Но непонятно где. И вот как? Кого спрашивать? Тамарку? Но она в запое, причём в жестком запое. Владимира? Вообще не смешно. Деда Василия — стрёмно (вдруг Любаша тайно родила его ещё в школе и, чтобы не позорить родителей, отдала в детдом? В те времена с девичьей честью в сёлах было строго и порицалось общественностью).

Я дописала: «… и чтобы быть спасённым избранным Богом путём…» и посмотрела на получившийся результат. Скривилась. Нет, неубедительно. Не годится.

А если попробовать сделать так — я вытащила нижнюю брошюрку и открыла на странице с закладкой.

Хм… я сейчас возьму и перепишу весь этот абзац… а потом ещё отсюда…

Додумать мысль мне не дал опять какой-то царапающий звук.

Тамарка вернулась? Ну, что там опять⁈ Небось дружки отправили ещё денег «занять» у дуры-сестры. Вот я сейчас ей задам!

Я торопливо выскочила к двери в прихожую и рывком распахнула дверь — никого.

Что за чертовщина?

Я же только что отчётливо слышала скребущийся звук.

Постояла немного.

Тихо.

Ну ладно. Я захлопнула дверь, заперла её на ключ и вернулась на кухню к докладу.

Только я уселась за стол и принялась переписывать, как царапающий звук раздался вновь. Ещё более отчётливо.

Да что же это такое⁈

Словно издевается кто надо мной!

Я была уставшая, поэтому малотолерантная.

Царапающий звук повторился. Потихоньку, ориентируясь на него, я заглянула в комнату, где спали Ричард и дед Василий.

Звук точно шел оттуда, из-под кровати Ричарда.

Тихонечко, на цыпочках, я прошла и заглянула под кровать.

— Мяу! — на меня испуганно зыркнули два светящихся глаза-крыжовника.

— Иди сюда, кис-кис, — тихо позвала я.

Маленький чёрный котёнок с белым пятнышком на ухе выкатился из-под кровати и ткнулся мне в руку:

— Мяу! — жалобно сообщил он.

А я-то думаю, отчего Ричард вечером весь такой прямо загадочный был.

А оно вот как. Притащил котёнка и решил спрятать у себя под кроватью. И на что рассчитывал? Что я никогда не увижу?

Эх, дети, дети…

Почти битый час я провозилась с котёнком. Доклад, соответственно, я не дописала.

На следующий день, сразу после работы, я рванула в Дом молитвы. Даже не зашла к себе домой. Нужно было решить проблему с докладом.

Сегодня утром, за завтраком, я пробежалась глазами по написанному и со вздохом признала, что получилась ерунда. Этим я не просто никого не смогу воодушевить, но будет чудо, если во время выступления меня не закидают тухлыми помидорами.

Поэтому нужно было признать мой тактический провал и просить помощь у опытных в публичных выступлениях товарищей.

Я отыскала глазами Всеволода. Тот стоял среди группы каких-то неплохо одетых людей. Скорей всего из другого города приехали. В секте любили «меняться» своими прихожанами. Считалось, что это мотивирует и укрепляет горизонтальные связи.

Жаль. Очень жаль. Подойти со своей проблемой перед гостями неудобно, значит, придётся ждать. А ждать некогда. Кроме того, он может и два дня их водить. И что делать? У меня завтра доклад, получается и перед этими людьми тоже.

Как так вышло, что новичка кинули сразу на амбразуру? Или совпадение?

— Любовь Васильевна! — пока я размышляла и упивалась острой жалостью к себе, в помещении незаметно появился Ростислав и направился ко мне.

— Здравствуй, Ростислав, — ответила я.

— Так что по поводу нашего прошлого разговора? — обтекаемо и тем не менее с намёком спросил он.

— Мне нужна конкретика, — пожала плечами я.

— Ладно, — после длинной паузы, во время которой он пристально смотрел мне в глаза с видом Кашпировского, сказал он, — нужно задружиться с Всеволодом, войти к нему настолько в доверие, чтобы он пригласил вас к себе в дом. Он лучших прихожан часто к себе приглашает. Считает, что это сближает с подчинёнными и укрепляет его авторитет. В доме нужно найти письмо. Точнее книгу, толстый такой томик стандартных размеров в тёмно-бордовом бархатном переплёте. Она настолько отличается от простых книг, что не ошибётесь. И в этой книге спрятано письмо.

— Поняла, — кивнула я, — а зачем? И как я пойму, что это именно то письмо, что нужно?

— Оно там одно. На немецком языке, — прошептал Ростислав, проигнорировав мой первый вопрос.

Я благоразумно переспрашивать не стала.

Мы еще перекинулись парой слов и, когда он отошел, я ощутила на себе взгляд. Подняла голову и встретилась глазами с Всеволодом.

Взгляд старейшины я выдержала. Ну а что, со своей стороны мне смущаться нечего. Это Ростислав что-то мутит, я же всего лишь хочу написать и сделать хороший доклад, а затем занять лидирующие позиции в этой секте. Всего лишь.

Я усмехнулась.

После окончания молебна народ понемногу начал расходиться. Гостей две женщины повели куда-то во дворик, наверное, кормить будут.

В помещении остались Всеволод, я, и ещё три женщины, которые деловито что-то обсуждали вполголоса. Одна при этом всё записывала в тетрадку.

— Любовь! — сказал Всеволод, подойдя ко мне и поздоровавшись. — Вижу, у вас какие-то трудности? В чём-то сомнения?

— Да вот не могу доклад доделать, — пожаловалась я, — запланировала очень всего много, а в результате какая-то ерунда выходит.

— Я могу помочь вам, сестра, — задумался Всеволод. — У меня дома хорошая библиотека. Можно что-нибудь выбрать. На какую тему вы делаете доклад?

Я молчала, судорожно рассуждая. Ведь по сути вот он, шанс!

Если я сейчас попаду к нему в библиотеку, то найти нужную мне книгу — дело несложное. И легко выполню просьбу Ростислава. А там сразу же — поездка в Киев, знакомство с американцами, затем — поездка в Бруклин. Всё просто.

Но что-то внутри царапнуло. Что-то сжимало и не давало возможности даже выдохнуть.

Я подавила вздох. Угу, мы же не ищем лёгких путей. Не наш метод, правда?

Всеволод продолжал смотреть на меня, ожидая ответа.

И я сказала:

— Отлично. Мне как раз нужно проникнуть к вам в библиотеку, найти там книгу в бордовом переплёте и вытащить оттуда письмо, чтобы вы не заметили.

Всеволод побледнел.

Глава 12

— Давайте поговорим, — хрипло сказал старейшина, бросая тревожные взгляды по сторонам, не слышит ли кто, — но только не здесь. У меня есть вкусный чай с бергамотом.

— Давайте, — позволила себе лёгкую улыбку я, хоть чай с бергамотом ненавижу с детства.

Мы вышли из Дома молитвы через чёрный выход во внутренний дворик. Я ещё здесь ни разу не была. В отличие от двора, к примеру, у деда Василия, здесь было совсем по-другому: по периметру разбиты небольшие клумбы с гладиолусами. Представляю, когда они расцветут — как здесь красиво будет. На заднем плане был растянут большой шатёр, или палатка, вроде как у военных, но не хаки, а синяя с серыми вставками. Интересно, зачем она здесь? Небольшой флигилёк чуть поодаль, по-видимому, служил летней кухней — оттуда вышла раскрасневшаяся женщина в фартуке и с закатанными рукавами. Она несла перед собой таз с водой, которую вылила под яблоню.

— Здравствуйте! — поприветствовала она нас добродушной улыбкой. — Сегодня у нас пирожки будут, с яблоками.

— Мир тебе, Алёна, — кивнул Всеволод, — пирожки с яблоками — это хорошо. Ты же на гостей наших тоже рассчитываешь? Тебе сестра Инна сказала?

— Всем хватит, — кивнула она и ушла обратно, прихватив таз.

Когда она открывала дверь, оттуда вкусно пахнуло жареной картошкой и гороховым супом.

— Алёна раньше работала в торговле, а потом союз развалился, и она осталась без работы, — пояснил Всеволод. У неё свёкр лежачий, а муж на заработки уехал и не вернулся. Вот она и взялась готовить здесь нам, раз работы нету. Так и осталась.

Я кивнула, не зная, что уместно говорить по этому поводу.

— К нам, в основном, приходят люди, которые сбились с пути, или кому нужно духовное утешение, или кто бедствует, у кого горе какое. У всех по-разному бывает, — вздохнул Всеволод и пропустил меня в дом, черный вход которого тоже выходил в общий двор.

Прихожая была по-спартански пустой, только вешалка, стул, на котором можно сесть и разуться, и потёртая ковровая дорожка на полу. Здесь пахло гуталином, пирожками с вишней и типографской краской.

— Здесь я обитаю, — пояснил Всеволод, разуваясь, — проходите, пожалуйста.

Остальной дом тоже не впечатлял. Судя по количеству дверей, там было четыре комнаты. Мы прошли в одну, Всеволод распахнул двери и пропустил меня вперёд. Я вошла и осмотрелась. Здесь тоже было аскетично: посреди комнаты круглый стол, заваленный грудой бумаг, журналов и каких-то брошюр. У стены в рядочек выстроились стулья, в углу — диван. Всё остальное место занимали книжные шкафы и полки, буквально в три ряда заставленные книгами и журналами. Стены обклеены дешевенькими обоями в цветочек.

— А это мой кабинет, — пояснил Всеволод и придвинул стул ближе к столу, а сам сел напротив и посетовал. — Всё никак себе нормальный письменный стол не приобрету. За круглым писать не удобно.

Я сочувственно улыбнулась.

— Рассказывайте, — велел он и внимательно уставился на меня. О сдерживаемом волнении свидетельствовали лишь подрагивающие нервные пальцы.

— Понимаете, Всеволод Спиридонович, мне нужно украсть у вас книгу в бордовом бархатном переплёте, — повторила я, и пояснила, — точнее не саму книгу, а письмо, которое там находится. Ну, и всё.

Всеволод тяжко вздохнул и пристально посмотрел на меня:

— А кто именно вас попросил сделать это, вы, конечно же, не скажете, да, Любовь Васильевна?

Я пожала плечами и слегка отстранённо улыбнулась.

— Но при этом вы всё-таки решили сообщить мне, — продолжил Всеволод и, прищурившись, спросил, — а почему, можно узнать?

— Если я скажу, что вы мне по-человечески нравитесь, вы же всё равно не поверите? — чуть насмешливо изогнула бровь я.

— Почему не поверю? — устало вздохнул старейшина и побарабанил пальцами по столешнице. — Интуиция подчас бывает гораздо прозорливее разума.

Я хотела ответить, но Всеволод продолжил:

— Это письмо… если оно попадёт не в те руки, наша конфессия прекратит своё существование… Дом молитвы отберут в пользу государства, всех руководителей посадят, а люди останутся наедине со своими проблемами…

Я молчала, потрясённо уставившись на него.

— И тот, кто вас об этом попросил, безусловно рассчитывает на это, — Всеволод вскочил и нервно заходил туда-сюда, — если бы дело касалось только меня — то ладно, пусть так. Я готов вынести все испытания, но ведь под шумок пострадают и такие, как Марина или Алёна. Они же просто несут Слово Божье тем, кто нуждается в утешении, пытаются спасти души от грядущего конца света.

Он резко остановился и посмотрел на меня:

— А такие, как ваша соседка, останутся беззащитны перед алчными родственниками. Вы знаете, что Агрипина Ивановна перестала пить керосин, или что она там пила, и заниматься прочей дурью? Сейчас она читает псалмы, и вы знаете — у нее это довольно хорошо получается. Я сам удивлён, она ведь на глаза слабовата, так, чтобы ей разрешали читать, она их все наизусть учит. Наизусть! В таком возрасте!

Всеволод опять принялся нарезать круги:

— Вы понимаете, Любовь Степановна, скажу откровенно, раз такой разговор пошел, ведь для всех этих людей дело даже не в вере. Да-да! Вера тут вообще ни при чём!

Я аж икнула от неожиданности.

Поняв по моему ошарашенному лицу, что я в глубоком изумлении, старейшина плюхнулся обратно на свой стул и, глотая от эмоций слова, пояснил:

— Что, странно слышать такие слова от руководителя Церкви? — он кривовато ухмыльнулся, — понимаете, для всех этих людей здесь главное то, что мы дали им Цель! Ведь все они давно потеряли смысл жизни. Вот и начинают из-за этого, кто уринотерапией лечиться, кто водку хлестать, кто еще что похуже. А мы им цель дали и вот уже для них жизнь заиграла новыми красками, они знают, что нужны, востребованы. И главное, они знают, что они не одни такие, что есть соратники, товарищи, которые всегда подставят плечо, если будет трудно.

Я продолжала молча, во все глаза смотреть на старейшину.

— Вам это ничего не напоминает? — хмыкнул он.

Я покачала головой.

— Коммунизм! — Всеволод тряхнул головой и развёл руками, — если раньше был СССР и у всех людей была конкретная цель — построить коммунизм к двадцатому году. То теперь, после развала, они все потерялись. Не знают — зачем дальше жить, что потом будет. Молодежь, те, у кого дети есть, им работать много надо, некогда рефлексировать, у них хоть маленькая цель, но есть, а вот что делать таким как Агрипина Ивановна, Алёна, Марина? Вот для этого наша организация и нужна! Понимаете?

Я кивнула, мол, понимаю.

— А тот, кто решил нас этим письмом уничтожить — он хочет всех этих людей погубить!

— Думаю, он всего лишь хочет стать на ваше место, — сказала я.

— Ростислав, значит? — догадался Всеволод и выругался под нос, — вот утырок!

Я промолчала.

— Не понимаю, откуда в столь молодом возрасте такие амбиции? — вздохнул Всеволод, — чтобы руководить такой организацией, нужен опыт, и опыт немалый. Я, прежде, чем стать старейшиной, был директором крупной ткацкой фабрики.

— А что с ней стало, с фабрикой вашей? — не удержалась я.

— Приватизировали, — нахмурился Всеволод и быстро перевёл тему, — значит, Ростислав решил заполучить письмо, да ещё и чужими руками… причём, считай, накануне Конгресса…

Он задумался, не обращая внимания ни на что.

Улучив момент, я осмотрелась.

Библиотека у Всеволода, к моему высочайшему изумлению, оказалась весьма разнообразной. Да, почти два шкафа были плотно забиты теологической литературой, но остальные включали справочники по физике, высшей математике, энциклопедии по животному и растительному миру, были и другие словари, и учебники.

— Ого, — уважительно сказала я, рассматривая корочку большой книги под названием «Изготовление оптики для любительских телескопов-рефлекторов и её контроль».

— Что «ого»? — оторвался от размышлений Всеволод.

Увидев мой интерес, он усмехнулся:

— Скоро обещают выпуск о туманностях и звёздных скоплениях.

— А как же…?

— Как соотносится изучение межзвёздных скоплений с руководством религиозной конфессией и верой в Бога? — понятливо прищурился он, — да самым что ни на есть прямым образом, Любовь Васильевна, самым прямым. Понимаете, у меня здесь под руководством находятся абсолютно разные люди. Есть, конечно простые — крестьяне, уборщицы, домохозяйки. Но есть также высокообразованные врачи, учителя, юристы, инженеры. У нас даже один академик есть. Всю жизнь он термокарст изучал. И вот, чтобы руководить этими людьми, чтобы быть с ними «на одной волне», я должен… нет, я просто обязан знать, хотя бы по верхам, всё то, что знают они. Иначе как же я им проповедовать буду? Оно ведь будет для них звучать неубедительно. Вот и приходится заниматься самообразованием, причем регулярно… и термокарст изучить, и звёзды, и технологию силосования злаково-бобовых смесей…

— Что с письмом будем делать? — в лоб спросила я, прерывая словесный поток.

— С письмом… с письмом… — поморщился Всеволод.

Видно было, что решение он не нашел. А прямой конфронтации с Ростиславом не хочет. Да и доказательств нету. Кроме моих слов, конечно. Но опять же, кто я здесь такая? Пришла, побыла на двух собраниях, зато уже по сути столкнула двух лидеров лбами.

Конечно, никто мне не поверит.

Скажу по правде, именно на это, на то, что они начнут разборки, я и рассчитываю. Да, драки, увы, не будет. Но всё равно, какой-то процент внимания, они перекинут друг на друга. А уж я смогу свои интересы «под шумок» продвигать.

Метод этот выдуман не мной. Это из этологии животных. Если кот вредничает из-за того, что хозяин занят, к примеру на работе, и портит хозяину вещи, ссыт в тапки, значит самый простой способ — завести второго кошака. Тогда они начнут с интересом воевать и интриговать друг против друга, а тапки хозяина останутся целыми.

— Думаю, я… — начала я, довести до конца мысль мне не дали, хлопнула входная дверь и послышался голос:

— Сева-а-а…

В комнату заглянула… Марина. Увидев, что старейшина не сам, она сконфузилась, охнула, но рассмотрев, что это я, мазнула по мне злым взглядом.

— Извините, старейшина, я помешала? — буквально пропела она лучезарным голосом.

— Любовь Васильевна доклад делает, нужно помочь ей с книгами, — как-то слишком уж поспешно принялся оправдываться Всеволод.

— Доклад значит… — тон Марины стал на несколько градусов холоднее.

— Она уже уходит, — поспешно произнёс старейшина и, увидев, что Марина удобно устроилась на стуле, нахмурился, — у нас здесь разговор, подожди в Доме молитвы. Мы сейчас закончим, и я сразу приду.

— Ну мне тоже интересно про доклад послушать, — растянула резиновые губы в улыбку Марина. Глаза её при этом были совсем не весёлые.

Я внутренне поморщилась. Дежавю. Ну вот почему я постоянно в какие-то дебильные ситуации попадаю? Прошлый раз был Григорий и его блондинистая кадровичка, сейчас вот опять. Карма что ль у меня такая?

Тем временем недовольство Марины всё росло.

— Да, доклад, — отчётливо скрипнул зубами Всеволод и перевёл взгляд на меня, — Любовь Васильевна, вы можете посмотреть книгу Елены Уайт «Шаги ко Христу», а также…

— Спасибо, — встала я, — у меня есть эта книга. Мне Марина дала.

— Я ей все книги дала, — влезла Марина и ехидно добавила, — не понимаю, в чём проблема? Книги есть, времени было полно. Можно было уже десять докладов подготовить.

— Это если опыт есть, — примирительно сказала я, желая не нагнетать. Ссориться с фавориткой старейшины секты мне сейчас не выгодно. Мне нужно сперва лидирующие позиции занять, затем укрепиться, а только потом уже перетасовывать кадры.

— Думаю, вы достаточно опытная, — многозначительно сказала Марина, намекая на мой возраст, и мне это не понравилось.

Но я промолчала. Неизвестно еще, как отнесется Всеволод к тому, если я начну его подругу на место ставить. Поэтому я сочла, что лучше промолчать. Мне нужно идти к цели. А мелкие неприятности и недоразумения подождут.

Но, очевидно, Марина сочла моё молчание за проявление слабости, потому что не успокоилась:

— А вообще у нас в Доме молитв есть библиотека для прихожан, — едко заметила она, голос её при этом прямо сочился сарказмом, — да и тема завтрашнего собрания совсем не сложная — «Наша жизнь и деятельность». Не понимаю, с чего такой переполох? Или чтобы к Всеволоду Спиридоновичу лишний раз подойти⁈

— Ладно, пойду я, — я встала со стула и направилась к двери.

— Любовь Васильевна, но мы же с вами ещё не договорили, — подскочил и себе Всеволод, — это нужно обсудить и то срочно!

— Я понимаю, Всеволод Спиридонович, — ответила я, — и готова продолжить разговор в любое другое время. Если, конечно, сестра Марина опять не вмешается.

Я вышла из дома, оставив растерянного Всеволода и шипящую Марину.

Во внутреннем дворике хлопотала сестра Алёна. Я хотела спросить, как она тесто делает для пирожков, когда буквально спиной почувствовала чей-то взгляд.

Резко обернувшись я наткнулась на пристальный взгляд Ростислава, который тоже зачем-то вышел во внутренний двор. К нему подошла полная приземистая женщина, лет сорока пяти, пристально взглянула на меня и что-то спросила. Он ответил. Она еще раз взглянула и что-то сказала. Дальше сценку я не видела — дошла до входной двери в Дом молитв и покинула негостеприимный дворик.

Час от часу не легче.

«Ночь одна, а воров — тысячи» — бормотала я себе под нос проникая в квартиру Любашиной сестры. Да, да, именно так. Не откладывая в долгий ящик, после разговора с Всеволодом я собралась и нагрянула сюда.

А «на шухере» я поставила Галку. Больше некого было. Не то, чтобы я ей доверяла прям так сильно, но девка с хорошим таким прибабахом. Так что как раз как мне и надо.

— Ты не боишься? — в который раз спросила меня Галина. Сама она вся испереживалась и вертелась, словно старикашка Фрейд в гробу во время парада европейских меньшинств. — Не хорошо это всё как-то.

— Боюсь, — в который раз принялась успокаивать я её. — Но другого выхода всё равно нет. Тамарка обманом продала дом отца, понимаешь, Галя? Но деньги у неё забрал муж, а её выгнал. Теперь эта дура пьёт где-то в подворотне, он водит каждый день разных баб, а отец сидит у меня в квартире и тоскует. Хочет обратно, на огород. Так что всё хорошо и правильно. Считай это возмездием.

— Но это ограбление же… — пролепетала Галка.

— Да какое же это ограбление? — я поправила тёмный платок, который надела для конспирации (не знаю зачем), и потрясла ключами перед её носом, — это возвращение недвижимости её настоящему хозяину. Когда они с супругом старику баки забили и подписать документы его вынудили — вот где был обман и преступление. А сейчас — нет. Сейчас — это у нас торжество справедливости называется.

Оставив Галку дежурить на лестничной площадке, я открыла дверь тем ключом, что дал любашин отец, и прошла в квартиру. По всей воровской науке порядочным домушникам полагалось присвечивать себе спичками или, на худой конец, маленьким фонариком. И чтобы свет был неясным и тусклым (по закону жанра так положено), но я же старушка подслеповатая (нет, конечно не старушка, но иногда я себя так называю), поэтому я включила свет.

Ну а что, если Владимир нагрянет и засечет меня, то свет мне не поможет. А если всё обойдётся — то обойдётся. Зато мне хорошо всё видно.

Ну что сказать, тамаркина квартира несла в себе все признаки загулявшего холостяка, которому поубираться категорически некогда. Но, кроме того, несла она и следы былого достатка и даже комфорта — дорогие обои, на полу хороший паркет, мебель тоже не из дешевых, сервант забит хрусталём.

Очевидно, что здесь давно не проветривали, мне было жарко, поэтому я расстегнула куртку и стащила платок. Спина и так вся мокрая.

Следовало действовать быстро. Никодим сказал, что Владимир сегодня до утра будет у брюнетки. Но полагаться на это было глупо. Всё может быть — вдруг поругаются и он вернется раньше. Поэтому я торопливо прошвырнулась по квартире в поисках искомой тумбочки с деньгами.

Её я, кстати, нашла в спальне.

Стоит, родименькая.

Я бросилась к ней и раскрыла — коробка из-под обуви с деньгами тут.

Я раскрыла коробку и принялась пихать пачки купюр в прихваченную издому полотняную торбу. Закончив набивать, я сунула в коробку пару книг и вернула её на место.

Вот и все.

Неожиданно это оказалось легко. Возможно из меня вышел бы хороший домушник.

Но не успела я порадоваться, как на лестнице послышались шаги и в замочной скважине начал проворачиваться ключ!

Мама!

У меня аж руки взмокли.

Почему же Галка не предупредила?

Схватив торбу, я бросилась к балкону, раскрыла его и выскочила наружу. На моё счастье балкон располагался на козырьке аптеки. Недолго думая, я сиганула туда, пробежала по козырьку и спустилась сбоку по балконной решетке нижнего этаже.

Мда, Тамарка как-то непродуманно живёт в такой квартире, которую ограбить могу даже я.

Но где же Галка? Я заглянула в подъезд — её там не было.

Ладно, будем надеяться, что она испугалась и ушла домой.

Опасаясь попасться Владимиру на глаза, я торопливо рванула домой тоже.

Дома еле-еле отдышалась. Хорошо, что мои уже давно спали.

Дрожащими руками, я принялась пересчитывать деньги. Завтра встречусь с Игорем и его другом и посмотрим, что можно решить по дому. Как-то откупить его обратно, что ли?

Я пересчитывала пачки денег, когда раздался звонок в дверь.

Так поздно? Я машинально сунула всё гамузом в духовку и пошла открывать.

На пороге стоял невзрачный и какой-то словно кособокий мужичок в бейсболке. У него были колючие глаза и щетина. В руках он держал три гвоздики и поношенную спортивную сумку.

— Ну здравствуй, Любаша, — улыбнулся он.

Глава 13

— Эмммм… з-здравствуй, — выдавила я из себя, ошарашенно рассматривая плюгавенького мужичонку, который был мне чуть выше, чем «по плечо».

Так вот ты какой, Любашин женишок по имени Виталик Н.

Однако Виталика моя нешаблонная реакция отнюдь не смутила. Окинув меня оценивающим взглядом, он вежливо сказал:

— А ты ничё так. Грудастенькая. Хотя, честно скажу, я тебя как-то помоложе представлял, — поморщился он, но спохватился и величественно протянул гвоздики, — а это тебе.

Причём протянул он мне их с таким видом, что даже князь Монако Ренье Третий, который подарил самое внушительное бриллиантовое обручальное кольцо за четыре миллиона долларов своей Грейс Келли, нервно закурил бы в сторонке.

— С-спасибо, — ошарашенно промямлила я и автоматически приняла пожухлые стебельки.

— Что сегодня на ужин? — деловито спросил он и попытался войти в квартиру.

Но я стояла в дверном проёме монументально, словно скульптура «Девушка с веслом».

Наткнувшись на непреодолимую преграду, Виталик удивился:

— Любаша? Ты никак мне не рада?

— Тс-с-с, — приложила я палец к губам и нахмурилась, — у меня полный дом родни, разбудишь. Из села понаехали, спят во всех комнатах.

И, не давая ему опомниться, сказала:

— А у тебя деньги есть?

— З-зачем? — теперь уже Виталик ошарашенно смотрел на меня.

— Надо! — торжественно заявила я, — ты же из северов вернулся, деньги по-любому должны быть. И много.

Пока Виталик размышлял, что мне ответить, я продолжила:

— Подожди внизу, я сейчас переоденусь, я быстро, минут десять. И пойдём в ресторан. Отмечать встречу.

— В какой ресторан? — не понял Виталик.

— Ну, как какой? — развела я руками, — у нас в Калинове несколько ресторанов. Но мы пойдём в самый дорогой. Мне там больше всего нравится. Ты пока такси вызывай.

— Такси?

— Ну да, я же каблуки надену. А в них ходить неудобно.

— Но…

— Жди, я сказала! — рявкнула я и захлопнула дверь перед носом Виталика.

А сама прислонилась вспотевшим лбом к дверному косяку с той стороны. Сердце глухо бухало где-то в районе горла. Лишь бы только звонить не начал.

Но, видимо, Виталик Н. был слишком деморализован несоответствием Любашиного образа в письмах и в реальности, так как звонить в дверь не стал.

И вот что делать? Честно говоря, я была совершенно не готова к такому развитию событий. Я же думала, что напишу письмо, мол, больная вся такая, лежачая и вдобавок при смерти, и он не приедет. Но просчиталась. Очевидно Виталику Н. было совсем некуда деваться, раз припёрся.

И вот что мне теперь делать?

Я не знала.

Хотя почему не знала? Знала. Перво-наперво нужно перепрятать деньги. А то проснётся тот же Ричард, пойдёт на кухню воды, к примеру, попить и увидит. Конечно, я сомневаюсь, что он полезет в духовку ночью, но по закону подлости всё может быть.

Я развернулась, чтобы идти на кухню и тут же грохнулась на пол — под ноги подвернулся котёнок, которого притащил Ричард. Я по этому поводу имела с ним разговор, но неожиданно за внучка вступился дед Василий, который пообещал, что заберёт его в село, если получится дом отвоевать обратно. Котёнок за бесячий и шкодливый нрав был назван Пиратом и остался жить пока у меня в квартире.

— Что случилось? — на шум из комнаты выглянул упомянутый дед Василий.

Я чуть не выругалась… мысленно, правда, но тем не менее.

— Да так. Ничего, — отмахнулась я. — Иди спать.

— Кто-то приходил, и ты расстроилась, доча?

— Никто не приходил, — попыталась успокоить старика я, — все нормально. На Пирата чуть не наступила и упала.

— Вижу, — вздохнул любашин отец и кивнул на подувядшие стебельки гвоздик, так и зажатые у меня в кулаке.

Крыть было нечем.

— Ладно. Идём, — кивнула я, подвелась на ноги и пошла на кухню.

Дед Василий пошел за мной следом. Ну, и Пират, соответственно поскакал, распушив хвост торчком, — тоже.

— Времени мало, — торопливо сказала я после того, как зашвырнула тщедушные стебельки в мусорное ведро и тщательно вымыла руки (мало ли, чем они там, в тюремных бараках болеют. Где-то я читала, что в эти времена почти все заключенные северных лагерей болели туберкулёзом. Оно мне надо? Кстати, надо не забыть сегодня же вынести мусор).

Дед Василий сел за стол и уставился на меня, а я, оттащив любопытного Пирата от ведра, зависла, судорожно думая, что же ему такое наплести, чтобы и выглядело правдоподобно, и не расстроить старика.

Пока я соображала, Василий Харитонович сказал:

— Я же вижу, что случилось нехорошее, — и печально вздохнул.

Мне стало стыдно.

— Ладно. Смотри, — я раскрыла дверку духовки и вытащила пару пачек купюр.

— Ахтыжбожежмой! — выдохнул дед Василий и нахмурился. — Откуда у тебя это, Любаша?

— В квартиру к Тамарке влезла и забрала, — торопливо сказала я, мельком взглянув на часы — время неумолимо утекало, а я совершенно не знаю пределы терпения Виталика Н.

Старик крякнул.

— Это твои деньги, за дом, — зашептала я, прислушиваясь, не проснулись ли дети, — завтра у меня встреча с юристом. Посмотрим документы. Он считает, что там всё оформлено неправильно. Поэтому есть шанс попробовать дом вернуть.

— А деньги?

— А деньги надо отдать тем людям, что купили твой дом. Иначе некрасиво и непорядочно будет, — ответила я.

— Ты у меня всегда была славной, доча, — улыбнулся старик и мелкая сеточка морщинок лучиками разбежалась от глаз, — это правильно ты говоришь. Я, старый дурак, и не подумал. Хотел Тамаре помочь. А оно вишь как вышло…

— Ничего страшного, вышло, что вышло, — попыталась успокоить старика я, — попробуем разрулить всё обратно. Ты вернешься домой, в село, Ричарда тебе на лето дам, пусть помогает. Да и к сельскому труду ему уже приучаться надо. Анжелика поступит и тоже приедет, мне пока отпуск аж осенью положен, так я на выходных буду приезжать к вам, помогать. А осенью на месяц приеду, картошку копать. И Тамарку в село перевозить надо. Может, она хоть пить бросит, на свежем воздухе.

— Даааа… — мечтательно улыбнулся дед Василий.

— Но сейчас надо придумать, куда спрятать деньги! — строго сказала я. — Да так, чтобы никто не нашел их.

— Да что там думать, — пожал плечами старик, — я их в телевизор сзади вмонтирую. Там крышка откручивается и место есть. Никто никогда не найдёт. Ты же помнишь, как я в детстве от тебя так книги прятал?

Я недоумённо посмотрела на деда Василия — никогда бы не подумала, что от детей нужно книги прятать.

— Ну, ты вместо того, чтобы учить уроки, читала книги с приключениями. Мы с твоей мамкой попросили библиотекаршу Люсю не выдавать тебе, когда уроки идут. А то одни двойки у тебя из-за книжек этих. Так ты подружек подсылала, они вроде как себе берут, а ты потом читаешь. А уроки учить ты не хотела. Так я куда не спрячу — ты найдёшь. Вот я и придумал.

— Хорошо. Прячьте туда, — согласилась я. — Это ненадолго. Главное, чтобы дети не увидели.

— Не увидят, — успокоил меня любашин отец.

— Всё, у меня время вышло, — вздохнула я, — переодеваюсь и убегаю. Дела. Вы тут все вместе держите оборону!

Я заскочила в комнату, натянула первое попавшееся платье, сунула ноги в какие-то туфли, схватила сумочку и выскочила из дома. За спиной раздался звук закрывающегося замка — дед Василий запер дверь.

Ну что же, а мне надо — в бой.

Эх, Любаша, Любаша, наворотила ты сдуру печальных дел, так что мне теперь разгребать и разгребать. Когда только я с твоими этими проблемами разгребусь и СССР возвращать начну?

Когда я вышла из подъезда, Виталик Н. сидел на скамейке, недовольно курил.

— Ты долго, Любаша, — он вроде как бы и говорил приветливо, но сквозь слова нет-нет, да и проскакивали злые эмоции.

Не так прост Виталик Н., ох и хлебну я проблем, пока отделаюсь от него.

— Да отец проснулся, сердце прихватило, — пояснила я примирительно, — пока таблетки нашла ему, пока то, да сё. Сам же знаешь, какие старики эти…

— Ну пошли, что ли… — он бросил окурок на асфальт и резко встал с лавочки.

— А такси ты вызвал? — спросила я (от переизбытка негативных эмоций я совершенно забыла, что в это время такси не вызывали, так как мобильных телефонов не было. Их «ловили». Но в девяностых больше было «бомбил»-частников).

— Да сколько там того Калинова! — не повёлся Виталик. — Так дойдём.

Я спорить не стала. Молча шла рядом с ним, обдумывая аргументы, с помощью которых смогу отшить его.

Но, увы, ничего в голову не приходило.

Искоса глядя на Виталика Н., я понимала, что просто послать его, даже закатив перед этим грандиозный скандал — не получится. Есть такой тип приставучих людей-прилипал. Если они почуяли для себя наживу или возможность, то вцепятся, словно пиявка — не отдерёшь. А Любаша дала Виталику возможность это почуять, когда пересылала ему все деньги, что у неё были. Вот он и решил, что вариант «мать-кормилица» для него даже очень неплох, особенно на первых порах. Кроме того, я совершенно не знаю, за что он сидел. Может, даже за убийство.

Мы шли по ночным слабоосвещённым улицам города — страна вступала в эпоху тотальной экономии. Массовые отключения ещё не начались, но на уличном освещении уже экономили. Кроме того, местные вандалы тоже вносили свою посильную лепту в благоустройство родного города.

— Ч-чёрт! — зашипела я, когда чуть не навернулась, зацепившись в полутьме носком за бордюр.

— Что случилось? — участливо спросил Виталик, демонстрируя готовность посочувствовать.

— Зацепилась и чуть не упала, — вздохнула я, — в темноте ничего не видно. Надо было такси брать.

— Такси дорого, — рассудительно сказал Виталик.

— Ресторан тоже дорого, — проворчала я, — там шампанское до тысячи за бутылку стоит.

— А ты что — пьешь, Люба? — тут же язвительно спросил Виталик, очевидно, надеясь этим смутить меня.

— Пью, Виталик, — сказала я. — особенно если такое шампанское. Вот ты тоже попробуешь и тебе понравится.

Виталик крякнул и аж закурил. Судя по его лицу, которое осветила спичка, он особо мне не поверил.

Ну ладно. Я что-нибудь ещё придумаю. Или я — не я!

Дальше мы шли нормально, я присматривалась к дороге и больше не зацеплялась. Начал накрапывать дождь, и я порадовалась, что впопыхах натянула простое шерстяное платье. Авось как-то дойду.

Не вышло.

Стоило сделать пару шагов, как дождь припустил с такой силой, что ой. Мелькнула вспышка света и тут же, через миг жахнуло так, что в окрестных домах аж стёкла задрожали. Запахло мокрой пылью и озоном.

— Сюда! — крикнул Виталик и потянул меня за руку.

Я не сопротивлялась и позволила себя увлечь.

Мы забежали на автобусную остановку.

— Ну, хоть здесь переждём, — сказал Виталик. — Дождь скоро кончится. Если так сильно припустил, то это ненадолго.

— Главное, что крыша здесь есть, — ответила я, вытирая мокрое лицо. Из-за расплывшейся туши, которая попала к тому же в глаза и теперь отчаянно щипала, я сразу и не увидела, что на остановке мы не одни.

— О! Любаня! — с лавочки поднялся лежащий там силуэт и уставился прямо на меня.

Чуть проморгавшись, я поняла, что это Тамарка. И что она опять в стельку пьяная. Её жуткий вид я даже комментировать не хочу. И воняло от неё так, что ой.

— Любаня, дай двести пят-т-тдесят, а? — сказала Тамарка ноющим просительным голосом, и люто почесалась.

— Это кто? — настороженно спросил Виталик, — я ей втащу, если хочешь.

— Нет-нет! — испугалась я, — не надо бить. Это моя старшая сестра, Тамара. Она просто пьет уже вторую неделю. Это у нас семейное. Я же тебе говорила.

Виталик озадаченно крякнул.

— Тамара, — сказала я, — мы с Виталиком сейчас идём в ресторан и будем пить самое дорогое шампанское. Пошли с нами?

— Шампанское — это ер-р-рунда! — заплетающимся языком сообщила Тамарка, — я портвейн люблю.

И ту на остановку вбежали еще трое. Мужики. Судя по запаху и общему виду, это были боевые соратники Тамары.

Ситуация осложнялась.

Блин, я прям «мечтала» очутиться среди ночи в закрытом пространстве рядом с уголовником и тремя агрессивными алкашами. Врагу не пожелаешь.

На моё счастье, дождь действительно начал утихать.

— Тамара, кто это? — сказал один из них, нагло пялясь в нашу с Виталиком сторону.

— Это Любаня, моя сестр-р-руха. С х-х-хах-х-халем, — старательно пытаясь выговаривать слова, сказала Тамара. — У неё деньги есть.

— Слышь, Любаня, дай двести пятьдесят, — нагло потребовал один из «друзей» Тамары.

— Зачем? — деланно удивилась я и восторженно воскликнула, — Виталик ведет нас с Тамарой в ресторан! Мы будем там пить самое дорогое шампанское! Пойдёмте с нами, раз вы друзья моей сестры! Хорошая компания будет!

Мужики взбудоражено загомонили, один лишь Виталик был явно недоволен моей самодеятельностью и общей ситуацией. Он что-то прорычал, мужики ему ответили. Завязалась сперва словесная потасовка, затем они перешли к тому, что принялись пинать друг друга.

Я уже не знала, что и делать. Отбежала в сторону и стояла, заламывая руки. Зато Тамарка не просто сохраняла спокойствие. Наоборот, она подбадривала криками своих собутыльников. Они тоже агрессивно что-то выкрикивали друг другу. Шум поднялся такой, что ужас. На всю улицу.

Буквально через минут двадцать к остановке подъехала патрульная машина.

— Что здесь происходит? — рявкнул один из ментов и приказал, — Серёга, забирай их.

— Постойте, — сказала я, когда они увели в машину сперва мужиков, включая Виталика, — я только что подошла и не имею к этому инциденту никакого отношения! Я сестру искала.

Я указала на Тамарку, которая, покачиваясь, принялась выкрикивать глупые угрозы.

— Серёга, забирай! В участке разберемся!

И меня тоже забрали.

— Не боись, Любаня, — подбодрил меня Виталик, когда мы тряслись в кузове «бобика», — прорвёмся!

Я промолчала, судорожно соображая, что же теперь делать.

Буквально через час я уже выходила из участка.

Можно сказать, дважды повезло. Во-первых, «обезьянник» был переполнен, поэтому нас сразу по очереди всех взяли на допрос (или как там оно правильно называется, я особо не знала). И я там объяснила, что я сестра Тамары. Мол, сестра ушла в запой и уже две недели не появляется дома. Сегодня пришлось идти искать её.

— А раньше почему не искала? — поднял голову от протокола молоденький лейтенант.

— Раньше она так надолго не пропадала, — пояснила я, — отец сильно переживает, он старенький уже. Совсем заклевал меня. Вот я и пошла искать.

— Почему милицию не вызвали?

— Да зачем милицию? — удивилась я, — она обычно тихо выпьет, немного погуляет, а потом домой спать идёт. Не несет абсолютно никакой социальной угрозы.

Лейтенант, записывая, хмыкнул.

— А как вы в драку попали? — спросил второй милиционер, постарше, с лысиной.

— Сама не пойму, — развела руками я, — увидела Тамару на остановке, начала уговаривать её идти домой. А тут мужики забежали, так как дождь начался. Сперва звали нас в ресторан. А потом драться начали. А потом уж и вы подъехали.

— Там один только что откинулся, — прошептал лысый лейтенанту, — будем закрывать.

— А эту? — лейтенант кивнул на меня.

— Пусть домой идёт, — сказал лысый. — Я видел её. Она в секту богомольцев вместе с моей тёщей ходит. Безобидная тётка.

И меня отпустили. Это и было «во-вторых».

Перед уходом я попросила, чтобы Тамарку забрали в вытрезвитель.

И теперь стояла перед участком и тихо радовалась, как одним ударом получилось перерубить «гордиев узел» проблем. Теперь Виталика, скорей всего, вернут обратно. Во всяком случае я что-то сильно сомневаюсь, что отсидевший на зоне человек, и попавший в первый день в драку, отделается устным выговором. Поэтому Виталик Н. уходит в минус. Дальше. Тамарка. Я уговорила поместить её в вытрезвитель. Принудительное лечение от алкоголизма — это тоже дело небыстрое. Как раз успею с домом порешать. А потом она выйдет и уже ничего не сделает. Дом оформлю на себя, раз Любашин отец морально неустойчив.

Ну что же, вроде всё остальное складывается просто замечательно!

Я улыбнулась, а потом взглянула на часы, и краска бросилась мне в лицо — через час субботнее собрание сектантов, моё выступление первое.

А у меня доклад не готов!

Глава 14

— Многие люди, особенно те, кто только вступает на Путь познания Бога, временами испытывают сомнения и скептические мысли. В Библии есть много такого, что они пока ещё не могут понять. А Сатана пользуется этим и старается поколебать их веру в Священное Писание. И эти люди часто спрашивают — «Как узнать правильный Путь?». Это очень сложный вопрос. И ответит на него наша сестра, Любовь. Она только-только пришла к нам, но уже показала себя праведными деяниями, — сказал Всеволод с трибунки и посмотрел на меня.

«Ну да, ну да», — скептически усмехнулась я мысленно, — «квартиру двухкомнатную, считай, в центре Калинова преподнесла вам на блюдечке. Ага, с голубой каёмочкой причём. И нового члена заодно (это я Ивановну имею в виду). Так что да, деяния у меня относительно праведные. Хотя, думаю, ни Райка, ни Тамарка с Виталиком так не считают…».

Но внешне мой скепсис никак не отразился на лице. Как и следы бессонной ночи. Хотя я даже не успела забежать домой, чтобы переодеться и сейчас была вся на нервах.

Хорошо, вчера впопыхах, когда выскочила в ресторан, натянула шерстяное тёмно-зелёное платье. Оно обычное, классическое, в таком, как говорится «и в пир, и в мир». Так что от милиции сразу добежала до Дома молитв. Ещё успела заскочить в уборную посмотреть на себя (мой попаданческий бонус работал вовсю — на лице никаких следов бессонной ночи и стресса) и попросила у женщин платок (в прихожей был шкаф с платками и юбками для тех женщин, кто забыл или вообще пришел в брюках).

Так что сейчас я была как все. Правда домой не забежала и мой доклад остался сиротливо валяться на кухонном столе.

И теперь, после таких вступительных слов Всеволода все взгляды устремились на меня. Я шла сквозь толпу людей, которые пришли на субботнее мероприятие. В помещении было многолюдно, сегодня собралось около пяти десятков человек, так что было даже тесно. Большинство были мне не знакомы, но некоторых я уже встречала.

И вот я шла сквозь эту толпу, а в голове — пусто-пусто. Ну, знаете, иногда так бывает, когда в детстве ты не выучила урок, а учительница тебя вызвала к доске отвечать. И ты идёшь, ничего не знаешь, но в душе надеешься, что сейчас должно случится чудо.

Вот и я также. Шла и надеялась.

Вот как так? Что я сейчас должна им говорить? Неожиданно мой взгляд натолкнулся на взгляд Марины. Обычно лучезарные её глаза смотрели на меня колючим взором и с затаённой надеждой на мой скорый провал. И такая меня злость прямо взяла, что ужас.

Любая толпа нуждается в своём лидере. Предводителе. Вожаке. Толпа хочет видеть агрессора и безапелляционного человека, который воспринимает мир в черно-белых тонах. У лидера должна быть демонстрация стопроцентная категоричной уверенности в своей позиции

Значит, будем демонстрировать уверенность и агрессию. Я ускорила шаг и вышла за трибунку.

Медленно-медленно я оглядела всех пристальным взглядом.

Когда пуза совсем затянулась, я жестко сказала:

— Братья и сёстры!

Некоторое время назад наши отцы и матери образовали здесь, в Калинове, абсолютно новое духовное сообщество, новую Церковь, основанную на правильной вере в Бога и способную выстоять перед испытаниями суровой жизни, жизни, которая теперь заменила ту советскую уютную жизнь, к которой мы с вами все привыкли.

И я являюсь потомком этих идеалистов, которые пошли тогда за Словом Божьим и начали преображать свою жизнь.

Меня зовут Любовь Скороход. Я живу и работаю в городе Калинов. И мне сейчас чуть больше пятидесяти лет.

Здесь, в Калиновском районе я окончила школу, здесь, в Калинове, я создала семью, здесь же воспитываю детей. Именно здесь я прошла путь от простого глазуровщика фарфоровых и фаянсовых изделий второго разряда на Калиновском фаянсовом заводе до заместителя начальника отдела эксплуатации городского водопроводно-канализационного хозяйства.

Я сделала паузу и опять обвела всех присутствующих пристальным взглядом. Тишина стояла, словно в морге. Все интересом смотрели на меня, опешив от неожиданного формата. Некоторые, из задних рядов вытягивали шеи, чтобы лучше слышать.

Убедившись, что все внимают, я жестко продолжила:

— Братья и сёстры! Сейчас у нас очень непростые времена. Сейчас именно мы с вами решаем великую задачу, подвергающую нашу российскую нацию испытанию на способность выстоять. И наше сообщество, наша церковь — это величайший стратегический ресурс нашей страны, который необходимо правильно использовать во имя того, чтобы наша российская нация смогла выжить и отстоять право на свою идентичность. И в свете сегодняшних событий моя задача, как члена нашего сообщества, вооружившись верой в Слово Божье, посвятить себя продолжению начатого нашими отцами и матерями дела, над которым они трудились с таким благородством.

Мир едва ли заметит или запомнит надолго то, что я здесь сейчас говорю, но он не сможет забыть того, что я уже делаю и ещё планирую сделать!

И моя мечта — перенять у лучших наших братьев и сестер веру в Бога и духовные знания и еще большую приверженность нашей Церкви, исполниться убежденностью, что я все делаю правильно, и что наша община с Божьей и нашей помощью преодолеет все невзгоды, и передать эту веру и убеждённость следующим поколениям.

И вместе мы будем ещё больше процветать!

Спасибо за эту возможность!..

Я закончила и умолкла.

Внезапно, в гулкой тишине, кто-то несмело захлопал. Ещё один, и ещё. И, когда я возвращалась обратно на своё место, мне аплодировали все.

Я посмотрела на Всеволода, вид у него был довольный, как у объевшегося сметаной кота.

— А сейчас перед нами, братья и сёстры, выступит… — продолжил вести мероприятие старейшина, но я уже не слушала.

Итак, что получается. Я обвела взглядом разномастную толпу. Видно, что мои слова произвели впечатление. Во всяком случае на меня теперь смотрели с явным интересом.

Вот и отлично. Первый шаг сделан.

Внезапно я столкнулась взглядом с Ростислава. Он глазами указал мне на дверь, мол, давай, выйдем. Я просемафорила, мол, давай, но только потом, сейчас неудобно. И отвела взгляд. Не знаю, понравилось ли ему или нет, но деваться ему было некуда.

Вот и ладненько.

Собрание тянулось ещё часа полтора. Скажу честно, я еле выдержала. Хотелось спать так сильно, что думала, прямо сейчас здесь упаду. Видимо, накрыл отходняк. Или откат, другими словами.

Но выдержала. Правда проскользнула в уборную, чтобы умыться. А то усну.

Там было занято и я подождала. Из туалета вышел знакомый лысый мужик, который допрашивал меня в участке.

— А, это вы, — сказал он, вытирая носовым платком мокрые руки, — даже на собрание успели.

— Угу, — кивнула я и добавила, — и даже выступить успела. Спасибо вам, что отпустили и вступились за меня.

— Да ничего, работа у меня такая, — кивнул он и спросил, — а вы не знаете, долго еще это всё будет, а то я за тёщей заехал, а она там в зале сидит, вызывать неудобно, а ждать некогда. Мы в село собрались к моим ехать.

— Думаю уже скоро закончится, — ответила я и, не удержавшись, спросила, — а что с остальными? Их теперь посадят в тюрьму или что?

— Да нет же, — пожал плечами лысый, — сестру вашу мы определили в психоневрологический диспансер, пройдёт там принудительный курс лечения.

— Замечательно, — обрадовалась я. — А остальные?

— Алкашам этим общественно-полезные работы, десять суток. Будут помогать дворникам дорожки мести и канавы рыть.

— Все будут в Калинове дорожки мести? — упавшим голосом переуточнила я, мучительно соображая, что делать. Ведь Виталий Н. опять припрётся.

— Ну там ещё один деятель был, — сказал лысый, — он только из мест не столь отдалённых вернулся. Так мы его по месту прописки отправили. Пусть там с ним возятся.

— Понятно, — с облегчением сказала я, радуясь в душе, что всё так благополучно разрешилось. А то, хоть я и мечтала Виталика Н. сплавить подальше, но, всё же, червячок сомнения душу точил.

Из Дома молитвы я выскользнула за пару минут до окончания собрания, ловко разминувшись с Ростиславом и Всеволодом.

Пока к продолжению интриг я была не готова — вымоталась морально и физически.

Домой пришла, разделась и бахнулась в кровать. Мои ещё спали. Ну, кроме деда Василия. Он уже пил чай на кухне и старался не шуметь. По субботам в Калинове был большой базар, и он планировал сходить за семенами и луковицами. Ну пусть идёт.

А я буду спать. Спать…

Я скользнула в объятия Морфея, но буквально через миг, кто-то потряс меня за плечо.

— Что? А? — спросонья я не могла понять, что случилось.

— Тёть Люба! — надо мной склонилась Анжелика.

— Что? А? Сколько времени?

— Уже почти двенадцать, — сказала она.

— Что-о-о-о? — меня аж подбросило с кровати. Мы же договаривались с Игорем, что он со своим другом-юристом посмотрит документы. Я должна была подойти в видеосалон.

А я проспала!

— Тёть Люба, не переживай, — сказала Анжелика, — они к нам домой пришли.

— Что? — захлопала я глазами.

— Они на кухне чай пьют, — успокоила меня Анжелика, — так что спокойно умывайся и приходи.

Умничка ты моя!

Когда я, приведя себя в порядок со скоростью несколько минут, заглянула на кухню, там действительно сидел Игорь и незнакомый приземистый парень с непослушной блондинистой шевелюрой.

Анжелика хлопотала, то подливая им чай, то предлагая булочки. Роль хозяйки ей явно нравилась. Она чувствовала себя взрослой и царственно принимала их вежливые комплементы.

— Доброе утро! — поздоровалась я, — простите, проспала. У меня такое впервые случилось. Просто я всю ночь сестру искала, потом в милиции с нею была — вот и вырубило меня от усталости.

— Ничего страшного, бывает, — улыбнулся Игорь и представил своего друга. — Знакомьтесь, это Олег. Он юрист. Я вам рассказывал.

— Замечательно, — расплылась в улыбке я, и выложила на стол документы.

Олег, прихлёбывая чай, моментально уткнулся в бумаги, а Игорь тихо спросил:

— Райка больше не беспокоит?

— Нет, она съехала, — так же тихо ответила я, — после того, как Ивановна отписала квартиру на церковь, и она поняла, что ей ничего не обломится.

Игорь хмыкнул, но как-то грустновато.

— А у вас как с нею дела?

— Да как… — вздохнул Игорь, — заявление из ЗАГСа забрали, немного поругались и разошлись. Больше я её не видел.

— Жалеешь? — спросила я.

— Честно говоря, порой скучаю, — поморщился Игорь. — Всё-таки планировал с нею семью строить. Чувства и всё такое. Зато вовремя остановился. Не пришлось разводиться потом и делить имущество.

— Имущество! — при этом слове Олег оторвался от бумаг и поднял голову, — вот что я вам скажу. Дом вернуть можно. Здесь есть несколько моментов, которые при правильной постановке вопроса можно интерпретировать, как нарушения. И одно даже довольно грубое.

— Не хотелось бы до суда дело доводить, — вздохнула я и предложила, — а, как вы думаете, может стоит сперва просто поговорить? Вдруг получится полюбовно всё порешать?

— Можно попробовать, — кивнул Олег, — вот только…

— Да давайте прямо сегодня и съездим! — предложил Игорь, — я отвезу. Только лучше после обеда. А то мне ещё на секцию надо.

— Но это в деревне, далеко, — осторожно сказала я.

— Ничего страшного, немного проветримся, — ухмыльнулся он.

«Странно, почему он так заинтересованно прям помогает?» — подумала я, но озвучивать пока не стала. Помогает и уже хорошо.

— Мы за вами часа в три заедем, Любовь Васильевна, так что, будьте готовы, — сказал Игорь, вставая из-за стола, — и спасибо за завтрак, Анжелика.

— И я с вами поеду! — моментально влезла Анжелика, вся сияя от радости, что её похвалили.

— Тебе к экзаменам готовиться! — не согласилась я.

— Ну тёть Люба! Экзамен аж в понедельник! — Анжелика метнула быстрый взгляд на Игоря и зарделась.

Мда, только этого не хватало.

— Я сказала нет! — припечатала я, возможно даже излишне жёстко.

Анжелика вспыхнула и выскочила из кухни.

Парни никак не прокомментировали всё это и, распрощавшись, ушли.

Я заглянула в комнату к Анжелике. Она сидела на диване, поджав ноги и, надувшись, смотрела в стенку.

— Анжелика, что случилось? — спросила я.

— Ничего, — через силу выдавила из себя девочка.

— Ты расстроилась, что мы тебя в деревню не берем?

Анжелика не ответила и только засопела сильнее.

— Пойми, мы туда быстренько съездим, порешаем дела и обратно. Зачем тебе в дороге трястись? Пыль, жара, грязь. Лучше отдохни дома, поготовься к экзамену.

Анжелика опустила голову и промолчала.

— Анжелика, ну что случилось?

— В деревню хочу! — фыркнула она.

— Ну потерпи немного, — сказала я, — сейчас с экзаменами разберешься, потом в училище поступишь и у тебя целый месяц каникул ещё будет. Если у нас получится вернуть дом, то на весь месяц, если хочешь, я тебя в деревню отвезу. И Ричард там будет. А сама буду на выходные к вам приезжать…

Но и эта информация Анжелику явно не обрадовала.

— Так что же всё-таки случилось?

— Ничего!

— А почему ты куксишься?

— Я с вами хочу поехать!

— Зачем?

— Хочу!

— Ну что ты, как детский сад, — принялась уговаривать её я, — мне и так неудобно, что Игорь и Олег мне помогают, причём совершенно бесплатно, а тут ещё тебя катать.

Анжелика вспыхнула.

— Ну если ты прямо сильно-сильно хочешь, то, когда мы дом обратно выкупим, дед Василий сразу поедет в село огурцы садить. У тебя между экзаменами по три дня, ну я могу в принципе тебя с ним отпустить.

И эта версия Анжелику явно тоже не удовлетворила.

Я, конечно, уже давно поняла, к чему она клонит, но мне совершенно не хотелось потакать её прихотям: одно дело влюбиться в симпатичного одноклассника, и совсем другое — во взрослого мужчину.

— Тем более, что тебе поступать в педучилище…

— Я не буду поступать в педучилище!

— Тыць моя радость, — всплеснула руками я, — но мы же совсем недавно с тобой разговаривали на эту тему. Бухгалтерское дело ты не потянешь…

— А я и не собираюсь на бухгалтера!

— А куда ты собираешься? И почему я об этом не знаю?

— Я буду юристом!

— И давно ты так решила?

Анжелика не ответила и ещё сильнее покраснела.

— В общем, я вот что скажу, Анжелика, — вздохнула я, — тебе нужно прекращать летать в облаках.

— Я не летаю!

— Летаешь, — вздохнула я, — ты пойми, нельзя подстраивать свою жизнь под кого-то…

— Я не подстраиваю!

— Не перебивай! — нахмурилась я, — подстраиваешь. То тебе нравился мальчик, который хотел быть бухгалтером, и ты тоже решила стать бухгалтером. Сейчас ты запала на этого Игоря… да-да, не кривись, я же вижу, и ты решила, что станешь юристом и сразу привлечешь его внимание?

— Я не решала… — хрипло возмутилась Анжелика, но было это совсем не убедительно.

— Анжелика, запомни, мужчинам глубоко всё равно — юрист ты, журналист или фотограф. Если он любит, то ты ему любая подойдёшь. А если ты ему не нравишься, то будь ты хоть президентом — он на тебя даже не посмотрит. Нет, есть конечно и такие, кому нужны только твои деньги и связи, но мы же таких даже не рассматриваем. Поэтому ты должна в жизни ориентироваться только на себя, только на свои интересы.

Анжелика молчала и только сердито сопела.

— Вот ты сейчас переиначишь свои планы, — продолжала нагнетать я, — пойдёшь на юриста. А Игорь, к примеру, возьмёт и откроет швейное ателье. И ему нужны будут швеи и дизайнеры. И что ты тогда делать будешь?

Анжелика опустила голову. Уши её алели.

— Ты пойми, если тебе завтра понравится мальчик, который захочет стать космонавтом, то что ты будешь делать?

— Такой мне никогда не понравится, — тихо ответила она, готовая вот-вот разреветься.

Я вздохнула, но ответить не успела — раздался звонок в дверь.

Неужели Игорь так рано? Я бросила взгляд на часы — прошло от силы двадцать минут.

Но ладно, пошла открывать дверь.

Но на пороге стоял… Владимир, супруг непутёвой Тамарки.

Глава 15

— Владимир! — постаралась как можно более правдоподобно изобразить радость от встречи с родственником я, — Ну наконец-то!

— Почему наконец-то? — осторожно спросил он.

— Дождалась, — пояснила я и радостно добавила, — наконец-то.

— Что дождалась? — похоже у Владимира явно случился разрыв шаблона, чего я и добивалась.

— Ну как что, — пожала я плечами, — ты разве не отца пришел забирать?

— Я? Отца? — вконец опешил Владимир, — с чего бы это?

— Как с чего? Раз вы с Тамарой его дом продали, значит хотите отца к себе забрать. Сейчас только я его вещи быстро соберу, минут десять мне хватит… У него их немного, я специально ничего не покупала, думаю, вы сами захотите…

— Какие вещи! Прекрати ёрничать, Люба! — возмутился Владимир, и его красивое породистое лицо исказилось от гнева. — Никто никуда отца забирать не будет!

— А зачем ты тогда пришел? — прищурилась я.

— Поговорить с тобой надо.

— Ну, говори, раз надо, — вздохнула я и с печалью в голосе уточнила. — Так ты отца не заберешь?

— Прямо здесь? — язвительно спросил он, проигнорировав мой вопрос про отца.

— Помнится, когда я к тебе поговорить приходила, что ты как-то не особо чаепития в мою честь устраивал.

— Злопамятная ты, Люба, — недовольно нахмурился Владимир и едко добавил, — ну как хочешь. Можно и здесь. Не принципиально.

Я развела руками.

— Ты деньги зачем взяла, Люба? — зло сказал зять, — Верни сейчас же!

— Какие деньги? — мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы мой глаз не дёрнулся.

— Деньги за дом, — процедил Владимир. — В тумбочке лежали.

— Ты совсем с ума сошел, да? — устало посмотрела на него я (а у самой сердце чуть не выпрыгнуло, но виду я не подала).

— Люба, я точно знаю, что это ты. — Прошипел Владимир, — и лучше тебе самой вернуть деньги сейчас, или я напишу заявление в милицию. Тебя посадят за кражу. Хочешь в тюрьме сидеть, да?

— В тюрьме не хочу, — честно ответила я, — да и повода особо нет. Ты какую-то дичь несешь, Володя. Пьяный, что ли?

— Люба, я точно знаю, что это ты была в моей квартире и взяла деньги!

— Доказательства есть? — хмыкнула я. — Или так, личные фантазии?

— Конечно есть, — угрожающе сказал Владимир и вытащил из кармана куртки… мой платок, который я тогда впопыхах забыла в их комнате.

У меня сердце гухнуло куда-то в район пяток, затем подскочило вверх, суетливо побухало в горле и опять рухнуло к пяткам.

— Ну, и что это? — как можно спокойнее сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Это твой платок, Люба, — сузил глаза Владимир. — Не узнаешь? Или будешь врать что не твой?

— Мой, — кивнула я. — Узнаю.

— Ну вот видишь, — удовлетворённо констатировал Владимир, — что и требовалось доказать.

— И что же ты доказал, Володя? — усмехнулась я, — подумаешь, платок.

— Откуда твой платок взялся у меня дома?

— Точно не помню, — с легкомысленным видимо отмахнулась я, — может, приходила к Тамарке и оставила…

— Ты никогда не ходила к Тамарке!

— Почему это не ходила? — удивлённо покачала головой я, — ещё как ходила. Только обычно я ходила, когда тебя не было дома.

Владимир издал какой-то булькающе-квакающий звук и вспыхнул.

— А ещё я вполне могла ей дать платок поносить, а она вернуть забыла. Ты же знаешь нашу Тамарку!

— Но… — пробормотал Владимир.

— Слушай, а что мы тут гадаем? — усмехнулась я, — давай пойдём сейчас к вам домой и спросим её. Она докажет, откуда мой платок у вас дома. Идём?

Я загоняла Владимира всё глубже и глубже в тупик. Любопытно было наблюдать, как он выкрутится. Очевидно, именно так кошка играет с мышкой. И самое смешное было то, что я сейчас точно знала, что он даже не знает, что Тамара находится в психоневрологическом диспансере.

— Тамарки нет дома, — наконец, выдавил из себя Владимир неприязненным голосом.

— А где, кстати, она? Я что-то давно её не видела. Да и отец соскучился, спрашивает.

— Ушла, — неопределённо махнул рукой зять.

— Ушла? Куда ушла? Почему ушла? Прошло уже сколько дней, как она куда-то ушла, Володя? — продолжала напирать я, — и ты до сих пор милицию не вызвал? А может её уже нет в живых? А, может, это ты её убил и сейчас бегаешь с этим платком и ищешь себе алиби? Где Тамара, я тебя спрашиваю⁈

— Не ори! Дура! — сердито сплюнул Владимир и, резко развернувшись, пошел прочь, ворча под нос о бешеной придурошной семейке.

А я вернулась обратно в дом, прошла на кухню и накапала себе валерьянки.

Штирлиц как никогда был близок к провалу.

В деревню мы-таки ехали втроём: Игорь, Олег и я. От Анжелики еле-еле, но таки удалось отбиться. Хоть и надулась она. Нечего, пусть лучше уроки учит. По правде говоря, Василий Харитонович тоже попервой порывался с нами, но я не разрешила, толку от него в переговорах ноль, только разволнуется. В его возрасте лучше не надо всего этого. Ему и так с этим домом сколько переживаний. Хватит уже.

— Любовь Васильевна, садитесь впереди, — предложил Игорь, когда я вышла из подъезда.

— Да пусть лучше Олег впереди, а я по стариночке, сзади, — уступила я.

Олег чиниться не стал и рядом с Игорем, на пассажирское сидение, а я примостилась сзади.

Машина легко тронулась и уже через десять-пятнадцать минут мы выехали из Калинова и затряслись по пригородной дороге. Игорь любил быструю езду, поэтому берёзки и ёлочки стремительно неслись навстречу, а мои старые косточки пересчитали все колдобины и ямки.

Оттого я особо обрадовалась, когда на дороге показался мужичок в кургузой кепочке с двумя сумками. Он поднял руку. Показывая, что ему тоже туда.

— Возьмём? — почему-то у меня спросил Игорь.

— Так ты же водитель, ты и главный, — промолвила я.

— Надо взять, — вздохнул Игорь и притормозил, приоткрыв окно: — Вам куда?

Мужичок что-то ответил, я не услышала, но судя по тому, что Игорь кивнул, у нас появился попутчик.

Хлопнула дверка и рядом со мной скромно примостился мужичок.

— Здравствуйте, — чинно сказал он, — а я вот на автобус опоздал. Меня дальнобойщик до развилки подкинул, но ему на Вербовку, а я уж стал ждать, авось кто-нибудь проедет да заберёт.

— Долго ждали? — спросил Игорь, чтобы поддержать разговор.

— Долго, часа полтора уже, — взгрустнул мужичок, — я и шел понемногу, но сумки, гадство, тяжелые. Так что больше стоял ждал.

— Это вам пришлось бы до утра ждать, — заметил Игорь.

— Да, повезло мне с вами, — согласился мужичок и, спохватившись, спросил, — а вы куда едете?

Я хмыкнула, наверное, излишне громко, так как мужичок посмотрел на меня чуть укоризненно и суетливо добавил, — там всё сёла одно за другим идут.

— В село Большие Дрозды, — ответила я.

— Красота! — заискрился неподдельной радостью мужичок, так, что его голубые водянистые до прозрачности глаза стали ещё светлее. — А я в Калиновке выйду, это перед Дроздами. Прямо красота красивенная, как повезло!

Некоторое время ехали молча, но мужичку хотелось поболтать, и он прицепился ко мне, так как именно я сидела рядом:

— В гости?

— Угу-м, — односложно ответила я, не желая вдаваться в подробности.

— А я вот домой еду. Съездил сегодня на базар, продал яйца и прибарахлился вон. Подарков детям накупил, — хвастливо сказал мужичок. — Жувачку, целый блок. И сникерсов.

— Прекрасно, — ответила я и уставилась в окно.

Опять какое-то время ехали молча. Мужичок пытался прислушиваться к разговору Игоря и Олега, но они очень тихо обсуждали какую-то иностранную рок-группу, так что ему стало не интересно, и он снова заскучал.

Но надолго его опять не хватило. Поёрзав немного и, видя, что я не обращаю на него внимания, он сказал:

— Эх, какую страну просрали, гады.

— Угу-м, — по инерции ответила я, но мужичку в этой теме собеседник был не нужен.

— Прихватизаторы! Сволочи! Иуда Меченый, надо было его ещё в детстве пристрелить…!

— Скучаете за Советским союзом? — мне вдруг стало вот даже любопытно.

— А кто же не скучает? — удивился дядька.

Я вспомнила первый день своего попадания сюда и разрисованную девицу в розовых лосинах с баблгамом у ларька с кассетами, и засомневалась в словах мужичка.

Очевидно, увидев сомнения у меня на лице, дядька вывалил целый ворох сведений, как можно и нужно было удержать СССР от развала.

— Но если бы СССР не развалили, как бы вы тогда сникерсы и жвачку своим детям покупали? — поддела его я.

— Жвачку… — понурился вдруг мужик, — то-то и оно, что за жвачку такую страну просрали…

— Вам что, жалко теперь?

— Понимаешь, — загорячился мужичок, — я же тогда, при СССР, жил себе спокойно, работал и ни о чём не думал! Знал, что мои дети в школе выучатся и в техникум поступят, или даже в институт, если захотят. А потом на работу их направят, жильё дадут… А теперь что? Разворовали всё, что было! И дальше воруют!

— Зато железный занавес спал, — подал вдруг голос всё это время молчавший Олег.

— Занавес! В жопу твой занавес, вот что я скажу, сынок! — возмутился мужичок так, что его уши аж покраснели, — Что с того, что занавес⁈ Много ты теперь по заграницам катаешься? Теперь люди вообще без копейки сидят! У нас на прицефабрике уже четыре месяца зарплату яйцами выдают…

— Так вам хоть выдают, — влез в разговор Игорь, — а моя мамка в вечерней школе работает, так им только обещают. На список пишут, а денег не дают!

— Во-во, я ж об этом и говорю! — обрадовался поддержке мужичок, — толку с того занавеса, когда все деньги сгорели!

Он еще какое-то время повозмущался, всё больше и больше нагнетая. Наконец, он выдохнулся и умолк. Воспользовавшись паузой в монологе, я сказала:

— А вы бы хотели, чтобы СССР вернулся?

Мужичок икнул и ошеломлённо уставился на меня.

А я смотрела на него.

Так мы ехали какое-то время. Молча.

Мужичок не нашелся, что ответить.

Через пару минут машина притормозила у поворота, и Игорь сказал:

— А вот и Калиновка.

— Спасибо, сынок, — обрадовался мужичок и, сконфузившись, тихо спросил, — сколько с меня?

— Да нисколько, — отмахнулся Игорь, — мимо ехали, по пути подвезли. Я же не таксист, чтобы деньги с людей брать!

— Ну спасибище тебе просто огромное! — расцвёл словоохотливый мужичок и вылез из машины.

Мы отъехали от поворота на Калиновку, и Олег сказал:

— Что тогда плохо жили, что сейчас — один чёрт.

Мы с Игорем промолчали.

Когда уже въезжали в Большие Дрозды, Игорь вдруг тихо ответил:

— А всё-таки при Советском союзе я себя гражданином великой страны чувствовал… и гордился этим… а сейчас уже и не знаю…

— А сейчас ты крутишь ужастики в подвале на старом видике. А скоро откроешь свой ларёк со сникерсами.

— Ну да… — вздохнул Игорь, — а при СССР работал бы по специальности –инженером.

— Приехали, — сказала я и машина остановилась перед знакомым и синими воротами у раскидистой липы.

У меня аж сердце ёкнуло, сама не знаю, почему.

— Ох, божечкипомоги, — пробормотала я и первая вышла из машины. Знакомо пахнуло парным молоком, свежими опилками, дымком из печей, сдобными пирогами и жаренной картошкой с салом и луком.

Парни вышли следом.

— Ох, что сейчас будет, — пробормотала я машинально, но парни услышали:

— Всё хорошо будет, Любовь Васильевна, — успокоил меня Олег и первым толкнул калитку. За ним вошел Игорь, и уж потом — я.

Во дворе, который у деда Василия в прошлый раз был таким аккуратным и ухоженным, сейчас царил хаос и раздрай. Две яблони были выкорчеваны, сбоку зиял внушительный котлован.

— Ого! — присвистнул Игорь, — вот это размах.

— Хозяева! — тем временем крикнул Олег.

Как ни странно, постоянно молчавший Олег, который показался мне тихоней и тюфяком, разительно изменился: сейчас его словно подменили — уверенный взгляд, властный голос и жесты.

— Чего? — из сараюшки выглянул по пояс голый мужик с заступом.

Кожа его блестела от пота.

— Здравствуйте, — сказал Олег, — вы хозяин этого дома?

— Ну я, — ответил мужик и вытер ладонью пот со лба. — А вы кто будете?

— Я юрист, Смирнов Олег Иванович, — представился Олег. — А это дочь незаконно выселенного из этого дома собственника.

Олег барским жестом указал на меня.

— В каком это смысле «незаконно выселенного»? — аж подскочил мужик, — у нас сделка купли-продажи была оформлена по закону. Всё чин-чинарём.

— Не всё, — начал перечислять Олег и достал бумаги, — вот смотрите, договор купли-продажи был оформлен не верно и не зарегистрирован должным образом в БТИ…

Он начал занудно перечислять, и уже через пару минут у меня жутко разболелась голова и я начала терять нить разговора.

Уже минут через пять мужик орал на него благим матом, доказывая, что всё не так.

Я стояла, а внутри аж всё сжималось.

— Олег хороший спец, — шепнул мне Игорь, — не волнуйтесь, он и не такие дела выигрывал.

Но я всё равно волновалась.

Пока они ругались, я прошлась по руинам двора.

Мда уж. Новый владелец решил сделать революцию — всё, что было, извести под корень, а на этом месте сделать всё по-новому. Ни яблони не пощадил, ни даже кусты малинника.

Глядя на завалы и зияющие дыры во дворе, я испытывала горькое, щемящее чувство. Оно усугублялось еще и от того разговора, что был в машине. Справлюсь ли я? Сейчас мне предстоит миссия, которую взвалил на меня серебристый голос, и она теперь казалась мне абсолютно нереальной. Первоначально я с таким азартом схватилась за всё это. А вот сейчас и не знаю даже.

Да что там говорить, я вон сама даже дом обратно отобрать не могу. А уж такую мощную страну — и подавно.

Нет. Это невозможно.

Не-воз-мож-но!

— Всё возможно! — порыв ветра донёс до меня голос Олега (они уже перешли в стадию, когда разговаривают на повышенных тонах). И я заспешила к ним.

Когда я подошла, ругань как раз утихла. Мужичок выглядел совсем пришибленным и несчастным. Он икал и теребил в руках какую-то бумажку.

— И что же теперь делать? — растерянно спросил он у Олега.

— Любовь Васильевна, что мы будем делать? — оглянулся Олег на меня.

И тут пробил мой звёздный час:

— А что если мы договор аннулируем, а я верну вам все деньги? — предложила я.

Мужичок посветлел лицом.

Да, он потом ещё пытался выторговать дополнительную сумму за котлован и три ямы, но я вломила ему аналогичную сумму за яблони, малину и попорченную целостность двора, и он утих.

Договорились, что он выедет из дома в течение двух дней и привезёт к нам на Комсомольскую документы, а я верну ему все деньги. Олег обещал подойти тоже, проконтролировать.

Вот и чудненько!

Иногда Вселенная помогает, казалось бы, в самых сложных и нереальных ситуациях!

Мы подъехали к моему подъезду.

— Спасибо, парни, вы, по сути, деду Василию жизнь с этим домом спасли, — сказала я и добавила, — и вы не сказали, сколько я вам должна за всё это?

— Ничего вы не должны, Любовь Васильевна, — ответил Игорь.

— Да как же так? — всплеснула руками я, — ты отвёз, потратил время, бензин. Олег вообще такую мощную работу провёл. Не знаю, как бы я без него и справилась бы.

— Ничего вы не должны, — тотчас подтвердил Олег.

— Но как так? — вытаращилась я. — Так не бывает в жизни.

— Я Игорю долг вернул, — ответил Олег, — так что всё к нему. Мне вы ничего не должны.

— Игорь? — развернулась я к парню.

— Мне вы тоже ничего не должны, — ответил Игорь, — считайте, что это я вам долг вернул.

— К-какой ещё долг? — я уже начала аж заикаться.

— Вы, считай, предотвратили мою женитьбу на Райке, — сказал Игорь. — Я же чуть не вляпался. Даже не представляю, если бы у нас дети пошли, общее имущество, а потом разводиться с ней, делить всё… Так что мы квиты.

— Вот спасибо! — обрадовалась я.

— А мы с Игорем когда-нибудь к вам в гости в село на шашлыки приедем! — рассмеялся Олег. — Так что обустраивайтесь поскорей.

Когда машина отъехала, я вошла в подъезд и, не дожидаясь лифта, резво взбежала по ступенькам. Сейчас деда Василия обрадую! Вот он счастлив будет!

Витая в мечтах, я чуть не наткнулась на человека:

— Вы?

Глава 16

«И вечный бой! Покой нам только снится… сквозь кровь и пыль… тра-та-та-та…» — всплыли в голове знакомые строчки. Но внешне виду я не подала и даже улыбнулась, невзирая на дикую усталость (вымоталась, однако).

— Любовь Васильевна, извините за поздний визит, но нам нужно-таки поговорить — сказал Всеволод (да-да, это был именно он — терпеливо дожидался меня на лестничной площадке).

— Конечно, Всеволод Спиридонович, — кивнула я и, не удержавшись, поинтересовалась. — Давно меня ждёте?

— Изрядно, — не стал кривить душой старейшина.

Я отперла дверь своим ключом и взмахнула рукой в приглашающем жесте: — прошу!

Дома были все в полном составе: дед Василий смотрел футбол по телевизору в детской, Ричард чинил велосипед в коридоре, а Анжелика сидела в моей комнате за столом, делая вид, что готовится к экзаменам. А на самом деле опять мечтала.

— Проходите на кухню, — предложила я, видя, что все комнаты заняты, — поговорим спокойно. Заодно и чаю попьем.

Всеволод кивнул и прошел на кухню. А я — за ним, в душе мечтая, чтобы Анжелика вымыла посуду и вытерла стол и там оказалось чисто. А то неудобно же будет.

Кстати, молодец, не подвела.

Всеволод умостился за стол, а я бухнула чайник с водой на плиту и принялась выставлять на стол розеточки с вареньем, конфетницы и печенье.

— Любовь Васильевна, — остановил меня Всеволод, — давайте сначала поговорим. Чай попить мы всегда успеем.

— Да, вы правы, — кивнула я и уселась напротив него, чувствуя, как гудят натруженные за день ноги.

— Ну, прежде всего, я хочу похвалить вас за доклад, — начал старейшина и я, сама, не зная почему, неожиданно от этой похвалы зарделась.

— С-спасибо, — сказала я смущённо.

— Грамотный, яркий, хорошо составленный, — не унимался Всеволод.

Я молчала, уши мои пылали.

— Я своим ребятам сказал скелет доклада перенять и свои выступления также делать, — поощрительно улыбнулся мне старейшина.

Я улыбнулась и развела руками, мол, я не против, пусть делают.

— Но мы отвлеклись от главной темы, — вернул разговор в конструктивное русло Всеволод, а я в душе усмехнулась, начал хвалить, значит, сейчас будет «кнут». Но виду, естественно, не подала. Продолжая кивать с видом исполнительного китайского болванчика.

— Возвращаясь к тому разговору…

Я изобразила вопрос.

— Я о письме, — уточнил Всеволод, и я кивнула.

Он вздохнул и посмотрел на меня хронически усталым взглядом:

— Любовь Васильевна, пообещайте… нет, поклянитесь, что то, что я вам сейчас расскажу, останется между нами и не выйдет за пределы этой кухни.

— Одну секунду, — сказала я и выглянула с кухни. Мои так и сидели, каждый в своей комнате, даже Ричард бросил полуразобранный велосипед и сейчас сидел рядом с дедом Василием и смотрел новости о футболе. Анжелика тоже была на месте.

— Теперь можно говорить, — сказала я и плотно прикрыла дверь на кухню.

— Поклянитесь, — напомнил Всеволод.

— Клянусь, — немного растерянно (это от неожиданности) сказала я.

— В общем, это не простое письмо, — тяжко выдохнул Всеволод. — Не спрашивайте, какими путями оно появилось. Скажу так, мне оно досталось от предыдущего старейшины. Но я не знаю, просто не могу понять, откуда Ростиславу о нём известно!

— Может быть от того предыдущего старейшины? — предположила я.

— Вряд ли, — покачал головой Всеволод, — он умер ещё до того, как Ростислава привели к нам.

— Ну, может, они до этого общались? — высказала ещё одну версию я, — или у них были общие знакомые, которые знали о письме?

— Это вполне может быть. И этого человека нужно выявить, — нахмурился Всеволод. — Причём обязательно.

Я не знала, что отвечать и просто молча смотрела на старейшину.

Не дождавшись от меня реакции, он сказал:

— И я очень надеюсь, что вы мне поможете.

— Я? — удивилась я.

— Да, вы!

— Почему я?

— Да потому что Ростислав вам доверяет!

— С чего вы взяли? — удивилась я, — он считает, что ловко меня использует. Я, между прочим, именно поэтому к вам и подошла. Терпеть не могу, когда кто-то считает себя самым умным и пытается мной манипулировать. А во-вторых, он действует подло, а я подлость не терплю.

— Ну, вот видите, — кивнул старейшина, — какие бы ни были мотивы у Ростислава, но он несёт угрозу для нашей конфессии. Поэтому нужно понять, кто дал ему эту информацию. И не допустить её распространения.

— Я извиняюсь, но что же такого в том письме? — наконец, перешла к главному вопросу я.

— Ох, как мне не хочется вам рассказывать, вы даже не представляете, — вздохнул Всеволод.

— А как я смогу вам помочь, если совершенно не понимаю, о чём идёт речь? — парировала я.

— Ладно, слушайте, — Всеволод нахмурился и уставился тяжелым взглядом на свои руки, которые он сложил перед собой на столе.

Так он смотрел долго, наверное, минуты полторы. Пауза затягивалась

Я сидела, почти не дыша. Внутренне ощущала, что надвигается что-то такое, что обратного пути отыграть всё назад не будет.

Наконец, видимо, окончательно приняв решение, Всеволод вздохнул и поднял на меня уставшие глаза:

— Это подлинное письмо президента свидетелей Джозефа Рутерфорда к Адольфу Гитлеру с заверениями поддержки и лояльности «делу национал-социализма».

— Капец! — не удержалась я от восклицания.

Всеволод чуть скривился, но делать замечание не стал, натомись продолжил:

— К предыдущему старейшине это письмо попало в войну. Он тогда был простым солдатом и разбирал архивные материалы штаба. Это письмо было помечено, как «ненужное», поэтому он забрал его себе на память. Зато потом, когда понял истинный смысл этого письма…

— И что? — хрипло прошептала я.

— Именно благодаря ему он смог построить свою карьеру.

Воцарилось ошеломленное молчание. Я сидела и пыталась привести мысли в кучку, Всеволод сидел с напряженным лицом, он словно переживал внутри какую-то борьбу.

Наконец, когда пауза затянулась настолько, что дальше молчать уже было просто невежливо, я сказала:

— А зачем вы его храните?

— Оно — наша гарантия, — просто ответил Всеволод. Пояснять не стал, но я и так поняла.

— Между разными конфессиями тоже существует борьба и подковёрные интриги, — вздохнул он. — Это письмо гарантирует нам место в первых рядах.

— Понятно, — протянула я.

— Ну, раз понятно, давайте думать, что будем делать с Ростиславом? — предложил Всеволод.

— Погодите, — торопливо спросила я, — ещё один вопрос.

— Ну давайте, — неохотно сказал Всеволод.

— А почему вы храните такое письмо в книге у себя дома? — спросила я, — любой может проникнуть к вам в библиотеку и украсть. Вон меня Ростислав попросил. Та же Марина регулярно ходит к вам в библиотеку и берёт книги… может случайно найти и посмотреть…

При упоминании Марины Всеволод как-то странно на меня посмотрел.

Опять возникла пауза.

Наконец, он откашлялся и слегка смущенно сказал:

— Насчёт Марины — это не то, о чём вы подумали…

— А откуда вы знаете, о чем я подумала?

— Знаю, — крякнул старейшина и добавил, — у вас на лице написано.

Я посмотрела на него с как можно более демонстративным скепсисом на лице. Но ничего не сказала.

— У меня есть жена, — ошарашил Всеволод, — Официальная. Но она ушла в монастырь.

Увидев мой недоумевающий взгляд, Всеволод пояснил:

— В православный женский монастырь. Но мы официально не разводились.

— А в монастырь разве берут замужних женщин? — удивилась я, — я слышала, что монахини — невесты Христовы и они должны быть не замужем. Хотя могу и ошибаться.

— Анна работает при монастыре, она в послушании. Постриг не брала, — коротко ответил он и перевёл тему, видно, что это ему было не очень приятно, — поэтому Марина — просто соратница. Не больше. Я никогда не стану нарушать божьи заповеди…

— Ага, — кивнула я и поторопилась перевести тему разговора. — Так, а почему вы письмо не храните в банке? Там же депозитную ячейку снять можно.

— Сперва хранил, — признался Всеволод, — но после того, что недавно произошло с вкладами граждан, когда всё сгорело, банки — очень ненадёжная вещь. Это стало опасно. Нет гарантии, что тот банк, где я храню документы, за ночь не обанкротится, или на него не нападут бандиты. И вот утром я приду за документами, а они всё — тю-тю…

— Понятно, — кивнула я.

— А насчёт того, что кто-то может найти письмо — так я вам скажу, что в этой книге находится грубая подделка.

— Ого? — удивилась я, — а Ростислав, выходит, не знает?

— Выходит, что да, — усмехнулся Всеволод.

— А оригинал где?

— Зачем вам оригинал? — прищурился Всеволод.

— Мне он незачем, — пожала плечами я, — но если вы храните оригинал в соседней книге, уже в зелёной, а не бордовой обложке, то боюсь, что рано или поздно Ростислав, или ещё кто-то, туда доберется.

— Не беспокойтесь. Письмо в надежном месте. Оно даже не в Калинове, если вы об этом.

— Ну, тогда ладно, — кивнула я, — а это письмо… ну, которое поддельное… оно копия того?

— Нет, — хмыкнул Всеволод, — это отрывок из поэмы Гейне…

— Но он же поймёт, — нахмурилась я.

— Кто? Ростислав? — усмехнулся Всеволод, — там. Кроме непомерных амбиций и жажды славы, больше ничего нету.

— Нельзя недооценивать врагов, — сказала я.

— Вы правы, — кивнул старейшина и опять спросил, — так что вы предлагаете делать с Ростиславом и письмом?

— Ну, — задумалась я, — сначала нужно протянуть время.

— Но бесконечно вы его тянуть не сможете, — парировал старейшина.

— Какое-то время смогу, — ответила я, — скажу, что книг много, рядом со мной постоянно кто-то находится. Мол, никак не удаётся стащить книгу.

— Книгу?

— Ну да, думаю, о книге сказать ему нужно. Мол, книгу видела. Украсть пока не могу…

— Красть — грех, — вздохнул старейшина.

— Согласна, — сказала я, — и очень прискорбно, что на грех меня подбивает один из руководителей конфессии.

— Иуда тоже долгое время был среди учеников Христа…

— В общем, давайте конкретизируем наш план, — предложила я, — я буду тянуть время, как можно дольше. Затем, когда Ростислава начнёт нервничать и торопить, я «украду» поддельное письмо и передам его Ростиславу. А вы в этот момент застукаете его.

— Надо думать, — видно было, что Всеволоду не хочется огласки, — да, пока тянем время. План, по ходу доработаем.

Мы перекинулись ещё парой малозначимых фраз, и он ушел.

Проводив старейшину, я вернулась на кухню и устало плюхнулась за стол. Ох и вымоталась я сегодня.

Кстати, чаю старейшина так и не попил.

Я отставила полную чашку остывшего чая в сторону и задумалась. Мой личный план понемногу начинает претворяться в жизнь. Во-первых, я добилась признания в секте. Пусть оно хоть и небольшое, но есть. Недаром старейшина отметил мой доклад. Теперь результат нужно закрепить. Придётся ещё что-то выдумать. Или ещё один доклад задвинуть, или какое-то мероприятие провести. И желательно что-то креативное, чтобы понравилось и запомнилось.

Во-вторых, я сделала важную вещь — попалась на глаза местному руководству. Причём имею некий кредит доверия. Да, у меня был выбор — принять сторону Ростислава или Всеволода. Проще было бы Ростислава. Но сама не знаю почему, но я ему не доверяю. Вот подсознательно, интуитивно не доверяю, и всё. Скользкий он какой-то.

Я машинально поставила чашку в мойку, и бухнула на плиту чайник. Пусть греется. Мысли заскользили дальше.

А вот Всеволод — старая гвардия, почти мой ровесник. С ним мне просто общаться, и я примерно понимаю его мышление. Более того, нужно честно признаться самой себе — Всеволод уже руководитель этой конфессии. А вот Ростислав — тёмная лошадка. Делать ставки на непонятное дело — глупо. Потому что даже если получилось бы убрать Всеволода, то ещё не ясно, устроит ли кандидатура Ростислава руководителей «сверху». Или же у них свои люди на это место есть.

И очень не хочется начинать всё с нуля. Время у меня не резиновое.

Да и моему бедному Пашечке там плохо.

Додумать мысль мне не дали. Распахнулась дверь.

— Ну что, доча, как твои дела? — на кухню зашел дед Василий и умостился на место, где перед ним сидел Всеволод.

— Чай будешь? — спросила я.

— Мне бы молочка, — вздохнул любашин отец, — но магазинное не люблю, а домашнего всё равно здесь нету.

— Значит, давай налью чай, — подытожила я и подошла к плите, где закипал чайник.

— А, давай! — согласился он.

Я налила и поставила перед ним чашку с чаем, пододвинула сахарницу.

— В Дрозды ездила? — тихо спросил он, насыпая сахар.

— Да, — ответила я.

— И как там оно?

— Есть две новости, — сказала я, — плохая и хорошая. С какой начинать?

— Давай с хорошей сначала, — Василий Харитонович размешал сахар, вытащил ложечку и аккуратно пристроил её на блюдце, так, чтобы ни одна капелька от чая не попали на светлую клеенчатую скатерть.

— Удалось договориться с новым владельцем дома, и он согласился вернуть дом обратно.

— Да ты что⁈ — от такой радости рука у старика дрогнула, и он расплескал чай по столу.

Я подхватилась за тяпкой, старик охнул.

— Ничего страшного, я всё вытру, — успокоила я его, протирая стол. — Так что у тебя есть пару дней, чтобы собраться. Скоро будешь дома.

— Ох, Любашечка, — аж прослезился старик, — я уже и не чаял.

— Ну, видишь, всё, считай, как хорошо и закончилось, — подбодрила я его.

— А плохая новость какая? — вспомнил любашин отец и настороженно посмотрел на меня.

— Новый собственник там перестановки сделал, — осторожно начала я.

— Какие перестановки? — брови старика поползли вверх.

— Не очень хорошие… — развела руками я и вздохнула, — но ничего не поделаешь. Они были в своем праве.

— Что? Что случилось? — продолжал волноваться любашин отец.

— Да не волнуйся ты так, — я уже, и сама была не рада, что затронула эту тему. Но, с другой стороны, лучше сразу подготовить, а то там, на месте, старика и инфаркт хватить может.

— Рассказывай! — потребовал дед.

— Да что рассказывать, — дипломатично постаралась смягчить я, — они там двор немного перекопали и некоторые кусты, и деревья убрали.

— А-а-а-а…! — рассмеялся старик, — вот ерунда-то! Я уж было подумал, что дом снесли.

— Нет, дом на месте, — успокоила его я, — а вот обе яблони…

— Как обе яблони⁈ — аж подскочил дед Василий и опять расплескал остатки чая. — И антоновку?

— И антоновку… — подтвердила я.

— Ах ты ж боже ж мой, — пригорюнился старик, — это же такая хорошая яблонька была. Я же эти яблочки и в бочке квасил, и с капустой, и так на компоты да на варенья всякие…

— Ну ничего страшного, — попыталась успокоить старика я, — зато будет повод омолодить сад…

— Сад? — дед сразу вычленил основное, — сад, говоришь… а что ещё в саду вырубили?

— Да потом приедешь и сам посмотришь… — попыталась выкрутиться я.

— Говори! — велел Василий Харитонович, — мне, пока не поздно, нужно будет сходить на рынок, саженцы посмотреть…

— Ну, малину ещё… — осторожно начала я, — и смородину… и крыжовник тоже…

— Ай-яй-яй… — покачал головой дед и растерянно посмотрел на меня. — И чем же им моя смородина и малина не угодили?

— Да они там котлован вырыли, — ляпнула я, и сразу пожалела.

Дед принялся причитать и расстраиваться, а я торопливо начала перемывать посуду, чтобы не отвечать.

Но отвечать всё же пришлось.

— И что, там ничего-ничего совсем не осталось? — с волнением спросил он.

— Да почему ничего? — я поставила тарелку в сушку и посмотрела на старика, — небольшие изменения — да, есть. Но нужно воспринимать это с пониманием. Ты продал им дом. Вот они и переделывали всё на свой вкус. Сейчас ты вернешься и всё обратно поправишь. Вон Ричард тебе поможет. А если какая работа сложная, ты говори — наймём работников. Справимся. Главное — дом вернём.

— Да, деточка, ты права, — со вздохом кивнул любашин отец, — главное, что дом вернём. Старый я стал, дурак дураком.

— Кстати, — вспомнила я и, чтобы отвлечь мысли старика от самоуничижения, спросила, — а куда ты деньги положил? Принеси, пересчитаем. Завтра отдать нужно.

— Сейчас, — сказал любашин отец и торопливо вышел из кухни.

А я принялась вытирать стол.

Я как раз складывала салфетки, когда открылась дверь на кухню и на пороге застыл любашин отец. Он был сам не свой. Губы у него тряслись.

— Что случилось? — испугалась я.

— Денег нету, — потерянно произнёс старик.

Глава 17

— Что значит нету? — я даже не поняла сначала, что стряслось.

— Я положил их в свою сумку, полез туда, а там — нету, — дрожащим голосом ответил Василий Харитонович.

— С ума сойти! — ахнула я. Противно закололо сердце, отдавая в левой руке. — Пойдём посмотрим.

Я первая направилась в детскую комнату, где любашин отец обитал с Ричардом. Старик посеменил за мной, тяжко вздыхая.

— Показывай! — велела я.

Он вытащил из-под кровати раскрытую сумку и принялся суетливо вываливать вещи прямо на пол.

Действительно, денег не было.

— Так! Сегодня ты куда ходил? — спросила я.

— Сначала в магазин за хлебом, — начал перечислять тот, — потом во дворе был, поговорил с Михалычем, он обещал грузила для удочки сделать… потом ещё в магазин сходил… в хлебный…

— Зачем два раза? — удивилась я.

— Потому что серый хлеб был вчерашний, а продавщица сказала, что привезут после обеда свежий. Так я и сходил заново. Мне не трудно.

— Понятно, — вздохнула я и спросила, — а кто дома был?

— Дети были, — начал старик, но осекся, — ты же не думаешь, что это они? Нет, не они! Они такие хорошие ребятишки…

— Сейчас разберемся с ребятишками, — угрожающе сказала я и крикнула на всю квартиру: — Ричард! Анжелика! Идите сюда! Быстро!

Послышался топот и в комнату вбежал Ричард. Следом за ним появилась и Анжелика.

— Прекрасно. Все в сборе, — констатировала я и грозно сказала, — кто взял деньги?

Повисла пауза. Дети переглянулись.

— Я жду! — рыкнула я, — лучше сразу признайтесь, иначе будут проблемы! Это деньги, которые нужно завтра отдать людям за дом деда Василия.

Дети опять переглянулись.

Не выдержав, Анжелика прыснула. Ричард крепился, крепился, но тоже засмеялся.

— Я что-то не то сказала? — удивилась я.

— Да нет же! — хихикнула Анжелика, — просто дед Василий так боялся за деньги, что перепрятал их. А потом забыл.

Они опять засмеялись

Старик стоял весь красный.

— Куда перепрятал? — строго спросила я.

— В шкаф, — сказала Анжелика и открыла дверцу шкафа. — Я видела, что дед Василий что-то там в шкафу делает, а потом искала старые треники, хотела шорты обрезать и случайно нашла деньги. Вот они.

Я вытащила замотанные в газету пачки денег из шкафа. Села на кровати и принялась пересчитывать. Слава богу — всё на месте.

— Спасибо, Анжелика, — сказала я, — хорошо, что нашлись. Спасибо за помощь. Можете идти заниматься своими делами.

Дети разошлись. Порадовало то, что они не обиделись за недоверие. Один лишь дед стоял, весь багровый, так, что я даже испугалась, что у него сейчас инсульт будет.

— Не расстраивайся, — примирительно сказала я, — я тоже часто забываю. Вон помаду куда-то положила и уже вторую неделю найти не могу.

— Как я мог⁈ — покачал головой старик, чуть не плача. — И на детей подумали…

— В жизни бывает и не такое, — успокоительно сказала я, — главное, что деньги есть и дом мы завтра вернем. Ты бы вместо того, чтобы расстраиваться, ещё раз посмотрел, может забыл чего. Ведь, так я думаю, ты из села в город уже не скоро приедешь…

Наконец, этот длиннющий день закончился, и я принялась укладываться спать.

Неужели я часть проблем решила? Причём непростую часть. Или это просто повезло? Как же оно всё меня достало! Просто хочется тупо сидеть на даче, среди цветов в тени яблонь на кресле-качалке и вязать внукам шарфики. А я вынуждена заниматься не пойми, чем.

Я вздохнула, укрылась одеялом и повернулась на бочок, уютно завернувшись, словно в гнёздышко.

Но не успела я даже закрыть глаза, как обозвалась Анжелика:

— Тётя Люба, — шепотом сказала она.

— Ты чего не спишь? Поздно уже!

— Спросить хочу…

— Ну, спрашивай, если до завтра не терпит.

— Тётя Люба, а ты и вправду могла подумать, что я или Ричард можем украсть у деда деньги? — дрожащим, полным обиды голосом спросила она.

Я сперва даже не нашлась, что и ответить. Вспомнила, как Ричард без спроса брал деньги на игровые автоматы и как пришлось с бандитами всё это потом разруливать.

И вот что ей ответить?

Но ответить я не успела, когда Анжелика опять начала говорить:

— Это ты из-за того раза, когда Ричард в игровые автоматы играл, на нас подумала, да?

Я засопела, судорожно подбирая ответ.

— Ты не думай, тётя Люба, мы не такие! — выпалила она и ойкнула, что повысила голос.

— Тише ты, всех разбудишь, — шикнула на неё я.

— Понимаешь, тогда Ричард брал деньги, потому что мы здесь были как собаки приблудные… — вздохнула она, — отец нас привёз и бросил. Мамка вообще укатила в Америку, а тебе на нас чихать было…

— А теперь?

— А теперь всё изменилось, — хрипло шептала Анжелика, — теперь у нас своя семья.

— Но я и дед Василий вам не родные…

— Ты знаешь, у нас есть родные — мама и отец. А вы не родные. Но на самом деле ты и дед Василий — родные. А мама и отец — нет.

Она умолкла. Я тоже молчала. Что тут скажешь?

— Так что мы бы сами у себя никогда не стали ничего брать… — внезапно продолжила Анжелика, хоть я уже решила, что она уснула.

— Это хорошо, — тихо сказала я, — хорошо, что у нас семья и вы тоже так считаете.

— Ещё бы Белка здесь была, — вздохнула Анжелика.

— Скоро будет, — пообещала я, — сейчас с домом деда решим, его туда, в Дрозды, с Ричардом отправим. Потом ты поступишь и тоже к ним уедешь. А я как раз смогу в Нефтеюганск за Белкой смотаться.

— Я с тобой! — категорически сказала Анжелика.

— Дорого, в такую даль, — ответила я, — да и за дедом контроль нужен, сама же видишь, забывает. На тебя вся надежда. Так что спи, всё будет хорошо. Тем более я планирую за Белкой не сама ехать, а с сектантами этими.

— А они захотят?

— Надо сделать так, чтобы захотели, — ответила я, — а это ой, как не просто… Но об этом мы подумаем завтра. Так что спи давай…

Анжелика повозилась, умащиваясь поудобнее и уже буквально через минуту засопела. Я же, так как она, не могла. Хоть и была уставшая, как собака, а сон вылетел. Теперь до утра глаз не сомкну. А завтра буду, как варёный кабачок.

Я покрутилась на постели, но сон всё равно не шел. Тогда я стала думать. Всё равно раз не сплю. Итак, на пути моего движения к цели, я пока что использую единственный инструмент — эту секту. Или конфессию, как они себя называют. Да какая разница — секта, конфессия, церковь, мне без разницы. На данный момент мне удалось заинтересовать руководство, оппозицию и общую массу прихожан. Начнём с прихожан.

Первый мой доклад получился удачным. И я этим привлекла людей. Но интерес нужно регулярно подпитывать, а то быстро погаснет. Для этого надо воспользоваться инструментами из моего времени. Зачем изобретать велосипед, если всё это уже неоднократно отработано и эффективность доказана.

Итак, что я сейчас должна в этом направлении предпринять?

Ну, во-первых, продолжить выступать с докладами, причём это должны быть не просто выступления, а я должна, как говориться, создать мощный утешительный нарратив: то есть в своих докладах рассказывать какие-то убедительные истории, которые будут призывать к духовному возрождению и моральному очищению. Другими словами — создавать контраст между текущими проблемами людей и просветлённым будущим. По сути в секте это и делается. Но там так много малопонятного словоблудия, что не всегда эти слова падают на души людей. Нужно правильно отработать это и использовать. Это очень мощный ресурс, если всё сделать правильно.

Дальше. Провести пару мероприятий, где будет усилено чувство единения и общих целей. Кстати, цели тоже нужно прописать. Я сейчас не очень представляла, как я это проверну, но главное — начать. В принципе, все эти собрания с общими молитвами отчасти решают эту проблему, но проходят они одинаково и скучновато. Вот отсюда и буду отталкиваться. Надо взбодрить это болотце.

В-третьих, хорошо было бы забабахать какую-то программу для бедных, больных или обездоленных. Причем это должна быть очень легкая в исполнении практическая работа, от которой у людей будет радость. Тут тоже надо хорошо подумать.

И главное, нужен некий внешний и внутренний враг, против которого все смогут объединиться и дать отпор. Это сильно должно сплотить. Так что грех не воспользоваться.

В общем, нужно стать неким «героем из народа», личная история успеха которого вдохновит и сподвигнет других повторить. А с успехом у меня пока так себе. Наполовину отвоеванный дом деда Василия — это такая мелочь. Значит, нужно эту историю «рисовать». Ведь недаром тот же Сальвадор Дали, который сам по себе был талантливейшим художником, тем не менее постоянно подпитывал интерес эксцентричными выходками — то черепами носорогов украсит дорожку к своему дому, то оденется чудно, то идёт к галерее, разбрасывая в толпу жемчуг (пусть искусственный, но всё же) и лепестки роз.

Вряд ли если я стану метать перед сектантами бисер в буквальном смысле этого слова, то они это оценят, но выдать нечто эдакое — можно и нужно.

Очертив примерный круг вопросов с паствой секты, мои мысли перескочили на руководство. Всеволод очень во мне заинтересован, даже не только с этим письмом, как с возможностью «поймать на горячем» Ростислава. Мне это как бы и не надо, так как даже если он уберёт Ростислава, то в секте останутся его соратники-товарищи. Которые могут мне отомстить. Всеволод хитрый, понимает это и хочет моими руками сделать вс. Мне пока деваться некогда. Это был единственный шанс сблизиться со старейшиной. А сейчас, пока я ему нужна, он будет меня приближать. И нужно этим пользоваться.

А вот Ростислав — это проблема. Мне срочно нужно с ним встретиться и натравить его на Всеволода. Желательно, с какой-нибудь претензией. Пускай грызутся. А я в это время буду окучивать их паству. А потом спихну обоих и стану лидером. Но тут ещё вопрос — нужно ли мне это? Однозначно рулить в секте мне не интересно, да и времени нет. Да и вряд ли женщину допустят. Но вот стать негласным лидером, «серым кардиналом» — это другое дело.

Дальше. Мне нужна команда. Я уже тут почти третий месяц, а, кроме Галины, явно неравнодушного ко мне Григория и испытывающего острое чувство вины Алексея Петровича — больше и нет никого. Есть ещё Игорь и Олег. Но они не мой ресурс. Сейчас вот решили помочь. Завтра могут отвернуться. Они не друзья, и даже не товарищи. Просто это был некий благотворительный жест с их стороны. Поэтому на них особо рассчитывать не стоит.

Таким образом, команды на сегодня у меня нет.

А ведь минимальная команда должна, кроме юриста, включать ещё и специалиста по экономическим вопросам, по международным отношениям, переводчика, социолога, пиарщика, журналиста. Это как минимум. Я уже не беру представителей всяких силовых структур.

И где их набрать? Ну, юрист у меня знакомый есть, Олег. И он уже показал себя молодцом. Теперь нужно придумать что-то, что сблизит нас. А что может способствовать сближению молодого делового парня с перспективами и собственным бизнесом и престарелую тётку с кучей проблем? Ни-че-го! Но других юристов я не знаю. Поэтому здесь тоже нужно думать…

Но додумать мысль я не успела. Так как Морфей поглотил моё сознание.

Машина чихнула в последний раз, обдав нас выхлопами бензина и укатила прочь. Но на смену запаху бензина пришли нежные ароматы чистого воздуха и свободы, такие, которые бывают только где-нибудь в глубинке, на природе.

— Ну всё, заходим! — радостно велела я, вдохнув полной грудью, и первая вошла в распахнутую калитку.

Дети, смеясь, поскакали за мной, таща узлы и сумки (неожиданно оказалось так много всего, что нужно было перевезти в деревню, хорошо, на работе получилось выписать машину в счёт зарплаты, поэтому я уж собрала и «сплавила» на село и старую одежду, и кое-какую посуду, и остальное барахло, даже ненужную этажерку и два стула. А дед Василий ещё и саженцев прикупил).

Любашин отец вошел следом. Он тащил какой-то баул.

Я развернулась и обеспокоенно посмотрела на него — как он будет реагировать на все эти ямы и отсутствие яблонь? Хорошо, что я предусмотрительно корвалола и валерьянки взяла. Но ничего, обошлось.

— ну что скажешь? — спросила я его, пока дети носились с проверкой по двору и вокруг дома.

— Да ничего, — оглянулся старик, — я думал, будет хуже. Но вон та яма мне и самому пригодится. Я давно хотел сортир поближе перенести, а теперь копать не надо будет. А вторую засыплю.

— Тоже верно, — кивнула я и добавила, — ты бы и насчёт первой ямы не спешил. Время терпит, подумай. Может на то место какой сарай перенести, или докопать и подвал сделать?

— Подумаю, — кивнул старик и вдруг добавил, — а ты перепутала, Любка! Мою антоновку они как раз и не тронули. Только две папировки срубили. Так что живём!

Я удовлетворённо вздохнула — вот и хорошо.

Мы весь день приводили дом в порядок. Я взяла один отгул, плюс выходные. Но, боюсь, за три дня мы не управимся. В воскресенье нам с Анжеликой уезжать в город. И до этого времени нужно навести тут хоть какой-то порядок. А то с деда и Ричарда толку особого не будет, уж это я точно знаю.

— Тёть Люба, куда можно воду вылить? — на порог дома вышла Анжелика с тазом грязной воды — мыла пол в доме.

— Да вон под тот куст, — махнула рукой я, глядя, с каким энтузиазмом дети помогают.

Пока мы с Анжеликой приводили дом в порядок и готовили обед, Любашин отец с Ричардом занялись срочной посадкой саженцев.

— Внученька, ты лучше нам сюда вылей! — крикнул дед Василий, показывая на свежепосаженное деревце.

— Так она мыльная же, деда Вася, — сказала Анжелика.

— Дык хозяйственное мыло, оно же хорошо, от тли защита будет, — возразил он.

Дальше я слушать не стала и вернулась в дом. На обед у нас сегодня будет борщ с пампушками. Скажу честно, пампушек я настряпала ещё дома, а вот борщ решила готовить тут. Везти кастрюлю борща по тряской дороге я не рискнула.

После удачной сделки, когда мы вернули деньги этому человеку, выслушали от него много возмущений, но тут я его понимаю, мы принялись собираться. К моему удивлению, сборы растянулись на два дня. Зато все документы на дом были оформлены правильно (Олег подтвердил), в этот раз я оформила дом в две равные доли между дедом Василием и собой. Мне дом без надобности, я старика не обижу. Зато буду спокойно спать, уверенная, что больше никаких афер не будет. Документы, кстати, я деду на руки не отдала. Заказала фотокопии. В следующий раз привезу. А оригиналы спрятала. Всё больше и больше встает вопрос об аренде депозитной ячейки в банке. Но вот только в это время хранить что-то в банках чревато.

Я поставила кастрюлю с овощами на газ и вышла во двор.

Вдохнула чистый кристальный воздух полной грудью и так мне было хорошо, что хотелось взлететь. Вместо этого я прошла под старую черешню, где стояло рассохшееся кресло и уселась в него.

Как хорошо!

Буквально пару дней назад я мечтала сидеть под деревом в кресле и дышать свежим деревенским воздухом и вот, наконец, мечты сбылись. Видимо, если сильно чего-то хочешь — Вселенная рано или поздно это тебе даст. Главное — захотеть и мечтать.

Я счастливо потянулась.

— Тёть Люба, к вам пришли! — закричал Ричард от ворот.

Я нахмурилась. Что за ерунда? Кому это уже не терпится?

— Тёть Люба, идите сюда быстрее! — продолжал звать меня Ричард.

Ну, ладно.

Я нехотя встала, было так хорошо и так не хотелось, чтобы наваждение такого момента прошло, но пришлось идти. Я вышла на улицу и ошарашенно остановилась — меня ждал милиционер с папочкой в руках.

— Скороход Любовь Васильевна? — строго спросил он.

— Д-да, — ответила я, с недоумением.

— Мышкина Тамара Васильевна вам кем приходится? — опять спросил милиционер.

Я зависла. А фиг его знает, кто эта Мышкина. Но, на всякий случай спросила:

— А что такое?

— Мышкина сегодня утром сбежала из психоневрологического диспансера, вернулась домой и напала на мужа. Нанесла ему десять ножевых.

Я аж икнула.

Глава 18

Когда всё идёт через одно место, остается только остановиться и ждать, когда всё закончится.

От слов милиционера я сперва аж побледнела — сестра Любаши напала на своего мужа с ножом, ранила его или даже убила. Кошмар. Однако выдохнув, я рассудила так — а чего собственно говоря, я тут трепещу и ужасаюсь? Мало ли по Великой Руси испокон веков таких вот бытовух было? У Тамары и Владимира всё к тому потихоньку и шло. Да и кто мне эта чужая женщина? И тем более её, ещё более чужой для меня, муж? Они-то и родную Любашу не очень привечали. А мне до них вообще никакого дела быть не должно. Да что говорить, они даже отца родного, старика, которому осталось всего ничего — и то не пожалели, считай с голой жопой на улицу выбросили. И сердце не заболело.

Так что чёрт с ними.

Глубоко вдохнув, я спросила милиционера совершенно уже спокойным голосом:

— Она мне приходится родной сестрой. И, скажите пожалуйста, муж её жив или убит?

— Жив, но находится в тяжелом состоянии. — Милиционер был совсем молоденький, так что соврать не смог.

— Понятно, — равнодушно кивнула я и, на всякий случай, уточнила, — если я правильно разбираюсь во всех этих юридических тонкостях, то в связи с тем, что Тамара находится в психоневрологическом диспансере на принудительном лечении, это будет для неё сильным смягчением, да?

— Никак нет, перед нападением она совершила разбойное нападение на ларёк, украла там бутылку водки, выпила и напала на супруга. Так что это отягчающее, — по-бараньи круглые глаза парня посмотрели на меня с таким осуждением, словно это именно я сбежала из дурки, разнесла этот чёртов ларёк и пыталась укокошить приличного гражданина.

— Мда, — почесала затылок я, — а от меня вы что хотите?

— Нужно взять у вас показания, — ответил милиционер.

— А вы не будете возражать, если мы поговорим здесь? — спросила я, — понимаете, дома отец, он старенький. Для него такая новость будет убийственная. Может быть, я исподволь его подготовлю, а потом, через пару дней, вы его и допросите.

Неожиданно сотрудник правоохранительных органов пошел мне навстречу. Я ответила на несколько вопросов и вернулась обратно.

Своим я решила ничего не говорить.

— Кто там был, Любаня? — спросил Василий Харитонович, который как раз возился с грядкой, пытаясь разбить ровненькие ряды под ниточку.

— Да так, участковый приходил, — честно ответила я (вдруг кто-то из соседей видел), — спрашивал, точно ли ты обратно будешь здесь жить.

— Точно, точно! — обрадованно замахал руками дед и обеспокоенно спросил. — Но ты же сказала ему, что теперь опять я буду?

Не успели мы вернуться с Анжеликой обратно в Калинов, как в дверях меня уже ждала вставленная записка. Которая гласила, что меня хотят видеть в Доме молитв.

Ну ладно, раз хотят — надо сходить.

Мы вернулись вторым автобусом, так что успели до обеда, — я хотела, чтобы Анжелика подготовилась к предэкзаменационной консультации по истории. Сама же сразу помчалась к сектантам, даже не разложив как следует продукты из сумок (спихнула всё на Анжелику, всё равно больше времени сидеть мечтать будет).

Неожиданно Дом молитв встретил меня оживлением.

Я удивилась. Обычно здесь всё бурлит по утрам выходных, когда народ собирается на общую молитву и проповеди. А вот ближе к вечеру зачастую остаются только несколько человек. Сейчас же такое впечатление, что проповедь перенесли на послеобеденное время. Хотя, может, праздник у них какой, а я ни сном, ни духом?

Ну ладно, сейчас разберёмся.

— Что случилось? — спросила я знакомую женщину. Имени её не знаю, но пару раз на молебнах видела.

— Да неприятности тут у нас, — хмуро ответила тётка, неодобрительно покачав головой, и отвернулась.

Я поняла, что выбить из неё сейчас что-то практически невозможно, поэтому поискала глазами другой источник информации. И надо же такому случиться, что на глаза мне попалась лучезарная Марина.

Причём не просто попалась, а мы столкнулись с нею глазами.

Первоначально Марина меня всячески обхаживала, демонстрируя всем, что это именно она меня завербовала. Но после моего посещения библиотеки в доме Всеволода, отношения с нею начали резко портиться. Честно говоря, всё началось ещё с момента, когда я «в клювике» принесла им квартиру Ивановны.

Но как бы там ни было, я должна понимать, что здесь происходит (вдруг их секту вообще закрывают и я всё это затеяла зря?)? Поэтому я, протискиваясь сквозь толпу, подрулила к Марине и задала вопрос в лоб:

— Марина, что случилось?

Лучезарная женщина надулась и явно хотела сказать нечто язвительное, но там как рядом были люди, ей пришлось сдержаться:

— Дом у нас забирают.

— Этот? — удивилась я.

— Нет, на Пионерской улице у нас есть дом, — поморщилась Марина, — там старичок жил и нам потом отписал. Мы ремонт такой сделали. Планировали, что там будет типа общежития для иногородней молодежи, а оно вон как…

— И кто же забирает?

— Городские власти, — отмахнулась Марина.

Вот как? Я задумалась. Вряд ли документы там неправильно оформлены. Я точно знаю, что несколько юристов здесь есть. Скорей всего это обычный рейдерский захват под прикрытием городских властей, с которой бандиты потом поделятся.

Вот он — мой шанс.

Еще вчера, сидя в деревне, я думала, чтобы эдакое забабахать, чтобы укрепить свои позиции в секте. А тут шанс сам лезет в руки.

И я решительно направилась на поиски Всеволода.

Он стоял, в окружении трёх мужчин разного возраста. Как я поняла, это и были юристы. Вид у всех был растерянный и раздраженный.

Тем не менее я подошла поближе и встала так, чтобы попасться на глаза старейшине.

Он меня увидел и нахмурился.

Я жестами показала, что у меня к нему разговор.

Он отвёл глаза и сделал вид, что прям занят-занят. Но меня такими детскими выходками не возьмёшь. Я громко и многозначительно покашляла, в упор глядя на него.

И он сдался:

— Любовь Васильевна, если это не срочно, давайте перенесем разговор на завтра, — сказал Всеволод, — сейчас у нас тут дела творятся.

— Я как раз по поводу этих дел и подошла, — ответила я и торопливо добавила, — у меня есть идея, как не дать городу отобрать дом.

— Там нет вариантов, мы уже смотрели, — раздраженно отрезал пожилой мужчина в пиджаке с большим животом и лысиной.

— Да, не подкопаешься, они всё грамотно подвели, — добавил второй, невзрачный парень в клетчатой рубашке.

— Но попробовать-то мы можем? — сказала я. — Вдруг и получится.

— Лишняя бессмысленная работа, что там может получиться, — рассердился пузатый дядька.

— А я точно уверена, что получится, — не сдавалась я.

— Гражданочка, вы — юрист? — ехидно осадил меня третий, высокий и тощий пенсионер с бородкой а-ля Дзержинский.

Я насмешливо посмотрела на Всеволода и сказала:

— Мда, с таким подходом и отношением понятно, почему у нас дома отбирают…

Юристы побагровели, им это явно не понравилось, а Всеволод покачал головой и сказал:

— Любовь Васильевна, я не принижаю ваши таланты, но здесь сейчас и вправду уже ничем не поможешь.

— Пари? — предложила я. — Я гарантирую, что за месяц дом будет наш.

— Господь не одобряет азартные игры, — сокрушенно покачал головой Всеволод.

Ну, блин, какое тупоголовое упрямство. Я психанула и, резко развернувшись, ушла под насмешливыми взглядами юристов.

Внезапно за спиной раздался возглас:

— Любовь Васильевна, постойте!

Я обернулась.

Меня окликнул… Ростислав. Он стоял напротив Всеволода (вышел из коридора) и саркастически смотрел на старейшину и юристов:

— Я слышал часть разговора, — медоточивым голосом протянул он, — скажите, а как вы видите возможность вернуть дом?

— Очень просто, — пожала плечами я. — Нужно вокруг этого дома, или в нём сделать большое благотворительное мероприятие, с привлечением прессы, телевизионщиков, городских властей, представителей школ и ветеранов. То есть максимально распиарить его так, чтобы на этом фоне вопросы о изъятии дома выглядели неэтично.

— Что за мероприятие? — живо заинтересовался Всеволод.

— Любое благотворительное, — пожала плечами я, — это может быть сбор средств для малообеспеченных семей, для детского дома или для дома престарелых… вариантов много. И главное, дать развёрнутые интервью, что назначение этого дома именно для помощи людям….

— А что, это может подействовать, — задумчиво кивнул молодой юрист в клетчатой рубашке.

Остальные два еще сомневались, но я продолжила расписывать плюсы мероприятия, и они заколебались.

— Здесь же самое главное, — пояснила я, — привлечь побольше внимания и показать, как, мол, добрые бескорыстные люди этой Церкви делают вот такие вот добрые дела. Можно даже привлечь журналистов и снять материалы — саму акцию, затем те семьи или тех людей, которым помогли, затем, как у них изменилась жизнь после этого, затем планы Церкви помочь еще большему количеству людей, затем, как проходит привлечение к деятельности молодёжи и как меняются их жизни после этого…

Все посмотрели на Всеволода. Видно было, что ему понравилось, но он всё ещё колеблется:

— На словах звучит это хорошо, — наконец, чуть подумав, кивнул он, — но по сути это гордыня. Господь призывает помогать страждущим бескорыстно. А здесь явная корысть налицо…

Ну вот что ты с ним будешь делать! С чистоплюем этим чёртовым!

Мне захотелось от души выругаться.

Значит, писать письма Гитлеру предшественники сектантов гордыней и грехом не считали, а провести такое мероприятие — это фу⁈ Так, если копнуть глубже, у них все мероприятия и вся их деятельность, да и вся агентурная сеть — это и есть грех и гордыня.

Но как бы я не возмущалась в душе, но изменить закостенелое мышление я не могу.

Поэтому я с как можно более равнодушным видом пожала плечами и, пожелав всем хорошего вечера, отправилась домой.

На выходе меня нагнал Ростислав:

— Любовь Васильевна! — окликнул он меня, чуть запыхавшись, — вы просто замечательно всё придумали! Идея отличная и может круто сработать!

Я вежливо и отстранённо кивнула и посмотрела на него, мол, что ты с меня ещё хочешь.

Ростислав, правильно истолковав мой взгляд, потому что улыбнулся и вздохнул:

— Вот потому я и считаю, что Всеволода и царящие сейчас тут порядки нужно срочно менять. Он закоренелый и негибкий, и его политика уводит нас всё дальше в прошлое. Сейчас жизнь так быстро меняется, и мы тоже должны меняться, идти в ногу с жизнью. А Всеволод живёт прошлыми принципами. Вот как сказали отцы-основатели в начале века, вот так оно должно сто лет подряд и быть, по его мнению… Но это неправильно! Я хочу всё изменить, понимаете? — горячо зашептал Ростислав, — это же для людей всё!

Я посмотрела на Ростислава и сказала:

— Я всё понимаю. Но причём тут я?

— Как это причём? Как причём! — загорячился он, — вы мне можете помочь! У вас хорошие идеи, которые могут многое изменить внутри нашего сообщества! Нужно только убрать Всеволода с его старческим брюзжанием!

Он ещё попричитал, но тут его позвали и ему пришлось уйти.

Я вздохнула спокойно — какой навязчивый молодой человек. Во молодежь нынче пошла, прямо как в моём мире…

А дома, когда уже занималась приготовлением ужина, механически чистя картошку, мысли мои перескочили на более насущные проблемы — нет денег. Точнее не так: ещё немного денег-то есть, остались из заначки Любаши и от её непутёвого мужа как «откупные» за детей. Но эти деньги катастрофически таяли с каждым днём. Зарплаты из ЖЭКа ровно хватало на оплату коммуналки, за электричество и на самые основные продукты. А вот если хочется конфету или сосиску — то уже всё.

И как только люди в это время выживают на такие копейки?

Я уже и забыла, как это. Привыкла к изобилию в моём мире.

Деньги нужны, я же планировала отнести немного в «Хопёр-Инвест». Если подсуетиться быстро — можно успеть небольшой куш сорвать, пока там вся пирамида не завалилась.

Мои мысли прервал приход соседки:

— Тёть Люба, к вам бабка Ивановна! — крикнула Анжелика и ушла в комнату.

— Ивановна, проходите сюда, на кухню, — позвала я, — а то у меня все руки в продуктах.

Старушка-соседка заглянула на кухню и при виде меня расплылась в улыбке:

— Здорово, Любаша. А я смотрю, не было тебя эти дни. И твоих не видно.

— Да мы в село ездили, — пояснила я и принялась перемывать картошку. — Отец и Ричард там остались, а мы вернулись. Мне на работу, а Анжелике к экзаменам готовиться надо. Да вы садитесь за стол, я сейчас ужин поставлю, и мы чаю попьём. Что за новости у нас? Рассказывайте.

— Да какие там новости, — вздохнула старушка. Она сейчас сильно отличалась от той уринолюбивой Ивановны, которая встретила меня у дверей в первый мой день попадания сюда. Теперь она была вымыта, в чистой и опрятной одежде, и, главное, когда её навязчивые мысли типа уринотерапия и лечение керосином ушли, она в принципе оказалась довольно-таки неплохой старушкой. Видно было, что женщины из секты ухаживают за нею вполне добросовестно. И вид у неё был тоже довольный.

— Что, совсем ничего не случилось? — не поверила я, залила в кастрюльку с картошкой воду и поставила на газ.

— К тебе только приходили, — сказала Ивановна.

— Кто? — удивилась я и налила ей чаю.

— Сперва сестра твоя прибегала. Оглашенная, — неодобрительно покачала головой Ивановна, — припёрлась ночью, уже часов двенадцать было, если не больше. И как давай в дверь колотить. Орала, тебя звала. Думала, что ты не открываешь ей.

— А вы не спросили, что случилось?

— Да я даже дверь и то побоялась открыть. В глазок только посмотрела, и то тишком. А то, думаю, я сейчас дверь открою, а она меня заодно пристукнет. Такая злая она была. Хуже Райки.

— А вы не слышали, что именно она хотела и кричала?

— Что хотела — ну так тебя, знамо, увидеть. Звала она тебя по имени. А что кричала — «где деньги, отдавай». В общем, деньги она хотела, чтобы ты ей дала.

— А потом?

— А потом Серёга с первого этажа вышел и шугнул её, — Ивановна шумно отпила чай, отдуваясь.

— И она сразу ушла?

— Ну ты же знаешь Серёгу, он если не выспался — всегда злой. Конечно ушла. Любой бы ушел, если Серёга вышел шугнуть.

— И больше не приходила?

— Да вроде нет, — задумалась старушка и отрицательно покачала головой.

Я и сама задумалась. Выходит, Тамарка сбежала из дурки и прямиком ринулась ко мне. А так как меня не было, то она побежала домой, где пырнула супруга несколько раз ножом. Мда. В общем, мне явно повезло, что я деду дом вернула и в селе с ним была. А то чует моё сердце все эти ножевые ранения могли бы достаться мне.

— Одну секунду, — сказала я соседке, пододвинула ей розеточку с вареньем поближе и выскочила в ванную. Там я посмотрела на себя в зеркало.

И ахнула.

У меня всегда были довольно резко выраженные морщины на лбу и возле крыльев носа. Причем они были у меня всегда, начиная с юных лет. Не знаю, почему так. Возможно, генетика. А, возможно, мы в те времена не особо умели следить за собой. Но как бы там ни было, я сейчас рассматривала себя в зеркале и видела, что на лбу глубокие борозды стали совсем незаметными, а носогубные складки — полностью разгладились.

И этого не может быть!

Я опять посмотрела в зеркало. Но это так.

— Любаша, ты где там уснула? — услышала я голос соседки и со вздохом поспешила обратно на кухню.

— Я вот что ещё скажу, пока не забыла, — сказала Ивановна и, чуть подумав и отхлебнув ещё чаю, добавила. — Потом к тебе ещё и мужик приходил. Вчера.

У меня сердце ёкнуло. Неужто Виталик Н. решил вернуться невзирая, что его принудительно отправили по месту прописки? Вот только этого мне и не хватало.

И что же делать?

Но вслух я спросила:

— С наколками на руках?

— Нет, — шумно хлюпая чаем, замотала головой старушка, — одет очень прилично, в пиджаке и при галстуке. И красивый такой мужик. Видно, что порядочный.

Хм… Кто же это?

Глава 19

А ведь в конце концов всё равно всё вышло по-моему.

Я ухмыльнулась. Как Всеволод ни доказывал, что, дескать, гордыня грех и благие дела нужно делать исключительно бескорыстно, но вечером на следующий день сам пришел ко мне, причём прямо на работу.

В общем, сижу я такая, добиваю очередной отчёт (что-то в последнее время их количество увеличилось), как вбегает ко мне в кабинет Виолетта, наша секретарша.

— Любовь Васильевна, тут к вам пришли! — и глаза такие прям удивлённые, чуть тушь не осыпалась.

— Ну раз пришли, пусть заходят, — сказала я.

Вообще-то у меня нет собственного секретаря. Рылом не вышла. Секретарь есть только у директора ЖЭКа напополам с главным инженером. Но коридор сделан так, что любой посетитель, заходя внутрь, прежде всего натыкается на приёмную, где постоянно открыта дверь (Виолетта отличается неуёмным любопытством). Соответственно все вопросы сразу задаются ей. А она уже направляет человека в нужный кабинет. Таким образом и сотрудникам хорошо, к ним не тыкаются, как в информационное бюро, и Виолетте интересно — она всегда в курсе дела, где кто пришел и что ему надо.

Виолетта убежала, а мне прямо аж любопытно стало. Кто же это такой, что смутил даже нашу боевую секретаршу? Я, честно говоря, ожидала одну женщину, из архива. У нас потерялся документ за 1983 год, который нужен был для отчёта, поэтому я сделала в горархив запрос и ждала результат.

Но пришел Всеволод.

Постучал, вошел, поздоровался.

— Всеволод Спиридонович, — удивилась я, — вот уж не ожидала. Чай, кофе?

— Нет, — отказался старейшина, — я поговорить хочу.

— Да, конечно, слушаю, — совсем растерялась я.

— Ваше предложение по поводу мероприятия… — начал Всеволод.

— Какого именно? — я поморщилась, пытаясь вспомнить, что именно из моих предложений его зацепило.

— Да вчера вы говорили о благотворительном мероприятии, чтобы привлечь СМИ, собрать деньги нуждающимся и отвоевать дом.

— А-а-а… вы об этом, — озадаченно протянула я.

Вчера старейшина был настолько категоричен, что я даже подумать не могла, что он передумает.

— Да, о нём, — кивнул он, чуть смущённо, и добавил, — а вы можете более подробно рассказать, как это всё происходить должно?

Ну ладно, мне не трудно, я рассказала.

— А провести вы это мероприятие сможете? — вдруг брякнул Всеволод и я аж зависла.

— Одна? — первое, что пришло в голову.

— Ну почему одна? — покачал головой старейшина, — сколько надо людей, столько и дадим. Если не хватит своих, то из других общин пригласим в помощь.

— Так… — задумалась я, прикидывая в уме все плюсы и минусы. — Вот смотрите, я, к примеру, проведу мероприятие, а все бонусы достанутся вашим помощникам, которые должны такие мероприятия проводить.

— Да что вы такое говорите, Любовь Васильевна! — возмутился Всеволод. — Какие бонусы? Одно общее дело делаем!

— Одно-то одно, — согласилась я, но потом едко добавила, — только когда я спросила сестру Инну, кто поедет в соседние общины на праздник, она сказала, что списки уже давно составлены согласно вкладу каждого в развитие общины. И меня там нету…

— Если в этом дело, я могу сказать, чтобы вас вписали, — совсем удивился Всеволод.

— Нет, вы не думайте, я не настолько меркантильная, — ответила я, — если вы меня вставите, значит, кого-то нужно вычеркнуть. А для людей такая поездка в соседний город — радость.

— Тогда в чём дело? — не понял Всеволод.

— Я хочу, чтобы мои результаты как-то тоже фиксировались.

— Это легко, — развёл руками старейшина, — принимайте крещение и будет вам всё.

— Чтобы принять крещение — к этому нужно дойти сердцем, а не под влиянием целесообразности, — брякнула я, а старейшина ошарашенно воззрился на меня.

Несколько мгновений он обдумывал ситуацию, затем осторожно кивнул:

— Я всё равно не совсем понимаю, что вы хотите, Любовь Васильевна? — сказал он и твёрдо посмотрел мне в глаза.

Я взгляд не отвела, спокойно выдержала.

— Всё просто, — сказала я, — я хочу, чтобы вы закрепили за мной несколько людей, с которыми я буду постоянно взаимодействовать. Хочу конкретно свою группу. Потому что это мероприятие не последнее, я так чувствую. И чтобы всем было видно, что это именно мои результаты.

— Зачем вам это? — удивился Всеволод, — старейшиной у нас женщин не ставят, да и, к тому же, нужно закончить пасторский университет в Америке.

— Я не стремлюсь на ваше место, — покачала головой я, — но хочу иметь кое-какие преференции за мой вклад, чтобы какая-нибудь сестра Инна или Марина не решали, что мне можно, а что нельзя.

— Однако, — поморщился Всеволод и осуждающе посмотрел на меня.

Повисла пауза.

— Всё равно я вас не понимаю, — сказал он. — Зачем это всё?

— На одной из проповедей вы обратились к прихожанам и сказали, чтобы они активнее вовлекались в жизнь общины. Чтобы вели просветительскую работу, оказывали помощь одиноким старикам и так далее…

— Я помню, — уже немного раздражённо прервал меня Всеволод. — Но только не пойму, к чему вы клоните?

— К тому, что в общине очень низкая активность.

— Знаю! — рассердился старейшина, — мы работаем над этим, но менталитет…

— Здесь не менталитет, — усмехнулась я.

— А что?

— Система поощрений у вас немного неправильная…

— Да куда уже больше поощрений⁈ — вспылил Всеволод.

— Вам нужно сделать, как было в раннем СССР, — сказала я, — разделить людей на группы, где в каждой будет свой лидер, и устроить соревнования между этими группами. А поощрения выдавать тем, у кого лучше результат.

— Хм… — задумался Всеволод.

Он долго сидел и размышлял. Ко мне уже и Виолетта успела забежать с письмом, на которое срочно нужно дать ответ, и Михалыч с актом, который я машинально подписала, даже не глядя, а старейшина всё сидел и рефлексировал.

Наконец он, видимо, принял решение, и поднял глаза на меня:

— Хорошо, я дам вам людей. Будет у вас своя группа. Довольны?

Я кивнула.

— Что ещё? И каких конкретно людей?

— Не имеет значения, — ответила я, — главное, чтобы там была одна пожилая женщина или мужчина, двое-трое среднего возраста и кто-то молодой, чтобы бегать с мелкими поручениями.

Всеволод кивнул.

Когда наступил «час икс», скажу честно, меня аж потряхивало.

Благотворительную акцию мы назвали «Дети — цветы жизни» и провели всё масштабно, можно сказать, с не калиновским размахом. У того дома, который отбирает администрация города, мы поставили столы и организовали ярмарку по продаже поделок и прочей чепухи, сделанной своими руками.

А в самом доме состоялся аукцион. На который пригласили меценатов и авторитетных людей. Их мне пришлось собирать по всему городу. В пригласительных открытках так и значилось «Закрытый аукцион для меценатов и уважаемых жителей Калинова». Поэтому пришли все. Но здесь следует сказать, что приглашали мы всех подряд — от директора ресторана «Мечта», до последнего владельца самого захудалого ларька.

На аукционе продавали картины местных художников и умельцев прикладного искусства. Если честно, то я бы за такую мазню и двух рублей не отдала бы, а эти ничего, брали за такие суммы и не морщились.

Особо меня умилила ситуация, когда за копию картины под названием «Аллегория добродетели и порока» разыгралась нешуточная баталия. Я прислушалась:

— Пятьсот! — рявкнул пузатый и лысенький товарищ в малиновом пиджаке и с золотой цепью размером с мой палец.

— Шестьсот пятьдесят! — процедил смуглый мужчина с чёрной курчавой бородкой (он сейчас рулил рынком вместо Рафика).

— Восемьсот! — важно надуваясь от собственного титанического самоуважения, небрежно бросила некрасивая женщина в возрасте с обильно унизанными золотыми перстнями пальцами.

— Тысяча!

— Тысяча двести!

— Тысяча пятьсот!

— Две тысячи!

Ростислав, которого я привлекла объявлять суммы, не успевал. Народ распалялся. Хоть акция была благотворительная и крепких спиртных напитков не предусматривала, но часть гостей пришли уже чуть поддатыми, а, кроме того, мы ненавязчиво предлагали кагор.

— Там журналисты хотят интервью снять, — тихо сказал мне незаметно подошедший Всеволод. — Идемте, Любовь Васильевна.

— Ага, — кивнула я и нехотя оторвалась от увлекательного процесса выколачивания из новых буржуев денег. Жаль, что Всеволод чистоплюй и христианское казино не разрешит открыть в своей секте. Вот тут бы мы разгулялись.

Я сегодня оделась в стиле королевы Елизаветы Второй в последние годы её правления. В той клетчатой китайской сумке, которую я притащила с собой в этот мир, нашелся костюм, который носила Ирина. Он ей надоел и ушел при расхламлении в категорию «кому-то отдать», а сейчас мне ой как пригодился. Костюм был неплохого качества, а что уже вышел из моды, так то там, а здесь — это был писк. И цвета он был необычного — бледно-нефритового. Это была классическая двойка а-ля шанель — платье-футляр и летнее пальто. Так что выглядела я достаточно аристократично.

Во дворе дома собрались журналисты. Здесь были несколько газетчиков, из нашей местной передовицы, и парочка собкоров из областных. Один чувак с камерой и миниатюрная девушка с большим ярко накрашенным ртом и микрофоном — явно из телевиденья. И длинноволосый тип из радио.

— Расскажите, что за мероприятие вы проводите в городе? — первый вопрос был от длинноволосого и адресовался Всеволоду.

Ну, Всеволод и затянул длинный и нудный рассказ о Спасении и раскаянии перед Богом во имя Спасения. Ну и прочее, в таком духе.

Пока он проповедовал, журналисты заскучали, а большеротая даже зевнула.

— Что вы можете сказать об этом мероприятии? — наконец, очередь дошла и до меня.

— Скажу так, хорошо, что у нас есть место, где мы можем проводить такие акции и помогать бедным детишкам, — мило улыбнулась я, — мы сегодня славно потрудились и все вырученные средства уйдут в калиновский детский дом и на организацию детской площадки во дворе домов восемь и десять по улице Челюскинцев. Но этого очень мало. Нам нужно собрать средства и для наших стариков. А также для тех женщин, которые пострадали от домашнего насилия и нуждаются в защите. Юристы у нас есть, так что, дорогие женщины — обращайтесь!

Я повернулась и проговорила это на камеру.

— Кроме того, средства, которые мы соберем в следующий раз пойдут на покупку инвалидных колясок.

— Замечательная инициатива! — вскликнул длинноволосый. — А когда это будет?

— Мы планируем проводить такие акции ежеквартально, — ответила я, — это будет происходить здесь, в этом доме и в этом дворе. Поэтому жители Калинова всегда могут приносить сюда вещи на продажу и свои поделки.

Мы еще позаписывали и журналисты упорхнули делать репортажи.

А я улыбнулась — моя задумка сработала.

— Теперь что? — спросил Всеволод.

— Теперь всё будет хорошо, — ответила я и добавила, — я пойду на аукцион, он скоро заканчивается. Нужно проконтролировать, сами понимаете.

По графику у нас ещё значился просмотр художественного фильма в видеосалоне Игоря. Фильм был американский с плохой озвучкой и на библейскую тематику, но я убедила Игоря, что лишняя реклама ему не помешает.

— ну что? — спросила я Ростислава, когда аукцион закончился и гости начали расходиться.

— Такую сумму собрали! — уважительно присвистнул Ростислав, но, спохватившись, покраснел.

— Давай сюда, — велела я.

Ростислав помялся, но деньги отдал.

Я тепло улыбнулась — внушительные пачки приятно оттягивали карманы (всё в сумочку не поместилось, пришлось распихать по карманам). А ещё же заработок за поделки и за просмотр фильма.

Просто прекрасно!

Утром следующего дня я сидела на кухне и, пока Анжелика была на экзаменах, пересчитывала деньги. Результат впечатлял.

Я едва-едва успела закончить (пришлось впихнуть всё в портфель Ричарда, так как в мою сумочку они не влезали), как раздался звонок в дверь. Я побежала открывать.

Так и есть — пришла Галина.

— Ну что, ты собралась? — возбуждённо прощебетала она.

— Ага, — кивнула я и подхватила портфель.

— Что это у тебя? — удивилась она.

— Деньги. Полный портфель денег, — усмехнулась я.

— Ой, не начинай! — хихикнула Галина и спросила, — ну тебе удалось наскрести хоть немножко денег?

— Немножко, — со вздохом лаконично ответила я, — хотелось бы, конечно, больше. А ты?

— А я одолжила у родственников, — похвасталась Галина. — И взяла с тех накоплений, которые я откладывала на зимние сапоги.

— Вот и хорошо, — кивнула я.

Мы вышли на улицу и пошли по почти летнему проспекту в сторону «Универмага». Солнце уже припекало, словно в июле, вокруг шумно носились шмели и пчёлы, цветы благоухали, смешиваясь ароматами с запахом яблочных пирожков, доносившихся из открытого окна чьей-то квартиры. В общем, вокруг всё радовалось почти летнему дню, а у меня душа радовалась удачной многоходовочке, на которой я должны была собрать несколько результатов.

— Ты на сколько будешь вклад делать? — спросила Гала.

— На месяц, — пробормотала я.

— Да ты что! — возмутилась она, — это же мало!

— Нормально, — отмахнулась я.

— А я вот хочу хотя бы на полгода сделать! И жить на проценты, — мечтательно выдохнула Галина.

— ты тоже на месяц, — отрывисто сказала я.

— Почему это? — удивилась она.

— Так надо, — ответила я.

Ну не будешь же ты ей рассказывать, что я прилетела из будущего и прекрасно знаю, чем оно вскоре закончится. Но пару месяцев можно вполне успеть. Больше я рисковать не хотела.

Мы дошли до конторы «Хопёр-инвест» и я сказала Гале:

— Иди первой. Но только вкладывай на месяц.

— Но я хотела…

— Потом ещё вложишь. Сейчас делай так, как я говорю. Есть такая схема. Долго объяснять…

— ну ладно, — упавшим голосом произнесла Галина и вошла внутрь первой.

Пробыла она там достаточно долго, но вышла в приподнятом настроении.

— Ты, Галь, походи пока здесь по магазинчикам, а я сейчас тоже вс сделаю и тебя найду.

Отправив таким образом свидетеля подальше я вошла в контору «Хопра».

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я, — я хочу забрать вклад с процентами и сделать новый.

— Ваш паспорт, пожалуйста, — недовольно сказала сотрудница.

— Держите, — я протянула паспорт и принялась выгружать пачки на стол.

— Мы предлагаем вам продолжить клад, тогда будут больше проценты… — начала женщина и, бросив взгляд на стол, умолкла. Её глаза полезли вверх.

— Нет. Вклад и проценты мне сказали забрать, — с милой улыбкой ответила я. — А вот эти деньги — вложить.

— На сколько хотите? — торопливо принялась пересчитывать купюры в пачках сотрудница.

— Тоже на месяц, — ответила я. — под те же проценты.

— Но вы понимаете, чем дольше…

— Я-то понимаю, — кивнула я, — но деда уговорить трудно. Я ему сейчас принесу те деньги, что я делала месяц назад с процентами. Пусть увидит. А потом, через месяц, принесу эти. Тоже с процентами. А потом он вложит уже нормально, а не эти копейки.

— Копейки? — вытаращилась женщина.

— Для нас с вами это большие деньги. А для деда — копейки. Поверьте.

— Ну хорошо, хорошо, — разулыбалась сотрудница и добавила, — раз вы такую сумму вкладываете, я думаю, что могу вам чуть больше проценты сделать.

— Замечательно, — расплылась в улыбке я и добавила, — на месяц.

Из «Хопра» я вышла вся довольная-довольная.

Теперь главное — не проворонить.

Дома я решила подшить подол платья Анжелики, а то мы ей купили на выпускной, а она хотела покороче. Я метала стежки, когда опять пришел Всеволод.

— Замечательно, Любовь Васильевна! — от души похвалил меня он, — такой ажиотаж прямо прошел. Давно у нас таких мероприятий не было.

— О себе нужно постоянно заявлять, — пожала плечами я.

— А по поводу ежеквартальных акций зачем вы журналистам сказали?

— Потому что мы теперь будем каждый квартал проводить большой барабум.

— А вы справитесь?

Я кивнула, и Всеволод спросил:

— Какую награду вы бы хотели получить, Любовь Васильевна?

— А, может, я бескорыстно, для маленьких детишек старалась? — усмехнулась я.

— Зная вас, я бы так не подумал, — хмыкнул он.

— Ну ладно, сами предложили, — ответила я и добавила, — мне нужно слетать в Нефтеюганск. Забрать ребёнка из детдома. У вас же, я надеюсь, запланировано посещение Нефтеюганска с проповедями?

Глава 20

Хотя здание, где располагался наш ЖЭК, находилось, в принципе, недалеко от моего дома, но на обед я ходила не всегда. Чаще предпочитала заскочить в местный «Гастроном» и взять пакетик кефира или молока и какую-то булочку. Потому что было жаль тратить обеденное время. На обед пока до дома дойдешь, пока переоденешься, пока разогреешь, пока пообедаешь, пока посуду помоешь, потом ещё покемарить минут пятнадцать хочется, потом опять одеваться, идти на работу.

А на работе быстренько булочку поклевала, кефирчиком закинулась и всё — почти час дополнительного времени ещё есть. Чаще всего, особенно в первые дни на рабочем месте, я использовала этот час, чтобы успеть выполнить работу. Или почитать всякие приказы и инструкции. Но потом, когда набила руку, я использовала этот час для планирования или, к примеру, составляла доклады для моих будущих выступлений, или план-схему благотворительного мероприятия, ну или что-то в таком духе. Таким образом весь вечер я могла посвящать своей семье или себе.

И вот сейчас я сидела у себя в кабинете и, прихлёбывая чай, пыталась набросать план возвращения СССР. На данный момент я дошла до пункта «Привлечение лидеров мнений» и пыталась прописать конкретных людей. Но все эти теории хороши как теории, а когда дело доходит до практики — сразу начинаются проблемы.

Я крутила этот план и так, и эдак, и спохватилась только тогда, когда поняла, что вместо печенюшки грызу карандаш. Это уже был третий вариант плана. И что примечательно, во всех моих планах начинать возвращение СССР нужно было двумя параллельными путями. Проводить изменения непосредственно у нас (к примеру, запустить реформирование налоговой системы, чтобы распределение богатств было справедливым, или же продумать меры поддержки малого и среднего бизнеса, создать условия для оказания помощи бедным слоям населения через социальные программы, в общем, вариантов, с чего начать — масса. Вопрос в том, как это всё начать?). И второй параллельный путь — начать борьбу на вражеской территории. Нет, я не планировала развязать войну в Америке, но подкинуть им немножко каких-нибудь остросоциальных проблем с целью отвлечь от разрушения моей страны — это было бы неплохо.

Я усмехнулась и принялась прописывать варианты того, что я могу сделать.

И тут в дверь постучали и сразу же вошел Всеволод.

— Добрый день, Любовь Васильевна! — расцвёл улыбкой он, — я так и думал, что вы, как обычно, на обед домой не пойдёте…

— Да тут навалилось… отчёты и всё такое, — неопределённо ответила я и спросила, понимая, что он надолго, — а хотите чаю? У меня ещё есть печенюшки и булочки.

— А давайте! — кивнул Всеволод, и уселся на стул напротив.

Я поставила перед ним чашку с чаем и пододвинула конфетницу с печеньем и булочками.

— Пожалуйста, — вежливо сказала я.

Всеволод дождался, пока я займу своё место и с натянутой улыбочкой задал вопрос в лоб:

— Любовь Васильевна, где деньги?

— Какие деньги, Всеволод Спиридонович? — я вернула улыбку старейшине.

— Бросьте притворяться, Любовь Васильевна, — нахмурился он, — те деньги, которые наша община получила за мероприятие.

Я, конечно же, давно ждала, что он придёт за деньгами. С даты аукциона прошло всего пару дней, и я уже даже начала удивляться, почему он не приходит. Видимо, надеялся, что я сама принесу деньги в секту, но, не дождавшись, пришел лично.

Пауза затянулась, и отвечать что-то надо было. Как я не продумывала, что именно отвечу ему, когда он спросит, а выполнить на практике это было не так-то и просто.

— Ваша община? — изобразила удивление я. — Вы хотите сказать, что мероприятие спланировала и провела ваша община? А почему вы тогда пришли ко мне?

Всеволод вспыхнул:

— Любовь Васильевна!

— Всеволод Спиридонович, разве у нас был уговор на деньги? Напомните мне…

— Но это подразумевалось как само собой! — возмутился он, — деньги предназначены детям, вот туда они все и пойдут…

— Да? — улыбнулась я, — если мне не изменяет память, то речь шла, чтобы я помогла вернуть вам здание и отбиться от администрации. И я это выполнила. А вы?

— Что я?

— Вы свои обещания выполнили?

— Но я…

— Вот выполните свои обещания, Всеволод Спиридонович, и я сразу принесу вам деньги, — пожала плечами я, — или вы думаете, что я способна отобрать деньги у сирот?

— Ну… — судя по лицу старейшины, именно так он и думал.

— Ну как так можно, Всеволод Спиридонович? — мягко пожурила его я, — вы же сами прекрасно знаете, что у меня на иждивении находится двое сирот и я планирую взять еще третьего, скорей всего, больного ребенка, из детдома…

— Если вы о поездке в Нефтеюганск, то там не всё так просто, — вздохнул Всеволод и забарабанил пальцами по столу.

У меня сердце нехорошо ёкнуло:

— Поездка срывается?

— Нет-нет, просто много бюрократии, вот всё и застопорилось. Понимаете, Любовь Васильевна, там, наверху, сложно доказать, почему именно туда, так далеко, нужно ехать нашим членам общины с проповедями.

— Не вижу проблем, — ухмыльнулась я, — запросите в управлении по трудоустройству, или как там оно правильно называется, статистику, сколько жителей Калинова ездят на вахту в Нефтеюганск. И сами увидите, что основания есть!

— Но я всё ещё не совсем понимаю…

— Да что там понимать! — всплеснула руками я, — возьмите хоть мою семью. Мы жили с мужем, любили друг друга, всё у нас хорошо было. Потом он уехал на заработки в Нефтеюганск, завёл себе там, на стороне, семью, настрогал… простите, намастерил, детей… И таких семей, как у меня… что была, но распалась — в Калинове каждая вторая, если не каждая! Так что благое дело — поехать туда проповедовать, чтобы сохранить семьи прихожан. Да и женщины, чьи мужья там на заработках, если будут знать, что наша община может хоть раз в году туда поехать — с удовольствием будут приходить к нам.

— Хм… — посветлел лицом Всеволод. — А ведь может сработать.

— Точно сработает, — убежденно сказала я, — более того, вы привнесете эту идею как новацию, и другие общины из других городов будут поступать также!

— А как они узнают?

— Ну у вас же есть какие-то конференции, когда все старейшины где-то собираются, отчитываются, делятся проблемами? — горячо заговорила я, и, дождавшись кивка Всеволода, продолжила, — вот вы и выступите там с этим вопросом, Всеволод Спиридонович. Но идеально, чтобы вы не просто подали это как некую абстрактную идею, а показали первые конкретные результаты. Мол, вот мы съездили туда, были там столько-то дней, прочитали столько-то проповедей, раздали столько-то журналов, и в результате в семьи вернулись столько-то мужей, а их жены, которые остались в Калинове, столько-то человек пришли в общину. Вооот!

Глаза Всеволода загорелись.

— Хорошее предложение! — воскликнул он, потирая руки, — а вы знаете, а ведь может и получится! И будет крайне полезно для спасения семей. Еще Господь говорил…

На этом месте я отключилась, продолжая обдумывать, что ему говорить дальше. Ведь то, что я переключила его на другую проблему, вопрос с деньгами не решил. Деньги нужно отдавать. Но я отнесла их в «Хопёр-Инвест» и отдать смогу только через почти три недели, не раньше. И что же мне говорить… А что, если…?

— … Любовь Васильевна, как вы думаете? — спросил вдруг Всеволод, и я вздрогнула.

Блин, я не знаю, что он меня спросил! Я не слушала!

— Надо подумать, — с озабоченным видом покачала головой я, — здесь вот так, с наскоку сложно что-то решить.

Всеволод недоверчиво и удивлённо посмотрел на меня, но комментировать не стал. Вместо этого опять спросил:

— Так что насчёт денег, Любовь Васильевна?

— Деньги отдам после поездки в Нефтеюганск, — выдала перл я, — хоть завтра, мне без разницы.

— Ну так отдайте сейчас, а мы поездку организуем, я же сказал…

Я промолчала, пристально и печально глядя на него.

— Вы мне не верите, Любовь Васильевна? — обиделся старейшина.

— Я никому не верю, Всеволод Спиридонович, — демонстрируя крайне усталый вид, сказала я, — раньше мужу верила… пока он двух детей не нагулял, и привёз их мне, а сам отказался от них, развёлся со мной и с любовницей укатил в Нефтеюганск. Ещё и квартиру порывался отобрать. Или родная сестра, которая втихушку продала дом старика-отца и сплавила его мне… Если родные люди так поступают, то кому тогда можно верить⁈

Я полными слёз глазами посмотрела на старейшину и тяжко вздохнула:

— Деньги сирот мне не нужны, Всеволод Спиридонович. Но пусть у меня хоть небольшая гарантия будет того, что меня опять не обманут. Кроме того, на кону ведь тоже судьба ребенка. Беззащитного ребёнка-инвалида. Вы меня понимаете?

— Понимаю, — вздохнул старейшина, осознав, что переубедить меня не получится. — Я постараюсь в ближайшее время решить этот вопрос.

— Уж постарайтесь, Всеволод Спиридонович, — покивала я, — если опять будут какие-то непонятки с бюрократией, спрашивайте меня, авось вдвоём что-нибудь надумаем.

Старейшина ушел, а я посмотрела на его чашку — чай он так и не выпил.

Сегодня с утра я отпросилась на работе и отправилась в педагогическое училище, куда будет поступать моя Анжелика. Нужно было прозондировать почву.

Здание педучилища встретило меня шумом. Причём вход для сдачи документов в приёмную комиссию был отдельный. Вряд ли там шумели студенты и преподаватели, но всё равно кто-то шумел.

Ну ладно, посмотрим.

Я толкнула обшарпанную, требующую покраски дверь, и вошла внутрь. Небольшой холл был набит людьми. Причём людьми взрослыми. Насколько я поняла — это родители будущих студентов, которые, как и я, пришли прозондировать почву.

Взмыленная девушка в невнятных очечках выглядывала из единственной открытой двери, на которой сверху было написано «Приёмная комиссия», и ниже «Приём документов с 20 июня по 15 августа». Так что времени вагон. Но взбудораженные родители волновались уже сейчас.

— Я слышала, что на юридический конкурс десять человек на место! — дрожащим голосом жаловалась чья-то мамочка с таким пышным начёсом, что редкие волосы аж просвечивали на свету.

— А у экономистов так вообще, говорят, чуть ли не двадцать! — поддержал её озабоченный мужчинка с пузиком и в клетчатой рубашке.

— Не может этого быть! — чуть не плача, воскликнула пухлая женщина в джинсовом платье с таким немыслимым количеством украшений, словно она была новогодняя ёлка. — Мне же обещали, что не больше пяти будет!

— Ой, слушайте этих сволочей, они такого наврут! — хохотнул мужчинка, и, уловив укоризненный взгляд какой-то гражданки сконфуженно покраснел.

— Что же делать⁈ — всплеснула руками пышноволосая женщина.

— А вот вы, что будете делать? — воинственно наступая, спросила меня женщина в джинсе. — На какой вы факультет будете поступать?

— На английский, — ответила я.

— Там нет чистого английского, — поправил меня мужчина в костюме, который тоже включился в разговор, — мой сын тоже будет туда поступать. Начальные классы и английский язык.

— Мы туда ради английского поступать будем, — сообщила я.

— Все также! — взвизгнула какая-то представительная бабушка.

— А нам хоть бы куда, — вздохнула некрасивая женщина, — лишь бы поближе домой. Мой оболтус такой, что страшно его в другой город отпускать.

— Правильно! Я тоже говорю — нечего далеко ехать, и так денег нету! — поддержал кто-то из толпы.

— На английский тоже конкурс большой, — сообщила стоящая рядом женщина, — я узнавала, примерно семь человек на место будет.

— А я думаю, что раза в два больше! — не согласился мужчина в костюме.

— Да вы что⁈ — ахнула какая-то тётка, явно деревенская.

— И что вы будете делать? — прицепилась ко мне стоящая рядом женщина, — слишком спокойный у вас вид.

— Так, а чего мне волноваться? Будет, как будет, — равнодушно пожала плечами я, и, понизив голос до шепота, сказала ей, — если я точно знаю, что моя Анжелика поступит.

— Да как вы можете знать? — тоже понизила голос до шепота женщина.

— Ну раз я так говорю, значит знаю! — многозначительно сказала я и улыбнулась. А женщина икнула.

Не отвлекаясь больше на разговоры, я заглянула в приёмную. Взмыленная девушка-секретарь сидела, печатая что-то на машинке и вокруг неё высились горы папок.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Вы что не видите! Приём документов с 20 июня! — возмутилась она.

— Вижу, — ответила я и миролюбивым тоном добавила, — спросить хочу.

— Все хотят спросить! Весь день туда-сюда! А ведь на дверях всё написано! Приходите пятнадцатого!

— Подождите! — строго сказала ей я, — всего один вопрос, и я уйду.

— Спрашивайте, — сдалась девушка и умоляюще посмотрела на меня.

— У меня будет поступать девочка на английский.

— Ну пусть поступает. Примерно семь человек на место будет, — пожала плечами секретарша и уже хотела было приступить к печатанью, как я сказала:

— Я не закончила. Так вот, она — сирота. Скажите, сироты у вас будут поступать по квоте? Без экзаменов? Или как?

— Вы мать-одиночка? — уточнила девушка, доставая толстый гроссбух.

— Нет, я опекун, — сказала я.

— Тогда вам нужно принести вот какие документы, — она протянула мне список, — если всё будет нормально, она пойдёт вне конкурса. По собеседованию.

— Поняла, спасибо.

— Постарайтесь принести документы пораньше! — велела девушка, — нам нужно составить предварительные списки льготников.

Поблагодарив секретаря, я вышла из кабинета.

— Ну что там⁈

— Что говорят? — возбуждённая толпа родителей рванула ко мне, напоминая студентов-первокурсников перед экзаменами.

Я лишь загадочно улыбнулась и торжественно произнесла:

— Всё будет хорошо.

И вышла из здания.

Но не успела я сойти со ступеней, как меня окликнули:

— Женщина! Женщина! Ну подождите!

Я оглянулась — меня догоняла женщина, которая стояла рядом со мной.

— Да, слушаю вас? — удивилась я.

— Извините меня, пожалуйста, — чуть не плача, пробормотала женщина, — я так поняла, вы за свою дочь договорились?

Я неопределенно пожала плечами.

— Слушайте, а вы бы могли нам тоже помочь? — прошептала она, чуть не плача. — Понимаете, моя Олечка не очень хорошо учится, поэтому мы про институт даже не мечтаем, но вот английский, пусть хоть и училище…

— Чем я могу вам помочь? — удивилась я, — я не настолько хорошо знаю английский, чтобы быть репетитором.

— Да нет, я не об этом, — всплеснула руками женщина, — но я же вижу, что вы поговорили, с кем надо, и теперь не переживаете.

Я промолчала.

— Поговорите и за нас тоже! Ну, пожалуйста!

Моё лицо вытянулось от удивления, причём довольно сильно, так как женщина заторопилась, захлёбываясь словами:

— Мы заплатим сколько надо, вы не подумайте! И вам, за посредничество тоже заплатим!

— Сколько? — спросила я.

— Ну, говорят, такса на поступление пятьсот долларов, — неуверенно сказала женщина. — и вам мы сто заплатим. Хорошо?

— Сто пятьдесят, — сказала я, и, видя удивлённое лицо женщины, уточнила, — сто — мне, как посреднику и пятьдесят — юристу.

— Какому юристу?

— Который составит расписку, — сказала я, — если ваш ребёнок не поступит, ну мало ли что может произойти, вы же понимаете, так я верну вам пятьсот долларов взамен расписки. Или же только сто мне, без юриста. Тогда и расписки не будет. А ведь это ваши гарантии.

— Хорошо! — обрадовалась женщина.

Мы договорились, что встретимся в кафе «Ветерок» послезавтра, женщина принесёт мне деньги, а я к этому времени подготовлю документы. Я взяла у неё паспортные данные и счастливая женщина радостно упорхнула.

А я пошла к Олегу.

После прошлых наших испытаний, я уже знала, где он живёт.

Дверь открыл сам Олег, взлохмаченный и небритый.

— Здравствуйте, — удивился он, — что-то с домом отца случилось?

— Нет, нет, там всё в порядке, спасибо вам, — успокоила я его, — у меня небольшой вопрос, — скажите, Олег, вы подзаработать хотите?

Глава 21

Несколько мгновений он стоял, что-то соображая, закусив губу. Я уже было подумала, что он меня сейчас пошлёт лесом, раз я пришла напрямик, без Игоря. Но нет. Приняв для себя какое-то решение, он тряхнул лохматой головой:

— Проходите, — и отступил вглубь.

Ну ладно, я зашла, невольно поморщившись от диких ароматов вчерашней пьянки.

— Только у меня тут немножко не убрано, — смущённо пробормотал Олег, провожая меня на кухню и став так, чтобы я не видела, что там творится в единственной комнате.

Да мне как-то и без разницы: я прошла на кухню и примостилась на свободном стуле. На батарею из бутылок под столом я вежливо старалась не смотреть.

— Чай будете? — со вздохом предложил Олег, явно надеясь, что не буду.

— Нет, спасибо, я буквально на минутку, — успокоила юриста я.

— Так что там про заработок? — просветлел лицом хозяин квартиры.

Ну я вкратце рассказала, мол, нужно составить образец расписки, потому что я «зуб даю», что история с поступлением только одной этой девочки Оли не закончится.

— Погодите! — схватился за голову Олег, — а как вы можете гарантировать, что эти абитуриенты точно поступят? У вас есть такие знакомые там? Насколько они могут влиять на их поступление?

— Нет, — спокойно сказала я, — более того, я вообще никого там не знаю. Сегодня, правда, познакомилась с девушкой-секретарём. Хотя даже имени её не спросила…

— И вы думаете, что какая-то там секретарша вам поможет? — изумлённо вытащился на меня Олег.

Мне аж захотелось схватить его за плечи, встряхнуть и сказать: «деточка, не тупи». Но я сдержалась. Вместо этого начала очень популярно объяснять. Примерно так я объясняла Ричарду математику, если он долго не мог решить задачу.

— Не имеет значения, поступит данный абитуриент или нет.

— Это как? А деньги?

— Если поступит, то деньги остаются нам. Делим пополам. Если не поступит — я честно возвращаю пятьсот долларов. И нам остается — мне сто долларов, тебе — пятьдесят. Согласись, основная работа ложится на меня.

— Но как…

— А никак! — улыбнулась я, — дети, которые стараются учиться и сами поступают — за них не бегают и не пытаются нечестным путём устроить в колледж в обход остальных. Эти мамочки сами за мной бегают и предлагают деньги за своих оболтусов. Глупо отказываться.

— Всё равно не пойму. А расписка зачем?

— Так получается более респектабельно. Как в лучших банках Швейцарии. Иллюзия гарантии. Теперь понятно?

— Понятно, — прыснул Олег, но чуть помрачнел и добавил, — хотя почему-то чувствую себя аферистом.

— Аферистами мы были бы, если бы уговорили их отдать свои кровные за мыльный пузырь, — хмыкнула я, — а кто их заставляет бегать за мной и насильно отдавать деньги?

Олег кивнул, сбегал в комнату и через минуту притащил блокнот и ручку. Раздвинул грязную посуду на столе и начал что-то быстро писать, периодически поднимая глаза к потолку. Я тихо сидела и старалась не мешать процессу творчества.

Наконец, минут через пятнадцать, Олег перечитал полученный текст и удовлетворённо кивнул:

— Нормально.

Он вырвал листок из блокнота и протянул его мне:

— Почерк разберёте?

— Разберу, — я пробежалась по округлым буквам первых строчек.

Вот и отлично.

На следующий день я решила, что будет правильно проведать раненого зятя. Заодно, может, удастся выяснить, что же имела в виду Тамарка, когда говорила о «своём» ребенке Любаши. Куда он делся?

Нет, я не очень рассчитывала, что Владимир мне прям всё расскажет, да и палиться перед ним не хотелось, что я ничего не помню. Но с чего-то же надо было начинать. А заодно попытаюсь выяснить, на какие такие цели ему нужны были деньги, что они даже старика не пожалели.

В общем, собралась, взяла пирожков, которые я напекла специально для него, и решительно отправилась в больницу. А вот в палату меня к нему не пустили. Владимир был так плох, что врачи ничего не обещали. Велели прийти через пару дней и собирать деньги на операцию.

Ну ладно.

В Дом молитв я зашла, чтобы взять график ближайших мероприятий. Хотела посмотреть, куда я могу впихнуть свою лекцию. Ведь бонусы зарабатывать опять надо. Кроме того, своей команды у меня так и не было, хоть времени прошло достаточно.

Я вышла во внутренний дворик — там в последнее время часто копалась на клумбах сестра Инна, с которой я и планировала поговорить. В дворике было безлюдно, лишь наперебой драчливо и угрожающе кричали два взъерошенных воробья, которые явно дрались за территорию. Я обошла воробьев, чтобы не мешать разбираться, и огляделась. Сестра Инна явно разошлась не на шутку. Где-то невероятным образом, по каким-то своим каналам, она понавыписывала всяких экзотических семян. И сейчас самый обычный дворик представлял собой дебри Борнео.

Я как раз рассматривала огромные опунции, гадая, на сколько их хватит в нашем климате, как навстречу показалась лучезарная Марина. Увидев меня, она почему-то вспыхнула и зыркнула на меня злым взглядом. Я не стала спрашивать, что случилось. Мало ли, может, на неё так ретроградный Меркурий действует.

Но Марина сама не выдержала и окликнула меня:

— Любовь Васильевна! — медоточивым до отвращения голосом сказала она, — а объясните-ка мне, за какие-такие заслуги вас включили в делегацию от общины?

— Что за делегация? — не поняла я.

— Которая в Нефтеюганск едет, — голос Марины источал столько медового яду, что даже росянка позавидовала бы.

Значит, Всеволод не обманул. Каким-то невероятным образом ему удалось-таки убедить нужных людей «наверху», что отныне община будет ездить аж в Нефтеюганск, чтобы возвращать заблудшие души в семьи. Оказывается, меня тоже включили в состав делегации от секты.

Ну и отлично!

А вслух ответила:

— Не знаю.

— Как это вы не знаете? — вызверилась Марина. — вы у нас без году неделя, еще ничем даже не проявили себя, святое крещение не приняли, зато постоянно везде себе всякие награды и привилегии вырываете!

Я молча развела руками, мол, что поделаешь — жизнь такая.

Марина побагровела.

— А между прочим, Наталья Ивановна у нас уже двадцать лет в общине, и почему-то её в Нефтеюганск не взяли! И Елену Тимофеевну тоже!

На шум в дворик начали стягиваться люди: зашли две немолодые женщины, которых я часто видела на молебнах, показалась сестра Инна, вышел Ростислав со своей свитой. Увидев, что появились зрители, Марина завопила на весь двор:

— Меня, между, прочим, тоже не пригласили! Хотя все знают, что я лучше всех пою псалмы!

Народ согласно зашумел.

Я понимала, что стремительно теряю даже те бонусы, которые набрала за прошлое мероприятие. Но что ей отвечать — не знала. Честно говоря, я понимала, что она права. Вот только мне нужно было забрать Белку и привезти её сюда. А денег у меня не было. К тому же я понимала, что если буду сама-одна, то бюрократическая машина может меня раскатать и выплюнуть. А ребёнок-инвалид останется в детском доме. Но вот если за моей спиной будет секта — то шансы на удачный исход у меня увеличиваются в разы. Это были как раз те времена, когда общество, ранее истово отрёкшееся от веры отцов, сейчас стремительно начинало замаливать грехи. И часто можно было видеть, когда увешанный золотыми цепями браток в малиновом пиджаке и с куполами, истово бьет в церкви поклоны.

А так как люди ещё не научились разбираться «кто есть кто», то спросом пользовались не только православная и католическая церкви, но и всевозможные секты, конфессии и экзотические братства.

Марина, между тем, продолжала голосить, обвиняя меня во всех смертных грехах. Я взглянула на неё — очевидно же, что ехать сейчас в Нефтеюганск, в такую даль, в снега и комары, ей не особо хотелось. Просто это был прекрасный повод отомстить за интерес Всеволода и унизить меня в глазах остальных.

Но, как бы то ни было, меня она вконец задолбала. Поэтому я не выдержала и очень тихо сказала, чтобы слышала только она одна:

— Марина, ты чего орёшь на весь двор? Решила Всеволода дураком выставить на людях, да?

— П-почему? — растерялась Марина.

— А как иначе? Ты возмущаешься его решением. Разве я утверждаю состав делегации?

— Но это ты ему… — взвилась Марина.

— То есть, ты сейчас показываешь людям, что он настолько бесхребетный, что любая баба может вертеть им туда-сюда? — нехорошо прищурилась я. А потом не удержалась и добавила, — а если так, то почему только у тебя одной это не получается?

Марина пошла пятнами.

А я продолжила:

— Поэтому заткнись и пошла вон. А то расскажу Всеволоду и вылетишь отсюда только так.

— Да я…

— Господь злобу и гордыню считает грехом. Забыла? — насмешливо усмехнулась я и добавила, — Всеволод у себя?

Не ожидавшая от меня такого отпора, Марина машинально кивнула.

— Вот и ладненько, — усмехнулась я, — пойду ещё что-то для себя выпрошу.

И направилась к старейшине.

Шла, а саму душило раздражение на Марину: это ж надо! Сама просидела тут сколько лет и теперь ищет виноватых в том, что у неё ничего не получается.

Я постучала в дверь и вошла.

— Всеволод Спиридонович, можно? — крикнула я вглубь дома.

— Заходите! — донеслось изнутри.

В доме старейшины на этот раз пахло сырой рыбой. Из недр дальней комнаты навстречу мне вышел толстый кот, посмотрел на меня желтыми глазами и угрожающе мяукнул.

— Я ненадолго, — сообщила я коту, — спрошу только и сразу уйду. Так что не злись.

— Это Барсик, — Всеволод с улыбкой выглянул из дверей второй комнаты. — Вы проходите в библиотеку, Любовь Васильевна, я сейчас руки только помою и приду.

Ну ладно. В сопровождении Барсика я вошла в знакомую комнату. Окинула взглядом ряды книг и журналов. Бордового переплёта нигде не было.

Я усмехнулась. Барсик глухо и монотонно зарычал.

Да что ж меня здесь никто не любит! Ни Марина, ни даже Барсик!

Но гадать о несправедливости судьбы мне помешал Всеволод, который вошел и с усмешкой сказал:

— Ходил с утра на рыбалку. Не удержался. Есть грешок такой у меня. Вот Барсик и не пускает никого в дом. Чтобы улов весь его был.

— Много наловили? — вежливо спросила я, помня, как любашин отец с Ричардом не столько той рыбы ловили, сколько потом рассказывали и хвастались.

— Две плотвички и окунёк, — растянул рот до ушей Всеволод, — но Барсику на ужин хватит. Он видел, что мало, потому и отгоняет гостей, чтобы не делиться.

Я улыбнулась. Барсик зыркнул на меня с подозрением и гневно взмахнул хвостом.

— Я вот по какому поводу пришла, — сказала я, — хочу уточнить насчет нового мероприятия. Помните, мы планировали для обездоленных стариков сделать столовую с бесплатными обедами?

Всеволод кивнул.

— Так вот, — продолжила я, — я же в ЖЭКе работаю и узнала, что там есть одно бесхозное помещение. Оно стоит на балансе в некоей фирме «Парус», которая обанкротилась ещё в январе. Если мы сейчас не заявим права на это здание, то его подхватит кто-то другой. Место неплохое. Не центр, но рядом. Там, конечно, ремонт требуется, но мы же можем и собственными силами всё сделать, правда?

По ходу моего рассказа глаза Всеволода загорелись и блестели всё сильнее и сильнее. Наконец, широкая улыбка осветила его усталое лицо:

— Просто замечательная новость!

— Не просто замечательная, а ещё и очень выгодная, — подчеркнула я, — там ведь два этажа. На первом будет столовая для стариков, а на втором можно квартиры для молодых членов общины сделать, как вы и хотели.

— Но это же будет неудобно для жильцов… — начал Всеволод, но я перебила.

— Схема здесь такая же, как и в прошлый раз: если это будет просто общежитие для молодежи — то это здание у вас очень быстро отберут. А вот если там будет благотворительная столовая — то не посмеют. Сразу общественный резонанс начнется.

— Так-то да… — задумался Всеволод.

— А ещё я предлагаю, чтобы та молодёжь, что будет жить в квартирах наверху, отрабатывала в столовой для стариков — посуду мыть, полы протирать. Всем от этого будет только польза.

— Согласен, — кивнул Всеволод, — что от нас требуется?

— Я завтра принесу пакет документов, пусть ваши юристы посмотрят, — сказала я. — И желательно закончить с оформлением на этой неделе.

Мы ещё перекинулись со старейшиной парой фраз, пока он сам не сказал, многозначительно кивнув на шкаф с книгами:

— Я отдал своему хорошему товарищу письмо. Он скопирует.

Я вопросительно подняла брови.

— А потом сделает абсолютно достоверную подделку.

— А сможет?

— Да, он художник.

— Прекрасная новость, — сказала я и уже хотела уйти, когда Всеволод сказал:

— И это… Любовь Васильевна, готовьтесь. На следующей неделе вы летите в Нефтеюганск. Программу выступлений вам сестра Ольга скажет. И ей же принесёте документы.

— И деньги? — я постаралась скрыть охватившую меня радость.

— Деньги вы мне должны отдать ещё неделю назад.

— Я сейчас о деньгах за билеты, — поправила его я, — те деньги вы получите сразу после того, как мы с Белкой вернемся обратно.

Всеволод покачал головой и что-то недовольно буркнул себе под нос. Я поняла, что аудиенция закончена и выскочила из дома.

Предстояло всё успеть за неделю.

С мамочкой глуповатой абитуриентки мы встретились, как и договорились — в кафешке, сразу после работы. В кафе было немноголюдно. В это время порядочные труженики города Калинов спешат домой, чтобы успеть всё сделать до начала очередного мексиканского сериала. Поэтому свободных столиков было много. Я пришла чуть раньше, поэтому выбрала столик в самом углу, где нас никто не потревожит.

Взяла себе вазочку чуть подтаявшего пломбира с крупно наструганными хлопьями шоколада и каком-то чересчур сладким сиропом кислотно-розового цвета, и теперь вяло ковырялась в нём, в ожидании «клиентки». Которая, кстати, опаздывала уже минут на десять.

Я скривилась. Ждать не входило в мои планы. Не мне ведь надо всё это. Но пломбир стоил недёшево и бросать его было жаль.

Решила, что доем, и пойду домой. Не выгорело — значит, не судьба.

Я мужественно съела ещё ложечку липковатой сладкой субстанции и решила, что стакан минералки или виноградного сока не помешает. Но вставать было лень.

Пока я размышляла, появилась запыхавшаяся взмыленная «клиентка». Да не одна. Вместе с нею было еще две такие же тётки. Которые выглядели деловито и взволнованно.

Мне это не понравилось. Общаться на такие темы при свидетелях не входило в мои планы. Решительно отодвинув от себя отвратительный десерт, я встала из-за стола.

Но тётка меня опередила:

— Погодите! — чуть задыхаясь, заголосила она, — одну минуточку. Я сейчас всё объясню!

Остальные тётки в подтверждение синхронно закивали головами и обступили меня с двух сторон, зажав пути к отступлению.

Я вздохнула, уселась обратно за стол и пододвинула вазочку с остатками мороженного.

— Меня зовут Лариса, — представилась «клиентка» и выдавила улыбку, — а вас?

— Это не имеет значения, — нелюбезно отрезала я, — давайте ближе к делу. Вижу, вы уже сообщили всем, кому только можно?

— Вы извините, ради бога, пожалуйста, — пролепетала та, — просто понимаете…

— Не понимаю, — моим голосом можно было замораживать, — такие вещи при свидетелях не решаются. Всего доброго.

Я действительно разозлилась. Из-за этой дуры потеряла столько времени, ещё и Олегу наобещала. Ну, точнее не наобещала, но втянула его. И он тоже рассчитывает получить хоть что-нибудь. А теперь из-за этой глупой козы, всё катится к чертям.

— Ну подождите же! — чуть не плача, пролепетала «клиентка», — дайте мне минуточку! Я объясню! Ну пожалуйста!

Она чуть не плакала, и я сжалилась.

— У вас минута, — … сказала я и села на место.

— А хотите мы вам мороженного закажем? — влезла одна из тёток, — оно здесь самое вкусное, с сиропом.

Меня аж передёрнуло.

— Слушаю вас, — прекратила балаган я.

— Понимаете, это мои сёстры — Ирина и Бронислава. И у них дети тоже будут поступать. У Славочки сыночек в прошлом году не поступил, но он готовился, правда. А у Ирочки доча, как и моя, и тоже только школу заканчивает. И они тоже готовы сделать как надо. Ну, как мы тогда говорили.

— Таксу они знают? — тихо спросила я, — зыркнув глазами вокруг.

— Знают! — выдохнула «клиентка» Лариса и моментально просияла. А тётки в подтверждение старательно закивали головами.

Я не боялась, что это понятые и меня сейчас поймают и в наручниках уведут. Во-первых, я этих тёток тоже видела в приёмной колледжа, во-вторых, они все были очень похожи, только Бронислава сильно постарше. А, в-третьих, сейчас были такие времена, что ничего никому ни за что не было. Разве что могли бандиты нагрянуть. Всем остальным было фиолетово.

— Отлично, — сказала я, вытащила из сумочки заготовленные бланки расписок и свой блокнот и сказала:

— Диктуйте.

— Что?

— Имя, фамилию, возраст, на какой факультет, — четко оттарабанила я, принимая первый пухлый конверт и незаметно пересчитывая доллары.

Бабоньки довольно заулыбались.

Глава 22

Самолёт с силой оттолкнулся от земли, пол под ногами чуть качнуло, и я увидела в окошко иллюминатора, как деревья резко стали уменьшаться.

«Ну, вот и поехали», — усмехнулась я и, наконец, выдохнула.

Самолёт «Москва-Сургут» набирал высоту. Уши чуть заложило, поэтому я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Последние дни выдались настолько суетливыми, что я, сидя уже в самолёте, всё ещё не верила, что получилось.

Я сглотнула, чтобы отпустило уши, и ещё раз припомнила, всё ли я сделала, и что ещё осталось.

После того, как удалось успешно провернуть ситуацию с этой поездкой (чего только стоило выдержать истерики Марины), встал вопрос, куда девать Анжелику. Конечно, она мне клялась и божилась, что будет пай-девочкой, будет вести себя хорошо и всё такое. Но я уже, в силу своего возраста и отношения к жизни в обоих мирах, прекрасно знала цену таким вот обещаниям. Да, я даже не сомневалась, что первый день, а, может, даже и целых два, Анжелика будет просто молодец — готовиться к экзаменам, убираться в квартире, и даже поливать цветы. Но это всё будет ровно до тех пор, пока подружки не прочухают, что хата у неё свободна. И вот тогда начнётся. И какая бы умничка Анжелика не была, какими благими намерениями бы не руководствовалась, но прогнать компанию подружек, когда они завалятся к ней в гости «проведать» с пивом, или чем покрепче, а потом потащат её на дискотеку, а потом…

Поэтому все заверения Анжелики я отмела сразу и категорически. Так как у неё сейчас шли то консультации, то экзамены, поэтому сплавить в село к деду Василию не получилось — ей надо было быть в Калинове. Хорошо, что у меня была условная подруга Галя.

Я уговорила её приютить на недельку Анжелику. А квартиру заперла и велела Ивановне, соседке из квартиры через стенку, контролировать, чтобы всё было хорошо.

Вот. Так было правильно. Да, Анжелике будет не очень комфортно у чужих людей, но Галина сейчас жила одна, поэтому ничего страшного — притрутся. А во-вторых, пусть привыкает. Это — жизнь и человек должен уметь устраиваться в любых условиях, а не жить оранжерейным одуванчиком.

— Вам сок томатный или яблочный? — я так задумалась, что, когда надо мной склонилась улыбчивая стюардесса, аж вздрогнула.

— Томатный, пожалуйста, — в ответ улыбнулась я, получила свой стаканчик и в два глотка выпила.

Хорошо как… чуть солоноватый сок пришелся кстати, настроение поднялось, шум в голове утих.

— А я вот больше люблю яблочный, — нравоучительно сказала Валентина Анатольевна и отпила из своего стаканчика. — Он полезный. С витаминами.

Нас как-то странно рассадили — мне повезло, и досталось место у окна, а Валентина Анатольевна уселась с краю. Между нами сидел какой-то мужчина, который, как только занял своё место и пристегнулся, сразу уснул, оглашая салон раскатистым храпом. Мне он особо не мешал, более того, я даже порадовалась, так как разговаривать через него было неудобно, поэтому Валентина Анатольевна, которая в секте отличалась повышенной болтливостью, вынуждена была молчать.

Остальных наших делегатов раскидали по всему салону. Так-то нас ехало шестеро. Кроме меня с соседкой, еще три женщины разного возраста и статуса. Возглавлял нашу маленькую группу… тадам! — Ростислав.

Не знаю, чем руководствовался Всеволод, сплавляя его со мной, но, уже немного зная старейшину, этого хитрого лиса, я была точно уверена, что какую-то долгоиграющую цель он по любому поставил.

Вот только интересно — какую? Столкнуть нас с Ростиславом лбами? А он не думал, что мы можем сдружиться в дороге и, тогда как?

Я усмехнулась. Ладно, время покажет.

До Москвы мы добрались автобусом без приключений, сейчас предстоит перелёт, а потом придётся долго сидеть ждать вертушку на Нефтеюганск. Это если погода будет нормальная. Так-то я могу и сидеть, и ждать, сколько надо, но вот как я буду больного ребёнка в такую сложную дорогу перевозить — я не представляла.

Всеволод советовал мне обратный путь ехать поездом, но билетов обратных вообще не было, и если ещё на самолёт была надежда купить через знакомую знакомых, то с железнодорожными билетами была просто беда.

А ещё мне предстояло, на общих основаниях, сделать целых три доклада. Освобождать меня от общественной нагрузки Всеволод не собирался. На него и так косились.

Нефтеюганск встретил острыми порывами мокрого ветра. Я поплотнее запахнула свой пуховик (в котором я сюда, кстати, попала) и натянула капюшон. Хорошо, что послушалась Ивановну и набрала тёплых вещей. После почти летнего Калинова, дубарь здесь ощущался особенно сильно.

От аэропорта расстояние до квартиры, где мы будем жить, было не так, чтобы и большим, но сумки пришлось тащить на себе, и это было ощутимо. Я уже жалела, что набрала так много барахла (я взяла даже еду, зная, что цены здесь выше, да и с обеспечением не очень). И теперь ругала себя за жадность.

В оврагах ещё лежал снег, рваными космами, съежившийся, грязноватый, но это был снег. Я изумлённо покачала головой — какая огромная у меня страна: в Калинове любашин отец почти весь огород уже засадил, а здесь ещё снег лежит и даже не думает таять.

Сам городок на меня впечатления не произвёл, точнее произвёл, но своей экзотикой что ли. Везде деревянные бараки или даже если и дома, то тоже деревянные, почерневшие от непогоды. На одном из бараков, на стене, был растянут огромный плакат: «Хлеб — всему голова!». Он тоже выцвел от дождя и снега, но некогда золотые колосья на фоне румянощекой колхозницы смотрелись здесь особенно неубедительно.

Кедровые сосны, под которыми мы шли по деревянному тротуару, сердито зашумели — налетел очередной порыв ветра.

— Почти дошли! — буркнул Иван Иванович, житель Нефтеюганска, у которого мы снимали квартиру.

— Поскорей бы уже, — недовольно проворчала Маша, молодая сектантка, которую включили в нашу делегацию за пробивной характер, и зябко закуталась в лёгкий плащик, явно не по погоде.

— Так чего не оделась тепло, тебе же говорили, что здесь не Крым! — сделала ей замечание Валентина Анатольевна, — а теперь иди и не ворчи.

— Я не ворчу! — проворчала Маша, шмыгнув красным носом.

— Вот и не ворчи! — огрызнулась Валентина Анатольевна.

Не знаю, как долго продолжалась бы перепалка, но мы подошли к большому одноэтажному деревянному дому с затянутыми полиэтиленовой плёнкой поверх стёкол окнами.

— Здесь, — сказал Иван Иванович и первым зашел в подъезд.

— Дверь можно было и придержать, — еле слышно фыркнула Маша, в одной руке таща раздутый чемодан и локтем придерживая тяжелую дверь с тугой пружиной, а второй тщетно пытаясь запахнуть ворот плаща.

— Давай помогу, — сказала я и придержала дверь.

— Спасибо, — облегченно сказала Маша и первая просочилась в подъезд. За ней повалили остальные. Я держала дверь. Никто даже спасибо не сказал и не сменил меня, даже Ростислав.

Но я не обиделась. Больно надо обижаться. Кроме того, я же прекрасно понимаю, что в секту люди, у которых всё в жизни хорошо, не идут. Или, если и идут, то таких там очень мало. Как правило, туда больше стремятся люди, у которых много проблем, и они сами справиться с ними не могут. Вот и ожидают, что секта решит их затруднения, как раньше это делало государство.

Ростислав, кстати, за всю дорогу вёл себя тише воды, ниже травы. В дороге, где постоянно возникали какие-то трудности или проблемы, он уже так не выпендривался, как в секте. Поэтому всё, в основном, решили женщины. А Ростислав доставал из кармана пальто потрёпанную книжицу и, демонстративно отвернувшись от всех, читал.

Подъезд пахнул в лицо теплом, запахами кислой капусты и сигарет. Я поморщилась, и, ориентируясь на голоса, пошла искать квартиру. Соответственно туда я вошла, когда все лучшие места были заняты.

— Любовь Васильевна, вас мы разместили в коридорчике, — едко ухмыльнулась Зинаида Павловна. Она меня сильно не любила, так как не могла простить, что поехала я, а не её подружка Марина (та, которая лучезарная женщина).

— Хорошо, спасибо, — сказала я, окинув взглядом помещение. Это была трёхкомнатная квартира, довольно большая, как для домов в условиях Крайнего Севера, но уже довольно ветхая. Очевидно, дом скоро уйдёт под снос, и его хозяин решил напоследок немного баблишка срубить. А судя по общей потрёпанности обстановки — сдавал он эту квартирку не в первый раз. По всей видимости, здесь перекантовывались вахтовики, типа бывшего супруга Любаши — Петра Скорохода, когда возвращались из заработков на Большую Землю и ждали вертолёт.

— Вроде всё? — буркнул Иван Иванович, и протянул бумажку Зинаиде Петровне. — Это мой адрес, если что — найдёте.

— Мы будем уезжать обратно через шесть дней, — сообщила она, — вы же придёте?

— Зачем? — удивился Иван Иванович.

— Как зачем? Квартиру принять…

— Свет выключите, окна закроете, дверь запрёте, ключ под коврик положите, — отмахнулся Иван Иванович и вышел, не прощаясь.

— Ну вот… — растерянно развела руками Зинаида Петровна.

— Да он просто же видит, что мы люди порядочные, в Бога верим, грешить не будем, — успокоила её Валентина Анатольевна.

Пока они болтали, я обошла всю квартирку. Ну что сказать, все устроились максимально комфортно, кроме, естественно, меня.

В двух небольших комнатах стояло по две кровати, там и разместились женщины. А в самой маленькой был диван, где будет жить Ростислав. Мне же выделили коридорчик, точнее какую-то слепую кишку из коридора, который упирался в тупичок. Я раскрыла дверь, в стене тупичка, и обнаружила там кладовку, заставленную старыми швабрами, досками и прочим хламом.

Чихнув от пыли, я поскорей закрыла дверь и посмотрела на убогий топчан, на котором мне предстояло спать. Ну да бог с ним, не в санаторий же приехала. Да и не на всю жизнь.

Не успела я выложить из сумки костюм, чтобы он расправился и не надо было гладить, как Зинаида Петровна позвала всех на летучку.

Вздохнув, я отложила вещи в сторону и поплелась на кухню. Да, именно там Зинаида Петровна всех и собрала. Во-первых, кухня была довольно большая, во-вторых, там был стол. Стульев на всех не хватало. Поэтому мне, Маше и Ростиславу пришлось стоять. Я успокоила себя тем, что, очевидно, я выгляжу моложе, чем остальные тётки. Умом понимала, что неправда, но как-то отреагировать было нужно.

— Сегодня размещаемся, отдыхаем и готовимся к завтрашнему мероприятию, — проинструктировала всех Зинаида Петровна. — У нас первое мероприятие в десять ноль-ноль, в читальном зале библиотеки. Лекцию будет вести Нина Ивановна.

Пожилая степенная женщина чинно кивнула. Она отличалась от остальных похвальной немногословностью, и всю дорогу занималась тем, что бубнила себе под нос молитвы из небольшой книжечки, и никому не мешала.

— Лекция будет сорок минут. Затем — вопросы от слушателей. На вопросы сначала отвечает Нина Ивановна. Если Нина Ивановна испытывает затруднение, то тогда отвечают те, кто знает ответ, — Зинаида Петровна коршуном обвела всех пристальным взглядом, мол, понятно ли.

Всем было понятно. А я так вообще отвечать на вопросы и не собиралась.

— Потом нас отвезут на местный рыбозавод, там тоже будет лекция. Её вести буду я, — Зинаида Петровна многозначительно посмотрела на нас и добавила, — обедать мы будем в столовой рыбозавода, — после обеда у нас еще одна небольшая лекция, её вести будет Маша, и затем беседа. Беседу проведёт опять Нина Ивановна. Остальные будут помогать. Что делать вы все знаете.

Все знали.

— И да, с нами не поедет Любовь Васильевна, — Зинаида Петровна осуждающе посмотрела на меня, а за ней — все остальные, — Всеволод Спиридонович сказал, что у вас будет другая программа.

Я кивнула и не стала вдаваться в подробности.

Зинаида Петровна выдержала мхатовскую паузу, но, видя, что я признаваться не собираюсь, переключилась на другие вопросы.

Оказалось, что у нас будут дежурства. Каждый по очереди должен готовить завтрак и ужин (обеды у нас будут на предприятиях). Распределила всех Зинаида Петровна таким образом: первой готовит она, второй — Валентина Анатольевна, затем — Нина Ивановна, после неё — Маша. И в последний день — я.

Я ухмыльнулась. Конечно, кто первый готовит — тому хорошо. Продуктов все набрали. А вот как быть мне, когда в последний день всё уже подъедим? Хоть бери да прячь еду. Только где?

Холодильника, кстати, не было. Продукты предстояло хранить в деревянном ящичке за окном, или в сетке, перекинутой из форточки. Когда мы шли по городу, я обратила внимание, что почти из каждого окна торчала сетка или ящик. Тогда не поняла, что это. Зато сейчас прямо удивилась. С другой стороны — правильно, зачем на Крайнем Севере холодильники? Но ладно сейчас, а вот что они летом делают?

Ростислава от готовки решили освободить. Зато ему предстояло выносить ведро с помоями.

Да, здесь следует сказать, что слива в доме не было. Вода в кране была (только холодная), а вот слива не было.

— Как же так? — расстроились тётки.

— Мерзлота, трубы не могут проложить, там ведь внизу лёд, — глубокомысленно сообщил Ростислав.

Все покивали с умным видом, но так и не поняли, что к чему. В общем, в туалет предстояло ходить на улицу, в деревянный «скворечник». Ну или в старое ведро под раковиной.

Я тихо порадовалась, что жить в таких условиях предстоит всего неделю.

Мда, не представляю, как Скороход постоянно здесь живёт. И Алла. Сейчас-то ещё более-менее ладно, а вот зимой как? Говорят, тут и за пятьдесят градусов бывает.

Ужас. Как представлю, если ночью живот прикрутит и нужно вставать, вылезать из тёплой постельки, надевать на себя сто одёжек и бежать на мороз. Так и не добежать можно.

Вчера вечером все попадали без сил от усталости. Ужин не готовили — достали бутерброды и пирожки, которые набрали из дому, попили чай и легли спать. Точнее попадали от усталости. Утром меня разбудил шум — мой «тупичок» находился ближе всего к кухне и Зинаида Петровна, которая готовила завтрак, разбудила меня. Я не стала вставать (а то припашет помогать, а мне ей помогать не хочется).

Лёжа в тёплой постельке, я проиграла в голове сегодняшний сценарий. Мне предстояло самое сложное — сходить в детский дом, познакомиться с заведующей и начинать оформление документов на Белку.

Девочку я планировала забрать в последний день нашего пребывания тут (если всё получится, как я хочу). Потому что живём мы в условиях не ахти. А ребёнок, как я понимаю, больной, ей комфорт нужен.

Когда сектанты уехали на свои лекции, я собралась и вышла из дома. Колючий ветер немилосердно обжигал кожу на лице.

Городок был не очень большой, но вытянутый и длинный. И я никак не могла понять, куда надо идти. На улице было совершенно безлюдно (это и неудивительно — погода явно не располагала к прогулкам). Я растерялась. И вот что делать. Вчера устала и не спросила у хозяина квартиры дорогу, а теперь хоть плачь.

Я оглянулась. Нет, пусто.

Ну ладно, значит, нужно свернуть на параллельную улицу, вдруг там люди будут. Или же дойти до какого-то магазина и там спросить.

Да нет, любая проблема решается.

Я приободрилась и торопливо пошла дальше. Возле большого двухэтажного дома, дорога разветвлялась. Я свернула и вышла на другую улицу. Здесь было также безлюдно. Такое впечатление, что это был мёртвый город.

Прямо жутко.

Но я не сдавалась и пошла дальше.

Возле следующего дома, за вторым поворотом стоял полуавтобус-полунепойми что, похожее на огромный грузовик с вагоном вместо кузова (потом я узнала, что это вахтовка «Урал»). Возле него стояли мужики и курили.

Я обрадовалась. Отлично. Вот у них и спрошу дорогу.

— Извините! — я подошла к самому крайнему, в меховой ушанке. — мне нужно дорогу спросить.

Мужчина обернулся, и я ахнула.

С удивлением я уставилась на такое знакомое лицо, вот уж кого не ожидала здесь встретить:

— Пётр?

Глава 23

— Люба⁈ Ты, что ли? — от неожиданности Скороход аж сигарету выронил. Чертыхнулся, хотел подобрать, но она упала в лужу и с шипением погасла.

— Ты что тут делаешь⁈ — он подскочил ко мне и встряхнул за плечи.

— Эй! Полегче! — я оторвала его руки от себя и отступила на шаг.

— Что тебе здесь надо. Я спрашиваю! Отвечай! — выпалил он, дохнув смесью табака и застарелого перегара.

— Скороход, я всё понимаю, Крайний Север, Заполярье, — поморщилась я, — но не настолько здесь и холодно, что тебе все мозги отморозило.

— Люба…

— Да гуляю я! Гуляю! — развела руками я и добавила, — запрещено разве?

— Нет, но…

— Ну, вот и хорошо, — миролюбиво кивнула я, — и не ори на всю улицу, людей стыдно. Я иду себе спокойно, тебя не трогаю. Вот чего сразу истерику устраивать?

— Ты же ко мне приехала, да? — нахмурился Скороход и обличительно посмотрел на меня.

— Скороход, — покачала я головой, — когда ты гулял здесь напропалую и весь Калинов и Нефтеюганск гудели, что у тебя здесь запасная семья и незаконнорожденные дети, я и то не приехала. А теперь ты считаешь, что я внезапно настолько по тебе соскучилась?

Судя по выражению лица Скорохода, именно так он и думал. Потому что он молча смотрел на меня, что-то усиленно размышляя.

А я вот сейчас встала перед дилеммой — спросить его, как пройти в детдом, или же продолжать поиски самостоятельно. С одной стороны, мне не хотелось, чтобы он знал. А, с другой стороны, Нефтеюганск — город не настолько и большой, мне кажется, здесь все друг друга знают, так что информация всё равно рано или поздно наружу выйдет.

А вот если я сейчас развернусь и уйду, то могу бродить по безлюдному городу до вечера. Кучу времени потеряю.

И я решилась:

— Пётр, — сказала я, — слушай, я заблудилась. Подскажи дорогу.

— А куда ты идёшь? — сумрачно спросил Скороход.

— Детский дом я ищу, — ответила я, — точнее не совсем детский дом, а отделение для малюток при детском доме. Но мне кажется, что он здесь один должен быть, как-то компактно. Так что подскажи, а я уже там сама дальше спрашивать буду…

— Ты в другую сторону идёшь, Люба, — глухо ответил Скороход. — Детдом сразу видно — это новая двухэтажная деревяшка, самая длинная в городе, стены выкрашены в зелёный цвет и на стене чебурашка нарисован. С ромашками.

— Поняла, спасибо, — ответила я и, развернувшись, пошла по тротуару обратно.

— Люб, а зачем тебе детдом? — крикнул Скороход, но я не стала оборачиваться и отвечать. Пошла себе дальше.

Настроение не то, чтобы испортилось. Лично для меня этот человек был лишь досадной помехой в моей здешней жизни. Честно говоря, я была рада, что избавилась от него. Поэтому все эти разговоры — они зряшные. Неприятно, конечно, что мы встретились (это надо же! Такой огромный регион, насколько я знаю, вахта у Скорохода не в самом городе, а где-то далеко-далеко за ним. Но тем не менее, он приехал сюда и курил на этой улице именно в тот момент, когда я блуждала тут в поисках детдома). С ума сойти! Кому расскажи — не поверят.

Покачивая головой, я упорно двигалась в указанном направлении. Главная улица была одна, поэтому я не боялась, что ошибусь. Уж зелёный дом с чебурашкой и ромашками я среди серых потемневших бараков как-то уж отличу.

Но не успела я пройти и пол-улицы, как сзади послышался нарастающий шум. Я оглянулась — ко мне быстро приближался «Урал». Я торопливо перешла обратно на тротуар, чтобы уступить дорогу (просто тротуар здесь был дощатый, старый и местами некоторые доски прогнили, их заменили новыми, но другой толщины и идти по такой поверхности было неудобно. А вот дорога была почти ровненькая, так как покрыта бетонными плитами, так что я шла по бетону).

Вдруг «Урал» громко рыкнул, чихнул и остановился напротив меня.

— Люба! — из водительского окна показалась голова Скорохода. — Садись давай!

— Зачем?

— Подвезу.

— Спасибо, но я хочу прогуляться, — благоразумно ответила я. В благие намерения этого странного человека я не верила.

— Люба! Не выдумывай! — сердито рыкнул Скороход, — туда далеко идти. Давай подвезу, говорю. Садись!

Я вздохнула и полезла в кабину «Урала». Ступенька была очень высоко, поэтому для таких коротышек, как я, здесь была предусмотрена самодельная петелька из широкой цепи. Я сунула ногу в эту петлю, начала подтягиваться на руках вверх, но попа значительно перевесила, и я повисла подобно перезрелому патиссону.

Скороход загоготал и выпрыгнул из кабины. Пока я тщетно пыжилась, он подбежал сзади и подсадил меня.

— С-спасибо, — пробормотала я.

— Осторожно, великая спортсменка! — насмешливо хмыкнул Скороход и захлопнул дверцу.

Пока он обходил «Урал», я осмотрелась — вся кабина была густо облеплена переводными картинками с разнокалиберными девушками, на лобовом стекле сверху висела узкая бархатная шторка, цвет которой практически было не видно из-за огромной коллекции значков, посвященных спорту.

— Ты зачем приехала? — опять прицепился Скороход.

— Ты ради этого решил меня подвезти? — проворчала я.

— Не ради этого! Просто подвезти решил! — огрызнулся Скороход и машина тронулась. — Ты же как-никак женой моей была сколько. Чай не чужие.

Я невольно усмехнулась.

— Чего ты лыбишься? — рассердился Скороход.

— Да так, — неопределённо отмахнулась я и, понимая, что он же всё равно теперь не отстанет, сказала, — девочку приехала забирать.

— Какую девочку? — сперва не понял Скороход.

— Белку. В смысле Изабеллу, — пояснила я, — она в доме малютки, при детдоме. Так мне сказали.

— Так это не моя дочь! — от возмущения «Урал» так резко затормозил, что я чуть не влетела в лобовое стекло. Хорошо, что кроме этого «Урала» других машин в это время на дорогах города не было. Вот было бы красиво, если бы сзади кто-то врезался. Хотя, с другой стороны, «Уралу» нипочём, такая бандура.

— Эта шалава её от какого-то заезжего вахтовака нагуляла! — пожаловался Скороход. — Понимаешь⁈ Я её уже к тому времени бросил. Мы с Нинкой… — он смутился, и вспыхнул, оборвав сам себя на полуслове.

— Ещё и Нинка? — понятливо покачала головой я, — Что ж, молодец, времени зря не терял. Пока я тебя там ждала.

Скороход ничего не ответил. Нахмурился и тронул машину.

Дальше ехали молча.

Вдали, между почерневшими от непогоды унылыми домиками ярким пятном мелькнула зелень. Кедровые сосны, которые окружали город, были ещё тускло зеленоватыми, скорее даже серо-зеленоватыми, а тоненькие берёзки еще без листвы. Поэтому такую зелень сложно было не заметить. Мы подъехали ещё, и я увидела нужный мне дом.

Детский дом. С ромашками и чебурашкой.

— Приехали! — сказал Скороход, когда машина остановилась.

— Спасибо! — я взялась за рычаг, чтобы открыть дверь, когда он тихо сказал:

— Люба, подожди.

— Что? — спросила я.

— Так зачем тебе эта Белка? Это не мой ребёнок. К тому же, ты, наверное, не в курсе, но там у неё куча болезней. И отклонения есть. Она тебе не нужна.

Я молча посмотрела на него. Без выражения.

— Я очень тебе благодарен, что ты детей у себя оставила, — хрипло сказал Скороход, — ты не думай, я их не брошу, деньгами не обижу. И тебе помогу, если надо будет. Но вот эту Белку тебе точно не надо.

— Пётр, — поморщилась я, — так-то мне что Анжелика с Ричардом, что Изабелла — абсолютно чужие. Но она — их сестра. И я считаю, что лучше, если дети будут расти вместе. А в детдоме она пропадёт. Особенно с такими проблемами. Ты меня понимаешь?

— Понимаю, — опустил голову Скороход. — Но, Люба, она же ненормальная.

— Ненормальная? — склонила голову к плечу я, — а ненормальность в чём у неё выражается?

Скороход замялся.

— Не знаешь? А ты её когда в последний раз видел, Петя?

Скороход вздохнул.

— Ты её никогда не видел, — укоризненно покачала головой я, — а зачем тогда говоришь?

— Да пойми же ты, Люба! — загорячился Скороход, — ну даже если возьмёшь ты её. Свою жизнь поломаешь, чтобы ненормальную вырастить. А потом что? Думаешь она тебе благодарной будет? Да она даже не поймёт! Или Анжелика и Ричард? Если в свою мамку пошли — то даже не заметят твою жертву! А ты не думала, что эта зараза шалавистая, каждый год таких Изабелл рожает? Так ты что, будешь по всем городам и странам бегать и детей её ненормальных по детдомах себе собирать?

Я молча открыла дверь и вылезла из высокой кабины. Точнее буквально спрыгнула на землю, больно ударившись подошвами.

— Люба! Люба, подожди! — донёсся крик Скорохода.

Но я ждать не стала. И объяснять ему не хотелось. Бессмысленно это.

Некоторые люди считают, что все, что делается, делается это с какой-то целью. И желательно с выгодой. Да. Именно так. Выгода — вот основная движущая сила современных людей.

А просто подумать, что маленькая девочка, с плохим здоровьем, она в этом детдоме не выживет…

И во двор детского дома, и внутрь я зашла без помех. В лицо пахнуло запахами творожной запеканки и кипяченого молока с пенками. На меня никто не обратил внимания. Лишь хмурая тётка в замызганном сероватом халате потребовала, чтобы я вытерла ноги о мокрую тряпку, постеленную у входа.

Ноги я вытерла.

Первая часть квеста была выполнена.

Осталось дело за малым: найти в этом хаосе Белку, выяснить, могу ли я её отсюда забрать, оформить документы, перевезти ребёнка в Калинов.

Всего-то.

Я усмехнулась и решительно двинулась претворять план в жизнь.

Заведующая, дородная плечистая тётка я такой необъятной грудью, словно там было целое футбольное поле, подтвердила, что Изабелла Петровна Скороход проживает здесь.

— Как? — удивилась я, — Изабелла Петровна Скороход?

— Ну да, — кивнула заведующая, — так у неё в документах было записано.

Я невольно усмехнулась. Или любашин непутёвый муженёк врёт, или же его бывшая тайная супруга лихо на него её записала.

— А увидеть Изабеллу я могу? — спросила я.

— Женщина, вы сами подумайте, — понизив голос до шёпота, доброжелательно и радушно сказала мне заведующая, — зачем она вам? Вы хоть представляете, какой у неё букет болезней? Это же вам всю жизнь с ней маяться придётся.

Я развела руками, мол, что поделаешь, карма такая.

— Нет, я не отговариваю вас, — опять нагнулась и зашептала тётка, — но у нас есть и хорошие дети. Хотите, я вам мальчика покажу. Артёмка. Ему всего пять лет, зато он уже такие взрослые стихи наизусть рассказывает. И красивенький такой, как ангелочек, волосёнки кудрявые. Очень хороший мальчик.

— А Изабелла чем плохая?

— Да нет, же, нет! — растянула губы в резиновой улыбке заведующая, — только поймите, у нас такие болезни не лечатся. Это надо в Америку лететь. А лучше — в Канаду.

— С этим-то как раз проблем и не будет, — также тихо и многозначительно прошептала я, — мать-то её в Америке живёт.

— Да вы что! — всплеснула руками заведующая. — Теперь мне всё понятно.

— Угум-с, — важно кивнула я. — Так что мне нужна именно Изабелла.

Обратно я вернулась окрылённая. Хоть увидеть девочку сейчас не вышло, зато с заведующей общий язык удалось найти. Посулив малую мзду, взамен я получила список необходимых документов, и теперь возвращалась с предвкушением, что дело сдвинулось с мёртвой точки.

По дороге обнаружился небольшой балок-магазинчик с лаконичным названием «Продукты». Я зашла, в основном для того, чтобы уточнить направление, правильно ли я иду.

В магазинчике была очередь. Вкусно пахло свежевыпеченным хлебом. Человек пять тёток разных возрастов жадно выбирали капусту, тихо переругиваясь между собой и искоса поглядывая на продавщицу — гориллоподобное существо, принадлежность к женскому полу которой символизировал серый оренбургский платок на плечах и ярко-красная помада на губах.

Буркнув что-то невразумительное под нос, тётка погрозила пудовыми кулачищами одной из женщин, что слишком злобно пыталась отстоять два кочана капусты.

— Здравствуйте, — сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Скажите, а я правильно иду?

Я назвала адрес того дома, где мы временно проживали.

— А! вы тоже из сектантов? — живо заинтересовалась продавщица.

— Эммм… — замялась я.

— Эк они сегодня обмишурились! — утробно хохотнула продавщица.

Я бросила взгляд на женщин, но они перебирали капусту и на нас не смотрели.

— Капусту привезли, — многозначительно сообщила женщина.

— Аааа, — глубокомысленно кивнула я и добавила, — дайте тогда хлеба.

Получив на руки пахучий ноздреватый, ещё горячий, кирпичик серого хлеба, я вышла из магазина и отправилась домой.

А вот дома начались сюрпризы.

— Любовь Васильевна, — медовым голосом сказала Зинаида Петровна, — а что ж вы так опоздали? Мы уже поужинали. Вас ждали-ждали, но весь коллектив не может же голодным до бесконечности сидеть. После тяжелого трудового дня.

— Ничего страшного, — ответила я, — я и одна поем.

— Так всё уже съели, — деланно вздохнула она, — я и посуду помыла.

— Жаль, конечно, — ответила я, — тогда я чаю попью. С бутербродом.

Я сидела на кухне в почти нормальной тишине и пила чай. Ну как чай. Заварка-то была, сахар тоже. А вот колбасу мою съели. Что примечательно — именно мою. Сама я лезть в чужие торбы не полезла, а мне не предложили. Поэтому я пила чай с хлебом. Право он был необычайно вкусным и ещё тёплым.

— Так куда вы сегодня ходили? — на кухню зашла Валентина Анатольевна, да так неожиданно, что я чуть чаем не захлебнулась.

— Да по делам ходила, — ответила я, — что Всеволод Спиридонович мне поручил. А на обратном пути зашла в магазин, думаю, хоть хлеба куплю. Как чувствовала, что вы всю мою колбасу съедите, а мне ужин ничего не оставите, щедрые сестры во Христе.

Валентина Анатольевна вспыхнула, но я не дала ей даже слова вставить и продолжила:

— А там народу, в магазине-то, полно. И все знаете, что обсуждают?

— Что? — на кухню вошла Зинаида Петровна, которая явно подслушивала.

— Да вот, говорят, сектанты опозорились. — Безжалостно продолжила я, — так что там случилось, а, Зинаида Петровна? Кто опозорился и что вы уже натворили?

— Почему это я⁈ — вскинулась она. — Это у нас Нина Ивановна не смогла на вопросы ответить.

— Что за вопросы такие? — удивилась я.

— Да у нас тема была об Иоанне Богослове, и там он о минералах рассказывал, описывая Небесный Иерусалим. Но кто же знал, что они все тут геологи!

Я фыркнула и чуть не подавилась хлебом.

Да уж. Приехали в Нефтеюганск, центр добычи нефти, и учат геологов названиям минералов, да ещё в библейском трактовании.

Хорошо, что меня там хоть не было.

Я уже вернулась к себе, когда в мой отнорок заглянул Ростислав:

— Любовь Васильевна, не помешаю?

— Заходи, — подавила вздох я.

Так и знала, что он придёт выяснять об этом дурацком письме. Всеволод сказал, что его товарищ копию делает. И что это не так быстро (эх, ксерокс бы сюда!) Но Ростиславу нужно было что-то отвечать.

— Вы письмо нашли? — свистящим шепотом спросил он.

— Нашла, — таким же шепотом ответила я.

— Где оно?

— В книге так и лежит. Я не успела взять, как раз Марина зашла. Мне кажется, шпионит она за мной постоянно. А потом я, когда второй раз к нему в дом попала, та книга уже на самом верху стояла. Не буду же я при хозяине на верх шкафа лезть.

— Ну да, — задумчиво кивнул Ростислав. — Но в следующий раз вы уж постарайтесь.

— Конечно постараюсь.

— Старика надо убирать, — нахмурился он, — и то срочно.

— Ну, когда вы получите письмо, я думаю, что руководство быстро его уберёт.

— Нет, не так убрать, — покачал головой Ростислав. — его совсем убрать надо.

— В смысле…совсем-совсем? — прошептала я. — Убить, что ли?

— Ну мы же не убийцы, — скептически поджал губы Ростислав. — Хотя было бы неплохо. Нет, Любовь Васильевна, мы планируем сделать большое собрание и там его опозорить так, что он сам уйдёт и больше не будет даже приближаться к нашей общине…

Глава 24

— Любовь Васильевна, — доброжелательно улыбнулась мне Зоя Григорьевна, миловидная крашенная блондинка лет под пятьдесят, с такой пышной грудью, что пуговицы от мохеровой кофты казалось вот-вот поотлетают.

Зоя Григорьевна была заведующая детским домом и, судя по фенотипу, относилась к представителям коренных малочисленных народов. И вот уже полчаса она всячески меня охмуряла, пытаясь подсунуть вместо Белки других детей.

— Вы же понимаете, что там целый букет всего? — доверительно посмотрела она на меня и в её узких глазках вспыхнул жгучий интерес. Вот только мне и самой интересно стало, что за интерес у неё такой.

— Я всё понимаю, Зоя Григорьевна, — кивнула я, — спасибо вам огромное, за такое доверие. Но дело в том, что двух старших детей, из этой семьи я уже взяла под опеку. Поэтому мне нужна именно Белка.

— Вот у нас есть Павлик, такой хороший ребёнок, — словно не слыша меня, не сдавалась заведующая, — стихи читать любит, из пластилина красивых животных лепит. Особенно зайчики у него получаются. Замечательный мальчик, уж поверьте! У вас с ним никаких проблем не будет.

— Да у меня и с Белкой проблем не будет, — развела руками я.

— Ну, не скажите, — покачала головой заведующая, — там такая генетика.

— Нормальная там генетика! — отмахнулась я, — это же дети моего бывшего супруга.

— Да, я знаю, — кивнула Зоя Григорьевна, — но поверьте…

— Зоя Григорьевна! — я решила использовать свой самый «козырный» аргумент, — поймите меня правильно. Только, между нами, это. Хорошо?

Зоя Григорьевна кивнула. Глаза её заблестели от еле сдерживаемого любопытства.

— Понимаете, на Анжелику и Ричарда, Скороход, ну, в смысле, мой бывший, дает хорошее содержание. Понимаете?

Зоя Григорьевна кивнула. Она всё понимала.

— Но Анжелика сейчас уже заканчивает школу, сдает последние экзамены и поступает в училище. То есть она отделяется (о том, что она всего лишь девятиклассница, я скромно умолчала). — И я хочу взять взамен их третью сестру — Изабеллу. Теперь вы меня понимаете?

— Вы не хотите, чтобы бывший супруг уменьшил содержание! — догадливо сказала Зоя Григорьевна.

На самом деле у меня были совсем другие мотивы: начиная от того, что было жаль больного ребёнка, который являлся сестрой моим детям, до долгоиграющей стратегии, связанной с моей миссией в этом мире.

Но говорить об этом алчной и недалёкой заведующей я не собиралась.

— Понимаю, — покивала она, — ну тогда я не буду тратить своё и ваше время и уговаривать взять Павлика. Будем оформлять документы.

— Будем, — расцвела улыбкой я и добавила, — а можно я посмотрю на неё?

— На кого? — удивилась та.

— На Изабеллу.

— Ещё насмотритесь, — отмахнулась она равнодушно.

— Но всё же я бы хотела её увидеть, — строго сказала я и под обложку журнала, который одиноко лежал на столе заведующей, легли сто долларов.

— Я думаю, что это вполне возможно, — внимательно проследила за траекторией купюры Зоя Григорьевна и подчеркнула. — Наверное…

Я добавила ещё пятьдесят.

— Да, вполне возможно, — широко улыбнулась заведующая и быстренько нажала на кнопку коммутатора:

— Альбина Климовна, зайдите ко мне! — велела она строгим голосом.

Буквально через пару минут в кабинет вошла пожилая женщина с морщинистым лицом. Длинное национальное платье женщины терялось под вязанной крючком шерстяной шалью, которой она накрыла плечи.

— Альбина Климовна, проводите Любовь Васильевну к Изабелле Рочевой.

— Но Зоя Григорьевна… — многозначительным голосом начала женщина, но заведующая её прервала:

— Альбина Климовна, вы меня слышали!

Альбина Климовна тяжко вздохнула, и в этом вздохе выражался весь её протест. И, переваливаясь, повела меня из кабинета. Она сильно хромала на одну ногу, так что шли мы долго по узким коридорам, пропахшим убежавшим молоком, хлоркой и детской мочой. Так что я вполне успела налюбоваться стенами, украшенными корявыми детскими рисунками на тему «Мой мир», «Моя страна», «Наше счастливое детство».

— Вот! — неодобрительно сказала Альбина Климовна и распахнула передо мной дверь. — У вас пятнадцать минут.

Она остановилась в дверях и буравила меня глазками.

— Альбина Климовна, — тихо сказала я, — вы не беспокойтесь. Я же всё равно её возьму. Так что ничего плохого я ей не сделаю.

Женщина нахмурилась, немного подумала, затем кивнула и ушла по своим делам.

А я шагнула в комнату и замерла в нерешительности — на кровати со сбитым одеялом полулежала-полусидела очень худенькая, до синевы, девочка лет четырёх-пяти и рисовала. При виде меня она удивлённо распахнула огромные черные глаза:

— Ты моя мама? — просто спросила она.

— Да, — ответила я и заплакала.

Вечером ко мне на квартиру припёрся Скороход. Я как раз закончила складывать документы по порядку, согласно тому списку, что выдала Зоя Григорьевна. Когда задребезжал звонок на входной двери, Валентина Анатольевна недовольно крикнула:

— Любовь Васильевна, это к вам пришли!

Я вышла в прихожую и сильно удивилась, обнаружив бывшего любашиного супруга.

— Ты чего? — спросила я.

— Как дела продвигаются? — вопросом на вопрос ответил Скороход.

— Смотря какие дела, — пожала плечами я, — ты разве из-за этого пришел? Узнать, как у меня дела?

— Нет, — нахмурился он и добавил, — ты бы не занималась ерундой, Люба, я тебе говорю.

— Спасибо за беспокойство, Пётр, — ответила я, — но позволь уж мне самой дальше решать…

— Ты не понимаешь! — вскинулся он.

— Если ты пришел только за этим, то уходи! — я уже начала терять терпение, то меня эта заведующая мариновала почти час, теперь этот пришел. И все за меня прям очень беспокоятся. А судьба худенькой черноглазой девочки никого не интересует.

— Да подожди ты, Люба! — сказал Скороход и вытащил из кармана куртки свёрток, обёрнутый в газету и перевязанный простой резинкой от трусов. — Вот.

— Что это? — я не спешила брать непонятно что в руки.

— Да деньги это, — нахмурился Скороход и понизил голос до шепота, — Анжелка там поступает, выпускной у неё, платье надо. Сама же говорила.

— Говорила, — изумлённо кивнула я, забирая свёрток, — спасибо тебе, Петя.

— Это тебе спасибо, — вздохнул Скороход. Он ещё хотел что-то добавить, но посмотрел на меня, ещё раз кивнул и вышел стремительным шагом.

А я осталась растерянно стоять перед открытой дверью с газетным свёртком в руках.

И вот что это только что было?

Но стоило только вернуться к себе, как началось.

— Так вот почему ты с нами напросилась! — обличительно заявила Валентина Анатольевна — свои личные дела за счёт нашей общины порешать решила!

— Мои личные дела вас не касаются, — ответила я и ушла к себе в закуток.

Не слушая ворчание Валентины Анатольевны, которой вторил визгливый голос Зинаиды Петровны, я плюхнулась на кушетку, где спала, и развернула газету. На одеяло выпали три увесистые пачки денег.

А ничего так, щедро решил помочь своим детям Скороход. Интересно, совесть проснулась, что ли? Я пожала плечами и задумалась.

Сейчас я сидела в чужой квартире на чужой кушетке, застеленной застиранным постельным бельём. Рядом с моим тапочком пробежал большой рыжий таракан. Меня аж передёрнуло. Жутко боюсь тараканов. Сама не знаю почему. Но боюсь ужасно. В квартире было не так, чтобы и жарко, но как-то душно, не хватало воздуха. Очень хотелось горячего чаю со сладким вареньем. Или хотя бы просто горячего и очень сладкого чаю. Чай на кухне был, сахар тоже. Но вот как подумаю, что потом придётся одеваться и бежать по холодине в туалет на улицу, так уже никакого чаю и не хочется.

Я вздохнула и спрятала деньги в банку из-под засохшего «бустилата», в чулане. Авось не найдут. Держать деньги в своей сумке я почему-то интуитивно не решилась.

На улице был не дождь, а ливень. Город накрыло серой пеленой воды, которая буквально падала сверху. Сегодня было моё дежурство. Предпоследний день тут, в Нефтеюганске. И завтра уже домой.

От этого на душе потеплело.

Как же меня здесь всё задолбало!

Нет, так-то город, природа — всё это мне нравилось. Какой-то эдакий суровый местный колорит во всём. Немного экзотики явно не помешает. Но вот делить одну квартиру с этими тётками — выше моих сил.

Как же они меня выбешивали. Особенно своими придирками по мелочам. Я-то и сама такая, что могу ого-го как морально пнуть. Но в данный момент, мне разводить скандалы не с руки. Мне эти люди, и вся эта секта, нужны для достижения моих целей. Поэтому приходилось брать свои эмоции в руки и молча терпеть, пытаясь сглаживать откровенно хамские наезды.

Вот и сейчас, у меня весь день дежурство по кухне. Так бабоньки явно расстарались и специально использовали почти все наши продукты по максимуму. А из чего мне теперь готовить — непонятно.

Я вздохнула.

Пошарилась «по сусекам». Обнаружила остатки геркулеса. Вот и ладненько. Прямо как чувствовала, ещё в первый день, по приезду, заныкала банку сгущенки «на чёрный день». Поэтому на завтрак сварила молочную кашу со сгущенкой, поставила чайник, сделала заварку.

Когда народ потянулся на кухню завтракать, у меня уже было всё готово.

— А Нина Ивановна оладушками нас кормила, — язвительно заметила Валентина Анатольевна, — А Маша делала омлет. Зато теперь какую-то непонятную кашу приходится жевать.

Она демонстративно скривилась, но доела всё до грамма и отложила ложку.

Хоть мне и хотелось ответить ей в таком же духе, но я лишь добродушно спросила:

— Добавки?

Не увидев, что ее слова попали в цель, Валентина Анатольевна побагровела и поджала губы. Дальше завтракали молча.

Когда все наели и оставили мне гору грязной посуды, Зинаида Петровна переглянулась с остальными бабоньками и сказала:

— Сегодня на обед мы будем в краеведческом музее, а вот что у нас на ужин? Надеюсь, не каша опять.

И ехидно так хмыкнула.

Я не стала заострять внимание, что кроме круп, больше ничего нету. Всё подъели.

Ладно, будет день, будет пища.

Когда все ушли на мероприятия, я быстренько перемыла посуду, вынесла помои и понеслась в детский дом.

Не буду описывать всю эту бюрократическую суету. Скажу лишь, что я таки всё это преодолела. Где хитростью, где презентами, где нахальством.

Но преодолела!

А вот из здания я вышла в растерянности. Сумка с вещами Изабеллы была хоть и небольшая, но довольно увесистая. Больше всего места занимали костыли. И саму Изабеллу я держала на руках. Как я это всё допру — не представляю. Расстояние отсюда и до нашей квартиры немаленькое. Я уже подумывала о том, чтобы оставить вещи здесь, отнести Изабеллу, а потом вернуться. Но меня останавливало то, что я боялась оставлять ребёнка одного в чужой незнакомой квартире. Вдруг еще испугается. Или что-то сделает.

Кроме того, я тогда не успею приготовить ужин. И бабы сожрут меня.

Ужин! Чёрт! Я забегалась со всеми этими делами и совсем забыла сходить в магазин. Хоть обеспечение в магазинах здесь было крайне плохое, но хоть выпечку прикупила бы. Пирожков там каких, или тех же рыбных консервов.

А чем теперь их кормить — не представляю.

Я толкнула дверь и, придерживая притихшую Изабеллу, вышла на улицу.

— Люба! — из «Урала» спрыгнул Скороход и протянул руки к девочке, — давай помогу.

— Пётр? — удивилась я, — что это на тебя нашло?

— Прекращай, Люба, — нахмурился он, — я хоть и скотина, но не настолько же.

Я вздохнула.

Скороход высадил Изабеллу в кабину, подсадил меня, закинул сумку, сел на своё место и машина плавно тронулась.

— Домой? — спросил он.

— Слушай, Пётр, — у меня возникла спасительная мысль, — а ты не можешь мимо продуктового магазина проехать?

— Могу, — кивнул он, — а что тебе надо?

— Да вот, бабы специально поставили меня последней дежурить, — прорвало меня, и я начала жаловаться, — а продукты, что мы с собой привезли, все использовали. А сегодня я должна приготовить ужин. И мне совершенно не из чего. Не знаю, что делать. Нас шестеро.

— Мда, калиновские бабы не меняются, — хмыкнул Скороход и протянул Изабелле ириску «Тузик».

— Шпашиба, — торопливо сунув конфету в рот, прошамкала Белка.

— На здоровье, — сказал Скороход, стараясь не смотреть на девочку.

— Ириски вредно для зубов, — назидательно сказала я.

— Зато вкусно, — хмыкнул Скороход и вдруг сказал, — в магазине ты ничего не купишь. Особенно сейчас. Только хлеб.

— Почему особенно сейчас? — не поняла я.

— Завоз давно был, — пояснил Скороход. — Следующий аж через месяц будет.

— И что делать? — без всякой надежды спросила я, понимая, что сегодня будет эпический провал, за которым последует очередной скандал от баб.

— Что делать, что делать, — ворчливо перекривил меня Скороход, — слушаться меня и отставить панику. Сейчас немного прокатимся.

Он свернул куда-то на боковые улочки, немного поплутал и уже через минуту мы выехали к балкам и бочкам.

Неужели тут живут люди? — удивилась я. В таких условиях.

«Урал» чихнул и остановился возле неприметного балка, вросшего в землю по самые окна.

— Жди! — отрывисто сказал Скороход и спрыгнул с кабины.

— А куда дядя пошел? — спросила Белка.

— Если бы я знала, — вздохнула я. — В домик пошел

— А зачем?

— Решил сделать сюрприз, — решила я.

Скорохода не было примерно минут десять. Я уже устала ждать. Белке я рассказывала сказку о Золушке, поэтому она ждала нормально. А я прямо ёрзала, ведь ужин готовить надо, а я вместо этого сижу тут непонятно зачем.

Но через десять минут Скороход появился, и я даже забыла, что собиралась ругать его.

— Вот! — сказал Скороход довольным голосом и продемонстрировал мне две огромных рыбины. — Муксун. Так-то хорошо бы малосолку из него сделать, но к ужину не успеешь. Поэтому мой совет — просто пожарь. Сейчас заедем ещё свежего хлеба купим и всё будет хорошо.

Я расцвела.

Нужно ли говорить, что бабоньки и Ростислав сожрали всё до крошки и придраться у них к сготовленному мной ужину не получилось?

Самолёт оторвался от земли, и я поправила свою кофту, которой укрывала спящую у меня на руках Изабеллу. Конечно она тяжелая, но зато мы сидим. И тут Скороход помог с билетом. А вот бабонькам и Ростиславу сидячих мест не нашлось, и они всю дорогу, пока самолёт будет лететь — стояли.

Хотя не только они. Между рядами стояла куча людей. Все были груженныебаулами и сумками. И стояли в проходе прямо с ними. Я уже и отвыкла от того, что в девяностые в самолётах летали не только сидя, но и стоя.

Свой мини-план по Нефтеюганску я выполнила. Причем, считаю, что успешно.

Я поправила свёрнутую в виде подушечки куртку, на которой спала Изабелла и посмотрела в окно. Самолёт летел между белоснежными перистыми облаками в два слоя, земли внизу не было видно.

Скоро я буду дома.

Я удовлетворённо вздохнула. Устала. Столько всего, а я не резиновая. Устала жутко. Но даже не от необходимости воевать с тупой заведующей детдома за каждую бумажку, а от необходимости постоянно жить с этими женщинами. Вымотали они мне нервы изрядно. Но я перетерпела и преодолела.

Теперь этот большой предварительный этап закончен. Я устроилась (более-менее), я сейчас имею неплохие деньги (да, с долларами еще не всё понятно, вдруг кто-то не поступит и придётся вернуть, но какая-то часть всё равно останется. И плюс Скороход неплохо так подкинул. Хватит надолго. А завтра ещё схожу в «Хопёр-Инвест», как раз время подошло, и я не я, если не отожму у них свои деньги и плюс двойные проценты.). Детей собрала в кучку, нелюбимого супруга отшила, квартира моя, работа какая-никакая, но есть.

Теперь мне предстоит следующий шаг — активное наступление. И одновременное формирование команды.

А уже этим же вечером я входила в квартиру, прижимая Изабеллу к себе:

— Анжелика! А вот и мы! — сказала я.

Глава 25

Квартира отозвалась оглушительной тишиной.

Где она там? Спит, что ли? Я занесла Изабеллу и посадила на стульчик. Рядом, к стеночке, аккуратно примостила костыли. Пусть посидит две минутки. Сама скинула на пол сумку и устало прислонилась к дверному косяку. Нет, я, конечно, рада, что всё хорошо закончилось, но в моём возрасте хочется жизни поспокойнее. И если так далеко и летать, то вместо Нефтеюганска лучше куда-то на Бали.

— Мы тут будем жить? — спросила Белка, сверкая от любопытства глазёнками по сторонам.

— Ага, Белла, теперь это твой дом, — устало отдуваясь, ответила я и начала снимать с неё верхнюю одежду, — ты же свою сестричку Анжелику помнишь?

Белка неуверенно пожала плечами.

— А Ричарда? Это твой братик.

— У меня есть братик? — удивилась девочка.

— Есть, — ответила я, стаскивая обувь, — он в деревне, с дедушкой. А вот где твоя ненаглядная сестричка Анжелика, это мне и самой уже интересно.

Нет, так-то она жила у Галки, но мы договорились, что в последний день, перед нашим приездом, она вернется домой, приведёт квартиру в порядок, сварит какой-то суп. С дороги горяченького очень хорошо. Тем более со мной ребёнок.

Но что-то явно пошло не так.

Я сбросила обувь и ветровку и прошлась по квартире. На подоконниках с упрёком желтели давно не политые цветы.

Сердце моё ёкнуло — неужто случилось что?

Первым порывом было бежать к Галке. Вот только я Изабеллу одну же здесь не брошу. Для неё это чужой дом, ещё испугается.

Что же делать?

Мой взгляд заметался по сторонам.

Мелькнула спасительная мысль — можно позвать Ивановну. Пусть посидит полчаса, пока я сбегаю. Но как подумаю, что потом целый час придется отвечать на все её вопросы, так сил моих нету.

Я заглянула на кухню и взгляд зацепился за записку, которая лежала на столе, придавленная моей любимой чашкой.

Я схватила бумажку:

«Тётя Люба! Извини меня пожалуйста и не сердись. Но я встретила самого лучшего в мире человека, и я очень его люблю. И он меня тоже любит. Он художник! Мы теперь будем жить вместе. Не беспокойся за меня. Целую. Анжелика».

Я как стояла, так и села.

Хорошо, что табуретка рядом была, а то бы хлопнулась на пол.

И схватилась за голову. Съездила, твою мать!

С ума сойти! Это что же получается!

Додумать мысль мне не дали:

— Тётя Люба! — крикнула Белка, — я в туалет хочу.

Пришлось отложить размышления и заниматься ребёнком.

Примерно часа через два, когда мы с Белкой, чисто вымытые, переодетые в домашнюю одежду, сидели на кухне и ели наскоро сваренный суп из макарон и рыбной консервы, в дверь раздался звонок.

Я так была на взводе, так что аж подпрыгнула.

На пороге стояла радостная Анжелика и какой-то усатенький мужичок, лет под тридцать-тридцать пять с длинными немытыми волосами, которые свисали сосулями, и в застиранной джинсовой куртке.

— Тётя Люба! — обрадовано затрещала Анжелика, — вы приехали! И Белку привезли⁈ А это Андрейка! Я вас сейчас познакомлю, и он вам очень понравится. Вот увидите!

— Добрый день, Любовь, — куртуазно поздоровался Андрейка, потянулся поцеловать мне руку, но я не дала, спрятала за спину, тогда он просто кивнул и галантно представился, — Андрон. Художник.

Я посмотрела на тщедушного Андрейку взглядом голодной анаконды и мрачно сказала:

— Ну заходите.

И прошла на кухню.

У меня в квартире было всего две комнаты. И обе спальни. Поэтому принимать гостей там было не удобно.

Так что приходилось по-простому — на кухне.

— Белка! Сестричка! Привет! — Анжелика налетела на малышку и принялась тормошить её, обнимать, целовать.

Вообще она была слишком возбуждённая вся какая-то.

— Анжелика! — строго сказала я, — прекращай мучить ребёнка. Мы после дальней дороги. Устали. Пусть поест.

— А что вы такое вкусное едите? — спросила Анжелика и полезла по кастрюлях. — Андрейка, ты суп будешь? Рыбный.

— Буду, — сказал Андрейка, — Мне густого побольше. А картошки поменьше.

Я только глазами захлопала.

Ну ладно, пока решила из-за ерунды не накалять. Посмотрю, что дальше будет.

Анжелика поставила перед Андрейкой полную миску супа. А сама села напротив, глядя на него влюблёнными глазами.

— А хлеб? — поджал губы Андрейка, не обнаружив хлеба.

— Сейчас! — Анжелика молнией метнулась к хлебнице и закричала, — тетя Люба! А что, хлеба разве нету?

И тут терпенье моё лопнуло:

— Анжелика! — процедила я, — ты совсем мозги потеряла? Мы только с дороги, двое суток добирались. Приехали, а дома ни крошки еды нету. Ты почему супа нам не сварила? Хлеба не купила? И вообще, где ты шляешься, и что это за мужик? Что он делает в моём доме?

— Тётя Люба… — Анжелика возмущённо уставилась на меня, — я тебе записку написала! Там же всё написано!

— Что там написано⁈

— Мы теперь будем жить вместе, — радостная улыбка до ушей была мне ответом. — мы любим друг друга!

— В каком смысле будете жить вместе? — опешила я.

— Мы с Анжеликой будем жить вместе, — отложил ложку Андрейка и вызывающе посмотрел на меня.

— Мужик, ты чё творишь? — тихо сказала я, — ладно она дура малолетняя, а ты чем думаешь?

— Женщина! Я бы попросил! — взвизгнул Андрейка и подскочил, чуть не перевернув тарелку с супом.

— Не ори, ребёнка мне испугаешь, — угрожающе сказала я.

— Так, мы отсюда уходим! Сейчас же! — вскинулся Андрейка и велел, — Анжелика, собирай свои вещи, деньги, документы! Ноги твоей здесь не будет! Всё остальное — через суд.

— Что через суд? — удивилась я.

— Квартиру и причитающееся наследство Анжелике!

— А! Ясно, — кивнула я, — так ты, значит, охотник за приданым, да?

— Мы любим друг друга! — закричала Анжелика.

— Заткнись! — рявкнула я и развернулась к мужику, — так что там за наследство у Анжелики, а?

— Квартира…

— Какая квартира? — язвительно спросила я, — это моя квартира вообще-то.

— Но она здесь приписана!

— Приписана, — кивнула я, — но тебе к этому нет дела. И вообще, ты хоть понимаешь, что за совращение несовершеннолетней я тебя запросто посажу. Ты соображаешь, что с тобой за это на зоне сделают?

— Как несовершеннолетняя? — растерянно пролепетал Андрейка, — она сейчас школу заканчивает и поступает…

— Заканчивает, — кивнула я, и едко добавила, — девять классов. И поступает в училище. Потому что школу не тянет.

— Эхпм… — нечленораздельно хрюкнул мужик и я не поняла, что он имел в виду.

Поэтому жестко продолжила:

— И с наследством ты, мужик, явно обломался. Понимаешь, тут такая ситуация. Мой бывший супруг завёл на стороне другую семью. И детишек настрогал. А потом, когда мамка ихняя упорхнула, привёз их мне. Заставил взять на воспитание. А потом он опять новую любовь нашел, меня и детей своих бросил, а сам уехал. А я их пожалела, чтобы в детдом не отдавать. У оставила вот себя. И в своей квартире само собой прописала.

Андрейка сидел с потерянным видом.

— Поэтому ничего у Анжелики за душой нету. И тебе квартира моя не обломится. Здесь ещё пятеро прописаны.

Я посмотрела на Андрейку и подвела итог:

— Так что музу ты себе выбрал неправильно, художник. Я сейчас слишком устала с дороги, чтобы разборки с тобой здесь устраивать. Так что у тебя есть возможность тихо сдриснуть и не забивать больше девке голову. А если нет — я тебя сгною. Обещаю.

Андрейка побагровел, а я тихо добавила:

— ты не понял, что ли? Пошел вон!

— Хамка! — выпалил Андрейка, подскочил и выбежал из квартиры вон, даже не взглянув на Анжелику.

А она, во время всего этого разговора сидела в уголочке с открытым ртом и только беззвучно воздух хватала. Когда неудавшийся жених ушел, она зарыдала, громко горько и безутешно.

— Порыдай, порыдай, — сердито сказала я, — меньше ссать бегать будешь. Ишь, любовь она нашла! Школу ещё не закончила, зато уже за мужиками бегает. Вся в мамку. И в папку!

— Я…я… не… бега-а-аю… — рыдала Анжелика, пуская сопли пузырями.

— А что ты делаешь? — удивилась я, — или ты себя такой неотразимой считаешь, что прямо они пачками к твоим ногам падают?

— Я-а-а-а… — безуспешно попыталась выдавить из себя нечто членораздельное Анжелика.

— Тетя Люба, — тихо пискнула Изабелла, которая всё это время сидела за столом, как мышка.

— Что Беллочка? — повернулась к ребёнку я.

— А почему она плачет?

— Анжелика?

— Угу…

— С детством прощается, — вздохнула я и добавила, — разбила розовые очки, и стёклами внутрь.

Я встала и вышла в комнату, чтобы взять таблетки, что-то разболелось сердце. Когда возвращалась на кухню, услышала голос Белки:

— Не плачь, тётя Люба хорошая…

Следующий день у меня был тоже свободный (взяла десять дней отпуска), поэтому с лёгким сердцем я оставила Изабеллу на Анжелику. Та дулась на меня, отказывалась есть и не разговаривала, но меня это волновало мало. Я ей предложила, раз не нравится — я могу её устроить в детдом, а там пусть как хочет. Причём в детдом она пойдёт не одна, а вместе с Ричардом и Изабеллой. Которые будут знать, что это всё из-за неё.

Анжелика, когда я заявила ей про детдом, ещё что-то там пыталась огрызаться, но при упоминании о Ричарде и Белке — дрогнула. Я вообще заметила, что сироты, у которых нет родителей, стоят друг за другом насмерть. Ну и воспользовалась этим. Почему бы нет.

Да, я знаю, что это всё — манипуляция и шантаж, но нужно же было как-то бороться. Влюблённая дурочка-малолетка — это диагноз. И взрослая логика здесь не катит. Все доводы разбиваются об её эмоции и взрыв гормонов. Ничего тут не сделаешь. Поэтому пришлось надавить таким вот нечестным образом.

А то ещё не хватало, чтобы пошла по рукам. Хватит и этого мужика.

В общем, оставила я девчат дома, надавала кучу заданий (помыть посуду, подмести пол и так далее), а сама отправилась в «Хопёр-Инвест».

В этот раз давешняя служащая встретила меня кисло:

— Зачем вам забирать всю сумму? — принялась уговаривать она меня, — там большие проценты. Пусть еще месяца два полежит, утроится. Купите себе потом шубу.

Я мысленно ухмыльнулась — цену таким вот посулам мы знаем.

— Согласна с вами, — принялась рвать шаблоны я, — абсолютно согласна. Но старика иначе не переубедить, понимаете? У него же денег — куры не клюют! И, я считаю, что держать такие суммы под матрасом — глупо. Но он же такой упрямый и недоверчивый. Он прекрасно знает, сколько я взяла. И если я сейчас принесу и покажу ему, какой процент большущий получился — то завтра я смогу принести сюда, к вам, все его деньги. Вы же нам процент повыше сделаете? Там несколько миллионов, да.

— Конечно! — радостно закивала служащая, да так, что все три её подбородка приветливо задрожали.

— Вот и ладненько, — согласилась я, — а теперь несите мне деньги с процентами.

— А может давайте мы вам десятую часть отдадим, а остальное пусть полежит? — сделала последнюю попытку тётка, — мы вам справку дадим, что вся сумма под процентами.

— Да я бы с радостью, — вздохнула я, — но вы же понимаете, этот старик, он такой противный и в бумажки все эти не верит. А вот увидит своими глазами и сразу поймёт, что «Хопёр-Инвест» — лучшая инвестиция в жизни. Я прямо завтра принесу его деньги, думаю, нужно будет на полгода где-то положить, не меньше. Только во второй половине дня, а то с утра на рынок хочу сходить.

— Подождите, минуточку, — с вымученной улыбкой вздохнула женщина, понимая, что я всё равно не отцеплюсь.

— Ага, конечно! — разулыбалась я.

Тётка вышла, и уже через минуты три вернулась. В руках у неё была коробка:

— Вот ваши деньги, — сообщила она и вытащила из коробки аккуратно перевязанные пачки купюр.

— Прекрасно, — сказала я, не сделав ни одного движения.

— А вот — проценты, — ко мне пододвинулась вторая кучка.

— А это ещё лучше! — расцвела улыбкой я.

— Можете не пересчитывать, здесь всё точно, — заявила женщина.

— Я, конечно, вам доверяю, — с наивным видом сказала я и добавила, — но старик такой вредный, не дай бог что-то не досчитается, так я у него деньги не вытяну. А ведь я уже квартиру купить запланировала.

— Купите и квартиру, и машину! — закивала женщина, не отрывая взгляда от моих рук, пока я тщательно пересчитывала купюры в пачках, стараясь, чтобы она не заметила моё торжество.

— Машину хочу красненькую! — заявила я, пряча последнюю пачку в прихваченный для этого школьный портфель Ричарда, который был настолько невзрачным, что внимания совершенно не привлекал. — Она будет мне с шубой гармонировать. А шубу хочу из белого песца. Красиво же будет? Я в белой шубе на фоне красной машины?

Женщина, поджав губы, согласилась, что это будет очень красиво.

Мы договорились о встрече завтра и ушла из «Хопёр-Инвеста», прихватив деньги с процентами. Наварилась я замечательно.

По дороге не удержалась, заглянула в кулинарию, купила заварных трубочек. Они были дорогими, их поэтому не очень покупали, а теперь я могла позволить (надо будет завтра в село купить. Пусть Ричард с дедом Василием тоже порадуются).

— Дайте, пожалуйста, три, — сказала я продавщице, — ой, нет, дайте лучше пять.

Я несла коробочку с вкусняшками и радовалась: девчатам будет по две, а мне и одной хватит. В моём возрасте переедать жирной сладкой пищей чревато. Но и отказывать себе в радостях тоже нельзя. Так что одной вполне хватит. А завтра ещё куплю, так что и завтра будет.

— Девочки! — крикнула я, войдя в квартиру, — а смотрите, что я вам принесла!

Я выгрузила пирожные на тарелку и поставила стол, Белка пришкандыбала и захлопала в ладоши — видно, что в детдоме её разносолами не баловали.

— Анжелика! — позвала я, — иди быстрее, а то мы с Изабеллой сейчас всё съедим сами!

Мы с Изабеллой заговорщицки переглянулись, я ей подмигнула, а она хихикнула.

Мы уже пили чай, а Анжелики всё ещё не было.

— Анжелика! — позвала Изабелла.

Ноль эмоций.

Я доела свою пироженку и сказала:

— Может, она к экзаменам готовится? Пойду позову. А ты ешь.

Я вошла в комнату, где сейчас жили Анжелика и Изабелла. После отъезда деда Василия и Ричарда в село, Анжелика вернулась в свою комнату. Изабелла пока спала на кровати Ричарда.

Я планировала заказать двухэтажную кровать. Ричард будет с удовольствием спать наверху, а Белка — внизу. Но пока решили так.

— Анжелика! — сказала я.

Анжелика лежала на своей кровати, уткнувшись носом в подушку. Плечи её вздрагивали.

Я вздохнула и села на краешек.

— Анжелика, прекращай истерику, — сказала я.

Анжелика яростно натянула подушку на голову, чтобы меня не слышать.

— Анжелика! — меня взяла досада и я рывком оторвала подушку от неё. — Так! А ну быстро села! Будем разговаривать!

Девочка нехотя подчинилась. Лицо её было опухшее от слёз.

— Истерики отчего? Объясни.

— А почему ты так сделала! — всхлипывая, спросила Анжелика, — мы люби-и-им друг друга! А Андрейка теперь даже разговаривать со мной не хочет!

— И правильно делает, — ответила я, — ты соврала ему, что совершеннолетняя. Он в тюрьму не хочет.

— Ты не понимаешь! Мы любим друг друга! — зарыдала она.

Объяснять ей в таком состоянии что-то бессмысленно.

Но и оставлять её в озлобленности тоже неправильно.

— Анжелика, — тихо сказала я. — Я вообще не вижу проблем. Сколько тебе лет?

— Шестнадцать скоро, — ревела Анжелика.

— Ну вот ты же сама видишь, — я погладила её по голове. — Если Андрейка тебя любит, он годик подождёт.

— Два… — прорыдала Анжелика.

— Не два, а годик, — поправила её я, — на Украине и в Грузии девушкам можно выходить замуж в семнадцать. Вот смотри, ты сейчас заканчиваешь школу и поступишь в училище. А через год, переведешься в Ялту. И Андрейка туда за тобой поедет. Ты же знаешь, что все художники собираются в Ялте? Они там рисуют и продают свои картины. Так что я не вижу проблем. Надо годик подождать. Это не долго. А сейчас вам вместе жить нельзя. Кто-то донесет и его посадят.

Я говорила, несла какую-то ерунду, а сама думала, судя по Андрейке, уже через пару дней в его мастерской будет новая муза. Ну а Анжелика пусть живёт нормальной самодостаточной жизнью. Без креативных захребетников.

— Ну и как тебе мой план? — спросила я.

Анжелика неуверенно кивнула.

— А раз так, то иди ешь пироженку, — велела я, — а то Андрейка на кости смотреть не будет.

Девочка ускакала на кухню, а я зашла в комнату и отсчитала деньги. Завтра отнесу Всеволоду.

Глава 26

— Вот! — сказала я и вывернула перед Всеволодом сумку, набитую деньгами.

Толстые пачки купюр с хрустом посыпались на стол (дело происходило в домашней библиотеке старосты, без посторонних).

— Ох! — глаза у Всеволода при виде такого богатства аж на лоб полезли.

— Пересчитывать будете? — вежливым голосом спросила я и положила листочек на стол, прямо перед ним. — Здесь расписано сколько и за что было получено денег на том мероприятии. Вот смотрите — здесь сумма за аукцион, здесь — за продажу поделок, здесь — сбор средств…

— Мда-а-а… — задумчиво протянул Всеволод, торопливо схватив пачку купюр и взвесив её в руке. — Кто бы подумал, что твоя задумка даст такой результат… И денег заработали для общины и дом за нами остался…

— Не для общины, — покачала головой я. — Не для общины, Всеволод Спиридонович.

— Почему?

— Потому что эти деньги нужно вложить согласно заявленному замыслу акции «Дети — цветы жизни». Максимально, чтобы был результат, — заявила я категорическим тоном, — мы же для детей-сирот деньги собирали. Значит надо их именно туда и потратить. И сделать это в виде масштабного социального проекта, с привлечением общественности. Таким образом мы и выполним заявленные обещания, и людей сплотим на хорошее дело. А они потом пополнят ряды членов общины…

— Но нам нужны деньги на обучение новых пасторов, и на приобретение литературы, — задумчиво наморщил лоб Всеволод.

— Всеволод Спиридонович, — решительно заявила я, — если мы сейчас занычкарим эти деньги…

— Не занычкарим, а используем их на нужды нашей церкви! — вскинулся старейшина.

— Так вот, если мы занычкарим на нужды нашей церкви, то люди нас не поймут, — сказала я. — Как минимум это будет выглядеть в их глазах странновато. И тогда уже все следующие мероприятия пройдут безрезультатно. Потому что доверия больше не будет! А вот если деньги вложить на детей, как и заявлялось, причём, сделать это максимально демонстративно, с обнародованием всех результатов, даже промежуточных, во всех наших газетах и на телевиденье, то люди будут знать, что их деньги уходят на хорошее дело. И в следующий раз будут давать ещё больше.

— Хм… дело говоришь, — задумчиво покивал Всеволод. — Но что, если не получится?

— А как мы сейчас узнаем, получится или нет? — наклонила голову к плечу я и пристально уставилась на Всеволода. — Не попробуешь, не поймешь. Кроме того, даже если у нас вообще не получится больше с новыми мероприятиями, то как минимум мы сделаем хорошее дело — поможем обездоленным детям и получим яркий и громкий результат. Очень нужный людям, кстати.

— Да, ты права, но…

— Всеволод Спиридонович, — усмехнулась я, — если вы опять поручите это дело мне, то всё у нас получится.

— Ты не думала о том, чтобы принять крещение? — вдруг спросил старейшина.

Я мысленно хохотнула — раз хочет максимально привязать, значит мой удельный вес полезности в этой секте взлетел и сильно.

А вслух сказала:

— Я ещё не готова, Всеволод Спиридонович. Понимаете, я должна сама этого очень сильно захотеть. А я пока ищу себя и свой путь.

Всеволод скривился:

— То есть так ты можешь и в другую церковь уйти?

— Конечно, — кивнула я, — я, прежде, чем к вам прийти, часто слушала учение Бхактиведанта Свами Парабхупада.

— Это же кришнаиты! — возмутился Всеволод.

— Они самые, — улыбнулась я. — Понимаете, я человек широких взглядов, всю жизнь ищу себя. Сейчас вот мне у вас нравится, чувствую себя нужной и значимой. Но если не смогу здесь — пойду искать себя дальше…

— Да почему тебе у нас может не подойти? — сердито нахмурился Всеволод и аж подскочил из-за стола. — Мы же тебя и в состав делегации в Нефтеюганск включили, и на Собор в Киев тоже отправим. Потом в Бруклин съездишь. Мало кому такие преференции достаются! Некоторые всю жизнь в общине, а дальше соседней улицы не были…

— Ну я вот съездила в Нефтеюганск… — вкрадчиво начала я, но Всеволод меня перебил с озабоченным видом:

— Неужели не получилось девочку из детдома забрать?

— Нет, нет, это-то как раз и получилось, но вот наши женщины…

— А что наши женщины? Что с ними не так?

Я набрала полную грудь воздуха и разом сдала все их бабские проделки, интриги и манипуляции. Про Машу ничего не говорила. А вот Валентине Анатольевне, Зинаиде Петровне и Нине Ивановне досталось сполна. Ибо нечего со мной в эти игры играть.

— Понимаете, Всеволод Спиридонович, мелочь это, конечно же, но очень неприятно. Я не пойму, какие войны могут быть внутри общины⁈ И зачем это всё? — загорячилась я, — это недопустимо!

— Но, к сожалению, человеческая натура слаба и часто поддаётся искушениям, — начал старейшина, но я уже завелась и перебила его:

— Все эти бабские дрязги, разборки и войны оттого, что людям мозги занять нечем, человеческая натура слаба! Вот от безделья, скуки и свободного времени всё это и происходит!

— Да что ты такое говоришь⁈ — вспылил Всеволод и только сейчас я вдруг обратила внимание, что он всё это время называл меня на «ты».

— Говорю то, что есть, — отрезала я, — врать незачем!

— Языком болтать любой дурак может! — вскипел старейшина. — а ты на моем место себя поставь и подумай, что в такой ситуации делать⁈ А ничего! Вариантов нету!

— Да элементарно это, Всеволод Спиридонович! — вскинулась в ответ я, — нужно всего лишь людям идею дать. Высшую цель.

— У нас есть высшая цель! — закричал Всеволод, — призывать на своём примере всех людей стать учениками Иисуса Христа, проповедовать Вечное Евангелие, которое включает в себя трёхангельскую весть и подготовить мир к скорому пришествию Христа! Или ты не знаешь этого?

— Это — миссия! — не согласилась я, — а люди суетны, и им нужны приземленные цели. Чтобы здесь и сейчас. И чтобы они для себя пользу видели. Эфемерные миссии, воздушные идеи — это все хорошо до определенного момента. А если взять мышление простого человека, то совсем другое выходит…

Я говорила и говорила. Всеволод сперва слушал меня, хмурясь. Но, по мере моего монолога, лицо его разгладилось.

— Да, Любовь Васильевна, — наконец, кивнул он, — вы абсолютно правы. Думаю, нам нужно так и поступить.

— Давайте для начала сделаем так, — сказала я, — нужно разделить людей на группы, чтобы в каждой группе был свой лидер и устроить между ними… эммм… как бы это правильно назвать…

— Соцсоревнование? — с усмешкой подсказал Всеволод, видя, что я замялась.

— Пусть этот принцип будет в основе, — кивнула я. — Но суть должна быть другой.

— А ты не думала о том, что такие мини-группировки рано или поздно создадут угрозу целостности общины? — прищурился Всеволод, — вон есть у нас группа молодежи, там Ростислав лидирует. Ну и результаты ты сама видишь.

Он опять незаметно перешел на «ты».

— Вижу, — кивнула я. — А знаете, что я ещё вижу? Они похожи на маленьких детишек, которые кричат и качают права. А когда до дела доходит — в кусты сразу. Вы знаете, как себя проявил Ростислав в нашей поездке?

— Интересно. Как? — заинтересовался Всеволод.

— А никак, — с усмешкой развела руками я, — он был полностью, абсолютно пассивным. Представляете? Единственное, что удалось от него добиться, так это чтобы он мусор и помои выносил. Там в доме слива не было. И то только потому, что женщины не стали его к дежурствам на кухне привлекать. И где вся эта его напускная бравада и подевалась. В незнакомой ситуации, без поддержки друзей, он полностью потерялся.

— Хорошо, Любовь Васильевна, — медленно и задумчиво кивнул Всеволод, — вы уже о необходимости создания таких групп говорили, я помню. Сколько вам человек надо?

— Ну… пять… нет, десять, — поморщившись, задумалась я.

— Давайте тогда так, — улыбнулся мне Всеволод, — вы сейчас подумайте, дня два. Накидайте список кандидатур и зачем именно тот или иной человек нужен. А мы с вами потом рассмотрим и обдумаем. На вашем примере и остальные группы потом создадим.

У меня оставалось ещё два дня (я взяла отпуск, но забыла, что потом ещё и выходные) и мы с девчатами решили съездить в село, к нашим мужчинам. Скороход передал из Нефтеюганска рыбу. У меня и так сумки были тяжелые, плюс Изабелла, плюс её вещи и костыли, поэтому рыбу брать было вообще некуда, но он всё-таки уломал меня взять одну большую вяленую рыбину, размером аж с половину моей руки. Так что сейчас я везла шикарный подарок. А к рыбе же надо было пиво. Пришлось сбегать в магазин, прикупить пару бутылок «Жигулёвского». А ещё я напекла пирожков с вишнёвым вареньем и булочек с корицей. Так что подарки были шикарные!

Когда автобус, чихнув напоследок газовыми выхлопами, укатил дальше, я велела Анжелике:

— Мы тут с сумками постоим, а ты сбегай домой, возьми велосипед.

— Ага, я быстро! — кивнула девочка и торопливо ушла.

Я вдохнула опьяняющий деревенский воздух, наполненный ароматами трав и поспевающей черешни. Приятная, после шумного города, тишина мягко обволакивала. Где-то вдали закричал петух. И всё. Было позднее утро, хозяйки давно уже подоили коров и выгнали их пастись, задали корма скотине и переделали все утрешние дела. Сейчас все были на огородах. Поэтому в селе стояла сонная размеренная тишина, раздираемая только треском кузнечиков.

— Тётя Люба, а зачем это он? — Изабелла, смотрела огромными от любопытства глазами и показывала пальцем на большого взъерошенного индюка, который стоял и курлыкал, нахохлившись.

— Это индюк. Птица такая. Он среди своих индюшек самый главный и так он охраняет свою территорию. — пояснила я, — Чтобы все видели и знали, что это он — самый главный.

Изабелла рассмеялась и радостно захлопала в ладошки. Ей было всё интересно. Она впервые в жизни попала в деревню и увидела всё это. Того же индюка вживую.

Я сглотнула внезапный ком. Боже ж мой, ей сейчас пять с половиной лет. И вся её маленькая жизнь прошла в больницах или в детдоме. Да и там она была в отдельной палате.

— Белка! — мои мысли прервал радостный крик: к нам со всех ног бежал Ричард. За ним, еле-еле поспевала запыхавшаяся, раскрасневшаяся Анжелика с велосипедом.

— Белка! Белочка моя! — воскликнул он, бросился к сестре и обнял её.

— Ты мой братик? — спросила Изабелла.

— Б-братик, — хрипло сказал Ричард и вдруг отвернулся, стыдливо вытирая глаза.

Днём, когда я резала зелень на салат прямо во дворе, за столом в беседке, к нам заглянула соседка, тётя Даша. Принесла творог, я заказывала.

— Где это ты нового ребятёнка взяла, а, Любка? — спросила она, ставя тарелку на стол, — что-то то у тебя никого не было, то сразу столько.

— Где взяла, там больше нету, — попыталась перевести всё в шутку я и продолжила резать салат.

В это время Изабелла как раз ковыляла через двор на своих костылях. Костыли были для неё слишком большими, она приноровилась, конечно, к ним, но они были не по руке, и она буквально на них висела, из-за чего походка получалась рваной, дёрганной.

— Ой, а что это с нею такое? — всплеснула руками соседка. — Она у тебя что, больная, Любаша? Как же это так? У вас же вся порода крепкая.

— Да не моя это родная дочь, приёмная, — ответила я.

— Ааааа… теперь ясно, зачем ты их набрала, — понятливо кивнула соседка, — сразу трёх взяла, чтобы государство денег больше дало, да?

Мне стало неприятно. Ссориться с соседкой не хотелось, да и разговаривать больше тоже.

Отделавшись парой общих фраз, я выпроводила её и вернулась к своим делам.

А вечером, когда дети, набегавшись на свежем воздухе, уже улеглись спать, я вышла во двор. Была тихая и тёплая ночь. Я поправила старую шаль любашиной матери, которую набросила на плечи, села на ступенечки крыльца, и так и сидела. Смотрела на зажигающиеся крупные, словно крыжовник, звёзды, дышала вкусным, пахнущим мокрой полынью и липовым цветом ночным воздухом, и думала.

Вот почему в жизни такая несправедливость? Одни рождаются с золотой ложкой во рту, всё у них есть, судьба предопределена и всё у них всегда хорошо. А другие, вот как Изабелла, мало того, что родилась больная, ущербная, так и мать от неё отказалась. И отец. И всю свою коротенькую жизнь она ни ласки не видела, ни доброго слова. Я сегодня обняла её, так она ухватилась за мою шею и долго-долго не отпускала. Тепла ей не хватает. И вот смогу ли я ей не просто дать всё недостающее, а возместить, компенсировать то, чего недодала ей судьба за пять лет? Как мне помочь этой девочке? Да и остальным как? Как мне помочь моему Пашке? Чтобы он вернулся к своим. Чтобы жил той жизнью, которая была у него так несправедливо отнята? Чтобы Елисеюшка, внучок мой родненький, был с папой? И всё это, все их жизни — в моих руках.

От осознания такой ноши, спина моя невольно согнулась под непомерной тяжестью.

— Сидишь? — дед Василий вышел на крыльцо, крутя в руках самокрутку. — Не возражаешь, если и я присяду, покурю маленько?

— Кури, — кивнула я и чуть подвинулась в сторону.

— Старик тяжело сел, в две затяжки раскурил самокрутку, затянулся.

— Красиво здесь, — выпустив струю пахучего дыма из самолично выращенного табака, молвил он. — Мы с твоей мамкой раньше любили вот так, в сумерках, сесть здесь, на крылечке, и смотреть вдаль. Мечтали о будущей жизни. О том, как вы с Тамаркой вырастите. Что из вас будет.

— Красиво здесь, — ответила я.

— Да… красиво… — затянулся старик, немного помолчал и вдруг сказал, — а ты что думаешь с Изабеллой делать?

И этот туда же! Раздражение вспыхнуло с новой силой.

— Растить буду, — немного резковато ответила я.

— Ты это, доча… не сердись, послушай, — торопливо заговорил любашин отец, — я думаю так. Вот послушай. Тебе на работу же надо будет ходить. А она же маленькая, как ей самой дома сидеть? Да ещё с костылями этими?

— Ну а что делать? — вздохнула я.

Честно говоря я набросала общую цель — забрать Белку сюда, в семью. А о нюансах не думала. И сейчас все эти, на первый взгляд мелкие проблемы, встали передо мной огромным комом.

— Так я вот что скажу, — продолжил старик, — тебе на работу надо, некогда. Так ты её пока у меня оставь. Здесь.

— Но…

— Ну а что? Я Машку, козу нашу, обратно забрал, Ивановна вернула, спасибо ей огромное. Так что молочко есть. Овощи-фрукты, всё своё, свежее, домашнее. Сама знаешь. Она здесь, на свежем воздухе хоть окрепнет. Да и туда-сюда через двор пройтись, считай физкультура. Я смотрю, ей Машка нравится. Научу доить, пусть помогает.

— Но отец… — начала было я.

— Ты, Любка, сейчас не дури, — спокойно и рассудительно сказал старик, не дав мне договорить. — Я тебя с решением не тороплю. Поступай, как будет правильно. Ты у меня девка умная. Но о моих словах подумай. Пусть бы побыла здесь.

— Но ведь тебе с инвалидом возиться тяжело, в твои-то годы.

— Ты за это вообще не думай! Я, когда полный двор детского смеха, молодею, Любаш, понимаешь? Да и Ричард же до конца лета здесь будет. Если что — подсобит. А потом Анжелика поступит и тоже приедет. Так что мы тут все рядышком, как-то оно будет… помалу будем тупать… все вместе…

— Хорошо, спасибо, отец, — растроганно сказала я. На глаза аж слёзы навернулись.

— А ты о себе немного подумай.

— Ты о чём? — не поняла я.

— Всё о том! Ты у меня девка ещё ого-го. С этим дураком не вышло, ну так другого себе поищи.

— Другого дурака? — усмехнулась я.

— Ну почему сразу дурака? — пыхнул самокруткой старик, — хорошие мужики тоже есть. Так вот, как и ты, сидят где-нибудь на крылечках за высокими заборами, смотрят на звёзды и говорят, мол, хороших баб нету, одни дуры остались.

— Ну…

— А ты не нукай. Не нукай! А бери и ищи себе нормального мужика! — рассердился вдруг старик, — нечего в твои годы одной куковать!

— Я не одна. У меня дети вон. Ты…

— Что дети⁈ Что дети⁈ Вон Анжелика, считай уже почти из дому упорхнула. Ещё год-два и будешь её замуж выдавать. Разве ж я не вижу? А там и Ричард с Изабеллой подрастут и разлетятся. И останешься ты одна… в пустой квартире.

— Ну тогда внуки пойдут, — не согласилась я.

— Внуки… — вздохнул дед, — много у меня внуков? Две дочки, а что у Тамарки никого нету. Что у тебя… эх… если бы ты тогда не сглупила…

— Что не сглупила? — моментально, словно Шерлок Холмс, почуявший улику, вскинулась я. — Ты о чём?

— Да всё о том же, — махнул рукой старик, пыхнул самокруткой, тяжко вздохнул, затушил бычок и пошел обратно в дом.

А я так и осталась сидеть в размышлениях. Уже второй раз это проскользнуло. Первый раз что-то такое Тамарка обмолвилась. А теперь и старик. Ясно же, что это касалось Любашиного ребёнка. Видимо были у неё роды и родился живой-здоровый малыш. Вот только где он? Она отказалась от него? Или он умер? Что там случилось? И как мне в этой истории разобраться, если, насколько я поняла, данная тема полностью табуирована в семье?

И вот что делать?

Интерлюдия

И еще эпилог

Сперва интерлюдия

— Не нравится мне всё это, — прогудел густой бас, настолько низкий, что при первых же звуках хотелось немедленно упасть на колени и хоть немного продышаться.

— Боишься, что проспоришь? — хохотнул женский голос, приятное меццо-сопрано, мягкое и обволакивающее.

— Я никого и ничего не боюсь! — возмутился бас.

— Даже Его?

Наступила тишина, протяжная и гнетущая. Некоторое время никто ничего не говорил.

— Ладно, — смилостивилось меццо-сопрано, — так ты думаешь, у тебя есть шанс?

— Не знаю, — после секундной заминки ответил бас и пророкотал, — первоначально ведь всё шло хорошо. Бабулька попала в девяностые, когда уже поздно что-то делать.

— А сейчас что не так?

— Она уже освоилась. Постепенно набирает преференции.

— И что, удачно? — удивлённо спросило меццо-сопрано, и тут же само себе ответило, — если тебя это беспокоит, значит потенциалу неё есть, да?

Бас не ответил и сопрано продолжило:

— А вмешаться не пробовал?

— Да как я могу! — возмутился бас и от сердитости загрохотал так низко, что практически опустился аж до фа-контроктавы.

— Тише ты! Тише! — мягко сказал женский голос, — а то опять землетрясение начнётся. И так из графика из-за тебя выбились.

— Извини, — вздохнул мужской голос, — злит меня всё это.

— Я вижу, — согласился женский и тут же добавил, — но если тебе вмешиваться нельзя…

— Нельзя! — свирепо пророкотал бас.

— Но мне-то можно! — осторожно и вкрадчиво мурлыкнуло меццо-сопрано. — Нарушением это не будет, понимаешь?

— А тебе зачем? — удивился и одновременно обрадовался бас.

— Ну, давай считать, что мне просто скучно, — хихикнул женский голос.

— Зная тебя… — недоверчиво проворчал мужской.

— Ну ладно! Ладно! — рассмеялся меццо-сопрано, — тогда давай будем считать, что я делаю тебе услугу.

— Угу, а потом сдерёшь с меня за это в десятикратном размере! — недовольно и обличающе пророкотал бас.

— Ну… тут уже как получится, — мурлыкнул женский голос.

— И что ты намерена сделать?

— Оу! Тебе понравится! Более того, обещаю, ты будешь в восторге!

— Ох, что-то не нравится мне всё это, — задумчиво протянул бас, — ты её хоть убивать не собираешься?

— Я? Убивать? — с откровенно фальшивым изумлением сказал женский голос. — Как ты мог так подумать?

— Ну…

— Хотя… откуда я могу знать, как оно всё в результате получится? Но могу пообещать, что лично я ничего такого делать не буду. Моё слово подойдёт?

— Даже и не знаю… Но пари мне нужно выиграть! Ты понимаешь⁈ Это однозначно и не обсуждается!

— Тогда что тут думать! Решайся!

— Да что тут решаться? У меня и вариантов других нету.

— Вот и чудненько… Вот и чудненько… Значит, договорились! — тихим серебристым колокольчиком рассмеялся женский голос, пока не стих где-то высоко-высоко…

А теперь, наконец, эпилог

«И сно-ова седа-ая ночь… и то-олько ей доверяю я-а-а-а…» — надрывались колонки. Я немножко отодвинулась от них подальше, а то так за вечер и оглохнуть можно. Хотя выпускникам всё нипочём. Знай себе танцуют.

Я смотрела на ребят, которые танцевали на школьном дворе. Точнее танцевали некоторые девочки. А остальные вообще не умели, и просто суетливо двигали руками и ногами, пытаясь хоть примерно попасть в такт музыке.

Дети. Такие дети…

Я улыбнулась и отыскала взглядом Анжелику. Она танцевала с каким-то высоким чернявеньким мальчиком в сером с искрой костюме, с явно с чужого плеча. Мальчик лелеял жиденькие усики над верхней губой, и восторженно поглядывал на Анжелику, страшно гордясь собой. А та млела и таяла. Вот и хорошо, лишь бы про своего художника Андрейку забыла. А мальчики — это мальчики. Завтра поступят в разные техникумы и всё, сердечные чувства заменятся новыми, более интересными, впечатлениями.

Анжелика была в светло-розовом атласном платьице, таком коротком и воздушном, что это делало её похожей на розовый колокольчик. Платье мы заказали у знакомой закройщицы, и оно обошлось нам очень даже недорого. А вот туфли. Белые лакированные туфли на каблуках и с огромными пряжками из искусственного жемчуга, они достались нам у перекупщика, и я отвалила за них изрядную сумму денег. Туфли были узкими и сильно жали Анжелике, но она стойко терпела ради красоты.

Ну ничего, пусть главная пара танцев закончится, и я ей тогда предложу босоножки. Я тихонько похлопала по сумочке — правильно, что прихватила незаметно из дома. Самые обычные, без каблучков, с чёрными старенькими ремешками. Зато удобные. А то, что чёрные, так ничего, при земле не особо и видно. Зато она сможет в них продержаться до утра. Потом ещё и спасибо скажет. А то в этих новых туфлях её надолго не хватит.

Я удовлетворённо хмыкнула и мысленно ещё раз похвалила себя.

Вот такая вот я молодец.

Я сегодня тоже приоделась. Причём неожиданно так, что привлекала завистливые взгляды мамаш выпускников, едва ли не больше, чем к самим выпускникам. А всё дело в том, что я вытащила платье из той, китайской клетчатой сумки, с которой я так неудачно угодила сюда, в 1992 год. Честно скажу, трогать ту сумку я не любила. Брала оттуда вещи лишь в случае самой крайней необходимости. Так что вещей там ещё было полно. Но это не от жадности, нет. Просто, когда я знала, что рядом со мной сумка с вещами из моего мира, я как бы оставалась сама собой. Где-то на дне души слабенько тлел уголёк надежды, что вот, вдруг я раз — и вернусь обратно, в свой мир, в тот день, когда я только вышла из дома и торопилась в родную «Пятёрочку» на работу.

Я возвращалась домой, уже было почти одиннадцать. Это молодёжи хорошо, им до утра гулять положено. А мне, в моём возрасте, встречать рассветы лучше в мягкой постельке. Хотя зачем я сама себе вру? В последнее время, а особенно после того, как я привезла Изабеллу, я помолодела. Причём довольно значительно.

Ушли большие морщины на лице, мелкая сеточка вокруг глаз и губ почти разгладилась. Уродливых пигментных пятен на руках и шее больше не видно. Так, есть ещё кое-что по мелочи, но я всегда была не идеальна. И главное — волосы. Изменилась структура волос, они стали упругими, живыми.

Так что сейчас я очень довольна собой и своим внешним видом. Если мне еще сбросить килограмм пять (а лучше восемь), то я буду прямо красотка-красотка.

Мои мысли прервал знакомый голос:

— Добрый вечер, Любовь Васильевна, — с лавочки поднялся… Игорь (!).

Честно говоря, я сильно удивилась:

— Игорь? Добрый вечер. А вы тут что…?

— Да, я вас жду.

— А что случилось? — перепугалась я. — Я на выпускном у Анжелики была. Могла же и до утра там оставаться.

— Да ничего особенного, не волнуйтесь. А ваши привычки я уже знаю. Вы бы точно до утра не остались бы. — махнул рукой Игорь и сел обратно на лавочку, — вы не будете возражать, если я закурю?

— Кури, конечно, — машинально ответила я и спохватилась, — постой. Ты же не куришь?

— Не курил, — кивнул Игорь и глубоко затянулся, — а вот теперь курю.

— Что произошло? — я уселась рядом на скамейку, — Рассказывай.

— Ничего особо ужасного, — вздохнул Игорь, — но и ничего сильно хорошего. Долго рассказывать.

— А ты постарайся. — нахмурилась я.

— В общем, если в двух словах, я месяц назад создал предприятие и начал его развивать. И мне теперь нужны деньги…

— И ты считаешь, что у меня есть столько денег? — удивилась я.

— Подождите! Послушайте! — загорячился Игорь. — Мне Олег рассказывал, как вы…

— Вот гад, убью! — покачала я головой и грустно добавила, — болтун — находка для шпиона.

— Вы на него не сердитесь, Любовь Васильевна, — сказал Игорь. — Он просто видит, что всё то, что я с таким трудом создал, может пойти в разнос, если не провести модернизацию оборудования и не расширить площади. Это моё детище. Моя мечта. Понимаете?

— Игорь. Я понимаю, — я еле-еле сдерживала недовольство на Олега (если бы он мне сейчас попался — ей-богу побила бы). — Если он тебе рассказал о поступлениях, то там совсем небольшие деньги. Считай, копейки. Кроме того, во-первых, если дети не поступят, их придётся вернуть. И у нас с Олегом может остаться на руках по сто долларов. Это тебе не поможет для модернизации. Даже если мы скинемся. А ждать, как я поняла, ты не можешь.

— Не могу, — вздохнул Игорь и закурил следующую сигарету прямо от старой.

— А во-вторых, — продолжила я, — пойми и ты меня. Да, ты очень мне помог. Прямо очень. Но даже если мне удастся немного подзаработать, то это доллары. И они уйдут на дорогу в Америку.

— Зачем вам в Америку? — удивился Игорь.

— Нужно найти маму Анжелики, Ричарда и Изабеллы, — уклончиво ответила я. Не буду же я ему рассказывать всю правду, всё о моей миссии и о надежде вернуть Пашку.

— Ничего себе! — присвистнул Игорь и закашлялся от сигарет.

— Бросал бы ты! — посетовала я, — всю жизнь не курил, так и сейчас смысла нет. Не твоё это.

— Угу-м, — затянулся Игорь сигаретой.

Я вздохнула. Ну вот что ему говорить?

— Любовь Васильевна, — опять завел старый разговор Игорь, — я не потому к вам подошел. Сам знаю, что там копейки. И они мне не помогут. Я из-за другого пришел.

— Ну ты же знаешь, что все деньги за дом отца я вернула покупателям, — торопливо сказала я, — и я никогда не буду выгонять старика на улицу, чтобы продать дом.

— Да погодите вы! — воскликнул Игорь и опять закашлялся.

Я подождала пока он откашляется и выбросит недокуренную сигарету:

— Вы правы, — нехотя признал Игорь. — Курить — явно не моё.

— Вот и славненько, — похвалила его я, — но ты сейчас через полчаса опять курить станешь.

— Стану, — тихо молвил Игорь, — проблему-то порешать надо. А как — не знаю. Но к вам я подошел из-за другого. После того, как Олег рассказал, как вы ловко провернули это дельце, я понял, что вас нужно брать в дольщики.

— Что-о? — вытаращилась я.

— Да. На равных условиях. — кивнул Игорь, скорее своим мыслям. — Я уже Олега взял. И ещё одного парня. Никита — тоже мой друг.

— Прямо Тимур и его команда, — покачала головой я.

— Примерно так, — хмыкнул Игорь. — Я осуществляю общее руководство. Олег отвечает за правильное оформление документации. На нём, как бы это выразиться, штаб документов.

— А я?

— А на вас будет креативить идеи.

— Идеи — это я могу.

— А Никита будет отвечать за силовое решение наших проблем и материальное обеспечение.

— Проще говоря, охранник и завхоз, — хмыкнула я.

— Примерно так.

— Расскажи о своём предприятии, — попросила я…

Когда Игорь уже ушел, я поднялась к себе. Спать резко перехотелось. Вместо этого я бухнула чайник на плиту и крепко задумалась. Есть возможность войти в долю. Заняться бизнесом. Причём с этими ребятами. Не знаю, как там Никита. Но Игорь и Олег толковые. И не западлючие. В спину нож не воткнут.

Идеи креативить я могу. У меня из моей прошлой жизни идей вагон и маленькая тележка. Бери и креативь.

Меня останавливало одно — я же хотела вернуть СССР. Точнее это была моя сверх-задача.

А если вернется СССР, то какой может быть бизнес? Ерунда. Бизнесмены сразу же пойдут за Урал молибденовую руду добывать. Ну или что они там, за Уралом, обычно добывают⁈

Я задумалась. Думала долго, пока чайник не вскипел и не засвистел (Анжелика где-то нашла специальный свисток для чайника и прицепила его на носик, и теперь он всегда смешно и противно свистел).

Я налила себе в чашку чаю и опять задумалась.

И вдруг светлая мысль пришла мне в голову.

А чего это я сижу и крысюсь? Скоро начнется такая инфляция (она и сейчас ужасными темпами идёт, но скоро будет ещё веселей, причём надолго). И все деньги, которые я получила из моего любимого «Хопёр-Инвест» — уйдут в молоко. А этого допустить нельзя. Так что правильнее будет их вложить куда-то. Пусть работают. Да, прогореть могу. Но могу и не прогореть. Пятьдесят на пятьдесят. Так что нормально.

После того, ка я приняла это нелёгкое решение — меня словно отпустило и дышать стало легче. Вот и прекрасно. Зато деньги не пропадут.

Я вытащила листок бумаги. Положила перед собой на столе и написала «новый план» (была у меня глупая привычка постоянно все планировать. И записывать это на обрывки бумаги. Таких планов у меня было очень много, на все случаи жизни. Плохо только, что я их постоянно теряла, а потом находила в неподходящих местах в неподходящее время.

И в плане я вывела:

Пункт № 1. Продолжить укреплять семью. Помогать детям, любашиному отцу. Не забывать о себе.

Пункт № 2. Деньги. Здесь я расписала через чёрточку. Получилось:

— доходы от Скорохода,

— моя маленькая зарплата из ЖЭКа,

— деньги, наваренные из «Хопёр-Инвест»,

— деньги, которые уже останутся у меня и которые я смогу получить потом за поступления (а в скобках добавила: доллары идут на дорогу в Америку).

— другие источники (в скобках я поставила знак вопроса. Затем подумала и дописала — предприятие Игорь). И поставила точку.

Вот и нормально.

Пункт № 3. Создать мощную команду. Мою команду.

Пункт № 4. Вернуть СССР согласно плану № 11 (я его составила и куда-то сунула. Надо будет поискать и освежить в памяти).

Ну что же. В принципе неплохо.

Осталось только реализовать всё.

Я вошла в Дом молитв, как всегда, после работы. Времени было маловато, сейчас отдам Всеволоду список с потенциальными членами моей группы, а обсудить предложу через два дня. Я не считаю, что это настолько срочный вопрос, так что два дня вполне подождёт. А мы с Анжеликой сегодня же, прямо на ночь глядя поедем в село…

Я мысленно улыбнулась, представив радость на лицах Изабеллы, Ричарда и деда Василия, когда мы с Анжеликой вот так вот нагрянем. Я, кстати, разрешила Анжелике ехать в выпускном платье (только без этих идиотских туфель). Я понимаю, что нецелесообразно это. Но считаю, что такие моменты, которые дарят впечатления на всю жизнь, стоят пусть даже и самой дорогой или эксклюзивной тряпки.

Анжелике очень хочется, чтобы её брат и новоявленная сестра увидели её в красивом выпускном платье из розового атласа. И правильно. Пусть запомнят её вот такой — молодой и счастливой. А жизнь, она такая жизнь… И всегда внесёт свои коррективы. К сожалению, не всегда эти коррективы положительные, увы.

Поэтому себе я отвела буквально двадцать минут на общение с Всеволодом. Тогда мы с Анжеликой как раз успеем на последний автобус.

Я в воскресенье поздно вечером вернусь, а Анжелика останется аж на месяц в деревне, будет готовиться к вступительным экзаменам, помогать деду Василию по дому и на огороде, купаться, загорать и объедаться свежими фруктами.

Красота, в общем!

Эх, мне бы хоть пару недель в деревне посидеть, да чтобы утром свежесваренный кофе под яблоней пить, днём варить варенье из смородины, а вечером сидеть на крылечке рядом с дедом Василием, смотреть на звёзды и болтать за жизнь. Но увы, покой нам только снится. Миссия есть миссия.

Я миновала полупустой холл Дома молитв и вышла во внутренний дворик.

— У себя? — спросила я сестру Инну, которая по обыкновению копалась в любимых грядках.

— У себя, — кивнула та и, не выдержав, похвасталась, — смотрите, Любовь Васильевна, какой мне пион из Батуми прислали! Коралловый.

— Замечательно! — похвалила я, взглянув на тщедушный росточек без каких-либо признаков цветения, и прошла в дом старейшины.

— Вот, я принесла список, — сказала я ему, протягивая листочек с записями. — Посмотрите, пожалуйста на досуге. Я вернусь через два дня и давайте обсудим тогда?

— Погоди, Любовь Васильевна, — старейшина был сильно озабочен и даже не взглянул на листок. На лбу его пролегла глубокая складка. — Слушай, тут такие дела…

— Что случилось?

Он набрал воздуха и сразу выдохнул, словно перед прыжком в воду:

— В общем, через три дня к нам приезжает большая делегация. Из Америки!

— И что? — удивилась я и даже не нашлась, что ответить.

— Как это что⁈ — вспылил Всеволод, — их же принимать надо! На высоком уровне! Они же из Америки! А кто это будет делать? Я что ли⁈

— Ну… — опешила я.

— Не нукай! Вот и будешь их принимать! Ты же всё равно пообщаться с ними хотела…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Баба Люба. Вернуть СССР-2

Content

Баба Люба. Вернуть СССР-2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Интерлюдия И еще эпилог

Nota bene