Не дай мне уйти

Мария Летова

Глава 1

Маша

Под капотом спорткара рычит мотор. Держа машину на нейтральной скорости, Максим смеется и снова давит на газ, чем нервирует прохожих, и я это не одобряю.

— Хватит, — пеняю, пристегивая ремень. — Всех клиентов распугаешь.

Окна моего офиса выходят прямо на парковку, а там сейчас идут занятия. Я чертовски трепетно отношусь к своему бизнесу. Это школа иностранных языков, которую я основала чуть больше двух лет назад вместе со своей подругой. Мы вместе учились в университете, правда она, в отличии от меня, получила диплом преподавателя. Я же бросила учебу еще после второго курса, и мне пришлось выкручиваться преподавательскими курсами, ведь к тридцати годам, кроме отличного английского, у меня подходящих для школы навыков не было, а сейчас, спустя два года, есть даже награда от местной мэрии. Правда, она по бизнесу, но все же.

— Там у тебя одна малышня, — Максим ведет взглядом вверх по моим ногам к коленям. — Детям такое нравится.

— Вот именно. Это отвлекает, — говорю ему.

Его взгляд останавливается на моем лице, и даже через стекла солнечных очков вижу, как ярко сияют голубые глаза парня.

Ему двадцать семь. Он брюнет среднего роста и лауреат международных премий по рукопашному бою, поэтому назвать его тело спортивным, значит быть скупердяем. Он в превосходной форме. И с ним легко. Он никогда не давит. Любое давление со стороны мужчины я воспринимаю в штыки. Сопротивляюсь и ухожу раньше, чем мы закончим совместный обед. А Максим… он милый и надежный. И мне с ним хорошо. Иногда даже очень хорошо…

— Понял, — послав мне обаятельную улыбку, перестает дурачиться и выезжает с парковки, оглядевшись по сторонам.

— Твою мать, как же жарко! — Просунув ладони под волосы на шее, встряхиваю их.

Июньская жара захватила город совсем недавно, но сразу, как удавка. По щелчку и за одни сутки дожди сменились жарой, буквально неделю назад городские улицы дождевой водой просто захлебывались, а теперь асфальт плавится.

— Я сегодня до вечера в зале, — извещает Максим по дороге. — Но вечер у меня весь свободный. Хочешь… заеду в гости? — посылает мне беззастенчивый взгляд.

Он был у меня “в гостях” уже несколько раз. Пару раз даже до утра. У меня нет причин ему отказывать, но до вечера у меня еще куча дел, поэтому отвечаю:

— Вечером и обсудим.

— Просто напиши мне “да”, — предлагает он. — Если захочешь…

Два года назад мы познакомились в зале, а год назад он с друзьями открыл собственный спортзал, и дела у них идут очень хорошо. Его новая машина — каприз, и спонсор этого каприза — успех, которого Максим добился. Вокруг него толпы девушек, причем гораздо моложе него, и уж тем более, гораздо моложе меня. Мне тридцать два исполнилось в марте, и для ментально недозревшего фан-клуба Максима эта цифра шокирующая.

Улыбаюсь своим мыслям, с наслаждением принимая мягкий удар охлажденного кондиционером воздуха по лицу и ногам.

Мы добираемся до городской мэрии буквально за пять минут. Я бы могла добраться сюда пешком, не сломалась бы, но Максим горел желанием показать свою новую машину. Это немного по-детски, но я точно знаю, какими уродливыми бывают развлечения так называемых серьезных мужчин, поэтому прощаю Максиму его “несерьезность”, она просто наименьшее из зол в этом ненормальном… жестоком мире.

— Спасибо, — поднимаю с коврика свою сумку, когда он тормозит в паре десятков метров от крыльца.

— Я буду ждать “да”, — наблюдает он за мной.

— Тебе никто не запрещает, — пожимаю плечом.

— Жестокая… — снова смеется.

— Пока, — посылаю ему воздушный поцелуй, прежде чем выйти из машины.

Авто с ревом сдает назад, распугав голубей в сквере.

Закатив глаза, ухожу подальше от клубов белого дыма. На КПП мэрии меня пропускают без вопросов, у меня есть пропуск, и он выписан на год вперед. Мой партнер по бизнесу, Ольга Чернышова, супруга нашего уважаемого градоначальника, так что я могла бы попасть сюда и без пропуска, но наш мэр невыносимо скрупулезен во всем, что касается порядка и правил.

Обычно все бумажные вопросы с ним мы решаем через Олю, но сейчас она в больнице, у нее ранний срок беременности и есть небольшие угрозы, так что мне придется подняться в святейший кабинет собственными ногами.

Нам нужно продлить аренду помещения. Оно муниципальное, и сроки уже поджимают, а я не менее скрупулезна, когда дело касается школы.

Секретарь в приемной просит немного подождать, потому что у Чернышова “занято”. Решаю оставить документы секретарю, если это “занято” выйдет за пределы пятнадцати минут, но эта мысль не успевает как следует оформиться в голове, потому что из кабинета мэра в коридор высыпают люди.

Отойдя в сторону, прислоняюсь плечом к стене, обмахиваясь городским бизнес-изданием, которое захватила у секретаря по дороге.

Свободная рубашка пропускает воздух, но под узкой юбкой моя задница липнет к шелковой подкладке.

Я вижу какую-то делегацию, и она интернациональная. Наполовину азиатская. Деловые костюмы, раскосые глаза, смешанная речь, девушка-переводчик и несколько городских чиновников, которых я знаю в лицо… Вся эта движущаяся процессия становится размытым круговоротом лиц, в этом круговороте мой мозг, мой пульс и зрение выделяют только одного человека…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я не знаю, хочу ли обознаться. Не знаю! Боже…

Возможно ли обознаться, когда глазами пересекаюсь с мимолетным взглядом насыщенно-карих глаз, и они, на мгновение разорвав контакт, в следующую же секунду возвращаются назад, к моему лицу…

Еще один взгляд. Почти такой же мимолетный…

Прилившая к лицу кровь шумит в ушах.

Я вижу густые темные брови, хищную линию прямого носа, слегка заросший щетиной точеный подбородок и полные, но строгие губы.

Все те секунды, которые требуются Кириллу Мельнику, чтобы сравняться со мной и пройти мимо в окружении этой интернациональной компании, сердце гремит, как чертова кувалда!

Не отрывая глаз от аккуратно подстриженного затылка, я прижимаю к животу сумку.

Что он здесь делает?! Он вернулся? Вернулся в город?!

Пока Мельник удаляется, я смотрю на его высокое гибкое тело, испытывая огненный кульбит в животе.

Голубая рубашка и песочного цвета брюки… все сидит идеально.

За два года он не изменился. И он выходит в дверь вместе со всеми, ни разу не оглянувшись…

Глава 2

Маша

Не шевелясь, я смотрю на эту дверь, и мгновенно посещает желание перенести свой визит на другой день.

Я не в состоянии вспомнить, какой сегодня день недели, и прямо в эту секунду вряд ли самостоятельно нашла бы выход из здания, потому что в голове заторможенная перезагрузка. Белый шум и дезориентация в пространстве.

Я не готовилась к этой встрече. В последние два года я просто жила! Будто распробовала эту жизнь на вкус, пусть он и был у меня с примесью горечи. С чувством легкой пустоты, которое не отпускает даже в самые счастливые моменты жизни…

Господи.

Кирилл в городе.

Два года назад он ворвался в мою жизнь и встряхнул ее до основания. Я влюбилась в него даже зная, что он женат. Вооруженная этой гребаной новостью я все равно влюбилась в него, прикипела кожей к женатому мужчине, который мне не принадлежал и ничего не обещал. Я ни разу не сказала ему “нет”. Ни единого раза, кроме того дня, когда видела его в последний раз.

Я попросила его больше не приходить, и он выполнил мою просьбу. Ушел из моей жизни.

Бездумно поворачиваю голову вслед появившейся из приемной секретарше. Она быстро проходит мимо и скрывается в кабинете своего шефа. Лишает меня возможности перенести злосчастную встречу, выглянув через секунду и объявив:

— Можете зайти.

От волнения, которым окатило тело, чувствую себя, как после аварийного испытания: на коже испарина, за ухом зудит шрам — подарок от бывшего мужа, который чуть больше трех лет назад сделал из меня показательного клиента для психотерапевтов и пластических хирургов.

Оторвав себя от стены, иду к двери, которую для меня оставили приглашающе открытой.

Стоя у своего рабочего стола, который примыкает к длинному столу для переговоров, Чернышов водит курсором по экрану ноутбука, изучая что-то на экране. Сейчас нашему мэру тридцать четыре, и его можно назвать мужчиной в самом расцвете сил. Мы учились в одном ВУЗе, и я даже была влюблена в него неделю или две, но он выбрал Олю, а я в девятнадцать влюблялась в каждое смазливое лицо и предпочитала, чтобы мозгов у моих парней было как можно меньше.

Руслан приветствует меня рассеянной улыбкой, говоря:

— Привет, проходи. Чай-кофе будешь?

— Воды, — отвечаю, глядя на украшающий стену экран проектора.

На длинном столе оставшийся после той самой делегации беспорядок: чайная посуда, кофейные чашки, папки с материалами… все то, что я рассматриваю вскользь, переводя напряженный взгляд на макет огромного здания в центре комнаты.

— Спасибо, — забираю у секретаря воду, подходя к макету.

Помощница Руслана возвращается к уборке стола, а я, смочив горло, обращаюсь к хозяину кабинета:

— Я в эпицентре каких-то событий?

Приподняв взгляд, он поясняет:

— Можно сказать, у истоков. Это эксклюзив, — кивает на макет.

— Это торговый центр? — рассматриваю шести- или семиэтажное пластиковое сооружение.

— Да. Самый крупный в радиусе трехсот километров.

— Кто его будет строить? — задаю чертовски волнующий меня вопрос, посмотрев на Руслана.

— Группа инвесторов. Все пока в стадии переговоров.

Я не в состоянии обрабатывать информацию, поэтому она скапливается в голове и давит на виски. Я массирую их, пока жду такси в тени козырька на крыльце мэрии пятнадцать минут спустя, массирую их сидя в машине, которая везет по городу в обеденный час пик.

В душе поселилось беспокойство, словно там, где был абсолютный штиль, кто-то преднамеренно создает рябь, и она расходится по моему телу до самых кончиков пальцев, заставляя их зудеть.

Мне хочется поскорее попасть домой, поэтому плюю на все свои планы, отодвигая некоторые в десятый раз подряд, но если бы выходя сегодня из дома, я знала, что встречу Кирилла Мельника, вообще не строила бы никаких планов.

На этаже при выходе из лифта настоящий бедлам — соседи только-только закончили ремонт, и их строительный мусор все еще громоздится у стены. Я и сама въехала не так давно. Примерно полгода с тех пор, как закончился мой собственный ремонт.

Войдя в квартиру, сбрасываю туфли и выдыхаю с чертовым умиротворением, когда вижу разбросанную посреди гостиной гору игрушек, в центре которой восседает мой сын.

У моей вселенной, кажется, никогда не было устойчивого центра. Он вечно смещался и шатался. Все это было “до”. До того момента, как я увидела те самые две полоски и поняла, что у меня будет ребенок.

И между ними двумя… между ним и его отцом, я выбрала первого.

Глава 3

Маша

— Привет, — здороваюсь с племянником Степой, который встает с дивана и потягивается.

Его немного худощавое тело вытягивается в струну. Да, он немного худощавый, но это можно легко исправить, кроме того, отсутствие у него лишних килограммов мышечной массы компенсируется смазливым зеленоглазым лицом. Достаточно смазливым, чтобы считать его красивым. Он в курсе, и не заморачивается моралью, когда представляется случай воспользоваться природной привлекательностью.

Он светло-русый блондин, как и я. И мы, безусловно, похожи.

— Привет, — отзывается из гостиной. — Ты рано. Что, отменили все распродажи? — шутит, ленивой походкой направляясь ко мне.

— Просто соскучилась…

Порывшись в сумке, нахожу резинку для волос и собираю их в тугой пучок на затылке.

В квартире достаточно прохладно, чтобы потерять представление о том, что творится на улице, но действительно охлажденной мою квартиру не назовешь. Я запрещаю Степе сильно увлекаться кондиционером, когда он присматривает за моим сыном.

Его босые ножки уже шлепают по полу, потому что в последнее время сын хочет участвовать во всем, что происходит вокруг него, любая активность для него как магнит.

Майка на нем чем-то заляпана, кроме нее на нем только трусы из того же комплекта. С недавних пор он с ослиным упрямством не позволяет надеть на себя подгузник, только ночью, когда слипаются глаза.

Мою любовь к нему можно назвать неземной. Чертовски неземной и душераздирающей. Я знаю, что психологи советуют во всем знать меру, но я не могу отмерять любовь, когда дело касается моего сына.

Подхватив Леона на руки, я стискиваю его тяжелое тельце, с тоской и ревностью понимая, что время, когда я не смогу вот так прижать его к себе, наступит гораздо раньше, чем может показаться.

Я хочу растянуть эти минуты…

Прижавшись губами к пепельной макушке, покачиваюсь из стороны в сторону, слушая тихое:

— Мамочка… хосю яймсю…

— Что? — переспрашиваю, улыбаясь.

— Яймсю…

— Яйцо, — поясняет Степа, приседая и завязывая шнурки на своих кедах.

Степа присматривает за Лео время от времени. На самом деле, мне больше некого просить, поэтому я всегда вызываю его, если возникают проблемы с няней. Сейчас у него каникулы, и хоть он работает, работа у него ночная и сменная.

Два года назад я разорвала с ним все контакты после того, как на мое участие в своей неорганизованной и разболтанной жизни он ответил эгоизмом и безответственностью. Совершил поступок, который я не смогла ему простить даже несмотря на то, что до этого прощала многое. Он никогда не ценил, а я… мной правило неискоренимое желание поддерживать отношения со своей семьей, частью которой Степа являлся. Пусть я всегда была в ней как белая ворона, плевать. Я старалась, как могла. И я стремилась избавляться от обид. Не копить их в себе и не травиться их отвратительным привкусом, но его поступок сорвал у меня чертов стоп-кран.

Мы почти год не общались, но так вышло, что именно Степа отвез меня в роддом. И он же был тем, кто отвез нас с Леоном домой.

Я не бралась судить, как обстоят у Степы дела со словом “ответственность”, мне вообще было не до племянника. Я бы не доверила ему разложить продукты в холодильнике, но он помогал все чаще и чаще, а потом… он стал для моего сына вторым, после меня, близким человеком.

— Он поел ту бурду, которую ты оставила в холодильнике, — отчитывается, забирая с комода шлем от своего скутера.

— Я это и так поняла, — прижимаюсь губами к лобику сына.

Разумеется, я говорю о разводах на его майке. Есть аккуратно мой сын еще и в помине не умеет.

Степа улыбается, продолжая:

— Спать не захотел. Какой-то он сегодня капризный. Может, зуб режется.

— Я сама его уложу…

— Я на выходные уезжаю, так что досвидос, — сообщает.

— Куда? — интересуюсь.

— Тусоваться. Ну ладно, я пошел…

Подняв ладошку Лео, я машу Степе, когда оборачивается на пороге. Хмыкнув, он уходит и закрывает дверь на ключ с обратной стороны.

Оставшись одна, я успокаиваюсь бессвязным лепетом сына, который прерывается коротким зевком. Его густые бесцветные ресницы трепещут, когда засыпает с соской во рту в центре моей кровати. На краю лежит моя одежда, от которой избавилась, оставшись в одних трусах и лифчике.

Прислушиваюсь к дыханию Леона, понимая, что внутри меня все же произошел микровзрыв, и у него был отложенный эффект. Я бесшумно покидаю комнату, и именно в этот момент на меня обрушивается настоящее осознание, подкрепленное убийственно острыми вопросами!

Надолго он здесь?

Какой он теперь? Как он теперь живет? Он все еще женат?

Черт… Черт!

Мечась по гостиной, я не в состоянии сконцентрироваться ни на одном предмете.

Должна ли я… искать с ним встречи? Хочет ли он этой встречи?

Должна ли я рассказать, что его сыну уже год и шесть месяцев? Нашему сыну…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Нет никаких нас.

Моя голова взрывается. В центре этого вопросника стоит не менее важный, чем все другие: хочу ли я увидеть Кирилла снова?!

Я знаю ответ. Всегда знала, иначе не сходила бы с ума каждый раз, замечая такие характерные повадки в мимике своего ребенка.

Насколько я труслива? Сейчас мне кажется, что бесконечно. Я не боюсь встречи с ним. Я боюсь, что она ему не нужна.

Взгляд насыщенно-карих глаз, с которым я “обменялась рукопожатиями” буквально два часа назад, вспыхивает на подкорке во всей своей красе. Мимолетный, но такой знакомый, что на коже у меня мурашки.

“Я никогда на тебя не злюсь. Никогда. Запомни это”

“Ты нужна мне. Пожалуйста, поехали со мной…”

Грудь сковывает от давления. Рухнуть на диван с мокрым полотенцем на лбу мне не дает звонок на мобильный. Мне приходится разворошить всю сумку, чтобы найти телефон. Звонит Оля, и я отвечаю на ее звонок отвратительно бодрым голосом:

— Да…

— Привет! Как дела у моего сладкого пирожка? — интересуется подруга.

— Кажется, у него зуб режется…

— Ну ничего, — успокаивает. — Их не так много осталось.

— Обнадеживающе, — вздыхаю. — Как дела у вас?

Она уже неделю в больнице, и мне не мешало бы навестить ее еще раз…

— Мы дома, — сообщает умиротворенно. — Я чего звоню… в субботу у Димы Миллера дома мероприятие. Шашлык и прочее… повиси… — отвлекается она. — Мишань, я разговариваю по телефону, иди поиграй во дворе, — вычитывает своему семилетнему сыну.

Я слышу его голос на заднем плане, и он похож на бубнеж.

Вернувшись к разговору, подруга продолжает:

— Поехали с нами, можешь и Максима своего взять. Мне хотя бы не так скучно будет в этом “высшем обществе”.

Дмитрий Миллер возглавляет медиахолдинг в городе, они с Чернышовым друзья еще с университета. Сама по себе я бы вряд ли попала в его дом, потому что Оля не преувеличивает — в доме Миллера собирается публика, которой очень жмет корона. Особенно ее женской половине.

— В субботу мне не с кем оставить Лео…

— Бери его с собой. Мишаня тоже поедет.

— Я подумаю, — говорю, не в состоянии дать ей ответ прямо сейчас.

— Вот думать как раз и не нужно, — говорит Оля. — Я буду тебе должна.

Кладу трубку, решая, что хочу в душ. Я хочу выключить свою голову ненадолго, чтобы перезагрузить ее во второй раз за этот день…

Глава 4

Маша

Все утро у меня уходит на то, чтобы надеть на Лео подгузник. Мне стоило бы отказаться от своих планов хотя бы поэтому, но еще два дня назад я согласилась составить Оле компанию на вечеринке у Миллера, пусть и ненадолго.

Над моими планами повисает очень большой вопрос, когда время катится к полудню, а сын все еще не одет.

С недавних пор он хочет одеваться сам, а если я пытаюсь помочь, превращается в маленькую капризную тучу. Он может провозиться со своими сандалиями полчаса, из-за чего мне не раз приходилось отменять прогулку, и сегодня примерно такой же случай.

Когда раздается звонок в домофон, мой сын сидит на полу посреди гостиной, и он даже не закончил с носками.

Иногда мне кажется, что с его характером мне просто не справиться. Не представляю, откуда его столько в таком маленьком существе. С учетом того, как много я общалась со своим животом во время беременности, мы с сыном могли бы лучше понимать друг друга.

Повернув замок, я открываю для Максима дверь, а сама усаживаюсь на колени перед Лео, чтобы помочь ему с сандалиями. Он поднимает на меня смурные зеленые глаза, недовольный вмешательством.

— Это котик полосатый… — напеваю я, перехватывая инициативу. — У него четыре лапы…

Превратившись в слух, сын затихает и хлопает ресницами.

— Мягкий плюшевый живот…

— До се-фсю коть…

— Да… до чего же милый кот…

Он показывает мне свои зубки, улыбаясь, я же спешу обуть его вторую ногу, пока настроение сына не изменилось.

Мое внимание нужно ему постоянно. И я даю его по первому требованию. Наверное, это означает избаловать ребенка, но я все равно плюю на правила. В конце концов, я всю жизнь их нарушаю. Даже мой сын — результат очередной авантюры, которая закончилась еще одним болезненным уроком. Если бы мой сын не требовал к себе столько внимания, в последние два дня я бы извелась к чертям собачьим, потому что, засыпая и просыпаясь, я думаю о его отце, которому соврала.

Я не предохранялась, хотя уверила Кирилла в обратном. И все потому, что я хотела ребенка…

Мой обман был хладнокровным и расчетливым. Возможно, это было самое хладнокровное решение в моей жизни, и его результат… превзошел все ожидания.

Щелчок дверной ручки извещает о том, что Максим поднялся в мою квартиру.

Заканчиваю с обувью и только после этого оборачиваюсь.

На нем футболка и шорты с карманами, и он бодро мне улыбается, кладя на комод небольшой букет цветов.

— Хе-й, парень, — обращается к Леону, который никак не реагирует.

Я поправляю свой легкий комбинезон, съехавший с одного плеча, поднявшись на ноги и говоря:

— Привет.

Взгляд, которым Максим ощупывает мое тело, отлично поддерживает самооценку. Три месяца назад я вернулась в спортзал, так что могу позволить себе полукруглый вырез на животе и шорты, гораздо выше середины бедра.

И я рада, что согласилась на предложение Оли. Я люблю выходить из дома. Я получаю удовольствие от внешнего мира, конечно, в том случае, если в голове что-нибудь не перещелкнет. Правда, такого со мной уже давным-давно не случалось.

Четыре года назад бывший муж избил меня до реанимационного состояния, после этого у меня были чертовски большие проблемы с коммуникациями. Я научилась… договариваться с собой. И с внешним миром тоже. И начала это делать задолго до появления в моей жизни Кирилла Мельника, но только с ним я об этом мире забывала напрочь.

“Я хочу, чтобы со мной ты вообще не думала”

Я так и сделала, поздравляю.

Холодок в груди заставляет меня двигаться рывками.

— Спасибо, — забираю с комода цветы.

Парень обхватывает мою талию, прижимая спиной к своей груди, и оставляет быстрый поцелуй на шее, на что я отвечаю нервной дрожью и резким выкриком:

— Максим!

Вырываюсь, и он разжимает руки. Слава Богу, иначе я ударила бы его!

— Я же просила, не делать так! — злюсь, глядя в его виноватые глаза.

— Извини, — чешет голову и опускает лицо. — Я больше не буду…

Сглотнув, смотрю на него, как на провинившегося ребенка. Но я действительно зла. Мне хочется запустить в него этим букетом, вместо этого я разворачиваюсь и иду за вазой, рассчитывая немного остыть, иначе мы поссоримся.

Я ненавижу, когда кто-то сзади. Когда кто-то дышит мне в шею. Это как рефлекс. Остаточный эффект из прошлого, с которым не знаю, как бороться, но Максим, судя по всему, решил, что мне помогут вот такие его выходки, на которые я не давала разрешения.

Он все еще изображает виноватый вид, а я все еще зла, когда возвращаюсь к комоду с вазой. Каким бы виноватым он ни выглядел, я знаю — он сделал это намеренно.

Леон цепляется за край моих шорт, привалившись к ноге.

— Чем помочь? — интересуется Максим.

— Нужно загрузить коляску в багажник… — отвечаю, надевая на голову сына панамку с эмблемой “эмэндэмс”.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ На улице жаркий солнечный день, и я не думаю, что мы с Лео выдержим дольше пары часов за пределами квартиры, но рассчитываю, что эти два часа он будет спать.

Вместо новой игрушки Максима на парковке стоит его старенький внедорожник. Я попросила его взять эту машину, чтобы поместилась коляска. Вряд ли данная просьба добавляет мне привлекательности, но Максим знал, как обстоят дела в моем мире, когда приглашал на свидание.

Он забирает детское кресло с заднего сиденья моей “Тойоты” и пристраивает у себя. Минуту спустя мы выезжаем с парковки, и я вручаю сыну телефон до того, как он начнет капризничать.

Я достаточно отходчивая, чтобы отпустить свою злость еще до того, как Максим завел машину, но чтобы забыть о его поступке, мне нужно времени больше, чем пять чертовых секунд.

Дом Миллеров находится в черте города. В новом районе, который начали строить примерно два года назад, и все еще строят, ведь проект впечатляюще большой. Он включает и невысокие многоэтажки, и коттеджи. Именно к одному из них приводит навигатор.

— Богато, — присвистнув, Максим паркует машину на широкой обочине.

Богатство в данном случае подчеркнуто будкой с охранником на въезде, так что калитка в заборе дома Миллеров не заперта. Я знаю, что Оля уже внутри. Мы разговаривали по телефону пять минут назад, и еще я вижу “Мерседес” Чернышова, припаркованный среди других машин на обочине.

Глава 5

Маша

У дома большой задний двор, газон кажется мечтой для того, чтобы резвиться детям. Когда конкретно я стала смотреть на вещи с такой позиции — думать не берусь, да и делиться своими наблюдениями тоже. В группе людей, которая “встречает” на краю этого газона, кроме Оли Чернышовой, остальных я знаю только в лицо. И еще хозяйку дома — Елену Миллер. У них с Димой трое детей, трое девочек, и все они занимаются в нашей школе английским, правда, забота о них полностью лежит на Оле. Сама я Лену видела только на подписании договоров и еще несколько раз вскользь. Это высокая худая блондинка, которая не тратит время на общение с людьми, если те не представляют для нее пользы или интереса. Меня это не задевает, наша школа одна из лучших в городе, об этом говорят цифры в бухгалтерском балансе, так что мне не нужно искать внимания таких, как эта женщина. В последний год они приходят к нам сами, и они только крошечный процент клиентов.

Оля машет мне рукой, попивая сок через трубочку. Опускается на корточки, встречая Леона, когда подходим ближе.

— Приве-е-ет, — прижимает к себе Лео. — Смотри что у меня есть…

Порывшись в сумке, достает маленькую пищащую игрушку, которую сын принимает с неразборчивым лепетанием.

Помимо Оли и хозяйки, здесь еще две женщины, и обе наши клиентки.

— Добрый день… — Максим забрасывает руку мне на плечо, ослепляя всех своей открытой улыбкой.

— Какой малыш, как его зовут?

— Леон, — отвечаю на вопрос супруги известного в городе ресторатора.

— Прелесть, какой милый…

— Спасибо…

На лужайке открытый шатер, в котором шумный банкет. Мангальная зона на другом конце участка, и там работают два парня в ресторанной униформе. Пахнет вкусно, но мне слегка неловко от сборища незнакомых людей, поэтому и аппетита нет. Плюс ко всему, рядом со мной Максим, и он здесь вообще никого не знает, а я несу за его досуг ответственность.

— Располагайтесь, — предлагает хозяйка. — Уборная вон там, — указывает рукой на замаскированное живой изгородью строение.

Ее чертовски трудно назвать располагающей, но это не то, что могло бы выбить меня из колеи. Как бы забавно это ни было, в ее дом меня пригласила Оля, и у моей подруги отличное настроение. У меня оно, кажется, тоже отличное.

Поправляя панамку Лео, она нежно тянет:

— Ну что такое… Кажется, кто-то хочет спать…

— Да. Уложу его там, — указываю на пустую беседку, в которой тенек.

Сын просит пить, произнеся очередную порцию невнятного лепета. Достав из висящей на коляске сумки бутылочку с соком, присаживаюсь на корточки, чтобы его напоить. Сдавив пластик пальцами, Леон умудряется облить желтой жидкостью и себя, и меня, поэтому отправляюсь в уличную уборную, где десять минут пытаюсь затереть кричащее пятно на своем белом комбинезоне.

Лео сидит на плечах у Максима, когда выхожу оттуда. Они прогуливаются по газону, оставив коляску на дорожке, и я не могу отрицать того, что у этого парня отлично получается ладить с детьми. Он вызывает у них симпатию своей позитивной энергией, и это абсолютно естественно.

Мысли превращаются в кисель, когда во дворе появляется компания из шести человек, которую возглавляет хозяин дома. Они выходят из него, задерживаясь у раздвижных дверей, и мне кажется, будто сердце остановилось вместе со мной.

Я вижу Миллера. И Чернышова. Еще каких-то мужчин, но самое сумасшедшее здесь то, что среди них я вижу знакомый точеный профиль, принадлежащий мужчине, заполнившему все мои мысли в последние дни.

Я смотрю на его профиль жадно. На линию подбородка, аккуратную стрижку. Наверное, смотрю так жадно, что это сродни прикосновению, ведь Мельник оборачивается, окидывая сощуренными от солнца глазами двор.

Его взгляд я тоже ощущаю, как прикосновение. Возможно, я просто выдаю желаемое за действительное, но те секунды, в течение которых он на меня смотрит, неподвижный жаркий воздух вокруг кажется бурлящим.

Кирилл одет в белую тенниску и синие летние брюки, в кармане которых лежит его ладонь.

Мне не приходится превозмогать себя, чтобы разорвать этот зрительный контакт. Это делает Максим, возникнув передо мной и заслонив собой обзор.

Переведя на его лицо взгляд, я чувствую себя слепой, ведь лицо Максима кажется мне размытым пятном.

— Сгонять за коляской? — спрашивает, снимая со своей шеи Леона.

Глава 6

Маша

Натянутая как струна, я отвечаю на вопрос утвердительным кивком. Еще секунда, и Максим передает мне сына, после чего трусцой направляется к дорожке. Леон обхватывает мою талию ногами и буркает капризное “ма-ма”, в то время как мое сердце бухает так, что в ушах шумит.

Глаза впиваются в пространство. В тот самый кусок пространства, где еще маячит широкая спина в белой тенниске, от вида которой я все еще не могу сойти с места.

Я снова вижу его лицо. И снова не в профиль, потому что Кирилл опять оборачивается.

Я не могу уложить у себя в голове ситуацию. Все ее детали, щекотливые, или нет! Я могу только смотреть в ответ, и я делаю это до тех пор, пока с коляской не возвращается Максим.

Мне кажется, будто он разговаривает на китайском, ведь я ни слова не разобрала из-за рассеянного внимания. Там у дверей пополнение. Еще двое мужчин и девушка-переводчик. Их всех я уже видела на этой неделе.

Леон хнычет, кладя голову мне на грудь.

Я двигаюсь автоматически — под лучами солнца, которые лижут голую кожу ног, несу сына к беседке и укрываюсь в тени ее крыши. Максим пристраивает в центре коляску и помогает ее разложить.

— Я не буду под ногами путаться. Пойду туда, — качает головой в сторону шатра. — Вон, мужик с усами в футболке зеленой, я его знаю. Он у меня занимается боксом.

— Я… быстро…

— Если что звони-пиши, — салютует он.

Многое из того, что случалось со мной в жизни, я давно считаю прошлым, о котором предпочитаю не вспоминать, но Кирилл Мельник не входит в эту категорию событий. Я не могу… не могла думать о нем, как о прошлом! Проще мне было вообще о нем не думать. Как угодно, только не так, будто он — прошлое…

От волнения пальцы дергают замок на сумке, не справляясь с первого раза. Мечась глазами между коляской, из которой за мной сонными глазами наблюдает сын, и двором, достаю из сумки мягкого плюшевого зайца. Лео принимается ковырять его почти оторванный глаз, тихо что-то бормоча.

Там, у дверей в дом, по-прежнему оживленная беседа.

Я даю сыну воды. Сама делаю глоток, смачивая горло, в котором сухо, как в пустыне.

— Леон… — выдыхаю немного строго, когда хватается руками за свою стопу, подтягивая ее вверх. — Спать… — цокаю, принимаясь слегка покачивать коляску.

Он моргает все реже и реже, сжимающая зайца ладошка расслабляется, внутри же меня нарастает настоящая буря.

Паника, страх, надежда, ожидание… одна за одной, меня под колени ударяют эмоции, ведь я вижу, как там, у дверей, обмениваются рукопожатиями.

До скрипа сжимаю ручки коляски, когда, отделившись от группы, так хорошо знакомый мне гость Миллеров неторопливой походкой идет к газону, а затем размеренно его пересекает.

Слишком жарко. Вновь подскочивший пульс провоцирует испарину у меня на шее. Пока Кирилл приближается, небрежно глядя то себе под ноги, то по сторонам, я могу только ждать. Отсчитывать секунды, наблюдая за движениями его высокого сильного тела.

В вырезе тенниски висят солнечные очки, на ногах белые кеды.

Фундамент беседки позволяет смотреть в его глаза почти вровень, когда подходит к ней и ставит ногу на ступеньку, не собираясь заходить внутрь.

Я благодарна. Дышать и так чертовски трудно, грудь сдавило. Мне воздух сейчас и не нужен, я просто смотрю. На легкий золотистый загар, покрывающий его кожу. На морщинки в уголках насыщенно-карих глаз и на те, что создают еле заметные скобки на его немного заросших щетиной щеках

Ему двадцать девять. Исполнилось в январе.

Кирилл смотрит в мое лицо, не спуская с него глаз долгие секунды. Его взгляд прямой и ясный, и в нем нет ни намека на веселье. Ни единого намека на улыбку в его лице…

Пытаюсь мириться с тем, как хочется до него дотронуться.

Возможно, я путалась в показаниях относительно того, хочу ли увидеть его снова, но в том, как сильно давит на меня его близость физически, ошибиться невозможно.

Посмотрев вниз, на коляску, Мельник произносит:

— Привет.

— Привет…

— Вижу, у тебя жизнь на месте не стоит, — замечает.

Не зная, какой конкретно смысл он вкладывает в свои слова, я не берусь задавать уточняющие вопросы. Я не знаю, что делать с его вопросами! Мне все еще хочется просто смотреть…

— Нет, а у тебя? — отвечаю.

— И у меня.

Я хочу знать больше, но все, на что меня хватает, вытолкнуть:

— Надолго ты у нас?

— Нет.

Я была уверена, что не успела настроить каких-то надежд. Планов. Хоть чего-то, касающегося его… нас… но прилив острого разочарования жалит меня, как игла, в сердце.

— Ясно, — дергаю губы в фальшивой улыбке.

Убрав со ступеньки ногу, он ненавязчиво отстраняется назад и заглядывает в коляску, чем приканчивает мой пульс в очередной раз за этот день.

Его взгляд нечто большее, чем мимолетное касание. На изучение Леона он тратит многим больше одной секунды и делает это молча. Молча и без комментариев, а когда отводит взгляд от коляски, говорит:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Рад, что у тебя все хорошо.

В сумбуре мыслей я не могу не понимать, как выглядит все это… Я и Максим… и Лео…

Понимая все это, я быстро спрашиваю:

— А у тебя… у тебя все хорошо?

— Отлично, — отзывается.

Разумеется.

Внешний мир для меня по-прежнему размытое пятно. Я не успела заметить, что к нам кто-то приближается, и этот кто-то девушка-переводчик. Она одета в деловом стиле — в легкую блузку и прямую юбку, на ногах босоножки с каблуком. Темные волосы аккуратно уложены в пучок, на носу солнечные очки. Ее ладонь ложится Кириллу на локоть, и несмотря на сдержанность, это касание кажется мне чертовски личным.

Еще одна игла в сердце, но этот второй “разряд” заставляет натянуть на лицо улыбку. На этот раз дружелюбную до гребаной тошноты.

Мельник чуть склоняет голову ей навстречу, и она тихо говорит ему на ухо. Что именно, я не слышу, но выслушав, он отвечает:

— Хорошо. Дай мне минуту.

Кивнув, она удаляется туда же, откуда пришла, и я остаюсь один на один с прямым ясным взглядом, который устремляется на мое лицо после того, как пару секунд провожает брюнетку.

— Мне пора. Рад был тебя увидеть.

— Я тоже.

Опустив лицо, он стучит носом кеда по ступеньке, после чего расправляет плечи и говорит, посмотрев на меня:

— Пока.

— Пока… — отвечаю хрипловато.

Кивнув головой, Кирилл Мельник делает пару шагов назад, затем разворачивается и уходит, оставляя меня в таком состоянии, будто из клеток выкачали всю энергию.

Глава 7

Маша

— Это божественно… — говорит двоюродная племянница Оли, наматывая на вилку спагетти. — Серьезно, Маш… я бы на тебе женилась…

Мы с Олей смеемся, а Ангелина жует с упоением и почти не играет.

Я принесла с собой эту пасту в качестве вступительного взноса. Мы собираемся у Оли дома время от времени и, допивая второй бокал вина, пытаюсь себе напомнить, что завтра у меня полно обязанностей в офисе.

Дом Чернышовых находится в одном из поселков в десяти минутах от города. Здесь чертовски тихо и воздух свежий. Особенно сейчас, вечером.

Двери веранды настежь распахнуты, через них я могу видеть, как Лео босиком носится по газону под присмотром Миши, Олиного сына. Они играют в мяч, и мой ребенок пищит и хохочет, напрочь обо мне забыв.

— Как ты это делаешь? Вот как? — продолжает Ангелина. — Почему я не умею так вкусно готовить?

Ответить на ее первый вопрос гораздо сложнее, чем может показаться любому нормальному человеку. Когда-то я стремилась стать идеальной женой, так что моя готовка, в прямом смысле, напоминание о том, что хотелось бы навсегда забыть, но я люблю готовить и… научилась делать это для себя. Только для себя.

— Ты такая не одна, — улыбается Оля. — Я тоже не умею.

— Тебя и так любят… — отмахивается ее племянница. — А меня вечно обвиняют в уклонении от женских обязанностей.

— Может, не нужно было выходить замуж за татарина? — предполагает Оля.

Снова смеемся, и выпитое вино позволяет мне делать это без усилий. Не выжимая улыбку и не выдавливая. В последние сутки, с той самой встречи у Миллеров, я так часто выпадаю из реальности, что откликаться на происходящее вокруг приходится с усилием. Следить за ним тоже.

— Но я же влюбилась, — вздыхает Ангелина. — Пришлось выйти за этого дурака…

— Тогда учись искать компромиссы, — советует Оля.

— Я только этим и занимаюсь. С утра до вечера.

Они женаты чуть больше двух лет, и оба достаточно молоды, чтобы иметь проблемы с поиском компромиссов, но любовь и правда творит чудеса.

Запив вином колючие шевеления в груди, бросаю взгляд на двери веранды и двор, снова отыскивая глазами Леона.

— Мы собираемся с палатками отдохнуть, — продолжает Ангелина. — А у вас какие планы на выходные?

Переведя на нее взгляд, пытаюсь собраться с мыслями, но Оля опережает меня с ответом.

— Мне в последнее время нравится не строить никаких планов, — сообщает она. — А вообще, Чернышов до конца недели будет с китайцами возиться, так что я без понятия, какие у нас планы.

Сдавив пальцами ножку бокала, чувствую себя так, будто получила тычок в спину. Все внимание концентрируется на разговоре, из которого меня то и дело выбрасывало, а теперь я боюсь пошевелиться, чтобы его не спугнуть.

— Что за китайцы? — интересуется Олина племянница.

Китайцы были главной темой за столом в доме Миллера позавчера. Они и проект нового торгового центра, о котором Чернышов делился только той информацией, которую можно назвать официальной. Задавать ему вопросы я просто не решилась. Я была не в состоянии проявлять этот интерес, ведь чувствовала себя так, будто побывала в центрифуге. Это состояние накатывает на меня опять, пока ловлю каждое слово подруги.

— Инвесторы, — поясняет она. — В общем, там проект огромный, под личным контролем губернатора. Торговый центр. Руслан бесится, потому что ему дали распоряжение организовать делегации досуг. Он и сейчас с ними, у них там в Стрелковом клубе банкет…

Информация — как очередная иголка под кожей.

Я с ума схожу от желания снова ЕГО увидеть, но у меня есть здравый смысл, именно поэтому информация так колется.

— Надолго они здесь? — спрашиваю между делом.

— Неделя, может, больше.

— И кто там… в этой делегации?

— Я толком не знаю, — пожимает она плечом. — Я после больницы совсем выпала из жизни.

— Кстати, как у вас дела? — кивает Ангелина на ее живот.

— Пока без токсикоза.

— Чтобы так и было, — предлагает Лина тост.

Среди противоречий, которыми полна моя взрывающаяся голова, есть и тот факт, что Оля понятия не имеет, кто отец моего ребенка. Я… дала ей понять, что это неважно, еще тогда, когда поделилась своей новостью два года назад. Она приняла это спокойно и никогда меня не спрашивала, а я хранила эту тайну, как личное сокровище…

Мы успеваем допить бутылку к тому времени, как с улицы доносится звук открывающихся ворот. Хозяин дома врывается в наш тихий кружок с цветами в руках и бодрым приветствием:

— Дамы…

— Добрый вечер… — откликается Ангелина.

— Привет… — тихо отзываюсь я.

Мы с Линой на секунду становимся лишними, ведь, вручив Оле букет, Руслан целует ее макушку, спрашивая:

— Как дела?

— В порядке, — бормочет Оля. — А ты почему так рано?

— Соскучился, — улыбается он.

Оля фыркает, опуская лицо в цветы, а Руслан продолжает:

— Пойду переоденусь, отдыхайте.

Когда снова остаемся втроем, Лина мечтательно тянет:

— Я тоже соскучилась. Поеду домой…

Я поддерживаю Олин смех, а когда такси везет нас с Лео домой, превращаюсь в накрученную версию себя. Наблюдая за тем, как сын клюет носом в детском кресле, я мучаюсь тем, что в моей телефонной книжке есть номер Кирилла Мельника, но звонить по нему у меня ни за что не хватит смелости.

Неделя, может, больше…

Возможно, он все еще женат. Он может быть по-прежнему женат! Интересоваться его семейным положением у меня нет никакого права. Я сама попросила оставить меня в покое. Сама попросила его уйти. Два года прошло, наверняка я стала для него просто воспоминанием. Я не могу лезть в его жизнь. Задавать вопросы. Кто я, черт возьми, такая?!

От этих мыслей он кажется мне далекой вселенной. Чужой и закрытой.

Стоя на собственной кухне, я мучаю штопором завалявшуюся в холодильнике бутылку вина, чувствуя, что без него мне не уснуть.

Возможно, Кирилл сменил номер. Возможно, я просто напилась, раз думаю о том, чтобы это проверить. Я не имею права вторгаться в его личное пространство. По крайней мере, пока не решу, что делать с моим секретом, который носится по гостиной, перекладывая с места на место свои игрушки.

Звонок Максима вызывает прилив усталости. Снимая трубку, я не пытаюсь это маскировать.

— Алло… — отвечаю ему.

— Привет, уже дома? — интересуется парень.

— Да, мы взяли такси.

— Вот блин, жаль. Я почти успел. Только что освободился.

— Не страшно…

— Так может… я заеду?

— Я устала. Хочу лечь спать.

— Ну… я тоже не против лечь спать, — тянет он. — Слушай… мы же можем просто спать, понимаешь, о чем я?

Отлично понимаю. Проблема в том, что я как раскрученная юла, черт возьми. То, что еще несколько дней назад было простым и понятным, теперь стало сложным.

Я хочу спать одна.

— Давай в другой раз, — говорю ему. — Я правда устала… я… просто… давай в другой раз, ладно?

Вздохнув, он бодро отвечает:

— Ладно. Маш…

— Что?

— Я люблю тебя… — произносит, прежде чем положить трубку.

Глава 8

Маша

Время утекает у меня сквозь пальцы. Оно и раньше не стояло на месте, а неслось, но теперь мне кажется, будто я проживаю один день за два. И я этому рада, ожидание давно пополнило список тех вещей в моей жизни, которые я терпеть не могу. Точно так же, как неизвестность. И то, и другое я познала во всей красе еще в ту пору, когда каждую минуту прожитого дня отсчитывала ударами своего сердца. В ожидании, пока в дверь постучит мужчина, который мне не принадлежит.

На часах почти восемь вечера, и этого вечера я ждала три дня. Упорно и целенаправленно, с терпением, которому можно позавидовать. Источником этого терпения был тот факт, что я точно знала, чего жду, правда, спокойствия это не добавляет.

Сегодня в одном из ночных клубов пройдут поединки по смешанным единоборствам, и спортсмены там выступят достаточно известные, чтобы о мероприятии даже мертвый заговорил. Афиши расклеены по всему городу. На “разогреве” будут выступать ребята из клуба Максима, его друзья.

Клуб Максима участвовал в организации этого мероприятия, последний месяц он только о нем и говорил, и, несмотря на то, что наблюдать из первых рядов, как один мужчина избивает другого, для меня удушающее зрелище, я согласилась пойти. Дала свое согласие, хоть и не была до конца уверена, что исполню обещание.

А теперь волнение внутри меня можно назвать бурлящим. Как чертов водопад.

Я знаю, кого там увижу. Как минимум, китайскую делегацию в сопровождении Руслана Чернышова, и я иду на этот шаг осознанно, как никогда.

Я ненавижу неизвестность. И не могу больше в ней вариться. Я устала изводить себя мыслями, мне просто необходимо сделать шаг с обрыва, я, кажется, жить без этого не могу.

Даже если разобьюсь, об этом никто не узнает. Никто. Я никому не скажу. Я отлично умею хранить секреты, тем более, свои собственные.

Тянущее ощущение в груди окрашено моей тревогой. Мне мерещится, что она стоит в глазах, как табличка с крупными буквами, когда смотрю на свое отражение в зеркале на стене ванной.

Моя жизнь упростилась бы в миллион раз, если бы я могла ответить на слова Максима тем же. Сказать три простых слова, “я люблю тебя”. Но я не могу. Мужчина, которого я люблю, здесь, под моей кожей! И это не Максим.

Два года назад мне было гораздо проще не разделять его чувства, а теперь это как камень на душе.

Это чертово дежавю. Гребаная ирония судьбы.

Подсветка вокруг зеркала добавляет деликатного блеска на атласной ткани моего платья. Оно достаточно смелое, чтобы мне не приходилось надевать его больше двух раз после покупки.

Завершив макияж губной помадой, отправляю ту в свою сумочку. Свое отражение я оцениваю, как превосходное. Во-первых, я два часа потратила на сборы, во-вторых, я не отношусь к той категории людей, которые вечно выискивают у себя недостатки. Я слишком долго пыталась полюбить себя снова, чтобы спустить все это в трубу, начав копаться в несовершенствах своей внешности.

Точку в моем образе ставят объемные металлические серьги, которые надеваю, возясь с застежками, и легкий жакет на тот случай, если в зале переборщили с кондиционерами.

Забрав со столешницы сумочку и телефон, выхожу из ванной, готовая к тому, что Максим позвонит с минуты на минуту.

Степа уже сидит на диване в гостиной, держа в руках джойстик от игровой приставки, которую принес с собой. Откинувшись на спинку дивана, он устраивается на нем поудобнее, принимая ленивую небрежную позу, пока на экране телевизора загружается какая-то игра.

Я не так часто прошу его побыть с Лео вечерами. Практически ни разу за прошедшие полтора года я не возвращалась домой за полночь, поэтому племянник немного удивился моей просьбе, но согласился помочь, ведь я… очень сильно его попросила.

— Я оплачу тебе за каждый час, — говорю ему, заходя в гостиную.

— Не надо, — говорит Степа с ленцой. — Я же сказал, просто так посижу.

Оторвав взгляд от телевизора, он переводит его на меня и издает протяжный свист, сопроводив его замечанием:

— Нифига себе. А ты еще не старая, оказывается.

— Заткнись, — прошу его с улыбкой.

— Нет, правда, — тянет. — Ты просто секс.

— Степ, — обращаюсь к нему. — Выбирай выражения. Я, как никак, твоя тетка. И я тебя на одиннадцать лет старше.

— И че? Твоему этому мужику сколько? Двадцать пять?

— Двадцать семь.

— Солидный… — хмыкает.

Улыбаюсь, остановившись за диваном.

В углу комнаты Лео заводит свой детский автомобиль, старательно сжимая пальчиками руль белого “Мерседеса”. Машина трогается, и я провожаю ее глазами до тех пор, пока не скрывается в коридоре. После недолгой возни она снова появляется в гостиной, пересекая ее от стенки до стенки.

Пепельные волосики сына отросли, ему пора подстричься. Вполне возможно, цвет его волос с возрастом изменится, но сейчас он чертовски похож на меня в детстве, только линия его бровей и носа… она не моя. Возможно, это видно мне одной, но чем взрослее сын становится, тем эти линии для меня очевиднее.

От этих мыслей в груди снова шевелится, только на этот раз не тревога, а безусловное восхищение тем, как идеально Кирилл Мельник умеет делать своих детей.

От памятных картинок я могла бы сгореть чертовой спичкой. Его губы, руки, дыхание… я ничего не забыла!

Голос слегка дрожит, когда оставляю Степе распоряжение:

— Он должен быть в кровати не позднее половины девятого.

— Ну уж извините, — отзывается Степа. — Тут как получится.

— Хотя бы попытайся его уложить, — вздыхаю я.

— Ага, попытка не пытка.

— Я на связи, если до десяти не уснет, вернусь домой.

— Если он до десяти не уснет, я себе мозги вышибу.

— Постарайся выжить, — прошу его.

— Ага… — летит мне с дивана.

Дождавшись, пока “Мерседес” снова исчезнет в коридоре, выскальзываю из гостиной и быстро выхватываю из шкафа в прихожей туфли на шпильках, которые надеваю только после того, как бесшумно прикрываю за собой входную дверь и оказываюсь в подъезде.

Сообщение от Максима поступает сразу же, как выхожу из лифта. Он ждет меня на парковке перед воротами во двор и быстро выходит из машины, чтобы открыть мне пассажирскую дверь.

Его глаза загораются, когда оказываюсь рядом. Они горят так ярко, что все его лицо преображается.

— Вау… — говорит с восхищением в голосе. — Детка, ты просто красавица…

— Спасибо…

Склонившись, он оставляет на моих губах поцелуй, и я не бегу от этого касания. Бежать у меня нет сил, только не сейчас, когда каждая клетка тела пропитана мандражом.

Всю дорогу взгляд Максима мечется по моему телу и лицу, будто он не может отвести от меня глаз, то и дело возвращаясь.

Он придерживает рукой мою талию, когда идем к зданию клуба, оставив машину на платной парковке, потому что перед зданием нет ни одного свободного места.

Места на этом мероприятии ограничены, но их достаточно, чтобы затеряться в толпе. Но не тогда, когда ты мэр города.

В холле толпятся гости, охрана организованно пропускает их внутрь. Там же, у в входа в зал, Чернышов дает интервью какому-то телеканалу, возможно, даже нескольким.

Я знаю, что Оли с ним нет. Моя подруга пойти отказалась, поскольку сегодня у нее все же проявился токсикоз, и она целый день провела в постели.

Максим ловит мою ладонь и сплетает наши пальцы, пока продвигаемся вперед вместе с очередью. Я снова не сопротивляюсь. Мое внимание как мячик скачет от лица к лицу, сердце скачет тоже.

Возможно, я схожу с ума напрасно, ведь он мог уже уехать. Уехать из города так же просто, как в нем появился. Если это так, можно считать, что я получила ответы почти на все свои вопросы. Особенно на тот, который в моем списке самый важный — хотел ли Кирилл Мельник снова меня увидеть?

Я не вижу знакомых лиц вокруг. Слишком много людей, и все незнакомые. Цепляясь за руку Максима, пытаюсь не дать проснуться своим рефлексам. Тем, которые просыпаются, когда в толпе меня касаются незнакомые люди.

Я не бывала в этом месте раньше, но нетрудно понять, что помещение полностью переоборудовали под мероприятие: в центре зала установлен октагон, вокруг него размещены зрительные места. Сейчас они заполнены наполовину.

Гремит музыка, и в этом грохоте я не слышу, о чем Максим разговаривает со своим знакомым, который встретил нас на входе.

Повысив голос, чтобы перекричать музыку, Максим спрашивает рядом с моим ухом:

— Сама найдешь места? Я сбегаю в раздевалку, с парнями поздороваюсь.

Киваю.

Он выпускает мою ладонь, вместе с другом теряясь среди движущихся людей. Сверившись со своим билетом, который Максим сбросил мне на почту, я нахожу свой ряд и место. И это достаточно близко к рингу, чтобы я получила незабываемые впечатления об этом дне.

Они в любом случае будут незабываемыми. Не знаю только, со знаком плюс или минус, ведь по мере того, как зал заполняется людьми, я уже не знаю, чего хочу больше — увидеть среди членов китайской делегации знакомое лицо, или нет.

Разочарование — это то чувство, с которым справиться гораздо проще, чем с мучительной тоской, и мне, возможно, нужно бы радоваться отсутствию Мельника среди членов китайской делегации, но все мои рассуждения разбиваются о тот факт, что он среди них есть, когда те появляются в зале.

Их, как и Чернышова, не заметить трудно, ведь они двигаются в составе организованной группы и под присмотром охраны.

Глава 9

Маша

Следить за этой группой неотрывно ничто не мешает, ведь она занимает места справа. Первый ряд в самом центре. Суета, которая творится вокруг, делает меня неприметной точкой в пространстве, и это отличное укрытие, чтобы наблюдать за тем, как гости нашего города располагаются. В особенности тот, который на голову выше их всех. Я наблюдаю за ним через разделяющее нас пространство, и мой взгляд не упускает ни одной детали. Ни одежды, в которую Мельник одет, ни выражения “полного присутствия” на его лице.

Он собран…

Во всех движениях — энергия, даже в наклоне его головы. Он сосредоточен на своем соседе, азиатском мужчине. Между ними, не прекращая шевелить губами, сидит та самая девушка-переводчик, и он прислушивается к ее словам, ведя через нее беседу.

Сегодня эта девушка все в том же безупречном деловом дресс-коде. Я хочу, чтобы мне было плевать, но не могу не заметить, что у них с Мельником нет дискомфорта от ненавязчивого нарушения личных границ друг друга.

Они близко, и никакого дискомфорта.

Только его сосредоточенность, ее, судя по всему, безупречная работа, и мое взбесившееся внутреннее сопротивление такому идеальному тандему.

На нем черная хлопковая рубашка с закатанными до локтей рукавами и белые брюки. Две верхних пуговицы рубашки очень неформально расстегнуты, на ногах все те же белые кеды, запястье украшают коллекционные часы с пятизначным ценником в долларовом эквиваленте, не сомневаюсь.

Я стягиваю с плеч свой жакет, потому что в зале жарко. Почти голой спины касается легкий сквозняк. Эта “щекотка” заставляет особенно остро почувствовать свое тело, сжать и разжать пальцы, в которых комкала лежащую на коленях сумочку.

Чернышов присоединяется к зрителям за несколько минут до того, как в зале приглушают свет. Его место там же, в первом ряду. Рядом с мужчиной, внимание которого когда-то мне было невмоготу делить даже с его ужином.

Лучи софитов мечутся по залу и потолку, Максим возвращается как раз перед тем, как на ринге появляется ведущий. Вместе с его голосом в микрофон, рядом с моим ухом раздается вопрос Максима:

— Не скучала?

Он подхватывает мою руку и сплетает наши пальцы, расслабленным движением укладывая этот “замок” себе на бедро.

— Не успела… — отвечаю ему.

Скучать мне не пришлось. Ни одной секунды. Особенно с того момента, как мое присутствие для Кирилла Мельника перестало быть секретом, ведь наши с Максимом места тоже в первом ряду. С того момента, как цепкий энергичный взгляд с соседнего сектора выхватил меня из толпы, сердце частит и брыкается.

Спина вытягивается в струну. Даже не будучи уверена в том, что этот взгляд все еще на мне, я теряю любую расслабленность. Эта сумасшедшая реакция бесконтрольная и очень глупая, ведь глупо тратить нервы на пустые волнения.

У меня все под контролем. Под контролем, черт возьми!

Вступительная часть мероприятия длится долго, а бой… я не смотрю на ринг. Мне достаточно звуков, которые оттуда доносятся: шлепки, удары о пол, реакции в зале, реакции Максима, который активно обсуждает бой со своим сидящим рядом приятелем.

Я достаточно порядочная, чтобы испытывать чувство вины перед ним за то, что не отрываю глаз от первого ряда справа, но я, видимо, достаточно эгоистичная сука, чтобы продолжать это делать.

Когда Кирилл Мельник встает со своего места и быстро направляется к выходу, прижав к уху телефон, я решаюсь в минуту.

Глядя в пространство перед собой, минуту комкаю свою сумку и кусаю губы.

Когда встаю со своего места и тоже иду к выходу, чувствую себя так, словно собираюсь если уж не прыгнуть с обрыва, то подойти поближе и заглянуть за край.

В фойе воздух прохладный, и здесь никого, кроме охраны. Мне не составляет труда узнать у нее, куда идти. Меня выпускают на улицу в душные летние сумерки, где на крыльце клуба вижу знакомый силуэт в черной рубашке и белых брюках.

Кирилл курит, положив одну руку на перила, и оборачивается, когда за мной захлопывается дверь.

Свет от фонаря заостряет черты его лица. Оно слегка заросло щетиной. И я вижу на нем мгновенный проблеск эмоций. Будто я последнее, что он ожидал увидеть, обернувшись.

Пока его взгляд молнией окидывает меня с ног до головы, глотаю запах шоколадных сигарет, который пробирает до мозга костей, потому что там и хранился все эти два года — на подкорке!

Я знаю, что замечать детали — это женская привычка, но сейчас мне кажется, будто Мельник не упускает ничего: ни длины моего платья, она чуть выше колена, ни того, какое ограниченное количество на мне белья.

Это выжимает из легких кислород, ведь я вырядилась так не для Максима. Я хотела искупаться в реакциях совсем другого мужчины, и я получила их сполна.

Легкий прищур на лице этого мужчины расслабленный и сдержанный, но и его мне достаточно, чтобы впиться глазами и темноволосый затылок, когда отворачивается, чтобы сделать еще одну затяжку своей сигаретой.

Он выпускает дым в небо, чуть откинув назад голову. Повторив процедуру, замечает:

— Странный выбор мероприятия на вечер.

Глава 10

Маша

Он прекрасно знаком с моим отношением к жестокости. С реакциями, которые вызывает у меня агрессия. Он видел это собственными глазами. В прошлом практически попробовал мои страхи на вкус, и его замечание сейчас точнее некуда, мне не приходит в голову спрашивать, что он имел ввиду.

В том, чтобы разговаривать с его затылком, есть свои плюсы. По крайней мере, я могу беззастенчиво блуждать глазами по его телу, в приступе отчаянной ностальгии рассматривая спортивные линии и рельефы, выступающие под хлопком рубашки и тканью летних брюк.

Мазнув взглядом по его плечам, отвечаю:

— Это был эксперимент.

— Удачный?

— Вряд ли я его повторю.

Затушив сигарету, Кирилл оставляет ее в урне-пепельнице и разворачивается. Кладет руки в карманы штанов, принимая естественную и открытую позу, я же складываю руки под грудью, отвечая на его взгляд, такой же открытый, как и его жесты.

Он моложе на три года, и когда-то мне хватало поводов и запальчивости, чтобы называть его ребенком, правда, он быстро ставил меня на место. Каждый раз, когда меня заносило. Ставил на место и заставлял принимать его таким, какой он есть. Я принимала, и даже слишком хорошо.

Глядя на меня из этой самой открытой позы, Кирилл приподнимает брови и спрашивает:

— Ты что-то хотела?

Он произносит это достаточно дружелюбно, чтобы внутренний пинок не заставил меня сбежать отсюда без объяснения причин. Я на это способна. Глядя на него сейчас, я прекрасно осознаю, как дерьмово умею прятать свои эмоции.

— Да. Поздороваться, — отвечаю с вежливой улыбкой.

Его пристальный взгляд концентрируется на моем лице, когда растягивает ответ:

— При-вет.

— Привет.

Приподняв грудь в медленном вдохе, он произносит:

— Приятная встреча. И погода отличная.

Взгляд его глаз слишком подвижный, и он плавает по мне с особым вниманием.

Черт возьми, почему это так сложно?!

— Я слышала, у вас тут крупный проект, — делюсь крупицами информации.

— Все относительно. Но можно сказать, что да, крупный.

— Тогда городу повезло.

Повернув голову, Кирилл смотрит вдаль и отзывается:

— Да. Повезло.

Мне кажется, будто в его голосе я слышу иронию, но даже зрительно разделив четкий профиль на части, не могу сказать наверняка.

После шумного, набитого людьми зала, здесь воздух кажется неподвижным. И мне тесно, несмотря на то, что вокруг предостаточно свободного пространства, но оно еще сильнее скукоживается, когда Кирилл снова на меня смотрит.

— У нас давно ничего подобного не строили… — продолжаю я.

— Все движется и меняется.

— Да… — поправив волосы, я пытаюсь не спалить к чертям собачьим свое сердце, которое за секунду разогналось до скорости света. — Ты… здесь… один?

Он снова выгибает брови, но я уверена, что мой вопрос ему понятен.

— О чем ты? — спрашивает все с той же дружелюбной открытостью.

— Твоя жена…

Не знаю, имеет ли это для нас с Лео значение, но я предпочитаю получить ответ. Даже сгорая заживо от стыда за то, что влезла в его частную жизнь, не хочу забирать свой чертов вопрос назад.

Я спрошу только это, и ни за что не стану спрашивать, сколько раз в неделю он трахает ту переводчицу.

Он мучает меня молчанием не дольше пары-тройки секунд, после чего отвечает:

— Я не женат.

Глава 11

Маша

Я проглатываю его ответ вместе с воздухом, сделав короткий вдох. Сердце делает скачок, и я пытаюсь успокоить пульс, ведь эта пляска — полная противоположность тому, с какой легкостью дались ему только что озвученные слова.

Он наблюдает за мной так, будто я бабочка под стеклом.

Наблюдает за моим лицом со все той же снисходительной расслабленностью, словно в ожидании моего следующего шага, которому не собирается препятствовать. Наоборот, всем своим видом демонстрирует расположенность к беседе и вежливую легкость, которая меня нервирует.

Я не видела его слишком долго. Слишком давно, чтобы понимать этот взгляд. Чтобы понимать, трачу ли его время своими попытками узнать о нем хоть что-то, ведь там, за дверью, его ждут дела, ради которых он сюда приехал.

— Не знаю, могу ли тебя с этим поздравить, — произношу отрывисто.

— С моим семейным положением? Думаю, вполне.

— Тогда поздравляю. Я не сильно опоздала с поздравлениями? — решаю зайти еще дальше, раз весь мир остался за дверью.

— Примерно на четыре месяца, — отвечает. — Ты интересуешься, потому что неравнодушна к моей судьбе? Или потому, что хочешь узнать, в каком номере отеля я остановился?

Он в разводе четыре месяца. Я не в состоянии оценить значение этой цифры — много это или мало. Озвученная им расстановка вопросов прямолинейная, как пуля в лоб! Никакого нахальства или издевки, но меня будто окатили холодной водой.

— Я, кажется, узнала достаточно, — говорю ему. — Не хочу тратить твое время, оно у тебя, наверное, очень дорогое.

Скрипнув каблуками, разворачиваюсь на месте и иду к двери. Тишина за спиной — самый громкий сигнал о том, что поступаю правильно. Она сопровождает меня всю дорогу, побуждая двигаться быстрее. В холле охлажденный кондиционерами воздух жгучим контрастом впивается в кожу, но не дотягивается до моих мозгов, которые кипят от эмоций.

Миллион лет эмоции не поглощали меня так, чтобы двигаться в пространстве, ничего перед собой не видя. Пожалуй, только в нашу предыдущую встречу. И в ту первую, когда этот человек пронесся мимо меня ураганом в приемной Чернышова.

Шум зала — еще один контраст, который затягивает в реальность, будто меня из вакуума швырнули в эпицентр землетрясения. Уже не страшно. Даже звуки боя проплывают мимо, когда занимаю свое место рядом с Максимом. Наэлектризованная, как поджаренная в микроволновке фольга.

— Замерзла? — он обнимает рукой мои плечи, которые покрылись мурашками.

Я поджимаю их, впервые ища утешения в знакомом тепле его тела и запахе его одежды. Максим набрасывает мне на плечи жакет, который держал у себя на коленях. Я роюсь в сумке, ища там телефон, он вибрировал минуту назад. Ту минуту, которую посвятила поиску почвы у себя под ногами, вместо вязкого цемента, где не хочу увязнуть намертво, ведь я всегда стремилась двигаться вперед.

На экране сообщение от Степы, во вложении фотография, на которой запечатлен Леон, спящий посреди моей постели.

Он изо всех сил противится тому, чтобы засыпать в своей кроватке, и я еще не нашла решения этой проблемы. Я позволяю сыну засыпать у себя, а потом переношу его в детскую. С тех пор, как он начал совершать попытки бегства из своей кроватки, я поняла — с этим бесполезно бороться. Мы со Степой вынули пару прутьев из перегородки, чтобы Лео не разбился при очередной попытке выбраться. Раньше я караулила его сон, как ненормальная, а теперь, если ему что-то нужно, он просто придет и скажет об этом. Помимо всего прочего, я уже не удивляюсь тому, что под утро он сопит рядом, хотя и был доставлен в свою постель после того, как уснул.

Для нас это не проблема, ведь в постели нас всегда только двое, и я снова и снова закрываю глаза.

“Ты молодец”, — пишу племяннику с улыбкой, на которую оказалась способна даже несмотря на то, что вокруг меня чертов хаос в хаосе.

“Это было о-о-о-очень нелегко”, — отписывается Степа. — “Может, достанешь мне абонемент в качалку, раз я такой молодец?”

“Сделаю, что смогу”, — пишу и убираю телефон обратно в сумку.

Сделав это, поднимаю глаза, и нахожу ими первый ряд справа. Я делаю это, скрутив все свои эмоции тугим узлом в животе.

Чтобы удержать их в этом узле, мне требуется напрячь тело и согнуть дугой пальцы в туфлях.

Мой бывший любовник занял свое место, как и я. Подавшись вперед и положив локти на согнутые колени, он смотрит на меня, и я считаю огромным счастьем то, что нас разделяют эти метры пространства.

Я не смогу забыть, что он здесь, поблизости, но могу нормально дышать, а чуть позже, может быть, и думать тоже начну.

Мы смотрим еще два боя, после которых оставаться в зале мне становится невмоготу. Еще два часа назад мне было невыносимо гадать, в городе Кирилл Мельник или уже нет, теперь меня тормошат его взгляды, которыми он, как нарочно, встречает мои. Я выдыхаю с облегчением, когда вместе с Чернышовым он покидает зал, будто петля, которая удерживала на месте, исчезла.

Я знаю, что Максим уходить не хочет, поэтому заверяю, что в состоянии доехать на такси.

— Вези осторожно, — напутствует он водителя, заглянув в салон после того, как я забралась на заднее сиденье.

— Как скажешь, начальник, — отзывается тот.

— Мы потом в клубе зависнем. Точно не хочешь остаться? — спрашивает у меня.

— Нет…

Его теплые губы прижимаются к моим, и в сумятице чувств я ничего не ощущаю. Ни этого прикосновения, ни времени, которое уходит на дорогу до дома. В городском парке толпы людей, даже несмотря на то, что уже почти одиннадцать, но движение в городе сбавило скорость до состояния трех баллов из десяти, поэтому я дома уже через пятнадцать минут.

Степа спит на диване перед включенным телевизором, на полу миска с попкорном. Чтобы его не разбудить, двигаюсь бесшумно и быстро прибираю оставленный на кухне бардак.

Тревога, которая блуждала в моей крови весь сегодняшний день, превратилась в вязкий кисель, который разносит по венам усталость. Все отступает на задний план, когда, приняв душ и переодевшись в пижаму, я забираюсь в кровать, решая оставить Лео с собой до утра.

В тусклом свете ночника рассматриваю черты его спящего лица. Провожу пальцами по белокурым волосикам и шепчу “спокойной ночи”, оставив на нежной щечке поцелуй.

Глава 12

Кирилл

— Мы с Кириллом Юрьевичем уже второй год работаем, — цветисто рассказывает представитель местной фирмы-подрядчика. — Вон, какой квартал забабахали, и ни разу сроки не нарушили. У нас все как часы отлажено.

Это пожилой мужик с гигантским опытом в строительстве, который печется о своей репутации, и сроки его фирма действительно ни разу не нарушила. Правда, в том проекте, про который говорит, подрядчиков была толпа, но в данный момент это не суть, поэтому молча со всем соглашаюсь.

Лиза тихо переводит сказанное китайскому партнеру, сидящий напротив Руслан Чернышов, мэр города, вдумчиво чиркает ручкой у себя в блокноте.

Зная пристрастие китайских партнеров к приватности, мы на два часа арендовали ресторанный зал, чтобы присутствие других посетителей не мешало. Встреча неформальная, скорее просто совместный обед.

— Такие проекты не часто в город приходят, нам повезло, — продолжает подрядчик. — Мы готовы за свою часть работы взяться хоть завтра. Техника у нас вся на месте, мощностей хватит с головой, Кирилл Юрьевич с нами еще в декабре связался…

Про то, что городу повезло, я слышу постоянно на протяжении тех двух недель, которые здесь нахожусь.

Везения во всем этом абсолютный ноль. Я выбрал этот город целенаправленно. Принес сюда годный к употреблению проект на блюде вместе с инвесторами, которые готовы вложить миллионы долларов. Для них такая инвестиция — мелочевка, но деньгами они не разбрасываются, поэтому предпочитают лично взглянуть на местность, обстановку и людей.

Окончательное решение все еще не принято, но я ожидаю положительного исхода с вероятностью в девяносто процентов.

Пересекаюсь глазами с Чернышовым, который продолжает рисовать какую-то херню на блокнотном листе.

С местным мэром мы познакомились два года назад, он тогда горел мечтой выставить меня из города вместе с моими предложениями.

Он проиграл, а я выиграл.

Сейчас мы даже не бодаемся. Этот проект я сразу отнес боссу Чернышова, губернатору, точнее его сыну, на которого имею выход. Я просто связующее звено между губернатором, который готов продать землю под застройку за определенные бонусы, и инвесторами, которых нашел сам, используя наработанные за несколько лет связи.

Этот проект — мои отступные.

Неофициальные алименты, которые плачу семье своей жены за то, что наш развод прошел не в судебном порядке, а по обоюдному согласию. Блядь. Ни о каком обоюдном согласии речи не идет, я выбрался из этого брака без потерь только потому, что в отличии от своей бывшей жены, знаю, как устроен бизнес ее отца — одного из крупнейших московских застройщиков. И за годы нашей совместной жизни с Альбиной научился с ее отцом договариваться.

Два пропущенных от нее вызова в телефоне — заебавшее меня явление.

Я был уверен, что пары месяцев ей хватит, чтобы переключить свою жизнь на что-то новое, но недооценил степень несогласия Альбины Ахмедовой с положением вещей.

Наш брак был максимально ненормальным, но нас обоих это устраивало, потому что каждый получал то, что хотел. Она получала, я получал. Да. Я получал. Новые связи. Деньги. Все то, чего хотел. Это могло бы длиться вечно. Годами. Для нас обоих стало удивлением, что из этого “проекта” я решил выйти.

Была причина.

По ушам щелкает тихая китайская речь, Лиза транслирует ее на русский.

Пройдясь своим участием по краю беседы, стираю поступившие от Альбины сообщения. Удаляю не читая. Делаю так уже примерно месяц. В сообщениях широкий разброс: от заверений в любви, до пожеланий катиться в ад.

Я не оставил ей возможности делиться эмоциями лично. Она не знает, где я нахожусь. В Москве я не был уже три месяца, и не планирую возвращаться в неопределенной перспективе, ну а здесь, в городе…

Я не знаю, на кой хер мне оставаться.

Программа переговоров закончится через три дня. Я могу вылететь в любую страну мира в ожидании, пока китайцы примут решение. Когда они его примут, передам этот “подарочный пакет” бывшему тестю, и волен буду валить на все четыре стороны.

Администратор ресторана на ухо предупреждает меня о том, что наше время заканчивается. Решаю его не продлевать, обед себя исчерпал. Когда помещение начинают заполнять посторонние люди, заканчиваем.

— Если на завтра все в силе, — тормозит меня на выходе Чернышов. — то к десяти утра к отелю подъедет экскурсионный автобус. Это мероприятие без меня. У меня на выходных планы с семьей.

— Хороших выходных, — оставляю ему вежливое пожелание.

Отвечает на мое рукопожатие без упоения и эйфории.

Этот персонаж — единственный человек в городе, который за время нашего общения забыл озвучить главное — как сильно городу повезло, хотя именно от него я должен был бы услышать это в первую очередь.

Забывчивость поразительная, на мой взгляд. Я бы сказал, принципиальная. В конце концов он мэр в городе с населением в полмиллиона человек, и в его город вольют инвестиций на сумму, которая тут никому не снилась.

Провожаю его уход с усмешкой.

Уличная жара плавит асфальт.

Прежде чем сесть в арендованный “Мерседес” с водителем, надеваю солнечные очки.

Лиза расположилась сзади вместе с нашим подопечным, поэтому занимаю переднее сиденье. До отеля можно и пешком дойти, но город слишком пыльный. Добираемся за пять минут прямо к парадному входу. Когда собираюсь выйти из лифта, в котором остались с Лизой вдвоем, она останавливает.

— Кирилл…

Смотрю на нее, задержав ладонью дверь.

— Мы идем с ними на ужин? — имеет в виду наших китайских коллег. — Или у меня свободный вечер?

— Ты свободна. Просто будь на связи, — отпускаю дверь и ухожу по коридору.

В номере сбрасываю обувь и снимаю футболку. Взяв с журнального стола ноутбук, валюсь на диван у окна.

Город как на ладони. Пыльный и прожаренный полуденной жарой. Смотрю на него, словив взглядом точку в пространстве.

Работа, которую попытался начать еще сегодня ночью, так и висит в задачах пустая.

Я пытаюсь расставить свои собственные приоритеты, но нихера не выходит. Нихера толкового. Нет ничего случайного в том, что я притащился в этот город. Никакого везения, никакой игры в рулетку. Я приехал, потому что нет второго такого места, куда бы меня тянуло таким магнитом.

Спихнув с колен ноутбук, упираюсь в них локтями.

У меня нет претензий к Марии Новиковой. Ни единой. Она вольна делать все, что захочет. Заводить семью, быть счастливой. У меня нет претензий. Проблема только в том, что я пытаюсь себя в этом убедить, а не озвучиваю реальное положение вещей.

У меня, как минимум, одна претензия: на кой черт она пошла за мной вчера, если у нее уже есть все, что я мог бы ей предложить?!

Этот вопрос выводит из себя тринадцать часов подряд, и я уже понял, что для поиска ответа гибкости и лояльности во мне ноль.

Глава 13

Кирилл

Через полчаса я снова в салоне “Мерседеса”. Называю водителю адрес и сбрасываю сообщение Лизе, предупреждая, что уехал, но доступен в любое время, если вдруг понадоблюсь. Она спрашивает, как долго меня не будет. Отвечаю, что не знаю.

Мой отъезд слишком хреново спрогнозирован, чтобы я мог ответить что-то конкретное.

Лиза работает на меня примерно шесть месяцев. Сопровождает почти постоянно на протяжении этого времени. Эти месяцы можно назвать одной продолжительной совместной командировкой, которая представляла собой болтание между Москвой и Китаем. Меня не удивило, когда однажды вечером она постучала в мой номер с предложением чего-нибудь выпить.

Я не видел причин отказываться. У меня была дичайшая потребность расслабиться. Переключиться. Дружеский секс и никаких обязательств. Мне не пришлось заканчивать это самому, она перестала меня “навещать” два месяца назад. После недельной рабочей передышки, которую нам дал, вернулась с помолвочным кольцом на пальце, с чем я ее поздравил.

Машина привозит меня к зданию старого универмага, и я прошу покрутиться вокруг, чтобы найти вход в офис школы иностранных языков, которая должна быть где-то здесь. Вывеска обнаруживается с торца, парковка прямо напротив.

Адрес этой школы — первое, что я пробил в поисковике, как только попал в город. Адрес, расписание и прочую информацию, достаточную для того, чтобы знать — я не промахнулся.

Зона ресепшн маленькая, но им, судя по всему, хватает.

Войдя, осматриваюсь. В углу зона ожидания в виде небольшого дивана. Стойка прямо на входе, девушка за ней меня приветствует. Ответив тем же, изучаю наградную стену, где очень часто мелькает знакомое мне имя.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — слышу торопливый вопрос за спиной.

— Да, — отвечаю, не спеша разворачиваться.

Дипломы о курсах повышения квалификаций, сертификаты. Перехожу взглядом от одного к другому. К фотографиям: перерезание красной ленточки, коллектив в полном составе, кое-что еще.

Изучаю картинки в полной тишине и поворачиваюсь к стойке не раньше, чем этот “фотоальбом” заканчивается.

Девушка поправляет лежащий на плече длинный хвост, спрашивая:

— По какому вы вопросу?

На ее рубашке есть бейдж, но я не думаю, что запомню имя, поэтому его не читаю.

Чистый идиотизм, но я кладу руки в карманы штанов, чтобы ни до чего здесь не дотрагиваться. Еще раз покружив взглядом по маленькому лобби, произношу:

— Мне нужна Мария Новикова.

— Мария Николаевна? — суетится. — Она вас ждет?

— Не ждет.

— По какому вы вопросу? Может быть, я смогу вам помочь? Как к вам можно обращаться?

— Она здесь? — обрываю.

— Мария Николаевна здесь, — секунду думает, после чего спрашивает. — Что ей передать? По какому вы вопросу?

— Хочу поздороваться.

— Ясно… — бормочет. — Как вас представить?

— Кирилл.

— Просто Кирилл?

— Да.

Отойдя от стойки, подхожу к маленькому окну, в которое смотрю.

Вместо того, чтобы воспользоваться телефоном, девушка покидает стойку и скрывается в узком коридоре за углом. Стук ее каблуков затихает после хлопка двери, и я снова остаюсь в полной тишине.

Глядя на тротуар под окном, терпеливо жду, пока владелица этого заведения окажет мне честь своей вежливостью, на которую так щедра.

Штука в том, что эта встреча не продлится дольше минуты, если не заткну своему цинизму глотку.

Мария Новикова не станет терпеть цинизм в свой адрес ни от кого, даже от меня. Она бежит от любого дискомфорта, который ей пытаются навязать окружающие. Это не принцип, она просто слишком чувствительна к миру, в котором так упрямо борется за место под солнцем.

Я прекрасно понимал это вчера, когда намеренно столкнул ее с необходимостью защищаться. Но я, твою мать, не святой. Она прекрасно знала это два года назад, не думаю, что вчера у нее случился провал в памяти, тем не менее, я перегнул палку.

Все дело в том, что вчера я хотел от нее избавиться. Хотел, чтобы она отправилась туда, откуда пришла. К этому пацану, с которым у нее, судя по всему, семья.

Незрелое желание с моей стороны, но я не всегда бываю взвешен. Я и сейчас нихрена не взвешен, просто отлично выспался.

Шаги в коридоре возобновляются. Частота и звучание у них такое, что сразу понятно — девушка-администратор возвращается не одна.

Развернувшись, вижу, как в проеме появляется Маша. Как и вчера, видом я наслаждаюсь, хоть этот вид и ебет меня по полной. Слишком знакомые черты лица, контуры тела. Отлично знакомая эстетика, на которую хочется не просто смотреть, а касаться и ощущать во всех возможных формах взаимодействия.

Я вижу идеально сконструированное лицо: нос, губы, подбородок. Я знаю, что здесь не обошлось без пластики. Вынужденной. Но уверен, и до нее с лицом у Марии Новиковой был полный порядок. Ее волосы распущены, но стали чуть короче: раньше были до лопаток, теперь до плеч. Она одета в легкое, но стопроцентно деловое платье, которое почти прикрывает колени.

Ее прицельный взгляд чертит по мне круг, впивается в лицо, которое делаю абсолютно лояльным. Я собираюсь быть идеальным пай-мальчиком, потому что очень хочу, чтобы эта встреча продлилась дольше одной минуты.

Бросив взгляд на свою сотрудницу, проскользнувшую обратно за стойку, Маша тихо спрашивает:

— Оля уже вернулась?

— Нет…

Переведя на меня глаза, разворачивается и бросает тихое:

— Пошли…

Глава 14

Кирилл

Я не ждал фанфар в свой адрес, на самом деле, я ни от кого их не требую, но сейчас не прочь принять за фанфары некоторую резкость в движениях идущей впереди женщины. По крайней мере, это означает, что мне не показалось, будто по отношению ко мне у нее присутствуют эмоции, раз она целую минуту прячет от меня лицо, когда заходим в маленький кабинет в конце коридора.

Не вынимая рук из карманов, прохожу внутрь, и Маша закрывает за мной дверь, после чего отходит в сторону и опирается бедром об офисный рабочий стол. Складывает на груди руки, исподлобья наблюдая за тем, как, остановившись в центре, изучаю обстановку: окно за ее спиной, рабочее место, маленький шкаф для одежды.

Когда перевожу глаза на хозяйку, ловлю ее быстрый взгляд на разных частях своего тела, в конечном итоге он снова концентрируется на лице.

Я тоже смотрю. С ней чем ближе, тем интереснее. Замкнутое пространство усугубляет ситуацию, тем более, такое тесное.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, — замечает Маша. — Привет.

Сделав шаг, останавливаюсь перед столом и беру оттуда рамку с фотографией.

— Привет. Мне показалось, ты хотела пообщаться, — говорю, развернув рамку картинкой к себе.

На ней Маша с ребенком на руках. Их только двое. Я уже догадался, что это мальчик. На фото он совсем игрушечный, с соской во рту, гораздо моложе, чем я видел несколько дней назад, но и на фото парень стопроцентный блондин, хотя волос у него на фото значительно меньше.

Они оба смотрят в камеру, чертовски мило. И ей чертовски идет материнство. Она того же мнения, судя по тому, как горят глаза.

Я получаю укол ревности, и это не неожиданность. Я даже не уверен, на что конкретно эта ревность направлена, но уже успел с этим чувством познакомиться.

— Я… может быть и хотела, — слышу ее немного напряженный голос. — А вот ты — нет.

Оторвав взгляд от заплаканного детского лица, перевожу его на Машу.

— Было плохое настроение, — возвращаю рамку на место.

Она провожает мои действия глазами, спрашивая:

— А сейчас хорошее?

Разведя руки в стороны, миролюбиво сообщаю:

— Сейчас отличное.

На ее лице отражается напряжение. Я изо всех сил стараюсь излучать позитив, пока сканирует меня глазами, будто могу представлять для нее хоть какую-то угрозу. Я не угроза. Возможно, у нее снова память отшибло.

Пять секунд я веду с ней немой диалог, после которого она машет рукой на стул для посетителей, говоря:

— Присаживайся. Хочешь чай? Или кофе?

— Честно говоря, с удовольствием. Но предлагаю сделать это где-нибудь в другом месте.

— Тебе не нравится цвет стен?

— Стены на меня сегодня давят. Как насчет летнего кафе?

Решаясь, она топчется на месте. Смотрит на раскрытый на столе ноутбук, но, в упор следя за мимикой на ее лице, вдруг испытываю ощущение, что это очередная попытка спрятать от меня глаза.

Твою мать, я хочу, чтобы она сказала “да”. Сейчас мне плевать даже на то, что в кармане брюк вибрирует телефон. На повестке дня у меня нет неотложных вопросов. Даже Лиза в состоянии подождать какое-то время.

— У меня есть минут сорок, — произносит Маша. — Потом мне нужно домой. Няня работает до двух…

— Хорошо, — отзываюсь.

Бросив на меня быстрый взгляд, собирает вещи: отправляет в сумку маленький ноутбук, телефон, и блокнот с фирменной символикой. Выключив кондиционер, кладет пульт на подоконник, и направляется к двери, сопроводив это действие стуком высоких каблуков на своих туфлях.

Выхожу следом, прикрывая за собой дверь. Понизив голос, Маша оставляет указания администратору за стойкой ресепшн, после чего выходит из офиса, пока придерживаю для нее дверь. И сейчас, и минутой позже, когда придерживаю для нее дверь арендованного “Мерседеса”, заглядываю в приподнятое ко мне лицо, и каждый гребаный раз кружу по нему глазами, потому что она и есть мой магнит, в том числе, в примитивном физическом смысле.

Обойдя машину, занимаю место с противоположной стороны заднего сиденья. Маша искоса за мной наблюдает, положив на сиденье руку, и отдергивает, когда задеваю ладонь бедром. Когда встречаюсь с ней глазами, отворачивается.

— Кафе “Пингвин” у фонтана, знаете, где это? — обращается к моему водителю.

— Разберемся, — отзывается тот.

— Ты же не против? — смотрит на меня.

— Я как пластилин, — отвечаю.

Закусив губу, пробегает глазами по моему телу и снова отворачивается. Прижимает к животу сумку, поерзав, и смотрит на часы, украшающие тонкое запястье.

Отвернувшись к своему окну, складываю на груди руки.

У моей пассажирки нет обручального кольца. В моем мире его наличие или отсутствие на пальце — абсолютно несущественная деталь, но уверен, в случае Маши все точно наоборот.

Она не замужем. Я почти в этом уверен.

Это ничерта не значит. У нее слишком своеобразный подход к жизни, чтобы можно было делать какие-то выводы. Я бы мог узнать наверняка, пробив информацию, но не вижу смысла этого делать. Все, что мне нужно, я узнаю и сам.

До озвученного места добираемся в молчании. Это кафе с большой летней террасой, наполовину пустое. Надевая солнечные очки, придерживаю ухмылку. Она просится от того, что уверен — данную обстановку Мария Новикова описала бы противоположным термином. Назвала бы кафе наполовину полным.

Тень от классического полосатого зонтика полностью укрывает стол, к которому нас провожают. С тех пор, как я покинул отель, погода сделала разворот в сторону облачности и, судя по всему, небольшого дождя.

Маша занимает стул, который для нее выдвигаю, и я усаживаюсь напротив.

Глава 15

Кирилл

Официант возникает рядом почти сразу, крутится у стола и раскладывает меню. Я на него не смотрю. Найти объект для концентрации внимания мне сейчас несложно. У Маши нет конкурентов.

— Я буду мороженое, — говорит, не заглядывая в меню. — Клубничное.

— Что-нибудь еще?

— Воду.

— Вы уже готовы сделать заказ? — обращается он ко мне.

— Что-нибудь прохладительное.

Он советует лимонад, и я соглашаюсь, не имея в данную секунду никаких конкретных предпочтений. Повторив заказ, уходит, оставляя нас одних. В моем случае, ситуацию это не меняет, я стопроцентно сконцентрирован на сидящей передо мной женщине.

— Кажется, твой бизнес неплохо развивается, — замечаю, складывая на животе руки.

Этот бизнес для нее не развлечение, в этом я ни минуты не сомневаюсь. Я не против говорить о бизнесе. Мне без разницы, о чем мы будем говорить, я готов обсудить запуск лунохода, если угодно.

Маша забрасывает ногу на ногу, отвечая:

— Мы не жалуемся, но…

— Но?

— Мы могли бы больше. Просто у меня не хватает времени. Сын еще маленький.

— Как его зовут?

— Леон…

— Сколько ему?

Она рассматривает узор на скатерти, пожимая плечом:

— Всем кажется, что дети быстро растут, но это только с виду…

— Наверняка не быстро.

— Да… хочешь дать пару советов? — бормочет. — По бизнесу?

— Не уверен, что тебе нужны мои советы.

— Нужны, — смотрит на меня. — Мне интересно знать, что ты думаешь…

Я думаю, что мне чертовски сложно держать дистанцию.

Ее бизнес…

Блядь.

Проведя по волосам рукой, выпрямляюсь и включаю конструктив:

— По-моему, у тебя все в порядке. Главное, не переплачивай за то, на чем можно сэкономить.

— Ты про помещение? — понимает она к чему я веду. — Оно досталось нам… со скидкой. Можно сказать, за копейки.

Офис в самом центре города, хоть и небольшой площади — накладная статья бюджета, особенно если учитывать, что для подобного бизнеса расположение офиса вообще никакой роли не играет.

— Я бы не стала транжирить… — слегка улыбается. — Но нам повезло.

— В таком случае, мой совет мимо.

— Я бы выслушала еще парочку. Что мне сделать, чтобы стать монополистом?

— Выдавить конкурентов.

Маша смеется, посылая этими звуками импульсы в мой крестец, от которых в штанах становится тесновато. Шире разведя колени, смотрю на нее, разделяя веселье тем, что чешу пальцем бровь и слегка улыбаюсь.

— Я подумаю об этом, — замечает. — Может, когда стану чуть посвободнее, но я не кровожадная…

— Нет, не кровожадная, — с ленцой развиваю тему. — Убивать никого не нужно. Просто забрать себе их рынок.

— И как это сделать?

— Не бояться рисковать.

Она задерживает взгляд на моем лице, напрягая тем, что он таит в себе слишком много глубины. Окунать меня в нее дерьмовая идея. Очень дерьмовая. Мое веселье испаряется.

Официант выставляет на стол заказ и наполняет для меня стакан лимонадом. Уже не помню, какой выбрал вкус, но он в точности, как просил — освежающий.

Маша опускает глаза на свое мороженное, не спеша к нему приступать.

— Твой партнер Ольга Чернышова? — возобновляю разговор. — Супруга мэра?

— Ты ее знаешь?

— Если можно назвать знакомством пятиминутное общение.

Тонкие пальцы с нейтральным маникюром гладят край стеклянной чашки.

— Да, она мой партнер. Оля не любит риск. Она предпочитает все обдумать. Ей не понравится твой совет.

— Тогда для нее у меня есть другой.

— Какой? — смотрит на меня, изогнув в выжидательной улыбке полные губы.

— Помнить, что все контролировать нельзя.

— Ей это понравится, — бормочет Маша.

— Я к вашим услугам.

Резанув по мне глазами, спрашивает:

— Ты тесно работаешь с Русланом?

— Он меня недолюбливает, — отвечаю с усмешкой.

— Почему?

— Потому, что даю ему советы, — пожимаю плечом.

Маша снова смеется, а я наблюдаю. С прожигающей ясностью воскрешая память, которая дает обстоятельный ответ на вопрос, почему два года назад я просил эту женщину… стать моей.

Она самое мягкое и податливое существо из всех, что мне приходилось встречать. Бабочка со стальным хребтом, но все равно хрупкая. Твою мать. Моя потребность держать ее близко перекрыла любую логику тогда, два года назад, а сейчас…

Я чувствую свой предел.

— Как дела у твоего бизнеса? — спрашивает Маша. — Я уверена, то, чем ты занимаешься, в пятьсот раз интереснее…

— Что ты хочешь знать?

— Ну… например, сколько стоит построить торговый центр?

Вдохнув, отвечаю:

— Всегда больше, чем планировалось.

Испустив смешок, спрашивает:

— Куда ты поедешь, когда закончишь здесь дела?

Ее глаза поднимаются к моему лицу. Перехватив этот взгляд, отвечаю:

— Не знаю.

— Кирилл… — произносит еле слышно.

Беспокойное выражение на ее лице лишает меня сдержанности. Обрываю ее попытки подобрать слова, которые так усиленно ищет.

— Мой номер в отеле четыреста семнадцать, — говорю ей.

Вижу, как внутри ее глаз загорается огонек, который никак не назовешь мягким и податливым. Мне плевать. Все, что мне нужно знать, — это “да” или “нет”. Остальное не имеет для нас значения…

— Я не спрашивала, в каком номере ты остановился.

— Мне забрать эту информацию назад?

Сглотнув, она снова ищет слова.

В этот раз я терпеливо жду, пока их найдет.

— Я не могу… — произносит с бурей в глазах. — Это… все не просто… Я не свободна.

— Это не делает тебя чьей-то собственностью.

— Это не бизнес. Чувства других людей кое-что для меня значат.

— Хочешь сказать, для меня это не так?

— По-моему, тебе на людей плевать, если от них никакой выгоды.

Сказав это, она замолкает. В каждом жесте демонстрирует то, что озвучить эту истину ей далось с трудом, но забирать свои слова она не станет.

На ее щеках румянец, на моих пляшут желваки. Я не злюсь на нее. Нет. К счастью для нас обоих, я не расстроен. Я никогда не строил из себя гребаного клоуна, дабы казаться другим.

Чтобы отрезвить ее раз и навсегда, сообщаю:

— Я именно такой и есть. Даже хуже. Тут ты абсолютно права.

Поджав губы, она выглядит так, будто хочет возразить. Меня не режет тот факт, что возражений не находится, он просто пинает. Под ребра и ощутимо.

Возможно, рядом с ней в самом деле делать нечего.

— Черт! — Маша дергает на колени сумку, в которой звонит телефон.

Приняв вызов, обменивается парой слов с собеседником, пока смотрю на маленький фонтан в центре террасы.

— Мне нужно домой. Леон упал…

Встав из-за стола, говорю:

— Водитель отвезет тебя, куда скажешь.

Швырнув телефон в сумку, она смотрит на меня снизу вверх, все так же поджав губы.

— А ты? — спрашивает.

— Хочу прогуляться.

Отвернувшись, быстро пересекаю террасу и сбегаю по ступенькам, выбирая противоположное от стоянки направление.

Глава 16

Кирилл

Ресторан отеля не закрытый и не клубный, но все равно пустой, даже несмотря на то, что на календаре пятница, а на часах почти восемь вечера.

Не имею понятия, чем занимаются люди в этом городе по пятницам в разгар июня, это по большому счету не волнует. Сам я предпочел бы этим вечером энергично трахаться. Мог бы и нежно. Вопреки мнению о себе, я на это чувство способен, и два года назад я его не скрывал.

Вращаю между пальцами пятирублевую монету, сосредоточенно наблюдая за процессом.

Возможно, во мне нехватка эмпатии к окружающим, но это не делает меня бесчувственной скотиной. Именно такую формулировку в свой адрес я постоянно слышал от бывшей жены, что, как и многое другое в нашей совместной жизни, меня заебало.

Альбина Ахмедова и ее атаки на мои мессенджеры — не то, что меня волнует. В голове калейдоскоп из картинок. Он то сворачивается, то разворачивается, наталкивая на мысли, от которых сдвигаю брови и смотрю на свои пальцы в глубочайшей задумчивости.

— Из моего окна вид на реку, — слышу голос Лизы. — А из твоего?

— Такой же, — отзываюсь.

Несмотря на спокойствие вокруг, обстановка слегка раздражает. Я испытываю неуемное желание отмотать назад и съесть свой ужин в номере, а не здесь, в ресторане, но менять решение уже поздно. Мой заказ приняли, заказ Лизы тоже.

Мы встретились в лифте. Эта случайность из разряда очень вероятных, наш график по многим пунктам совпадает. В течение полугода она постоянно под меня подстраивалась, и мой распорядок дня стал ее распорядком, так что пересечься в ресторане очередного отеля — для нас абсолютно бытовой случай.

По окну лупит дождь, который начался еще в обед. Я успел вернуться в отель. Пять минут случайного времени спасли меня от того, чтобы не вымокнуть до нитки, когда покинул летнее кафе.

— Какие планы после окончания переговоров? — слышу еще один вопрос. — Вернешься в Москву?

— Вряд ли.

— Я устала от отелей…

Я устал не меньше. От перелетов тоже. Я не был в своей московской квартире не меньше двух месяцев. Кажется, сейчас с разбега я не назвал бы даже ее адрес.

— У тебя будет время передохнуть.

В ближайший месяц она вряд ли мне понадобится, но я все равно оплачу его, так как понадобиться она может в любой момент.

— Да… Так чем займешься? Отпуск?

— Можно и так сказать…

Мысль, которая уже несколько часов разъедает мозги, слишком фонит, чтобы я мог полноценно сконцентрироваться на своей собеседнице.

Стучу пальцами по столу, сбросив на него монету, и тру ладонью подбородок, пока Лиза продолжает поддерживать беседу.

— Хочу туда, где нет людей. Только пляж и океан…

— Это быстро надоедает, — замечаю на автомате.

— Но ведь всем нужен отдых. Даже тебе…

На ее лице характерное выражение. Она достаточно уверена в себе, чтобы распознать интерес, и никогда не ходила вокруг да около, если дело касалось секса. Меня это более, чем устраивало, обеспечить ей ухаживания я бы не смог ни при каком раскладе, но закончил бы нашу “удобную близость” в любом случае, если бы девушка не сделала этого сама.

Я хочу трахаться, но ещё больше я хочу вернуться в свой номер один. Для реального отдыха мне нужен не просто секс или пляж, а все это в совокупности с женщиной, от голоса и прикосновений которой я когда-то отдыхал, даже сидя на ебаной пороховой бочке.

Это открытие — чертовски фундаментальное в моей жизни, но я два года к нему не прикасался. Я слишком долго жрал безвкусную реальность, поэтому теперь, когда это открытие снова выплыло на поверхность, избавиться от него можно, только отодрав от себя с мясом.

Оно зудит под ребрами, мешая быть рациональным.

Чтобы не звучать грубо, отвечаю, слегка улыбнувшись:

— Я не устал.

— Тогда давай займемся физкультурой? — посылает мне говорящий взгляд.

Кажется, я становлюсь доморощенным моралистом, но меня вдруг коробит от того, что она предлагает мне себя оттрахать, имея на пальце кольцо. Это фантастически мне не по карману, быть гребаным моралистом, но калейдоскоп в голове переворачивает все ценности и принципы, а мысль, которая там засела, наполняет желанием пойти и пробить кое-какую информацию о Марии Новиковой прямо сейчас, не дожидаясь своего ужина.

Мне не стоило спускаться сюда. Окружающим вообще лучше держаться от меня подальше.

Возможно, мой собственный супружеский опыт в разы уродливее, чем Лиза вообще в состоянии представить, но все же даю бесплатный совет:

— Не стоит закапывать супружескую жизнь прямо на старте.

— Ты заставляешь чувствовать себя неловко, — замечает с нервным смешком.

— Извини. Это первое, что пришло в голову.

Забрав со стола монету и телефон, говорю:

— Нужно срочно позвонить. Попроси отправить мой ужин в номер.

Отведя глаза и расправив плечи, она смотрит в окно, а я быстро иду к лифту, раздраженный даже тем, как медленно он поднимает меня на четвертый.

Под треск непрекращающегося за окном дождя, набираю очень давнего знакомого, который может достать любую информацию, используя интернет и слитые в него базы данных. Он просит пару часов для поиска той информации, которая нужна мне.

Забросив в стакан пару кубиков льда, плещу в него виски и принимаюсь ждать в порыве растущего нетерпения, которое не глохнет даже после двух порций крепкого алкоголя.

Глава 17

Маша

Мое место на парковке перед офисом занято незнакомым черным внедорожником, хотя асфальт под ним разрисован кричащими предупреждениями о том, что это частная территория.

Это место, как и три соседних, принадлежат школе и предназначены для наших клиентов, но владелец машины, судя по всему, плевать на это хотел.

Он вышагивает рядом с внедорожником, разговаривая по телефону, и, проносясь мимо, я бросаю на него всего один-единственный взгляд, не собираясь искать конфликтов ни сейчас, ни через тысячу лет.

Я не ищу конфликтов, я их избегаю. Всеми силами. Это моя слабость, но это никого не касается.

Мне пришлось припарковаться с обратной стороны здания, поэтому захожу в офис после прогулки по двадцатипятиградусной жаре. Офис открылся час назад, но сегодня у меня занятий нет. Даже в разгар школьного учебного года я брала на себя не больше двух часов в день, а сейчас, летом, с нагрузкой справляются два нанятых преподавателя и Оля. Я все больше увязаю в управленческой работе, нас с Олей обеих это устраивает.

— Доброе утро, — Даша машет мне рукой из-за стойки администратора, улыбаясь. — У вас на десять собеседование, вы же помните?

— Да… — подойдя к кулеру, набираю ледяной воды и выпиваю ее залпом.

Сегодня утром Леон так капризничал, что я не успела сделать ни единого глотка жидкости.

— Меня никто не искал? — бросаю в ведро пластиковый стакан.

— Не-е-ет… — тянет Даша. — Кажется, нет… я вроде бы ни одного звонка не пропустила.

— Ясно… — шепчу.

В кабинете свежо, потому что наш администратор загодя включил для меня кондиционер. Испытывая искреннюю благодарность, разбираю сумку, выкладывая на стол ноутбук и телефон. Делаю это резко и неуклюже, потому что все валится из рук.

Выходные я провела в компании сына и племянника, который заезжал в субботу.

Все было отлично, за тем исключением, что мне не давали покоя висящие на душе камни. И еще то, что я проживала каждую минуту этих дней в тревожном и томительном ожидании чего-то. Того, что Мельник появится из ниоткуда, как умеет это делать только он. Возникнет, лишая меня выбора и давая его одновременно, как делал много раз в прошлом. Не ломая ни единой выстроенной мной преграды, заходил на мою территорию сквозь эти стены, ни разу не расшибив лоб!

Вот, чего я ждала с затаенной надеждой — привычного напора. Мудрого, взвешенного, такого знакомого. Но он не появился.

Черт знает, где он вообще сейчас находится.

Опустив лицо в ладони, делаю глубокий рваный вдох.

У меня есть стопроцентно достоверный источник, из которого мне известно, что интересующий меня мужчина провел насыщенные выходные за городом, а сегодня… понятия не имею, где он, и какие у него планы.

То, что я сказала ему — правда. Цветы от Максима, которыми завалена моя квартира — один из тех камней, которые болтаются на душе, и я была бы противна сама себе, если бы за спиной Максима осваивала все доступные поверхности номера четыреста семнадцать, хоть и знаю, что мне предлагали совсем не это. Гораздо большее, чем секс в отельном номере. Гораздо большее, чем нечто короткое и незначительное…

Он приехал сюда не случайно. Он приехал сюда за мной.

Все его поведение…

Господи, да он просто злится на меня!

Я никогда на тебя не злюсь…

Черта с два.

Сердце колотится, потому что в последние два года моя жизнь была похожа на теплый уютный кокон, где нам с Леоном было так хорошо вдвоем, а жизнь Кирилла Мельника — это параллельная реальность.

Вокруг него мир крутится и вращается на бешеной скорости. Я даже не знаю, насколько ему в этом диком водовороте комфортно, куда он идет и о чем мечтает, я только знаю, что была к нему несправедлива.

Я не хотела его обидеть. Я не считаю его бесчувственным. Мои слова были необдуманными и несправедливыми, но я даже не уверена, что он позволит забрать их назад. Что примет мои извинения, а не сделает вид, будто ему плевать. Это то, что он делает с тех пор, как вернулся. Потому, что зол.

— Черт! — вздрагиваю от громкого писка офисного телефона, который стоит на краю стола.

Даша извещает о том, что соискательница на вакантное место преподавателя ждет в холле. Нам понадобится замена на место Оли, ведь осенью она совсем отойдет от дел, а сейчас, с учетом ее периодических больничных, справляемся только за счет сезона отпусков и каникул, но даже в таких условиях я не могу взять всю ее работу на себя. Я не могу проводить в офисе больше пяти часов в день, только в том случае, если Лео будет околачиваться здесь вместе со мной.

Сидящая передо мной девушка — вчерашняя студентка с хорошим опытом английского, который приобрела, общаясь с носителями языка за границей. Я пытаюсь сопоставить ее опыт с требованиями, которые сама же и выставила для этой вакансии, но разрывающие голову мысли не дают даже на улыбку этой девушки ответить.

Полчаса спустя, закончив интервью, смотрю на телефон так, будто он раскаленный паяльник.

От волнения на шее под волосами собирается испарина, и сердце молотит о ребра.

Мое волнение — это трепет. Засевший в груди, сводящий с ума… это сердцевина моих чувств и эмоций, от которых горло сжимается.

Я не уверена, принадлежит ли Кириллу до сих пор хранящийся в моей телефонной книжке номер, но даже если нет, я знаю, где Мельника искать.

Меня омывает смесью облегчения и напряжения, когда гудки в трубке сменяются коротким ответом:

— Да?

Поджав пальцы в туфлях, позорно-взволнованным голосом говорю:

— Это Маша. Привет.

— Я понял, кто это. Привет.

Его ответ резковатый.

Даже теперь, когда разгадала его поведение, не могу не сходить с ума от этого тона легкого превосходства. Но если сегодня он решил побыть засранцем, я это стерплю!

— Нам нужно поговорить, — говорю ему.

— О чем?

Он совершенно точно решил побыть засранцем.

— Это… касается тебя и меня…

— Правда? — бросает суховато. — Кого ещё это касается?

— Больше никого…

— Уверена?

— Мы можем встретиться? Это не телефонный разговор.

— Тебе мешают радиопомехи?

Черт…

— Мельник… — впервые в жизни вслух произношу его фамилию.

— Насколько приватная обстановка для разговора тебе нужна?

— Меня устроит… какое-нибудь тихое кафе.

Он молчит пару секунд, и мне кажется, будто в телефонной трубке трещит воздух. Считая эти секунды, смотрю перед собой и слушаю тихое дыхание на том конце провода, которое сменяется словами:

— Отправлю за тобой машину. Через полчаса устроит?

— Да…

Прежде, чем успеваю задать хоть один уточняющий вопрос, в динамике повисают короткие гудки, потому что мой собеседник положил трубку.

Глава 18

Маша

Я рада тому, что мне не приходится садиться за руль, иначе в городе стало бы на одно ДТП больше.

Прикусив фалангу большого пальца, смотрю в окно представительского “Мерседеса”, ничего перед собой не видя.

Я не спрашиваю у водителя, куда мы едем. Я доверяю выбору его нанимателя слепо, даже на секунду не допуская мысли, что выбор места для нашего разговора может меня катастрофически не устроить.

Слепое доверие в моей жизни — само по себе нечто невероятное, и оно бередит душу, напоминая, почему я так, черт возьми, доверяю Кириллу Мельнику.

Машина привозит меня к знакомому отелю. К парадной лестнице, рядом с которой тормозит.

— Сейчас открою… — выйдя из машины, водитель обходит ее, и через секунду открывает мне дверь.

Со всех сторон меня стискивает прогретый уличный воздух, который еще не успел стать горячим, но мне он кажется именно таким, когда у стеклянных входных дверей отеля вижу Кирилла.

Слегка расставив ноги и положив руки в карманы белых шорт, он наблюдает за мной, и выражение его лица нельзя назвать безмятежным. Слишком цепкий взгляд, слишком целенаправленный.

Видеть его вживую после телефонного разговора — тоже испытание, как и предстоящий нам разговор.

Мои глаза быстро охватывают рослый силуэт, закипающие мозги приходят к выводу, что с нашей последней встречи в стоящем передо мной мужчине не изменилось ничего. Его карие глаза слегка сощурены от солнца, и в них плещется знакомая мне энергия, которая заворожила еще в тот день, когда два года назад я увидела Мельника впервые.

Он смотрит в мои глаза, когда оказываюсь рядом, и не вдаваясь в объяснения, кивает на двери у себя за спиной, говоря:

— Пошли.

Я ожидала того, что пунктом нашего назначения станет ресторан, куда можно попасть через ресепшн, но переоценила свою догадливость. Проведя меня через холл, Кирилл открывает дверь большого зала для переговоров, который сдается для конференций и прочих мероприятий, и указывает внутрь рукой, предлагая мне пройти вперед.

В этой подчеркнутой официальности чертовски много иронии, и он не скрывает ее, ведь эту иронию я вижу на дне его глаз. Там же, где горит этот пристальный блеск, прожектором направленный мне в лоб.

В зале очень светло, свет льется из больших окон даже сквозь опущенные жалюзи. И здесь кроме нас никого. Ни единой души. Какое бы место за длинным столом для переговоров я ни выбрала, все равно буду выглядеть нелепо, ведь этот стол слишком большой для двоих.

Выдвинув первый попавшийся стул, сажусь и бросаю сумку на соседний.

Мои ладони влажные, ведь пульс частит с тех пор, как вышла из машины.

Кирилл обходит эту дизайнерскую громадину и выбирает для себя место прямо напротив.

В отличии от моих, его движения, как меткие и точные штрихи, и я читаю в них полное отсутствие желания тянуть время. Словно начать этот проклятый разговор ему просто не терпится. В отличии от меня!

Исподлобья слежу за тем, как он усаживается: выдвигает стул, опускается на него и съезжает по спинке, растянув гибкое тело в небрежной, но не вальяжной, позе.

Помимо шорт, на нем свободная рубашка с нейтральным узором, и двух расстегнутых пуговиц на ней вполне достаточно, чтобы создать идеальный вид на сильную жилистую шею и ямочку между ключиц.

Он прекрасно сложен. Он, конечно же, об этом знает.

Его лицо гладко выбрито, а в волосах… его волосы немного влажные на концах, будто он пять минут назад вышел из душа.

Всем своим видом Кирилл дает понять, что готов слушать, но я тяну.

У меня в голове нет резерва, чтобы разгадывать его настроение. Мне выше крыши хватает уже имеющихся открытий. Того, что он вернулся в город за мной, и того, что его колючее поведение — чертов каприз!

Поерзав, пристраиваю руки на подлокотниках и замечаю, имея в виду этот зал и чертово эхо вокруг нас:

— Это слишком.

— А мне кажется, в самый раз, — отзывается, продолжая сверлить мой лоб взглядом.

Вдохнув и еще раз посмотрев по сторонам, произношу:

— Не знаю, нужно ли начать с разговоров о погоде…

— Не стоит.

Посмотрев на него, стискиваю пальцами подлокотники и объявляю:

— У нашей… связи были последствия. Леон твой.

— Мой? — уточняет.

— Твой сын.

Произнесенные слова не приносят мне облегчения. Я только еще сильнее напрягаюсь, ведь поделилась самым сокровенным. В глубине души у меня сидит томительная потребность, чтобы для него это тоже стало сокровенным! Этого требует моя женская гордость, моя любовь к нашему ребенку! И мне до боли необходимо, чтобы он тоже его полюбил.

На лице Мельника не отражается никаких реакций, наверное, все они исходят от меня, когда он бросает:

— А я все ждал, когда ты об этом вспомнишь.

— Ты знаешь? — смотрю на него напряженно.

— Как видишь. У меня сейчас только один вопрос — как так вышло?

Мои собственные вопросы растворяются в воздухе неозвученными.

Взгляд, которым он пригвоздил меня к месту, полон ожидания. И оно ни черта не праздное.

— Так бывает, когда люди занимаются незащищенным сексом, — произношу я.

Без какого-либо веселья, Кирилл спрашивает:

— Мне помнится, секс у нас был защищенный. Может, я что-то не так понял?

Молчу, и от волнения кожа покалывает.

— Это была случайность? — слышу еще один лишенный веселья вопрос.

— Нет… — смотрю в его глаза.

— Тогда что?

Я знаю, что проще всего было бы просто соврать! Ответить на его вопрос “да”. Да, черт возьми. Случайность! Но я не могу ему врать. Я слишком дерьмовая лгунья, а он слишком хорош в том, чтобы выстраивать логические цепочки, и интересующий его вопрос разберет на гребаные атомы.

— Я хотела ребенка, — говорю тихо. — И я тебя обманула.

— Это просто охереть, какая новость, Маша.

— Извини…

— Извини? — он смеется, поднимаясь со стула. — Ты считаешь, это дебильное слово здесь уместно?

— Я не знаю, что сказать, — поднимаю вслед за ним глаза. — Я не готовилась к этому разговору специально!

— Ну, разумеется, — бросает с насмешкой. — Я же в этой истории донор спермы. Странно, что этот разговор вообще состоялся, да?

— Все не так… — пытаюсь подобрать слова, но они только сильнее сгущают краски! — Я хотела, чтобы это был ты…

— Я могу собой гордиться.

— Кирилл…

Повернувшись ко мне спиной, он идет к окну.

Сидеть на месте мне и самой невыносимо, поэтому встаю, скрипнув по полу стулом. И я готова поклясться, что температура моего тела поднялась на пару градусов, потому что мне жарко, будто стул подо мной подожгли.

Глава 19

Маша

Глядя в его спину, прекрасно понимаю — что бы я ни сказала, в своем упрямстве он не позволит мне выкрашивать слова в тона более нейтральные, чем ему самому хотелось бы видеть. Он хочет видеть только уродливую сторону ситуации, и она действительно существует! Я не могу этого отрицать…

— Я никогда не забывала, кто отец моего ребенка.

— Правильно делала, — отзывается.

Проглотив эту колкость, говорю:

— Он самое дорогое, что у меня есть. Когда он родился… я… я… почувствовала себя… полюбила себя снова. Это сложно объяснить… мне это было необходимо. Возможно, я просто родилась матерью, я всегда хотела ребенка… я будто нашла себя.

— Рад, что смог быть полезен.

— Все не так…

— Твои мотивы мне более, чем понятны. Я за тебя безмерно рад.

Он продолжает разговаривать с оконным стеклом, на которое смотрит, демонстрируя мне свой затылок. Несгибаемый, как шпала. Я обидела его? Я… не думала о его чувствах тогда. Ни о чем не думала…

Делиться этим бесполезно. Он и так понял, что я наплевала на любую мораль, но я ничего бы не изменила!

— Я стараюсь видеть вокруг только прекрасное, — говорю ему. — Может, и тебе попробовать?

Развернувшись, он всем видом показывает, что думает о моем предложении, — ни черта хорошего.

— Я, видимо, из той породы людей, — проговаривает назидательно. — Которым выпала миссия смотреть на вещи реально. Ты удивишься, но таких большинство, других побила эволюция.

— Теперь ты решил затоптать и меня? — спрашиваю без тени веселья. — Наказать?

Он впивается в мое лицо недобрым взглядом, от которого покалывает затылок.

— Сделаю вид, что этого не слышал, — произносит с расстановкой.

Сглотнув слюну, чувствую, как искрит у меня в животе. Я и сама не верила в то, что он может начать портить мне жизнь, но не могла не спросить.

По его лицу гуляют эмоции, которые прячет, глядя сквозь меня или в сторону.

Мне хочется до него дотронуться. Испепелить наш спор прикосновениями, ведь чем чаще его вижу, тем сильнее хочу этих прикосновений! У меня внутри формируется голодная потребность, и она затмевает даже присутствие в моей жизни Максима, но энергия у Мельника слишком колючая, чтобы я осмелилась сделать хотя бы один шаг ему навстречу.

Стараясь быть рассудительной, предлагаю:

— Может, нам обоим нужно остыть? Поговорить… завтра?

Разведя руки в стороны, бросает:

— Я абсолютно спокоен. И я хочу утрясти кое-какие формальности.

— Какие?

— Я готов оформить все документы. Взять на себя обязательства. У нас же не будет разногласий в этом вопросе?

— Нет… — отвечаю тихо.

Посмотрев, наконец-то, на меня, говорит:

— Супер. И я хочу его увидеть.

Сердце делает кульбит в груди.

Я никак не ожидала, что от этих простых слов меня, твою мать, вытряхнет из кожи. Мысленно подбираю слова и спрашиваю:

— Когда ты хочешь это сделать?

Подняв руку, Кирилл смотрит на часы и пожимает плечом, говоря:

— Сегодня. У него не особо плотный график, насколько я понимаю.

Закусив до боли губу, пытаюсь заткнуть свое разгулявшееся чокнутое волнение.

— Нет. Он… в основном свободен…

— Отлично.

— Я… мне нужно позвонить няне, — принимаюсь рыться в сумке. — Они сейчас должны быть в парке, обычно я перехватываю их там после работы…

Покосившись, вижу, как Мельник присаживается на низкий подоконник и складывает на груди руки.

Мне в одночасье нужно принять новую реальность, но мозги отказываются работать как часовой механизм, возможно, всему виной эта треклятая жара, которая изводит город которую неделю подряд. Терпкие нотки мужского парфюма слегка рассеивают морок в голове, когда садимся в машину, где воздух остужен кондиционером.

Заняв противоположную от Кирилла сторону заднего сиденья “Мерседеса”, бросаю взгляд на его лицо. Он смотрит на дорогу через свое окно, но пальцы его руки выбивают дробь по колену.

— У него было не очень хорошее настроение с утра… — смотрю перед собой, сделав глубокий вдох.

— Почему?

— Встал не с той ноги.

— И часто у него такое?

— Нет… но…

Кирилл молчит, ожидая продолжения. Когда бросаю на него взгляд, смотрит на меня в ответ.

— Он очень упрямый, — говорю ему. — Если заставлять его что-то делать, он сделает все наоборот. Нарочно.

— По-моему, нормальная реакция на принуждение.

— Но не тогда, когда тебе год и… семь…

— Тебе виднее.

Я прикусываю язык, а Мельник откидывает голову на сиденье и прикрывает глаза, опуская сцепленные в замок руки между колен, которые широко разведены. Эта поза — показатель спокойствия, но я не чувствую спокойствия в его теле. Я будто магнитным полем чувствую, что он… волнуется…

Тихо работающее радио слегка приглушает мой голос, когда все же спрашиваю:

— Давно ты знаешь?

— Чуть больше двух суток, — бросает, не открывая глаз.

— Как ты узнал?

— Нашел расшифровку его инициалов.

Мои щеки слегка вспыхивают.

Я не думала дважды, когда давала своему сыну отчество. У меня был только один вариант еще тогда, когда увидела две полоски на тесте!

Не сомневаюсь, что у его отца уйма способов раздобыть для себя любую информацию, и мне все равно, как он ее нашел. Гораздо важнее для меня было бы узнать, почему он вообще ее искал, но уверена — пошлет меня к черту, если спрошу.

Глава 20

Маша

Машина продвигается по городу быстро, даже несмотря на то, что едет неспеша. Тишина, в которой мы с Кириллом пребываем, устраивает меня вполне. У меня чертовски много мыслей, и чтобы хоть как-то их упорядочить, я не отказалась бы проделать этот путь в другой машине.

Его слишком много. Даже вот такого безвредного.

Еще раз окинув взглядом расположившееся по соседству тело, смотрю в окно.

Волнение снова ворошит угли в душе, когда вижу кромку парка, который окружают деревья. Парковка сонная и полупустая. Выходим из машины прямо перед центральным входом без каких-либо комментариев.

Шум города остается где-то далеко, когда заходим в парк. Мои шаги по дорожке сопровождает стук каблуков, шаги Кирилла почти беззвучные за шумом окруживших нас деревьев. Он идет рядом, держась на расстоянии вытянутой руки и глядя себе под ноги.

Детская площадка в этом парке всегда набита битком, ведь плотная сосновая посадка дает хорошую тень в течение всего дня. Детские голоса и визги слышны задолго до того, как мы эту площадку видим.

Я нахожу его среди других детей далеко не сразу, а после минутного изучения площадки.

Бросив взгляд на его отца, вижу, что для него в этом скоплении детей все они на одно лицо. Он следует за мной, когда ступаю на высохшую от жары траву, направляясь к маленькой песочнице. Стоящая рядом с сыном няня, увидев меня, опускается на корточки и привлекает его внимание, похлопав по плечу.

Сын поворачивает голову в панамке с милым медведем и ушками, мгновенно теряя интерес к песку и своей лопатке. Бросив ее, выбирается из песочницы и топает ко мне, шевеля губами. Я читаю на них слово “ма-ма”, его лицо при этом остается сосредоточенным, он продолжает что-то рассказывать мне на расстоянии всю дорогу, а когда наконец-то фокусирует внимание на стоящем рядом со мной мужчине, сбавляет скорость, слегка настораживаясь…

Повесив сумку на плечо, я присаживаюсь на корточки и тяну к нему руки.

— Иди ко мне… — зову сына. — Лео… иди…

Он топчется на месте пару секунд, но все же преодолевает разделяющие нас пару метров.

— Кати… — лепечет, продолжая с подозрением коситься на Кирилла, который возвышается над нами обоими в свой полный рост.

Переносицу Лео украшает приличная царапина, а лоб под панамкой — шишка. Так закончилось его падение с дивана, за что я, как ненормальная, отчитала нашу няню, а потом извинилась, потому что знаю — эта женщина слишком ответственная, чтобы допустить такое падение из-за халатности.

Обняв его рукой за плечи, второй смахиваю с нежной щечки прилипшие песчинки и спрашиваю:

— Котик? Где?

— Там…

Все становится хуже, когда, зацепив нас своим магнитным полем, его отец тоже опускается на корточки. Слишком большой и совершенно сыну незнакомый, от чего светлые брови Леона хмурятся.

Они смотрят друг на друга, и глаза моего сына похожи на блюдца, а глаза его отца… исподлобья они изучают маленькое лицо. Все его черты. Он делает это слишком прямо. Как человек, который никогда не имел дела с маленькими детьми. Слишком внимательно, чтобы Леон смог такое вытерпеть.

Зыркнув на меня, сын тонким голосом произносит очередную белиберду. Когда снова смотрит на Кирилла, тот откашливается и, протянув руку, легонько тычет его пальцем в грудь, говоря:

— Привет, Леон…

Лицо сына мгновенно искажается гримасой, после чего детскую площадку накрывает его оглушительным ревом.

— Тс-с-с… — хватаю его на руки и встаю. — Ты чего? Испугался?..

Его плач оглушительный, по щекам текут слезы. Мертвой хваткой сдавив мою шею, он прижимается к ней лицом, кашляя от собственных криков.

Кирилл подхватывается на ноги и запускает обе ладони в волосы, резко зачесывая их назад пальцами и расхаживая туда-сюда на расстоянии в два шага, будто боясь, что его близость может усугубить ситуацию.

Так оно и есть. Он достаточно крупный мужчина, одно это насторожит любого ребенка. Выражение его лица — смесь напряжения и растерянности, которые он выражает одним единственным словом.

— Блядь… — бормочет себе под нос, снова запуская руки в волосы.

Панамка Лео падает на траву. Прижавшись губами к виску сына, уговариваю его прекратить. Тихо нашептываю, когда делает паузу, чтобы глотнуть воздуха:

— Ну, ты чего? Не бойся… это папа…

— Па-па… — повторяет, захлебываясь.

— Да… Папа… — целую его лоб. — Не бойся. Посмотри. Папа хороший…

Приподняв голову, сын смотрит на Кирилла, который застыл, прекратив шагать вперед-назад. В течение этих секунд Лео не издает ни единого звука. Пока они снова смотрят друг на друга, он прекращает дышать, а когда все же делает вдох, его рев становится еще оглушительнее, чем минуту назад.

Мы становимся центром внимания. Попытки няни отвлечь внимание Лео игрушкой заканчиваются тем, что сын швыряет ее на землю. Пока женщина подгоняет коляску, чтобы достать оттуда другие его игрушки, я в суете оборачиваюсь, но нигде не вижу Кирилла. И даже в этой суматохе мне понятно, что отец моего ребенка сбежал и даже не попрощался.

Глава 21

Прохожу в двери отеля, не дожидаясь пока они разъедутся передо мной полностью.

После получасовой пробежки пот катится по телу и заливает глаза. Я стираю его со лба краем спортивной майки, быстро проходя мимо стойки ресепшн к лаунжу с диванами. Там в данный момент разместился один единственный человек, и его благородная седина мне отлично знакома.

Обогнув диван, на котором он сидит, загораживаю собой обзор, и Луговой поднимает на меня глаза. Не обращая внимания на сквозняк, который лупит по затылку, упираюсь ладонями в колени и спрашиваю, пытаясь восстановить дыхание:

— Какого хера ты здесь делаешь?

Его сообщение прервало мою утреннюю пробежку, и я прервал ее мгновенно, потому что никаких попыток со мной связаться бывший заместитель вообще предпринимать не должен. В нашу последнюю встречу я дал это понять четко и предельно ясно. Его здесь быть не должно, и, зная это, он нервно посмеивается, говоря:

— И тебе привет.

Сцепив зубы, беру его за шиворот измятой рубашки и поднимаю с дивана.

Он не сопротивляется. Когда волоку его к выходу — тоже. Когда выходим на улицу, спрашиваю:

— Где твоя машина?

— Что ж ты такой вспыльчивый, Кирюша… — юродствует, махнув рукой в сторону маленькой парковки перед зданием.

Осмотрев ее, вижу знакомый Рендж Ровер во втором ряду и тащу Лугового к тачке.

За плечами у нас общий босс и общий проект, за который мы оба получили космические комиссионные, но зависимость Лугового от азартных игр быстро приканчивает любые комиссионные.

— Ключи, — говорю, толкнув к водительской двери. — Быстро.

Он достаточно токсичный, чтобы его нахождение где-то в пределах моей собственной локации доставляло ментальный дискомфорт. И он совершенно точно элемент, которого в моей локации быть не должно, даже несмотря на то, что больше нас абсолютно ничего не связывает.

Его глаза бегают, и они слегка стеклянные. С учетом педантизма, к которому он привержен, неряшливый вид одежды на нем — громкий сигнал, что его дела пробили дно.

Его проблемы меня не касаются. Помогать таким, как он — все равно что вляпаться в трясину, которая за собой утащит любого, кто в нее влезет. Это давно доказанная аксиома, но даже несмотря на это, в нашу последнюю встречу я дал ему денег на условии, что больше его никогда не увижу.

Зная, что времени у него нихрена нет, проговаривает быстро и без сантиментов:

— Мне деньги нужны.

Игнорирую, хлопая его по карманам. Брелок сигнализации нахожу в нагрудном кармане рубашки, пока торопливо и зло продолжает:

— Я все верну. Не веришь? А зря. Меня потопить непросто, знаешь сколько раз пытались?

— Садись в тачку и уезжай, — сняв машину с сигнализации, открываю дверь и толкаю Лугового внутрь.

— Зря ты так. Я к тебе долго добирался…

— Слава, — проговариваю по ебаным слогам. — Если я увижу тебя еще раз, ты и мне все до копейки вернешь. Вали отсюда и забудь дорогу. У нас тобой полный взаиморасчет.

Я хочу стряхнуть это говно со своего ботинка раз и навсегда. Я не знаю, чем буду заниматься через год — те предложения, которых полна моя копилка, ведут очень далеко от этого города, но где бы я ни был, это наша последняя встреча с моим бывшим заместителем.

Он читает это по моим глазам, по-другому я не могу интерпретировать холодную ухмылку на его лице.

— Зря ты так, — забирается в машину. — Я к тебе со всей душой…

Захлопываю за ним дверь, не дожидаясь, пока закончит свою речь. Только когда Ровер выезжает на дорогу, покинув парковку, ухожу отсюда.

В последние полгода я так часто менял локации, что застать меня на месте было практически невозможно. Не знаю точно, как он нашел меня сейчас, но добывать информацию — почти главная его обязанность в холдинге, где когда-то мы трудились бок о бок.

Закрыть дверь за семьей Ахмедовых и всем дерьмом, которое налипло на меня в ходе этого родства, не так просто, но я прекрасно понимал это и в тот день, когда женился на Альбине, и в тот, когда с ней разводился.

Если не брать в расчет наш с Альбиной брак, членство в ее семье дало мне понять как минимум то, что я абсолютно не командный игрок.

Войдя в номер, снимаю бейсболку и кроссовки. В ванной стягиваю с себя мокрую, прилипшую к телу одежду и становлюсь под душ.

Примерно через час в ресторане отеля у меня чертовски важная встреча и, готовясь к ней, тщательно сбривают отросшую за ночь щетину. Сделав пару звонков и ответив на рабочие письма, одеваюсь в брюки и футболку, которые вернули сегодня утром после стирки.

Делегация инвесторов сегодня вечером вернется в Москву, за ними уже прибыли нанятые сопровождающие. Лиза отправится туда же, а мои планы на ближайшее время претерпели дохрена изменений. В них появились новые вводные и составляющие, от которых три дня назад я в прямом смысле охерел.

В ресторан я спускаюсь на десять минут раньше условленного времени, но меня уже ждут. За столиком у окна вижу тонкую женскую спину в голубом платье, на плечах которой лежат белые как лен волосы. Рядом с этой женщиной детский пластиковый стул на длинных ножках, “пассажира” которого она мешает мне увидеть.

Положив руки в карманы штанов, не решаюсь подойти к этому столику целую минуту. Наблюдаю за ним, опустив подбородок и раскачиваясь на пятках как соплежуй, который вместо того, чтобы сорвать пластырь, медлит.

Я не знаю, как меня примут, и не знаю, какой режим в себе должен переключить, чтобы не пугать Леона Новикова до хриплого заикающегося ора, как это случилось вчера. У меня было вполне реальное ощущение, что если не уберусь с его глаз, он выплюнет собственную гортань.

Мои чувства к нему странные. Я не уверен, что вообще что-то чувствую, а если и чувствую, как это можно описать, но могу утверждать точно — мне нравится, каким он получился. Да, твою мать, это так. “Результат” понравился мне с первого взгляда.

Сжимая в кулаке ключ-карту от номера, бросаю взгляд по сторонам.

В зале как обычно полупусто. Я слышу приглушенный голос Маши. Чертовски знакомый. Ласкающий мои перепонки и щекочущий подкорку. И я слышу детский голос. Тонкий и звонкий, как бьющаяся о пол посуда.

Когда бармен за стойкой начинает смотреть на меня вопросительно, все же отлипаю от плиточного пола и иду к столу.

Глава 22

Кирилл

Маша оборачивается раньше, чем даю о себе знать. Упирается в меня глазами, я же оставляю между собой и столиком расстояние в пару метров, не спеша подходить вплотную. Изо всех сил надеюсь — прочесть по моему лицо то, каким идиотом я себя из-за этого ощущаю, нельзя.

— Привет… — произносит Маша.

Она позвонила после того, как я покинул детскую площадку, и предложила вместе позавтракать. Слово “вместе” теперь несет для нас совершенно новый смысл, и я в состоянии увидеть прекрасную сторону этой медали без подсказок, но это не значит, что я забыл про обратную.

Дело даже не в том, что факт моего отцовства она решила оставить при себе, а в том, что два года назад Мария Новикова водила меня, как барана на веревке.

Веревка всегда была у нее, и никогда — у меня.

Это открытие впечатляющее, ведь сам я в нашей “связи” никаких целей не преследовал. Ничего. Мне от нее ни черта не было нужно, кроме нее самой. И я был уверен, что это взаимно.

Если это огорчение делает меня незрелым щенком, коим она всегда меня и считала, я не стану закрывать на него глаза. Не тогда, когда оно оплеухой молотит по затылку, задевая мою блядскую гордость.

Маша смотрит на меня, приподняв лицо.

Обманчивая мягкость ее внешности — ловушка, в которую попасть легче лёгкого, но самое завораживающее начинается тогда, когда узнаешь ее поближе. Вот это действительно охеренный аттракцион.

Перевожу взгляд с нее на Леона.

Он ест какую-то кашу, ковыряя ее столовой ложкой, и я в прямом смысле напрягаюсь с головы до пят, когда сын видит меня.

Мне слегка не просто с ноги привыкнуть к этому слову. Осознавать себя отцом — тоже. Три дня назад Леон был для меня образом в подсознании, теперь он непонятная бомба с часовым механизмом.

Маленькая рука сжимает ложку неуклюже. И она замирает в воздухе, пока его большие зеленые глаза изучают меня, не моргая.

Это длится секунд десять, но я успеваю задержать дыхание и решить — если меня снова “попросят уйти”, это будет болезненный удар, и самолюбие ни при чем. Я не хочу уходить. Блядь…

Ложка снова приходит в движение.

Уронив порцию лежащей во рту каши себе на руку, сын булькает что-то нечленораздельное и возвращается к еде, потеряв ко мне всякий интерес.

Покосившись на его мать, вижу, как прикусывает губу и переводит глаза с него на меня.

— Присоединяйся… — пинает она меня.

Даже после этого незамысловатого приглашения я медлю пару секунд, снова посмотрев на сидящего во главе стола ребенка. Он снова поднимает на меня глаза, когда выдвигаю стул и на него сажусь. В этот раз, чтобы потерять ко мне интерес, ему хватает пары секунд.

Поставив на стол локти, наблюдаю.

— А е су… — говорит, роняя изо рта еще немного.

Никак не вмешиваясь в процесс, Маша присоединяется к “беседе”.

— Это не суп. Это каша…

— Ка…

— Каша. Вкусно?

— Всьно…

Тру лоб, не уверенный в том, что мне следует привлекать к себе внимание. Я чувствую себя слепым и глухим котенком, потому что понятия не имею, как с ним общаться. Я ни разу в жизни не держал на руках ребенка. Ни. Разу. В жизни. Детей своих знакомых я в основном видел только на фотографиях, возможно, поэтому мне понадобилось некоторое время, чтобы в голове мелькнула мысль о возрасте конкретно этого ребенка. Она быстро трансформировалась в гребаное торнадо, потому что логика цифр натолкнула меня на другие мысли.

Наблюдая за его неторопливой возней в тарелке, чувствую, как под ребрами затягивается прочный узел, потому что с каждым ударом сердца этот ребенок перекраивает мою систему координат.

Я чувствую спазм в горле и откашливаюсь в кулак, когда ловлю на себе взгляд Маши.

— Что с ним случилось? — спрашиваю, имея в виду синяк на маленькой детской переносице.

— Упал с дивана.

— Это нормально?

— Нет… — кусает она губу. — Я сильно испугалась. Он тоже…

Леон реагирует на мой голос, снова отрывая внимание от миски.

Я уже понял, что его настроение за прошедшую ночь выправилось, поэтому не ожидаю чего-то сверхъестественного, но ни в чем не уверен.

На то, чтобы сделать заказ, я трачу тридцать секунд. Маша свой уже сделала, и, когда официантка оставляет нас втроем, интересуется:

— Ты знаешь меню наизусть?

— Я живу здесь почти три недели.

— В номере четыреста семнадцать… — произносит, размешивая ложкой чай.

Когда перевожу на нее взгляд, она проводит рукой по волосам и убирает их за ухо. Я вижу за ним часть рваной дорожки шрама, история которого мне хорошо знакома.

— Да, все верно, — говорю, складывая на груди руки.

— Мне нужно кое-что тебе сказать…

— Ты еще не все сказала?

— Нет…

Выгибаю брови, предлагая ей не стесняться.

Она смотрит на свой чай и теребит висящий на шее кулон.

— Я не считаю тебя бесчувственным. Это слово к тебе неприменимо. Я хочу забрать его назад.

— Я польщен, — замечаю с усмешкой. — Можем раскурить трубку мира. Совместный ужин не предлагаю, иначе решишь, что я претендую на твое время.

— А ты не претендуешь? — впечатывает мне в лоб палящий взгляд.

— Нет.

Кажется, впервые в жизни вижу, как пляшут на ее точеных скулах желваки.

В этот раз мне не претит перегибать палку. Я с удовольствием ломаю ее об колено именно потому, что в последнее время чувств у меня гребаная прорва.

Маша плотнее сжимает губы, будто боится, что изо рта вырвутся слова, которым лучше наружу не вырываться.

Отвернувшись, переключает все свое внимание на Леона, принимаясь игнорировать меня.

Я не против.

После того, как получил информацию о дне рождения и полном имени Леона, я заставил себя держаться от нее подальше. Я решил дать ей время для того, чтобы пришла ко мне сама, и сама рассказала то, что я должен знать. Я был зол. Как оказалось, я умею на нее злиться. И это, в отличие от других аспектов нашей “связи”, действительно взаимно.

Молча едим под тихий лепет Леона, которого Маша извлекает из кресла, как только тот заканчивает со своей кашей. На мое предложение проводить их до машины она отвечает, что они справятся сами.

Через пять минут я остаюсь за столом один и, бросив в центр смятую салфетку, покидаю ресторан.

Глава 23

Неделю спустя

Маша

Я выхожу из офиса ровно в двенадцать дня.

Моя машина сегодня заняла свое “законное” парковочное место, поэтому мне не приходится обходить здание. Нагретое солнцем сиденье подо мной печется сквозь тонкую ткань платья, и от того, чтобы прошипеть ругательство, спасает только кондиционер.

Мне требуется всего десять минут на дорогу до ближайшего к офису отдел ЗАГСа, но я все равно немного опаздываю, поэтому торопливо забрасываю телефон в лежащую на соседнем сиденье сумку и выхожу из машины, как только глушу мотор.

Перед входом фотографируется небольшая свадьба, которую я огибаю, стараясь поскорее попасть внутрь, чтобы не мешать. Тяжелая деревянная дверь за спиной с лязгом хлопает, в холле прохладно и тихо. Я осматриваюсь и поправляю на плече сумку, прежде чем пройти вглубь помещения.

— Доброе утро, — на ходу здороваюсь.

Мельник отталкивается от подоконника, на который опирался, и вынимает руки из карманов летних свободных шорт. Глядя на меня исподлобья, выпрямляется в полный рост, я же прохожу мимо, направляясь к двери прямо по курсу.

Все время, пока у нас принимают документы на установление отцовства, я старательно изучаю маникюр, реагируя на редкие вопросы сотрудницы ЗАГСа, которые она поочередно адресует то мне, то Мельнику.

Он занял стул напротив, приняв свободную позу. Его голос слегка хрипит, потому что произносит слова ровно с такой громкостью, чтобы его услышали. Ни больше, ни меньше. И произнося их, он неотрывно смотрит на меня.

Мне приходится поднять на него глаза, этого требует зуд на моем лбу.

Его взгляд пристальный, но я не позволяю нашему зрительному контакту длиться дольше пяти секунд. На тот случай, если Мельнику покажется, будто я хотя бы на секунду могу быть заинтересована в его внимании.

— Спасибо, — благодарю, забирая возвращенные мне документы.

Я собрала их исходя из списка, который отец Леона выслал мне сообщением два дня назад. Быстро затолкав документы в сумку, возвращаю ее на плечо и покидаю кабинет, не дожидаясь, пока мне откроют дверь, или проявят еще какое-нибудь джентльменство.

— Если я больше не нужна, то мне пора, — говорю, развернувшись в центре холла.

Он останавливается рядом, глядя на меня сверху вниз.

Погустевший на его лице и шее загар намекает на приятные выходные за городом, отросшие волосы лежат небрежно, словно в данный момент жизнь Кирилла Мельника свободна от любых обязанностей и дел.

— Нет, — отвечает. — Не буду тебя задерживать.

— До встречи, — бросаю, оставляя его одного.

Уличная жара сопровождает всю дорогу до машины, в которую сажусь без промедления. Мимо проезжает свадебный кортеж, я провожаю его взглядом и наблюдаю за тем, как впереди, в двадцати метрах от меня, легкой трусцой дорогу перебегает Мельник.

Прежде чем сесть за руль черного джипа “БМВ”, он оборачивается и бросает взгляд на мою “Тойоту”, я же прибавляю громкости радио, наблюдая, как вспыхивают и гаснут стоп-сигналы джипа, и как машина отъезжает от тротуара, через секунду скрываясь из вида.

Я не видела его с тех пор, как вместе с Лео покинула ресторан тем утром неделю назад.

Избегать его легко.

Он может катиться ко всем чертям вместе со своей гордостью. Моя злость такая кипучая, что я посылаю его ко всем чертям снова и снова, даже несмотря на то, что горло сжимает предательский спазм.

Судя по всему, он обзавелся личным автомобилем, ведь у его машины отсутствуют номерные знаки. Он обустраивается в городе, обзаводится связями: играет в теннис с сыном губернатора в его загородном доме, где частым гостем бывает Чернышов и куча других “известных” людей. Встречается с Леоном во время его прогулок в парке, и по словам няни — они неплохо ладят. Я не могу сказать, так ли это, потому что ни разу не присоединилась — няня возвращает мне ребенка после прогулки, поэтому я могу только догадываться, как обстоят дела на самом деле.

Вчера он провел с ними все два часа, и Лео оставшуюся половину дня не выпускал из рук развивающую игрушку, которой у него раньше не было.

Пристегнув ремень, еще минуту медлю, оставляя машину неподвижной.

Яркий солнечный день контрастирует с моим настроением, потому что оно у меня мрачное.

Оставив позади центр города, я направляюсь в противоположную от дома сторону и через двадцать минут паркуюсь у здания, на котором красуется вывеска с названием принадлежащего Максиму и его друзьям спортивного клуба.

Мой телефон полон его сообщений. Они достойны того, чтобы расплавить глыбу льда, разжечь любую женщину, но проблема в том, что меня не нужно разжигать.

Я уже такая… живая!

Все, что мне нужно — ощущение этого гребаного счастья, за которым я гонюсь всю жизнь и которое щелкает меня по носу каждый раз, когда успеваю за него ухватиться. Для счастья мне нужно жить в гармонии с собой, а это невозможно, когда на слова любви, произнесенные мужчиной, мне нечего ответить.

Невозможно, потому что помимо всего прочего, гармония для меня — это возможность делать счастливым другого человека. Мужчину! И Максим не тот мужчина, которого я хотела бы делать счастливым. Это значит, что сделать его счастливым у меня просто не выйдет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Несмотря на все это, я малодушно надеюсь, что мы сможем остаться друзьями, ведь сердце немного ноет от того, что могу больше никогда не увидеть его обаятельной мальчишеской улыбки…

Глава 24

Маша

Помещение клуба занимает весь второй этаж здания, на первом — какой-то склад с отдельным входом.

Я поднимаюсь по лестнице и, войдя в дверь с фирменным логотипом, подхожу к стойке администратора, на ходу осматривая зал, в котором, как всегда, бурная активность и движение.

Все дорожки вдоль стены заняты, оба ринга тоже. Звуки ударов по грушам и смешанные с фоновой музыкой голоса заставляют меня немного повысить свой, когда обращаюсь к девушке за стойкой.

— Привет, — говорю ей. — Мне нужен Максим…

Она меня знает, поэтому не задает никаких вопросов, а отвечает на мой:

— Он, кажется, в зале для борьбы. У него там занятие.

Кивнув, иду через зал, отлично знакомая с атмосферой этого места. А своя атмосфера у него есть — спорт, энергия и особая культура, которая объединяет находящихся здесь людей. В последние три месяца я бывала здесь достаточно часто, чтобы на каждом шагу выдавливать из себя улыбку и говорить “привет”.

Заглянув в зал, вижу Максима, который занимается с каким-то мужчиной. Тот бьет руками в боксерских перчатках по тренировочным “лапам”, которые Максим для него подставляет.

Проскользнув в зал, даю о себе знать.

Максим бросает на меня взгляд и взмахивает рукой. Я сажусь на скамейку у стены, готовая подождать, пока его занятие закончится, но он велит мужчине поработать с грушей и направляется ко мне.

На нем спортивная футболка с длинными рукавами, лосины и шорты поверх них.

Его тело — выставочный экспонат: отточенное и отшлифованное тренировками, оно — его визитная карточка, за которой стоит большая работа. Но к своему глубочайшему стыду, глядя на парня, я думаю о том, что он уступает отцу моего ребенка в росте и габаритах, и, хоть это никакой роли в наших отношениях не играет, продолжает оставаться фактом.

— Привет, — улыбается Максим, подойдя.

— Привет, — встаю. — Нужно поговорить. Но я подожду, — киваю ему за спину.

Я избегала его всю неделю, сославшись на то, что Леон заболел, и, глядя на Максима сейчас, понимаю, что он не настолько наивен, чтобы думать, будто у нас с ним все отлично.

— Все плохо, да? — спрашивает с невеселым смешком.

— Я не вовремя, я подожду, — ухожу от ответа, не желая вот так, с разбега, портить его занятие.

— Через пять минут закончу. Подожди в кабинете.

Развернувшись, он возвращается к клиенту, а я покидаю зал. Пройдя по коридору, захожу в небольшую комнату, где есть маленький рабочий стол, диван и окно.

Максим появляется, как и обещал, — через пять минут. Немного хмурый, усаживается на край стола и спрашивает, скрестив на груди руки:

— Так что не так?

Остановившись у окна, мягко отвечаю:

— Я не та женщина, которая тебе нужна.

Он посмеивается и качает головой.

— Хрень какая-то. Все нормально было. Чего тебе не хватает?

Возможно, мне не хватает цинизма, раз его слова немного злят.

— Просто… мы не созданы друг для друга, — отвечаю ему.

— Ты в эту чушь веришь? — снова смеется. — Созданы… Мы сами решаем, для кого созданы. Ты как маленькая. Тебе же хорошо со мной. В чем проблема?

Поверхностность этого суждения коробит.

Кажется, проблема в том, что я никогда не позволила бы ему себя связать…

— Извини… — говорю, отходя от окна. — Просто я ненормальная.

— Да ты дура просто! — злится. — Я, блин, два года терплю твои заебы! Два года за тобой таскаюсь!

Шарахаюсь, и под громкий стук сердца устремляюсь к двери.

— Что я не так делаю? — он хватает меня за руку, останавливая. — Трахаю не так? Как надо, скажи, блядь, я все сделаю!

— Отпусти…

Моя паника разгоняется слишком быстро, чтобы я могла вникнуть в суть его слов.

Я не выношу, когда на меня кричат. Я от этого задыхаюсь…

Пытаясь вырвать руку, хватаюсь за дверную ручку.

— Что не так?! — продолжает он, вцепившись в локоть намертво. — Я даже не спрашиваю, откуда пацан твой взялся. Вообще ни хера не спрашиваю! И все равно, не тот я мужик, да? Че тебе еще надо?!

Я действую на уровне рефлексов, когда, выбросив руку, ударяю его кулаком в шею. Точно так, как меня учил он сам и другие инструкторы по самообороне. Выпустив мой локоть, Максим хрипит, а я выскакиваю в коридор, ничего не видя из-за пелены, застилающей глаза.

Пронесясь через зал, покидаю клуб на дрожащих ногах, которые продолжает колотить, даже когда сажусь в машину. Пытаясь взять под контроль эту паническую атаку, вытираю со щек слезы и сжимаю пальцами руль, в пятый раз начиная считать до трех.

Впервые в своей жизни я воспользовалась этими проклятыми навыками. Впервые по-настоящему ударила человека! Впервые на практике узнала, способна ли на это… ударить! Ударить другого человека…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Слезы текут из глаз всю дорогу до дома. Сначала горячим водопадом, потом медленными одинокими дорожками, заставляя волосы прилипать к щекам.

Боясь встрять в какой-нибудь дорожный конфликт, я двигаюсь по городу так медленно, что не понимаю, каким образом я умудряюсь оказаться дома раньше Лео и его няни.

Они задерживаются, и это подарок.

Сбросив одежду, забираюсь под теплый душ и прижимаю к груди руки.

Чтобы согреться в этот удушливо-жаркий день, мне требуется не менее десяти минут, и. когда сын врывается в квартиру, требуя к себе внимания, я успеваю смыть мою истерику в канализацию.

После нее остается только опустошение и назойливый стук в висках, с которым, знаю, бороться бесполезно. Его нужно просто переждать.

Глава 25

Маша

Оля вдумчиво изучает дисплей своего телефона, держа его обеими руками и покачивая болтающийся на ноге сабо. Наше совещание длится минут двадцать, и мы почти закончили.

— Пятое число мне подходит, — наконец-то резюмирует подруга. — Как раз освобожу пятницу, мне нужно пройтись по магазинам, опять все лифчики малы…

— Пятое… — повторяю, обводя в кружок дату на своем настольном календаре.

Я попросила ее выбрать день, когда она могла бы побыть в офисе до вечера, потому что нам привезут мебель для нового кабинета и кое-что из этого нуждается в сборке.

Мне незачем объяснять своему партнеру, почему я хочу контролировать процесс от начала и до конца. Оля прекрасно знает, как трепетно я отношусь к финансовым вложениям, даже если это обычная кабинетная мебель…

— Как у тебя дела? — слышу ее вопрос. — У меня нет времени даже чая с тобой выпить.

Я уверена, она бы оценила мои методы разрывать отношения, но я не могу рассказать ей, потому что это слишком личное.

Мои страхи… вся эта мозаика, в которой один пазл цепляется за другой. Это полотно моей ненормальности, которое так трудно доставать из “шкафа” и кому-то показывать…

— Если захочешь отдохнуть от своих мужчин, заезжай к нам с Лео в любой день, — говорю ей.

— М-м-м, — отзывается. — Идея супер. Ты собираешься в отпуск? Если собираешься, тогда иди прямо сейчас… так будет лучше…

Не успеваю ответить что-нибудь вразумительное, потому что за окном раздается раскат грома, и мы обе подпрыгиваем на месте.

— Вот блин, — замечает Оля. — Чернышов сегодня утром кажется форточку не закрыл, а Мишаня у бабушки…

Мое сердце взволновано дергается, когда за первым раскатом сразу следует второй. Схватив со стола телефон, быстро подхожу к окну, говоря:

— Позвоню няне…

Пока в трубке идут гудки, смотрю на подстриженные кроны деревьев в маленьком сквере через дорогу. Они пляшут во все стороны под напором поднявшегося ветра, и над всем этим нависла огромная туча.

Я отлично умею накручивать себя, когда дело касается Лео, поэтому пульс не успокаивается даже тогда, когда няня сообщает, что они уже собираются домой. Дорога из парка займет минут десять, но я все равно прошу няню поторопиться, ведь по моим внутренним ощущениям погода меняется слишком быстро.

Даже получив всевозможные заверения, начинаю “паковать” сумку, как только нажимаю отбой.

Мне достоверно известно, что сегодня у сына никаких “гостей” нет. Его отец предупредил няню о том, что в ближайшие дни будет занят.

Может быть, мы вообще ему надоели?

От этой мысли я зло трамбую в сумку ноутбук, забыв о том, что на дне слишком много разного барахла, которое не мешало бы выбросить.

— Черт… — рычу, встряхивая ее.

Любые мысли, связанные с отцом моего ребенка, приводят в состояние раздражающей тоски, ведь в последнее время во всех привычных вещах мне чего-то не хватает.

Не знаю чего.

Яркости? Вкуса?

Его присутствия?

Он не дает о себе знать три дня, надеюсь, у него все отлично.

Мальчишка. Он просто мальчишка! Был и остался.

Даже для того, чтобы сгладить конфликт, он никогда не скажет “да”, если думает “нет”. Никогда не сделает вид что поверил, если не верит.

Взрослые люди ведут диалог, но с ним я просто не могу быть рациональной.

— Я поеду домой… — поясняю Оле.

— Я поняла, — вздыхает она.

Дождь стеной обрушивается на лобовое стекло машины, как только захлопываю за собой водительскую дверь. Прежде чем тронуться, я снова набираю няню, но она не берет трубку, чем приводит меня в состояние чокнутого сумасшествия.

Ливень мгновенно парализует город, в этом коллапсе я двигаюсь с черепашьей скоростью, и прихожу в настоящую панику, когда по стеклу начинает стучать град, размером с кулак Леона.

Набираю няню снова и снова, тыча по кнопкам висящего на панели телефона. Дорога, которая обычно занимает у меня не больше пятнадцати минут, сегодня становится резиновой. От этой беспомощности мне хочется взвыть. Стук града по крыше такой бешеный, что я сижу в машине, даже когда заезжаю на парковку своего дома.

Считая минуты, смотрю в окна, за которыми ни черта не видно, но, как только град прекращается, оставляя после себя трещину на стекле, выскакиваю из машины и несусь к подъездной двери.

На кафельный пол холла капает вода, сердце колотится от волнения и срывается вниз от облегчения, когда вижу в углу, в отведенном месте, среди других детских колясок коляску Лео.

Второй раз на этой неделе мне хочется разрыдаться.

Консьерж смотрит на меня с жалостью, когда проношусь мимо. Оставляя за собой лужи, влетаю в лифт и приваливаюсь спиной к стене в ожидании, пока меня доставят на одиннадцатый.

В ушах все еще шумит от творящегося на улице безумия, возможно поэтому я не обращаю внимание на то, что дверь в квартиру не заперта. И не сразу понимаю, что смотрю на белые мужские кеды, стоящие посреди прихожей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Угомонившееся минуту на сердце снова бросается вскачь, ведь я не сомневаюсь, кому принадлежит эта обувь.

Слышу звонкий голос Лео. Слышу топот его маленьких ног…

Стащив с ног босоножки, которые стали резиновыми, бросаю на пол сумку и влетаю в гостиную, где вижу вымокшую не меньше меня самой няню, а на диване, с наброшенным на шею полотенцем, сидит Кирилл.

Глава 26

Маша

Я забываю обо всех “оскорблениях”, которыми забрасывала его в своей голове еще час назад. Забываю обо всем, черт возьми, когда понимаю, что это он привез Лео домой.

За секунду определяют, что сын единственный, кто в этой комнате сухо одет. Целый и невредимый, он выныривает из мешка с игрушками и тащит к ногам отца свои любимые.

— Пасисите… — лопочет он. — Брум-м-м…

Когда видит меня, привычно забывает обо всем, топая навстречу. Врезается в мои колени и тянет руки, но я слишком мокрая, поэтому бормочу, поглаживая его светлые волосики:

— Подожди, котенок… маме нужно переодеться…

— Просто конец света! — говорит стоящая на кресле няня.

В ее руках полотенце, в голосе неловкость, когда пытается объяснить, почему пустила в мой дом “постороннего” человека, не согласовав это со мной:

— Хорошо, что нас Кирилл подхватил по дороге, иначе не знаю, где прятались бы… налетел такой ураган… просто за минуту! Когда приехали домой, здесь света не было. Пришлось по лестнице подниматься, Кирилл помог… свет вот минут пять как дали…

Поднять Лео на одиннадцатый этаж в одиночку даже для меня стало бы не самой легкой прогулкой, поэтому понимающе говорю:

— Ясно…

— Еще телефон утопила, теперь экран не работает. Иначе позвонила бы обязательно… вы наверное волновались… примчались…

Свесив ладони между колен, наш спаситель присутствует в разговоре молча, но даже во всем сумбуре моих мыслей живот обдает горячим приливом.

Его футболка местами прилипла к телу, влажные волосы взъерошены полотенцем. Он проходится по ним ладонью, приглаживая, и смотрит на меня через комнату: на мое тело в мокрой одежде, а уже потом в глаза, и эта последовательность будоражит до самых костей, ведь он смотрит так, будто ему очень интересен цвет моего лифчика, и этот интерес он демонстрирует намеренно. Со знакомой дерзостью, которая выворачивает меня наизнанку!

— Я дам вам халат… — говорю няне, отвернувшись.

Подтолкнув Леона к его мешку, отправляюсь в спальню, чтобы переодеться.

Озябшая, стаскиваю с себя одежду и бросаю ее на пол мокрой кучей. Отжимаю над ней волосы, через приоткрытую дверь прислушиваюсь к тому, что происходит в гостиной.

Сердце неровно трепыхается, пока заворачиваюсь в толстый халат на голое тело и беру еще один, который вручаю няне, когда возвращаюсь в гостиную. Предлагаю переодеться, чтобы забросить одежду в сушильную машину. Ей снова неловко, но я не могу выставить ее за дверь мокрую и коченевшую, тем более дождь все еще идет, хоть и не такой сумасшедший.

После недолгих уговоров она отправляется в ванную, а я обращаюсь к Мельнику, подойдя к дивану:

— Если ты не спешишь, твою футболку тоже можем высушить.

— Мне нужно ехать, — отвечает. — Меня ждут, я развернулся, когда понял что погода начинает чудить.

— Спасибо…

— Я действовал на автомате.

Сжимая ворот халата ледяными пальцами, наблюдаю за тем, как Лео презентует ему свои игрушки, сидя на полу у его ног.

Вдруг понимаю, что за эту неделю пропустила чертовски много, потому что они и правда отлично ладят.

Они общаются. Касаются друг друга.

Чуть опустив голову, Кирилл прислушивается к лепету сына и тихо спрашивает, забирая у него деревянный паровозик:

— Как это называется?

— Чу-чу… ва… — показывает ему два пальца.

— Два?

— Ва… — кивает, снова уносясь к своему мешку.

Он действительно не терял времени.

Мое сердце дурит еще сильнее, когда вижу, как Кирилл на Леона смотрит. С легкой улыбкой, в которой таится что-то глубоко личное, и это что-то взвинчивает меня и волнует до глубины души.

— Ты мог мне позвонить… — говорю тихо. — Сказать что он с тобой…

Выпрямляется и убирает с шеи полотенце, сообщая:

— Собирался. Телефон остался в машине. Ситуация была не совсем штатная.

Чертовски нештатная, меня все еще болтает от того, что он здесь, потому что среагировал на ситуацию раньше меня!

Его взгляд задерживается на моих босых стопах, торчащих из-под края длинного халата, потом перемещается на Леона.

— Меня заверили, что вы живете вдвоем, — говорит.

— Так и есть.

— Вторгаться без спроса в твое личное пространство у меня цели нет, — поясняет, вставая с дивана.

— Я помню. Ты не претендуешь на мое время, — не могу удержать в себя от этой шпильки.

Положив руки на бедра, он интересуется:

— Ты разве не этого хотела? Ты в отношениях, насколько я помню. Я твой выбор уважаю, не такое уж я дерьмо.

— Тогда почему ты злишься? — проговариваю. — Раз у тебя все под контролем?

— Почему я злюсь?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Да, — бросаюсь в него этим словом.

— Хочешь, чтобы я был ровным? Я могу это устроить.

— Я не этого хочу.

— Ну так чего ты хочешь?! Скажи. Или мне гадать?

— Я хочу, чтобы ты не раздавил меня случайно, когда у тебя опять будет плохое настроение.

— Твою мать… — Он делает глубокий вдох и прикрывает глаза. Когда снова на меня смотрит, сообщает. — Я не святой.

— Я это знаю, — грудь вибрирует, заставляя подрагивать руки. — И я не хочу с тобой воевать! Если собираешься обидеть меня снова… еще когда-нибудь или много раз, то лучше уходи сейчас. У нас все равно ничего не выйдет, если будешь колоть меня своими шипами. Я с этим не справлюсь!

— То есть предполагается, что у тебя шипов нет? — произносит грубовато.

— Им с твоими не тягаться.

Смотрим друг на друга в тишине, которая в моих ушах звенит.

Сжимая свою точеную челюсть, Кирилл бросает взгляд на Лео, который смотрит на нас не моргая, замерев с игрушкой посреди ковра.

Его губа капризно подрагивает, и я быстро беру сына на руки, подойдя.

Целуя сладко пахнущий лоб, пытаюсь согреться маленьким телом и успокоить свой взбесившийся пульс.

— Давай поужинаем, — слышу отрывистое предложение. — Вдвоем.

Вскинув глаза вместе с подбородком, поворачиваю голову.

— Ты опять приглашаешь меня в свой номер?

— Нет, двух отказов мне достаточно. Место и время можешь выбрать сама. Я предлагаю начать сначала. Считай, я тебя услышал. Никаких шипов, — говорит, посылая мне взгляд, в котором читается упрямство.

Его слова поднимают в душе маленькую бурю, от которой голос звучит звонко, когда спрашиваю:

— Ты уверен, что тебе это подходит?

— Быть мягким и пушистым?

— Не быть засранцем. Больше никогда.

Приняв доброжелательный вид, хмыкает:

— Думаю, такое возможно.

Бросив быстрый взгляд на Лео, он разворачивается и идет к коридору, демонстрируя мышцы спины и глубокий желоб позвоночника под мокрой тканью футболки, облепившей его тело.

Спустя минуту раздается хлопок входной двери, еще через минуту я вспоминаю, что мы с сыном в квартире не одни, когда на двери ванной тоже щелкает замок.

Глава 27

Маша

Племянник врывается в мою квартиру в раздраженном состоянии, похожий на грозовую тучу, которая сегодня весь город перевернула вверх дном. Я закрываю за ним дверь, пока швыряет на комод свои вещи: телефон, шлем от скутера и ключи. Сняв с плеч рюкзак, бросает его на пол, говоря:

— Какой-то придурок на “Крузаке” перекрыл въезд, пришлось табуретку на себе тащить, — имеет в виду свой мопед.

— Что с твоим лицом? — спрашиваю, нахмурив брови.

Вокруг его глаза пожелтевший след от синяка. Мы давно не виделись, поэтому понятия не имею, когда он мог обзавестись этим трофеем, но судя по цвету — не так давно. Он позвонил днем сказать, что заедет, и поинтересовался не зацепило ли нас непогодой. Я ответила, что у нас все в полном порядке…

— Да так, ничего, — отмахивается от заданного вопроса.

Игнорируя мой беспокойный взгляд, идет на кухню и по-хозяйски заглядывает в холодильник.

— Привет, мелочь, — бросает сидящему в детском “Мерседесе” посреди гостиной Леону.

Сын начинает выкарабкиваться из машины, радостно приветствуя свою любимую “няньку”.

Выставив на стол бутылку воды и взяв с подноса стакан, Степа наполняет его и жадно пьет. Жду, пока осушит второй, после чего спрашиваю:

— Ты с кем-то подрался?

— Фигня, — отрезает. — Сам виноват.

— Это не фигня, — немного злюсь. — Хочешь из университета вылететь? Это уже не говоря о том, что ты мог серьезно пострадать…

— Все в порядке у меня. Покормишь?

Глядя на его резкие движения, поджимаю губы и хмурюсь еще больше.

— Еда в духовке, — говорю ему.

Я приготовила картофельную запеканку, у меня самой аппетита нет, поэтому единственное, о чем прошу — это оставить что-нибудь Леону, ведь это его ужин.

— Спасибо. Можно у тебя сегодня переночую?

— У тебя проблемы какие-то?

— Нет у меня проблем.

— Степа!

Он достает посуду, гремя ящиками и приборами. Заглядывая в духовку, раздраженно бросает:

— Ну что ты пристала? Сосед бабу привел, попросил свалить на ночь. Мужская солидарность.

— Я с тобой ругаться не собираюсь. И отчитывать тоже, — говорю резко. — У тебя своя голова на плечах. Мне нужно в душ сходить, присмотри за Лео, — машу рукой на сына, который уже крутится у его ног.

Мало того, что чувствую себя потерянной и взвинченной после этого безумного дня, но еще и просто хочу согреться.

Отец моего ребенка покинул нашу с сыном квартиру шесть часов назад, и за это время я согреться так и не смогла. Стоя под обжигающе горячим душем, растираю кожу руками.

Иногда на меня находит вот такой необъяснимый “холод”. С ним тоже бороться бесполезно, только переждать. Даже после душа руки холодные, как ледышки.

Я снова закутываюсь в толстый халат и надеваю на ноги носки, словно за окном декабрь, а не начало июля.

Степа картинно выгибает светлые брови, когда возвращаюсь на кухню и усаживаю сына на детский стул, чтобы покормить.

— Может, отопление включить? — спрашивает, подчищая свою тарелку.

— Нет… — отвечаю тихо.

— Ты чего… на меня обиделась? — осторожно спрашивает племянник.

— Ам-ам-ам… — стучит Леон ложкой по пластиковой столешнице стульчика.

Внутри меня уличный шторм все еще продолжается, но к Степе он не имеет никакого отношения. Меня колотит совсем по другим причинам. Потому что я ненормальная…

— Нет… я просто за тебя волнуюсь… — отвечаю на его вопрос.

— Маш, у меня все в норме… злой, потому что вымок сегодня до трусов. А фонарь этот… это просто сука-любовь, — заверяет мягко.

— Ты подрался из-за девушки? — смотрю на него.

Глядя в свою тарелку, он кивает.

Проглотив ком, улыбаюсь и ерошу его кудрявые светлые волосы, говоря:

— Она об этом знает?

— Кхм… — бормочет. — Нет.

Его губы кривятся в глумливой улыбке, словно он себя самого считает дураком.

— Расскажешь ей?

— Посмотрим, — говорит деловым тоном.

Лео торопится начать есть. Эта потребность снисходит на него всегда, когда Степа подает соответствующий пример. Мы проделывали этот фокус много раз, и сегодняшний день не стал исключением.

Настроение племянника выравнивается, пока забавляется с ложкой, которую то и дело отдергивает ото рта Лео, когда тот уже готов ее опустошить.

Это опасный фокус, мы оба знаем, ведь мой сын терпеть не может, когда его дразнят. Еще одна черта его характера, с которой приходится серьезно считаться, и меня снова колбасит изнутри.

Я вибрирую, как струна.

Оставив их вдвоем, быстро прибираюсь в квартире — расставляю на свои места приведенные в беспорядок предметы, забрасываю в стирку брошенные на полу в кладовке полотенца.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Когда заканчиваю эту поверхностную уборку, присоединяюсь к “своим мужчинам” в гостиной.

Степа валяется на диване, щелкая каналы на телевизоре, а Леон сооружает гору из разноцветных кубиков на полу.

Подобрав под себя ноги, забираюсь на диван рядом с племянником, и обнимаю себя руками под грудью, свернувшись в усталый калач.

— Кто такой “па-па”? — вдруг спрашивает Степа, имитируя голос Леона.

Сердце в моей груди бухает. Трепыхается и бухает снова.

Сегодня это слово одно из главных в меню сына. Он роняет его то тут, то там, проговаривая и пробуя на вкус.

— Это… — говорю хрипло. — Отец Лео…

— Откуда он взялся? — смотрит на меня.

Сделав рваный вдох, забрасываю локти на спинку дивана и прячу между ними лицо.

— Маш…

Степа оказывается рядом и гладит ладонью мое плечо. Эта неловкая искренняя поддержка только сильнее лишает меня сил. Впервые в жизни мне хочется поделиться… хоть с кем-то…

Поделиться тем, кто такой Кирилл Мельник в моей жизни. Кто он для меня, черт возьми!

Мои чувства… они такие сумасшедшие…

— Ну, ты чего?..

— Я… сама не знаю…

— Ты из-за него? Из-за мужика этого?

— Да… — шепчу сдавленно.

— Он тебя обидел? — спрашивает напряженно Степа.

— Нет… я… его люблю…

— Оу… — тянет. — Ну, это же круто…

— Я такая дурная с ним… — признаюсь, всхлипнув. — Такая дурная…

— Ты? Дурная? — произносит со смешком. — Ты такой бываешь?

— Бываю…

— Чет не верится. Блин… знаешь… — говорит так, словно сам смущается.

— Что?

— Ты такая…

— Какая?

— Ну, мне кажется, что ты очень… одинокая…

По моим щекам стекают слезы, когда поднимаю лицо.

Он смотрит немного виновато, но его слова развязывают ком у меня в горле, и слез становится больше.

— Ты вроде как не одна, но ты… одинокая… как бы это выразиться… — бормочет.

Я утираю лицо рукавом халата и киваю.

— Только не плачь…

— Я боюсь… — всхлипываю. — Знаешь, какая я трусливая?

— Ты… кхм… его боишься?

— Нет… боюсь, что так сильно его люблю…

— Ясно, — ерошит он свои кудри. — А он… кхм… знает, что ты его любишь?

Тряхнув головой, смотрю на сына и позволяю себе расклеиться окончательно. Не пряча свою слабость от Степы, не сдерживая ее. Я хочу поделиться…

— Может, надо рассказать? — предполагает племянник.

— Может быть…

Кажется, это именно то, что было мне необходимо все эти дни: выпустить наружу свои чувства! Рассказать о них кому-нибудь. Просто, чтобы меня выслушали! Со слезами и той бурей, которую они пробуждают у меня внутри. Волнуют…

— Давай сюда… — Степа осторожно укладывает меня к себе под бок, чем вызывает слабую улыбку и дикую благодарность. — Мы семья, все дела… — по-братски хлопает меня по плечу. — Че хочешь посмотреть?

Это то, что мне нужно, чтобы согреться, но, поджимая пальцы на ногах, внутри я вою, желая, чтобы на месте племянника был другой мужчина. И мысленно умоляю этого мужчину все не испортить, когда я в очередной раз открою для него двери в свою жизнь…

Глава 28

Кирилл

Мне приходится выжимать газ на каждом светофоре, чтобы успеть выскочить на проспект до того, как на выезде скопится очередь.

Время быстро приближается к семи вечера. Сжимая руль и матерясь, собираю штрафы, не сбавляя скорости даже тогда, когда до места назначения остается не более трехсот метров. Этот отрезок дороги усеян предупредительными знаками, которые я игнорирую.

Машину оставляю у обочины. Перейдя однополосную дорогу, трусцой поднимаюсь по крутому тротуару, который приводит ко входу на городскую смотровую площадку, где, как ни странно, людей почти нет.

Сердце молотит по ребрам после этой пробежки, по виску стекает капля пота. Несмотря на то, что солнце уже не такое бешеное, как днем, воздух остынет не скоро. Скулы сводит, когда втягиваю его во всю полноту легких, двигаясь вдоль посадок подстриженных кустов к парапету.

После вчерашнего дождя на асфальте лужи. Обходя их, выхожу на широкую площадку с отличным видом на город.

Я уже бывал в этом месте, и не сомневаюсь — предложив эту смотровую площадку в качестве места встречи, Маша действовала не по наитию.

Она стоит у парапета, гладя вдаль.

Кроме нее здесь шумная компания школьников и пара собачников. Я кладу руки на бедра, осматриваясь и восстанавливая дыхание.

На теле под одеждой легкая испарина, но сквозняк здесь, наверху, обещает привести меня в норму через минуту.

Обведя взглядом живописный пейзаж в лучах вечернего солнца, впиваюсь глазами в хрупкий силуэт у парапета.

На Маше короткое цветное платье со спущенными плечами и сандалии без каблука, свободные волосы слегка треплет ветер. Глядя на стройные загорелые ноги, делаю еще один глубокий вдох, давая себе время, чтобы просто полюбоваться ее силуэтом.

Я трахаю ее глазами до тех пор, пока не оборачивается через плечо, но даже застигнутый врасплох, еще пару секунд не двигаюсь с места.

Она откликнулась на мое предложение сегодня утром. Назначила время и место. Заставлять ее ждать — последнее, что мне нужно, но я примчался сюда прямиком из поездки, в которой провел весь день, даже не заскочив в душ по дороге.

Мой шоппинг сейчас сконцентрирован на приобретении нескольких гектаров леса с расположенной на них базой отдыха в тридцати километрах от города.

Это недострой. Объект, находящийся в заморозке и требующий вложений, на которые у нынешнего владельца нет ресурсов. У меня они есть, и я планирую стать владельцем этого бизнеса. Он продается по дешевке, и хоть желающих было не много, в этом городе я чужак, поэтому процесс переговоров тянется муторно и долго.

Маша поправляет ремешок сумки на плече. Голубизна ее глаз даже на расстоянии в двадцать метров притягивает и жжет.

Твою мать, если бы и захотел, не смог бы покинуть этот город даже на сутки. И несмотря на то, что мной вдоволь попользовались, я готов отдать свою шкуру в ее распоряжение снова.

Ей достаточно отойти на шаг, чтобы я начал подыхать от желания вернуть ее обратно. Пространство начинает раздражать своей однообразностью, если в нем нет Марии Новиковой. Я без нее подыхаю, хоть на моей шее нет ни цепей, ни ошейника. Именно так это работает — когда она ускользает, в моей заднице появляется шило, от которого все вокруг превращается в один большой ебучий дискомфорт.

Дождавшись, пока обступившая меня толпа школьников схлынет, иду к парапету, рассчитывая быть очень хорошим мальчиком, как и обещал. Это сложно, пока Маша смотрит на меня так, будто в это не верит.

Отсутствие каблуков сводит нашу естественную разницу в росте к необходимости опустить подбородок, чтобы смотреть в лицо стоящей передо мной женщине.

В ее волосах желтые блики вечернего солнца, в ямочке между ключицами блестит золотой кулон. В нем ничего вызывающего, но этот блеск привлекает внимание к гладкой коже ее голых плеч и к тому, что под платьем на Маше нет лифчика.

Я хочу ее достаточно сильно, чтобы воспринимать этот выбор одежды, как провокацию. Когда поднимаю глаза к ее лицу, крылья немного вздернутого носа вздрагивают, кончик языка обводит губы.

— Давно ждешь? — спрашиваю хрипло.

Она привела меня сюда два года назад в тот день, когда мы официально познакомились. Было темно и шел снег. Я помню это достаточно отчетливо, чтобы картинка во всех красках мелькнула перед глазами: снег на ее ресницах, тихий смех, и стопка монет в кармане моего пальто в качестве незабываемого сувенира.

— Минут пятнадцать, — пожимает Маша плечом.

Я опоздал всего на пять, но все равно говорю, продолжая смотреть в ее броские голубые глаза:

— Извини.

— Все нормально.

Она смотрит исподлобья, тонкий запах ее духов наполняет воздух, который вдыхаю. Может, это и не духи вовсе, а шампунь, но я слишком давно ее не касался, чтобы утверждать.

— Хочешь остаться здесь? — спрашиваю, посмотрев на панораму города поверх ее головы.

— Нет… — отвечает, когда вновь опускаю на нее глаза. — Хочу прогуляться…

— Отлично, — оборачиваюсь, окидывая взглядом пространство.

— Где ты оставил свою машину?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Внизу.

— Ясно… — сделав шаг назад, она складывает под грудью руки, словно ежась, и кивает подбородком на уходящую вдоль периметра дорожку. — Тогда пошли…

Проследив за ее взглядом, кладу руки в карманы шорт и медленно двигаюсь вслед за ней.

Глава 29

Кирилл

Иду след в след и наблюдаю за тем, как она двигается, и как колышется вокруг ее тела тонкое платье.

Вдыхаю оставленный в воздухе сладкий след.

От того и от другого в крови бурление. Я чувствую себя электрическим кабелем, с которого сняли защиту. Каждый раз, когда Машу вижу, именно так себя и ощущаю, но больше не собираюсь заставлять ее защищаться.

Кажется, отныне во мне поселилось непреодолимое желание видеть вокруг как можно больше красоты. Это, можно сказать, моя новая жизненная модель. Я хочу купаться в прекрасном с утра до вечера, точно, как советовала Маша. Сама она, разумеется, вне конкуренции, я же — просто жалкий любитель.

Наблюдая за ней, я сжимаю лежащие в карманах руки в кулаки, чтобы сдержать свою потребность прикоснуться к прекрасному прямо сейчас.

Гравий под нашими ногами скрипит, узкая дорожка тянется вдоль ограждения, но эта прогулка не похожа на метафорическое размеренное течение реки, потому что спокойным я себя не ощущаю.

Когда ровняюсь с Машей, плечом задеваю ее плечо, но ничего не могу с этим поделать. Вопрос не в габаритах узкой дорожки, а в том, что меня корежит от желания коснуться.

Не пытаясь увеличить между нами расстояние, Маша косится на меня, сообщая:

— Лео сказал “папа”.

— Я в курсе, — смотрю на нее в ответ.

Это как раз та отметка, после которой в моей голове произошел крутой вираж. Простое слово из четырех букв оказалось чем-то вроде кувалды, которой мой сын хорошенько приложился мне по башке.

Ощущения были такие, будто меня крепко схватили за горло. Эта хватка и сейчас со мной. Словно у моего места в этом мире появились четкие очертания полуторагодовалого ребенка, в котором мне нравится все, даже его упорное сопротивление любому давлению.

— Вы хорошо ладите, — замечает Маша.

Это сильно сказано.

— По-разному, — пропускаю ее вперед.

Она подходит к еще одной смотровой площадке примерно три на три метра, обнесенной кованой низкой оградой, и разворачивается ко мне лицом.

Оставляю между нами расстояние в один свой шаг, останавливаясь.

В последнее время меня прессуют потребности, которые к сексу имеют только частичное отношение. Мне банально хочется уткнуться во что-то мягкое, теплое и податливое, может, поэтому так херово спится.

Мне хочется гребаной заботы. Того тепла, которое достается моему сыну, а меня обходит стороной. Но я ведь заслужил. Все потому, что прорву своих гребаных чувств я не заткнул до сих пор, и все, что происходит в данную минуту — моя работа над собой.

Маша скользит глазами по моему телу, теребя ремешок переброшенной через плечо сумки.

У ее тела очень простой язык — понять, чего она хочет, можно только опытным путем. Только дотронувшись. До этого момента она, кажется, и сама не понимает, чего хочет. Но мои кулаки все еще в карманах, потому что в этот раз ей придется сказать о своих желаниях вслух.

Да, твою мать, двух отказов мне было достаточно.

— Наверное, я должен сказать за него спасибо, — произношу вслух то, что уже не первый день взрывает мои мозги. — Спасибо, — адресую ей это слово.

— И тебе спасибо, — сверлит меня взглядом. — Я не знала, будешь ты рад или нет, поэтому молчала.

— Я думал, ответственность за свои поступки — это твое кредо.

— Я наплевала на ответственность, — складывает на груди руки. — Я этим не горжусь, но ничего бы не изменила.

— Тебе повезло, что время не идет вспять, — не могу удержаться от иронии. — И выяснять никогда не придется.

— Я ничего бы не изменила, — повторяет. — Ясно?

— Отлично, — отрезаю. — Я тоже. Кажется, проблема решена.

— Я бы хотела в это верить.

— Тебе придется мне поверить.

Ее взгляд сканирует мое лицо, но мое присутствие здесь само по себе доказывает, что это не брошенные на ветер слова. Нет. Блядь. Я отдаю отчет каждому.

Она переминается с ноги на ногу, пока говорю, доставая из карманов руки:

— Мне нужно перекусить. Я сегодня немного замотался.

— Где ты был?

— Встречался кое с кем. Хочешь перекусить?

— Хочу увидеть твой номер, — произносит Маша. — Покажешь его мне?

На моей скуле дергается мышца. Несмотря на всю гребаную лестность этого предложения, уточняю:

— Чем ты хочешь заняться в моем номере?

— Провести с тобой время.

Пройдясь ладонью по волосам, даю себе секунду, чтобы собрать этот блядский пазл.

— Я, как всегда, в восторге от твоей непредсказуемости, — говорю ей. — Но я не думаю, что нам стоит подниматься в мой номер.

— Это очень зрело, — поджимает она губы. — Раз ты здесь, такой взвешенный, отведи меня в свой номер. Чтобы узнать, сколько минут ты можешь быть милым и пушистым, место роли не играет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Обхватив пальцами ее локоть, резковато подтягиваю к себе и предупреждаю:

— Если я отведу тебя в свой номер, любые твои “обязательства” перед другим мужиком перестанут иметь для меня значение. Это понятно?

Ее ладонь ложится на мой живот. Глядя снизу вверх, она тихо отвечает:

— У меня больше нет никаких обязательств.

Очерчиваю взглядом линию ее губ. Цепляюсь глазами за движение тонкой трахеи, когда сглатывает. Молчу, пока тянет носом запах моего пота, заставляя чувствовать ее собственный запах в пять раз острее.

— Хочешь в мой номер? — спрашиваю с нажимом.

— Хочу, — произносит еле слышно.

Глава 30

Кирилл

Не важно, как сильно статус ее “отношений” облегчил мне жизнь. Я веду машину с пониманием, что прямо сейчас правила диктую не я, и эта расстановка позиций ощущается игрой с охеренно острыми углами.

Быть послушным — это те штаны, которые я вообще, кроме нее, ни с кем не надевал, но в том и состоит чертов кайф — это расслабляет. Снимает напряжение на клеточном уровне, но только не сейчас. Быть послушным сейчас — нагрузка на мои инстинкты.

Маша ловит мой взгляд и ерзает по сиденью “БМВ”. Мне начинает казаться, что, умей оно скрипеть, уже давно бы заскрипело, так моя пассажирка вертится, пока ее глаза бродят по моим рукам и ногам.

Я стучу по рулю пальцами, притормаживая на въезде на закрытую парковку отеля и дожидаясь, пока поднимется шлагбаум. Маша покидает салон одновременно со мной, после того, как паркую машину.

Топчется на месте, ожидая, пока обойду капот и к ней присоединюсь.

Она похожа на мираж, так притягательно синхронизируется ее облик с вечерним уличным освещением, ведь она чертовски красивая женщина. Мягкая и сексуальная одновременно. Это выжигает мое нутро все теми же инстинктами — я хочу ее, и мое желание скорее буйное, блядь, чем нежное, но как всегда боюсь перегнуть.

Обхватив ее руку чуть повыше локтя, веду ко входу в здание, где открываю для нее дверь и пропускаю вперед.

В вестибюле никого, кроме администратора, который нам улыбается, провожая глазами к лифтам. Я снова пропускаю Машу вперед, затем еще раз, когда приглашаю в свой люкс, наблюдая за тем, как обводит глазами цифры на двери.

Врезавшись взглядом в мои глаза, делает уверенный шаг внутрь. Слежу за ним молча, повернув вслед голову.

Мой номер достаточно большой, чтобы уложить на ночевку человек шесть, но достаточно ее одной, чтобы мне стало тесно.

Закрыв дверь, выкладываю на стол у входа содержимое своих карманов. На экране телефона очередное сообщение от Альбины, которое по привычке не читаю. Во мне нет ресурса даже на то, чтобы мысленно послать ее нахер, моя новая жизненная модель не вмещает в себя Альбину и наше совместное прошлое, ведь прекрасного в нем не было ничего.

Я просто основательно перезагрузился за последние недели. Осматривая загородную базу, которую собираюсь приобрести, я думал о том, насколько понравится моему сыну эта огромная детская площадка…

Замерев в центре гостиной, Маша осматривается и переводит взгляд на меня. Я тоже скольжу своим от ее сандалий по ногам к груди, затем к лицу, говоря:

— В холодильнике напитки.

Бросив взгляд на холодильник в углу маленькой встроенной кухни, опускает на диван свою сумку.

— Мне нужно в душ, — сбрасываю с ног кроссовки.

Успеваю пересечь комнату только наполовину, когда плавным движением Маша меня тормозит. Хватается ледяными пальцами за мое запястье, заставляя остановиться и развернуться на месте. Подходит вплотную, оставив между нами, возможно, один миллиметр, и дышит с упрямым сопением.

Уронив руки вдоль тела, смотрю на ее склоненную голову на уровне своей груди.

Напрягаясь от сигналов, которыми она, твою мать, подрывает мое терпение, интересуюсь:

— Что ты делаешь?

— Греюсь… — бормочет.

Сжимаю челюсти, пока с легким копошением тянет вверх край моей футболки и прикладывает ледяную ладонь к голому животу. Обжигает кожу и тянет из меня то самое тепло, на которое претендует.

Шумно вдыхаю, продолжая держать руки при себе, как и полчаса назад неуверенный в том, что нам нужно именно это.

— Я воняю… мне нужно в… блядь… — зажмуриваю глаза и запрокидываю голову, когда, соскользнув вниз, тонкие пальцы сжимают член через ширинку шорт.

Нежно сжав яйца, убирает руку и дергает за ремень у меня на талии. Распускает его и достает из петлиц, отбросив в сторону.

Глядя в потолок, делаю долгий выдох и кладу руку на спинку дивана, сжимая в кулак пальцы второй.

Неторопливые пальцы расстегивают ширинку и пуговицу.

Играя желваками, опускаю лицо. Смотрю туда, где мягкие губы и прерывистое дыхание щекочут кожу под пупком, отодвинув вверх футболку.

Чертыхнувшись, забрасываю за спину руку и дергаю за ворот, избавляясь от футболки, швыряя ее на пол.

В последние полгода я провел в отельных спортзалах гребаную уйму времени, чтобы не жаловаться на наличие лишнего веса, но то, как сидящая у ног женщина рассматривает мой пресс — заставляет в очередной раз прикрыть глаза.

Она целует и кусает мой живот, ухватившись ладонями за бедра. Тянет вниз шорты вместе с трусами, и я не могу не смотреть, когда вокруг ствола оборачиваются уже теплые пальцы.

— М-м-м… — выдыхаю сквозь зубы.

Маша смотрит на мою эрекцию, по которой гоняет кулак. Ее взгляд затуманенный, когда его поднимает. На скулах и щеках краска возбуждения.

Блядь…

Минет — это не та ласка, за которую её можно окрестить отличницей, так было раньше, а сейчас мне не приходит в голову раздавать оценки. Когда она обхватывает розовыми губами головку члена, становится совершенно похер, насколько глубоко она может его принять, как долго сосать и лизать, мне достаточно минут трех, чтобы подойти к черте.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Прихватив волосы у нее на затылке, заставляю отстраниться, и она с этим не спорит. Убирает подрагивающей рукой слюну с подбородка, глядя так, что мне и без слов понятно, чего она хочет.

Да, твою мать. Она уже давно берет от меня то, что хочет, нахер плодить исключения.

Поставив ее на ноги, толкаю к дивану, на который она ложится. Поймав тонкую лодыжку, вожусь с застежкой сандалии. Сначала на одной стопе, потом на второй.

Обувь падает на пол, звеня металлическими заклепками.

Маша разводит бедра, но, прежде чем принять приглашение, задираю платье и освобождаю ее от белья, стянув тонкое кружево по ногам и отбросив в сторону.

Очертив взглядом плоский загорелый живот, фиксирую в голове тот факт, что на нем нет следов хирургического вмешательства, а это значит, что Леон родился естественным образом. Еще один факт, который мне не безразличен.

Она смотрит на мой член, который сжимаю в кулаке. Оплетает руками мою шею, когда ложусь сверху, вынуждая упереться ладонями в диван. Замереть в миллиметре у полураскрытых губ, которые соединяет с моими с тихим стоном, от которого по позвоночнику проходит электрический разряд.

Опустив руку, проверяю насколько она готова.

Стонет мне в губы и царапает шею, толкаясь навстречу моим пальцам, которые я загоняю в нее за секунду до того, как толкнуться в этот горячий, убийственно эластичный капкан членом.

— О-о-о… твою мать… твою мать… — стонет. — Кирилл… подожди… подожди… господи…

Проводит ногтями по моей спине. Дрожит.

— Господи…

Водит вверх и вниз. Назад и вперед. Сжимает бедра вокруг талии и стискивает меня внутри так, что любая моя речь превращается в набор тупого мата, ведь я хочу двигаться, и сдохну, если не продолжу…

С рычанием целую ее шею, втрамбовывая своими бедрами в диван.

Это тесно настолько, что уже после трех толчков я собираюсь кончить, но Маша так настойчиво просит еще, что приходится оттягивать момент до потери гребаного пульса.

Сердце ломает ребра, выбивая из меня дурь, пока женское тело подо мной извивается в судорогах, от которых собственный оргазм кажется еще острее, чем есть.

Если такое вообще возможно.

Глава 31

Кирилл

Очнуться выходит только через пару минут, но даже понимая, что мое тело тяжелое, не пытаюсь выбраться из обхвативших меня рук и ног еще какое-то время. Сдавленные стоны в ушах не эхо, а реальность. Стоны, легкая дрожь и рваное дыхание полураскрытых губ на моей шее, которыми Маша пытается поймать воздух…

Быстро переношу вес на предплечья, приподнимаясь.

Распухшие губы, пьяные глаза и растрепанные волосы. Впечатляющая противоположность тому, какой она вошла в мой номер каких-то пятнадцать минут назад. Сейчас она выглядит очень оттраханной, и это даже меня удивляет, ведь я толком ее и не трахал.

Красные пятна на скулах и шее — следы от моей щетины. Быстро вдыхаю ее запах рядом с виском, прежде чем выпрямиться и сесть между гостеприимно раздвинутых ног.

Маша роняет руки за голову и прижимается носом к плечу. Вытягивается, издав еще один тихий стон и прикрыв глаза.

На ее коже испарина, как и на моей. Соски под платьем выступают так отчетливо, что первая реакция — наброситься. Как и на розовые абсолютно чистые от волос складки между ее ног, где спустя секунду вижу каплю своей спермы.

Подтянув свои трусы, поднимаю глаза к ее лицу, спрашивая:

— Ты предохраняешься?

Собрав ноги, она скрещивает их в лодыжках, и бормочет:

— Да. Мне Леона с головой хватает…

— Не забудь предупредить, если передумаешь.

Повернув голову, она прожигает меня взглядом, прежде чем хрипло посоветовать:

— Заведи себе привычку спрашивать про контрацепцию до того, как дело сделано.

— Не могу с собой справиться, — встаю с дивана. — У меня больная привычка в тебя кончать.

Придерживая рукой сползающие с задницы шорты, иду в душ.

Делаю воду похолоднее, у меня с внутренней температурой полный порядок, я прогрет под завязку. Что касается щепетильного вопроса контрацепции — как и два года назад я оцениваю шансы на беременность после одного единственного незащищенного секса низкими, но ведь два года назад у нас его было гораздо больше, чем один. Гораздо.

Уперев ладони в стену, толкаю голову под прохладный душ и жду, пока она остынет.

Я совершенно точно не готов стать отцом во второй раз, и рад, что в этом вопросе у нас согласие. Я ей верю. Во мне железобетонная убежденность в том, что она отлично уяснила, насколько вопрос отцовства для меня нешуточный. Не из-за того, что он способен усложнить жизнь, а потому что наш с ней ребенок — это охеренно важное для меня событие, и если бы я узнал о нем раньше… они, как минимум, ни в чем бы не нуждались…

Жизнь портит только сомнение в том, что я вообще им нужен.

Выключив душ, тру полотенцем голову и оборачиваю им бедра.

Сидя на диване с подобранными под себя ногами, Маша листает ресторанное меню, которое я успел изучить вдоль и поперек. Розовый свет от заката дает достаточно освещения, поэтому не трогаю выключатель на стене.

— Ванная в твоем распоряжении. Будь как дома, — иду к холодильнику.

Она провожает меня косым взглядом, спрашивая:

— Что ты хочешь на ужин?

— Равиоли. Останешься на ужин? — интересуюсь, вскрывая бутылку воды.

Из-за спинки дивана видна только ее светловолосая макушка, с которой не спускаю глаз.

— Я не собираюсь от тебя бегать, — слышу тихий ответ. — И я здесь не из-за секса…

Отпив из горлышка, говорю:

— Не знаю. Я отлично трахаюсь. Это мой талант.

— Как же самонадеянно…

— Ты не согласна?

Она срывает со стоящего на тумбочке отельного телефона трубку и делает быстрый заказ, после чего встает и направляется в ванную, оставив на тумбочке свое белье.

Упираюсь рукой в столешницу, провожая ее взглядом.

Пока за дверью ванной шумит вода, достаю из кухонного ящика пачку сигарет и выхожу на подвесной балкон.

Я обещал себе, что эта пачка — последняя в моей жизни, поэтому прикладываюсь к ней не чаще пары раз в неделю. Возможно, это решение систематические гробит мое настроение, но в целом оно песчинка в море моих эмоций.

Делая последнюю затяжку, вижу движение в номере за стеклянной стеной и тушу сигарету о пепельницу.

Одетая в отельный халат, Маша повторяет мою недавний путь — идет к холодильнику.

Оставляю балконную дверь открытой, решая обойтись без кондиционеров.

Прислонившись плечом к стене, складываю на груди руки и спрашиваю:

— С кем Леон?

— С моим племянником.

Ее волосы собраны в узел на макушке, мне не хочется их распускать. Не хочется видеть, как старательно она прячет под волосами след от своего прошлого. Два года прошло, но эта привычка по-прежнему с ней.

Порывшись в холодильнике, достает оттуда воду, я же уточняю:

— У тебя их несколько? Или ты оставила нашего сына с человеком, который угробил твою машину?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я… оставила его с ним, да…

— Пояснишь?

Она рыдала в моих руках. Два года назад, когда этот недоразвитый пацан разбил ее “Мерседес”. Это был мой подарок. На день рождения. Мне было плевать на машину. Но было не плевать на нее.

Бросив на меня взгляд через плечо, Маша смотрит так, будто мысли у нас сходятся.

Отвернувшись, говорит:

— Он отличная нянька. Лео его очень любит. И я люблю. Он повзрослел, и… у него появилась ответственность. Я ему доверяю.

— Я тоже должен?

— Я не знаю, как должно быть. А ты знаешь?

— Я только одно знаю, — говорю ей. — Меня в его жизни будет много. И в твоей, если захочешь.

— Я мечтала это услышать… — произносит, опустив голову.

Информация как мягкий кулак стискивает яйца, еще немного, и я забуду о том, что они вообще у меня есть, потому что не могу отказать этой женщине ни в чем. Ни в чем. Меня влечет, как барана на веревке, так я хочу ее тепла, твою мать.

Оттолкнувшись от стены, подхожу вплотную.

Маша вздрагивает, когда грудью касаюсь ее спины и упираюсь ладонями в столешницу рядом с ее ладонями. Сжимается.

Все это чертовски знакомо — напряжение в ее теле, которое чувствую собственной кожей. Взрыв напряжения, когда прижимаюсь губами к ее макушке и вымученное “не надо”, как только пытаюсь сомкнуть вокруг нее руки.

Отстраняюсь, как только эти слова слетают с ее губ. Разворачиваю к себе лицом и усаживаю на столешницу, подхватив бедра, которыми она тут же меня обнимает.

Это кипяток примерно такого же порядка, как ее взгляд — огненный и жадный, ведь чувственности ей не занимать, когда она знает, чего хочет.

Распустив халат, ласкаю потемневшие от возбуждения соски, взвешивая в ладони тяжелую грудь. Маша сама насаживается на мои пальцы, выгибаясь, и стонет, когда ее клитор оказывается у меня во рту, но не думаю, что эта поза позволит ей кончить.

Я хочу продолжить. Практически как дышать. Но решаю, что в следующий раз, когда буду в ней, я буду сзади.

Когда дело касается матери моего сына, терпение у меня безграничное, а секса в моей жизни было столько, что я терпеливый втройне.

Она падает спиной на стену, пьяными глазами наблюдая за тем, как выпрямляюсь и отхожу на пару шагов, вытирая ладонью рот.

Дико красивая и разложенная на гребаной столешнице.

Сжав ладонью член через полотенце, морщусь и бормочу:

— У этого номера пятнадцатиминутное обслуживание. Сейчас привезут еду.

— Мне через два часа нужно вернуться к Лео, — говорит прерывисто, от этого у меня в кулаке опять шевелится.

Отправляясь в соседнюю комнату, чтобы найти трусы, обещаю:

— Я тебя отвезу.

Глава 32

Маша

В холле офиса пахнет кофе, его пьет сидящая на диване в нашей маленькой зоне для ожидания Лена Миллер. Она отрывает взгляд от чашки в руках, когда выхожу из коридора, заталкивая в сумку ноутбук.

— Добрый день, — обращаюсь к Лене, переводя глаза на своего администратора.

На молчаливый вопрос, почему я узнаю об этом посетителе по факту, Даша прикусывает губу и пожимает плечом.

— Добрый… — отзывается Лена.

Она всегда выглядит так, словно никогда никуда не спешит, и сейчас все, как обычно. В том числе безразличный взгляд, которым успевает пройтись по моей одежде и фигуре, прежде чем вернуться к своему кофе.

Дождавшись, пока сделает маленький глоток, спрашиваю:

— У вас какое-то дело? Я могу помочь?

— Нет, — посылает мне сухую улыбку. — Я дождусь Ольгу. Спасибо.

Ну, разумеется.

Подобное пренебрежение с ее стороны могло бы задеть меня в том случае, если бы я сама горела желанием с ней общаться или решать ее проблемы, но, тем не менее, оно меня задевает.

Я знаю, это глупо — позволить вежливым шпилькам Лены себя колоть. Глупо! Но я позволяю, ведь вложила кучу сил в те сертификаты и дипломы, которые украшают стену напротив. И хоть ей плевать на мою компетенцию, ее шпильки все равно задевают.

— Отправь это бухгалтеру, — кладу на стойку перед Дашей свежий договор с доставщиками воды. — Хорошего дня… — прощаюсь с ними обеими, но в первую очередь, разумеется, с Леной.

Мне требуется время, чтобы избавиться от запаха ее духов, которым я будто бы успела пропитаться в течение нашего короткого общения. Глотая уличный воздух, делаю всего пару шагов, прежде чем взгляд цепляется за яркое пятно цветочного букета прямо передо мной.

Взметнув вверх глаза, упираюсь ими в лицо Максима и замираю, оставив между нами расстояние не меньше метра.

Он смотрит исподлобья, и этим взглядом выражает смущение. Букет в его руках огромный. Кричащий. Других он никогда не дарил. Я покинула его спортивный клуб пять дней назад и, несмотря на мигрень, которой парень меня обеспечил, не держу на него зла.

Тот день сделал меня сильнее. И слабее…

Заставил что-то дрогнуть внутри. Искать… поддержки. Тянуться к ней. К тому, кто может ее дать. Дать ее может только один человек, а любую другую мое чокнутое подсознание просто не усваивает!

— Привет… — произносит Максим. — Я здесь уже полчаса. Все никак не решался зайти…

Он скользит глазами по моему платью в черный горошек и переминается с ноги на ногу.

Покосившись на стоянку за его спиной, взбиваю пальцами упавшую на глаза челку и отвечаю:

— Привет.

— Это тебе… — протягивает букет.

Для этого ему приходится сделать шаг навстречу. Он сокращает разделяющий нас метр, но передав мне цветы, кладет руки в карманы рваных джинсов, за что я внутренне его благодарю.

Прикусив губу, борюсь с тяжелым букетом, перекладывая его с одного плеча на другое.

Его появление — неожиданность, и прямо сейчас я бы предпочла, чтобы для этого визита он выбрал другой день и другое время.

— Спасибо… — отгораживаюсь от него цветами.

— Маш… — заглядывает в мои глаза. — Я бы никогда тебя не обидел. Клянусь. Просто мозги закоротило. Дурак. Я… ни на что не претендую… просто, давай… мириться, ладно?

Максим достает из кармана руку, которую протягивает мне, добавляя:

— Друзья?

Смотрю на его ладонь, чувствуя раскаяние от того, что мы вообще оказались в этой ситуации. В той, где он вынужден просить прощения. Я не должна винить себя в том, что не смогла довериться ему хотя бы на крупицу больше, чем доверилась, но чувствую эту проклятую вину. Ведь он ничего обо мне не знает. Почти ничего. Он не знает меня! И это тоже не его вина, а моя. Мой образ в его голове похож на яркую красивую картинку, и я позволила так думать, скрывая себя настоящую, как делаю почти всегда…

— Да… — вкладываю свою ладонь в его. — Друзья…

Вместо того, чтобы закрепить соглашение этим безобидным касанием, он тянет мою руку вверх и прижимается губами к костяшкам пальцев.

Черт!

— Максим… — пытаюсь вырвать свою ладонь. — Отпусти.

— У меня крыша от тебя едет, — говорит эмоционально. — Но я не псих. Я тебя не преследую, честно. Просто я… в общем, если вдруг нужна помощь. Или станет грустно. Или, наоборот, весело… — тихо смеется. — Пиши, звони.

Наконец-то разжав пальцы, он отходит на шаг. Моя ладонь горит, кончики ушей тоже. И уличная жара здесь ни при чем!

— Я буду рада остаться друзьями, — говорю быстро, боясь, что он выкинет еще какой-нибудь фокус. — Я не сержусь на тебя. Я знаю, ты никогда бы меня не обидел. Но мое личное пространство… очень для меня важно, если попробуешь нарушить его еще раз, не обижайся, но я дам тебе по яйцам.

Запрокинув голову, он смеется. Его смех, кажется, грохочет на всю улицу. В глазах печаль и смешинки, когда смотрит на меня снова.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Слушаюсь и повинуюсь, — салютует, приложив пальцы к виску.

— А теперь тебе пора, — машу рукой на спорткар, припаркованный прямо у Максима за спиной.

Кивнув, он обходит машину и забирается в салон. Через секунду двигатель начинает реветь, и этот рев сопровождают два коротких гудка клаксона.

Я прикусываю изнутри щеку, дожидаясь, пока поднятый шум стихает вместе с тем, как спорткар уезжает вниз по улице и скрывается за углом здания.

Стараясь двигаться без суеты, перехожу дорогу и двигаюсь к черному джипу “БМВ”, передний капот которого смотрит прямо на мой офис.

Из-за букета мне приходится смотреть под ноги. Забросив его на заднее сидение, забираюсь на переднее пассажирское и захлопываю за собой дверь.

Тишина внутри почти трещит. Еще немного, и я кожей почувствую этот треск! Его разбавляет щелчок замка на ремне безопасности и насмешливое замечание:

— Как трогательно.

Глава 33

Маша

— Ты же не собираешься ревновать? — спрашиваю, повернув голову.

Кирилл смотрит вперед, затылком прижавшись к подголовнику сиденья.

Пальцы его руки отбивают медленную дробь по рулю. Стучат в четком ритме, известном только ему одному.

Ревность для меня — чертов триггер. Но его ревности я не боюсь. Не боюсь его. Не боюсь силы его тела. Я схожу от нее с ума! От того, что она мне подчиняется. Он подчиняется! Хоть и не объявлял об этом вслух, делает именно это, и внутри меня бурлит ощущение, что больше он ни с кем подобного не практиковал.

Чтобы прочувствовать это во всей красе, мне больше не нужны веревки, которыми когда-то он меня связал. Я сгораю даже без них, когда ощущаю, как много мне позволено!

— Почему же? — продолжает смотреть перед собой. — Мы же выяснили, что простые человеческие чувства мне не чужды. Если он не понимает слова “нет”, — указывает ладонью примерно туда, где минуту назад стоял броский спорткар. — Возможно, я должен ему растолковать?

Последние слова он произносит, посмотрев на меня провокационно. Я чувствую его взгляд у себя на лбу даже через стекла солнечных очков, которые безумно ему идут.

— Я бы предпочла, чтобы мы просто об этом забыли, — тоже машу рукой в известном направлении.

— Такой вариант был бы идеальным, — говорит. — Жаль, что память у меня охуенная.

— Я тоже не жалуюсь на память, — сообщаю. — Может, расскажешь, где сейчас та девушка?

— Какая девушка?

— Твой переводчик. Или помощница? Какие у нее обязанности?

На это упоминание он никак не реагирует. Демонстрируя полный контроль над ситуацией, заверяет:

— Ты не застанешь нас в неудобной ситуации. Гарантирую.

Я понимаю, что это дурость, но все равно говорю:

— Тогда покажи последнее сообщение от нее.

Уголок его губ дергается, и это не улыбка. Скорее непроизвольная реакция, за которой следует пожелание:

— Я предлагаю не терять время и сразу перейти к главному.

— К чему же?

— К примирению.

— Мы ссорились?

— Мы поссоримся, если я еще раз увижу этого пацана рядом с тобой, с цветами или на расстоянии плевка, — обещает.

— Ненавижу ссоры.

— Тогда пошли своего друга нахер более доходчиво. Или это сделаю я.

Подняв лежащую на бедре руку, цепляет пальцем солнцезащитный козырек и с треском его сворачивает.

Он одет в льняную рубашку и свободные шорты, но свободная одежда только сильнее подчеркивает его супружеские отношения со спортом. Его тело в идеальной форме…

Смотрю на четкие линии его профиля, дыша знакомыми запахами: его парфюм с примесью пены для бритья, кожа салона… Запахи, разбавленные ароматом свежих роз…

Даже после недавнего бритья на его щеках темный след от щетины.

Вчера он был колючим, но только на ощупь. Он был расслабленным. Пока мы ужинали и пока вез меня домой, к нашему сыну. Пока целовал, усмиряя мое внутреннее желание вообще с ним не расставаться, но нам, кажется, просто необходимо дозировать общение, иначе все мои приборы свихнутся, ведь даже будучи мягким и пушистым, он остается собой!

Останься он в моей квартире, я бы просто не уснула…

Кирилл рывком переключает передачу. Прежде, чем машина трогается с места, произношу:

— Покажи.

— Что? — спрашивает.

— Последнее сообщение от этой девушки.

— Зачем?

Еле уловимое движение желваков на его скулах делает меня безрассудной. Снисходительный тон голоса тоже.

— Не знаю, — отвечаю с чертовой честностью.

— Тогда снова предлагаю вернуться к главному.

— Покажи… — смотрю в развернутое ко мне лицо.

Длинные сильные пальцы снова принимаются барабанить по рулю. Теперь они отбивают секунды, которые проводим в тишине. Трескучей. Это дурость, но ведь я с ним дурная!

Дернув с панели телефон, Кирилл роется в нем с нечитаемым выражением на лице. Вручает мне трубку с развернутым на дисплее мессенджером, где последнее сообщение представлено в виде аудио. Я нажимаю на воспроизведение и салон заполняет мелодичный женский голос.

“Не злись…, — слышу мягкий немного напряженный смех. — Я просто не могу вот так… молчать. Пыталась, но бесполезно. Не смогу ни есть, ни спать, пока не скажу… Я… прислушалась к твоему совету. Я свободна, у меня никого нет. И… я в Москве. Кирилл… я тебя люблю. Господи, почему так тяжело? — снова мягкий смех. — Если я нужна, я поеду с тобой, куда скажешь. Ты можешь на меня положиться. В любой ситуации. Обещаю, я не подведу…”

Звуки ее голоса продолжают звенеть в моих ушах, даже когда наступает тишина.

Глядя на дисплей, слышу, как Кирилл Мельник чешет свой подбородок. В чертовой гробовой тишине!

— Ты ей не ответил, — замечаю.

Мне, черт возьми, немного ее жаль.

Он молчит. Молчит, даже когда на него смотрю.

Сложив на груди руки и прикрыв под очками глаза, медитирует, не пытаясь забрать у меня телефон, который блокирую, чтобы отсечь любую, даже случайную возможность ознакомиться с их перепиской более детально.

— Знаешь, — кладу телефон на панель, резко подавшись вперед. — Мне тоже ничто человеческое не чуждо, — произношу вспыльчиво. — Мы очень сильно поссоримся, если ты не найдешь себе другого переводчика!

Он изображает задумчивость, вытягивая губы, будто я только что подкинула ему проблему, но мне вдруг не в тягость создавать ему проблемы!

Машина трогается с места, отчего меня отбрасывает на сиденье, к которому даже не помню, когда успела пристегнуться.

Всю дорогу до парка мы едем молча, но процесс кипения в моей крови уже запущен, словно я подросток с бушующими гормонами, хотя еще полчаса назад я была самой собой.

Няня вместе с Лео ждет нас на стоянке, поэтому нам не приходится их искать.

Сын возится со своей коляской, толкая ее вперед и капризничая, я вижу это по его выпяченной нижней губе и по тому, как срывает с головы панамку с медвежьими ушами, которую бросает под ноги и топчет.

Остановив машину в паре метров, Кирилл быстро выходит из салона. Пока достает из багажника детское кресло, я забираю сына и, подняв его на руки, целую немного чумазую щеку.

Его отец перехватывает нас на полпути: берет на себя заботу о коляске, которую складывает и отправляет в багажник, в то время как я устраиваю Лео в кресле. Когда защелкиваю его ремень, дверь с противоположной стороны открывается.

Кирилл заглядывает внутрь, и мне достаточно секундного контакта наших глаз, чтобы этот острый тычок прокатился по телу россыпью искр, в которых будто бы заключается сама жизнь. Ее острота и суть! Чувства, импульсы и касания, даже когда он меня не касается…

Леон успевает вцепиться в розовый бутон прежде, чем Кирилл тянет букет на себя. В кулаке сына остается пара лепестков, которые он крошит пальцами.

Вернувшись к багажнику, Мельник бросает цветы внутрь и хлопает крышкой, заставляя меня снова прикусить щеку изнутри.

Глава 34

Маша

Сын единственный, кто в машине разговаривает. Булькает неразборчивым лепетом, болтая в кресле ногами.

Кирилл везет нас домой, настроив на Лео зеркало заднего вида. Нам ехать всего ничего. Слишком короткая поездка, чтобы пришлось волноваться о том, чем Леона занять, поэтому позволяю сыну пять минут побыть предоставленным самому себе.

В течение этого времени я беззвучно стучу ногой по коврику, глядя в окно, за которым мелькают знакомые улицы, но мне нет дела до того, что творится за окном.

Мне казалось, навык что-либо требовать от мужчины у меня давно утерян. Он был уничтожен. Растоптан. Выбит из меня кулаками. А теперь возвращается, и я толком не знаю, как этим навыком пользоваться. Не знаю, как демонстрировать его с достоинством, когда внутри это проклятое бурление!

Я снова чувствую себя подростком, но и отец моего ребенка ведет себя не лучше — поигрывает точеной челюстью, бросая взгляды то в зеркало, то на дорогу, своей взбудораженной энергией задевая мои внутренности.

Меня стискивает, скручивает новая реальность, включая ту ее часть, где у Лео теперь есть не только я. У него есть отец, которому на него не плевать.

Только в тот день, когда стояла вымокшая до нитки посреди своей квартиры, а мой сын, целый и невредимый, громил свой мешок с игрушками, поняла, как сильно этого жаждала. Нуждалась в этом! В этой заботе, в чувстве… защищенности…

В заботе, которую Кирилл Мельник умеет давать. И я тосковала по ней все эти два года, не позволяя себе думать. Заглядывать в свою душу! Никому не позволяла заглядывать…

Теперь, когда я выпустила чувства наружу, они меня разрывают. И я ни за что не возьму назад свое требование!

Теребя пальцами сережку, смотрю на Кирилла.

Я не ревную. Ревность — это сомнение в том, что тебе верны, а я не сомневаюсь, но все равно не хочу видеть эту девушку рядом с ним. Больше никогда.

Боже… я собственница.

Чокнутая. Ненормальная…

А он?

Повернув голову, бросает на меня взгляд и марширует им по моему лицу, прежде чем отвернуться.

Вчера его голова провела между моих ног достаточно времени, чтобы у меня не возникало сомнений. Достаточно времени, чтобы его десертом после ужина стал мой оргазм, добытый умелым языком и пальцами. Десертом назвал его он сам, с усмешкой наблюдая, как следы его собственного оргазма я стираю с лица рукавом халата.

Найдя свободное место на парковке во дворе, Кирилл пристраивает там машину. Цветы Максима так и остаются в недрах багажника, когда достает оттуда коляску, и, хоть этот букет мало меня интересуют, чувствую, что моя жизнь меняется именно сейчас! В этот момент, когда я начинаю принадлежать мужчине. Взвинченная потому, что хочу от него того же. Принадлежать мне!

— Я возьму, — Кирилл отстраняет меня от двери, которую открываю, чтобы забрать Лео.

Взяв его на руки, он закрывает машину. Я хватаюсь за ручки коляски и качу ее через двор, следуя за ними.

Леон пытается сорвать с отца солнечные очки, которые тот забирает и кладет в карман шорт, даже несмотря на опасность получить в ответ претензию, которую услышат из космоса.

Вместе они чертовски пугающая сила.

Словно характера сына мне было мало, теперь у него появился наставник, который, уверена, научит сопротивляться давлению лучше, чем любой социум.

Когда попадаем в квартиру, я принимаюсь разогревать обед Леона. Кирилл занимает его внимание, усевшись на полу в гостиной. Опираясь спиной на диван и вытянув перед собой длинные ноги, включается в изучение игрушек, которые Лео сваливает ему на колени.

Это именно то, о чем мы договорились вчера вечером, после того, как он отвез меня домой. Что он будет нашим гостем. Столько, сколько ему захочется…

Я собираю волосы в хвост на макушке, как делаю всегда, когда попадаю домой, и прислушиваюсь. К тембру голоса… он наполнен теми особенными нотками, от которых в животе мурашки.

Низкий смех сквозняком касается кожи, ласкает.

Я не могу не реагировать. Не могу не отвечать на его взгляд, который чувствую затылком, ведь у нашего гостя отличная позиция, чтобы вся квартира была как на ладони, включая совмещенную с гостиной кухню.

И я хочу до него дотронуться. Хочу, чтобы сделал то, что обещает своим дьявольским взглядом через разделяющее нас пространство — поцеловал меня. Наша “ссора” словно канат, который не дает отойти друг от друга на расстояние даже зрительной недосягаемости, и это настолько взаимно, что я хочу его губ повсюду…

— Па-па… каси… ку-ку… — Лео практически выпрыгивает из своего детского стула, когда его туда усаживаю.

— Он хочет, чтобы ты поел вместе с ним, — поясняю, повязывая сыну нагрудник, и отхожу к холодильнику.

Подойдя к стулу, Кирилл проводит по волосикам Лео пальцами, слегка их ероша.

Тот улыбается, погружая ложку в кашу.

Закусив губу, поднимаю глаза.

— Это не совсем мой рацион, — говорит, посмотрев на меня.

— Я приготовлю тебе яичницу с беконом.

— Я сейчас уйду.

— Уже?

— Да.

Согнувшись, он оставляет на макушке Лео быстрый поцелуй, после чего с привычной мне энергичностью направляется в прихожую. Я следую за ним, останавливая взгляд на поджарой спортивной заднице, которую так ненавязчиво обрисовывает ткань его свободных шорт.

— У меня есть одно дело, — поясняет, обуваясь. — И мне нужно, чтобы ты освободила сегодняшний вечер.

— Я не могу просить Степу опять сидеть с Лео, — говорю, мельтеша перед ним туда-сюда. — У него работа. Мы можем провести вечер здесь. Втроем. Это… вообще-то, так моя жизнь и выглядит. И ты должен это понимать. Я бы хотела, чтобы ты это понимал. Я люблю проводить с ним время. Это лучшая часть моего дня. Он еще слишком маленький. Ему нужно внимание. Ему нужна я…

Закончив со шнурками своих кед, он встает с банкетки и быстрым движением протягивает руку.

Теплая ладонь захватывает мою щеку, горячие губы заставляют умолкнуть на полуслове. Вторая ладонь тоже оказывается на моей щеке, и лицо тонет в мягком капкане, пока меня целуют эти губы.

Я обвиваю широкие каменные запястья пальцами, вставая на носочки. Навстречу. Отвечая с пылом, от которого веет тем самым гормональным бардаком, который атаковал мою кровь!

— Я прекрасно знаю, как выглядит твоя жизнь, — быстро говорит Кирилл мне в губы. — Мне нужен этот вечер. Будь хорошей девочкой и позвони своему племяннику. Я куплю ему “Мерседес”, если согласится присмотреть за Лео.

— Я знаю, что ты шутишь.

— Я не шучу.

Отстранившись, он проводит подушечкой большого пальца по моей губе.

— Мне нравится, когда ты носишь так волосы… — произносит, выпустив мое лицо. — До вечера, — выходит за дверь, оставляя нас с Лео одних.

Глава 35

Маша

Я не ставлю Степу в известно о том, во сколько отец Леона оценивает его время. Шутил он или нет, проверять я не стану! Мне достоверно известно, каким волшебником отец моего ребенка умеет быть, поэтому отвергаю любые эксперименты и игры с огнем под названием Кирилл Мельник.

Мечусь по квартире, на ходу застегивая блузку и заталкивая ее под пояс юбки.

Степа не пытается расшевелить мою совесть, не пытается на нее надавить. Загружая для себя кофемашину, с прищуром за мной наблюдает, а когда обещаю очень долго ни о чем его не просить, отвечает кривоватой улыбкой.

Наверное, я создаю слишком много суеты и возни, раз даже сын устал контролировать мои перемещения. Он концентрируется на мультфильме, который для него включаю, и позволяет прошмыгнуть в прихожую без капризов, молний и надутых губ.

Мне удается покинуть дом незамеченной.

Когда двери лифта отрезают от лестничной клетки, смотрю в зеркало во всю стену и поправляю пучок, в который собрала волосы. И борюсь с желанием их распустить, хоть и потратила на эту прическу уйму времени.

Я не привыкла выставлять на показ длинный шрам, который тянется вдоль линии волос у меня за ухом.

Он слишком броский, а мне не нужно подобное внимание: вежливые вопросы, предположения, которые всегда неверные. Необходимость отвечать такой же вежливостью, и всегда врать.

Всем… почти всем… Даже Степе.

Но я просто не в состоянии отказать мужчине, который ждет меня внизу.

Я сгораю от того, что рядом с ним внимание к уродливому символу моего прошлого перестает заботить. Будто за ним, за этим мужчиной, я могу спрятаться от дискомфорта, как за стеной!

Вечерний уличный воздух щекочет открытую шею, когда выхожу из подъезда и сворачиваю к воротам.

Кирилл курит рядом со своей машиной за оградой, и оборачивается на стук моих каблуков.

На часах шесть вечера, и с тех пор, как он ушел от нас в обед, успел переодеться в светлые брюки и черную футболку, и четкие линии одежды идут его телу так же безумно, как и их отсутствие.

Безумия ситуации добавляет и то, что я пришла сюда без единой здравой мысли. Они таяли в голове весь день, и их давно там не осталось. Только бесконечное желание сводить его с ума, будто вместе с чувствами я выпустила наружу демона, голодного до эмоций. Его эмоции, Мельника. Они как афродизиак…

Я чувствую шоколадные нотки его сигарет, когда оказываюсь рядом. Кирилл отправляет сигарету в урну, быстро ее затушив.

Все это время его взгляд блуждает по моему телу, одетому в шелковую рубашку и юбку-мини. По моим волосам, укладку которых никак не комментирует, но мы оба знаем, что это для него… а может это для меня… Для меня, ведь его последний комплимент… боже, это попытка вытолкнуть меня за пределы зоны комфорта, в которой я прячусь давным давно…

Открывая мне дверь машины, он чешет бровь, задумчиво глядя на мою обувь — босоножки на тонких шпильках. Его задумчивость достаточно красноречивая, чтобы ее не игнорировать.

— Куда мы едем? — спрашиваю, остановившись между ним и дверью.

Положив на дверь руку, он поднимает глаза к моему лицу и отвечает:

— Покажу тебе кое-что.

Мне достаточно окунуться в звуки его голоса, в насыщенно-карюю глубину глаз, чтобы жарко стало и внутри, и снаружи.

Я начала скучать по его теплу, как только он закрыл за собой дверь моей квартиры. Еще немного, и без его тепла я не смогу дышать. Все то, что запретила себе чувствовать два года назад, теперь прорастает в душе плющом.

— Кое-что? Ты имеешь ввиду это? — киваю на его ширинку, опускаясь до безмозглого плоского флирта.

Он смотрит в указанном направлении. Когда понимает о чем я, взглядом обводит мои губы и обещает:

— Это ты увидишь тоже, не сомневайся, — произносит, акцентировав внимание на первом слове.

Ленивое веселье в его глазах заставляет прикусить губу и слегка покраснеть, ведь нам обоим ясно — флирт в моем исполнении выглядит как полное дерьмо.

— Я попробую еще раз… — говорю тихо.

— Мы никуда не спешим, — отвечает терпеливо, заставляя чувствовать себя ребенком.

Я так часто упрекала его в том же, что эта смена ролей пробирает до самого нутра.

— Если ЭТО все, что ты хочешь мне показать, нам не обязательно куда-то ехать… ты можешь остаться на ночь у нас, — пытаюсь еще раз донести до него то, о чем говорила днем. — Я подумала, что… я не вижу в этом проблемы… мы могли… попробовать…

Секунду он словно обдумывает мои слова, хотя я уверена, они дошли до него и в первый раз, затем поднимает руку и обхватывает теплыми пальцами мою ладонь.

— Кирилл! — протестую, заглядывая за его плечо, когда прижимает мои пальцы к своему паху.

Я чувствую горячую длину, которая содрогается в легкой пульсации, и между моих ног происходит аналогичный спазм, даже несмотря на то, что в панике боюсь увидеть поблизости соседей или еще кого-нибудь.

Заслонив меня собой, он прижимается губами к моему уху, заставляя зажмуриться.

— Мне очень нравится твое предложение, — заставляет сжать себя крепче. — Но сегодня я хочу показать тебе ЭТО в другом месте. Садись в машину… — бормочет.

Дождавшись, пока заберусь в машину, захлопывает за мной дверь. Когда занимает водительское кресло, я вопросов больше не задаю. Кусая губы, борюсь с ремнем, который никак не хочет пристегиваться.

Глава 36

Маша

Не нужно много времени, чтобы понять — мы едем за город. Толкаться в вечерних пробках не приходится, ведь в городе сезон отпусков, поэтому выбираемся за городскую черту быстро и как по маслу.

Кирилл ведет машину с целеустремленностью человека, который точно знает, куда направляется. Стоящее на заднем сидении детское кресло — яркий след присутствия в его жизни Лео. Еще в его жизни нет тормозов, когда дело касается флирта. Флирт в его исполнении — хождение по лезвию бритвы, и это мой фетиш, в том числе его мужская дерзость и самоуверенность. Но больше всего мою душу колбасит от того, что несмотря на всю свою рациональность и математическую рассудительность, он никогда не приравнял бы к математике свои чувства. Никогда бы не стал смотреть на них как на что-то, поддающееся расчету и контролю.

“Мы не созданы друг для друга? Ты веришь в эту чушь? Мы сами решаем, для кого созданы. Ты как маленькая…”, — слова Максима всплывают в голове бегущей строкой.

Подсознательно или еще черт знает как, я всегда знала, что наравне со мной Кирилл Мельник никогда бы не принял эту философию! Если бы это было не так, он бы сюда не вернулся. Не вернулся бы за мной, хоть и не говорил об этом вслух.

Этот контраст его натуры пожалуй самое сумасшедшее из того, что я о нем знаю. Это плавит мои кости, притягивает, как гравитация!

Его ладонь опускается на мое колено. От тепла и приятной тяжести мне хочется потянуться, как кошке. Кирилл большим пальцем гладит кожу, чувствует мои мурашки, иначе не пустил бы на лицо легкую ухмылку, которая так незабываемо заостряет черты его лица.

Я не слежу за дорогой, но много времени она не занимает. Не больше получаса с тех пор, как мы сели в машину. Она сворачивает с трассы, на этом повороте нет никаких указателей, но Кирилл двигается по навигатору, поэтому пропустить нужный ему поворот сложно. После короткой поездки по узкой разбитой асфальтированной дороге, тормозит перед шлагбаумом рядом с будкой охранника.

Нас быстро пропускают внутрь, на клочок более-менее приличной парковки, где всего одна машина — покрытый пылью старый седан.

Охранник не делает попыток выбраться из будки, просто наблюдает через стекло за тем, как выходим из машины.

Запах обступившего со всех сторон леса побуждает меня сделать глубокий вдох, пока, опираясь на руку Кирилла, выхожу из машины. Он быстро блокирует двери, и обхватывает мою ладонь своей.

— Пошли, — тянет за собой к дорожке, которая ведет от парковки вглубь этой территории.

— Здесь есть кто-нибудь кроме нас? — спрашиваю не очень уверенно.

За кронами я вижу угол недостроенного трехэтажного здания. Вообще-то, здесь все в процессе создания, ну или заморожено, смотря с какой стороны посмотреть.

Это немного жутко, учитывая надвигающиеся сумерки, но в шагах Кирилла столько энергии, что снова не сомневаюсь — он знает, что делает.

— Тебе нужен еще кто-то? — интересуется, обволакивая меня теплом своей твердой сухой ладони.

— Я люблю людей… — царапаю шпильками неровный асфальт.

— Я в курсе, — отзывается. — Но больше здесь никого. Придется потерпеть.

Фыркаю и замедляюсь, потому асфальт дорожки заканчивается быстро. Он обрывается, переходя в щебень. Хоть и мелкий, но это щебень, поэтому притормаживаю, не доходя до края асфальта метр.

Особый интерес к моей обуви теперь становится понятным, но Кирилл решает проблему раньше, чем успеваю обратить на нее внимание: развернувшись, подхватывает меня на руки, заставляя глупо рассмеяться.

Мой смех действительно глупый!

Побыть на руках у мужчины — старо как мир, но улыбка на его губах такая заразительная, что мне хочется их поцеловать. Обвив руками шею, глажу отросшие завитки волос у него на затылке, спрашивая:

— Нам ведь не далеко?

Сделав глубокий вдох, Кирилл чуть запрокидывает голову и смотрит на кроны вверху.

— Не очень, — отвечает.

Шагает по гравию мимо все таких же замороженных построек. Это коттеджные домики, кое где заложен только фундамент. Я понимаю, что все это берег большого озера, когда добираемся до воды.

Подбросив меня повыше, Кирилл окидывает водную гладь взглядом, и я делаю тоже самое. Приложив козырьком ладонь ко лбу, чтобы защититься от бьющего по глазам заката, бормочу:

— Красиво…

Он переводит на меня взгляд, от которого в животе происходит маленький кульбит. Наши лица так близко, что эта близость примитивно настоящая. Никакого флера, тумана, только голая правда. Запахи, цвет его глаз, текстура губ и кожи. И я примитивно его хочу. Живого, сильного, настоящего…

— Что это за место? — спрашиваю наконец-то.

— Хочу его купить, — он щурится, снова окидывая взглядом водную гладь.

От удивления я выгибаю брови. В конце концов, я не ожидала от него такой покупки, но не сомневаюсь, что ее целесообразность он изучил вдоль и поперек, а еще я знаю, что иногда он просто делает то, что делает.

— Мне нравится… — произношу, проследив за его взглядом.

— Мне тоже, — отзывается Кирилл.

Развернувшись, он оставляет берег, неся меня назад, к дорожке, и я кладу щеку на его плечо, прижавшись губами к шее. Среди деревьев есть фонари, они отлично замаскированы, я их не сразу заметила. Их наличие радует, потому что мы двигаемся не к парковке, а к еще одному зданию — двухэтажному дому. В отличии от тех, что я успела увидеть, выглядит законченным. У него есть крыша и стекла на окнах.

Кирилл ставит меня на ноги, взбежав на маленькое крыльцо. Дверь заперта, но у него есть ключ. Он открывает замок, пропуская меня внутрь, и первое, на что падает взгляд, когда осматриваюсь — круглая сцена с шестом посреди небольшого зала.

На стенах зеркала и красная бархатная обивка, и даже то, что ремонт здесь не закончен, не портит картину.

— Какая пошлятина, — замечаю, стуча каблуками по плиточному полу.

Закрыв за собой дверь, Мельник кладет на пояс руки и обводит помещение насмешливым взглядом исподлобья.

— Ты же не ханжа, — замечает.

— Нет, — прогуливаюсь по залу, ловя свое отражение в зеркалах. — Но у меня аллергия на безвкусицу. Это даже для стрип клуба китч…

— Тебе есть с чем сравнить? — он скрипит подошвами кед, обходя вокруг сцены с шестом.

— Нет. А тебе?

В ответ он посмеивается, потирая подбородок. Искры веселья в его глазах задевают меня даже на расстоянии.

Разумеется, это место не первый стрип клуб, в котором он побывал, на другое я даже не рассчитывала.

— Пойдем, — протягивает мне руку.

Проведя нас мимо барной стойки в коридор, нажимает на ручку одной из дверей, которые тянутся вдоль коридора. Я вижу комнату с зеркальными стенами и зеркальным потолком, когда Кирилл щелкает по выключателю на стене.

Под потолком вспыхивает одинокая лампочка, и наши отражения рябью скачут перед глазами.

В центре комнаты диван, два кресла и больше ничего.

Глава 37

Маша

Переведя взгляд на Кирилла, вижу, как чешет кончик носа, посматривая то на меня, то на комнату, и его интерес достаточно живой, чтобы побудить меня переступить через порог.

Повсюду вижу себя. На потолке, на стенах. Мне приходилось бывать на развлекательных аттракционах, в этом есть что-то похожее, но у этой комнаты совсем другое назначение, и пошлость обстановки действует волнующе.

— Это то, что ты хотел мне показать? — смотрю на Кирилла.

— В общем-то… — проводит по волосам рукой. — Да.

Прикрыв за собой дверь, он проходит внутрь, добавляя к моим отражениям свое.

Они контрастные. Дико. Мы дико разные. Волнующе разные. Это подчеркнуто и выставлено на передний план.

Поймав его взгляд в зеркале, улыбаюсь и говорю:

— Это и правда интереснее, чем в постели.

— Я того же мнения.

Просунув руки в карманы брюк, достает оттуда телефон и ключи. Бросает все это на кресло, после чего усаживается на диван и забрасывает за голову руки. Смотрит вверх, на потолок, в отражении которого комната как на ладони.

Остановившись перед диваном, скольжу глазами по линиям жилистой шеи с выступающим кадыком, по широко расставленным ногам Кирилла, между которых останавливаюсь. Касаюсь мягкой ткани брюк кончиками пальцев, тоже глядя вверх.

Его плечи кажутся особенно широкими, а ноги и руки длинными. Он опустил руки вдоль тела, и тусклая лампочка тенями обрисовывает проступающие на запястьях и тыльной стороне ладоней вены.

А я… мое отражение мне нравится. Я нравлюсь себе в этих зеркалах и в этом свете.

— Нам нужно стоп-слово… — хрипловато произносит Мельник.

Переведя на него глаза, вижу, каким тягучим стал его взгляд. Он следует им вниз от моей шеи к босоножкам на шпильке, которые сегодня создали столько проблем.

В отсутствие посторонних звуков, его голос задевает те самые нервные окончания, которые наполняют возбуждением, но этот взгляд… сосредоточенный, сконцентрированный на мне… я его знаю…

Сдаваясь, я спрашиваю:

— Чего ты хочешь?

— Сам не знаю… — отзывается. — Какое наше слово?

Обведя комнату глазами, снова сдаюсь:

— Корица…

Вижу вспыхнувшую на его губах улыбку.

Произнесенное вслух, это слово способно много о чем напомнить, и я его не забыла… он тоже…

Подавшись вперед, Кирилл протягивает руку и касается пальцами внутренней стороны моей ноги. Ласкающе трогает кожу над ремешком, окружающим лодыжку.

Мурашки следуют за его пальцами, пока те плывут по моей ноге вверх, достигают внутренней стороны бедра и без заминки скрываются под юбкой, отчего между моих ног происходит фейерверк. Кирилл касается меня там через тонкое кружево трусиков. Надавливает пальцами, заставляя дрогнуть колени и схватиться ладонью за его плечо.

Он поднимает лицо и смотрит на меня снизу вверх, чуть приоткрыв губы. Они и мягкие, и твердые, когда, склонившись, я его целую.

Я могла бы утонуть в этом поцелуе. Раствориться.

Обхватив ладонями его голову, заставляю целовать себя снова и снова. Отвечать. Он не грубый. Не жесткий. Этот поцелуй. Он как тягучий мед. И я беру еще и еще, наслаждаясь каждым соприкосновением наших губ.

Это физическое удовольствие, целоваться с ним!

Кирилл слегка прикусывает мою губу. Вбирает ее в рот, пока его пальцы под моей юбкой дразнят тем, что гладят внутреннюю сторону бедра, больше не касаясь белья.

Его глаза в разы чернее, когда снова в них смотрю.

Эта комната и эффект, который она производит, просто ничто в сравнении с возбужденным Кириллом Мельником.

Он снова падает на спинку дивана, убирая от меня руки.

— Как насчет танца? — спрашивает, накрывая рукой свой пах и его сжимая.

Легкость его тона убирает из озвученного предложения любую серьезность, как и улыбка, небрежно скользящая по губам, но внутри меня все равно вырастает протест.

— Танца?

— Да… как насчет привата? — произносит расслабленно.

— Если бы ты предупредил, я бы взяла пару уроков.

— Мне и так сгодится.

В двадцать лет подобное предложение для меня не стоило бы выеденного яйца, а сейчас это слишком…

Обведя глазами наши отражения, говорю:

— Я буду чувствовать себя глупо.

— Секс вообще редко бывает изящным, — замечает с приземленной циничностью.

Посмотрев на него, пытаюсь решить, чего боюсь на самом деле: выглядеть глупо или того, что ему не понравится. Решить, в чем корень моих чертовых сомнений, ведь я ощущаю себя так, словно обманывалась, считая, что выпустила свою сексуальность из клетки. Она все еще в клетке. Да! Она в клетке, черт возьми…

Демонстративность, с которой он трет свою ширинку, словно подтверждение его слов — никакой изящности, но именно эта примитивность и возбуждает. Потребность сводить его с ума тоже!

Кровь наполняется волнением. Мои отражения наваливаются со всех сторон, подстегивая. Волнение, возбуждение, сомнения…

Я умею танцевать. В двадцать три я подрабатывала в ночном клубе, и знаю свое тело, хоть этот опыт… остался там, далеко в прошлом. Там, где осталась другая я, которую уже никогда не вернуть…

Прикрыв глаза и забросив руки за голову, начинаю плавно двигаться — покачиваться из стороны в сторону. Мне необходим ритм, и я планирую откопать его где-нибудь в недрах своего подсознания. Он находится, хоть и очень приглушенный.

Взгляд Кирилла устремлен на меня, когда открываю глаза.

Блуждающая улыбка ушла с его лица, уступив место цепкому вниманию, с которым он следит за движениями моего тела.

Я вижу, как тесно в его брюках.

Низ моего живота вздрагивает, пальцы не слушаются, когда дергаю за молнию на юбке, продолжая вращать бедрами.

На секунду мне кажется, что я неуклюжая, но не сходящее с лица напротив сосредоточенное выражение слишком отвлекает.

Кирилл провожает мою юбку взглядом, когда она падает на пол.

Перешагнув через нее, отталкиваю в сторону ногой. Рубашка еле-еле прикрывает бедра.

Карие глаза скользят по моим ногам, по краю рубашки, который задирается, когда поднимаю вверх руки, продолжая покачиваться в том ускользающем ритме. Провожают движения моих пальцев, которыми перебираю пуговицы на блузке. Одну за одной расстегиваю.

Тяжелая жилистая ладонь трет бугор выпирающей ширинки, языком Кирилл проходится по нижней губе.

Большой и возбужденный, он не спускает с меня глаз, когда я остаюсь без блузки. Трет лоб, наблюдая, как обхватываю ладонями грудь, запакованную в мягкий кружевной лифчик, с которого сегодня сорвала этикетку.

Его взгляд скользит по моему животу. По бедрам. Следит за моей рукой, которой ныряю в трусики.

Кирилл выпрямляется. Ерзает по сиденью дивана.

Мне хочется стонать, до того он сосредоточенный! А я… я немного сумасшедшая…

Достав руку из белья, протягиваю ее и толкаю указательный палец между слегка приоткрытых губ господина Мельника. Те секунды, в течение которых он оценивает этот жест, разгоняют мое сердце до суперскорости.

Его губы смыкаются вокруг моего пальца, ладонью он обхватывает мое запястье.

— Твоя очередь что-нибудь снять… — говорю, встречая его острый, как бритва, взгляд.

— Блядь… — он прикрывает глаза, убирая от лица мою руку.

Тяну за край его футболки. Он избавляется от нее, бросая на пол. С голодом я пытаюсь оседлать его бедра, чтобы приникнуть к горячей голой коже своей. Чтобы чувствовать его запах, его тепло. Ищу его губы, его язык, но твердой рукой Кирилл вторгается в мои планы и заставляет попой усесться на свою ширинку.

Спиной прижимаюсь к его груди.

Он дышит мне в висок. Прерывисто, часто. Ладонями сгребает мою грудь. По-собственнически, без джентльменства. Я чувствую под собой его эрекцию, по которой скольжу ягодицами. Он заставляет остановиться. Замереть. Сдавив меня рукой поперек живота, хрипит:

— Не. Шевелись…

Эта команда горячей лавой растекается по животу.

Горячее дыхание у моего виска. Руки… его руки повсюду…

Он повсюду, и в реальности, и в отражении, где вижу себя, сидящую на его коленях, и все эти ощущения врезаются в меня, как порыв урагана, когда понимаю, что он сзади…

Я не выношу, когда кто-то сзади. Когда кто-то дышит в шею…

Он знает!

С коротким стоном он дышит рядом с моим ухом.

Впиваюсь пальцами в разведенные мужские колени.

Тепло и запахи, ощущение его кожи на моей, твердость большого сильного тела подо мной…

Он сзади, но все перевернутое!

Эти чертовы отражения…

Корица…

Я не произношу вслух. Только в голове. Сердце колотится, я начинаю паниковать, но не произношу ни слова. Смотрю. Смотрю на то, как, закрыв глаза, Кирилл носом прижимается к моей щеке. Как напряжены мышцы его плеч. Как заострились черты лица. Смотрю на то, как он ждет, когда скажу стоп-слово, а под его ладонью бешено колотится мое сердце…

Глава 38

Маша

В двадцать я была вызывающе смелой. С мужчинами, с парнями. Я была бездумно смелой, а сейчас я словно прикасаюсь к своей женственности. Словно нащупала ее сердцевину. Я прикасаюсь к ней руками Кирилла, которые очерчивают контуры моего тела, когда выгибаюсь под ними. Мои чувства он словно разделяет. Словно тоже чувствует мою женственность! В его прикосновениях жадность смешалась с осторожностью, а взгляд, который встречаю в зеркале, горит, ведь он понял, что я не произнесу стоп-слово…

Он стягивает с моих плеч бретельки лифчика, оставляя его болтаться под грудью, которой заполняет свои ладони без преграды в виде черного кружева.

Даже несмотря на зашкаливающий пульс, сбивающий мое дыхание, я издаю стон. Выгибаюсь снова, и Кирилл опять следует за мной. Его руки, его тело… словно он подхватил тот ритм, который я откопала внутри себя для нашего приватного танца…

Его тело подо мной твердое, горячее и подвижное, а может, все дело в том, что я не могу усидеть на месте.

— Я сдавлю твою шею… — хриплый шепот снова обдает висок. — Вот-так… чуть-чуть… — кладет ладонь мне на шею, сдавливая, как и обещал, чуть-чуть. — Да? — ловит мой взгляд в отражении.

— Да… — шепчу, сглотнув.

Его полураскрытые губы снова на моей щеке, а свободная ладонь ползет вниз по моему животу, и я тоже приоткрываю губы, чтобы ахнуть, когда умелые пальцы скрываются под кружевом моих трусиков.

Слишком много всего: ощущений, картинок, эмоций. Я разрываюсь между ними, отдавая себе отчет в том, что напряжение внутри меня никуда не делось. Оно как стержень внутри, не желает рассосаться, исчезнуть, даже несмотря на то, что я этого хочу!

Распахиваю колени шире. Бесстыже. А в отражении это бесстыже в разы. Пошло. Порочно. Кирилл прожигает меня своим взглядом через зеркало, пока я верчусь вокруг его пальцев своими влажными складками.

Его пах пульсирует. Он твердый настолько, что я чувствую испарину между нами.

— Я эту картинку не забуду, даже если сдохну… — произносит он.

Я улыбаюсь. Глупо. Ведь на меня это не похоже и для меня это смело! Он об этом знает, на его губах тоже улыбка.

Я шиплю, когда, очертив пальцем самое чувствительное место между моих ног, он толкает палец внутрь.

Сжимаю бедрами его руку, плотно их сведя.

Цепляюсь за запястье, ведь его пальцы безошибочно определяют, куда нажимать, а я слишком возбуждена, чтобы терпеть это молча.

Не знаю, способна ли на оргазм. Не знаю, способна ли сконцентрироваться только на нем. На его глазах, на выражении его лица, его дыхании, на его пальцах в моем белье, но я точно знаю, что хочу его член, черт возьми!

— Я тебя хочу… — повернув голову, я ищу его губы.

Наш поцелуй грязный и влажный, в нем никакой нежности, и мне это нравится. Мне нравится огонь в глазах любимого мужчины. Нравится, как жадно он терзает мои губы поцелуем, продолжая сжимать шею.

— Не закрывай глаза… — велит, неожиданно меняя нас местами.

Всего секунда, и я оказываюсь стоящей на коленях и переброшенной животом через спинку дивана. Бедра Кирилла окружают мои сзади, пах вжимается в ягодицы, ладони крепко сжимают талию.

Я каменею, и даже не сразу это понимаю. Слежу за нами в зеркалах. Со всех сторон! Во всех ракурсах. Но тело все равно не хочет сдаваться. Тот случай, когда моя голова не слушается тела. Или наоборот.

Я знаю, чего хочу. Знаю!

Наблюдаю за тем, как Кирилл расстегивает ширинку и сдвигает брюки вниз вместе с трусами. В одном из зеркал видны его крепкие голые ягодицы, в другом шесть идеальных кубиков пресса. Его возбужденное лицо, широкий разворот плеч…

Между ног меня касается горячий член. Эту эрекцию я тоже вижу. В другом зеркале.

Кирилл смотрит вниз. Массирует большим пальцем позвонки у основания шеи, ведет рукой вдоль моего позвоночника и цепляет пальцами стринги. Стягивает их по бедрам, оставляя болтаться где-то в районе колен.

От шума сердца закладывает уши.

Я наблюдаю, не шевелясь. Дышу часто, вцепившись пальцами в диван, словно мышь, трусливая мышь, пока его пальцы гладят, скользят, проникают…

Выдохнув, он упирается ладонями в спинку дивана вокруг меня. Это нервирует, даже несмотря на то, что я его вижу.

Помедлив, склоняет голову и оставляет поцелуй между моих лопаток, после чего отстраняется и встает с дивана.

— Нет… — хриплю, встрепенувшись. — Давай продолжим…

Сжав в кулаке каменную длину, бормочет:

— Нет… хватит…

— Давай продолжим… — повторяю, не находя воздуха, чтобы сказать это громче.

— Я не могу… — возбужденный, он трет ладонями лицо, расхаживая за моей спиной туда-сюда.

— Вернись…

Без него воздух комнаты кажется мне холодным, даже несмотря на то, что температура моего тела словно подскочила на пару градусов.

— Ты деревянная… — указывает на меня рукой. — Я не могу тебя насиловать.

— Со мной все нормально! — злюсь на себя и на него.

— Нет…

— Кирилл…

— Нет… в другой раз…

— Со мной все в порядке! Я просто… растерялась…

— У тебя паника, — качает головой.

— Я не сказала стоп-слово.

— Похер…

— Вернись… — произношу полушепотом.

Он поигрывает желваками.

Его тело, как натянутая струна.

Я не могу отвести глаз. От налитой кровью головки члена, от того, как он раскачивается между ног, когда Кирилл двигается. Это возбуждает. И в зеркалах, и в действительности. Стирает в моей голове границы, я хочу их стереть, хочу его…

Сердце снова колотится, когда Кирилл вырастает за моей спиной. С напряженным лицом, взгляд которого ловлю в отражении перед собой. Его пальцы касаются моего бедра, пока он не отрывает этого взгляда от моего лица.

Я выдыхаю, впитывая это касание. Приятное. Это он. Я знаю. Я его хочу…

Отведя руку, Кирилл отвешивает моей ягодице легкий шлепок.

Воздух вылетает из меня с легким шипением. Кожу печет. Она горит. Не от боли. От искр, которые ласкают.

Он наблюдает. Не приближаясь вплотную, делает то, чего мне до дрожи хочется — проводит пальцами по моим дико влажным складкам.

Уронив голову на согнутые локти, я издаю стон.

— Не закрывай глаза…

— Я знаю, что это ты…

— Не. Закрывай.

Сглотнув, я вскидываю голову и ловлю его тяжелый взгляд. Диван проседает, когда встает на него коленями.

Я велю мышцам расслабиться.

Я уже не знаю, от чего напряжена! От бардака в голове или от ожидания. Нетерпения…

Каждое движение как на ладони. Это чертовски изящно! Сжимаюсь, когда чувствую вторжение, но только на секунду. Я хочу еще. Глубже. Я говорю это своим взглядом. Вскрикиваю, когда ягодицы щекочут мягкие волоски его паха…

— М-м-м… — Кирилл со стоном сжимает мои бедра.

Мышцы его шеи напряжены. Взгляд пьяный, как и мой!

Я двигаюсь сама. Убегаю и возвращаюсь, насаживаясь на его эрекцию до самого основания. Так, что ягодицы снова врезаются в его бедра. Он молниеносно забирает у меня инициативу. Заставляет замереть на несколько секунд, а когда начинает двигаться, я снова не могу молчать…

Отвечаю стоном на каждый толчок.

Мне нравится эта поза! Нравятся ощущения. Нравится размер Кирилла Мельника, особенно, когда он сзади!

Боже…

Нырнув рукой между ног, ловлю ритм. Его ритм. В этот раз, его…

Скачущие перед глазами картинки — мне их достаточно, чтобы зацепиться за свой оргазм, но не выходит. Я пытаюсь, жмуря глаза и прогибаясь в спине. Особенно, когда чувствую, что толчки стали резче и сильнее.

Кирилл заменяет мою руку своей, и волна дрожи, прокатившаяся по моим ногам, достается ему, как и мой оргазм, который выталкивает из кожи.

Глава 39

Маша

Звуки здесь, в этой комнате, как звон колоколов, — отражаются от стен и грохочут, даже самые незначительные. Понимаю это, когда в ушах перестает шуметь кровь и реальность возвращается. Скрипами, шелестом одежды, тихим чертыханием Кирилла, когда он укладывается на диван и тянет меня на себя.

Рухнув сверху, я ощущаю реальность через липкую вязкость между ног, запах тела подо мной, смешанный с запахом пота. Через полное отсутствие изящества в том, как пытаемся устроиться на этом узком диване вдвоем, что неудобно и не романтично, ведь мне мешает моя обувь. Хочется ее снять, но все, на что я способна — оставаться размякшей и неподвижной, растянувшись поверх горячего, такого живого тела.

Полное отсутствие личного пространства не гложет, а обволакивает. Дарит чертово удовольствие, в котором растворяюсь, грудью чувствуя сильные удары сердца напротив.

Кирилл ногой упирается в пол. Его руки вокруг меня тяжелые, но как же это тепло…

— Здесь есть рабочий туалет… — слышу его голос над головой.

Влипнув щекой в его грудь, вяло спрашиваю:

— Что еще здесь есть?

— Интересного? — уточняет с расслабленным весельем.

— Да…

— Больше ничего.

— Не может быть…

Издав тихий смешок, он расслабляется, и повторять контуры его тела становится в разы легче.

Ладонью накрывает мою ягодицу, и я догадываюсь, что он смотрит в потолок, в зеркало. На мне нет ничего, кроме обуви, думаю, ему есть на что посмотреть, но это тоже не сильно заботит, он уже и так все видел.

Я поднимаюсь и опускаюсь вместе с его грудью, когда делает глубокий вдох.

— Самое интересное здесь — это ты, — произносит беззаботно.

Улыбнувшись, я кусаю его под ключицей.

Кирилл играет с моими волосами, которые находятся в совершенном бардаке. Отыскав за ухом шрам, проводит по нему пальцем, спрашивая:

— Понравилось?

— Мне нравятся все твои идеи… — произношу то, что уже говорила ему однажды.

Прижавшись к моей макушке носом, он шепчет:

— Если сама что-нибудь придумаешь, только скажи…

Смеюсь, чувствуя, словно за спиной прорезаются крылья. У меня нет идей, но вдруг кажется, что до этого недалеко! Еще ближе до того момента, когда без его присутствия в моей жизни я просто не смогу жить. Я не смогу уже сейчас…

Приподнявшись, смотрю в его лицо.

Кирилл медленно моргает и ложится удобнее: забрасывает за голову руку, на которую оба опираемся.

— Это твои планы на будущее? — спрашиваю его.

— Что именно?

— Я не знаю… это место? Этот проект…

— Наверное… — отвечает. — У меня еще есть время подумать. Здесь нужно дохрена работы, а я никогда ничего не строил под себя.

— Тебе хотелось строить под себя?

Его улыбка становится кривоватой.

Достав из-за головы руку, он заправляет мне за ухо выбившуюся из прически прядь и говорит:

— Нет… но идея нравится мне все больше.

Смотрю в его глаза, чувствуя острую радость от того, что он не ставит меня перед выбором. Не заставляет менять свою жизнь, чтобы следовать за ним, куда укажет, ведь он не из тех, кто сидит на месте, а я… боже, с меня скитаний давно достаточно…

Мой собственный кусок пространства — это то, о чем я всегда мечтала, и теперь он у меня есть, но я уже знаю, что без этого мужчины в нем будет дыра. Она была там всегда, просто я научилась ее не замечать.

— Ты останешься на ночь? — спрашиваю. — С нами.

Мне не стыдно, даже если он понял — целый день я только и делаю, что прошу его об этом. Я хочу этого так сильно, что мне плевать на стыд.

— Еще один завтрак в отеле, и я просто сдохну, — отвечает.

— Я думала, тебе нравится их меню, — говорю со смехом.

— Меню у них паршивое, — произносит с ленивым весельем.

Я трачу время на то, чтобы привести себя в порядок, используя умывальник в туалете. Зеркала в нем нет, но мне было достаточно отражений, чтобы понимать — спасти меня может только душ.

На улице темно, когда выходим из здания. Ночь здесь безумно свежая и тихая. Я топчусь на крыльце, пока Кирилл возится с замком, подсвечивая его телефоном. Фонари работают, но они очень редкие, а тишина вокруг такая, что слышен каждый шорох. Я не помню такой тишины уже черт знает сколько времени.

Кажется, его бизнес-идея мне и самой нравится все больше. Я почти в нее влюбилась.

По дороге домой я набираю Степу, предупреждая о том, что скоро буду. Тишина у него на заднем плане говорит мне о том, что Леон спит. Если бы это было не так, я бы уже знала, но племянник ни разу за весь вечер меня не побеспокоил.

Степа появляется в прихожей раньше, чем Кирилл успевает закрыть за собой дверь моей квартиры. Ирония во взгляде племянника говорит мне о том, что и так знаю — я слишком дерьмово привела себя в порядок. Чем я занималась буквально час назад даже дураку будет понятно, и со стыдом я прячу глаза, говоря:

— Это Кирилл…

— Степа, — откашливается наша нянька.

Бросив на него взгляд, вижу легкое смущение, с которым он в конце концов решается протянуть руку. Кирилл принимает рукопожатие, говоря:

— Очень приятно.

Легкий прищур, с которым он Степу изучает, заставляет меня прикусить губу.

— Ну, я тогда погнал… — объявляет племянник.

— Спасибо за помощь, — Кирилл выпускает его ладонь и освобождает дверной проем, подходя к комоду.

— Кхм… не за что… — суетясь, Степа сует ноги в кроссовки и подхватывает с пола рюкзак.

— Если нужно, можешь остаться… — говорю тихо, кладя руку ему на локоть.

Бросив быстрый взгляд на моего гостя, бормочет:

— Не нужно. Пока. Позвоню как-нибудь…

Прихватив свой шлем, он быстро испаряется, а я смотрю на Кирилла, который со смешком замечает:

— Догадливый.

Глава 40

Маша

С тех пор, как он вернулся в город, все мои дни немного сумасшедшие, и этот не исключение, но даже усталость не может заглушить вихри в животе, когда Кирилл забирает спящего Лео из моей постели и несет в детскую комнату.

Я предупредила его о том, что утром сын все равно окажется с нами, и эта новость вызвала у его отца улыбку еще в машине.

Тихий глубокий вдох Лео тонет где-то на груди Кирилла, крошечные стопы безвольно болтаются.

Я кусаю губы, наблюдая за тем, как минуту Кирилл просто держит его на руках, остановившись рядом с детской кроваткой. На подоконнике горит ночник, и еще пару секунд Кирилл тратит на то, чтобы осмотреть комнату. Игрушки, мебель, всякие мелочи. Все то, что составляет маленькую жизнь Леона, ведь для счастья ему нужно совсем немного. Любовь, забота и внимание.

— Его ты тоже этому учишь? — понизив голос до хрипловатого шепота, спрашивает Кирилл.

— Чему? — обнимаю себя руками, стоя на пороге комнаты.

— Видеть вокруг прекрасное.

— Это он меня учит…

— Сомневаюсь, что тебя нужно этому учить, — бормочет, прежде чем опустить Леона в кроватку.

Склонившись, он целует его лоб, и сын продолжает сопеть, перевернувшись на бок в своей полосатой пижаме.

Кирилл бесшумно пересекает детскую, его взгляд вонзается в мой, пока делаю шаги назад, отступая из комнаты в коридор.

Не знаю, о чем он думает в эту секунду, что именно делает его взгляд таким чертовски наполненным, сама я, встречая этот напор, думаю, что о жизни Кирилла Мельника чертовски мало знаю, и во мне есть страх ответственности, ведь я заставляю его менять свою жизнь, подстраивать ее под нашу с Леоном.

Я не просила, он выбрал это сам! Принял решение. Меня терзает страх того, что у него не выйдет, что ему надоест. У нас не выйдет, ведь мы не знаем, как правильно строить семью. Я не знаю, и уверена, он тоже не знает. Мой опыт уродливый и неправильный, а его… его тоже…

На полу моей комнаты спортивная сумка, которую Кирилл захватил из машины. Бросив ее на кресло, он достает оттуда сменное белье и одежду, и это доказывает, что мое предложение он принял с первого раза, но чем гуще за окном становится ночь, тем сильнее моя потребность снять с него обязательства, к которым он не готов.

Раздеваясь перед шкафом, вижу, как он бросает на меня взгляд через плечо, прежде чем снять с себя футболку.

— Если тебе станет у нас тесно, можешь вернуться в отель в любое время… — заверяю его.

— Тесно? — стянув с себя брюки, он следом снимает трусы и продолжает рыться в сумке совершенно голый.

Свет торшера тенями подчеркивает узлы мышц и линии его тела. Татуировку в виде узкой черной полоски вокруг мускулистого бедра, которая за два года не претерпела никаких изменений.

Соски твердеют от мурашек, источник которых находится у меня в животе. Оттуда они распространяются по коже, пока заворачиваюсь в шелковый халат и затягиваю на талии пояс.

Быть рассудительной сейчас мне до тошноты сложно, но мои соображения просто рвутся наружу, если не выскажу их, они притянут меня к земле и высосут энергию.

— Жить с маленьким ребенком — еще то испытание, — говорю, глядя в его спину. — Это может выматывать. Если… ты почувствуешь, что устал от… нас, что тебе нужно пространство, я все пойму. Я прекрасно пойму. Ко всему нужно привыкнуть. Я хочу сказать, что мы всегда тебе рады, и ни на чем не настаиваем…

Развернувшись полубоком, он неторопливо направляется к прикроватной тумбочке, где ставит на зарядку свой телефон.

— Знаешь, что я понял? — спрашивает.

— Что?

Бросив на меня взгляд, сообщает:

— В твоих формулировках всегда есть я и есть вы. Ты каждый раз проводишь эту черту. Может, это вам будет со мной тесно?

— Нам не будет с тобой тесно, — заверяю. — Я целый день прошу тебя остаться…

— Тогда почему тесно должно быть мне? Потому что есть вы и есть я?

Я не могу отрицать, что так и рассуждала. Есть он и есть мы с Лео.

Его любовь к тому, чтобы избавляться от шелухи неповторима, черт возьми. Но ведь я хочу как лучше.

— Я уже говорила, я не знаю, как должно быть, как будет правильно. Я пытаюсь найти компромисс. Я не знаю, как строить семью… сколько свободы тебе нужно.

— Я открою тебе секрет. Все чего я хочу — это, блядь, тесноты. Я даже закрою глаза на то, что ты считаешь меня не доросшим до семьи…

— Это не так…

Он вскидывает руку, прося меня умолкнуть. Прикусив язык, подчиняюсь.

— Я, наверное, должен кое-что прояснить, — произносит. — Я в этом городе, потому что вы самое настоящее что у меня есть. Самое настоящее, Маша. Наверное, это любовь, возможно даже с первого взгляда. Это касается вас обоих.

Сердце молотком стучит в груди, прогоняя через кровь каждое сказанное им слово. Каждую тональность голоса, которая отдается в моем теле повсюду, даже на кончиках пальцев!

Он продолжает, проигнорировав беззвучное шевеление моих губ:

— Я, пожалуй, пойду еще дальше и решу проблему “тесноты” по-своему. Нам нужно жилье попросторнее. Я его сам найду, потому что неплохо ориентируюсь в местной недвижимости.

Недвижимость просторнее? Общий дом?

Чертова рассудительность выдавливает из меня хриплые слова:

— По-моему, ты спешишь.

— А по-моему, мои методы отлично работают, — сообщает свысока. — Каким бы незрелым ты меня не считала, если бы не я, не было бы ни нас с тобой, ни вас с ним, — кивает на дверь. — Уже за одно это мне положено уважение и доверие. Прямо сейчас пусть это станет твоей новой привычкой — можешь считать, что у “нас” главный я. Говоря “нас”, я имею ввиду нас троих.

Меня вытряхивает из кожи второй раз за этот день.

Озвученный порядок вещей возмущает, ударяет по мозгам! Переворачивает установки, которые я создала в ходе долгой, колоссальной работы над собой! Не смиряться, не прогибаться, быть сильной, знающей чего хочу! Все это блекнет к чертям собачьим, ведь Кирилл Мельник только что потребовал себе почета, уважения и последнего слова в любом вопросе.

— Хочешь патриархальную семью? — говорю с наигранным смехом.

— Именно, — кивает. — Рядом с тобой я дохрена нового о себе узнаю. Если ты не знала с чего начать, начнем с этого.

Глядя на него, я понимаю, что это не шутка. Его требование — это не шутка, а новый порядок вещей, который он предлагает принять с выражением полного отчета действиям на лице, и особенно меня поражает то, что мне нечего возразить!

Поставить под сомнение его авторитет? Мне не приходит такое в голову, в конце концов, подбирать слова — это первое, чему он научил меня еще два года назад.

— Мне нужно в душ, — говорю, быстро выходя из комнаты.

Смывая с себя его запах, я пялюсь в стену, пораженная бешеными всполохами в груди. Они лижут мои внутренности, ведь мысль о том, чтобы подчиняться мужчине вызывает у меня трепет, глупый трепет, а не желание кусаться и царапаться.

Господи, твою мать, мне нечего возразить…

Глава 41

Маша

— Хорошего вам отдыха, — желает Даша, вручая мне маленькую и очень стильную корзинку с цветами.

В последние дни из своего офиса я каждый раз убегаю так, словно мне девятнадцать и я заядлая прогульщица, так что этот жест внимания заставляет замедлиться и, в переносном смысле, оглянуться по сторонам. Обратить внимание на то, что меня окружает, в том числе, на людей!

— Спасибо, — выдыхаю, забирая у нее корзинку. — Боже. Как красиво, — улыбаюсь своему администратору.

— Моя подруга флорист, — говорит смущенно. — Я попросила специально для вас собрать. Мы будем по вам скучать… — обещает эмоционально.

Я смеюсь, ведь меня не будет всего неделю. Это положенный мне отпуск, который в последний год я усиленно игнорировала, а теперь хочу сбежать в него, как безалаберная.

Повесив корзину на локоть, целую девушку в щеку, прощаясь:

— И я по вам. Пока.

Легкий порыв ветра подхватывает свободную юбку моего платья, когда сажусь в такси, которое ждет прямо напротив офиса.

Когда отъезжаем от здания, замечаю в ряду припаркованных машин черный внедорожник, который несколько раз нервировал меня своей парковкой, но он не появлялся здесь примерно месяц. Я успела забыть о его существовании, и сейчас тоже игнорирую.

Адрес, по которому еду, знаком мне в общих чертах. Я не могла ознакомиться с ним ближе, на это просто не было времени, я получила его сообщением буквально десять минут назад.

Машина не сильно удаляется от центра, и направляется в новый район. Помимо многоэтажек там есть линия разноплановых коттеджей, и тот, у которого мое такси тормозит — абсолютно точно мне знаком.

Это двухэтажный коттедж, обнесенный невысоким забором. Заборы здесь — часть общей концепции, поэтому они у всех одинаковые, но мои брови все равно взлетают к волосам, ведь несмотря на типовой забор, я этот дом узнаю!

— Просто отлично… — бормочу, выбираясь из машины.

Я бывала здесь несколько раз. Это дом Миллеров во всей своей красе.

У забора рядом с семиместным “Мерседесом” припаркован черный джип “БМВ”. Проходя мимо, я бросаю на него колкий взгляд и захожу в настежь распахнутую калитку. Прямо на входе сталкиваюсь с женщиной, которая суетливо уточняет:

— Мария?

— Да…

— Марина, риелтор, — представляется. — Пойдемте…

Она ведет меня через двор к задней террасе. Я осматриваюсь, поправляя сумку на плече и неловко перехватывая корзинку с цветами.

Двор дома опустел. То есть… стал демонстративно стерильным: исчезла садовая мебель, шатер и детский бассейн. Остался только чистый газон, в зелени которого бликует солнце.

Двери террасы также распахнуты. Внутри, на кухне, я слышу приглушенные голоса. Когда захожу вслед за риелтором, вижу хозяйку дома в компании Кирилла.

Он стоит, бедром опираясь на кухонный гарнитур и сложив на груди руки. Темноволосая голова мгновенно оборачивается к двери, когда возникаю на пороге. Лена Миллер реагирует чуть позже, и ее глаза слегка округляются, когда она видит меня.

Вежливость не позволяет мне праздно вваливаться в чужой дом, хоть он, судя по всему, и выставлен на продажу: кухня такая же стерильная, как газон во дворе. Не удивлюсь, что все ящики здесь пустые. На месте холодильника тоже пустота.

Замешательство Лены настолько сильное, что мне приходится здороваться первой.

— Добрый день, — обращаюсь к ней.

Ее взгляд мечется между мной и Кириллом, но эта женщина умеет прятать любые свои эмоции, если они вообще у нее есть. Натянув на лицо улыбку, она говорит:

— Добрый. Марина все вам покажет, — указывает рукой на риелтора. — Я не буду мешать, — забирает с кухонной столешницы свою сумку. — До свидания…

— До свидания… — отойдя в сторону, уступаю ей дорогу.

Риелтор выходит вслед за ней, и на минуту мы с Кириллом остаемся наедине.

Он бросает сощуренный взгляд на корзинку цветов в моих руках. Немного помедлив, я ставлю ее в центр мраморной столешницы, это добавляет обстановке жизни. Мельник провожает мои движения взглядом, и от кривоватой улыбки на его губах у меня слабеют колени.

— Я не знала, что они продают дом, — замечаю.

— Насколько я знаю, они разводятся, — поясняет, отталкиваясь от столешницы.

Личная жизнь Миллеров всегда мало меня интересовала, но оставить такую новость без внимания у меня все равно не получается, поэтому теперь моя очередь округлить глаза.

Риелтор возвращается раньше, чем успеваю задать уточняющие вопросы.

Она проводит нас по комнатам первого этажа, где еще осталась кое-какая мебель, которую могут включить в стоимость дома в случае необходимости. Комнаты второго этажа пусты, и это отлично позволяет оценить их размеры, но я думаю лишь о том, насколько исправно сработает тот испорченный телефон, который в конечном итоге донесет до Оли Чернышевой подробности моей личной жизни, которыми сама я… не потрудилась с ней поделиться…

— Что скажешь? — положив руки в карманы спортивных шорт, Кирилл медленно пересекает комнату, судя по всему, хозяйскую спальню, ведь у нее своя собственная отдельная ванная.

Прислушавшись к шагам риелтора, которая дала нам минуту наедине, замечаю не очень экспертно:

— Здесь светло…

— Угу… — он подходит к окну и выглядывает во двор.

— Я не разбираюсь в домах… — осматриваю стены и потолок.

— Я разбираюсь. Просто скажи, нравится тебе, или нет. Хочешь здесь жить?

Меня подтачивает волнение.

Как и пять дней назад, идея общего дома кажется слегка сумасшедшей, но каким-то невероятным образом она улеглась в моей голове!

Я не думала.

Ни. О. Чем.

Мне чертовски сложно думать о будущем, когда все мои мысли, чувства и желания сконцентрированы на настоящем. Только здесь и сейчас. Больше ничего не имеет значения.

Что может быть более настоящим, чем мы прямо здесь и сейчас? Чем мы и наш сын?!

“Вы самое настоящее, что у меня есть. Самое настоящее, Маша…”

Смысл его слов… те смыслы, которые он в них вкладывал, в эти дни открылись для меня во всей своей четкости и ясности.

Это то, чего он хочет. Проводить время с Леоном, заниматься своим проектом. Вчера он купил тот объект и впервые в жизни стал землевладельцем. Именно так он описал свой новый статус, и от него он получает удовольствие. Он получает удовольствие от того, что каждое утро сын забирается в нашу постель, иногда мне кажется, что касаться Лео само по себе представляет для него особую ценность, и это делает меня чертовски счастливой.

Кажется, я теряюсь во всем этом. Да, теряюсь! Я перестала ощетиниваться на мир вокруг. Именно это я делала, всегда помня, сколько в мире дерьма, даже несмотря на то, что и прекрасного в нем не меньше, а теперь чувствую себя так, словно все мои шипы превратились в кисель, ведь им не тягаться с шипами Кирилла Мельника, а он… даже во сне не бывает беспечен к миру вокруг…

Присев на подоконник, Кирилл терпеливо ждет, пока соберу все свои впечатления и мысли в кучу, ведь этот осмотр для меня неожиданность.

Эмоции окутывают, как сладкий дым. Их во мне море!

Полосы света падают на пол и стены. Мне нравится планировка. Нравится концепция. Нравится и огромная кухня, на которой наверняка безумно приятно готовить, и гостиная с электрическим камином…

Посмотрев в глаза Кирилла, говорю:

— Да. Хочу.

Глава 42

Маша

Мы возвращаемся в мою квартиру за час до того, как няня приведет Лео с прогулки.

Свободное время, которое сын мне давал, я никогда не ценила так, как теперь, в эти дни, которые мы прожили вместе с его отцом в общей “тесноте”. В ней все крутится вокруг Леона — это его отец понял и принял сразу — распорядок Лео, под который подстраиваемся даже сейчас, когда, закрыв за собой входную дверь, Кирилл дергает меня за юбку платья и тянет к себе.

Со смехом я ставлю подаренную Дашей корзину мимо комода, и тут же о ней забываю. Нетерпеливый улыбающийся рот Мельника накрывает мой в жарком требовательном поцелуе, от которого все мысли выносит из головы жаждой касаться.

Наши движения сумбурные. Торопливые. Это ребячество. Спешка, треск его футболки, за которую тяну, падая на кровать. У нас мало времени, и мы воруем его у Лео каждый раз, когда появляется возможность. Как дети, которых оставили одних!

Мне это нравится. Такой легкомысленный порядок. Нравится заниматься подобными глупостями с ним, с мужчиной, которого люблю, а он в этих глупостях словно купается, становясь изобретательным и насмешливым, когда видит, как сильно они меня заводят…

Его зубы слегка прикусывают мой сосок через ткань лифчика. Мгновенный импульс ударяет между ног, где Кирилл упирается коленом в матрас, задирая мое платье до талии.

— На живот… — велит, оставив у меня под пупком горячий след своего рта.

Со стоном переворачиваюсь. Голые ягодицы обдает сквозняком кондиционера, спустя секунду в них врезается возбужденный мужской пах через ткань спортивных шорт, когда меня ставят на колени.

— Хочешь меня? — он гладит себя моим телом, двигая бедра вверх и вниз, от чего из глаз сыпятся искры.

В этой игре я такая же дурная, как и он, поэтому со стоном отвечаю:

— Что у тебя там?

— Тебе хватит…

Он кусает мое плечо. Осторожно, несмотря на ребячество. Он никогда не касается моей шеи. Касается всего, кроме нее, и это облегчает жизнь нам обоим. Я знаю, что могу доверять ему в этом вопросе без напоминаний. Это моя красная линия… она останется со мной навсегда…

Толчки, которые принимает мое тело, резкие. Сильные. Именно так мне нравится — когда он сзади, именно так он меня и берет, пока комкаю пальцами постельное покрывало и собираю по крупицам сумасшедшие ощущения. Своим оргазмом я сжимаю его до сдавленного стона.

Кирилл стонет и переворачивает меня на спину. Превратившись в безвольную массу, скатываюсь задницей на пол между его ног, и через секунду горячие струи спермы полосуют мое лицо.

Это его чертов фетиш. Кажется, он теперь и мой тоже.

Растрепанная и перекрученная нашим сексом, вытираю лицо футболкой, которая лежит на полу под рукой.

Мельник падает на кровать и распластывается на ней в спущенных шортах и с зажатым в кулаке членом. Его поза не меняется, когда, умывшись, возвращаюсь из ванной.

Избавившись от перекошенного платья, укладываюсь на кровать рядом с большим разомлевшим телом. Касаюсь поцелуями голой груди, шеи, лица с расслабленно прикрытыми глазами.

Кирилл гладит пальцами мое плечо, бормоча:

— Тик-так…

Смеюсь, проводя кончиком пальца по его носу.

Возможно, быть такими вызывающе праздными просто противозаконно. Противозаконно жить в моменте, не думая ни о чем, но нам комфортно. Обоим. Не строить четких планов, не смотреть в будущее дальше, чем на день вперед, словно самая большая забота — это решить, что приготовить на ужин.

Так мы живем эти дни. Мы трое…

— Сегодня вечером за Леоном присмотрит твой племянник, — рассеянно сообщает Кирилл.

— Сегодня вечером? — спрашиваю немного удивленно.

— Да… хочу с тобой поужинать, — продолжает.

Приподнявшись на локте, смотрю в его глаза. Их шоколадная густота засасывает воронкой.

— Как официально… — замечаю.

— Официально, да, — отзывается.

Внутри вздрагивает что-то потаенное. Шестое чувство!

Всматриваюсь в его лицо, и, несмотря на всю праздность, в глубине глаз вижу нечто, что заставляет шестое чувство визжать.

Я просто знаю это… знаю, что он задумал.

На ментальном уровне. На уровне чувств и ощущений. Это висело в воздухе с того дня, как он предложил “расшириться”. И хоть я не спрашивала, знаю, чего он хочет…

Кирилл встречает мой взгляд своим.

Во мне сомнения, целая куча. Легкая паника, желание спорить. Обсудить все прежде, чем мы отправимся на этот официальный ужин, но я этого не делаю. Не спорю, ведь в патриархальном укладе нашей неофициальной семьи свои решения он потребовал считать взвешенными и обдуманными, и сейчас это словно очередной экзамен для меня.

Заткнуть свою рассудительность, свои протесты, и дать ему то, что, как он считает, нам необходимо.

Я борюсь с собой каждую минуту уходящего дня. Когда с прогулки возвращается Лео, погружая нас в заботу о себе, когда Кирилл укладывает его спать и засыпает вместе с ним на нашей кровати, как делал почти все эти дни. Когда отправляемся на прогулку втроем и когда готовлю ужин для племянника и сына, в то время как его отец отправляется в спортзал внизу, в доме.

Пока он принимает душ, я впускаю Степу в квартиру, взвинченно спрашивая:

— Надеюсь, ты не брал у него денег?

Кириллу я запретила их предлагать, взяв все расчеты со Степой на себя.

— Нет, — говорит с ухмылкой племянник. — Я попросил у него такую работу, чтобы сам мог вам заплатить.

— Господи, — смотрю на себя в зеркало при входе, прикладывая к горячим щекам ладони. — В самом деле, чему я удивляюсь…

— Он у тебя крутой. От него не убудет, — смеется Степа, подхватывая на руки хнычущего Леона.

Капризно выпяченная губа сына дрожит, направленный на меня взгляд полон слез. Он уже понял, что мы с его отцом уходим, и решил свести нас обоих с ума.

— Глянь, че у меня… — Степа вертит на пальце перед его лицом какой-то брелок. — Хочешь?

— Н-н-неть! — хлопает его по руке Лео.

— Ясно-понятно, — посмеивается тот.

Я оставляю ему указания, которые он давно знает наизусть. Суечусь, добавляя к своему шелковому платью длинные серьги, и вешаю через плечо сумочку. Кирилл присоединяется ко мне в прихожей, на ходу застегивая пуговицы льняной рубашки. Леон демонстрирует свое недовольство и ему тоже, стоя над душой, пока тот шнурует кеды, присев на одно колено.

— Па-па ходи… си… — цепляется за его бицепс. — Ма-ма… пать…

Кирилл обнимает его рукой и бормочет в светловолосую макушку:

— Покажи Степе кубики… иди…

— Неть!

— Леон… иди… — легонько подталкивает в сторону гостиной.

Внутренняя борьба не глохнет во мне и теперь, пока наблюдаю эту картину, стоя у входной двери. Сомнения в том, хочу ли сказать “да”, когда Кирилл Мельник предложит мне свою фамилию, затмевают все, даже драматизм ситуации, ведь Лео прощается с нами так, будто мы уходим навсегда.

Капризничает и цепляется за руку отца, не отпуская ее до тех пор, пока в эту драму не решает вмешаться Степа.

Подхватив Леона на руки, он позволяет Кириллу закрыть за нами дверь.

Глава 43

Маша

Я не умираю от чувства вины перед сыном только потому, что мы планируем покинуть дом на пару часов, не больше. В машине набираю Степу, задний план у него наполнен воплями Леона, которые Кирилл слышит даже без включенной на моем телефоне громкой связи.

— Твою мать… — вздыхает, ерзая по сиденью так, словно ему неудобно.

Он слегка хмурится, когда ловит что-то в боковом зеркале, но отвлекаю его вопросом:

— Куда мы?

— Сюрприз… — протянув руку, корректирует положение зеркала заднего вида.

Машина впереди резко тормозит, и на этот раз мы отвлекаемся оба. Я, чертыхаясь, роняю на коврик свой телефон, Кирилл обеими руками хватается за руль, добавляя к моим ругательствам гораздо более цветистые.

Его сюрпризом оказывается уединенный столик в ресторане, где вместе нам бывать еще не приходилось. В эти дни мы ужинали исключительно тем, что готовила я. Мне нравится для него готовить, и мне не стыдно от того, что я так неотвратимо стремлюсь к статусу, который так долго ненавидела. Статусу идеальной жены, словно это мое клеймо и сущность, но теперь все по-другому…

Кирилл ловит мою руку, когда принимаюсь беспокойно листать меню. Зажав в своей ладони мою, подносит ее к губам, констатируя:

— Ледяная…

Его жест хозяйский, вид смурной. Весь бедлам моей души, скопившийся за день, Леон, напряженная суета на дороге, которая словно преследовала по пути сюда, плавятся под напором тепла, которым Кирилл делится, когда укладывает мою ладонь к себе на бедро и накрывает своей.

Я кусаю губы, глядя на его сосредоточенный профиль, пока он делает заказ, продолжая питать меня энергией через капкан этого хозяйского прикосновения.

Мне нравится быть такой… защищенной… от этого сводит горло, пока пытаюсь скороговоркой озвучить свой собственный заказ, но уже не уверена, что хоть крошку проглочу.

Возможно, это наш регулярный секс взболтал мои гормоны, но я словно стала телепатом, такой живой кажется материя вокруг. Так я его чувствую, Кирилла Мельника, когда, выпустив мою руку, он разворачивает ко мне свой стул и укладывает локти на разведенные колени.

Он не требует никакой торжественности, но я словно язык проглотила, глядя на него. В глаза, которые больше не таят в себе веселой насмешки и расслабленной праздности.

Я кладу руки на колени, соединив их в замок.

Боже… он что, хочет сделать это сейчас?!

Вокруг люди. Ресторан жужжит…

— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — сообщает, откашлявшись в кулак.

Взяв со стола стакан с водой, жадно пью.

— Ты кого-то убил? — глупо предполагаю с нервным смешком.

— Нет… я переломал ему ноги…

— Кому?

— Одному итальянскому хоккеисту.

Я ставлю стакан мимо стола, к счастью, он пуст.

Раздается звон, но стекло выдерживает удар, а вот я… я теряю дар речи…

— Что ты сделал?! — спрашиваю шокировано.

Кирилл смотрит на свои сцепленные в замок руки, прежде чем вскинуть глаза на меня.

— Отпиздил его, — говорит бесстрастно. — Я тогда был в Европе, недалеко, и решил, что мог бы сделать небольшой крюк и передать твоему бывшему мужу привет.

— Как ты узнал…

— Его личность? — заканчивает за меня. — Это было несложно, поверь. Его адрес найти тоже.

Помедлив, добавляет:

— Он обоссался. В прямом смысле…

— Остановись… — прошу, закрывая глаза и делая глубокий вдох.

К горлу подкатывает тошнота, но проходит так же быстро, как и наступила.

Я не знаю, что чувствую, скорее всего, ничего, только в груди давит, ведь мне становится страшно за сидящего передо мной мужчину. Мой бывший муж… в гневе он бывал сверхъестественно сильным, это пугает даже спустя почти четыре года!

— Это было два года назад, — произносит Кирилл. — Я тогда… из-за этого вернулся позже, чем обещал…

— Почему ты говоришь об этом сейчас?! — почти выкрикиваю я.

Смотрю на него ошарашенно. Сумасшедше!

— Ты выставила меня за дверь, если помнишь…

— Я все помню! — выдыхаю, пряча в ладони лицо со стоящими в глазах слезами. — Но я не хочу вспоминать!

— Давай не будем, — говорит, понизив голос. — Я говорю об этом только потому, что в этот раз хочу все сделать правильно.

Теряясь в чертовых воспоминаниях, выпаливаю:

— Что сделать?

— Предложение, — напряженно произносит Кирилл. — Хочу сделать правильное предложение.

Посылаю ему пылающий взгляд.

Нам еще даже не принесли заказ, а мои щеки горят, в груди тоже печет.

Правильное предложение? Роль жены, а не роль любовницы?! Что во всем этом правильно, что?! Что вообще теперь имеет значение? Что, кроме нас, с предложением или без? Для меня оно не важно, или я сама себе вру?!

Он встречает мой взгляд своим, таким же пылающим. Запускает ладонь в карман брюк, через секунду достает оттуда черную бархатную коробочку.

За его спиной вижу официанта, который разворачивается вместе с нашим ужином.

Мое сердце скачет еще быстрее, спина выпрямляется.

— Выходи за меня, — ставит коробочку на стол, предварительно открыв. — Я могу встать на одно колено, если хочешь…

— Ты не настолько старомодный, — отрезаю, комкая пальцами свое платье.

— Я уже не знаю, какой я, — обволакивает меня голосом.

— Вот уж не поверю!

Кирилл смеется. Ерошит волосы, проговаривая:

— Хорошо, допустим, себя я отлично знаю. Но я, блядь, без понятия, что ответишь мне ты. Выходи за меня.

Затаенное ожидание — это то, что вижу на его лице теперь, словно все, что отделяет нас друг от друга — кольцо, сверкающее увесистым бриллиантом, и еще мой ответ, который Мельник не берется прогнозировать, хотя уверена, он знал его еще до того, как озвучил предложение.

Да. Да, черт возьми! Тысячу раз!

Кусаю дрожащую губу.

Кольцо садится на мой палец, как влитое. Официант добавляет к ужину ведерко с шампанским “за счет заведения”, вскрывает бутылку с шумом и пеной. Кирилл улыбается, я чувствую себя дурой, потому что рассматриваю свою руку, наплевав на все.

У меня тысяча вопросов о том, что он рассказал, но мы целуемся. Горячо и невпопад. У нас не так много зрителей, но они есть: посетители ресторана, персонал. Боже, я бы сказала, что это ребячество, но мне внезапно нравится этот эпатаж. Настоящий, а не тот, который когда-то я создавала вокруг себя. Искусственный, фальшивый…

Сейчас я счастлива. Наблюдая, как Кирилл Мельник являет свету ровный ряд своих белоснежных зубов, я становлюсь безмозглой двадцатилеткой, а он… он остается самим собой…

Бокал шампанского заменяет мне ужин.

Мы сцепляем пальцы в замок, когда выходим из ресторана, который всполошили. Вокруг меня летний вечер и чертов калейдоскоп, голова кружится.

Забрасываю руки Кириллу на шею, стоя на пороге заведения, и не сразу понимаю, что его тело напрягается. Тело и взгляд, который бросает куда-то мне за спину. Его преображение стремительное и резкое, как и его движения, когда пытается затолкнуть меня обратно в дверь…

Я успеваю увидеть его шальной взгляд, споткнуться на своих каблуках о коврик и оглянуться через плечо.

Глаза цепляются за лицо яркой брюнетки. Перекошенное… бешеное…

— Кирилл… — слышу свой голос, который заглушает громкий хлопок.

Оглушительный. Такой громкий, что трясутся панорамные окна ресторана…

Глава 44

Маша

— Кирилл!

Собственный крик оглушает меня так же, как второй хлопок, который гремит за дверью в ту секунду, когда Кирилл ее за мной закрывает. Она стеклянная, и, повисая на длинной железной ручке, через стекло вижу, как он оседает, сползая по двери вниз.

— Кирилл! — в бешенстве толкая дверь, визжу так, что у самой закладывает уши.

Дверь не поддается, потому что он подпер ее своим телом с той стороны.

С криками пытаюсь вырваться из своей “ловушки”, пока на глаза наползает пелена. Она мешает уловить тот момент, когда на помощь мне приходит какой-то мужчина. Кажется, их даже двое, им удается открыть дверь, и я выскакиваю на улицу вслед за ними.

Мужчина впереди мешает пройти.

— Пустите! — рычу, толкая его в спину.

За ней впереди я вижу ее. Ту женщину. Вижу, как ее заталкивает в машину мужчина с седыми волосами. Он смутно знаком.

Мне плевать…

Они борются, кричат.

— Он никто! — визжит женский голос. — Никто! Ты никто! Слышишь меня, Мельник?! Ничтожество! Пустое место. Ты без меня пустое место!

Этот голос звенит в пространстве, скрипит. Он не нравится мне до тошноты, поэтому заставляю себя оглохнуть.

Я умею становиться слепой и глухой, если очень нужно. Если нужно спрятаться в себе или ото всех. Я так умею. Я научилась когда-то, в другой жизни. В той, которая перестала иметь значение, когда я увидела две полоски на тесте. Даже несмотря на то, что призрак той жизни всегда где-то рядом, значение имеет только настоящее. Здесь и сейчас…

— Кирилл… — выдыхаю рваным, полным паники голосом.

Голоса вокруг меня. Шаги. Люди, которые нарушают мое личное пространство.

И я становлюсь слепой и глухой ко всему, кроме него. Кроме Кирилла…

Лежа на боку, он тяжело дышит. Бледный, как полотно. Над ним склонился мужчина, а я падаю перед ним на землю, потому что ноги меня не держат.

Кровь пропитала его рубашку на спине. От страха у меня немеют руки.

— Не бойся… — хрипит, глядя на меня. — Вызови скорую…

Стоящий рядом мужчина уже это делает. Я уверена, не он один.

— Только не закрывай глаза… — прошу сипло, подкладывая ему под голову свой легкий пиджак. — Я не знаю, что делать… — дрожащей рукой провожу по его волосам…

— Ничего. Не переворачивай меня. Вызови скорую…

Из-за слез его лицо расплывается. Воздух застревает у меня в легких, я не могу вдохнуть.

— Только не бросай меня… — шепчу ему.

Он молчит, плотно сомкнув веки и губы.

— Только не уходи… Кирилл… — я произношу это с ужасом.

Меня охватывает ужас от того, что все это реально. Кровь на моих руках, его пепельное лицо. Утекающее сквозь пальцы время. Прямо на моих глазах. Вместе с его жизнью. И я ничего не могу сделать. Ничего!

— Скорую… — шевелятся его губы.

— Не бросай меня, пожалуйста! — выкрикиваю.

Лицо заливают слезы. Я не могу дышать. Не могу…

Он молчит. Он без сознания.

Я глажу его голову. Сжимаю пальцами его ладонь в своей. Боюсь его отпустить. Его рука холодная.

Я все еще не дышу.

Вокруг меня суета. Чужие люди. Сирены полицейских машин. Потом сирены скорой помощи.

Меня в больницу отвозит какая-то девушка. Она не разговаривает со мной, я просто пялюсь в лобовое стекло. Я становлюсь замороженной куклой. Руки и ноги не гнутся, эмоции на лице отсутствуют. Я словно ходячий труп, но это просто шок, гораздо страшнее пугающая темнота, которая пытается заполнить мою душу, чтобы отнять надежду.

Его забрали в операционную. Операция начнется с минуты на минуту…

Теряю над собой контроль, когда оказываюсь в безликом пустом коридоре, куда меня приводит медсестра. Энергосберегающие лампы на потолке так хорошо мне знакомы. В пространстве, где нет никого, кроме меня, мои хрипы звучат невыносимо громко.

Тело дергает. Я снова не могу вдохнуть…

Пожалуйста… только не уходи… Кирилл!

— Господи, бедная… — передо мной возникает женщина в белом халате. — Выпей, — заставляет обхватить пальцами пластиковый стакан. — Дыши, — водит рукой по моей спине. — Давай-давай, вдохни…

С ее помощью мне удается сделать вдох, но лучше бы не получилось, ведь все это время как раз воздуха мне и не хватало, чтобы завыть. Я вою, уткнувшись лицом в ее живот, а она что-то говорит, ласково гладя меня по волосам.

Когда рассвет окрашивает потолок коридора розовым, посещает мысль, что про меня забыли. Лежа на неудобных стульях, наблюдаю за тем, как за окном становится все светлее и светлее. Затекшее тело слушается с трудом, но я заставляю себя сесть, как только слышу эхо быстрых энергичных шагов где-то поблизости.

Это врач. Хирург. Он выглядит усталым, и прощает мне мою заторможенность, спрашивая без прелюдий:

— Огнестрельный ваш?

— Да… — отвечаю сухим ломким голосом.

— Мы достали пулю. Прооперировали диафрагму…

— Он жив? — спрашиваю шершаво.

— Пока в коме, но она искусственная. Мы разбудим его, когда он стабилизируется. Точнее, если стабилизируется. Будет он жить или нет, узнаем, думаю, сегодня к вечеру…

Впитывая каждое сказанное слово, я отправляю “если” в ту шкатулку, где храню самые ненавистные для себя слова. Те слова, горький вкус которых когда-то успела сполна прочувствовать.

“Ожидание”, “неизвестность”, “если”.

Выстроившись в моей голове друг за другом, они образуют порядок, который, знаю, перекроит мою жизнь во второй раз, только в этот раз прежней я не стану уже никогда…

Глава 45

Маша

Два дня спустя

— Привет, — Чернышов выпрямляется в глубоком кожаном кресле. — Проходи, садись.

Он указывает рукой на ряд свободных стульев вдоль длинного стола, примыкающего к его рабочему. В кабинете мэра светло. Даже слишком. Свет режет мне по глазам, ноги тяжелые, в висках навязчивый стук. Я не спала, кажется, пару дней, и сейчас не уснула бы, слишком болит голова.

Занимаю предложенный мне стул, выдерживая на себе полный соображений взгляд нашего мэра.

Мне никогда не приходилось так откровенно о чем-то “просить”, как собираюсь сделать это сейчас. Даже несмотря на то, что Руслан знает, зачем я пришла, ни единым жестом не демонстрирует превосходство. Наверное, его “просят” о чем-то слишком часто, чтобы испытывать по этому поводу эмоции, а мои комом стоят в горле.

— Привет, — произношу еле слышно.

У них с Олей секретов нет. Мою просьбу она ему уже передала, как и всю ситуацию в целом, поэтому, усевшись на стул, готовлюсь услышать то, что, судя по всему, висит у него на языке.

— Знаешь, — говорит Руслан. — Мне казалось, я уже разучился удивляться, но, слава богу, выяснилось, что нет.

— Я очень рада…

— Маша… — вздыхает и трет ладонями лицо. — Чего ты хочешь?

Положив на колени руки, смотрю на них. Мне кажется, будто на плечах лежит тяжелый мешок, так тяжело их расправить.

— Меня к нему не пускают. Ничего не рассказывают. Я… Хочу получать информацию о его состоянии. Хочу его увидеть…

Все, что я знаю — он пережил эти дни, и его состояние тяжелое.

Это невыносимо…

— Он в реанимации, — сообщает Чернышов. — Туда никого не пускают.

— Не говори, что для тебя это проблема, — смотрю на него исподлобья.

— Послушай, — ослабляет он галстук. — Мы прославились на всю страну. Журналюги осадили больницу, лезут в каждую щель. Мэрию тоже осадили. Интернет гудит, сейчас каждое слово будет выдергиваться из контекста, перевираться. Вся информация о его состоянии передается только родственникам, больше никому. Это их требование. Законное.

— Я его невеста.

Руслан бросает взгляд на мой безымянный палец, где в гранях бриллианта бликует свет. Тяжелый ободок напоминает о себе каждую минуту, но эта тяжесть греет меня, а не вытягивает тепло.

Я ношу его с гордостью, черт возьми!

— Твой статус, к сожалению, неофициальный, — замечает Чернышов с нотками сочувствия.

— Он отец моего ребенка, — говорю ему. — Это официально.

Эту информацию он сопровождает бормотанием:

— Фантастика просто…

— Показать тебе документы? — дергаю замок на своей сумке.

— Я верю, — он останавливает меня, взмахнув рукой.

Несмотря на уличную жару, я одета в теплую кофту. Она начинает меня душить. Выдохнув, я смотрю в стену, пытаясь взять себя в руки.

Весь интернет гудит о том, что в городе N в ходе семейного конфликта бывшая жена выстрелила в мужа. Два раза. Прямо на пороге ресторана.

Альбина Ахмедова.

Ее имя… ненавистно мне.

Я не искала о ней информацию, но она валится на меня отовсюду.

Эта женщина уже под стражей, сдалась сама. Помимо нее, задержан бывший коллега Кирилла, он был там, его видела я и другие очевидцы. Об этом я рассказала полиции, когда у меня брали показания, а больше… я ничего не знаю.

Я ненавижу ее, эту ненормальную. Боже, как я ее ненавижу. Дикой безумной ненавистью. Ненавижу то, что ее семья влиятельна настолько, что исход всего этого дела трудно предсказать. Ненавижу их всех, и не знаю, как с этой злостью быть, из-за нее я снова чувствую себя слабой, беспомощной.

Но все это блекнет, не имеет значения. Если он… уйдет, никакая ненависть не поможет мне зажечь внутри себя огонь. Ничего не поможет! Я просто… я… не смогу…

— Мне нужно его увидеть. Я хочу знать, что с ним происходит, понимаешь ты или нет?! — срываю свою злость на Руслане.

— Я тебя прекрасно понимаю, поверь, — говорит спокойно. — Но я не могу допустить исков от его родных за то, что частная информация попала в руки постороннего. У него есть деловая репутация, и они охраняют ее очень грамотно. Все решится, если он очнется.

Если…

В груди давит. Так больно, что мне хочется сжаться.

Я не знаю его родных. Кто эти люди?! Он толком никогда не рассказывал. Он единственный ребенок в семье, его родители давно в разводе, мать — преподаватель в одном крупном столичном ВУЗе, а с отцом он почти не общается.

— Я никому не скажу. Пожалуйста, Руслан…

Слезы, которые выступают на глазах, я изливала только своей подушке, но сейчас они не подчиняются.

— У него лучшие условия. Лучшее оборудование. Мы сейчас под прицелом, все внимание на нас, за медицинскую помощь ты можешь не переживать, для него сделали все, что было можно. Его родные скоро будут здесь, ты сама сможешь с ними поговорить…

— Пожалуйста… — молю, глядя в его глаза.

— Маша…

— Чего ты хочешь?! — взрываюсь. — Чтобы я упала на колени?! Я люблю его! Что мне сделать, чтобы сломать эту гребаную систему? К кому мне еще идти, если не к тебе?!

— Успокойся… — просит он. — Нужно просто немного подождать…

— Пошел ты! — шиплю, вскакивая со стула.

Он падает на пол, но поднимать его я не тружусь. Схватив сумку, несусь к двери, и мои кеды барабанят по полу так, что этот стук отражается от стен.

Глава 46

Маша

Эхо сопровождает мои шаги, когда проношусь через пустой коридор и приемную, в которой секретарша Чернышова смотрит на меня изумленно, ведь по щекам у меня катятся слезы, и я их не прячу.

Мне даже в радость нанести нашему мэру такие репутационные издержки, и плевать на то, что это отвратительная мелочность, недостойная взрослого самодостаточного человека.

Заставив охранника на выходе от себя шарахнуться, выскакиваю из мэрии и, как только оказываюсь в тисках уличной духоты, реальность наваливается со всех сторон.

Моя проблема не решена, и вместо того, чтобы ринуться куда-то еще, я стою под дверью мэрии и осматриваю пространство вокруг через застилающую глаза пелену слез, ведь не знаю, куда мне идти.

Бродя в отчаянии туда-сюда, давлю в себе желание кричать. Так громко, чтобы услышал чертов космос! Мне хочется что-нибудь ломать, я не могу вернуться домой вот так, с пустыми руками…

В сумке звонит телефон. Вытерев нос рукавом кофты, вожусь с замком. Под ложечкой сосет, когда вижу входящий от Чернышова на дисплее. Проглотив ком, принимаю звонок, и в трубке слышу резкие слова:

— Жди меня возле машины, она на парковке перед входом.

Он кладет трубку, а я начинаю плакать по-настоящему, потому что все это время носила в себе сжатую пружину, которая вдруг выстрелила. Продолжаю глотать всхлипы даже пять минут спустя, когда Чернышов появляется на парковке, пересекая ее размашистыми твердыми шагами.

Подойдя к “Мерседесу”, который подпираю, открывает для меня пассажирскую дверь и велит:

— Садись.

Вид плачущей женщины, судя по всему, портит ему настроение, ведь его брови сдвинуты, а губы поджаты.

Опустошение от того, что я выиграла этот бой, заставляет сесть в машину, сказав одно-единственное слово:

— Спасибо.

Всю дорогу до больницы я просто неподвижно смотрю в окно. Руслан стоически терпит всхлипы, которые заполняют его машину. К тому времени, как он паркует ее на территории больницы, мне удается выровнять дыхание.

Посещать это место в компании Чернышова совершенно особенная процедура, ведь нас встречают прямо на пороге корпуса. Это главный врач, и он жмет Руслану руку, а мне отвешивает вежливый кивок. Наш мэр не торопится меня представлять, я становлюсь его тенью, пока врач излагает информацию, каждая крупица которой для меня как воздух, и как бесконечная чертова мука:

— …более-менее стабилен. Родственники планируют транспортировку в Москву, но я не дал согласия. По крайней мере, пока. Предоставили консультацию нейрохирурга, поврежден позвоночник…

Холодок в груди щиплет и кусает. Голос Чернышова озвучивает вопрос, который рвется из меня самой:

— Какие прогнозы?

— По поводу позвоночника?

— В том числе…

— Как я и сказал, он более-менее стабилен, а по поводу травмы позвоночника — тут не моя компетенция, нужны тесты и заключение коллег…

Ладони потеют. Сжимаю их в кулаки, натянув на пальцы рукава джемпера.

Положив ладонь на плечо мужчины, Руслан отводит его в сторону. Их разговор превращается в доверительный полушепот.

Мне кажется, что к концу этого дня от моих губ ничего не останется, ведь я продолжаю их кусать, даже чувствуя на языке солоноватый привкус.

Сердце скачет. И тогда, когда мужчины заканчивают разговор, и тогда, когда следую по коридору вслед за ними. Мои мысли — это сумбур. Чертов взболтанный коктейль.

— Спасибо… — просовываю руки в рукава одноразового медицинского халата, который подает медсестра.

Пряча волосы под шапочкой, игнорирую дрожь в собственных руках. От волнения мне жарко. По дороге к палате медсестра инструктирует меня по поводу правил поведения с больным, но это ни к чему, когда я его вижу, последнее, что приходит в голову — это его трогать…

Боже.

Эмоции душат меня с такой силой, что мне отказывает речь.

— Пять минут, — предупреждает женщина.

Я просто киваю и втягиваю в себя воздух так, что перед глазами белые круги. Ненавистный мне больничный запах просачивается в поры, дверь тихо хлопает, пищание приборов заглушает для меня все остальные звуки.

Он лежит в окружении этих проводов и трубок бледный, но такой сильный и красивый, что мне снова хочется кричать. О несправедливости, о своей злости! О чертовой беспомощности, ведь я ничем не могу ему помочь!

Боже, как я соскучилась…

По его голосу, по его улыбке, по его мыслям.

Широкая грудь поднимается и опадает, под носом трубка. Тени от ресниц на щеках, подбородок, заросший щетиной. Еще пара дней, и она превратится в настоящую бороду.

Я не могу!

Заставляю себя подойти, сломать этот барьер, принять чертову действительность. Провести пальцами по его ладони, по венам на тыльной стороне, прежде чем обернуть пальцы вокруг нее.

— Холодный… — шепчу, глядя в безмятежное спящее лицо.

Тишина в ответ заставляет закрыть глаза и присесть на стул у кровати. С силой сжимаю его ладонь, выплескивая из себя слова:

— Лео сильно по тебе скучает. И я скучаю… так сильно… родной, пожалуйста, вернись к нам. Я… так тебя люблю, Кирилл. Я не могу без тебя, ты просто… ты мне необходим. Мне уже все равно, где жить. Я буду там, где будешь ты. Я поеду с тобой куда скажешь, клянусь. Все, что захочешь. Ты главный. Любимый, пожалуйста…

Звуки шагов за дверью снова разгоняют мой пульс.

Уже?!

Слова льются потоком. Я рассказываю о том, что сын все утро меня изводил и мне пришлось немного на него накричать. Теперь мне жутко не по себе, ведь, уходя, я проигнорировала его обиженный взгляд. Не знаю, есть ли в этом ребенке хоть что-нибудь от меня, кроме цвета волос и кое-каких черт лица, потому что он просто копия своего отца. Они даже спят одинаково — забрасывают за голову руку, и это так забавно, что я плавлюсь от умиления!

Скрип двери вгоняет меня в панику.

— Я люблю тебя… — повторяю, быстро смахивая со щеки слезу. — Пожалуйста, вернись…

Его полные губы потрескались и плотно сомкнуты. Я целую их уголок и выпирающую скулу, с остервенением хватаясь за то, что его тело излучает жизнь, а не смерть. Он жив, даже если и не здесь…

— Закругляемся, — объявляет вошедшая в палату медсестра.

Выставив вперед плечо, проскальзываю в дверь мимо нее.

Мне нужен воздух, мне нужно пространство.

Глава 47

Маша

Его родные приезжают в город через два дня.

За это время я успеваю узнать, что беспринципность очень облегчает жизнь, и мне она дается почти легко.

Почти, ведь преодоление себя всегда чертово испытание.

Я научилась брать у людей то, что мне нужно, используя все рычаги, какие только у меня есть — Чернышова и людей, которые ему подотчетны. Без совести, без морали и принципов, я использую их, в любой момент ожидая, что меня пошлют к черту, и сделает это, прежде всего, наш мэр.

Я беру, беру, беру все, что только можно взять — информацию, хоть и не самую подробную, заверения, которые на крупицу облегчают ожидание. Укрепляют мою надежду, дают кислород. Единственное, чего в эти дни я сделать не смогла — снова его увидеть, и от этого страдаю, но у Степы рабочие смены, а наша няня заболела. Именно поэтому звонок от Руслана застает меня врасплох.

Он сообщает о том, что у Кирилла посетители и советует поторопиться.

Я мчусь в больницу, забросив сына в офис. Отдаю его Оле и Даше, обещая забрать через час. За это время Лео способен свести с ума кого угодно, но они уверяют меня, что справятся, а я не могу позволять себе сомнения, ведь у меня нет выбора.

В машине заканчивается бензин, я умоляю ее дотянуть до больницы, к счастью, она слушается. Снова вспоминаю о том, что “БМВ” Кирилла находится на стоянке ресторана. Все еще. Забирать его оттуда у меня не было сил, я даже не знаю, в праве ли это делать.

У больницы паркую свою “Тойоту” с нарушением, но слишком тороплюсь, чтобы решать эту проблему. Зная дорогу, добираюсь до нужного мне корпуса и поднимаюсь по лестнице в отделение.

Дыхание сбито.

Верчусь у двери, которая закрыта на электронный замок, и собираю растрепанные волосы в хвост.

Я выгляжу такой помятой.

Хоть мне и плевать на состояние прически, внутренний голос назойливо клюет мозги, настаивая, что это дерьмовая идея — выглядеть пережеванной при первом знакомстве с родственниками любимого мужчины.

Бродя перед дверью, пытаюсь подавить волнение, но все равно не могу устоять на месте. Он там, всего в каких-то сорока метрах, отделенный от меня долбаным электронным замком и кучей формальностей, а его родные…

Я понимаю, что это именно они, как только их вижу.

Они выходят из двери в сопровождении главного врача. Женщина и мужчина.

Я никогда не пыталась представить себе его мать, и это хорошо, вряд ли бы мне хватило воображения представить эту женщину. Она достаточно хрупкая, чтобы это вызвало у меня удивление. Возможно, лишь немного выше меня самой, но не думаю, что мы сильно отличаемся по весу. Учитывая габариты ее сына… это действительно удивляет!

Замерев у окна, мечусь глазами по собранным в аккуратный пучок каштановым волосам, строгому кремовому платью без единой складки, дорогим украшениям. По ее лицу. Определить по нему возраст можно только исходя из логики, а знакомые острые углы скул и подбородка вызывают в моей груди дрожь.

Прежде чем отлепить себя от подоконника, бросаю напряженный взгляд на мужчину — высокого брюнета на вид чуть старше меня самой. На нем летние джинсы и легкая рубашка, но он выглядит достаточно представительно, чтобы его нельзя было назвать в этом тандеме мебелью.

Я не знаю, кто он.

Волнение подстегивает пульс. Обтерев о шорты взмокшие ладони, отталкиваюсь от окна и, встретив косой взгляд врача, обращаюсь к матери Кирилла:

— Добрый день… могу я с вами поговорить?

Переведя на меня слегка поблекшие голубые глаза, резко спрашивает:

— Кто вы? Журналист?

Еще несколько дней назад мне казалось, будто отныне меня в лицо знает каждая собака. Видео с камер ресторана разлетелось, как чума, но все оказалось не так страшно, или все дело в том, что мы с Лео ото всех прячемся. В любом случае, направленный на меня взгляд колючий. Слишком колючий, чтобы протягивать руку, поэтому я опускаю свои вдоль тела, говоря:

— Нет… Я Маша. Мы с Кириллом обручены. Могу я с вами поговорить?

Подведенные карандашом брови взлетают вверх.

Я привыкаю… к ее лицу. Привыкаю, знакомлюсь там, внутри себя. С волнением и винегретом чувств, ведь это его мать. Она осматривает меня с головы до ног, смотрит в лицо. Отойдя вслед за мной в сторону, представляется:

— Вероника Игоревна Мельник. Как вы сказали вас зовут?

Ее заинтересованность я могла бы описать как нулевую. Она поправляет висящую на локте, сумку, держа между нами непробиваемую ментальную дистанцию.

— Я… Маша.

— Маша… — повторяет. — Вы… обручены? И как давно?

Прямой ответ на этот вопрос слишком болезненный, чтобы его озвучивать, поэтому отвечаю:

— Недавно.

Откашлявшись, она кивает, после чего говорит:

— Мой сын… с юности доводит до меня только ту информацию, которую сам посчитает нужным, но о своей первой помолвке он уведомил меня, как и полагается, заранее. Я сейчас обескуражена, честно говоря. Я понятия не имела, что он находился в этом городе, до… всех этих событий… понятия не имею, что он здесь вообще делал и кто вы такая, Маша. Я о вас слышу в первый раз.

— Я… не знаю почему он так поступил… — отвечаю хрипло.

— Я тоже.

Я не хочу строить предположений, поэтому решаю сменить тему, ведь она зыбкая, как и весь этот хаос вокруг!

— У нас с Кириллом есть сын, — говорю быстро. — Леон. Ему год и семь месяцев…

Ее брови снова взлетают вверх.

Не отводя глаз, я слегка задираю подбородок.

Секунду она переваривает информацию, а потом спрашивает:

— Чего вы хотите?

Резкость ее тона на секунду лишает меня ориентиров. Теряюсь, сжимая в кулаки пальцы, но, несмотря на это, моя речь звучит торопливо.

— Я… я хотела познакомиться и… меня к нему не пускают. Мне нужно разрешение. От вас. Мы могли бы как-то решить этот вопрос? Я очень волнуюсь. Я… хочу его увидеть, — наплевав на все, выворачиваю перед ней душу. — Я его люблю…

— Ясно, — бормочет она. — Он стабилен и скоро придет в себя, — сообщает то, от чего мое сердце делает кульбит. — Не думаю, что нам стоит толпиться в его палате, в конце концов правила неспроста придуманы. Все это чревато инфекциями, тем более, у вас маленький ребенок. Я надеюсь, что не обижу, если скажу, что у меня очень много дел. Мне нужно… позаботиться о сыне. У нас мало времени, ему требуется… — словно опомнившись, обрывает саму себя. — Мы обязательно свяжемся с вами, в случае чего…

— Вы не понимаете, — давлю на нее, чувствуя, что закипаю. — Мы вместе. У нас ребенок…

— Прошу вас, — взмахивает она рукой. — Давайте оставим все это до того момента, когда мой сын… будет в состоянии сам объяснить мне положение вещей. Извините. Андрей возьмет ваши контакты…

Отойдя, она оставляет меня одну. Кипящую. Бурлящую от гнева, но теперь он направлена на Кирилла Мельника. Всего секунду, но я злюсь именно на него. За то, что по каким-то причинам никому о нас с Лео не рассказывал!

Пока Вероника Мельник переговаривается со своим спутником, я тру ладонями плечи.

Он гораздо привлекательнее, чем показался на первый взгляд, этот некий Андрей.

Молодой, красивый и уверенный в себе мужчина. Уверенный даже слишком. Об этом говорит его взгляд, которым он меня изучает.

В его глазах легкое удивление, въедливый прищур, который мог бы смутить меня разве что в девятнадцать, а сейчас я отвечаю на его взгляд вниманием и дистанцией.

— Добрый день, — обращается ко мне, склонив голову на бок. — Неожиданное знакомство. Андрей, — протягивает мне руку. — Семейный юрист.

— Рада познакомиться, — отвечаю на его рукопожатие.

Он не позволяет себе ничего, пока обмениваемся номерами телефоном. Ничего, что можно было бы расценить, как внимание, но, когда убираю свой телефон в сумку, мужчина предлагает с обворожительной ухмылкой:

— Вы могли бы воспользоваться моим номером прямо сегодня…

— Что? — поднимаю на него глаза.

Ведет широким плечом, предлагая:

— Может быть вы позвоните, и мы сходим куда-нибудь вместе. Пообщаемся в более приятной обстановке?

Нахальство этого предложения имеет привкус обаяния, но мне неимоверно хочется выплеснуть свою злость, и я решаю, что это заслужила.

— Что именно вы предлагаете? — спрашиваю его.

— Приятно провести время. Я коммуникабельный и… щедрый, — заверяет.

Подобные предложения мне делали сотни раз, может поэтому я не удивлена.

— Насколько? — бросаю ему.

— Уверен, я вас не разочарую.

— Я тоже. Я готова заплатить вам сама, если постараетесь свести наше общение к минимуму. И еще, у меня достаточно средних пальцев, чтобы объяснить вам то же самое на другом языке. Понятно?!

— Вполне… — произносит после короткой паузы.

— Приятно было познакомиться, — говорю отрывисто и быстро направляюсь к лестнице.

Глава 48

Маша

На меня начинают сыпаться звонки, и это происходит неожиданно. Словно мое имя и роль в событиях четырехдневной давности вдруг просочились в некий общий доступ, как и номер моего телефона.

Я получаю предложение стать участником телевизионного шоу, дать интервью интернет-изданиям и телеканалам, включая наш местный, представители которого заявились в мой офис.

К счастью, Оля взяла на себя смелость отправить их куда подальше от моего имени, по крайней мере, в офис они больше не возвращались, а что касается моего личного пространства…

Мы с Лео продолжаем прятаться и делить его только друг с другом, а мой телефон не отправляется в стену только потому, что я жду звонка.

Того самого, обещанного, а все остальные начинаю игнорировать. В том числе, звонки от своей сестры и матери, предоставив Степе роль посредника между нами.

Зажав в кулаке все свои чертовы чувства, я просто жду, поняв, что ничего больше мне не остается.

Звонок раздается уже на следующий день, и в этот раз юрист семьи Мельник шокирует меня кардинальной сменой поведения: вместо нахальной сволочи передо мной предстает хладнокровный профессионал, который в безупречной деловой манере назначает мне встречу в одной из кофеен города.

Подобным выбором места он в очередной раз подчеркивает ее исключительно деловой формат. Чтобы довести этот формат до гребаного совершенства, на встречу я беру с собой Леона. Потому что у меня нет никакого желания искать ему няньку, и потому что не хочу облегчать этому Андрею жизнь.

Он встает из-за стола, поправляя пиджак, в который одет, когда мы с сыном находим мужчину за столиком в дальнем уединенном углу маленькой кофейни.

— Добрый день, — приветствует меня кивком.

Его преображение действительно впечатляющее: направленный на нас с Леоном взгляд прямой, непроницаемый и острый, как бритва. Меня посещает мысль, что слово “юрист” для этого человека слишком безликое определение, и сейчас я общаюсь с семейным адвокатом.

— Добрый, — помогаю Леону забраться на маленький диванчик у стола и сама сажусь рядом.

Присутствие Лео нам обоим игнорировать трудно, сам же он принимается изучать стоящую на столе салфетницу.

Взгляд мужчины блуждает по моему ребенку, пока усаживается на диван напротив. Внимательный и цепкий, но с примесью заинтересованности.

— Спасибо, что пришли, — кладет сцепленные в замок руки на стол.

Дождавшись, пока сконцентрирую на нем внимание, продолжает:

— Я бы хотел начать с того, что все происходящее требует жесткого контроля со стороны семьи, потому что интересы Кирилла имеют для нас первостепенное значение. Это касается и его деловой репутации, и состояния его здоровья. Для построения конструктивного диалога нам важно, чтобы вы это понимали.

— Его интересы — это все, что меня волнует, — сообщаю. — Вам не нужно запугивать меня всей этой официальностью, просто скажите, что вам нужно.

Судя по всему, свои цели он понимает достаточно четко, поэтому не берет времени на раздумья.

— Я очень рад, что интересы Кирилла для вас в приоритете, — произносит разборчиво. — В этом случае, мне не нужно объяснять, почему вам не стоит контактировать с прессой или еще с кем-то по поводу ситуации. Я бы сказал, что мы настоятельно просим вас этого не делать. Это в его интересах. И это очень важно.

— У меня нет желания контактировать с прессой.

— Это отлично, — кивает. — Но все же уточню, что мы готовы поддержать вас материально в случае, если такое желание все же родится. Мы готовы предложить договор и обсудить условия. Разумеется, в рамках разумного.

— Вы опять предлагаете мне деньги?

— Почему нет? — произносит с безупречной выдержкой. — В этом нет ничего плохого, и мы закроем вопрос раз и навсегда.

— Вы что, не поняли с первого раза? — спрашиваю его, стараясь держать себя в руках. — У нас с Кириллом семья, мне не нужны лишние инструкции о том, как вести себя с прессой.

— Возможно, вы не до конца понимаете ситуацию. Не за горами судебный процесс, на котором будут отстаиваться интересы Кирилла. Противоположная сторона… задействует все рычаги давления. В том числе поэтому мы так тщательно охраняем любую информацию о состоянии его здоровья, и ограничиваем доступ к нему посторонних лиц. Любых. Мы не хотим, чтобы его беспокоили, или оказывали какое-либо давление.

— Я ему не враг… — смотрю в его глаза.

— В данный момент мне остается только поверить вам на слово. Мы надеемся на вашу помощь. Никакой прессы. Никаких контактов с противоположной стороной. Его бывшая супруга… выпущена под залог. Ее семья уже пыталась с нами связаться, но мы не хотим вступать с ними в переговоры, пока не поговорим с Кириллом. То же самое требуется от вас. Никаких контактов. Ничего, что не было бы оговорено со мной. Понимаете?

— Кто вы такой? — задаю ему закономерный вопрос.

Постучав по столу пальцами, он бросает очередной взгляд на Лео, после чего сообщает:

— Я адвокат. И друг семьи.

Потребность прикоснуться к тому, что составляет жизнь Кирилла за пределами нас с Леоном, непреодолимая. Этот человек… часть его окружения. Пазл его жизни. Как и его мать.

— Вы с ним… давно знакомы? — спрашиваю его.

В этот раз он раздумывает. Всего секунду, но все же.

— С детства, — отвечает.

Уверена, их общение не растянулось бы на целую жизнь, не будь они действительно близки, но все же спрашиваю:

— Вы всем его женщинам предлагаете “приятное времяпрепровождение”?

Не меняясь в лице и не напуская на него даже тени веселья, отвечает:

— Вы первая. Это был эксперимент. Надеюсь, мы сможем об этом забыть.

— Только если вы извинитесь, — говорю, посмотрев ему в глаза.

На этот раз его губ касается еле заметная улыбка.

— Как я и сказал, интересы Кирилла для меня на первом месте, — произносит. — Прошу прощения, если сделал вас их невольной жертвой.

Выдержав паузу, отвечаю:

— Думаю, я смогу об этом забыть.

Его губы снова улыбаются. Глаза блуждают по моему лицу, перемещаются на Леона.

— Честно говоря, — говорит со смешком. — Я почти несчастен от того, что не могу это предложение повторить.

Это не что иное, как намек на его мужской интерес, но этот тип слишком обаятельный и слишком… преданный, чтобы на него злиться.

— Надеюсь, вы не обидитесь, если скажу, что мне на ваши чувства плевать, — отвечаю ему.

— Нет… — кривовато улыбается. — Я, кажется, в восторге.

Словно мазком кисти, с его лица снова стирается веселье. Он снова становится серьезным и собранным.

— Его планы в этом городе для меня непонятны. Даже удивительны. Мне стало известно, что он планировал приобрести здесь крупный объект. Судя по всему, только он сам сможет пролить свет на свои решения. Сегодня его отключили от аппарата искусственного дыхания, это подготовка к тому, чтобы его разбудить. Подумал, вам бы хотелось об этом знать.

Сердце дергается, и я еложу по дивану.

— Спасибо… — говорю, сглотнув.

Он поигрывает челюстью, прежде чем сказать:

— У Кирилла поврежден костный мозг. Мы пока не знаем, какие последствия это за собой повлечет, но… они могут быть… разными. В том числе… печальными.

Меня душит ком, поэтому я не берусь комментировать его слова. Как бы он ни расценил мое молчание, продолжает:

— Я бы хотел… чтобы и об этом вы тоже знали. И… возможно, приняли для себя какое-то решение…

— Решение? — говорю хрипло.

— Да, решение. Инвалидность — это испытание. Возможно, к тому времени, как он проснется, вы все обдумаете. Зная Кирилла… считаю, он примет любое ваше решение…

Мое лицо пылает от прилива крови. От эмоций, которые рвут меня на части. Страшный диагноз, который мне до тошноты сложно примерить на Кирилла Мельника. Такого сильного, пышущего чертовой энергией. Той самой, которую я так в нем люблю…

— Он еще не инвалид, — обрываю.

— К счастью, нет. Ему предстоит много операций. Первую нужно сделать в ближайшее время, мы нашли для него клинику и врача. Кирилл отправится в Москву, как только транспортировка станет возможна.

— Я поеду с ним. Куда бы ни пришлось, — говорю, сжимая под столом пальцы.

— У вас есть время все обдумать…

— Я поеду с ним, — отрезаю.

Он снова стучит по столу пальцами, ничем не выдавая собственные эмоции.

Леон чувствует мои и пытается забраться ко мне на колени. Прижимая к себе сына, беру ту поддержку, которую неосознанно мне дает — родной запах и приятную тяжесть своего маленького тела.

— Кажется, у меня все, — говорит Андрей. — Мы не против того, чтобы вы его навестили, но врач советует лишний раз его не беспокоить. Он сейчас восстанавливается. Ему нужен покой, а нам всем нужно просто немного подождать.

Это предложение я слышу второй раз за эти дни, и второй раз оно вызывает у меня протест, но все же киваю, глядя в окно.

Всколыхнув воздух, мой собеседник поднимается из-за стола. Пару секунд он смотрит на Лео, потом говорит:

— До встречи.

Глава 49

Маша

От нашей новой встречи меня отделяет три дня. Они тянутся бесконечно долго, впрочем, как и предыдущие.

Дни без него. Без Кирилла.

Я продлеваю свой отпуск. Делаю его срок неопределенным, понимая, что такая халатность может повлечь за собой настоящий крах, но мне все равно. Даже попытайся я отвлечься работой, не смогла бы, ведь за прошедшие дни устала так, словно из меня кто-то высасывает энергию.

Когда спустя три дня вижу входящий звонок от адвоката Мельников, мое сердце начинает безумную пляску в груди, ведь я уже знаю, зачем он звонит.

Чувствую это!

Он приглашает меня в больницу и добавляет личную просьбу: просит взять с собой Леона, и я не вижу причин отказывать.

Его перевели из реанимации в обычную палату.

Себя и сына я собираю в дикой спешке.

В волнении дергаю ящики и хлопаю дверцами шкафа, натягивая на себя первое попавшееся платье и собирая волосы в хвост. Возможно, таким образом я хочу “познакомить” родственников Кирилла со своим шрамом, а возможно, мне стало просто плевать!

Место за рулем я уступаю Степе, вести машину сама я просто не в состоянии.

Племянник ерошит волосы на моей макушке, выражая поддержку, которой и так дал мне много в эти дни. На его губах улыбка, на моих тоже.

Следуя указаниям, мы находим нужное отделение, и, когда выходим из лифта, в коридоре в зоне ожидания с рядом жестких неудобных кресел видим небольшую компанию: Андрея, с которым я уже имела честь познакомиться, молодую девушку со свежим, еще красноватым загаром, и молодого мужчину с аналогичным следом от солнца на коже, из чего заключаю — где бы они его не заработали, делали это вместе.

Они смотрят на меня.

С интересом, любопытством и даже бесцеремонностью.

Переглядываются, обмениваясь молчаливыми знаками, и мне кажется, что исходящие от них сигналы в целом не несут никакой угрозы, но я не хочу выяснять. Даже несмотря на то, что эти люди, очевидно, еще один пазл его жизни, нетерпение толкает меня вперед, и все, на что я способна — вежливо поздороваться.

Я оставляю Леона на попечение Степы, следуя за Андреем, который кратко вводит меня в курс дела по дороге. Он сообщает, что молодые люди, которых я видела — это двоюродная сестра Кирилла и ее муж. Они приехали рано утром и уже успели его навестить.

— Он в сознании? — говорю торопливо.

— Да. Со вчерашнего дня. Он отлично провел ночь. У него отличные показатели.

Схватив его за локоть, заставляю остановиться и развернуться на месте.

— Почему вы не позвонили вчера?! — требую, нарушая своим всплеском сонный покой вокруг.

Кулак, в котором были зажаты мои чувства и эмоции все эти дни, трещит! Еще немного, и я просто взорвусь!

— Потому, что это был не совсем он, — объясняет.

— В каком смысле — не совсем он? — выдавливаю я.

— Это такое состояние, характерное после долгого “сна”. У него были когнитивные нарушения, проще говоря, проблемы с памятью и небольшое расстройство личности, но сегодня он в норме. Вчерашний день он вообще не помнит, так что вы ничего не пропустили, не нужно так на меня смотреть, — просит с нажимом. — Он покинул реанимацию только сегодня утром.

Выпустив его локоть, отворачиваюсь.

Чтобы не спорить. Чтобы не слать его к черту, именно этого мне хочется.

Мои ладони потеют.

Его палата просторная и светлая, индивидуальная.

Рядом с постелью вижу Веронику Мельник. Она держит сына за руку, тихо что-то говоря, но первое и единственное, на чем концентрируется все мое внимание — это насыщенно-карие глаза, которые устремляются на меня, как только возникаю в поле их зрения…

В животе происходит микровзрыв, до того этот взгляд осмысленный и наполненный. Видеть эту осмысленность все равно, что заново начать жить.

Он здесь. Здесь!

Мне не хватает кислорода.

То, что я держала в кулаке, выливается из меня слезой, которая катится по щеке.

У него и правда борода, но вокруг лица больше нет трубок. Грудь скована тугой повязкой, бедра прикрыты простыней. Эта тонкая преграда демонстрирует мне то, что за прошедшую неделю Кирилл не потерял в весе, кажется, ничего. Он абсолютно такой же, как и неделю назад, за исключением бледности на лице. И он неподвижен.

Единственное активное движение создают его умные осмысленные глаза, которые блуждают по моему лицу и телу.

— Привет… — хрипло произносит Кирилл.

Из моей груди вырывается всхлип.

Его мать бесшумно освобождает стул. Когда поворачивается ко мне лицом, вижу застывшие в ее глазах слезы и целое море эмоций, от облегчения до тревоги, и это разительно контрастирует с тем, какой она предстала передо мной четыре дня назад.

Она смаргивает слезы, говоря мне тихое:

— Добрый день.

Также бесшумно она покидает палату, пообещав сыну скоро вернуться.

Через секунду мы с Кириллом остаемся в палате одни, он сгибает руку и раскрывает ладонь, словно маня к себе.

Я занимаю опустевший стул мгновенно. Хватаюсь за предложенную мне руку, она восхитительно теплая.

Целую костяшки его пальцев. Кирилл обводит подушечкой большого контур моих губ, наблюдая.

— Как твои дела? — ласкает меня его голос.

Закрыв глаза, я вымученно смеюсь.

Будет просто отлично, если когда-нибудь я найду подходящие слова, чтобы описать ему то, что пережила за эти дни, но не сейчас… я не хочу этого сейчас.

Держась за его руку, я чувствую себя счастливой. Счастливее, чем в этот момент, я была лишь в тот день, когда родился Леон. Мое счастье невозможно сравнить ни с чем. Чувствовать его живое тепло — это как дышать…

— Я так скучала… — произношу.

— Скучала? — снова гладит пальцем мои губы.

Напряжение, которое вижу в глубине его глаз, заставляет что-то дрогнуть внутри.

Вдохнув больничный запах, говорю:

— Да. Но я знала, что ты к нам вернешься.

— Маша… — прикрыв глаза, от сглатывает слюну.

Его кадык дергается, двигаясь на жилистой шее.

Слова звучат отрывисто, когда начинает говорить:

— Я через несколько часов уезжаю. Утром у меня операция в Москве.

— Операция? — спрашиваю взволнованно. — Какая?

— Я сейчас парализован, — говорит то, что заставляет меня сглотнуть ком. — Я нижней части тела просто не чувствую…

Прокрутив его слова в голове, целую центр ладони и говорю:

— Мы с Лео соберемся к вечеру. Просто скажи, куда ехать и…

— Вы со мной не поедете, — обрывает он меня.

— Конечно, поедем…

Выражение его лица и тяжесть взгляда заставляют меня умолкнуть.

— Нет. Не поедете, — повторяет хрипло.

— Что это значит?

Помолчав, он говорит:

— Операция мне была нужна сразу, но не сложилось… я был… неоперабельный. Много времени потеряно. Теперь гарантий мало…

— Я верю, все получится, — говорю, упрямо глядя в его глаза.

— А я не могу верить в то, чего не контролирую, — сообщает.

— К чему ты все это говоришь?

— Возможно, я таким останусь навсегда.

Выдернув из его ладони руку, говорю:

— Мне плевать.

— Я не сомневаюсь, что так ты и думаешь, но это импульсивно.

— А сейчас о чем ты пытаешься сказать?

— Я ссу в утку. И возможно, буду делать это до конца жизни, — говорит с блеском в глазах. — Я уверен, это не то, что нужно в жизни тебе.

Дрожащим, полным чертовых эмоций голосом, произношу:

— Хуже, чем думать, что тебя больше нет, быть не может. Это самое страшное из всего, что случилось. Думать, что я никогда тебя не увижу. Не услышу и не почувствую!

Крылья его носа раздуваются, на скулах пляшут желваки.

— По-моему, может, — отвечает. — Хочешь менять мне утки? До конца жизни подтирать задницу?

— Если потребуется.

— Не потребуется. Этого не хочу я сам. Этого не будет. Никогда.

— Что, твою мать, ты пытаешься сказать мне все это долбаное время?! — спрашиваю свирепо. — Что боишься стать инвалидом? Мне плевать, будешь ты ходить или нет! Я люблю тебя, это значит, что ты нужен мне любым. Именно ты, а не кто-то другой. Понимаешь это или нет?!

Сжав губы в тонкую линию, он сипит:

— Я хочу как лучше. Для тебя, в первую очередь.

— В самом деле? — злюсь. — Это забота обо мне?! Или ты просто тешишь свое самолюбие? Может, в нем дело?

— Может быть, — на этот раз рычит он. — Я пытаюсь принять последствия всей этой хуйни. Для себя, для нас. И мне не легко дается тот факт, что я, может быть, навсегда останусь гребаным овощем. Мое самолюбие страдает и еще как, поверь. Я, блядь, просто в ужасе.

Его слова молотками бьют меня по голове.

На глаза наворачиваются слезы.

Я делаю короткие вдохи, чтобы унять свою злость. Чтобы стать взвешенной.

Он тоже молчит, наполняя палату звуками своего дыхания.

Я нарушаю это перемирие, как только вижу, что движения его груди снова стали размеренными.

Кирилл смотрит в потолок, когда говорю:

— Ты надел мне на палец кольцо. Ты… попросил меня стать твоей женой. Стать твоей семьей. Именно в этом предназначение семьи — быть поддержкой в любой ситуации, а не только в радости. Ты взял на себя ответственность, она что, ничего для тебя не значила?

— Все изменилось.

— Ни черта не изменилось! Я люблю тебя. Ты мне нужен. Ты нужен Леону. Ты его отец. Он каждый день спрашивает, когда ты вернешься. Что я должна ему сказать? Ты его отец, ты взял ответственность!

— Тогда можешь считать, что я оказался к ней не готов.

Меня трясет с головы до ног. И выворачивает наизнанку.

— Хочешь, чтобы я ушла? — спрашиваю с металлом в голосе.

— Это для твоего же блага. Я сообщу тебе, как прошла операция.

— И что потом? Избавишься от меня, если она пройдет неудовлетворительно? Или если неудовлетворительно пройдет следующая? А вдруг она пройдет хорошо? Что тогда, явишься на мой порог с цветами?!

— Я не заглядываю так далеко…

Словно незрелая, глупая, злая девочка, говорю в сердцах:

— Хорошо. Я уйду, но запомни… если ты… если уедешь без нас, я больше никогда не хочу тебя видеть. Ни стоящего на ногах, ни какого угодно другого! Я тебе этого не прощу. Никогда. Потому что это предательство.

В его глазах черти.

Они сверлят меня, разделывают на части, но если он хотел “расстаться друзьями”, то этого не будет!

В конце концов, он не одинок! У него есть любящая мать, прекрасный друг, кузина, которая, судя по всему, прервала свой отпуск ради того, чтобы навестить и сделать приятное. И черт знает сколько еще неравнодушных к своей судьбе людей он имеет!

Вскочив со стула, я вылетаю в коридор, где вдоль стены вышагивает Андрей. Он убирается с пути, как только видит выражение моего лица. За дверью отделения Вероника Мельник, с маленькой плюшевой игрушкой в руках, присела на корточки перед Леоном.

С моим появлением воздух словно трещит.

Брови Степы ползут вверх.

Леон протягивает ко мне руки, и я поднимаю его вверх, обрывая контакт с новоявленной бабушкой, которая торопливо спрашивает:

— Уже уходите?

— Да, — отвечаю на ходу. — Хорошего дня.

Глава 50

Маша

Они покидают город, как и было сказано — тем же днем.

Об этом я узнаю от Андрея, который обещает связаться со мной в ближайшее время, чтобы обсудить некие интересующие его вопросы, и я понимаю, что именно этот человек выбран негласным рупором между нами. Между мной и его клиентом, детали разговора с которым мучают воспоминаниями, как яд.

Он уехал, и чтобы осознать это, мне не нужно много времени.

Все слишком реальное. Слишком настоящее. Иначе мое сердце не сжималось бы в приступах боли, гнева и обиды, от которых я сама не своя.

Злая, некоммуникабельная, отталкивающая даже самых близких — Степу и Олю, которая звонит каждый день.

Звонок от Андрея я получаю, проведя бессонную ночь и бессмысленный день. Мужчина сообщает, что операция прошла хорошо.

Я чувствую, как горло в очередной раз сжимает от эмоций, хоть слово “хорошо” в данном случает безликое, ведь качество проделанной работы не проливает света на будущее пациента. Чтобы сделать какие-то выводы, нужно время, и, совсем скоро, еще одна операция.

Мне не требуется усилий, чтобы снять с безымянного пальца кольцо. Я срываю его под натиском той самой злости и обиды. Под натиском понимания, что даже если помчусь в Москву босиком, оставляя за собой чертов пепел, все будет напрасно.

Он не хочет, чтобы я мчалась.

Он выстроил между нами стену, и первый кирпич в ней — это его друг, через которого Кирилл Мельник предпочитает со мной общаться.

— Семья Ахмедовых заверила нас, что никакой угрозы со стороны Альбины нет. Для нее это чревато катастрофическими последствиями, поэтому за ней присматривают, — делится Андрей информацией. — Не знаю, как это расшифровать, возможно, они заперли ее где-то, как бы то ни было, нам это не важно. Я склонен им верить, но с тобой некоторое время побудет охрана. На всякий случай.

— Охрана? — произношу это слово с тревогой.

— Это просто предосторожность, — успокаивает он. — Это никак не повлияет на твою привычную жизнь…

Они появились почти сразу после этого разговора.

Нас с Лео всюду стала сопровождать машина, в которой я заметила двух мужчин, и эта предосторожность оказалась очень кстати, когда в один из дней, на прогулке в парке, путь нам с Леоном преградили двое. Они представились адвокатами Ахмедовых и растревожили мой внутренний мир своим напором.

Это была их первая попытка со мной связаться, и Андрею о ней доложили раньше, чем улеглось мое волнение.

Мне стало тошно от того, что пережитым я делюсь с посторонним человеком, но, каким-то образом, мы привыкли друг к другу достаточно, чтобы незаметно перейти на “ты”.

— Можешь припомнить, не видела ли ты раньше этого человека? Или еще что-то подозрительное. Какие-нибудь машины? — просит Андрей, отправив на мой телефон фотографию, на которой узнаю мужчину с седыми волосами, бывшего коллегу Кирилла.

Он достаточно приметный, чтобы сразу его узнать.

Я делюсь теми крупицами информации, которыми владею, в том числе, о черном внедорожнике, который какое-то время мелькал на стоянке моего офиса.

— Как он связан со всем этим? — спрашиваю, имея в виду этого лощеного Лугового.

— У него были большие карточные долги, думаю, он слил Альбине информацию. О том, где Кирилл находится. Ну, и прочую… судя по всему, он знал Альбину недостаточно хорошо. Хотя, нужно заметить, такого от нее вообще никто не ожидал.

— Зачем она это сделала? — вопрос выходит из меня всплеском.

— На почве ревности, — поясняет. — У нее были кое-какие проблемы с наркотиками, как выяснилось. На этом они будут строить защиту. Хотят свести наказание к принудительному лечению, ну или скостить по-максимуму.

— Это возможно?

— Мы будем настаивать на заключении. Скорее всего, тебя включат в процесс, как свидетеля. Леон родился во время их брака, так что на этом можно неплохо сыграть, но вызвать тебя в суд я не позволю, обещаю, — говорит галантно.

Его мушкетерство греет мне душу. Вызывает слабую улыбку, которая вянет, когда с холодком под ребрами спрашиваю:

— Как он?

Андрей делает глубокий вдох. Воздух, который из себя выпускает, шипит в трубке.

— Честно говоря, — произносит с невеселым смешком. — Когда видел его в последний раз, было желание дать ему в морду.

Сжав трубку до боли в суставах, молчу.

Андрей тоже, но всего секунду, после чего серьезным голосом продолжает:

— Он ни с кем не общается. Почти. Из знакомых — только со мной и Вероникой. У него… тяжелый период, с ним работает психолог. Результаты после операции не очень хорошие, это сказывается…

Сердце сжимают тиски, но лопаются, когда слышу:

— Я думаю, ты достаточно мудрая женщина, чтобы войти в его положение…

Я перевернула интернет в поисках информации о диагнозе, который пугает. Я сделала это, чтобы не носить розовых очков. Чтобы смотреть на вещи реально, и какой бы эта реальность ни оказалась, мой ответ остается таким же.

Мне плевать!

Плевать, и я… хотела бы быть рядом…

Я не хочу забирать назад ни единого сказанного слова. Они только сильнее прорастают во мне с каждым днем.

— Я хочу вернуть его одежду. И кольцо, — сообщаю, проигнорировав последнее замечание. — Как мне это сделать?

— Маша…

— Еще ключи от машины и документы на нее. Они были в бардачке…

— Вообще-то, он хочет, чтобы машина осталась у тебя. Еще он планирует приобрести и передать в твою собственность дом…

Эта щедрость ворошит костер у меня внутри.

Чего он хочет?! Залепить дыру в моем сердце деньгами?!

Черта с два.

Оборвав, я заверяю:

— Мне ничего не нужно.

С безупречной выдержкой Андрей замечает:

— Давай будем взрослыми. Можешь считать, что это имущество — собственность Леона. Это его право, а у Кирилла есть право дать сыну то, что посчитает нужным.

Этот человек невыносимый оппонент.

До зубовного скрипа, до желания заорать от идеальной логики, которой он машет, как мечом. Он настоящее зло, если не представляет твоих собственных интересов!

— В таком случае, как взрослый человек, пусть примет назад свои вещи, — советую, прежде чем положить трубку.

Глава 51

Маша

Месяц спустя

— Не знаю, услышишь ты меня или нет… — произносит Андрей в трубке, которую зажимаю между плечом и ухом.

— Я отлично тебя слышу, — отвечаю, прекрасно понимая, что он имел в виду совсем не качество нашей телефонной связи. Леон капризничает, топчась у входной двери.

Он полностью одет для улицы — в легкий комбинезон и шапочку. Сентябрь в этом году ветреный, так что я не мелочилась, выбирая сыну одежду.

— Это все очень непросто, — голос Андрея возвращает меня к разговору. — Это ежедневная борьба. И колоссальная работа над своим телом. Она сопряжена с перепадами настроения, приступами гнева. Я бы хотел, чтобы это было преувеличением, но нет. У меня нет возможности часто его навещать, он особо гостей и не принимает. Общаться с ним сейчас действительно трудно.

Глядя в стену, спрашиваю:

— И какие у него результаты?

— Он делает успехи.

— Успехи… — повторяю.

— Путь, который он сейчас проходит — это испытание для сильных духом людей. Как бы банально это ни звучало.

— Это он сказал?

— Нет. Я делюсь собственными мыслями.

— А что говорит он сам?

— Он… просит тебя немного подождать.

Вот как он теперь заговорил?!

Подождать?!

Я знаю, что уже неделю он находится в каком-то питерском реабилитационном центре. Один. Полностью переданный под опеку врачей, это было его решение.

Его успехи…

О них я всегда узнаю через посредника, и вынуждена с этим мириться, ведь выбора мне никто не давал.

— Возможности своего тела он пока изучает. Это вопрос времени, — делится информацией Андрей. — Времени и тренировок. Наверное, лучше и не скажешь.

— Так и не говори. Я больше не хочу играть в испорченный телефон, — сообщаю вспыльчиво. — Если он хочет что-то мне сказать, пусть позвонит сам.

— Думаю, он так и поступит, как только будет готов.

— Замечательно. В таком случае, я прошу тебя мне больше не звонить. Всего хорошего и пока.

Нажав отбой, швыряю телефон в сумку. Туда же сгребаю лежащие на комоде ключи. От машины и от квартиры, которую закрываю, выйдя вместе с сыном за дверь. Мы едем в больницу на плановый осмотр, и всю дорогу я сжимаю и разжимаю пальцы на руле. Вымещаю эмоции, они бурлят, как вулканическая лава, но я все равно прокручиваю в голове каждое услышанное слово:

“Ежедневная борьба”

“Колоссальная работа”

“Перепады настроения”

“Успехи”

“Позвонит, как только будет готов”

Каждое из них заряжает меня энергией, но она достаточно разрушительная, чтобы оборвать контакты с адвокатом Мельников, как и обещала. Чтобы не чувствовать вины за свою грубость, в конце концов, он прекрасно знает — эта вспышка адресована другому человеку.

Моя жизнь вернулась в привычную колею. О том, что совсем недавно ее накрыло ледяной волной, напоминает только маячащий позади неприметный седан — наша с Лео охрана, которая продолжает быть где-то поблизости каждый день, но я настолько привыкла, что перестала обращать внимание.

В остальном, мир, люди и события вращаются вокруг меня на той же скорости и по тем же осям, что и раньше. Словно ничего не было, и только я внутри будто заледенела. Заморозилась, чтобы не пропасть, и в этом панцире моему сердцу невероятно комфортно.

По крайней мере, оно не ноет и не стонет, как тоскующее животное, и это позволяет мыслить ясно.

Со мной связалась его мать и попросила прислать фотографии Леона. Общаться нам не так уж сложно, ведь мы не предъявляем друг другу никаких требований. Она хотела бы увидеть внука, но была слишком занята заботой о благополучии сына, а после занималась накопившейся за это время работой. Я ответила, что мы с Лео всегда рады гостям. Оставила открытой дверь для нашего общения, и этим приглашением Вероника Мельник может воспользоваться, когда ей будет угодно.

Мы успеваем пройти всех врачей за пару часов, а после отправляемся навестить моих собственных родителей. Они живут в двух часах езды от города, и выбираются сюда очень редко.

Мы бываем у них не часто, это скорее… для галочки.

Моя мать относится к Леону с искренней нежностью и теплотой, и мы виделись бы гораздо чаще, если бы это позволяли мои натянутые отношения с отцом. Он отрицал и продолжает отрицать любые решения, которые я когда-либо принимала в жизни, потому что они противоречат его собственным жизненным взглядам. К счастью, он никогда не узнает, сколько ошибок я наделала, и как однажды за них расплатилась. Никогда не получит возможности ткнуть меня в них носом, ведь я никогда не расскажу ничего более существенного, чем плавающее на поверхности.

В двадцать лет я решила, что справлюсь без их поддержки, и сейчас тот выбор уже часть меня, а Леон — мой пластырь от любых чертовых невзгод.

Так было до тех пор, пока его отец не вернулся в мою жизнь.

Те раны, которые наносит мне он, заживут только в том случае, если однажды я проснусь и не вспомню, что Кирилл Мельник вообще когда-либо существовал.

Над нами сгущаются сумерки, когда возвращаемся в город. Капли дождя с громкими хлопками стучат по крыше. Включив дворники, сметаю воду с лобового стекла, думая о том, что вот так, начисто, можно стереть и свои чувства, если они не настоящие, а мои слишком настоящие, чтобы когда-нибудь, хотя бы на один миг, я могла о них забыть.

Я не приму от него ничего, что мы не смогли бы разделить на двоих. И не дам тоже. Ничего, пока он сам меня об этом не попросит.

Глава 52

Маша

Два месяца спустя

Декабрь начинается со снегопада, к которому мы с Лео оказываемся не готовы.

Я не успела приобрести для него санки, но познакомить его с этим видом транспорта просто не терпится. Это вторая зима в его жизни, первую он вряд ли помнит, и его эмоции для меня ценнейшая на свете вещь.

Ему нравится снег, а мне нравится наблюдать за тем, как он познает мир.

— Что мой любимый одуванчик хочет на день рождения? — Оля громко целует его щеку, прижав к себе спиной.

Лео изворачивается и хохочет, пытаясь отскочить от стула, на котором Оля сидит. Она разжимает руки, и через секунду мой кабинет наполняется звуками быстрых коротких шажков. Ботинки сына бодро стучат по полу, он прячется за краем стола, предлагая Оле с собой поиграть. Она манит его пальцами, и он снова смеется…

— До него еще больше месяца, — замечаю.

— Я люблю покупать подарки заранее. Что подарить мужчине, у которого все есть, а? — снова дурачится она.

Я упираюсь глазами в стол, предполагая:

— Любовь…

Расслабленно выдохнув, подруга говорит:

— Это самое лучшее из того, что я сегодня услышала. Он знает, что я его люблю…

— Да. Он тебя тоже любит…

На подруге трикотажное платье, под которым отчетливо угадывается округлившийся живот. Их с Русланом дочь родится со дня на день, скорее всего, в офисе в этом году мы Олю больше не увидим.

Она не знает, что два месяца назад ее супруг пригласил меня в кабинет мэра, интересовало его то, насколько безопасным компаньоном делает меня наличие личной охраны.

Я не обиделась.

Возмутило меня лишь то, что он предположил, будто сама я этим вопросом не задавалась. Что я могла бы нести в жизнь его жены, его сына какую-либо угрозу и наплевать на это, словно ребенок.

Он предложил помощь. Любую посильную, если она мне нужна. И это согрело. Тронуло меня, ведь это было искренне…

— Какие планы на выходные? — интересуется Оля.

Пожав плечом, отвечаю:

— Не такие веселые, как у тебя…

Смеясь, Оля трет живот.

На самом деле у меня нет никаких планов.

За то время, пока нас с сыном сопровождала охрана, я привыкла с утра до вечера заниматься Леоном сама. Привыкла настолько, что деловая женщина во мне, кажется, уснула. Сын и сейчас со мной в офисе, хотя наша охрана… исчезла еще неделю назад…

Я не просила разъяснений, Андрей выходит на связь только в том случае, если ему нужна от меня какая-либо информация. Это было всего несколько раз за прошедшее время, в остальном он сделал так, как я просила — отключил испорченный телефон.

Я и не думала, что это будет легко.

Ждать. Гадать. Верить.

Я делаю именно это. Жду.

Да, черт возьми. Я жду, сама не зная, что это ожидание мне принесет. Что принесет в мою жизнь отец Леона, когда вдруг решит выйти на связь?

Ледяной панцирь вокруг моего сердца трещит по швам, и не от того, что его распирает внутренним покоем и умиротворением. Там внутри все то же самое. Любовь. Страх и гнев. Обида. Тоска. И в этот раз время ни черта меня не лечит.

Чем больше дней проносится мимо, тем сильнее мне хочется кричать. Сделать глупость. Сделать то, чего так невыносимо хочется — искать встречи. Наплевав на свои принципы и желания Кирилла. Боже, как хочется мне на них наплевать! Сказать обидные слова. И повторить те, что уже говорила. Но разве их можно вколотить в его голову силой?

Нет…

Покинув офис, мы с Лео отправляемся в торговый центр, чтобы выбрать для него санки. Это не занимает много времени и, вернувшись вместе с ним и нашей покупкой на стояку, пытаюсь разместить санки в багажнике, когда за спиной раздается знакомый голос.

— Привет. Помощь нужна?

Максим улыбается и выпускает изо рта облачко пара. Посмотрев вниз, на Леона, добавляет:

— Привет, парень.

— Привет… — отвечаю ему.

Я не видела его, кажется, целую вечность. Не вспоминала. Не думала… Кажется, лучшее, что могла для него сделать — разорвать наши отношения.

— Спасибо… — отойдя вместе с Леоном в сторону, уступаю парню место.

Он ловко ставит санки в багажник, а я замечаю, что позади него, в нескольких метрах, переминается с ноги на ногу молодая девушка. Она блондинка, волосы тонкой косичкой выглядывают из-под шапки и лежат на плече.

Заметив мой интерес, Максим хлопает крышкой и сообщает:

— Я женюсь.

— Поздравляю, — отвечаю искренне.

— А у тебя… было жарко, да?

Разумеется, события трехмесячной давности не могли пройти мимо него, и из уважения к его человеческим качествам отвечаю:

— Это не та популярность, которой я бы хотела. Так что… давай сделаем вид, будто ничего не было…

— Да… легко. Я просто… — он поправляет свою шапку и виновато улыбается. — Хотел узнать, не нужно ли тебе чего. Помощи?

— Спасибо за предложение, — говорю ему. — Но твоя невеста сейчас прожжет во мне дыру…

Он смеется, а я пячусь назад, придерживая Лео за капюшон.

— Была рада тебя увидеть. А теперь… иди… — киваю ему за спину.

Он кивает, и я снова вижу на его лице ту легкую печаль, которая, правда, быстро рассеивается.

— Пока… — говорит, прежде чем выполнить мою просьбу.

Легкая усталость, которая наваливается по дороге домой, делает меня немного заторможенной.

Я веду машину не спеша.

Тону в своих мыслях под тихое бубнение Леона сзади, но из этого кокона меня кубарем вытряхивает в ту секунду, когда на подъезде к воротам дома вижу машину Андрея Ворожбитова, адвоката Мельникова.

Глава 53

Маша

Я моментально становлюсь рассеянной, и не путаю педали только за счет рефлекса. Прижимаюсь к обочине прямо позади черной “Ауди” и жму на тормоз так резко, что нас с Лео слегка бросает вперед.

Андрей выходит из машины. Я наблюдаю за ним через лобовое стекло, отстегивая ремень.

Махнув мне рукой, мужчина быстро направляется к багажнику.

Роняю на колени зажатый в ладони телефон, когда вижу, что из багажника он достает костыли.

Сердце подскакивает в груди, а потом падает вниз. Разгоняется, и кровь начинает нестись по моим венам с бешеной скоростью, разнося по телу возбуждение, волнение, радость и адреналин.

— Леон… — говорю хрипло. — Мама сейчас придет…

На мои пылающие щеки опускаются снежинки, когда выхожу из машины. Снег порхает в воздухе и клубится вокруг Андрея, который помогает выбраться с переднего пассажирского сиденья Кириллу.

Боже…

Застыв перед капотом своей машины, я наблюдаю.

Как из салона появляется коротко остриженная темноволосая голова, как подставляет Андрей свое плечо другу. Как тот хватается ладонью за дверь машины, чертыхается.

Я не вижу его лица, но вижу, насколько тяжело ему это дается… выбраться из машины даже с помощью Андрея.

Я кусаю губы.

Не дышу, пока крупное, одетое в дутый пуховик тело ищет для себя опору. Находит ее, опершись на костыли, и эта картина кромсает мое сердце на куски, даже несмотря на то, что я счастлива…

Глазами провожаю отрывистые движения. Выхватываю из маленького, творящегося вокруг бурана, лицо, на котором мой взгляд спотыкается и замирает, как подкошенный.

Его щеки покрывает густая борода, в тандеме с новой прической — коротким ежиком волос, все это непривычно.

Так непривычно, боже…

Его скулы заострились. Он похудел, и я жадно впитываю в себя это открытие, как и все другие. Под пуховиком на нем спортивная толстовка, на бедрах спортивные штаны.

Наблюдаю за тем, как, отыскав меня глазами, Кирилл переставляет костыли, двигаясь навстречу. И эти движения даются ему с колоссальным трудом. Крылья его носа раздуваются, на скулах пляшут желваки…

Он осматривает меня с головы до ног.

Цепко, быстро…

Энергии, с которой он двигается, хватает только на то, чтобы добраться до багажника “Ауди”, и Кирилл опирается на него, замерев и не отрывая от меня взгляда.

— Давай достану коляску… — раздается откуда-то из другого измерения голос Андрея.

— Нет… — отвечает Кирилл.

Его голос, как колокол в моей голове. Он заставляет очнуться. Это так остро. Голос, как внешняя сила, которая будит так, словно я спала не последние минуты, а гораздо дольше… с тех пор, как ушла из его палаты три месяца назад…

К моим глазам подкатывают слезы.

Отвернувшись, я быстро иду к машине и достаю оттуда Леона. Забыв захлопнуть дверь, подбрасываю его повыше, торопливо говоря:

— Посмотри, кто там… Лео, смотри…

Сыну требуется время, чтобы сконцентрироваться. Чтобы найти Кирилла глазами и переварить информацию. Долгие секунды он не дает никакой реакции, хлопая белыми ресничками.

Изучая и тихо дыша.

Они смотрят друг на друга до тех пор, пока губы сына не складываются в бесшумное:

— Па-па…

— Да, это па-па… — прижимаюсь губами к еще теплой щеке.

— Па-па! — взвизгивает Леон. — Па-па!

Он извивается так упрямо, что мне приходится держать его крепче. Тянет руку, сжимая и разжимая в воздухе маленькие пальчики.

— Па-па сю! Па…

Леон захлебывается словами.

Шум, который он поднимает, мог бы распугать сидящих на ветке птиц. В его активности столько радости, что мне кажется, сын сейчас взорвется…

Кадык Кирилла дергается, когда мы с Лео оказываемся рядом.

Я вижу влажный блеск в его глазах, когда встречаемся взглядами. Он стискивает зубы, хрипло обращаясь к сыну:

— Привет…

Тот тянет к нему руки. Тараторит, без умолку:

— Сан-п-ки… па-па… сю… па-па…

— У папы заняты руки… — говорю, глотнув воздуха. — Он не может тебя взять…

Наклонив голову, Кирилл позволяет маленькой ладошке коснуться своей щеки.

Леон смеется, обнаружив, что она колючая. И снова болтает…

Счастливый. Счастливый, как никогда!

Я тоже хочу коснуться. Невыносимо. Когда смотрю в карие глаза напротив своих, они кажутся мне янтарными. Дневной свет проходит через них, заставляя меня тонуть в этом янтаре, но в груди собирается напряжение.

Зачем он приехал?!

Чтобы сделать мне больно, или чтобы избавить меня от чертовой боли?!

Словно чужие.

Словно между нами барьер! Просто смотрим. Смотрим, смотрим, смотрим…

Андрей вышагивает рядом, словно боится отойти далеко. Вцепившись глазами в его лицо, протягиваю ему ключи:

— У меня в багажнике санки… там… во дворе детская площадка…

— Ты считаешь, у меня есть опыт длительного общения с детьми? — спрашивает чуть раздраженно.

— Он не будет возражать. Он мне все уши прожужжал… Лео… — обращаюсь к сыну. — Покажи папе санки…

— Катю… там… па-па… — снова взрывается Леон.

Я опускаю его на землю, удерживая от физического контакта с Кириллом.

Я не знаю, сколько сил тому нужно, чтобы стоять перед нами вот так, но, судя по тому, как напряжены его скулы, это чертовски непросто, а я не хочу, чтобы он делал над собой хоть какие-то усилия, если в этом нет никакой необходимости…

Я помогаю Андрею. Усаживаю Лео и натягиваю на его ладони варежки, быстро говоря:

— Если заплачет, не пугайся. Просто возвращайся… Но минут на десять его должно хватить…

Леон сучит ногами, выкрикивает скомканные слова даже когда его временная нянька трогает санки с места.

Пока они нарезают круги вокруг машины, мы с Кириллом смотрим друг другу в глаза.

Я не взяла у него ничего. Ни дом, ни машину…

Отослала юриста, который со мной связался.

Он не отреагировал. Никак. Он… молчал целых три месяца!

— Тебе нужна помощь? — спрашиваю сдавленно.

— Нет. Хочешь кофе? — указывает подбородком на крошечную кофейню у меня за спиной.

Она расположена на первом этаже дома, и до нее не больше тридцати метров.

Кивнув, я дожидаюсь, пока он начнет двигаться.

Сосредоточенно глядя перед собой, Кирилл работает руками, а его ноги, обутые в кроссовки, касаются земли не слаженно и не уверенно.

В моем горле ком, но любую боль эмоций я стираю с лица силой воли.

Придерживаю дверь, на которой звенит колокольчик. Пропускаю Кирилла вперед, и, чтобы преодолеть порог, ему приходится постараться.

Морщины, которые рассекают его лоб горизонтальными полосами — признак того, как ему не нравится то, что происходит.

— Блядь! — выпаливает, когда, упав на широкий мягкий стул, роняет костыль.

Здесь всего четыре столика, и никого, кроме нас и парня за кассой…

Быстро поднимаю костыль и пристраиваю рядом с тем, который Кирилл опер на соседний стул.

Он провожает мою помощь быстрым взглядом.

Кирилл часто дышит, ерзает по сиденью, наблюдая за мной, пока усаживаюсь напротив.

Видеть его таким… живым… создающим вокруг себя плотное поле эмоций… живых эмоций, непередаваемо ценно для меня. Это мой кислород! Но помимо этого я вижу, что у его энергии слишком много отрицательного заряда, и это бередит душу.

— Какой кофе ты хочешь? — спрашиваю его.

Раздувая крылья носа, он сообщает:

— На самом деле, больше всего на свете сейчас я хочу тебя поцеловать.

Эти слова прошивают меня с ног до головы, как электрический разряд.

Взгляд падает на его губы, в животе закручивается вихрь. Кирилл смотрит на мой рот, и острое сексуальное желание, которое читаю в этом взгляде, ударяет по моему либидо еще одним разрядом!

Я хочу этого, возможно, даже больше. Хочу его… Сильнее, чем дышать. Но прежде чем, раскинув руки, лететь с этого обрыва, расставляю чертовы точки над “и”.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю напряженно.

Его взгляд становится тяжелым.

Он отводит его в сторону. Раздумывает, и это выглядит так, будто он подбирает слова. Подбирает их, даже когда снова смотрит в мои глаза, не торопясь облекать мысли в словесную форму, а когда все же делает это, голос звучит хрипло.

— Некоторое время у меня был кризис, — сообщает. — Я не знал, что меня ждет. Помимо того, что ничего хорошего, конечно. Я не знал, насколько все плохо. И в какой-то момент не знал, нужен ли себе таким…

Мое сердце дергается, пугаясь этого признания.

— Но ты сказала, что я нужен тебе, — продолжает. — Нужен вам…

Очередной рывок в груди не мешает сделать уточнение:

— Я сказала, что ты нужен нам любым…

Усмехнувшись, Кирилл разводит руки, указывая на свои колени:

— Это не худший вариант из возможных, согласись. Так что, все окей.

Он произносит это так, словно бросает вызов.

Миру вокруг, воздуху… всему и всем…

Давлюсь застрявшим в горле комом, качая головой:

— Нет… не окей… Ты так ничего и не понял?

Усмешка слетает с его лица.

Оно становится жестким. Таким, словно черты выточили из камня.

— Я понял достаточно. В том числе, себя.

— И что же ты понял?

Откинувшись на спинку стула, он смотрит на меня секунду, после чего говорит:

— Мне нужно было договориться с собой. Научиться… воспринимать себя таким, прежде чем ожидать этого от других, или вообще строить какие-то ожидания…

— Но ты ведь не принял…

— Что? — он выгибает брови, изображая интерес.

— Себя… ты злишься, ты… будто весь в шипах… ты себя не принял.

— Я работаю над собой каждый день.

Помолчав, замечаю:

— Ты работаешь над собой плохо, раз так ничего и не понял.

— Чего ты хочешь? — говорит ожесточенно. — Я переверну для тебя весь гребаный мир. Я сделаю для тебя все, что попросишь. Я не буду возражать, даже если ты приставишь к моей башке пистолет и спустишь курок…

Эмоции, которые копились во мне все эти месяцы, прорываются наружу.

Я хлопаю по столу ладонями, подавшись вперед и требуя:

— Тогда скажи мне то, что я хочу услышать.

Он сжимает и разжимает лежащий на столе кулак. Сжимает и бросает в меня слова:

— Я сижу здесь только потому, что даже подыхая, слышал твой голос. Ты просила меня не уходить. И вот я здесь. И даже, блядь, на своих двоих!

Мне нужна секунда, прежде чем вывалить на него доверительно:

— Я думала, что умру вместе с тобой. Может, и не физически, но душевно уж точно. А ты пришел только потому, что встал на ноги? Это так?! Или нет? Я хочу знать.

— Я встал на ноги только потому, что пиздец, как хотел прийти к тебе сам!

— Думаешь, то, что ты стоишь на ногах, что-то для меня меняет? Любым — это значит любым!

Он подается вперед, копируя мою позу. И мою злость тоже.

— Это ничего не меняет. Знаешь, почему? То, что я стою на ногах — нихрена не значит. Я не смогу выбраться из этого помещения самостоятельно. Не могу самостоятельно выбраться из машины. Если ты уйдешь, я не смогу тебя догнать, Маша. Я не строю планов. Я связан. Зависим от помощи посторонних людей. Я не способен о себе позаботиться, даже стоя на ногах. Но я здесь. Я пришел, потому что…

Умолкнув, он закрывает глаза и делает долгий выдох.

— Почему? — спрашиваю с дрожью в голосе. — Говори…

На его губах снова появляется усмешка.

Кирилл качает головой, потирает лицо ладонями и бормочет:

— Ты самурай… Ты должна была родиться мужиком, родная…

Когда он открывает глаза, по моей щеке течет слеза.

Горло сводит, я не могу выговорить ни единого слова.

— Я пришел, потому что ты мне нужна. Сейчас и всегда. Иначе я не просил бы тебя стать моей женой. И я пришел для того, чтобы дать тебе выбор. Если я все еще тебе нужен, я здесь и… поверь, во мне сейчас столько дерьма, что вынести мое общество бывает сложно. В моей жизни теперь сложно все, но если ты… хочешь разделить ее со мной, я здесь…

Глава 54

Маша

Произнесенные слова просачиваются в кровь. Впитываются, распространяются вместе с ней по моему нутру и заражают его чем-то совершенно новым. Жизнью, счастьем, но в тех оттенках и красках, которые до этого дня мне еще не приходилось видеть.

Это что-то совершенно новое!

Это сумасшествие…

Мой всхлип пролетает над столом, как порыв сквозняка.

Дергаю за молнию на куртке, чтобы расстегнуть.

Мне жарко.

Стол вздрагивает, когда, задев его бедром, делаю короткий шаг вперед.

Расправив плечи и спину, Кирилл раскрывает для меня руки, и мне хватает мига, чтобы снова увидеть в его глазах влажный блеск.

Его руки порывисто стискивают мою талию под курткой.

Став между его колен, опутываю руками шею и покрываю поцелуями колючее, запрокинутое ко мне лицо.

Кирилл вжимает меня в свою грудь. С такой силой, что я жмурюсь. Высвободив из-под моей куртки руку, кладет ее мне на затылок и с силой давит. Грубо, нетерпеливо. Обрушивается на мои губы своими, как голодный дикарь.

Кажется, за все время нашего знакомства он не целовал меня так бесцеремонно и без тормозов, и у меня, как у глупой девчонки, подгибаются колени.

От близости его тела тоже. От его запаха. Его запах чистый, не хранящий в себе болезненных воспоминаний. Больницы, лекарств. Его язык врывается в мой рот, губы жадно мнут мои. У меня кружится голова, я даже не пытаюсь бороться с этим напором, просто сдаюсь…

— Моя бесстрашная девочка… — шепчет, зажав в кулаке край кофты у меня на спине.

— Нет… — всхлипнув, прикладываю к его губам пальцы. — Мне не страшно! — говорю горячо, посмотрев в его глаза. — Я счастлива. Ни один мужчина мне тебя не заменит. Ни один не будет тобой. Ни один человек не будет…

— Это максимализм… — отвечает хрипло. — Мы ведь уже взрослые.

— Нет… когда ты так меня целуешь…

Уголок его приоткрытых губ дергается. Через секунду взгляд становится прямым и осмысленным, а слова звучат отрывисто:

— Знаешь, я не буду спорить. Я эгоистичен. Меня устраивает твой максимализм, конкурент из меня все равно теперь хуевый…

— Замолчи… — снова прикладываю пальцы к его губам.

Подушечки щекочет улыбка.

Какой бы тяжестью не лежал на душе этот вопрос, но я все же его задаю:

— Ты будешь ходить?

Прикрыв глаза, Кирилл делает глубокий вдох и отвечает:

— У меня есть отличный врач и программа реабилитации на четыре ближайших года. И надежда на то, что я не сломаюсь.

В груди давит.

Голос тоже сдавленный, когда тихо спрашиваю:

— Может быть, пришло время опереться на близких?

— Может быть… — вскидывает на меня глаза. — вот так урок, да?

— Не худший из вариантов… — цитирую его собственные слова.

Снова кривая усмешка.

Отстранившись, он моргает и быстро проводит тыльной стороной ладони под носом. Роется в кармане, хмуря брови, отчего на лбу возникает морщинка.

— Как насчет этого урока? — спрашивает, протянув мне раскрытую ладонь с лежащим на ней кольцом.

Закусив губу, смотрю на так хорошо знакомый мне ободок, терзаясь бесконечные секунды.

Мы смотрим друг другу в глаза. Смотрим так, словно мира вокруг не существует, хотя он есть, и он… жесток…

Проведя языком по губам, говорю:

— Я подумаю.

Кирилл смеется.

Я вижу его улыбку впервые с того дня, как он предложил мне это кольцо в первый раз. С того дня, когда чуть не потеряла его навсегда, и мое сердце ноет от счастья, ведь я сказала правду — я счастлива!

А он…

Он чешет пальцами короткий ежик своих волос. Снова смеется и трясет головой.

— Окей, ты меня уделала, — замечает с огнем в глазах.

Ответить мне мешает дверной колокольчик, который звенит как раз в тот момент, когда открываю рот, а вслед за звоном следует оглушительный плач Леона.

Он зовет маму, сидя на руках у Андрея.

Метнувшись к ним, стираю со щеки собственную слезу.

— Его будто перещелкнуло, — сообщает Андрей, вручая мне нашего с Кириллом сына. — Реально, требовать он умеет.

Смеюсь.

Андрей тоже смеется. И ерошит рукой волосы, бросая взгляд на своего друга. Тот не возражает, когда ему во второй раз предлагают коляску. Общими усилиями они усаживают в нее Кирилла, после чего Андрей хлопает крышкой багажника.

Кирилл ловит мой взгляд, словно ожидает реакции, но прежде, чем мое подсознание хоть как-то успевает на эту картину откликнуться, Андрей берется за ручки и разгоняет коляску на бегу, отправляя ее катиться вперед по расчищенному до асфальта тротуару, к воротам.

— Ты больной?! — рычит Кирилл, хватаясь за колеса и тормозя.

— Расслабься, — советует его друг. — Дай пошалить…

— Отвали от меня…

Несмотря на то, что эта шалость взрывоопасная, взрыва не происходит.

Может быть, дело в том, что я погорячилась, обвинив Кирилла в том, что он себя не принял, а может, дело в тех самых перепадах настроения, но я слышу смех.

Они смеются оба, и продолжают дурачиться всю дорогу до подъезда.

Мое сердце колотится, когда попадаем в квартиру. Из-за сложностей, которые возникают на каждом шагу, из-за понимания, что все это действительно непросто, и мне одной со всем этим никогда не справиться.

Кирилл слишком крупный мужчина, для меня особенно.

Мы сможем справиться только вместе, и это я читаю в его глазах, когда их оставляет веселье.

Я проклинаю себя за то, что слишком суечусь. Слишком кричаще стараюсь не обращать внимания на чертыхания и возню.

Он видит это.

Видит и ничего не говорит, словно дает мне время привыкнуть к тому, с чем сам успел научиться жить.

Андрей проводит у нас остаток дня. Приносит из машины спортивную сумку — это все, что у Кирилла есть с собой. Помогает ему принять душ, пока я готовлю ужин.

Я суечусь, суечусь, суечусь…

Разбиваю тарелку, роняю нож, задеваю стоящие рядом с диваном костыли. Грохочу, как неповоротливая дура!

Боясь того, что хотя бы на секунду Кирилл Мельник может почувствовать себя неуютно или еще как-то не так. И это он тоже видит.

Видит и молчит.

Молча жует, пока, обняв его со спины за шею, прижимаюсь к ней губами.

— Блядь, это очень вкусно… — сообщает Андрей, откидываясь на стуле. — Спасибо.

— Спасиси, — повторяет Лео, крутясь возле стула, на котором сидит Кирилл.

Мы оба вокруг него крутимся.

Разве это не есть чертов патриархат?!

Андрей рассказывает о том, что суд состоится в новом году. Подробности, которые он излагает с сухим профессионализмом, задевают меня за живое. О том, что бывшая супруга Кирилла тоже была ему неверна, и никогда этого не скрывала. Мне тошно это слышать, но мы ведь не маленькие, тем не менее, положив вилку на тарелку, Кирилл поднимает на него глаза и просит:

— Хватит.

Я вибрирую все время, пока убираю со стола. И даже когда мы остаемся в квартире втроем.

Андрей обещает заехать утром. Он останется в городе на несколько дней. До тех пор, пока… будет нужен. До тех пор, пока мы не решим, как быть дальше…

Закрыв за ним дверь, я возвращаюсь в гостиную, где Лео ковыряет игрушку, сидя у Кирилла на коленях.

Его отец полулежит на диване и наблюдает за мной из-под прикрытых век.

На нем домашние штаны и больше ничего.

Худоба сделала его тело еще рельефнее, словно он вернулся в форму своей юности. Он стал легче. По его словам, диета, на которой он провел последние месяцы, именно на это и была нацелена.

Кирилл ловит мое запястье, как только возникает такая возможность. Тянет на диван, и я повинуюсь, усаживаясь рядом с ними.

Голова сына выглядит очень тяжелой, ведь он клюет носом. Эмоций этого дня хватает ему с лихвой, чтобы уснуть прямо так, на руках отца.

Проведя по щуплым плечам Лео ладонью, смотрю на Кирилла и спрашиваю:

— Ты поэтому никому о нас не рассказывал? Из-за… своих обязательств? Ты… чего-то боялся?

Откинув голову на подушку, он медленно отвечает:

— Нет… Если бы я представлял для вас хоть какую-то угрозу, меня бы рядом не было, поверь.

— Тогда почему?

Ведь это создало мне столько проблем…

Подняв руку, он подхватывает прядь моих волос. Пропускает их через пальцы и произносит:

— Просто я где-то слышал, что счастье любит тишину…

Эпилог

Кирилл

Три года спустя…

— У вас очень красивый дом.

Улыбнувшись, я откидываюсь на спинку стула и складываю на животе руки. Обвожу взглядом кухню, в которой нахожусь, и перевожу глаза на парня перед собой.

— Спасибо, — благодарю.

У него динамично развивающийся ютуб-канал, со мной они связались еще зимой, но времени на интервью у меня тогда не было. Сейчас, в июне, я почти свободен.

На столе перед гостем кружка кофе, из которой делает глоток. Оператор проверяет камеры, одну напротив меня, вторую сзади. Девушка-ассистент крепит мне на футболку микрофон и просит что-нибудь сказать.

— Раз-раз…

— Все отлично, — улыбается.

— Ваши близкие точно не хотят присоединиться? — спрашивает парень.

— Точно.

— Ну, тогда давайте начнем?

— Без проблем.

Пока озвучивает мое имя, возраст и мой диагноз, молча слушаю. Кажется, все верно.

— Я не рассказывал, как мы на вас вышли? — обращается ко мне.

— Не припомню.

— Мы планировали сделать материал с вашим лечащим врачом, но он занят, и в целом… не любит камеры. И предложил в качестве альтернативного варианта одного из своих пациентов. И вот мы здесь.

— Супер.

— Спасибо, что согласились с нами поговорить. Расскажите, что самое сложное в том, чтобы заново учиться ходить?

Вдохнув, смотрю в окно на кусок подстриженного газона во дворе.

— Самое сложное… пожалуй, то, что в погоне за результатом потерять себя еще легче, чем в бездействии.

— Воу, — отзывается. — Здесь есть над чем подумать.

Отвечаю короткой усмешкой.

— Сложно искать себя заново, — продолжаю. — Не знать, что лучше — строить надежды или вообще не строить, просто каждый день работать на износ.

— Расскажите про свою реабилитацию.

— На начальном этапе было не больше восьми часов в неделю. Мышцы сокращались бесконтрольно, когда давали на них нагрузку, и это было больно. Хорошо, что в моем подвале хорошая шумоизоляция.

— Вы тренировались здесь, в доме?

— Иногда проходил программы на выезде, в разных центрах, но в основном здесь. Я постепенно обновлял оборудование, в зависимости от того, что мне было нужно. У меня было два терапевта, они работали по очереди. Отличные ребята. Привет, — салютую в камеру. — И еще тренер по плаванью, Вася, — салютую и ему тоже. — Они проводили со мной очень много времени. Они меня ненавидят.

Мое резюме сопровождает смех, но правда в том, что я в свои слова почти верю.

Улыбаюсь, расслабленно выдыхая.

— Мы могли бы и с ними тоже поговорить?

— Думаю, да, — пожимаю плечом. — Если они сами не против.

— Отлично. Мы возьмем их контакты.

Сделав пометку в телефоне, он продолжает:

— Это был тяжелый этап?

— Самый тяжелый. Ты не способен взять даже мизерный вес. Ноги не слушаются. Видишь, как сдыхают мышцы, и это заряжает страхом невозврата. Вся суть тренировок в том, чтобы восстановить мышцы, иначе не смогу держать себя на ногах.

— Понял.

— Мне было неуютно в том весе. Я такой размер одежды не носил с восемнадцати лет.

— Как вы справлялись?

— Со стрессом?

— Да, со стрессом. С трудностями.

— Учился видеть вокруг прекрасное… — отвечаю хрипловато.

— Это отличный совет.

— Да. Еще меня поддерживала семья. Когда меня сильно заносило, я быстро получал пиздюлей. Можете это вырезать.

Он смеется и обещает:

— Мы оставим все, как есть.

Чешу подбородок.

— Как со стрессом справлялась ваша семья?

Взяв себе минуту, раздумываю, как лучше ответить. Глядя в пространство, я понимаю, что дать ответ на этот вопрос сложнее, чем говорить за себя.

Я знаю, что моя семья за дверью. И они меня слышат.

Поерзав на стуле, начинаю говорить:

— Когда начались тренировки, моя жена каждый день массировала мне стопы. Каждый день на протяжении четырех месяцев. Чтобы помогать восстанавливаться кровообращению. Вносила свою лепту, коротко говоря.

— Это… достойно уважения, — улыбается.

— Да, — чешу пальцем нос. — Дело в том, что я ничего не чувствовал. Но она продолжала делать это каждый день. Я думаю — это был ее способ справляться со стрессом. Двигаться к результату вместе со мной.

— Получилось?

— Да, — развожу руками. — Чувствительность появилась через пару месяцев. Она считала это своей победой.

— Я должен был подарить ей букет побольше.

— Не стоит. Иначе я буду ревновать.

Его команда смеется вместе с нами.

— Расскажите о своих результатах.

— Я сам открыл вам дверь, — говорю. — И в этом месяце собираюсь подняться на триста метров над уровнем моря. Это первый пробный подъем. Посмотрим, как пойдет.

— Я вам желаю удачи.

— Спасибо.

— И должен заметить, физическая форма у вас получше моей. Гораздо лучше.

Я снова поддерживаю дружный смех его команды.

— Спасибо.

— Чем вы сейчас занимаетесь?

— Моя программа реабилитации еще не закончена. А в целом… я землевладелец. Строю спортивную базу отдыха здесь недалеко.

— Может быть, когда-нибудь мы сделаем о ней сюжет?

— Буду только рад.

— Самое яркое воспоминание за последние три года? — задает он блиц-вопрос.

— Черт, — смеюсь. — Сложно…

— Первое, что пришло в голову.

Первое, что пришло мне в голову, решаю оставить неозвученным. В конце концов, мышца, которая за эти три года ни разу не давала сбоя — это мой член, отсюда куча ярких воспоминаний.

— Наверное, когда сын увидел меня в медицинском экзоскелете. Он решил, что я трансформер. Он был в восторге.

Снова смех.

— Представляю.

— Но это, наверное, его яркое воспоминание. А лично ваше?

Прочистив горло, отвечаю на вопрос:

— Мое — когда снова смог выйти с ним на прогулку.

— Когда это было?

— Чуть меньше двух лет назад.

— Я вас искренне поздравляю.

— Спасибо.

— Чему вас научил этот период в жизни?

— Тому, что мужчины тоже плачут.

— Спасибо.

— Спасибо вам. Берегите себя.

Мы завершаем интервью рукопожатием.

Я предлагаю им остаться на обед, они соглашаются.

Встав из-за стола, кладу ладони в карманы шорт и медленно направляюсь к выходу из кухни. Дверь не заперта. В гостиной Леон сидит на диване, как прибитый. Сложив на коленях руки и с вытянутой шеей.

Дисциплина — это та функция, которая развита у моего сына очень хуево, но мы работаем над этим.

— Можно мне теперь пойти посмотреть? — спрашивает, как только вхожу в комнату.

— Да… — отвечаю, бросая взгляд на Машу.

Сын срывается с дивана пулей, горя желанием познакомиться с видеооборудованием команды блогеров. У него непреодолимая тяга к технике и всему, что с ней связано. Он готов ковыряться в деталях с утра до вечера. Судя по всему, я отсыпал ему своих инженерных генов.

На лето его постригли под единичку, так же, как и меня. Он выглядит забавно маленьким, но минут через пять наши гости будут от его присутствия вешаться, ведь задавать вопросы — его второе любимое занятие.

Его босые ноги стучат по полу.

Проводив взглядом, двигаюсь вдоль стены. Проходя мимо стоящего в вазе букета роз, дергаю за лепесток. Стучу пальцами по подоконнику, подходя к Маше, которая стоит у окна.

Она раскачивается из стороны в сторону, держа на руках крошечный сопящий сверток — нашу дочь. Ей три недели.

Моим рефлексом с тех пор, как она появилась на свет, является безотчетное желание ее касаться. Сейчас тоже протягиваю руку и легонько прикасаюсь к оранжевой шапочке. Диана кривит личико, но продолжает держать глаза закрытыми. Ее ресницы белые, как и брови.

Прижавшись губами к ее головке, Маша смотрит на меня.

— Что скажешь? — интересуюсь.

— Мне понравилось.

Кладу руки ей на плечи и прижимаю к себе.

Диана сопит между нами. Соединяем лбы, глядя на нее.

Урезанная версия событий последних трех лет нашей жизни вызывает у меня эмоции, которые выражаю вот так — прикосновениями. На самом деле, искать себя заново было не так уж сложно, ведь оказалось, что я нашел себя еще до того, как в полной мере это осознал. Еще до того, как Альбина всадила в мою спину пулю, я уже знал, чего хочу. Чем хочу заниматься. И после непродолжительных мысленных скитаний, завершил покупку загородной недвижимости, то есть, начал с того, на чем остановился.

Мне было необходимо чем-то заниматься. Чем-то, что отвлекало бы меня от постоянной погони за результатом. Этого требовала Маша, когда поняла, что меня перманентно отбрасывает то в хандру, то в гребаную депрессию, стоит только моим результатам хотя бы на процент упасть.

Она давала мне пинка даже тем, что целый год решалась принять назад мое кольцо. Этот урок я усвоил. Усвоил, что поводов получить его назад еще раз лучше не создавать.

Моя бывшая жена получила три года и запрет на приближение. Я же получил компенсацию за согласие не требовать полного срока, предусмотренного ее статьей. Где сейчас Луговой, я не в курсе. Ему дали полтора года условно, но он сбежал из страны и сейчас находится в международном розыске.

Я не могу изменить прошлого. Но и винить себя за прежние ошибки у меня не было времени, моя жизнь здесь и сейчас требовала слишком много внимания. И я хотел ее жить. Хотел, блять, как никогда.

Пожалуй, самое прекрасное из того, что я видел в последнее время — то, как моя жена кормит грудью. Судя по тому, как сладко наша дочь спит, Маша делала это совсем недавно. Висящее на ее плече полотенце тоже на это намекает.

Обняв ее лицо ладонями, целую.

Она отказалась принимать участие в съемке. Она принимала участие в другой, пару месяцев назад, после того, как я передал местному реабилитационному центру оборудование, которое больше мне не нужно. В том числе экзоскелет. Съемка проходила в мэрии, в общем и целом, внимание нас обоих немного заебало, но я стараюсь делиться опытом всегда, когда ко мне поступает такой запрос. В конце концов, я начал жить заново, и мне есть, что рассказать, в том числе, и в группах психологической помощи, где я время от времени появляюсь.

— Возьмешь ее? — просит Маша. — У меня руки устали…

Отжиматься с Леоном на спине мне гораздо проще, чем держать новорожденную дочь. Размер ее тела никак не соответствует значимости, и я напрягаю каждую мышцу, чтобы не накосячить. От напряжения у меня подворачивается нога, этот пока непреодолимый рефлекс мне тоже нужно контролировать, и, когда дочь укладывается на мой бицепс, я превращаюсь в гребаного нервного паралитика.

Маша смеется, обнимая меня за талию со спины, а я думаю о том, что в этот раз делал ребенка, будучи поставленным об этом в известность, то есть осмысленно, возможно, поэтому он вышел таким спокойным…

Конец

Content

Не дай мне уйти
Мария Летова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Эпилог