Юрий Погуляй

МЕРТВАЯ ПЕХОТА

ПРОЛОГ

Они пришли вместе с туманом, поглотившим с утра дальнюю заставу корпуса «Имперских карателей».

Ронд, забившийся в угол за оружейным шкафом, прижался спиной к холодной стене и уперся ногами в тело командира. Кусок хитиновой лапы застрял у мертвого тактика[1] в спине, будто сломанное копье, и Ронд, ерзая и всматриваясь в темноту склада, постоянно возвращался взглядом к чудовищному обрубку, от которого ощутимо несло чем-то едким. В смесь запахов вплетался аромат разлитой на кухне похлебки. Вонял догорающий за пределами казармы вездеход, и Ронд слышал, как потрескивают оборванные провода, касающиеся развороченной туши их единственного грузовика.

А еще пахло кровью. Кровью проткнутого насквозь тактика и тех, порванных на части ребят, оставшихся за запертой дверью.

Стук.

Губа дернулась, палец лег на спусковой крючок. От веса разрядника уже ныли мышцы, но отвести ствол от черного проема двери было выше человеческих сил. Вокруг казармы, затерянной в глухих джунглях Раздора, бродила смерть и искала его, Ронда — младшего тактика «Имперских карателей». Рейтинг, едва переползший за двадцатую тысячу, шесть лет на службе, из них три года здесь, на проклятой планете. Модификаций нет, нареканий нет, поощрений нет, жены нет, любовницы нет, родных нет — ничего нет. Ничегошеньки!

У зарешеченного окна, дающего хоть какой-то свет в схроне Ронда, мелькнула тень. Сердце застыло от ужаса. Легкие наполнились жарким, влажным воздухом и замерли на выдохе. Как же хотелось проснуться и вновь услышать опостылевший храп товарищей, утренний стук кастрюль на кухне или чей-нибудь глухой голос в комнате отдыха. Здесь никогда не было так тихо, как сейчас. И в этой зловещей тишине за стенами казармы что-то щелкало, да слышались тяжелые шаги, словно кто-то большой и неуклюжий переваливается с ноги на ногу, сражаясь с высокой травой во внутреннем дворике. Может быть, стоило подняться на ноги, подойти к окну и осторожно выглянуть наружу, но весь мир для Ронда сосредоточился в торчащей из спины тактика «пике» и запертой двери, сквозь щель которой в комнату затекала черная лужа.

Даже дышать было страшно. Сиплый звук, рвущийся из груди, мог призвать к забытому складу всех поганых чудищ округи. И потому Ронд старательно следил за каждым вдохом и выдохом. И все еще надеялся, что твари уйдут. Что отступят вместе с мутными языками вонючего тумана обратно в лес. Что это все скоро закончится.

Но звуки не уходили.

Он подтянул к груди колено и опер на него разрядник, по-прежнему не снимая одеревеневшего пальца со спускового крючка. Из склада, куда Ронд втащил умирающего тактика, наружу вел только один ход, и сейчас он был под прицелом. Заныл разбитый при падении локоть, грубая ткань униформы наждачной бумагой прошлась по свежей ссадине на колене. Так, надо успокоиться. Успокоиться и собраться. Он все-таки солдат. Солдат императора!

На кухне что-то лязгнуло. И раздались отчетливые, но неуверенные шаги. Топ… Шарк… Топ… Человек?

Кто-то еще выжил? Но Ронд знал, что этого не может быть. Он видел, как погибали товарищи, как метались в тумане зловещие тени чужаков.

Топ… Шарк… Топ… Звук приближался. Шел из кухни вслед за запахом похлебки, и в роковой поступи не было ничего хорошего. Люди так не ходят.

Дверь озарилась светящейся каймой. Кто-то был там, по ту сторону. Кто-то, у кого был достаточно мощный фонарь. Но никому из вахтового подразделения «Карателей» таких игрушек не выдавали…

Шаги прекратились. И в нос Ронду ударил запах гниения. Младший тактик задохнулся от смрада, левая рука дернулась ко рту, чтобы прикрыть рвущийся наружу крик, а правая вцепилась в рукоять разрядника. По спине заструился ледяной пот, мерзко скользнул между лопаток и добрался до копчика. Ронд прерывисто вздохнул.

Если он выстрелит — то выдаст себя. Стрелять нельзя. Сейчас ни в коем случае нельзя, хоть и хочется изрешетить дверь и то, что застыло за ней. Но вдруг гость уйдет? Ведь может случиться и такое! Ох, пусть он уйдет! Это ведь такая мелочь. Склад есть склад. Там никого не должно быть. Одни стеллажи с оружием да ящики с боеприпасами. И мертвый тактик. Больше здесь никого нет! Уйди, прошу тебя. Уйди!

Ручка двери пошевелилась, и Ронд похолодел. Гость осторожно покрутил ее в разные стороны, будто вспоминая, как это делается, и утих. Младший тактик вжался в угол, облизнул пересохшие губы и почувствовал, как из глубины души рвется наружу вой отчаянья. Нет выхода. Нет спасения! Все старые мечты о военной карьере показались глупыми, несущественными. Все переживания по поводу должности, на которой он застрял, стали смешными. Четыре года в младших тактиках? Ну и что? Он готов был проходить в этом звании еще десять лет. Двадцать лет. На любой из планет! Хоть здесь, в джунглях душного Раздора, хоть на безжизненных камнях Черномола, да хоть среди живых мертвецов Терадо — где угодно, лишь бы выжить. Выжить и забыть о тяжелых шагах там, за пределами склада, забыть о хитиновой лапе, перерубившей позвоночник плечистого тактика. Забыть о вязком запахе, который можно было едва ли не потрогать. Забыть обо всем и просто жить дальше…

Но нечто не уходило. Оно ждало по ту сторону подсвеченного контура, по ту сторону входа в преисподнюю. Входа, который для поганого гостя наверняка был выходом. И Ронд чувствовал, как ЭТО хочет выбраться из своего слепящего ада в чужой сумрак теплого склада. В последнее прибежище младшего тактика.

БАХ!

— Ааа… — одними губами простонал испуганный Ронд.

От удара металлическая поверхность двери вспучилась, словно была пластилиновой.

БАХ!

С грохотом дверь рухнула на землю, и три мощных фонаря, закрепленных на груди гостя, прорезали поднявшуюся от падения пыль. Три ярких луча ослепили младшего тактика.

— Ааа! — заорал зажмурившийся Ронд и выстрелил. А затем еще раз. И еще.

И еще.

Он не открывал глаз и не прекращал стрелять все то время, пока нечто тяжело шагало к нему через склад. Младший тактик Примского корпуса «Имперские каратели» так и не посмел взглянуть на свою смерть.

ЭЛАЙ ЛОВСОН

Вечер первого дня

В чем заключается вахтенная работа на планете Раздор? Стратег[2] Элай Ловсон знал ответ на этот вопрос. Так что, если кому-то интересно, то спросите Ловсона, и он ответит, что работа на Раздоре — это непрекращающаяся битва. Битва с самым опасным и непобедимым врагом империи Лодена. Имя которому — смертная скука.

Вахта в «Гнезде» — это месяц бессмысленного бдения посреди вонючих джунглей, в тридцати милях от славного Города-на-скале. Медвежий угол новой цивилизации. Темное, мрачное, угрюмое обиталище имперской армии, затаившейся в отдалении от радужных красок нового Раздора. По вечерам, при хорошей погоде, Элай забирался на караульную вышку у ворот и, обмениваясь с часовыми ничего не значащими репликами, подолгу смотрел на сверкающие огни далекого горного поселения. Ловсон не хотел признаваться даже самому себе, но Город-на-скале манил его пуще отпуска. Стратег честно пытался поставить себя на место первопроходца, на место искателя. Представить себя свободным человеком, строящим собственный мир, собственный город. Прокладывающим проспекты и придумывающим для них названия. Планирующим станции пересадки и трассы до рудников. В этом было что-то магическое, что-то сродни работе творца. Сейчас в далеком Городе-на-скале еще нет шума имперских мегаполисов. И грязи, присущей им, тоже нет. Нелегальный мир пока еще не получил в свое распоряжение новеньких адептов с потухшими глазами, суровыми лицами и опустошенными кошельками и душами.

В такие моменты, глядя на игру огней, Элай завидовал колонистам. Они строили новый город, новую вселенную. Воодушевленно, как помилованные смертники. Поселенцы Раздора вырвались за миллиарды миль от дома, чтобы начать все с нуля и не допустить тех ошибок, что остались в прошлой их жизни. И, Лоден свидетель, с каким же энтузиазмом они отнеслись к этой миссии.

Город-на-скале вырос над джунглями, взгромоздившись на утесы хребта, идущего с севера на юг. Опутал его паутиной дорог и подъемников, взрастил сотни башен и каскады домов. Засадил камень садами, поработив мертвую стихию. В верхних кварталах так и вовсе казалось, будто тебя занесло в сердце хвойного леса. Селились там люди побогаче, способные оплатить работу жрецов Элементиума[3]. Деньги могут многое и легко позволяют своим обладателям сладкий вечерний чай на каменной террасе, под сенью впившихся в скалы сосен. С непременным видом на долину, где царствовало бурое море джунглей Раздора.

Элай частенько там бывал. Разумеется, тайно для горожан и начальства. Дожидался окончания вечернего сеанса связи, отчитывался перед Радикалом о состоянии дел, охотно отвечал на равнодушные вопросы стареющего боевого лорда и старался не смотреть в сторону часов, которые висели как раз за мониторами пульта. Командир слушал его без энтузиазма, отстраненно, проходя избитый и потому единственно верный ритуал. Ловсон видел, что Радикал сдает и что даже жрецы Медикариума[4] не смогут поднять бывалого лорда на ноги. Судя по участившимся в последнее время вспышкам ярости — командир и сам осознавал свое ближайшее будущее и потому к молодым, наступающим на пятки стратегам, относился с подозрением. Ведь кто-то из них займет место боевого лорда. Может быть, им окажется и Элай, кто знает? Но победить старость Радикал уже не мог. Несомненно, его ждет достойная пенсия и великолепный уход. Во всех смыслах этого слова.

Но кому из нас хочется уходить?

После беседы с Радикалом Элай всегда отправлялся к себе в коттедж. Мимо плаца, вечно забитого тренирующимися бойцами под зорким надзором младших тактиков, мимо казарменной части, со скучающими и постными лицами обитателей, мимо столовой, вечного пристанища старших тактиков и ловуров[5]. Служба есть служба. И Элаю она не нравилась. Армия должна воевать. Солдат обязан сражаться.

Иначе наступает летаргия.

С такими тяжелыми мыслям Ловсон добирался до офицерского квартала, представляющего собой ровные ряды небольших коттеджей, разделенных аккуратными лужайками, аллеями, дорожками. Его дом находился чуть на отшибе. На углу этого «квадрата-обитания». В сотне футов от серого забора, кое-где потрескавшегося от натиска джунглей. С соседями Элаю повезло. Слева жил ловур Тэмс, в прошлом году подравшийся на пьяную голову в одном из кабаков на станции, и прошедший модификацию в храме Медикариума. Теперь угрюмый, недружелюбный офицер кулаки не распускал и вел себя тихо-тихо. Ловсон видел его только на построениях, и понимал, что перед ним уже не тот Тэмс, с которым он служил раньше. Того Тэмса прикончили жрецы Медикариума, как пить дать. Выдавили душу шумного солокерца[6] из тела, и поместили туда мертвеца.

Позади жил старший тактик Бойл «Дубина». Туповатый, грузный и необычайно ответственный командир. Элай ему доверял. Знал, что «Дубина» расшибется в лепешку, а поставленную задачу сделает, даже если ею окажется сортирная яма, в которой можно похоронить Лоденского мамонта[7]. Звание старшего тактика для Бойла было потолком, но при этом и пиком воинской карьеры. Но больше всего Ловсон любил «Дубину» за гробовую тишину в его доме. Бойл вечно пропадал где-то в казармах, среди солдат, а когда возвращался — вел себя тише смерти. И лишних вопросов никогда не задавал.

Поднявшись на крыльцо, дождавшись щелчка замка, Элай попадал в полумрак опостылевшего жилища и молча переодевался в гражданское. Деловито, собранно, без единого лишнего движения. В его комнатушке хватало милых излишеств, являющих собой предмет черной зависти даже для старшего командного состава. Но Ловсону было нужно что-то большее, чем бесконечный офицерский бар, да щепотка прокхатовской дури[8]. Ему хотелось строить новый мир вместе с жителями Города-на-скале, видеть, как воплощается в жизнь его мечта, и чувствовать, как жизнь вновь обретает смысл.

А не торчать цепным псом в джунглях, выполняя бессмысленную и скучную работу. Изо дня в день подхлестывая обленившееся военное чудище империи.

Перед самым выходом он аккуратно складывал черный плащ стратега, бережно разглаживал ладонями шелковистую ткань и долгое время смотрел на серебряную вышивку, прежде чем закрыть ящик. Вид раскрытой книги, его родового герба, словно помогал справиться с тяжелыми мыслями. Напоминал Элаю, что он не один. Что на далекой Приме, в нескольких звездных системах отсюда, в поместье на берегу Глубокого озера его ждут мама, отец и Санни, любимая жена.

Перед выходом он подходил к зеркалу, несколько минут смотрел на крепкого длинноволосого мужчину с острой русой бородкой, и ему всегда казалось, что он видит не свое отражение, а совсем другого человека. Не волевого командира, а художника, который оказался не в том месте и не в то время.

Ловсон плотно закрывал за собой дверь, по привычке дергал замок и на пару мгновений задерживался на крыльце, вдыхая влажный, густой воздух Раздора. Смотрел на огни казарм, на приглушенный свет в доме Тэмса и, наконец, шел к проходной, где поджидал Нару.

В Город-на-скале они всегда отправлялись вдвоем. Он — стратег «Имперских карателей» и она — морт[9] Нара, жрица Медикариума, приписанная к их подразделению.

Они добирались до поселения и неспешно бродили по аккуратным улочкам новой жизни, представлялись случайным жителям художниками с Ливня, ищущими место для их будущей галереи. И иногда Элаю даже удавалось забыть о том, что они никогда не нарисуют ничего лучше боевой схемы или анатомического рисунка раненого солдата. В такие моменты он готов был до хрипоты спорить с поселенцами о цветах, красках и недостатке света на той или иной площадке. Да что там говорить — в этих наивных прогулках Ловсон находил какое-то странное, удивительное счастье.

В Городе-на-скале пахло детством. Другим миром, который мог бы принадлежать им, не соверши они свой выбор много лет назад. Здесь шла большая, интересная игра, которая полностью поглотила и Нару, и Элая. И эта игра создала нечто большее. Нечто загадочное. Между мортом и стратегом появилось… что-то. Что-то неуловимое. Тонкое, чарующее. Запретное. Признаться честно, Элаю нравилось общество прелестной Нары, рядом с ней он почти не скучал по дому и даже порой чувствовал давно забытое щекотание в груди. Симпатичная жрица была мечтой многих бойцов гарнизона. И, стоит отметить, доступной мечтой. Даже Ловсон, не интересующийся личными приключениями своих подчиненных, слышал о ее безумном романе с каким-то черноусым молодым тактиком. Знал о разбитом сердце ловура Рудольфа и видел, как еще один ловур — Тимми, из молодых, поглядывает на Нару с такой страстью и обожанием, что хотелось охладить его пыл в карцере.

Но ее любовные похождения Элая не трогали. И, несмотря на это, он все чаще чувствовал себя монстром, вспоминая о Санни. Конечно, та знала, на что идет, когда выходила замуж за кадрового военного. Но вряд ли догадывалась, какие поганые мыслишки роятся в его голове.

У проходной он обычно оказывался первым. Пересекал коридор со сканерами, игнорируя писк детекторов, останавливался у выхода и ждал, чувствуя на себе завистливые взгляды дежурных. Солдатам корпусов в город было нельзя, а вот ему высокая должность позволяла обходить некоторые запреты, чем Элай нет-нет да и пользовался. В конце концов, для всего вахтенного гарнизона «Имперских карателей» он, стратег Ловсон, был царем и богом. И выше него стоял лишь боевой лорд Радикал, стареющий на орбите Раздора. Вот там, на станции Корпуса, так наглеть не получится.

Да и незачем там наглеть…

Сегодня Нара задержалась больше обычного. Элаю даже пришлось разговориться с дежурным — неизвестным ему тактиком, у которого на нагрудном датчике мерцало красным приятное число «5000». Хороший рейтинг для этого звания, надо бы запомнить бойца. В будущем может пригодиться.

Сам Ловсон был шестнадцатым. И иногда это число приводило его в трепет. Безмолвные адепты Калькуляции считали, что среди полумиллионного гарнизона «Имперских карателей», разбросанных по нескольким звездным системам — он, Элай, является шестнадцатым по значимости и умениям бойцом. Шестнадцатый из пятиста тысяч. Неплохой результат? Для единственного сына из рода Ловсонов, всегда далекого от правящих домов, весьма недурной пост, полученный немалой кровью.

Отчасти потому, что он воевал здесь прежде. Двадцать лет тому назад…

Не хотелось вспоминать, сколько времени и сил ушло, пока он поднимался с тактика до старшего тактика, ловура и, наконец, стратега. Сколько сил и нервов было потрачено на тренировках, множественных курсах, сколько произошло личных дрязг и сколько интриг оказалось разрушено, да и сплетено, если быть честным, тоже. И вот теперь он командует подразделением из пяти тысяч солдат, сейчас базирующимся в «Гнезде» неподалеку от славного Города-на-скале. Ближайшие десять дней он единоличный хозяин военной базы, оставшейся еще со времен битвы за Раздор, когда колонизационный флот империи встретил на планете Улей[10] и, слава Лодену, уничтожил его, очистив систему. Инсектоиды в те времена частенько вылезали из Глубины[11].

Прошло всего лишь двадцать лет с того дня. Краткий перерыв в вечной войне с Ульем. Небольшая передышка, которая должна поскорее закончиться. Потому что так хотел Элай. Потому что тогда у него будет хоть какая-то иная цель, кроме дальнейшей военной карьеры, превратившейся в погоню за цифрами. Потому что тогда, когда жуки рвали на части штурмовые бригады «Кровавого мора» и отступали в горы под ударами Лоденских Мамонтов, Элай Ловсон был по-настоящему жив.

Только война могла дать ему возможность поучаствовать в чем-то значимом, в чем-то большем, чем ежедневные отчеты усталому Радикалу.

Нара пришла с планшетом, в котором хранились их мнимые картины (и которые они частенько показывали случайным собеседникам в Городе-на-скале). Элай задумчиво коснулся взглядом ее маски, богато украшенной вязью медикариумовских рун. Интересно, что таится за металлической защитой, тянущейся от висков, закрывающей лоб и спускающейся к носу? Ему было известно, что Храм оставляет отпечатки на лицах своих жрецов. У кого-то они вовсе не появлялись, у кого-то были вполне безобидными, а кого-то уродовали до неузнаваемости. В милях ста от «Гнезда», среди лесов пряталась база Медикариума. И верховодил там обезображенный знаниями Клирик Войны. Абсолютно лысый, без бровей и ресниц, с глубокими запавшими глазами, покрытый шрамами, словно татуированный наркоман с Прокхата. Нижняя половина его лица была сокрыта металлической маской, прячущей изуродованный рот. Почему-то магия мертвой плоти первым делом атаковала зубы, десны, губы. Многие жрецы Медикариума носили подобные украшения. Впрочем, в последние годы мода перекинулась и на аристократию. Особенно увлекались такими масками молодые красавицы на Приме и Ливне, и Элаю не давала покоя мысль: скрывает ли Нара уродство или подчеркивает свое великолепие?

— Дор[12] стратег, — почтительно склонилась она в пародии на церемониальный поклон. Элай не отказал себе в удовольствии скользнуть по ее изящной фигурке взглядом. Внутри что-то приятно шевельнулось.

«А как же Санни, Элай?»

— Ты опоздала, — отметил он.

— Ну, не все страдают бездельем, дор стратег. Некоторым приходится и поработать, — сверкнула улыбкой Нара, но глаза за металлической маской смотрели безучастно, равнодушно.

К этому взгляду сложно было привыкнуть. Вообще с мортами общаться нелегко: никогда не знаешь, что на самом деле у них на уме. Ведь ты для жреца Медикариума то же, что и забарахливший двигатель для механика. Он знает, что в тебе нужно поменять, где подкрутить и от чего избавить. Знает всегда… И потому взор морта пуст, словно взгляд покойника, даже если сам жрец искренне улыбается.

Впрочем, это тоже странно волновало Элая. Почему-то он частенько ловил себя на мысли, а как изменится ее взгляд, если они займутся любовью? Будет ли он такой же отстраненный, глубокий или же подернется страстной поволокой? Закатятся ли ее глаза в миг блаженства или будут равнодушно пялиться из амбразур маски?

Ему казалось, что оба варианта будут прекрасны. Но ни одному из них не суждено осуществиться. Потому что на Приме его ждет Санни.

— Машина у ворот, дор стратег, — подал голос тактик. Он старался не смотреть на командира и уж тем более не поднимать взгляда на Нару.

Элай шагнул к двери, распахнул ее перед жрицей и чуть склонился, пропуская женщину вперед. А когда та прошла мимо, уловил чудный аромат ее духов, почувствовал тянущее внизу живота желание и запоздало вспомнил о жене.

«Ты — гребаный мерзавец, Элай» — подумал Ловсон.

Вездеходы их уже ждали. Один из броневиков правым траком забрался на обочину, отрезая машину командира от джунглей. Наверху, на броне скучал солдат в легком пехотном доспехе и поглядывал в бурые заросли. Второй транспорт с распахнутыми дверьми в пассажирский отсек красовался посреди дороги. Обе машины они бросят за милю до границ города. Оставят в заброшенном отвороте, у вонючего булькающего болотца, и отправятся дальше пешком. Гражданские не любят, когда военные появляются просто так. И, как говорил Радикал еще в те времена, когда был бодр и улыбчив: гражданские вообще не любят, если рядом оказываются военные. Нет у солдат места в «добром будущем». Нервничают мирные строители, слыша стрекот армейских двигателей.

— Ты сегодня особенно задумчив, дор Ловсон. — Нара благосклонно приняла помощь солдата, поспешно подавшего ей руку, когда она садилась в броневик. — Не пора ли тебе побеседовать с добрым доктором душеправом? Хочешь поговорить со мною?

Элай пригнулся на входе. Скользнул внутрь и угнездился на жесткой скамье, устало улыбнувшись морту. Грохнул кулаком по стенке и потянул на себя дверцу. Засвистел привод, возвращающий темный лепесток брони. Плавно качнулась тронувшаяся с места машина. Сверху послышался стук ботинок: солдаты поудобнее устраивались на броне, готовясь к короткому путешествию.

— Мне показалось, или ты действительно не ответил? — покачала головой морт.

Здесь пахло джунглями.

— Мне все надоело, Нара. Хочу домой, — честно признался Элай. — В отпуск. На Приму.

— К Санни? Или просто подальше отсюда? — она неопределенно поиграла кистью.

— Все вместе, — он не хотел развивать тему.

Минут двадцать они ехали молча, цепляясь за скобы у потолка. Водитель вездехода не сильно-то и заботился об осторожности, отчего машина подпрыгивала на ухабах. При особенно мощных прыжках слышались скрип подвески и глухая ругань солдат наверху. В амбразурах по обе стороны отсека мелькали почерневшие от сумерек деревья скучного и поросшего джунглями мира.

— Я тоже хочу на Приму, — первой нарушила тишину Нара. Ее мертвый взгляд остановился на лице Элая. — Ты будешь смеяться, но мне ведь тоже здесь не нравится. Если бы не былые заслуги Радикала, я бы подумала, что император намеренно выслал его на задворки. Отослал с глаз долой за что-нибудь эдакое. При дворе интриги кто-то выплел или обида какая-то случилась, я не знаю, Элай. Но на границах с Глубиной всегда держали «Триумфаторов»[13]. А тут отчего-то откомандировали только Радикала. Вот при чем здесь «Имперские каратели»?

— Я думал об этом, — соврал Элай. Ничего он не думал. Приказ есть приказ. Нужно императору, чтобы на пустом Раздоре безвылазно торчал один из боевых лордов «Карателей» — значит нужно. — Но ты задаешь много вопросов, Нара.

— Ты будешь смеяться, однако не ты один здесь загниваешь, Элай, — фыркнула Нара, хотя ничего смешного в ее словах Ловсон не заметил.

Он понимающе качнул головой. Броневик тряхнуло, и сверху вдруг отчетливо раздался выстрел. Не отрывая взгляда от обидевшейся подруги, Элай коснулся передатчика:

— Что у вас?

— Движение в лесу, дор стратег, — выдержав недолгую паузу, отрапортовал кто-то из солдат.

— Остановить машину, — немедленно приказал Элай.

Водитель тут же дал по тормозам, Нару бросило вперед, и она, соскользнув с сиденья, почти упала на Ловсона. В самый последний момент он успел ухватить ее за талию и удержать. А потом уверенно усадил обратно на кресло:

— Пристегивайся, — буркнул он, старательно игнорируя хитрую улыбку морта и волну внутреннего жара, прокатившуюся с головы до пят.

С шипением открылась дверца люка, и Элай выпрыгнул наружу, подхватив на проходе разрядник. Ловко приземлившись, он первым делом обозрел джунгли, а затем обернулся к солдатам. Те, все еще сидящие на броне, встретили командира неуверенными улыбками, не понимая причины переполоха.

— Что за движение? — Интересно, зачем он это делает? Неужели хочет произвести впечатление на Нару?!

«Лоден свидетель, да перестань уже, Элай!»

— Зверь какой-то, дор стратег, — пожал плечами один из солдат. В сумраке на бронированном панцире тускло светился его весьма низкий рейтинг. Из рядовых, это точно. И, скорее всего, недавно из учебки.

— «Зверь какой-то» как-то раз на моих глазах сожрал машину со всем экипажем. И солдаты там сидели поматерее, чем ты, рядовой! Конкретнее, что за движение?

Он и сам не знал, зачем взъярился. Скопилась усталость, потребовала выхода, взбесила шальная мысль о том, что он действовал напоказ. А может быть просто сейчас, стоя на проложенной траками дороге, сжимая в руках разрядник и чувствуя влажное дыхание джунглей на коже — он словно вернулся в прошлое. В те времена, когда у жизни были вкус, цвет и запах. И ему очень не хотелось терять это чувство.

— Справа по борту что-то в лесу было, но, может быть, показалось, — подал голос другой солдат. Этот в рейтинге торчал повыше. Лица его Элай тоже не увидел. — Пугнули, скорее, чтобы себя взбодрить, дор стратег, простите.

Ответ разочаровал. Хищников в округе они повывели лет десять назад. Слишком много людей пропадало в джунглях, и лидеры колонистов вечно на это жаловались. Сейчас в бурых лесах исчезали реже, и в основном в дальних фортах да экспедициях. Всю планету очистить от местной фауны не представлялось возможным. Поэтому иногда твари добирались и до «Гнезда», но не дальше.

Вообще Элай знал парочку методов, как справиться с местным зверьем, но после них вряд ли на вымершем Раздоре захочется жить. Планета на многие годы станет бесполезным куском камня.

С лязгом гусеничных траков к ним задним ходом вернулась головная машина. Остановилась, присвистнув тормозами.

— Все в порядке? — гаркнул с брони младший тактик.

Сзади в кустах кто-то хрустнул веткой. Даже странно, что Элай услышал этот звук сквозь шелест электродвигателей. Но что случилось, то случилось. Противно стрельнуло в зубах, и Ловсон резко обернулся к враждебной стене джунглей. Скрюченные ветви, поросшие мясистыми бурыми листьями, нависали над дорогой, оставляя лишь небольшой узкий просвет темного неба.

Стратег поднял кулак, призывая солдат замолчать. Присел.

Хруст.

В лесу кто-то был. Кто-то достаточно большой, чтобы издавать такие звуки, и кто-то вполне смелый, чтобы не броситься наутек от грохота двух броневиков.

— Элай? — из трюма вездехода показалась встревоженная Нара, но стратег резко махнул рукой, и женщина с недовольным видом скрылась в брюхе броневика.

На землю мягко спрыгнули два бойца: последний хруст точно услышали все. Воины присели рядом с командиром, нацелив оружие в сторону звенящих джунглей. Старший из них нервно облизнул губы, покосился на стратега. Ловсон успел заметить, что на левой щеке бойца вытатуирован череп.

— Вперед! — шепотом приказал стратег.

Боец кивнул и молча двинулся к обочине. Медленно, осторожно, то и дело нервно припадая на левое колено и шаря по сторонам дулом разрядника. Второй солдат замялся и потому дождался гневного подзатыльника от Элая. Это помогло, и новичок торопливо поспешил за товарищем. Ловсон узнал в нем того парня, который сказал про «какого-то зверя». Да уж, щенок, с брони по лесу стрелять это не то же самое, что ползти в объятья джунглей, не зная, кто там тебя поджидает.

«Что же ты сам не полез, ветеран, а?!» — мерзкий голосок в душе оказался тут как тут. Втянув носом пропахший прелой листвой воздух, Ловсон махнул рукой солдатам со второго броневика. Крутанул над головой ладонью, приказывая занять круговую оборону.

Боец с татуировкой остановился у самой кромки леса. Жалкая фигурка на фоне извилистых дебрей. Элаю показалось, будто чаща сейчас прыгнет на смелого солдата. Что из недр джунглей вылетят ядовитые лианы и уволокут прочь имперского воина. Ловсон видел, как это бывает. Слышал вопли и треск ломаемых сучьев и костей, когда бойцы в один миг пропадали в зарослях.

Жуки шутить не любили и не умели.

Воин с черепом на щеке оглянулся на товарища. Тот не спешил, осторожничал. Или, вернее сказать, отчаянно трусил.

Штаны на колене пропитались сыростью, в кожу впился какой-то мерзкий камушек и Элай чуть переменил положение. Но взгляда от джунглей не отвел, изо всех сил напрягая слух.

Хруст.

Татуированный солдат включил наплечные фонари боевого костюма. Те тренькнули, накопив заряд, и прошили двумя снопами света темную нишу леса. Боец чуть повернулся, выдергивая ослепляющими лучами черные переплетенные корни, пышные заросли кустарников и поваленные стволы. Его напарник суетливо помог товарищу.

«Надо было вездеход развернуть…» — мелькнула запоздалая мысль.

И тут Элай увидел в лесу человека. Сначала он не заметил его в буйстве черно-белых красок. Так, игра воображения. Неудачный угол обзора, и сломанный бурей ствол кажется силуэтом. Но потом незнакомец покачнулся, и в него впились сразу несколько фонарей. Человек стоял вполоборота к дороге, чуть пригнувшись и низко опустив голову, и даже когда фонари выдернули его из сумрачных объятий — он не повернулся. Так и пялился в темноту джунглей, застыв среди зарослей кустарника.

Он почти не шевелился, лишь слегка покачивался из стороны в сторону. Элай медленно выдохнул, прикинул расстояние до незнакомца. Футов тридцать, не больше. Кто это? Судя по одежде, вернее по ее остаткам — гражданский. Из города, что ли? В душе забурлила тревога.

Человек неожиданно пошевелился и сделал неуверенный шаг. Нога будто сама рванулась вперед, и только потом за ней последовало тело. Фонарь молодого солдата дрогнул.

Хруст.

Элаю показалось, будто незнакомец сейчас упадет. Но тот удержался на ногах, опять покачнулся и жутко дернул рукой. И этот жест, это резкое движение вернуло Ловсона на двадцать лет назад. Во времена, когда они выкуривали жуков из проклятых лесов, и когда местная «принцесса» озадачила воинов императора новой опасностью.

— Это «ходун». Уничтожить его! — выпалил он в рацию.

Опешившие солдаты моментально послушались, и лес прошила череда ярких вспышек. Каждое попадание в «ходуна» знаменовалось алым всплеском энергии, и чудовище молча выдержало четыре заряда, прежде чем рухнуло на землю.

— В лес. Сжечь тварь, — приказал Элай и поднялся с земли.

— Но, дор стратег, — тот, кто трусил больше всех, повернулся к командиру. — Там же может оказаться клещ…

«Гребаный умник!»

— Пока будешь болтать — он окажется уже здесь! Немедленно уничтожить тело!

— Вперед, Морре! — подогнал новичка боец с татуировкой и смело устремился в чащу. Может быть, он никогда не слышал о клещах? А может быть, это просто был смелый человек?

Трус покорно поспешил за напарником. От головного вездехода в лес направилось еще четверо солдат. Двигались они осторожно, тщательно прикрывая друг друга. Джунгли, в которых неожиданно стихла вся вечерняя суета, с угрозой принимали в свои объятья воинов императора. А Элай с трудом сдерживал себя и старательно отбивался от желания броситься в нутро броневика и запереться там. Без доспеха, в гражданском, он чувствовал себя голым. И ему казалось, будто со всех сторон к нему сейчас ползут эти мерзкие бурые комочки, в течение нескольких минут прогрызающие человеческую плоть от пят до головы и превращающие крепкого мужчину или женщину в бездушную сломанную куклу. В мертвое тело под управлением безмозглого жука. В монстра- «ходуна», задача которого — дойти до матки и накормить ее.

Ловсон нахмурился. Матка… Лоден свидетель! Стратег ринулся в кузов броневика.

— Вызывай базу! — крикнул он водителю.

Тот вздрогнул, с растерянной физиономией обернулся к командиру. Проклятье, еще один молокосос!

— Общая тревога! Выходи на аварийную частоту! Сообщи всем, до кого сможешь дотянуться! На Раздоре матка! — заорал Элай.

Солдат дернулся к передатчику, и тут в лесу страшно закричал кто-то из ушедших туда бойцов. Взвизгнул в ответ воплю разряд излучателя, затрещало падающее дерево, тишина огласилась отрывистыми выстрелами, перешедшими в беспорядочную пальбу. Ухнуло так, что заложило уши. А затем над чащей поднялся оглушительный, нечеловеческий вой!

— Нара, запрись! — рявкнул Элай женщине и выскочил наружу, несмотря на то, что ему самому очень хотелось закрыться в приземистом и надежном броневике.

Первым из джунглей вырвался Морре. А за ним, спотыкаясь и держась за грудь, ковылял его товарищ. И кричал он так страшно, так жалобно, что Ловсона передернуло. Стратег вскинул разрядник, прицелился. Почему-то опять вспомнилась татуировка на щеке. Жалко парня!

Бойцы из головного вездехода, отстреливаясь от невидимого врага в лесу, организованно двинулись к машине, которая взревела и уже разворачивалась орудием к джунглям. В ветвях наверху что-то мелькнуло, и Элай похолодел. Мир в одну секунду стал местом неприятным. Опасным. Что это было там, наверху?

Вопящий солдат выбрался, наконец, на дорогу, но тут в его горле что-то булькнуло, и он застыл, будто сломанная механическая игрушка. Руки воина безвольно опустились. Грохнулся на землю разрядник. Голова бойца поникла, но тело по-прежнему твердо стояло на ногах.

— Проклятье, — прошипел Элай и снес бедолаге башку, целясь в шею.

Клещ. Еще один клещ! Что за новости? И это в пяти милях от Города-на-скале?!

— На броню, дурак! На броню! — заорал он Морре, который ошалело пялился на то, как безголовое тело товарища оседает на дорогу. — Гребаный идиот! Лезь на броню, тебе говорят!

Солдат выругался, бросился к запертому люку вездехода и забарабанил по нему кулаком.

— На броню, кретин! — взвыл Элай.

Справа от Ловсона визгливо тявкнуло орудие броневика. Раз, другой. Экипаж вел огонь по кому-то, кого стратег даже не видел. Что происходит-то? Откуда атака? Он попытался разглядеть что-нибудь в джунглях, но тут головной вездеход вспучился огнем, и машину разорвало на части. Элай даже удивиться не успел столь скорой гибели тяжелого броневика, как его отбросила в сторону взрывная волна. Удар о дорогу содрал с плеча кожу, и в тело впились острые камни. Засвистела турбина офицерской машины: водитель сдал задним ходом, стремясь подобрать командира. Распахнулся лепесток двери:

— Элай! Сюда! Быстрее! — высунулась наружу Нара.

В нескольких шагах от Элая приходил в себя контуженный Морре. Солдат перевернулся на живот, уперся руками в землю и, озираясь блуждающим взглядом, попытался встать. Ловсону тоже досталось. Стратег осоловело мотнул головой, силясь прогнать звон из ушей. Во рту появился омерзительный свинцовый привкус. Позади на дорогу что-то тяжело рухнуло, на Элая дохнуло жаром, и он повернул голову, обнаружив кусок трака, вонзившегося в дорогу. Останки головной машины.

«Да что же это такое, а?»

И тут в его ногу, чуть выше колена, словно вонзили нож. Ахнув от боли, Элай дернулся было посмотреть на рану, но спустя миг нечто уже проникло глубже, закопавшись среди мышечных волокон, и неумолимо поползло вверх, разрывая его, элаевскую, плоть. Стратег зашипел, стараясь не завопить от боли и ужаса.

Клещ! Он попался клещу! Лоден великий! Нужно было остаться в броневике с Нарой. Нужно было остаться в гребаном броневике! Вслепую ударив рукой по ране, Элай нащупал мелкий бугорок под кожей. Вцепился в него пальцами, но тварь тут же ушла глубже в ногу. Каждая клетка истошно завопила от боли, а клещ продирался от бедра к талии.

— Ааа! — не сдержал крика Элай.

Мир сузился до лишь одного ощущения. Лоден-спаситель! У него в теле сидит чужой. Гребаная инопланетная тварь!

От боли потемнело в глазах, и Ловсон на миг потерял сознание, ухнув в спасительный омут. Но буквально через секунду вновь очнулся. Корчась от мучительной рези в ноге, он орал так, как незадолго до этого вопил боец с черепом на щеке.

Морре пришел в себя и, не отрывая взгляда от страдающего командира, принялся шарить в грязи в поисках разрядника. Судя по его испуганной физиономии — помогать Элаю он собирался лишь милосердным выстрелом в голову. А позади, над горящим вездеходом охраны, из тьмы выдвинулось и повисло над огнем что-то жуткое. Что-то чудовищное. Ловсону показалось, будто из леса вышел огромный паук, вот только вместо крошечного тельца у него был человек в тяжелой броне штурмовика с тремя фонарями на груди. Лучи света пьяно резали темноту и в любую секунду могли наткнуться на Элая.

Громыхнуло орудие офицерского броневика. Отрывисто, торопливо, будто испуганно. Одна из лап чудища треснула, подломилась, и лес прорезал истошный то ли вой, то ли визг. Чудище осело, и штурмовик в его центре вскинул было оружие, но в следующий миг рухнул в горящие останки головного вездехода. Уцелевшие лапы паука не выдержали веса скафандра.

Тварь подняла сноп искр, но уже через секунду вырвалась оттуда. Объятая пламенем фигура штурмовика поднялась на несколько футов вверх и упала неподалеку. Элай увидел, как паук-штурмовик пытается подняться на ноги и как беспомощно бьют по земле полыхающие лапы за его спиной.

А потом все отошло на второй план. Тварь поменьше успешно прогрызала себе дорогу в теле Элая, и силы Ловсона выгорели, как порох в огне. Потом была вспышка, схлопнувшаяся в черное ничто. Мрак, темнота и неожиданное тепло. Мягкое, словно согретая в зимний вечер постель.

Краем сознания он понимал, что над ним склонилась Нара, видел, как из ее рук и глаз в его тело сходили призрачные, светлые волны и чувствовал, как замедлялся буравящий плоть клещ. Пока, наконец, тварь не замерла окончательно.

Но боль осталась. Не такая резкая, как минутой раньше, но все равно ощутимая. Что-то подсказало стратегу «Имперских карателей», что к ней нужно будет привыкнуть, что теперь она никуда уже не денется. И почему-то эта мысль показалась ему логичной, правильной и успокаивающей.

— Очнись, Элай! Очнись! — сквозь вату тумана прорвался крик, и Ловсон дернулся. Нара каким-то образом сумела затащить его в кабину и теперь хлестала по щекам, заставляя прийти в себя. — Элай?!

Снаружи взвизгнул разрядник, выстрел попал в борт броневика, выбив пучок искр, и морт с воплем ярости захлопнула люк вездехода. Проклятый Морре тут же забарабанил в дверь:

— Это жук! Он же жук! Спасите меня! Не его! Спасите! Аааа…

Боль утихла. Ныла где-то в районе пояса, но тот кошмар уже закончился.

— Ходу, солдат! — приказала водителю Нара.

В ее голосе больше не было нежности или лукавства. У морта осталась только сталь. Юнец за рулем бросил испуганный взгляд на приходящего в себя стратега, но подчинился. Машина резво скакнула вперед, и Ловсона хорошо тряхнуло. За пределами брони все еще орал Морре, стучал по люку оружием. Но вскоре, отстав от машины, стих.

— Приведи себя в порядок, Элай, — шепнула Ловсону Нара. Она побледнела. Видимо, магия Медикариума не прошла бесследно. Что же она сделала? Почему клещ остановился? Ведь их нельзя убивать! — У тебя максимум полчаса, Элай…

«Полчаса до чего?!»

Нара устало вздохнула, прикрыла глаза, будто раздумывая над чем-то, а затем решительно полезла к водителю на переднее сиденье.

— Он же станет жуком! — сквозь полубред сознания услышал Элай. Говорил солдат, и его ломающийся голос дрожал. — Он станет жуком, досса[14] морт! Станет поганым жуком и сожрет нас, досса морт!

Стратег приподнялся, чтобы посмотреть на разговорчивого мерзавца. Голова кружилась, во рту поселилась вязкая горечь, и сейчас он необычайно остро чувствовал, как же воняет в недрах броневика. Едким потом, грязью и страхом.

Нара, соглашаясь, кивнула юнцу и обернулась на Элая. На миг их взгляды встретились, а затем морт ловким движением выхватила откуда-то из одежды стилет и одним ударом вонзила узкое лезвие водителю в горло. Тот дернулся, схватился за ее руку и жалобно заскулил, пытаясь оттолкнуться от Нары. Морт тем временем перехватила руль и столкнула хрипящего солдата с кресла. Щенок сполз вдоль бронированного борта на пол, заскреб в агонии ногами.

— На… ра… — прохрипел изумленный Элай.

— Гребанный ублюдок из охраны пытался тебя убить, Элай! — прошипела та, деловито взяв на себя управление броневиком. — И поверь мне, Элай, каждый из тех, кто узнает о том, что ты подцепил клеща — захочет тебя убить!

Их вновь тряхнуло.

— Приходи в себя, Элай. На базе не должны узнать, что ты инфицирован! — крикнула Нара, и в ее голосе он услышал слезы.

У Ловсона больше не было сил удивляться.

Спустя несколько минут вездеход неожиданно встал. Морт несколько секунд сидела неподвижно, положив руки на руль, и Элай занервничал:

— Что случилось, Нара?

— Ты еще не понял, что случилось, Элай? — со злостью спросила она и повернулась к нему. Несколько мгновений жрица буравила его взглядом, а затем тряхнула головой. — Ой, ладно… Лучше помоги мне… Ты можешь двигаться? Я надеюсь мы оторвались от… от этого…

Ловсон попытался приподняться. Тупая боль пульсировала в бедре, в боку, и где-то в потрохах, но магия морта поставила его на ноги. Хотя мышцы слушались с трудом, и очень хотелось завернуться в теплое одеяло, натянуть его до подбородка и уснуть.

«Соберись, слабак!»

— Надо вытащить его… — Нара даже не посмотрела на утихшего водителя.

Они с трудом выволокли его из броневика, и все это время Элай старался смотреть куда угодно, но только не на окровавленного солдата. Руки чувствовали, как тает тепло жизни в теле юноши. Мысли в голове копошились странные; под желудком поселилось противное щемящее чувство. Он хорошо понимал, что безымянный рядовой наверняка бы рассказал на базе о происшествии со стратегом. И тогда «укушенным» командиром заинтересовались бы жрецы Ксеноруса[15]. Да и Медиакриум подтянулся бы. Для Ловсона оба варианта означали смерть на лабораторном столе.

Но парень был так молод…

Он украдкой посмотрел на Нару. Морт плотно сжала губы, и взгляда не поднимала. Вся ее одежда была выпачкана кровью убитого. Лоден владыка, что же у нее на душе сейчас творится?

Хотя есть ли душа у мортов?

Джунгли вокруг еще больше потемнели, и теперь казались живыми. Опасными. Элай покосился наверх, на просвет между могучими, переплетенными ветвями. Что в них еще таится? Что за чудище он увидел там, над броневиком охраны?

Бросив тело на обочине, они поспешно вернулись к машине. У дверей Ловсона повело в сторону, и от накатившей слабости ему пришлось ухватиться за люк. Нара понимающе кивнула и забрала у стратега разрядник:

— Его надо сжечь. Если труп найдут в таком состоянии — будет расследование. А у меня, солнышко, сегодня нет алиби.

Элай согласился. И пока морт жгла труп, Ловсон забрался в броневик и обессилено растянулся прямо на полу. Лежа на спине, прикрыв глаза, он попытался отрешиться от сиюминутного и взглянуть в будущее. До базы несколько минут езды. За это время нужно прийти в себя. И придумать, что делать дальше.

С шипением закрылся люк: вернулась Нара. Бросив взгляд на приятеля, она вымучено улыбнулась, но Элай поймал мертвый взгляд, брошенный на его бок. Ловсон ничего ей не сказал. У него в голове зациклился один единственный вопрос, но он не осмелился задавать его прямо сейчас.

«Что ты сделала со мною, Нара?»

— Нам нужно сообщить на базу. Он успел это сделать, Нара? — вдруг опомнился Элай.

— Да, — сухо ответила она и забралась на водительское сиденье.

— Ты это видела? — спросил он про ту тварь над броневиком.

— Да.

Машина тронулась с места.

— Мы бросили Морре… — зачем-то сказал Элай. Просто, чтобы не лежать в тишине. Он чувствовал, что прежней жизни больше не будет. Что та рутина и скука последних лет были счастливым времечком.

— Хочешь за ним вернуться, Элай? — раздраженно поинтересовалась Нара. — Он с радостью превратит тебя в жаркое.

Стратег не ответил. На месте рядового он поступил бы так же. Элай собрал остатки сил и перелез на место борт-стрелка, справа от морта. Усевшись, он дотянулся до рации.

— Стратег Ловсон вызывает «Гнездо», — прохрипел Элай.

Ему не ответили.

— Плохой знак, Элай? — спросила Нара.

Ловсон хмыкнул и криво улыбнулся: прожекторы броневика скользили по черной трассе, а где-то далеко впереди на верхушках деревьев алели отблески.

— Стратег Ловсон вызывает «Гнездо», — без особой надежды произнес Элай, понимая: это зарево есть не что иное, как пожар на базе.

Вездеход неуклюже подпрыгнул на ухабе, и спустя миг послышался щелчок рации:

— Ловур Рудольф на месте, дор стратег, — прошуршал динамик. Нара чуть вздрогнула, услышав голос бывшего любовника. — База атакована жуками. Повторяю, база атакована жуками.

— На орбиту доложили? — Святой Лоден, какое же облегчение!

— Нет связи, дор стратег. Помехи. Среди нападающих… — треск заглушил слова Рудольфа.

— С заставами связались? С кордонами? — Элай понимал, что раз бой докатился до «Гнезда», то удаленные воинские посты, раскиданные по джунглям, наверняка уже выкошены жуками. Но шанс на удачу есть у каждого.

— …ют. Повторяю: не…ют.

Видимо, Элаю повезло больше, чем ребятам на дальних заставах.

— Как у вас ситуация? — Лоден премудрый, неужели его так же погано слышно.

— Большие потери, дор… имся к эвакуации. Держим оборону у … — продолжала бунтовать связь. — Ждем вас, дор стра…

— Мы в нескольких минутах, Руди! — улыбнулся Элай и с радостью подбодрил подругу: — Поднажми, Нара, а то без нас уедут.

Морт кивнула, хотя вездеход и так шел на пределе своих возможностей, по такой-то дороге. В боку сильно кольнуло, и Элая пробил холодный пот. Шумно втянув в себя пропахший кровью воздух, он машинально приложил руку к больному месту.

— Он еще жив, Элай, — увидела его жест Нара. — И он будет двигаться дальше. Медленно. Очень медленно. Но будет… Его нельзя убивать, иначе он выпустит токсин, который моментально свернет тебе кровь. А извлечь тварь, сохранив тебе жизнь, могут только в Ксенорусе.

Во рту сразу пересохло, и Ловсон ошарашено уставился на подругу.

— Но в Ксенорусе его извлекать не станут, Элай, — безжалостно закончила та.

«Ну, теперь-то ты не чувствуешь себя героем, а?»

Въезд в «Гнездо» показался минут через десять, и первое, что увидел Элай — рваные зубья металла, раскрывшиеся, словно лепестки хищного цветка. «Жукотанк», не иначе. Никакая другая тварь не смогла бы так раскурочить запертые ворота. Над дырой весело сверкал мощный прожектор. Ловсон извернулся, чтобы посмотреть на вышки. Пусто. Вполне ожидаемо.

Из глубин сознания вдруг накатило отчаянье, возникла странная мысль: зачем ему сейчас вообще суетиться, куда-то ехать, что-то делать. Клещ жив. И он убьет Элая рано или поздно.

— Сколько у меня времени, как ты думаешь? — сдавлено спросил стратег. Морт пожала плечами, вывернула руль, и броневик, подпрыгнув на кочке, вписался в разрыв ворот. Под гусеницами захрустели хитиновые останки нападавших, а Элай не смог удержать проклятья, самостоятельно вырвавшегося из груди. Перед броневиком показался труп «жукотанка». Мертвая темная тварь размером с их вездеход завалилась на бок, и, Лоден счастливчик, не шевелилась. Над тушей поднимался зловонный дым.

— Мерзость какая, — ощерилась Нара и крутанула руль влево.

Вездеход чуть накренился и миновал труп гигантского таракана. Они вывернули на дорогу к взлетной площадке. По обеим сторонам росли аккуратно подстриженные тополя, на стволах которых когда-то давно закрепили фонари, и сейчас их огни мелькали слева и справа от Элая, вызывая только раздражение.

— Сколько у меня времени? — напомнил о себе Ловсон, взяв в руки управление орудийной башней. «Жукотанк» — это опасная скотина. Массивная бронированная туша со жвалами, способными вспороть их вездеход с той же легкостью, с какой они вскрыли металлические ворота.

— Не сейчас, Элай!

У дальнего оцепления, за коттеджным поселком офицеров, ночь пестрела вспышками огней. «Имперские каратели» еще удерживали взлетную площадку челнока. В ночи слышались визги разрядников, вопли раненых, верещание жуков и мерзкий стрекот тысяч жвал. Вцепившись в рычаги орудия, стратег поглядывал по сторонам. То тут, то там виднелись тела погибших «Карателей», но их было гораздо меньше, чем жуков. Тараканы всегда брали массой. И по обе стороны дороги то и дело сверкали в свете фонарей их блестящие спины. Земля попросту кишела тварями.

«Жукотанки» им больше не попадались, зато пару раз под траками оказались вполне бодрые «драчуны». Семифутовые шестилапые засранцы с писком исчезли под бронированной тушей вездехода. Элай молился про себя, чтобы рядом не оказалось «плевак». Еще одного бича старой войны. Нескладные с виду тараканы, способные кислотой прожечь самый надежный из сплавов.

Вездеход сбил еще одного «драчуна», выскочившего на дорогу. Тот с писком и хрустом исчез под траками.

Аллея закончилась, уступив место освещенному фонарями плацу.

— Притормози! — гаркнул Элай.

Нара наоборот ударила по газам: машина вильнула, зацепила бортом пристройку, где когда-то в прошлой жизни отдыхали по вечерам рядовые. Та затрещала, просела, будто потянувшись вслед за броневиком.

Ловсон был уверен, что он видел на плаце штурмовика. Мерно вышагивающего боевика империи в тяжелом доспехе, окруженного мельтешащей массой тараканов. И, проклятье, никто из жуков даже не пытался его атаковать.

А это точно был человек. По крайней мере, прожекторы на его броне работали как полагается.

Элаю вспомнился паук на дороге. Но в следующий миг его внимание захватила раскрывающаяся впереди картина.

— Лоден свидетель, — прошептал он.

Футах в ста перед ними волновалось черное море жуков, столпившихся перед воротами второго оцепления. Видимо, еще одного «жукотанка» у проклятых тварей не нашлось, и потому сейчас тараканы скапливались вокруг огороженной стенами взлетной площадки, а сверху их отстреливали «Имперские каратели». По обеим сторонам ворот содрогались от очередей стационарные установки, десятками выкашивая напирающих жуков.

Вездеход Элая влетел в гущу тараканов, перемалывая живую хитиновую массу траками, позеленевшими от вонючей слизи. С каждой секундой морт и стратег приближались к позициям «Карателей». Ловсон уже мог различить створ ворот.

— Вижу вас, дор стратег, — прохрипели динамики. И тут же пиликнул датчик Элая. Время обновления рейтинга. — Коридор сейчас будет! Ждите!

— Мы успели, Элай! — вдруг улыбнулась Нара. — Мы успели, понимаешь!

Ворота распахнулись за несколько секунд до того, как броневик влетел во внутренний двор. Несколько тараканов попытались просочиться следом, но их тут же отбросили заградительным огнем.

— Мы успели, Элай!

Ловсон не ответил. В боку у него опять кольнуло.

— Что с тобой, Элай?

Элай смотрел на экран личного рейтинга. Безмолвные адепты Калькуляции[16] поставили стратега Ловсона на две позиции выше, и это могло означать только одно: сегодня стало на двух высших офицеров меньше. Убиты? Несчастный случай? Что стряслось?

Ловсон прикрыл глаза. А что, если орбитальной станции больше нет? Что, если это погиб Радикал? Вдруг эта атака на Раздоре часть чего-то большего, и взлетная площадка для челнока единственное место в системе, еще не покорившееся жукам?!

— Элай, да что случилось? — разъяренно крикнула Нара. — Стой, дурак!

Он вывалился из броневика, оттолкнул подбежавших к нему солдат и задрал голову к небу. Глупо, станцию отсюда все равно невозможно увидеть, но… Мало ли?

— Дор стратег… — у машины оказался ловур Рудольф.

Широкоплечий «Каратель» был облачен в боевой офицерский доспех, выкрашенный в цвета корпуса. Белая броня с массивными красными наплечниками, налокотниками, наколенниками и широким поясом, на котором висит энергетический палаш.

Огромная машина для убийства. Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в лицо звездному рыцарю. Голову ловура закрывал тяжелый обшарпанный белый шлем с затененным непробиваемым забралом. На лобовой броне и наплечнике красовался герб корпуса — сжатая в кулак латная перчатка; голос, усиленный динамиками, отдавал металлическим эхом. На Нару Рудольф даже не посмотрел. Наверное.

— Челнок к взлету го…

— Срочная эвакуация, ловур! Пусть бойцы отступают к челноку и пусть минируют все, до чего смогут дотянуться! — перебил его Элай.

— Слушаюсь, дор стратег! — в голосе Рудольфа блеснул ледок. Офицер ловко развернулся и отошел.

— Корабельные синтезаторы справятся и с пищей, и с воздухом… — начал было Ловсон. — А здесь только зря солдат положим. На орбите у них больше шансов, Нара.

Зачем он ей это сказал?

«Потому что ты весь такой бедный и несчастный, да? Потому что тебе хочется быть благородным героем, думающим прежде всего о других, да? И который в конце трагично и красиво умирает? Ты долбаный лицемер, Элай!»

РЭМ КОНСВОРТ

Утро пятого дня

Он открыл дверь, и из комнаты пахнуло едкой смесью пота, немытого тела и страха. Рэм Консворт тяжело вздохнул и на миг задержался на пороге. Хотелось немедленно вернуться домой, взять в руки книгу, какую-нибудь подобрее, с хорошим концом. Налить в большую кружку горячего отвара на привезенных с Ливня травах, сесть у окна в сад, в любимое продавленное кресло, и забыть обо всем, от самой империи Лодена до ноющей в районе затылка головы. Вообще, Рэм любил свою работу, но вот такие дурно пахнущие издержки ему не нравились.

Но, чего греха таить, подобную нелюбовь приходилось прятать за ширмой черных и не всегда веселых шуток. Например, он называл эту вонь — ароматом правды. И действительно считал, что пот, кровь, а иногда и моча — это предвестники человеческой свободы. Сигнал, что дознавателю удалось пробиться сквозь броню грехов и ширму самооправданий. Что ему удалось по-своему освободить душу пленника. Помочь ему сбросить оковы условности и посмотреть на себя другими глазами. Ну и, конечно же, самому в очередной раз пожалеть о выбранной работе.

Откуда-то донесся приглушенный стенами мужской вопль боли. Привычная музыка для недр Дома Раскаяния. Длинные, высокие коридоры с белыми стенами и галереями черных дверей. За которыми раскрывались самые потаенные секреты.

Работать сегодня не хотелось совершенно.

— Добрый день, Бэлла, — хорошо поставленным голосом поприветствовал он пленницу и захлопнул дверь, оборвав тягучий вой истязаемого. Ободряюще улыбнулся.

Рэм знал, что хорош собой. Высокий, стройный, плечистый, с аккуратной прической, правильными чертами лица и, как говаривали его многочисленные любовницы, волшебным, притягивающим взглядом. Сейчас его красота была особенно заметна. Теория контрастов.

На стуле скорчилась полненькая, остриженная наголо женщина в изорванном платье. Лицо ее посинело и заплыло от кровоподтеков. Руки были связаны за спиной, а вместо безымянного пальца на правой кисти уродливо чернел распухший обрубок. Бэлла Лакрун, семьдесят четыре года. Уже не молода, но и до спокойной старости еще далеко. Если, конечно, жить без греха и праведно.

За стулом пленницы стоял безмолвный Шестой в черном и просторном балахоне. Шестой нравился Рэму больше Пятого. Он был крепче и выносливее старой развалины, нашедшей, наконец, покой в армейском мемориале. А еще Шестой был старым знакомым Бэллы.

— Сегодня вы выглядите паршиво, моя дорогая Бэлла, — Рэм присел напротив нее, отметив кровавое пятно на полу, рядом со стулом пленницы. — Братья Кнута не слишком усердствовали? Они, знаете ли, меры не ведают. Я, конечно, пытаюсь держать их в узде, но…

Та лишь вздрогнула от звука его голоса, и Консворт понял, что беседа затянется. Откинувшись на спинку, он прикрыл глаза, собираясь с силами. Доставшееся ему дело уже порядком утомило. Скучное, нелепое, перекрученное интригами и высокомерной глупостью этих кретинов, крутящихся при дворе императора. Рэм считал, что нет ничего хуже подобных дел. Нет чести в том, чтобы распутывать паутину грязного белья, скопившегося в корзинах благородных домов. Уж дерьмом-то там перепачкана хорошо если половина.

— Дор Пахта, мой добрый мертвый друг, успокойте свою девушку.

Шестой покачнулся, шагнул к женщине, и та сдавлено вскрикнула, попыталась отстраниться от мертвеца. Из прорехи платья показалась дряблая, бледная грудь, и Рэма передернуло от омерзения. А ведь мертвому Алаю эта отвратительная «прелесть» нравилась. Хлесткий удар Шестого выбил из Бэллы лишь жалобный скулеж.

— Сегодня утром умерла ваша подружка Туна, — сообщил Консворт. — Она тоже упрямилась. Глупо, знаете ли. Кстати, она отчего-то считала, что невиновна. Представляете? Уверяла меня в этом. Но, увы, я как-то не поверил. То ли день сегодня такой, то ли давление скачет — но вот не убедила она меня. Грустно, не правда ли? — Рэм настроился на долгую и неприятную беседу, которую так не хотелось вести.

Вообще, эта троица нравилась ему не больше, чем опостылевшая работа. Мерзкая компания, он понял это, как только организовал за ними слежку. Типичное для аристократии дело: анонимка о заговоре, удачно пойманный на краже слуга Пахта, под пытками давший показания на своего хозяина и его товарок, и машина Дома Раскаяния мелет жерновами чужие жизни. И в этот раз Рэму не было их жалко. Это в добрых сказках рядом с принцами да королевами крутятся сплошь лучшие умы общества. На самом деле там пахнет хуже, чем в загаженной уборной. Уж Рэм-то знал…

Пока он наблюдал за троицей, то отметил, что они предпочитали держаться особняком. Юный аристократик из зачахшей ветви прежде великого дома и две его постельные дамочки, безродные и потому готовые на все ради шанса дотянуться до высшего света. Конечно, открыто никто не считал свиту Алая Пахта любовницами, но они бывали на людях только вместе, и тем порождали разные слухи. Однако Рэм прекрасно знал, кто из них кого трахал. Отчего ему было еще противнее смотреть на избитую коротышку. Вот она, лидер триумвирата. Вот, кто на самом деле верховодил влюбленным и потому глупым Пахтом, погибшим от пыток три дня назад и поднятым вчера в качестве помощника. И кто запудрил мозги юной и недалекой Туне, мнимо скончавшейся сегодня утром. Аристократик-то так ничего и не сказал, а вот его долговязая подружка во всем обвинила пухлую товарку. Задыхалась, плакала и твердила, что Бэлла все знает. Что это Бэлла сказала, что Бэлла подумала, что Бэлла решила.

Рэм ее пощадил. Хотя и мог сделать так, чтобы она исчезла в недрах Дома Раскаяния. Ведь и не такие люди пропадали за его высокими стенами. Говорят, что сам Руберт Халамер, один из братьев предыдущего императора, сгинул где-то здесь в одной из камер. Но, может быть, это опять слухи. Впрочем, Консворт готов был им поверить.

— Слезы не помогут. И не надо думать, что это меня трогает. Я многое видел, Бэлла, — отметил Рэм.

Он никогда не понимал таких маневров. Вызывать жалость у дознавателя так же бессмысленно, как молить о дожде на пустынных утесах Черномола, мертвой планеты храма Элементиум. Особенно, если дор дознаватель какое-то время следил за подозреваемыми лично. И уже видел их истинный мирок. Отметил, как они закапывали интригами людей, а потом долго и нудно доказывали друг другу, сидя в ресторане Верхнего квартала, почему же гадкий на первый взгляд поступок был на самом деле правильным. Расположившись за столом, среди пышных яств, они находили все новые и новые кирпичики оправданий и встраивали их в свою доказательную базу. Любой поступок можно облагородить. Любую низость превратить в единственно верное решение. И в этом у троицы не было равных. Они даже доходили до того, что считали, будто помогли жертве избавиться от разочарований в будущем. Научили ее чему-то. Стали благодетелями несчастного…

«Ведь правда, Бэллочка?»

«Конечно правда, моя умная Туночка, не так ли милый Алай?»

«Ну разумеется, моя дорогая…»

Тьфу!

Пренеприятнейшая молитва самооправдания и ничего более. Защита от угрызений совести. Внутренности их бережно загнившей вселенной. Им было не до мелких неурядиц вроде повесившегося по их вине дворянина из безвестного рода Уммортион, который не вынес продуманного ими позора. Они были уверены, что разоренный Радомес, купец с Нуслайта, потерял свой корабль и свою компанию, потому что не должен был привозить на Приму алкоголь. Потому что Бэлла считала вина наркотиком, убивающим разум человека. Потому что Радомес был плохим-преплохим, а она — хорошей-прехорошей. Ой, да ладно уже себя заводить! Все и так ясно: в силки Рэма Консворта попала тухлая рыба. И у него к ней была личная неприязнь.

— И Туна, и драгоценный Алай сдали вас, милая Бэлла, — покачал головой дознаватель. Перед ним сидела глава разбитого триумвирата, и ему даже приятно было видеть ее страдания. — Вы вообще друг друга стоили, скажу я вам, дорогуша. Я убежден, что вы есть часть всеобщей деградации империи, и клянусь вам, я буду рад выполоть вас, как сорняк. Но вернемся к делу. У вас есть еще шанс уцелеть, в отличие от ваших товарищей. Для этого достаточно рассказать мне, что за важный гость должен был прибыть на Приму неделю назад? Мне известно, что этот гость есть посланник от каких-то старых «друзей». И то, что этот «гость» может быть опасен для императора мне тоже известно. Ну, так мне сказала Туна, — соврал Рэм. — Хочу вас уверить, что его величество охраняют сейчас так надежно, что никто из ваших «гостей» и «посланников» к нему не доберется. Тем более, какая вам уже разница? Ваши друзья ушли…

Шестой опять пошатнулся. Женщина всхлипнула. А Рэма затошнило от запахов.

— Но если вы мне поможете… Я смогу избавить вас от общества братьев Кнута и могу попробовать убедить комиссию отнестись к вам со снисхождением. В противном же случае… — Консворт кивнул на Шестого и широко улыбнулся. — Вы будете работать на меня. Разумеется, после смерти! Страшной и мучительной смерти, моя дорогая. Вы же понимаете, что я не шучу? Как, кстати, ваш пальчик? Уже не так сильно болит?

Толстуха шмыгнула носом, бросила на него странный взгляд, и Рэм равнодушно отметил новую эмоцию. Ярость. Логичная реакция. Такие люди, как Бэлла, угроз не любят. Честно говоря, ее тело мало годилось для службы дознавателю: толку от него будет мало, и потому он не собирался поднимать его после смерти вздорной бабенки. Но припугнуть — это святое.

— Мне кажется, что вы жаждете что-то сказать мне, моя дорогая, — широко улыбнулся он. — Не сдерживайте себя, облегчите душу.

Ноздри Бэллы расширились, губы дрогнули в попытке оскалиться.

— У нас, по-моему, должны были выстроиться доверительные отношения… — Как же не хотелось работать. Тоскливая рутина.

— Мразь… — прошипела она. — Безродная мразь.

Рэм кивнул, подбадривая толстуху. Пусть говорит. Ярость — тоже хороший помощник делу дознавателя. Но сейчас ход за ним. Взболтать и немного подогреть.

— Ах да, я же забыл, вы же считаете, что родовитость передается половым путем. Что, совратив юного Алая, вы таким образом подняли свой статус и почти стали вровень с Пахтами. Тогда понимаю ваши эмоции. Но мне кажется, что сейчас ваш драгоценный Алай немного того… Мертвенький. И ваше благородство под большим сомнением. Или, пока вы вновь не разделите ложе с моим новым помощником, вы будете считать, что выше меня? Вы хотите этого?

Его давно не трогали обвинения в безродности. Да, вы, может быть, и Скорп; вы, может быть, и Нувал, но здесь, в стенах Дома Раскаяния, после обработки братьями Кнута — безродный дознаватель Консворт много выше вас, благородных. А привести свою угрозу и заставить мертвеца изнасиловать толстуху он мог. На стеночке в квартире Рэма, над рабочим столом висел сертификат, в красивой такой, серебристой рамочке. Официальная грамота о том, что «Рэм Консворт прослушал трехлетний курс в Терадском особом отделении храма Медикариума и имеет право применять свои знания для служения императору». А полученных знаний ему, дознавателю его величества, хватало для шуточек вроде той, что покачивалась за спиной Бэллы.

— Паршивый пес сумасшедшего императора, — отрывисто прошепелявила Бэлла. — Время расплаты близится, тупая подзаборная шавка!

— Вы смогли меня испугать, милая Бэлла, — развел руками Консворт. — Теоретически.

— Альянс[17] не потерпит Стоика на троне. Альянс сделает свой ход!

— Вы связаны с Альянсом? — лениво ухватился за сомнительную ниточку Рэм.

Вряд ли кто-нибудь из псоглавых или хладнокровных ящеров стал бы путаться с подобной несуразностью, но… Мало ли… Император Стоик не самая приятная фигура для чужих. Наверняка многим из них пришлась бы по душе совсем другая задница на троне империи. Вот только это настолько на поверхности, что даже скучно.

— Вы с его представителями тоже… ммм… трахались? — с напускной наивностью предположил Рэм, хотя внутри у него защелкала привычная машинка вариаций. Что, если Бэлла не врет? Что, если она действительно знает нечто большее, и анонимка не была очередной попыткой насолить конкурентам при дворе?

Лицо толстухи перекосило от ярости, она даже дернулась на стуле и попыталась плюнуть в сторону дознавателя. Тут же среагировал ее бывший любовник: размашисто огрел Бэллу по лицу.

Сильная женщина. Многие после трех-четырех свиданий с Братством Кнута сходили с ума, превращались в хнычущую кучку дерьма и готовы были на все, лишь бы угодить дознавателю. Ведь тот мог оградить жертву от очередной встречи с угрюмыми жнецами боли.

— Вы…

В дверь даже не постучали. Она просто распахнулась от удара, и на пороге возник старший брат Кнута Славей Мад. Его вечно бледная физиономия сейчас была и вовсе бела, словно стены Дома Раскаяния. Нижняя губа коротышки нервно подрагивала, а на верхней блестела капелька пота. Толстыми пальцами брат Кнута мял на животе свою красную тунику.

— Рэм, тебя вызывает Бонз!

— Ты не видишь, что я занят?

— Очень важно, Рэм! — взмолился Славей. — У нас беда!

— Клянусь Лоденом, Мад, ты доиграешься с такими визитами, — покачал головой Консворт. Он ловко поднялся из-за стола и подмигнул Бэлле.

— Шестой, поиграй с ней немножко. Но осторожнее, мне еще нужно будет кое о чем с ней побеседовать. Наверное.

Мертвец пошевелился, сделав тяжелый шаг к пленнице. А Рэм, сделав страшный взгляд, уставился на испуганного Славея. Нельзя мешать работе дознавателя!

Когда за ними закрывалась черная дверь, из недр камеры раздался смачный шлепок. Алай послушно приступил к выполнению приказа хозяина. Щелкнул замок, и брат Кнута выпалил, дав при этом петуха:

— Взрыв, Рэм! Взрыв! Ее величество мертва! Бонз рвет и мечет. Требует тебя немедленно.

Рэм недоверчиво улыбнулся.

— Что?

— Все плохо, Рэм. Погиб наследник! Это убийство, я уверен! Это заговор! Да иди уже, Рэм!

— Так, стоп! — Консворт тряхнул товарища, чтобы тот пришел в себя. — Что случилось?

— Убит Ной Огар!

— Там весь двор перебили, что ли? — окрысился Рэм. — Вдох-выдох, Славей! Я ничего не понимаю.

— Там… ох… ой… Рэм, все плохо! Все плохо! Был взрыв в Верхних покоях. Бонз в ярости. Я так понял, что он считает, будто это дело рук твоих подозреваемых. Я никогда его не видел таким, Рэм. Рэм, что-то будет, клянусь. Что-то будет!

Горячий шепот Славея был чуждым звуком в ослепительно белом коридоре Дома. Далекие крики истязаемых Братством Кнута людей отошли на дальний план, стали ненавязчивым фоном.

— Я понял, Славей. Спасибо, — буркнул Рэм. И благодарность эта была искренней. Обычно дружбы между дознавателями и братьями Кнута не случалось, и отношения Славея и Консворта являлись в каком-то смысле большой редкостью.

Конечно, своего будущего (теоретически) сына Консворт никогда не собирался называть Славеем. Но зато он мог всегда рассчитывать на полезную информацию о делах Братства, а Мад, в свою очередь, частенько получал куски повкуснее, ведь ни для кого не секрет, что дознаватель сам набирает себе Братьев для ведения допроса. И может порекомендовать кого-то из них другим агентам его величества.

Правда, кроме этого, они иногда коротали вечерок за бутылочкой дорогого вина. Но такое случалось нечасто.

— Будь я тобой, Рэм, я бы сбежал, честно, — жалко скуксился Славей. — Ты там осторожнее, да?

— Можешь последить, чтобы мой мертвяк случайно не убил подозреваемую?

Славей засомневался. Видно было, что ему эта идея пришлась не по душе. Мертвецов брат Кнута не любил.

— Хорошо, — кисло сообщил он.

— Спасибо, друг, — хлопнул его по плечу Рэм и зашагал по длинному коридору в сторону лифта.

Кабинет Гатара Бонза, верховного дознавателя, находился на седьмом этаже Дома, в конце белоснежного коридора. Две сотни футов ковровой дорожки. Две сотни кровавых футов. Красный цвет — цвет Братства Кнута, хотя Рэму казалось, что белый пошел бы ему больше.

Два Рыцаря Гнева в тяжелой позолоченной броне и с массивными излучателями в руках остановили Консворта на выходе из лифтовой камеры. Один из них жестом загнал посетителя в сканер, второй уткнулся в показатели мониторов. Лица гвардейцев императора скрывали хищные забрала с узкими, сходящимися к вискам прорезями для глаз. Бесстрастные хранители покоя и порядка.

Наконец проверяющий качнул массивным крылатым шлемом, разрешая Рэму покинуть сканер. Рыцари расступились, пропуская Консворта на ковровую дорожку. Ступать по мягкому ворсу было приятно.

А еще здесь пахло черемухой и свежестью зимних гор. Последний аромат опять напомнил о доме, и Рэму пришлось усилием воли вернуться к делам насущным. Здесь ведь все не просто так. И эти чудесные благовония призваны на службу Верховному дознавателю, чтобы заставить посетителей забыть об осторожности. Размякнуть. Ослабить внутреннюю броню.

На седьмой этаж вхожи были немногие, и аудиенции с Гатаром могли означать как великое возвышение, так и последний крах. Однако Рэм бывал здесь частенько. Возможно, потому что считался одним из лучших дознавателей Дома. Ну, или причиной такой чести был его сгинувший отец. Старший Консворт в свое время дружил с Бонзом, и верховный дознаватель видел в молодом работнике образ давно пропавшего товарища.

За эту симпатию Рэма не любили на других этажах. Несмотря на то, что папочка пропал в Глубине вместе со «Стальным клыком» двадцать лет тому назад, еще до того, как младший Консворт поступил на службу императору.

Отношения с отцом достойны отдельного рассказа, но вспоминать о них не хотелось. Были темы и поинтереснее.

Ох, а какой здесь хороший ковер! Хоть снимай сапоги да босиком гуляй! Нужно непременно купить себе такой же домой. Это, интересно, чьих станков дело? Похоже на производство Нуслайта[18], там вообще лучшие предметы роскоши делают…

Стоп! Опять отвлекся! Ближе к земле, Рэм, ближе к земле! Старик не обрадуется новостям. Думай лучше о том, как ему поведать, что у тебя в каморке сидит предполагаемый заговорщик, а ты не выбил из него ничего полезного за неделю. И, может быть, именно поэтому случилось то, что случилось.

Но кто знал, что за этой троицей может оказаться нечто большее, чем глупый треп? Да и, если честно, Консворт даже сейчас сомневался, что они как-то связаны с происшедшим.

Интересно, что все-таки стряслось? Славей несомненно был испуган, да и прежде никогда фантазией не отличался. А на такой розыгрыш у него не хватило бы еще и смелости. Больно опасная шутка, так говорить о наследнике и ее величестве. На седьмом этаже за такой юмор быстро спускают в темные подвалы, откуда выхода уже нет.

Рэм дошел до обсидиановой двери, у которой с энергетическими алебардами застыло еще два Рыцаря Гнева. Остановился, нервно провел ладонью по затылку, смущенно улыбнулся бесстрастным забралам и кашлянул.

Гатар Бонз стоял во главе Дома Раскаяния столько, сколько Рэм себя помнил. И еще лет пятьдесят до того момента, как Консворт, будучи молодым и горячим уроженцем снежного Солокера, выбрал путь дознавателя его величества. А за годы службы под началом старика он хорошо уяснил, что Дом это Бонз, а Бонз это Дом. Об этом не стоило забывать ни на секунду. Иначе можно было очутиться в знакомой камере, но уже по ту сторону стола. Несмотря на все родственные и дружеские связи пропавшего отца.

Фух…

Дверь со свистом скользнула вбок, и Гатар, сидящий во главе длинного стола, поднял взгляд на гостя. Лицо его закрывала металлическая пластина со зловещей решеткой респиратора поверх белых губ. Бледные, почти пустые глаза без ресниц и бровей смотрели равнодушно, как на пустое место. Но это ровным счетом ничего не значило. Внутри у него наверняка бушевал ураган. Жрецы Медикариума как могли поддерживали жизнь старика Бонза, превращая его в мыслящий труп. Тело уже почти не откликалось на импульсы мозга, но Гатар держался за бренность бытия скрюченными узловатыми пальцами и готов был на все, лишь бы встретить еще один рассвет.

Сколько ему лет, интересно? Среди дознавателей ходили слухи, что больше трех сотен. Что он еще служил при Аурусе, деде нынешнего императора Стоика и видел падение его младшего брата — Зарака Халамера.

Рэм вошел внутрь, чувствуя на коже потоки теплого воздуха. У Гатара в кабинете всегда было жарко. Старые кости не любят холода, даже если их несколько раз обработали магией молчаливые жрецы в белых одеждах. Дверь быстро вернулась на свое место, а настроение дознавателя ухнуло в темную пучину.

Пальчики уже была здесь. Проклятье!

Оставалось надеяться, что в ее обществе старик не станет буйствовать. Гатар питал к Пальчикам странную расположенность, вполне конкурирующую с отеческими чувствами к Рэму. Высокая, достаточно стройная (скорее всего, это был ее единственный плюс) женщина будто облагораживала верховного дознавателя, хотя была тупой, как боевой голем Элементиума, уродливой, как бывалый некропехотинец «Дыхания смерти»[19] и при этом жестокой, как самый извращенный жрец Ксеноруса.

По крайней мере, так считал Рэм.

Адова канитель, вот как эти качества можно совместить в одном человеке? Тем более в женщине!

Последних в Братстве Кнута хватало, но мало кто из «прелестниц» забирался в иерархии палачей и дознавателей так высоко, как это сделала Пальчики. Бледная сероглазая аристократка прошла по карьерной лестнице с первой ступеньки и до последней. Она терпеливо убирала камеры, забрызганные кровью жертв; она безропотно мыла инструменты, брошенные братьями после пыток; она усердно потрошила изуродованных покойников и неделями корпела в угрюмых библиотеках Дома, набираясь теоретических знаний. Она была готова на все, лишь бы развивать свой талант и дальше. Похвальное устремление, конечно.

Пальчики недовольно поджала обкусанные губы, когда увидела Консворта, и он не преминул ответить ей презрительным взглядом. Долбаная извращенка. Нормальный Брат Кнута, добившись звания дознавателя, всегда отказывается от должности мастера заплечных дел. Но Пальчики до сих пор работала сама, получая, наверное, сказочное удовольствие от непосредственно процесса допроса. Ей наплевать на результат, ей просто нравится причинять людям боль!

По телу вдруг пробежала предательская волна жарких воспоминаний, и настроение ухудшилось еще больше.

— Дор Бонз, — почтительно склонил голову Рэм, чувствуя немую злость во взгляде Пальчиков. — Вызывали?

При свидетелях с Гатаром лучше говорить официально, иначе Верховный дознаватель может устроить показательную кару обнаглевшему служителю Дома.

— Садись, мальчик мой, — необычайно мощным и глубоким голосом приказал Бонз. Губ он при этом не разомкнул, да и взгляд его как был пустым и скучающим, таким и остался. Сдает старик, скоро отомрут все нервные окончания, и их окончательно заменят хитроумные и зачарованные механизмы Медикариума. А Верховный дознаватель Гатар Бонз станет либо трупом, либо киборгом. Но начало хорошее. Гатар приласкал своего любимчика перед глазами Пальчиков. Так что получай, стерва.

Консворт с видом победителя сел в мягкое кресло и устроился так, чтобы даже не видеть надменной дознавательницы. Задавать вопросы он не спешил, хотя ему и не терпелось. Но пусть старик говорит.

Тот не торопился. Очень медленно перевел бесцветный взгляд с Рэма на Пальчики, и на миг его тонкие и сухие губы тронула тень улыбки. Но лишь на миг.

— Полчаса назад погиб наследник Рэйард Третий. Вместе с ним также была убита Диан Великолепная, супруга его величества, — сухо сообщил он. — На месте уже работают наши дознаватели, но…

— Да что стряслось-то? — не выдержал Рэм, и немедленно поправился, услышав фырканье Пальчиков. — Как это случилось, дор Бонз?

— Заткнись, Консворт! Я еще не закончил, и не просил тебя встревать раньше, чем тому придет черед! — резко одернул его Верховный.

Консворта бросило в жар, по шее пробежались колючие лапки мурашек, и он затылком почувствовал довольную ухмылку садистки. Проклятье, один ноль в ее пользу! Впрочем, сейчас это не имеет значения. Новости Бонза дурно пахли. И были, прямо скажем, паршивые.

— Причина смерти — взрыв, — после минуты тяжелого молчания продолжил Гатар. — Уже известно, что бомбу подорвал охранник Ноя Огара. И, как вы сами понимаете, теперь даже самые опытные из Читающих[20] не смогут добыть из его башки информацию. И еще одна неприятная новость… Старина Ной погиб вместе с императорской семьей.

Потеря Ноя — это сильный удар по империи Лодена. Огар был одним из старейших наместников. В нем еще жил дух той страны, которая выбралась из далеких глубин космоса и из потерянной и разбитой расы стала могучей силой, с которой был вынужден считаться даже Альянс.

Консворт вдруг отчетливо понял, что империя уже никогда не будет прежней. Что его обычная жизнь скоро изменится. И что ему совсем не хочется таких перемен. Стул вдруг перестал быть удобным, и Рэм пошевелился, меняя положение.

— Как себя чувствует Стоик? — с трогательной заботой спросила Пальчики.

Коварная сука. Она же притворяется доброй и хорошей. По-настоящему ей плевать на императора!

Левое веко Бонза чуть дернулось, и белесый глаз уставился на дознавательницу:

— Тот, кто восседает на Звездном Троне, обязан чувствовать себя хорошо. Иначе туда усядется тот, кто чувствует себя лучше. И если у тебя остаются сомнения, девочка моя, то я отвечу: Стоик чувствует себя хорошо. Он так же хорошо себя чувствовал, когда тридцать лет назад Песья лихорадка выкосила половину населения Примы вместе с его матерью и единоутробным братом Курцем Халамером. Он был не менее бодр и мудр, когда двадцать лет назад в астероидном поясе, на окраине системы Ливня, нашли искореженный корабль его дяди Шорса, а после блистал улыбкой, пока хоронили его кузенов: Локкари и Джея, оказавшихся вместе с семьями на злосчастной посудине. Сейчас, полагаю, он так же улыбчив и охоч до общения. Пока останки его семьи отскребывают от стенок Ноевских покоев. Глубина тебя поглоти, девочка моя, как он вообще может себя чувствовать после такого?!

Пальчики пристыжено опустила глаза и плотно сжала губы.

— Надеюсь, вы оба понимаете сложившуюся ситуацию? Мальчик мой? Девочка моя? Ветвь династии Халамеров заканчивается на Стоике. Более никого из древнего рода в живых не осталось. Хорошо если император найдет себе жену в ближайшее время, и та понесет от него сына. А если нет? — продолжил Гатар. — Надо ли мне говорить, что многие хотят сесть на Звездный Трон, и теперь у них такой шанс появился?

— Если только этот шанс не был тщательно подготовлен, — проговорил Рэм.

Гибель кузенов Стоика, по его скромному мнению, достойна отдельного рассказа, и Консворт был убежден, что холодный космос видел настоящую и неприятную причину их смерти. Ни один дознаватель не поверит в такой «несчастный случай», в котором гибнет целая ветвь правящего дома. И кое-кто говорил, что за крушением корабля дяди Шорса видна могучая тень его властного племянничка.

— Верное направление мысли, мальчик мой, — заметно спокойнее проговорил Гатар.

— Что я должна сделать, дор Бонз? Какая моя задача? — спросила Пальчики.

— Ваша, моя дорогая, задача. Исключительно ваша. От меня потребовали лучших дознавателей на это дело. Я выбрал вас.

Никогда еще Рэм не был так близок к тому, чтобы подать в отставку. Хотелось немедленно встать и уйти. Работать с этой ненормальной и каждую секунду ждать в свой адрес какую-нибудь гадость? За что такое наказание?! Что-то внутри Рэма обрадовалось мимолетному желанию сбежать. Попыталось его поддержать, но тут же утихло под тяжелым ударом мысли о шикарной зарплате дознавателя. И о том, что он никогда себе не простит, если его «заброшенное» дело приведет империю к чему-нибудь… Эдакому…

Например, к гражданской войне.

— Но… — изумленно возмутилась Пальчики. — Дор Бонз!..

«Наша радость не знает границ, Гатар!» — подумал про себя Рэм. Работать надо с задором, а не с ненавистью. Вот удружил, так удружил долбаный старикан!

— Ваши личные конфликты — это ваши личные проблемы, — белесые глаза уставились на Консворта. — Работе и служению империи они мешать не должны. Вам это ясно.

Это он спросил или утвердил, интересно? Рэм очень не хотел поворачиваться к притихшей «коллеге». Утешало лишь то, что для девчонки эта новость тоже не из приятных.

— Отчитываться будете передо мною и наместником Нувалом. Дело возглавляет лично император, но его глаза и уши — старина Вэпс. Учтите, что перед ними я вас покрывать не стану. Так что все в ваших руках, мои дорогие, — равнодушно поведал Гатар Бонз.

— И еще…

Старик чуть пошевелился в кресле. Заколыхалась мешанина Медикариумовских трубок, опутывающих его слабое тело. Гатар опустил взгляд на пульт управления, вмонтированный в стол, и дрожащей рукой нажал пару клавиш. С резким стуком открылась крышка справа от Верховного дознавателя.

— Я не выдавал Инсигний со времен падения Зарака… — пробормотал Гатар.

Голос передатчика остался таким же громким и четким, каким и был. В нем не было того сомнения, что царило сейчас на лице старика. Но вскоре все ушло на второй план. Верховный Дознаватель вытащил на белый свет два бирюзовых шара, размером чуть меньше двух дюймов в диаметре. Инсигнии. Знаки высшей власти. Вся империя обязана подчиняться требованиям обладателя Бирюзовой эмблемы. И теперь Рэм мог без опаски допрашивать всех, кто только покажется ему подозрительным.

Вплоть до императорской семьи. Впрочем, вряд ли кто позволит ему даже приблизиться к Стоику, несмотря на все волшебные шары.

Бонз что-то шепнул, и Инсигнии повисли над столом, а затем, поворачиваясь вокруг своей оси, медленно поплыли к дознавателям.

Рэм принял знак с почтением и затаенным дыханием. Инсигния приятно грела кожу, и, сжав ее в ладони, Консворт почувствовал, как ощутимо вибрирует скрывающаяся в шаре энергия.

— Спасибо за честь, дор Бонз. Я… Я обязуюсь…

Такой торжественный момент, а он оказался к нему не готов. Но, адова канитель, видишь, отец, чего я добился? Видишь, мертвый, безродный пень?!

— Могу ли я отказаться? — тихо произнесла Пальчики, но Консворт не позволил всколыхнувшейся злости поглотить новую радость. Пусть, сучка, изображает из себя гордую принцессу. Все равно бессмысленно.

— Нет, — подтвердил его теорию Катар и нажал еще одну клавишу на пульте:

— Свободны. Оба. На выходе вас ждет человек Нувала. И держите меня в курсе.

Дверь распахнулась, и Рэм первым поднялся из-за стола. У него за спиной словно распахнулись крылья. Мир казался светлым и радостным местом, а тело легким, как пушинка. Какое доверие, адова канитель! Он — владелец Инсигнии!

Волшебный шар Рэм с сожалением положил в карман штанов. Это чудо так не хотелось прятать!

— Консворт? — встретил его в коридоре крепкий военный в синей форме внутренней службы безопасности. — Мое имя Излом Раберс. Я хотел бы приступить к делу неза…

— Мне нужно знать все об этом охраннике, — сходу перебил его Рэм. У него было хорошее настроение, но на лице солдата поселилась такая презрительная усмешка, что хотелось загнать ее Излому в глотку. И смотреть в угасающие глаза с мягкой ироничной улыбкой. Консворт с трудом отогнал прочь соблазнительный образ. — Я про того, кто выпустил себе мозги. Мне нужно все: от его привычек до реестра болезней его родителей. Контакты, поездки, счета, элементы съемки. У вас же есть съемка из покоев Огара?

— Это гостевые покои наместников, Консворт, — Излом неодобрительно прищурился. — Какая съемка?

— Не надо считать меня за дурочку. Я никогда в жизни не поверю, что там нет скрытых камер. На входе-то обязательно должна была быть.

— Съемки из его покоев нет, — отрезал Консворт. — Есть данные с внешней камеры наблюдения. Вот только…

В коридор вышла Пальчики, и Рэм тут же почувствовал себя неуютно. Женщина остановилась рядом, но дистанцию с ним удержала. Проклятье, как же им работать вместе, если его колотит от одного ее присутствия?!

— Досса Лианот, — поклонился ей безопасник и покорно удостоился холодного взгляда.

Рэм уловил, что в адрес девчонки военный употребил уважительную приставку. У Раберса что-то личное к Консворту?

— Я все равно не верю, что нет камер внутреннего наблюдения, — раздраженно напомнил о себе Рэм.

— Да мне плевать, веришь ты во что-то или нет… — побагровел от сдерживаемой ярости военный.

— Что значат ваши слова, дор Раберс?! — начал терять терпение Рэм. — Вы, офицер службы императорской безопасности, отказываетесь помогать следствию? И что значило ваше многозначительное «вот только»?

— Мы располагаем видеосъемкой с камеры напротив входной двери. Но ее часть изъята лично Вэпсом Нувалом. Все резервные данные уничтожены. У нас есть только тот момент, когда Болвар Гедаус, охранник Ноя Огара, заходит в его покои и инициирует взрывчатку! — отчеканил Раберс.

— Причина изъятия? — подала голос Пальчики.

— Я не знаю, досса Лианот, — развел руками Излом. — Я не дознаватель! Может быть, вы и разберетесь? Это же ваша работа, не так ли?

Раберс, опытный в дворцовых интригах, не смог не придать слову «работа» пренебрежительной окраски. Каков мерзавец!

Рэму очень хотелось заметить эту шпильку. Вытащить Инсигнию и спросить еще раз. Но он понимал, какое же это будет ребячество. И хорошо себе представлял, сколько убийственного яда вложит Пальчики в свою тонкогубую ухмылку, глядя, как он потрясает волшебным шариком перед крысиными глазками Излома Раберса.

— Все данные по мере поступления сбрасывайте мне на коммуникатор, — приказал безопаснику Консворт.

— Нам… — поправила его Пальчики.

Адова канитель, какие же мерзкие денечки ему предстоят!

— Да, — согласился он с видом, будто ничего не произошло. — Нам… Все понятно?

Излом недовольно сверкнул глазами, но промолчал. Вообще Раберсы — весьма знатный род в империи. Оттого вдвойне приятно было добить его язвительной улыбкой и фразой:

— Выполняйте, Раберс.

Уважительное обращение «дор» Рэм опустил сознательно.

Ноздри Излома гневно расширились.

— Что-то еще? — Консворт насмешливо склонил голову набок.

— Разве вы не собираетесь осмотреть место преступления? — очень холодно спросил Излом.

— Когда произошло убийство, Раберс?

— Утром…

— Ранним утром, Раберс, — поправил его Рэм. — А сейчас уже день. Как вы думаете, неужели там все еще сидят и ждут триумфального появления дознавателей Дома? Полагаю, те, кто осмотрел место преступления, уже должны были составить полный отчет, не так ли?

У Излома на скулах заиграли желваки. Массивная челюсть чуть выдалась вперед.

— Не забудьте, что эти отчеты тоже нужны, Раберс, — подмигнул ему Рэм и добавил: — Нам.

Воин резко развернулся и чеканным шагом отправился по коридору прочь. Темная фигура на фоне белых стен. Консворт проводил взглядом напряженного и оскорбленного офицера, думая о нарисовавшейся вдруг проблеме.

Эта проблема стояла сейчас позади него и молчала. И сама собой разрешаться не собиралась. А ведь дела не ждут. В горле моментально пересохло.

— У меня тут есть клиент, — он скорее просипел эти слова. Откашлялся. — Может быть, он что-то знает о…

— У меня тоже есть зацепка, — прервала его Пальчики. Ему почудилось, или в ее интонации прозвучала насмешка? Может, показалось?

Или все-таки прозвучала?

Проклятье, эта сука над ним издевается? Она считает себя чем-то лучше его? Надо бы развернуться и посмотреть на выражение ее лица. Надо! Но так не хочется. Вдруг она заметит, как он нервничает?

— Тогда работаем по обоим направлениям… — Как же хотелось сказать что-нибудь другое, что-нибудь хлесткое, убийственное. Способное открыть ей глаза на все, что она когда-нибудь делала. Чтобы она прозрела, поняла свою никчемность и покончила с собой от раскаяния!

— Если появится новая информация — прошу немедленно сообщить ее мне, — сказала Пальчики, и Рэм спиной почувствовал, как дознавательница развернулась и отправилась по коридору вслед за Изломом Раберсом.

Сразу стало легче дышать и думать. Да и жить, чего там говорить, стало легче.

Так, ближе к делу, Рэм. Ближе к делу. Сейчас его ждет Бэлла.

Когда Консворт подошел к кабине лифта, то остановился у неподвижных Рыцарей Гнева и покосился на их почти восьмифутовые энергетические алебарды, а затем попытался заглянуть в темную прорезь забрал, но оттуда на него глядела зловещая пустота. Пугающий взор неизвестности. Бэлла смотрела проще и понятнее.

— Надеюсь, вы не скучали по мне, — сказал Рэм, когда вошел в свой кабинет. Улыбнулся пленнице, улыбнулся Славею. И напрягся. Вид у толстяка был нервный и виноватый. А у Бэллы…

— Адова канитель… — проговорил моментально вспотевший Рэм. — Что стряслось?

— Я задремал, Рэм. Прости меня. Я задремал и не уследил. Она что, Тронутая[21]? Я бы проснулся, если что. Прости, Рэм.

Проклятье! Консворт подошел к обмякшей на стуле пленнице. Проверил пульс. Тело уже остыло.

— Мад, ты обалдел? Ты совсем обалдел? Я же тебя не просто так оставил! Глубина тебя забери!

— Ну прости, — заюлил испуганный Славей. — Это все твой мертвяк. Я не знаю, как он ее угробил! Ударил, что ли, слишком сильно?!

Шестой безразлично покачивался за спиной мертвой товарки.

— Я проснулся, а она уже. Я ночь не спал, задремал ненадолго. Что могло случиться? Вскрикнула бы — я бы проснулся, Рэм. Прости меня… Прости!

— Вызови мне Читающих, — буркнул Рэм, понимая, что, скорее всего, уже поздно считывать останки памяти у покойницы. Смерть быстро опустошает мозг человека. Но мало ли.

— Прости меня, — всхлипнул толстяк. — Но она точно Тронутая. Только они могут так неожиданно сдыхать. Может, это поможет, а? У нее шея сломана, Рэм.

Консворт внимательно посмотрел на приятеля. Если бы он не знал Славея много лет, то предположил бы, что это брат Кнута прикончил подозреваемую. Но и вариант с Шестым тоже можно было допустить. Мертвяков необходимо контролировать.

— Почему ты так на меня смотришь, Рэм? — испугался Славей.

— Вызови мне Читающих, — отчеканил он. — Быстро!

ЭЛАЙ ЛОВСОН

Шестой день

Вода была теплой и с неприятным привкусом, но Элай все равно ее пил. С трудом, маленькими глоточками. Настороженно, чтобы быть готовым остановиться, если вдруг изнутри поднимется волна омерзения и начнет выдавливать съеденный завтрак наружу.

Как же ему плохо, Лоден свидетель! Да еще и вода эта… Бортовые синтезаторы никогда не сравняются с наземными!

Где-то в районе бедра, на той тонкой границе, где нога соединяется с телом, раздражающе покалывало. Клещ настойчиво напоминал о себе.

Элай устало фыркнул и еще раз подставил стакан под кран синтезатора, подняв глаза на зеркало. Прошло всего пять дней, а вид такой, словно его года два в застенках гноили. Он провел ладонью по лицу, чувствуя сухую, царапающую пальцы кожу. Надавил на кран, слушая журчание воды.

Когда все это кончится-то, а?

— Дор стратег! — забарабанили в дверь каюты. — Дор стратег!

— Чего еще?

Четыре дня на орбите. Четыре дня запертые в беспомощной, немой и глухой консервной банке под названием «Рывок», с прекрасным видом на облако металлолома, в который превратилась орбитальная станция империи. Четыре дня перехода от состояния художника к состоянию старого кладбищенского сторожа.

Где-то в этом облаке скрывались десятки эвакуационных ботов и сотни индивидуальных капсул. Те, кому удалось спастись с погибшей летающей цитадели. Те, кто теперь задыхался в крошечных ячейках, с каждым вдохом сжигая остатки кислорода. Те, кто искренне надеялся, что их подберут корабли империи, которые непременно окажутся рядом через пару часов, ну, максимум через день после катастрофы.

Те, кто не знали, что единственное судно «Имперских карателей» с трудом преодолело атмосферу Раздора и, потратив почти всю энергию, мрачной тенью повисло на орбите, не в силах даже добраться до системного портала. Впрочем, из этой системы можно попасть только в смежные пределы, раньше именуемые пограничными. Так что без разницы, где висеть мертвым грузом.

И теперь бортовой компьютер бесполезного челнока «Рывок» каждый вечер собирал зловещую статистику эскадрильи Радикала, поступающую со спутника Калькуляции. Десять составленных из индикаторов офицерских пирамид, от стратега до тактика. Один зеленый огонек — одна еще цепляющаяся за жизнь душа. И множество красных, уже проигравших.

Ниже каждой пирамиды мигала пятизначная цифра и заботливая подсказка «раскрыть?». За этой цифрой скрывалось самое страшное. Тысячи трагедий и смертей, сведенных к холодным числам и команде «раскрыть?». Чем выше по лестнице карьеры ты забираешься, тем незначительнее становятся лица тех, кто остался внизу. Сначала ты знаешь их по именам, потом по лицам, а потом они лишь элемент статистики. Плюс-минус сотня, какая, будь она проклята, разница?

Изобилующий помехами эфир был забит обрывками тысяч тщетных воззваний о помощи, в то время как на окраине системы, у портала торчит гигантский спутник, напичканный техникой и жрецами Калькуляции, и бесстрастно пересчитывает рейтинги.

Его связь бы так пригодилась Элаю. Его связь не смогли бы глушить…

Интересно, а кто вообще ее глушит? И что тут произошло?

— Вернулся шестой борт, дор Стратег. Ловур Эрзарх запрашивает топливо для следующей спасательной экспедиции.

«Дай им топлива, Элай? Ты же не подонок какой-то, а? Ты же можешь дать им топлива, чтобы они опять полезли в ту гребаную мешанину обломков и, может быть, вытащили оттуда парочку-другую солдат? Не бери в голову такие мелочи, как гребаные синтезаторы пищи, кислорода и воды, которые, о чудо, откажутся работать без этого проклятого топлива! Подумай, это же не цифры, Элай. Это же живые люди, да?»

— Ловуру Эрзарху прибыть ко мне лично. С докладом, — сквозь закрытую дверь приказал стратег Ловсон.

Ловур Эрзарх может стать героем новой войны. Гребаный спаситель.

В ноге опять стрельнуло. Интересно, где сейчас Нара? Опять в лазарете? В последний раз, когда он ее видел — морт выглядела не краше бывалого некропехотинца. Осунулась, черты лица заострились, взгляд потускнел. Она единственный жрец Медикариума на борту «Рывка», и потому вся нагрузка по магической поддержке легла на ее хрупкие плечи.

Девушка работала на износ, вытягивая раненых с того света. Бригада медиков-хирургов просто купалась в крови несчастных, но Ловсону казалось, что вместе они делают значительно меньше, чем морт в одиночку.

Элай еще раз глянул на свое отражение. На сумрак комнаты позади. Втянул носом затхлый воздух. Он совсем забыл, каково это, жить на корабле, в четырех стенах жилой ячейки. Офицерской ячейки! Солдаты рангом ниже старших тактиков обитали в тесных казарменных блоках, напоминающих пчелиные соты.

Все познается в сравнении. Для них его покои — это дворцовая палата. А для него — могила. Потому что в его теле поселился клещ…

Ночью Элаю снилось, как у него вырастают прозрачные крылья, почему-то на руках, а не за спиной, как крошатся зубы, и вместо них изо рта лезут мерзкие хитиновые жвала. Ночью он скрывался в вонючих джунглях от солдат, прятался в болотах, ползал под землей по диковинным ходам. А когда просыпался с криком отчаянья, то раздраженно стирал с себя полотенцем липкий пот, мечтая о холодном душе в нагревшемся аду «Рывка».

Стук в дверь. Прибыл Эрзарх. Ловур Джулиан Эрзарх. Третий из пяти уцелевших высших офицеров. Там, на Раздоре, остался молодой Тимми, которого сожрали, пока он прикрывал погрузку корпуса в «Рывок». Элай видел на мониторах, как сражается с жуками вооруженный двумя энергетическими палашами ловур-гигант, как на него накатываются волны тараканов и разбиваются об усиленный офицерский бело-красный экзоскелет. Как светят прожекторами в небо поваленные сторожевые башни и как пятятся к трапам солдаты, поливая огнем эту лавину хитиновой мрази, посреди которой бурлит последний бой ловура Тимми.

А еще пропал Тэмс. Старина Тэмс, так изменившийся после модификации. Его датчик на панели горел зеленым, и это могло значить только одно: солдат жив. Как ему удалось уцелеть — неважно. Главное, что даже сейчас, спустя пять дней пребывания на захваченной тараканами планете — молчаливый офицер сражался.

Или прятался?

В любом случае, у Элая остался лишь влюбленный в Нару Рудольф, легко раненный при эвакуации; остался тучный и ленивый Даэр, отвечающий за технические службы «Рывка», да еще и этот юнец…

— Дор стратег! — молодцевато поприветствовал командира Эрзарх и вытянулся по стойке смирно. Ловур даже не переоделся после вылета. На нем до сих пор был легкий черный скафандр, а под мышкой молодой офицер держал шлем. Высокий парень, статный, широкоплечий. Его красоту портил лишь уродливый шрам, рассекающий левую половину лица надвое. Главная награда для его возраста. Любые шрамы плевое дело для жрецов Медикариума, но этот ловур предпочитал носить свое уродство как боевой стяг.

— Вольно. Проходи, — он жестом пригласил Эрзарха в каюту.

По коридору мимо протащился кто-то из техников челнока. Круглое лицо работника лоснилось от пота, да и форменная рубашка была расстегнута. «Рывок» медленно жарил запертых в его недрах людей, а доблестный Эрзарх тащил в него новые жертвы.

— Сколько удалось спасти? — спросил Ловсон, едва молодой ловур переступил порог и дверь за ним захлопнулась.

Офицер никогда не был в ячейке командира, и от взгляда стратега не утаилось, как Эрзарх с некоторым восхищением и недоумением оглядел простенькое убранство каюты. Рыцарь космоса явно был удивлен аскетичностью своего прославленного командира.

«Поменьше высокомерия, Элай!»

— Семь индивидуальных ячеек. Один бот. В общей сложности пятьдесят четыре человека, дор стратег! Мы отметили еще два бота, дор стратег! Разрешите еще один вылет! Один вылет и два бота. Мы можем спасти еще под сотню жизней!

«Или зажарить их вместе с остальными?»

Над верхней губой собралась противная капля пота, и Ловсон машинально ее слизнул, даже не почувствовав соленого вкуса.

— Что-нибудь выяснил о станции и кораблях нашей эскадрильи? — Элай скрестил руки на груди, наблюдая за молодцеватым офицером и пытаясь представить, как бы тот отреагировал, узнав, что в его командире сидит клещ.

— Ничего нового, дор стратег. Даже странно. Те, кто в состоянии говорить, утверждают, что для них тревога и объявленная эвакуация были неожиданной новостью. Все по-прежнему считают, что на момент атаки высшее руководство уже было мертво. — Эрзарх старательно проговаривал каждое слово, будто ученик под строгим взором любимого учителя. — Хотя есть кое-что, что может показаться вам интересным, дор стратег.

Элай заинтересованно кивнул:

— Продолжай.

— За пару дней до взрыва к станции пристал корабль «Триумфаторов», кого-то высадил. То ли жрецов, то ли офицеров — информации никакой по этому поводу я не имею. Но после стыковки пограничники ушли.

Ловсон хмыкнул: базирующаяся в системе эскадрилья «Триумфаторов», корпуса, испокон веков стерегущего подходы из Глубины, на призывы о помощи тоже не отвечала. Значит, и с ними не все в порядке. Диверсия? Предательство?

— Разрешите соображение, дор стратег? — вдруг спросил Джулиан. Элай кивнул и промокнул рукавом рубахи лоб. От жары пот тек по лицу ручьями.

— Скорее всего, уцелевшие корабли эскадрильи отступили к порталу в пограничную систему. Если судить по обломкам станции, то здесь погибла только она. И, если позволите, мне кажется, что сработала система самоликвидации.

Все-таки диверсия. Элай был склонен согласиться с версией ловура. Появление на орбите вражеского флота (допустим) из систем Альянса вызвало бы куда больший переполох, и пару кораблей из эскадрильи они бы точно нашли, даже если и в разрушенном состоянии. По-видимому, оставшийся за старшего офицер приказал двигаться к порталу. Судя по данным Калькуляторов — из высшего командования уцелел только стратег Сепар. Который бросил спасшихся с Раздора товарищей на медленную смерть на орбите.

— Пока нас глушат, Джулиан, придется довольствоваться только соображениями, — сказал вслух Элай. Вновь отер лицо. — Жарко, да, Джулиан?

Вопрос смутил офицера. Он смущенно улыбнулся.

— Есть немного…

— Тогда ты должен понять, почему я сворачиваю твои спасательные операции, — улыбнулся Ловсон.

Глаза Эрзарха удивленно расширились.

— Нам нужна энергия, Джулиан. Я лучше пущу ее остатки на системы жизнеобеспечения. Иначе мы тут скоро зажаримся.

— Но мы не должны бросать наших солдат, дор стратег! «Имперские каратели» всегда возвращаются за своими мертвыми! Вы сами так говорили, дор стратег! — голос офицера задрожал.

«Лоден свидетель, так лети на Раздор, смельчак. Вернись за мертвыми! Что же ты там не остался вместо Тэмса? Или не сдох, как Тимми, долбаный ты герой?»

— Ты делал хорошее, благородное дело, Джулиан. Ты молодец, и я непременно доложу о твоем рвении наверх. Но сейчас я должен подумать о тех, кто застрял вместе с нами на борту этого куска металлолома, понимаешь? Я не хочу превращать «Рывок» в космический склеп.

В ноге кольнуло, и Элай осекся. К горлу тут же подкатила сухая горечь, голова закружилась. Он едва не пошатнулся от нахлынувшей слабости, концентрируя взгляд на расплывающемся лице Эрзарха.

Слава Лодену, проклятый ловур ничего не заметил. Юнец был слишком занят своим возмущением.

— Дор стратег… но там же живые люди! — остолбенел он. — Там «Имперские каратели»! Там наши, дор стратег! Вы… Разве вы не понимаете?!

Если бы Элай чувствовал себя лучше, то с радостью бы дал ему гневную отповедь. Но сейчас слова были всего лишь словами и ничего в душе не трогали. А вот настойчивость Эрзарха раздражала.

— Я все понимаю, Джулиан. Но, надеюсь, ты оспаривать мой приказ не станешь? Операции отменить. До особого распоряжения. Ясно?

— Но…

«Лоден свидетель, да как ты не понимаешь, Джулиан? У нас нет энергии на твои благородные гарцевания! Мы торчим на орбите, как кит на отмели. Не нырнуть, не уплыть. Кораблей прикрытия нет. Станция уничтожена. Потери исчисляются тысячами! Все командование, кроме Сепара, погибло на станции! Да и сам Сепар вполне может жариться в одной из капсул, среди мусора. Думать надо о живых!»

— Мне тяжело это говорить, — вслух сказал Элай. — Но я должен думать об интересах своих людей. И ты тоже.

— Я… Я понимаю, дор стратег, — поник Эрзарх. Он повертел в руках свой шлем и по-детски шмыгнул носом. — Просто… Они там… Как в гробах…

Ловсон утер пот со лба и осторожно выдохнул. Легкие попросту горели от сухого и горячего воздуха, пропитавшего «Рывок» от кубрика до командной рубки. Но хотя бы этот молодой офицер все понял. Не вспыхнул злостью или обидой.

Не все такие сговорчивые.

— Я знаю, — сказал Элай, положив руку ему на плечо. — Не хуже тебя знаю. Нам лучше помолиться, Джулиан. Попросить Лодена Всемогущего, чтобы корабли прикрытия вернулись. И тогда мы сможем спасти оставшихся.

Ловур горячо кивнул. И в глазах его вновь вспыхнуло обожание. Ведь перед ним, перед молодым героем новой войны стоял герой прошлого. Тот, кто видел последний приход Улья. Тот, кто не потерял человечность, добравшись до поста стратега. Тот, кто был мудр, умен и добр.

«Лоден свидетель — ты противен, Элай. Твоя черная душонка прогнила насквозь».

— Отдыхай, Джулиан. Нам всем не помешало бы хорошо отдохнуть, — Ловсон подбодрил его улыбкой, и офицер, порывисто кивнув, развернулся и покинул комнату.

Романтичный юноша. Жизнь еще пообломает ему молодые зубы.

Клещ вновь пошевелился. Мерзкое чувство, когда в тебе копошится нечто чуждое. Нечто враждебное. Нечто настолько запретное, что любой из солдат императора мгновенно выпустит тебе кишки, как переметнувшемуся к тараканам предателю.

Самое досадное, что пять дней назад он пристрелил бы любого, в ком заподозрил клеща. Не разбираясь, хотя бы из чувства милосердия. Очень неприятно нарушать собственные принципы.

Элай вышел из каюты и отправился по тесному лабиринту узких коридоров в командную рубку. Туда, где у командирского пульта откидывается в сторону монитор с десятью проклятыми пирамидами. Где каждый вечер зеленых огней все меньше.

— Добрый день, — проговорил он, едва оказался в рубке. Прошел в ответном молчании через весь зал до командирского мостика. Взошел по ступенькам на возвышение и сел в кресло у пульта. Маленький надзиратель под полусферой черного купола. Если бы энергии хватало — сейчас над ним бы раскинулась звездная карта с десятками видеопотоков. И на одном из них крутились бы обломки станции.

Так что даже в вынужденной экономии можно найти свои плюсы.

У лестницы на его площадку стоял один из жрецов Калькуляции. Безмолвный адепт в черном одеянии, в черном капюшоне, с черной пустотой под ним. Руки спрятаны в широких рукавах. Голова склонена. Следит. Наблюдает. Ведет учет.

С Раздора слуг Калькуляции спаслось всего шестеро. Хотя, честно говоря, никто их спасать и не собирался. Сами просочились. И теперь на «Рывке» бродили шесть бездумных оболочек. Элай знал, что каждое слово «простых смертных», каждое их действие, каждый шаг постоянно анализируется бесстрастным наблюдателем. Фиксируется в его памяти, пока не придет считывающий сигнал со спутника, пока не унесет все заметки за много световых лет и не затрет все накопившееся в голове мертвого адепта, начав жизнь жреца с нуля.

Один раз Ловсон видел, как рехнувшийся тактик попытался избить слугу Калькулятора. С тем же успехом можно было мучить куклу. Потому что среди жрецов Калькуляции живых людей нет. Творение Медикариума во всех красе. Огромная равнодушная машина наблюдателей.

Но в чем их нельзя упрекнуть, так это в необъективности. Мертвецы, как известно, сомнений не имеют.

«Итак, чего ради ты сюда приперся, Элай?»

Пальцы пробежались по пульту, отлавливая последние отчеты, пропущенные за время отсутствия. В основном списки погибших, списки эвакуированных Эрзархом, сухие цифры последнего доклада от Даэра. Так… Синтезаторы не справляются. Больничный блок переполнен. Карцер переполнен. Всего пять дней прошло, а уже волнения среди солдат поднимаются. Мелок человеческий род.

Кто-то в зале тихо выругался, и Элай поднял взгляд.

— Сигнал! — вдруг заорал связист. Волосы у него были взъерошены, как перья у пережившего шторм воробья. — Четкий!

— Вывести на громкую связь, — приказал Ловсон. В горле от волнения пересохло. Неужели им повезло? — Есть ли видеопоток?

— Включаю, дор стратег! Видеосигнал четкий!

— …ит боевой лорд Коса. Повторяю: есть ли в секторе уцелевшие? Прошу дать оповещение, если в секторе есть уцелевшие!

Коса? Его эскадрилья должна была базироваться в соседней системе. Неужели Лоден услышал молитвы задыхающихся на орбите «Карателей»?!

Элай вывел изображение себе на монитор. Действительно Коса. На экране скуластое лицо боевого лорда «Имперских карателей» казалось еще более вытянутым, чем в жизни. Длинный хвост черных волос, украшенных драгоценностями, был собран у командующего на макушке в узел. Эге… Да он весь при параде!

«Как же ты, должно быть, жалок, Элай!»

Боевой лорд с некоторым недоумением уставился на измученного стратега.

— Говорит стратег Ловсон. Слышу и вижу вас, дор боевой лорд.

— Рад тому, что вы откликнулись, Ловсон! — неуверенная улыбка тронула губы Косы. — Подразделения боевых лордов Ветродава и Дракона сейчас выходят из порталов. Наше расчетное время прибытия к орбите Раздора — сутки. Вы продержитесь?

Элай глянул на колонку цифр от Даэра и коротко кивнул. Святой Лоден. Они уцелели. Помощь уже близко.

— Как обстановка, Ловсон? Что тут, заглоти меня Глубина, произошло?! Как погиб Радикал?! Что со станцией?

Элай потер рукой бороду.

— Я сам ничего не знаю, дор боевой лорд. На Раздоре нас атаковали тараканы. Мы проворонили принцессу. Планета потеряна. Станция уничтожена, и я не имею представления, как и кем. Сутки продержимся, но у нас тут прорва спасательных капсул со станции, а энергии для эвакуации почти не осталось!

— Эвакуируй кого сможешь, стратег! Не экономь. Скоро будем у вас и решим проблемы с энергией.

— Нам глушат связь, дор боевой лорд. Как вы пробились?

— Мой маленький секрет. Я нахожусь на спутнике Калькуляции! Стратег Сепар из вашего отделения доложил мне о наличии вражеского флота в системе. Сам он отправился на поиски корабля радиоборьбы. Они засекли источник, — нервно улыбнулся Коса. — У вас там тихо?

Корабль радиоборьбы?! Вражеский флот?! У тараканов? Ловсон не смог удержаться от этого вопроса, при этом переключив связь только на себя.

— Это не Улей, стратег, — помрачнел Коса. Боевой лорд глянул на что-то за пределами экрана.

Ящеры? Псы? Кто тогда? Кому еще нужна радиоразведка? Элай торопливо проверил данные радаров. Тихо, спокойно, нет никого вокруг.

— Это «Стальной клык», дружище, — тихо сказал Коса. — Это вернулся владыка[22] Воннерут…

НАРА

Седьмой день

Каюта дежурного медика находилась прямо в центре больничного блока. Тесная ниша с простенькой лежанкой у стены, прямо под умершей вентиляцией. Однако Наре хватало и этой малости. Конечно, здешняя духота шла вразрез со свежестью и легкостью воздуха за дверью, но и того знойного ада, творящегося в залитых полумраком казармах, здесь не было. Там смрад пота и немытых тел сбивал с ног и надолго отбивал желание соваться в жилые отсеки.

Солдаты императора терпеливо и стойко переносили выпавшие на их долю трудности. Каждый из них понимал, что приказ стратега перевести всю свободную энергию на обеспечение больничного блока это необходимость, а не блажь.

Нара повернулась на бок и подтянула ноги к животу, чувствуя бедром и плечом жесткую лежанку. Очень хотелось спать, но при этом уснуть не удавалось. Взбудораженный магией рассудок, выжатый до капли за последние дни, рисовал столь безумные образы, что морт попросту боялась закрыть глаза. Болело внизу живота и немного подташнивало от слабости.

У нее почти не осталось сил.

Кроме капельки для Элая. До каюты которого еще предстояло добраться, едва в ее каморку аккуратно постучится кто-то из дежурящих лекарей, чтобы занять пост измотанной жрицы Медикариума.

Нара поднимется, нацепит на лицо маску, отопрет дверь, впустит почтительного лекаря и потащится по коридорам «Рывка» к каюте стратега. Там она потратит последние крупицы магии на тварь, грызущую Элая изнутри, и рухнет спать. Тут же. На его кровати.

И там будет спокойно. Там рядом будет могучий стратег, и он разгонит черные тени, таящиеся в темноте. Он прогонит того молоденького водителя, который приходит к ней с тех пор, как «Рывок» стартовал с Раздора. И который каждый раз силится вытащить из горла нож.

Последние два дня она ночевала в каюте Элая. Только там ей удавалось поспать.

Стук.

— Досса Нара! Досса Нара! — жарко зашептала за дверью лекарь Лаэна. — Прибыли еще раненые, досса Нара!

Несколько секунд она лежала без движения, собираясь с силами. Еще раненые. Значит, вернулся кто-то из офицеров Элая. Кто там у него в спасители записался? Элай отзывался о нем хорошо, но считал мальчика совсем еще молоденьким.

Но и ловуром просто так не становятся. Калькуляцию связями не обманешь.

Нара села, уперлась руками в лежанку:

— Иду, Лаэна, — тихо проговорила она.

— Досса Нара! Досса Нара!

— Иду! — громче повторила жрица и встала. Нашарила в темноте нагревшуюся маску и некоторое время возилась с застежками, чувствуя лицом привычную ласку металла.

Выйти из душной каморки в ослепительную белизну больничного блока оказалось почти праздником. Свежий, прохладный воздух отрезвил рассудок. Она посмотрела в сторону карантинного блока, куда обычно доставляли новых пострадавших. Небольшой отсек, рассчитанный на двадцать коек. В первый день раненые лежали повсюду, как на носилках, так и в проходах. Запах крови даже здесь чувствовался.

Этот чудовищный конвейер Нара запомнит на всю жизнь. Из карантинного блока вело две дороги. Одна на операционные столы, где трудилась бригада хирургов, без малейшего знания искусства Медикариума, а другая в темное помещение, где работала Нара. Сюда доставляли тех, кому требовались операции посложнее, чем парочка взмахов резаком.

И сил те бедолаги требовали немалых. А ведь у нее их почти не осталось.

— Там несколько совсем плохи, Досса Нара. А один очень странный. Я не смогла сразу определить, что с ним. Хорошо было бы, если… — протараторила Лаэна и вдруг осеклась. — Как вы себя чувствуете, досса Нара?

Жрица вымучено улыбнулась лекарю и отправилась в сторону карантинного блока, слушая торопливые шаги помощницы.

— Он странный. Я боюсь, как бы заразу, какую не принес со станции. Там же солдатики меры вообще не знают. Может быть, от этих песьих сучек чего подцепил… Ту же Песью лихорадку.

Проститутки на базе «Имперских карателей», разумеется, были. И Нара тоже слышала, что среди них попадались и представительницы чужих рас из Альянса.

Они вместе прошли сквозь дезинфицирующий шлюз. С шипением сработали распылители, и в горле запершило от пропитавшего воздух средства. Стараясь не дышать, Нара прошла во второй отсек. Снова шипение, резкий запах, и кожу облепила противная липкая пленка. Стоило больших трудов удержаться и не вытереть руки.

Ключ-карта скользнула в электронном замке.

Треньк — тот мигнул зеленым.

За ее спиной прошла стандартную процедуру лекарь. Склонилась к жрице и ткнула пальцем в лежащего отдельно от всех мужчину.

— Вот он, досса Нара. Вот он! — сказала Лаэна, а затем, словно устыдившись своего жеста, спрятала руки за спиной и тихо повторила: — Вот он, досса Нара.

— Я вижу, Лаэна, — сказала Нара, не понимая странного волнения коллеги и чувствуя, как заражается непонятной тревогой.

Распахнулась дверь в хирургическое отделение, и из него вышел бледный врач. Устало оглядел анабиозные столы, на которых ждали своей участи спасенные солдатики, погруженные в наркотическое безмолвие и холод криокамер.

— По мою душу есть кто-нибудь? — буркнул хирург и предплечьем потер воспаленные глаза.

— Нет, дор Лепарос, — поспешила заверить его Лаэна. — Мы сами справимся. Досса Нара посмотрит только одного солдатика, а потом…

Врач не дослушал, он развернулся и скрылся за дверью, едва понял, что его помощь не нужна.

Лаэна пошла к дальнему столу, закрытому прозрачным куполом. Обогнула криокамеры с тяжелоранеными.

— Почему он еще здесь, Лаэна? Пожалуйста, отправьте его в третий сектор! — В одном саркофаге, помигивающем зелеными датчиками системы жизнеобеспечения, она увидела замерзший кусок мяса, в котором только угадывались человеческие черты. Она уже видела этого беднягу. Вчера. Или сегодня? Или позавчера?

Нара устало прикрыла глаза. Все смешалось в одну пеструю полосу лиц, крови и пиликанья датчиков саркофагов.

Этому солдатику она тоже не могла ничем помочь. Для того чтобы вернуть ему здоровье — их корабельного оборудования просто недостаточно. И Нара опасалась, что из своей хрустальной, снежной колыбели этот раненый прямиком отправится к Калькуляторам или же в «Дыхание смерти». Все зависит от контракта, происхождения и знатности…

Как только в нем душа держится?

— Простите, досса Нара, — заторопилась лекарь, — но это из новеньких. Его нашли вместе с ним…

Жрица с удивлением посмотрела на спокойное и даже умиротворенное лицо раненого, так встревожившего Лаэну.

— И кто тут у нас такой симпатичный? — пробормотала себе под нос Нара.

Кожа у подозрительного солдата была желтоватой и скорее походила на лист старого пергамента. Росчерки бледных морщин придавали лицу болезненный вид. Но на сухих губах царила легкая улыбка, и жрица даже залюбовалась раненым.

Она сверилась с бегающими по кромке хрустального гроба огоньками датчиков. Все в норме. Все даже более чем в норме. Несмотря на нездоровый вид — система диагностировала великолепное здоровье у пострадавшего.

— С ним все в порядке, Лаэна. Почему его к нам доставили? Тем более в саркофаге? — с недоумением произнесла Нара. — Открой купол, пока я посмотрю его компаньона.

— Конечно, досса Нара!

Лекарь торопливо прошла к желтолицему. Защелкала клавишами, сноровисто отключая системы консервации.

Нара вернулась к тому саркофагу, где в ледяной ванной скрючилось тело изуродованного бойца. Склонилась над ним. Несмотря на всю типичную схожесть тяжелораненых солдат — этот не был похож на прочих. Его словно…

Жевали? Рвали на куски? Проткнули насквозь? Да что у них творилось-то в спасательной шлюпке? Как он смог несколько дней протянуть до того момента, как его вытащили люди Элая?

— Готово, досса Нара, — подобострастно склонилась Лаэна.

Клацнул, откинувшись в сторону, купол саркофага. Жрица подошла ближе, глядя, как струится наружу пар. Первую странность она отметила, когда почувствовала едкий запах, проникший в больничный отсек. Легкие резануло так, словно воздух заполнился тысячами мелких игл. Нара закашлялась. Лекарь же двумя пальцами заткнула нос и с омерзением уставилась на раненого.

— Глубина меня поглоти, чем от него так воняет? — спросила жрица.

— Не знаю, досса Нара. Но…

Человек открыл глаза.

— Ох, — испуганно отшатнулась от него Лаэна.

Это была вторая странность. После пребывания в замораживающем саркофаге раненые приходили в себя не сразу. Иным и вовсе требовались недели.

Человек скосил взгляд сначала на замершую Нару, а затем уставился на лекаря. И улыбнулся. Тонкие губы хищно раздвинулись, обнажив темные зубы.

Жрица сделала шаг назад:

— Лаэна… — прошептала было она.

И тут человек резко сел. Рывком, будто его сложила пополам неведомая сила. Руки с почерневшими венами вцепились в борта саркофага. Кожа на предплечьях лопнула, обнажив хитиновые шипы.

— Лаэна, назад! — закричала Нара.

Тварь, выбравшаяся из ледяного гроба, выкинула вперед левую руку и неестественно вытянувшаяся кисть проткнула лекаря насквозь. Лицо Лаэны перекосилось, глаза расширились. А в следующий миг женщина сипло попыталась вдохнуть, дернула рукой, коснувшись пронзившего ее шипа, и повалилась на пол. Жилы монстра запульсировали, и с каждым толчком кожа Лаэны сморщивалась, превращая прежде пышное тело в сухую оболочку.

Дальше медлить было нельзя. Оправившись от шока, жрица развернулась, больно ударилась бедром об один из саркофагов и, шипя от боли, побежала к шлюзу.

— Лепарос! Лепарос! — закричала Нара, надеясь предупредить хирурга об опасности.

Монстр тем временем выбрался из саркофага. Спрыгнул на пол. Его «рука» выскользнула из тела Лаэны и теперь медленно втягивалась обратно, обрастая плотью. Иссушенный труп убитой показался Наре скомканной кучей тряпок.

— Жрец Медикариума. Какая честь, — прохрипела тварь.

Электронный ключ не сработал. Карта скользнула в замок, тренькнул красный индикатор. Глубина меня возьми! Что случилось?

— Давно я не видел таких очаровательных девочек, — сказало чудовище. — Таких мягких…

Треньк. Красный! Да что же такое?! Почему именно сейчас?

— От тебя приятно пахнет.

Треньк. КРАСНЫЙ! Нара с силой саданула по прозрачной, но неодолимой преграде. Тщетно.

— Что случилось? — из операционной показался злой Лепарос. — Чего кричите?

— О! — неожиданно ехидно отреагировал на это монстр. — Добрый день, уважаемый!

— Почему раненый не… Это что такое?

— Беги, Лепарос! — крикнула ему жрица.

Чудовище вскинуло руку, направив кисть на хирурга. Вновь лопнула только что заросшая кожа, но врач неожиданно ловко и быстро ушел от удара, рухнув под защиту одного из саркофагов.

Треньк! Красный! Нара уставилась на ключ и прокляла себя за спешку. Другой стороной надо! Другой стороной!

— Бегите, досса. Я задержу его! — гаркнул Лепарос и сноровисто пополз куда-то прочь от выхода, прячась за рядами хрустальных гробов. Тварь неторопливо зашагала по проходу, втягивая в себя мерзкую, покрытую бурой слизью кисть. Уродливая конечность врастала в тело убийцы, снова превращаясь в человеческую руку.

— Не надо бояться, — сказал монстр. — Примите общее. Примите часть!

Дверь откатилась в сторону, пропуская жрицу. Вбежав в шлюз, Нара развернулась:

— Лепарос!

Хирург не ответил.

— Лепарос!

Тот появился через мгновение. Его голова показалась над саркофагами чуть сбоку от твари. Монстр заметил движение и развернулся к врачу, который резко поднялся и вскинул излучатель. Взвизгнул заряд.

Лепарос был хирургом, а не стрелком. Стекло отсека, куда попал его выстрел, почернело, поглотив убийственную энергию. Чужак сорвался с места, но побежал почему-то не к стрелку, а к Наре.

— Бегите, досса! — проорал врач и вновь нырнул за саркофаг.

Прошипел плавно закрывшийся шлюз. И тут же в дверь врезался «раненый». Стекло задрожало от удара, а Нара замерла от страха, глядя в абсолютно черные, завораживающие масляным блеском глаза твари. Лицо «раненого» порозовело. Исчезла странная желтизна, пропали морщинки. На лбу чудовища проступили совсем человеческие капли пота. А еще она заметила знакомую татуировку на виске монстра. Маленький черный треугольник в круге.

— Ваш мир несовершенен, — сказали послушные динамики за спиной Нары голосом чужака. — Ваш род несовершенен. У вас нет цели. А ваш император и вовсе братоубийца.

Из его спины, порвав черную форменную куртку, вырвались на свободу два щупальца. Метнулись к показавшемуся над саркофагами Лепаросу.

На этот раз тот не успел выстрелить. Одно щупальце выбило у него из руки оружие. А второе вонзилось прямо в рот. Хирург рухнул на пол как подкошенный.

— У меня тоже раньше не было цели, — осклабился монстр. За его спиной в пульсирующее щупальце уходила жизнь Лепароса. — Но Вождь дал мне ее. Ты можешь стать нами, дурочка. Впусти меня!

Монстр качнулся назад и с силой ударил по двери. Это будто разбудило Нару, и жрица бросилась к выходу из шлюза, слушая, как колотится о стекло мерзкая тварь.

У выхода из больничного отсека всегда стоял военный пост. Но до него нужно было пробежать пять сотен футов через общий зал, мимо палат, мимо кажущейся теперь такой уютной каморки дежурного — и только тогда можно надеяться на помощь. И если та придет… О, если она придет, то тварь пожалеет, что выбралась из гроба. Да, тогда она все поймет! Когда ее противником станет не добрый лекарь и не усталый хирург, а профессиональные солдаты — это должно отрезвить проклятого монстра.

Нару затошнило от воспоминаний. Кто это, Глубина его забери, такой? Как он оказался в спасательной капсуле?

— Помогите! — закричала Нара, в надежде, что ее услышат солдаты, прежде чем она добежит до двери больничного блока. — Помогите!

Она не любила бегать. Не любила и не умела. Поэтому уже на полпути ее легкие запылали от боли, а ноги налились чугуном. Далеко за спиной яростно барабанил в дверь шлюза омерзительный убийца, и Нара ждала, что в любую секунду он вырвется на свободу, а ее пронзит склизкое щупальце. Между лопаток томительно заныло.

— Помогите! Пожалуйста!

Нога предательски подвернулась, и жрица едва успела вытянуть перед собой руки, чтобы не удариться лицом об пол. Удар выбил из ее горящих легких последнее дыхание, а в глазах на миг побелело. Только не это! Нара попыталась подняться, но закричала от боли. За что? За что ей это все?

— Прошу вас! Помогите мне!

Стук бьющегося о дверь пришельца прекратился. И Нара поняла, что ей нужно обернуться. Обернуться, чтобы встретить выбравшуюся наружу тварь. Но для этого нужно сначала набраться смелости.

Жрица положила на ногу руки и попыталась найти в себе хоть немного магии. Хоть чуточку для того, чтобы избавить себя от боли и выжить. Она жмурилась, морщилась и понимала, что сейчас в ней нет ничего. Страх, боль и переживания выбили из нее остатки сил, и потому теперь жрица даже себе ничем не могла помочь.

Так некстати вспомнился слепой инструктор Кай, обучавший ее в детстве умению жреца Медикариума. А ведь она была самой талантливой в своей группе. Лучшая среди двадцати сирот, отобранных Храмом для обучения. Нара никогда не подводила вечно улыбающегося старика.

До сегодняшнего дня.

Жрица всхлипнула, скрипнула зубами и поползла. В ушах стучали обезумевшие стенобитные тараны, к горлу то и дело подкатывал неприятный комок, но она не сдавалась. Дюйм за дюймом, фут за футом — спасение с каждыми мигом становилось все ближе, с каждой секундой. Но и сил у Нары почти уже не было. Пальцы с обломанными ногтями кровоточили, боль в ноге стала совсем нетерпимой.

Она так и не обернулась назад. Ни разу…

До выхода из больничного блока ей оставалось меньше пятидесяти футов.

ЭЛАЙ ЛОВСОН

Седьмой день

Он хорошо помнил свой первый военный совет лордов. Тогда он только-только получил должность стратега и гордо стоял по стойке смирно в комнате переговоров, пока высшее командование решало между собой основные вопросы, казавшиеся тому Ловсону, Ловсону-из-прошлого, чрезвычайно важными и злободневными. Он буквально на днях получил одобрение Радикала и стал одним из десяти его помощников. Большой шаг в карьере. Пик торжества. Элаю, наконец, открылось священное таинство зала, заполненного мерцающими фигурами старших офицеров.

Ему показалось тогда, что за круглым столом действительно собрались все великие лорды. Лишь потом он уловил легкую рябь голограмм. Но все равно едва дышал от восторга. Он, Элай Ловсон, принимает участие в совете таких великих людей как Радикал, Коса или Сверло. Мог ли молодой офицер помыслить о чем-то подобном раньше? Ведь каждое их слово содержит в себе истину! И теперь он, он — Элай Ловсон, может услышать их из первых уст!

Со временем ощущения притупились. Да и отношение поменялось. Превратилось в рутину, в обузу. Лямку нужно тянуть, и он тянул, стоя перед датчиками и размышляя о своих насущных делах, вполуха слушая, как командиры плетут чуждые интриги, выказывают претензии друг к другу, да и попросту ставят палки в колеса. Десять могущественных людей корпуса. Десть различных мнений. Десять героев далекой войны.

И за их спинами еще по десять призраков скучающих помощников штаба. Стратеги. Ловуров на советы не допускали. Подчиняющихся им старших тактиков тоже. Лестница военной власти, и чем дальше ты от верхушки, тем ближе к реальной жизни.

Сегодня Элай впервые сидел за круглым столом. На месте, когда-то принадлежащем Радикалу, и удобное на вид кресло сейчас было хуже пыточного. Он чувствовал, что Боевым лордам совсем не по нраву пришлась вынужденная замена. Никто из них даже словом не обмолвился, но не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы уловить в случайных взглядах неприятные огоньки.

Клещ вновь пошевелился, и Элая пробил холодный пот от боли. Прикрыв глаза рукой, он сделал вид, что массирует переносицу. Сегодня ему отсидеться не удастся. Сегодня он должен быть одним из них. Он должен слушать, должен брать на себя ответственность. И, если не повезет — спорить. Невзирая ни на что.

— Скорп доберется не раньше, чем через три дня! Не раньше! — загромыхал развалившийся в кресле грузный человек-скала с бешеными глазами. В корпусе его звали Ветродав. Голограмма лорда постоянно подергивалась рябью. Мясистые пальцы бесшумно плясали по поверхности стола. — Три дня! Вы вообще понимаете, что тараканы сделают с планетой за три дня, а?!

Лицо боевого лорда раскраснелось. Фразы он попросту выплевывал и каждый раз после этого плотно, до побеления, сжимал толстые губы.

— Три дня, будь я проклят!

— Он прав, — мягко поддержал его Дракон, невысокий, сухопарый и бледный человек с опасным огоньком в голубых глазах. — За это время мы можем потерять последние плацдармы на планете! По сводкам Калькуляторов на Раздоре остались люди Радикала. Маяк на южной базе еще работает. А значит, на планете еще идет сопротивление, и мы должны поторопиться.

— И закопать проклятых тараканов туда, откуда они вылезли! — рявкнул Ветродав и хлопнул ладонью по столу, который здесь, в каюте «Рывка», был чуть выше, чем в каюте советов на корабле шумного лорда. Поэтому Элаю показалось что тяжелая рука вошла в столешницу на целый дюйм.

— Благородные доры, нам нельзя торопиться, — подал голос Коса и тем вызвал разъяренный взгляд Ветродава в свою сторону. Элай про себя отметил ошибку Косы. Эти двое — новая кровь «Имперских карателей». Детища нововведений Стоика. Ни один из них не принадлежал к благородным и могущественным родам империи, и потому подобное обращение для них было скрытой издевкой. Раньше безродных даже не подпускали к должности стратега. А теперь охотно ставили у руля целых эскадрилий. Хорошо, что еще корпусами не командуют. Ведь могут и туда добраться.

Элай молчал. Его слова ничего еще не значат. Несмотря на то, что он остался предпоследним стратегом в эскадрильи Радикала. Так что пока Сепар не выйдет на связь — все решения придется принимать Ловсону. И даже если пропавший стратег объявится — по рейтингу Элай все равно выше, а значит, и ответственность будет на нем.

«Вот только не плачь!»

— Три дня — это самый лучший прогноз. Я опасаюсь, что Скорп с основными силами появится в системе через неделю, если не больше. И все это время мы будем смотреть, как там гибнут наши люди? — вкрадчиво спросил Дракон. Тихий, невзрачный, но очень сильный человек. Его изображение также подрагивало, как и облик Ветродава. Оба лорда только вышли из межсистемного портала, расположенного между Раздором и пограничной системой, и потому мощности сигнала на качественную передачу не хватало. — Посмотри отчеты Калькуляторов, Коса. Посмотри, как гаснут их жизни. Это ведь не просто лампочки, ты же знаешь.

Коса помрачнел.

— Нам необходимо действовать, — настойчиво продолжал Дракон. Его темные глаза смотрели на соратника внимательно, с тенью понимания. — Когда владыка отдавал свой приказ, он знал лишь о гибели станции. Он не знал, с чем мы столкнемся!

— Согласен. Но я собираюсь вернуться к спутнику Калькуляции и выйти на связь с владыкой. Уточнить данные.

— Чего же ты раньше не додумался до этого, а? — фыркнул Ветродав. — Сразу бы и связался.

Коса пропустил его шпильку мимо ушей, хотя ответ интересовал и Элая.

— Пока ты вернешься, Коса, пока они подтвердят право твоей крови, пока пришвартуешься, пока направишь ресурсы Калькуляторов в нужное тебе русло — пройдет время. Невероятно ценное время, понимаешь? День минимум.

— Мы солдаты, и должны подчиняться приказам, — угрюмо напомнил Коса. — Владыка приказал ждать общего сбора!

— Клянусь Глубиной, Коса, ты стал слишком старым! — возмутился Ветродав. — Там, на планете, скотские тараканы доедают солдат Радикала. А мы должны болтаться на орбите и ждать, пока старый пердун соизволит прибыть в сектор? Думаешь, он даст другой приказ? У нас свыше ста тысяч подготовленных бойцов. Мы камня на камне не оставим от таракашек!

— Там не только тараканы, — произнес, наконец, Элай.

— «Стальной клык»? — Дракон посмотрел на него как на заговоривший стул.

«Откуда мне знать? Ты уверен, что видел что-то? Ты уверен, что тебе не показалось, а?»

— Солдаты рассказывают, что среди напавших на базу были мутанты, дор Дракон.

Тот вежливо улыбнулся.

— Кто, простите?

— Мутанты, дор Дракон!

— Вас как зовут, юноша? — Лорд щелкнул пальцами, будто вспоминая.

— Это стратег Ловсон. Он замещает Радикала, — вмешался Коса.

— Ловсон? Хорошо, Ловсон. У вас есть факты? Есть хотя бы трупы так называемых «мутантов»?

— Мутантов я видел лично, — решился Элай. — И поверьте, если бы у меня было время там, на Раздоре, то я раздобыл бы вам парочку. Но как-то не до того нам было, знаете ли.

Угрожающе засопел Ветродав. Коса бросил на Элая подбадривающий взгляд, и только Дракон никак не отреагировал на иронию. Он выслушал Ловсона с рассеянной улыбкой на лице. Кивнул, глядя куда-то в сторону.

— Значит, фактов у вас нет? Только рассказы перепуганных и необстрелянных солдат императора?

Ловсон задохнулся от ярости. Это он-то необстрелянный?

— Чего ты добиваешься, Дракон? — опять вмешался Коса. — Тебе недостаточно того, что объявился «Стальной клык»? И что он вместо возвращения в лоно империи уничтожил станцию да повесил в секторе корабль радиоборьбы? Тебе не кажется это странным? Здесь явно замешано нечто большее, чем вторжение Улья.

— Дела благородных нас не касаются, дор Коса, — тихо ответил Дракон. — Всем известно, что отношения Воннерута и Стоика были далеки от дружеских, несмотря на их дальнее родство. Почему бы одному из них не мешать солдатам другого? Это в стиле Халамеров. К тому же, насколько я понимаю, еще не доказано, что на станции не был запущен механизм самоуничтожения…

— Там, внизу, нас убивали не солдаты, а тараканы, — раздраженно процедил Элай. К чему клонит Дракон? Ведь он точно чего-то добивается.

— Он прав, — поддержал его Коса.

— Ты завел себе любимчика, да? — пошевелился в кресле Ветродав. На Ловсона он даже не посмотрел. Да и на Косу тоже. — Молодое и трусливое мясо из благородных?

— Я бы попросил вас! — возмутился Элай.

Толстяк презрительно поджал губы, но так и не поглядел в сторону Ловсона:

— А то что, стратег?

— Ветродав, хватит! — попытался урезонить его Коса.

— Мой друг, действительно, не стоит ссориться. Мы все-таки на одной стороне, — Дракон неожиданно пришел на помощь Элаю. — Я хочу извиниться за то, что первым позволил себе…

— Мне плевать, доры, — прервал его Ветродав. — Щенок хотел о чем-то меня попросить! Пусть попросит!

— Я хотел бы напомнить вам о цели совета, — Коса побледнел от ярости.

— Какая цель? Сидеть и ждать? Я только время с вами теряю! — рявкнул Ветродав. — Бла-бла-бла одно. Делом надо заниматься, а не ерундой. Общайтесь дальше, но без меня. Через пять часов я буду уже на орбите Раздора. Вот что важно.

Лорд исчез — видимо, на его корабле отключили связь.

— Я буду вынужден доложить об этом… — Коса посмотрел на Дракона.

Тот пожал плечами и тонко улыбнулся:

— Я не оправдываю Ветродава, но он всегда был немного горяч.

Злость вспыхнула в Элае ярким светом, но он промолчал. Горяч — это мягко сказано. Нет, надо было все-таки вызвать на поединок жирного мерзавца. И выпустить ему кишки на арене. Закомплексованный урод! Там, внизу, копошатся древние враги империи, а он тут уязвленное благородство строит.

«После драки кулаками не машут, Элай».

— У меня тут какие-то помехи, — сообщил Дракон, и спустя секунду его изображение также исчезло. В комнате переговоров повисла неловкая тишина. Коса окаменевшим взглядом смотрел прямо перед собой, и на его скулах нервно играли желваки.

— Он сам отключился? — нарушил молчание Элай. Он все еще не верил в то, чему только что стал свидетелем. — Но почему? Как?

— Транспорт с топливом прибудет через два-три часа, стратег Ловсон, — официальным тоном произнес Коса.

— Что происходит, дор Коса? — Ловсон почувствовал неладное.

— Они вам ничего не предлагали? — вдруг поинтересовался лорд. Прищурился, изучая лицо Элая.

— Мне? А что они могли мне предложить? — изумился тот.

— Совместную атаку на Раздор, дор стратег.

— Святой Лоден, дор боевой лорд, я заперт на орбите! У меня едва хватает энергии, чтобы поддерживать системы жизнеобеспечения и искусственную гравитацию на борту! Какая, к Глубине, атака? — вспылил Ловсон. Он плотно сжал кулаки и почувствовал, как машинально ощерился. С трудом расслабил мышцы лица, надеясь, что его вспышка осталась незаметной. — О чем вы?!

— Простите, дор Ловсон, — Коса неожиданно отвел взгляд в сторону. — Незадолго до совета Дракон предлагал мне совместный штурм Раздора.

Новость совсем не удивила Элая. У лордов свое понимание чести. Кто больше принесет голов с поля боя — тот и велик.

— Но это же мятеж, — устало отметил Элай.

— Это лотерея, сынок. И, как бы мне не было неприятно, я надеюсь, что они в нее выиграют. Даже если это будет означать, что проиграем мы, — Коса тяжело выдохнул. — И я рекомендую вам набраться терпения, Ловсон. Судя по моим данным, никто лучше вас не подойдет на должность нового командира эскадрильи. Как только появится владыка — я буду свидетельствовать в вашу пользу. Не знаю, что скажет Ветродав или Дракон, но я был бы осмотрительнее и скромнее на следующем сеансе связи. Ветродав может быть и глуп, он, может быть, и слишком агрессивен, но вы пока еще стратег, а он все еще боевой лорд. Будьте сдержаннее, дор Ловсон. До связи.

— До связи, дор боевой лорд.

Элай прикрыл глаза, чувствуя неприятную пульсацию в висках. Вот оно, долгожданное повышение. Вот она, ступенька карьерной лестницы. И почему ему совсем не радостно? Злость отступала, дрожь из рук ушла, и на первый план выползали другие мысли. Нет, зря он, конечно, с Ветродавом сцепился. Но хотя бы честь не уронил, что важно. Иногда надо довольствоваться и малым.

Клещ опять пошевелился. Ловсон зашипел от боли, левой рукой дотронулся до бедра, скользнул к боку. С этим надо что-то делать, и чем быстрее, тем лучше. Нара должна знать, как можно вытащить эту мерзость.

В дверь забарабанили. Стратег открыл глаза, недоуменно покосился на вход и, собравшись с силами, поднялся на ноги.

До выхода из комнаты совета было максимум пять шагов. Элай преодолел это расстояние неспешно, все еще переваривая увиденное на совете. Остановился перед пультом, выдохнул, щелкнул переключателем, и шлюз скользнул в сторону.

— Дор стратег! — перед Элаем оказался Рудольф. Несмотря на легкое ранение, полученное на Раздоре, ловур от службы не отошел и постоянно бродил по кораблю, поддерживая дух солдат и обеспечивая порядок и закон. — У нас чрезвычайное положение!

Выглядел офицер, мягко говоря, неважно. Растерянным, испуганным и жалким.

— Что случилось?

— Там Нара, дор стратег. У нас в больничном блоке какая-то тварь. Отсек загерметизирован и оцеплен, но я боюсь, что чужой ушел.

— Что с Нарой? — похолодел Ловсон и машинально коснулся рукой больного места.

«За себя испугался, да? Думаешь, что без нее тебе конец? Правильно думаешь, Элай».

— Мы успели вовремя, дор стратег. Пост охраны нашел ее на полу, посреди блока. Она говорит, что мы подхватили какую-то заразу со станции. — Руки Рудольфа дрожали. Ловур пытался скрыть свою слабость, вцепившись в ремень, но Элай все равно заметил его волнение.

— Что за тварь?

— Я думаю, вам лучше послушать ее самому, дор стратег. Я приказал доставить Нару в ее каюту и поставил там охрану. По-моему, она говорит что-то… Безумное…

— Безумное?

«Слава Лодену, что она жива, да? А вот может ли она колдовать, Элай? Не знаешь? Так спроси его. Спроси добренького Рудольфа. Он наверняка знает!»

— Веди меня к ней, — оборвал гадкие мысли Элай.

Могучий ловур торопливо спустился по лестнице, неуклюже оглядываясь и проверяя, последовал ли за ним командир.

Вместе они вышли в основной коридор.

— У нас трое убитых в больничном блоке. Два хирурга и одна из лекарей, — докладывал Рудольф по пути. — И в карантине осталось около двух десятков саркофагов с ранеными. Добраться до них можно, но Нара говорит что-то странное. Что-то мне непонятное.

Элай вспомнил того паука на планете. Посчитал бы Рудольф ту тварь непонятной? И не видел ли он сам чего-нибудь такого на Раздоре?

— Отправь на охрану блока еще людей, Рудольф. И сообщи Даэру, чтобы он перестал экономить ресурсы. Пусть включает все, что нужно. Помощь уже близко.

— Хорошая новость, командир, — обрадовался ловур. На ходу поднес руку к переговорнику, включил его и произнес несколько отрывистых фраз. Даже здесь, на «Рывке», он ходил с оружием и с передатчиком.

У Элая вот ничего из этого с собой не было. И он вдруг понял, что зря.

— Сделано, дор стратег!

— Что странного говорит Нара? — хмуро спросил его Ловсон. Сейчас казалось, будто клещ забрался в сустав и при каждом шаге царапает мышцы и кости. Святой Лоден, как же хотелось присесть. Присесть и отрезать себе ногу!

Хотя уже поздно. Ногу резать нужно было там, на Раздоре, когда клещ только впился в него. Когда он только укусил Элая.

— Нара говорит… — замялся Рудольф. — Она говорит что…

* * *

— Это жрец Ксеноруса, Элай! Жрец! И я боюсь, что это был Клирик[23]. Понимаешь, Элай? Человек и инсектоид в симбиозе! — хрипло прошептала Нара. Жрица сидела на кровати и нервно поглядывала то на дверь, то на Элая. — Как тот паук на Раздоре. Человек и таракан! Одновременно!

«Это как я, что ли, солнышко?»

— У него на виске татуировка Ксеноруса, Элай. Я точно ее узнала. Треугольник в круге!

Убранство ее маленькой и узкой каюты совсем не походило на приличествующую жрецам простоту. Одна из стен дышала проекцией лесного пейзажа. Восемь футов далекой от космоса жизни. В кронах деревьев играли безмолвные птицы, на поляне у покосившегося трухлявого пня мирно пасся лось. Животное подняло голову, посмотрело куда-то в сторону и неторопливо зашагало в чащу. Элай с трудом заставил себя оторвать от него взгляд.

— На станции не было жрецов Ксеноруса, — осторожно заметил он.

— Я его видела, Элай!

— Я верю тебе, — успокаивающе улыбнулся он. — Ты в порядке?

«Спроси, может ли она утихомирить клеща. Ведь еще чуть-чуть — и он очнется и вновь поползет, Элай. Давай, спроси! Ты же для этого и пришел! Пусть она найдет в себе немного сил…»

— Мне страшно, Элай. Я такого еще не видела. Я даже не думала, что это возможно. Он ведь был почти как человек! Это получается, что… Что любой может оказаться им!

Ловсон присел на краю кровати, рядом с Нарой. Час от часу не легче. Хороших новостей сегодня, видимо, не будет.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал он. — Сегодня-завтра сюда прибудут корабли Косы. Он поможет нам с топливом…

— Ты должен предупредить его, Элай. Нам нельзя больше подбирать людей! Если мы наткнулись на такое чудовище — сколько еще их может оказаться там?! Его же вытащили из спасательной шлюпки! Он был на станции до нападения! — Мертвый взгляд Нары плохо вязался с безумной интонацией. Но слова были на удивление трезвы и… ужасны.

Ловсон живо представил себе выражение лица Эрзарха. Как он, должно быть, «обрадуется» запрету на спасательные операции.

— Вы убили его? — вдруг спросила Нара. Положила свою ладонь на его руку, и Элай вздрогнул. Святой Лоден, да она вся горит. Стратег неуклюже освободился, почему-то испугавшись ситуации. Нервно подумал о Санни и сухо кашлянул, поднимаясь.

Жрица истолковала все по-своему и уныло уточнила:

— Нет?

— Мы оцепили весь блок. Оттуда нет выходов. Но ничего не нашли, — признался Ловсон. — Три трупа…

— То есть эта тварь где-то на корабле? — обреченно произнесла Нара. — Погоди, как три? Там было лишь двое! Кто третий?

— Два хирурга и…

— Там был только Лепарос! Только один хирург, Элай! Лаэна и Лепарос! — вскочила на ноги жрица, оказавшись напротив Элая. — Это он третий! Это жук!

Ловсон несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Куда, интересно, дели тела убитых? Клещ вновь пошевелился, и стратег, поморщившись, отвернулся от Нары и подошел к двери.

Обеспокоенный Рудольф ждал в коридоре, и когда увидел командира, то попытался заглянуть в каюту.

— Куда отвезли тела убитых? — в лоб спросил его Элай.

— В морг… — опешил ловур. — А…

— Быстро отправь туда солдат. Никого оттуда не выпускать, до моего распоряжения. Проконтролируй лично. Один из трупов, возможно, наша цель.

Рудольф бестолково хлопнул глазами и судорожно кивнул:

— Хорошо, дор стратег!

Элай вернулся в каюту Нары и закрыл за собой дверь.

— Ты думаешь он опасен? Этот жрец… — неуверенно спросил он.

— Он убил двоих, Элай! Конечно, он опасен!

— Я имею в виду другое, Нара. Неужели он настолько опасен, что я должен вводить на «Рывке» комендантский час? — попытался пошутить Ловсон. Но жрица шутку не поняла.

— Элай… Ты знаешь, на что он способен, а? И я не знаю! Что, если эта тварь способна воспроизводить клещей, как у тебя? — она понизила голос, покосившись на дверь. — Он же выкосит весь корабль! Или вдруг его задача истребление офицеров противника, а?

Ловсон скептически, но неуверенно хмыкнул. Ему на глаза попалась видеорамка, висящая над панелью стола. И она неожиданно привлекла внимание стратега. Три ряда серьезных юных лиц, и по центру старик со стальным обручем на глазах. Он единственный, кто улыбался. Нара почти не рассказывала про свою группу. А Элай никогда не видел этой видеографии. У нее там есть маска или нет?

— Тогда ты должна активировать Ищеек, — одернул он себя.

«И тогда у нее не останется сил на тебя, Элай. А ты благороден. Или это показуха? Чтобы она почувствовала, что нужна тебе, но ты слишком горд, чтобы попросить о помощи?»

— Как твоя… нога… — тихо спросила жрица, словно подслушав его мысли.

— Все хорошо. Терпит, — он не пойдет на поводу внутреннего голоса.

— Долго ждать нельзя. Если чары полностью развеются — он прикончит тебя в течение нескольких минут. Я должна обновлять заклинания как минимум раз в три-четыре дня… А лучше чаще.

— Терпит, Нара, — ее участие плохо вязалось с мертвецким выражением глаз. — Если ты говоришь, что все серьезно, то нам нужны Ищейки! Ты же сможешь настроить их на инсектоидов?

Он знал, что теоретически это возможно. Храмы привносили в жизнь империи много новшеств, и, несмотря на то, что Ищейки были созданы Ксенорусом — жрецы Медикариума могли программировать эти голодные черные тени. Уродливые твари никогда не теряли след, всегда находили жертву и ждали, пока за ней не придет чародей-охотник с тяжеловооруженными спутниками. Если зачаровать Ищеек на жуков, то проблема решится сама собой.

— Первым делом они выйдут на тебя, Элай, — покачала головой жрица. Она выглядела смущенной.

— Ты сможешь их настроить? — он пропустил ее слова мимо ушей.

«Надеешься, что она скажет нет?»

— Нет, Элай. И даже если бы могла, то не стала бы.

Чувство облегчения от ее слов показалось Элаю постыдным.

— Я могу отправиться с Эрзархом на спасательную операцию, пока ты запускаешь Ищеек, — предложил он.

— Я об этом не подумала, — вдруг улыбнулась Нара. — Но моих знаний не хватает на управление Ищейками. Прости.

Ловсон положил руку ей на плечо:

— Отдохни, Нара. Тебе это действительно надо.

— Знаешь, Элай, я ненавижу жрецов Ксеноруса, — вдруг сказала она. — Они не такие, как мы. Я всю жизнь занимаюсь тем, что помогаю людям. Да, в нашем Храме есть и другие направления, отнюдь не мирные. Но у Ксеноруса нет ничего направленного на благо. Как ты думаешь, Элай, не мог ли это быть их эксперимент? А? Ведь он был разумен, понимаешь? Он мыслил, как человек. Да, будь я проклята, это и был человек. Человек-жук!

— Отдыхай, — он похлопал ее по плечу.

В коридоре Элай остановился рядом с охранниками. Один младший тактик и два рядовых бойца в тяжелой броне. Должности не самые высокие, но зато с рейтингом у каждого был полный порядок: на датчиках доспехов, напротив сердца, светились хорошие цифры. Почти элита для своего-то уровня. Рудольф расстарался для бывшей возлюбленной.

Бывшей ли? Элай неожиданно для себя улыбнулся. Ловур наверняка все еще влюблен в красотку. Иначе, отчего бы ему так за нее переживать?

Лицо младшего тактика скрывало хищное забрало, разукрашенное под оскаленную пасть какого-то зверя. Заметив внимание командира, солдат вытянулся по стойке смирно и потянул было руку к шлему.

— Отставить, — остановил его Элай. — Глаз не спускать с каюты. Это наш последний жрец, солдат.

— Не беспокойтесь, дор стратег, — прошипел из динамика голос воина. — Сделаем в лучшем виде.

Элай хмыкнул. Боец прав, но до тех пор, пока здесь не появятся войска Косы — Ловсон вынужден «беспокоиться».

В своей каюте он первым делом добрался до передатчика, валяющегося на пульте среди прочего бесполезного ранее хлама, и, включив его, сел перед мониторами. Вызвал Рудольфа и бросил взгляд на экраны. Камеры послушно передавали ему изображение болтающихся в невесомости груд обломков от станции и черную глубину космоса с огнями далеких звезд. Где, интересно, отмеченный стратегом Сепаром вражеский флот?

— Дор стратег, — наконец принял вызов ловур.

— Что там? — отстраненно поинтересовался Элай, гипнотизируя взглядом экран. Компьютер услужливо очерчивал зловещие силуэты кораблей, приближающихся к Раздору. Тонкие синие контуры флота империи. Войска Дракона и Ветродава, не иначе.

— Он ушел, дор стратег. Убит смотритель морга. Мы проворонили его, дор стратег. Простите, — сухо отчитался Рудольф.

Значит, на борту свободно разгуливает откровенно враждебная тварь. Элай смотрел на то, как черные силуэты боевых кораблей заслоняют блеск далеких солнц, неторопливо приближаясь к планете, и гнал от себя мысли, что хотел бы идти в атаку вместе с ними. Что место, где он оказался по велению недоброй судьбы, ему совсем не нравилось.

— Что делать, дор стратег? — спросил Рудольф, когда пауза затянулась.

Ловсон хмыкнул:

— Отправляйся к Наре. Возьми с нее описание этого ублюдка и найди его.

— Слушаюсь, дор стратег.

— Я объявляю военное положение, Руди. Учти это.

— Хорошо, дор стратег!

Сбросив вызов, Элай набрал Даэра и закинул обе руки за голову, глядя на эскадрильи боевых лордов. Ловур не ответил. Забыл передатчик? Это очень на него не похоже.

Внутри опять кольнуло, и Элай прикрыл глаза, стараясь побороть волну ужаса, накатившую из ниоткуда. Ему ничего не поможет. Он сдохнет, непременно сдохнет. И очень скоро… Ловсон плотно сжал зубы. Отставить панику, стратег! Да где же этот проклятый Даэр?

ЛАНС ГАРБАНДЕР

Восьмой день

— И если жизнь наша понадобится императору, то отдадим мы ее гордо и с радостью, ибо лишь в том сила человечества! — гремела из динамиков торжественная речь какого-то чрезвычайно пафосного стратега.

— ПонЯл, да? — фыркнул Манал и осклабился.

Ланс нацепил, наконец, шлем и первым делом проверил датчики герметичности. Всюду зелень, все замечательно. Все великолепно. И казармой больше не пахнет.

Обзор неожиданно закрыл массивный наплечник тактика. Фаб Гурен, прибыл для осмотра своего подразделения. Солокерец по рождению, он был выше любого из своих подчиненных на две-три головы.

В отряде поговаривали, что Фаб — это один из искусственно выведенных бойцов, типа големов Элементиума, но тот, кто видел выходцев Солокера прежде — удивляться не станет. Слухи о генетических мутантах ерунда, конечно, полнейшая, но когда Гурен появлялся в боевой броне — то действительно поражал своей громадностью. Почти восемь футов стали.

— Так, я здесь. Я здесь! — помахал рукой тактик, привлекая внимание. Приосанился, поправил многозарядный гранатомет, случайно зацепил бронированным локтем кого-то из солдат. — Ой, прости… — он попытался узнать пострадавшего, но спустя миг уже забыл о досадном недоразумении.

— Пришла пора вновь показать проклятым чужакам, кто хозяин приграничных с Глубиной систем. Кто последний оплот для всех разумных рас… — продолжал причитать динамик.

— Собрались, мужчины? Красиво собрались? Сан? Фенос? Постройте людей! Пила, тебя тоже касается!

Младшие тактики даже не пошевелились, потому что все три отделения и так выстроились вдоль коек. Лишь в углу ковырялся кто-то из новичков, торопливо разбирающийся со своим доспехом, но Фаб его словно и не видел.

— Мужчины, время немножко пострелять! Ведем себя красиво, аккуратно и очень пафосно, хорошо?

Он неторопливо зашагал по людскому коридору, оглядывая бойцов. Отличить сейчас одного от другого было просто невозможно. Спасали позывные, накарябанные на шлемах, да тусклые цифры личного рейтинга, горящие слева на броне, прямо напротив сердца.

— Там внизу джунгли, где окопались твари, которых многие из вас даже не видели. Я знаю, что все вы отличные солдаты, и я верю в вас! Но учтите, что от учебных боев реальность отличается!

Ланс скривился, радуясь тому, что за черным стеклом шлема его эмоции не видны.

— Ты слышишь меня, Пила? — Фаб вдруг развернулся и обратился к Лансу по прозвищу.

— Так точно, дор тактик, — отчитался тот и плотно стиснул зубы.

— Ну, хотя бы в этот раз слышишь, — отвернулся тактик и двинулся по живому коридору дальше.

Ланс Гарбандер, двадцатишестилетний уроженец Ливня, зло проводил командира взглядом. В этот раз, значит? А до этого вроде как не слышал, выходит? Манеры тактика в последнее время лишь выводили Ланса из себя.

— Помните, дети мои, все будет хорошо, если вы будете слушать своего большого папочку, — вальяжно продолжил Фаб.

— Когда посадка, дор тактик? — перебил его Ланс и мстительно улыбнулся. Нечего тут петухом хвост пушить, лучше бы делом занялся. И так всем известно, что внизу их ждет не отпуск и не развеселый дом с ласковыми девочками.

— Я все скажу, Пила, — холодно парировал тот. — Следите за субординацией.

Ланс хотел ответить в таком же духе. Но удержался. На шлеме тактика красивыми объемными буквами был выведен его позывной: «Папа». Как говаривали ветераны подразделения — он сам себе его дал. И Ланс был готов в это поверить. Но грубить не собирался. Гарбандер никогда не забывал о безмолвных и мертвых адептах Калькуляции. Один из них черной тенью торчал у двери, и, младший тактик был убежден, уже формировал отчет о бедолаге-новичке, который до сих пор не смог справиться со своей броней. Минус в рейтинге обеспечен.

Сан, в чьем отделении был непутевый солдат, ощутимо нервничал. Потому как и его рейтинг мог пострадать.

— В общем, делаем все быстро, красиво и аккуратно. А теперь на погрузку. Наш шлюп… — Фаб замялся.

Ланс прикрыл глаза. Сейчас опять начнется.

— «Радуга» вызывает командование. «Радуга» вызывает командование! — забубнил Гурен. «Радуга» — это название их отряда. Самоназвание Гурена. Солокерец был не лишен тщеславия.

— В жопу тебе чемодан, Фаб, какая, мать его, «Радуга»? — прохрипело из динамика. — Я ж тебе четким языком сказал — семнадцатый шлюп ваш! Хватит тратить мое время!

— «Радуга» принял, дор старший тактик! — нисколько не смутившись и чрезвычайно серьезно ответил солокерец:

— Ну, мужчины, все слышали? Семнадцатый шлюз, и шевелите задницами, барышни!

Гурон включил бойца. Насколько Ланс знал — этот «режим» у тактика выключится, как только самовлюбленная громадина устанет. А уставал командир «Радуги» гораздо раньше остальных солдат. Сказывались восемь футов роста и весьма преклонный для штурмовика «Кровавого Мора»[24] возраст. Фаб Гурен был слишком стар для десанта. Еще пара лет, и его спишут в запас насильно.

Несмотря на почтенный возраст, ветеран-старожил никогда не видел войны. Когда здесь, на Раздоре, шли бои — Фаб служил где-то на удаленном объекте Солокера, в охране. Только лет десять назад он поступил на службу к «Имперским карателям». Как его только на медкомиссии не зарубили, а?

— Пошли-пошли-пошли! — заорал Фаб.

Корабль их эскадрильи бурлил жизнью. Отряды «Мора» готовились к десантированию на раскинувшуюся внизу планетку, о которой Лансу уже кое-что было известно, спасибо базам данных и архивным записям. Именно из них он почерпнул, что девяносто процентов поверхности покрыто джунглями. Людских поселений шесть, военных постов более десятка. Схема их расположения у Гарбандера была. На юге законсервирована резервная база с автономным питанием. Есть военный блок дежурного контингента. Есть четыре закрытых Храмами объекта. На планы не нанесены.

Ланс шел в колонне и потому мог спокойно изучать карту планеты. Зона их предполагаемой высадки ему была еще неизвестна, но в военном деле ориентирование не последняя вещь, особенно в таких условиях как джунгли. Поэтому лишний раз посмотреть на местность не помешает. Тем более что среди талантов молодого ливненца было умение сопоставить карту с реальным ландшафтом.

Болота и леса. Один горный массив. Гарбандер остановился, едва солдат, идущий перед ним, застыл. Машинально поправил резак на бедре. На борту «Завоевателя» царили настоящий кавардак и хаос. Это было так не похоже на привычные учения. Волнение сотен солдат растекалось по коридорам и отсекам корабля, наполняя его торжеством момента. Первая военная операция за несколько лет. Не привычная игровая битва в виртуальном мире. Здесь тоже будет больно, но погибнуть можно только один раз.

Дождавшись, пока по коридору прокатят мобильные площадки техников, младший тактик продолжил движение, переключившись на карту. Он изучал ее все дорогу от портала до орбиты. Он поднял из архивов все, что знала империя о климате и особенностях ландшафта, о повадках и особях тараканов, захваченных или уничтоженных на Раздоре. Он собирал все возможные данные.

Он делал больше, чем входило в обязанности младшего тактика. И отнюдь не просто так. У Ланса была мечта. Когда-нибудь, может быть, через двадцать лет, может быть, через тридцать, но обязательно еще в расцвете лет — он обязательно станет боевым лордом. И теперь, когда Стоик упразднил обязательную родовитость офицеров, у Гарбандера, простого парня с Ливня, был шанс, которым грех не воспользоваться. Тем более, что его личный рейтинг давно уже перебрался за пятитысячную отметку, переплюнув даже рейтинг Фаба.

Но должностей свободных нет. А Гурен не торопился с рекомендациями. Но Ланс не отчаивался и не сдавался. Дальше все будет много лучше.

Когда отряд Ланса прошел шлюзы в ангар, со стартовой площадки уже отправились в полет две огромные махины Лоденских Мамонтов. Гигантские машины смерти, похожие на шестидесятифутовых рыцарей древности. Невероятно дорогие военные игрушки империи. По сути тот же боевой доспех тяжелых пехотинцев из какого-нибудь «Зова битвы»[25] и управляется одним оператором (второй на замене), а вот урона подобная махина наносит гораздо больше, чем подразделение штурмовиков.

Вот только Ланс сомневался, что Лоденские Мамонты окажутся хорошим подспорьем для войны в джунглях.

Черные туши безмолвно двинулись к орбите Раздора, сияя голубым светом дюз. Гарбандер скосил глаза на провал ангара, ведущего в открытый космос. Отсюда он мог видеть лишь малую часть планеты. Размытое пятно бурых и зеленых красок, с яркими вспышками огней. В атмосферу Раздора уже входили первые штурмовые боты с других кораблей империи. Войска Дракона и еще какого-то лорда высаживались в боевом режиме.

В семнадцатом шлюпе их поджидал морт, и Ланс, вошедший в недра штурмового бота, едва не отшатнулся от жрицы в сторону. Взглянул в бездушные лица мрачных охранников и постарался сесть подальше от молчаливой служительницы Медикариума. Ее скафандр отличался черными и алыми отметинами на руках и ногах. А значит перед ним кто-то из боевых мортов. И охранники вряд ли живые люди. У чародейки оказалось прозрачное забрало шлема, и оно позволило оценить достаточно миловидную внешность. Вот только кожа на висках девушки побурела и съежилась в омерзительную коросту.

Ланс почувствовал укол жалости к ней. Такая молодая и такое уродство. Как уроженец Ливня он недолюбливал все Храмы империи, считая их учения как минимум мерзкими. Зачем так издеваться над своей плотью? И особенно над чужой!

Покосившись еще раз на охранников морта, Гарбандер откинулся на спинку и принялся пристегивать себя к посадочной раме. Это пригодится, когда начнется болтанка перед посадкой.

Фаб всей своей громадой уселся напротив девушки. Сказал что-то, засмеялся в одиночку своей шутке, поймал холодный взгляд бледной жрицы и умолк.

— Эти из «Дыхания», клянусь! — проговорил на канале Ланса кто-то из солдат. — Клянусь, это бойцы из «Дыхания смерти»!

Гарбандер не ответил, хотя прекрасно знал, как на самом деле выглядят солдаты мертвой пехоты. Те поднятые Медикариумом громилы, затиснутые в боевые доспехи, сильно отличались от телохранителей жрицы. Не было у ее молчаливых соседей цепей на покрытых рунами нагрудниках. Не торчали приваренные к поножам и наручам зазубренные клинки. Даже армирования позвоночника не было, чего уж говорить о шейной защите от пуль.

Но все равно охранники заставляли Ланса чувствовать себя неуверенно. Воевать без Храмов лучше, чем с Храмами.

Как-то раз Гарбандер видел, как дерется боец «Дыхания смерти». Колени, локти, плечи — все шло в бой. И все было смертельно опасно. Выстрел, удар рукой (а на перчатке тоже клинок!), удар коленом, разворот и удар локтем. И всюду сталь. Добротная сталь, превосходно пробивающая даже хитиновую броню тараканов.

Когда Ланс заключал контракт с «Имперскими карателями», то в графе о «посмертии» он поставил галочку «нет». И теперь жил спокойно, будучи уверенным, что в случае гибели он не попадет в ряды «Дыхания смерти» или же безмолвных адептов Калькуляции. Уж лучше сгореть и прахом разлететься, чем после смерти быть… вот этим.

Их качнуло, и Ланс уставился в иллюминатор. Ангар с десятками ботов, в которые грузилась армия Дракона, медленно поплыл мимо, и вскоре Гарбандера повело в сторону. Крепежи посадочной рамы вцепились в броню скафандра. Кто-то из солдат выругался.

— Да-да! Это было хорошо! — немедленно откликнулся на это Фаб. — По-мужски было!

Ланс посмотрел вправо, в сторону кабины пилотов, и наткнулся взглядом на черный силуэт Калькулятора. Мертвецу-наблюдателю скафандр был не нужен, и это смотрелось странно посреди десятков упакованных в доспехи воинов.

Скорее бы высадка. Там он сможет себя проявить. И, может быть, его заметит кто-нибудь из старших тактиков. Заметит и выделит среди прочих. А потом спросит себя: почему тот ловкий парень так засиделся среди младшего командного состава? Ведь ему пора заниматься делами поважнее, чем оперативная работа «в поле», ведь он явно способен на большее. А что у него с рейтингом? О, Великий Лоден, отчего солдат с рейтингом «4676» до сих пор младший тактик?! Немедленно найти ему соответствующую должность!

Ланс мечтательно улыбнулся. Какой же все-таки шанс ему представился. Как же кстати случилось нападение Улья!

Вскоре бот нещадно затрясло. Обшивка заполыхала огнем, сжигающим верхние слои краски и металла. Ланс вцепился руками в посадочную раму, чувствуя, как на него наваливается вес доспеха и как с каждой секундой тряска становится жестче и болезненнее.

— Садимся, — восторженно проговорил в наушнике Манал. — Садимся, мать его!

Манал вместе с ним закончил учебку и, по счастливой случайности, тоже получил назначение в эскадрилью Дракона, хоть и в другой отряд. Но через год Ланса повысили до младшего тактика и перевели на освободившуюся должность в подразделение Фаба Гурена. Так дорожки двух выходцев с чудесного Ливня опять пересеклись.

От тряски кого-то из солдат затошнило. Он даже попытался на миг стащить с себя шлем, но Сан сноровисто скрутил бедолагу. Ланса такой дурной пример подбодрил еще больше, и Гарбандер нашел в себе силы выпрямиться, чтобы встречать неминуемые толчки с гордым видом, а не жалко скрючившимся.

Тот самый новичок, что ли? Незадолго до вылета к ним в отряд взяли желторотого солдата только-только из учебки. Ланс прищурился, разглядывая позывной на шлеме.

«Комар».

Ну да, новичок.

Сан сидел рядом с блюющим бедолагой, контролируя его движения. Пока шлем ни в коем случае снимать нельзя. Можно будет только по команде, когда под ногами окажется твердая земля, спина будет прикрыта товарищами, а выброшенный офицерами маяк обозначит точку сбора.

Ланс посмотрел на Калькулятора. Тонкие руки адепта болтались словно тряпичные, но голова в капюшоне была неподвижна. И черный провал смотрел на Комара. Влип паренек, влип. Но ничего, у всех вначале бывают трудности.

Ну, почти у всех.

Потому что у Пилы таких проблем никогда не возникало.

— Посадка через пять минут, — прохрипел в наушнике голос пилота. — Держитесь, сейчас еще немного потрясет.

Желудок Ланса заныл, и Гарбандер с испугом проглотил накатившую слюну. Только не облажаться! Только не облажаться! Терпеть! Он бы плотно стиснул зубы, но испугался, что от тряски те раскрошатся.

Слева что-то невнятное промычал скорчившийся Фаб. Гигант растопырил руки, вцепившись в раму, и нелепо елозил ногами по полу, потеряв упор. Жрица напротив него сидела неподвижно, будто бы и не прорывался сквозь атмосферу неуклюжий штурмовой бот императора. Темные глаза волшебницы смотрели на тактика Гурена безо всякого выражения.

— Держитесь, — сообщил пилот. Тряхануло так, что Лансу показалось, будто его разорвало пополам. Но следом за рывком бот сразу же успокоился, и болтанка прекратилась.

— Готовьтесь к прогулке, девочки, — подбодрил пехоту летчик.

— Алая группа, приготовится, — деловито приказал своим Ланс. — Оружие проверить, мониторы включить. Полная боевая готовность.

— Минута до посадки!

— Первой идет Алая группа, за ней Черная. Синие — прикрываете! — очухался наконец Фаб. Его голос подрагивал.

— Черная группа — принял, — басом откликнулся Фенос.

— Синяя группа — принял, — процедил Сан и отвесил подзатыльник новичку. Комар дернулся, коснулся шлема и с усилием опустил руки.

— Алая групп… — начал было Ланс.

— Почему же молчит Алая группа? А? Нужно особенное приглашение? — оборвал его Фаб. — Чего молчишь, а?

— Посадка! — вмешался пилот.

За бортом заревели дюзы, затрещали ломаемые стволы деревьев. Гарбандер бросил взгляд в иллюминатор, за миг до того, как все скрыли бурые заросли. Над темным морем лесистого Раздора в небо поднимались черные столбы жирного дыма, и это совсем не понравилось младшему тактику.

— «Радуга», на выход! Пошли-пошли-пошли! — заорал Фаб.

— Санчес, Манал — вы первые, Борода и Варвар, вы следом. Остальные как обычно. Лось и Зима — замыкаете! — выпалил в передатчик Ланс.

Люк бота открылся. И через миг по нему забарабанили сапоги солдат.

Воины императора высыпали в сырую траву вокруг приземлившегося бота, быстро и деловито заняли круговую оборону, вглядываясь в бурые джунгли. Измятая посудина пропахала в чаще уродливую борозду. Отнюдь не штатная у них вышла посадка.

— Зима — анализ воздуха, — буркнул Ланс и привалился плечом к сломанному стволу дерева, глядя, как сочится из места слома желтоватый сок. По черной коре медленно ползла какая-то букашка, и Гарбандер размазал ее пальцем. От греха подальше.

— Манал — чисто, — тем временем отчитывались его бойцы.

— Варвар — чисто.

— Зима — воздух чист. Примесей нет, — провела анализ единственная женщина в их отряде. Ланс считал, что она должна далеко пойти. Самый умный человек среди его подчиненных. Гарбандер повел стволом, вглядываясь в окружавший его лес. Где-то там может скрываться прорва тараканов. По спине пробежалась волна мурашек.

— Заноза — чисто.

— Алая группа на позициях. Воздух проверен, примесей нет, — хочешь не хочешь, а Гурену докладывать все равно надо.

— Экономим кислород, — немедленно ответил тот.

Руку на пояс, панель отщелкнуть, кнопку отжать, дыхание задержать. С шипением фильтры скользнули на свое место, и тут же где-то по ту сторону бота Комар стащил со своей головы заблеванный шлем.

Морт и ее охрана вышли последними. Неспешно вышли, словно на прогулку.

Вокруг звенели джунгли, и теперь, когда фильтры отключились, Ланс чувствовал их тягучий, влажный запах, который показался ему очень плотным. Контролируя свой сектор обстрела, перетянутый свисающими с ветвей изумрудными лианами, Гарбандер вызвал на внутренней стороне забрала карту, на которой должен был появиться маяк сбора. Так как спутника в системе больше нет, то значит надо работать по старинке, по ориентирам, а не по координатам.

— Куда нам идти, Пила? — рядом оказался Фаб. Тактик откинул забрало, и его свиные глазки подслеповато прищурились.

— Северо-северо-запад, — отчитался Ланс, хотя его так и подмывало поинтересоваться с каких это пор ориентирование отряда — задача младшего тактика. — Мили три…

— Три мили?! — опешил Гурен. Его поросячий взор на миг стал испуганным, и гигант схватился за передатчик. — «Радуга» вызывает «птичку». «Птичка», что за, мать вашу, три мили?!

— Мы немного сбились с курса, пехота, бывает. Ничего, не развалитесь, не бумажные, — весело отчитался тот.

— Вы слышите? — вдруг сказал кто-то из солдат. — Слышите?

Ланс нервно огляделся, контролируя ближайших бойцов. Все в порядке, все при деле, сектора не провалены. Хотя в этих проклятых зарослях можно спрятать сотни тараканов. Среди заросших мхом и лианами деревьев неспешно колыхались диковинные растения. Некоторые из них походили на переросший десятифутовый папоротник, некоторые на гигантские лопухи, но большую часть местной флоры Ланс правильно классифицировать не мог. Но, как подсказывали данные из архивов, опасных среди них не было.

— Ой-ой, — испуганно сказал Фаб.

Видимо, он тоже что-то услышал, и потому Ланс включил усиление звука, и тут же убавил громкость, потому что барабанные перепонки опасно заболели от грохота взрывов, тарахтения пулеметов и воя разрядников.

Гурен растерялся, беспомощно огляделся, пытаясь понять, откуда звук. Ланс сообразил быстрее.

— Бой у маяка!

Судя по гвалту из динамиков — там шло нешуточное сражение. Совсем нешуточное. А они здесь, в трех милях от драки, одни.

— Что на командирском канале, дор тактик? — не выдержал он и тряхнул Фаба. Им нужно понять, что происходит. Нужно подготовиться самим и подготовить солдат.

Ему показалось, что на его секторе что-то пробежало в зарослях, отчего тяжелые макушки папоротника закачались. Но в этот миг Гурен резко дернулся, оскалился и прижал Ланса к стволу дерева, навалившись сверху всем своим нешуточным весом:

— Твое время еще не пришло, знать командирские каналы! Я пока еще командир. Понял, ты? Выскочка ливневая.

Фаб несколько секунд скрипел зубами, испепеляя Ланса взглядом, а затем отпустил его и шагнул в сторону. Вид у солокерца был жалкий, но произошедший всплеск злости никак не призывал к сочувствию. Младший тактик бросил взгляд на лес. Показалось движение или нет? Скорее всего да… Но тупой псих мог весь отряд подставить.

— Открывайте контейнеры, — прервала их жрица.

Она и ее охранники на солдат не смотрели. Их невозмутимые лица были повернуты к лесу, в сторону где сейчас свирепствовал бой.

— Какие контейнеры? — не понял ее Фаб.

Телохранители жрицы молча направились внутрь бота, а Ланс вернулся к своему сектору, понимая тщетность бдения. Морт даже не пыталась пригнуться, и если в лесу окажется несколько стрелков или, что вероятнее, тараканьих ядоплюев — ее ничто не спасет. Карауль, не карауль.

— Досса… — окликнул он девушку. — Пригнитесь, молю вас!

Та обернулась на него и неожиданно улыбнулась:

— Здесь никого нет, солдат. Они все там, — она показала рукой на заросли к северу от бота.

Ланс понимающе кивнул и отвернулся. Каждому свое безумие.

Фаб отошел чуть в сторону, неуклюже раздвигая густые переплетенные заросли. Диковинные, изогнутые растения со срезанными при аварийной посадке бурыми верхушками доставали гиганту до груди. Тактик, приложив руку к шлему, настойчиво пытался выйти с кем-нибудь на связь, но Ланс отчего-то был убежден, что верзила забыл командирский канал и сейчас пытается узнать нужную частоту. И при этом старается казаться матерым волком войны, шею которого украшает десяток ожерелий с боевыми трофеями.

С севера неслись звуки разрывов, и с каждой минутой они становились все реже. Видимо войска императора стали теснить проклятых тараканов. И это в то время пока Ланс сидит тут, в вонючем болоте, и смотрит в лес сквозь перекрестье прицела. Стало так обидно. Так горько. Вот и вся война, да? Почему ему достался в командиры этот тупой Гурен?

Охранники жрицы тем временем появились рядом с ней, и морт вдруг запела. Ланс обернулся, краем глаза поглядывая то на нее, то на лес. Что происходит?!

Морт отбросила в сторону ненужный шлем, и ветер тут же растрепал ее бесцветные волосы. Склонив голову, девушка опустила плечи и стала покачиваться из стороны в сторону, в такт пению. Тягучая песнь с каждым мигом обретала все новые нотки, и каждая из них была резче предыдущей. Прекрасная мелодия постепенно превратилась в жуткий скрежет, от которого у Ланса заныли зубы. Отключив звук, Гарбандер с облегчением вздохнул. Стало полегче.

Вокруг нервно поглядывали на жрицу солдаты его отделения, и потому ему пришлось прикрикнуть на них:

— Сектора держать!

А из недр бота по трапу спускались неторопливые гиганты из «Дыхания смерти». Вот с каким грузом довелось приземляться… Элитные войска Медикариума. Первым шел мертвый солокерец-гигант, ростом даже повыше Фаба, и в прорезях его черного рогатого шлема бурлил белый огонь. Могучие руки, закованные в шипастую броню, сжимали чудовищного вида пулемет. Еще из старых, многоствольных. За спиной некробойца трепался старый и дырявый плащ с остатками герба: два скрещенных топора. Кто-то из благородных. Кто-то из тех, кто еще при жизни подписал контракт с Медикариумом и теперь выполнял его условия. На поясе гиганта висело сразу два энергетических клинка.

Под тяжелыми шагами закованного в боевой доспех мертвеца проминалась обшивка трапа. Следом брели остальные солдаты «Дыхания смерти». Один другого краше. Уродливые шлемы, потемневшие от крови, въевшейся в металл, серебристые узоры рун на черной броне, и абсолютное безмолвие. На людей мертвая пехота не смотрела, послушно исполняя команды морта.

Ланс одернул себя, бросил взгляд на свой сектор и вновь обернулся: жрица перестала петь, покачнулась, и ее тут же подхватили охранники, не давая упасть.

— Святой Лоден, — прошептал кто-то из бойцов Гарбандера. — Святой Лоден!

— Вперед, солдаты! — приказала жрица и, не дожидаясь реакции, зашагала на север, удаляясь от отряда Гурена.

— Пошли-пошли-пошли! — взревел очнувшийся Фаб. — Не залипать! Ногами резче перебирайте, ленивые курицы! Резче!

— Двинулись, Лось, поглядывай за спиной. Остальные — держим левую сторону, — приказал Ланс. Его подмывало позвать кого-то из других младших тактиков и попросить их следить за правой стороной, но, слава Лодену, Синяя группа сама выстроилась в боевой порядок так, как их учили.

Под ногами противно чавкало, и каждые три-четыре шага Гарбандер то и дело по колено проваливался в мягкое и вонючее месиво. Сервоусилители послушно вытаскивали тяжелый скафандр из объятий Раздора, экономя силы человеку, но когда отряд пробрался по оставленной ботом просеке едва ли полмили — Ланс все равно был насквозь мокрый от пота. И попросту ненавидел пилотов, которых угораздило посадить свое корыто именно здесь и именно так.

Фаб, великий и могучий Фаб, и вовсе плелся где-то позади, и его прикрывала черная группа Феноса.

— А как же пошли-пошли-пошли? — прокомментировал это Манал.

Он все время держался рядом с Лансом. Вот и сейчас, откинув забрало, он с хитрым прищуром наблюдал за уставшим тактиком. Лицо приятеля лоснилось от пота, мокрые волосы налипли на лоб, но взгляд был полон энергии.

— О да, — согласился с ним Ланс. — Пошли, Манал. Нельзя отставать от… этих. И держи сектор!

«Дыхание смерти» рассыпались полукругом и шли впереди отряда. Следом за ними скользили меж лиан и стволов охранники жрицы, и только потом уже двигалась сама волшебница. Солдаты Гарбандера замыкали шествие, защищая женщину-морта с флангов. Ну и с тыла, если учитывать сопровождение Фаба.

Несмотря на то, что Ланс как мог изучил флору и фауну Раздора, неизвестность под ногами его пугала. Мелких паразитов он не боялся: благодаря скафандру все эти пиявки и прочая шелупонь были не опасны, но в буром море влажных зарослей он частенько не видел, куда сделать очередной шаг. А пару раз кто-то из солдат с проклятьями падал и исчезал под темным ковром, и сердце младшего тактика испуганно екало. Он все время ждал, что воин не поднимется, а вместо него встанет на дыбы какая-нибудь огромная хитиновая тварь, дожирающая пропажу.

И каждый раз с ноткой разочарования видел, как поднимается упавший товарищ и жестами показывает, что с ним все в порядке.

Звуки боя почти утихли, лишь изредка что-то грохотало. За кронами деревьев неба видно не было, но запах гари до солдат уже доносился. Фаб так и не нашел рабочей частоты, а если и нашел, то никому ничего не сообщил, и в итоге отряд Ланса и «Дыхания смерти» шел лишь на сигнал маяка. И на звук.

— Тоска, — признался вдруг Манал. — Я себе иначе представлял высадку. Быстрее все, и без этих переходов. Сразу в бой, и косить тараканов налево, косить их направо! Арргх! Бей-убивай!

Ланс хмыкнул. Он забрала не открывал, несмотря на то, что пот ел глаза. Моргал, стряхивая капли, включал подачу свежего воздуха в шлеме, но щитка по-уставному не снимал.

Да и без него он не сможет увидеть карту.

— Как думаешь, Ланс, скольких мы сегодня убьем, а? Хотелось бы и пострелять уже! Честное слово, палец чешется! У меня только одна важная мысль в голове лупится — это нажать на курок. Разик! Пусть даже без выстрела. Но нажааааать!

— Нам до места сбора дойти бы, Манал.

— Можно я нажму, Ланс?

— Нет. — Объяснять ему ничего не надо. Это бессмысленно. Манал добрый и хороший человек, но он как ребенок. Он живет инстинктами и «хочу-не хочу» плюс «можно-нельзя». С такими людьми нет смысла искать понимания. Им нужно запрещать и разрешать. Так считал Гарбандер.

— Скорее бы уже в бой, — фыркнул Манал.

В учениях он всегда был на острие атаки. И частенько героически «погибал» при выполнении задания. Никогда по глупости и всегда от лишней храбрости. Интересно, так же он безрассуден будет теперь, когда смерть не закончится после перезагрузки. К боли приучен каждый солдат. Смерть в виртуальном бою всегда очень болезненна, чтобы бойцы не теряли страха перед ней. Но одно дело просто боль, а другое — попадание в ничто.

— Надеюсь, нам хоть что-то оставят, — сказал Ланс. Впереди показался просвет между деревьев, и Гарбандер почувствовал, как накатило второе дыхание.

— Скоро узнаем, — улыбнулся он Маналу, забыв, что земляк не увидит его лица. — Скоро узнаем. А вообще, закрыл бы ты забрало, Манал.

Приятель хрюкнул, но руку к шлему протянул.

И тут громыхнуло. Небо стало ослепительно белым, отчего возмутительно пискнула защита доспеха и тут же выключила изображение, оставив только карту. Через мгновение с треском динамиков отрубился звук, а затем у Ланса из-под ног ушла земля, и невидимый гигант пнул его сапогом в грудь.

Гарбандер как раз перебирался через поваленный ствол, и тут его сорвало с бревна и отбросило куда-то назад, а затем сильно приложило обо что-то твердое. Он вслепую перекатился в сторону, ткнулся в дерево, выругался сквозь зубы. А спустя секунду на забрале появилось изображение, и «умная» система включила звук.

В десяти шагах истошно выл от боли кто-то из солдат Синей группы. Воин катался в траве, закрыв лицо руками. Рядом валялся его шлем.

— Ланс… Ланс… Ты… — послышалось в наушниках ошалелое бормотание. — Спасибо, Ланс!

Значит, Манал успел воспользоваться советом. Но что это было? Что вообще произошло?

— Алая группа, перекличка! — сказал Ланс, понимая, что хороших новостей не будет. Лес впереди словно выкосило, почерневшие стволы превратили и так плохо проходимые джунгли в бурелом.

Слушая отрывистые отчеты подчиненных, Гарбандер оценил ситуацию. Среди завалов копошились поднимающиеся на ноги некробойцы. В десяти шагах от Ланса недвижимо лежал Варвар: рот открыт, глаза побелели, голова неестественно повернута набок. Печальная кончина. Слава Лодену, что он оказался единственной потерей в его отделении. Хороший был парень, хоть и дикий на голову. Отчего и позывной схлопотал говорящий.

— Что это было? А? Что это было? — беспокоился позади кто-то из солдат.

Не было времени озираться по сторонам и уточнять, кто именно. Ланс, прижавшись к земле, глядел в ту сторону, откуда еще несколько минут назад подавал сигнал маяк. Теперь его метка на карте погасла. Стрельба тоже стихла.

— Что это было, кто-нибудь знает?! Скажите, пожалуйста, что это было? — продолжал неизвестный солдат. По голосу — не из Алых.

Ланс отметил, как неуверенно встала на ноги жрица, как, сгорбившись, поднесла к лицу тонкие ладони и осела в траву. Гарбандер пополз к корчащемуся бойцу из Синей группы. Вспышка наверняка так или иначе повредила зрение всем, пренебрегшим шлемом. Как же хорошо соблюдать инструкции, а? Пусть жарко и душно, но зато сейчас он стоит на ногах, а не лежит на земле.

— Терпи, воин! — сказал ему Ланс, но раненый его не слышал. Постепенно вой перешел к повторению женского имени. Элада. Невеста?

— Да что это было?! — заорали сзади.

— Спокойно, боец! — повернулся к нему Гарбандер. Краем глаза он с мерзким недовольством отметил, что Фаб уцелел. Хорошо, но и плохо.

— Элада… Элада… — стонал раненый.

— Что это было? — проговорил изумленный Гурен, едва добрался до Ланса.

— По нам ударили с орбиты, — озвучил свои опасения младший тактик. Рядом с ним присел Сан, склонился над раненым из своей группы. Забрало командира Синих было закрыто, как положено по инструкции.

— Нехорошо, — басовито заметил он.

— С какой орбиты? У эскадрилий нет орбитальных платформ в этой системе, Ланс. Очнись, а? — возмутился Фаб. — Хватит умничать и займись, наконец, делом. Доклад.

Ланс хмыкнул. С Гуреном спорить бессмысленно.

— Потери Алой группы: один человек, — доложил он.

— Профукал бойца? Командир хренов, — фыркнул солокерец. — Сан, Фенос?

— Синяя группа: один раненый, — угрюмо отчитался Сан.

— Черная группа: двое раненых и один убитый, — эхом откликнулся Фенос.

— Пила, на разведку. Мне нужно знать, что там произошло, — приказал Гурен. Солокерец захлопнул забрало. Чего же ему глаза не выжгло? Успел прикрыться? В землю смотрел?

Какая, в принципе, разница.

— Лично чтоб проверил! А то знаю я тебя… Сан, проверь, что там с мортом. Походу ее тоже зацепило.

Гарбандер кивнул, отвернулся:

— Манал, Лось, со мною. Остальные — держать оборону. За старшего Зима.

Убедившись, что его услышали, Ланс крадучись, полуприсев, отправился в сторону просвета. Взрыв уложил на землю остаток леса, и впереди над завалами одинокими мачтами торчали уцелевшие деревья. Уже отсюда он видел поднимающийся к небу черный дым.

— Шевели ногами, Пила! — крикнул ему вослед Фаб.

Субординация превыше всего, напомнил себе Ланс, но поторапливаться не стал.

Когда он проходил мимо присевшей в зарослях жрицы, то увидел, как из-под ее пальцев текут красные струйки крови. Ланс остановился, потянулся за аптечкой, но увидел, как к раненой уже спешит Сан и делает знаки, что сам справится.

— Помощь сейчас будет, досса, — сказал он девушке.

Та медленно кивнула, но рук от глаз не отняла.

Некробойцы практически не пострадали. Лишь одного из громил придавило бревном, и сейчас он неуклюже пытался вылезти из-под дерева, все глубже закапываясь в сырую землю Раздора. Громила в черном шлеме, с топорами на плаще, уже стоял на ногах и терпеливо ждал новой команды от жрицы. Дула пулемета смотрели четко на север, и, Ланс не сомневался, мертвый солокерец откроет огонь на поражение при малейшей опасности. Главное, чтобы он своих не завалил.

Телохранителям жрицы повезло меньше. Один слепо шарил по земле, словно не чувствуя раздробившее ему ноги бревно. Его товарища взрывной волной насадило спиной прямиком на обломанный сук, и сейчас он обмяк на нем, глядя белыми глазами в небо. Из раскрытого рта прокатилась до брони алая полоска крови.

Остальных Ланс не видел. Но он помнил их легкие доспехи, в которых наверняка не нашлось начинки для «умной защиты». Если охранников не размазало поваленными деревьями, то вспышка от залпа с орбиты все равно выжгла им глаза начисто.

С севера поплыли рваные клочья черного дыма. Гарбандер выругался, туман войны затягивал изуродованный лес так, что разглядеть хоть что-нибудь было невозможно.

— Не нравится мне это, — поделился опасениями Манал. Он шел ярдах в десяти от Ланса, хищно пригнувшись и держа разрядник наизготовку. Лось, топающий еще дальше, то и дело терялся в дыму.

— Лось, держись ближе, — немедленно одернул его Ланс.

Верзила приблизился.

— Ну, чего там, Пила? — вышел на связь Фаб.

— Выдвигаемся.

— Ты побыстрее давай, а? Выдвигается он. Давно уже должен был дойти!

Ланс хмыкнул, до боли в глазах всматриваясь в наступающие на них клубы дыма. Болтун этот Фаб. Болтун. И бездарность.

— Че замолчал, Пила? Мне нужен доклад!

— Есть побыстрее, — ответил Гарбандер и присел.

— Сколько нам еще? — произнес Манал. Он плюхнулся на правое колено. Лось настороженно последовал его примеру.

Младший тактик пожал плечами. Судя по всему, они вот-вот должны будут выйти на кромку леса, вернее того, что от него осталось. А вот дальше… Судя по силе взрыва — им предстоит полюбоваться на прогоревшую воронку радиусом в милю. Ничего другого после выстрела орбитальной платформы (а это могла быть только она!) ждать не следовало.

Переведя дыхание, Ланс сделал знак товарищам и скользнул вперед.

Дым окончательно захватил плацдармы, и Гарбандер частенько терял из вида Манала, не говоря уже про Лося.

— Ничего не вижу, ничего! — жарко шептал в переговорник земляк. — Проклятый дым! Проклятый дым!

— Ну ты где там, Пила? — опять вышел на связь Фаб.

Ланс отключил звук и остановился. Они добрались….

— Мда… — прервал молчание Лось. Детина привалился плечом к обломанному стволу, изучая раскрывшийся перед ним вид.

Ярдах в ста от них, поверх черной золы и обуглившихся пней, среди рваных клубов дыма угадывались очертания искореженной лапы Лоденского Мамонта. Подул ветер, чуть развеяв завесу, и Ланс увидел в поле десятки изуродованных и догорающих броневиков. Где-то там должна быть и машина их стратега. Вместе с уничтоженным маяком.

Земля впереди парила от жара, справа от Ланса полыхали деревья. Кошмарное зрелище. Он с большой неохотой включил звук.

— Докладывает Пила, я нахожусь у места сражения, — в горле пересохло, и потому Гарбандеру пришлось сделать паузу, пустить себе в рот тонкую струйку воды. — Пути дальше нет. Уцелевших нет. Повторяю — уцелевших нет.

Пилоты, выбросившие их не там, где надо, сейчас были Лансу самыми дорогими людьми. Если бы не они, то отряд Гурена попал бы прямиком на адову сковороду и сейчас догорал бы среди пней и развалин.

— Возвращайтесь назад, — глухо приказал Фаб.

— Что это? — встрепенулся Лось. Он указал рукой куда-то на выжженное поле.

Ланс проследил за его жестом и похолодел.

— Ложись!

Солдаты его отделения были вымуштрованы на славу. Манал и Лось рухнули на землю.

Меж догорающих остовов человеческой техники, меж поваленных на землю обугленных деревьев и плывущих над полем черных клочьев дыма, поднимая в воздух облака золы и пепла осторожно пробирались тараканы. Пехота, не ядоплюи. Но все равно ничего радостного от встречи с ними Ланс не ожидал.

— Отходим, — тихо приказал он. — Не шумим!

Манал судорожно кивнул, отпрянул назад и задел наплечником прогоревшую ветку.

Крак. Ланс вспотел, метнул яростный взгляд на земляка.

— Твою мать! — зашипел Лось. — Твою мать, Манал!

— Простите, — прошептал тот.

— Смотри куда прешь, кретин! — тихо ярился Лось.

— Тишина! — оборвал их Ланс. Осторожно поднялся.

Тараканы деловито рыскали по полю, переворачивая недогоревшие тела, спеленывая их и погружая на хребты неповоротливых жуков-тягачей. Не секрет, для каких целей им потребовались мертвые солдаты империи.

Эта мразь считала себя вершиной пищевой цепочки.

— Внимание, обнаружена большая группа тараканов. Остаюсь незамеченным, отступаю, — отчитался Ланс.

— Тараканов? — переспросил Фаб.

— Так точно.

— Тебе не показалось?

Гарбандер прикрыл на миг глаза, вдохнул. Выдохнул.

— Нет, мне не показалось, дор тактик.

— Будь ты проклят, Пила. Ты и твои новости, — фыркнул Гурен.

— Пошли! — просипел Ланс, не сводя глаз с врага. За его спиной Лось и Манал осторожно принялись за штурм завалов.

Обратно они шли целую вечность. Гарбандер полдороги провел, изучая джунгли в прицел разрядника, и в ожидании, что из клубов дыма выберется какая-нибудь хитиновая тварь и бросится за ними в погоню. Но Лоден наблюдал за своими верными солдатами и не подвел их.

Впереди вдруг пошевелился один из кустов. Ланс тут же рухнул в траву, вскинул оружие и, переключившись на общий канал, произнес:

— Говорит Пила, подхожу с северо-запада. Не стреляйте.

— Принял тебя, Пила.

Из кустов высунулся шлем кого-то из солдат. Дурак. Так напугал.

— Пошли! — приказал своим Ланс.

Лось первым проскакал оставшийся им участок. Нырнул под прикрытие кустов, чуть позади солдат Черной группы, засевших в обороне, судорожно сорвал с себя шлем и выдохнул.

— Там все плохо, братцы. Туда дороги нет. И там прорва жуков! Настоящая прорва!

— А? — нервно пошевелился один из дозорных. — Где?

— Все в порядке, — Ланс послал Лосю недобрый взгляд. — Все под контролем. Держите периметр. В нашу сторону не пойдут.

Оставив Манала с Лосем, Гарбандер тяжело поднялся на ноги и зашагал в поисках Гурена.

Он нашел солокерца и его двух помощников, Сана и Феноса, под сводами крепкого дерева, выдержавшего удар волны. Они сидели кружком и о чем-то негромко переговаривались, но когда Ланс оказался рядом, то голоса мигом смолкли.

— Пила? — заметил его Фаб. — Тебя только за смертью посылать. Там все плохо?

— Уцелевших нет. Запросил бы видеопоток, сам бы увидел.

Лицо громилы посерело. Он хватанул ртом воздух, но, на удивление, ничего не ответил.

— Мы собираемся отходить к южному маяку, Ланс, — подал голос Сан. Из младших тактиков их подразделения этот крепкий нуслайтовец был самым вменяемым. Несмотря на то, что являлся вторым любимчиком Фаба. После Феноса.

— К южному маяку? — удивился Гарбандер и плюхнулся в тень, положив на колени разрядник.

Фаб все еще не пришел в себя после шпильки и гневно раздувал ноздри.

— Это больше четырехста миль, — вызывал карту Ланс. — У нас не хватит припасов на это расстояние.

— По дороге будет база Медикариума, — от голоса жрицы Гарбандер чуть ли не подпрыгнул. Девушку, приютившуюся у самого ствола дерева, он не заметил. Теперь ясно, отчего Фаб так тих. Глаза жрицы закрывали побагровевшие от крови бинты, но она, казалось, не испытывала никаких неудобств. — Если она уцелела, то на ней наверняка найдутся запасы.

— А если нет? — хмуро поинтересовался Ланс. Ему перспектива путешествия по джунглям не нравилась.

— Тогда сдохнем, — резюмировал рыжий Фенос, забрало его шлема было откинуто наверх, и потому от глаз Гарбандера не укрылся плотоядный взгляд младшего тактика, брошенный на жрицу.

— Я связался с «птичкой», — очнулся, наконец, Фаб. Но глазки его недобро щурились. — Им не удалось взлететь. На обратной дороге нужно будет их подхватить и взять с корабля все, что сможем унести. И запомни, Пила, тебя никто не спрашивает. Тебя ставят в известность!

Четыреста миль. В хорошей форме и в боевом облачении Ланс может пройти пятьдесят миль в день. По ровной дороге, в мирных условиях. Тут, на Раздоре, это расстояние можно смело делить на два, а то и на три. Итого пятнадцать, максимум тридцать миль в день. Почти двадцать дней пути на планете захваченной тараканами.

Проклятье!

— А что будет там, на южной базе? — поинтересовался Ланс.

— На южной базе назначена точка эвакуации, в случае если десант столкнется с трудностями, — неохотно сообщил Фаб.

Своевременно. Спасибо за информацию, командир. Очень полезно и своевременно.

— Я все пытаюсь понять, откуда у нас на орбите подавители[26] появились, — сказал Гарбандер. — Это точно работа орбитальной платформы. Но такие, если и есть сейчас, то только у «Черных шлемов». У «Карателей» никогда не водилось подобных игрушек. А вот «Шлемы» или «Стальной клык» их использовали. Неужели «Шлемы» пришли?

— Или пропавший «Клык» из Глубины вернулся, да? — неприятно хихикнул Фенос.

— Хватит трещать. Занимаемся делом. Пила — обеспечь тыловое прикрытие. Раненых в центр колонны. Выдвигаемся через пять минут. Идем красиво, как учили.

Ланс, наверное, пропустил те занятия, когда их учили отступать. Но никогда не поздно учиться самостоятельно.

РЭМ КОНСВОРТ

Восьмой день

Дворец императора издревле находился на большом холме на северной окраине Лаймуара. Последний оплот старины, к югу от которого столица давно уже превратилась в многоуровневый улей, с переплетениями развязок, переходов и бесконечных лифтовых труб.

Где-то там, в вышине, в поднебесных кварталах, и жил Рэм. Отсюда, с аллеи императорского сада, массив жилого комплекса был невиден, полностью сокрытый облаками.

А жаль. Вид родного дома очень помог бы перед внезапной аудиенцией. Успокоил бы хоть немного, сил бы придал. Консворт вздохнул и зашагал по тенистой аллее дальше.

Как же хотелось вернуться обратно в кабинет и продолжить расследование. Быть представленным самому императору это, конечно, большая честь. Но только в случае успеха или благодаря каким-нибудь заслугам. А не вот так…

Под ногами мягко проминалась коротко постриженная трава. Рэм смотрел в землю, собираясь с мыслями, и тоскливо понимал, что хвалиться ему нечем. За два дня никаких результатов. Единственный возможный свидетель погиб из-за этого недоумка Славея. Отчет Читающих будет готов только к вечеру, и то, если повезет. Но вряд ли они смогут раскрыть глаза на происходящее. Пара пыточных дней могла вымарать из памяти сволочной толстухи всю нужную информацию. Из-за сильных эмоциональных потрясений на первый план выходят ненужные мысли. Гораздо проще и плодотворнее было бы прикончить Бэллу сразу после ареста.

Но кто же знал-то?! Эх, Славей-Славей… Вот так свинью ты мне подложил!

Что теперь сказать Стоику? Что десятки дознавателей рангом поменьше допрашивают всех знакомых охранника-подрывника, и там тоже никаких зацепок? У нас такой стиль работы, ваше величество? Смешно, да. Адова канитель, как же хочется домой. Зачем Стоик вообще их позвал? Рэм покосился на «напарницу». Интересно, а ей страшно?

Хотя чего им бояться? Не казнит же Стоик своих дознавателей на третий день расследования, а? Ведь не казнит же?

Почетный караул (или конвой?) Рыцарей Гнева чеканил шаг чуть позади Консворта. Впереди, рядом с Пальчиками, семенил пожилой провожатый, и со стороны казалось, будто он всячески пытается услужить молодой даме, а та благосклонно принимает его старания.

Дул легкий, пахнущий цветами ветерок, и по краям аллеи, за ровным частоколом деревьев с изящно постриженными кронами, посреди изумрудного океана трав красовались пестрые островки белоснежных беседок, клумб и рифы скульптур. От всего этого великолепия и размаха Консворту было неуютно. Он привык к тесным улочкам городских кварталов и длинным коридорам Дома. Поэтому на таких огромных пространствах у него сосало под ложечкой и предательски кружилась голова.

И до дворца еще как минимум минут пятнадцать неспешного хода! Адова канитель, наверное, это сделано специально, чтобы заставить посетителя сто раз подумать о том, что сказать императору.

Когда процессия ступила на гигантскую белокаменную лестницу, Рэму захотелось остановиться и сделать вид, что он переводит дыхание. Но Пальчики вместе со стариком-провожатым так бодро пошли на приступ, что пришлось их нагонять. В голове с каждой ступенькой все громче и громче стучали барабаны сомнений и страха. Что несказанно злило дознавателя.

Консворт никогда не считал себя храбрецом, но в последнее время все чаще ловил себя на мысли, что, может быть, он и вовсе трус?

У роскошных дверей, в два-три человеческих роста, застыли Рыцари Гнева в позолоченных доспехах. Личная гвардия императора, имеющая право носить цвета Халамеров. За распахнутыми дверьми начинался долгий и пологий подъем, по бокам которого вместо колонн застыли скульптуры могучих древних воинов. Высеченные из камня фигуры подпирали высокие потолки парадного хода.

Тот, кто строил императорский дворец — страдал гигантоманией, не иначе.

Рэм почувствовал, что у него дрожат колени. Адова канитель! Вперед, трус! Вперед! Он гордо расправил плечи и поднял голову.

Шагая мимо неподвижных стражников, Рэм плотно стиснул зубы, силясь не выдавать своего волнения. Так, напустить во взгляд скуки, немного тоски. Он ведь каждый день ходит по этому маршруту мимо торжественных постов стражи, расположенных друг от друга не больше чем в шести-семи ярдах. У Рэма работа такая, вытирать слезы своему старому другу-императору. И все эти огромные, бронированные мясники стоят внимания гораздо меньшего, чем искусно высеченные из камня скульптуры.

Так ведь?

Заглушив свой страх, Рэм добрался до конца подъема, где еле сдержал раздраженное фырканье. Перед ними распахнулись еще одни двери в длинный коридор, с той же алой ковровой дорожкой, с теми же Рыцарями Гнева на страже. Еще ярдов двести прогулки.

Будьте вы прокляты, архитекторы! Пусть вас жуют холодные губы Глубины до последнего Солнца.

За коридором провожатый почтительно им поклонился и скользнул куда-то в боковой проход, скрывшись за портьерой.

— Пришли? — тихо буркнул себе под нос Рэм.

Пальчики с презрением во взгляде покосилась на него и поджала губы.

Адова канитель. Теперь стало еще хуже. Теперь еще и эта сука будет считать, что он испугался.

Из прохода, где исчез старикан, вышел статный офицер в серой униформе императорской службы безопасности. Пристально оглядел дознавателей, и сразу же не понравился Рэму. Каким-то семнадцатым чувством Консворт моментально невзлюбил незнакомца.

— Вести себя робко, покорно, тихо, — холодно проинструктировал их офицер.

Еще один высокомерный хлыщ!

— Ни в коем случае не задавать вопросов про видео из покоев Огара, — недоносок вонзил ледяной взгляд в глаза Рэма. — Я доступно объяснил?

— Причина? — в тон ему поинтересовался Консворт.

— Не твое собачье дело.

Рэм тонко улыбнулся эталону корректности и перевел взгляд на дверь.

— Досса Лианот? — офицер обратился к Пальчикам.

— Я все поняла, дор …?

— Сейчас вас впустят, — он оставил ее немой вопрос без ответа и обернулся на дверь, прислушиваясь. Откуда-то издалека до ушей Рэма донесся мелодичный звон, и надменный офицер бросил:

— Приготовились! — и, упершись руками в створки, с видимым усилием их распахнул.

Рэм совсем не удивился огромному залу, в который привел гигантский коридор, после титанического подъема. У архитектора точно было не все в порядке с головой.

— Дор Рэм Консворт и досса Эмма Лианот, — представил их глубокий голос, и дознаватели, непроизвольно подавшись друг к другу, сделали первый шаг в тронный зал императора. Он был ярдов сто в радиусе, не меньше.

Трон Халамера находился на возвышении, на безопасном расстоянии от внешнего кольца белоснежных колонн, у которых опять стояли вооруженные Рыцари Гнева. Ковровая дорожка алой чертой прорезала мраморный пол от входной двери прямиком до лестницы к императору.

У подножья стоял Вэпс Нувал. Второй по значимости человек на Приме. Первый после императора. Равный среди прочих наместников других планет, но, как говорится, чуточку ровнее, когда дела затрагивают столицу империи. Это был абсолютно лысый мужчина, приближающийся к преклонному возрасту. Однако никаких следов от работы жрецов Медикариума на его лице не наблюдалось. Да и вообще он с виду казался добрым дядюшкой, прибывшим повидаться с племянниками. На груди Нувала, наряженного в церемониальный балахон, покоился герб Примы, выполненный в виде планеты, запертой в огненном кольце.

— Проходите, прошу вас, — произнес Вэпс и жестом поманил дознавателей.

Рэм шагнул первым.

Стоик Халамер восседал на троне, и ладони его покоились на каменных сферах, которыми заканчивались подлокотники. Нуслайт и Солокер. Правая и левая длань империи. Спинку трона увенчивали модели Терадо и Черномола, и по ее бокам, на специальных постаментах, красовались символы Раздора и Прокхата.

Сама Прима была основой трона, и эта двусмысленность вдруг показалась Рэму смешной. Стоило больших трудов удержаться от улыбки. Помогло лишь воображение, заботливо нарисовавшее рассветную казнь шутника Консворта, и злорадные смешки всяких недоносков вроде этого надменного офицеришки.

За спинкой трона скрывался Ливень — надежный тыл империи. Рэм его не видел, но точно об этом читал. Привычная грызня Ливня и Примы это, получается, спор задницы и спины… Глубина побери, о чем он думает? Соберись уже, Рэм!

Ноги налились свинцом, ладони моментально вспотели, и Консворт вдруг с паническим ужасом понял, что не знает, куда деть руки. В карманы?! Перед императором? Сцепить в замок? Убрать за спину?

Он остановился на варианте — вытянуть по швам. И незаметно стереть пот с ладоней о штаны.

Рэм видел Стоика много раз. В новостях. Но вживую люди всегда выглядят иначе. Вот и в императоре не было привычной божественности. На звездном троне сидел высокий смертный человек, а не могущественный правитель. Он был черноволос, но уже с серебряными нитями седины. Плечист, крепок телом, с массивной тяжелой челюстью и умным взглядом прищуренных глаз. Могучие руки обрамляли золотые браслеты, а лоб перехватил тонкий обруч, знаменующий власть династии. Поверх простенького костюма была небрежно накинута церемониальная мантия.

Остановившись у лестницы, в трех шагах от Вэпса Нувала, Рэм преклонил колено перед императором. Пальчики последовала его примеру.

— Встаньте, — прохрипел сидящий на троне Стоик. Консворт похолодел от интонации. Владыка сдерживал ярость. Или это боль? Или все-таки гнев? Адова канитель… Им конец. Он прикончит нерадивых дознавателей прямо здесь! Глубина меня забери!

— Ваше величество, — промурлыкала Пальчики, — я благодарю вас за оказанную мне честь лицезреть вас!

— Избавь меня от этого, женщина. Мне сказали, что вы лучшие на Приме. Я хотел посмотреть на вас лично.

Рэм поднял взгляд на императора. Стоик смотрел на них с недоумением.

— Это они служат в Доме Раскаяния? — спросил он у наместника. — Вот они, да? Выглядят совсем не грозно!

— Прежде всего, мы служим вам, ваше величество, — тут же склонилась Пальчики.

Рэм едва не дернулся вслед за ней, но остатками гордости уцепился за свое текущее положение.

— Я неясно сказал? Избавь меня от этого! — сменил тон Стоик. — Мне не до церемоний! И я хочу видеть не ваши ужимки этикета, а результат работы!

— Простите, — побледнела она и опустила голову.

— В убийстве замешан Альянс? — рыкнул император.

Рэм заметил, как коротко вздохнул Нувал, как бросил мимолетный взгляд куда-то назад. Очень захотелось обернуться.

— Простите, ваше величество, но у нас нет достаточных данных для того, чтобы делать хоть какие-то выводы, — сказал Рэм.

Фух… Вроде гладко получилось.

— Почему нет? Прошло недостаточно времени? — с угрозой спросил Стоик.

Консворт опустил взгляд. Под сводами тронного зала он казался себе крошечной букашкой. Маленькой, голой козявкой под прицелом десятков глаз бронированной охраны.

— Если в деле замешан Альянс — я хочу знать об этом первым. Мой человек будет курировать вашу работу. При первых подозрениях я хочу, чтобы вы уведомили его об этом! При первых же, ясно вам?!

— Да, ваше величество, — проговорил Рэм.

Третий начальник — это паршиво. Особенно поставленный императором. Заклюет ведь запросами что да как, и почему так долго. Тьфу. И на кого смотрел Нувал?

— Балэн, подойди.

Рэм мысленно выругался, когда из-за его спины вышел тот надменный офицер и с подобострастным видом приблизился к лестнице. Как все плохо. Адова канитель, все становится хуже и хуже!

— Это дор Балэн Раберс. Контрразведка. И поэтому все, что связано с Альянсом — сразу же должно быть у него. Ясно?

Раберс? Вот везет же ему на Раберсов! И, судя по всему, где-то в глубине души у Рэма таилась аллергия на столь знаменитый род.

— Да, ваше величество, — тихо сказала Пальчики. Головы она так и не подняла.

— Тогда работайте. И найдите мне этих ублюдков! Найдете — я найду, чем вас отблагодарить. А если нет…

Повисла неуютная и многозначительная тишина.

— Я думаю, вы меня поняли, — резюмировал Стоик. — Обо всех потребностях незамедлительно сообщайте Нувалу или Раберсу. У них есть все полномочия. Я приказал выдать вам Инсигнии. Вы их получили?

При этих словах контрразведчик растерянно хлопнул глазами. Ага… Вот оно как. Для тебя это новость, напыщенный ты хлыщ?

— Да, ваше величество, — кивнул Рэм.

— Тогда вы свободны. Вопросы есть?

— Да, ваше величество, — осторожно произнесла Пальчики. Она подняла голову, и в ее взгляде отчетливо проступила дерзость. Рэм рефлекторно сглотнул, он бы на месте императора стер наглеца в порошок, если бы заметил такой взор. — Можем ли мы надеяться на помощь Храмов в нашем расследовании?

— По первому зову. Что-то еще?

— Мне бы хотелось увидеть видео из покоев Ноя Огара в день убийства, — сказал Рэм и с вызовом посмотрел на контрразведчика.

Тот побледнел, стиснул зубы. Наместник Нувал чуть заметно покачал головой, глядя Консворту в глаза. Стоик же искренне удивился:

— Разве вы его еще не получили?

— У меня… — Рэм тут же поправился. — У нас есть только урезанная запись из коридора.

— К сожалению, из-за технических проблем запись в гостевых покоях не велась неделю, — тут же вмешался Вэпс Нувал. На его лбу выступили капельки пота, но наместник ловко их смахнул. — Я уже нашел виновных и наказал их.

— Какое изумительное совпадение, — ледяным тоном отметил Стоик. Император подался вперед, опершись на Нуслайт и Солокер. Уголок его рта нервно подрагивал, а глаза в бешенстве буравили розовощекого Нувала. — Весьма изумительное, мой друг. Надеюсь, после твоего наказания они еще способны давать показания? Я хочу, чтобы ты передал их Дому Раскаяния сразу же, как мы закончим!

Он кивнул в сторону Рэма, у которого от интонаций Стоика вспотела спина, а кровь шумно застучала в ушах.

— Конечно, ваше величество. Непременно, — низко поклонился наместник.

— Почему урезана имеющаяся запись? Тоже технические проблемы? — прищурился Стоик.

— Я посчитал лишним… — Вэпс беспомощно развел руками, а Рэм мысленно возрадовался. Ох, не зря он поднял эту тему. Ох, не зря. В горле пересохло от волнения. Здесь ощутимо воняло тайной. Вернее не так: Тайной, непременно с большой буквы.

— Это чудовище убило моего сына, Вэпс! И мою жену! Что, будь ты проклят, ты смеешь считать лишним? Вся возможная информация должна быть в их руках! Если я узнаю, что ты еще что-то утаишь…

Стоик поднялся с трона, отчего мантия соскользнула с плеч и упала на пол. Халамер в ярости мерил взглядом наместника, и его могучие кулаки угрожающе сжались.

Проклятье, сколько в нем роста на самом деле? Семь-восемь футов? Рэм, сам того не замечая, сделал шаг назад и отметил, как вместе с ним отступила и Пальчики.

— Я виноват, ваше в… в… величество. Я предоставлю все имеющиеся у меня д… д… данные, — наместник, бледный как смерть, начал заикаться.

— Все. Аудиенция закончена, — Стоик плюхнулся обратно на трон, с бешенством глядя на Вэпса. Уголок рта императора ощутимо дрожал, словно владыка не знал, расплакаться ему, рассмеяться или порвать наместника в клочья.

Рэм упал на колено, пребольно ударившись о плиты. В глазах потемнело от боли, он с трудом сдержал сдавленный возглас, выпрямился и, развернувшись, похромал в сторону выхода.

У дверей с ним поравнялся Раберс и, сочувственно покачав головой при виде хромоты, выдавил из себя вежливую улыбку.

— Мы же просили вас, дор Консворт, — с укором произнес он.

Уважительная приставка едва не разорвала офицеру губы, и Рэм широко ему улыбнулся. Боишься, хлыщ? Есть что скрывать? Контрразведчик мигнул, отрывисто кивнул и неровной походкой прошел мимо. Скрывшись в уже знакомом проходе за портьерой.

— Ты сумасшедший, Рэм, — с холодом сказала Пальчики, едва дорогая и плотная ткань перестала колыхаться.

Консворт хмыкнул, оторвал взгляд от портьеры и посмотрел на напарницу:

— Но сработало же? — Сейчас он чувствовал себя победителем. Игроком, сделавшим удачный ход.

— Глупец. Не понимаешь, что творишь, — поджала губы она.

Триумф моментально потускнел и осыпался пеплом.

— Когда ты кончала, тогда, на столе Бонза, тебя это не смущало, — огрызнулся Рэм.

Глаза напарницы возмущенно распахнулись, щеки предательски заалели.

— Кретин, — процедила она и пошла к выходу.

Рэм проводил ее взглядом. Вот это ляпнул, так ляпнул. Проклятье, неужели все можно было испортить еще больше, а?!

Еще раз себя отругав, он побрел за ней следом и нагнал дознавательницу только на выходе из коридора.

Путь служителям Дома Раскаяния вдруг преградили Рыцари Гнева.

— С вами хочет поговорить наместник Нувал. Прошу проследовать за нами, — произнес один из них.

— Надеюсь, он укоротит твой язык, дрянь, — процедила в сторону Рэма напарница.

— Извини, — вдруг вырвалось у него, и он тут же будто окаменел, проигнорировав ее изумленный взгляд.

— Прошу проследовать за нами, — безлико повторил воин в позолоченных доспехах и развернулся.

* * *

— Мне кажется, что вы плохо себе представляете, где оказались, — произнес Вэпс Нувал.

Он встретил их в галерее, окна которой выходили на сад. Противоположную стену украшали десятки картин. Шедевры разных лет. От вполне шикарных полотнищ классических школ до весьма оригинальных зарисовок, которые Рэм иначе как «мазней» назвать не мог.

Но сейчас его больше занимало не искусство, а то, что сегодня он постоянно дает маху. И ему обязательно надо успокоиться. Быть сдержаннее. Думать, прежде чем говорить. Это ведь так несложно должно быть.

Жаль, что нечасто получается.

Наместник Примы стоял у подоконника и, заложив руки за спину, любовался клумбой за окном.

— И не понимаете, что вам необходимо стать очень внимательными, очень осмотрительными и очень… осторожными в высказываниях, — продолжал он.

Рэм с тоской ждал, когда Нувал начнет мстить за унижение перед императором.

— Вас должны были проинструктировать о нежелательных вопросах. — Вэпс улыбался, словно беседовал о хорошей погоде.

— Так оно и было, дор Нувал, — призналась Пальчики.

«Не слишком ли много Раберсов, наместник?» — хотел спросить Консворт, но сдержался. Была бы возможность, он лично дал бы себе по губам.

— Вы интересовались когда-нибудь судьбами тех, кто получал Инсигнии? — вдруг поинтересовался Нувал. — Хотя бы краткую историческую справку поднимали по их делам?

Рэм напрягся.

— Думаю, нет. И хочу отметить, что те, кто охотно пользовались Инсигнией — прекрасно выполнили свою работу. Но потом…

Вэпс повернулся к дознавателям:

— Потом, после закрытия дела, Инсигнии у них забрали. И мало кто прожил больше года после этого. Несчастные случаи косят дознавателей, знаете ли. Скоротечные и загадочные болезни оказываются сильнее магии Храмов. От старости умер только один, и, если я не ошибаюсь, это был кто-то из Стиарматов. И то только благодаря тому, что его род оказался достаточно могущественен, чтобы защитить нерадивого отпрыска.

Рэм прищурился. Вот даже как. Нувал решил его запугать? Хотя, действительно, никогда и в голову не приходило взглянуть на обратную сторону Инсигний. Рядом понимающе, в такт словам наместника, кивала головой Пальчики. О, это мудрое выражение ее лица. Просто-таки знаток истории оказался по соседству.

— Поэтому прежде чем наживать себе врагов — задумайтесь, надо ли это вам лично, — Нувал с улыбкой посмотрел Рэму в глаза. — Я, кстати, не злюсь на вас, хотя вы доставили мне несколько пренеприятных минут.

— Возможно, я поспешил с вопросом, но эти записи… — неохотно признался Рэм.

— Нет, дор Консворт. Забудьте о них. Все что касается дела — вы должны были получить.

— Мы могли бы увидеть детали, — еще раз попытался Рэм.

Пальчики закатила глаза и беззвучно фыркнула.

— Я еще раз повторяю, дор Консворт, никаких деталей там нет.

— Вы обещали императору…

— Вы можете обратиться к нему напрямую, дор Консворт, — устало улыбнулся наместник. Глаза его потускнели. — С Инсигнией вы можете прямо сейчас пройти в тронный зал, и никто из рыцарей вас не остановит. Но поверьте мне, никаких улик, относящихся к делу, я не скрываю. И тему записей прошу отложить в сторону. Я полагаю, у вас должно быть много вопросов ко мне, как к человеку, знавшему Ноя.

— Вы так откровенно что-то скрываете, дор Нувал, — Рэм скрестил на груди руки. — Вы уверены, что это пойдет на благо делу? Вы вообще заинтересованы в его благе?

Наместник цокнул языком и восхищенно покачал головой:

— Ваша наглость пройдет с возрастом, но я чувствую, какой может оказаться ваша хватка, молодой человек.

— Перестань, Рэм, — встала на сторону Нувала напарница.

Консворт с трудом сдержал едкий комментарий в ее адрес. Но она права. Тем более, возможно, у нее появилась своя догадка. Брать же в первый день наместника и выяснять все под пытками — слишком рискованный шаг.

— Ну так у вас есть вопросы?

— Классические, дор Нувал. Были ли у Ноя Огара враги?

— Сколько угодно, досса Лианот, — охотно заговорил Вэпс. — Врагов у старого хрыча было предостаточно. Из Совета наместников к нему хорошо относился только Холл и я.

— Вы имеете в виду Шэпроса Холла, наместника планеты Солокер? — деловито продолжила Пальчики. Хороший вопрос, будто бы у нас много наместников из рода Холлов.

— Надеюсь, вы не пытаетесь, это записать? — с отеческим вниманием поинтересовался Вэпс. Выудил из-под балахона блестящий цилиндр «глушилки», показал его дознавателям и спрятал обратно.

Судя по вытянувшемуся лицу Пальчиков — она действительно пыталась записать слова наместника.

— Я думал, мы выстроили доверительные отношения… — цокнул языком наместник, но в глазах его плясали веселые бесята.

— Простите, дор Нувал. Привычка.

— Очень полезная, досса Лианот. Но у меня свои привычки, так что извините и меня.

— Почему Огара не любили? — подал голос Рэм. — Кто и почему?

— Я не советую вам лезть в совет наместников. Вы, конечно, можете попробовать, но я же говорил о возможных последствиях…

— Разве это ответ на мой вопрос? — Консворта стала раздражать манера Нувала.

— Ох, простите покорно, — весело улыбнулся Вэпс. — Я не стану раскрывать вам проблемы внешней и внутренней политики последних лет. Но могу отметить, что Совет давно раскололся на два лагеря. Одни выступают за сближение с Альянсом, другие нет. Ной был упертым консерватором и верным человеком императора. Вряд ли я смогу чем-то помочь, но за последний год Ной чаще всего ругался с Цератом Малконом, наместником Раздора, и Алоном Госом. Хотя с последним конфликтовать сложно, так как на советах он почти не объявляется.

— Как давно он находился на Приме? — это уже спросила Пальчики.

— Неделю или чуть более того.

— И технические неполадки появились тоже с неделю назад? — немедленно отметил Рэм.

— Вам палец в рот класть не стоит, руку по плечо сгрызете, оглоеды, — насмешливо покачал головой Вэпс. — Но вы правы. Запись не велась специально, по просьбе Ноя.

— Ему было что скрывать? — поднял бровь Консворт. В голове закрутился механизм анализа, смазанный новой информацией.

— Всем нам есть что скрывать, — уклончиво ответил наместник.

— А что у него ранним утром делала досса Диан? — продолжил Рэм.

Вэпс пожал плечами:

— Они были дружны. Ной Огар давний друг рода Скорпов. Это всем известно.

— Но ранним утром? Вместе с сыном?

— Я не знаю, дор Консворт, — в голосе наместника послышался лязг.

— Император не просто так подозревает Альянс? — встряла Пальчики.

— Ной был противником чужих, это верно. — Нувал, прищурившись, смотрел на Рэма. — Но вы сами знаете, какие чувства к ним питает император после Песьей лихорадки. Поэтому я слезно умоляю вас, прежде чем давать отчет Раберсу — сначала поделитесь информацией со мною. Иначе этот чудак из мухи раздует слона, разогреет императора, и уже завтра военные корпуса выдвинутся в сторону систем Альянса. А нам и так хватает постоянных проблем и стычек у посольств наших союзников.

— Ваш помощник тоже Раберс. Не много ли их стало? — вспомнил Рэм.

— Об Изломе я позабочусь. После столь неожиданного назначения его дяди, я найду вам другого человека. Тем более, как я понял, у вас с ним тоже вышла недомолвка, дор Консворт.

— Что-то вроде того, — уклонился от прямого ответа он.

В коридоре за спиной Рэма раздались тяжелые шаги. К галерее шел патруль Рыцарей Гнева.

— Времени становится все меньше, друзья мои, — отметил это Нувал.

— Вы знаете, зачем Ной прибыл на Приму?

Проклятье. Почему этот вопрос задала она, а не Рэм? Консворт молча выругался.

Вэпс кивнул.

— Плановый совет. Император призвал всех наместников. Ной и его внук приехали первыми. Кстати, возможно, кое-что вам покажется важным, — вдруг сказал он. — Последнее время Ной частенько интересовался планетой Прокхат. Может быть, копал под наместника, Алона Госа… Но не стоит торопиться с обвинениями, прошу вас. Это лишь предположения.

Шаги патруля все близились. Рэм торопливо соображал, если ли у него еще вопросы к наместнику.

— Не спешите, — словно заметил это наместник. — У нас еще будет время пообщаться. Стража проводит вас к выходу. А мне пора.

Сказав это, Вэпс Нувал развернулся и неспешно побрел по галерее прочь. Спустя минуту почетный караул Рыцарей Гнева настойчиво предложил дознавателям свое сопровождение до выхода.

Едва за ними с тяжелым вздохом закрылись прозрачные створки императорских ворот, Пальчики грубо выругалась и повернулась к Рэму, а тот с тоской посмотрел на свой припаркованный неподалеку автомобиль. Добраться бы туда, сесть, забить маршрут в бортовой компьютер, затенить окна и хорошенько подумать, с чего начать. Да почитать материалы. Вдруг чего нового пришло на коммуникатор. Может, какие зацепки появились? Ведь наверняка появились! И это значительно интереснее, чем выслушивать бредни напарницы.

— Ты совсем тупой? Ты действительно не понимаешь ничего, Консворт? — она возмущенно уперла руки в бока.

— Мне в твоем же духе ответить? — немедленно вспылил Рэм. — Оценить твои умственные способности и приголубить какой-нибудь бранью? Тебе так легче думается? Так я могу!

Пальчики зло буравила его взглядом.

— Неужели тебе не ясно, что там делала Диан? Неужели непонятно, почему нет записей? Почему их вообще скрывают?

— Нет, не ясно! А ты в курсе? Так просвети меня, неразумного!

— Любовники они были. Я убеждена, что любовники! И потому там нет записей. И потому скрывали все. И потому даже Стоик ничего не знает! Раберс знает, Вэпс знает, а император — нет! С чего бы это, идиот?

— Песьи сказки, — отмахнулся Рэм. — Бездоказательно. Ты не забыла, что Рэйард тоже погиб? Или он тоже любовник Огара? Или с ним спала Диан? Хм… А это уже версия!

— Я забываю, что ты с благородством не знаком и потому не понимаешь, почему Вэпс откровенно саботирует твой интерес к записям…

— Спасибо за напоминание о моем простецком происхождении. От представителя великого рода это слышать, несомненно, горько и обидно!

— Так… Хватит, — понизила голос Пальчики. — Я так не могу. Давай закончим с нашей неопределенностью. Если мы с тобой неудачно переспали, то это не должно мешать нашей работе.

— Неудачно? — возмутился Рэм.

Она закатила глаза, глубоко вдохнула:

— Если нам придется работать вместе, то давай попытаемся воздерживаться от пикировок. Я уважаю твои аналитические способности. Ты был хорош в постели, хоть и повел себя потом как свинья.

— Это потому, что ты начала меня воспитывать!

— Стоп. Хватит, Консворт! Ты слышишь меня вообще? Я предлагаю перемирие и обещаю воздерживаться от нападок в твой адрес. Мечтаю услышать подобные слова и от тебя. Дело нашего… романа… предлагаю закрыть за давностью лет и на время этого расследования.

Рэму очень хотелось спрятаться, сбежать от неприятного разговора. Но при этом сохранить лицо. Пальчики предлагала дело, но доверять этой женщине опасно. В любой миг можно получить нож в старую рану. Даже будучи готовым. Ведь самые болезненные удары наносят прежде любимые люди. Потому что знают, куда бить, и даже проклятые фанатики прокхатовской дури, из нижних кварталов, не так жестоки.

— По рукам, Консворт?

— Хорошо… Лианот.

— Не подбросишь меня?

Консворт несколько секунд глупо хлопал глазами, соображая. Пальчики в ожидании приподняла левую бровь.

— Хорошо. Подброшу, — угрюмо согласился он.

Все его естество презрительно вопило о жалком поведении тела, но накатившая оторопь оказалась неодолимой.

* * *

Поездка оказалась тем еще удовольствием. От императорского дворца до квартала Пальчиков, живущей где-то на западных верхних уровнях, было около часа пути. И все это время ни Рэм, ни его попутчица не произнесли ни слова, углубившись в десятки отчетов, поступивших от младших дознавателей и оперативников, которые собрали жизнь Болвара Гедауса по крупицам, и теперь нужно было отделить зерна от плевел, и истину от мусора. Компьютер то и дело куда-то сворачивал, где-то останавливался, где-то поднимался или наоборот нырял под горку. Консворт отмечал это краем сознания, погруженный в собственные мысли.

Он уже сто раз успел пожалеть, что взял напарницу с собой. Добралась бы как-нибудь сама. Вызвала бы, в конце концов, машину по найму. И не портила уют автомобильного салона своим видом. Подарила бы ему часик спокойной работы.

И потому, когда они мягко притормозили у эскалаторов на Верхние уровни, и Пальчики, молча кивнув на прощание, выскользнула на серую улицу — Рэм искренне улыбнулся коллеге. И даже проводил взглядом соблазнительно покачивающую бедрами фигурку.

Она специально такую походку выбрала, он знал. И затею с перемирием выдумала неспроста. Но больше Консворт на нее не поведется.

Хотя и хотелось разок.

Стоп. Хватит!

Рэм вбил в компьютер маршрут и включил режим доклада. В салоне тут же зазвучал хорошо поставленный женский голос, который принялся зачитывать результаты допросов. Консворт откинулся на сиденье, устало переваривая события дня и силясь подавить в себе желание втянуть в себя оставшийся в машине аромат Пальчиков.

С женщинами у Рэма были проблемы. От вида стройных женских тел ему натуральным образом сносило разум. Потом, протрезвев от любовного угара, он каждый раз страдал и клялся лечь на стол жрецов Медикариума, чтобы те замкнули что-нибудь в его мозгу. Чтобы он перестал так зависеть от…

Но как же от нее пахло… Консворт осторожно потянул носом воздух. Так и есть: теплый, цветочный аромат духов… Глубина меня подери!

Он приоткрыл окно, впуская внутрь миазмы унылого города, и шумно вдохнул загаженный вонючий запах человеческого улья. Вонь отрезвила его, и Рэм с облегчением вернулся к работе.

Но ничего интересного в сводках так и не нашел. Болвар верой и правдой служил своему господину больше десяти лет, а потом непринужденно подорвал его вместе с императорской семьей. Родственников у охранника не было. Только дальние, через два-три колена, судя по отчету Калькуляторов. В темных делах он тоже замешан не был, тут статистика мертвых бюрократов тоже сбоев не давала, и даже пьяная драка, без привлечения, но на глазах у какого-нибудь неживого наблюдателя Калькуляции, моментально бы легла пятном в личное дело.

Так что на выходе, после анализа отчетов, получалась картина печальная и подозрительная.

Репутация у Болвара великолепная, послужной список впечатляющий, друзья и знакомые отзываются исключительно хорошо. Даже жалко, что империя потеряла столь достойного сына.

Но одна деталь Рэма все-таки смущала. Незадолго до прилета Ноя Огара на Приму — Болвар неделю находился на Прокхате (опять Прокхат, кстати, возможный след!) и проходил лечение в клинике. Если предполагать глубокий гипноз, то охранника могли запрограммировать именно там. Консворт еще вчера отослал запрос на «беседу» с персоналом, но ответ до сих пор не пришел.

Если повезет, то к утру он будет знать что-нибудь новенькое. А если опять задержка — придется надавить на дознавателей прокхатского Дома. Пусть хоть перевешают всех врачевателей, если понадобится, а ответ дадут.

Консворт подтащил консоль поближе к груди, проверяя, пришли ли новости от Читающих. Пусто. Работают в поте лица, мозгочеи. Консворт оттолкнул в сторону консоль и устало прикрыл глаза. Денек выдался не из простых. Совсем не из простых. И предложение Пальчиков было очень неожиданным. Он как-то уже свыкся с их взаимной ненавистью, а перемены не всегда к лучшему. Вот, он опять начинает на нее поглядывать.

Стоит заказать успокоительного. Раньше помогало. Хотя дома наверняка что-то осталось из старых запасов. Добрые пилюли, отбивающие либидо надежнее лома.

Рэм уткнулся в окно и всю дорогу наблюдал за тем, как проносятся мимо угрюмые, прижавшиеся друг к другу уровни Лаймуара. Гигантские кубики спрессованных кварталов, разделенные тонкими жилами основных магистралей, заполненных разнообразнейшими экипажами. Скучный мир, если смотреть на него в целом. Тусклый. И чем ближе к земле, тем хуже и грязнее там.

А в подземных кварталах Рэм отроду не бывал, и не собирался. Там нормальному человеку делать нечего. Хранилище будущих жрецов Калькуляции. Люди, живущие на пособие великого ордена, чтобы потом отдать ему свой мозг и стать кем-то из безмолвных наблюдателей, раскиданных по империи.

С другой стороны, какой у тебя выбор, если ты родился там, а не выше? Гордому оленю сложно вырасти в стае волков. А выбраться из мира подземелий и вовсе что-то из разряда фантастики.

Лаймуар не самое лучшее место на Приме. Далеко не самое лучшее, но из городов-ульев, пожалуй, наиболее приемлемое.

Рэм мечтал об особняке в заповедных краях. Захудалом таком. Можно одноэтажном, можно без подъезда, он и сам доберется, если надо. Главное, чтобы подальше от города.

Но для того чтобы получить право жить за пределами ульев, ему необходимо либо принадлежать к благородному роду (что, увы, отпадает), либо добиться кое-чего в карьере. И вот здесь он был уже близок. Если он не завалит это дело и если его не прикончат по окончании расследования, то, скорее всего, удастся пробить себе место.

И сбежать из Лаймуара навсегда. Под защиту Егерских кордонов, в глухие и идеально чистые края.

Вообще на самом верхнем уровне города был парк, но посещение его стоило больших денег. И, несмотря на это, Рэм регулярно туда наведывался. Мечтая, что когда-нибудь он сможет наслаждаться природой без толпы. Один. На своей земле.

Трасса вновь пошла на подъем, мимо замелькали родные неоновые вывески. Скоро уже и родной «блок». Автомобиль свернул направо, под пеструю рекламу какого-то военного корпуса, нырнул в раскрывшийся зев мобильной парковки, а затем плавно остановился прямо на платформе (сегодня обошлось без ожидания и очередей). Рэм выбрался наружу и сошел с площадки. Вставил личную карту в терминал, и автомат, сокрытый за воротами, закряхтел, задрожал. С лязгом распахнулась его голодная пасть, и язык-транспортер втянул машину Консворта внутрь, а затем, рассчитав данные, потащил автомобиль на оплачиваемое Рэмом место.

Стоило это недешево, но теперь можно себе позволить и такие растраты.

Проследив за тем, как захлопнулась парковка, Рэм поежился от вечерней прохлады, поднял воротник повыше, и направился в квартал. Едва буферная зона осталась позади — он тут же окунулся в привычный, внерабочий мир блока, матово освещенный крепящимися к потолку улицы фонарями. Его сразу же атаковал какой-то рекламщик, от которого Рэм сноровисто ушел в сторону, потом дознавателя едва не задел плечом какой-то пьяный гуляка. Консворт перешел поближе к стене и зашагал в тупик, к лифтам, слушая рекламные призывы уличных зазывал.

В другой день он обязательно бы заглянул либо к кондитерам, либо в «Амброзию Жизни», где продавались великолепные напитки, но сегодня хотелось просто добраться до дома, запереться, включить полную звукоизоляцию и немного поспать.

Ну, после того как он еще раз проверит отчеты. Вдруг придет что-то о Бэлле от Читающих. Рэм улыбнулся. Дома… Он почти дома.

Шагая по квартальной улице, Рэм вдруг почувствовал на себе недобрый взгляд. Словно невидимые пальцы коснулись затылка. Этот знак говорил о многом. Консворт привык доверять своим чувствам. Сунув руки в карманы, он чуть замедлил шаг, лихорадочно ощупывая взглядом всех встречающихся ему прохожих и отыскивая в них подозрительные черты. Пальцы сомкнулись на крошечном разряднике. Одного он успеет приголубить.

Но кто это? Вокруг только праздные лица. Не напряженные, улыбающиеся. У питейного заведения стояли двое бойцов из добровольной дружины. Квартал здесь спокойный, и неживых сейчас на улице с достатком. Кому в голову придет нападать под наблюдением Калькуляции?

Один из адептов ордена привалился к замызганной стене прямо рядом с лифтом и безмолвно пялился на толпу черным провалом капюшона.

Рэм оглянулся, едва вошел в лифт, и напряженно ждал, что преследователь вскочит за ним, когда двери начнут закрываться. Но, как ни странно, попутчиков у дознавателя не оказалось. Прозрачные створки медленно сошлись, кабина мягко качнулась, и мерзкое чувство неохотно отступило на задний план.

Однако Рэм не собирался себя обманывать. За ним действительно следили.

Хотя чего можно ожидать после такой работенки и такой задачи? Надо будет завтра запросить охрану, а сейчас домой! Десятый этаж. Потом сто ярдов по улочке Ремонтников, мимо дома отдыха «Милой кошечки», еще одна пересадка — и почти родные пенаты.

После пересадки он вышел в коридор и по привычке начал считать шаги, так сильно ему хотелось домой. Детская причуда, превратившаяся с возрастом в тяжело отключаемый метроном, хоть немного занимающий рассудок и будто сокращающий время. «Двадцать девять, двадцать восемь, двадцать семь». Рэм знал, от лифта до его двери ровно сто сорок парных шагов. То есть двести восемьдесят коротких.

Он и думать уже позабыл о странном взгляде на улице. Остановившись у двери, он полез за личной картой.

И именно тогда из смежного коридора вдруг вышел человек. По спине пробежались мурашки, когда Консворт услышал его тяжелое сопение. Рука сама нырнула в карман за оружием.

Страха не было, сработали инстинкты, Рэм сделал шаг вправо, увеличивая расстояние между собой и противником, и развернулся, схватившись за разрядник.

— Это я, Рэм! — вскинул руки испуганный Славей Мад. Толстяк даже присел, пытаясь загородиться от Рэма бутылкой. — Ты чего?

— Работа нервная. Что ты тут забыл, Мад? — выдохнул Рэм.

— Ты не занят? Я хотел еще раз извиниться за твою подозреваемую. Вот, принес извинения повкуснее. Посидим?

Он покачал бутылкой. Брат Кнута без своего рабочего наряда выглядел импозантно. Дорогой плащ, очень хороший костюм, недешевые ботинки. Разбогател, что ли, нежданно?

— А работать завтра как?

— Я выходной взял, — довольно осклабился Славей.

— А я нет!

Толстяк засопел, переступил с ноги на ногу и потупил взгляд. Консворт же сунул оружие обратно в карман и провел картой над замком.

Дверь распахнулась, и из нее пахнуло Родиной. Именно так, с большой буквы.

— Ладно, заходи. Но учти, недолго!

Они любили иногда посидеть вместе за бутылочкой чего-нибудь редкого. Посмаковать вкус и запах очередного напитка. Покатать его на языке, обсудить те или иные новости. Обычный такой досуг, которого в принципе лишены люди, с такой работой, как у дознавателя или брата Кнута.

— Новости слышал? — спросил Мад, едва проскользнул в обитель товарища. Застенчиво остановился у порога и, пока не дождался приглашающего жеста — даже не попытался снять с себя плащ.

— Об убийстве? — ядовито пошутил Рэм.

Славей хрюкнул от смеха:

— Нет. Опять взрыв у Песьего посольства. Семеро погибших. В основном наши охранники, но кого-то из собак тоже завалили.

Он снял ботинки и поставил их рядом со стенкой.

— Мне сейчас не до новостей. Каша кипит знатная, если ты не заметил. — Консворт прошел в комнату, заставленную живыми растениями, и перевел компьютер в режим сбора информации с базы Дома. Если что — умная система сразу сообщит.

На ожидание отчета от Читающих Рэм поставил крик какого-то дикого животного. Так что, если вдруг они со Славеем начнут буянить, то сигнал все равно услышат.

— Я заметил, — Мад застыл на пороге комнаты с виноватым видом. — А еще и подвел тебя… Не представляешь, как я себя чувствую.

— Представляю. И потому непременно отправлю на пытки. Ты же знатный мерзавец, Славей! — мрачно пошутил Рэм. Вытащил из кармана Инсигнию, — именем династии Халамеров! Страшно, образина?

Мад не улыбнулся и горько покачал головой:

— Шутки у тебя совсем не те…

— Как твое здоровье? — сменил тему Консворт и принялся заботливо поливать своих зеленых любимцев. Крошечных малышей, которых непременно заберет с собой, если вдруг, паче чаянья, ему удастся получить землю.

— Что?

— Говорю, тебе после операции вообще можно это пить? Кстати, на кухне возьми все нужное.

Славей тяжело вздохнул:

— Вроде можно, — и потопал по коридору в сторону кухни. Где что лежит — Мад прекрасно знал, все-таки не в первый раз оказался в гостях у Консворта.

Рэм, поглядывая одним глазом на мониторы, в надежде увидеть сообщение от Читающих раньше дикого вопля, взял в руки влажную салфетку и принялся осторожно протирать сочные листья.

— Ты смотри, мне твой труп на ковре не нужен. Точно можно? — крикнул он Маду.

У Славея неделю назад случилась какая-то операция. Пару недель назад он несколько дней провалялся в клинике, где-то на средних уровнях, и на работе, понятное дело, не появлялся. Но после госпитализации на свободу вышел бодренький, веселый.

Мад вернулся из кухни с бокалами, нерешительно вошел в комнату и бросил быстрый взгляд на монитор:

— Работаешь?

— С такими делами сложно не работать, — хмыкнул Рэм. — Пальчики мне мировую предложила, представь себе?

Славей кисло улыбнулся.

— Знаю, не к добру, — согласился с ним Консворт. — Не к добру. Где мои таблеточки? Мои вкусненькие, родименькие таблеточки. Я ведь только под ними могу с ней работать по-человечески.

— Я себе места не нахожу, Рэм, — толстяк сунул ему в руки бокал. — Из-за твоей подопечной. Плохо получилось. И понимаю, что подозрительно. От этого совсем тускло.

— Да, вышло неважно, — Консворт взял бокал, чокнулся с приятелем и отпил. — Ммм… Шикарно! Что это?

— «Шестая серенада», с Нуслайта, — расплылся в улыбке довольный Славей. — Бешеных денег стоит!

— Тогда в долг сегодня не проси, — констатировал Рэм.

Пару лет назад Мад все время был на мели, постоянно проигрываясь в азартные игры. Но за последний год толстячок наконец-то завязал со своей пагубной страстью. Однако шутки о его долгах Рэм из репертуара так и не убрал.

— Мне что-нибудь грозит? — нерешительно спросил Мад.

Консворт посмотрел на приятеля и даже оторвался от листьев.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что мне страшно, Рэм, — скуксился Славей, затравленно глянул на монитор. — Очень страшно.

— Если ничего не делал, то и бояться нечего.

Вопль компьютера заставил дознавателя вздрогнуть.

— УУУАААААУ! — завыли динамики, и Консворт мигом оказался рядом. Читающие! Наконец-то Читающие!

Он плюхнулся в кресло, еще раз отпил из бокала, поставил его на стол и с нетерпением вывел отчет на экран. Сзади, с низким сопением, застыл Славей и подавленно спросил:

— Ну, что там?

Рэм пробежался взглядом по скупым строчкам и расстроено вздохнул. Ничего… Совсем ничего…

— Пишут, что она была без сознания перед смертью. Так что последние воспоминания и видеоряд им снять не удалось. Зато говорят, что ты храпел. А больше ничего не смогли раскопать. Я ж ее три дня пытал, минимум. Проклятье. Ты дурак, Славей. Ты ленивый и сонный дурак! Тебя уволить мало.

Славей неловко улыбнулся, прошел к дивану и плюхнулся на него. Рэм почувствовал, что настроение друга изменилось. Бодрее он стал, что ли.

А затем Рэм увидел запрос от Пальчиков, отосланный Калькуляторам. Мир словно отпрыгнул в сторону. Сознание будто прошило затылок и отлетело к потолку, а потом прыжком вернулось обратно. Консворт вцепился пальцами в стол и еще раз перечитал запрос. Машинально дернулся к нему в попытке отменить, но то, что ушло в Калькуляцию, поздно отзывать.

К горлу подкатил ком, внутри заворочалась лютая злоба. Перемирие, говоришь?

Эта сука поставила Славея в розыск… Эта проклятая сука, не спрашивая Рэма ни о чем, поставила его единственного приятеля в этом гребаном городе в гребаный розыск!

— Ты чего? — встревожился Мад. — Плохие новости?

Кровь застучала в ушах, лицо как будто одеревенело. Рэм откинулся назад, запрокинул руки за голову, глядя на сообщение, как на ядовитую змею.

— Ты чего, Рэм? — голос Славея дал петуха. Наверное, он понял.

«Вот ведь сука. Вот ведь сука!»

В голове Консворта колотились только эти три слова. И ничего более.

— Ты меня пугаешь, Рэм, — толстяк поднялся с дивана.

— Тебе есть, где спрятаться, Славей? — тихо спросил Консворт и посмотрел на приятеля.

НАРА

Восьмой день

— Что ты тут делаешь, Нара? — спросил Элай.

Она не хотела говорить вслух, что же она здесь делает. В душной командирской рубке было слишком многолюдно для этого. И непривычно шумно. Зал гудел встревоженным роем, и такое изменение ничего хорошего не сулило.

— Тихо, — гаркнул вдруг Элай и, забыв про нее, сел в кресло. — Есть связь с объектом?

— Корабль на запросы не отвечает, — крикнул через зал молодой связист.

— Дор стратег, мы засекли передачу! Идет… — прервали его с другого края.

— Перевести на мой канал! — стратег с мрачным видом уставился в мониторы, и Нара решила подойти поближе, стараясь не смотреть в сторону безмолвного адепта Калькуляции. Черный призрак торчал рядом с мостиком.

От этих мертвецов у Нары всегда мурашки бежали по коже. В зале вновь раздались реплики.

— Слушаюсь дор стратег!

— Корабль появился на радарах. Это орбитальная платформа, дор стратег! Они были здесь все это время!

— Уцелевшие штурмовики возвращаются, они возвращаются!

— Откуда она взялась? Откуда?

Зал снова загудел, но на этот раз Элай промолчал. Рассматривая переглядывающихся, встревоженных людей, Нара дошла до лестницы на мостик, поднялась и остановилась рядом со стратегом. Кое-кто из офицеров покосился в ее сторону, но ничего не сказал. Многие возбужденно прильнули к мониторам.

— Что происходит? — спросила она.

Ловсон не ответил.

— Элай?

— Нара, тебе вообще здесь нельзя находиться. Но раз уж пришла, то хотя бы не отвлекай, — неожиданно зло ответил он и даже не обернулся.

Ей захотелось опустить ладони на его напряженные плечи. Успокоить прикосновением. Ведь он прав: командный мостик не место для адептов храма. Запоздало она подумала, что проклятый Калькулятор наверняка уже отправил на спутник отчет о подобной вольности. Что у Элая теперь могут быть проблемы из-за нее. Сразу захотелось уйти, но жрица удержалась. Как бы она теперь не поступила — это ничего не изменит.

Бросив взгляд на монитор, Нара увидела на нем изображение уже немолодого мужчины в парадном синем мундире с зеленой окантовкой. Абсолютно лысый (и эта лысина ему поразительно шла), с близко посаженными глазами и нездоровым, почти желтым цветом лица. Незнакомец что-то говорил, и жрица чуть наклонилась, вслушиваясь в едва слышный голос.

— …такая империя. Я предлагаю вам присоединиться к новому строю, — тихо ворковали динамики. — К строю, в котором не будет места нелепому кровопролитию. Помните, что на руках вашего императора кровь родных и близких. Кровь людей, отданных им в лапы наемных убийц только из-за его нелепых страхов. Кровь моей жены.

— Кто это… — прошептала Нара.

Элай раздраженно мотнул головой, впившись взглядом в изображение.

— Я скорблю вместе с вами о той жертве, что нам пришлось принести. Те храбрые солдаты, брошенные в бой алчными полководцами, погибли не зря. Они стали знаком для всех, что среди подданных империи не должно быть неравенства. Что мы ничуть не лучше народа Волканов или же Ящеров. И даже инсектоиды могут перестать быть нашими врагами. Даже с ними можно найти общий язык и прекратить распрю, длящуюся вечность.

— Это… — догадка ошеломила ее. — Это… Владыка Воннерут Халамер?

Элай коротко кивнул.

— Нам предстоит многому научиться. И мы можем это сделать. Я был в Глубине и теперь знаю больше. Узнаете и вы. Уже сейчас с нами вместе выступают наши новые друзья, что встретили нас как врагов, но одумались. Несколько кораблей «Триумфаторов» и «Карателей» уже присоединились к Длани Свободы.

— Вот и Сепар нашелся, — загадочно произнес Элай. Странные слова. Неуместные.

Человек на экране монитора был так не похож на Стоика. Угловатостью своей, что ли. Серостью. Невзрачностью. Куда уж ему до пышного и брутального императора.

Дальнее родство. Их прадеды были братьями. Посланники Звездного ветра, наследники Лодена. Могучие близнецы Рэйард Первый, которому и достался престол, и Думм, его верный товарищ и соратник. В те времена никто и помыслить не мог о соперничестве в столь знатном роду.

— Нам нет разницы, кто вы, жрец или же простой техник. Нам все равно, рядовой ли вы солдат или же сам боевой лорд. Мы одинаково нуждаемся в каждом, — проникновенно вещал Воннерут. Его глаза… Что-то странное было в его глазах. Что-то чуждое. Страшное. И даже страшнее того приговора, что пришел на ум сам собой.

— Это гражданская война, Элай? — одними губами спросила она, но тот ее не услышал.

— Я высылаю вам координаты места встречи, где мои люди будут рады принять каждого, желающего отвернуться от императора-братоубийцы, каждого желающего сбросить ярмо корыстных Храмов. Каждого, кто оказался в долговой яме и был вынужден продать свое тело мертвецам. Каждого, кто оказался пешкой в игре родов и лишился всего. Каждого, кто просто захотел встать на сторону правды и свободы.

Элай выключил монитор и откинулся на спинку кресла. Его бледность и лихорадка в глазах заставила Нару сжаться от сочувствия. Сколько же ему выпало за последние дни. Бедный…

— Что происходит? — нерешительно спросила она.

Ловсон поднялся на ноги.

— Перевести бортовые системы в полную боевую готовность. Где там связь с кораблями Дракона и Ветродава?! — приказал он гудящему залу. — До них достучались?

— Нет ответа, дор стратег, — крикнул кто-то из радистов. — Визуальный контакт есть, но они не реагируют на наши запросы!

— Что с платформой?

— Нет движения, — через паузу ответили ему.

— Элай! — тихо, но настойчиво повторила Нара. Ей показалось, что скажи она чуть громче его имя — и все офицеры в зале тут же посмотрят на мостик. И все как один спросят: «Что же ты тут делаешь, жрица?».

— Что, Нара? — повернулся Элай. Под глазами набухли черные круги, кожа побледнела, словно истончилась. Сколько тебе осталось, солнце? Клещ ведь убьет тебя. Рано или поздно. А если ты будешь избегать меня — то не доживешь и до следующей недели.

И почему это заботит ее больше, чем новости о восстании Воннерута?

— Что произошло? — повторила она.

— У нас под носом торчала орбитальная платформа, представь? С активированным камуфляжем, — негромко затараторил он. — И из-за этого проклятого камуфляжа мы обнаружили ее только после того, как она выстрелила. Проклятье, сколько же народу погибло! Сколько же людей положили просто так! И как давно она здесь? И кто еще тут может оказаться?

— Успокойся, пожалуйста.

Элай нервно махнул рукой, но тут же осекся и глубоко вдохнул.

— Прости, — выдавил он. — Но мы ведь до сих пор не знаем, как именно разгромили станцию! Те, кого нам удалось спасти, ничего толком не рассказали. Грохот, лязг и срочная эвакуация. И кто знает, может быть, мы давно на прицеле дредноутов Воннерута. Может быть, через пару минут тоже придется спешно бежать к спасательным шлюпкам? Эй, — он отвернулся от нее и крикнул: — Где ваша гребаная связь?

— Лорды не отвечают, дор стратег, — пришел отзыв.

— Проклятье, — процедил Элай. — Пойдем, Нара. Тебе нельзя здесь быть. Как ты себя чувствуешь? И вообще, я же просил не выходить из каюты.

Он остановился на лестнице с мостика и с ожиданием посмотрел на жрицу. Четыре стены, ставшие вдруг камерой, совсем ее не манили, но Нара преодолела себя и покорно подошла к Элаю. Заглянула в его серые усталые глаза:

— Ты плохо выглядишь, Элай. Я бы хотела осмотреть тебя.

— Что? — он не сразу понял намека. Мигнул пару раз, соображая, а затем посветлел лицом и, наконец, улыбнулся: — Позже. Я зайду к тебе. Прошу — не высовывайся из каюты. Мы еще не отловили ту паскуду.

— Элай, — среди общего гомона ее наверняка не было слышно, но голос понизился сам собой. — Это же людей Воннерута мы видели на планете? Да?

Ловсон огладил рукой бородку и хмыкнул:

— Я боюсь, что та тварь из лазарета тоже человек Воннерута.

Нару передернуло от воспоминаний. Зачем он напомнил об этой мерзости? Проклятый жрец Ксеноруса ей и так всю ночь снился.

— Дор стратег, есть связь с лордом Косой! — крикнули от пультов.

Элай моментально взлетел по ступенькам, обернулся напоследок и радостно просиял, а затем махнул кому-то рукой. Нара обернулась.

Руди…

В рубку вошел ловур Рудольф собственной персоной. Ее личный цербер.

— Отведи жрицу в покои, Руди! — приказал ему Элай и уселся напротив мониторов, мигом вычеркнув окружающий мир из своей вселенной. Нара постаралась не показать ему своей обиды. Мог хотя бы «пока» сказать.

Гигант молча остановился неподалеку от входа, приветливо кивнул ей и застыл несокрушимой глыбой. Могучий воин из легенд. В доспехах он казался еще больше, еще сильнее, еще надежнее.

У нее сладко заныло внизу живота.

«Опомнись, дура! Все кончено. Надо двигаться дальше! Думай о чем-нибудь другом! Неужели тебе больше заняться нечем?»

— Как ты, Руди? — спросила она, когда поравнялась с великаном.

Тот пару секунд молчал, удивленный тем, что она с ним вообще заговорила, а потом глухо пробурчал:

— Терпимо… Нара…

— Веди меня, о повелитель, — хмуро пошутила она, размышляя над тем, что ей довелось услышать пару минут назад.

Неожиданный поворот в истории. Величайший герой прошлой войны вернулся из Глубины только для того, чтобы выступить против собственного родственника. И как же удивительно думать о том, что она, Нара, стала одной из тех, с кого начинается этот поворот.

— Что за песни и пляски? — поинтересовался у нее Рудольф, когда они покинули рубку и за ними закрылся шлюз. Под ногами вновь застучали магнитные решетки пола, со спрятанными под ними светильниками. В коридоре, у вогнутой стены, ловура ожидали трое солдат сопровождения, которые при виде морта чуть занервничали. Заволновались.

Нара ослепительно им улыбнулась, почувствовав, как в ней просыпается хищница. Проклятье, ей очень нужно сейчас чье-нибудь внимание. До колик в животе. И кто-нибудь из солдатиков ей бы сгодился. Хотя бы на минут пять расслабления. Можно и подольше, но…

Она пристально оглядела каждого из них. Тот, кто держался левее, с разрядником в руках, дуло которого нештатно покоилось на его рифленом наплечнике, показался ей симпатичным.

Задержав на нем взгляд, Нара опустила глаза, посмотрела чуть в сторону, а затем вновь глянула на красавчика. Обычно эта древняя комбинация срабатывала на ура, но солдат просто отвернулся, выбив жрицу из колеи.

Кретин.

— Нара? — напомнил о себе Рудольф.

Она бросила на него раздраженный взгляд, от которого гигант споткнулся в немом недоумении.

— Что?!

— Что происходит, Нара?

— Элай тебе еще ничего не рассказал, что ли?

— Нет. А должен был? — недовольно спросил ловур.

— Ему лучше знать, — улыбнулась ему жрица.

Рудольф многозначительно хмыкнул и кивнул своим мыслям. Он шел чуть левее, держась между ней и шлюзами в другие отсеки корабля, чтобы прикрыть Нару в случае атаки с той стороны. Странная забота. Но по-своему трогательная.

До каюты они добрались молча. Один солдатик топал впереди, стараясь проходить по центру бьющих из пола столбов света. Совсем еще ребенок.

Неловкая тишина сводила Нару с ума. И, чтобы скоротать зловещую дорогу домой, жрица слушала метроном шагов конвоя, любовалась загибающим влево частоколом столбов света, сквозь который брел первый охранник, и старательно не думала о том, что ей довелось увидеть в рубке.

Пока за ней не захлопнулась дверь в каюту, после коридора показавшейся ей зловещей темницей. Тут же включился проектор на стене, изобразив лесной покой. Наре вдруг захотелось сменить его на какой-нибудь жестокий фильм о войнах прошлого. Тех, где люди убивали людей. Тех, что скоро вернутся, тут и гадать не приходилось. Произошедшее на планете окажется сладкой историей для маленьких девочек. Это не жуков отстреливать. Это гораздо хуже.

Жрица застыла, и ее губы дрогнули. Вот не надо было думать об этом. Не надо было! Перед глазами вновь встало лицо того молоденького водителя. Кожа на руках покрылась мурашками, едва Нара вспомнила, как на нее брызнула обжигающая кровь солдата.

Захотелось немедленно помыться. Немедленно забыть все, что случилось на Раздоре. Проснуться в другом мире, в другой вселенной. Но из глаз умирающего водителя текли слезы, и он жалобно скулил, пытаясь удержаться в сознании. Пытаясь не умереть.

— Нет, не хочу! — сказала она вслух. — Не хочу думать о тебе! Не хочу! Не хочу!

Ее спас стук в дверь.

— Да? — она, не дожидаясь ответа, распахнула дверь. Руди… Милый Руди.

— Я войду? — неловко пробасил он. — Я хотел бы поговорить с тобой… С вами…

Солдаты охраны, стерегущие ее покои, усиленно делали вид, что никакого ловура здесь нет.

— Конечно, Руди, заходи.

Он прогонит того водителя прочь. Раньше он хорошо умел избавлять ее от дурных мыслей.

— Прости меня, Нара, — вдруг сказал Рудольф. — Я знаю, я идиот. Это все я виноват.

Жрица покачала головой:

— Снял бы ты шлем, верзила.

Он послушался, и пока возился с крепежами, Нара изнемогала от нетерпения.

— Прости. Я не знаю, что на меня нашло. А потом закрутилось. Дела разные. Сейчас вот совсем времени нет свободного, — бурчал он, снимая шлем. И когда, наконец, жрица увидела его мокрое от пота лицо, то первым делом бросилась ему на шею.

— Нара? — недоверчиво прошептал он, но быстро осмелел: — Нарочка!

Их губы встретились. Шлем Рудольфа со стуком грохнулся на пол, а жрица едва ли не застонала от восторга: щетина офицера показалась сейчас чем-то небесно волнительным.

— Молчи, — шепнула она солдату, отстранилась. Взялась за защелки своего костюма, глядя в глаза влюбленному в нее ловуру…

И замерла.

Мертвый солдатик стоял за спиной Рудольфа и тянул к ней окровавленные руки. Из горла мальчика торчала рукоять ее ножа, кровавые потоки изуродовали ему шею, грудь, а внизу, у ног, уже собралась приличная маслянистая лужа. Нара задохнулась от удивления.

— Нара! — Рудольф шагнул к ней. Его лицо перекосило лихорадочное возбуждение. Глаза загорелись.

— Нет, — прошептала ему она, не сводя глаз с мертвеца. Пропитываясь отчаяньем во взоре убитого.

— Нарочка! — ловур попытался ее обнять, но жрица с силой оттолкнула его прочь.

— Нет, Руди. Нет! Прости. Ничего не выйдет. Ничего больше не выйдет.

Рудольф отпрянул. Обиженно шмыгнул носом. Неловко склонился, чтобы подхватить шлем.

— Уходи, — Нара отвернулась от него и от мертвеца. Проклятье. Она сходит с ума. Она определенно сходит с ума. И ничем не сможет себе помочь. Сапожник без сапог. Жрец Медикариума без возможности излечить себя. Это психика. Ее невозможно лечить самостоятельно.

А других жрецов поблизости нет.

— Это из-за Элая, да? Из-за него? — вдруг спросил ловур. — Ты с ним носишься, как курица с яйцом! Он же женат, Нара! У него жена на Приме! Зачем он тебе?

В голосе Рудольфа сквозила горечь.

— Я люблю тебя. Прости меня, за то, что…

— Уходи. Дело не в Элае. Не в тебе. Дело во мне. Уходи, пожалуйста, — не оборачиваясь, сказала она. Где-то за ее спиной истекал кровью убитый на Раздоре водитель, и разбивалось сердце красавца-ловура.

— В нем… я же вижу… — тускло и с угрозой сказал Рудольф.

А затем хлопнула дверь, оставив Нару наедине с призраком совести. Жрица на одеревеневших ногах добралась до кровати, села на нее и заплакала.

Кай предупреждал ее, что так все и случится. Что рано или поздно ее сознание не выдержит знаний, и ей самой потребуется помощь.

Неужели это время пришло?

ЭЛАЙ ЛОВСОН

Девятый день

Владыка «Имперских карателей» Бонган Скорп прибыл в систему на день раньше назначенного срока и сразу же вышел на связь, назначив встречу в зале совещаний. Измотанный событиями Ловсон после таких новостей наконец-то вздохнул с облегчением.

За последние двадцать четыре часа ему и присесть-то толком не удалось. Его затянул водоворот постоянных совещаний с Косой, перемежающихся с делами корабельными. К тому же стратеги Дракона, среди которых после исчезновения лорда поднялась нешуточная паника, забивали эфир бестолковыми запросами. Сам Дракон сбежал сразу же после провала наземной операции.

Его товарищ Ветродав, к большому удивлению Элая, остался на месте. Флагман толстяка угрюмо завис на почтительном отдалении от орбитальной платформы врага и упорно игнорировал все запросы, погрузившись в режим ожидания.

Так что весть о приходе Скорпа была воистину благой, расслабляющей.

Ловсон грешным делом подумал, что его неприятности закончились. На миг. Даже на несколько бесценных мгновений он действительно в это поверил.

Пока не пришла вечерняя статистика от Калькуляторов. И после обновления рейтинга Элай обнаружил, что потерял Дауэра. Мертвые адепты цинично погасили его табло на командирском пульте, и в первую секунду Ловсон подумал, что это ошибка. Отослал людей на поиски ловура, потребовал перепроверить данные. Один раз, второй. А потом отдал приказ взломать каюту пропавшего офицера.

Когда на коммуникатор пришел сигнал вызова, он смотрел на то, что осталось от хозяйственного ловура, и настроение у стратега было прескверное. Закрыв нос рукавом, Элай осторожно втягивал провонявшийся кровью затхлый воздух.

Здесь было жарко.

Дауэр умер в собственной каюте, в двух шагах от кровати. Крупный при жизни человек, ростом чуть выше Элая, теперь обратился в груду окровавленной одежды. Знакомый след. Здесь побывал приятель Нары, не иначе.

— Я бы не хотел, чтобы вы ходили по кораблю в одиночку, дор стратег, — прокомментировал зрелище угрюмый Рудольф. Он играл желваками, рассматривая останки товарища.

Ловсон хмыкнул. Глянул на коммуникатор. Его вызывали в комнату переговоров, и медлить было нельзя. Владыка, скорее всего, сейчас будет раздавать на орехи всем, до кого дотянется. Лучше его не злить.

— Найди мне эту тварь, Руди. В лепешку разбейся, а найди! — просипел Элай, стараясь не вдыхать растекающееся вокруг зловоние и думать о чем-нибудь отвлеченном, а не об отвратительном зрелище и тошнотворном запахе.

Ловсон вышел в коридор, где воняло не так сильно, и прислонился к переборке. Посмотрел в сторону тошнотворного зева-прохода в каюту Дауэра. Рудольф остановился в проеме, с ожиданием посмотрел на командира.

— Хороший был специалист, — поделился с ним Элай. — Во всем разбирался. Сложно будет найти ему замену.

Верзила ничего не сказал.

— Только нелюдимый слишком, за что, наверное, и поплатился… — Элаю совсем не понравился отсутствующий взгляд Рудольфа. — С тобой все в порядке, Руди?

— Да, дор стратег, — немедленно ответил ловур.

— Найди мне эту тварь, Руди.

— Конечно, дор стратег, — хмуро ответил ловур.

— И сам в одиночку не ходи. Распорядись, чтобы всех наших спецов и офицеров охраняли по два бойца. А лучше по три.

Рудольф кивнул.

— Мне надо идти. Приберите у него. А то воняет очень уж сильно, — Элай опять покосился в сторону каюты Дауэра.

— Вас проводить?

— Надеюсь, что до переговорной я и сам доберусь, но ты пришли мне туда парочку бойцов, пусть сторожат.

— Слушаюсь, дор стратег.

— Усиль охрану Нары. Она единственная видела мерзавца. И, скорее всего, он попытается до нее добраться.

— Да, дор стратег.

Элай понял, что очень не хочет начинать свое путешествие по извилистым и пустынным в это время коридорам «Рывка». Что он старательно оттягивает тот момент, когда останется один.

Рука сама легла на кобуру.

— Я пошел.

По дороге в переговорную Элай два раза встретил бортовой патруль. Похвальная бдительность, которая не помогла бедолаге Дауэру. Надо было сразу же приставить ко всем офицерам охрану. Но кто же знал, что чужак так легко затеряется на корабле?

Но теперь «Рывок» патрулировали вооруженные солдаты, придирчиво вглядывающиеся друг в друга и охотно останавливающие всех, кто показался им странным.

В лазарет уже попала первая жертва излишней бдительности. И слава Лодену, что пострадавший был только один. Воздух едва ли не искрил от разлитого в нем напряжения и подозрительности. Ему не удалось удержать информацию о загадочном покойнике и безумном налете на морг. Слухи разлетелись по кораблю быстрее света и приобрели новые детали.

Одной из версий стало, что таких тварей на борту несколько. Это хорошо стимулировало бдительность, но и паранойю развивало не меньше.

Всю дорогу Элай старался идти вдоль правой стены, поверх матовой алой полосы, то вспыхивающей, то угасающей от бегущих под нею огней. Игра света успокаивала, помогала думать. Да и двери на этом участке были по левую руку, и отсюда их проще контролировать.

Пульсация алого света настолько увлекла стратега, что он и не заметил, как добрался до нужного ему шлюза. Здесь был отворот налево, в узкий коридор, к лестнице. Девятнадцать намагниченных ступеней — и комната советов к его услугам.

Приступ боли настиг стратега прямо у шлюза. Тело словно пронзили насквозь, и стон вырвался сам собой. Элай моментально покрылся холодным потом, привалился к стене, сипло дыша, и исподлобья огляделся. Только бы никто ничего не заметил.

Слава Лодену — коридор был пуст. Где-то далеко слышалась роковая поступь патруля, лязгающего ботинками по металлическому полу. Но ближе никого не оказалось. Шумно выдохнув, Ловсон осторожно распрямился, все еще держа руку на боку. Проклятая тварь стала шевелиться гораздо чаще. Это значит, что сразу после сеанса связи нужно будет зайти к Наре. Сколько он у нее уже не был? Четыре дня без подпитки?

Прислушиваясь к ощущениям, Элай сделал первый шаг. Вроде бы все в порядке. Боль не возвращалась.

Пока не возвращалась.

На совет он все-таки опоздал. А когда ввалился в кабинет и сел перед камерой, подрагивающие изображения боевых лордов все, как один, обернулись к нему.

— Сколько мы должны вас ждать, стратег? — с явным недовольством проговорил плечистый одноглазый солокерец. Его лицо было почти черным от загара.

— Я полагаю, что у него хватает забот и без наших душевных разговоров, лорд Тигр, — мягко прервал его сам Скорп.

Владыка «Имперских карателей» сидел в трех креслах от места Элая и, сложив перед собой руки, приветливо улыбался опоздавшему. Это был невысокий мужчина с ежиком седых волос. В уголках его ясных, светлых глаз лучилось веселье.

Бонган Скорп располагал к себе сразу же и бесповоротно. Доброй улыбкой, опрятной бородкой.

— Виноват, владыка. Вспылил, — буркнул одноглазый.

— Итак, продолжим, — Бонган кивнул Элаю как старому знакомому, отчего Ловсон почувствовал прилив нелепой гордости за себя. Как щенок, которого за ухом почесали.

Украдкой оглядев боевых лордов, стратег отметил, что как минимум двое (чьи лица были ему незнакомы) подавлены новостями. Значит, информация о Воннеруте до них уже дошла.

Худощавого командира эскадрильи Сверло, недвижимо сидящего в соседнем кресле, Ловсон бы узнал из тысячи, благодаря вытянутому носу и холодному прищуру зеленых глаз. Слева от соседа откровенно скучала единственная женщина-лорд на совете. Это знаменитая Молния. Заноза в заднице многих женщин-солдат, убежденных, что их права в армии ущемляют. Кресло Дракона пустовало.

Незнакомы Элаю были лишь трое: длинноволосый блондин-красавчик с широкой белозубой улыбкой; долговязый и страшно худой офицер с вытянутым серым лицом и потухшим взглядом; угрюмый, откинувшийся на спинку кресла пузач-коротышка, сцепивший на пухлом холмике живота толстые пальцы.

Эндрю Безымянный, Шелест и Гонец. И кто из них кто? Толстяк и серолицый ощутимо нервничали.

Уже знакомый Элаю Коса поприветствовал его скупым жестом и по-доброму улыбнулся.

— Итак, благородные доры, судя по отчетам Калькуляции у моего корпуса потери свыше пятнадцати тысяч человек, и это я не считаю утраченные корабли, наземную технику, и четырех Мамонтов вместе с операторами. Проклятье, ЧЕТЫРЕХ Мамонтов! Также мы потеряли свыше двух сотен бойцов «Дыхания смерти» и около десятка мортов сопровождения. Мне продолжать, дор Ветродав? — мягко спросил Бонган и улыбнулся.

Толстяк тоже был здесь, но сейчас в нем не осталось прежней уверенности и силы. Он глыбой утвердился в своем прежде удобном кресле и старался не поднимать глаз. Такое чувство, будто ему в спину вогнали стальной шест, пригвоздив к столу совета. Однако хотя бы то, что Ветродав посмел предстать перед взглядом владыки, было достойно уважения.

Потому что Дракон испарился сразу же после того, как платформа «Стального клыка» нанесла удар по наземной группировке объединенных эскадрилий. Элай не верил, что хищный и вкрадчивый лорд мог поступить так, как говорилось в трансляции Воннерута. Но, проклятье, куда он тогда делся? Куда исчез, едва стало ясно, что войска, высадившиеся на Раздоре, потеряны? Бросился к порталам? Но тогда бы его расстреляли свои.

Совет молчал. Ветродав понуро буравил взглядом стол, но ни слова в свое оправдание не сказал.

— Вы же понимаете, что я вынужден принять меры, дор Ветродав, — по-отечески покачал головой Скорп. — Я ведь давал приказ ждать на орбите, разве не так?

Толстяк поиграл желваками и вдруг, расправив плечи, откинулся на спинку кресла. Смело встретил взгляд Бонгана:

— Мы рискнули и проиграли, владыка. Я в вашей власти. У нас был шанс, если бы не эта тупая платформа.

— Хорошо, что ты это понимаешь, Ветродав. Я имею в виду то, что ты и Дракон совершили непростительную ошибку.

Элай посмотрел на толстяка внимательнее. Несмотря на то, что их знакомство не задалось, боевой лорд повел себя как мужчина. Не юлил, не прятался и признал ошибку. Если Ловсон ничего не путал, наказание за такое нарушение — смерть. Или у лордов свои порядки?

Проштрафившийся командир угрюмо скрестил на груди могучие руки. Взгляд его снова уткнулся в стол.

— Я прошу подготовить мне своих заместителей, Ветродав. Если, конечно, ты не угробил всех своих стратегов этой эпичной атакой. — Бонган поставил локти на стол и сцепил пальцы в замок, не сводя взгляда с боевого лорда.

Лицо толстяка на миг дернулось. Ветродав моргнул раз, другой. Прикрыл глаза на секунду и с заметным трудом кивнул.

— Хорошо. На этом я временно закрываю тему высадки двух эскадрилий. Перейдем к другим вопросам. Коса?

— Владыка? — уже знакомый Элаю лорд повернулся к Бонгану.

— Теперь ты мои глаза и уши в этой забытой империей системе. Безвылазно находись на спутнике Калькуляции и немедленно докладывай обо всем, что узнаешь от наших верных мертвых друзей. Это вся твоя задача. Твое расчетное время прибытия?

— Я полагаю, через два-три часа уже пристыкуюсь. — Коса потирал порезанную руку и смущенно улыбался. — Только что оповестил Калькуляторов о своих намерениях. Надеюсь, что в этот раз они будут не менее любезны, чем в прошлый. Главное, чтобы кровушки хватило.

Среди лордов прошелся недовольный шепоток. Слева от Элая убийственно хмыкнул Сверло и ожег гневным взглядом Косу. В глазах остроносого лорда забился ритм бешенства, но с каждым тактом черные эмоции из его взора уходили.

Ловсон понял, что стал свидетелем еще одной размолвки на совете.

— Я могу и не лететь, — отреагировал на ропот Коса. Лицо его окаменело. — Мне мало радости торчать на станции Калькуляторов и служить радистом. Вы хотите полететь вместо меня? А?

У Сверла дернулось веко, но лорд промолчал.

— Поменьше самолюбования, Коса, — фыркнул бледный Ветродав. — То, что в тебе течет кровь Халамеров, еще ничего не…

— Ветродав? Вы заговорили? — едко встрял Скорп, и толстяк тут же заткнулся.

— Хорошо, — кивнул Бонган. — Теперь к вам, молодой человек.

Элай сглотнул, почувствовав на себе внимание владыки. Проклятье, это же один из самых могущественных людей в империи. Сам Стоик у него в зятьях ходит.

— Я вверяю под ваше командование то, что осталось после великой победы Ветродава и Дракона.

Толстяк дернулся, как от боли, и посмотрел в потолок. Бесшумно вздохнул. Поднял дрожащую руку и потер переносицу.

— Ваша задача, дор стратег, закрепиться на южной базе. Слава Лодену, что нашим доблестным лордам хватило ума назначить резервную точку сбора, но теперь нам нужно ее удержать. Мне необходима связь с Раздором, юноша. Последняя действующая станция осталась на законсервированной базе, и потому вы отправляетесь туда. Немедленно. То есть сразу же после того, как выйдете из комнаты совета. — Бонган усмехнулся. — И готовьтесь примерять новую должность. У меня большой недостаток в толковых лордах.

Владыка со значением посмотрел на Ветродава.

— Также я отправляю к вам на поддержку эскадрилью Эндрю Безымянного.

Элай бросил взгляд на незнакомцев и с облегчением улыбнулся, когда светловолосый красавчик, сидящий напротив, приветственно вскинул руку и весело подмигнул стратегу, а затем по-женски заправил упавшую на глаза белокурую прядь. Шевелюра у лорда была знатная, волосы спадали ему на плечи, и чувствовалось — за прической он следит бережно и тщательно.

— Эндрю будет на планете не раньше, чем через два дня, — продолжал тем временем Бонган. — За это время, я надеюсь, вы сможете наладить связь и окопаться так, чтобы никакие жуки вас оттуда не выбили?

— Конечно, владыка, — склонил голову Элай.

И тут напомнил о себе клещ. Тварь выбрала «подходящий» момент, чтобы подняться повыше. Ловсон вцепился в стол онемевшими пальцами, силясь не выдавать своих мучений. Спина моментально покрылась потом, и стало очень жарко. Стратег осторожно выдохнул, чувствуя, как на лбу выступила испарина.

— С вами все в порядке, юноша? — Бонган все-таки что-то заметил, нахмурился и раздраженно забарабанил пальцами по столу.

— Волнение, владыка. Всего лишь волнение, — просипел Ловсон.

Проклятый клещ! Лоден свидетель, скорее бы все это закончилось. Вырезать бы эту тварь и забыть про нее навсегда. Вернуться на Приму — и пусть стынет в Глубине эта война, эти жуки и эта планета! У него же есть Санни…

Санни… Как ты там?

«Вспомнил о жене, да?»

— Не волнуйтесь вы так. Я давно за вами наблюдаю. У вас появился шанс проявить себя. Не упустите его, — Скорп тут же отвернулся от Элая. — Эндрю, прошу тебя, поторопись. Думаю, дор стратег хоть и имеет боевой опыт… Колонизационная Кампания, если не ошибаюсь? — это он уже адресовал Ловсону, но ответа дожидаться не стал. — Но, думаю, твои знания ему пригодятся.

— Конечно, владыка. Не сомневайтесь. К тому моменту, как вы разберетесь с «Гордостью Бога» — мы организуем базу на поверхности, — бодро отчитался Безымянный.

— Разрешите идти, владыка? — хрипло спросил Элай.

— Идите, дор стратег, — Бонган вонзил в него пристальный взгляд. — И поправляйтесь. Вы неважно выглядите.

«Можно себе представить, да, Элай?»

Покинув зал советов, Элай первым делом прислонился спиной к двери и вытер пот со лба. Глаза сами собой уставились на тусклое око светильника в стене над лестницей. В боку жгло и кололо так, что хотелось выть. Запустил. Он слишком запустил эти процедуры. Идиот. Заработался, да? Забыл о себе? Получай, кретин!

«Правильно, так себя! Давай!» — поддержал его внутренний голос.

Внизу прошелестели створки шлюза, и по коридору загрохотали тяжелые ботинки. Подоспела охрана от Рудольфа. Так, собраться. Выпрямиться. Его не должны видеть в таком виде. Командир не имеет слабостей. Вот, сейчас он поприветствует их, и сразу же отправится к Наре. Сразу же… Он запретил ей высовываться из каюты, так что не нужно будет искать ее по всему «Рывку». Да, тюрьма, но зато она в безопасности.

«И ты тоже, да? Ты ведь потому ее и запер, да?»

Но на этот раз боль не унималась и настойчиво терзала его потроха, к которым приблизился неторопливый клещ. И больше всего на свете Элаю захотелось лечь на пол и свернуться в клубок. Почему-то ему казалось, что так боль утихнет, что она сразу же приглушится и сойдет на нет. Стиснув зубы, стратег заставил себя выпрямиться, чувствуя, как глаза застилает пот.

Охранник показался на лестнице. Разрядник небрежно болтается за спиной, штатный резак по-щегольски закреплен на левом плече. Но зато в боевом облачении, и даже забрало закрыто.

— Дор стратег? — прогудел голос из-под шлема. Его интонация показалась Ловсону странной. Это был не вежливый вопрос. Это было…

Стратег вдруг отметил еще одну странность: датчик рейтинга на груди солдата не горел.

Элай запоздало схватился за кобуру, но чужак в несколько мгновений оказался на площадке и выбил из рук Ловсона оружие. Выстрел с разрывом ушел в потолок, а затем стратег и сам взмыл вверх, чувствуя себя беспомощным котенком в руках живодера.

Солдат одной рукой схватил Элая за горло и прижал к стене. Забрало шлема с тихим шелестом поднялось, явив Ловсону бледное лицо мутанта, покрытое паутиной трещин.

— Я все-таки тебя поймал, человек… — сказал чужак и осекся. Склонил голову набок, и его лицо изумленно вытянулось. — Как интересно, — озадачено заметил монстр. Створки его век сомкнулись, но не как у людей, сверху вниз, а слева направо.

В ушах зашумело. Элай несколько раз дернулся, пытаясь освободиться от хватки чудовища, но тот словно и не заметил его усилий. Проще было сдвинуть гору. Стальные пальцы надежно сдавливали горло, но уже не пытались его сломать. Тварь задумалась:

— Как интересно, право…

Ловсон попытался ткнуть пальцами ему в глаза, но враг ловко отклонился и отвесил Элаю увесистую оплеуху, чтоб не мешал. В глазах потемнело, и стратег потеряно обмяк.

— Где ты подцепил клеща, малыш? — вдруг спросил мутант и, не дождавшись ответа, продолжил: — Какая ирония!

Элаю показалось, будто холодные пальцы на его шее уже прорвали кожу и сейчас раздирают сухожилия, впиваются в мышцы и скоро заскребут по костям.

В горле забулькало.

— Мы можем помочь тебе, малыш. Иначе оно тебя сожрет, мой дорогой. И мне кажется, что это случится очень скоро.

Мутант осторожно ткнул Элая перчаткой под ребра. С той стороны, где ворочался клещ. И в ту же секунду боль стихла. Но удивляться Ловсон уже не мог, откуда-то из глубины на него накатывал кровавый туман, и сознание в любой момент могло отключиться.

— Воннерут будет рад тебе. Я, пожалуй, не стану тебя убивать, — решил мутант.

Ловсон захрипел, и монстр, опомнившись, поставил его на пол.

— Ты почти наш, стратег. Твои таланты Воннерут оценит по заслугам, поверь мне. А среди людей Братоубийцы тебя ждет только смерть. Никто не станет защищать мутанта.

Чудище хрюкнуло уродливым смешком. Опустило руки, с интересом оглядывая пошатывающегося стратега:

— Неожиданный поворот, малыш.

Переводя дух, Элай подался чуть вперед, чувствуя, как неуверенно дрожат ватные ноги. Красный туман отступал, но колени подкашивались сами собой. Горло саднило, голова кружилась. Ироничные замечания монстра он не слушал. На него навалилась апатия.

— Приведи свой корабль на место сбора. Или дай сигнал, и тебе пришлют гостей, которые помогут, — сказал мутант и вдруг оглянулся, прислушиваясь. Снизу открылись створки шлюза.

Элай действовал бездумно. Шагнул вперед, к монстру, выхватил его резак из наплечных ножен. Щелкнул кнопкой, инициируя полыхающее энергией лезвие. Мутант с опешившим видом обернулся, посмотрел на резак, метнул изумленный взгляд на Элая. И сразу все понял.

Стратег вогнал оружие ему прямо в лицо.

Тот не успел даже вскрикнуть. Зашипела опаленная плоть, мерзко захрустели прорезаемые кости черепа, и ноги твари подкосились. Элай отпустил резак, отскочил в сторону, и оперся на стену, все еще приходя в себя от удушья. Мутант молча упал на колени, покачнулся, попробовал коснуться рукояти и рухнул лицом вниз, вогнав смертельный инструмент еще глубже в череп.

Внизу послышался топот ног, а Элай закашлялся, прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол, глядя на труп мутанта. В ушах все еще звучали слова подонка: «Ты почти наш, стратег».

— Дор стратег, с вами все в порядке? — сквозь дымку он слышал стук ботинок по лестнице. Оклики охранников, прибывших по приказу Рудольфа. Встревоженный гомон.

«Ты почти наш, стратег».

— Глубина меня забери. Стратег завалил кого-то из наших! — вскрикнул кто-то. — Он рехнулся?!

Элай закрыл глаза и провалился в темноту.

АША РЕДДИНА

Девятый день

Самое главное удержать страх. Сейчас это особенно важно. Начался новый поворот в ее игре, новый уровень сложности. Еще одно испытание, к которому она готовилась все эти годы в рядах «Фанатиков Стоика».

Они ничего не поймут. Они ничего не увидят. Потому что в ней не будет и тени страха. И все будет идти как надо. Потому что у них есть приказ и абордажный шлюп, забитый такими же бесчувственными мясниками, как и она.

— Рубка управления — наша основная задача. Пленные желательны, но не обязательны, — тускло зачитывает данные тактик Шорс Нутан. В его глазах нет жизни и нет даже малейшего интереса к происходящему. Затиснутые в абордажные скафандры бойцы так же равнодушно сидят на приваренных к стенкам шлюпа скамьях и безучастно внимают инструкциям командира. У многих давно уже затенены щели забрала.

И она, Аша Реддина, должна быть такой же холодной и пустой. Иначе кто-нибудь узнает правду. И если кто-нибудь почувствует хотя бы каплю эмоций — ей конец. Они найдут ее, а потом, что самое плохое, они найдут Сарагоса, а он не должен им достаться. Он должен быть вдали от них! Как можно дальше!

Забрало ее шлема темнеет, и теперь она может прикрыть ноющие от напряжения глаза. На тренировках было проще. За эти годы она привыкла быть такой же, как равнодушные собратья по оружию, но никогда прежде их подразделение не участвовало в настоящем бою.

— Передвигаемся двойками, — продолжает Шорс. Его бесцветный взгляд касается Аши и на миг меняется. На долю секунды холод тактика рассеивается странным огнем, но тут же смыкаются ледяные створки, и командир продолжает инструктировать солдат: — Схема движения следующая…

Аша переводит взгляд на щель иллюминатора, рассекающую противоположный борт. В ней видны поверхность Раздора и черные тени абордажных шлюпов, надвигающихся на врага. Операция «Примирение» входит в первую и последнюю стадию. В бой идут штурмовики императора.

Само существование «Фанатиков Стоика» казалось Реддине нонсенсом. Огневая мощь, силовые щиты и мобильность — вот ответ на все звездные войны. Кого и зачем брать на абордаж новому подразделению? Рассекающие Глубину комки инсектоидной плоти, выведенные в полет спрятавшейся где-то среди звезд маткой?

Этот вопрос всегда мучил Ашу, и сегодня, впервые за много лет, она увидела ответ. Сейчас, втиснутая между Бором Младшим и Бором Старшим, близнецами с Солокера, она ждала, когда в прорези иллюминатора появится «Гордость Бога». Орбитальная платформа, много лет назад исчезнувшая в Глубине вместе со «Стальным клыком».

Вместе с Воннерутом…

В душе всколыхнулась давно позабытая боль, и Аша постаралась отбросить воспоминания прочь, несмотря на мечущиеся в голове мысли.

Воннерут вернулся? Темные боги Глубины, прошу вас, сделайте так, чтобы он вернулся. Тогда они отомстят. Отомстят страшно и без проблеска жалости.

Хотя прошло столько лет. Столько изменилось.

И Сарагос теперь совсем большой…

— Карты переборок находятся в памяти ваших компьютеров. Ознакомьтесь с ними еще раз. Проверьте линии маршрутов, — скучно проговорил Шорс.

Реддина опять прикрыла глаза, настраиваясь на будущий бой. Прогоняя незнакомый ее соратникам страх, незнакомые им сомнения. Ее подразделение — это штрафники империи, пропущенные сквозь душерубку Медикариума, лишенные страха, лишенные слабостей, обретшие дисциплину. Дезертиры, насильники, убийцы… И она для них такой же пропащий человек. Один из тысячи абордажников боевого лорда Сверло.

Но в ее случае морт Храма провел работу некачественно. И потому среди безразличной и бесстрашной массы «Фанатиков» вдруг оказалась маленькая испуганная девочка, которая не подчинилась магии жрецов, которая сохранила в глубине измученной души свои страхи, свою боль потерь и свою ненависть.

Она сама справилась с этими чувствами.

Аша прикрыла глаза, злясь на случайную мысль. Девочкой она была лет тридцать назад. Когда еще не была знакома с Воннерутом. Когда еще не догадывалась, какую ярость у Халамеров вызовет свадьба с Ним. Когда мир казался добрым и хорошим местом, а зло было определенным и щелкало жвалами, накатываясь волнами из Глубины.

Но теперь она стала умнее. Теперь она знала, что врагом может оказаться каждый.

В иллюминаторе появился серый диск «Гордости Бога». Время пришло. Аша сноровисто проверила все крепежи скафандра, рукоять энергетического палаша. Рядом с ней безмолвно, неторопливо, борясь с невесомостью, шебуршились ее товарищи, и только Бор Старший и Бор Младший не шевелились, давно уже готовые ко всему.

Знакомая махина орбитальной платформы неторопливо наползала справа, заполняя линию иллюминатора, и Реддина почувствовала, как быстро забилось сердце, и как глухо застучала кровь в висках. Попыталась прогнать воспоминания прочь.

Когда-то давно она была самой счастливой девушкой империи. В прошлой жизни. В те времена, когда служила на «Гордости Бога».

Двадцать лет тому назад.

До того момента, как…

Отставить, Аша!

Она прищурилась, глядя в иллюминатор.

— Приготовились, — приказал Шорс и захлопнул забрало. На темной поверхности алой краской была наспех нарисована уродливая морда со злыми черточками глаз. Этот рисунок моментально преобразил бледного тактика в кровожадное чудовище. На лобовой броне шлема красовался потрескавшийся четырехлистный клевер. Эмблема «Фанатиков».

За бортом безмолвно вспыхнул и буднично развалился на части соседний шлюп. Аша нервно сглотнула. То, что мгновение назад было кораблем с командой, в один миг вспучилось изнутри тут же потухшим пламенем, и сразу же превратилось в груду повисших в космосе обломков.

Их шлюп нырнул. Пилоты безмолвно ушли на маневр, и тела «Фанатиков», притянутых ремнями к сиденьям, как один чуть сместились в сторону. Реддину замутило от противного чувства, когда желудок хочет продолжать движение в одну сторону, а корабль рвется в другую.

В узкую полоску иллюминатора был виден бесшумный бой. Орбитальная платформа неуклюже отстреливалась от набросившихся на нее абордажников.

Но попасть в юркий шлюп не так просто, тем более с тем вооружением, что стояло на «Гордости Бога». Двадцать лет минуло. Вряд ли с тех пор древнее корыто хоть как-то модифицировали.

— Проверить системы, — равнодушно приказал Шорс.

Шлюп еще раз развернулся, опять куда-то нырнул, отчего Аша потеряла ощущение в пространстве. За бортом вспыхнуло, корабль тут же тряхануло, и в следующий миг он наткнулся на «Гордость Бога», как парусник на рифы. Корма абордажного судна врезалась в платформу, и сразу же щелкнули притяжные магниты.

— К высадке по штатному расписанию, — сказал Шорс.

Абордажный шлюп присосался к борту платформы, и его могучие резаки впились в обшивку, прогрызая дорогу в недра «Гордости». Если все пройдет хорошо, то, может быть, и разгерметизации не будет. Вряд ли пилоты подвели корабль к шлюзам платформы. Скорее всего, ткнулись, куда пришлось.

— Состояние обшивки семьдесят процентов, — сообщил Шорс.

Первая двойка, хватаясь за направляющие рельсы, отправилась в шлюзовой отсек, на корме. За ней тут же двинулась вторая. Аша должна была идти в третьей. И едва не замялась, едва не выдала себя. Шорс Нутан так и сидел на своем месте, спиной к кабине пилотов, и Аше показалось, что оскаленная морда, намалеванная на его шлеме, смотрит именно на нее.

— Состояние обшивки пятьдесят процентов, — холодно произнес тактик.

Бор Старший и Бор Младший застыли в четвертой паре. Глыбами возвышаясь за плечами Аши и ее напарника со странным позывным Соль.

— Состояние обшивки тридцать процентов.

Когда резаки закончат работу, шлюз продавит собой дорогу внутрь корабля, раскроется, и начнутся танцы. Аша извлекла свой палаш из гнезда на доспехе. Привела в боевую готовность разрядник, вмонтированный в левую кисть брони. Рядом деловито и молча готовились ее безумные соратники. Идущие в бой без страха и гибнущие без звука. Так не похожие на солдат ее подразделения из прошлого.

Спасибо тебе, Холл. Спасибо тебе за такой подарок, проклятый ты засранец!

— Состояние обшивки десять процентов.

В щель иллюминатора она видела, как к огрызающемуся борту «Гордости» один за другим прилипают абордажные боты. Как вспыхивают и гаснут те корабли, которым не посчастливилось добраться до точки назначения, а в них безмолвно и равнодушно гибнут команды оболваненных «Фанатиков Стоика».

— Обшивка пройдена. Начинается выдвижение коридора.

Аша почувствовала, как задрожал их кораблик, проталкивающий стыковочную площадку в раскуроченные недра «Гордости».

— В атаку, — ровным голосом приказал Шорс. Случилось это одновременно с тем, как лепестки шлюза скользнули в сторону. Телескоп коридора самую малость не дошел до основного хода станции. Последние три-четыре ярда пути являли собой спекшиеся от жара и почерневшие детали обшивки.

Фонари первой двойки залили «коридор» ярким светом, выхватывая из темноты трубы, куски несущих конструкций и прочее трудноклассифицируемое дерьмо, которого обычно полно за красивыми и уютными коридорами станций.

Дюзы скафандров наполнились синим огнем, подтолкнув передовых бойцов. Тут направляющих уже нет. Магнитные ботинки почти бесполезны, и лучшими друзьями абордажника становятся верный палаш и сложная система реактивного ранца в доспехе.

У выхода солдаты притормозили, прилепившись к бортам коридора и ощерившись оружием. Мимо них вперед рванулась вторая двойка и свернула налево.

Аша запустила двигатели скафандра. Осторожно. Плавно. Вряд ли на «Гордости» все еще функционирует искусственная гравитация. Она и двадцать лет назад не всегда работала. А значит, каждое движение должно быть выверено. Каждый шаг проверен. Никаких резких жестов.

— Чисто, — равнодушно доложил кто-то из «Фанатиков».

Аша и ее напарник миновали первую двойку. И перед ними раскрылся коридор ярдов десять шириной, уходящий в темноту. Освещения на станции не было.

Включив фонари доспехов, они принялись обшаривать проход.

— Чисто, — наконец отрапортовал Соль.

В тренировочных боях они всегда сталкивались с лавиной жуков. Или с сотнями псоглавцев, или с полчищами коротышек-ящеролюбов. Но сейчас все было слишком тихо. Коридоры «Гордости» вымерли давным-давно.

Двойками, одна за другой, их группа двинулась по безмолвному кораблю. В темноте переходов видны были лишь яркие круги от прожекторов, лижущих пустые стены. Синие огни дюз, плывущих впереди бойцов, и рыжие всплески на лезвиях штурмовых палашей.

«Гордость Бога» выглядела заброшенной. Такое чувство, что по ее коридорам, заваленным всяческим хламом, много лет никто не ходил. Освещение на платформе не работало, но уханье тяжелых орудий, все еще отстреливающих абордажные команды, доносилось исправно.

— Стопервые, пятьдесят шестые, сорок третьи высадились, — сообщил Шорс. — Двигающимся влево быть аккуратнее. Не подстрелите своих.

Когда-то давно она любила ходить по этим коридорам в толпе суетящихся людей. И здесь никогда не было так тихо и так пусто. Все время кто-то куда-то спешил. Шелестели створки дверей в жилые помещения. Проносились ремонтники, чинно проходили патрули, да, Лоден свидетель, здесь так много всего происходило!

Но теперь на борту орбитальной платформы царили пустота и безмолвие.

— Стопервые подключились к внутренней базе. Синхронизирую карту. Точка назначения обозначена. Местоположение союзных отрядов обозначено, — тактик Нутан больше всего напоминал Аше голос системы безопасности, оглашающей, сколько еще минут осталось жить экипажу, прежде чем их посудина взлетит на воздух.

На внутренней поверхности забрала высветилась карта. И, судя по ней, до белого черепа, знаменующего рубку управления, было рукой подать.

Если срезать. Аша знала, что достаточно выжечь вот этот шлюз, слева от них. Он должен провести через складские помещения, и у самой дальней точки, при наличии мощного резака, можно вскрыть проход в соседний коридор. Который выведет их прямиком к рубке.

Но если она это предложит… Тогда Сарагос окажется в опасности. Так что молчи, Аша. Молчи!

— Стопервые ведут бой. Предельное внимание, — скучающе проговорил Шорс. Сердце Аши екнуло, она приподняла левую руку повыше, направив ее на пятно света от фонаря. Приподняла палаш. Парящий рядом Соль медленно нацелил раструб излучателя на коридор, заворачивающий налево. Неужели здесь действительно кто-то есть?

Фонари выхватили из темноты завал. Видимо, здесь была либо баррикада защитников, либо рухнула переборка, либо…

Груда вспыхнула прожекторами, моментально ослепив абордажников. Аша, сдержав ругань, метнулась к потолку, активировав магнитные захваты и тут же открыв огонь по неизвестному.

— Контакт, — буркнул в рации Соль, и, дав залп, ушел влево.

Груда огрызнулась и смела идущую за Ашей двойку. Прижавшись к потолку и спрятавшись за огромным коробом вентиляции, Реддина успела заметить, как оторванная рука одного из «Фанатиков» повисла посреди коридора, все еще сжимая излучатель. Тело второго развернуло на сто восемьдесят градусов, фонари его доспеха погасли.

— Двое погибших, — рутинно отчитался Соль и нырнул в оказавшийся рядом пролом. Выломанный неведомой силой шлюз открыл проход в жилую каюту. Свет дюз выхватил какой-то рисунок за спиной «Фанатика».

Груда тем временем поднялась в воздух. Противный металлический скрежет резанул перепонки и его тут же заглушили визги разрядников. В бой вступила следующая двойка. Аша, запертая за коробом, беспомощно оглядывалась, придумывая, что же ей делать. Впадина позволяла ей лишь наблюдать. Стрелять, а тем более отойти у Реддины шансов не было. Любая попытка — и она вывалится прямиком под орудия противника.

Все страхи моментально ушли прочь, словно ее накрыл ловушкой охотник Медикариума. Остался лишь трезво оценивающий шансы рассудок. И счетчик отбрасываемых вариантов.

Противник обрушил на смельчаков шквал огня. И только теперь Аша узнала его. Коридор заблокировала старая модель боевого костюма «Танк-2». Медлительная, тяжелая и неумолимая. Сейчас таких уже не делали из-за паршивой мобильности.

— Четверо погибших, — сообщил Соль. Он высунулся из проема и пустил в противника два заряда из излучателя, разбив ему один прожектор. Отпрянул назад, накапливая энергию.

Из учебников Аша знала, что лобовая броня «Танка» самое мощное место в доспехе. И «Фанатикам» с их вооружением брать такую игрушку смысла мало. Надо забраться в тыл. Но для этого нужно проскочить мимо противника, который, надо отметить, тоже не дурак и о своей уязвимости знает.

Проем, за которым прятался Соль, вспыхнул, оплавляясь и разлетаясь на огненные брызги. «Фанатик» поспешно скрылся в каюте.

У Аши создалось впечатление, что оператор «Танка» вознамерился развалить саму стену, в надежде зацепить противника. Потому что вся огневая мощь машины перешла на проем. В паре ярдов под Ашей рвалась, пузырилась убийственная энергия, а по коридору плавно расплывались осколки и поднятый разрывами мусор.

— Остановили продвижение из-за сильного огня, — равнодушно отчитался Соль.

— Подавить противника! — тут же пришел приказ Шорса. И его голос наполнил Ашу храбростью.

Из коридора на полной скорости вылетела еще двойка «Фанатиков», с ходу открыв огонь по противнику, и в тот же миг Реддина вынырнула из-под защиты короба.

До «Танка» оставалось не больше шести ярдов, а тот, отвлекшись на новеньких смельчаков, мигом забыл про Соль и обрушился на абордажников, не обратив внимания на Ашу.

Она бросилась вперед, к «Танку», перебирая магнитными захватами по потолку. У нее был шанс войти в слепую зону противника, и пока ее товарищи отвлекали неповоротливого врага, она могла бы проскочить опасный сектор.

Но «Танк» заметил ее раньше.

Вскинул руки-клешни, направляя их на приближающуюся фигуру.

Из обугленного проема высунулся Соль, прицелился. Аша включила двигатели доспеха на полную мощность, и ее с силой швырнуло вперед.

Все произошло одновременно. Выстрелил Соль, уничтожив еще один прожектор. Огрызнулся огнем «Танк», пытаясь сбить Ашу, а Реддина, промчавшись над врагом, ударилась шлемом о переборку, и на миг в ее глазах потемнело.

Ослепший оператор «Танка» дернулся было, чтобы развернуться к просочившемуся противнику, но вовремя вспомнил о залегших в коридоре «Фанатиках» и с отчаяньем смертника рванулся вперед, разя изо всех орудий.

Аша быстро справилась со слабостью и ринулась вдогонку, на ходу инициировав палаш. Армированные патрубки энергетических кабелей прятались у «Танка» на спине, в неглубоких канавках доспеха. Реддина короткими ударами перерубила ему питание сначала слева, а потом и справа.

«Танк» умер, по инерции продолжая движение по коридору. Ткнулся головой о вентиляционный короб и замер, оставив в себе запертого и беспомощного оператора.

— Взят пленный, — отчиталась Аша. — Требуется срочная эвакуация.

— Пятеро погибших, — сказал Соль.

— Розалио, Кот — доставить пленного на борт, — тут же ответил Шорс.

Нутан был чрезвычайно наблюдательным командиром и всегда знал, кто и где находится. Жаль, что они познакомились с ним здесь, после прочистки мозгов. Интересно, кем он был раньше?

— Остальным продолжать движение. Стопервые докладывают об анализе атмосферы. Воздух пригоден для дыхания. Использовать его запрещаю.

С Ашей поравнялся Соль. Повернул к ней голову в ожидании. На его забрале был нарисован веселый смайлик, но Реддина не улыбнулась. Интересно, чья эта шутка? Кто из техников-операторов разрисовал забрало «Фанатику»? Среди простых солдат подобные художества дело привычное, но любовь к изобразительному искусству успешно отрезается на первых же сеансах обработки Медикариумом.

Схватка с «Танком» медленно выветривалась из ее сердца. Хоть что-то удалось сделать Храмам. Хоть где-то их магия работала, освобождая Ашу от ненужных чувств.

Алая черта маршрута повела «Фанатиков» дальше, к цели, обозначенной белым черепком. Черные коридоры, груды мусора, выломанные двери. Реддина отмечала это с болезненным интересом.

Корабль был атакован, тут и говорить нечего. Но как? Кем? Жуки никогда не появлялись в космосе, их личинки использовали пространство только для доставки «принцессы» на планету.

Но кто-то определенно штурмовал переходы «Гордости». И, как видно, захватил их. Кто? Когда? Орбитальную платформу невозможно посадить на землю! Значит, их уже брали на абордаж?

После встречи с «Танком» впереди группы выдвинулся солдат с многозарядным гранатометом. Боец медленно плыл по центру коридора и метрономом выстреливал в каждый черный зев по гранате. От взрывов у Аши заложило уши, но она все равно, как зачарованная, наблюдала, как после каждого разрыва в коридор выплывают детали заброшенного быта. Один раз из каюты вынесло оторванную голову плюшевой игрушки.

Очень неожиданная находка на борту платформы. Скорее всего, раньше принадлежала дочке кого-нибудь из офицеров.

Что с ними стало?

До самой рубки никаких происшествий больше не случилось. Тот «Танк» оказался единственным защитником платформы, попавшимся им на пути.

Шлюзы в командный отсек оказались закрыты и заблокированы. Аша и Соль разошлись в стороны, прилепившись к стенкам коридора. Вперед из тыла отряда выдвинулся обладатель тяжелого резака. Группа за его спиной рассеялась, и от десятка стволов, нацелившихся на лепестки шлюза, у Реддины по спине пробежали мурашки возбуждения. Пересохший язык царапнул небо, и Аша пожевала губами резиновый шланг подачи воды. Живительная влага показалась ей слаще самого божественного нектара.

Плечистый абордажник деловито выпиливал дверь. Струйки металла сформировывались в капли, которые тут же сносило в сторону потоком воздуха. Серебристые шарики скапливались в правом углу от входа, собираясь в одну переливающуюся металлом сферу. За спиной бойца терпеливо ждали остальные «Фанатики».

Аша единственная знала, что увидит, после того как штурмовик закончит свою работу. Перед глазами уже стояла родная рубка, в которой она провела немало вахтенных ночей. Воспоминания были так свежи, так четки, будто только вчера она покинула очередную смену и оставила родной пост за спиной.

Этот командирский пульт на возвышении, огороженный прозрачной перегородкой, эти консоли поменьше, расположенные вокруг командирского мостика, десятки мониторов, сотни датчиков. Двадцать лет назад здесь никогда не бывало пусто. И даже запуск автономной охранной системы был невозможен без наличия оператора.

Так что в рубке наверняка кто-то есть.

Когда дверь поддалась и отплыла в сторону, первыми в рубке оказались опять Соль и Аша. Они плавно разошлись по краям от входа. Двигатели, вмонтированные в ботинки, плавно подняли «Фанатиков» над решетчатым полом на высоту семи ярдов. Так было проще взять на прицел фигуру, застывшую на мостике.

Остальные абордажники молча втекали в зал, распределяясь вдоль стен и не сводя безучастных взглядов с цели.

Это был могучий великан-солокерец. С копной рыжих волос, спадающих ему на спину, с бугрящейся мускулами спиной. На ворвавшихся в рубку «Фанатиков» он даже не обернулся, продолжая отдавать команды пульту.

— Найден человек, — доложил Соль.

— Обезвредить и взять живым, — немедленно ответил Шорс.

— Именем императора вы арестованы! — безучастно включил громкую связь Соль.

Человек обернулся к ним, поднял взгляд на парящих под потолком солдат и улыбнулся, увидев смайлик на забрале «Фанатика». У солокерца было широкое, располагающее к себе лицо. Россыпь веснушек, озорной взгляд, широкий рот. Аша сразу его узнала. На командирском мостике стоял боевой лорд по прозвищу Мститель. Старый друг Воннерута.

Они все-таки вернулись. Но…

Гигант демонстративно скрестил на груди руки. Одну, крепкую, мускулистую, и вторую — черную, шипастую, покрытую хитиновым панцирем.

— Святой Лоден, — прошептала Аша и осеклась. Она умудрилась сказать это в общий канал. Проклятье! Что же теперь ее ждет? Нутан точно отметит промах подчиненной. И наверняка сдаст ее в лапы жрецам. Что же она наделала!

Мститель медленно поднял руки вверх, сдаваясь. Но улыбка с его лица так и не исчезла.

РЭМ КОНСВОРТ

Поздний вечер восьмого дня

Окно комнаты выходило во внутренний сад, где вечно засиживался старик из соседней квартиры. Сад как сад, ничего необычного. Ровный зеленый газон в шаге от проема, пара пестрых клумб, дорожки от балконных дверей, несколько скамеек для отдыха, десяток ламп на потолке. С наступлением вечера их гасили, меняя на матовые ночники в стенах.

Безлюдное место отдыха, в котором так не хватало свежего воздуха, но которое позволяло хоть ненадолго расслабиться перед сном. Паршивая имитация природы. Рэм этот сад не любил.

Но именно он и оказался единственным шансом для перепуганного Славея, потому что штатным образом уходить было опасно, Рэм еще не забыл то подозрительное чувство на нижнем переулке. За ним определенно следили. И если наблюдатель торчит у лифтов, контролируя выход, то лучше всего Маду выбираться с другой стороны.

Квартира на противоположном краю сада пустовала уже много дней. Рэм знал, что она принадлежала молодой паре, отправившейся то ли в путешествие, то ли…

Адова канитель, да какая разница? Главное, что крытый сад раскинулся на стыке двух кварталов, а юноша из той парочки вечно забывал ключи от балкона, пока не стал хранить их в небольшой вазочке у дальней клумбы. Так что, если они на месте, то у Славея есть шансы не попасться на глаза наблюдателям.

Теоретически.

Славей всхлипывал, ныл и клялся, что он невиновен, спрашивал у Рэма, как же быть дальше, но приятель ничем помочь не мог. Запрос на арест означал, что ориентировка на Мада уже ушла в базу Калькуляторов, и те наверняка успели разослать ее по отделениям дружин.

Толстяк знал кухню Дома Раскаяния не хуже Рэма, но, наверное, все еще надеялся, что Глубина разжалобится от его страданий и повернет историю вспять.

— Уходи через нижние уровни. Спрячься, пережди несколько дней. Затаись. Попытайся выйти на нелегалов. Подними свои связи, в конце концов, — нервно инструктировал его Рэм, прекрасно понимая, что вряд ли это поможет Славею. Поздно бросаться в бега, когда тебя избрали для ареста. Днем другим раньше — были бы все шансы, а так…

Но кто знает? Чудеса иногда случаются!

— Я же невиновен. Я не убивал ее, Рэм. Правда, не убивал! — проскулил толстяк, когда Рэм открыл дверь на балкон.

Консворт крадучись вышел в темный сад. Под ногами зашуршала галька дорожки, и в ночной тишине этот звук будто усилился, превратился в скрежет. Рэм замер, прислушиваясь, и огляделся. Бородатый старик-сосед давно уже ушел спать, свет в его квартире не горел. Да и в остальных тоже.

Очень медленно, ужасно медленно, Рэм добрался до клумбы с заветной вазой. В свете ночников она, слава Лодену, была видна.

Присев рядом, Консворт, чувствуя, как рубашка на спине насквозь пропиталась потом, запустил в вазу руку. Пластик карты больно впился под ноготь указательного пальца.

Есть!

Обратно путь он проделал гораздо быстрее. Бросил Славею карту-ключ и прислонился к двери:

— Деньги у тебя есть?

— Я не виноват! — невпопад ответил тот.

Рэму хотелось сказать, что он понимает. Хотелось сказать, что все будет хорошо. Хотелось прогнать из груди страх перед будущим, и нечто иное, неприятное, тягучее. Презрение к самому себе?

Он ничем не может помочь Славею. Несмотря на все свои регалии да Инсигнии. Пустое место. Ноль без палочки. Поэтому на причитания приятеля он ответил грубо:

— Заткнись, Мад! Деньги есть? Тебе дать?

— Я не виноват…

— Поздно, Славей.

Приятель трясся и с собачьей тоской смотрел в глаза Рэму.

— Ну почемуууу? Почемууу?

— Вон та квартира. Проводишь ключом, проходишь ее — выход будет в соседний квартал. Советую уходить по шоссе, там меньше всего калькуляторов бродит. И поторопись… — Рэм облизнул пересохшие губы, посмотрел на Славея и в порыве обнял толстяка. Похлопал рукой по его мясистому плечу.

— Вперед, приятель… Беги!

Тот неуверенно застыл на пороге балкона. Шмыгнул носом. Плечи его поникли, щеки обвисли, да и взгляд потух.

Плохой знак.

— Я попытаюсь что-нибудь сделать, Мад, но, молю тебя Глубиной — спрячься! Свяжись со мною через неделю! И не раскисай, — скатился на банальность Рэм.

Опальный брат Кнута уныло кивнул и понуро шагнул в сад. Галька под его ногами громко зашуршала, но Славей будто и не скрывался.

Убедившись, что Мад проник в квартиру напротив, Рэм закрыл дверь на балкон и подошел к компьютеру. Мысли в голове смешались в бешеный табун и галопом носились по черепной коробке. Их необходимо было упорядочить, успокоить.

Рэм отправился за пилюлями, которые много раз выручали его при работе с Пальчиками, подавляя хаос в мыслях и шевеление в штанах.

Если бы сейчас ему на глаза попалась эта проклятая сука — то Рэм убил бы ее, не задумываясь ни на минуту. Конечно, Мада сложно назвать старым другом, но и чужим добродушный толстяк тоже не был. И, наверное, был единственным человеком в Лаймуаре, которого можно переносить.

Очень хотелось набрать номер Пальчиков на коммуникаторе и высказать ей все проклятья, которые только существуют. Но Рэм смолчал. Прикрыл глаза, сосредотачиваясь и успокаиваясь. Посмотрел на экран монитора, как на ядовитую змею. Хочешь не хочешь, а работать надо.

— Вашего друга объявили в розыск. Скажите, пожалуйста, что вы сделали после того, как узнали об этом, дор Консворт?

— Сел работать.

Рэм поморщился и, стараясь не глядеть на повисший запрос Пальчиков, зарылся в отчеты младших дознавателей.

Но он то и дело отвлекался, думая, как далеко удалось продвинуться Славею. Смог ли он выбраться из квартала? Добраться до трассы? Среди лабиринтов развязок и межуровневых спиралей легко затеряться, но только при желании, конечно. А подавленный вид Славея ясно говорил…

Ну да что там уже… Новость об аресте его попросту убила.

Задумчиво пялясь в монитор, массируя виски и старательно отгоняя от себя дурные мысли, Рэм пытался работать, когда в соседней комнате что-то упало. Он дернулся в кресле, повернулся к двери и замер.

На пороге, подпирая плечом косяк, расположился крупный человек в черном. Лицо его закрывали края широкополой кожаной шляпы и высокая стойка воротника.

Пока Рэм панически вспоминал, закрыл ли он входную дверь, и пытался понять, кого именно принесла судьба, незнакомец стал неторопливо стягивать перчатки и с интересом оглядел комнату дознавателя.

— Дор Консворт? — спросил «шляпа» и, судя по голосу, улыбнулся.

Консворт ощерился и развернулся к загадочному гостю.

— По-моему, вас нет в списке гостей, приглашенных на мою вечернику, дор…?

Мужчина на миг замер, отвлекшись от снятия перчаток, затем весело хохотнул:

— Нувал. Дэвиант Нувал, к вашим услугам. А ты хорош, дор Консворт. На вид как будто и не испугался.

— Чем обязан? Ночные посещения не входят в мое штатное расписание, — фыркнул Рэм, успокоившись.

— Типичная проверка, дор дознаватель. Твое дело об убийстве Диан не самое обычное для империи. И, несмотря на это, я смог пробраться к тебе в комнату, не поднимая тревоги. Как думаешь, что с тобой бы случилось, если бы тут оказался тот, кому твоя работа не нравится? — Дэвиант стащил шляпу и бросил ее на диван. По-хозяйски прошел в комнату.

Это был высокий, крепкий мужчина лет сорока, с веселыми глазами, насмешливыми кончиками рта и тонкими, закрученными вверх усиками.

— Собирайся, дор Консворт. Ты переезжаешь, — между делом сообщил Дэвиант, словно не видя возмущения дознавателя. А тот едва мог дышать от ярости. Гнев, взращенный поступком Пальчиков, готов был излиться на голову этого улыбающегося благородного ублюдка.

Но бешенство схлынуло в одну секунду.

— Переезжаю?!

— Началась большая игра, дор Консворт. Наверху расхватывают фигуры и пытаются их защитить, как умеют, — Нувал остановился у сертификата Медикариума и восхищенно протянул. — Да…

— Объясните, что происходит, дор Нувал. Я ничего из вашего словесного потока не понимаю, — холодно произнес Рэм. Скрестил на груди руки. С кресла он так и не поднялся.

— Ты знаешь, что твоя подруга уже вовсю работает с родом Раберсов? — не обиделся Дэвиант. — Насколько я знаю, ей обещано место в их большой и дружной семье. Какой-то холостой третий племянник от второго брака или что-то вроде того. Если расследование пойдет в нужном им направлении, девчонка сменит дом. Власть, деньги, ну, ты понимаешь, да?

— А у рода Нувалов, судя по всему, есть какой-нибудь племянник для меня? — ядовито спросил Рэм, и Нувал застыл. Обернулся на дознавателя и неожиданно захохотал.

— Отлично, Консворт! — сказал он, когда немного успокоился. Рэм наблюдал за ним с недоверчивым изумлением. — Мы сработаемся! Собирайся. Мы перевозим тебя за черту города, в один из особняков Нувалов. Машина уже ждет. Бери все, что может понадобиться для расследования, а мы обеспечим недостающее.

— Я расследую убийство, а не играю в благородные игры, дор Нувал, — так и не пошевелился Рэм.

— Ты играешь. Только ты об этом еще не знаешь. Все вокруг играют, тут без вариантов, — сокрушенно развел руками Дэвиант, коснулся правого кончика уса и весело подмигнул:

— Давай быстрее, нам еще ехать. По дороге расскажу, во что ты впутался.

— Вообще-то я не хочу никуда ехать, — осадил его Консворт. — Дома мне лучше работается.

— А вот тут, увы, я не могу себе позволить такой риск. Здесь, в жилом квартале, ты слишком простая мишень, дор Консворт. У тебя сейчас выбор не стоит, ехать или не ехать. Ты сам поедешь, или мне ребят из коридора вызвать? — Дэвиант остановился напротив дознавателя и завел руки себе за спину. Покачиваясь на носках, он со скукой изучал Рэма, словно какое-то ископаемое.

— Сам пойду, — буркнул Рэм.

Дэвиант сел на диван, и пока дознаватель собирался, провожал его сонным взглядом из-под полуопущенных век.

— Интересное что-нибудь уже накопал, благородный сыщик?

— Мне не хватает времени на дело. То аудиенция, то переезд, — фыркнул собирающийся Рэм. — Мечтаю поработать хотя бы пару часов в тишине и покое.

— В летуне у тебя будет такая возможность, — понял намек Дэвиант. — Собрался?

— Откуда вы взяли, что Пальчики работает на Раберсов? Мне кажется, что он одно из контактных лиц, и заинтересован в результате не меньше вас. Для чего ему обрабатывать Пальчики, не пойму?

— Прости, кого обрабатывать?

Рэм раздраженно поправил:

— Доссу Лианот.

— Ах… Да… Пальчики? Как мило, — улыбнулся Дэвиант. — Вообще Раберсы род, повернутый на военной промышленности. У них хватает своих предприятий, и понятное дело, что им война с Альянсом на руку. Так что они заинтересованы в дискредитации Альянса, дор Консворт. Но в их защиту хочу сказать, что результат им действительно нужен. И убийцу они ищут не менее рьяно. Только цели свои преследуют.

— В отличие от вас, да? — хмыкнул Рэм.

Холостяку проще собираться. Так что Консворт был готов очень быстро.

— Мы не потянем войну с Альянсом. Да и зачем нам еще одна резня? Не все рода понимают это, к сожалению. Насколько я знаю, Огар был из тех, кто хотел войны с чужими, — говорил Нувал.

— Может быть, потому его и убили?

Дэвиант хмыкнул:

— А ты не думал, что целью убийства был наследник, а не наместник?

Рэм с раздражением посмотрел на Нувала:

— Я не только «не думал», но я еще и убежден, что убить хотели не Огара! Но спасибо за ценный совет!

На этом их беседа закончилась. Они вышли в коридор, в котором все входы и выходы были перекрыты вооруженными и невзрачными с виду людьми. От двери и до трассы никто из простых людей Рэму на глаза так и не попался. Охрана Нувала заблокировала все отвороты и улочки. Даже у дверей в бордель стояло трое крепких телохранителей.

Рэм никогда не видел свой переулок таким пустым. Даже ночью в нем всегда кто-то был. Но не сегодня.

На шоссе притулился дорогой летун. Машина богатых. Лицензии на право воздушных перевозок в пределах Лаймуара стоили безумных денег, и водители проходили многоступенчатый отбор, чтобы их допустили до теоретического экзамена по вождению. В глубинке летающие машины обычное дело, а вот в мегаполисах… Одна ошибка, и число жертв зашкалит за критическое.

Чувствуя себя польщенным, Рэм забрался в дорогой летун, удобно устроился на сиденье. Рядом расположился Дэвиант и приказал водителю трогаться. Пальцем ткнул в терминал компьютера, вмонтированный в перегородку между передними и задними сиденьями, и устало прикрыл глаза:

— Теперь можешь поработать.

— И куда вы меня везете? — без особой надежды на ответ спросил Рэм.

— За город. Немного поживешь в моей резиденции. Туда пробраться чужакам будет непросто, и охранять тебя легче.

Консворт почувствовал неуместную в этой ситуации радость. Его везут в зеленую зону. За пределы душного Лаймуара… Адова канитель, и чего он сопротивлялся? Сказали бы сразу, он бы быстрее собрался.

Рэма обуяло нетерпение. Лес, он сегодня будет в настоящем лесу! Двигатели летуна загудели, и машина легко поднялась в воздух. Дознаватель бросил взгляд за окно: привычные вывески покачнулись и уплыли куда-то вниз, а вслед за ними понеслись этажи квартала. В голове немного помутилось, и потому Консворт отвернулся, включил компьютер и молча углубился в отчеты, надеясь скоротать время полета.

Отвлекли его только раз, когда внизу уже проносилось черное море лесов. Пассажирский летун нагнал егерский охранник. Массивная, тяжеловооруженная махина поравнялась со своим легким собратом и какое-то время сопровождала его. Рэм работать уже не мог, во все глаза изучая смертельно опасного стража природы.

Когда егерь нырнул вниз, к чаще, Консворт прилип к стеклу. Внизу среди крон то и дело проплывали огни белокаменных особняков. Земли благородных. И в одной из таких усадеб ему и предстоит жить.

Почти счастье? Если забыть про то, что осталось в Лаймуаре. Про Пальчики и про Славея…

Летун приземлился на небольшой забетонированной площадке на берегу озера. И когда Рэм выскочил наружу, то моментально забыл все переживания. Воздух пьянил, от воды тянуло приятной свежестью. На том берегу шумел кронами лес. На миг ему показалось, что он попал в сказку. В родимую мечту.

Консворт не удержался и подошел к воде. Присел. Коснулся прохладного зеркала рукой и едва ли не застонал от удовольствия. Здесь ему было не так страшно, как в садах императора. Здесь было спокойнее, лучше.

Отсюда не захочется уезжать.

— На время расследования будешь жить здесь, — выбрался из летуна Дэвиант. Он надвинул шляпу себе на глаза и остановился за спиной Рэма. — Водителя зовут Эранд. Он будет возить тебя туда, куда тебе нужно. Но я постараюсь тебя надолго одного не оставлять.

— Хорошо, — наконец ответил ему Консворт. Он все так же держал руку в прохладной воде, жадно вдыхал ночной воздух и блаженно улыбался. — Хорошо…

— Если появляются версии, вопросы или что-то прочее — сразу же обращайся.

— Пока мы ехали, я кое-что нашел, — сказал Рэм, любуясь тем, как расходятся круги по озерной глади. Рыба. Настоящая. Живая рыба. Адова канитель… — Один из охранников видел, что наш убийца общался с каким-то аристократом. Так говорится в отчете. Мне нужно, чтобы этого охранника, его зовут Лари Хэск, доставили ко мне. У меня есть к нему вопросы.

— Отлично, дор Консворт. — Дэвиант вытащил коммуникатор, кого-то вызвал и сухо бросил: — Охранник Лари Хэск. Доставить в Голубиный Край через час.

Рэм хмыкнул. С такими инструментами и такими помощниками задача уже не казалась невыполнимой. Интересно, Раберсы помогают Пальчикам с тем же усердием, что и Дэвиант? Он на миг отвлекся, наслаждаясь моментом.

Как же здесь хорошо. Как же, адова канитель, здесь прекрасно дышится и думается! И со Славеем он что-нибудь придумает.

Завтра.

— Тебе тут хочется ночевать, или все-таки пойдем в дом? — напомнил о себе Дэвиант. Рэм поднялся на ноги и наконец оторвал взгляд от зеркальной глади.

От площадки по берегу озера бежала вымощенная белым камнем дорожка. Чуть дальше она поднималась на небольшой холм и ныряла в лес.

— Идем, — поправил шляпу Нувал.

Консворт зашагал за провожатым, впитывая в себя свежесть зеленой зоны и наслаждаясь далеким уханьем какой-то птицы. Под сводами елей они были уже через пару минут, и, окунувшись в запах хвои и пушистый мир леса, Рэм заулыбался.

В таких местах он никогда не был. Мечтал, изучал видеозаписи, голографические картинки. Много читал художественных и научных заметок… Но никогда не видел живого леса. Не дышал им.

Тропинка вывела их к белокаменному дому с крышей-полусферой, над которой нависали могучие лапы елей. Перед резиденцией Нувалов по обе стороны от дорожки журчали фонтаны, и всюду, что удивило Рэма, виднелись в сумерках черные силуэты охранников. Только перед фасадом здания, ощерившимся рядом колонн, Консворт насчитал почти два десятка человек. А что тогда творится по ту сторону, которая примыкает к лесу?

— Утром тебя отвезут на работу, дор дознаватель, — не глядя на него, сообщил Дэвиант. — Охранника доставят через час. На нижнем этаже есть комнатка, в которой ты сможешь поработать над ним. Там ожидают два старших брата Кнута. Они в твоем полном распоряжении.

Охранника Лари Хеска пытать не пришлось. Он бы с радостью назвал имя аристократа и по коммуникатору, из дома. Но когда люди Нувала скрутили беднягу в собственной квартире и потащили в летун — никто ему вопросов не задавал.

Отпустив Лари, Консворт еще какое-то время поработал в своем новом кабинете, который так походил на привычные стены Дома Раскаяния, что лишь взгляд в окно убеждал дознавателя, что тот действительно находится в резиденции Нувалов, за городом, а не на окраине Лаймуара.

Охранник поведал, что с Болваром разговаривал некий дор Доди Малахин, который прибыл с супругой на Приму пару недель назад и должен был отправиться обратно на Нуслайт еще через неделю. Дэвиант, которого вызвал Рэм, словно и не спал, ожидая под дверьми распоряжений.

— Мне нужен Доди Малахин и его жена, — сказал ему Консворт.

Нувал коротко кивнул и вышел из кабинета.

Ждать задержания подозреваемых Рэм не стал. Прилег на кушетку, которая стояла напротив высокого окна, и уставился через стекло на звездное небо и на покачивающуюся от легкого ветерка еловую ветку. Улыбнулся. Сейчас он был уверен в том, что со Славеем все будет хорошо. Мад не так глуп, как кажется, и сможет затеряться на нижних уровнях города.

Эта мысль успокоила совесть Консворта, и он уснул.

* * *

Унылый монолит Дома Раскаяния находился на самом краю квартала Художников. Дальше, за межуровневой трассой, начиналась граница города, и пару лет назад с крыши Дома, в ясную погоду, можно было разглядеть далекие леса Примы.

Но с годами дымка над Лаймуаром становилась все гуще и гуще. И потому теперь за пределами шоссе чаще царила ленивая мутная хмарь смога и облаков.

Водитель летуна Эранд, молчаливый молодой парень, привез Рэма к Дому. И знакомые стены погрузили дознавателя в пучину злобы и острого понимания того, что случилось вчера. Напомнили о судьбе Славея, решенной запросом «напарницы». Пока Рэм шел к длинной мраморной лестнице, ведущей в Дом Раскаяния, ненависть довела его до такого состояния, что он был готов вырвать сердце из груди Пальчиков и сожрать его на месте. Мечтал взять трепыхающуюся плоть и проткнуть чем-нибудь, непременно глядя в ее надменные глазки. Глядя, как вспыхивает в них ужас, боль, и все это перерастает в отчаянье, а затем и в пустоту.

Проклятая сука…

Но надо держать себя в руках. Надо держать.

Поднимаясь по гладким массивным ступеням, Рэм нервничал и старательно приводил мысли в порядок. Сейчас ничего говорить нельзя. Он ничего о приказе Пальчиков не знает. Он выпил со Славеем, и приятель отправился домой.

В голове проносились яркие образы его допросов, и Рэм машинально проговаривал про себя свою линию поведения и свою версию событий.

Нет, я ничего ему не говорил. Да, я ничего об ее запросе не знал. Проклятье, что вы от меня хотите? Чтобы я работал или наблюдал, как работают ваши Пальчики?! Да, я уверен в невиновности дора Мада!

Обдумывая сотни ядовитых ответов на десятки возможных вопросов, он добрался до дверей в Дом, а затем поднялся на свой этаж.

Только в кабинете Рэм почувствовал себя лучше. Родные стены, обшитые деревом, массивный стол у окна и любимое кресло. Плюхнувшись в него, дознаватель прикрыл глаза, успокаиваясь, и только после включил компьютер, чтобы «узнать» новости.

Монитор выдал список запросов ровно за секунду до того, как в дверь постучали. Посетитель ждать не стал, и потому, едва утих последний удар, створки разъехались в стороны.

Пальчики.

Рэм побледнел. Горло сдавили тиски ярости.

— Я заказала шлюх… — сообщила она как ни в чем не бывало. Медленно пересекла всю комнату и остановилась напротив стола Рэма.

— Спасибо, но я без них найду, чем заняться ночью, — сдавленно пошутил Консворт.

В голове свербело:

«Зачем тебе Мад? Зачем тебе Мад, сука?! Раберсы попросили?»

Ее длинные ресницы дрогнули в недоумении.

— Шутишь?

— По-моему, это не я про шлюх заговорил.

Пальчики тяжело вздохнула:

— Я про мортов. Храмы предоставляют нам двух шлюх. И еще одного жреца Ксеноруса.

Рэм откинулся на спинку и запрокинул руки за голову, меряя взглядом дознавательницу. Шлюхи?

— Зачем они нам, эти твои шлюхи?

— Я подняла документы кое-какие, обнаружила, что тот дознаватель, который проворонил твою подозреваемую, на прошлой неделе прошел модификацию. Заблокировал центры боли. Странное совпадение, правда?

— Ты про Славея? — напрягся Рэм.

Толстяк совсем сдурел? Он сам себя подводит под удар! Или… Адова канитель, неужели он и вправду убил Бэллу? Нет, это бред и бессмыслица.

Она рассеяно кивнула, размышляя над чем-то.

— Да. Не знаешь, зачем он это сделал?

Пришла пора врать.

— Не имею понятия, сегодня с ним встречался, он ничего не говорил. Ты думаешь, что он замешан?

— Да, я отослала запрос на его арест, — улыбнулась Пальчики, и Рэм сжался, как взведенная пружина.

— На арест Славея? Славея Мада? — процедил он.

— Глупый вопрос, Рэм. У тебя много подозреваемых неожиданно гибли на допросе за последние дни? — Пальчики оглянулась. — У тебя совсем негде присесть, Рэм.

— Я не принимаю посетителей, — ядовито ответил он. — Почему ты мне ничего не сказала?

Пальчики перестала улыбаться и очень спокойно, даже холодно, посмотрела ему в глаза:

— Ты не можешь быть объективным, когда дело касается твоих знакомых.

— О! — хотелось заорать, но Рэм сдержался. — А ты, конечно, объективна, когда дело касается моих знакомых?

— Я знала, что тебе это не понравится, — Пальчики изящно села на краешек стола. — Но вернемся к работе, хорошо? Мада доставили на второй этаж, и мы можем уже сейчас начать допрос. Вместе, раз уж ты думаешь, что можешь быть объективным.

В другой момент Рэм бы оценил всю грацию ее движений, но сейчас ему хотелось встать и швырнуть в дознавательницу креслом. Ладони вспотели от злости, и он рывком опустил руки на колени.

И только потом до него дошло.

— Его уже взяли? — удивился Рэм.

— Да, недалеко от твоего квартала. Кстати, удивлена, что ты не видел моего запроса ночью. Обычно ты к работе относишься более ответственно, — с намеком произнесла Пальчики, ловко соскользнула со стола и направилась к выходу.

Она знает. Знает, что Рэм хотел отпустить Славея.

— Мне пришел ответ от Прокхатского филиала. Врач, лечивший нашего охранника, найден мертвым, — сказал ей в спину Рэм. — Они изолировали всю клинику и ведут допросы, но все сводится к тому, что медика убили по заказу.

— Ожидаемо, — повернулась она к нему.

— И я узнал, что Болвара видели беседующим с каким-то аристократишкой с Нуслайта. Род Малахинов тебе ничего не говорит?

Рэм был готов говорить о чем угодно, но только не о Славее. Даже думать о судьбе приятеля не хотелось. Может быть, если он наведет Пальчики на другой след, она отстанет от Мада?

— Нет, — без интереса произнесла Пальчики и опять двинулась к выходу. У самой двери она остановилась и бросила: — Пятнадцатый кабинет. Приходи.

Створки скользнули на место.

Рэм несколько минут сидел неподвижно, размышляя над сложившейся ситуацией. Было безумно горько и больно. Попавшему в руки Пальчиков помилования ждать не следует. Тем более человеку, прошедшему модификацию.

Но зачем Славей это сделал? Зачем связался с Медикариумом?! Неужели догадывался о таком финале? Неужели готовился?

Проклятье, вдруг Славей и впрямь убил Бэллу? Но как такое может быть?

Собравшись с силами, Консворт проверил отчеты. Люди Дэвианта все еще не нашли супругов Малахинов. И это значило, что благородные доры с Нуслайта (между прочим, родины Огара) бросились в бега. То есть, возможно, это зацепка. Серьезная, настоящая.

Пальчики он в известность не поставил. У нее, видимо, свои цели. Свои теории. Зачем ей мешать. Пусть лижет задницу Раберсам, ножки раздвигает перед их племянником или кем там. Каждый зарабатывает так, как умеет.

А вот Славея надо как-то выручать. Но не единой мысли на эту тему в голове у Рэма не было. Приятель влип по уши…

Тяжело вздохнув, Консворт отправился вниз, в пятнадцатую камеру.

Славей Мад сидел там, где никогда прежде не оказывался; там, где выли от боли, мучились и подписывали признания десятки, сотни, тысячи несчастных, над которыми он работал. Дичайшая рокировка.

Руки толстяка покоились в захватах стола, отчего казалось, будто приятель пытается лечь на него грудью.

Пальчики сидела напротив подозреваемого и лениво делала себе маникюр, оправдывая прозвище. Ее любимое занятие при допросе.

Когда Рэм вошел, Славей поднял голову и с отчаянной надеждой посмотрел ему в глаза.

— Рэм… Я не виноват, правда! Я не виноват! Я действительно задремал тогда! Я ничего не знаю!

Консворт кивнул ему и отвел взгляд:

— Сейчас разберемся, Славей.

— И как, позволь узнать? — вмешалась Пальчики. — Как ты планируешь допрашивать человека, который не чувствует боли?

— А ты не умеешь иначе, да? — окрысился Рэм.

— Я умею по-всякому, — улыбнулась она и вновь углубилась в маникюр. — Задавай свои вопросы, а я послушаю. Может, и научишь меня, дурочку, как надо работать.

Рэм огляделся. В маленькой, ослепительно белой камере места для еще одного стула, разумеется, не нашлось. Ну ничего, можно и постоять.

— Ты убил Бэллу? — в лоб спросил он у приятеля, и толстяк тут же замотал головой. Презрительно фыркнула Пальчики.

— Я клянусь, Рэм. Меня разморило, и я прикорнул. Когда проснулся — она уже была холодная! Клянусь, Рэм! Прочитайте меня! Вы все поймете!

— Читающие потратят на чтение твоего паршивого мозга не меньше месяца, и не факт, что вообще найдут нужную нам информацию, — вмешалась Пальчики и бросила на толстяка мрачный взгляд. — И ты прекрасно это знаешь. У нас нет ни времени, ни ресурсов. Так что рассказывай, кто приказал тебе убить подозреваемую!

— Никто не приказывал, поверьте! Я умоляю вас, поверьте! Я просто уснул! — заныл Славей.

— Зачем ты пошел на модификацию? — задал волнующий его вопрос Рэм.

Толстяк захныкал, жалостливо шмыгнул носом:

— У меня опухоль в голове, Рэм! Я уже умираю! Жрецы не могут ничего с ней сделать. И они дали мне не больше года! Я не хочу жить в боли, понимаешь? Только поэтому и пошел! Я же не знал, что случится это все… Не знал!

Консворт опешил, бросил взгляд на Пальчики, а та лениво кивнула:

— Да, там была отметка о причине. Но мне ее недостаточно.

— Ты совсем охренела, что ли? — взбесился Рэм.

— Спокойнее! — встретила она его взгляд, играя пилкой. — Выбирай выражения. Я думала, что мы с тобой договорились!

— Модификация у смертельно больных типичное дело. Зачем ты его взяла вообще?

Славей притих, с надеждой слушая перепалку.

— Мы потом это обсудим. Займись подозреваемым! — огрызнулась Пальчики.

— Выйдем, — прошипел ей Рэм и, не дожидаясь ответа, вышел в коридор.

И как только за женщиной закрылась дверь, он сказал:

— Ты ведь знаешь, что допрос не имеет смысла. Что тебе нужно? Что ты хочешь доказать?

— Только истину, Рэм. Ничего кроме истины, — нежно улыбнулась она.

Консворту неожиданно захотелось развернуть ее, прислонить к стене, сорвать с нее юбку и изнасиловать сучку прямо здесь.

— Я понимаю, что факты не на стороне Славея, но какой у него мотив, сама подумай? — он отступил на шаг назад.

— Деньги, Рэм, — вкрадчиво произнесла она. — Подумай, откуда у него деньги на операцию? Модификация стоит недешево, сам знаешь, а жалование братьев Кнута невысокое. Но он же себе ее позволил. Значит, ему заплатили. Кто? Зачем? Вот какие вопросы надо ему задавать! А не «Ты убил Бэлу?»! Но, не волнуйся, сейчас мы все узнаем. Я ведь говорила тебе про шлюх?

Пальчики посмотрела на что-то за его спиной, и Рэм обернулся.

— Тебе лучше успокоиться, Рэм. Я понимаю твое состояние, но уже ничего не поделаешь. Нам нужен результат, и чем скорее, тем лучше! — Пальчики положила руку ему на плечо, но Консворт с омерзением ее сбросил.

По коридору, мимо высоких окон, к ним приближалась небольшая процессия. Первым шел лысый жрец Ксеноруса, прячущий руки в рукавах зеленого балахона. Следом за ним вышагивал рослый, широкоплечий красавец с брутальным видом и белозубой улыбкой. А рядом с ним…

Рэм обомлел. Такой красоты он не видел никогда в жизни. Весь мир в одну секунду сузился, и во вселенной осталась только эта стройная брюнетка в весьма откровенном наряде. Все естество Консворта взвыло о желании хотя бы дотронуться до столь прекрасного создания.

Во рту пересохло. Дознаватель хлопнул по карману с пилюлями, вытащил пузырек.

— А вот и шлюхи… Хороши, правда? — как сквозь туман донесся ехидный голос Пальчиков.

Консворт отсыпал себе две пилюли и с трудом их заглотил. Последняя встала комом в горле, и это хоть немного заставило прийти в себя.

Шлюхи Храмов — это прекрасные с виду и ужасные по натуре порождения магии и биохимии. Недавнее веяние проклятых извращенцев. Чем больше в мире становится людей, прибегающих к модификации, тем чаще приходится обращаться к столь омерзительным методам.

Не отводя взгляда от соблазнительных изгибов едва скрытого платьем тела, Рэм спросил:

— Почему они здесь?

— Как иначе ты предлагаешь узнать истину, Рэм?

Консворт смог оторвать взгляд от красавицы.

— Он же умрет!

— Тебя это только сейчас стало смущать, Рэм? — тихо сказала Пальчики. — Только сейчас? А сколько твоих подозреваемых погибло под пытками? Сколько трупов на твоей совести? Скольких ты потом заставил себе служить после смерти? Хотя, о чем я. Ты же не пытаешь, ты только задаешь вопросы, верно?

— Я должен поговорить с Гатаром. Это слишком, Эмма!

Впервые за много лет он назвал ее по имени.

— У нас нет времени, Рэм. Мы должны спешить. Императору нужны ответы, понимаешь?

— Я поговорю с Гатаром! Не начинайте без меня!

Рэм зашагал по коридору, стараясь не смотреть на процессию. Потупив взор, словно застенчивый школьник при виде первой красавицы из старших классов.

Не повезло. Едва он поравнялся с ними, как четвертый спутник окликнул его:

— Дор Консворт?

Процессия остановилась, и Рэм моментально вспотел, несмотря на то, что пилюли уже подействовали и по телу пошли успокаивающей волны. Близость к красавице оказалась сильнее химии.

— Да… — хрипло сказал Рэм. Поднял глаза и столкнулся со жгучим взглядом брюнетки.

Черные брови, темные глаза, полные, чувственные губы, за которыми блеснул перламутр зубов. Очаровательное утонченное личико в обрамлении пышных волос. От запаха ее духов закружилась голова.

— Я из службы охраны императора. Мои люди будут ожидать вас на выходе из Дома. Не пугайтесь, когда они к вам подойдут, — сказал ее невзрачный спутник.

— Простите? — вяло произнес Консворт.

Красавица обворожительно улыбнулась и кончиком язычка коснулась уголка рта. Сердце дознавателя ухнуло. В штанах стало тесно. Адова канитель…

Он никого в жизни так не хотел. Что это? Магия?

— Мы не можем держать столь ценных людей без охраны, — терпеливо пояснил мужчина. — Я выделил вам телохранителей. Они ждут вас внизу.

— Мне нужно идти, — Рэм отвернулся и торопливо пошел прочь, чувствуя, как жгут его спину удивленные взгляды.

Пока он шел к лифту, то успел проклясть себя раз двадцать, не меньше. Там, за спиной, его приятеля собирались отдать морту-шлюхе. Сжечь его жизнь зазря. Ведь Славей не виновен, это очевидно.

Но, адова канитель, какая-то часть Рэма завидовала приятелю. Ведь его наверняка будет пытать эта красотка. И он сможет коснуться ее грудей, пробежаться пальцами по соскам, по ее тонкой талии, по попке. И войти в нее…

Рэм отвесил себе пощечину, чем вызвал удивленные взгляды постовых у лифта. Но в голове немного прояснилось.

Пытки шлюх — это ни с чем несравнимое блаженство. Порождения Храмов узнают правду через секс. Что-то они выделяют в процессе, какой-то токсин, яд, который приводит жертву в состояние дикого экстаза, и та готова отвечать на любые вопросы. Рассказывать о самых мерзких своих делах, мыслях, желаниях. Обо всем.

Но после пытки приходит смерть. Необратимая.

Гатар должен остановить это. Славей — один из его подчиненных! Нельзя так со своими! Должен быть другой выход! Мад ничего не знает! И его еще не поздно спасти. Да, можно запереть, на время. На сутки. За это время они наверняка найдут что-то свежее, что-то новое. Что отведет подозрения от Славея.

— Нет, — сказал Бонз. Он восседал на своем привычном месте и сразу обрушил все надежды Рэма.

— Но…

— Нет. Право Инсигнии.

— У меня тоже есть Инсигния!

— Рэм, мальчик мой, — равнодушно проговорил транслятор, несмотря на всю печаль на лице старика. — Я ничего не могу сделать. Эмма назначила допрос, Эмма его и отменит, если будет надобность. Я не просто так выдал две Инсигнии.

— Но он не виновен! Я знаю Славея много лет!

— Нет. Я устал, мальчик мой. Прости, но ничего нельзя сделать. И я больше не хочу разговаривать на эту тему. У тебя все?

Рэм ничего не ответил. Молча развернулся и вышел из покоев Верховного Дознавателя.

В лифте его настигло сообщение от Пальчиков, скинутое на коммуникатор.

«Семнадцатый кабинет» — гласили равнодушные буквы, и Рэм смирился. Уже ничего не поделаешь. Можно, конечно, ворваться в камеру, убить всех, кого успеет, и сдохнуть на месте. Но какой в этом смысл? Единственное, что ему осталось, это порадоваться за Славея. Вряд ли он когда-нибудь в жизни испытывал то, к чему его сейчас готовили.

Ноги сами принесли Рэма к семнадцатому кабинету. Остановившись перед дверьми, он посмотрел в сторону пятнадцатого. На душе было так мерзко. Так противно. Он ничего не может сделать. Он ни на что не способен. Идет как собачка на поводке у Пальчиков.

Зачем ему вообще дали эту Инсигнию? Что он может?

Да ничего…

Он вошел в кабинет, глянул на расположившегося на кушетке красавца-морта, посмотрел в сторону нахохлившегося в кресле жреца Ксеноруса и, наконец, перевел взгляд на Пальчики. Она сидела за столом, у динамика громкой связи. Дознавательница, увидев Рэма, щелкнула тумблером.

— Мы уже начали. Надеюсь, ты не против, что мы будем слушать, а не наблюдать? — улыбнулась Пальчики. — Или ты предпочитаешь смотреть?

В комнате послышалось шуршание одежды, а затем отчаянно проскулил голос Славея.

— Пожалуйста… Не надо. Я не виноват… Не виноват.

— Тише, милый, — проворковала ему в ответ невидимая морт. — Расслабься.

Рэм молча сел на свободное место, уткнулся локтями в стол, чувствуя, как горит его лицо.

— Пожалуйста… пожалуйста… не надо! Не надо… Ах…

— Вот так, — выдохнула морт. — Вот так. Хорошо?

— Не… не… ах…

— Хорошо…

В штанах опять запульсировало, и Рэм поспешно полез за пилюлями.

— Мы обязательно должны это слушать? — проскрипел Консворт.

Но Пальчики его словно не услышала.

— Нет… А… а… не… а… — застонал Славей. Ему вторил сладострастный стон девушки.

— Ты готов отвечать на мои вопросы? — жарко прошептала она.

— Я не… да… да!

— Ты убил Бэллу Лакрун? — сказала в микрофон Пальчики.

Рэму хотелось заткнуть уши, хотелось выскочить прочь… и хотелось слушать чарующий голос шлюхи дальше. В груди защемило, в штанах заполыхало так, что он неловко повернулся, чтобы скрыть обличающие его чувства. Мужчина-морт заметил это движение и понимающе улыбнулся. Сам он ощутимо скучал, слушая передачу. Жрец Ксеноруса с каменным выражением лица изучал потолок.

— Тебе хорошо? — спросила жрица. — Хорошо?

— Да… Да… да… — бессвязно залопотал Славей. — Как это… Как ты это делаешь… Ах…

— Скажи, ты убил Бэллу Лакрун? — с придыханием поинтересовалась морт.

— Нет… не останавливайся. Умоляю, умоляю тебя, продолжай, — почти взвыл Славей.

— Ты ее убил, милый?

— Нет… я не убивал ее. Нет… Ах… да… да…

Рэм посмотрел на Пальчики, надеясь, что его взгляд прожжет в ней дырку.

— Как хорошо… как хорошо, — повторял в динамиках Славей.

— Что произошло в камере, когда ушел Рэм Консворт? — сухо спросила Пальчики, отвернувшись от дознавателя. На ее щеках проступила белизна. Поняла, сука?

В голосе Мада появились новые интонации, да и постанывания морта изменились. Рэм едва не сходил с ума от возбуждения. Не раз и не два он хотел оказаться на месте угасающего приятеля.

— Что произошло в камере, когда ушел Рэм Консворт? — послушно повторила далекая брюнетка.

— Ничего… я уснул. Продолжай, молю тебя, продолжай! А… а… А!

Славей стонал, Славей рычал, Славей покорно отвечал на рассеянные вопросы подавленной дознавательницы, и в конце концов Рэм не выдержал и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

ЛАНС ГАРБАНДЕР

Ночь с девятого на десятый день

Островок черной земли выгодно отличался от раскинувшихся вокруг болот подозрительной сухостью. И деревья здесь росли другие. Бледно-зеленая подсветка ночного видения не давала рассмотреть все досконально, но гладкие, будто отполированные стволы Ланс видел прекрасно. Непривычная прямота после зарослей уродливой природы Раздора. Особенно после скрюченных, узловатых кустарников, которые то стелились вдоль земли, то врастали друг в друга на уровне пяти-шести футов.

Кроны у этих деревьев находились там, где им положено — на верхушках, а не там, где им вдруг захотелось, как принято на Раздоре.

Странное место. Но когда Ланс ступил на твердую почву, то сразу понял: либо они ночуют здесь, либо нигде. За те два дня пути, что им довелось проползти по болотам Раздора, он впервые не ощущал этого мерзкого дыхания сырости из-под ног. И, Лоден заступник, неужели сегодня он будет спать на сухом?!

Веяло приятной прохладой.

Ланс осторожно опустился на одно колено и потрогал гладкую землю рукой. Сковырнул кусок почвы и поднес его к глазам. Ничего необычного. Земля как земля. Он растер ее пальцами и огляделся. В архивах ничего про такие черные пятна не нашлось.

Его отряд рассредоточился по кромке «острова», недоверчиво глядя на странный участок. В отдалении, под прикрытием Черной группы остановилась жрица Медикариума, и сейчас ее слуги, огромные некробойцы «Дыхания смерти» неспешно бродили по сухой земле в поисках возможных ловушек и опасностей. Под забралами мертвой пехоты бурлило белое пламя магии. Зловещие светлячки. Между деревьев сновали лучи фонарей, облизывая поблескивающую почву. Под которой, например, могла скрываться нора какой-нибудь подземной твари, готовой с радостью полакомиться человеческим мясом.

Это все-таки Раздор.

Ланс взглядом нашел Фаба. Гигант-солокерец, как и подхваченные у «птички» пилоты, держался рядом со жрицей и остальными ранеными ярдах в двадцати от поляны, среди гигантских лопухов, и в опустившихся на планету сумерках его почти не было видно. Выдавал местоположение тактика лишь его включенный фонарь. Очень полезный инструмент в кромешной тьме, чтоб он сдох… Приманка для тараканов.

Где-то за жрицей и Гуреном среди зарослей пряталась группа Сана, которой довелось прикрывать тыл. «Карателям» Гарбандера досталась разведка островка, пока ее не взяли на себя некробойцы.

Ланс повернулся. Среди мертвецкой зелени разглядел фигуру Манала. Приятель с открытым забралом сидел на кромке острова и с отстраненным видом почесывал пышные бакенбарды. Чуть поодаль ждал команды Борода. Приземистый нуслайтовец оглядывался на что-то в лесу, но тревогу пока не поднимал. Прислушивался.

Они второй день так «прислушивались». Выстрел с орбиты поджарил основную массу войск, но на этом ничего не закончилось. То и дело где-то позади слышалась стрельба и вспыхивали кратковременные истерические бои. Тараканы добивали тех, кому довелось уцелеть. А прошлой ночью Ланс четко слышал гудение далеких двигателей, теряясь в догадках: «кто это был?»

Однако вместо того, чтобы окопаться, чтобы назначить место сбора где-нибудь поблизости, собраться в единый кулак и, быть может, ударить по жукам, они бегут. Без оглядки.

Ланса передернуло от обиды и стыда. Нет чести в такой войне.

Мышцы ныли, глаза слипались. Последние два дня нелегко ему дались. По ощущениям, они тут уже неделю бегают. Он поежился, разгоняя кровь, и вернулся к созерцанию поляны. Жуткое место. Но здесь можно окопаться, занять круговую оборону и хоть немного поспать. Сил не было никаких.

— Алые, вперед, — донеслось из наушника. Ухо от него уже болело. Хотелось снять шлем и вытащить эту мерзкую штуковину из себя. — Взять южный периметр, закрепиться.

— Двинулись, — тотчас среагировал Ланс.

— Пошли-пошли-пошли! — подогнал их Фаб.

Солдаты тяжело пересекли черный островок, добрались до его западного края и, укрываясь за гладкими стволами, рассредоточились. Перед ними безмятежно дышал сырой лес. Безжизненная масса колыхалась в зеленом свете приборов ночного видения, и у Ланса по спине побежали мурашки.

— Алые на месте, — доложил он.

— Очень долго, Пила, — пришел недовольный ответ Фаба.

Остальные воины императора крадучись выбрались на твердую почву. Ночной Раздор им нравился не больше дневного. Пару часов назад у людей еще был союзник — свет, но теперь их полностью окружила мгла. Отстраненно проглотила чужаков. Набросила камуфляжную сеть на гребаные джунгли.

Часа два они только окапывались, подготавливая индивидуальные ячейки в два фута глубиной. Бойцам Ланса пришлось вырубить подступающие к островку заросли, чтобы не думать и не представлять себе, как в паре шагов от кромки острова собираются полчища тараканов. Когда полоса вырезанных джунглей выросла до десяти ярдов в ширину — Гарбандер почувствовал себя спокойнее и отозвал людей.

Остальные группы уже спали, выставив часовых на своих участках. Где-то по центру поляны басовито храпел Гурен, повалившийся в свежевырытую ячейку сразу после того, как кто-то из людей Сана закончил ее копать.

Через прибор ночного видения Ланс видел недвижимые фигуры некробойцов, расставленных жрицей по периметру. Их в расчет не брали, полагаясь на живых дозорных. Кто знает, на что способен мертвец. Лучше по старой доброй привычке в дозоре посидеть, чем проснуться от того, что тебе рвет горло ушлый таракан.

Назначив смены, Ланс завалился спать в свою ячейку, предварительно вытащив ненавистный наушник. Гудение в уставшей голове увлекло волшебным танцем, и он с улыбкой провалился в сон.

* * *

Его разбудил истошный вопль боли и ужаса. Орали где-то совсем рядом, и Ланс, еще не проснувшись, но уже вскинув оружие, сел и выглянул из укрытия.

— Все из ям! Быстро! — закричал кто-то. — Они оттуда лезут!

Вой бедолаги захлебнулся, сменился мерзким хрустом и хлюпаньем, и в следующий миг заспанный Гарбандер уже карабкался прочь из казавшейся столь уютной ячейки. Инстинкт сработал или выучка армейская — неважно. Но за миг до того, как ноги оторвались от дна, земля вдруг просела, провалившись куда-то вниз. Ланса бросило в жар, и он пулей вылетел из ямы. Адреналин взбодрил пуще стимуляторов.

Джунгли посветлели, и место их ночлега можно было рассмотреть без прибора ночного видения. Но открывшаяся ему картина облегчения не внушала. В лагере кипел хаос. Перепуганные бойцы пятились подальше от ям и, непрестанно озираясь, палили во все стороны, будто оказались в окружении тараканьего роя. Посреди этой суеты царственно выделялись равнодушные некробойцы, так и не стронувшиеся с места.

Двое солдат из группы Феноса потащили жрицу в лес, но мертвецы даже не проводили ее взглядом. Мимо пробежал Сан, швырнул несколько гранат в соседнюю яму, толкнул Ланса и плюхнулся на землю. Ухнуло раз. Другой.

Что происходит-то?!

В нескольких ярдах от них пилот со звериным воем расстреливал из крошечного разрядника ячейку, по краям которой все было забрызгано кровью. Желтоватое лицо летчика побелело, глаза выкатились, а губы исказились в гримасе ужаса.

— В лес! Отступаем в лес! — проревел откуда-то Фаб. Живой. Не его утащили. Жаль.

Наушник болтался в шлеме. А вот это залет, дор Гарбандер. Залет. Гурен этого так не оставит, все мозги скушает, если узнает, что его подопечный во время боя не был на общей частоте.

— Алая группа, ко мне! — крикнул Ланс.

— Пила, прикрываешь! — заорал Гурен.

— Держись, Пила, — буркнул Сан. Он хладнокровно оглядывал островок в поисках противника, словно размышлял над очередным ходом в шахматы. — Они из ям ползут. Сожрали моего раненого. По-моему, летчика одного тоже скушали. И еще кого-то из людей Феноса. Я пока не понял кого. Но орал он знатно.

Ланс, рискуя, открыл забрало шлема, не сводя глаз с дымящихся зевов прежде спасительных укрытий, нашарил наушник и воткнул его в воспаленное ухо.

Последними с островка ушли неторопливые некробойцы, равнодушно проламываясь через заросли. Ланс огляделся. Из его подразделения, слава Лодену, уцелели все. Солдаты Алой группы медленно пятились спиной к джунглям, ощерившись оружием, но из ям так ничего и не вылезло.

А что, если оно ждет их в болотах?

От мысли стало неуютно. И где-то между лопаток мерзко зачесалось.

— Я больше спать не буду, — буркнул Манал. Он опять оказался рядом. — Никогда, Ланс. Вообще. Нет, правда, никогда больше не буду спать!

— Тихо! — оборвал его Пила.

Что таилось под землей? С чем они столкнулись? С тараканьими ходами? Или с местной фауной?

Если это тараканы, то им придется не сладко. Сознание жуков отличается от человеческого. Убей одного в миле от другого — и уцелевший почувствует смерть товарища. А потом приползет мстить, и обязательно в компании.

— Продолжайте движение, — буркнул Ланс и вернулся на островок. Нужно посмотреть, что там, в ямах. И это совсем не праздное любопытство. Это жесткая необходимость. Врага надо знать в лицо, чтобы подготовиться к встрече с ним в будущем.

В первой ячейке дыры не оказалось.

— Пила, ты куда? — сипло позвал его Борода. Боец даже опустил оружие от удивления.

— Продолжать движение! — рыкнул в микрофон Ланс и метнулся к следующему провалу.

Пусто. Левая рука сама вытащила из паза на поясе гранату. Удерживая разрядник только правой, Гарбандер достиг следующей ячейки. Заглянул внутрь.

На дне, под землей, что-то ворочалось. Черное дно вспучивалось, осыпаясь и пропуская наружу копошащееся в недрах нечто. Ланс еле удержался от того, чтобы не броситься наутек. Поднял руку с гранатой и сглотнул. Что это?

Наконец, тварь показалась. Земля облепила покрытую слизью черную шкуру чудовища. Больше всего оно походило на свернувшегося в клубок червя, пробивающего себе дорогу наверх. Это определенно не таракан. Уж кожу с хитином он не спутает.

Ланс с облегчением выдохнул, зачарованно наблюдая, как под шкурой твари волнами перекатываются мышцы. Гранату он осторожно положил на место. Боезапас надо беречь: такую махину вряд ли можно убить одним взрывом.

Едва он сделал шаг назад, как земля содрогнулась и вдруг ушла из-под ног. Ланс с коротким вскриком упал на спину, но успел заметить, как сразу из нескольких ям к небу взвились длинные щупальца. Солдаты за его спиной моментально открыли по ним огонь, позволяя командиру отползти подальше от пробудившегося чудовища.

Черные извивающиеся щупальца, каждое длиной под десяток ярдов, тянулись вверх, слепо шаря по голым стволам деревьев и разбрызгивая во все стороны тягучую слизь. Монстр словно пытался зацепиться за что-нибудь. От разрывов на его плоти потянуло горелым. От попаданий щупальца извивались пуще прежнего, а под землей вздрагивала невидимая туша.

Пока еще невидимая.

Ланс развернулся и бросился наутек, к товарищам. Сейчас идея подойти к ямам поближе показалась ему не такой уж и умной. Вставшие дыбом щупальца в любой момент могли рухнуть на землю и размазать любого, кто им попадется.

Спустя несколько мгновений конечности монстра с силой обрушились на поляну. Сглазил! Одна из них грохнулась в паре футов от Гарбандера, и Ланс споткнулся, а затем рухнул лицом вниз. Перекатился в сторону, вновь вскочил на ноги и еле увернулся от еще одного удара. Черные слизистые щупальца жадно замолотили по земле вокруг провалов. Выглядело это так, будто из недр планеты лез разъяренный спрут.

— Что это за тварь? Что это за тварь?! — заорал в исступлении Лось.

Верзила встал во весь рост и от бедра расстреливал щупальца из разрядника. Но с каждым мигом их становилось все больше. Тварь выбиралась наружу.

— В джунгли! Уходите в джунгли! Лось, прекратить огонь! — крикнул Ланс.

Обезумевший гигант его не услышал.

— Манал! Эвик! Успокойте его!

Юркий Эвик повис на руках у Лося, пытаясь отобрать у того разрядник. А Манал, недолго мучаясь, прыгнул верзиле на спину. Стрельба утихла, здоровяк шагнул назад под весом накинувшегося товарища и неловко повалился в заросли.

— Отступаем!

Щупальца на островке все еще секли землю размашистыми ударами, но с каждой минутой их движения замедлялись. Ничего нового раздоровская тварь не делала, и Ланс немного успокоился. Хотя где-то в глубине души он все еще боялся увидеть, как окрестные болота уходят в небытие и оказываются черной слизистой тушей, по которой им предстоит путешествовать.

Повезло.

Ланс еще несколько раз оборачивался назад, в сторону проклятого островка, опасаясь увидеть погоню. И только когда джунгли полностью скрыли загадочную поляну — он вздохнул спокойно. Занятная зверюшка им попалась. И просто сказочно повезло, что обошлись малой кровью. Будь тварь пошустрее и поумнее — вряд ли ноги бы унесли.

Головной отряд они нагнали только через полчаса торопливого марша, когда проторенная товарищами тропка нырнула в низину, в море бурой травы. Здесь Ланс попытался еще раз выйти на связь с Фабом, но тот либо отключил коммуникатор, либо тупо игнорировал запросы Гарбандера. Но младший тактик не сдавался, пока в эфире не послышался голос Сана, который пообещал все передать командиру.

Ланс отметил, что поведение Гурена на Раздоре становится хуже с каждой минутой. Истерика это? Страх? Не придется ли брать командование на себя? Не угробит ли их солокерец, играя в сурового офицера? Это все-таки не учения. Это настоящая операция. С Фабом надо что-то делать. Может, поговорить? Объяснить, в чем тактик ошибается?

— Наши, — просипел Борода, идущий в голове отряда. Он вскинул руку и ткнул куда-то вперед.

Ланс кивнул: они все-таки нагнали своих.

Замыкал колонну солдат из подразделения Феноса по прозвищу Черныш. Увидев нагоняющих Алых, он расслабленно опустил разрядник и приветственно взмахнул рукой.

— Слышь, Пила, что это за хрень была? — переводя дыхание, спросил Манал. Отступали они в молчании, экономя силы, но теперь уже можно было и поговорить.

— Не знаю. В записях по фауне Раздора я о таких тварях не читал, — признался Ланс. — Но планета мало изучена, так что…

— Оно всех раненых утащило, — зло отметил Манал. — Если бы жрицу не оттащили, то и ее бы сожрало…

— Командир, доложись Гурену, — проговорил Борода. — Иначе он тебе опять взбучку устроит.

Ланс посмотрел в спину солдату. Это приказ был, что ли?

— Дор Гурен не отвечает. Но спасибо за совет, Борода. Чтобы я без него делал?

Боец фыркнул и вдруг сказал:

— А вот если бы ты не ответил, то он бы тебя оттрахал по полной. А сам-то…

— Я не желаю слышать этого, Борода. Рекомендую прикусить язык! — осадил его Ланс. Борода чуть замедлил ход, а затем махнул рукой:

— Не о том я говорю, дор Гарбандер. Это я от той твари еще не отошел. Виноват. Просто не любит он вас, дор Гарбандер. Дыры вами затыкает. И нами, получается, тоже.

— Я неясно выразился, Борода? — процедил Ланс.

— Виноват.

Борода замолчал.

А Ланс надолго задумался. К придиркам со стороны Фаба он почти привык. Но одно дело, когда ты обращаешь внимание на них и борешься с собой, и совсем другое — это происходит при свидетелях. Которые наблюдают за тобой и считают тебя слабаком, не способным постоять за себя. Или наоборот, благородным героем, оказавшимся в безраздельной власти злодея.

В обоих случаях нужно что-то делать. Что-то решительное. Что-то соответствующее. Либо доказывать, что ты не слабак, либо пафосно поднимать бунт против зла.

Однако это уже трибунал, принудительная модификация и полный раздрай в отряде, чего допускать никак нельзя.

Эти мысли преследовали Ланса весь день, пока отряд пробирался по душным болотам. Поля высокой травы сменялись паутиной деревьев, и солдатам приходилось пускать в ход резаки. До этого доходило редко, потому что обычно впереди шагали молчаливые некробойцы, вооруженные энергетическими палашами, и прорубали дорогу. Однако ослепшая жрица, которой помогал идти Фенос, слабела прямо на глазах. Наверное, очень много сил уходило на управление «Дыханием смерти».

Девчонка держалась отстраненно, безэмоционально принимая помощь Феноса, а младший тактик, еще на станции прославившийся амурными похождениями, умело обрабатывал ее, хитро поглядывая на товарищей. Конопатый рыжеволосый боец крутился вокруг жрицы верным псом и все время норовил то придержать ее за руку, то за талию.

Ланс наблюдал за героем-любовником с недоумением. Откуда только силы у него берутся? И как вообще можно смотреть на жрицу Медикариума, тем более слепую, в… этом смысле.

* * *

Им повезло. За те пять дней путешествия по бесконечно хлюпающим сырым джунглям Раздора штурмовикам ни разу не встретилась опасность. Просто курортная прогулка получилась. А вечером шестого они выбрались к пологому подъему. Здесь было посуше, чем в болотах. Однако теперь к путающимся в ногах корням и лианам добавились валуны и обломки скал. Фаб долго думать не собирался: отправил группу Ланса в авангард, и отряд начал медленное восхождение на огромный холм. Деревья здесь росли уже не так плотно, как в низине, и бурого склизкого мха на них было поменьше. Сырость осталась внизу, но зато теперь приходилось соблюдать осторожность, пробираясь через редкие каменные грядки. В костюме можно было ненароком зацепить какую-нибудь груду и обрушить ее на товарищей.

Ланс шел первым. Старая привычка, которой он втайне гордился. Командир должен показывать своим подчиненным пример. Он должен быть на острие атаки, а не в тылу, как Фаб. Да и идти первым всегда интереснее. Это не спину товарища гипнотизировать, шаги считая. Тут весь горизонт перед глазами. И каждый шаг продуман самостоятельно, а не впередиидущим, и маршрут ты сам себе прокладываешь, и опасность, если что, первым увидишь.

Вторым Гарбандер ходить не любил. В его группе об этом знали, и потому не пытались высовываться вперед командира.

На вершине оказалась неплохая площадка для лагеря. Младший тактик обошел ее, вглядываясь в окрестности, убедился, что рядом ничего подозрительного нет, и только после этого дал сигнал остальным.

Когда на холм забрались Черная и Синяя группы, Ланс отметил, что жрица еле шевелится. Голова ее то и дело клонилась набок, ноги почти не слушались, а на прикрывающей глаза повязке проступила кровь. В конце концов скалящийся Фенос поднял ее на руки и понес. Девушка обхватила его за шею и покорно утихла на груди солдата.

Проходя мимо Гарбандера, рыжий ему подмигнул и по-кошачьи облизнулся.

— Дурак ты, — сказал Ланс и отвернулся, выбирая место для ночлега.

Оно нашлось почти сразу же, между двух валунов, образовавших природный уголок. Спиной к нему спать будет спокойнее. Тем более, что земля, щедро присыпанная каменной крошкой и покрытая тонким слоем мха, была сухая.

Добравшись до будущей лежанки, он только хотел присесть, как вдруг в рации зашептал поставленный в дозор Эвик:

— Люди. Внизу люди, дор тактик. Человек пять. По-моему, солдаты. Только… они какие-то странные, дор тактик… Могу подобраться поближе и посмотреть.

— Отставить, — оборвал его Ланс. Бросил на облюбованное местечко пояс с гранатами и потопал к дозорному. Что еще за люди посреди джунглей?

Первую странность он заметил, когда огромный некробоец, который стоял на краю холма, у расколовшегося валуна, вдруг дернулся. Повернул к жрице голову, закованную в уродливый шипастый шлем. Ржавые цепи, перетянувшие его черный доспех, противно заскрежетали по железу, когда мертвец резко отступил, развернулся обратно и уверенно зашагал вниз по склону.

А второй странностью оказался сдавленный возглас слепой девушки:

— Он не слушается меня! Не слушается!

Ланс, холодея, сдернул разрядник с плеча.

НАРА

Девятый день

Кай предупреждал об этом. Так что не надо волноваться. Не надо нервничать. Все обратимо, и ей смогут помочь, если не будет слишком поздно. А поздно не будет. Наверняка среди эскадрилий Скорпа найдется толковый Клирик Медикариума, а значит, он сможет ей помочь. Конечно, так оно и будет!

Вода в душе пахла химическими добавками. Но зато она была достаточно горячей, чтобы Нара почувствовала себя лучше. Стоя под тугими струями, вдыхая пар, жрица отчаянно жмурилась и старалась не думать о том, что ждет ее по эту сторону сознания. За пределами тесной, три на три фута, душевой.

Закончив с водными процедурами, она дождалась, пока теплые струи воздуха высушат кожу, и выбралась из ячейки в каюту.

Мертвец стоял у двери. Натекшая из него лужа крови расползлась по каюте и захлюпала под ногами Нары.

— Я знаю, что тебя нет, мальчик. Тебя нет, — поморщилась жрица и стала неторопливо одеваться, старательно не глядя в сторону призрака. Маску она нацепила в последнюю очередь. — Тебя нет, малыш. Прости.

Кай говорил, что рано или поздно это произойдет. Что рассудок не выдержит постоянного давления, постоянной загрузки. Она же не мертвец Калькуляторов, в ее голове никогда ничего не затирается. Хотя многое из прошлого Нара хотела бы забыть.

— Голова не болит? — спросил улыбающийся Кай. Он сидел на камне, в пяти шагах от пропасти, положив посох на колени, и его выжженные глазницы смотрели в небо. Ветер трепал лохмотья, в которые был закутан наставник, играл его седыми волосами и хлопал откинутым на спину капюшоном.

Нара стояла на самом краю утеса, вглядываясь в россыпи белых скал там, внизу. И сейчас, без маски, она чувствовала себя почти счастливой.

— Ты не ответила, дочка, — напомнил о себе Кай. — Болит ли у тебя голова?

— Нет, учитель, — покорно ответила Нара. Боли ушли. Но знание, тягучее, противное, словно испачкавшее ее с головы до пят, осталось.

— В тебе открылся полезный дар. Но он же ничем не отличается от проклятья и увечья. Помни это, девочка. Помни то, что ты увидела сегодня, и знай, что выбор всегда за тобой.

Нара обернулась к наставнику. Ветер Терадо прижал просторную накидку к спине, лаская нежной тканью кожу. Планета Храма была мертва даже тогда, когда на ее поверхность ступил первый Экзарх Медикариума Жэом «Первопроходец». Но вряд ли на свете было место более подходящее для изучения жизни и смерти.

Изуродованные ноздри Кая расширились. Наставник вдыхал воздух Терадо, словно божественный аромат.

— Я не вижу ваших мыслей, учитель, — призналась вдруг Нара.

— Ты и не должна, дочка.

Сегодня утром ее дар проснулся. Все бдения в «камере дум», все занятия и тренировки увенчались успехом. Но она едва не сошла с ума, когда «услышала». Это случилось в классе, на общем занятии. Двадцать один ученик и желчный инструктор Лимб, обучавший их лечению.

Двадцать две мысли прожгли ее мозг. Двадцать два образа встали перед глазами. И Нара закричала. Она кричала, пока не прибыли служители, пока не пришел Кай и пока не объяснил ей, с чем она столкнулась.

Никто и никогда не знал, какой талант может открыть «камера дум». Ей досталась способность видеть и слышать чужие мысли.

— Я расскажу тебе этот секрет, дочка, — вдруг произнес инструктор и, опершись на посох, поднялся. — И расскажу тебе, как теперь жить… Да…Тебе придется несладко…

Облачившись и старательно игнорируя залитую кровью каюту, Нара вышла в коридор, чувствуя, как прилипают к полу подошвы. И, не глядя на солдат охраны, зашагала в рубку, хотя ее так и подмывало обернуться и проверить, не тянется ли за ней цепочка кровавых следов. Но этого не может быть. Просто у нее галлюцинации. Скоро все будет хорошо. А сейчас ей необходимо найти Элая, который наверняка сидит на командирском мостике и пытается исправить то, что сломали мудрые и благородные боевые лорды.

Как же он рискует, затягивая со своей раной. Клещ пока еще скован магией, но чем дальше, тем меньше преград будет на пути крошечного убийцы. И в конце концов он опять поползет.

А потом убьет самонадеянного стратега. Этого Нара допустить никак не могла.

Солдаты молча последовали за ней. Окликнуть ее ни у кого смелости и наглости не хватило.

У шлюза в рубку ее остановили двое охранников в средней броне. Один из них выставил руку вперед, останавливая девушку.

— Простите, но вам сюда нельзя, досса Нара, — сказал он. — Распоряжение стратега Ловсона. Доступ в рубку только офицерам.

— Где дор стратег?

— Не знаю, досса Нара, — пожал плечами охранник.

Жрица кивнула ему, развернулась, встретилась взглядом с конвоирами, которые неуклюже расступились, пропустив ее.

Весть о том, что Элая доставили в лазарет, и лекарям срочно нужна помощь жрицы, настигла Нару в пяти минутах от покоев стратега. Медик, связавшийся с ней по коммуникатору, сильно нервничал. Он, заикаясь, попросил Нару срочно прийти в больничный отсек, так и не объяснив, что, собственно, случилось. И, не дожидаясь ее ответа, разъединился.

Солдаты конвоя покорно затопали за резко сменившей маршрут жрицей. Но сейчас ей было наплевать на преследователей. Пусть хоть целая армия по пятам ходит. Что случилось с Элаем?! Почему так нервничал медик?

Вечная Глубина, неужели клещ очнулся? От мелькнувшей в сознании мысли Нара даже остановилась. Сердце панически заколотилось, мешая дышать, и жрица прислонилась к стене, жадно глотая воздух.

— С вами все в порядке? — тотчас нагнал ее один из солдат. Сквозь прозрачное забрало на жрицу уставились взволнованные глаза. Нара бросила взгляд на коридор: из-за угла шаркающей походкой вывернул окровавленный водитель. На сей раз он держал убивший его кинжал в руке.

— Все хорошо. Уже все хорошо, — отвернулась Нара.

Только бы не клещ! Только бы не клещ!

Когда она ворвалась в больничный отсек, то путь ей преградили двое охранников, но их тут же одернул властный голос Рудольфа.

— Пусть войдет!

Глубина его побери, он воистину вездесущ.

— Что с Элаем? — она миновала верзил в доспехах.

Рудольф обернулся и ткнул рукой в карантинный блок:

— Он там. Столкнулся с тем дерьмом, что тебя напугало.

— Он живой? — Сердце заныло от боли, а руки как онемели.

— Да, но что-то странное с ним. Медики разводят руками. Думают от греха подальше в саркофаг положить. Но Элай сопротивляется. Ты особо не задерживайся, Нара. Он дал приказ садиться. Так что скоро нас потрясет. Я в рубку отправляюсь.

— Куда садиться?! — обомлела Нара, вспомнив ту дорогу на Раздоре и шевелящуюся от хитиновых спин землю.

— На южную базу. Приказ от владыки, так что… Я пойду. Но ты посмотри внимательнее, Нара. С ним и правда что-то не то. От ударов я таких следов никогда не видел.

— Я посмотрю, — кивнула жрица и поспешила к карантинному блоку.

Рудольф несколько секунд буравил ее взглядом, а затем развернулся и ушел, отсалютовав охранникам.

Только когда жрица увидела Элая, то волнение немного спало. Живой, и это уже хорошо. Значит, клещ его не сожрал. Да и не выглядел Ловсон пожираемым заживо. Может быть, Наре удалось основательно усыпить инсектоида?

Элай полулежал на койке и устало что-то выговаривал крутящемуся вокруг него медику. Нара вошла в дезинфицирующий шлюз, стоически вытерпела все процедуры и наконец оказалась в карантинном блоке.

Следов гибели Лепароса и Лаэны тут уже не было, но жрице все равно стало не по себе, и она поежилась, стряхивая с себя дурные мысли.

Медик, пожилой седовласый дор Скиано, из благородных, увидев жрицу, всплеснул руками:

— Слава Лодену, что вы пришли, досса Нара!

Элай приветливо, но вяло взмахнул рукой. Он даже не пытался скрывать, насколько ему в тягость находиться здесь, в больничном блоке.

— Объясните ему, что нам необходимо полностью его обследовать! Опухоль и гематомы в брюшной полости очень опасны. Я никогда не видел ничего подобного.

Нара перехватила взгляд Элая. Стратег криво и грустно улыбнулся.

— Я посмотрю.

— Очень необычная гематома, досса Нара. Я опасаюсь за здоровье дора стратега.

— Дор Скиано, разрешите, я посмотрю его?

— Конечно-конечно! — медик поднял руки, отошел от койки Элая и остановился неподалеку.

Отсылать прочь одного из лучших врачей на «Рывке» было бы поступком неосмотрительным и подозрительным.

— Дор Ловсон, вы позволите? — она подошла к Элаю и склонилась над ним. — Я могу взглянуть?

Стратег бросил взгляд на Скиано, поморщился и неохотно расстегнул рубаху. Нара с трудом сдержала возглас удивления. Кожа внизу живота и по левому боку почернела. Жрица инстинктивно принюхалась, но с облегчением не уловила запаха гнили. Это клещ его так? Глубина вечная и всепрощающая…

Положив руки на живот Элая, Нара спросила:

— Так больно?

Ловсон мотнул головой, опять посмотрел на Скиано. Пожилой медик скрестил на груди руки и с живым интересом наблюдал за жрицей Медикариума.

— Как вы думаете, досса Нара, что это? — спросил он.

«Клещ, разумеется, дор Скиано», — подумала Нара.

— Сильный удар. Что случилось, дор Ловсон?

— Подрался, немного, — хмыкнул Элай. — Я хорошо себя чувствую, мне надо на мостик идти. Досса Нара? Все ведь в порядке?

— Удар? Я видел множество ударов, дор Ловсон. Это — не удар. Я считаю, что мы должны обследовать вас, дор Ловсон. На борту есть необходимая аппаратура, но ее нужно расконсервировать. И я хотел бы…

— Мы сейчас будем садиться на Раздор, дор Скиано! Какая, Глубина ее побери, аппаратура? Вы с ума сошли? Вам больше делать нечего? Так вы не волнуйтесь, скоро работа появится. Дайте только приземлиться, — вспылил Элай.

Нара вызвала в себе силу, прощупав ауру стратега, проникнув внутрь и коснувшись клеща. Вокруг твари клубилось что-то странное, что-то чуждое. Дотронувшись до загадочной оболочки, жрица вскрикнула и отпрянула назад.

— Что с вами? — встревожился дор Скиано.

Элай тоже посмотрел на нее с изумлением.

Нара прикрыла глаза, сдерживая ярость, готовую излиться на голову пожилого медика. Он явно был здесь лишним. Он мешал ей, стоял над душой, отравлял жизнь, портил воздух. Глубина, как же она ненавидела его сейчас! И ведь не прогонишь. Нужно терпеть! А ведь ей необходимо поговорить с Элаем. Откровенно поговорить. Потому что, то, чуждое, окутывающее инсекта, появилось не просто так.

— Дор Скиано, — сдерживаясь, заговорила она, — в комнате дежурного медика должен быть мой журнал по больным. Не могли бы вы его принести?

Глупо, но какие еще были варианты?

— Я сталкивалась с подобными симптомами. Но не помню, как звали больного.

— Конечно, досса Нара, — торопливо кивнул медик и ушел в шлюз.

— Что случилось? — зашипела она, едва за Скиано закрылась дверь.

— На меня вышла эта тварь. Поймала у зала совещаний. И я ее убил.

— Что он сделал с клещом?! Ты знаешь, что у тебя внутри теперь не только он?

Элай побледнел, и Нара поняла, что перегибает палку.

— Это магия Ксеноруса, Элай. Жрец усыпил клеща. Но зачем он это сделал?

— Он больше не проснется? — с надеждой спросил Ловсон.

Жрица прислушалась к ощущениям и отрицательно мотнула головой:

— Очнется. Но я его удержу. С этим надо что-то делать. Раньше у тебя такой черноты не было на теле.

Элай опять поморщился.

— Ну а что мне сделать, Нара? Что? Я бы с большой радостью сейчас был в системе Прокхата и искал лаборатории. Но знаешь, о чем я думаю?

Нара покосилась на коридор. Скиано только-только дошел до каюты дежурного. Она почувствовала прилив стыда за то, что минуту назад так ненавидела благообразного медика.

— О чем? — спросила она.

— Три-четыре дня без твоей защиты, и я труп, Нара. Если мне лететь туда, то только с тобой. Одно путешествие займет больше недели. Я не долечу без тебя.

— Я и не собиралась отправлять тебя одного, Элай, — тепло улыбнулась ему Нара.

— Но сначала мы должны разобраться с Раздором, — угрюмо сообщил стратег. — Владыка собирается делать из меня боевого лорда… Я должен закрепиться на планете. Так что, никакого Прокхата…

— Разберемся, Элай. Все будет хорошо, — натянуто бодрым голосом сказала она и резко отвернулась от коридора.

У стекла, неподалеку от черной отметины, оставленной разрядником Лепароса, появился умирающий солдатик. Прислонился к стеклу, измазывая его кровью, и протянул к Наре трясущиеся руки.

— Все будет хорошо, — повторила она, глядя на Элая. — Сейчас клещ спит. Но… будь осторожен.

— Буду, Нара. Я могу идти?

— Да, конечно. Я удивлена, что ты не сбежал отсюда раньше.

— Рудольф настоял. Он тоже видел… — Элай указал глазами на почерневшую кожу и принялся застегивать рубашку.

Пока Ловсон собирался, Нара наблюдала за ним. Интересно, о чем он думает? Хотя нет. Она не хочет этого знать. Мысли людей — это хаос. Беспорядочная какофония взаимоисключающих понятий. И ты никогда не поймешь, что услышал: тайное желание или случайный бред сознания. Лучше не лезть в чужие души.

Поэтому на людях она больше никогда не снимет маску.

Когда Нара шла по коридору к выходу, из каморки дежурного вышел Скиано. Медик прижимал к груди пухлый журнал.

— Досса Нара? — изумленно спросил он. — Вы уже уходите? А как же…

— Давайте сюда, дор Скиано, — улыбнулась ему жрица. — Я непременно все перепроверю.

— Конечно-конечно, досса Нара, — засуетился тот.

Забрав документы, Нара отправилась к выходу из блока, но тут ее нагнал голос медика:

— Я вспомнил, где видел такие же следы, досса Нара!

Жрица остановилась, справилась с собой и с равнодушно-вежливым видом обернулась.

— Много лет назад я вскрывал мальчишку, которого укусил раздоровский клещ. Если бы я не знал, что этот вид инсектоидов в течение нескольких минут превращает человека в куклу, то подумал бы, что наш стратег заражен… Очень схожие симптомы.

— Я тоже об этом подумала, дор Скиано. Но я убеждена, что это не клещ. Хотя вы правы, очень похоже.

— Загнать бы его в сканер… — мечтательно протянул медик.

Нара улыбнулась ему еще раз и отвернулась. От карантинного блока к ней шаркал окровавленный мальчик с Раздора.

Глубина его побери!

АША РЕДДИНА

Десятый день

— Остатки эскадрильи Радикала пошли на посадку, — сказал ловур Малкон.

Он стоял на смотровой площадке, курил и с ненавистью глядел на Раздор. Бурая поверхность планеты заполонила всю обзорную панель. От запаха дыма Аше было плохо. Едкая вонь сгоревших трав закладывала ей ноздри, драла легкие, да и вообще к горлу подкатывала тошнота. Но, несмотря на неприятные ощущения, на ее лице не отображалось ровным счетом ничего.

Потому что так надо.

Ловур Малкон был невысок, невзрачен, немолод и обладал еще несколькими качествами с приставкой «не». Но он был командиром абордажных бригад «Фанатиков Стоика». Владыка тысячи бездушных, бесчувственных воинов их эскадрильи. Хотя сам Малкон от человеческих слабостей избавляться не спешил.

Аша, Шорс и старший тактик их подразделения Угорис терпеливо ждали, пока командир соизволит обратить на них внимание.

— У меня там родственники, — неожиданно сказал Малкон. — Эту планетку император отдал моему роду! Потому что мы единственные не испугались тараканов. Раздор стал цитаделью рода Малконов, каково, а? Хорошо ведь? Пока остальные рвали куски повкуснее у себя на тихих обжитых планетах, пока они пытались спрятаться под крылышки Нувалов, Холлов, Огаров, Раммонов — мы, Малконы, выбрали путь колонистов. И это наша планета, будь она проклята! Нам никто не помогал ее осваивать!

Ловур крепко затянулся, руки его тряслись, и казалось, будто тело офицера бьет крупная дрожь.

— Все, что построено там, внизу, построено на деньги нашего рода, — зло продолжил Малкон.

«Фанатики Стоика» равнодушно молчали.

— Там осталась почти вся моя семья, — ловур зло прищурился. — И, клянусь Глубиной, я молю все темные и светлые силы, чтобы они погибли без боли. Впрочем, вам этого никак не понять, куклы. Что у вас за дело?

— Вы просили отобрать двоих абордажников для сопровождения пленного на Приму, — прогудел Угорис.

— Да? — искренне удивился ловур. Пошатнулся, и Аша поняла, что офицер пьян. — А от меня чего вы хотите? Отобрали значит отобрали. Велика работа. Добавь их в команду эскорта.

Малкон отвернулся, бросил окурок в утилизатор, и тот с голодным всхлипом его заглотил. Офицер нервным движением достал следующую сигарету, с трудом прикурил ее.

— Свободны, куклы, — фыркнул ловур, не оборачиваясь. — Проклятье, я должен быть там… С ними. Высаживаться на эту поганую планету и давить жуков, а не вас караулить. Пошли вон!

Сборов и прощаний не состоялось. Среди оболваненных Медикариумом абордажников такие традиции были не в ходу. Да и, скорее всего, никто попросту не заметит, что тактик Шорс Нутан и рядовой боец абордажной команды — Гиан Сэлун (а они знали ее под этим именем) исчезли из активного состава. Живы ли боевые товарищи, погибли ли, это никому не интересно.

Ашу же раздирало любопытство, почему среди всего их подразделения Шорс Нутан выбрал именно ее. И почему он не доложил об ее срыве во время операции. Эмоции в бою — верный враг абордажника, и если «Фанатик Стоика» оступился, если поддался чувству — его необходимо срочно отправить на повторную модификацию. Но почему же тактик этого не сделал?

Транспортный челнок доставил их на дредноут «Светлый», который должен был отвезти на Приму пленного Мстителя. Корабль держался в тылу собирающейся на орбите флотилии и готовился отбыть к порталу, а оттуда, через несколько систем, добраться до Примы.

Назначению на «Светлый» Аша обрадовалась. Во-первых, знакомое лицо рыжебородого солокерца разбередило память о счастливом прошлом и о Воннеруте. Священная Глубина, как же им хорошо было вместе, как уютно. И даже служба в одном корпусе не стала помехой, несмотря на злые языки благородных родов, которые не смогли сбыть своих дочерей в династию Халамеров.

Но это было во-первых. Во-вторых, Аша надеялась, что ей удастся поговорить с Мстителем, человеком из прошлого, другом Воннерута. Раньше его звали Андрес.

На дредноуте, сразу у стыковочного шлюза, их встретили и сопроводили в каюту, которую им с Шорсом предстояло делить в будущем. Бросив нехитрые пожитки, абордажники расселись на противоположных койках.

По сравнению с казармами на родном «Губителе» здесь был настоящий отель для благородных. Даже душевая имелась.

Аша осторожно огляделась, стараясь не выдавать своего интереса. Серая обшивка каюты вызывала в душе смутную тревогу. Неуютный цвет, больше подходящий для места работы, чем для отдыха. У изголовий коек были прикручены к полу металлические тумбы для вещей. У каждой из них по выдвигающейся панели для приема пищи, с отводом синтезаторов. В дальнем углу от входа приютился проход в туалетную комнату. Тесную, как и все на кораблях.

Шорс с безучастным видом изучал стену, а потом вдруг сказал:

— Меня можешь не обманывать.

В первую секунду Аша не поверила в то, что услышала.

— Дор Нутан? — она постаралась напустить в голос максимум безразличия. Все, на что была способна.

— Можешь меня не обманывать. Я все знаю, — тактик поднял на нее глаза, и Аша увидела в них странное выражение. Совершенно чуждое для лишенного эмоций абордажника. Где-то за безразличной оболочкой, в самой глубине души Шорса горел странный огонь, который на несколько секунд вырвался наружу.

Что значили его слова?

На миг ей стало страшно, но наваждение быстро прошло, сменившись злостью. Что может знать простой тактик одной из групп «Фанатиков Стоика»? Что-то о жестоком плане Холла? Или о судьбе Сарагоса? Или, может быть, Шорс знает, почему она, выдающаяся женщина-ловур «Стального клыка», супруга самого Воннерута Халамера вдруг оказалась простой абордажницей по имени Гиан Сэлун? Святой Лоден, да что он вообще может знать?! Или…

— Я видел твой страх, твою неуверенность, — продолжил Нутан с убежденностью. — Ты не прошла модификацию. Ты не подходишь на роль «Фанатика Стоика».

Равнодушный голос бездумной куклы, вот как это звучало. Шорс Нутан смотрел на нее пустым взглядом и говорил без единой капли эмоций, не догадываясь, как отлегло от сердца у встревоженной женщины.

— Я не понимаю вас, дор Нутан.

— Не обманывай меня, Гиан, — голос Шорса дрогнул. — Мне это… Неприятно? — Тактик опустил взгляд, нахмурился и повторил: — Неприятно…

После этого командир надолго замолчал и не реагировал на ее вопросы. Даже когда прибыл их новый начальник, старший тактик охраны, и определил смену дежурства у тюремного отсека, где томился Мститель, Шорс только кивнул ему в знак согласия, но рта не раскрыл. Глаз на Ашу он не поднял ни разу, хотя, когда женщина отворачивалась, ей казалось, будто Нутан смотрит на нее своим безучастным, холодным взглядом, в котором таится нечто дикое, чуждое.

Дредноут «Светлый» задержался в системе на пару дней дольше, чем ожидала Аша. То ли экономил топливо, то ли на верхах шли какие-то переговоры и строились планы — такие вещи простым абордажникам не рассказывают, но командир корабля двигался к порталу в пограничную систему очень медленно. Так что, когда «Светлый» добрался до перехода — на Раздоре, наверное, вновь закипели нешуточные бои. Аша видела, как стягиваются к месту высадки корабли «Имперских карателей». И видела, что высаживаться большинство эскадрилий пока не спешит, ожидая атаки из космоса.

Мудрое решение. Потому что если поблизости прячется вернувшийся из Глубины флот Воннерута, то опасения солдат империи отнюдь не напрасны.

«Фанатики Стоика» сторожили последний шлюз тюремного отсека, за которым оставался только коридор с мрачными рядами камер. Никого из сторожей, кроме Шорса, разумеется, Аша не знала. Абордажников в охрану набирали из разных эскадрилий. Наверное, в этом был какой-то сакральный смысл, который как-то укрылся от ее понимания.

В итоге в самом тюремном отсеке постоянно находились двое «Фанатиков», которые сменялись каждые четыре часа. Слишком незначительная сила, чтобы удержать под замком необычных мутантов, попавших в руки империи. Но вполне достаточная для того, чтобы успеть поднять тревогу в случае необходимости.

Из круглого буферного зала вело три шлюза. Один тот, который сторожили «Фанатики», а за двумя другими скрывалась основная охрана, где службу несли простые «Каратели». В каждом из коридоров торчали мобильные тяжелые установки, способные разнести любого посетителя в космическую пыль. Аша с замиранием сердца проходила мимо них, когда наступала пора возвращаться в каюту.

Простые солдаты, стерегущие коридоры, откровенно скучали и страдали от любопытства. По кораблю ходили разные слухи о пленных, несмотря на то, что младший командный состав всячески прерывал любые разговоры о загадочном грузе. «Фанатиков», стерегущих тайну, провожали заинтересованными взглядами.

Все смежные коридоры постоянно патрулировались. В каждом закутке можно было наткнуться на мертвеца Калькуляции, а в каюте, располагающейся совсем рядом с входом в буферный зал, обитал жрец Ксеноруса.

Лысый старик в сопровождении охраны появлялся у шлюза в тюремный коридор как по расписанию, на второй час после смены Аши. Где-то час, а иногда и больше, он отсутствовал, а потом выходил обратно, вытирал вспотевшее лицо, безмолвно шевелил губами и уходил.

Чтобы вернуться на следующий день.

Аша не просто так запоминала его расписание. Она ждала удобного момента, счастливого случая, чтобы добраться до камеры Мстителя. Он мог что-нибудь знать о судьбе Воннерута. Мог рассказать, жив ли ее муж, что с ним стало.

И что случилось с самим Андресом и его рукой…

Реддина наблюдала, слушала, изучала. Она подсмотрела код, которым открывался шлюз в тюремный коридор, начинающийся за ее спиной. Она выяснила, в какой из камер содержат Мстителя. Так что оставалась самая малость: вскрыть шлюз, войти в тюремный отсек, взломать дверь в узилище рыжебородого солокерца и поговорить с ним.

Сущая ерунда. Вот только за любой из этапов этого сумасшедшего плана ее тут же отправят либо на расстрел, либо на окончательную и бесповоротную модификацию. И на этот раз жрецы отнесутся к чувствам отступницы гораздо внимательнее. Храм украдет у нее любовь к Сарагосу, любовь к Воннеруту.

Этого Аша позволить не могла, и потому, стиснув зубы, изображая равнодушие и покорность, терпела. Терпела и внимательно наблюдала за всем происходящим вокруг. Шанс мог подвернуться в любую минуту, и горе ей, если она его упустит!

Удача улыбнулась Аше на четвертый день путешествия «Светлого» по пограничной системе, во время очередного визита жреца. Старик появился в зале один, без охраны. Проковылял до шлюза, у которого несли вахту Аша и тактик Шорс Нутан, и неожиданно остановился рядом с ними. Лысина жреца блестела от пота, глаза потускнели, и выглядел служитель Ксеноруса весьма неважно.

Миг он стоял перед шлюзом, размышляя, а затем повернулся к Аше и сказал:

— Ты пойдешь со мною.

Задушив удивление в зародыше, она покорно кивнула. Нутан никак не отреагировал на странную команду жреца. Старик очень медленно набрал код на панели у шлюза, и створки бесшумно разошлись в стороны.

Реддину так и подмывало спросить, почему жрец пришел без охраны, но такой вопрос от «Фанатика» был бы более чем странен. Неспроста вход стерегли именно абордажники. Любопытство способно погубить не только кошку, порой оно губит целые империи.

Сердце екнуло, когда старик остановился у камеры Мстителя. Вел он себя очень необычно. Аша готова была спорить на что угодно, что жрец испуган и что боится он совсем не пленников.

Зашипела открывающаяся дверь, и служитель Ксеноруса мотнул головой:

— Вперед.

Камера Андреса «Мстителя» показалась ей вратами на тот свет. Такое чувство, будто ослепительно белая комната сияла сама по себе, и невозможно было точно сказать, где заканчиваются стены и начинается потолок. От яркого освещения тут же заболели глаза. Аша прищурилась, осторожно ступив внутрь.

Рыжебородый мутант был прикован к стене, напротив двери. Металлические захваты притягивали его ноги, не позволяя пленнику сесть. Голова склонилась вниз, насколько позволял стальной обруч, сжимающий шею. Руки были разведены в сторону и тоже скованы.

Впрочем, шипастую конечность, торчащую из левого плеча Андреса, нельзя было назвать рукой. Черный, изрезанный и сочащийся кровью отросток казался тараканьей пародией на человеческую плоть.

Разрезы явно были сделаны уже здесь, в камере. Жрец все эти дни зря времени не терял. Работал от души…

— Ты снова пришел, Хаган, — прогудел Андрес и поднял голову. Спутанные волосы спадали ему на глаза, и от этого взгляд Мстителя казался зловещим. — Что ты хочешь узнать сегодня?

— Помолчи, таракан, — очень тихо и бесцветно ответил ему жрец. За его спиной закрылась дверь в камеру. — Помолчи…

— Таракан? Ты глупец, старик, — криво усмехнулся Андрес. — Вы все глупцы. А кто это с тобой?

Мутант обратил внимание на Ашу.

— Неужели ты решил от меня избавиться? — вдруг спросил Мститель, и тут его взгляд столкнулся с взглядом Аши. Андрес несколько долгих секунд смотрел на нее угрожающим пренебрежительным взором, а потом вздрогнул, узнавая, и резко вздохнул. Глаза солокерца изумленно расширились, а Реддина коротко мотнула головой, моля Глубину, чтобы старый друг не выдал ее своим удивлением.

— Вот видишь, ты сам все прекрасно понимаешь, — пожал плечами ничего не заметивший старик.

Чувствовалось, что жрецу хочется уйти отсюда, и как можно скорее. Но что-то держало его. Не просто так он сюда явился.

— Ты думаешь, что Раммоны тебе помогут? — вдруг осклабился Мститель. Несмотря на то, что он был прикован к стене, безоружен и изможден — он по-прежнему оставался хозяином положения. Старик нервничал, прятал глаза, а Аша с каждым мигом понимала, что присутствует при чем-то большем. — Ты расходный материал, Хаган. Они сотрут тебя, как стерли остальных. Убив меня, ты перестанешь быть им нужен. Ты будешь слишком много знать, ты станешь опасным. И за тобой придут их наемники.

Аша поняла, что речь Андреса адресована ей, а не жрецу.

— Ты хорошо знаешь методы Раммонов, Андрес, — неожиданно горько фыркнул Хаган, спрятав руки в рукава балахона. — Не забыл, кому ты служил раньше, а?

— Я был слаб. Я не был частью целого. Но теперь я служу Воннеруту Халамеру. Ты бы мог присоединиться к нам. На нашей стороне хватает служителей Ксеноруса, и дарованная им мощь возросла многократно, поверь.

Жреца передернуло от омерзения.

— Присоединиться? Впустить в себя вот это?! — прошипел он, глядя на хитиновую конечность Андреса. — Лучше смерть…

— Воннерут всегда дает выбирать. Смерть или единый мир, — нехорошо улыбнулся Мститель.

— А он знает? — резко спросил его старик. — О твоем прошлом? Или тебе не хватило духу ему рассказать?

Солокерец побагровел, бросил взгляд на Ашу, и вдруг опустил глаза. Реддине стоило титанических усилий никак не выдавать своих эмоций, несмотря на то, что известная ей вселенная норовила обернуться чем-то иным. Чем-то, чего она знать не хотела.

— Истина восторжествует, Хаган, — голос Андреса прозвучал глуше и тише. — Я делаю то, что должен. Я искуплю свои грехи, а ты?

Реддина незаметным движением коснулась пальцами панели с игольником, прикрепленной к бронированным поножам. Неожиданно ей стало ясно, почему здесь нет охраны, и что последует после разговора.

— Позволь моими грехами заняться мне самому, — огрызнулся жрец. — На моем счету гораздо меньше зла, чем на твоем. Это ты предал друзей. Это ты предал императора, а потом пошел дальше, и предал всю человеческую расу. Так что не тебе меня судить! Понял, таракан? Не тебе!

Хаган вдруг сорвался на крик, но тут же взял себя в руки и приказал Редине:

— Солдат, убей его.

Глаза Андреса и Аши встретились, и рыжий солокерец вдруг тепло ей улыбнулся. Совсем как в прошлой жизни. Которая так часто снилась Реддине, наполняя каждую побудку горечью потери.

— Солдат?

Аша, не отрывая взгляда от Мстителя, вытащила из панели игольник. Сердце забилось в груди так, будто она только что пробежала пару миль. В висках застучало, а в горле моментально пересохло. Она почувствовала, как предательски дрожат руки.

Направив оружие на мутанта, Реддина на секунду прикрыла глаза, успокаиваясь, и спросила:

— Воннерут жив?

Хаган застыл, как громом пораженный, изумленно уставился на слишком любопытного «Фанатика Стоика» и дернулся, пытаясь вытащить из рукава балахона спрятанный там миниатюрный разрядник. Аша успела раньше. Развернувшись и присев, она всадила в старика очередь из игольника. Жрец в последний момент попытался уклониться в сторону, но не успел и нашпигованный сталью безмолвно рухнул на пол.

Наступила тишина.

— Я думал, что ты погибла, — сказал Андрес. — Проклятье, мы все думали, что тебя убили, Аша…

— Святой Лоден, Андрес, что с тобой случилось? О чем вы сейчас говорили?! — не услышала его она.

Мститель покачал головой:

— Это долгая история, Аша…

— Что с Воннерутом? Он… Он тоже? — она посмотрела на уродливую конечность солокерца.

Андрес кивнул, и добавил:

— Не так, как многие из нас, но… Я потерял руку, когда мы выжигали тараканьи туннели на Турк-Лане… Но теперь у меня есть это… И единство, Аша. Впервые за много лет я чувствую себя нужной частью большего.

— Турк-Лан?!

— Это та планета в Глубине. Та, которую Воннерут хотел очистить от жуков, и где мы нашли матку. Послушай, Аша…

— О чем вы говорили, Андрес? Причем здесь Раммоны? Почему жрец хотел тебя убить?

— Это неважно! — резко сказал Мститель. — Беги, Аша. Убийство Хагена тебе с рук не сойдет. Спасайся!

Аша подошла к трупу жреца, чтобы отыскать ключи от запоров и освободить мутанта.

— Нет, — догадался об ее намереньях Мститель. — Воннерут специально сдал вам орбитальную платформу. Мне необходимо добраться до Примы, Аша. Я сам вызвался. Мне есть, что сказать Стоику, и он должен меня услышать.

— Что вы задумали?

Солокерец-мутант хмыкнул и внимательно посмотрел на нее:

— Владыка Воннерут пришел мстить, Аша.

— Мстить? Кому? За что? — от избытка информации в затылке угрожающе заныло. Мысли начали путаться.

— Стоику, Аша. За твое убийство.

— Что?! — опешила она.

— Уходи, Аша. Я больше ничего тебе не скажу. Если я доберусь до Примы, то рано или поздно ты все узнаешь и поймешь. А сейчас — спасайся, — он закрыл глаза.

Она еще несколько минут пыталась растормошить солокерца. Даже несколько раз ударила его по лицу, но Андрес больше ничего не сказал и глаз не раскрыл.

На трупе жреца Аша нашла ключ от камеры. Теперь у нее и в самом деле не было выбора. Нужно бежать. Куда угодно, хоть в открытый космос. Даже там будет безопаснее. Но как? До следующей смены осталось около двух часов. Нутана отсутствие жреца не смутит. Убийство вскроется, когда Андресу в шесть вечера доставят ужин. Камеру откроют и увидят на полу мертвого служителя. А дальше все просто: поднимаются данные со спутника Калькуляторов, переданные мертвецами в смежных коридорах, выясняется время, когда жрец входил в буферный зал, сопоставляется время смерти, и дело за малым — узнать, чья же была смена.

Значит, у нее еще четыре часа. Четыре часа на то, чтобы сбежать со «Светлого». Четыре часа до того, как она окончательно станет врагом империи. Всего четыре часа!

Из которых два она обязана потратить на вахту, чтобы не разбудить подозрения Шорса.

Перед выходом из камеры, Аша несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. Тщательно проверила доспех, на котором могли оказаться следы крови. Осмотрела подошвы тяжелых ботинок, дотошно проверила глубокий протектор, убедилась, что все в порядке, и только после этого открыла дверь.

Сердце ухнуло в груди и замерло. Рука дернулась к панели с игольником, но Аша усилием воли остановила резкое движение.

Перед ней стоял Нутан, и дуло его разрядника смотрело ей в солнечное сплетение.

Тактик безразлично окинул взглядом камеру, увидел мертвого жреца на ослепительно белом полу, мельком глянул на натекшую лужу крови. И равнодушно посмотрел на Ашу.

— Ты не «Фанатик», — сказал он. Лицо его перекосилось от происходящей внутри нешуточной борьбы с самим собой. — Ты не «Фанатик»…

— Это я его убил! Я его убил, не она! — закричал сзади Мститель. Солокерец рванулся в своих путах. — Я убил! Аша, да скажи ему!

Шорс бросил скучающий взгляд на беснующегося Андреса и опять уставился на Реддину.

— Аша? Значит, ты еще и не Гиан, — заключил он. — Но я не могу тебя убить.

Нутан опустил разрядник дулом в пол. В голосе тактика ясно проступила грусть:

— Я не могу тебя убить…

Реддина боялась пошевелиться, боялась даже вздохнуть слишком громко. С Нутаном ей не совладать, у него всегда была звериная реакция. Если она просто потянется к оружию, у Шорса сработают инстинкты.

Но почему он остановился? Почему он покинул пост? Что случилось с тактиком «Фанатиков Стоика»?

— Идем, — после долгой паузы сказал, наконец, он. — Я должен тебе помочь.

Они вернулись на свое место и безмолвно отстояли остаток вахты, будто ничего и не произошло. Все это время Ашу раздирали на части десятки, сотни вопросов, кружащихся в голове. Ей так хотелось посмотреть на Шорса внимательнее, уловить перемены в нем хотя бы визуально. Но эти два часа она провела как обычно, уставившись в одну точку на стене напротив. Сейчас она всего лишь «фанатик Стоика». И пусть так остается и дальше.

Даже если кое-кто уже раскрыл ее секрет.

После того, как пришли сменщики, Шорс сказал ей:

— Следуй за мной.

И она пошла. Она не понимала почему, но сейчас он казался ей единственным человеком, которому можно доверять. Тактик абордажников безмолвно вел ее куда-то в хвостовую часть корабля, и только когда он свернул в отделение со спасательными шлюпками, Аша поняла, что задумал «Фанатик».

У входа в длинный эвакуационный зал стояла охрана. Двое скучающих бойцов довольно паршивого рейтинга. Увидев абордажников, они заинтересовано и без опаски переглянулись. Шлемы у них были сняты. Прямое нарушение устава и большая ошибка.

— А вы чего тут делаете, куклы? — спросил один из них, когда Шорс подошел достаточно близко.

Аша не успела заметить, как Нутану удалось вырубить первого из них. Второй лишь открыл рот, удивленный скоростью противника. А затем Шорс сделал к нему быстрый, танцующий шаг и коротким ударом отправил его в нокаут.

Реддина безропотно следовала за равнодушным «Фанатиком», который целенаправленно подошел к ближайшему шлюзу, ведущему к шлюпке, открыл его и обернулся на Ашу.

— Заходи, — бесцветно сказал он.

— А ты?

— Я с тобой, — без эмоций произнес Шорс. Пустота в его глазах пугала. Святой Лоден, что творится за этой ширмой? Человек ли он вообще?

Аше потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться. Она проскользнула в тесную ячейку, пристегнулась к раме и ожидающе посмотрела на тактика.

Тот запер шлюз. Запер второй. Загерметизировал ячейку. Бросил на Ашу странный взгляд и открыл панель управления шлюпкой.

— В этой системе часто курсируют рудовозы с пояса астероидов, идущие на Прокхат, — сказал он и защелкал клавишами. — Я отключу все системы жизнеобеспечения, чтобы с корабля нас не нашли. Если «Светлый» останется — то мы погибли. Если продолжит путь — ты будешь жить.

На миг ей показалось, будто Шорс произнес «ты» с неожиданной нежностью. Но, скорее всего, все-таки показалось.

— Готова? — спросил Нутан и, не дожидаясь ответа, хлопнул рукой по кнопке запуска.

Сердце попыталось выпрыгнуть из груди, когда мощный механизм выпихнул спасательную шлюпку в открытый космос.

— Экономим кислород, — сказал Шорс и закрыл глаза.

В маленький иллюминатор Аша видела, как быстро удаляется от них дредноут «Карателей», словно и не заметивший потерю шлюпки.

РЭМ КОНСВОРТ

Десятый день

Наверное, он впервые видел такую любовь. Двое сидели за маленьким круглым столиком в уютном и светлом кафе со стенами-аквариумами и разноцветной плиткой на полу. Она: красивая, стройная, с пышными рыжими кудрями, спадающими на плечи. И он: бледный, широкоплечий, с мужественным шрамом на левой щеке.

Женщина плакала, но ни на миг не отводила глаз от возлюбленного. А тот, держа ее за руку, что-то говорил. Его губы безмолвно шевелились, и от каждого слова рыдания красавицы лишь усиливались. На заднем фоне веселилась небольшая компания, сновали туда-сюда официанты и никто не обращал внимания на разворачивающуюся за столиком драму.

Мужчина пальцами коснулся щеки возлюбленной, утирая слезы. Бережно, нежно, как будто дотронулся до святыни. Женщина прижала его руку к своей щеке, жадно поцеловала ее, замотала головой, что-то быстро говоря. Мужчина кивал, кривился, и видно было, как дрожат его губы.

Рэм не увидел, как влюбленный вытащил из-под стола легкий разрядник. Лицо мужчины перекосила гримаса боли, и, зажмурившись, он застрелил свою подругу, а затем, не медля ни секунды, приставил дуло к своему виску и спустил курок.

Любовь закончилась.

— Малахины. Оба. Запись из кафе, в котором они сидели, — сухо отчитался Дэвиант. — Тупик, дор Консворт?

Рэм отвернулся от монитора, понимая, что вряд ли это был гипноз. Супруги знали, на что шли, и, видимо, понимали, что другого выбора у них нет.

Адова канитель. Что же их так напугало?

— Что дальше, дор Консворт? — напомнил о себе Нувал. — Есть идеи?

— Идей у меня всегда масса. Но, к сожалению, не все из них находят отклик в душе окружающих, — буркнул Рэм.

— Например?

— Например, мне нужна запись из покоев Огара, — волком глянул на него Консворт.

— Ничем не могу помочь, — развел руками Дэвиант и насмешливо улыбнулся.

— Мне вот интересна столь дивная деталь, мой дорогой дружок, — Рэм повернулся к аристократу и скрестил на груди руки. — Запись есть. Ты о ней знаешь. Наши милые Раберсы о ней знают. Твой добрый дядя о ней знает. Дежурный офицер, который ее записывал, наверняка ее видел. Операторы, несомненно, знают, и вся гребаная цепочка людей от них до Нувала — знает о записи. А мне, дознавателю, ее видеть не положено. Не находишь, что это немного странно?

Дэвиант пожал плечами, хотя в глазах его блеснуло сомнение.

— Что и требовалось доказать… — фыркнул Консворт. — Полное содействие следствию…

Его прервал требовательный стук в дверь.

— Да? — недовольно спросил Рэм. Кого еще принесла нелегкая?!

Он вдруг захотел, чтобы это была Сью. Женщина-секс. Смертельно опасная и такая притягательная, что даже при мысли о ней все естество Рэма пробуждалось. Только бы это была она, только бы просто посмотреть, как она двигается, как изгибается ее совершенное тело, как…

На пороге возник огромный Рыцарь Гнева:

— Дор Консворт, вас требует к себе дор Бонз, — пробасил гигант.

Дэвиант хмыкнул, изящно и шутливо обратился к Рэму:

— Начальство вызывает?

От Нувала ощутимо пахнуло дорогим одеколоном, и это вызвало еще один прилив раздражения у Консворта. Потому что Рэм чувствовал свой запах: едкий, противный, постыдный. Хотелось плотно прижать руки к телу и отсесть подальше от всех, в надежде, что, может быть, никто ничего не унюхает.

Нервы ни к черту. И пилюли заканчиваются.

— Я здесь подожду, если не возражаешь?

— Конечно, — ядовито фыркнул Рэм и демонстративно заблокировал свой терминал. В нем можно было найти много разной всячины. Еще не хватало, чтобы этот ухоженный мерзавец рылся в его информации. Дэвиант встретил взгляд дознавателя и понимающе ему улыбнулся.

* * *

В приемной Гатара, конечно же, не обошлось без Пальчиков. После того как Рэм ушел с допроса Славея, они с дознавательницей ни разу не пересекались, работая параллельно. И единственным обменом информацией между ними было наблюдение за уходящими к Калькуляторам запросами на проверки счетов, видеозаписей, справок, архивных выписок и груды прочих данных.

Интересно, сможет ли он простить этой суке гибель Славея?

Мад, надо сказать, умер тихо. Впал в кому во время «допроса» и через несколько часов его сердце остановилось. Хорошая, наверное, смерть. Несмотря на то, что жить, разумеется, лучше. Однако, что ждало Славея в будущем? Медленное угасание, пока опухоль берет свое? Думается, не самый это лучший из финалов: смотреть, как неумолимо утекает время. День за днем, час за часом, минута за минутой. Мир умирающего — это циферблат последнего отсчета, и каждое движение стрелки приносит боль, от которой Медикариум не избавит, как бы ни старался.

Так что, если подумать, для Мада все закончилось лучше, чем могло бы. Потому что, если бы Рэму пришлось выбирать между медленной смертью и шлюхой, то он, без сомнений, выбрал бы гибель от наслаждения шикарным телом Сью. Во всех позициях без исключения.

Он думал об этом, когда Братья Кнута в алых балахонах безмолвно прошли в камеру, где умер толстячок. Думал, пока они одевали бывшего соратника. Старался прогнать неуместные мысли, пока Мада торжественно несли через весь коридор, к лифту.

Рэм проводил мертвого товарища до дверей, стараясь не смотреть на искаженное сладострастием лицо Славея. Даже после смерти тому, как показалось дознавателю, было хорошо. Перед тем, как Мада занесли в кабину, Консворт подозвал старшего из братьев и убедился, что тот знает о пожеланиях и контрактах толстячка.

Мад не хотел, чтобы его после смерти отправили к Калькуляторам. Он собирался дотла сгореть на Нижних уровнях Лаймуара, где находился единственный в городе крематорий.

Пальчики, пока выносили Славея, так и не вышла из своего кабинета. А вот Сью, шлюха-морт, с интересом наблюдала за процессией из конца коридора. И Рэм несколько раз ловил на себе ее пристальный, волнующий взгляд. В другой момент он бы посчитал, что она с ним заигрывает. Что она уже готова на все и лишь ждет, когда он сделает первый шаг. Когда увлечет ее, куда ему будет угодно, и где она покорно выполнит любые, даже самые сокровенные фантазии.

Вообще, труп Славея был хорошим напоминанием о том, что из этого может выйти. Но, адова канитель, может быть, оно того стоило?

Так что, пока Рэм поднимался на седьмой этаж, мысли в его голове крутились разные, как по работе, так и совсем отвлеченные. Последних было не в пример больше…

Гатар Бонз сразу перешел к делу. Усилитель голоса равнодушно, или даже чересчур бодро припечатал Рэма, едва за дознавателем закрылась дверь:

— Совместное расследование — это совместное расследование, дети мои. Для тупых я проясню: если я назначил вас двоих на это дело, это значит, что вы должны работать вместе.

Сегодня в кабинете Верховного было особенно жарко. Во всех смыслах этого слова. Консворт старательно проигнорировал укол в словах Гатара, прошел к своему месту и неторопливо сел.

Пальчики на него даже не взглянула, занимаясь маникюром. Мало того, дознавателю показалось, будто она избегает смотреть в его сторону. Интересно, это стыд? Чувство вины? Или что-то еще? Кто знает, что творится в ее черепушке. Хотя тогда, во время допроса, Рэму показалось, что она свою неправоту поняла. Впрочем, может быть, действительно показалось.

Тупая сука.

— Мне плевать на политические игры, в которые вас втягивают, — монотонно продолжал голос из усилителя, а опутанный трубками и проводами старик подался вперед. Выглядел он весьма недовольным. — Мне плевать на Раберсов и на Нувалов! Вы — владельцы Инсигний! Почему же мои лучшие дознаватели топчутся на месте и смотрят только в ту сторону, в которую им указывают, а?

— Дор Бонз… — заговорила Пальчики.

— Молчать! — равнодушно проскрежетало в динамиках, хотя Гатар даже дернулся от злости. — Я стар, девочка моя. Но я не глуп. И я много знаю, много слышу, даже если это для тебя и является новостью. Вас купили? Вас, наделенных Инсигниями? Что за розыски среди фанатиков Альянса, Эмма? Что ты хочешь там найти? Доказательства для Раберсов?

Пальчики вздрогнула, ее широкие брови изумленно метнулись вверх.

— Бэлла была членом радикальной группы. Я полагаю, что…

— Когда убили Огара, Бэлла Лакрун была под замком! Все ее речи про Альянс — обычный бред фанатика. Ты заигралась, Эмма! Два трупа за день. Что тебе пообещали Раберсы, девочка моя?! Что они такого тебе пообещали, раз ты предаешь наш Дом и предаешь мое доверие?

— Два? — не выдержал Рэм.

— Славей Мад и та девчонка, которая сдала Бэллу Лакрун, — продолжил гневаться Гатар. Консворт опешил: Пальчики успела прикончить еще и подругу Бэллы, которой Рэм обещал свободу. Отличный поворот. — Ваше расследование не продвинулось ни на шаг. Как вы это объясните? — Гатар медленно, осторожно откинулся назад и прикрыл глаза.

Рэм опять почувствовал запах своего пота. Поежился, проклиная себя. Адова канитель, он готов полжизни отдать за душ.

А если бы еще в нем оказалась чернобровая Сью… И чтобы вода сбегала по ее бархатной коже вниз, и чтобы…

Консворт скривился от злости на себя и полез за пилюлями. Надо думать головой, а не яйцами.

— Рэм? Ты меня слушаешь? — спросил Бонз.

Старик смотрел на него, и под немигающим взглядом начальника Рэму стало неуютно. Сжав в руке пузырек, он вымученно улыбнулся.

— Они хорошо заметают следы, дор Бонз. Все ниточки, что я раскопал, закончились трупами. Это определенно сговор, и я не знаю, на какой уровень он поднимается. Мне предоставляют не все данные, которые мне нужны.

Пальчики с интересом посмотрела в его сторону и даже прекратила работать пилкой.

— Например? — поинтересовался Верховный дознаватель.

— Мне не дает покоя видео из покоев Огара. Я уверен, что там есть разгадка. Но Вэпс Нувал отказывается мне помогать.

Пальчики скривилась и опустила голову, продолжив свое занятие, а Рэм вдруг почувствовал себя жалким мальчишкой-ябедой, не способным дать обидчику сдачи. Это разозлило его пуще прежнего.

Гатар Бонз молча уставился на Рэма, и даже отсюда Консворт увидел, как бьется синяя жилка на бледном виске старика.

— Мой мальчик, — наконец, промолвил Верховный. — Зачем я тебе выдал Инсигнию? Чтобы ты на нее любовался, что ли? Для тебя нет отказов в помощи. Ты работаешь на императора. Сейчас ты его воин. Его надежда. Только мнение Стоика для тебя должно быть важным. Только его ты должен бояться!

Консворт мрачно насупился, погрузившись в себя. Гатар прав, и если быть честным с самим собой, то единственный действительно опасный противник Рэма на пути к результату, это собственная трусость. Вэпсу Нувалу все-таки удалось запугать дознавателя сказками о судьбах предыдущих владельцев Инсигний.

Адова канитель! Ну, мы еще посмотрим, кто кого…

Рэм откупорил пузырек, посмотрел на последнюю пилюлю, вытряхнул ее на ладонь и закинул в рот. Нужно пополнять запасы. Иначе он рехнется от близости Сью и мыслей о ней. Консворт тяжело вздохнул и встретил взгляд Гатара.

— Я понял вас, дор Бонз. Простите меня.

— Родственников Огара опросили? — так и не отвел глаз Гатар.

— У него не осталось родственников, — подала голос Пальчики. — После Песьей лихорадки род Огаров сильно пострадал. А сын Ноя погиб два года назад. Последним в роду был внук Гиллай… — Она осеклась, понимая, и выпалила: — Надо искать среди родов Нуслайта. Среди тех, кто может претендовать на место наместника! Глубина священная, Рэм, как мы об этом не подумали?!

— Наверное, потому что кто-то был занят поиском следов Альянса и истреблением Братства Кнута? — съязвил Консворт, досадуя, что сам не догадался проверить родственников Огара первым.

— Прекрати, глупец! — опять вмешался Гатар. — Вы должны работать вместе, а не собачиться! Почему я должен напоминать об этом?

— Простите, дор Бонз, — буркнул Рэм.

— Хорошо. Но это не все. Со мною связался его величество, и мы имели с ним короткую и неприятную для меня беседу. — Верховный дознаватель устало смежил веки. — Стоик требует, чтобы, пока вы ведете дело, здание Дома Раскаяния никто из вас не покидал. Ваши контактные лица удаляются с этажа. Я не хочу видеть здесь ни Раберсов, ни Нувалов, ни кого бы то ни было из благородных домов империи. Его величество принял мою просьбу. Однако они по-прежнему обязаны обеспечить вам полную поддержку любых ваших решений. Так что держите с ними связь по коммуникаторам, но работайте сами, без оглядок на чужие интересы.

Рэм возмущенно открыл рот, намереваясь высказать все, что думает по поводу таких нововведений.

— Я не закончил, — глянул на него старик. — Император отказался от простого выделения телохранителей для вас. Слишком велик риск выпускать вас наружу. Особенно в загородные усадьбы родов, заинтересованных в результатах расследования.

Консворт промолчал, а Бонз продолжил:

— Дом Раскаяния оцеплен имперской службой безопасности. Вас будут сторожить днем и ночью. Ваш этаж будет изолирован. Вернее, он уже изолирован.

— Это очень похоже на арест, дор Бонз, — тихо сказала Пальчики, и на этот раз Рэм был полностью с ней согласен.

— Это требования безопасности. Его величество подозревает заговор и не хочет, чтобы расследованию кто-то мешал. Тем более, как правильно отметил Рэм, в деле уже слишком много мертвецов.

— На аудиенции он… — начал было Рэм.

— Мальчик мой, ты вздумал обсуждать решения императора?

— Я понял, дор Бонз, простите.

Не слишком ли часто приходится извиняться?

— Работать будете вместе. В одном помещении. Все ресурсы Калькуляторов вам доступны, и не мне вас учить, как ими пользоваться. Также я отдам распоряжение, чтобы вас обеспечили всем необходимым. Обо всех потребностях немедленно сообщайте мне. Напрямую. Даже если вам захотелось попить. Ясно?

— Можно ли оставить мортов? — осторожно поинтересовалась Пальчики.

— Да. Но, девочка моя, постарайся не множить трупы. Я знаю, что твари Медикариума осечек не дают, но, проклятье, у тебя два промаха из двух. После третьего я задумаюсь, не слишком ли высоко тебя ценю, моя дорогая.

Вид у дознавательницы был, как у побитой собаки. Только Рэм знал, что это раскаяние всего лишь уловка. Сука просто притворяется. И она наверняка наблюдала, как мужчина-морт трахал Туну, глупую подружку покойной Лакрун.

Наверняка!

Эта мысль неожиданно его возбудила, и пришлось покопаться в памяти, выуживая самые неприятные, асексуальные моменты. Перед глазами встало надменное лицо покойной Бэллы.

Отпустило.

Рэм первым вышел из кабинета Верховного дознавателя. Уши горели от стыда, в груди клокотала злость на собственную трусость, на излишнюю осмотрительность. На собственную бесполезность.

Работа всегда казалась ему чем-то необычным, чем-то нужным, особенным. Но во время этого дела он чувствует себя балластом. Слепым щенком, тыкающимся в живот суки в поисках заветного соска. Вся работа свернулась до созерцания экрана монитора и постоянных запросов. Инсигния? Великий дар? Ха…

На рабочем столе у него лежал планшет, на котором он обычно рисовал связи, записывал имена и мысли.

В течение последнего расследования Рэм ни разу к нему не притронулся. Сдает? Устал? Доработался? Или он никогда не был готов к серьезным делам?

Смех один, а не дознание. Как же просто было ловить ублюдков рангом пониже и выводить их на чистую воду. Изящно, ловко. А теперь у него даже Шестого нет, которого уничтожили сразу после гибели подозреваемой, и куда не ткнешься, всюду оказывается тупик.

С такими мыслями он спустился на свой этаж, еще не перекрытый имперскими охранниками, и увидел, как несколько людей в серых мундирах имперской службы безопасности ведут по коридору встревоженного Дэвианта.

— Что происходит? — спросил щеголь, когда Консворт с ним поравнялся.

Рэм не ответил. Посмотрел Нувалу прямо в глаза, втянул носом запах его одеколона и, чувствуя, как падает в пропасть, сказал:

— Если в течение ближайших двух часов я не получу запись из покоев Огара, то отошлю запрос на арест твоего дяди, Дэвиант. Использую Инсигнию на полную катушку. А потом отдам Вэпса шлюхам. Скорее всего, мужику. Ты хорошо меня понял?

В первую секунду тот изумленно раскрыл рот, но быстро справился с собой. Глаза аристократа сузились:

— Ты пожалеешь об этом, Консворт. Очень пожалеешь.

Серые мундиры вежливо, но бескомпромиссно повели Дэвианта дальше.

— Время пошло. — Рэм направился по коридору к своему кабинету, чувствуя, как бешено колотится сердце. Все. Назад дороги не будет. Нувалы не простят ему такого обращения. Но в этом падении его сила. Когда мосты за спиной пылают — мозги работают лучше.

Когда он оказался у двери в свой кабинет, то почувствовал запоздалый укол раскаяния. Но гневно фыркнул и отбросил его в сторону. Плевать. На все плевать. Этот узел слишком запутан, чтобы его развязывать. Проще сделать один удар. Ошибется — значит не судьба. А если выиграет, то сорвет банк.

Почему-то вспомнилась резиденция Нувалов, и это немного подпортило настроение Рэма. Там было хорошо…

Войдя в кабинет, он нащупал выключатель на стене и замер. Дверь за спиной послушно скользнула и закрылась, отрезая пути к спасению. Рэм сглотнул. На краешке его стола грациозно сидела Сью. Рэм уставился на ее загорелое бедро, обольстительно выглядывающее из разреза юбки.

Девушка заметила его интерес, тряхнула головкой, сбросив с лица прядь вьющихся волос, и игриво улыбнулась:

— Дор Консворт, не ошибаюсь?

Голос у нее был подстать телу — такой же соблазнительный. Чарующий. В штанах опять стало тесно, и Рэм быстро прошел к своему месту, надеясь хоть так скрыть свою слабость.

— Что вы тут делаете… досса морт?

— Хотела пообщаться с настоящим дознавателем, — она выразительно приподняла правую бровь и стрельнула глазами на его штаны. От ее понимающей, серьезной и при этом чуточку смущенной улыбки Рэму стало жарко.

— К сожалению, мне нужно работать, — он сел в кресло, подвинул его к столу, спрятав постыдные инстинкты от ее жгучих глаз.

— Знаете, я могу снять ваше напряжение, дор дознаватель. Вам это понравится. — Она все-таки заметила его эрекцию. Проклятье!

Шлюха изящно соскользнула со стола.

— Мне надо работать, досса морт, — Консворт усилием воли отодрал взгляд от ее шеи, от манящего декольте, и вонзил взор в экран монитора. Вид стопкадра, на котором застыла обугленная голова застрелившегося Малахина подействовал отрезвляюще.

Но если бы Сью сейчас обошла стол, не сводя с него своего магического взгляда, если бы встала перед ним на колени, расстегнула бы изящными пальцами его ширинку и…

О нет, он не стал бы возражать. Никогда не стал бы возражать!

Но ведь потом бы непременно погиб, да?

— Вы позволите? — прохрипел Рэм.

— Мне всегда была интересна ваша работа, — призналась Сью. — В ней есть что-то возбуждающее. Я люблю мужчин, которые работают головой. Не расскажете, до чего вы уже докопались? Нашли ли истину?

— Я очень занят… — выдавил из себя Консворт. — Прошу вас, уйдите.

Последнее он сказал через силу, потому что не хотел, чтобы она уходила. Потому что хотел видеть ее здесь, рядом. Потому что хотел запереть дверь и…

— Мне надо работать, — повторил он.

Красотка лукаво улыбнулась и соблазнительной походкой направилась к выходу из кабинета. На пороге она оглянулась. Банально, через приподнятое плечико. Избитый, пошлый жест, но в случае с Рэмом всегда действенный:

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, если тебе понадобится… ну, ты сам понимаешь, котик. — Она игриво хихикнула. — Мы можем сделать это и без твоей кончины.

Сью подмигнула, а Рэм, наверное, побледнел, или покраснел, или покрылся пятнами. Он не видел себя со стороны, но догадывался, какое убогое зрелище собой представляет. В груди стало тесно, и он торопливо расстегнул воротник рубахи.

Первое, что он сделал, как только за девушкой закрылась дверь — отослал запрос на пилюли. На двойную дозу. Раз уж выходить ему нельзя, так пусть хоть лекарства привозят.

* * *

К тому времени, как пришла видеозапись, Пальчики уже переселилась в кабинет Рэма. Крепкие и молчаливые серые мундиры притащили сюда и ее стол, и ее компьютер. Обеспечили всем необходимым и растворились за пределами кабинета. Дознавательница сразу развила бурную деятельность, и Консворту стоило титанических усилий не сорваться и не наорать на коллегу. Рэм ни на секунду не забывал о том, что она сделала со Славеем. Помнил, но при этом ничего сам предпринять не мог. Приказ Гатара выше его, если только не поднять бунт против всего Дома Раскаяния.

И быть найденным в канализационных лабиринтах на нижнем уровне. То еще удовольствие.

Пиликанье коммуникатора раздалось вначале лекции от Пальчиков.

— Нуслайт очень благополучная планета, — вещала дознавательница, таким образом имитируя сотрудничество с Рэмом. — С большими запасами пресной воды, с богатым культурным наследием. Была колонизована сразу же после Примы, и по легендам Первый император сначала хотел высадиться именно на Нуслайте, и лишь случайность привела его на нашу планету. Этим на Нуслайте гордятся, и иногда сверх меры. Кстати, Рэм, род Малахинов, о которых ты говорил, слишком маловлиятелен даже для того, чтобы просто попытаться встать в очередь на трон наместника. То есть они наверняка…

Вот как раз в этот момент ее и прервал коммуникатор, оповестив о новом сообщении. Рэм почувствовал себя победителем. Он выиграл в этой схватке. И хотя к файлу не прилагалось никаких комментариев, Консворт и без слов прекрасно понимал, что поссорился с одним из знатнейших родов империи.

— Запись из покоев Огара, — холодно сказал Рэм. И поднял голову на камеру, торчащую над выходом из кабинета. Помахал рукой, надеясь, что Гатар наблюдает за своими подчиненными.

Ждать дознавательницу Рэм не стал. Перебросил видео к себе на компьютер и запустил ускоренный показ в обратную сторону от взрыва.

Убийство Диан и наследника случилось достаточно ранним утром, но так как пострадала не только императрица, но и наместник Нуслайта, то возникал вполне резонный вопрос: «А что там делала Диан, да еще и с сыном?». Нувал ответил на него весьма уклончиво. Пальчики предложила версию, но она не убедила Рэма.

В процессе просмотра вопрос отпал сам собой. Сразу стало ясно, что Диан не заявлялась в гости к Огарам с утра пораньше. Да и вообще никто в покои наместника утром не входил, кроме бомбиста-Болвара. Последние посетители у Ноя Огара были вечером, и они же остались на всю ночь.

Пальчики была права: Диан Скорп — императрица, прекраснейшая из женщин, символ верности и любви для миллионов сограждан — изменяла мужу. И делала это так цинично, что Рэму стало неловко.

Заботливая мать отправила похожего на ангелочка сына в детскую комнату, где, наверное, уже играл внук престарелого наместника, на прощание потрепала наследника империи по голове, наклонилась, не зная, что делает это в последний раз, и поцеловала ребенка в лоб.

Едва за Рэйардом закрылась дверь в детскую, Диан повисла на шее у Ноя.

Рэм был готов поклясться, что во время страстных поцелуев, которыми осыпали друг друга любовники, Диан несколько раз посмотрела в глазок камеры. Неужели она знала о съемке?!

— Тебе стало легче? — прокомментировала увиденное Пальчики.

Она уже стояла за спиной Рэма. Адова канитель, как ей удалось так тихо подойти?!

На мониторе великие люди вновь отматывали свои грехи назад, словно таким образом пытались от них избавиться. Огненная вспышка превратилась в крепкого человека с кейсом. Болвар, охранник Ноя, был высоким, крепким мужчиной, который уверенной походкой, спиной вперед, вышел из покоев наместника. Долгое время огни и тени играли на стенах коридора, пока дальние комнаты не выплюнули из себя целующихся Диан и Ноя, любовники, кружась, достигли детской комнаты, из которой выбежал еще живой, еще улыбающийся и радостный Рэйард. Жест, прощание, как приветствие, и Диан с сыном уходят из покоев наместника.

Так бы все и оставить.

— Ну? Стоило оно того? — спросила Пальчики.

Рэм пожал плечами, размышляя, почему эту запись так берегли от Стоика. Горячий нрав повелителя, конечно, был известен, но стал бы он…

— А что, если сам Стоик это все и организовал? — вдруг осенило Консворта. По спине пробежались мурашки:

— Что, если Стоик узнал об измене Диан и таким образом решил избавиться от неверной супруги?

— Ты спятил, Рэм? — опешила Пальчики. — Из ревности убить наследника?!

— А вдруг это не его сын! Что, если Рэйард был сыном Огара? — Рэм в возбуждении повернулся к дознавательнице. — А? Что, если Стоик об этом узнал? А потом выследил жену и решил убить ее вместе с любовником?!

— По-моему проще было бы на законных основаниях…

— И потерять власть над двумя корпусами Примы? — Консворта затрясло от переполнявших его идей. Все так идеально складывалось. — Стоик не может ничего сделать! «Имперскими карателями» командует Бонган Скорп! А «Золотой таран» находится под началом Сэмула Скорпа! Если бы он открыто что-то сделал с женой — два корпуса сразу подняли бы мятеж! Это миллион обученных солдат, не считая техники!

Пальчики смотрела на него как на сумасшедшего, а Рэм находил все новые и новые детали захватившей его версии.

— Смотри внимательно! О Стоике много слухов ходит! Один из них, что дети Шорса погибли с его подачи! Что это наемники Стоика перехватили корабль Шорса на окраине Ливня и прервали предпоследнюю ветвь Халамеров, которой могла перейти власть, если со Стоиком что-нибудь случится! Почему нет? А? Ведь складно выходит? До сих пор не доказано, кто стоит за убийством!

— Версий о гибели Шорса и его детей четыре: заказ Раммонов, заказ Стоика, несчастный случай или операция псов. Ведь именно их корабль был уничтожен «Триумфаторами» в нашем секторе спустя пару недель после убийства, — нашлась, наконец, Пальчики.

— Да! Именно, что псов! Отчего же тогда император не пошел войной на Альянс? Ведь ему только повод дай! Ты помнишь, как он рвал и метал на аудиенции? Скажи ему, что мы просто подозреваем псоглавцев — он мигом отправит несколько корпусов на их системы! Почему же тогда ничего такого не случилось?

Пальчики в задумчивости прошла к своему компьютеру, присела, положила руки на клавиатуру.

— Потому что тогда нечем было воевать с Альянсом… Потому что тогда Стоик не был готов к войне…

— Я думаю, что Стоик и убил Диан! Почему нет?! Ты бы не убила, узнав, что твой сын на самом деле не твой сын?!

Дознавательница покачала головой, читая результат запроса, и неожиданно усмехнулась. Подняла насмешливый взгляд на Рэма:

— В прошлом году Калькуляторы признали Рэйарда Третьего. В нем текла кровь Халамеров.

У Рэма словно выдернули табуретку из-под ног. Адова канитель, какая интересная версия рухнула! Он со злостью и недоверием сам перепроверил данные от Пальчиков и, когда получил ответ, что наследник был представлен могучему Ордену в прошлом году, и кровь Халамеров в нем действительно обнаружена, то расстроился окончательно.

— Кому тогда была выгодна смерть Диан? — уныло спросил он.

— А что, если целью была не Диан? — парировала Пальчики.

— Вот в это я никогда не поверю. Завалить наследника императора для того чтобы прикончить Огара? Зачем? Это наверняка игры родов. Кому была бы выгодна смерть последнего Халамера?

— Не лезь туда, Рэм! Давай проверим версию по Огару!

— Ты и проверяй, раз считаешь, что целью был Ной, — огрызнулся Рэм. Во взгляде дознавательницы промелькнул гнев, но женщина промолчала.

А Консворт углубился в размышления. Наследников убивают для того, чтобы сместить власть. Без вооруженного мятежа, по праву рода или по его силе. Кто из семей имеет больше шансов на трон? Ну, во-первых, Раммоны, владеющие Ливнем. Самый сильный и древний род среди существующих. Так поглядим на их древо генеалогическое. Может быть, там что-нибудь найдется?

Информационные запросы Калькуляторам обрабатывались неимоверно быстро. Эта скорость несказанно радовала Рэма. Ведь насколько приятнее получить ответ сразу после вопроса, а не ждать целыми днями, как от Читающих. В базах данных мертвого Ордена хранится много полезного. Надо только знать, где искать.

Открыв список ныне живущих членов династии Раммонов, Рэм улыбнулся. Первым именем оказалась Кристель Раммон, одна из внучек текущего лидера рода — Майзера, наместника планеты Ливень. Тридцать два года женщине, молода, красива, не замужем. Чем не партия для императора в случае гибели Диан, а? Близость к Халамерам — это близость ко многим рычагам в империи. Род Скорпов, удачно выдавший свою представительницу замуж, вскоре поднялся до небывалых высот влияния и богатства.

Кому-то тоже захотелось присосаться к кормушке, и среди благородных началась возня? Хорошо. Запомним информацию о Кристель, продолжим искать другие заинтересованные лица. Род Госов — одна из самых молодых семей, которая сменила древний и могучий когда-то давно клан Старлайтов, правящий Прокхатом. Власть к ним перешла по приказу императора. Какие были предпосылки?

Рэм отослал очередной запрос и откинулся в кресле, дожидаясь ответа. Ага, есть!

Когда власть перешла от Старлайтов к Госам на Прокхате ничего криминального не произошло. Никаких странных и загадочных смертей, никаких переворотов. Древний клан попросту разорился, а последнего наместника из Старлайтов казнили по приказу Стоика, за связь с преступным миром.

Планета, превращенная бездарным правлением в уголовный притон, оказалась в руках Госов, и дела на Прокхате пошли в гору. Во многом благодаря торговле с Альянсом и жесткой руке нового наместника, который первым делом организовал переработку минералов, добываемых в астероидных поясах приграничных систем. На планете выросла целая сеть заводов, чья продукция в большей своей части шла на экспорт в Альянс.

Потом случилась Песья лихорадка, после которой Стоик вновь вмешался и запретил Прокхату торговлю с ящерами. А военная машина империи начала раскачиваться, и основной поток ресурсов перенаправился на Солокер, поближе к сердцу человеческих систем. Большинство заводов на Прокхате остановилось, и он вновь стал угрюмым местом, в котором имперский закон отошел на второй план, а на первое место вышли совсем другие порядки. Подпольные клиники, центры наркотрафика, пиратство — все это было лишь малой частью нового приграничного мира. В системе безвылазно торчал корпус «Ярость солнца», и, наверное, только его военная мощь удерживала темную планетку от мятежа. Руководил корпусом родной брат Алона — Орлан.

Рэм историю знал хорошо, но сейчас подметил, что никаких странных совпадений и дат не отмечает. Отец Алона Госа, тот самый наместник, поднявший планету из руин, умер шесть лет назад, оставив агонизирующий порядок в руках сына.

Свой долг наследник выполнял не шатко не валко. На собраниях на Приме почти не появлялся. Зато частенько бывал на Ливне. Оп-па!

Пальцы привычно летали по клавиатуре, отправляя запросы к Калькуляторам. Маршруты перелетов, даты визитов, важные контакты, попадание в новостные сюжеты, в криминальные сводки. Информация лавиной валилась на компьютер Рэма, но он опытно отсекал лишнее.

Папаша Госа тоже с некоторых пор общие собрания не жаловал, а вот на Ливень, находящийся значительно дальше, чем Прима, прилетал не единожды и был весьма дружен с Майзером Раммоном, у которого — что? — правильно, есть незамужняя девочка на выданье.

— Я проверю рода Нуслайта, Рэм, — вдруг сказала Пальчики, чем на секунду отвлекла Консворта. — Ты почти увлек меня глобальными идеями, но мне кажется, что здесь все гораздо прозаичнее. Всего лишь борьба за место наместника на Нуслайте. Малахины застрелились не просто так. Я почти уверена, что они, планируя убить Огара и его внука, случайно прикончили Диан, и, когда на них свалилось неожиданное счастье, поспешили покинуть наш суетный мир.

Рэм отстраненно кивнул, зарываясь в списки дат. Он чувствовал, что напал на какой-то след, что эта ниточка выведет его к чему-то интересному.

По двум направлениям он вышел на Раммонов. На могучий род, заселивший Ливень в очень сложные времена и превративший планету в райский сад. Одна из легенд гласила, что когда Лоден Халамер собрал людей под единым стягом и вернулся в системы, то первым его помощником был Эрнэл Раммон. И весь план по объединению человечества принадлежал именно ему.

Впрочем, Халамерам эту версию благоразумно не навязывали. Оттого, наверное, Раммоны до сих пор держали власть над богатой планетой, расположенной очень близко к системам псов. Было известно, что этот древний род своего никогда не упускал. И, Рэм был убежден, сейчас они как никогда прежде оказались близки к трону империи. Теперь выгодный брак откроет им множество дорог.

Рэм замер. Адова канитель! А ведь если Раммоны устранят императора, то они могут законно предъявить ордену Калькуляции новую правящую кровь! Они смогут сменить династию!

Ведь когда погибнет последний Халамер — новый род может претендовать на власть в империи. Проклятье, ведь это гораздо проще, чем тонкие игры с наследниками и брачными контрактами. И как он сразу об этом не подумал?

Соберись, Рэм! Соберись! Ты же чувствуешь этот запах? Чувствуешь?

Когда Консворт понял, что Церат Малкон, наместник Раздора, последний год почти не вылезает с Ливня, то на миг испугался. Что, если он прав, и его безумная версия сейчас обрастает плотью и превращается в жестокую реальность?

ЭЛАЙ ЛОВСОН

Одиннадцатый день

Южная база находилась посреди каменного плато, окруженного со всех сторон непроходимыми джунглями. Лет двадцать назад здесь был опорный пункт колонизаторов, подготовленный к длительной осаде со стороны жуков. Но после того как тараканов перебили, или, как понимал теперь Элай, просто загнали в недра Раздора, жизнь переместилась чуть севернее. И на горном хребте, разделявшем две огромные долины джунглей, началось строительство Города-на-Скале, который нынче превратился в кладбище, если верить снимкам с орбиты.

А форпост, похожий на крепости средневековья, с тремя линиями обороны и с массивными башнями, на которых расположились турели огромных излучателей — забросили, назвав это хорошим словом «консервация». Три гигантских усеченных пирамиды, взгромоздившиеся друг на друга. Самая верхняя из них, за стенами которой приземлился «Рывок», в длину и ширину была чуть больше полумили. По сотне ярдов на каждый уровень ниже. Стены первого кольца достигали в высоту под два десятка ярдов и могли сами по себе остановить тараканов, если среди них, конечно, не окажется «жукотанков».

Даже сейчас, спустя десятилетия, это место можно удерживать вечность, при должном запасе боеприпасов, разумеется.

Первыми на базу высадились десантные отряды во главе с ловуром Эрзархом. Джулиан сам вызвался командовать авангардом, и, несмотря на то, что Элай хотел поручить командование Рудольфу, пришлось согласиться. Молодой офицер после запрета на спасательные операции был глубоко несчастен, и на советах Ловсон то и дело ловил на себе его обиженные взгляды.

Юноша хочет быть героем? Пусть будет, решил стратег.

«Рывок» вошел в слои атмосферы тогда, когда с базы пришел сигнал от Эрзарха, что первая линия обороны находится под их контролем, и враг пока не обнаружен. Голос Джулиана дрожал от возбуждения и радости.

Но когда корабль тяжело разворачивался над посадочной площадкой, то с поверхности Раздора начали поступать сообщения о движении в лесу.

— Засада? — предположил Рудольф, вместе с Элаем находившийся в командной рубке. Ловур был в полном боевом облачении, готовый после высадки сразу врезаться в гущу врагов и превратиться в истинного карателя.

Ловсон не ответил. Челнок заходил на посадку, и до встречи с землей оставались считанные минуты. «Рывок» трясся, плохо слушаясь пилотов, норовил завалиться набок, отчего Элай переживал весьма неприятные секунды, опасаясь, что махина корабля зацепит стойками какую-нибудь из башен, проломит укрепления и рухнет на камни, превратившись в огненный цветок.

Но Лоден сегодня следил за своими воинами. «Рывок», поднимая клубы пыли, приземлился в центре площадки и сразу же открыл люки, из которых хлынули готовые к бою солдаты.

— Рудольф, займи вторую линию. Пошли людей на первую! Первым делом бери под контроль турели.

— Есть, — ловур бросился к выходу из рубки.

Перед тем как покинуть корабль, Элай зашел к Наре. В последнюю их встречу она выглядела неважно, а после того, как Ловсон выбрался из больничного отсека и отдал приказ на десантирование — прошло порядочно времени. Стоило заглянуть к ней, проведать, все ли в порядке.

«А ты уверен, что только ради этого идешь, Элай? Вспомни о Санни, похотливый ублюдок!»

У дверей в ее каюту по-прежнему торчала охрана. Солдаты ощутимо нервничали и рвались на поверхность. После нескольких дней в тесных коридорах «Рывка» каждому хотелось увидеть над головою небо. Да и работы на корабле в ближайшее время не предвиделось.

— Свободны, — отпустил их Элай. — Дальнейшие инструкции получите у непосредственных командиров.

Он уверенно постучал в дверь каюты и проводил взглядом уходящих бойцов. Свой пост они покидали с непонятной радостью. С подозрительной радостью.

— Стоять! — окликнул он их и постучал еще раз.

Нара не ответила. Солдаты остановились, повернулись к стратегу.

— Ничего странного не происходило? — осторожно спросил он у них.

Охранники переглянулись, колеблясь, и, наконец, один из них сделал шаг вперед:

— Дор стратег… Я не уверен, но, по-моему, она с кем-то разговаривала.

— Кто у нее?

— Никого, дор стратег. Но мы слышали, как она с кем-то ругалась. Мы стучали, но она сказала, чтобы мы ее не беспокоили.

— Почему меня не оповестили? — прищурился Элай, нервно огладил бородку и громыхнул кулаком по обшивке двери.

— Простите, дор… — замялся солдат.

— Я сказала — все в порядке! — глухо крикнула Нара.

Ловсон коротким жестом отпустил бойцов и повернулся к двери.

— Нара, это я, Элай!

В каюте послышался шум, а затем лепесток двери скользнул в сторону.

— Заходи, — коротко сказала жрица.

В ее прежде мертвом взгляде появилось нечто новое. Нечто чуждое. Какой-то странный огонек затаился в глубине.

— Ты плохо выглядишь, — заметил Ловсон. Жрица была бледна как смерть. — И у тебя чудовищно душно.

Дверь закрылась, и Нара очень медленно, почти крадучись, вернулась на расстеленную кровать, забралась на нее с ногами и обхватила себя руками за плечи.

— Нара? — встревожился Элай.

— Много крови… Так много крови… — прошептала она. — Элай, почему так много крови?

Сердце екнуло, и стратег осторожно подошел к жрице. Присел рядом.

— О чем ты?

— Он больше не уходит. Он все время рядом. Я думала, он перестанет. Думала, что он уйдет… — забормотала она.

— Нара…

Та встрепенулась, посмотрела сквозь него пустым взглядом:

— Я схожу с ума, — неожиданно спокойно сказала она. — Я схожу с ума… Мне нужна помощь, Элай. Он начал говорить со мною…

— Святой Лоден, Нара, ты меня пугаешь. О чем ты говоришь вообще?

— Тот солдатик, которого я убила. Ты видишь его? Он стоит у двери, — Нара резко отвернулась от стратега и уставилась в дальний от входа угол. — Он стоит и проклинает меня. Весь пол в его крови, Элай. Его кровь повсюду!

Элай посмотрел на дверь, но, конечно, никого не увидел, однако в душе стратега поселился червь нехорошего предчувствия.

— С каждым днем становится все хуже. Я знаю, что его нет, но он становится таким реальным. Я чувствую его запах, я слышу его хрипы. Зачем я убила его, Элай? Зачем?! Прости меня! ПРОСТИ! — она повернулась к двери, глядя безумным взглядом на что-то чуть выше терминала. — Прости!

Тело жрицы стала бить крупная дрожь, и Элай обнял Нару за плечи, ласково погладил по голове.

— Все хорошо, Нара, я рядом. Все хорошо… Ты справишься, и все будет хорошо.

«Нихрена не хорошо. Болезни мозга лечатся не так быстро, как ты того хотел, Элай. Недели, а то и месяцы уходят на то, чтобы привести в порядок сдвинувшийся рассудок. А знаешь, что это значит, Элай? Знаешь?! У тебя есть на примете хоть один жрец, который усыпит клеща?»

Ловсон прижал дрожащую Нару к себе, продолжая нашептывать успокаивающие слова, а внутри, в душе, сжался в стальной комок ожидания.

— Мы приземлились на Раздоре, Нара… Скоро здесь будут корабли Эндрю. Я слышал, что у него на борту есть Клирики. Они тебе помогут. Может, ты хочешь выйти на воздух?

Ощущение беспомощности и бесполезности нахлынуло так неожиданно, что Элаю вдруг захотелось оказаться на много миллиардов миль отсюда. Проснуться в теплой кровати с Санни, обнять ее нежно-нежно и посмотреть в раскрытое окно на ветви старого дуба, растущего в их саду.

Больнее всего было осознавать, что он никогда больше не увидит ни дуба, ни Санни…

Нара вздрагивала в его объятьях, бессвязно что-то бормотала, а Элай смотрел прямо перед собой и понимал, как же мало времени у него осталось.

— Я могу спрятаться. Я могу не выходить отсюда… — вдруг отчетливо сказала Нара. — Ты будешь приходить. Раз в три дня. И я заморожу клеща. А потом мы полетим на Прокхат. Полетим, и там тебе помогут. Я выдержу. Я сильная.

— Конечно, Нара. Спасибо тебе, — чувствуя себя ничтожеством, выдавил из себя Элай.

— Пусть он замолчит, Элай! Пусть замолчит! — громким шепотом попросила жрица и заплакала. — Я не хочу его слышать! Пусть он уйдет!

Отвратительно заверещал коммуникатор: Рудольф вызывал командира, но тот отвечать на вызов не спешил. Нужно собраться с силами, нужно привести мысли в порядок.

— Тебе нужны успокоительные, Нара? — спросил он. — Может быть, тебе станет легче с ними?

Та кивнула.

— Я постараюсь тебе помочь… Я зайду к тебе чуть попозже. Принесу поесть.

Писк коммуникатора заглушил ее ответ, и Элай попытался встать, но жрица лишь сильнее обхватила его руками и заплакала.

— Все будет хорошо… — не веря в свои слова, сказал Ловсон и отключил передатчик.

Почти полчаса он просто гладил девушку по волосам, успокаивая, и, наконец, Нара забылась тревожным сном. Элай аккуратно высвободился из ее объятий и встал. На стене, напротив кровати, в лес опять ушел красавец-лось, совершенно равнодушный к беде хозяйки и ее гостя.

Ловсон прикрыл глаза, собираясь с силами. Одной сложностью стало больше. Конечно, транквилизаторы достать несложно: Скиано безропотно выдаст Элаю все, что тот потребует, но проблему Нары это не решит. Ей необходимо полноценное лечение, и поскорее. Иначе она перестанет разбирать, где явь, а где видения.

Но без нее Элаю конец…

Впрочем, это мы еще увидим!

Ловсон вышел из каюты жрицы и первым делом включил передатчик. Он допустил непозволительную роскошь, подарив девушке минуты тишины (которые она, несомненно, заслужила). Теперь пора за них расплачиваться.

— Я так и знал, что ты здесь, — зло сказал Рудольф.

Ловсон остановился, развернулся с немым вопросом на лице. Это что еще за тон?

Гигант стоял у стены, рядом с дверью. Шлем он держал в левой руке, а правая нехорошо покоилась на рукояти палаша.

— Руди? — очень спокойно произнес Элай.

— Что с Нарой? — без обиняков и совсем недружелюбно спросил тот.

— С ней все будет в порядке. Мне нужен доклад, дор ловур…

— Я полчаса пытаюсь тебе доложить…

— Дор ловур? — холодно прервал его фамильярность подобравшийся Элай. — Что-то произошло?

Левое веко Рудольфа нервно дернулось, уголок рта потянулся вниз, и гигант отлепился от стены.

— Периметры под нашим контролем, дор стратег, — процедил он. В глазах офицера от бешенства таял лед презрения. — Радиостанция функционирует. Точка сбора для пребывающих команд обозначена. Присутствия тараканов не наблюдаем.

Элай смотрел на Рудольфа, и ему отчаянно хотелось улыбнуться, чтобы рассеять жуткую серьезность подчиненного. Хотелось сказать, что у него нет видов на Нару, что вся эта ревность ничего не стоит. Пыль под ногами. Что у Нары проблемы гораздо серьезнее, чем какой-то там роман со стратегом Ловсоном.

Почему он этого так и не сказал?

— Жрицу не будить. Я лично за ней прослежу. Подними несколько летунов, пусть выкосят мне джунгли вокруг базы. Я хочу, чтобы ни одна тварь к нам не подобралась незамеченной, — принялся перечислять распоряжения стратег.

Рука ловура, лежащая на рукояти энергетического палаша, сжалась в кулак, а Элай незаметно перенес вес на правую ногу, готовый шагнуть в сторону при любом резком движении со стороны Рудольфа и выхватить из кобуры разрядник. Если надо будет, то Ловсон без сомнений прострелит влюбленному товарищу ногу или руку. Боль хорошо отрезвляет.

— Что с ней? — голос ловура дрогнул. Неожиданный переход. — Солдаты сказали, что она кричала…

— Сейчас она спит. И с ней все будет в порядке, Руди. Не волнуйся. Я держу руку на пульсе, — настороженно ответил Элай. — Займись лучше делами.

Ловур несколько секунд буравил командира пугающим взглядом, но потом вдруг заморгал, словно очнувшись, и неловко кивнул:

— Слушаюсь…

Гигант протопал мимо Ловсона по коридору, а Элай, проводив его задумчивым взором, отправился в больничный отсек. Сначала транквилизаторы. И, наверное, в первую очередь себе.

Несмотря на то, что всю сцену Элай вел себя нарочито спокойно — сердце барабанило в груди, как сумасшедшее.

Случай с Рудольфом и болезнь Нары еще долго не шли у него из головы, но, в конце концов, рутина победила, и ему удалось отвлечься. На удивление, первые пару дней после высадки напомнили стратегу его прежние, бессмысленные бдения на вахтах. Вот только теперь вокруг дымили пепелища на месте выжженных лесов, а по тлеющим болотам колесили гусеничные вездеходы, раскатывая гарь в пустыню. Едкий, вонючий дым пожарищ несколько раз заставлял Элая пожалеть о своем решении. Даже к вечеру второго дня окрестности базы оставались как в тумане, а вонь стояла такая, будто болота по-прежнему полыхали.

На север от базы вела заброшенная дорога. Элай, обнаружив ее, первым делом приказал расчистить полосу расколотого бетона так, чтобы по ней могла пройти колесная техника, а не только военные вездеходы. Позже он пустил по ней патрули под прикрытием засевших на стенах снайперов. Дозорным стратег запретил отходить от базы дальше, чем на расстояние видимости, которое изрядно сократилось из-за безветрия и вонючего тумана. Впрочем, никому из солдат и без приказа командования не хотелось терять в молочной дымке крепкие стены цитадели.

Элай все еще надеялся, что в любой момент к ним хлынет поток уцелевших беженцев. До Города-на-скале было миль пятьдесят, и, при должном везении и сноровке, гражданские уже могли добраться до стен форпоста, если, конечно, не заблудились в проклятом тумане. Стратег был уверен, что даже из далекого поселения можно было увидеть, как садился «Рывок».

Но, к сожалению, в первые дни у базы так никто и не объявился.

В распоряжении Ловсона оказалось шесть летунов, все из отрядов Дракона и Ветродава. Простые, надежные армейские машины, способные нести десять человек сверх экипажа. Две из них стратег выделил в патрулирование и разведку, а остальные держал на базе в полной боевой готовности, надеясь, что они не пригодятся.

Раздор словно уснул. Добравшийся до города экипаж докладывал об абсолютно пустых горных кварталах. Датчики движения показывали, что безжизненный на вид перевал не так-то прост. Что под крышами домов что-то происходит. Командир запросил разрешение на посадку, но Элай отказал. Рисковать машинами даже ради гипотетического спасения десятка-другого гражданских он не собирался.

Приказа такого у него не было. Вот когда на посадку зайдет эскадрилья Эндрю Безымянного и на южной базе скопится достаточно людей и техники — вот тогда можно будет думать о марше к городу, но никак не раньше.

Гораздо важнее сейчас — уберечь людей и не допустить повторения кровавой высадки Дракона и Ветродава. Которая до сих пор не давала Ловсону покоя. И он, курсируя между рубкой «Рывка» и каютой Нары, постоянно ждал еще какого-нибудь сюрприза с небес. Пытался представить себе, о чем думали солдаты, попавшие несколько дней назад под обстрел орбитальной платформы. И чаще всего останавливался на мысли, что ничего они подумать попросту не успели.

Джулиан Эрзарх, по своему обыкновению, грыз удила и рвался в бой, не понимая, почему техника Элая не вывозит из города уцелевших и почему четыре летуна торчат на взлетной площадке, в тени огромного «Рывка», а не спасают человечество.

Пришлось занимать его работой, и в итоге стратег назначил горячего ловура за главного в координации высадки. Места для техники на базе уже не хватало, и потому челноки «Карателей» с людьми Дракона и Ветродава, садились за пределами стен, прямо в прогоревших болотах, опасно проваливаясь опорами в подземные ямы. Оттуда свежие войска под прикрытием втягивались под защиту стен и занимали позиции. Гарнизон, по скорым прикидкам Элая, здесь мог собраться весьма приличный. Тысяч двадцать разместить можно. Подземные коммуникации, системы туннелей и коридоров, переплетающихся в недрах базы, десятки холодных казарм, сотни боевых ячеек… Да, наверное, и побольше влезет. В те времена, когда на планете шла стройка цитадели — Элай воевал в джунглях, а здесь базировался корпус «Стального клыка».

И не стоило забывать, что Воннерут знал о крепости. Ведь он же в ней и сидел, перед тем, как уйти в Глубину на поиски тараканьей матки, а значит, все плюсы и минусы цитадели Халамер знает.

Среди вновь прибывших неожиданно оказалось двое клириков Элементиума. Бледные жрецы с ритуально собранными на затылке бесцветными волосами были закреплены за эскадрильей Ветродава и собирались высаживаться во второй волне, после того как закрепится десант, поэтому судьба и пламя с небес их миновали. Элай немедленно прикрепил обоих к отрядам самого последнего периметра. Однако молчаливые воспитанники далекой и безжизненной планеты Черномол держались обособленно и к распределению отнеслись холодно и без интереса. Пару раз стратег видел, как жрецы в сопровождении охраны уходят в туман, на черную пустошь, и, поднимая клубы пепла, бродят вокруг базы. Ловсон нервничал, опасаясь за их жизни, но не мешал. Пути жрецов известны только им. Командовать Храмами нельзя, они подчиняются только по доброй воле и по своему усмотрению.

На второй день после приземления Наре стало еще хуже, и уже к вечеру Элаю пришлось сделать первый укол. Под действием транквилизатора девушка быстро успокоилась, но при этом на нее напала такая апатия, что Ловсон всю ночь не мог отделаться от мысли: не лучше ли оставить жрицу наедине с призраками, чем так превращать ее в живой труп.

Но наутро, войдя в каюту подруги и найдя Нару испуганно забившуюся в угол и плачущую, он безропотно сделал девушке инъекцию. Сомнения развеялись, так сказать, сами собой. И с этого момента Элай старался урвать хоть несколько минут, чтобы заскочить к жрице и проведать ее. Например, чтобы дать попить, чтобы помочь добраться до туалета, чтобы помочь проглотить серую бурду из бортового синтезатора пищи.

Или всадить лошадиную дозу успокоительного и, прежде чем одуревшая морт провалится в наркотические грезы, получить свою порцию магии для сдерживания клеща.

Так прошло три дня. Три долгих, утомительных дня, в течение которых ни на поверхности Раздора, ни на орбите ничего не происходило. Войска Воннерута исчезли, и Бонган Скорп на совете предположил, что они вообще покинули систему, но открывать тылы все равно не спешил. Эндрю шел на воссоединение с Элаем неторопливо, обстоятельно, единым фронтом, и тоже не торопился.

Челноки с его кораблей стали прибывать на планету на исходе четвертого дня. Элай ради такого дела даже покинул «Рывок», выбравшись на смотровую вышку базы. Десятки очерченных огненным контуром судов решительно шли на посадку. Военная машина империи была готова забрать обратно то, что уже принадлежало ей по праву. И на этот раз не собиралась ограничиться десантом.

Ловсон залюбовался тем, как рвут атмосферу могучие звездолеты Эндрю. Все… Теперь его работа закончена. Теперь он может наконец-то передать управление боевому лорду, который и приведет солдат императора к победе. Было бы неплохо, если Эндрю сделает это побыстрее. Пока еще есть возможность успеть удрать с планеты в сторону Прокхата.

Где Элай, наконец, избавится от клеща. Почему-то он был убежден, что на планете, издревле сочетающей в себе все пороки империи, ему, несомненно, помогут. Хватило бы денег, которых на его банковском счету должно было быть в достатке. Император хорошо платит своим солдатам, а уж старшим офицерам тем более.

Ловсон отвернулся от южной стороны, откуда неслись клубы пепла и дыма. Прикрыл глаза рукой, глядя на горизонт и черную гряду гор. В душе ворочалась непонятная досада. Ощущение, что он чего-то не сделал. Что чего-то не закончил.

Или наоборот, что-то уже сделал, но не так, как было надо!

Элай облокотился на перила и прищурился, вглядываясь в белесую дымку, повисшую между джунглями и угольной пустыней. Ему вдруг показалось, что он заметил какое-то движение. Стратег захлопнул забрало шлема, включил обзор на максимум.

Да, в тумане определенно кто-то был. И не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кого именно к их стенам привела Глубина. Стратег потянулся за коммуникатором и связался с рубкой управления базой. Интеллектуальная система поиска цели заботливо выделяла красным цветом шипастые, уродливые тела наступающих с севера инсектоидов. В основном среди тварей преобладали «драчуны»: шестилапые, семифутовые монстры. Твари прижимались к земле, и из-за широких хитиновых воротников казалось, будто они плывут по выжженному болоту.

Кроме них Элай разглядел и неторопливо ползущих на позиции «плевак». Эти были повыше простой тараканьей пехоты и больше напоминали вставших на дыбы получервей-полуящеров, чем жуков. На расстоянии — весьма опасные враги, но вблизи безобиднее слепых котят. Кислота, которой плевалась «легкая артиллерия» инсектоидов, проедала все известные людям материалы, но зато и их нежное пузо, неуязвимое для ядовитой гадости, легко пробивалось даже пулей.

— Боевая тревога! Атака с севера! — рявкнул Элай в передатчик, дернулся, оборачиваясь туда, где садились корабли Эндрю, и ощутил, как в нехорошем предчувствии замерло сердце.

Из джунглей, милях в трех к западу, в сторону ближайшего к ним челнока, похожего на гигантского, растопырившего ноги коня, яркими росчерками взмыли чужие ракеты. Силовая защита судна, отключенная при входе в атмосферу, их не остановила, и потому удар противника оказался роковым. Бок корабля вспучился огненными разрывами, челнок неторопливо и так же неумолимо накренился, продолжая роковое снижение.

— Атака с востока… — сипло сказал в микрофон Элай.

Пожар в несколько секунд охватил падающий корабль, и его объятая пламенем туша накрыла сразу три брошенных в болотах десантных шлюпа. От взрыва задрожала земля, и Ловсон крепче ухватился за перила.

— Передайте эскадрилье Эндрю, что мы находимся под атакой! — бросил в передатчик Элай и стал торопливо спускаться по лестнице.

Над базой поднялся рев сирен, и тут же, словно им в ответ, ухнули северные турели. Гигантские орудийные башни были оснащены могучими установками, способными поражать противника на расстоянии до нескольких миль. Очень хорошая игрушка против жуков, но только пока те не доберутся до стен.

К сожалению, из-за проклятого тумана инсектоиды подобрались слишком близко. Первые волны уже вошли в слепую зону турелей. Визгливо заработали дальнобойные разрядники снайперов, загремели установленные в стенах пулеметы.

— Сбивайте «плевак»! В первую очередь вести огонь по этим червякам-переросткам! — заорал он в передатчик, молясь, чтобы стрелкам хватило ума и без его команды первыми выбивать артиллерию инсектоидов.

— Челноки продолжат снижение. Это приказ Эндрю, — пришел ответ из рубки «Рывка». Прямой связи с боевым лордом у стратега не было. — Нам необходимо обеспечить высадку и прикрыть их.

— Он спятил? Мы находимся под атакой! — не сдержался Элай.

— Мне так и передать? — спокойно поинтересовался безымянный связист. — Ту часть, про «спятил»?

Ловсон сдавленно рыкнул и со всех ног побежал к шлюзу в челнок.

Оказавшись в рубке, он первым делом приказал вывести на экраны то, что происходило на северном и восточном участках. Жуки перли лавиной только с одного направления, и солдаты пока еще сдерживали их без труда. Докатываясь до стен, тараканы скапливались внизу, сучили хитиновыми лапами, забираясь друг на друга, и пытались таким образом преодолеть высокие стены цитадели. Бойцы Элая отстреливали их сверху. В паре мест, у пулеметных гнезд, дымились камни, разъедаемые слюной «плевак». Прямо на глазах Ловсона «выстрел» жука накрыл воина в легком доспехе. Тот даже закричать не успел: рухнул как подкошенный, и часть его, наверняка, растворилась прежде, чем оружие коснулось камней.

Мерзкая отрава царит в желудках этих получервей.

Турели били по площадям, вслепую. В тумане расцветали зеленоватые грибы их разрывов. Хорошо, что здесь, в рубке «Рывка», не слышна сама битва. На выжженных болотах звучала знатная какофония: взрывы, писк гибнущих жуков, проклятья солдат и стрельба-стрельба-стрельба.

Неподалеку от одной из башен тараканам удалось создать живую лестницу, и один «драчун» оказался на стене. Семифутовая тварь набросилась на солдат, без труда разрывая их доспехи жвалами и зазубренными лапами. Жук крутился в безумном танце, истребляя оказавшихся рядом людей.

Чьим-то взрывом смело живую пирамиду тараканов, отчего «драчун» остался без поддержки. А затем со второго периметра на тварь бросился боец в усиленном скафандре. Элай с удивлением узнал Рудольфа.

Ловур за несколько секунд пересек сто ярдов стены, сбив с ног нескольких солдат, неудачно попавшихся ему на пути, выхватил энергетический палаш и бросился на инсектоида.

— Святой Лоден, да просто застрелите вы его, герои хреновы! — процедил Элай, забыв, что никто из солдат его не услышит.

Таракан метался по стене, ускользая от выстрелов. Пара разрядов случайно зацепили своих же, и Ловсон грязно выругался, а затем жук словно почуял противника. Обернулся к ловуру, встал на дыбы, подняв в воздух смертоносные конечности, и тут Рудольф прыгнул.

Офицер уклонился от удара инсектоида, проскользнул под жвалами и в два движения палашом развалил «драчуна» пополам, а в следующий миг будто забыл про таракана. Отвернулся, вешая оружие обратно на пояс. Задняя часть жука, перебирая лапами, рухнула на камни, отползла в сторону обрыва и свалилась вниз.

Рудольф же перехватил разрядник и ринулся закрывать образовавшуюся в обороне брешь. Элай завистливо вздохнул. Он тоже хотел бы сейчас находиться там, в бездумном, яростном бою.

Туман вдруг забурлил, и из пустоты на тараканов набросилась магия Храмов. Из-под прогоревших болот наружу рвалось нечто огромное, чудовищно уродливое. Сама земля вздыбилась под ногами жуков, выплевывая из себя белые, серые и черные валуны, связанные волшебством в единое целое. Над стенами крепости, медленно втягивая в себя ручьи камней, поднимались гигантские големы Элементиума.

Где-то там, на первом периметре, работали жрецы стихийной школы. И хорошо, надо сказать, работали!

На других сторонах все по-прежнему было тихо. И это казалось более чем подозрительно.

— Эрзарх, на связь! — рыкнул на командной частоте Ловсон.

— Эрзарх на связи, дор стратег, — тут же отреагировал ловур.

— Челноки продолжают снижение. Обеспечь им эвакуацию на базу! Но если ты пропустишь хоть одного таракана, клянусь, переведу в «Фанатики» рядовым!

— Слушаюсь, дор стратег! — молодцевато ответил Джулиан.

— Будь начеку. Ракеты видел?

— Видел, дор стратег! Не волнуйтесь!

— Работай, Джулиан.

Элай бросил взгляд на мониторы. Големы бродили вдоль стен цитадели, растирая тараканью массу в зловонную слизь. В рубке то и дело раздавались восхищенные возгласы. Редко кому удавалось увидеть работу Элементиума, несмотря на то, что этот храм не менее древен, чем знаменитый Медикариум. Из свежих веяний, которым не было, наверное, и тысячи лет, оставался набирающий силу Ксенорус, но сейчас эти школы остались не у дел. За стенами крепости царила магия Элементиума, невидимая в мирное время и несокрушимая на войне.

Атака тараканов захлебнулась. В тумане мелькало намного меньше теней, чем в самом начале. Големы при огневой поддержке солдат быстро расправились с тварями у стен и, тяжело ступая, побрели на север, нещадно давя каждого встреченного жука.

На востоке, юге и западе так ничего и не произошло. Один из бонусов при борьбе с тараканами — их неорганизованность. Но про неожиданные ракеты из леса забывать не стоило. Где-то поблизости затаился другой враг. Коварный, умный, осторожный.

Не нужно быть гением, чтобы понять: Воннерут и его люди совсем рядом.

Но атаки так и не случилось, если не считать за нее безумное самоубийство тараканьей волны о стены цитадели. Войска Эндрю Безымянного успешно высаживались на планете и, прикрываемые подразделениями Эрзарха, втягивались под защиту высоких стен.

Одними из самых первых прибыли двое клириков Медикариума вместе с многочисленной свитой различных мортов-помощников. Оба выглядели более чем древними, и марш-бросок по выжженным болотам дался им не просто. Солдаты в эскорте заметно нервничали, рыская стволами по сторонам и едва ли не подгоняя старичков, а те торопливо семенили к далеким стенам, делая, на взгляд Элая, все возможное.

Ловсон встретил их на подъеме к третьему периметру, почти в самом сердце базы. Служители устало поприветствовали стратега, поинтересовались, где им можно расположиться. Элай не ответил. Только сейчас до него дошла вся серьезность ситуации. Перед ним находились люди, которые могли помочь Наре. Помочь здесь и сейчас, а не через какое-то гипотетически бесконечное время. Почему-то даже когда жрице стало плохо, он так и не подумал, что придется выбирать между своим благополучием и здоровьем Нары.

Несколько долгих секунд он стоял напротив клириков, как громом пораженный, и прикидывал шансы выбраться с планеты в компании с обезумевшей жрицей.

— Дор стратег? — в недоумении окликнул его один из стариков.

— Простите? — очнулся Элай.

— Где мы можем расположиться? Не нужна ли наша помощь? Я и дор Сайлор готовы приступить к работе в любой момент.

— Нет, помощь не нужна, — решился Элай. — Но как только что-нибудь появится, то я вам сразу же сообщу.

«О да, говнюк. Ты хорош. Ты сам себя достоин!»

— Комнаты сейчас вам выделят, — засуетился стратег и вдруг остановился. Святой Лоден, до какой степени он готов опуститься? Превратить единственного друга на этой планете в овощ? В волшебную рабыню? Нужна ли ему такая жизнь?!

Элай остановился, чувствуя, как тоскливо стало на душе. Горло словно сдавили невидимые руки, и Ловсон открыл забрало шлема, надеясь хоть так получить глоток свежего воздуха. Не помогло. На лбу выступила испарина.

Если он скажет о Наре, то ему конец. Клещ прикончит его в течение четырех дней. А если не скажет… То в кого он превратится? В того жреца-мутанта, погибшего на «Рывке»? В боевого лорда Дракона?

— Постойте, уважаемые доры, — сказал Элай. Пришло время сделать самый важный шаг в его жизни. Проявить хоть толику смелости. Подумать не о себе, а о других. Ему вспомнился сегодняшний поступок Рудольфа. Отчаянный парень, храбрец. Настоящий человек. — Я ошибся. Мне нужна ваша помощь, — выдавил из себя Элай. — Наша жрица пострадала.

И улыбнулся. Ему вдруг стало так легко. Так хорошо и просто, что, наверное, впервые за много месяцев, а то и лет, он почувствовал себя по-настоящему счастливым.

— Она много для нас сделала, и теперь наша очередь помочь ей.

* * *

Когда клирики, бережно поддерживая Нару, вывели девушку из каюты, Ловсон стоял неподалеку, но так, чтобы не попасться ей на глаза и при этом самому видеть жрицу. Рядом с ним оказался вездесущий Рудольф, который хотел было остановить служителей Медикариума, но Элай перехватил его за локоть.

Нара плакала. Нара пыталась вырваться. Нара звала Элая. Гигант-ловур недоуменно смотрел на своего командира.

— У нее все будет хорошо, — сказал ему Ловсон. — Теперь у нее все будет хорошо.

Стратег «Имперских карателей» улыбался.

ЛАНС ГАРБАНДЕР

Вечер четырнадцатого дня

— Там мертвецы! — прошептал Эвик и растеряно посмотрел на командира. В его больших, небесно-голубых глазах бурлила тревога. — Торчат прямо у дороги.

— Дорога? — оживился Фаб, а Ланс тут же вызвал на внутреннюю сторону забрала карту местности. Дорог тут быть не должно. Неужели заблудились?!

— Сколько их? — поинтересовался Гарбандер.

Тактик ожег его гневным взглядом, но Ланс и виду не подал, что заметил недовольство командира. Хватит уже с ним возиться.

— С нашим пятеро будет, — облизнулся Эвик и в ожидании воззрился на него.

— Некробойцам ближе подходить нельзя, — заметил Сан. Он откровенно скучал, развалившись на мху и подложив под голову шлем. — Там внизу явно кто-то есть, и этот кто-то значительно мощнее нашей мертвоводки.

— Что с рацией? Поймали что-нибудь? — обратился Ланс к Зиме.

Фаб недовольно заворчал, но его проигнорировали. Гарбандер почти перестал считаться с командиром. Если солокерец туго соображает — никто от этого страдать не должен.

— Пусто, — кротко отчиталась коротко стриженая блондинка. Вместо левого глаза у нее был белесый имплантат грубой работы. Ланс знал, что девушка специально поставила себе столь жуткий протез. Мужчина воспринимает женщину как равную, только если не имеет желания с ней переспать. — Я дала оповещение по всем доступным мне частотам, никакого ответа нет. Но, судя по уровню излучения, мы входим на границу какого-то объекта.

— Объекты Храмов? — предположил Сан.

Он переглянулся с Зимой, и Ланс отвел взгляд. Несмотря на уродство его подопечной — роман она все-таки закрутила. И старательно скрывала постыдную слабость, не догадываясь, что половина отряда в курсе ее амурных похождений с командиром Синей группы.

— Возможно.

— Надо спускаться и аккуратно осмотреть дорогу в обе стороны. Феноса оставим тут со жрицей и некробойцами. Может быть, здесь где-то окопались ее коллеги по Медикариуму, кто знает, — решил Ланс.

— Так, мужчины. Я здесь! Смотрим на меня и слушаем внимательно! — вмешался, наконец, Фаб. — Меня слушаем, да?

Сан перевел взгляд на тактика и не удержался от зевка.

— Пасть захлопни, обезьяна, — немедленно прокомментировал это Гурен и тут же расплылся в неловкой улыбке: — Шучу, конечно.

Ланс углубился в изучение карты. Если здесь и есть какой-то храмовый объект, то он точно на том конце дороги. Потому что до ближайшей трассы, уходящей прямиком на город, еще миль шестьдесят, как минимум. Но если Эвик видел что-то внизу, значит, так оно и есть.

— Сейчас Алые спустятся вниз и все проверят. Мы закрепимся здесь. Фенос со жрицей и мертвяками на дальней стороне. Всем ясно? — распорядился, наконец, Фаб.

— Так точно, — отстраненно отчитался Ланс. — Разрешите выполнять?

— Давай уже, не тормози, — поморщился Гурен.

— Алая группа, на выход.

Они снялись ловко и безмолвно, настороженно вглядываясь в лес.

— Огонь просто так не открывать. Зима — ты на связи, сканируй каналы. Постоянно веди передачу о том, что мы солдаты его величества, — тихо передал на общей частоте Ланс.

— Зима — принято.

Фигурки его солдат бесшумно скользили вниз по склону, огибая зубья скал и переступая через поваленные деревья. Лес звенел пением птиц, сквозь кроны пробивались теплые лучи заходящего солнца и рисовали на мху чудные узоры.

Мертвецы стояли там, где их и заметил Эвик. Собравшись небольшой кучкой, будто совещаясь. Некробоец из «Дыхания» рядом с товарищами казался яблоком среди горошин. Подул ветер и принес уже знакомый, ненавистный запах болот, перемешанный с тошнотворно-сладкой вонью гнилой плоти.

Ланс снизил чувствительность фильтров. Уж как-нибудь без местных ароматов переживет. Приблизил изображение на забрале, изучая покойников.

Два мертвеца с нашивками «Карателей» были довольно свежими. Еще один едва держался на тонких подгибающихся ногах и неловко цеплялся за товарищей костлявыми руками. Этого подняли спустя много дней после смерти. Бесполезный труп.

У пятого, если считать некробойца, на шлеме был выгравирован клык, и точно такой же символ, потемневший от времени, красовался у него на наплечниках. Забрало покойника треснуло, и наружу из головы мертвеца что-то торчало.

— Есть сигнал, командир! — вдруг сообщила Зима. Голос девушки радостно дрогнул.

Ланс присел у камня и пригляделся. Поднял руку, останавливая бойцов.

— Это клирик войны Вудлок. Так он представился. Он говорит, чтобы мы спускались.

— Дай мне его частоту, я сам с ним поговорю, — Гарбандер прищурился, вглядываясь в треснутое забрало покойника из «Стального клыка». Это что такое торчит-то? Очень похоже на ус… На длинный тараканий ус!

А вообще, хорошо сохранился солдатик. Сколько ж лет прошло с тех пор, как его корпус исчез в Глубине? Двадцать? Тридцать?

Переключившись на найденную Зимой частоту, Ланс секунду размышлял, а затем сказал:

— Говорит младший тактик «Имперских карателей» Ланс Гарбандер. Мы спускаемся по склону с южной стороны дороги.

— Вижу вас, — ответил ему глубокий, спокойный голос. — Это Клирик Войны Вудлок. Приветствую вас в обители Медикариума. У нас есть еда, вода и свободный барак. Я рад видеть вас здесь! Вместе мы сможем показать тараканам, кто настоящий хозяин планеты!

— Тут пять ходячих. Они ваши?

— Да, дор Гарбандер, это мои. Не волнуйтесь, я заберу их чуть позже. Всему свое время. Спускайтесь. Я открою вход в бункер, как только вы окажетесь рядом. Ничего не бойтесь. Эти земли по-прежнему принадлежат империи!

— Один момент, — Лансу совсем не понравился этот труп с тараканьими усами. Дальше идти очень не хотелось. Гарбандер переключился на командирский канал:

— Говорит Пила. У нас контакт со жрецом Медикариума. Он предлагает нам спуститься. Здесь какой-то бункер.

— Мало информации, Пила! — огрызнулась рация голосом Фаба. — Что значит «какой-то»? Подойди и проверь.

— Есть, — Ланс выключил командирский канал и сквозь зубы выругался. Проклятый солокерский выкормыш, как же ты меня достал!

— Вперед, — бросил он на общей частоте и, не скрываясь, но все же соблюдая осторожность и не сводя оружия с кучки мертвецов, вышел на проселочную дорогу.

Под ногами захлюпала грязь, изрытая траками вездеходов. Некоторым следам было не больше трех-четырех дней. Бункер зловеще угнездился по ту сторону дороги, укрытый маскировочной сеткой. Вокруг стального пятидесятиярдового купола-пузыря, словно вздувшегося из самой земли, раскинулся ковер из хитина, перемолотого военной машиной империи. Вудлок, судя по множеству инсектоидных трупов, весьма успешно оборонялся.

Над гниющими тараканьими останками по всему периметру бункера безмолвными статуями возвышались мертвецы. Вооруженные и нет. Солдаты и гражданские. В боевых скафандрах и почти голышом.

Что здесь происходит?!

— Отряд, предельная осторожность! Встали на позиции, за дорогу не выходить! — Ланс облизнул вмиг пересохшие губы.

— Командир? — удивленно протянул в наушнике потрескивающий голос Бороды.

— По моей команде будьте готовы откатываться. Мне не нравится этот Вудлок.

Что он делает? Это же не в его обязанностях. Командир не должен идти на разведку! Ланс понимал, что поступает неправильно с точки зрения инструкции, но звериное чувство внутри запрещало посылать вперед кого-то еще. Он должен все разузнать сам.

— Я подхожу к бункеру, — он перепрыгнул на канал Вудлока.

Пока он шел по перепаханной траками дороге, заваленной трупами жуков, то успел раз десять пожалеть о своем решении. Потому что Ланс кожей чувствовал на себе чей-то зловещий взгляд, и ему казалось, будто мертвецы подергиваются, реагируя на его движение.

Гарбандер успокаивал себя тем, что это просто шалят нервишки. Ведь они давно на взводе. Из-за Фаба, из-за краха операции, из-за того проклятого Раздоровского зверья на черной поляне. Теперь этот взгляд и мертвецы. Вудлок за ним наблюдает, кто же еще.

От стены бункера до ближайших деревьев было около ста ярдов, и все это пространство утонуло под телами убитых тараканов. Ланс чуть не присвистнул от изумления. Жрец, судя по всему, времени зря не терял.

Возле самого входа застыл труп «Карателя», сжимающий в руках два севших энергетических топора. Мертвец в изодранной жвалами броне то и дело подергивал левым плечом, отчего оружие, превратившееся в обычную железку, беспрестанно покачивалось из стороны в сторону. Энергетические клинки без подпитки становятся бесполезными кусками стали. Но в руках не знающего усталости покойника даже дубина может быть смертельна.

В недрах бункера что-то низко загудело. Дверь шлюза лязгнула, сдвинувшись с места, и поползла в сторону, открывая вход в нутро убежища Медикариума.

В проходе стояли двое вооруженных «Карателей», а за их спинами, в свете тусклых ламп, Ланс разглядел жреца в просторном белом одеянии. На голове у служителя Храма обнаружилась жуткая конструкция из трубок, пластин и армированных креплений. Вот ты какой, Вудлок. Да уж, человеческого в тебе осталось не много.

— Дор Гарбандер? — сильным голосом поинтересовался жрец. — Вы один?

— Мой отряд в лесу, ожидает основную группу, — Ланс подошел ближе.

— Заходи давай, — нервно поторопил его один из «Карателей». Вид у него был испуганный, а половину лица закрывали пропитанные кровью бинты. — Не стой на проходе!

Его товарищ выглядел не лучше. Бледный от усталости, с запавшими глазами, он постоянно косился на лес за спиной Гарбандера и дергано переступал с ноги на ногу.

Ланс вошел. Сбоку загудел двигатель шлюза, и огромная створка поползла обратно, отрезая младшего тактика от внешнего мира.

Как только тяжелая дверь встала на место, солдаты опустили оружие. Странно переглянулись друг с другом, обернулись на жреца. Вудлок великодушно кивнул, и бойцы торопливо поспешили по коридору, стуча тяжелыми ботинками по железному полу.

— Император узнает о нашей доблести. Он узнает о силе Храмов и отваге его солдат, — сказал жрец.

Ланс осмотрел клирика, пытаясь найти на его лице хоть что-то человеческое. Мешанина металлов, проводов… Даже глаза были скрыты под жуткими на вид окулярами, словно примотанными к голове.

— Император будет доволен, — добавил Вудлок.

— Сколько вас здесь? — поинтересовался Ланс. Он не спешил открывать забрало или же снимать шлем. Разрядник он повесил на плечо, но так, чтобы в любой момент смог без проблем им воспользоваться.

— С вами нас будет больше! Теперь мы точно удержим противника! — закивал жрец.

— Сколько вас здесь? — повторил Гарбандер, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Клирик Медикариума нагонял на него жуть.

— Суть не в числе, а в умении. Нас достаточно для того, чтобы показать тараканам кто хозяин Раздора! — в голосе жреца лязгнула сталь.

Ланс моргнул, подобрался. Ему вдруг стало душно. Вспомнилось пулевое отверстие в голове одного из мертвых «Карателей».

— Есть ли какие-нибудь новости о других частях? Есть ли связь с южной базой? — решил он сменить тему.

Вудлок не ответил. Жрец стоял, скрестив на груди руки, и его окуляры безразлично и зловеще пялились на Ланса. О чем он, Глубина его сожри, думает?

— Вы приходите. По одному. По двое. Кто-то смелый. Кто-то нет, — заговорил клирик. — Приходите. Пытаетесь уйти. Пытаетесь бросить цитадель императора и Храма.

Жрец замолчал, сделал шаг вперед:

— Мы окружены! — заорал он. — Тараканы повсюду! Мы не должны отступать! Это наша земля!

Ланс понял, что хотел бы увидеть глаза Вудлока. Хотя зачем уже? Определенно — жрец обезумел. Но что за «Каратели» с ним? Из тех, кто высадился?

— Ты прав, жрец, — громыхнул Гарбандер. — Это наша земля! Мы покажем этим ублюдкам! Я приведу людей!

— Отлично! — обрадовался Вудлок. — Я рад, что среди солдат императора остались настоящие воины!

— Приготовьте нам помещение. Нас двадцать человек! Я приведу их! Несомненно!

«Не надо переигрывать!» — одернул себя Ланс.

«Может, проще застрелить безумца, а не ломать комедию?» — подумал Гарбандер, глядя, как засуетился клирик. Движения жреца стали дергаными, резкими:

— Конечно! Я уже иду! Уже иду! — он развернулся и засеменил по железному полу в соседнем помещении, где до этого скрылись «Каратели».

Едва он вышел из коридора — Ланс отступил назад, к шлюзу. Где он тут отпирается? Обернувшись, он скользнул взглядом по проему. Проклятье. Где пульт управления? Как они его открывают-то? Не найдя ничего похожего, Ланс выругался, вышел на свою частоту:

— Говорит Пила, как обстановка? — тихо спросил он.

Сзади загрохотали сапоги, и младший тактик быстро развернулся навстречу гостю. Это был один из встретивших его «Карателей», с перебинтованной головой.

— Вас ждем, дор младший тактик, — отозвалась Зима. — Скучаем. Любим. Целуем.

Ланс не удержался от улыбки.

— Заберите меня отсюда, — вдруг жарко прошептал раненый «Каратель». Воровато оглянулся на дверь. — Я знаю, где достать броневик. Он по дороге к городу будет! Я знаю где! Я покажу, только заберите меня отсюда!

— Что здесь происходит?

— Вудлок обезумел. Там, внизу, сидит еще один жрец, и он тоже спятил. Я попал сюда случайно, вместе с остальными. А теперь… Они там… снаружи… ходят… — стал запинаться солдат. — Заберите меня!

— А твой товарищ?

— Он не пойдет, — замотал головой одноглазый. — Он слишком боится Вудлока и тараканов. Здесь спокойнее. Но я больше не могу тут находиться! Забери меня! Я покажу дорогу к броневику! Одному мне не дойти!

— Ты из какой эскадрильи?

— Рядовой Драг Морре, эскадрилья Радикала.

Значит, этот парнишка был тут с самого начала. Досталось же ему.

— Хорошо, я постараюсь тебе помочь.

— После атаки, когда челнок ушел на орбиту, нас тут много осталось, — затараторил Морре. — Но жуков оказалось больше. Тут такие жуки… Они разные. Некоторые совсем как мы! В охранении двое таких есть. На дороге к городу было слишком много тараканов. Ловур Тэмс приказал выдвигаться сюда.

— Целый ловур? — удивился Ланс, вслушиваясь в шум бункера. Он ждал, когда раздадутся шаги клирика. — Он погиб?

— Не знаю… Он с парой десятков тяжелых остался на базе, прикрывал наш отход, — смутился Драг. — А мы сюда добрались… Старший тактик Ребрад пытался достучаться до Вудлока, когда понял, что тот… того… А теперь он тоже там… Снаружи!

Ланс услышал, как возвращается клирик.

— Понял тебя. Все, успокойся. Твой товарищ точно не хочет уйти?

— Я предлагал ему сбежать, предлагал. Он боится. Он не хочет становиться таким, как… эти…

— Тихо! — прошипел ему Ланс. Дверь отворилась, и в коридоре появился Вудлок.

— Все будет готово, дор Гарбандер! Места подготовят к приходу ваших товарищей!

— Хорошо. Открывайте шлюз. Я возьму вашего бойца. У нас есть двое раненых, мне понадобится его помощь, — уверенным тоном сказал Ланс.

Клирик не пошевелился, и Гарбандер почувствовал, как жрец внимательно изучает солдат. Губы Морре предательски задрожали, в глазах пробудился звериный ужас. Вот ведь трусливый ублюдок!

— Мне кажется, что вы со мною не откровенны, — вдруг сказал клирик. В его голосе появились недобрые нотки.

Драг сжался, втянул голову в плечи и зажмурился.

— Вам кажется. Мне в любом случае придется вернуться. Мои люди ждут на склоне.

— Почему бы вам не воспользоваться рацией, дор Гарбандер? — вкрадчиво поинтересовался Вудлок.

Ланс вдруг понял, как же они все его достали. Из глубин накатилась волна ненависти и злобы, накопленная за последние дни и разбуженная постоянными придирками Фаба. Все такие умные вокруг. Все думают, что этот Гарбандер тут единственный дурак, и его слушать не надо. Верить ему не надо. И надо постоянно советовать и рекомендовать, как же на самом деле должен поступить дор Гарбандер. Он ведь сам ничего не умеет и не знает, да?

Спокойнее! Ведь этот Морре может и ошибаться. Может, он напридумывал различных чудовищных деталей, а Ланс уже готов стрелять в настоящего патриота своей страны. Без суда и следствия, только из страха.

Опять вспомнилась дырка в голове одного из поднятых «Карателей».

— Конечно, вы правы, — сказал Ланс. Можно попытаться сдернуть с плеча разрядник, но вряд ли это поможет расправиться с Клириком Войны. Кроме власти над мертвыми эти ребята обладают еще пучком различных талантов, и одно из этих умений — дар убивать на расстоянии. Быстрее энергетического выброса.

Морре жалобно всхлипнул, его били немые рыдания. Лоден свидетель, как же он молод! Как его вообще на вахту послали? Их Комар из группы Сана кажется ветераном, прожженным временем и опытом.

— Пила вызывает Зиму, — Ланс наблюдал за Вудлоком, кляня его за проклятую маску на голове. Видеть бы, куда он смотрит. Так больше шансов просчитать время для удара.

— Слушаю тебя, Пила.

— Сколько их? — напрягся Гарбандер.

— Не поняла тебя, Пила. Повтори, — тон Зимы изменился.

— Откуда?!

— Опять не поняла тебя!

— Держать оборону! Держитесь там! — заорал Ланс.

— Что происходит? — встревожился Вудлок.

— Колонна жуков вышла на позиции моих людей! Открывай шлюз! Я должен быть там, среди них!

— Если они погибнут, то продолжат служение империи и после смерти, я обещаю, — торжественно произнес клирик. — Нет нужды выходить из бункера.

Снаружи послышалась стрельба. Зима… Золотце ты мое! Какая же толковая девчонка у него в группе оказалась!

— Я солдат императора! Я не брошу своих друзей в бою! И после смерти с радостью встану на защиту бункера, Клирик! — пафосно заявил Ланс.

— Иди, воин! — в тон ему ответил воодушевленный Вудлок.

— Молодой солдат, ты готов умереть? — Ланс посмотрел на Морре, молясь, чтобы этот идиот сейчас не сглупил.

— Да, — всхлипнул тот.

— Соберись, дерьмо. Ты идешь сражаться за императора! — рявкнул на него Ланс.

Загудели двигатели шлюза, и дверь поползла в сторону. Со стороны склона визжали разрядники, ухал чей-то излучатель. Кто-то истошно кричал, и Гарбандеру показалось, что это голос Бороды.

Может, на них и правда напали?!

— Бегом, дерьмо! — приказал Ланс Драгу и вышел из бункера только когда юнец, ковыляя, поспешил по дороге, заваленной трупами, к склону.

— Именем империи! — обернулся к Клирику Ланс.

— Именем империи! — ответил тот.

— Закройте шлюз! Мы будем сражаться до последнего! — все больше входил в роль Гарбандер.

Створка дернулась, медленно закрываясь. За миг до того, как она встала на место, Ланс хотел бросить внутрь гранату. Но одумался. Он не знает правды, чтобы судить клирика. Морре мог и ошибиться. Мог и наврать, в конце-то концов!

Но руки у Гарбандера чесались.

— Говорит Пила, у вас все в порядке? — спросил он в передатчик.

— Это Зима. Мы тут держим оборону, согласно указанию, — весело ответила та.

— Если вдруг ты решишь выйти замуж, Зима, то учти — я готов хоть сегодня! — осклабился Ланс, широкими прыжками удаляясь от бункера безумного клирика.

На их канале внезапно проявился Фаб:

— Что происходит? Что за пальба? Контакт? — зарычал он.

— Отвлекающий маневр, — ответил ему Ланс.

— Пила, в Глубину твою душу, ты все джунгли решил к нам собрать, что ли?! А? Кретин!

— У нас есть вездеход, дор Гурен, — Гарбандер пропустил его слова мимо ушей.

Морре бежал по дороге, и Ланс видел, как под его формой ходуном ходят острые лопатки.

— Что? — не понял Фаб.

«Тупица».

— У нас есть вездеход, дор Гурен.

И если Морре их обманул — Ланс прикончит его собственными руками. После придирок Фаба, после дикого диалога с Вудлоком, Гарбандеру очень хотелось кого-нибудь убить.

РЭМ КОНСВОРТ

Ночь с четырнадцатого на пятнадцатый день

Голова раскалывалась на части. Душная темнота камеры пыток, переделанная в личные покои Рэма, давила на грудь, на глаза и закладывала уши. Страшно болел живот, да и в паху, если честно, ныло с каждым днем все сильнее и сильнее.

Консворт повернулся на бок, чувствуя резь внутри. Не отравили ли его часом? Хорошая была бы версия, если бы Рэм знал, что это невозможно. Служба безопасности все проверяет на себе, хотя, конечно, и техническим оснащением не брезгует. За те несколько дней «заключения» Рэм смог убедиться в их серьезном отношении к работе.

И заодно возненавидеть систему. От всей глубины своей недоброй и черной душонки. Успокоительные пилюли, которые хоть как-то понижали его либидо и отбивали мечты о Сью, обычно выдаются по рецепту и только лично в руки, как мягкие психотропные средства. Выдаются Калькуляторами, которые всегда действуют точно по протоколу, не допуская никаких вариаций. Рэму покидать Дом Раскаяния запрещено, мертвые адепты курьерами не работают, так что вариант как-то сам собой отпал.

Была еще и вторая возможность: пилюли мог получить лечащий врач. Дор Фернадот, пожилой примец, неохотно выполнил просьбу своего подопечного, но все-таки достал среди ночи лекарства, приехал с ними в цитадель дознавателей, однако на пороге получил от ворот поворот. Служба безопасности отказалась принимать незнакомые пилюли от какого-то там медика. У них нашлось с десяток различных «но» и должностных инструкций дивного толка, так что в итоге лично Гатар Бонз просто развел руками и сказал Консворту:

— Будет обидно, Рэм, если твои способности всего лишь результат твоих таблеток.

С намеком таким сказал, мерзавец.

Так что дор Фернадот уехал и увез лекарства.

В животе нехорошо забурлило. Проклятье, да он действительно отравился! Но чем? Когда? Рэм тяжело вздохнул, прислушиваясь к ощущениям. В темноте комнаты он словно глядел в бездну. Не предназначена камера пыток для жизни. При выключенном свете здесь слишком жутко, а если его включить, то свет, многократно усиленный ослепительно белыми стенами, точно не даст уснуть.

Наверное, это все-таки чай Пальчиков. Она вечно пьет какую-то бурду, когда работает. И угощает Сью, которая, надо сказать, слишком зачастила в их рабочий кабинет. Рэм тоже пил эту мерзость, потому что она знатно прочищала мозги и хоть как-то отвлекала от плотских мыслей. Знатная оказалась мерзость…

Но вдруг это яд? Вдруг Пальчики поит его ядом, а сама приняла антидот? И шлюхе дала противоядие, с нее станется. Рэм им обеим не верил. И будь его воля, то он бы их…

Так, отбой. Вспомни Бэллу. Вспомни Славея после смерти. Сосредоточься. Темнота толкает на глупости, так что соберись. Подумай о чем-нибудь другом.

Сколько дней они здесь уже, на расследовании? Рэм напрягся, размышляя. Четыре? Или пять? Консворт опять вздохнул и перевернулся на живот, чувствуя, как на лбу выступил противный пот. Боль чуть утихла, но легче от этого не стало. Потому что сегодня он потерял кураж. Драйв расследования сошел на «нет», и время сразу же потекло отвратительно, невыносимо медленно.

Одно из важнейших качеств дознавателя это способность использовать информацию. Сопоставлять данные, делать выводы, отыскивать факты. И знать, где нужно искать, где можно искать и как вообще это делать. Для стороннего человека терминал общения с Калькуляторами сам по себе дик и непонятен, чего уж говорить о сотнях баз данных, между которыми существуют тысячи связей.

Хороший дознаватель, находясь на рабочем месте, должен вставать только по двум причинам: выйти в туалет и дойти до подозреваемого. Все остальное грамотный служитель Дома Раскаяния обязан делать сидя, посредством поиска информации и собственных умозаключений.

Рэм был хорошим дознавателем. Но, адова канитель, на этот раз он чувствовал, что проиграл Пальчикам. Сучка сделала его, тут и думать нечего. Все те дни, пока Консворт ворошил связи Раммонов и Госов, копался в белье Холлов и Огаров, изучал счета Нувалов, Раберсов и Скорпов — коллега рылась среди родов планеты Нуслайт и, похоже, нашла подозреваемого.

Завтра арестованного беднягу и его ближайших родственников доставит на Приму скоростной корабль Братства Кнута. Потом их привезут в Дом Раскаяния, и Пальчики приступит к своей любимой работе. На этот раз ей не удастся отдать подозреваемых в нежные лапки Сью: Гатар недвусмысленно намекнул, что его любимица дошла до черты, и терпение Верховного дознавателя может лопнуть. Значит, будет пытать по старинке, собственным руками.

Рэму вдруг стало обидно. Адова канитель, он ведь столько всего обнаружил. Начав с интереса к молодой Кристэль Раммон, он докопался до событий двадцатилетней давности. Он даже нашел нити, тянущиеся к убийству кузенов Стоика. Столько любопытных деталей, которые весьма неплохо складывались в одну общую картину. Но не хватало самой малости. Крупицы истины. А теперь ушел кураж. Рэм уткнулся носом в тупик, и чтобы продолжить расследование дальше, ему нужно взять под стражу Майзера Раммона. Воспользоваться Инсигнией и выбить из наместника Ливня недостающие сведения, ну, или закрыть глаза и забыть. Если Пальчики напала на нужный след, то второй вариант единственно верный, но не факт, что его захочется выбирать.

В прошлом Раммона нашлось немало интересного. Консворт был уверен, что его «выстрел» при аресте точно попадет в цель. Но виновен ли Майзер в убийстве наследника? Конечно, наместник наверняка замешан в цепочке странных смертей, прокатившихся по империи двадцать лет назад. Но связан ли он с взрывом в покоях Ноя? Несмотря на свою незамужнюю дочурку — он никак не вязался к истории с Огаром. А вот скелеты в шкафу Майзера наверняка имеются!

Хотя, стоит ли об этом думать? Вполне ожидаемо, что после такого расследования сделают с Рэмом. Он и без арестов был не самой популярной персоной среди благородных родов. И, если хорошо подумать, то в империи у него нет союзников, кроме Гатара.

Но вряд ли он сможет уйти от мысли о расследовании. Вряд ли сможет долго крутиться вокруг личности Майзера Раммона, не имея возможности подтвердить или опровергнуть свои идеи или домыслы. Особенно теперь, после того как Рэм с головой закопался в архивы, протягивая нити связей и рассуждений. Слишком много нового он узнал, слишком много вопросов его заинтересовало, а желание разгадки надежно поселилось где-то в области солнечного сплетения, выжигая жажду и прогоняя чувство голода. Даже вожделение к Сью казалось не таким уж неодолимым, как страстная мечта узнать правду. Истину. Мотивы.

Адова канитель, как же ему хотелось посмотреть Майзеру в глаза. Просто посмотреть! Тогда он точно поймет, замешан ли наместник Ливня в тех убийствах.

Рэму хотелось, чтобы головоломка сложилась. Чтобы версии подтвердились. Но пока все зиждилось только на догадках. Много лет прошло с тех пор, много книг написано, но по той проблеме, которой занимался Рэм, литературы не было, и штудировать толстые талмуды ему бессмысленно. Игры в благородных домах не любят свидетелей. Тот, кто слишком много знает, обычно слишком мало живет.

Рэм лежал с закрытыми глазами, вдыхая несвежий воздух, и размышлял. История, которая занимала все его сознание, могла быть связана с убийством Огара.

Сознание понемногу угасало, опускаясь в мягкие объятья сладкой дремы. Рэм любил засыпать именно так. В размышлениях. Так подсознание освобождается и ему снится нечто полезное, а не наполненная сексом ерунда. Адова канитель, из-за присутствия Сью он даже вспомнил, что такое поллюция, чего не случалось уже много лет…

В коридоре что-то звякнуло. Кто-то из ночных сторожей службы безопасности, будь он неладен. Консворт, выдернутый из сна, открыл глаза, беззвучно выругался и вернулся к размышлениям.

Двадцать лет назад произошло сразу несколько событий, которые, несомненно, были связаны между собой, и подозрительно, что на это тогда никто не обратил внимания.

Первое — вдруг неожиданно казнят одного из представителей рода Айдаров, могущественной семьи на Ливне, полностью поддерживающей Раммонов. Казнит его, внимание, мои дорогие, сам Шорс, по обвинению в измене империи. Рэм нашел в протоколах слова дяди Стоика о том, что Кланс Айдар пришел к нему с предложением сместить с трона «недальновидного правителя, ведущего империю к войне с Альянсом». В те времена было много недовольных новой политикой Халамеров. Песья лихорадка стала камнем преткновения между теми, кто хотел дружбы с древними соседями, и теми, кто не забыл старые обиды. Когда-то давным-давно людям крепко досталось от Альянса.

Впрочем, сейчас ксенофобов меньше не стало.

Второе — через год сам Шорс и оба его сына, Локкари и Джей, отправляются на свадьбу Стоика и Диан, а затем всем семейством погибают при невыясненных обстоятельствах. Довольно подозрительная кончина, особенно после шумного процесса по делу Айдаров. Тут, судя по отчетам дознавателей, по несчастному роду прошлись каленой гребенкой, но никого не обвинили. Кое-какие ниточки вели и к Альянсу: спустя четыре дня после исчезновения детей Шорса один из псиных кораблей был замечен на территории империи и вскоре его уничтожили «Триумфаторы». Но, как следовало из архивов, Шорс и его сыновья были людьми либеральных взглядов и наоборот ратовали за дружбу с Чужими. В-общем, дело до сих пор не закрыто, и курировал его лично Гатар Бонз. Рэм сделал в уме отметку, что ему надо обязательно поговорить со стариком на эту тему.

Дальше — больше. Последний из родственников императора — Воннерут Халамер — весьма поспешно отправился в Глубину вместе со своим корпусом, спустя две недели после гибели детей Шорса. Благодаря Инсигнии, Рэм мог просматривать даже секретные армейские архивы, и потому был сильно удивлен, узнав, что приказа на атаку Воннерут от Стоика так и не получил. Владыка «Стального клыка» принял решение самостоятельно. И, какое удивительное совпадение, Халамер отправился в Глубину через сутки после смерти его жены — Аши Реддины!

То есть за короткий срок из трех ветвей правящей династии вдруг остается только одна! Кому это выгодно? Стоику, Раммонам или кому-то, кого Рэм не учел? Этот вопрос чрезвычайно его занимал. Слишком многое крутится вокруг Майзера и Ливня. Подозрительно много!

Консворт внимательнее изучил случай с уничтоженным кораблем песьих наемников, произошедший вскоре после гибели детей Шорса. Конечно, связь между ними и псами скорее предположительная, но не подозрительно ли то, что «Триумфаторы», накрывшие представителей Альянса, вышли на наемников по наводке анонима. С офицером дежурного судна связался «неизвестный», доложивший о «нарушителях границы». Кто был этот неизвестный? Почему никто не озаботился выяснить личность «добропорядочного» стража имперских пределов? Ответы на эти вопросы могли пролить чуть больше света на плохо пахнущее дело. Но, увы, их не было.

Потому надо полагаться только на себя и на свои допущения.

Итак, система псов граничит с системой Ливня. Кто хозяин Ливня? Майзер Раммон! Казненный изменник из рода Айдаров был одним из приближенных к верхушке Ливня. Опять связь с Майзером. Куда зачастил отец Алона Госа, наместник обиженного Стоиком Прокхата, перед убийством Шорса и его детей? К Раммонам! Кстати, кроме Госов очень тесные отношения начались у Майзера с главой рода Малконов, осваивающих Раздор. И последние тоже оказались на поверку не столь лояльны к императору, как тот того хотел. Колонизация на этот раз пошла не так, как было принято раньше. Халамер просто закрыл глаза на проблемы колонистов, оставив их разбираться с трудностями самостоятельно. Разумеется, Церат Малкон не мог отреагировать на это возросшей любовью к правящей династии.

В воздухе пахло заговором, который возглавляет Майзер, собирающий вокруг себя недовольных Стоиком наместников. Раммон прекрасно подходил на роль мирового зла, прокладывающего дорогу по головам мертвых Халамеров. Но красивая теория Рэма шаталась, как домик из кубиков, благодаря двум досадным фактам. После свадьбы Диан и Стоика — убийства прекратились. Почему? Почему Раммоны или кто-то, планомерно уничтожающий Халамеров, вдруг допустил рождение наследника? Куда как проще было устранить еще и императора, раз уж решились на истребление рода.

И второе — Аша Реддина, которая погибла в результате «несчастного случая» на Солокере. Тут уже Майзера никак не приплести.

В дверь постучали, и Рэм снова дернулся. Он, убаюканный своими мыслями, почти провалился в сон, и повторное возвращение к душной комнате его попросту взбесило. Второй раз за ночь — не слишком ли?! А ведь это самый сложный момент в жизни Консворта: переход от состояния «я есть, я думаю» к сладкому «я сплю». Он ненавидел, когда выдергивают из дремы.

Дознаватель сел, спустил ноги на пол и, упершись ладонями в кровать, неохотно поднялся. Шлепая босыми ногами по теплой плитке, он закрыл глаза и, шаря перед собой руками, дошел до двери, недоумевая, кому понадобилось беспокоить его ночью. Едва створки разъехались в сторону, как из тускло освещенного коридора к нему в комнату скользнула фигура.

Он почувствовал, как нежные руки коснулись его груди, и в следующий миг Рэма обдало чувственным ароматом духов. Голова тут же закружилась от волнения и божественного запаха, и через секунду он ощутил у себя на лице теплое и сладкое дыхание девушки. Она прижалась к нему грудью, обхватила ладонями его лицо и поцеловала.

Сью. Это была Сью! Рэм почувствовал, как онемели от ужаса и восторга ноги, и на поцелуй ответил страстно, полностью утонув в ощущениях. Проклятье, он даже глаза закрыл! Руки задрожали и сами легли на ее изящную талию. Он прижал жрицу к себе, наслаждаясь ее волнительным теплом, боготворя каждый изгиб ее восхитительного тела. Адова канитель, какая же она хрупкая. Какая утонченная. Пальцы нашли верхнюю пуговицу ее блузки, и когда его ладонь скользнула под одежду жрицы и коснулась бархата кожи — Консворт чуть ли не взвыл от восторга.

В следующий миг Рэм как будто протрезвел и отшатнулся от красавицы. Испуганно оттолкнул девушку прочь. Сердце билось как безумное, в штанах полыхал томительный огонь, и Рэм хотел разорваться на две части. Одной продолжить падение в роковые, смертельные объятья Сью, а второй бежать по коридору прочь и голосить от ужаса.

Тишину, нарушаемую лишь его тяжелым дыханием, неожиданно прорезал звук пощечины. Рэм схватился за вспыхнувшую щеку и удивленно воззрился на жрицу. В тусклом коридорном свете, которого едва хватало, чтобы вырвать из темноты ее лицо, он все-таки заметил, как шлюха хищно улыбнулась и вдруг закричала:

— Что вы делаете?! Дор Консворт! Опустите! Не трогайте меня! Это опасно!

Девушка выбежала в коридор. Рэм проводил ее взглядом, затем шагнул на онемевших ногах к выходу. С трудом доплелся до порога и тут же столкнулся с бойцом в сером мундире безопасности.

— Дор Консворт? — вежливо поинтересовался солдат.

Дознаватель облизнулся, глядя на удаляющуюся Сью. Ночью в коридоре Дома были включены лишь небольшие светильники над камерами, и потому девушка, торопливо шагающая по белым плитам, то исчезала во тьме, то появлялась в пятне света.

— У вас все в порядке? — на лице солдата промелькнула улыбка. Или нет? Или все-таки да?! Рэм почувствовал, как он щерится в припадке ярости.

Он вернулся в комнату и несколько минут просто стоял посреди камеры, глубоко дыша и приводя мысли в порядок, хотя на самом деле очень хотел запрокинуть голову к потолку и заорать: «ЧТО ЭТО ВООБЩЕ ТАКОЕ БЫЛО?!»

* * *

— Мы должны избавиться от Сью, — сказал Рэм, когда Пальчики вошла в их «рабочий кабинет».

— Ммм? — протянула та и скользнула на свое место. Положила ноги на стол и, поглядывая на экран монитора, принялась делать маникюр. Выглядела она довольной, выспавшейся и пышущей здоровьем.

Полная противоположность Рэму, так и не уснувшему этой ночью.

— Она приходила ко мне сегодня. Провоцировала, — буркнул он.

Ее брови приподнялись в вежливом удивлении, но глаза внимательно следили за происходящим на мониторе. Пилка двигалась, как смычок скрипки. Раз-два-раз-два-раз-два. Рэм прикрыл воспаленные глаза и сглотнул. Такое простое движение, а ком к горлу подкатил, словно его укачало.

Надо идти к Гатару. Пальчикам наплевать на то, что может произойти с Рэмом. А вчера эта сексапильная сучка Сью явно хотела его подставить. И стоит подумать, не в сговоре ли с ней кто-нибудь из солдат безопасности. Ведь она работала на них, это точно. Вся это комедия была придумана шлюхой, чтобы его скомпрометировать.

— Я боюсь, что она работает не на Храмы, — сказал Рэм.

Пальчики на миг даже остановила пилку, глянула на Консворта:

— По-моему, ты без своих пилюль совсем с ума сходишь. Она морт, на кого еще ей работать?!

— Мортов тоже можно подкупить. Они же не машины, не роботы. Особенно шлюхи, — нервно пробормотал Рэм, понимая, что он действительно похож на сумасшедшего.

— Успокойся, Рэм. Подумай лучше о том, что скажет Гатар, когда я расскажу ему, чем ты на самом деле занимался, пока я распутывала это дело, — самодовольно заявила Пальчики, подарила ему убийственно-презрительный взгляд и вернулась к маникюру.

— Да мне тоже найдется, что ему рассказать, — фыркнул Рэм. Тупо уставился на монитор своего терминала и нахмурился, вспоминая. Он же что-то хотел… Что-то хотел посмотреть.

— Например? — безразлично поинтересовалась Пальчики.

— Увидишь. Я тут такого понаходил!

— Может, не стоило? — странно посмотрела на него коллега, и в ее глазах Консворт увидел какое-то новое выражение.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — спросил он.

— Иногда правды лучше не знать, — уклончиво ответила женщина и отвела взгляд.

— Ответ истинного дознавателя.

Пальчики равнодушно пожала плечиками.

— Мой тебе совет, Рэм. Не лезь туда, где тебя видеть не хотят.

Консворт раздраженно скривился, пропустив ее слова мимо ушей. Так, что он хотел? Он хотел проверить кого-то из погибших… Кого-то из Халамеров… А! Реддину! Точно, вчера он наткнулся на ее дело и думал изучить его на досуге.

Пальцы легли на клавиатуру, вводя в терминал привычные команды. Некоторые из них он не смог бы произнести вслух, зато вслепую набрал бы за считанные секунды и нигде бы не ошибся.

Итак, здравствуй Аша, погибшая от несчастного случая на планете Солокер. Рэм попытался отстраниться от происходящего. Теперь он не останется в одиночестве, и ночевать будет в коридоре. На коврике ляжет, а в комнату не пойдет. Отчего-то не было в нем уверенности, что он сможет удержаться от соблазна Сью. Больше всего на свете Рэм хотел трахнуть эту секс-бомбу. Грубо, по-звериному. В конце концов, что он теряет? После расследования ему наверняка устроят веселую жизнь либо Нувалы, либо еще кто из благородных. Мало ли чьи интересы он задел, пока ползал по секретным архивам. Могут и из осторожности убрать.

Так, стоп. Хватит, пошли работать, Рэм. У нас на повестке дня Аша Реддина и ее таинственная гибель в авиакатастрофе на Солокере. Ну, хоть здесь обошлось без Ливня. Хотя, было бы интересно, если бы в смерти жены Воннерута тоже оказался бы след Ливня и Раммонов. Тогда Рэм взял бы себя за шиворот и заставил бы оформить запрос на арест Майзера. И наверняка узнал бы массу интересных новостей из мира высокой политики.

А потом его обледенелый труп выбросили бы где-нибудь на космической свалке, или просто оставили бы на орбите.

Рэм посмотрел на фотографию улыбающейся женщины в военной форме. Симпатичная. Не красавица, конечно, но на вид приятная. Волосы пушистые такие, светлые. Нос маленький. Правда, левый глаз, такое чувство, немного больше правого. Или она просто так смотрит? Не суть.

Реддины — род не самый именитый. Особой власти у них нет, богатством не отличаются. Зато имеют поместье на Приме. Ага, также есть земля на Нуслайте. Брак с Воннерутом законен и засвидетельствован перед Калькуляторами. Хм…

Рэм сразу зауважал пропавшего в Глубине военачальника. В свадьбе Аши и Воннерута не было политики. Получается: любовь в чистом ее проявлении. Неравный брак — это так романтично. Если, конечно, тебе не устраивают авиакатастрофу вскоре после свадьбы.

На Консворта вновь накатила волна азарта. Перед глазами поползли столбики цифр, имен, фотографий, видеографий, видеозаписей. Отчеты, доклады, трансферы. Рэм замер, наткнувшись взглядом на знакомую фамилию.

Герард Айдар. Посетил планету за неделю до гибели Аши Реддины. Отбыл на следующий день после ее смерти. Сын казненного за измену Кланса Айдара.

Погиб через два дня после прибытия на Ливень. Убит во время ограбления. Проклятье… Есть след! Есть! Надо рисковать!

Рэм хищно улыбнулся. Открыл панель запроса на арест и надолго задумался. А стоит ли? Есть ли смысл так подставлять собственную шкуру? Если именем Инсигнии и императора притащить в Дом Раскаяния представителя древнего рода, то ты, конечно, выбьешь из него нужные показания. Но после этого жизнь дознавателя покажется кошмаром. Консворт слышал истории такого толка, и Нувал на них намекал.

Рэм положил руки на стол. Пальцы легли на клавиатуру. Несколько букв, ввод и машина тронется. Загадки раскроются. И имя Консворта будут произносить в коридорах Дома Раскаяния с опасливым шепотом. Или с глумливой усмешкой.

Он почувствовал, как задергалось правое веко, коснулся его пальцем, не сводя глаз с фотографии Реддины. Адова канитель, где бы взять смелости и сил? Стало жарко, и дознаватель расстегнул верхнюю пуговицу рубахи. Облизнул пересохшие губы и быстро набрал:

«Майзер Раммон».

Вот и все. Осталась последняя клавиша, и после нее уже ничего не остановишь. Приказ разлетится по всем системам, транслируясь через спутники Калькуляции, и каждый мертвец, включенный в сеть, будет отсылать сигнал тревоги, если заметит Майзера Раммона. Братья Кнута из оперативных отделов ринутся на поиски преступника, чтобы доставить его на Приму как можно быстрее.

Сначала они, конечно, изумятся приказу. Но вряд ли посмеют ослушаться. Попытаются пробиться через охрану Раммона. Может, будет перестрелка. Кто-то, возможно, погибнет. Рухнут привычные устои, когда за решеткой окажется предводитель древнего рода, по обвинению в заговоре против правящей династии. Адова канитель, как же много может случиться, если Рэм просто нажмет кнопку.

А если он ошибается? И сейчас, когда прибудет этот пленный с Нуслайта, выяснится, что в случае с убийством Огара — Раммоны и рядом не стояли? А во главе старого заговора стоит не Майзер, а кто-то из Айдаров. Может быть, Герард был маньяком и убивал ради удовольствия. Потому и убийства Халамеров прекратились с его гибелью. Чем не версия?

— Прибыли арестованные, — сказала Пальчики.

Он перехватил ее взгляд, и внизу живота опять предательски шевельнулось. Они же спали когда-то вместе, и это было весьма неплохо. Она так мило стонет во время секса. Может быть, еще разик? Как тогда, когда ему захотелось ее в кабинете Гатара, пока старика не было на месте. Он стащит с нее трусики, положит ее на стол…

Рэм стиснул зубы и в очередной раз проклял свою слабость.

— Тогда пойдем, допросим, — сказал он, поднялся, глядя на мигающий запрос. Сглотнул, решаясь.

И нажал «ввод». Будь что будет.

* * *

Подозреваемый Эвар Мароин оказался симпатичным молодым человеком с красивыми карими глазами, длинными ресницами и кучерявой шапкой рыжих волос. Панический взгляд парнишки был прикован к столу, на котором Пальчики, уже переодевшаяся в алое, бережно раскладывала пыточные инструменты. Щипцы, иглы, маленькие тиски для пальцев, крючья, зажимы, скальпели, цепи… Набор мастера заплечных дел можно было описывать еще долго. Рэм не любил эти инструменты, он всегда мысленно примерял их к себе. Представлял, как под раскаленной иглой лопается проколотый глаз. Как ему пилят кости, как выламывают ногти, как бьют током, как режут плоть, как выдергивают суставы, как кромсают, колют, рвут, растворяют, жарят…

Пальчики взяла клещи, нарочито сексуально облизнула губы, бросив взгляд на арестованного. Рэма передернуло, а юношу начала бить крупная дрожь.

— Я все скажу, — вдруг выпалил Эвар. — Я все скажу! Но мы не виноваты! Мы не хотели убивать Диан! Мы не знали! Прошу вас, не надо! Я все скажу! Я все подпишу! Мы не знали, что там будет Диан! Если бы мы знали, то мы никогда…

Пальчики с победным видом посмотрела на Рэма, которому вдруг стало так скучно, так уныло и тоскливо.

— Мы слушаем тебя, Эвар.

И Мароин заговорил. Сбивчиво, с мольбой ловя взгляд Пальчиков, он каялся и рыдал, рассказывая детали своего преступления. Юноша во всем сознался. Как в организации убийства Ноя Огара и его внука, которое замыслил для инициации выборов на Нуслайте, желая привести к власти своего отца. Так и в найме убийцы, устранившего свидетелей на Прокхате. Он же поведал о том, что арест Бэллы, которая должна была произнести кодовую фразу загипнотизированному охраннику, спутал ему все карты, и потому пришлось поднимать старые связи и просить об услуге гостившего на Приме Доди Малахина. Тот был не в курсе планов своего «приятеля», но охотно помог. Подумал, что участвует в розыгрыше, и прозрел лишь потом, когда узнал, к чему привела его «помощь». Зачем он застрелился и застрелил свою жену — Эвар не знал.

В общем, все оказалось так банально. Так скучно. Но Рэм и здесь умудрился вляпаться в дерьмо по уши. Пальчики оказалась на коне, а вот Консворт не у дел.

Дознаватель вышел из камеры, прислонился к стене спиной и затылком, прикрыл глаза. Запрос на Майзера уже ушел. Сбежать, что ли?

Очень хотелось домой.

Может, ему повезет, и он сумеет хотя бы еще один разик посидеть в любимом кресле, посмотреть на сонливого старика из соседней квартиры, отдыхающего во внутреннем саду.

Рэм отлепился от стены и зашагал в «рабочий кабинет». Кончено? Все кончено? Дело раскрыто? А как же те, старые убийства? Что с ними будет? Консворт возмущенно фыркнул. Отставить панику. Привезут Майзера — и они потолкуют. Обстоятельно потолкуют. А после хоть потоп. Главное — посмотреть в глаза Раммону и понять, прищучил ли ты изменника, или облажался по полной программе.

Голова просто раскалывалась. Он сел перед монитором, массируя виски, и уставился невидящим взглядом на видеографию Реддины. Почему-то ему было приятно смотреть на нее. В душе становилось как-то теплее, спокойнее. Несмотря на то, что тело колотила противная дрожь, будто от слабости.

Внизу, чуть ниже фотографии, висел статус запроса на арест Майзера Раммона. «В процессе». Ох, заварил ты кашу, Рэм. Ох, заварил. Но отступать нельзя. Если он не виновен, значит дор Консворт попытает счастья в качестве частного детектива, ну, или сдохнет где-нибудь в трущобах от чего-нибудь жуткого и непременно случайного.

Прошло, наверное, около получаса, прежде чем торжествующая Пальчики вернулась в кабинет. Вошла, победно улыбаясь. Бросила взгляд на подавленного Консворта.

Тот никак не отреагировал на ее появление. События последних дней выжали его эмоции досуха, осталась только чудовищная усталость. Он даже не злился на нее из-за Славея. Рэм умел проигрывать с достоинством.

Пальчики уселась на свое рабочее место, посмотрела на монитор, и ее улыбка тут же погасла. Дознавательница в ужасе уставилась на Рэма:

— Что ты наделал, идиот?!

Консворт пожал плечами, понимая, что вызвало такую реакцию. Майзер все-таки видная фигура в империи, а запросы одного дознавателя всегда становятся известны коллегам.

— Дело закрыто, Рэм! Ты должен отозвать запрос!

Он устало хмыкнул, прислушиваясь к собственным ощущениям. Будет ли он хорошим дознавателем, получив Инсигнию и испугавшись допроса какого-то там наместника? Вряд ли…

Нет, он будет умным дознавателем, но хорошим ли?

— Рэм… — жалобно протянула Пальчики. — Пожалуйста, отзови свой запрос! Пожалей хотя бы себя!

— У каждого из нас должен быть свой Славей, — тускло сообщил Рэм.

И отстраненно ткнул в название нуслайтовского корпуса «Стальной клык», где прежде служила Аша Реддина. Скучая, вызвал боевую статистику пропавшего подразделения и обмер. Медленно потянулся к клавиатуре. Набрал «Воннерут» и запустил поиск в новостных базах данных.

Тишина. Глухо. Ничего нет. Никаких новостей про Халамера и его солдат, но…

— Эмма! — прохрипел Рэм. — Иди сюда!

Военные пирамиды корпусов обновлялись раз в сутки. Эдакое генеалогическое древо, где можно проследить, кто в чьем подчинении находится, и как изменилась его позиция за последние двадцать четыре часа. Каждый вечер Калькуляторы отсылали запросы на пересчет рейтинга и получали ответ от встроенных в бойцов датчиков. Если таковой приходил, то солдат считался живым, а его имя в пирамиде подсвечивалось зеленым.

— Что еще? — на Пальчики было жалко смотреть. Да чего она боится-то?

— Ты знаешь, что Воннерут жив? — облизнул пересохшие губы Рэм.

Дознавательница вздрогнула.

— Адова канитель… да тут почти весь корпус зеленым светится! Ты смотри сюда! Смотри! — Консворт возбужденно заерзал в кресле. — «Стальной клык» вернулся! Вот это новость!

Пальчики медленно поднялась из-за стола, хлопнула ящиком и что-то в него положила. Или взяла? Чай свой опять, что ли? Рэм, если честно, не следил. Его полностью захватила зеленая пирамида военного корпуса.

— Адова канитель! Их не было двадцать лет! И они вернулись! Ты слышала ту историю про Воннерута Халамера, а?

Пальчики подошла к нему, встала за спиной и уставилась в монитор.

— Вот это да… Вот это да! — продолжал Рэм. Даже страх перед арестом Раммона ушел на задний план. Чего бояться, когда тут такое происходит.

Дознавательница наклонилась вперед, вглядываясь в пирамиду.

— Ты видишь, Эмма? Они вернулись! Проклятье!

Рэм принялся проматывать звания, мучительно вспоминая нужное. Кем он был? Адова канитель, кем он был?

Глаза сами наткнулись на знакомую фамилию. Лэйк Консворт. Тактик «Стального клыка». Табло с именем его отца горело зеленым светом.

— Мой отец вернулся… — прошептал Рэм. И тут что-то укололо его в шею. Тело моментально перестало слушаться, и Консворт завалился набок, повиснув в кресле.

— Лоден великий, какой же ты идиот, Рэм, — с горечью сказала Пальчики. — Отчаянный, сумасшедший идиот!

Рэм не мог пошевелиться.

— Почему у тебя такой поганый характер, а? — продолжала причитать Пальчики. В отражении монитора он видел, как она спрятала шприц. — Был бы ты вменяемым человеком — они бы не поступили так с тобой! Но ты же так не умеешь. Ты же дознаватель, да?! Тупой ублюдок!

Рэм чувствовал, как немеет тело, как опухают губы. Перед глазами так и торчало звание тактика и имя отца. Здравствуй, папа. Значит, не свидимся… Интересно, она отключила камеру? Или у него еще есть шанс?

— Я сделаю для тебя все, что смогу, — произнесла загадочную фразу Пальчики. — Но ты ведь сам нарвался. Они не могут тебе доверять. Они уверены, что ты можешь сказать или сделать лишнее. А людям не нужна эта правда, Рэм. Это тайна, а ты… Ты сам себя подставил. Ты и твой дурацкий характер! Еще и Раммона решил взять…

Пальчики шумно вздохнула, подняла глаза к потолку, словно стараясь удержаться от слез:

— Прости меня. Я должна была удерживать тебя от твоих дурацких расследований. Но разве тебя можно удержать?

Он не понимал, о чем говорит Эмма, но ему послышалось восхищение в ее голосе.

Дверь в их кабинет отворилась, и на пороге появилась Сью. Жрица переглянулась с Пальчиками и, соблазнительно покачивая бедрами, двинулась к Рэму.

— Он готов? — промурлыкала она.

Дознавательница резко кивнула. Консворт заметил, как дрожат ее губы.

— Вы хорошо работаете, Эмма. Хозяин будет вами доволен.

Жрица посмотрела Рэму в глаза и улыбнулась. А затем, неожиданно, ударила себя по лицу. Потом еще раз. Девушка обогнула стол, разрывая на себе платье, остановилась рядом с обездвиженным Рэмом.

— Ты меня хотел? Ты меня получишь, — шепнула она и еще раз ударила сама себя.

Несмотря на то, что он не мог пошевелиться — в штанах опять стало тесно. О, адова канитель, какое же у нее сочное тело!

— Вы готовы, досса Лианот? — шлюха посмотрела на дознавательницу.

Та кивнула, и Сью, размахнувшись, сильным ударом вырубила Эмму. Пальчики бросило на стол, а затем тело бывшей (Рэм уже все понял) коллеги неуклюже соскользнуло на пол. Консворту захотелось понимающе улыбнуться. Картину он себе уже представлял. Обезумевший дознаватель нападает на доссу Лианот, а затем насилует шлюху-морта, после чего, разумеется, гибнет.

Запрос на арест Раммона лишь дополнит картину.

Жрица вытащила Консворта из кресла, попутно отметив его возбуждение. Улыбнулась ласково и тепло, как соскучившаяся любовница, и положила Рэма на спину. Бережно расстегнула ему штаны и, не сводя с него смеющегося взгляда, начала стягивать их.

Внизу живота сладко ныло, тянуло и горело. Только одно могло успокоить беснующееся в груди желание — тело Сью. И сейчас Рэму было плевать на все заговоры, на все убийства и на собственную смерть. Лишь бы только почувствовать ее. Лишь бы только оказаться внутри.

Девушка, наконец, стащила с него штаны и, соблазнительно изгибаясь, поднялась выше. Между их лицами было не больше одного дюйма. Черные глаза Сью гипнотизировали его, сводили с ума. Он просто тонул в них, ощущая теплое и нежное дыхание, чувствуя, как девушка медленно трется об него, и в ней пробуждается страсть.

— Тебе понравится, поверь мне, — улыбнулась она.

Рэму уже нравилось. Он предвкушал тот момент, который вот-вот должен был случиться. Он любовался тем, как изгибается ее тело, он наслаждался, слушая, как сбивается ее сладкое дыхание. Единственное, о чем он сейчас жалел, это о том, что не может пошевелиться. Ему так хотелось обнять девушку, коснуться языком ее напрягшихся сосков.

Сью, пристально глядя ему в глаза, скользнула рукой между ног. Адова канитель, сколько в ее взоре сосредоточенной страсти! Рэм ахнул, почувствовав жар ее тела. А девушка коротко вздохнула, принимая его в себя, и улыбнулась.

— Так непривычно не задавать вопросы, — сказала Сью. Закусив нижнюю губу, она принялась медленно двигать бедрами.

Каждое ее движение наполняло Консворта безумным восторгом. Ничего более приятного он никогда прежде не испытывал. Скорее всего, это и было действие токсина, но сейчас он об этом, конечно, не думал. Сейчас ему хотелось раствориться в ней, стать ею. Любить ее всегда, вечно. И никогда не останавливаться.

— Редко… когда я… получаю… такое удовольствие… — сбивающимся голосом сказала Сью. Лицо ее раскраснелось, взгляд затуманился. — Работа… убивает все…

Дыхание девушки участилось, она легла ему на грудь, ускоряя свои движения, и сладко застонала. Рэм вдруг почувствовал, как сила вернулась к нему. Как дернулась рука, коснувшись ее бедра. В следующий миг он уже обнимал Сью, стремясь ей навстречу.

— Да… Да… ты молодец, — повторяла обезумевшая Сью и двигалась все быстрее, все сильнее. Рэм вспыхнул и перекатился, перевернув девушку на спину.

На миг он остановился, глядя ей в глаза. Коснулся пальцами пухлых губ, погладил по бархатистой щеке, на которой уже начал наливаться синевой след от удара. Провел рукой по волосам, по плечу, по груди. Сью улыбнулась, закусила губу.

— Давай… — шепнула она.

Рэм овладел ею. Нежно, но сильно, со всей страстью. Слушая ее стоны, ощущая ее тело, он рвался вперед, стараясь проникнуть еще глубже, попытаться хотя бы на миг стать ее частью, стать ею. Обвившая его руками Сью царапала ему спину и сходила с ума от наслаждения, а Рэм с каждым движением все ближе и ближе приближался к звенящей пустоте, и когда они кончили, одновременно, бурно, содрогаясь всем телом, то Консворт без сил рухнул на девушку и растворился в темноте небытия с победной улыбкой.

Последней мыслью было сожаление, что он так и не увидит глаза Майзера при аресте. Да и ареста, увы, уже не будет.

ЦЕРАТ МАЛКОН

Шестнадцатый день

Этого мира словно и не существовало. Он шумел где-то на периферии сознания, целиком и полностью занятого тяжелыми мыслями. Все эти торжественные шеренги Рыцарей Гнева на аллеях, все эти облепившие ворота журналисты, весь этот проклятый, ненавистный Императорский сад были для прибывшего на Приму Церата Малкона ничем. Пустым местом. Жирными мухами, облепившими кусок дерьма.

Раздор потерян. Двадцать лет жизни пошли псу под хвост. От былого богатства и могущества остался пшик. Он разорен. Разорен и уничтожен. Почти все его родственники мертвы, а у него нет даже возможности знать об истинном положении вещей. Все попытки выяснить правду разбились о вежливое равнодушие офицеров связи. Скорпы упрямо молчали на все его запросы.

Но почему? Он же наместник! Он имеет право знать, что происходит в его системе, на его планете! Церат пробовал объяснить это холодно улыбающимся лицам, но никто из них так и не нарушил приказа. «Система в карантине. Идет армейская операция, простите, но, к сожалению, мы не можем ответить вам на этот вопрос».

Малкон стоял у высокого окна и смотрел сквозь стекло на изумрудный ковер пушистых трав, залитых солнечным светом. На душе наместника было тускло. В нем неистово сражались два чувства: ненависть и отчаяние.

Все взаимосвязано и виноватые известны. Темная Глубина, ну почему так вышло? Почему он решился на эту проклятую колонизацию? Зачем он это сделал?!

Эх, если бы время можно было повернуть вспять — Церат никогда бы не выдвинул свою кандидатуру на заселение новой планеты. Колонизация? Спасибо, Стоик, не надо. Пусть кто-то другой строит новый и великий мир в одиночку. Проклятье, зачем он вызвался?! Ведь сразу было ясно, что Стоик не окажет им никакой поддержки. Что он больше увлечен наращиванием мускулов и гневными взглядами в адрес чужих систем, чем внутренними проблемами. Прежде, а Церат любил повозиться в архивах, колонизация была общим делом. Все планеты старались помочь тем, кто высаживался на новых землях. Ресурсами, техникой, деньгами. Тогда человечество действительно было единым. Тогда оно еще помнило заветы Лодена.

Сейчас все иначе. Сейчас мир изменился, и Церату стоило подумать об этом прежде, чем брать на себя этот проклятый, ненужный империи Раздор. Но кто же знал? Кто мог просто предположить, что так будет?

Ведь новая колония была на границе с Глубиной. Это же аванпост человечества! Его крепостная стена. Какая муха укусила Стоика, который выделил на охрану пределов всего лишь по одной эскадрилье «Карателей» и «Триумфаторов»?! В то время как покой Примы или Солокера, находящихся в центре известного людям мира, сторожит по два-три корпуса!

Церат ощерился от злости. Наверняка их атаковали тараканы. Это неоспоримо. Кто еще мог прийти из Глубины? Скорее всего, рухнула где-нибудь на южном полушарии принцесса инсектоидов, запущенная невидимой, скрывающейся среди звезд маткой, и начала строгать армию. И только после того как исчезла связь с системой Раздора — император зашевелился. Только после этого выделил два корпуса! А затем еще и объявил сбор наместников.

Безумный ублюдок.

Малкон отошел от окна, сцепив руки за спиной. Прошелся по просторному залу, служащему ему комнатой отдыха. Горящим взором окинул десятки картин в позолоченных рамах, дорогую лепнину на сводах, элитные ковры, застилающие мраморные плиты на полу.

Интересно, уцелел ли дядя Эраст? Немного сумасшедший родственник отстроил на Раздоре первый музей искусств. Он был так одержим этой идеей. Он столько сил и средств положил на терраформирование каменных склонов для того чтобы подготовить достойную площадку.

Сейчас Эраст, оставшийся на планете, наверняка, мертв. Также как мертвы все его братья. Их жены. Их дети. Их внуки. Темная Глубина, из рода Малконов, одного из самых многочисленных родов империи, осталась только ветка Церата, и то только потому, что месяц назад его семью пригласил Майзер Раммон. Грех было отказаться от шанса побывать на планете Чудес. На великолепном Ливне. Фиала так мечтала его увидеть.

Лучше бы он отказался. Тогда бы Церату было бы не так больно.

— Глупец, — прорычал Малкон. — Вечно думаешь только о себе. Хотел бы ты, чтобы Фиала осталась на Раздоре, а?

Его милая, нежная, добрейшая Фиала. Его единственное утешение в этом поганом мире, где он последний представитель мертвого рода, где он наместник без планеты, где он…

Громко пискнул брошенный на кровати коммуникатор, и Церат вздрогнул от этого звука. Посмотрел в ту сторону.

Время пришло?

Майзер Раммон понимал проблемы Малкона. И он, и нелюдимый Алон Гос, часто бывающий на Ливне, на правление Стоика смотрели мрачно, без энтузиазма. Но, слава Лодену, удачный брак с девчонкой Скорпов немного утихомирил Халамера. Удержал безумца от войны с соседями. Жаль только, что ума не прибавил.

Вот только теперь великолепная Диан мертва. И новый мир грозил рухнуть в любую секунду.

«Началось, Церат. Он что-то подозревает. В Калькуляцию ушел приказ арестовать Майзера» — гласило анонимное сообщение. Малкон даже сел от неожиданности. На лбу выступила испарина, и он полез за платком, читая послание и короткую судьбоносную фразу в конце: «Мы должны действовать».

Значит, время действительно пришло. Церат коснулся груди, проверяя, на месте ли Это. Сердце, на удивление, стучало так спокойно и размерено, будто он собирался отойти ко сну, а не сделать то, что должен будет сделать.

В дверь постучали. На пороге показался кто-то из шакалов Раберсов с любезной и омерзительной улыбочкой на самодовольной роже. Старые и преданные подпевалы Халамеров.

— Наместник Малкон, совет вот-вот начнется, — с почтением произнес юнец. — Мне выпала честь сопроводить вас.

Совет… Одно название, а не совет. Раммон сказался больным и не полетел на Приму лично, но пообещал присутствовать на собрании удаленно. Как и Алон Гос, который обычно вообще игнорировал советы наместников. Старик Огар мертв, и на Нуслайте кипят предвыборные волнения.

Остается сам император, жирный Шэпрос Холл, слащавоприторный Вэпс Нувал и он — Церат Малкон. Человек, потерявший все, кроме любви. Ему вдруг захотелось увидеть Фиалу, оставшуюся вместе с Майзером на Ливне. Захотелось еще раз прошептать ей на ушко какую-нибудь милую глупость.

Церат стиснул зубы и еще раз перечитал сообщение.

«Мы должны действовать».

Он поднял глаза на Раберса и кивнул:

— Я готов.

Время пришло.

АША РЕДДИНА

Девятнадцатый день

— Я хочу, чтобы ты жила, Гиан. Но я не стану с тобой разговаривать, — безразличным тоном произнес Шорс Нутан и замолчал.

Это случилось три дня назад, сразу после того, как тактик добрался до встроенного маяка, разворотив панель управления, и разломал его несколькими ударами кулака в бронированной перчатке.

Командир дредноута «Светлый» не заметил старта спасательной капсулы. Или не захотел замечать — кто знает. Но факт остался фактом — корабль за ними не вернулся. И Аша с удивлением поняла, что свобода это, оказывается, не просто слово. Что существует такое чувство: свобода, и оно способно пробудиться даже когда твоя новая вселенная это стальная консервная банка три ярда вверх, три ярда вбок и все.

В ее новой вселенной дышалось комфортнее, чем в старой.

Впервые за много лет ей не нужно было притворяться, и первый день ушел только на осознание этого факта. Аша улыбалась, Аша плакала. Смеялась, вспоминала, рассказывала молчаливому товарищу разные истории из прошлого, пытаясь уловить хоть тень эмоций на его лице.

Вокруг их крошечного оазиса царил холод пограничной системы. Перевалочный пункт цивилизованного мира. Несмотря на большое число пересекающихся маршрутов (транспортные пути между Солокерской системой и Прокхатом, торговые жилы, шахтерские трассы) здесь было пустынно. Слишком близко от этих мест зловещая Глубина и таинственные Забытые Системы, и многие экипажи старались путешествовать через более спокойные сектора галактики.

После колонизации Раздора тут стало чуть тише и свободнее, а пиратские банды поутихли, напуганные регулярными рейдами военных, но уверенность так и не вернулась в сердца торговцев.

Шорс Нутан сделал ставку на шахтерские корабли, курсирующие через эту систему между астероидным поясом и Прокхатом, и не прогадал. Безмолвный тактик, наверное, даже не догадывался, как помог загадочной подруге. Прокхат — планета Госов. А Госы были весьма дружны с Воннерутом и его молодой женой. Их дружбу не могло испортить даже наплевательское отношение со стороны Стоика Халамера, которой к планете, удаленной от центра империи, питал странные чувства еще с тех пор, как казнил последнего наместника из Старлайтов.

В принципе, что Алон Гос, наместник Прокхата, что его брат Орлан Гос — Владыка корпуса «Ярость солнца» — к своему императору особой любви не испытывали, но и к мятежу не призывали.

Хотя у Аши не было уверенности в хитроватом Алоне.

Если им улыбнется удача, то, оказавшись на Прокхате, Аша может выйти на своих старых друзей и те, несомненно, ей помогут. Абордажница Гиан навсегда исчезнет, как когда-то растворилась в океане информации ловур Аша Редина. Процедура сложная, рискованная, но безболезненная.

Когда люди Шэпроса вырезали из ее тела датчики Калькуляторов и вшивали туда новую «личность» — она ничего чувствовала, хотя помнила каждое движение подкупленных жрецов. Их окровавленные руки, их пустые, скучающие лица. И горящие глаза проклятого Холла, наблюдающего за операцией. О Лоден, как же она ненавидела и боялась этого солокерского ублюдка, этого всевластного подонка, эту груду колыхающегося жира.

Она до сих пор помнила тошнотворный запах, стоявший в операционной в тот день. Сладковатый, с примесью свинца и гари.

Ее муж считал наместника Солокера своим другом. Он наивно полагал, что эта скотина поможет Аше, даже если могущественного супруга не окажется рядом. Как же он ошибался… Знал бы Воннерут, какая судьба ожидает его жену и сына после священного похода в Глубину!

Аша надеялась, что Госы не окажутся людьми такого же склада, как и Шэпрос Хол. Еще одного предательства она не переживет.

На сигнал бедствия откликнулся шахтерский корабль, и произошло это на четвертый день после побега. Все это время Шорс молчал, не реагируя ни на какие вопросы Аши. Его будто выключили. Был «Фанатик Стоика», в котором вдруг проснулось что-то необъяснимое, и после минутного помешательства все вернулось на круги своя. И если бы не случайные взгляды, которые она то и дело ловила на себе, когда Нутан думал, будто женщина на него не смотрит, то Реддина могла поверить в то, что ей попросту показался тот человеческий проблеск в командире.

Но если тактик абордажников видел ее внимание, то он как отключался. Аша пару раз отвесила ему пощечину, но Шорс не попытался защититься. Просто смотрел на нее мертвым, безразличным взглядом, как на элемент обшивки.

Что им двигало? Почему работа Храмов дала сбой и в его случае? Зачем он помог ей? Вопросов у Аши было значительно больше, чем ответов. Но вскоре терпящих бедствие «Фанатиков» подобрал древний шахтерский корабль, из тех, что сошли с верфей едва ли не в прошлом тысячелетии, и Шорса поселили в соседнюю комнату, откуда он не вылезал до посадки. А у Реддины появился другой собеседник, и она на время забыла о тактике.

Командовал посудиной хромой, старый капитан из какого-то среднечкового рода на Прокхате, и лишних вопросов он благоразумно не задавал. Чем хороша была эта планета и ее сообщество — здесь любопытство старались не проявлять. Каждый живет свой жизнью. Можно помочь, проходя, но вникать в чужие проблемы… Зачем? Неужели своих бед мало?

Бригада шахтеров из своего жилого отсека почти не показывалась, несмотря на то, что слух о женщине по кораблю пролетел быстрее ветра. Второй слух, что гостья из «Фанатиков Стоика», мигом успокоил все волнения мужчин, истосковавшихся по женскому телу. Пусть себе летит, куда ей надо, а мы тут посидим, выпьем как следует — решили они и избавили Ашу от своего общества.

Так что вечера у Реддины проходили в уютной капитанской каюте с бутылкой хорошего Нуслайтовского вина и за разговором ни о чем. Обязательно ни о чем (хромой старик внимательно следил за тем, чтобы их беседа не касалась ничего политического или загадочного), и Аша была благодарна ему за этот отдых.

Гражданский космопорт Радигара, одного из основных городов Прокхата, встретил ее дождем, но, спускаясь по трапу на мокрую дорожку, ведущую к терминалам, Аша все равно чувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Шорс Нутан шел следом за ней и по сторонам, разумеется, не оглядывался.

Космопорт здесь был небольшой: судов на десять. Сейчас Аша насчитала пять кораблей. Три из которых не взлетали, судя по их внешнему виду, лет пятнадцать. После убийственного указа Стоика многое на Прокхате изменилось. Кто-то разорился, кто-то сменил деятельность. Некоторые рода, вроде владельца шахтерского кораблика, еще пытались удержаться на плаву, но большинство в космос не смотрели. Там для них ничего хорошего не ожидалось.

У терминалов на абордажников посмотрели с удивлением, но вопросов никто задавать не стал. И даже охрана лишь проводила вооруженных «Фанатиков» внимательными взглядами и все. Прокхат есть Прокхат. В некоторых его городах по улицам можно свободно разгуливать с оружием, даже будучи гражданским человеком, совсем не связанным с корпусами или храмами.

У выхода в город Аша остановилась. В своей броне «Фанатика», с разрядником за плечом она чувствовала себя белой вороной.

— Куда ты сейчас, Шорс? — дождалась она товарища.

Вопрос сорвался с языка сам собой, но Нутан вдруг ответил:

— В Храм.

Аша обернулась, посмотрела в безразличные глаза тактика.

— Зачем?

— Я нестабилен.

— Я собираюсь в комендатуру. Здесь же есть комендатуры? — Реддина почувствовала себя неловко от уродливого «нестабилен». Гребаный робот.

По стеклянным дверям бежали ручейки дождя, размывая силуэты домов. Здесь редко светит солнце, но Аша любила города Прокхата больше, чем убогие муравейники Примы или зловещие цитадели Солокера. На Нуслайте и Ливне она никогда не была, но догадывалась, что сердце все равно останется здесь.

— Да, — ответил Шорс и шагнул вперед, в дождь.

Аша проводила его взглядом. Чужие они здесь. Совсем чужие. Все эти выпирающие наплечники боевого скафандра, все эти побрякушки на поясе, вмятины на кирасах, царапины на поножах, и огромные разрядники за спиной — это все из другого мира! Того, который на много лет стал для нее единственным, и нужно было приложить много усилий, чтобы хотя бы поверить в существование других вселенных.

Реддина мечтала сбросить с себя тяжелую бронь и переодеться во что-то иное. В платье. Святой Лоден, она бы полжизни отдала за шанс просто пройтись по этому городу в платье!

Лязгая сапогами по мостовой, «Фанатики» вышли под дождь. От площади в город уводило несколько дорог. Непогода разогнала гуляк и прохожих, отчего Радигар показался вымершим. Вышки редких небоскребов царапали черные, скопившиеся над ними тучи.

Шорс зашагал вперед, не раздумывая ни минуты. Шлем скафандра он закрыл, чтобы защититься от дождя.

— Что значит нестабилен? — догнала его Аша.

Они плечом к плечу шли по узкой улочке, где с трудом смогут разминуться два автомобиля, и в душе Реддины что-то радостно пело. С обеих сторон вверх уходили монолиты невысоких домов. Здесь не было той головокружительности, присущей Приме. Но зато и солнце, если и появлялось над городом, то светило всем, а не только аристократии.

Святой Лоден, как же она, оказывается, скучала по Прокхату. По его мрачным, но таким любимым закоулкам. В Радигаре Аша до сегодняшнего дня не была ни разу, но архитектура тут ничем не отличалась от других городов забытой империей планеты. Такое чувство, будто каждый дом ей знаком. Каждое окошко.

— Я чувствую себя нецелым, — загадочно пояснил тактик.

— А каким?

Шорс на ходу повернул к ней голову. В его глазах проскользнуло удивительное выражение. Ирония?!

— Нецелым, Гиан!

— Меня зовут Аша.

— Я знаю, Гиан.

— Ты хочешь вернуться в отряд? — вдруг поняла Аша.

— Да.

Несколько минут они шли молча, и Реддина постоянно поглядывала по сторонам, надеясь обнаружить хотя бы один терминал с картой города. Им нужна военная комендатура. Там она просто свяжется с кем-нибудь из офицеров и постарается добраться до Госа. Будет трудно, но возможно.

— Тебя убьют, Шорс. Уничтожат. Тебе нельзя возвращаться, — наконец, сказала она.

Он не ответил.

— В убийстве жреца обвинят тебя, а не меня, — попыталась Реддина.

— Я не боюсь. Я «Фанатик».

— Ты дурак, — вдруг обозлилась Аша. — Действительно кукла!

Шорс никак не отреагировал на ее слова. Он уверенно шагал посреди пустынной улицы, и Аша вдруг отметила странность происходящего. Почему нет машин? Это же припортовый район, здесь же постоянно крутятся тягачи всех форматов.

Что-то случилось?!

На одной из улочек, примыкающих к их дороге, Аша разглядела информационный терминал и свернула к нему. Шорс безмолвно последовал за ней, не пытаясь сократить растущее между ними расстояние. Голубоватый стенд терминала переливался красками, приглашая поучаствовать в каком-то очень важном празднике на площади Экзархов.

Аша остановилась перед монитором, ткнула в экран пальцем, пролистывая рекламные заставки в поиске карты. Позади остановился Шорс.

Так, где же это? Кривцунские верфи набирают персонал — в сторону, устаревшее поздравление с годовщиной Единения — в сторону, бесплатная консультация клирика Мира из Храма Медикариума — в сторону.

Сзади послышался шелест двигателя, и на улочку вывернул автомобиль. Аша бросила на него быстрый взгляд и моментально забыла о терминале. Кто ищет, тот всегда найдет. К «Фанатикам» ехала машина с военной маркировкой.

Не доезжая до солдат шестидесяти ярдов, броневик остановился, и сквозь шум дождя послышался голос:

— С вами говорит старший тактик «Ярости солнца» — Гатар Аурилос. Прошу вас не совершать резких движений, поднять руки и не сопротивляться сопровождению.

Аша уловила нотки удивления в речи невидимого бойца, переглянулась с Шорсом и медленно повернулась. Подняла руки вверх. Рядом безразлично последовал ее примеру и Нутан.

— Спасибо, — прокомментировал это Аурилос.

Из броневика вылезло двое солдат с пулевым оружием, в длинных желто-красных (цвета корпуса) непромокаемых плащах и без единого элемента доспеха. Патрульная жизнь небольшого городка не располагает к постоянной бдительности. Бойцы неторопливо, с осторожностью приблизились к «Фанатикам». По сравнению с ними абордажники, закованные в боевой доспех, казались просто огромными.

Шорс переступил с ноги на ногу, и идущий первым солдат нервно уставился на него через прицел.

— Не двигайся! — мрачно предупредил он абордажника. Тот никак не отреагировал на его слова, будто и не услышал, но, слава Лодену, и провоцировать «яростников» не стал. Аша чувствовала, какие волны исходят от обоих солдат. Их можно понять. Здесь далекая провинция, здесь испокон веков охраняет покой только один корпус — «Ярость солнца» (если не считать размазанных по всей империи «Триумфаторов»). Появление в небольшом городке двух «Фанатиков Стоика»(!), из Примского(!!!) корпуса «Имперских карателей» — это действительно событие.

— Я ловур Аша Реддина, мне необходимо связаться с Орланом Госом, владыкой «Ярости солнца».

Один из солдат не удержался от улыбки, а второй с подозрением поинтересовался:

— Ловур среди «Фанатиков»?

— Я прошу просто передать эту информацию вышестоящему офицеру. Я — Аша Реддина.

Даже когда оба разрядника и энергетические тесаки абордажников перекочевали в руки «яростников» — те не успокоились. Громилы в боевых доспехах по-прежнему являли собой опасного соседа.

— В комендатуре разберутся, кто вы и откуда, — наконец сказал старший из бойцов. — Прошу к машине.

Их усадили в огороженный отсек, как диких зверей, и как только «Фанатики» оказались заперты — «яростники» расслабились и теперь поглядывали на гостей без злобы, с любопытством. Старший тактик Аурилос оказался чрезвычайно худым мужчиной со впалыми щеками и тусклым взглядом.

— Я прошу просто донести до ушей владыки, что Аша Реддина прибыла на Прокхат. Это очень важно, поймите! — попыталась еще раз она, понимая, как нелепо, должно быть, выглядят ее потуги.

Старший тактик посмотрел на нее печальными глазами, тяжело вздохнул, но ничего не ответил.

— События государственной важности!

«Яростники» переглянулись, все, кроме их командира.

— Жизнь в империи может резко измениться, если вы не передадите мои слова! Поймите же! Империя в опасности! — развивала тему Аша.

Броневик дернулся и покатил по улочкам Радигара.

— Жизнь уже изменилась, — трагичным голосом сообщил бледный Аурилос.

В первый миг Аша подумала, что он над ней издевается, но в глазах старшего тактика не было и намека на веселье.

— Да уж… — хмыкнул один из солдат, скривился, как от зубной боли, и уставился в окно.

— Что-то случилось? — напряглась Аша.

— Вы разве не знаете? — искренне удивился печальный «яростник». — Серьезно?

— Мы потерпели аварию в пограничной системе неделю назад. Нас подобрал шахтерский корабль «Светлая Диан», и мы только сегодня прибыли в город. Что мы можем знать? — сдержано возмутилась она.

Старший тактик покачал головой, глядя куда-то в пустоту, и следующей фразой просто убил Ашу:

— Император убит, наследник убит. Династия Халамеров прервалась. Род Раммонов заявил о своем праве на престол, Алон Гос поддержал его решение. Рода Нувалов и Холлов опротестовали! На Нуслайте вспыхнул мятеж, Скорпы отказались поддерживать оба новых режима, и «Золотые тараны» покинули систему Примы в неизвестном направлении.

Аша не нашла слов. Глубина ее заглоти… Если прервалась ветка Стоика, то это значит, что законным императором должен быть либо ее муж, либо ее сын.

Она, получается, императрица?!

— Как это случилось? — выдохнула Аша.

— На совете его застрелил Церат Малкон, наместник Раздора. Говорят, что убийцу науськивал Майзер Раммон, но сам он на совете не был, и подробностей никто не знает. А мы, выходит, поддерживаем Майзера, — грустно хмыкнул Аурилос. — Вы действительно ничего не знали?

Аша потрясенно покачала головой.

— Вот и мы удивились, что «Каратели» уже прибыли.

— Мне срочно нужно связаться с кем-нибудь из Госов. Хоть с Орланом, хоть с Алоном. Теперь это стало еще важнее, чем раньше! — взмолилась Аша.

— Поживем — увидим, — пожал плечами старший тактик и посмотрел в окно, на дождь. — Я даже не знаю, что теперь может быть важным. Как-то странно получилось. Только что были солдатами императора, а тут нежданно-негаданно оказались сепаратистами.

В словах «яростника» сквозила обиженная горечь и искреннее недоумение.

— Ты участвовал в заговоре? — вдруг обратился он к одному из солдат.

Тот криво усмехнулся.

— Вот и я не участвовал. А выходит все одно — заговорщики мы с тобой…

Аша еще несколько раз просила связаться с Госами. Умоляла как старшего тактика в броневике, так и старшего тактика в здании комендатуры, который внимательно проследил, чтобы с «Фанатиков» стащили доспехи и надежно заперли пленников в свободном и давно пустующем карцере.

Тщетно. Обоих командиров больше занимала сложившаяся вокруг их планеты обстановка, чем просьба ненормальной женщины. Но Реддина не сдавалась. Она барабанила в дверь, она кричала охранникам, что от их молчания они же и пострадают.

Может быть, стоило признаться в том, что она императрица (Лоден свидетель, как же дико это звучит), что у нее есть сын? Но звериное чутье подсказывало Аше: нельзя раскрывать все карты. У нее в руках оказался последний козырь, который сработает только наверху, ведь лишь знатные рода могут успешно разыграть партии подобного уровня.

К исходу первых суток, проведенных в карцере, когда она уже начала отчаиваться, обшарпанная дверь неожиданно отворилась, и на пороге оказался невысокий, облысевший мужчина средних лет с усталым, но все еще цепким взором, в котором светилась надменность и толика злобы. Орлан Гос собственной персоной.

— Глубина меня забери… — из его взгляда исчезли нехорошие огоньки. Наверное, он ждал, что увидит самозванку. — Аша?! Аша Реддина?! Это действительно ты?! Я был уверен, что это чья-то глупая шутка!

— О, Лоден милосердный! Орлан! Как же я рада! — улыбнулась Аша. Ноги ее предательски подкосились, и она прислонилась плечом к стене.

— Я был уверен, что ты погибла! — Владыка «Ярости солнца» выглядел потрясенным. — Шэпрос Холл сказал, что тебя убили наемники Раммона. Пустая Глубина, ты «Каратель»? Давно?! Как ты здесь оказалась? Что произошло?

— Это долгая история, Орлан…

Он, наконец, справился с удивлением, взял себя в руки:

— Не думал, что когда-нибудь тебя увижу, Аша, — Гос встрепенулся. — Впрочем, довольно. Собирайся, Аша. Твоего приятеля сейчас тоже выпустят, раз такое дело. Ты вовремя здесь оказалась. Еще день, и не застала бы ни меня, ни моего корпуса.

— Почему?

Губы Орлана скривились, в глазах плеснулся болезненный огонек, будто он вспомнил о чем-то нехорошем:

— Алон заигрался в политику, — выдавил из себя Гос. — Но «Ярость солнца» не станет сражаться на стороне Раммонов. Мы уходим с планеты.

— У меня есть сын, — тихо сказала Аша, и владыка вздрогнул, мигнул пару раз и переспросил:

— Что?!

— У меня и Воннерута есть сын. Мы должны представить его Калькуляторам.

— Аша! Ты понимаешь, что это значит?! — взволнованно улыбнулся Орлан. — Где он? Мы должны сделать это как можно быстрее! Мы можем остановить надвигающуюся войну! Скорпы подняли мятеж и покинули системы лояльные новой власти! На Нуслайте идут бои между политическими блоками, хотя там, скорее всего, все быстро закончится, как только высадятся «Черные шлемы» или «Стражи смерти». Раммоны хотят заявить Калькуляторам право новой крови, но то же собираются сделать и Нувалы. Империя вот-вот развалится! Если мы успеем представить наследника… Где он, Аша?!

Реддина опустила взгляд, и Гос разочаровано выдохнул:

— Он не здесь? Не на Прокхате? А где?

— Черномол… У жрецов…

Орлан в сердцах сплюнул.

— Проклятье! Как он там-то оказался?!

— Не спрашивай меня… Спроси Шэпроса Холла, — зло прошипела она, вспоминая дряблые губы солокерского ублюдка и его надменную улыбку. — Нашего союзничка…

— Холлы знают?! — Оказывается, у него остались еще силы, чтобы удивиться. — Проклятье, Аша, собирайся! У нас мало времени!

ЛАНС ГАРБАНДЕР

Ночь с девятнадцатого на двадцатый день

Броневик уткнулся красной, тупой мордой в дерево, ярдах в десяти от дороги. Поросший мхом ствол треснул от удара, и теперь из него сочился тошнотворного вида сок. Гусеницы вездехода перелопатили землю, превратив ее в грязное месиво. Один из лобовых прожекторов был разбит, но больше никаких видимых повреждений Ланс не обнаружил. Справа от машины прислонился к гусенице мертвый «Каратель» с оторванной головой.

— Сколько крови, — буркнул Борода и присел рядом с командиром, косясь на покойника.

Ланс кивнул, соглашаясь: засохшие брызги смешались на борту вездехода с грязью Раздора, и казалось, будто броневик целиком покрыт темной запекшейся коркой. Солнце садилось, и из-за алых лучей, пробивающихся сквозь кроны деревьев, лес тоже приобрел кровавый оттенок.

Гарбандер прикрыл глаза, настраивая чувствительность микрофона. Вслушался в зловещий лес. Вроде ничего подозрительного. Птица только кричит какая-то. Тоскливо так кричит.

— Он вообще рабочий? — с недоверием спросил Манал.

Ланс дернулся, убавляя ударивший по ушам звук, и гневно посмотрел на приятеля. Тот, положив дуло разрядника на плечо, открыл забрало шлема и свободной рукой отер пот со лба. Вид у земляка был усталый.

— Я не знаю, — торопливо сказал Морре, прячущийся за спиной Гарбандера. — Старший тактик Ребрад говорил…

Ланс отмахнулся от нервного солдата, как от назойливой мухи. Вот ведь заладил… «Старший тактик говорил, ловур говорил, тактик говорил» — все говорили, а он, Драг Морре, человек подневольный и ничего не знает, получается. Надо как-то ответственнее быть, что ли…

— Ладно, все равно проверять будем утром. Зима, сообщи основной группе, чтобы подтягивались.

— Слушаюсь!

Ланс сел прямо на землю, вытянув ноги, запакованные в ненавистный уже доспех, и зажмурившись от удовольствия. Измученные мышцы с восторгом отнеслись к идее хозяина. Сегодня десантники «Кровавого мора» прошли больше тридцати миль, и последние из них Гарбандер уже изнемогал от желания увидеть злосчастный броневик, к которому отряд Фаба Гурена шел уже четверо суток, пробираясь через такие буреломы, что страшно становилось.

Потому что двигаться по дорогам было слишком опасно.

Несколько минут Ланс приходил в себя, слушая птичий перезвон в джунглях и наслаждаясь удаленностью от основного отряда. Последние четыре дня Алая группа постоянно шла на пару миль впереди остальных, проверяя дорогу. Требование Фаба, разумеется. И слава Лодену! Лансу очень не хотелось его видеть и слышать.

Сознание меркло от усталости и нервного напряжения, выпавшего сегодня. Он опять слышал шум далеких двигателей, и что-то подсказывало ему: это не «Каратели». Это кто-то другой. И лучше бы те, кто катается по джунглям, не знали о существовании Гарбандера и его отряда.

Очень хотелось спать. Сырая, вонючая земля Раздора вдруг показалась ему не таким уж и плохим вариантом.

Фаб бы, несомненно, уже отрубился. Эта мысль подстегнула Ланса, и он с трудом поднялся на ноги. Оглядел притихших и отдыхающих бойцов, настороженно за ним наблюдающих.

— Знаю, все устали. Но… — он вздохнул, улыбнулся: — Занять круговую оборону… До подхода основной группы, — не в рацию, а так, голосом, приказал Гарбандер.

Солдаты послушно, хоть и без радости, подчинились, разбредаясь в стороны и занимая позиции. Сам Ланс затерялся среди вьющихся лиан, разворошив заросли так, чтобы открыть себе сектор наблюдения, и с наслаждением плюхнулся на живот, в очередной раз радуясь герметичности их десантного обмундирования. Он даже засмотрелся на то, как локти в бронированных налокотниках погрузились в мутную лужу, сокрытую под сырым мхом. Уставшее сознание нашло эту картину крайне занимательной, и пришлось приложить усилие, чтобы оторвать взгляд от нее и оглядеть сектор. Чуть правее от него, рядом с поваленным деревом, завалился Манал, а с другой стороны, в яме, схоронился Лось. Здоровяк то и дело клевал носом, борясь со сном, и минут через десять все-таки проиграл, накренившись в сторону.

Ланс поднял с земли кусок прогнившей ветки и швырнул в бойца. Конечно, будить его не хотелось, все мы люди, и сейчас бы самому поспать, но служба есть служба. От внимательности каждого из них зависит жизнь товарищей.

Ветка попала Лосю по шлему. Здоровяк дернулся, просыпаясь, и глянул на командира. Наверное, с виноватым видом, но в наступающих сумерках лица, сокрытого забралом, не было видно.

Когда основная группа добралась до машины, то уже окончательно стемнело. Ланс переключил обзор на ночное видение, вглядываясь в недвижимый, опутанный мохнатыми лианами лес. Сегодня даже ветер не беспокоил древние кроны.

Вокруг брошенного броневика окапывались вымотанные переходом бойцы Синей и Черной группы. Слышалось негромкое ворчание солдат, чавканье рассекаемой саперными лопатками земли. А сидящего в охранении Ланса тревожило нетерпение. Будь его воля, он бы давно погрузился бы на вездеход и стартовал бы по дороге к перевалу. Ведь если они это сделают сейчас, то уже утром могут быть на южной базе. Поедут, конечно, не в комфорте, но внутри наверняка человек десять поместится. Да на броне сверху остальных рассадить — вполне реально.

Но с другой стороны, кто знает, что может поджидать их на ночной дороге…

На первую вахту он вызвался сам, надеясь хоть так скоротать время до рассвета. Лучше один раз лечь спать и один раз проснуться, чем всю ночь ворочаться, ожидая, пока тебя поднимет сменщик. Последние три, а то и четыре дня Фаб ставил группу Гарбандера на собачью смену. С двух до четырех. Но сегодня солокерец и сам вымотался, поэтому поручил распределение времени Сану, а тот отнесся к просьбе с пониманием.

Где-то ярдах в двадцати от Ланса, в лесу, замер один из некробойцов, которых расставила почти угасшая жрица. Девушка совсем сдала за сегодняшний день. Фенос, по словам товарищей, последние две мили опять нес ее на руках и не давал раненой потерять сознание.

Когда младший тактик Черной группы положил ее на место, где прежде сидел труп обезглавленного «Карателя», Ланс воспользовался моментом, чтобы осторожно понюхать воздух рядом с девушкой. Бесполезно. Даже если и пошел процесс заражения — вонь от старого мертвеца, убранного от машины, перебивала остальные запахи. Служительница Медикариума с каждым днем слабела все больше и больше. Еще сутки, и о «Дыхании смерти» можно будет забыть.

Хотя, стоит отметить, что так у них появится больше шансов выбраться. Как доставлять мертвецов на вездеходе — Ланс просто не представлял.

Прошел час от начала его вахты, или чуть больше. От зеленой подсветки прибора ночного видения у Гарбандера болели глаза. Мышцы затекли, а поясница ныла так, словно грозила переломиться пополам. И почему-то все сознание Ланса сосредоточилось именно на последнем ощущении. Не выдержав, младший тактик осторожно поднялся на ноги, выпрямился и потянулся, надеясь хоть так унять боль.

И вот тут-то он и услышал ритмичный глухой звук из лагеря. Обернулся, вглядываясь в темноту. Отсюда он видел только рыло броневика да вырытые перед ним ямы, в которых спали солдаты. Ланс прищурился, вслушиваясь, и молча, стараясь не шуметь, покинул позицию, обходя вездеход с правой стороны. Под ногами мягко пружинил мох.

Невидимый «барабанщик» находился с правого борта и ни на миг не прекратил отбивать чуть слышный ритм. Вскоре Ланс уже смог разглядеть его и узнать. Младший тактик Фенос стоял на коленях, спиной к нему и…

— Ах ты сука! — прорычал Гарбандер и бросился вперед. Случайно наступил в одну из ям, где спал кто-то из солдат, споткнулся, но удержал равновесие.

Снизу послышалась брань, а Ланс с яростью берсерка подбежал к Феносу и с ходу ударил его ногой в голову. Насильник вскрикнул от боли и упал в грязь, ударившись о трак броневика. Стоящая на коленях, лицом в мох, бесчувственная жрица со спущенными штанами полевого комбинезона куклой повалилась набок, а Гарбандер принялся избивать командира Черной группы.

— Сученыш! Убью! — шипел Ланс.

— Стоять! — заорал откуда-то Фаб, но Ланса уже несло. Он отбросил разрядник в сторону и кулаками наносил закрывающемуся Феносу удар за ударом. И с каждым мигом заводился все больше и больше. Облегчения выброс гнева не приносил. Хотелось разорвать подонка на куски.

— Стоять, Пила! — повторил Фаб.

— Убью, тварь!

Кто-то прыгнул на Ланса сзади, но он легко сбросил противника и шагнул к отползающему Феносу, выхватил из крепления доспеха резак и щелчком инициировал оружие, способное кромсать сталь, как масло. Лезвие полыхнуло красным светом. Насильник закрывал голову одной рукой, и второй тщетно пытался натянуть на себя кальсоны. Нижняя часть его боевого костюма осталась где-то за спиной взбесившегося Гарбандера.

— Пила, опусти оружие! — завизжал Фаб.

— Заткнись! — ярость требовала выхода. — Заткнись, развалина!

На пути Ланса оказался Лось. Здоровяк поднял руки, показывая, что они пустые.

— Не надо, командир! — пробасил он.

— Опусти оружие, Пила! — сказал кто-то еще.

— Я считаю до трех! — рыкнул Фаб Гурен.

Ланс обернулся на него: тактик целился ему в грудь из разрядника. Откуда-то из леса выскользнул Манал, растеряно оглянулся по сторонам и взял на прицел гиганта-солокерца. Рядом с ним нарисовался Борода и без раздумий поддержал товарища, направив оружие на Фаба. Бойцы Феноса, разбуженные дракой, в бой не спешили, осоловело оглядываясь.

Сан и его люди окружили Манала и Бороду.

— Ланс… опусти оружие, — вмешалась Зима.

— Ты это тоже спустишь, Фаб? А? Тоже глазки свои свиные закроешь? — зашипел Гарбандер, глядя на солокерца. Щелчком отключил резак и вогнал его в паз на доспехе. — Это же твой любимчик Фенос, да?

— С ним разберется суд, Пила, — глухо сказал тактик и медленно опустил разрядник. — Суд, а не ты.

— И ты не будешь заминать это дело? — Лоден, как же его несло. Он и сам понимал, что пора остановиться, но не мог. — Будешь, я же вижу. Это же не Гарбандер с Ливня, да? Был бы на его месте я, ты бы уже приказал меня расстрелять без всякого суда и следствия, да?!

— Ланс, успокойся, — Зима встала между ним и Фабом.

Гурен на реплику Ланса ничего не ответил, оглядел всполошившихся людей и приказал:

— Все успокоились. Оружие опустить. Ничего не было.

Гарбандер шагнул вперед, к солокерцу, сжимая кулаки. Ничего не было?! Эта тварь насиловала бесчувственную жрицу, а Фаб говорит, что ничего не было?!

Зима не дала пройти ему дальше.

— Не надо, Ланс…

Что-то в ее голосе остановило взбесившегося Гарбандера, и ярость схлынула, как волна, накатившаяся на песчаный пляж и теперь возвращающаяся обратно в море.

Он повернулся к Феносу, над которым склонился кто-то из бойцов его группы. Зима скользнула к бесчувственной жрице, встала рядом с ней на колени, неуклюже пытаясь одеть девушку. Внутри опять забурлила злоба, и Ланс тихо зарычал.

— Не надо, Ланс! — рядом оказался Манал. — Не надо.

— Возвращаемся к дежурству. У Феноса забрать оружие. Старший в его группе теперь Рамус, — донесся откуда-то голос Фаба.

Ланс подобрал с земли свой разрядник, не сводя яростного взгляда с Феноса. Как вообще можно пасть до такого состояния?! Животное! Мразь!

Манал держался рядом, стараясь оказаться между насильником и товарищем.

— Он свое получит, — сказал он. — Успокойся, Пила.

Зима колдовала над безмолвной жрицей, которая так и не пришла в сознание. Ланс вновь вспыхнул гневом. Проклятье, ей же плохо, она ранена. С нее надо пылинки сдувать, а эта тварь… Гарбандер ловко проскочил мимо Манала, отшвырнул в сторону солдата, помогающего Феносу, и изо всех сил ударил насильника ногой в челюсть.

Тот грохнулся о борт броневика и мешком плюхнулся на мох. На поляне воцарилась гробовая тишина.

— Все, я в порядке! — под взглядами десятка глаз поднял руки Гарбандер, развернулся и отошел, стараясь больше не оборачиваться. — Я в порядке!

Он успел сделать только два шага в сторону своего укрытия. Всего лишь два маленьких шажочка до того, как мир содрогнулся. Джунгли вдруг потряс истошный вопль, и через секунду там, где находился пост Ланса, началась стрельба.

— Жуки! — послышался крик Эвика.

— К бою! — взревел Фаб.

Ланс бросился к товарищу на подмогу. Датчики движения сошли с ума, показывая, как среди деревьев, ярдах в двухста от броневика, мельтешат враги.

Застучал многоствольный пулемет рослого некробойца, стоящего перед постом Ланса. Несмотря на то, что жрица так и не пришла в себя — ее приказ сторожить лагерь до сих пор хранился в голове воина, павшего много лет назад. И сейчас мертвый пехотинец делал то, что умел лучше всего. Убивал. Вспышки огня выхватили его из темноты. Оружие в руках солдата «Дыхания» содрогалось от длинных очередей, а пули опрокидывали прущих из леса тараканов, раскалывали их хитиновую броню и рвали тварей на части, но инсектоидов из глубины джунглей ползло все больше. Темные фигуры лавиной накрыли мертвеца, сбив его с ног, но даже в падении он продолжал стрелять. И только когда боец «Дыхания» грохнулся на спину, похороненный под тушами жуков, его пулемет утих.

В лесу вспыхнуло несколько пламенных цветков, от взрывов задрожала земля. Вспышки разрядников выдирали из мрака джунглей несущиеся к людям шестилапые фигуры. Ланс заметил, как поверженный мертвец из «Дыхания смерти» поднялся на ноги, стряхивая с себя таракана. Покойник равномерно, размеренно бил кулаком в хитиновое брюхо инсектоида, пронзая его стальным шипом, вваренным в перчатку. Левой руки, как успел заметить Гарбандер, у некробойца уже не было.

Жук, которого молотил мертвец, драл жвалами тяжелую броню, но с каждым мигом движения таракана становились все медленнее, все неувереннее, а удары его противника оставались по-прежнему монотонными.

— Запад! Запад! — заорали откуда-то сзади.

Из темноты выпрыгнул шестифутовый инсектоид, снес голову зазевавшемуся бойцу и, стремительно перебирая зазубренными лапами, устремился к Лансу.

Время словно остановилось, и каждое движение атакующего жука казалось настолько медленным, что Гарбандер, вполне вероятно, мог бы уйти от него без спешки, позевывая от скуки, но на самом деле его тело будто окаменело. Он знал, что нужно делать, знал, как нужно делать, но не мог пошевелиться и просто смотрел, как к нему неумолимо приближается щелкающее жвалами хитиновое чудовище.

Чей-то выстрел оторвал монстру голову, и в следующий миг уже мертвый жук сбил Ланса с ног.

Сразу же вернулись и звук, и чувства. Гарбандер моментально перекатился в сторону, выстрелом сжег еще одного подобравшегося инсектоида. Со всех сторон пищали мечущиеся в темноте враги, тарахтели пулеметы «Дыхания смерти», а их огромный лидер, благородный мертвец в рогатом шлеме, носился среди деревьев, настигая тараканов в рукопашном бою. Его энергетические клинки светились красным, а из забрала исходило белое сияние.

Ланс увидел, как жрица с помощью Зимы пытается встать на ноги. Как касается себя рукой там, где несколько минут назад раскачивался проклятый Фенос. Гарбандер ожидал чего угодно, но никак не того, что даже сейчас служительница Храмов останется на стороне людей.

Он бы на ее месте обратил мертвецов против тех, кто позволил себе насилие.

Сзади кто-то заверещал от боли, и Ланс, обернувшись, увидел, как выскочивший из леса таракан напал на солдата. Лапы жука пронзили десантную броню насквозь, рванули в стороны, раздирая бойца на части. Гарбандер вскинул разрядник, срезав монстра, и развернулся в поисках новой цели.

Джунгли вокруг лагеря визжали, ревели, трещали, полыхали огнем. Едкий смрад от жуков забивал нос. Датчики движения заходились в истошном вое, выдирая в темноте красные контуры врагов. Выстрел, перекат. Укрыться, оглядеться. Наметить цель. Выстрел. Перекат. В самый разгар схватки он заметил, как хлопнул люк вездехода. Кто-то сбежал, спрятался. Бросил товарищей. Не Фенос ли?! Выстрел. Перепрыгнуть через труп, увернуться от удара таракана, упасть, сжечь наседающую тварь, подняться.

Происходящее превратилось в рваную череду зеленых кадров. Один за другим гибли некробойцы, уничтоженные жуками. Молча, как подкошенный, упал на мох здоровяк Лось, развалившись при этом на две половины. Убивший его таракан спустя миг сдох от резака Бороды, а выстрел разрядника Зимы оторвал инсектоиду задние лапы.

Ланс оказался рядом с упавшим товарищем, понимая, что ничем ему не поможет. Забрало Лося было заляпано кровью.

Еще один выстрел.

В лагере оказался некробоец из благородных, отбивающийся от тараканов. Настоящий жнец смерти. Несмотря на гигантский рост и массивную фигуру — мертвец двигался как легкий танцор, он будто парил над поляной, залитой кровью и слизью. Каждое движение — выверенный удар. Каждый поворот, лишь этап для чудовищной атаки. Локтями, энергетическими клинками, коленями, шипованными сапогами — в бой шло все.

Ланс засмотрелся на смертельную пляску некробойца, а когда очнулся, то сражение было кончено. Шум драки стих, сменившись стонами раненых и хрипами умирающих. Кое-кто из жуков еще дергался, но мертвец в рогатом шлеме быстро их успокоил.

Гарбандер огляделся, вслушиваясь в ночной лес, и вдруг заметил, как жрица, прячущаяся у броневика, встала и выпрямилась. И в ней не осталось ни следа от прежней слабости и нездоровья. Лансу показалось, что она даже видеть начала. Спустя миг он понял, что не показалось.

Девушка смотрела прямо на него, и когда Гарбандер увидел, как жрица поднесла к губам указательный палец, призывая к тишине, то похолодел от страха. Бросил взгляд на тело рядом со служительницей.

Фенос… Что она с ним сделала?

— В машину! На броню! Быстро! — заорал откуда-то Фаб. — Сейчас тут такое начнется! Сан, заводи ее!

Ланс таращился на жрицу, и ему было очень неуютно от ее улыбки.

— Ланс, не стой столбом! Собирай своих! Едем сейчас же! Некробойца на крышу! Привяжите его там!

— Алая группа, перекличка, — наконец оторвался от жрицы Гарбандер. Ему показалось, или она прикончила Феноса?

— Зима на связи, — прошипело в наушниках.

— Сан, заводи его, Глубина тебя пожри! — скомандовал тактик Гурен.

Распахнулся люк в брюхо броневика, и туда скользнул молчаливый Сан. Перед тем как исчезнуть в салоне, он бросил встревоженный взгляд на Зиму.

— Ланс, проверь, кто живой! Всех раненых внутрь! — гаркнул Фаб. И впервые он не вызывал у Ланса раздражения.

Слушая отчеты своих бойцов, Гарбандер торопливо обошел поляну. Потери ужасали. В драке погибло четверо его людей вместе с Лосем и Эвиком. Труп Санчеса он вообще откопал под грудой тараканьих ошметков. Бороде почти оторвали ногу, и с ним возился кто-то из людей Сана, вкалывая стимуляторы и замораживая место ранения. Бок Зимы располосовала лапа инсектоида, и доспех был перепачкан кровью, но женщина, будто не замечая боли, сначала осмотрела тех, кого подтащили к броневику, и только потом занялась собой.

Зашелестел двигатель вездехода, и Сан сдал задним ходом, перемалывая траками тела жуков и людей.

Ланс с отрешенным видом наблюдал за тем, как машина рывками развернулась мордой к дороге, как внутрь затащили раненых, как те, кто мог, вскарабкались на броню сверху, ощерившись оружием в сторону леса. Кто-то что-то кричал, а Гарбандер стоял и смотрел на трупы тех, кто еще утром был жив-живехонек и не думал, что не встретит следующий день.

На душе скребли кошки. Так некстати вспомнилась брошенная в Лося ветка. Глубина забери… Почему так стыдно?!

— …анс, твою мать! — орало в наушнике.

Гарбандер вздрогнул: оказывается, его вовсю вызывали.

— На броню, идиот! — прорычал объявившийся на канале Фаб. Ланс бросился к броневику, и когда забирался наверх, то посмотрел в салон вездехода. Жрица сидела зажатая между двумя легкоранеными бойцами и улыбалась. Окровавленная повязка опять закрывала ее глаза.

Люк захлопнулся, и вездеход дернулся с места. Луч света от уцелевшей фары пронзил темноту, выдирая из нее уродливые черные тени и жутко белые стволы деревьев. Ланс вцепился в скобу, поудобнее расставив ноги и направив ствол разрядника в лес.

Броневик бодро выскочил на дорогу и свернул в сторону перевала. По крайней мере так говорила карта.

— Ребят жалко, — сказал на общей частоте Манал.

Ланс кивнул, глядя на черную стену джунглей.

— А Морре-то, засранец, весь бой в броневике прятался, — добавил земляк спустя паузу.

Машина, подпрыгивая на ухабах, стремительно неслась по ночному лесу.

Гарбандер сидел между Комаром из отделения Сана и Рамусом.

— По дороге будет вахтенная база, — сказал в общий канал Ланс, вызвал на забрале карту. — Там, по информации Морре, могли остаться люди.

— Сомневаюсь, — ответил ему ровный голос Зимы. Чувствовалось, что ей больно, но показывать свои страдания она не собиралась. — Сколько дней прошло?

Ланс не знал.

— Морре у вас? Вот у него и спросите, сколько дней назад их командир там заперся, — предложил он.

Ответ пришел через несколько секунд:

— Сразу после вторжения, говорит, и что-то про стратега какого-то, инфицированного тараканами.

— Чего? — удивился Ланс. — Инфицированного?

Тут же вспомнились те странные солдаты у бункера Вудлока.

— Да.

— Что значит инфицированного? Он клеща словил, или что-то другое? — поинтересовался Ланс, изучая карту. Дорога, по которой они ехали, проходила сквозь джунгли и отмечена не была. Скорее всего, из-за бункера Медикариума, какой-нибудь секретный объект. Но теоретически Гарбандер мог сориентироваться и сейчас.

— Кто? — не поняла Зима.

— Стратег! — теряя терпение, рявкнул он.

— Сейчас спрошу.

Еще пауза. Вездеход снова подпрыгнул, под траками что-то хрустнуло, машина нырнула вниз, в глубокую лужу и, поднимая стену брызг, вновь пошла на подъем.

— Да, клеща, — сказала Зима. — Он со жрицей в город направлялся, когда все началось. Там-то их и прихватили.

— Сдох его стратег. Как пить дать сдох, — хмыкнул Ланс. — Я читал про местных клещей. Это три-четыре минуты и верная смерть.

— А нам не все ли равно? — вмешался Манал.

— И то правда, — поддержала его Зима. — Я подремлю немного. Извините.

— Отдыхай.

Когда их броневик вылетел с лесной дороги на насыпь — небо на юге стало светлеть. Сан ненадолго замялся, выбирая направление, а затем повернул тяжелый вездеход на запад.

— Отсюда прямая до перевала! — обрадовано сообщил товарищам Ланс. — Вон она, наша гряда!

Машина устремилась к неровным зубьям гор. За ними, в долине, прячется южная база. На которой наверняка закрепились отряды императора.

Солнце неторопливо вставало над Раздором, придавая его бурым лесам золотистый оттенок. Под траками вездехода пролетали дорожные мили, и с каждым мигом Ланс чувствовал все большее облегчение. Скоро уже… Скоро они выберутся отсюда, и проклятые джунгли останутся в прошлом. А там он оформит перевод из подразделения Фаба. Хоть куда-нибудь. Хоть с понижением звания. Потому что иначе Ланс не сдержится и пристрелит гребаного ублюдка.

Гарбандер понимал, что после избиения Феноса у него мало шансов получить повышение. Наверняка Фаб, да и еще кто-нибудь вспомнят о рукоприкладстве, а это черная метка для командной должности. Но и служить дальше под началом солокерца он не хотел. Хватит уже. Хватит! Плевать!

Ланс посмотрел на привязанного к борту некробойца. Тот не шевелился, и только на ухабах его голова покачивалась, словно мертвец кивал своим неживым мыслям. Интересно, кем был он до смерти? И чувствует ли солдат хоть что-нибудь?

Гарбандер хмыкнул и отвернулся от солдата Медикариума, измазанного в тараканьей крови. Нашел, о чем думать, Глубина меня помилуй.

Через час броневик миновал разрушенную базу местного гарнизона. Ворота были выломаны, над выгоревшими казармами до сих пор вился дымок. Вездеход проскочил мимо на приличной скорости, и Лансу удалось лишь мельком увидеть трупы жуков, прорвавшихся на территорию части. Знатная здесь была мясорубка.

Когда они отъехали от базы на несколько сотен ярдов, из ворот вылетел бело-красный броневик.

Глаза Ланса полезли из орбит от удивления.

— За нами машина! Братцы! За нами наши! — гаркнул он в передатчик, толкнул рукой Рамуса и, когда тот вскинул голову, показал ему назад.

Боец повернулся.

— Надо тормозить! Это ж наши! — обрадовался Гарбандер.

И тут затарахтел пулемет. Очередью Рамуса сбило с брони, и тот без звука рухнул на дорогу.

— Какого хрена?! — заорал Манал. — Ходу-ходу!

— Что у вас происходит?! — спросил по рации встревоженный Фаб.

— Мы под атакой! У нас на хвосте военный вездеход! Находимся под огнем!

Ланс заметил, что из ворот базы выруливает еще один броневик.

— Говорит младший тактик «Имперских карателей» Ланс Гарбандер. Находимся под вашим огнем. Прекратите стрельбу! — принялся перебирать каналы он, все еще надеясь на то, что это недоразумение. Вспоминая те зловещие ночные шумы, но по-прежнему надеясь.

Их вездеход скрылся за поворотом, оторвавшись от преследователей, но вскоре бела-красная машина вывернула следом. Ее чуть занесло, однако водитель быстро справился с управлением. Вновь застучал пулемет. Одна из пуль с визгом прошла совсем рядом с Лансом.

— Говорит младший тактик «Имперских карателей» Ланс Гарбандер, — он прижался к броне, продолжая передачу.

Манал, вцепившись в скобу левой рукой, поднял разрядник и выстрелил в сторону противника. Бесполезная трата сил и энергии. Военные броневики ручным оружием не возьмешь! Ланс проверил, на месте ли гранаты.

На месте.

Но их еще нужно докинуть до преследователя, а между ними ярдов двести-триста. Он оглядел вооружение товарищей. Единственный гранатомет остался в салоне, у Фаба. Остальное хорошо для боя с жуками, но не подходит для бронированного противника. Ланс посмотрел на некробойца.

— Жрица может натравить на них своего парня? — выпалил Гарбандер в рацию.

Ему не ответили.

Дорога тем временем пошла на подъем, и теперь джунгли стали реже и ниже, зато чаще попадались огромные валуны да россыпи белых камней. А вскоре Ланс увидел красивые дома, словно вросшие в склоны гор. Множество громоздившихся друг над другом крепких, но изящных зданий. Яркие крыши, садовые площадки, невысокие заборы и петляющие между участками тропы. Жители города не пытались изменить природу, они встраивались в нее, становились ее частью. Впечатление портили только дороги, грубо рассекающие уютные кварталы.

До перевала осталось рукой подать. Сквозь мертвый город и вперед. Если, конечно, им позволят уйти преследователи.

Броневики неумолимо догоняли машину «Карателей». Под траками вездехода загрохотало твердое покрытие — беглецы въехали в безжизненный Город-на-Скале. У красивого указателя с названием, на обочине, в луже высохшей крови лежал убитый человек.

Некробоец вдруг рванулся. Веревки, сдерживающие его, лопнули, и мертвец ловко поднялся на ноги. Вездеход «Карателей» вильнул, объезжая препятствие и солокерец, не удержав равновесие, рухнул с брони на дорогу. Перекатился несколько раз, высекая из камня искры, и быстро вскочил, выхватив оба энергетических клинка и развернувшись лицом к преследователям.

Первый вездеход на полном ходу сбил громилу из «Дыхания смерти». Закованный в доспех воин подлетел в воздух, ударился о лобовую пластину и тут же вонзил оба меча в броню противника. Машина завиляла, пытаясь стряхнуть мертвеца.

Вездеход «Карателей» тем временем свернул на узкую улочку, ведущую куда-то наверх, и сцену боя закрыл длинный дом, в окнах которого Ланс отчетливо увидел движение.

Красный контур сканера тут же определил жука.

— В домах противник! — немедленно отрапортовал Гарбандер и вскинул оружие. — Уходите с этой улицы! Уходите на хрен!

— Хватит истерить, Пила, — отозвался Фаб.

Дома здесь стояли очень близко друг к другу. И если в них укрываются тараканы… То в любой миг можно ждать гостей прямиком на голову.

Где-то позади них басовито громыхнуло, звук продрался даже сквозь лязг гусениц. Видимо, оставшемуся позади некробойцу удалось испортить кровь противнику.

Но кто это был? Почему они вообще напали?! Несомненно, за ними гналась военная техника империи. Опознавательных знаков Ланс не углядел, но преследователи ничем не отличались от машины «Карателей». Однако на запросы не отвечали и сразу же открыли огонь… Что здесь происходит?!

На очередном повороте Сан чуть не врезался в черную водонапорную башню, ушел в сторону, но все равно задел ее бортом. Заскрежетало, загремело, во все стороны брызнула каменная крошка, а солдаты, едва успевшие перепрыгнуть на другую сторону, разразились проклятьями в адрес водителя.

— Упс, — буркнул на общем канале тот.

Ланс не сводил настороженного взгляда со зданий, примыкающих к тесной улочке. Следов боя, опустошившего Город-на-Скале, нигде не было. Такое чувство, будто поселение опустело само собой, и если бы не тот труп, на въезде, Ланс предположил бы, что жителей эвакуировали.

Впрочем, чем дальше они углублялись в город, тем больше недобрых знаков попадалось ему на глаза. Разбитые окна, лужи крови у дверей, уткнувшиеся в стены пустые машины с разорванными крышами, черные отметки на стенах, от разрядников. В одном из каменных дворов с искусственным водопадиком в обрамлении миниатюрных сосен он заметил несколько тараканьих трупов.

Значит, все-таки сопротивлялись. Но не устояли.

Город был пуст.

Машина с лязгом гусениц вырвалась на широкий проспект, и Лансу показалось, будто они едут к пропасти, с обеих сторон от которой в небо вздымались черные скальные отвесы. Впереди было только небо и полоса дороги. Перевал.

Выезд на него перекрывали наваленные друг на друга автомобили.

— Глубина меня пожри! — заорал Манал. — Вот он!

На проспект с параллельной им улицы вылетел броневик врага. Слава Лодену, что всего лишь один.

— Ланс, возьми кого-нибудь с собой и держи перевал, — приказал Фаб.

Гарбандер похолодел, глядя на приближающиеся баррикады.

— Не понял вас, дор Гурен, — он понадеялся, что тактик передумает.

— Твоя задача задержать продвижение противника за перевал. Это приказ, — холодно сказал Гурен. — Выполняй.

Сердце остановилось. Проклятье, а солокерец нашел, как отомстить… Солдаты, сидящие рядом с Лансом на броне, даже отодвинулись от него, стараясь не поднимать глаз. Словно никто и не слышал команды. Баррикады с каждой секундой были все ближе, а Лансу на душе стало так тоскливо, так обидно.

Проклятье, но он же солдат! У него нет выбора. Приказ есть приказ. Кто-то должен остаться, чтобы товарищи могли уйти. Это закон войны.

Почему же так не хочется-то, а?! Почему он ненавидит Фаба за этот приказ?! Разве это нормально?

Движение броневика «Карателей» замедлилось, и Ланс воспользовался этим, чтобы спрыгнуть на дорогу. Упал, перекатился в сторону, чувствуя, как пляшет перед глазами мир, и оказался на обочине. Встал на колено, потянув гранату из паза.

— Приказ понял, — сипло сказал он в рацию. — Выполняю.

— А куда это ты один? — спросил Манал. — Чего это ты меня не подождал? Думаешь, я тебя тут брошу?

Ланс быстро обернулся и увидел, как их вездеход протаранил баррикаду, смяв тяжелыми гусеницами корпуса автомобилей, и с ревом исчез на той стороне перевала.

По обочине к Гарбандеру бежал Манал.

— Плохой ты товарищ, Пила, — сказал в наушнике голос приятеля. — Ужасный, прямо тебе скажу. Ненавижу тебя, правда-правда.

Гарбандер улыбнулся. На душе вдруг потеплело. И, самое главное, страх тут же ушел. Все, получается, не зря было. Все так, как и должно быть.

— Я тебя тоже ненавижу, Манал, — ответил он.

Броневик врага приближался, а из ближайшего к перевалу дома на проспект неторопливо выходили тараканы, привлеченные шумом и движением. Один, два, три… Еще двое. Еще двое. Еще один с другой стороны. Хитиновые твари осторожно приближались, пока не решаясь атаковать, но крайне заинтересованные происходящим.

Впрочем, будь их здесь хоть сотня — это не имеет никакого значения. Потому что Ланс оказался на перевале не один. А если ты не один, то значит, все сделал правильно.

Младший тактик «Имперских карателей» Ланс Гарбандер сжал в кулаке гранату, вымеряя расстояние до надвигающегося вездехода. Скоро уже… Совсем скоро.

Громко застучал пулемет, а Ланс прыгнул в сторону, еще раз перекатился и, вскочив на ноги, с кличем «За императора!» метнул смертоносный цилиндр под гусеницы грохочущего броневика.

Бахнуло. Вездеход подпрыгнул и неуклюже завалился набок, медленно закрутился на месте, высекая гусеницами искры. Мимо Ланса пробежал Манал, метнул одну за другой еще две гранаты и рухнул на дорогу, раскинув ноги и закрыв голову руками.

Оба снаряда попали в цель и сдетонировали о броню. Дважды ухнуло, резкий звук погасили фильтры шлема, но Лансу все равно заложило уши. Вездеход задымился.

— Готов? — спросил Манал.

— Этот да, — Ланс ощутил, как его губы сами по себе скривились в злой усмешке. — Этот готов. Но у нас тут гости…

Сквозь черные клубы дыма, стелящегося над дорогой, к двум «Карателям» императора неторопливо, как на прогулке, шли инсектоиды. Сканер услужливо выделял их красным пунктиром. Умная, мать его, машина.

— Мои слева, Пила, — очень серьезно произнес Манал.

— Мои справа… — ответил ему Ланс.

Он поймал в прицел голову первого таракана, задержал дыхание. Перед тем как открыть огонь, Гарбандер почему-то вспомнил не мать, не отца. Почему-то он подумал о том новичке из группы Сана. О Комаре. Ведь вроде лопух лопухом, а уцелел, выбрался.

Странно как-то…

Палец лег на спуск.

ЭЛАЙ ЛОВСОН

Двадцатый день

Ловуру Тэмсу удалось выжить. Молчаливый, обработанный Медикариумом офицер уцелел в разверзнувшемся на планете аду. Он смог отбиться от тараканов, разоривших военный лагерь «Карателей», он прошел больше сотни миль, прежде чем достиг южной базы, и лишь чудом не погиб. Он выдержал дикий марш по мертвым дорогам, пробрался через кишащий инсектоидами Город-на-скале, много часов брел сквозь дым горящих джунглей и каждую секунду рисковал жизнью.

Но дошел. Элай даже не поверил, что на дороге перед входом в цитадель объявился его ловур. Такая удача показалась просто невозможной. Ловсон, за последние сутки не покидавший каюты, после доклада с поста охраны добрался до личного пульта, подключенного к компьютеру базы, и отыскал гостя с помощью камер. И был вынужден согласиться — перед воротами базы стоял именно Тэмс. В иссеченной броне, когда-то давно бывшей бело-красного цвета, перемазанный в грязи, в саже, с обломанным наплечником скафандра. Ловур чуть прихрамывал, но держался на ногах уверенно.

Ему открыли ворота, он прошел мимо ошарашенных и перешептывающихся солдат, которые смотрели на него как на героя. А Тэмс молча, ни на кого не глядя, поднялся на второй периметр, и почти добрался до третьего, но на лестнице между уровнями встретил жрецов Элементиума. Там он улыбнулся безмолвным служителям, скинул с плеча разрядник и, прежде чем те успели среагировать, расстрелял обоих.

Ловуру Тэмсу снесли голову через несколько секунд после столь шокирующего убийства.

Элай пришел на вскрытие предателя. Стратега с утра особенно донимал клещ, и боль с каждым часом терзала бок все сильнее, но лежать у себя в каюте и ждать, когда тварь проснется окончательно — было выше его сил.

Конечно, можно было застрелить себя. Быстро и безболезненно. Но это выход труса. Это бесчестно. Это опозорит род Ловсонов. И Санни не поймет его ухода. Такая далекая и такая забытая Санни, чьи черты ненавязчиво перемешивались в памяти с чертами Нары.

Как звучал ее голос? С тех пор как оборвалась связь с системами империи, и у Раздора остался только спутник Калькуляторов, он ни разу не говорил с ней. Почему голос его белокурого ангелочка звучит в памяти с теми же интонациями что и у Нары? Элай тяжело вздохнул.

«Ничего, гнида, надеюсь, скоро ты отправишься туда, где тебе самое место. Предатель, лжец и без пяти минут изменник. И трус. Смотри на вскрытие, трус!»

Ловсон стиснул зубы, борясь с мыслями, и вернулся к реальности. Рудольф доложил, что Тэмс даже поздоровался с кем-то из соратников. Отреагировал на какую-то их дежурную штуку, и ничто в нем не выдавало изменений. Получается, что он был таким же, как Элай? И что теперь клещ в любой момент может заставить его схватиться за оружие? На лбу выступила испарина.

— Посмотрите сюда, — сказал безымянный жрец. Стратег не знал, как его зовут. Кто-то из свиты клириков Медикариума. У таких никогда не бывает имен, это вам не Нара. В сердце кольнула горечь, но офицер прогнал болезненные чувства прочь. — Очень любопытные следы у него на животе, на груди. Редкого вида гематомы. Обратите внимание вот на эти отверстия.

Вскрытие транслировалось на огромный экран, и щуп жреца бесцеремонно бродил по телу Тэмса.

— Я полагаю, что сюда ему и был вживлен паразит, который и перехватил управление над телом. К сожалению, голова не подлежит восстановлению. Но я полагаю, что сам паразит находился непосредственно в мозгу человека. Это опасный знак, многоуважаемые коллеги. Модель поведения не меняется. Любой из нас может оказаться симбионтом для инсектоидных паразитов. Я считаю, что нам довелось увидеть нечто уникальное в своем роде.

Элай вспомнил жреца-мутанта, убитого им на «Рывке». Уникальное? Мечтать не вредно.

Среди медиков на вскрытии присутствовал и дор Скаино. Когда седовласый врач увидел черные отметины на теле мертвого ловура, то не сдержался и бросил взгляд на Элая. Стратег встретил его взор молча, с усталым видом, в надежде, что выглядит достаточно равнодушно, хотя внутри встревожился.

В Тэмсе, получается, был клещ? Но это же ерунда. Поганый инсектоид добрался бы до шеи и превратил бы молчуна-ловура в послушную куклу. А затем, пользуясь Лоден знает каким чутьем, отвел бы пойманную «дичь» прямиком в пасть прячущейся на Раздоре принцессе. Других вариантов нет. Жук не может взять власть над человеком.

Очень некстати вспомнился зловещий взгляд Халамера, пришедшего из ледяной Глубины.

Или может?!

«Ты ведь слышал обращение Воннерута, тупица!»

— Если следы от проникновения у него на шее, то почему гематомы на животе? — спросил кто-то из медиков.

Жрец пожал плечами и молча сделал первый надрез на теле мертвого ловура. Элай неожиданно для себя отвернулся. Он не мог смотреть, как режут человеческую плоть, и он чувствовал нездоровый интерес Скиано.

Что, если старик догадался?

Клещ пошевелился, и Ловсон стиснул зубы, удерживая в себе стон. Прошло два дня с того момента, как клирики заперли Нару. Посещения жрицы они запретили, а Эндрю выдал на охрану больничного блока с десяток «Фанатиков Стоика», которые нашинкуют на бутерброды любого, кто сунется к ним без приглашения. И неважно, стратег он или боевой лорд — у абордажников нет никакого закона в голове. Живые мертвецы и те приятнее. Потому что они жизнь свою уже прошли. А эти ее попросту угробили. Уголовники да ублюдки — нормальному человеку среди них делать нечего.

Элай ненавидел «Фанатиков». Он знал, кто попадает в их ряды. Лучше бы таких расстреливали на месте.

«Ты хочешь прорваться к Наре, нарушить процесс ее излечения и поклянчить немножко магии для себя, да?»

Заверещал коммуникатор, и Ловсон ему обрадовался.

— Стратег? — уточнил Эндрю Безымянный. — У тебя десять минут, чтобы ко мне добраться. Бегом. Время пошло.

После приземления улыбчивый и радушный блондин превратился в высокомерного зануду, впрочем, Элай лишь отметил резкое изменение. Что двигало красавчиком, и почему он так себя ведет — стратега, в теле которого просыпался клещ, не заботило.

Жалко, конечно, что не довелось самому стать боевым лордом.

— Слушаюсь, дор Безымянный, — голос не дрогнул, слава Лодену. Стратег обернулся на медиков:

— Простите, но я вынужден идти. Умоляю вас — найдите средство, чтобы мы могли определить, человек перед нами или же управляемый жуками труп.

— Разумеется, дор стратег, — сказал ему жрец, так и не оторвавший взгляда от мертвого ловура. А вот Скиано как-то странно посмотрел на Элая, и Ловсону совсем не понравилась задумчивость на лице старика.

С другой стороны — какая разница. Все равно скоро подыхать. Успеть бы сделать хоть что-нибудь полезное за это время.

— Вы не знаете, как обстоят дела у Нары? — спросил Элай.

Жрец, проводящий вскрытие, поднял взгляд на стратега.

— Простите? — равнодушно переспросил он.

— У вас в блоке находится жрица… У нее… — как же сложно сформулировать проблему Нары. Нельзя же сказать, что она спятила, рехнулась, съехала с катушек. Должно быть иное слово.

— Девушка с психической травмой? — просиял жрец. — Она идет на поправку. Может быть, вскоре мы сможем выпустить ее из изолятора. Не волнуйтесь, дор Ловсон. Она сильная женщина. Через неделю, я уверен, ваша жрица будет в полном порядке.

Элай благодарно улыбнулся, кивнул собравшимся на вскрытие медикам и покинул операционную. Это хорошо, что через неделю Нара будет в порядке. Обидно, что нельзя сказать то же самое о себе.

Лоден свидетель, неужели он пожалеет о том, что решил помочь ей? Неужели он настолько плох как человек и как друг?

«Конечно, мразь. Ты ведь уже жалеешь. Ты ведь уже думаешь о том, что можно было бы потянуть время до отправки. Что можно было бы скрывать болезнь Нары еще месяц, а то и другой, да?»

Завтра он попытается пробиться к ней, а предлог придумает какой-нибудь, неужели их мало? Кто-нибудь из жрецов проведет. В конце концов, это же его друг. Неужели нельзя проведать старого боевого товарища, а?

Эндрю Безымянный поселился в самом сердце цитадели. Вообще старая военная база внутри очень напоминала заброшенный бункер. Узкие переходы с коробами для проводов на потолке; просторные, но темные залы, пропахшие сыростью и временем; длинные, безлюдные казармы с рядами ржавых коек. Поросшие плесенью и паутиной склады, каюты, отсеки. Крепкие стены давили на Элая. Он гораздо лучше чувствовал себя на поверхности, на первой линии обороны, чем здесь.

Тем более, что дым от сгоревших джунглей почти сошел на «нет», и находиться на стенах периметра можно было и без инициированных фильтров.

Коридор в командирский отсек охраняли бойцы из «Дыхания смерти». Длинноволосый красавчик доверял им больше, чем простым солдатам. При нем постоянно находился кто-то из мортов войны. В темноте перехода белый огонь, бурлящий под шлемами мертвецов, казался просто ослепительным.

Никто из некробойцов даже не шевельнулся, пока Элай шагал мимо них к двери в отсек.

Боль от клеща стреляла все чаще и чаще. Но это ничего… Ничего. Завтра станет совсем худо. Ловсон покрылся липким потом, вспомнив боли, мучившие его в прошлый раз. Как же не хотелось вновь испытывать их на своей шкуре.

«Да-да, слабак. Ты уже жалеешь, верно?»

— Дор боевой лорд, — вошел он в тускло освещенную комнату.

Кроме длинноволосого блондинчика здесь же находился жрец, чье лицо закрывала глухая маска. В ней даже прорезей для глаз не было.

— Привет, Ловсон. Во-первых, поздравляю, Скорп официально назначил тебя боевым лордом, поэтому оставим официоз и зови меня просто Эндрю. — Безымянный сидел за пультом, над которым расположилось несколько десятков мониторов. Отсюда было удобно следить за округой. Жалко, что не сразу Элай нашел этот сокрытый отсек. Очень жа…

— Простите? — изумленно спросил Ловсон.

— Твое имя отныне — боевой лорд Рысь. Не спрашивай меня почему так — это, как обычно, решение владыки. Бонган Скорп любит животных, — одними губами улыбнулся Эндрю. — Но на этом хорошие новости закончились, коллега.

Железнолицый служитель стоял за спиной боевого лорда, опустив голову, и, как показалось Ловсону, внимательно вслушивался в речь офицера.

— Я… Я не понимаю, — Элай даже про клеща забыл.

— Сейчас поймешь. Садись, — он кивнул на одно из кресел. Нервно потер руки, словно смывая с них грязь.

Новоиспеченный боевой лорд сел на первый попавшийся стул. Здесь, в пустующем отсеке, их было в достатке.

Эндрю убедился, что Ловсон сидит, и коснулся пульта. На всех мониторах тут же появилось лицо Скорпа.

— Что-то произошло? — с нехорошим предчувствием спросил Элай.

— Слушай, — скривился Эндрю. — Скорп просил, чтобы ты лично все прослушал.

Он щелкнул клавишей на панели.

— Беда никогда не приходит одна, «Каратели», — заговорил владыка корпуса. Вид у него был подавленный, глаза потухли, губы по-старчески тряслись. Бонган Скорп выглядел глубоко несчастным человеком.

— Что произошло? — прошептал Элай.

— Его дочка убита на Приме. Слушай и не вмешивайся!

— Случилось то, чему я не могу найти объяснения, — тусклым голосом говорил Бонган, — мне сложно подыскать слова, которые правильно опишут степень моего горя и моего изумления. Император убит, «Каратели». Стоик Халамер был вероломно убит наместником той планеты, за которую мы сражаемся! Наместником Раздора Цератом Малконом!

Элай не поверил в то, что услышал.

Скорп пошевелился, расправил плечи. В голосе прорезалась сталь.

— Заговорщики также убили мою дочку Диан и моего внука: единственного наследника престола — Рэйарда Третьего. Династия Халамеров прервана. Да, я говорю именно так и молю Лодена, чтобы вы приняли мои слова. Потому что правда значительно страшнее.

Эндрю закинул руки за голову и качнулся в кресле, не отрывая взгляда от экрана монитора.

— Я не хочу от вас ничего скрывать, «Каратели». Я буду честен с вами и скажу все без утайки, потому что мы всегда были едины. Та империя, которую мы знали, погибла. Предатели и убийцы мечтают отобрать освободившийся трон, и мы не можем поддержать тех, кто окропил свои руки кровью Халамеров. Раздор, Прокхат и Ливень — принадлежат изменникам. Так почему же мы продолжаем сражаться здесь, за них, пока за нашими спинами они рушат древние устои?

Бонган Скорп сверкнул глазами, прищурился, словно пытаясь заглянуть в душу к каждому солдату:

— «Каратели». Случилось то, что не могло случиться никогда. Рода, оставшиеся у власти, уверяют, что Стоик и Рэйард были не последними наследниками Халамеров. Что у них есть император для нас.

Голос владыки лязгнул:

— Вы понимаете? У них есть император для нас! И знаете кто он?! Это Воннерут Халамер! Проклятый предводитель мутантов! Тот монстр, с которым мы воюем все эти дни. Вы хотите такого императора?

В горле Элая пересохло. Он тревожно покосился на Эндрю, на железнолицего жреца.

— Я обращаюсь к каждому из вас и прошу понять и простить меня за то, что я сделаю. «Имперские каратели» не станут служить мутанту. И, несмотря на то, что орден Калькуляторов принимает только право крови — жук не встанет над людьми! Никогда!

— Точно, — тихо сказал Эндрю.

— «Имперские каратели» никогда не станут служить изменникам, — продолжал владыка. Голос его гремел, наполняя душу торжественным восторгом. Мир менялся прямо на глазах. Завтра он будет совсем иным. — «Имперские каратели» уходят.

Скорп ненадолго замолчал, откинулся назад и посмотрел на что-то за пределами экрана.

— Мой брат, владыка «Золотого тарана» Сэмул Скорп придерживается моих убеждений. Уже сейчас его войска двигаются в точку, которую мы оговорили. Боевые лорды Сверло и Молния вчера отправились на объединение с «Таранами», и мы последуем за ними. Мы нанесем мятежникам удар. Мы попытаемся восстановить хоть толику справедливости. Мы станем честью старой империи, «Каратели»! Но сейчас мы уходим с Раздора. Я объявляю эвакуацию с планеты. Я прошу прощения у тех, кому пришлось ценою невероятных усилий занять необходимый нам плацдарм — это было великое свершение. Но сейчас мы должны уйти.

Экран погас. Элай несколько минут смотрел на него, не мигая и приходя в себя от услышанного.

— Эту запись видели все эскадрильи, кроме наших, Ловсон, — заговорил Безымянный. — Мы должны транслировать ее для наземного гарнизона. И покинуть планету.

— Я не верю, Эндрю… Этого не может быть. Нам что, мало Воннерута? О чем они там думают вообще? Или… Лоден свидетель, неужели к нему примкнула часть империи?

— Владыка тоже не поверил, когда ему доложил Коса, с которым связался Сэмул Скорп. Но братья друг другу лгать не станут. Выяснилось, что нам изначально поставляли не ту информацию. На Приме не хотели, чтобы мы узнали о гибели Диан, о смерти императора, и о том, что решили наместники… А вообще я уже ничего не понимаю.

— Мы можем уничтожить Воннерута… Мы должны его уничтожить! Жук во главе людей?! Как наместники пошли на это?!

— А ты уверен, что он жук? — вдруг спросил Эндрю. Красавчик задумчиво постукивал по кончику носа указательным пальцем. — Почему ты решил, что он жук? Среди наместников дураков не держат. Не просто так они настаивают на законности ветви Халамеров.

— Я даже не хочу обсуждать это, — напрягся Элай. — Нам противостоят жуки и мутанты! Точка!

Железнолицый пошевелился, переменив положение, чем привлек внимание Ловсона. Интересно, на чьей стороне окажутся Храмы?! Ксенорус несомненно будет за Приму, так как его земли находятся только там. А планеты Медикариума и Элементиума как поступят?

— Мне докладывают о движении вокруг базы, — охотно сменил тему Безымянный. — И я сегодня же начну вывод своей эскадрильи. Ты обеспечиваешь прикрытие и стартуешь завтра. Мне нужно, чтобы в этот раз из джунглей не летели ракеты, понимаешь?

— Хорошо, — кивнул Ловсон.

Эндрю сцепил пальцы в замок, глядя на изображение Скорпа.

— Мы стоим на пороге больших перемен, Ловсон. И мне они не нравятся.

Бывший стратег, а ныне боевой лорд Рысь ему не ответил. Тварь внутри него довольно ощутимо вгрызалась в пространство между кишками. Он чувствовал, как мерзкий жук медленно просачивается через внутренности, пробираясь к сладкой цели.

— С тобой все в порядке, Ловсон? — спросил Эндрю и обернулся.

Элай вымученно улыбнулся:

— Все в порядке.

— Тогда я начинаю эвакуацию. Прямо сейчас. Обеспечь патрулирование. И сообщи солдатам.

— Хорошо.

Возмущенно пискнул коммуникатор, и Элай, стараясь не дышать и не шевелиться, очень медленно поднял его к глазам.

«На северной дороге броневик» — гласило сообщение от Рудольфа. Ловсон прикрыл глаза, собираясь силами и прислушиваясь к ощущениям. Вроде утихло. Вроде успокоился клещ. Элай осторожно поднялся, кивнул Безымянному и торопливо покинул командирский отсек.

Что еще за броневик?

Когда он добрался до первого периметра, то уже весь обливался холодным потом. Проклятая тварь внутри него все чаще и чаще давала о себе знать. Он чувствовал, как она меняет свое положение. Как неумолимо ползет вверх.

Над воротами, в наблюдательном пункте торчали двое тактиков и сам Рудольф. Бойцы поглядывали на стоящий внизу, под стенами, заляпанный грязью вездеход.

— Что тут у вас? — гаркнул он, прогоняя резкостью дурные мысли.

— Броневик «Карателей», дор стратег, — повернулся к нему Руди. Забрало закрыто и затемнено. Лица своего ловур старался не показывать. — Говорят, что из десанта Дракона, высадившегося несколько дней назад. Подразделение «Кровавого мора». По цветам вроде наши… но…

— Неужели кому-то удалось выжить?

— Я бы не забывал о Тэмсе, дор стратег, — с намеком прогудел Рудольф. — Может, жахнем по ним?! Вряд ли кто мог выжить в этих джунглях.

— Что они еще говорят?

— Один представился Фабом Гуреном. Тактиком «Имперских карателей». Докладывает, что с ними один из нашей эскадрильи. Рядовой Драг Морре.

Элай широко улыбнулся. Ну, конечно же. Вот только этого ему и не хватало. Тот самый Морре, которого они с Нарой бросили на дороге. Неужели на всем Раздоре повезло уцелеть именно ему?

— Дор стратег? — удивился его реакции Рудольф.

«Отдай приказ уничтожить броневик, и вся недолга. Хуже ты от этого уже не станешь. Давай, одно лишь слово, и там зажарят…»

— Сколько там людей?

— Около десятка и жрица Медикариума. Боевой морт, — уточнил Рудольф.

— Некробойцы?

— Ответ отрицательный.

«… десяток людей. Десяток душ отправится в Глубину, потому что им не посчастливилось оказаться в компании с Драгом Морре. Единственным человеком на свете, который знал о том, что доблестный стратег укушен клещом».

— Так что нам делать, дор стратег? — напомнил о себе Рудольф.

— Впустить, но всех обезоружить и сразу в карантин под усиленным конвоем. Ни с кем не разговаривать. Вызови мне кого-нибудь из клириков, — решился Элай.

«Может, он заодно расскажет, как дела у Нары».

— Слушаюсь, дор стратег, — кивнул ловур.

— Ты был у Нары? — спросил у него Элай.

Гигант замялся, на миг, а затем отрицательно мотнул головой:

— Меня не пускают туда. Завтра попробую еще раз.

— Хорошо. Выполняй, — махнул ему Ловсон и подошел к бойнице, глядя на застывший внизу броневик. Драг Морре… Проклятье…Не слишком ли много на его душу выпало за последние несколько дней, а? Не пора ли угомониться, стервозная ты судьба-подружка?

— Дор стратег, смотрите! Смотрите! — один из тактиков ткнул рукой куда-то в горизонт. — Смотрите!

Внизу загудели раскрывающиеся ворота, а из броневика стали выходить люди. Интересно, кто из них Морре?

— Лоден заступник! — удивленно выдохнул второй тактик.

Элай, наконец, уставился туда, куда указывал солдат и вновь улыбнулся.

Нет, в принципе, этого стоило ожидать. Картина мира без настолько скотского отношения была бы неполной.

— Чего стоишь, поднимай тревогу! — рявкнул он бойцу.

Приступ боли вдруг согнул Ловсона пополам. Клещ поднялся еще чуть выше, продираясь сквозь мышцы, капилляры, жилы… Да кто знает, через что он лез?! Элай никогда не был силен в анатомии. Но, проклятье, как же больно.

— Что с вами, дор стратег? — встревожился тактик.

— Ничего! — прошипел Элай. — Поднимай тревогу, идиот!

Цепочка спасенных втекала в ворота. Последним шел огромный солокерец, несущий на руках девушку. Удивительно, как им только удалось выжить на Раздоре.

Ловсон, превозмогая боль, выпрямился, приблизил в шлеме изображение далекого перевала. Вниз по серпантину спускалась колонна боевых машин, окрашенных в сине-зеленый цвет. Цвета «Стального клыка». Воннерут перешел в наступление. Ну что ж… Поиграем.

— Турели к бою, накрыть их огнем! — приказал новоиспеченный боевой лорд.

Тоскливо взвыла сирена.

Наземные войска Воннерута стекались к базе с двух сторон сразу. С севера, по горному серпантину, и с запада, откуда несколько дней назад шел огонь по спускающимся челнокам. Дальнобойные орудия цитадели обрушили всю свою мощь на приближающуюся технику. Земля задрожала от далеких взрывов, и даже небо, как показалось Элаю, потемнело.

— Что у вас происходит? — вышел на связь Эндрю.

— У нас контакт с боевой техникой «Стального клыка», — отчитался Ловсон и, решившись, наконец, инициировал внутреннюю аптечку скафандра.

Время использовать неприкосновенный офицерский запас. Одна инъекция, после которой необходима перезаправка, которая возможна только в оборудованных оружейных лабораториях. Три иглы вонзились в левую руку, накачивая стратега стимуляторами и обезболивающими. Клещ рванулся еще раз, и на глазах выступили слезы.

Проклятье. Вот бы сдохнуть, а? Элай дождался, пока препараты начнут действовать, и зашагал в ближайшую из башен.

— Их много? — мрачно поинтересовался Эндрю.

— Я не удивлюсь, если здесь окажется весь корпус. — На Ловсона накатила эйфория, но даже под ней он не смог не отметить, как из-за третьего периметра вылетел летун. Боль ушла прочь, и, наверное, впервые за много дней Элай почувствовал себя хорошо. На лице сама собой появилась улыбка.

— Я начинаю эвакуацию, Ловсон, прямо сейчас. Жди пока мои челноки не стартуют, а затем уводи своих. Прикрой нас, Рысь.

— Есть! — Элай переключился на офицерский канал. — Рудольф!

— Слушаю, дор стратег, — басовито ответил тот.

— Узнай, кто разрешил вылет этому идиоту!

— Какой вылет, дор стратег? — искренне не понял Рудольф.

Впрочем, здесь можно не гадать. Только один человек в подразделении Элая мог пойти на такое самоуправство.

— Выходи на связь, Джулиан, — сказал Элай. — Ты же наверняка на этой частоте, не так ли?

До орудийной башни осталось несколько десятков шагов. Ловсон знал, что он сделает дальше.

— Джулиаааан, — весело позвал Элай. — Отвечаааай, негодник.

— Простите, дор стратег, — нарушил тишину взволнованный голос. — Но на перевале остались «Каратели». Они прикрывали отступление тех, кого нам удалось спасти. Я должен забрать их, дор стратег.

— С чего ты это взял, Джулиан?

— Так мне сказали спасшиеся, когда их вели…

— Я, по-моему, приказывал с ними не разговаривать?

Ловур виновато засопел.

— Возвращайся, Джулиан, — улыбнулся Элай. — Это приказ. Я не могу рисковать таким офицером ради кого-то там.

— Простите, дор стратег, но нет, — голос Эрзарха дал петуха.

— Дор Эрзарх, — загудел Рудольф. — Это мятеж?

— «Каратели» своих не бросают! — крикнул юнец.

А ведь молодец парень. Молодец…

— Руди, — Элай вошел в башню и принялся подниматься по витой металлической лестнице наверх. К ухающему орудию. — Начинай эвакуацию. Мы покидаем Раздор. Это приказ владыки.

Повисла долгая пауза, и Ловсон уже думал повторить свое сообщение, как Рудольф ответил:

— Слушаюсь, дор стратег.

Снаружи что-то загудело: низкий, басовитый звук приближался откуда-то с севера. Элай заспешил, преодолев последние ступеньки бегом. Ворвался в комнату управления орудием и первым делом бросился к мониторам внешнего обзора. В кресле оператора сидел старший тактик, глаза которого закрывала маска стрелка. Солдат щерился, кривил губы и беспрестанно жал на гашетку. За пределами башни пищало, накапливая заряд, его орудие. Тренькало, оповещая о готовности, и с грохотом обрушивало на войска Воннерута смертоносную энергию. Рвалась земля, плавилась вражеская броня и горели заживо прошедшие Глубину воины.

Причину гудения Элай понял, как только увидел приближающиеся к цитадели черные точки. Военные летуны «Стального клыка». Бомбардировщики.

Быстрые машины промчались над стенами базы, сбросив чудовищный груз на головы «Карателям». Пол ушел из-под ног Элая, и неведомая сила подняла человека в воздух и бросила о стену. С лязгом и грохотом операторский пульт смялся, сдавив в себе моментально погибшего стрелка. Ловсон успел поднять руки, закрывая голову от падающих сверху перекрытий.

Боли не было.

АША РЕДДИНА

Двадцать пятый день

Они не успели. Гос поднял свой корпус на орбиту Прокхата и уже был готов отправляться к порталу, ведущему в сердце империи, когда в системе появились неопознанные звездолеты. Легкий дозорный катер, попытавшийся выйти на расстояние визуального осмотра, был испепелен без предупреждения, и только после этого «гости» вышли на связь.

Аша застала этот момент в рубке флагманского корабля Орлана. Вспыхнули мониторы, явившие им безобразную физиономию. Стальная маска делила бугристое лицо пополам, проходя по линии носа. Справа блеск металла и мертвый окуляр, а слева бледная, с синюшным оттенком кожа и преисполненный ледяной яростью взгляд голубого глаза. Ни ресниц, ни бровей у воина не было, зато человеческую половину лица закрывала длинная рыжая челка, словно ее обладатель стеснялся того, что еще хоть как-то роднило его с людьми.

Сэмул Скорп собственной персоной.

— За измену императору, за пособничество в убийстве Стоика Халамера, — хрипящим голосом начал проговаривать владыка Примского корпуса «Золотой таран», — род Госов приговаривается к смерти.

В рубке повисла мертвая тишина.

— Сэмул? — изумленно ответил ему Орлан. — В чем дело?

— За смерть моей племянницы ты ответишь лично, Гос, — лицо Скорпа приблизилось, исказившись в гневной гримасе. — Я сгною весь твой род! Я спущу с твоих детей кожу и порежу ее на маленькие ремешки, а женщин отдам псоглавым, просто так, для забавы!

— Сэмул, я тут не….

— Заткнись! — заорал изуродованный сталью воин. На «живой» половине нервно подергивался уголок рта. — Я не желаю тебя слушать! Я хочу видеть, как ты сдохнешь! Хочу видеть, как сдохнет твой поганый братец. Он рядом?! Передай ублюдку весточку от меня и готовься к бою, лживая тварь!

Связь оборвалась.

— Что такое? Немедленно восстановить контакт! — приказал Орлан и растерянно посмотрел на Ашу. — Что это с ним? Почему…

— Связи нет. Они специально рвут передачу, дор Гос, — встревожено отчитался кто-то из офицеров. — Дор Гос, я получаю сигналы от второго портала. Там замечены еще корабли! Это «Имперские каратели», дор Гос!

— Они пришли за твоей планетой, — вдруг поняла Аша. Она стояла посреди огромной рубки и чувствовала, будто ее тело растет, заполняя все доступное пространство. — Они считают, что ты участвовал в заговоре против Стоика… Верные псы прибыли мстить за убитого хозяина. Ты должен им сказать о моем сыне… Может, это их остановит… Скорпы всегда были лояльны Халамерам.

— Ты думаешь, что они будут слушать?! — вдруг разозлился Орлан. — Эта дивная беседа как-то дала тебе понять, что они мечтают пообщаться с нами?

— У меня на связи передовой корабль из эскадрильи боевого лорда Смертоносца. Есть сообщение, что по ним открыли огонь! — вскрикнул кто-то.

В рубке поднялся встревоженный гул. Орлан подался вперед в кресле, вцепившись руками в подлокотники, и, глядя на мониторы, зло ощерился.

— Передать всем капитанам «Ярости солнца», в бой со Скорпами не вступать! — отчеканил он. — Выдвигаемся в точку резервного сбора Стоик-Три. Силовые щиты активировать. Энергию только на них и на двигатели. Никаких перестрелок!

— Куда ты собрался? — подошла к Орлану Аша. Ей стало тревожно. Планы пробраться через портал и добраться до Сарагоса только что разрушил Скорп и его бессмысленная месть, а теперь еще и в глазах соратника загорелся отнюдь не добрый огонек. — Что ты задумал, Орлан? — спросила она, понизив голос.

— Есть один путь, — загадочно произнес владыка «Ярости солнца». Смотрел он тяжело и грустно, словно видел будущее. — Раз они заблокировали обычные порталы, мы можем воспользоваться нестабильным.

Аша склонилась к нему:

— Ты с ума сошел? — тихо спросила она.

— Я бывал пару раз в Забытых системах, Аша, — поджал губы Орлан, по-прежнему не сводя взгляда с монитора. — Так что у меня есть кое-какой опыт с нашим порталом. Успокойся, все будет хорошо. Если нам повезет, то мы доберемся до Солокера.

Орлану явно не хватало уверенности в собственных словах. Но спокойно, Аша. Спокойно. Кто ты такая? Привет из прошлого? Потерянная весточка, добравшаяся до адресата спустя годы? Скажи спасибо, что он тебя вообще признал. Орлан мог оставить тебя на планете, девочка. Хочет лезть в хаотический портал, который может забросить их в самые жуткие места Глубины — пусть лезет. И ты, родная, полезешь вместе с ним, потому что сейчас только он может тебе помочь.

— Ну, Алон, ну ты и устроил мне сюрпризец, — в сердцах сказал Гос и поднял взгляд на Реддину. Наверное, на ее лице он обнаружил что-то смешное, потому что владыка вдруг странно хихикнул, качнул головой и произнес: — Я уже проходил этот портал несколько лет назад. Дважды, Аша. Не волнуйся, в Забытых системах много ходов, о которых никто не помнит. Но кое-какие из них я проверял лично. Не беспокойся, я доставлю тебя в систему Солокера, мы найдем твоего сына, и, я очень на это надеюсь, Скорпы до конца своих дней будут молить меня о прощении. Я не меньше твоего заинтересован в успехе нашей операции. Имя моего рода опозорено, как ты видишь.

Аша промолчала.

— Вот только одно меня пугает, — признался Орлан. — Кто знает, как далеко зашли другие семьи… И что сделают Скорпы, когда доберутся до Прокхата?

— Они все еще солдаты империи, — поспешила успокоить его Аша. — Они не поднимут руку на простых жителей. А свои семьи вы эвакуировали. Сэмул, может, и безумный садист, но Бонган не даст ему воли. Очень жаль, что нам довелось говорить именно с Сэмулом… Это роковая ошибка.

— Ладно, — Орлан, наконец, совладал с собой. — Да поможет нам Лоден.

Аша считала, что у них был шанс прорваться. Судя по всему, «Имперские каратели» пришли не все, и если атаковать ту эскадрилью, захватившую подход к порталу, то они могут пробиться в смежные системы, а оттуда, кто знает, могли бы беспрепятственно добраться и до Солокера.

Но Гос рассудил иначе, и Аше ничего не оставалось, кроме как покориться его решению. Хотя лезть в Забытые системы ей очень не хотелось. Дурная слава была у этих затерянных миров. Иные корабли, ушедшие на разведку, возвращались назад совершенно пустыми. А некоторые приходили домой лишь спустя годы.

Но на фоне страшилок были истории и другого плана. О лихих шахтерских старателях, разбогатевших на руде из Забытых систем. О предприимчивых торговцах, умудряющихся сократить время путешествия из одного конца империи в другой в разы, и тем обойдя своих более осторожных товарищей.

Может быть, Орлан Гос действительно знает секрет Прокхатовского портала? Может быть, им повезет, и все беды окажутся позади уже завтра?

Аша с замиранием сердца наблюдала за тем, как флотилия «Ярости солнца» приближается к огромной кружащейся в пустоте черно-золотой спирали, в которой то и дело вспыхивали алые росчерки огней. Реддине показалось, будто портал дышит, то увеличиваясь в размерах, то уменьшаясь.

Он разительно отличался от обычных перемычек между системами империи.

Гос вел свой корпус уверенно и спокойно. Каждая его команда немедленно транслировалась на все корабли флота, и Реддина с восторгом наблюдала, как четко и слажено работали офицеры «Ярости». Прокхат и эскадрильи Скорпов остались далеко позади. Ни «Каратели», ни «Золотой Таран» в погоню не бросились. Впереди был только портал.

Первым в пульсирующий черно-золотой зев вошли корабли Златоуста. Боевой лорд был племянником Орлана, и всегда старался оказаться на острие атаки, в отличие от более мудрых и осторожных товарищей. Длинный и хищный линкор Златоуста втянулся в портал, который на миг схлопнулся, обхватил корабль и тут же распрямился, проглотив судно.

Аше на миг стало нехорошо. Она чувствовала опасность, исходящую от древнего творения Альянса. Кто знает, может быть, нет уже в живых ни Златоуста, ни кого-либо еще из его экипажа.

Следом за линкором потянулись остальные звездолеты «Ярости солнца». Аша беззвучно взмолилась Лодену и Глубине: наступала очередь их флагмана, и тяжелый корабль неторопливо приближался к вспыхивающей поверхности портала.

Реддина не выдержала и закрыла глаза. Сам переход она не почувствовала. На миг ей показалось, будто в голове что-то сместилось, будто изменилось что-то неуловимое. Но спустя секунду ощущение исчезло.

Аша открыла глаза, глядя на мониторы. Впереди выстраивались в походный порядок корабли «Ярости» и среди них она разглядела линкор Златоуста.

Все кончено? Реддина посмотрела на Госа и отметила, как тот напряженно изучает какой-то отчет на одном из мониторов.

— Удалось? — тихо спросила она его.

Орлан прищурился, плотно сжал губы, и открыл было рот…

— Фиксирую множественные всплески энергии! — вдруг крикнул кто-то из офицеров. — Пустая Глубина, это корабли! Дор владыка, здесь целая прорва судов!

— Классификация? — Орлан побледнел. Видимо, он никак не ожидал, что в его секретном месте найдется кто-то еще.

— Неопознанные, — смутился офицер. — Я могу сказать абсолютно точно, что это не корабли империи. Это совершенно иной тип. Я о таких даже не читал!

— Псоглавцы? — предположила Аша. Удары сердца отдавали ей в горло, и она не удержалась — коснулась шеи рукой.

— Совершенно точно нет. Это…

— По нам открыли огонь! Внимание! Передовой отряд под обстрелом! — заорал один из связистов. — Тип вооружения не ясен!

Орлан Гос побагровел от ярости. Глаза налились кровью. Сбежав от боя с братьями Скорпами, он оказался здесь, посреди далекого мертвого мира, вдали от своей прежней жизни, и его снова атакуют?!

— Отряд отступает. Корабль поддержки из эскадрильи Златоуста подбит! Получаю запросы о помощи, дор владыка! — связист обернулся на окаменевшего Госа с испуганной надеждой. — Что делать, дор владыка? Боевые лорды просят разрешения открыть огонь!

— Ты собираешься и от них убежать? — сорвалось с языка Аши.

Орлан вздрогнул, перевел на нее возмущенный взгляд, пару секунд боролся с собой, желая поставить Реддину на место. Прикрыл глаза, справившись с гневом.

— Что делать, дор владыка? — напомнил о себе связист.

— Так много выбросов… Такое чувство, что там кипит нешуточное сражение! — вмешался первый офицер. — Мы слишком далеко для прямой видимости, но судя по…

— Боевое построение, — голос Орлана сорвался, но владыка тут же откашлялся и твердо продолжил: — Огонь из всех орудий. Бить по площадям. И да пусть примет их Глубина.

Офицеры наперебой пустились передавать распоряжение командира другим эскадрильям. Аша посмотрела на монитор общего обзора: кто-то из операторов увеличил сектор, в котором обнаружились чужаки, до размеров, видимых человеческому глазу. На фоне черного океана и мириад звезд она с трудом могла разглядеть темные точки вражеских кораблей.

Боем это не было. Схватку «Ярости солнца» с незнакомым флотом нельзя было назвать ни дракой, ни стычкой, ни потасовкой. Избиение, вот что это было. Хлипкие звездолеты агрессоров рассыпались от одного попадания бортовых излучателей, а из-за отсутствия у противника силовых щитов минимальной мощности — вскипали целые участки пространства, превращая попавшие в зону обстрела корабли чужаков в деформированные куски металла. Ответные залпы, судя по комментариям офицеров, были, но почти не наносили вреда эскадрильям «Ярости солнца». Буксир зацепил подбитый в самом начале корабль и оттащил в тыл, за боевые порядки звездолетов.

Кто-то из связистов заикнулся про диковинное, архаичное оружие, которое использовали незадачливые агрессоры. Удручающая картина, раскрывшаяся Аше на экране, подтверждала подозрения солдат. Это настолько устаревшее вооружение не могло противостоять воинам империи!

Спустя несколько минут кровавой бойни командиры неизвестного флота приняли единственно верное решение. Странные звездолеты бросились наутек.

Аша в течение боя то и дело поглядывала на Орлана, который совсем не следил за ходом сражения. Он то и дело сверялся с какими-то записями, пролистывал колонки цифр на мониторах и выглядел озабоченным.

— Что случилось, Орлан? — с нехорошим предчувствием поинтересовалась Реддина.

Гос поднял на нее встревоженный взгляд, облизнул бледные губы и неловко улыбнулся.

Аше стало трудно дышать.

— Это не та система, — очень тихо сказал Орлан. — Я тут никогда не был.

ЭПИЛОГ

Три оставшихся в прошлом дня, которые, несомненно, важны, и о которых вы должны знать прежде, чем история закончится.

ЭШ МАЛХОСТ

Вечер семнадцатого дня

В новостях то и дело говорили о смерти императора. Но для Эша Малхоста, обитателя подземных кварталов Лаймуара, давно уже заложившего душу и тело проклятым Калькуляторам — не было дела до чьей-либо жизни, кроме собственной. Он обитал в темном переулке, где по вечерам подкарауливал неразумных болванов, рискнувших прогуляться по плохо освещенному проспекту одного из самых неблагополучных районов города. Удивительно, но с годами таких идиотов не становилось меньше.

Странную парочку он заприметил сразу же после того, как та выбралась из лифта. С виду приличные люди. Бледная, но рослая девица и ее муженек, видимо, хорошенько поднабравшийся, который с трудом переставлял ноги, повиснув на спутнице. Легкая добыча.

Слившись с тенью, надвинув шляпу на глаза и сунув руки в карманы, Эш дождался, пока горожане пройдут мимо, и бесшумно двинулся за ними, готовясь к нападению.

— Эмма, — чуть слышно прохрипел мужчина. Неужели заметил? Эш Малхоста притормозил, вцепившись вспотевшей рукой в разрядник. — Эмма где мы?! Почему мне так хреново-то, Эмма? Почему я вообще жив?!

— Заткнись, Рэм, и иди. Лоден милосердный, ты хоть здесь-то помолчать можешь?!

Отлично. Пусть занимаются друг другом. Так атака будет стремительнее. Грабитель подобрался, ускорил шаг, но тут женщина его услышала. Развернулась, и Эша только и успел, что потянуть из кармана разрядник.

Пуля из ее пистолета прошла Малхосту промеж глаз. Пару секунд он еще стоял, покачиваясь взад-вперед, а затем грузно рухнул лицом в залитый грязью пол.

— Что ты делаешь? — мутным голосом спросил Рэм. — Адова канитель, как же мне хреново.

Дознаватель вдруг дернулся, вырываясь из объятий Пальчиков, прислонился к стене и шумно проблевался.

Эмма Лианот наблюдала за своим горе коллегой со смесью злости, отвращения и радости. Не зря она поила Сью и Рэма своим препаратом, ослабляющим токсин шлюх. Да, может быть, для Консворта напиток оказался не самым легким, но зато он жив, хоть и провалялся два дня в коме, пока Пальчики ломала комедию с заботой о погибшем товарище и желанием похоронить его.

Это было даже занимательно.

— Пойдем, — грубо дернула она его. Рэм отлепился от стены и, словно пьяный, сделал пару шагов. Как же он омерзителен, Лоден! — Осталось недолго.

ЛАНС ГАРБАНДЕР

Двадцатый день

— Пошел-пошел-пошел! — орал здоровенный офицер.

Он стоял на подножке закрывающегося шлюза, держался за скобу, врезанную в борт и махал рукой бегущим к нему бойцам.

— Бегом! — подогнал их молодой ловур, нашедший Ланса и Манала в Городе-на-скале.

Сам он двигался последним, с бесполезным сейчас разрядником наизготовку. Прикрывал, наверное. Несмотря на весь пафос его движений — Гарбандер испытывал щенячью благодарность к спасителю. Сказать честно, когда из домов на перевале поперли тараканы, то младший тактик отряда «Радуга» попрощался с жизнью. Но им удалось отбиться, и после боя, заслышав шум множества двигателей, хватило ума затеряться среди мертвых зданий Города-на-скале.

И тут вдруг явился он. Одинокий офицер на скоростном летуне. Обошел проползшую через перевал вражескую колонну, вышел на связь с прячущимися солдатами и спас их.

Так, наверное, не бывает.

За спиной Ланса с грохотом обрушилась еще одна башня. Резервная база империи находилась под огнем вражеской артиллерии и натуральным образом трещала по швам. Весь окружающий мир заволокло тучами пепла, дыма и пыли, так что разглядеть атакующих было просто невозможно.

Двигатели челнока, на входе которого стоял верзила, уже гудели, готовые к старту. Ланс и Манал, стуча бронированными сапогами по покрытию, неслись к нему как угорелые. Гарбандер в жизни так быстро не бегал. Не было причин.

— Давай! — подогнал их здоровяк.

Первым в челнок влетел Манал, за ним Ланс. С грохотом сапог по металлическому настилу они ворвались в шлюз.

— Где стратег, Руди? — крикнул вбежавший последним офицер.

Верзила расстроено махнул рукой.

— Как… — опешил молодой ловур.

С гудением шлюз стал закрываться, отрезая людей от клубов пыли и пепла, окутавших военную базу. Ланс уперся руками в колени, переводя дыхание, включил в скафандре режим усиленного обдува и от наслаждения даже глаза прикрыл.

— Прямое попадание в башню при бомбардировке. Я теперь за старшего. Это кто с тобой?

Ловур-здоровяк, а это тоже оказался ловур, уставился на спасенных.

— Герои! — торжественно сказал молодой. — Пожертвовали собой, оставшись для прикрытия товарищей.

Манал чуть слышно фыркнул.

— Младший тактик? — Руди обратил внимание на рейтинг Ланса, восхищенно присвистнул. — Ого… Имя?

— Младший тактик «Имперских карателей» — Ланс Гарбандер, штурмовые бригады «Кровавого мора», — выпрямился он, стараясь не показывать сбитого дыхания.

— У меня командиров не хватает. Теперь ты исполняешь обязанности старшего тактика. Понял меня? — ловур покосился назад, наблюдая за шлюзом.

Пилот челнока не стал дожидаться полного закрытия и стартовал. Пол под ногами качнулся, и Ланс расставил ноги шире, восстанавливая равновесие.

— Слушаюсь, дор ловур! — с улыбкой на лице громыхнул он.

— Есть у меня для тебя несколько подразделений, — задумчиво произнес Рудольф. Шлюз закрылся окончательно. — Кое-кто даже из штурмовиков будет. Отряд «Радуга» — слышал о таком?

Гарбандер, подумав о Фабе, улыбнулся еще шире. Гурен наверняка обрадуется новому начальнику.

— Ладно, я тебе все покажу и объясню позже. А теперь — пошли отсюда! — приказал ловур.

ХТОН

Двадцатый день

Когда от поверхности Раздора оторвался последний челнок — небо заволокло грозовыми тучами. Темный фронт шел с юга, испепеляя молниями слишком высокие деревья и потрясая планету оглушительными раскатами грома. Вскоре ливень накатился на брошенную людьми цитадель, смешивая кровь павших с дождевой водой.

Бурые ручейки сбегали вниз по укреплениям, заполняя щели и выбоины в камне. Омывали тела мертвецов, как закупоренных в боевой броне, так и вовсе без нее. У подножья первого периметра, среди груд гниющих тараканьих тел, земля превратилась в едкую и отвратительную на вид жижу.

Первыми к цитадели, изуродованной артобстрелом и бомбардировками, стали выходить хтопы. Тяжелые дождевые капли разбивались об хитиновые панцири неторопливых шестифутовых тварей. Ливень прибил к земле поднявшийся во время сражения пепел и превратил его в серую грязь.

Среди инсектоидов, победивших в битве за Раздор, шел невысокий человек в простенькой пехотной броне и с накинутым на голову черным капюшоном. От дождя его укрывал потрепанный плащ, на котором был вышит потертый круг с заключенным в нем треугольником. Жрец Ксеноруса не спеша добрался до разрушенных ворот первого периметра. Остановился, подняв голову к небу, и посмотрел на черные тучи. Дождевые капли приятно успокаивали зуд иссушенной кожи, испещренной сотнями темных прожилок.

Человека или вернее то существо, которое раньше принадлежало к людскому роду, звали Хтон, и он был одним из двадцати Пробудившихся.

Сверкнула молния, и свет ее отразился от мокрых хитиновых панцирей. Жуки остановились рядом со жрецом, настороженно ожидая команды хозяина. Хтон молчал. Закрыв глаза, он наслаждался снисходящей на него небесной благодатью и улыбался.

Один из хтопов что-то услышал. Занервничал, перебирая чудовищными лапами, нерешительно двинулся в сторону завала, оставшегося от обрушившейся башни. Жрец отвлекся от созерцания неба и заинтересованно пошел за инсектоидом.

Под камнями кто-то был. И чем ближе подходил к нему Хтон, тем отчетливее слышал крик боли. Пробудившийся отдал приказ хтопу, и тот быстро раскидал огромные куски кладки, выкапывая из-под них человека. Кто-то из старших офицеров, судя по богатому доспеху, почти не пострадавшему после обвала. Солдат корчился, пытаясь дотянуться до груди, пытаясь стряхнуть невидимое нечто, и орал, не умолкая.

Жрец подошел еще ближе, наблюдая за страданиями человека. Сделал чуть видимый жест, и хтоп обрушил на броню офицера могучие лапы, вырезая того из скафандра. Хтон присел рядом с извивающимся от боли воином, посмотрел на его вымазанные в грязи длинные волосы, на его уродливо открытый в непрекращающемся вопле рот и коснулся солдата рукой.

Пробудившийся прикрыл глаза, моментально распознав причину его страданий. Клещ местной принцессы почти добрался несчастному до горла. Хтон ткнул магией в невидимую тварь, обездвижив ее, и офицер тут же потерял сознание.

Жрец поднялся на ноги, оглядываясь. Из пелены дождя за спиной медленно выехал армейский сине-зеленый грузовик и остановился, громко чихнув старым двигателем, в сотне ярдов от руин. Из кузова выпрыгнуло несколько солдат Длани.

Хтопы наравне с бойцами Воннерута искали среди завалов людей и, если находили, тащили их в огромный кузов. Раненых, здоровых, мертвых — им не было разницы. Разбираться с дичью будут старшие, а не они.

Хтон прикрыл глаза, наслаждаясь дождем и победой. Что бы там не говорили в малом совете, а он был рад, что наконец-то вернулся домой.

Примечания

1

Воинское звание.

2

Одно из высших армейских званий. Подчиняются командирам эскадрилий (боевым лордам) и лидеру всего корпуса (корпус состоит из десяти эскадрилий).

3

Один из трех магических Храмов. Жрецы Элементиума с малых лет обучаются управлять стихиями и использовать их. Цитадель Храма находится на планете Черномол, которая на заре становления империи стала подарком Храму от императора.

4

Еще одна магическая школа. Служители Медикариума постигают науку плоти и воздействие на нее. Знания используются как в мирных целях, так и в военных. Планета Храма — Терадо. Школа этой магии наиболее распространена в империи. Благодаря достижениям адептов Медикариума средняя продолжительность жизни увеличилась до двух сотен лет.

5

Воинское звание. Находится на ступень ниже стратега и выше старшего тактика.

6

Солокерцами зовут уроженцев планеты Солокер, славящейся очень суровым климатом. Жители этой планеты отличаются внушительным ростом и мощью.

7

Лоденские Мамонты — это элитные войска империи. Огромные управляемые боевые скафандры. Высотой достигают шестидесяти ярдов.

8

Наркотик, нелегально производящийся на планете Прокхат.

9

Звание простых служителей Храма.

10

Про инсектоидную расу, постоянно терроризирующую обитаемые миры, известно немного. В космосе «жуки», «тараканы» перемещаться не умеют. Однако матка способна выпускать «принцесс», которые легко преодолевают огромные расстояния, пока не обнаружат планету. После приземления «принцесса» выращивает себе слуг и может развиться в матку, если соберет достаточно корма для этого.

11

Глубина — начало бесконечности неизведанных империей систем. Считается, что где-то в Глубине находится ледяной ад, который и порождает матки инсектоидов.

12

Уважительное обращение к лицу мужского пола.

13

Военный пограничный корпус.

14

Уважительное обращение к лицу женского пола.

15

Самая молодая из магических школ. Объединяет в себе знания Медикариума и изучает влияние сил на плоть чужих рас.

16

Калькуляторы — народное название ордена Калькуляции. Еще одно имя — Орден мертвых. Очень многие бедняки заключают договор с Калькуляторами, и те используют их тела и мозг после смерти. Весь бюрократический, экономический и чиновничий аппарат находится в зоне ответственности мертвецов, что исключает возможность коррупции и человеческий фактор. В руках ордена находятся практически все потоки информации и хранилища любых данных. Обладают обширной сетью станций, расположенных во всех системах. Также имеют собственные вооруженные силы, призванные защищать объекты ордена от любого вторжения. Орден Калькуляции был основан одним из первых Халамеров (правящая династия), и потому мертвецы подчиняются им по праву крови.

17

Альянс — принятое определение союза чужих рас. Империя Лодена соседствует с Альянсом, но не является его частью.

18

Название планеты. Считается колыбелью искусств и культуры.

19

Некропехота «Дыхание смерти» — спецподразделение Медикариума. Вооруженные живые мертвецы, управляемые жрецом на расстоянии. Продать свое тело в эти войска очень выгодно, но условия отбора весьма суровы. Особым приоритетом пользуются жители Солокера. В случае если с «Дыханием смерти» подписал контракт кто-то из благородных, то в будущем мертвец может нести на себе герб своего дома.

20

Одно из подразделений Дома Раскаяния, использующее магию Медикариума для получения информации напрямую из мозга. Известно, что в течение двух-трех суток (иногда недели) ее можно изъять и с мертвого человека.

21

Популярное движение среди аристократов. Операции Медикариума способны блокировать в мозгу человека участки ответственные за чувство боли, чувство страха, голода и всех остальных, на выбор клиента и за отдельную плату.

22

Высшее воинское звание в корпусе. Чаще всего выбираются императором среди боевых лордов. Но бывают и исключения.

23

Высокий ранг в Храмах. Обычно сопровождаются целой свитой мортов поддержки.

24

«Кровавый мор» — десантно-штурмовые отряды. Частенько работают вместе с подразделениями Храмов.

25

«Зов битвы» — очень хорошо вооруженные и бронированные бойцы. Доспех «Зова битвы» считается непревзойденным по защитным характеристикам. Однако он же проигрывает в мобильности и ремонтопригодности в полевых условиях.

26

Орбитальные платформы, предназначенные для атаки наземных целей.

Content

Юрий Погуляй
МЕРТВАЯ ПЕХОТА

ПРОЛОГ

ЭЛАЙ ЛОВСОН Вечер первого дня

РЭМ КОНСВОРТ Утро пятого дня

ЭЛАЙ ЛОВСОН Шестой день

НАРА Седьмой день

ЭЛАЙ ЛОВСОН Седьмой день

ЛАНС ГАРБАНДЕР Восьмой день

РЭМ КОНСВОРТ Восьмой день

НАРА Восьмой день

ЭЛАЙ ЛОВСОН Девятый день

АША РЕДДИНА Девятый день

РЭМ КОНСВОРТ Поздний вечер восьмого дня

ЛАНС ГАРБАНДЕР Ночь с девятого на десятый день

НАРА Девятый день

АША РЕДДИНА Десятый день

РЭМ КОНСВОРТ Десятый день

ЭЛАЙ ЛОВСОН Одиннадцатый день

ЛАНС ГАРБАНДЕР Вечер четырнадцатого дня

РЭМ КОНСВОРТ Ночь с четырнадцатого на пятнадцатый день

ЦЕРАТ МАЛКОН Шестнадцатый день

АША РЕДДИНА Девятнадцатый день

ЛАНС ГАРБАНДЕР Ночь с девятнадцатого на двадцатый день

ЭЛАЙ ЛОВСОН Двадцатый день

АША РЕДДИНА Двадцать пятый день

ЭПИЛОГ

Примечания