Юрий Погуляй

Мертвая пехота

Книга вторая

Изгои

Пролог

Фредерик Мрацелин

Машина заползла на седловину перевала, замерла под сенью чахлых пальм. Слева и справа вверх уходили склоны, с тающей растительностью, за которой проступали серые скалы. По долине внизу ползло облако.

— Вон она, смотри! Смотри! — сказал Лормин. Кузен толкнул Фредерика в бок. Тот не отреагировал. И без напоминания ждал этого момента.

Сфера Калькуляторов была на том краю зелёной долины. Сверкающая на солнце, она нависала над морем, угнездившись на вершине скалы. Наследие древних времён. Святыня Ливня.

Коммуникатор снова пиликнул.

Отец.

Глупый, трусливый старик, живущий прошлым. Раб, сдавшийся ещё до драки. Как же стыдно… Род Мрацелинов один из самых древних, самых могущественных родов империи. Но из раза в раз их предводители пасовали перед другими, довольствуясь какими-то объедками.

«Чем выше лезешь, тем быстрее горишь» — говорил отец — «Жить надо так, чтобы тебе никто не желал зла, а когда у тебя много власти — друзей всегда меньше чем врагов».

Фредерик даже не пошевелился, игнорируя сигнал. Ему хватило вчерашнего скандала. Он поморщился, вспоминая, как унижался отец, умоляя не делать задуманного. Как резко переходил к угрозам, к проклятьям, вновь возвращался к увещеваниям. Они сильно поругались. Спорили всегда, сколько Фредерик себя помнил, но, чтобы вот так…

Напоследок отец обещал приставить охрану «малолетнему идиоту». Но то ли не решился, то ли что-то в нём ещё оставалось от человека, а не пресмыкающегося. Поэтому ночью Фредерик покинул родную усадьбу, воспользовавшись автомобилем кузена.

Лормин отнёсся к идее с восторгом. О, он всегда был против системы. На острие протестов. Именно такие люди и позволяют развиваться обществу. Фредерик гордился кузеном.

Автомобиль тронулся с места, скатываясь по дороге. Мимо пролетали цветочные оранжереи, фруктовые сады. У нужного поворота на обочине застыл адепт Калькуляторов. Он стоял в тени пожелтевшей от жары пальмы. Ветер трепал капюшон. Мертвец повернулся вслед проехавшей машине, будто бы имел зачатки разума. Фредерик даже обернулся.

— Мы приближаемся, брат мой! — воскликнул Лормин. — Мы сделаем это! Новая власть! Орден не ведает коррупции. Орден всё рассчитает так, как оно должно быть на самом деле. Ордену не важны заслуги прошлого. Я горжусь тобой, брат! Горжусь, что ты решился.

Фредерик кивнул.

— Даже если мы не выиграем — это ничего. Мы покажем смелость других родов. Покажем, что у нас тоже есть голос. Тоже есть право! — кузен елозил по дорогой обшивке, озираясь. Светлый человек. — Мы живём в важное время, брат. В важное! — Лормин нервничал, это очевидно. Он болтал без умолку всю дорогу, неоднократно повторяясь. — Конец эпохи Халамеров! Новый род у престола! Может быть — наш, брат мой! Великий Лоден, как я волнуюсь!

— Не надо. Калькуляторы непогрешимы, — буркнул Фредерик. — Будет так, как они рассчитают.

На дороге к Сфере были следы. Много следов. Он смотрел на них и чувствовал, как перехватывает дыхание в груди. Отец говорил, что никто не поедет. Что власть заберут те рода, что владеют планетами. Среди них и будет выбор. Тех же, кто посмеет заявить о себе, ждёт лишь месть. Глупец… Если не пробовать — ничего не получишь.

Машина петляла по шоссе, разрезающему долину и, наконец, начала подъём к скале, по крутому серпантину. Солнце забиралось всё выше и слепило глаза. И несмотря на то, что автомобиль вёл автопилот — Фредерик затемнил стёкла. Наверное, скорее для того чтобы хоть что-то сделать, а не просто ждать, пока они, наконец, приедут.

Он шумно выдохнул, унимая колотящееся сердце. Думать о том, что будет дальше, если Калькуляторы выберут Мрацелинов — Фредерик не хотел. По закону во главе должен встать отец. Может, ответственность пересилит его трусость. А если нет…

Они подумают об этом позже. Важен первый шаг. Не надо размышлять, надо действовать. Как ранние Халамеры, ещё не погрязшие в ненависти к иному мнению. Ещё не запершиеся в жалком клочке вселенной, не обложившиеся военной мощью. Сейчас же Империя Лодена катилась к закату. Старая кровь рассорила людей со всеми соседями. Альянс, прежде союзный, теперь скорее враг, чем друг.

И вина в том лишь безумие дурака, сидящего на Звёздном Троне.

Отец говорил, что грядёт война. Что рода поднимутся друг против друга. Предрекал раскол человечества. Говорил, что даже если Калькуляторы определят себе правителя — с этим многие не согласятся. Что не надо в это лезть.

Посмотрим, как он заговорит, когда кровь Мрацелин станет императорской!

— Броневики! — ахнул Лормин. — Смотри, брат. Это броневики.

Автомобиль нырнул в поворот и замедлил ход, пока не остановился перед преграждающими дорогу военными машинами.

— Раммоны… — выдохнул кузен. Двое солдат в тяжёлой броне неторопливо двинулись к ним. Один из них жестом показал, мол, выходите. — Они… Преградили путь к святыне? Это незаконно! Где Калькуляторы? Почему, когда надо — их мертвяков нигде нет?!

Он выскочил наружу, поднимая коммуникатор, перевёл его на запись. Выставил перед собой, будто защищаясь от бойцов:

— Почему вы не даёте проехать гражданам империи? — затараторил Лормин.

Фредерик тоже вышел из машины, настороженно глядя на военных. Кузен стоял так, чтобы объектив коммуникатора показывал солдат Раммонов. Говорил он громко, отчётливо, с вызовом.

— Немедленно освободите дорогу! Род Мрацелин имеет право заявить о своём участии! Вы ограничиваете наше свободное перемещение, которое обещано народу империи!

Солдаты молчали. Здоровенные даже для солокерцев, которых Майзер Раммон отбирал в личную гвардию, будто бы желая унизить жителей Ливня. Чтобы заглянуть затемнённые забрала девятифутовых громил — высокому Фредерику пришлось запрокинуть голову. Он смело встал перед гигантом в серых доспехах.

— Я хочу пройти, — сказал он.

Шлем воина чуть наклонился, а Фредерик, не дождавшись ответа, обошёл солдата и двинулся к броневикам. Позади раздался механический голос:

— Стоять.

Разрядник, до этого спокойно изучающий дулом землю, теперь пялился в живот Фредерика. К горлу подкатила горечь.

— Как вы смеете! Как смеете! — заголосил Лормин. — Позор! Позор!

Он говорил это в коммуникатор, будто бы участвовал в каком-то шоу. А кишки Фредерика болезненно сжались в холодный комок.

— Вы не имеете права, — сдержанно произнёс он, старательно не показывая ужаса. Этого не может быть. Не на Ливне. Чтобы грязный безродный охранник поднимал оружие на представителя высокого рода…

Второй солдат шагнул к Лормину, выбил прикладом коммуникатор. Нога в бронированном ботинке наступила на хрупкий прибор.

— Как вы смеете?! — крикнул кузен, встряхивая ушибленную руку. — Я буду жаловаться. Ваш поступок запечатлён!

— Заткнись, — прошуршало в динамике бойца. Разрядник ткнулся в лоб Лормину.

Только сейчас Фредерик увидел ещё одного солдата Раммонов. Он лежал чуть выше по склону, спрятавшись среди камней, и глядя на дорогу в прицел тяжёлого излучателя.

— Что происходит, солдат? — едва не дав петуха сказал Фредерик. Его положение в обществе гораздо выше головореза Раммонов. Никто не смеет так говорить с представителем рода Мрацелин. — Я хочу знать твоё имя.

Никакой реакции. Стальная статуя, держащая на прицеле.

— Я. Хочу. Знать. Твоё. Имя!

— Проходите, — словно не услышал его боец. Опустил разрядник. Второй солдат отступил от Лормина, махнул рукой.

— Вы ответите за это! Ответите! — распалялся кузен. — Это нарушение всех законов империи!

Сверху по склону посыпались камни. Ещё один готовый к стрельбе солокерец, целящийся туда, откуда приехали Мрацелины. К чему они готовятся?!

— Имя, солдат!

Громила отвернулся. Никаких опознавательных знаков, кроме герба Раммонов. Никаких позывных. Серый доспех и всё. Законно ли это?!

Но спорить Фредерик не стал. Ноги чуть подрагивали от пережитого.

— Идём, Лормин. Идём…

Они прошли мимо броневиков. Через сотню ярдов стояло ещё два вездехода. Вот чьи следы они видели пока ехали. Сюда мчались не представили родов Ливня, а солдаты Раммонов…

Неужели отец был прав? Наместник не даст никому даже попытаться предоставить кровь для выбора?!

Но почему тогда их пропустили…

Солокерцы второго заслона сделали вид, что не заметили бредущих по дороге кузенов. Жалких посреди стальных громад. Солнце поднялось выше и теперь жарило вовсю. От земли поднимался нагретый воздух. Пахло песком и цветами. Миновав ещё два броневика, кузены свернули на тропу к Сфере. Каменные ступени вели наверх, иногда пропадая в пёстром ковре окрестных оранжерей. Жужжали мухи. Тяжёлый цветочный аромат кружил голову.

— Как они посмели? Это беззаконие! — причитал Лормин позади. Фредерик молчал. Ему казалось, что он только что заглянул в лицо смерти. Виски давило от жары и переживания.

— Помолчи, — попросил он кузена. — Пожалуйста.

— И никого из Калькуляции рядом, как назло! Но ничего, ничего! Я этого так не оставлю!

— Помолчи!

Лормин обиженно засопел.

Ноги загудели от напряжения. Бесконечная лестница вела вверх, и Фредерик то и дело останавливался, переводя дух. Рубаха промокла. Пот струился по лбу, и его приходилось смахивать. Глаза щипало от едких капель. Во рту скапливалась вязкая, горячая слюна.

Когда он добрался до вершины, то чуть не упал. Удержался. Потому что у входа в Сферу стоял сам Майзер Раммон, крошечный рядом с двумя вооружёнными солокерцами. Выпрямившись, Фредерик смело пошёл к наместнику Ливня.

— Ваши люди посмели направить на меня оружие! — выкрикнул он на подходе. — Я этого так не оставлю, дор Раммон!

Пустой взор Майзера скользнул по лицу Фредерика и ушёл в сторону. Брови обычно невозмутимого наместника застыли в изумлении, отнюдь не связанном со смелыми словами. Одет Раммон был неброско, по-походному. Без привычных ярких нарядов и украшенного макияжем лица.

Майзер выглядел как простолюдин. Ошарашенный плохими новостями простолюдин.

— Вы слышите меня? Держать под прицелом человека благородной крови это… недопустимо! — продолжил Фредерик.

— Фред… не надо… — тихо шепнул в спину Лормин. Что это с ним? Куда подевалась его страсть к борьбе?! — Подожди.

— Майзер Раммон, я требую ответа! — зло выкрикнул Фредерик, отмахнувшись. Он не покажет страха. Пришло время борьбы.

— Ты пришёл заявить о праве? — вдруг спросил тот, наверняка специально упустив уважительное обращение. — Так иди и заявляй. Потом мы пообщаемся.

Серые гиганты охраны не шевелились.

— Обязательно пообщаемся, Майзер, — процедил Фредерик, также осознанно исключив приставку «дор». Лормин побледнел.

— Простите, дор Раммон, — пролопотал он. Да что с ним такое?!

Фредерик двинулся ко входу в Сферу. Солнце сверкало на блестящих панелях, защищающих святыню от чужих глаз и стихии. Пройдя мимо наместника, он старательно изобразил пренебрежение на лице, без страха посмотрев на солокерцев. Затем взялся за рычаг двери. Потянул его.

Зашипели приводы. Массивная преграда лязгнула и поползла влево. Из недр Сфера пахнуло прохладой.

Как же хочется пить… Глубина забери, сейчас он больше хотел глотка воды чем того, за чем пришёл.

— Ты идёшь? — Фредерик посмотрел на кузена. Тот старательно глядя себе под ноги поспешил за родственником. Вошёл в сень прохлады. Помог закрыть дверь.

Пока та медленно скрывала от них внешний мир — Майзер смотрел на представителей Мрацелин отрешённым взглядом.

— Что с тобой?! — шикнул на Лормина Фредерик. — Зачем ты так унижался?!

— Это же Майзер, Фред! — возмутился тот. — Сам Майзер!

— И что?! Ты струсил?!

— Нет, что ты, брат мой! Просто… Никто не смеет грубить Майзеру Раммону! А ты грубил! Он этого так не оставит!

— Перестань.

Фредерик развернулся, задрал голову. Голубоватая подсветка образовывала на гигантском куполе сферы множество чёрных пятен. Призрачное шахматное поле. Лицо Лормина при таком освещении показалось ему мёртвым.

— Нам… туда? — прошептал кузен и ткнул дрожащей рукой куда-то вглубь.

Над полом висел огромный шар, словно бурлящий. Фредерик двинулся к нему. Позади послышались неуверенные шаги Лормина.

Чем ближе они подходили к шару, тем страшнее ему становилось. Сотни мертвецов, сплетённых в единое целое, беспрестанно крутили головами. Голубой свет то вспыхивал в их глазницах, то угасал. Руки, ноги древних покойников подрагивали. Клацали зубы. Хрустели кости.

— Лоден великий… — почти проплакал Лормин. Фредерик удержался от возгласа. Приблизившись к шару, он поднял голову. Неторопливо закатал рукав рубахи, оголив предплечье. Шуршащее, стучащее месиво то поднималось, то опускалось. Дышало.

— Я — представитель рода Мрацелин — пришёл отдать кровь свою, — громко сказал Фредерик. — Ради будущего человечества. Ради империи, я желаю воспользоваться Правом, оставленным каждому жителю обитаемых планет и добавить род Мрацелин к числу тех, кто готов вести империю Лодена в будущее. Да пусть победит достойный!

Сфера мигнула чуть ярче. Движение остановилось. Мёртвые головы будто разом посмотрели на него, а затем покойники заворочались, уступая место кому-то, прорывающемуся изнутри шара.

Фредерик едва не отступил. Услышал, как попятился Лормин.

Наружу высунулась голова с длинными седыми волосами, во глазницах горело голубое пламя. Челюсть хрустнула, отвиснув. Бесконечная шея, как змея, всё тянулась и тянулась из шара, пока лицо покойника не застыло в футе от Фредерика.

— Заявлять о праве на смену династии допустимо лишь в случае утраты императорской крови, — раздалось отовсюду. Голос ударил по барабанным перепонкам, и Фредерик чуть не присел от неожиданности. Голова висела напротив него, но звук шёл не от неё. Его источал пол, стены и сотни мёртвых ртов. — До той поры Орден подчиняется представителю текущей династии. Ваше предложение является изменой. О попытке будет сообщено истинному правителю империи Лодена — Воннеруту Халамеру. Покиньте алтарь или же будете уничтожены.

— Кому? — не понял Фредерик.

— Тридцать, — отчётливо сказала седовласая голова. — Двадцать девять. Двадцать восемь.

— Бежим! Бежим, Фред! — Лормин бросился к выходу. — Быстрее.

Воннерут Халамер? Кто это?!

— Фред! — Лормин уже был у двери. Дёрнул за ручку. — Помоги, не открывается!

— Двадцать пять. Двадцать четыре.

Фредерик отшатнулся, повернулся к кузену. Воннерут Халамер? Знакомое имя. Знакомое! Где он слышал его? Когда?

Они вместе навалились на рычаг, но дверь не пошевелилась.

— Двадцать. Девятнадцать.

— Почему она не открывается? — завопил Лормин. Он дёргал её как безумный. — Почему не открывается?!

Фредерик забарабанил по двери, в надежде, что их услышат.

— У нас заклинило дверь, откройте! Откройте!

Лормин дёргал рычаг то в одну сторону, то в другую, но тот застыл, будто приваренный.

— Одиннадцать. Десять. Девять.

Фредерик вдруг понял, почему дверь не поддаётся. Выпрямился. Немеющими руками потянулся к коммуникатору.

— Да помоги мне, Фред! — завизжал Лормин. — Что ты делаешь? Помоги мне!

— Восемь. Семь, — монотонно считала голова.

Отец ответил сразу, будто бы ждал сигнала.

— ПОМОГИ МНЕ ФРЕД!

— Фредерик, ты где? Ты где, Фредерик?! — послышался родной голос.

— Пять. Четыре. Три.

— Прости… папа… — сказал Фредерик.

— Один. Ноль.

И в этот миг он вспомнил, где слышал имя Воннерута. Так звали дальнего родственника Стоика, пропавшего в Глубине много лет назад. А через долю секунды тело Фредерика пронзил голубой свет. Тела кузенов выгнулись, и призрачные щупальца потянули их к бурлящему шару.

Глаза мёртвых Мрацелин зажглись бирюзой.

Солокерцы по ту сторону двери отпустили рычаг, повинуясь команде господина, и отворили вход в Сферу. Майзер Раммон смотрел, как шар Калькуляции втягивает в себя двух отпрысков благородного рода. Наместник Ливня до сих пор не пришёл в себя от новости, что Воннерут Халамер жив.

Это дарило некую надежду. После Стоика любой правитель будет благом.

Вот только… Майзер ждал этого момента двадцать лет. Готовился к нему. И потому чувствовал себя обманутым.

Развернувшись, он зашагал к лестнице. Кордоны можно снимать. Теперь они бесполезны.

Глава первая

Рэм Консворт

В углу жужжал кондиционер, пытаясь расшевелить затхлый воздух в едва освещённой комнатушке. Жужжал с перебоями, будто давясь ароматами трущоб Лаймуара. Но вонь всё равно просачивалась в железную коробку, именуемую с какой-то радости — квартирой. На улице кто-то орал. Монотонно, но, определённо, с угрозами. Рэм лежал на жёстком матрасе, закинув руки за голову, и надеялся, что крикуна кто-нибудь прибьёт. В конце концов это же возможно. Должно же остаться в мире хоть что-то хорошее.

Потому как на данный момент ничего даже близкого к хорошему не наблюдалось. Погибая от безделья, Рэм строил планы. Коварные, несомненно. Чудовищные. Жестокие. Во-первых — отыскать монотонного крикуна. Выдрать ему язык. Переломать все кости. Жестоко.

Во-вторых — по-человечески помыться.

Нет. Это всё-таки, во-первых. Да, приоритетная задача. В душном «отсеке для существования» ванная была в таком состоянии, что касаться её без перчаток мог только какой-нибудь полоумный выродок, обдолбанный прокхатовской дурью и давно уже не желающий и дальше влачить своё грёбанное существование. Рэм был близок к этому состоянию, но ещё не до конца. Потому что оставался третий пункт.

Зайти к соседу.

Эта гнида трахалась несколько часов к ряду. Стоны его пассии бросали в жар. Консворт даже уши затыкал, потому что всё естество горело от соблазнительных звуков. В фантазиях извивались обнажённые тела, закатывались томные глаза, тонкие пальчики скользили по бёдрам, по полным грудям, приоткрывались рты и розовые язычки нежно касались губ. Возьми меня, шептали придуманные любовницы. Попробуй меня. Трахни меня. Жестче. Да, да, вот так. Ты…

— Адова канитель! — прорычал Рэм. Встал, прошёлся по тесной комнатушке. Таблеток нет. Достать их без рецепта нереально. К доктору не пойдёшь, потому что обладатель Инсигнии Рэм Консворт, доблестный дознаватель Дома Раскаянья, по всем официальным данным мёртв, потому что поехал головой и умудрился изнасиловать шлюху Ксеноруса. Это единственное, что осталось в его памяти из той короткой беседы с Пальчиками, после того как она дотащила его до убежища. Вялые вопросы подыхающего Рэма остались без ответов. Или же дурнота выдавила их из головы.

Зато образы лучшего секса в жизни закрепились надолго. Морт Сью со сладкими стонами покачивалась на нём, стоило Консворту закрыть глаза и понимание близости смерти лишь возбуждало. Ох-ох… сможет ли он хоть раз теперь полноценно испытать радость плоти, без подобных вот деталей? Мало было одной проблемы в голове, теперь ещё и вторая нарисовалась.

«Вот так, вот так» — шепнула шлюха в памяти, и организм сразу отреагировал.

Кулак врезался в железную стену. Ещё раз. Ещё!

Боль чуть отрезвила. Взмахивая кистью, Рэм подошёл к рукомойнику. Сунул под холодную воду голову и закрыл глаза, пытаясь смыть с себя дурноту. То, что лилось из крана — воняло химией. Как они живут здесь, а?! Как? Он тут всего неделю и уже готов вскрыть себе вены. Что в голове людей, проживших в подобных условиях всю жизнь?! Ведь им, наверное, нормально. Не рефлексируют. Сидят перед визорами, поглощают картину большого мира. Напиваются, веселятся, трахаются часами! Детей заводят!

Это невыносимо.

Он распрямился, вода с лица потекла на рубаху, но Рэм даже не попытался её стряхнуть. Не-вы-но-си-мо. Раньше, ещё до терапий, Консворт справлялся с одержимостью подручными средствами, как все пубертатные юнцы, но это в конце концов привело его совсем в плачевное состояние. Позже переключился на работу.

Сейчас же даже этого сделать не мог. С того дня, как оказался в трущобах Лаймуара, в этой грёбанной клетке, найденной Пальчиками, он подыхал от безделья. Старая жизнь казалась сказочным сном. Там у него была роскошная квартира. С видом на грёбанный сад! Изысканные кушанья, дорогие вина, хорошая музыка.

Теперь осталось давиться концентратами три раза в день, запивая их отфильтрованной водой, да слушать мир удивительного человеческого дна.

— Собраться, Рэм! Собраться! — сказал он вслух. — Оптимистичнее! Ты — жив. Пусть и прятаться тебе теперь до конца дней!

Очешуительный оптимизм. Консворт тяжело вздохнул. Раберсы, Нувалы, Раммоны с прихвостнями — его крови хотят столько родов… Единственный, кто может защитить верного дознавателя — император. Но чтобы добраться до Стоика — нужно пройти очень много эшелонов. Это не так-то просто сделать, когда ты мёртвенький.

Рэм пересчитал концентраты. Ещё на шесть дней хватит. Если Пальчики не появится раньше — придётся что-нибудь предпринять. Непростая задачка — денег нет, связи нет. Вокруг трущобы и он совсем один. Не самое захватывающее приключение.

Стон за стеной раздражал. Консворт приблизился вплотную, прислушался. Затем приложил ладони рупором к холодной поверхности и заорал:

— Кончай! Кончай уже! Давай! Быстро! Соберись уже и кончай! Давай-давай-давай!

Ахи прекратились. Глухо рявкнул мужской голос. Рэм удовлетворённо кивнул. Так, если отвлечься от дел сиюминутных — что он имеет на данный момент? Шлюха Ксеноруса в качестве наёмного убийцы, сильный ход. Очень сильный. Тем более, когда цель — доверенное лицо императора. Который, надо сказать, этот храм ценит превыше других. Вряд ли подобную шалость задумал сам экзарх, потому что ежели вскроется — он потеряет всё. Это у Медикариума и Элементиума есть свои планеты, а у Ксеноруса лишь остров на Приме. С которого Стоик их может и убрать. Потому что развитие молодого храма — целиком его заслуга.

Адова канитель. Где Пальчики? Третий день не объявляется! Ведь всё знает, всё, а он только догадки строит

В дверь забарабанили. Рэм повернул голову на звук.

— Открывай, гнида! — заорал за ней кто-то. — Открывай! Я тебе ща покажу кончай!

Консворт приблизился к двери. Движение — это прекрасно. Оно иногда помогает думать. Но такой реакции от соседа он, конечно, не ожидал. Впрочем, не отвлекаемся. Раз центр расследования превратили в гадюшник заговора против обычного паренька по имени Рэм — кто ещё в курсе был того, что владелец Инсигнии должен умереть? Гатар Бонз? Точно нет. Если только сам Стоик не приказал.

— Мама сказала незнакомым дверь не открывать, — ответил Рэм на крики.

В коридоре зарычали. А затем стоящий по ту сторону мужчина обрушился на стальную преграду с градом ударов. Что-то прокричала женщина. Вроде тот же голос, что и стонал недавно. Хорошенькая, интересно?

Хотя ему сейчас и обезьяна понравится.

— Шутник, да? Я тебе сейчас пошучу! — орал гость. Его досаду можно было понять, но реагировал он слишком эмоционально. Ему бы тоже таблеточек.

Так, что дальше? Раммонов можно отмести. Подготовку к устранению Рэма начали до того, как он стал копать под наместника Ливня. Впрочем, торопиться не надо. Майзер мог и перестраховаться. На всякий случай. Завербовать жреца Ксеноруса, завербовать дознавателя Императора и всё это только ради того, чтобы, оказавшись в розыске покончить с Рэмом. Ерунда, конечно. Но пока сбрасывать со счетов не стоит.

Грохот стих. Женщина плакала, но и голос её удалялся.

Консворт отошёл от двери. Три дня лихорадочных размышлений привели его к простому выводу. Триггером стала новость о Воннеруте. Но чтобы подтвердить догадку ему нужен выход хоть в какое-нибудь информационное поле. Не стонущее за стеной, не орущее на улице или в коридор — а управляемое.

Был бы хотя бы визор! Здесь же натуральный вакуум. Снаружи, уже, может, легионы Посглавцев высаживаются на Приме, а он ни сном, ни духом.

— Ты сам виноват, — сказал себе Рэм. То, как он поставил себя перед благородными родами дало тем понять — этого не заткнуть. Раберсы? Нувалы? Сам Стоик? Кто и почему не хотел распространяться о возвращении ещё одного Халамера?

В дверь вновь ударили, но теперь уже серьёзно. Стальная обшивка у замка прогнулась. Ого. Рэм облизнулся. Подошёл ближе.

Бам! Ничего себе порядки. А как же частная собственность? Женщина кричала в истерике. Где-то сильно лязгнуло. Дважды. Видимо один из соседей сунулся в коридор и предпочёл ретироваться.

БАМ!

Ручка слетела и звякнула по полу.

— Не надо, Ли, не надо! Прошу тебя не надо! — кричала женщина.

Рэм встал поудобнее. Вряд ли тут сейчас будет проходить кто-то из Калькуляторов. В трущобах Лаймуара от мёртвого ока спрятаться проще. Закон тут работает немножко не так, как на верхних уровнях.

Наконец преграда сдалась. Детина по ту сторону выломал молотом замок, и дверь распахнулась. Здоровяк с кувалдой вошёл в квартиру, не замечая висящей на нём женщины. Голый торс покрывала вязь татуировок.

— Шути давай! Шути! — прорычал он.

— Это немножечко незаконно, — пожал плечами Консворт. — И грубо.

— Я человек Падали. Я тут закон, — сказал гость. Да, татуировки не Медикариума. Соседом Рэма оказался член банды. Кувалда в руках бойца казалась лёгкой-лёгкой. Игрушечной.

— Я хочу предупредить, что это вторжение в мою собственность и я могу принять меры. Они могут вам не понравиться, — спокойно предупредил Консворт.

Вместо ответа бандит шагнул к нему. Рэм вскинул руку, вспоминая уроки Медикариума и в одно движение оказался рядом с бугаем. Ткнул пальцем в мокрый от пота лоб, выдал в кончик всё, что смог наскрести внутри. Сердце ёкнуло от напряжения. Перед глазами поплыло. Но противник выпустил кувалду, упал на колени. Промычал что-то. Из края рта потекла слюна. Рэм отступил, мотая головой. Ноги почти не слушались.

Татуированный гость рухнул лицом на пол.

Визг оставшейся на пороге женщины лишь усилился. Но вместо того чтобы убежать и позвать на помощь, она сунулась вслед за любовником.

— Ли! Ли! Они разрежут тебя на куски, ублюдок!

Она принялась тормошить здоровяка, но поняв, что тот не реагирует на её попытки привести его в чувство, бросилась на Рэма. Консворт, ослабленный ударом Покоя, попятился. Попытался перехватить руки. От аромата женщины голова закружилась ещё больше, рот наполнился слюной. Разгоряченное тело было так близко.

Накатывающееся вожделение снял удар в пах. Рэм со стоном скорчился, получил по затылку. Упал на колени, зажимая ушибленное место.

— Ублюдок! Что ты сделал с ним, ублюдок.

Ещё один удар в голову. Уже ногой. Дознаватель Дома Раскаянья повалился набок. Это надо прекращать. Определённо. Резко крутанувшись, он подсёк женщину, перекатился и оказался сверху, сдёрнув сорочку с красивой груди. Уставился в разъярённые зелёные глаза и вновь ткнул пальцем в лоб. Выдавил последнее. Взгляд соседки остекленел.

Рэм отвалился в сторону. В груди болело даже больше, чем в паху. Для трёх лет обучения на Терадо, у Медикариума, его результат превзошёл все ожидания. Но теперь его спеленает даже ребёнок.

Силы встать появились минут через пятнадцать. За это время никто из соседей даже не попытался заглянуть в квартиру. Хороший район. Тихий. Как говорят: три убийства за день, и никто ничего не слышал. Пальчики ждёт сюрприз… Если она, конечно, вернётся. Рэм поднялся, отряхнулся. Вокруг тела бандита расплылась лужа. Проверив пульс у него и у его подружки, Консворт убедился, что оба живы. Затем оттащил женщину в сторону, так чтобы её не было видно из раскуроченной двери. Передохнул. Взялся за здоровяка. Дня два они проведут в состоянии овощей. Татуированный, может быть, уже завтра придёт в себя. Вроде крепкий парень. Так что надо поскорее решить, что с ними делать. Если это члены банды — так просто они унижение не оставят. Но не убивать же их…

С трудом оттянув тело мужчины под прикрытие кухонной стены, Рэм сел на пол рядом, вытер мокрый лоб. Так, одной проблемой больше. Не самой, правда, неприятной из всех возможных. Добравшись до фильтра, Консворта жадно выпил два с половиной стакана воды. Перевёл дыхание. В голове ещё шумело, но стало полегче.

Пошатываясь, он добрался до двери, выглянул в коридор. Никого. Соседняя квартира открыта. И оттуда шёл звук включённого визора. Притворив вход с свою обитель, Рэм, придерживаясь стенки, добрался до заветного источника информации. Ввалился внутрь.

Позади щёлкнул замок.

Здесь пахло благовониями, но алкогольные пары всё равно пробивались. У кровати несколько пустых бутылок с нуслайтовским вином и одна початая. Напротив — визор, на экране которого по полю бежит плачущий мальчик, а за ним гонится двое Псоглавцев, с оскаленных пастей которых брызжет слюна, глаза залиты кровью. Камера повернулась, показав грозные корабли Альянса нависающие над городом Примы. Этот фильм Рэм видел. Мальчика убьют, и потому никого из чужих не будет жалко, когда в финале их начнут крошить.

Под визором спрятался небольшой компьютер. На стенах мечи, топоры. Место молота пустовало. Коллекционер какой-то, честное слово. Рэм прошёл к работающему визору, оттащил стул от кухонного стола, поставил напротив экрана и сел. Принялся искать новостные каналы.

И потерял дар речи.

С экрана на него смотрел он сам. Ракурс неудачный, неприятный. На изображении Рэм казался эдаким крысёнышем, с прищуренными наглыми глазками и острым носом. Когда и кто его снял в таком виде — Консворт не знал, но руки бы автору оторвал. Титры гласили: «Безумный насильник нашёл свою смерть». Мелкие буквы внизу сообщали о том, что начато расследование в отношении Дома Раскаянья, допустившего к работе с Инсигнией человека с известными психическими заболеваниями и не прошедшего модификацию Медикариума. Кадры сменялись один за другим. Он увидел Элин, их спеца по связям с общественностью, оправдывающуюся перед толпой журналистов. Смотреть на неё было жалко, обычно обворожительная и спокойная, сейчас она терялась. Затем пошло видео с забитыми улицами и нескончаемым потоком людей, несущих плакаты с изображениями Стоика. Лица в слезах. Всеобщее горе. Чёрные автомобили, чёрные одежды. Сменившие цвета рыцари Гнева в траурном карауле. Семейный снимок Диан, Стоика и их сына. Звёздное небо с сине-зелёными кораблями «Стального Клыка». Снизу написано — «Чудо правящей династии. Калькуляторы подтверждают право Воннерута Халамера». Затянутый дымом город и десятки десантных кораблей, подлетающих к нему. «Нуслайт в огне».

Рэм просидел так минут двадцать, с открытым от изумления ртом. Затем встал, прошёл к кровати. Нашёл бутылку, в которой хоть что-то осталось. Жадно присосался к ней.

Это сон. Это определённо сон.

— Глубина меня забери… — проскрипел Рэм. Стоик убит наместником Раздора. Ливень объявил о несогласии с выбором Кальуляторов и отказался присягать новому императору, пока не будет проведено расследование в отношении Воннерута. На Нуслайте вооружённый мятеж и уже начата военная операция корпуса «Бессмертных» против бунтовщиков. Прима и Солокер призывают соблюдать право крови. Прокхат полностью под властью восставших «Золотых Таранов» и «Имперских Карателей». Владыки корпусов, родственники погибшей Диан, обвиняют рода Примы в заговоре против человечества. Империя раскололась минимум на три блока…

Он проверил другие каналы. Прокхатовские, ливневские не работали вообще. Нуслайтовский пестрил размазанными цветными пятнами, сквозь который иногда пробивались трескучие отдельные слова: «Таракан… Никогда… Смерть…».

Это всё из-за его запроса на арест Майзера? По затылку пробежались мурашки. Он снова потянулся к бутылке, но смог вытряхнуть из неё лишь несколько капель. Аккуратно поставил на пол, хотя хотелось разбить о стену. Глубоко вздохнул. Затем бессильно огляделся. Начинать надо с малого. И первым в пункте последних дней был душ. Остальное — подождёт. Рэм заглянул в ванную, улыбнулся чистоте и принялся раздеваться.

Сначала нужно делать то, что можешь сделать. Мелочь к мелочи и вот уже большое дело.

Стоя под тугими струями душа, он старательно пытался проглотить образовавшийся в горле комок.

Глава вторая

Рэм Консворт

В дверь постучали. Рэм отвлёкся от шкворчащего на сковороде мяса, обернулся. Возможно, желание утолить голод чем-то вкусным оказалось лишним.

— Открывай, Порось, — прогромыхало из коридора. — Я знаю, что ты дома. Воняет.

Консворт аккуратно положил лопатку, снизил температуру панели. Покосился в сторону коллекции мечей, но идею схватиться за один из экспонатов отбросил. Холодным оружием он обращаться не умел и в целом считал его атавизмом, пригодным только для военных корпусов. Да, многие солдаты вооружены силовыми клинками, алебардами и прочим рубяще-режущим инструментом — и это понятно, потому что в борьбе с Ульем лучше отрубать, чем простреливать. Вот только в коридоре топтались не тараканы, а люди. Скорее всего не с пустыми руками. Адова канитель.

— Падаль тебя требует, Порось! Живее!

Кулак снова забарабанил по двери. Посетители уже казались недовольными.

— Где мне вас всех складывать? — буркнул Рэм, шагнул ко входу.

— Быстрее! — гаркнул второй голос, остановив дознавателя. Так, их двое. Это меняет дело.

Он огляделся. В жилых муравейниках трущоб окон не делают. Бежать некуда. Прятаться под кроватью тоже не вариант. Соображай, Рэм! Соображай! Ищи возможности.

Дверь содрогнулась от удара. Консворт сглотнул. Порядки тут любопытные. Весьма. Прикрыв глаза, он глубоко вдохнул, приводя мысли в порядок и не обращая внимания на грохот. Били уже чем-то тяжёлым. Что делать? Что, адова канитель, ему делать?!

Когда преграда сдалась — Рэм встретил гостей с чашечкой чая в руках. Присев на край стола, в чужом халате, в чужой кухне, он постарался выглядеть максимально спокойным. Первыми в квартиру ввалились двое бритоголовых и татуированных мужчин с лицами, которые, наверное, и отмечать знаками банды не стоило — на них явственно недоставало интеллекта и хватало признаков, отличающих любителей всё решать силой. Один без глаза, у второго признаки многократно поломанного носа.

Третьим, наклонившись, вошёл чернокожий солокерец. Выпрямился, почти касаясь потолка головой.

— В вашем квартале любопытные манеры ходить в гости, — сказал Рэм. От запаха рот наполнялся слюнями. Он так старался, так мечтал о моменте, когда найденное в бандитском рефрижераторе мясо дозреет, покроется корочкой. Специй не пожалел, овощей порубил. Предвкушал как положит первый кусочек в рот. После концентратов это пища богов, не иначе.

Почему так вышло по-скотски?

— Ты кто? — спросил солокерец.

Рэм отпил из чашки, поставил её на стол. Запахнул халат, неторопливо произнёс:

— У вас проблемы, ребятки.

— Проблемы? — ощерился левый бритоголовый, со сломанным носом и когда-то порванной губой. И издевательски добавил: — У нас?

— Где Порось, шляпа? — сказал одноглазый.

Солокерец кашлянул, пресекая разговоры, терпеливо повторил:

— Ты кто?

— Возможно, ваш будущий друг, — Консворт с некоей расслабленностью прошёл к стулу, сел на него. — Возможно — враг. Зависит от вас. Я — дознаватель Дома Раскаянья.

Бандиты напряглись. Чернокожий гигант прищурился.

— Как видите, — Рэм раскинул руками, охватывая квартиру, — вашей компанией там заинтересовались. Но я могу сделать так, что про вас забудут. Не просто так, конечно.

— Где Порось? — спросил солокерец.

Консворт многозначительно поднял брови, и ткнул пальцем в потолок. Одноглазый даже голову задрал, будто пытался понять на что он указывает.

— Как думаете, много он расскажет? — поинтересовался Рэм. Солокерец шагнул вперёд, прикрыл за собой дверь с выломанным замком. Едва не задел головой светильник, встал над Консвортом. Сразу вспомнились не самые лучшие годы детства и отрочества. Считается, что выходцы с суровой планеты всегда отличаются массивным телосложением, а Рэму не повезло. Белая ворона Солокера. Тщедушный, жалкий гимнаст на соревновании мускулистых силачей. Ох, сколько пришлось вытерпеть, прежде чем повзрослевший Консворт покинул дикую планету.

Впрочем, жизнь серди тех, кто все решает руками, а не головой, и неспособность ответить на насилие — насилием, сделали его тем, кем он стал.

— Докажи, — сказал чернокожий. Присел на корточки, и его лицо оказалось напротив лица Рэма. Взгляд спокойных, умных глаз выдержать было непросто. Казалось, что гигант читает его мысли. Быстрая ложь обрастала деталями, а все знают — чем больше ты придумываешь, тем тяжелее потом не провалиться, забыв где наврал, а где правда.

— Мне надо поговорить с Падалью, — улыбнулся ему Консворт. — Мы можем быть полезны друг-другу.

— Докажи, что ты дознаватель, — проигнорировал чернокожий.

— Папа, смотри! Его по визору показывают!

Глубина его забери… Рэм едва не дёрнулся. Надо было выключить. Но он полдня ловил обрывки новостей среди нескончаемого потока повторов. Уши навострились отсекать не нужное, не замечать. И пока пальцы летали по консоли терминала Порося, Консворт поворачивался к экрану только когда слышал что-то незнакомое. Возможности у бандитского выхода в глобальное информационное поле были откровенно жалкие. Чужие слухи, чужие интерпретации. Рэм ненавидел журналистов, они всегда искажают правду. Истина только у калькуляторов, но доступ туда из общего поля не получить.

Солокерец поднялся, прошёл мимо и встал напротив визора. Обернулся, сравнивая человека с экрана с Консвортом.

— Не самый лучший мой снимок, — сказал бывший дознаватель. — Но, впрочем, достаточное же доказательство?

Папа вернулся к просмотру канала, бросил холодно:

— Они говорят, что ты мёртв.

— Думаешь, не врут? — хмыкнул Рэм.

Гигант повёл плечами. Хрустнула шея. Консворт успел разглядеть шрам на ней, скорее всего от имплантата. Работа грубая, значит кто-то из ушедших на тёмную сторону жрецов Медикариума.

— Сломайте ему ноги, — спокойно сказал Папа. Бритоголовые тут же двинулись к Рэму.

Дознаватель вскочил со стула. Одного он вырубит точно. Второго — уже вряд ли. Солокерец же потом размажет его в аккуратную лепёшку. И мясо, так вкусно пахнущее, пропадёт.

— То есть, тебе нужны враги в Доме Раскаянья, а не друзья? — протараторил Рэм, пятясь к стене с оружием.

— Я думаю ты лжешь, — Папа медленно повернулся к нему. На этот раз задел головой светильник, но невозмутимо отвёл его рукой в сторону. — Думаю, ты вне закона. Преступник. Здесь не было обыска. Его ботинки и сапоги его подстилки тоже здесь. Что ты с ними сделал?

— Эй! Преступник из дознавателей, здоровяк. Из дознавателей Дома. Наделённый Инсигнией. Который мог бы работать с Падалью. Много таких предложений поступает? — так быстро Консворт в жизни не разговаривал. Проклятье, он не умеет врать! Совсем не умеет. И почему не продумал с обувью?!

Он сорвал со стены меч. Одноглазый тут же выхватил ручной излучатель, игла нацелилась в голову Рэма.

— Положи, шляпа. На пол.

Так… Стало только хуже.

Солокерец поднял руку, останавливая бойцов.

— Порежешься. Лучше повесь на место, — по-отечески посоветовал он.

— Мне дороги мои ноги.

— Дороже жизни? — уточнил Папа.

— Может быть.

— Где Порось на самом деле? — солокерец неторопливо приблизился, взялся за клинок широкой рукой и отвёл в сторону, будто не чувствуя сопротивления Рэма.

— В соседней квартире, — признался Консворт, зачарованно наблюдая за бегущими по лезвию струйками крови. Папа смотрел по прежнем отстранённо, легким движением вырвал меч из рук дознавателя. — Так получилось. Он очухается завтра. Может послезавтра. Голова поболит ещё пару дней. Но, должен сказать, ваш товарищ первый полез.

Чернокожий кивнул. Бросил клинок на пол, а затем, не сводя с Рэма взгляда, медленно облизал разрезанную ладонь. Тронутый, значит. Многовато их развелось. Впрочем, может за ними будущее.

— Жди, — сказал Папа.

****

— Информация правит всем, — сказал Рэм, закончив долгую и немного жалкую речь. С выражением и намёком добавил: — Настоящая информация, а не то, чем кормят через визор и инфополе.

Падаль сидела напротив, закинув ногу за ногу. Слева от неё возвышался Папа, справа смуглый тип с мерзкими усиками. Больше никого в помещении не было. Консворт старательно смотрел в глаза предводительницы банды, часто сглатывая. Женщина была хороша собой. Очень хороша. Поэтому думать было сложно. В фантазии, промелькнувшей, когда в квартиру Порося вломились его «коллеги», всё выглядело иначе. Сотрудничество, партнёрство. Наверху он появляться не может, значит надо окапаться внизу. Встать на ноги. Начать жизнь с нового листа. Не самого, конечно, чистого.

Но сюда его вели по трущобным улицам не слишком церемонясь, с мешком на голове. Ноги то чавкали по воде, то встречали ступени. Под каблуками бетон сменялся стальными панелями. Вокруг гудел город, но никто и слова не сказал странной компании. Будто здесь это в порядке вещей. Такой конвой внёс коррективы в изначальные планы. Здесь он никто. Кусок мяса, пока ещё наделённый какой-то жизнью, что, в принципе, легко исправить. Утешало, что ему не показывали дорогу, значит есть какие-то шансы выбраться из передряги. Хотели бы грохнуть — вели бы так, в открытую. Или бы прикончили прямо в апартаментах незадачливого соратника по грубому ремеслу.

Когда мешок сдёрнули — с трудом удалось сдержать удивление. Предводителя уличной банды он представлял немножко по-другому. Что-то грозное, повидавшее множество уличных боёв. Или благородного дора в шикарном костюме, эдакого куратора тёмного мира, появляющегося в вонючих краях только по необходимости, а там, наверху — являющегося добропорядочным и уважаемым гражданином. Или маньяка с ирокезом, давно путающего реальность и мир прокхатовской дури. Да кого угодно, но никак не хрупкую девушку, с вязью татуировок по всему телу. Узоры заползали ей под юбку, струились в зоне декольте, покрывали руки.

Хотелось увидеть всю картину. Целиком.

Рэм закрыл глаза. Ему срочно нужны таблетки. Срочно.

В тёмном помещении, похожим на заброшенный цех или мастерскую пахло пылью. Роскошное кресло, в котором восседала Падаль, смотрелось в такой обстановке немного чуждо. Под вмурованным в пол стулом Рэма засохли нехорошие пятна. За стенами гудело.

Как много разных разговоров проходило в этом месте?

— Ты правда трахнул шлюху Ксеноруса? — сладко спросила Падаль.

— Никто не выживает после такого, — ответил Рэм. В памяти вновь заколыхались груди Сью. Да глубина ледяная… Соберись уже!

— Ты не ответил.

— Скорее она меня, — сдался он.

— Я хочу знать, как тебе удалось уцелеть после такого.

— Я тоже, — честно признался Рэм. Красивые глаза девушки потемнели.

— Резонное негодование, — развёл руками он. — Но я действительно не знаю. Предполагаю, что мне давали что-то нейтрализующее её токсин. Втайне как от меня, так и от шлюхи.

Падаль слегка пошевелилась, и усатый двинулся вперёд, наотмашь врезал по лицу Консворту. В шее что-то хрустнуло. Рэм с трудом сфокусировал взгляд на девушке. Перед глазами плыло.

— Так у нас диалог не заладится, — сказал он. — Последнее, что знал — выбьете. А я работаю головой. Меня нельзя по ней бить.

Второй удар, сильнее первого. Во рту появился солёный привкус. Рэм склонился, сплюнул кровь. Выпрямился, насколько позволял стул.

— Ладно, давай дальше. Может начну выдумывать подходящее, раз правда не устраивает. Долгие тренировки на Терадо, в школе Медикариума, подойдут? Укус бешеного псоглавца, из-за чего у меня теперь ускоренный метаболизм и по ночам я испытываю странное желание обоссать все окрестные кусты и сгрызть домашние тапочки? Если подумать, то ещё версий накидаю. Фантазия у меня богатая. Повеселимся!

Бах.

— Вспомнил, — выдавил из себя Рэм. — Вспомнил! Погоди… Я это… Охотник за шлюхами… Прибыл из будущего, чтобы остановить их распространение… Спец подготовка…

Бах.

— Ладно… — к горлу подкатила тошнота, лицо горело. — Ладно… Скажу… Я просто так хорош, что она умерла от оргазма чуть раньше концентрация токсина достигла своего максимума.

Усатый поднял руку, но послушно отступил, услышав щелчок пальцами от Падали.

— Хочу послушать ещё, но боюсь, что ты скоро перестанешь соображать, — сказала она, задумчиво накручивая рыжий локон на указательный палец. Это было мило, но не обманывало. Потому что, если Рэму начнут вытаскивать кишки и украшать ими помещение — вряд ли жест Падали изменится. — Какую информацию ты можешь достать?

Рэм пожал плечами, опустив взгляд на пол. Любой движение глаз вызывало головокружение и вязкую слюну. Он сплюнул ещё раз, чувствуя дурноту. Выдохнул. Тупые методы допроса. Им не хватает опытного брата Кнута.

— Пока — любую. Ещё пара ударов и уже не буду в этом так уверен. Могут руки отняться.

Про «любую» у него были надежды, а не уверенность. Потому что — полный доступ ему дали при вручении Инсигнии. Дали через Калькуляцию, приказом императора. Только Стоик мог его отменить. Вряд ли перед своей гибелью правитель успел это сделать. Но оставалась вероятность, что его заблокировали сами Калькуляторы или же пришедший к власти Воннерут Халамер. — Главное раздобыть правильный терминал. Я знаю где его взять. Знаю, как им пользоваться. Я был лучшим в Доме Раскаянья.

— Любую?

— Я буду знать всё, что знают Калькуляторы, — сказал Рэм. — Всё, что происходит. Каждый мертвяк будет моими глазами. Базы военных, полиции, Дома Раскаянья. Вы представляете возможности?

— Представляю, — кивнула Падаль. — Не понимаю, правда, зачем ты об этом мне рассказываешь? Зачем ты вломился в квартиру к моему человеку и сделал из него кусок обгадившегося мяса? Что ведёт тебя, Рэм Консворт?

— Страсть к приключениям, — криво усмехнулся он.

— Подлец может продолжить, Рэм, — с материнской заботой проговорила бандитка. — А потом я найду как себя развлечь, чтобы выкачать из тебя все твои шуточки. Одними шлепками не отделаешься.

Папа, Порось, Падаль, Подлец. У них какой-то определённый пунктик на эту букву.

— С твоим человеком получилось нехорошо не по моей вине. Ему стоит быть чуть сдержанней и не ломать двери к соседям. Что до остального… Я — изгой, — спокойно ответил Консворт. — Там, наверху. Мертвец. Если объявлюсь — в следующий раз тот, кто разрушил мою жизнь, не будет мудрствовать и устранять меня шлюхой. Прострелит голову. Бросит под автомобиль. Просто вывезет куда-то в заповедник и прикопает. Я не знаю кто это. Не знаю его возможностей. Поэтому хочу найти мерзавца. И уничтожить его, кем бы он ни был.

Падаль с каким-то уважением покачала головой.

— Ты заинтересовал меня, Рэм. Я готова попробовать. Предчувствую большие перемены в нашей жизни с новым императором. Что-то происходит, и я хочу быть в курсе. Моё женское любопытство неутолимо. Но если ты меня не разочаруешь, то, быть может, мы сможем помочь друг другу. Я прощу тебе Порося и твою наглую ложь Папе. Ты меня развлёк.

Она грациозно поднялась из кресла. Красуясь, определённо. Консворт наслаждался каждым её движением, забыв про боль в голове. Сильная, уверенная, живая.

— Папа, добудь мне то, чего он хочет. Подлец — отвези его к Параноику. Будет возмущаться — скажи, что это мой личный приказ. Потерпит. Ну и следи за нашим новым другом. Внимательно.

Солокерец степенно кивнул. Падаль медленно прошла мимо Рэма, обдав его запахом духов.

— Адрес? — спросил Папа. — Охрана? Детали?

— Это моя квартира, — сказал Рэм. — Так что никакой охраны. Терминал на столе. Личная карта в кармане. Всё должно быть просто.

Солокерец подошёл, расстегнул зажимы на кистях Консворта. Дознаватель помассировал руки. Вроде получилось. Если терминал, как собственность Дома Раскаянья, не изъяли из квартиры, и, если, все доступы остались. Ох, как бы хотелось, чтобы повезло. Иначе…

— Доставай, — скомандовал Папа.

Получив ключ, здоровяк зашагал вслед за Падалью. Рэм повернулся, провожая его взглядом и надеясь разглядеть девушку, но разглядел лишь растворяющийся в темноте силуэт. Единственная лампа в помещении висела между стулом и креслом.

— Параноик — это очень больно? — спросил у усатого Консворт.

— А ты сможешь узнать, что происходит на Нуслайте? — пискляво сказал Подлец. Голос никак не вязался с суровой внешностью. В другой момент бы Рэм обязательно прокомментировал такой диссонанс, но сейчас был слишком занят страхами.

— Я смогу узнать всё…

— У меня там брат. Я третий день никак не могу с ним связаться… — сказал бандит. — Никто не может. Там точно что-то плохое случилось.

Какая милая искренность. Словно эти опытные кулаки не массировали Рэму лицо.

— Я всё узнаю… Просто достаньте терминал.

Глава третья

Ланс Гарбандер

Фонари погасли. Мокрая от дождя улица сразу стала крайне неуютным местом. Потухли огни уходящих в небо жилых башен. Натянутые над улицами защитные сетки с превратились в чёрный потолок. Ланс включил прожекторы на боевой броне. Тоже самое сделали солдаты слева и справа.

Стало только хуже. Свет разбивался о капли дождя, деформируя мрачный прокхатовский мир. Перехватив разрядник, Ланс махнул рукой и патруль продолжил движение. Эту улицу они проходили уже не первый раз. Так что каждый переулок отряду был известен.

И это совсем не значило, что оттуда по ним не пальнут. Жители города на рожон не лезли, покорно приняв новую власть, но в каждом обществе есть маргиналы. Ошалевшие от прежней безнаказанности вооружённые наркоманы, например. Или же бойцы подпольного мира, который братья Скорпы выпалывали с тем же усердием, что и мертвяков Калькуляции. А может и те, кому настолько не по нраву пришлись новые порядки, что он предпочёл уйти в подполье.

Грохот солдатских ботинок по жёсткому покрытию улицы отражался от стен и уходил куда-то ввысь. Бойцы подразделения оружие не опускали. В первый же патруль подразделения старшего тактика Ланса «Пилы» Гарбандера потеряли пятерых. Большая ошибка считать, что смерть взяла отгул, увидев, что ты выбрался из джунглей Раздора.

В наушниках то и дело звучали краткие отчёты двигающихся по соседним улицам Карателей. По одной из них топал сейчас Фаб Гурен, изрядно присмиревший после того, как узнал о назначении бывшего подчинённого. Жаль, что не довелось увидеть лицо самовлюблённого солокерца в тот момент.

— Гурен, отчёт, — сказал Ланс в переговорник.

— Всё тихо, дор старший тактик, — старательно ответил бывший командир. — Шестьдесят седьмая, шестьдесят шестая, шестьдесят пятая в процессе. Нарушителей не обнаружено. Инцидентов нет.

Ланс улыбнулся, перехватил оружие и зашагал дальше. Прокхат ему не нравился. Во-первых — бесконечные дожди. За всё то время, что он провёл на захваченной корпусами планете, солнце появлялось лишь один раз, и то быстро скрылось, словно испугавшись собственной отваги. Во-вторых… Всё изменилось. Его мечты рухнули. Рейтинги стали бесполезны. Рейды за мертвяками Калькуляции показали, что Скорпы отрекаются от империи. Иссушённые тела в чёрных балахонах отлавливали и сжигали на месте. Выволакивали их из квартир, где иногда местные пытались спрятать соглядатаев, словно удерживая старый мир. Лансу пришлось вырубить рыдающую женщину, которая цеплялась за ткань мертвеца, не давая вытащить его на улицу. Тому-то было всё равно. Он всего лишь передатчик. Спокойно сгорел себе на открытом воздухе.

А та, кто утаивала слугу Калькуляции дома — верещала так, будто солдаты забирали у неё ребёнка. Который, надо сказать, стоял в коридоре, хлопал большими глазами, мокрыми от слёз, и когда кулак старшего тактика выбил сознание из мамы — лишь вздрогнул, вскрикнул, но на экипированных в тяжёлую броню солдат не бросился.

Взгляд мальчишки до сих пор не выходил из головы.

Грёбанная новая вселенная. Вселенная, в которой людьми стал править таракан, и те это приняли.

Очередной провал разрезали снопы света, выдирая сырые камни и скопившийся мусор. Один из солдат чуть задержался в нём. Сделал шаг внутрь.

— Дор старший тактик, — тут же раздалось в наушниках. — У нас труп. Шестьдесят первая.

— Вижу, иду, — Ланс двинулся ко входу в переулок. Остановился у солдата и офицера.

— Продолжайте движение, — скомандовал он. Склонился над останками. Разгрёб мокрый целлофан и пластик, высвобождая мертвеца. Какая-то гадость прилипла к пальцам боевой перчатки, и он раздражённо отёр их о стену. Перед ним лежала оболочка от человека, будто высосанная. На белой коже там, где должно быть лицо, виднелись провалы вместо глаз и в них копошились насекомые. Старший тактик приподнял дряблую кисть покойника, и та повисла словно тряпочная. Костей нет?

Гарбандер распрямился. Огляделся. Глухая улочка. Окна сюда почти не выходили, только на верхних этажах. В дальнем конце переулка сверкнули огни патруля с соседней улицы. Скользнули по стенам и исчезли. Дождь бил по доспеху, шумел в водосточных трубах, скатывался по стволу разрядника. Загаженная улочка ничем не отличалась от десятка прочих.

Кроме странного мертвеца. Что-то такое он уже слышал. Рассказывали о твари на станции, которая офицеров валила подобным образом. Мутант Воннерута. Но её ведь упокоил кто-то из стратегов.

Глубина-глубина… Где одно такое чудище, может и другое найтись — и это логично. Но на Раздоре, а не на Прокхате. Или среди карателей прячется ещё несколько тараканьих выродков?

Ланс вызвал ловура Мернандо. Тоже из новеньких и тоже без родословной. Бои на Раздоре освободили порядочно командирских постов.

— Что? — немедленно ответил офицер.

— У меня здесь труп. На шестьдесят первой. Судя по всему — гражданский.

— И? Что ты от меня хочешь? Мне приехать и отвезти его куда-то? — раздражённо сказал Мернандо. — Действуй по инструкции. Вызови стражей, труповоз. Это их обязанности, а не наши.

Ланс пропустил мимо ушей тон офицера, спокойно уточнил:

— Труп необычный. Его бы посмотреть кому-то из Медикариума.

— Передай инфопоток.

Гарбандер встал так, чтобы мертвец попал в камеру, включил передачу.

— Понял, — спустя долгую паузу отреагировал ловур. — Шестьдесят первая, верно?

— Так точно.

— Жди там, — сказал офицер и отключился.

Мимо прошёл ещё один солдат, глянул на командира, затем на покойника. Ланс махнул ему рукой, приказывая остановиться. Патрульный тотчас замер. В темноте слышны были только шаги военных сапог и шум дождя. Город же испуганно молчал. Он ещё не привык к новому порядку. Прокхат всегда славился свободой. Даже большей, чем нужно. Братья Скорпы всё переиначили.

Сначала местные не поняли, что случилось. Самые знатные рода даже воспротивились военной машине. Демонстративно отказались подчиняться. Сэмуль Скорп лично расстрелял их предводителей у здания администрации, там же нашли свою смерть и ближайшие соратники Госов. Изуродованный войной Владыка шёл от одного благородного к другому и пускал заряд в лица, щепетильно записывая каждую смерть. Вердикт короткий — измена человечеству.

Съёмка хладнокровной казни быстро разошлась в инфополе Прокхата, заблокированном и отрезанном от имперского. Благородным не помогли ни должности, ни личная гвардия, сложившая оружие почти сразу и отказавшаяся воевать с двумя имперскими корпусами.

Теперь с новой властью не спорили. И, разумеется, не любили.

Как-то не складывалось у Ланса с героической ролью. Глубина милосердная, да у него в целом всё не складывалось.

Не слишком ли много ты стал ныть, братишка? Гарбандер передёрнулся вышел из переулка, встал на углу. Взгляд упал на чёрную вывеску «Пекарня. Рецепты Нуслайта от счастливой Лешики». Вспомнились запахи свежей выпечки, и рот моментально наполнился слюной. Давно он не пробовал ничего кроме армейского рациона.

Патрульный молча стоял в проходе, ожидая приказов.

— Как звать?

— Знаток Драг Морре.

О, старый знакомый. В броне и не узнать. Бывают же совпадения. У Ланса под началом двести бойцов, а судьба снова свела с тем везунчиком с Раздора.

— Видел такое? — спросил его Гарбандер и указал рукой на мертвеца.

— Никак нет, — прохрипел внешний динамик.

— Есть мысли?

— Тараканы, дор старший тактик? — неуверенно предположил боец.

Гарбандер кивнул, в задумчивости. Может быть и тараканы.

Минут через пятнадцать на шестьдесят первую выехал броневик. Мощные прожекторы залили улицу ярким светом, и Ланс приглушил фильтры шлема. Отлепился от стены, поднимая руку. Вездеход подкатился ближе, с брони спрыгнуло несколько Карателей, молча рассредоточились. Лязгнул люк.

Эту жрицу Медикариума Ланс уже видел пару раз. Да и слухи про неё ходили разные. Ланс отключил прожекторы, чтобы не слепить женщину. Света и так хватало. На железной маске, скрывающей лицо морта, блестели капли дождя.

— Старший тактик Имперских Карателей — Ланс Гарбандер, — представился он.

— Нара, — коротко ответила морт. — Где тело?

Он молча двинулся в переулок, встал над трупом и включил фонари. Жрица осторожно, чтобы не промочить ноги и не испачкаться остановилась рядом, вглядываясь в мертвеца.

— Впервые такое вижу, — сказал Ланс.

Нара промолчала. Склонилась. Коснулась мертвой плоти рукой, предварительно сняв перчатку. Гарбандера даже передёрнуло. Железная женщина.

В наушниках вновь протрещали отчёты тактиков. Патрули ушли уже на несколько кварталов и скоро должны были выйти к точке сбора. Без происшествий. Тишина да покой. Неужели местные смирились?

— Его словно высосали, — вновь нарушил молчание Гарбандер.

Нара распрямилась. Выглядела морт несколько напряжённо.

— Что-то знакомое? — прокомментировал Ланс. Морт поднесла переговорник ко рту, тихо что-то сказала и отступила. Из недр броневика вылезло двое медбратьев с носилками. Приблизились. Один чуть слышно простонал проклятье. Гарбандер отступил в сторону, чтобы не мешать собирать останки несчастного.

— Досса Нара? — настойчиво напомнил о себе он. Жрица вздрогнула, посмотрела на него, вглядываясь в смотровую щель забрала.

— Храм займётся этим, солдат, — немного резко сказала она.

— Простите, досса… — чуть склонил голову Ланс, уже уверенный, что морт что-то скрывает. Медбратья уложили ошмётки гражданского на носилки. Сложно было сказать где заканчивается одежда и начинается мёртвая плоть. Затем труп погрузили в брюхо вездехода, следом вошла Нара.

Гарбандер остановился у выхода из переулка, уже не выключая фонари. Проводил отъехавший броневик взглядом. Конечно, это дело храмов и отчитываться перед каким-то там карателем просто незачем. Чтобы слухи не плодить, панику не сеять.

Но вот только поздно. В Лансе пробудилось любопытство. Он ещё раз посмотрел на пекарню.

— Или это из храмов… — вдруг сказал молчавший всё это время патрульный.

Старший тактик повернулся к нему, боец приглушил фильтры шлема, защищаясь от прожекторов командира. С защитных решёток над головой капало, и сверкающая влага стекала по доспеху солдата.

— Может быть и из храмов, — согласился Гарбандер. — Значит им и разбираться.

* * *

Лагерь их эскадрильи находился в километре от города. Обнесённый стенами, уставленный наспех возведёнными жилыми боксами. В ночи он просто светился от невообразимого числа прожекторов. Чёрные махины кораблей вокруг солдатского поселения напоминали древних монстров, затаившихся, но готовых к атаке.

Для того чтобы попасть внутрь стен пришлось пройти три кордона, на одном из которых даже стоял жрец Медикариума. Лысый мужчина чей череп оплетала паутина трубок. Воспалённые глаза морта не мигали, пока он проверял каждого бойца из вернувшегося патруля. И лишь когда кивал — охрана переводила стволы излучателей на следующего солдата, делающего шаг к жрецу. Боевой Лорд новой эскадрильи, собранной из остатков групп Дракона и Радикала, был помешан на безопасности. И внушал некоторую надежду. Потому что никто не изучал рейтинги и комиссии. Калькуляторы могут пересчитывать их как угодно, всё равно никто больше не отправляет данные на спутники мертвецов. Так что Боевым Лордом стал не кто-то из стратегов, подходящий по цифрам, а ловур, участвовавший в операции на Раздоре и выведший остатки десанта на свободу. Тот самый ловур, что повысил Ланса до старшего тактика.

Тот самый ловур, который, как говорили в казарме, спал с мортом Нарой. Впрочем, в отряде разное говорили. Их послушать — она с половиной офицерского состава шашни крутила.

Отряд Ланса втянулся в пластиковую казарму, вполне защищающую от ветра и дождя. Гарбандер стоял под дождём, пока внутрь не зашёл последний из подчинённых. Затем и сам укрылся от непогоды, опустил ворота. Отстегнул шлем.

— Гарбандер, ко мне, — прошипело из него.

Ланс торопливо натянул его обратно.

— Прошу повторить, — сказал он в переговорник.

— Повторяю. Гарбандер, ко мне. Быстро, — отрывисто сказал Мернандо.

Гарбандер хмыкнул, щелкнул рубильником и ворота вновь поползли наверх. Что-то случилось. И это, почему-то подумал он, связанно с трупом. Несмотря на то, что Ланс устал за ночную смену — вызов к командиру его немного взбодрил. Потому что не хотел посвятить оставшуюся жизнь патрулированию и наведению порядка на захваченной территории.

Ну и ловурам, как высшим офицерам, предназначены отдельные жилые модули. Небольшие, но уютные. Простые смертные ютятся по общим казармам, а когда тебя вызывает старший по званию, да ещё и к себе — это интересно. Другой мир. Тот, который, может быть, получиться познать и Лансу.

Смуглый Мернандо был уроженцем Примы. Невысокий, невзрачный, со злым взглядом, присущим всем жителям столичной планеты. Его можно понять. Плотность населения там зашкаливающая. Ловур стоял у входа в свой отсек, спрятавшись под пластиковым козырьком от дождя и курил. Рядом с ним дымили двое старших тактиков. Завидев Ланса те взмахнули руками, в приветствии. Мернандо же кивнул, жадно добил сигарету, бросил её в грязь и вдавил каблуком. Подчинённые тотчас последовали его примеру.

— Старший тактик…

— Заходи, Гарбандер, — прервал его ловур. Открылась хлипкая дверь. Ещё двое старших тактиков расположились за столом. Все налегке. В броне только Ланс.

— Можешь стоять, — сказал ему Мернандо. — Не поломай мне ничего тут.

Гарбандер кивнул. Вода с доспеха текла на пластиковый пол, смешиваясь с грязью, оставшейся от сапог. Ловур оценил это тяжёлым вздохом, но ругаться не стал.

— Значит так, братцы, — Мернандо сел за стол. Положил ладони на матовую поверхность. — Сверху прилетело — надо реагировать.

По столу растеклась карта города.

— Завтра блокируем вот этот район. Ставим блокпосты. Здесь — здесь — здесь, — палец ловура скользил по точкам и те вспыхивали. Гарбандер следил за движениями, отмечая маршруты. — Этим вот прямо сейчас займётся группа Андалла. К полудню точки должны быть защищены.

— Мы теперь и днём там будем? — сказал старший тактик Андалл.

— И днём, и вечером, и ночью.

— Зачем? — буркнул худощавый Дребор.

— Потому что такой приказ, Дребор!

— Не перегревайся, — поморщился тот. — сделаем. Хочу понимать зачем.

— Понимать будешь, когда команда такая будет, — не смягчился Мернандо. Старший тактик поднял руки, сдаваясь:

— Был человеком, стал командиром, — шутливо бросил он. Ланс знал, что эти ребята были из одного подразделения до назначения ловура.

Примчанин поднял брови:

— Шутки убери, Дребор. Не время.

— Виноват.

— Наши партнёры из местных сил правопорядка не справляются, поэтому это падает на нас. Гражданских не задирать. Работать вежливо, но уверенно. Задача — обеспечение безопасности, наблюдение, порядок, патрулирование. На каждой улице всегда должно находиться четыре бойца.

— Мы теперь полиция? — уточнил Андалл.

— Мы те, кем нам скажут быть, — поморщился Мернандо. — Я вас не слишком распоясал? Много болтаете.

— Принято.

— Ситуация такая, в Клоцтке два странных трупа за ночь. Одно у нашего подразделения, еще одно в соседнем районе, где Фридран командует. Предположительно — на планету просочился кто-то из мутантов Воннерута. Чтобы вы понимали — им может быть кто угодно. Своим эти детали рассказывать не надо, ясно? Мне ещё паники не хватало.

— Что за трупы? — не выдержал Андалл. — Ланс, в твою смену что ли?

Гарбандер кивнул.

— Местные говорят, что было ещё четыре таких покойника в предыдущие дни, — продолжил Ловур. — Нам их командование не отчитывалось, но сейчас жрица Медикариума забила тревогу и до них добрался Великан. Так что город ставят на карантин, но это не наша задача. Мы обеспечиваем безопасность в этом районе. Плюс ночное патрулирование. Ясно? Возражения, предложения? Отлично. Андалл, собирай своих. Инженеров я сам дёрну. Как выйдешь на точку дашь временную метку.

— Есть.

— Что-нибудь слышно из большого мира? — спросил Ланс. — Про лжеимператора.

— Ничего не знаю, Гарбандер. Я простой ловур. На спутнике Калькуляции сидит кто-то из Боевых Лордов. Остальные средства связи заблокированы. Выходы из порталов перекрыты, торговля остановлена. Это всё. Что нам ещё нужно знать — то нам донесут. Понял меня?

Намёк в голосе был совсем не прикрыт.

— Так точно, дор ловур.

— Что мы должны искать-то? — вновь подал голос Дребор. — Кого ловить? Что с ним делать?

— Это прекрасный вопрос, друг мой, — ощерился Мернандо. — И прекрасный ответ, который всем понравиться. Мы не знаем кто это, не знаем, как он это делает, не знаем, когда. Но если кто-то из бойцов увидит что-то подозрительное — то включает видеопоток и берёт его живьём. Это вот обязательно.

— Твою ж мать… — простонал Дребор. — Почему живьём…

— Я знал, что тебе это придется по душе. Всё, расходимся. Гарбандер — отдыхай. Спасибо за дотошность.

— Есть, дор ловур. Служу Империи.

Тактики вскинули было руки, в салюте, но кто-то сразу опустил, кто-то едва коснулся груди кулаком. Мернандо же не пошевелился. Он царапал Ланса взглядом, затем медленно поднялся и грохнул себя по груди. Под его тяжёлым взором остальные тактики послушно повторили жест.

— Ты прав, Гарбандер, — сказал ловур. — Мы служим Империи. Потому что империя — это мы.

Глава четвёртая

Рэм Консворт

От ведра воняло. Рэм отодвинул его как можно дальше, но не помогло. Вся тесная комнатушка пропиталась смрадом его экскрементов. Он съежился на брошенном прямо на пол матраце, вновь уставился в экран терминала. Пальцы скользнули по клавишам. Под стальным ошейником чесалось, Консворт покрутил головой, унимая зуд.

Не такого обхождения он ожидал. Коренастый татуированный Параноик запихал его в комнату-камеру, без окон и мебели, посадил на цепь и заикаясь сообщил, что еду будет давать только в обмен на информацию, которую запросит Падаль. Выходить, разумеется, нельзя. Туалет в ведро. Воды — литровая бутылка в день. Короче, все условия для плодотворной работы обитатели Трущоб выполнили так, как умели. Потому и результат получали соответствующий.

В голову постоянно лезли воспоминания о прошлой жизни. О работе в особняке Нувалов. Об уютном Доме Раскаянья. Да, судьба над Рэмом откровенно издевалась. После беседы с предводителем банды как-то оптимистичнее всё смотрелось, чем вышло на самом деле. Но ничего… Ничего…

Первые два дня ещё были силы на гордые отказы. Рэм требовал, чтобы пришла Падаль, говорил, что не станет сотрудничать в такой обстановке, что лучше сдохнет. Параноик кивал, закатывал цепь, притягивая хрипящего Консворта к стене, менял ведро, сбрасывал стопор и уходил.

Кушать, конечно, хотелось. Спасала работа. Он и до заключения, если нападал на след, порою забывал о еде, поэтому сутки продержался бодро, лишь иногда с сожалением вспоминая о так и не отведанном мясе, от которого его так грубо оторвали. Да и запахи как-то сами по себе гнали прочь мысли о приеме какой-нибудь пищи.

Во второй день стало сложнее. Недовольный таким обхождением живот урчал, жёгся. Голова потяжелела. Воды же, для того чтобы заглушить чувство голода, не хватало.

Так что на третий день Консворт решил, что время принципов прошло. Хочешь есть — делай что скажут. Но злобу затаил большую…

Слава Лодену — доступ Рэму не закрыли. Калькуляторы не получали тело дознавателя для регистрации смерти и потому считали его живым и не низложенным. Поэтому два дня яростного упрямства Консворт провёл в своих поисках. В личных. Никаких следов Пальчиков. Бывшая коллега растворилась, а это значило либо что она сама в бегах, либо мертва. Гатар Бонз подал в отставку и тоже исчез. Новый верховный дознаватель был Рэму незнаком. Улиан Морген, один из Братьев Кнута, прикреплённых к Стальному Клыку много лет назад.

Так что прибыв на Приму — Воннерут сразу поставил своего человека во главе Дома Раскаянья. Поменял главу безопасности, тоже на человека из Стального Клыка. Раберсов вышвырнули со всех постов, как паршивых псов, в два лихих росчерка обнулив им права, лишив имущества и денег. Рэму удалось раскопать, что как только на них обрушился вроде бы беспричинный гнев Воннерута — весь род различными путями скрылся с Примы. В один день. Два их корабля впоследствии были зарегистрированы как совершившие посадку в Мон-Го-Риан на Нуслайте, с интервалом в полчаса. Может быть, Раберсы прихватили с собой и Эмму? Отдельно стоило отметить, что все предприятия впавшего в опалу рода моментально сменили владельца. Само по себе удивительное событие, но… Новым хозяином кузницы вооружений человечества стал боевой клирик Ксеноруса, который, невероятное совпадение, также сопровождал Воннерута в давней погоне за Ульем. Представитель Храма во главе производства — неслыханно. Рыцарей Гнева заменили на штурмовиков Стального Клыка, что извечные стражи правящей крови приняли безропотно. Новый император с жаром принялся за работу. Калькуляторы покорно выполняли любые распоряжения владыки, не задумываясь о законности. Бездушная машина делала то, что от неё требовали.

А Воннерут требовал многого.

Официальную инаугурацию Халамера пока откладывали. Но среди видеопотоков Рэм набрёл на съёмку момента, когда Воннерут Халамер поднимался по ступеням в свою резиденцию на Приме. Выглядел император не очень. Кожа нездорового желтоватого оттенка, глаза запали. Охрану Воннерута составляли громилы в сине-зелёных боевых доспехах, с закрытыми забралами. Воины Стального Клыка образовывали вооружённое кольцо вокруг поднимающегося владыки и его свиты — девятерых идущих полукругом жрецов Ксеноруса. Лица представителей храма скрывали глубокие капюшоны.

То, что происходило в кругу правящих элит — Рэму нравилось не больше вони из ведра. Новый император вёл себя странно. Слишком много замен из числа вернувшегося из Глубины корпуса. Слишком много подозрительных слухов.

Позавчера вечером Воннерут обратился к жителям империи Лодена с обвинениями в адрес своего родственника. Заявил, что у него есть живые свидетели, подтверждающие причастность Стоика к убийству детей Шорса и его супруги — Аши Реддины. Обвинил рода Раммонов, Скорпов и Раберсов в предательстве человечества. Отдельно коснулся мятежей на планете Нуслайт, вызванных клеветой в его адрес. Обещал жестоко покарать зачинщиков.

Вот только и там всё шло не так гладко. Почти во всех городах высадившийся корпус Бессмертных быстро навёл порядок. Но один взять не смог. Мон-Го-Риан, промышленная столица Нуслайта. Мало того — несколько подразделений неожиданно перешли на сторону восставших, организовав мощную оборону. Корпус взял город в осаду, не предпринимая попыток штурма и терпеливо ждал команды императора, а тот отмалчивался. Ситуация сложная. В Мон-Го-Риане несколько миллионов жителей. Большая часть, разумеется, гражданские. Много заводов. Бомбить свои города — дурное начало правления. Любви не прибавит. Утереться и оставить их в покое — тоже. Рэм ощутимо нервничал, собирая те данные из города, которые мог найти.

В инфополе Нуслайта нашлось несколько любопытных видео с бойцами Стального Клыка обладающими ярко выраженными признаками инсектоидов. Судя по всему, какие-то перехваты с Раздора, как считали одни, или же качественная подделка, по официальной версии.

Точно такая же версия царила на Прокхате и, честно говоря, склоняла Рэма к мысли, что слишком уж похоже на правду. Потому что Имперские Каратели, дезертировавшие из империи Лодена, участвовали в боях за Раздор и значит точно могли понимать где выдумка, а где правда.

Рэм несколько часов изучал всё что смог найти из записей с новым Воннерутом. Но ничего кроме желтизны кожи в глаза не бросалось. Паучьими лапами новый император не махал, жвалами не клацал. Вполне может быть и утка, вброшенная Раберсами. Не зря ведь они все выбрали целью бегства именно Мон-Го-Риан. Контрразведка, службы безопасности, военная разведка. Раберсы знали больше других, или же могли делать вид, что знают.

Голод отвлекал. Когда заходил Параноик — Рэм встречал его волчьим оскалом.

— Готов? — спрашивал коренастый. Взгляд его постоянно бегал. Уголок рта подрагивал.

Рэм терпеливо отвечал:

— Я хочу поговорить с Падалью.

Но, как и в предыдущие попытки, разговор не задавался.

Бандиты не мыслили теми категориями, что и Рэм. Их интересовали дурацкие вещи. Проверочные. Падаль потребовала выяснить их реальные имена. У неё был доступ ко всей информации империи, а она хотела знать, что про неё могут узнать в Доме Раскаянья. Понятно, что таким образом главарь «панды» (раз уже они так любят слова на «п») хотела проверить дознавателя, но это можно было сделать иначе. Белый диван, дорогой напиток и личная шлюха добились бы большего, чем требование срать в ведро и жрать по команде. Психологи…

Рэм про эту банду нашёл всё в первый день. Просто из злости. Но резонно посчитал, что потом свободы на личные изыскания у него может оказаться поменьше, а узнать нужно было многое. Голод можно и потерпеть. Да и не оказалось у «пандитов» ничего достойного. Двенадцать бойцов высшего звена, с лидером. Неопределённое количество разовых компаньонов, в основном все из одного квартала. Дешёвые побоища на улицах с конкурентами. Никаких серьёзных дел и преступлений. Каждый известен Дому Раскаянья, каждый имеет ряд штрафов или заключений. Сферы влияния пересекаются ещё с пятью бандами подобного плана. Это как на рыбалке ситечком ловить мальков, когда в толще воды прячется многокилограммовый трофей.

Консворт знал про них, но ещё надеялся на разум Падали.

И сегодня решил, что хватит, наигрался в позёра. Стратегия не сработала, стратегию надо менять.

— Кеса-а-а-ан! — гаркнул он. — Кеса-а-а-ан Вагнерс!

И вновь погрузился в экран. Глаза зудели. Красные, наверняка, как у обдолбавшегося прокхатовца. Через несколько минут повторил тягучий зов. Наконец-то дверь отворилась. Параноик выглядел встревоженным. Консворт бросил на него короткий взгляд:

— Скажи Илиане, что я всё сделал. И, кстати, Марш Элендар сотрудничает с Домом Раскаянья.

Параноик, он же Кесан Вагнерс, шестидесятилетний уроженец Примы, чуть побледнел.

— Давай, давай. Поторопись. Жрать хочу, — сказал Рэм. Биография Кесана была весьма скромной и, как у миллионов других жителей Трущоб — предсказуемой. Родился в них, и тут же и умрёт. В армию не подошёл, договоров с храмами не имеет. Семьи нет. Талантов нет. Корм для уличной войны.

Параноик кашлянул. Неуверенно прикрыл дверь, но не до конца.

— Марш… Это кто?

— Перхоть, — не поднимая головы ответил Рэм. — Знать надо своих боевых товарищей. Неси пожрать уже и вызови Илиану.

— П… Падаль?

— Я знаю о вашей «панде» больше чем вы сами? — вскинулся Консворт. — Насколько мне известно других Илиан у вас нет.

Потерянный Кесан ушёл. Его шаги застыли в нескольких футах от каморки Рэма, а затем уже с большей уверенностью растворились где-то в квартире. Минут через десять он притащил коробку с разогретым концентратом. Поставил на пол перед Консвортом. Осторожно положил в тару вилку.

— Не совсем то, на что я рассчитывал, — буркнул Рэм. Взял тёплый пластик в руки, и принялся, обжигаясь, поглощать пахучую смесь мяса и овощей. — У вас же под покровительством два кафе. Могли бы что-то приятное заказать там. А так давитесь… Этим…

— Перхоть крыса? — с сомнением сказал Параноик. — Врёшь ведь.

— Два года сотрудничает, вы слишком мелкая сошка для Дома, но под контролем вас держат, — с набитым ртом пожал плечами Консворт. — Ты командиршу свою вызвал?

Бандит кивнул. Информация может многое. Правильная, нужная. Когда с ней сталкиваются люди несведущие — получается вот как-то так. Пленный Рэм, сидящий на полу, неподалёку от ведра с помоями, и жадно уминающий концентрат, вдруг стал хозяином положения, несмотря на цепь. Кесан Вагнерс откровенно растерялся. Хотя мог бы вколотить дознавателю всю дерзость обратно в глотку, вместе с зубами.

— Ведро вынеси, воняет, — подсказал ему Консворт.

Параноик вновь потерянно кивнул. Взял лязгнувшую тару для дерьма и вышел. Рэм проводил его взглядом, стараясь неторопливо пережёвывать пищу. Как же, иногда, бывает вкусна эта химическая дрянь. Не мясо, конечно, собственного приготовления, но тоже — прекрасно заходит.

* * *

— Покажи, — сказала Падаль. От неё пахло духами, да и выглядела женщина так, словно собиралась на свидание и в её планах было закончить заветную встречу в постели. В паху сладко заныло. В Илиане чувствовалась примесь притягательного греха и опасности. Да и то, что десять лет Падаль отработала в эскорте — добавляло волнения. Как ей удалось сколотить банду — раскопать Консворт не смог. У всех есть тёмные пятна. Но Папа работал в том же эскорте охранником. Скорее всего оттуда ноги и растут. Ум и кулаки. Биография солокерца была интереснее прочих. Самый опасный противник среди людей Илиан.

— Смотрите, — опустил воротник Рэм, показывая след от ошейника.

— Покажи доказательства того, что Перхоть стукач, — терпеливо пояснила Падаль. Глаза её чуть сверкнули. Консворт хмыкнул, распрямился, насколько позволял стул, заботливо принесённый Параноиком перед тем, как явилась красотка.

— Как вы себе их представляете? Большой красивый конверт с бантиком, на котором написано «Доказательство»? — сказал он. — Я нашёл эту информацию, вы используете. С моей стороны всё честно, несмотря на не самое лучшее обхождение.

— Ты живой. Этого недостаточно? — спросил Папа.

— У нас не выйдет полноценного сотрудничества в таких условиях, — Рэм окинул взглядом кабинет. — Информация за еду — у вас имеются сложности с правильной мотивацией. Я ведь могу и к конкурентам уйти.

— Я думаю ты врёшь, — подытожила Падаль. — Хочешь расколоть нас.

— Да, такую серьёзную организацию развалить, — покивал Консворт, представляя, как поворачивает женщину лицом к стене, срывает юбку и злость с лица красавицы смывается наслаждением, когда он входит в неё. Яростно, жёстко. «Нет» превращающееся в «да» — что может быть прекраснее.

Он закинул ногу на ногу.

— Это была бы большая победа Дома Раскаянья. Мне выдадут не стальной ошейник, а кожаный. Операция по внедрению завершена блестяще. Спасибо.

От удара Папы зазвенело в ушах. Ладно… Ладно. Смерив его взглядом, Рэм уставился на Падаль.

— Ты много узнал. Это хорошо. Но что из тобою сказанного правда, а что нет? — глаза у неё были красивые, ничего не скажешь. Вот бы увидеть томную поволоку… Рэм, адова ты канитель, прекращай!

— Проверяйте. Если я где-то ошибся — можете лишить меня ужина, — прищурился Консворт. — Хотя о чём это я… Не вздумай меня бить, а то я начну громко рассказывать твоё прошлое, Лиам Филонго!

Папа медленно опустил руку. Бросил быстрый взгляд на предводительницу.

— Хорошо, — кивнула Илиан. — Хорошо.

Она подошла ближе, изящно присела напротив, заглядывая в глаза Рэму.

— Будем считать, что тест ты прошёл. Параноик даст тебе следующее задание.

Женщина приблизила лицо вплотную к Консворту, дохнула земляничным ароматом:

— Постарайся. Тогда я подумаю насчёт другого ошейника.

Рэма бросило в жар. Затем в холод.

— И это всё? — просипел он. — Я дальше буду сидеть в этой конуре и рыть вам инфополе ради еды? Срать в ведро?!

— Всё зависит от тебя, хорошую жизнь нужно заслужить. Докажешь свою пользу — что-нибудь придумаю. Я ещё не решила, зачем ты нужен, когда у нас есть твой терминал.

— Он бесполезная железка без меня. Постоянный биокод. Слышали?

— Ты мой биокод, — шепнула ему на ухо Илиан. Отстранилась. — Если оператор из тебя не выйдет — я найду того, кто сможет на нём работать. Но тогда тебе вот это, — окинула она комнату взглядом, — покажется императорским дворцом. Зарабатывай, милашка. Всё зависит от тебя. Я не обижаю тех, кто мне верен, — Падаль выпрямилась, повернулась и пошла к двери.

— Я немного не этого ожидал, — сказал Рэм ей в спину.

— Твои ожидания — это твои проблемы, малыш, — не повернулась Илиан и вышла.

Папа сдвинулся с места. Встал рядом с Консвортом:

— Ещё одно слово обо мне, — тихо сказал солокерец, — и я кулаком проломлю тебе череп. Услышал меня?

— Очень страшно, — признался Рэм. Внутри кипела злоба. В большей части на себя. Дурацкий план. Идиотский. В приключенческих романах про благородных разбойников может быть и сработало. Здесь — нет. Ладно. Хорошо.

У Консворта были запасные идеи. Несколько. Быть рабом уличной банды несколько не в его весовой категории. Он служил императору. Адова канитель, да он лично говорил со Стоиком! У него была Инсигния. Такое падение до прикованного к стене информатора недопустимо. Значит ставки надо повышать.

— Я не пугаю. Я предупреждаю. Услышал? — спокойно произнёс Папа.

По глазам его было ясно — не шутит. Действительно проломит.

— Услышал, — холодно сказал Рэм. Солокерец развернулся и тоже ушёл. В комнату вошёл Параноик.

— Вставай, — сказал он. Указал на цепь. Консворт поднялся. Покорно дождался пока тюремщик напялит ошейник. Молча стоял, пока Параноик выносил стул. Чуть ощерился, когда в комнате вновь появилось ведро.

Сел на матрац, чувствуя, как дрожат от злости пальцы. Размял их, прикрыл глаза. Ладно. Ладно. Время — самый ценный сейчас ресурс. Надо использовать его, пока он есть. Нужно больше информации. Гораздо больше.

И раз мир закона ему закрыт, то время искать тех, кто заправляет теневой стороной Примы. Но на этот раз подойти к вопросу умнее. Осторожнее.

Отсюда надо выбираться.

Глава пятая

Элай Ловсон

Шёпот. Вкрадчивый и преисполненный горечью. Голоса теперь всегда были с Элаем, но ни слова из речей бестелесных спутников он различить не мог. Только настойчивость, мягкость и космическая скорбь. Будто сами звёзды говорили с ним.

— Идущие против Отца обречены, — сказал жрец. Серокожий клирик Ксеноруса Шурхен стоял на командном мостике, глядя на то, как обзорный экран заслоняет изображение Нуслайта. Протянул руку к изображению. Повинуясь жесту, на плоти планеты вспыхнула объемная сиреневая точка.

— Мон-Го-Риан.

Шурхен обернулся на застывших в шеренгу офицеров. Боевой Лорд Дракон молчал, смиренно ожидая приказа. Обращение не пощадило командира эскадрильи. Но даже лишённый даров Отца, он истово служил Воннеруту. Элай скосил взгляд на Тиррана из Триумфаторов. Раздувшийся штурмовой доспех белого окраса был пробит изнутри в нескольких местах. Хитиновые лапы и наросты пижон выкрасил в алый цвет. Фасеточный левый глаз выделил, закрасив половину лица.

Ловсон видел, что многие обращённые красили дары Отца и гордились ими. Сам он был благодарен за обретённую целостность, но считал, что выделять её — это слабость. Ты служишь Ему, и о служении Ему должны говорить твои дела, а не раскрашенные символы Воннерута.

— Отец выбрал вашу эскадрилью для сокрушительной кары мятежникам, — продолжил Шурхен. — Стальной Клык держит город в блокаде, но честь войти в Мон-Го-Риан выпала вам. Не заставляйте Отца пожалеть об этом.

— Он не пожалеет, — тихо сказал Дракон. Склонил голову. — Воля Его будет исполнена.

— Все, кто поднял оружие против Отца — должны быть уничтожены, — выкрикнул Тирран.

Рядом с Элаем застыл стратег Йорг. Хитиновые клыки росли у него из щёк. Кожа по краям воспалилась и местами почернела. Угрюмый воин с недобрым взглядом. Тоже Каратель, один из офицеров Дракона, добровольно перешедшего на сторону Воннерута. На Тиррана он посмотрел с нескрываемым презрением.

— Боевой Лорд, — Шурхен обратился к Дракону. — Волею Отца вам приказано оставаться на борту и координировать подразделения отсюда.

Дракон вздрогнул.

— Настоящий командир должен идти впереди, чтобы своим примером показывать солдатам силу веры в Императора, — прошелестел он.

— Это Его приказ, лорд, — одёрнул его Шурхен. — Ты десятилетиями делал это под началом братоубицы.

— И более не желаю!

— Это приказ, — жрец ощерился. — Тьма в тебе не рассеялась до конца. Свет ещё слепит тебя. Прими Его решение! На твоём коммуникаторе подробные инструкции.

— Прошу прощения, — склонился Дракон, погрузился в изучение деталей.

Власть храма, возродившего мощь Императора, не оспаривалась. В былой жизни жрецы не лезли в дела военных, но теперь всё изменилось. Серый Совет — ближайший круг Воннерута Халамера, избранные. В душе Ловсона почтение пред ними лишь немногим уступало безграничной преданности тому, кто подарил ему новую жизнь. Истинный смысл. Прошлое казалось беспомощным дрейфом в обесточенной спасательной капсуле.

Воина не должны раздирать нелепые сомнения. Воин рождён для битвы, и время её наступило. Судьба сама привела Элая на верную сторону. Потому что иначе он бы стал пропитанием для принцессы Раздора или же объектом для изучения где-нибудь в тёмных недрах Ксеноруса.

Лишь Воннерут позволил ему остаться собой.

Элай нахмурился. В памяти возникло лицо Санни. Маска Нары. Они поймут. Когда выйдут из тьмы.

Жрец покинул рубку. Дракон развернулся к ожидающим стратегам.

— Многие из нас лишь недавно вышли из тьмы, — сказал он. — Сегодня нам дана возможность привыкнуть к свету. Воспользуйтесь ей так, как надо. Итак. Мон-Го-Риан.

Над командным столом всплыла голограмма города.

— Город должен утонуть в крови мятежников, — мягко произнёс Дракон. — Чтобы больше никто не вздумал идти против Его воли. Из блокады вывели все части Бессмертных. Приказ Его — не тревожить умы тех, кто ещё потерян во тьме. В сложные времена воинам света лучше оставаться в тени. Гражданские необращённые, увидевшие дары Отца должны быть доставлены сюда.

На карте вспыхнула точка.

— Тех, кто держит в руках оружие — уничтожить. Связь заглушена как внутрь, так и наружу. Имперские спутники отключены на время всей операции. Коммуникация будет осуществляться по каналам Калькуляции. Теперь по подразделениям. Йорг.

— Слушаю, — булькнул стратег с клыками из щёк.

— Внимай задаче…

Шёпот звёзд притих.

* * *

Бот вошёл в атмосферу. Крепёжные цепи залязгали по доспеху, перед глазами заплясали обшарпанные стены и ряды бойцов, также прикованных к стенам. В основном Каратели. В глубине грузового отсека виднелись сине-зелёные пятна Стального Клыка, но теперь цвет значения не имел. Теперь они все братья.

Уши заложило, и Элай сглотнул, пытаясь прогнать неприятные ощущения.

Бот тряхнуло. Рядом что-то ухнуло, пилоты бросили штурмовую машину в сторону, отчего стянутые цепью бойцы дружно качнулись в одну сторону.

Ни ругани, ни возгласов. Полная сосредоточенность.

Приземление заняло несколько минут и когда бот, наконец-то, ткнулся в землю, цепи с грохотом опустились. Со скрежетом распахнулся грузовой люк, лязгнул о почву. Под ногами зазвенели звенья цепи. Элай скинул со спины излучатель, потопал к выходу. Ножны энергетического палаша стучали о броню в такт шагам.

Слева и справа лязгали доспехи, щёлкало оружие. Бойцы поворачивались к люку, но никто не трогался с места. Потому что первым должен идти стратег и это никто не оспаривал. Ловсон остановился у края трапа. Поднял голову. Сквозь забрало на синем небе были видны десятки ботов, спускающихся на землю. Ветер разносил пыль по высохшему от жаркого солнца полю.

Оттолкнувшись, он спрыгнул, на ходу расправляя хитиновые лапы. Тяжело грохнулся на землю, удержавшись от падения. Дары императора вгрызлись в сухую плоть Нуслайта, надёжно держа тело. Элай приподнялся на лапах, отчего штурмовые ботинки оторвались от земли и повисли в футе от поверхности, вскинул излучатель. Огляделся. Справа, милях в трёх, мерцал от жаркого воздуха город.

Мон-Го-Риан.

Элай глубоко вдохнул пахнущий сухой травой воздух и обернулся. Из бота выпрыгивал его отряд. Кто-то спланировал, расправив крылья. Кто-то, как и Ловсон, ловко воспользовался обретёнными паучьими лапами. Последним выбрался замурованный в древний боевой скафандр воин Клыка. Трап прогнулся под его весом. Девятифутовый гигант медленно спустился, подняв руки-пулемёты. Развернулся к городу. Старая модификация «Голиафа», из-за которой боец выглядел как путешественник с гигантским рюкзаком. Вот только в стальном горбе, возвышающимся над шлемом солдата, были только боеприпасы.

Ни единого возгласа не раздалось над местом посадки. Острые лапы Элая вспороли землю, потащив тело в штурмовом доспехе в сторону города.

Ему не пришлось привыкать к новым возможностям. Напротив, сама мысль о том, что раньше приходилось использовать лишь слабую людскую плоть — заставляла морщится. Теперь у него больше возможностей. Он сильнее. Он быстрее. И он жив.

Десантные боты падали на землю то слева, то справа, но отряд Ловсона не отвлекался. Точка сбора была обозначена.

Окружённый техникой Стального Клыка Мон-Го-Риан покорно ждал своей участью. Приказом командования пехоты снаружи почти не было. Лишь те, чьи дары не так резали глаза необращённых. Стояли танки, броневики. Массивные орудия наземных установок молча пялились в сторону города.

Точкой сбора был назначен старый Лоденский Мамонт, уже побитый ржавчиной. Он возвышался над природной грядой, дающей собрать силы без лишнего внимания со стороны защитников. Гул сонных двигателей стальной громады растекался по округе. Эта техника могла стереть Мон-Го-Риан без особых усилий, но воля Отца есть воля Отца. Он хотел увидеть в бою вновь посвящённых, и он их увидит.

Пока ещё незнакомые ловуры один за другим докладывали Элаю о готовности вверенных им подразделений. Кое-кто из них принадлежал ещё Стальному Клыку, и доверие Отца приятно щекотала сердце. Ещё несколько недель назад Ловсон сражался против войск Воннерута, а теперь возглавляет их.

Он не посрамит Императора.

Ловсон стоял на крыше броневика, глядя в сторону города. Спутники Нуслайта вползли в раскалённый круг солнца, тёмными пятами унимая свет. Ветер гнал пыль и песок, секущий броню вездехода.

Атака должна была начаться сразу со всех фронтов, и Элай ждал сигнала, поглядывая на подвешенного на броне Лоденского Мамонта адепта Калькуляции. Фигура в чёрном балахоне безропотно свисала на цепях.

И когда она задёргалась, как попавшая на крючок, рыбёшка, над головами ждущих солдат Элая в небо поднялись осветительные ракеты.

Стратег прыгнул.

К окраинам воины Воннерута подходили под повисший над Мон-Го-Рианом вой систем оповещения. Позади ухала артиллерия, и вспышки энергии бурлили в местах вражеских укреплений. Окопавшиеся вокруг города мятежники открыли огонь не сразу. Должно быть, дозорные докладывали офицерам, те не верили, смотрели сами, обращались к начальству за инструкциями.

Странная медлительность. Они обвинили Отца в том, что им управляет таракан, не зная истины. И теперь, увидев воинов Его — растерялись. Когда до окопов осталось не больше двух тысяч футов — по наступающим обращённым наконец-то открыли огонь. Заряд стационарного излучателя прошёл мимо Элая в нескольких шагах, с шипением уничтожив несколько бойцов позади стратега. В животе кольнуло. Мощные лапы подбросили тело вверх, загудел реактивный ранец. Ловсон поднялся на высоту в десяток футов и поймал в прицел излучателя ближайшего из противников, в бело-голубом доспехе Бессмертных. Заряд сбил того с ног. Элай целился в сочленения, зная слабое место, и посылал выстрел за выстрелом, пока броня не задымилась, разваливаясь и смертельный огонь не добрался до защитника.

Снизу текла лавина новообращённых солдат Воннерута. Кому-то дары позволяли двигаться быстрее, кого-то делали крепче. Элай краем глаза увидел, как воина Клыка накрыли сразу из нескольких излучателей, но тот всё равно поднялся, обугленный, дымящийся и готовый к бою. «Голиафы» прорубали себе дорогу, и привязанные к их спинам мертвецы Калькуляции лишь кивали головами в такт тяжелым шагам. Позади с лязгом топал двадцатифутовый «Защитник», с приваренным к доспеху шестом, на котором возвышался нанизанный адепт Калькуляции.

Дракон должен знать, что происходит внизу. Дракон должен иметь возможность скомандовать отступление, и «Защитник» был связным их отряда.

В окопах Ловсон оказался уже через пару минут, разрывая лапами броню попавших на его пути изменников Бессмертных и отстреливая сверху тех, кто мог поймать в прицел. Возвышаясь над позициями, он крутил головой, выискивая офицеров врага. Мимо пролетел один из штурмовиков Триумфаторов, кожистые крылья хлопнули от потока воздуха, затем в плоть летуна ударил поток энергии, и воин завалился на бок и ухнул вниз, прямо в гущу сражающихся. В груди неприятно заныло. Смерть подчинённых это теперь не цифра в статистике. Каждая гибель причиняла боль. Физическую.

Терпимую, но всё же боль.

Забрало затянуло копотью. Шейные позвонки хрустнули от рассеявшейся энергии, и Ловсон чуть не потерял равновесие. Развернулся в сторону, откуда прилетел выстрел, быстрым жестом схватил энергетический щит, висящий на спине, заградился им и свободной рукой отстегнул испорченный шлем и сбросил его. Загудел включённый палаш, и Элай двинулся к стрелку.

Не Бессмертный. Молодой, бледный парень с испуганными глазами. Выстрелы разрядника били по щиту всё то время, пока Элай прорывался сквозь солдат, желая покарать стрелка и, когда-наконец, добрался до обидчика то раскроил его палашом на две части.

За миг до смерти горе-стрелок жалобно вскрикнул и попытался защититься от удара рукой.

Зря.

Бок ожгло выстрелом. Одна из лап подкосилась, подрубленная, и Элай пошатнулся, а затем медленно завалился на землю. Рухнул на кого-то из бойцов, извернулся, отрубая дары Отца. Поднялся, принял в упор выстрел из разрядника, и раскроил противника палашом. Развернулся к следующему бойцу. В спину плюнуло энергией, и волосы Элая тут же вспыхнули. С воем, стратег прикончил того, кто стоял впереди и обернулся. Женщина. Не из Бессмертных. Лицо искажено яростью. Палаш взмыл вверх, и за миг до рокового удара Элай вспомнил Санни.

Она так была похожа на желавшую его смерти жительницу Мон-Го-Риана. Труп защитницы упал на тело другого солдата, а Элай продолжил путь вперёд, к дымящимся зданиям, среди которых вспыхивали разрывы артиллерии. Один из зарядов попал в жилую башню, и та вспучилась, осыпаясь мириадами стеклянных осколков, среди которых виднелись падающие тела людей.

«Не людей. Изменников» — поправил себя Ловсон.

Без шлема канонада боя резала уши. Визг излучателей, грохот пулеметов, вопли страха и боли.

Солдаты Воннерута сражались молча. Элай нашёл взглядом «Защитника». Мертвец на шесте не шевелился. Значит всё хорошо.

Пушки утихли, когда смявшие оборону войска Императора углубились в город. Отряды растеклись по улицам, добивая последние очаги сопротивления.

Элай шёл впереди, заглядывая в задёрнутые окна домов. Там, под защитой стен, ждали своей участи жители теней. Ждали, когда к ним явится свет.

В вечернем небе росли точки спускающихся транспортников. Они отвезут необращённых в колыбель. Откуда выйдут познавшими свет.

Ловсон улыбнулся было, но вновь вспомнил зарубленную женщину, так похожую на Санни. О жене он вспоминал нечасто с момента спасения и, скорее, как о предмете. Но теперь появилось что-то ещё… Будто бы в поступках Элая таилась неправота. Та, о которой понимаешь только спустя годы.

Справа что-то звякнуло, и стратег повернулся на звук, вскинув излучатель. Сопровождающие его бойцы синхронно развернулись, почувствовав желание командира. Двое вошли в переулок. Вскрик. Выстрел. Тишина.

Почему они молчат? Почему всё время молчат?

Элай остановился, взглянул на место расправы. Подросток. Грудная клетка раскурочена и дымится. Кровь спеклась. Оружия Ловсон не увидел. Обернулся на подчинённых. Один из Триумфаторов, один из Карателей. Оба выглядели потерянно. Чувствовали. Понимали.

Но не проронили ни звука.

— У него не было оружия. Вы лишили Отца верного помощника, — прохрипел Элай. Приблизился вплотную. Бойцы не ответили.

— Снять шлемы! — приказал Ловсон. Солдаты подчинились. Серые, изуродованные лица. У Карателя челюсть свисала набок. Триумфатор выглядел нормально, почти как до обращения. Только губы синюшние.

— Отвечай!

— Дор стратег! — послышался голос. К нему спешил ловур его подразделения, из Стального Клыка. — Дор стратег. Это низшие. Они не могут вам ответить.

Элай моргнул в непонимании.

— Они простые солдаты, дор стратег. Низшие.

— Каждый из нас солдат, ловур. Кто решил кому быть низшим, а кому нет?!

— Отец… — выдохнул подчинённый.

Ловсон оглядел застывших посреди улицы бойцов. Он был уверен, что Отец принимает каждого. Оставляет волю. Оставляет душу. Обращённый, Элай почти неделю провёл среди таких же, как он сам.

Среди офицеров…

— К этому быстро привыкаешь, дор стратег. Они идеальные солдаты. Вы сами видели.

Элай развернулся, махнул рукой, приказывая продолжать движение. На всё воля Отца. Кому-то свет слишком ярок. Кто-то может его не выдержать. Кто-то должен быть низшим.

Какими вернутся из объятий колыбели прячущиеся за стенами люди Мон-Го-Риана?

Стратег нахмурился. Внутри него будто лопнул гнойник, и отрава потекла по венам. Яд разбудил дремавшие было голоса звёзд. Шёпот окутал Элая.

И теперь среди интонации шептунов появилась новая. Страх.

Глава шестая

Элай Ловсон

Транспортные корабли чёрными тушами заслоняли свет звёзд. Элай наблюдал за ними, представляя себе запертых в стальные клетки людей, отправляющихся в Колыбель. Корабль с порабощённой Воннерутом маткой прятался где-то на окраине системы, окружённый боевыми судами.

Операция на Мон-Го-Риане засадила в сердце Ловсона едкую занозу. Она отзывалась болью при любых мыслях, не связанных с Отцом. После победы над мятежниками солдаты Воннерута прочесали каждый дом, каждый подвал, и целый день шеренги пленных, зажатых между обращённых конвоиров, стекались к точке сбора. Транспортники поднимали раскалённую пыль, взлетая и приземляясь за новым грузом. Шли гружённые трупами защитников и карателей броневики. Заползали в ржавые недра кораблей и выкатывались оттуда уже пустыми. Рейс с живыми, рейс с трупами.

Всех отправляли в Колыбель.

Приподнявшись на отросших лапах, Элай перенёс тело поближе к панорамному иллюминатору офицерской каюты. Палец боевой перчатки ткнулся в экран. Отец милостив. Отец пощадит гражданских, заплутавших во тьме. Иначе не может быть. Сомнения — есть предательство.

Страшно представить, что из женщин и детей в далёкой Колыбели сделают… низших. Отмеченных благодатью Императора кукол. Он поморщился, ударил кулаком в иллюминатор и отвернулся. Покой исчез. Шёпот звучал всё сильнее. Отдохновение души, успокоенной связью с Отцом прекратилось. Будь он пониже рангом, то стал бы верной ходячей плотью, бездумной, готовой умереть по первому приказу. Бесполезной в служении.

Каждый из низших мог сделать для Императора больше, обладай волей. Лучшие командиры выходят из тех, кто прошёл войну с самого низа.

Сомнения… Элай, громыхая доспехом, подошёл к столу, заставленным сверкающими банками. Вскрыл одну из них, и запрокинул голову. Тягучее месиво потекло в глотку. Жадно глотая его, Ловсон вспоминал вкус настоящей еды. Той, которая наполняла жизнь порочной сладостью. Отвлекающей от служения не хуже сомнений.

Привычные ранее блюда он больше есть не мог. Пробовал, но проглоченная пища рвалась наружу. Ловсон задыхался, выплёвывая зелёно-красные сгустки, перемешанные с едой. С горечью вспоминал как любил раньше дегустировать незнакомые кухни. Как любил салаты с зеленью и морепродуктами, желательно — именно Нуслайтовскими. Сейчас же натуральные продукты, или же вышедшие из недр корабельных концентратов — всё выкручивало внутренности Элая одинаково.

Смесь в сверкающих банках единственное, что усваивало обращённое тело.

— Пища богов, — говорил Шурхен, приставленный к их эскадрилье. — Благословлённая Отцом.

Приговорив две банки, Элай шумно выдохнул. Вновь обернулся на иллюминатор. Корабли уплывали в глубину космоса, вспыхивали дюзы маневровых двигателей. Колыбель ждала новые души.

Стратег торопливо вышел в коридор, чувствуя призыв из рубки. На таких расстояниях связь не нужна. Когда Дракон хотел видеть своих бойцов — те уже знали об этом. Удивительное чувство. Храмы изучали человеческую плоть столетиями, но не приблизились к таким возможностям.

Воннерут — смог.

На капитанский мостик Элай поднялся одним из первых. Замер, почтительно склонившись. Шурхен тоже был здесь. Жрец стоял рядом с Драконом, и казалось, что это не Боевой Лорд, а представитель Серго Совета собрал офицеров. Будто бы серолицый морт был истинным командиром.

Шурхен выглядел недовольным. Губы поджаты. Крылья носа раздуваются в такт дыхания. В глазах ненависть.

Стратеги один за другим поднимались на площадку, занимая привычные места. Последним явился угрюмый Йорг. Шёл здоровяк нарочито медленно. Металлические ступени стонали под раздутым и деформированным скафандром.

Взгляд офицера не сулил ничего хорошего.

— Быстрее, Йорг! — процедил Шурхен.

Стратег проигнорировал слова жреца. Демонстративно остановился и прорычал:

— Не командуй мною, храмовник. Я подчиняюсь Боевому Лорду!

— Ты подчиняешься Отцу!

— Отцу, а не храмовнику! — Йорг поднялся на площадку. Встал, повёл плечами. Броню стратега распирало изнутри, словно под доспехом взорвался заряд.

— Мои слова — слова Отца, глупец! Мои устремления — устремления Отца.

— Должно быть наоборот, — ухмыльнулся офицер. Серое лицо жреца побелело.

— Стратег Йорг, прошу, помолчите, — сказал Дракон.

— Слушаюсь, дор Боевой Лорд.

Шурхен мерил дерзкого офицера ледяным взглядом.

— Дор Шурхен, давайте перейдём к трагической сути нашего собрания, — мягко предложил Дракон. Жрец не пошевелился.

— Дор Шурхен…

— Твои люди подвели Отца, — серолицый не сводил глаз с Йорга. — Не тебе меня подгонять.

Дракон поморщился, но умолк.

— Твоя вера в Отца слаба, Йорг, — жрец отказался забывать о демарше стратега. — Ты осмелился возражать его голосу.

— Его ли голосу? — вскинулся Йорг. — Действительно ли голос Отца исходит из твоего поганого рта, жрец? Не свои ли желания ты озвучиваешь? Не желание ли Серого Совета мы выполняем?

Шурхен ошарашенно вскинул брови.

— Йорг! — одёрнул подчинённого Дракон.

— То, что мы делали там, в Мон-Го-Риане, сортируя детей — то была твоя воля или Отца? — проигнорировал командира стратег.

Элай вздрогнул, но удержался от взгляда на Йорга. Стоя прямо, глядя перед собой, он почувствовал знакомые сомнения. Значит, не только Ловсону в душу вошла заноза.

— Гражданские неповинны в делах мятежников. Разделять детей и матерей, как ты приказал, воля Отца? Зачем Отцу нести горе тем, кто отправляется во свет?

— Ты… смеешь… — задыхаясь, выдавил из себя Шурхен, — говорить… такое?!

— Смею. Отец не может так поступить. Ты лжёшь.

Йорг посмотрел на застывших стратегов.

— Вы сами всё видели, братья…х-х-х…

Шурхен стоял там, где и был, но его рука вытянулась на несколько десятков футов длинной иглой, и пробила рот говорившему. Йорг схватился за боевой топор. Загудело лезвие, преисполнившись энергией, но мозг воина уже умер, и потерявшая силу ладонь разжалась. Стратег пошатнулся. Окровавленный шип вышел из шеи офицера. Глаза Йорга закатились и провалились в череп. Плоть стекала с тела обращённого, высасываемая жрецом. Элай потянулся к палашу, но в последний момент остановился. Живой Ловсон принесёт пользы Империи больше, чем мёртвый.

Тем более, что остальные стратеги, как и сам Дракон, смотрели на казнь безучастно.

Наконец, Йорг упал. Нога его дёрнулась и застыла.

— Волею Отца он приговорён к смерти, — щёки Шурхена порозовели. Глаза сыто прищурились. — Дракон, вечером мне нужен тот, кто его заменит.

— Слушаюсь, — сдавленно ответил Боевой Лорд.

Остальные молчали. Тирран презрительно кривился, глядя на мёртвого соратника, как на лужу нечистот.

— Усомнившийся в голосе Отца — усомнился в Отце, — объявил Шурхен.

Рука жреца обмякла, змеёй поползла по полу, втягиваясь назад в тело жреца и оставляя на металле кровавый след.

— Тьма сидит в сердце каждого. Только от вас зависит, позволите ли вы свету изгнать её.

Взгляд жреца остановился на Элая. Заметил ли Шурхен предательский порыв? Ловсон спокойно выдержал взор серолицего, готовый к стремительному удару шипа. Йорг отвлёкся во время атаки, мог бы и успеть отбить. Элай такого подарка жрецу не даст. Успеет перехватить щупальце обращённого морта, а затем свободной рукой сдёрнет палаш и отправит храмовника в объятья Глубины.

— Я карающая длань. Я тот, кто видит, что горит в ваших сердцах. Тьма или свет. Вы — герои отца. Те, кто поведёт за собой низших. Но не забывайтесь. Незаменимых нет.

— Смерть каждого офицера — большая потеря. Откуда нам… — попытался сказать Дракон.

— Значит сделай так, чтобы твои офицеры были преданы Отцу. Ты оспариваешь моё решение?

Боевой Лорд поджал бледные губы. Выпрямился:

— Нет. Но я хочу знать, как будут восполнены офицерские потери. Я найду замену отступнику среди ловуров. Вот только где мне брать людей, кто станет управлять низшими, оставшимися без командира?

— Сейчас не это наша самая главная забота, солдат, — Шурхен презрительно улыбался. — Вы подвели Отца. Те, кто ушли через тоннели, могут напугать живущих во тьме. Люди лишь открывают сердца императору, они не готовы к истине. А значит мятежники могут заразить их сомнениями. Тьма входит в сердца быстрее света.

— На наших картах тоннелей не было, значит они неведомы и Калькуляции, — мягко проговорил Боевой Лорд. — Мои люди наткнулись на них случайно. Я прошу заметить — наткнулись, а не пропустили из-за халатности. Значит мы готовы к возможным осложнениям. На нашей стороне знание. И никто из моих бойцов не подведет Отца и сделает всё, для вечного царствования Воннерута Халамера!

Жрец ткнул пальцем в сторону мёртвого Йорга. Молча. Дракон прищурился, явно сдерживаясь. Желваки заиграли.

— Это позор на всю вашу эскадрилью, — процедил Шурхен. — Его необходимо смыть.

— Его участь будет всем нам уроком, — справился с собой Боевой Лорд. — Тирран, доклад.

Стратег охотно начал рассказ. Элай слушал его внимательно, но то и дело ловил себя на мысли, что Йорг был прав. Что жрец использует воинов Императора в своих целях. И цели эти могут отличаться от намерений Отца. Шёпот усилился, и Ловсон постарался сосредоточиться на словах Тиррана.

Подземный выход из города нашёлся в богатых кварталах Мон-Го-Риана. Отряд, обнаруживший его, столкнулся с яростным сопротивлением внутри. Стрелковые подразделения, несколько стационарных установок и отряд Дыхания Смерти. Возглавлявший штурм ловур — погиб. Потери его бойцов внушительные. Но зато морт Медикариума взят живьём и отправлен на Колыбель, а значит сможет вернуться к свету.

Тоннель подорван защитниками. Сколько людей ушло по нему из города, и кто это был — неизвестно. Однако раз Калькуляция не знала ничего о подземных сооружениях, то тайный лаз принадлежал кому-то из представителей знатных родов. Да и Дыхание Смерти… Кто-то из мятежных Бессмертных? Иначе как можно было заполучить в охрану целый боевой отряд мёртвой пехоты, во главе с мортом?

Хотя… В прогнившей империи Стоика за деньги можно было всё.

Куда выводит ход из Мон-Го-Риана, как далеко простирается — неизвестно, но вероятнее всего — за пределы оцепления Стального Клыка. Тоннель экранирован, тепловые следы не читаются, поэтому единственный шанс нагнать беглецов — разобрать завалы. Чем и занимаются низшие.

Низшие.

Тысячи утраченных душ. Под бронёй стратега с воем бились друг о друга любовь к Отцу и возмущение таким решением. Несомненно, низшие — прекрасные солдаты. Преданные, исполнительные и не подверженные сомнениям. Именно такая армия и нужна Империи. Пример того, во что может вылиться свобода воли — лежал на капитанском мостике, высосанный Шурхеном.

Всё правильно. Но… Они же люди Империи…

По телу прошла дрожь. Санни… Из неё тоже сделают низшего?!

— Стратег Ловсон, — повысил голос Дракон.

— Да, дор Боевой Лорд, — склонил голову Элай, оказавшийся посреди воя далёких звёзд. Хотелось заткнуть уши руками.

— Займитесь тоннелями. Найти все возможные выходы. Определить количество беглецов, их маршруты, возможности, состав. Доложить и ждать распоряжений. Мне нужны глаза Калькуляции повсюду. Бери столько мертвяков, сколько нужно.

— Слушаюсь.

— Что насчет Бессмертных? — проклацал ещё один стратег, имени которого Элай не помнил. — Операция затруднена необходимостью скрываться. Живущие во тьме при виде Даров Отца — немедленно поднимут оружие.

— Владыка снимает оцепление с города и отправляет войска во все ближайшие населённые пункты. Большинство Бессмертных выводят с Нуслайта, чтобы они не мешали поискам. Для охраны правопорядка останется несколько небольших подразделений, — сказал Шурхен. — Приказ об экстренной эвакуации уже отдан, и связь над планетой заблокирована.

— Что делать с теми из Бессмертных, кто нам помешает? — поинтересовался клацающий стратег.

— Офицеров обязательно брать живыми, отправлять в Колыбель. Остальных по возможности, — ответил жрец. — Они заблудившиеся, и наш долг направить их. Ты спрашивал про то, где мы возьмем офицеров, Дракон? Это мой ответ тебе. А сейчас я должен идти. О любых событиях докладывать мне. Я передам ваши слова Отцу.

Шурхен развернулся и, не оглядываясь, покинул капитанский мостик. Элаю пришлось приложить усилие, чтобы не посмотреть ему вслед.

Дракон собрал стратегов вокруг голограммы района, с точкой Мон-Го-Риана, обозначил направления. Говорил командир спокойно, уверенно. Но несколько раз взгляд Боевого Лорда падал на труп Йорга, и речь его на краткий, едва заметный миг, сбивалась. Или же Ловсону так просто казалось.

Но когда совещание закончилось, и офицеры двинулись выполнять команды, Дракон окликнул уходящего Элая.

— Ловсон. На минуту.

Стратег остановился, медленно обернулся к командиру.

— Подойди.

Остальные офицеры покидали командный пункт, и Дракон молчал, пока дверь не закрылась за последним из них.

— Да, дор боевой лорд?

— Я видел.

— Что, дор боевой лорд? — Элай напрягся. Он про руку на палаше?

— Смерть Йорга это горе для всех нас, — спокойно произнёс Дракон. — Придёт время, и Отец узнает о том, что это был преданный ему человек. И к тому моменту мне нужны живые офицеры.

— Боюсь, я не понимаю…

— Ты понимаешь, — мягко сказал командир. — Понимаешь. Мы все служим Отцу. И мы всегда будем служить ему. Этим захотят воспользоваться те, кто ближе к Императору, чем мы. Тьма в их сердцах тоже есть, Ловсон. Даже среди Серого Совета. Держи себя в руках. Когда придёт время — твой палаш мне пригодится. Но до той поры не выдавай себя. Если нужно притвориться перед Серым Советом — притворись. В том нет позора, Ловсон.

Элай кивнул.

— Пока здесь нет связи, я не могу поговорить с Отцом лично. Общаться же с ним через Серый Совет… Будет неосмотрительно.

Труп Йорга всё ещё лежал на металлическом полу.

— Зачем они сортировали детей, дор Боевой Лорд?

— Я всё спрошу, когда придёт время, — скривился Дракон. — Теперь — свободен.

Элай развернулся, под штурмовыми ботинками загудели ступени. Дары Отца приподнялись, сложившись вдоль тела и возвышаясь над плечами. На середине лестницы он снова остановился, обернулся. Боевой Лорд стоял над убитым стратегом, заложив руки за спину.

— Дор боевой лорд… — сказал Элай. — Тогда, когда вы ушли, после высадки на Раздор. К Отцу. Почему вы так поступили?

— Потому что так было правильно, — не поднял головы Дракон.

— Он говорил, что те, кто последовал за вами, станут низшими?

Командир оторвал взгляд от Йорга, перевёл его на стратега.

— Нет, — холодно произнёс Дракон. — Когда мы пристали к Колыбели, как он приказал, в вентиляционные системы запустили газ. Отец мудр. Отец понимал, что иначе не избежать кровопролития. Никто не хочет уходить из тьмы, стратег. Боюсь, что будь у меня свобода выбора в тот момент, я бы взялся за оружие. Я был слаб, Ловсон. Как и многие, привыкшие жить во мраке. Я понимаю замысел Отца. Да, мы стали теми, кто пойдёт авангардом его воли и власти. Позже, когда мир будет готов к свету, руки Отца будут развязаны и он сможет позволить себе оставлять волю каждому гражданину. Сейчас же мы его оружие, а оружие не должны одолевать сомнения. Ты умный человек, ты понимаешь замыслы Отца. Простой солдат не поймёт. Ещё вопросы?

— Нет, дор боевой лорд.

— Осторожнее с Тирраном, Ловсон. Ты любознателен. Это может погубить тебя.

— Почему осторожнее?

— Потому что он — знал. Я вижу, что тьма в тебе ещё борется со светом и надеюсь, что проиграет. Так же, как и я пытаюсь победить свою тьму. У него же сомнений не было. Он привёл своих людей добровольно. Зная, что будет обращён.

— Спасибо, дор боевой лорд.

Дракон отвернулся.

Глава седьмая

Рэм Консворт

Рэм почесался. Отодвинул терминал в сторону. Глаза пересохли от экрана. Хотелось вытащить их из головы и прополоскать в остатках воды. Но несмотря на это, Консворт довольно улыбался. Пружина, взводимая годами службы Дому Раскаянья, распрямилась. Треньк, и барьеры, годами пестуемые моралью служителя закона, слетели. Было сложно. Но когда всё случилось — Рэм испытал сказочное облегчение.

Назад дороги, конечно, уже нет. Там, в верхах Лаймуаровской знати мосты «насильнику» сожгли, но Консворт отчего-то считал, что досадную ошибку можно исправить. И если он будет блюсти старые правила — то может вернуться к прежней жизни. С триумфом, быть может. Просто нужно найти старые ниточки, подёргать за них. Выследить людей, кто ещё может помочь, может, даже, добраться до самого Императора. Доказать свою невиновность. Доказать, что Рэм Консворт всегда был предан Империи Лодена и делал всё для её процветания.

Не разыскивать бойцов конкурирующих с Падалью банд (она шикарная женщина, с амбициями, но плавает мелковато, раз тратит ценный ресурс на подобную мелочь), а заняться большим, важным делом.

Вот только отчёты с Мон-Го-Риана показали — Рэму лучше не высовываться. Калькуляторы исправно выдавали информацию к себе в общую копилку по закрытым ото всех, кроме обладателей Инсигнии, каналам, Консворт, бледнея и потея от увиденного, поглощал всё, что мог. Пружина лояльности дрожала, но держалась. Потому что закон есть закон. Власть есть власть, пусть и такая — но она — законная. Признанная Калькуляцией.

Можно понять попытки скрыть новые войска Императора. Люди предпочитают красивую картинку — это факт, если солдаты Воннерута больше похожи на трутней Улья — в их службу Империи поверить будет непросто. Можно понять жёсткую бойню в городе — всё-таки это мятеж против власти, и проявлять милосердие к бунтовщикам стало бы несколько неосмотрительно. Жёсткая цензура и заблокированная на всём Нуслайте связь — тоже шаг понятный.

Но дальше началось то, что Рэм принять не мог. И пока ещё не до конца понимал происходящее. В системе базировалось три корабля класса «гигант». Старые громадины Стального Клыка. «Крушитель» на самой окраине, куда везли мужчин. «Гордость Халамеров» завис у планеты, и на него доставляли детей и женщин. В разных транспортниках и стыковались в отдельные шлюзы. Третий, «Длань Человечества» тоже болтался на орбите, и в него везли стариков и мертвецов. Вперемешку. Как погибших солдат Императора, так и мятежников.

Мертвяков Калькуляции на самих кораблях не было. Всё, что происходило за стальными стенами — оставалось для дознавателя загадкой. У Рэма были лишь стыковочные отчеты каждой из посудин. Кто отдал приказ? Связи на Нуслайте нет. Это решение местных властей? Воннерут никаких распоряжений своим Лордам не отправлял, и ни с кем не связывался. С приставленными к каждой эскадрилье жрецами Ксеноруса — тоже.

В инфополе никаких зацепок. Будто бы такая сортировка оказалась личной инициативой кого-то из предводителей карательной экспедицией и команду дали голосом. Рэм, старательно изображая вид, что весь погружён в работу, назначенную Падалью, а сам, найдя необходимую для имитации дозу информации, рылся в электронных журналах, накладных, маршрутных картах. Сопоставлял данные. Пытался понять, что происходит на Нуслайте на самом деле.

И «Длань Человечества» его пугал. В голове возникали различные версии, одна другой страшнее. Этот корабль долго пробыл на орбите Раздора, и стыковочный журнал пестрел записями от транспортных посудин. Затем перебазировался прямиком в систему Нуслайта, и снова к нему с планеты потянулись грузовики.

Все исходящие записи имели пометку «Провиант», и транспортники, оставив груз на кораблях Стального Клыка, Триумфаторов и Имперских Карателей, возвращались на «Длань Человечества».

Рэм отхлебнул тёплой воды из бутылки. Провиант… В архивах и чертежах корабля никаких особых производственных мощностей на гиганте не было. За двадцать лет существования в Глубине, конечно, его могли модернизировать. Но синтезаторы пищи предполагались на каждом борту, а по записям выходило, что «Длань» снабжает провизией всю эскадрилью. И вроде бы всё просто — туда везут трупы, оттуда везут пищу. Улей славился тем, что вывозил тела людей на прокорм матки. Зачем изменять традициям.

Он поёжился. Очевидно, но невероятно. Ответ не может быть таким простым. И старики… Грёбанные старики, отправляющиеся на «Длань», получается, тоже направлены в переработку? Рэм покачал головой. Это зло какое-то слишком откровенно злое. Слишком однозначное. Солдаты, жрущие граждан Империи — такое только в видеопроектах может быть. Это не может быть правдой.

Дверь открылась. На пороге появился Параноик. Жестом показал, мол, давай к стенке. Рэм тяжело поднялся. Так, время вернуться к реальности. С которой он уже почти разобрался. Когда сломал внутренний стержень.

Рэм думал слить найденную информацию в общее инфополе. Или же отправить анонимно представителям знатных родов. Нувалам там, Холам. Но чтобы доказать её правдивость — придётся пожертвовать Инсигнией. Потому что когда в сердце Империи рванёт такая бомба и начнётся гражданская война — первым делом Воннерут найдёт где утечка. Потом пойдёт бойня, как против династии Халамеров, так и друг с другом. Неразумно, грубо. Тем более, что он ещё не вскрыл истинного кукловода в убийстве Стоика. Да и если вспыхнет Прима… Человечеству может прийти конец. Не то чтобы Консворта это сильно волновало. Разве только тем, что он сам был частью этого самого человечества.

Одно сейчас Рэм точно знал — Церат Малкон стрелял не по приказу Раммона, как, изначально, думалось. Во-первых, потому что в тот момент, когда наместник Раздора убивал Стоика — Майзер Раммон даже не знал, что объявлен в розыск. Бригады Братьев Кнута только набирались сил и решимости, чтобы отправиться на задержание правителя Ливня.

Во-вторых — сигнал Церату отправили с Примы. Источник Рэм не определил. Только по временным отметкам убедился, что с любой другой планеты скорость обработки сообщения была бы ниже. Можно, конечно, допустить, что в столице находился назначенный Раммонами куратор. Крот из верхушки Дома Раскаянья. Но что-то подсказывало — подобные шаги без ведома Майзера его человек совершать не стал бы. Запросов же на Приму от наместника Ливня тоже не поступало. Конечно, если только те не были пропущены через анонимайзеры. Вот только с момента объявления в розыск и до убийства — Раммон был под прицелом видеокамер, и душевно общался с женой в дорогом ресторане. Коммуникатор не хватал. В журнале модификаций вшитых в тело средств связи не нашлось. Вряд ли бы человек такого ранга воспользовался бы подпольными услугами.

По всему выходило, что кукловод по-прежнему неизвестен.

С этим предстояло разобраться.

Но попозже. Рэм избрал путь развития на ближайшее будущее.

Стоя у стены, он вдруг пошатнулся. Опёрся ладонью, и стал медленно заваливаться. Цепь натянулась, и Консворт повис на ней, хрипя, но не хватаясь за неё руками.

— Э? — многозначительно сказал Параноик.

Рэм обмяк. Стальной обод впился в шею. По штанине потекла моча.

— Э! — бандит бросился к Консворту, подхватил его за подмышки, приподнимая. Потом бросил, рванулся к механизму с цепью. Рэм рухнул на пол, и когда Параноик оказался рядом, то открыл глаза и ткнул «спасителю» в лоб пальцем. Взгляд того остекленел, и тяжелое тело плюхнулось на Консворта. С трудом отпихнув его, Рэм выбрался наружу. Встал, пошатываясь от накатившей слабости, и старательно не думая о специально обмоченных штанах, которые липли к ногам. Достоверность требует жертв. Он перевернул тело и обыскал его в поисках ключа. Похолодел. Вывернул все карманы. Проверил шею, может на нём висит. Раздел бандита догола, перетряхнул одежду.

— Адова канитель… — хрипло простонал Рэм. — Зачем так усложнять-то, приятель?

Он стащил с себя мокрые штаны, тщательно вытерся рубахой Параноика. Брюки бандита были велики, но хоть так, чем голышом.

— Извини, конечно. Но условия работы у вас так себе. Я взвешиваю все за и против, и очень не хочу этого делать, но, сам понимаешь, у меня с выбором сегодня не очень, — сказал Рэм лежащему. Из уголка ошеломлённого Параноика текла слюна. Консворт допил воду, вслушиваясь в ощущения. Справится? Справится.

Перекинув цепь через шею бандита, Консворт затянул её, отвернувшись, чтобы не видеть лица Параноика. Когда тело под ним задёргалось в агонии, Рэм без сил плюхнулся рядом.

Полежал немного, собираясь с духом, встал на колени и начал ритуал Медикариума. Понимая, что после него ходить не сможет часа три точно, но необходимо было спешить. Иначе не успеет.

Падаль, с её поисками конкурентов, сама того не зная, указала пленнику выход из ситуации. Мелкая рыба жрала прочую мелочь. Отыскать среди данных Калькуляции настоящих хищников Лаймуара получилось не сразу. Но получилось.

Сколько всего, оказывается, известно мертвецам. Дому Раскаянья не хватало постоянного владельца Инсигнии, чтобы вычистить Трущобы. Пока Рэм изучал теневой мир — то наткнулся на несколько любопытных личностей. Набрал компромата. И теперь действовал. Чуточку хитрее, так как опыт общения с бандой Падали его многому научил.

Вообще, самые хитроумные и опасные преступники получаются из бывших законников. Тех, кто видел систему изнутри, но оказался за её пределами. На помощь приходит знание процессов, методов, лучших практик. Оказавшись по ту сторону баррикад, ты приблизительно осознаёшь, чего ждать от противника. Но когда ты всё ещё находишься в системе, бороться против закона гораздо проще.

И раз текущий закон кормит солдат-мутантов стариками, то, взвывая к порядку и сверкая праведным взором, воевать с ним неразумно. Значит, зайти нужно с другого края.

Когда поднятый Параноик встал, покорный командам, Рэм лежал на топчане, обращённый в кисель. Губы онемели.

— Ключ… — пролепетал он. Мёртвый бандит молча поплёлся к выходу из комнаты. Упал на пороге. Дёргано поднялся. Консворт проводил его взглядом. Всё получится. Всё непременно получится.

Когда Параноик вернулся обратно, с электронной картой, Рэм тяжело вздохнул.

— Не этот… От ошейника, дурень.

Мертвец развернулся и снова исчез. Консворт же прикрыл глаза. В полночь он должен быть в ресторанчике «Цитадель», делать вид что увлечённо обедает. Сумеет ли добраться-то, в таком состоянии?

Параноик притащил гаечный ключ. Глубина забери, откуда он вообще его достал?

— Это будет очень долгий путь… — подавленно сказал ему Рэм. Указал пальцем на стальную полосу у себя на шее. — Как я этим буду снимать твой грёбанный чокер?! Неси тот, которым запирал, болван.

Покойник снова ушёл.

* * *

Играла тихая, приятная музыка. На отделанных под камень стенах ровно сияли факелы-фонари. Стилизованные люстры из дерева, в виде больших колёс, нависали над столами. Пахло так, что живот возмутительно требовал еды. Рэм со стальной полумаской на лице расположился в углу, так, чтобы видеть весь зал «Цитадели». Полезная вещица нашлась среди барахла Параноика. Обычно дело, модная вещица. Прекрасно скрывает как следы работы храмов, так и преступников. После «звёздного» часа в новостях — светить лицом не стоило. Денег, также найденных в квартире убитого бандита, хватило бы на королевский ужин, поэтому Консворт выбирал из меню основываясь исключительно на желании, и не глядя на цены. И как только ухоженная официантка, без единой татуировки на теле, удалилась — уставился в зал. Человека он затронул серьёзного. Представитель одного из родов второго эшелона. Царь агросектора Примы. Повелитель овощей. И по совместительству хозяин подпольной сети по распространению наркоты в Трущобах. Вся отрава, губящая жителей нижних уровней, шла через него. Как местная, так и с Прокхата. Любые попытки влезть на «рынок» пресекались жёстко, кроваво. У Дома Раскаянья на дора Лиама Стратоса файлов хватало. Без прямых доказательств, да и дознаватели, занимающиеся делом благородного преступника, быстро теряли интерес к работе и переводились на другие направления.

Приказом одного и того же старшего дознавателя. На счета которого, сокрытые государственной тайной, падали переводы от дора Стратоса вскоре после ухода очередного следователя. Схема работала, как часы. Докопаться до этой информации без особого доступа невозможно. Доступ к ней получить — тоже маловероятно. Государственная тайна — это уровень верховного дознавателя, которому и без того забот хватало. Инсигнии и тут выручили.

Однако Рэм взял дора Стратоса на другом. Он единственный, кто был постоянно на связи с Раберсами, после того как Воннерут назвал их изменниками. Они обменивались сообщениями до того момента, как на Нуслайт рухнул военный щит помех. И, исходя из переписки, Лиам всецело поддерживал опальный род. Раскрутить клубок до момента, с чего вдруг такая милая привязанность, было элементарно. Лиам и Излом учились в одной академии, в одной группе, и слыли лучшими друзьями.

Официантка принесла заказ, и Рэм забыл о всех схемах. Рот наполнился слюной. Едва сдерживаясь, он взял приборы. Коротко кивнул девушке и сделал надрез на куске сочного мяса. Нацепил его на вилку.

— Я от Воздаятеля, — сказал севший за его стол мужчина. Консворт даже вздрогнул от неожиданности. Перед ним сидел хорошо одетый и абсолютно невзрачный человек.

Который назвал верное имя. Скромный псевдоним придумал Рэм, и сейчас пожалел о решении. Звучало фальшиво.

— Воздаятеля… — тихо прошептал Консворт, сглотнув слюну. Скосил глаза на кусочек мяса на вилке. Потянул его в рот.

— У нас нет времени, — рука перехватила локоть Рэма. — Вас почти обнаружили. Нужно уходить.

Консворт потянулся к еде, уже ничего не соображая от аромата. Глубина забери, ему когда-нибудь дадут нормально поесть?!

— Но… — до заветного укуса оставался сантиметр, когда его руку бесцеремонно дёрнули.

— Они рядом, — понизил голос собеседник. — Дорога каждая секунда.

Он поднялся, уверенно увлекая за собой Рэма. Перехватил вилку, к которой всё ещё тянулся Консворт, и положил её на тарелку. Бывший дознаватель едва удержался от возмущения. Адова канитель, ведь это он придумал этих «они». Придумал Воздаятеля, от лица которого и убедил Лиама в серьёзности намерений. Придумал человека, работающего на загадочного покровителя и чрезвычайно важного для будущей борьбы с узурпатором. Намекнул, что выказывает доверие дору Стратосу этим поступком, но если с Рэмом что-то случится — Воннерут и Серый Совет непременно узнают о связи с Раберсами. Что будет дальше — могут рассказать представители рода, пытавшегося спрятаться в городе, стёртым Стальным Клыком. Подстраховался, короче. Даже зловещих «их», вышедших на след Рэма — придумал.

И последние, теперь, лишали Консворта вожделенного ужина.

Слюна лилась в рот потоком, взгляд не отрывался от соблазнительного кусочка. Чаша сомнений колебалась, но, конечно, недолго.

Тяжело вздохнув, Рэм покорился. Первым делом, оказавшись в безопасности, он потребует мяса. Жареного мяса, которое ему так и не удаётся отведать.

И ещё шлюху… Естество немедленно отреагировало на мысль, но свободная рубаха скрыла реакцию от чужих глаз. В воображении сразу нарисовалось загорелое тело, полные упругие груди, подпрыгивающие от фрикций. Глаза Сью закатывались от удовольствия, ротик открыт. Вот бы ещё разик…

Наверное, мясо можно и потом.

— Идёмте, скорее! — выдернул Рэма голос связного.

Глава восьмая

Рэм Консворт

Часа через два блужданий по закоулкам Трущоб Рэм сам поверил, что за ними следят, и он вдруг оказался в центре тайной операции. Уже не было нужды разыгрывать удивление, растерянность и усталость, потому что, адова канитель, он на самом деле оказался удивлён, растерян и очень уставшим. Его таскали за собой без грубости, но уверенно. Старательно выполняли работу по доставке объекта из точки А в точку Б, разумеется, мнением объекта не интересуясь. Провожатые сменились дважды. У каждого на подхвате была неважно замаскированная группа прикрытия, вооружённая. Три раза Консворта пересаживали из машины в машину, проводя эдакий экспресс-подъём по социальной лестнице: от дребезжащей повозки с мотором, до автомобиля представительского класса. Последний вывез Рэма из Трущоб в верхние кварталы. Солнце погружалось в окровавленные облака, небо стало почти фиолетовым.

Консворт с вымотанным торжеством смотрел на него, но не улыбался.

Очень хотелось кушать.

Когда Рэма пересадили в летун, бывший дознаватель лишь тяжело вздохнул. Он очень вымотался. В голове собирался туман. Напряжение последних дней грозило сорвать ещё одну пружину. Осоловело глядя на пролетающий внизу Лаймуар, расползшийся на много километров, он лишь отметил пересечение границы с заповедной зоной. Никаких эмоций это событие не вызвало.

Дознаватель прикрыл глаза. На секунду, как предполагалось.

Проснулся от вежливой, но настойчивой ладони на плече. Поднял голову, вытряхивая дремотную слабость.

— Прошу, — сказал последний провожатый. Он склонился в проёме двери летуна и заботливо улыбался. Так мило. Так трогательно.

Соберись, Рэм. Не расслабляйся. В Трущобах те, кто переходили дорогу Стратосу — такой заботы не встречали. Консворт подался вперёд и выбрался из летуна. Пахло лесом после дождя. Ноги ступили на сырую гальку. Пока — очень неплохо. После постоя у бандитов Падали — даже хорошо. От дороги в поле вела тропка, обрамлённая деревянным забором. Метров двести идеально прямой линии, упирающейся в островок деревьев с пышными кронами.

— Идёмте, — указал туда провожатый. — Позвольте…

Он указал на терминал.

— Нет, — резко ответил Рэм. У него ничего не осталось, кроме компьютера. Мужчина примиряюще показал ладони и ещё раз улыбнулся.

— Воля ваша.

От свежего воздуха чуть закружилась голова. Ветер, не несущий в себе городской затхлости, опьянил, но Рэм и виду не показал, что хоть как-то впечатлён случившимся. Ему доводилось бывать в заповедных местах, когда работал на Нувалов.

Хорошо быть богатым и благородным, ничего не скажешь. Есть деньги и власть — будет и резиденция в зелёной зоне. Яркий пример классового неравенства. Простого смертного в этих краях ждёт смерть, во имя природы.

По травяному полю бежали волны. Над зелёной равниной метались птицы. И тишина… Непривычная, и потому чуточку страшная. Словно во всей округе не было никого, кроме него, провожатого и пилота летуна.

У деревьев Рэм понял, что ощущение ошибочно. Среди зарослей застыло несколько бронированных охранников с вооружением, способным остановить небольшой отряд. В кольце деревьев прятался аккуратный домик, на крыше которого расположились стрелки. Во дворе два броневика, нейтральной окраски, без гербов.

Под ногами скрипнули деревянные ступени. Рэм поднялся на крыльцо, обернулся на провожатого.

— Прошу, — только и сказал тот, оставшись внизу.

Рука легла на резную ручку и потянула её.

— Добрый день, — сказал сидящий за деревянным столом Лиам Стратос. Поднял лицо к Рэму и улыбнулся. Правильные черты, благородные. Точёные даже. Волевой подбородок, узкие тёмные глаза с аккуратными, словно выщипанными, бровями.

— Кто вы? — насторожено произнёс Рэм, оглядываясь. — Что я здесь делаю?

Мужчина поднялся. Тёмный владыка Трущоб прищурился, оглядывая гостя. Уголок его рта дёрнулся, а затем Лиам захохотал. Громко, и как будто бы искренне.

Рэм терпеливо ждал, когда приступ Стратоса утихнет. Тот же всё порывался что-то сказать, но скатывался в очередное пике смеха, задыхаясь. Скорчившись опёрся о стол, подхватил с него початую бутылку воды и сделал пару глотков. Громыхнул о доски тарой.

— Неожиданно, — наконец, выдавил из себя Лиам. — Неожиданно. Но это многое объясняет.

— Ничуть, — немного раздражённо ответил Рэм. — Мне лично пока объяснений не хватает.

Стратос хихикнул, затем в один миг преобразился, усилием воли согнав всё веселье в небытие. Подошёл к Рэму ближе. Встал напротив. Ростом Лиам был чуть ниже Консворта. Глаза пытливо буравили лицо Рэма, будто сканировали. Молчание затянулось. От взгляда благородного преступника кишки сжались в комок. Нехороший взор. Совсем нехороший. К горлу подкатил комок. Опять с планом облажался… Рэм кашлянул, просипел:

— Я не понимаю ничего… Кто вы тако….

— Дознаватель Рэм Консворт, — прервал его Лиам. Адова канитель… Грёбанное инфополе, грёбанная слава. Почему он не затерялся среди сотен и тысяч других «скандально известных» личностей-то? Каждый встречный узнаёт!

— Обладатель Инсигнии, — продолжал Лиам. — Доверенное лицо Нувалов в расследовании. Тот, кто трахнул шлюху Ксеноруса.

— Похоже, это самое большое моё достижение, — буркнул Консворт.

— Кто такой Воздаятель, Рэм? — спросил Стратос. — Что это за ублюдок, у кого на побегушках падшая звезда Дома Раскаянья?

— Я не знаю…

— Он думает, что взял меня за задницу, — без улыбки сказал Лиам. — Я этого не люблю. Ты вот любишь, когда тебя берут за задницу?

Рэм торопливо мотнул головой. Всё летело в Глубину. Манипулировать людьми получалось не так, как планировалось. Как бы не оказаться в ситуации ещё жёстче, чем комфортные посиделки на цепи.

— Видишь. Это никому не нравится, — Стратос неожиданно улыбнулся, хлопнул по плечу:

— Не бледней, Рэм Консворт. Врать не буду, первый план был вытащить из тебя всё, что тебе известно, а затем вывесить труп в поле. Подождать пару дней, пока птицы поработают, а затем сделать снимок и отправить её этому Воздаятелю. Пусть даже он и заявляет об общих целях. Но я передумал.

— Я не причем. Я выполняю его задания и ничего больше…

— А почему ты их выполняешь, Рэм Консворт? — схватился за это Лиам.

— Потому что он знает, что я жив… Потому что тот, кто хотел меня убрать — вновь станет искать и на этот раз найдёт. Потому что я ещё не знаю кто стоял за той шлюхой. Пока не знаю.

— Так выходит, Рэм Консворт, что теперь и я осведомлён о твоей фальшивой кончине. И я. Чем, теперь, Воздаятель страшнее меня? Он неизвестно где, а я вот, рядышком совсем.

— А почему вы меня сюда привезли? — в тон ему спросил Рэм. — Чем он вас взял?

Лиам цокнул языком. Развернулся к столу, плюхнулся на стул, забросил ноги на столешницу. На подошвах налип песок.

— Мы с тобой, Рэм Консворт, летим в одной спасательной капсуле по направлению к большой и горячей звезде. Она становится всё больше, стены уже плавятся, и спасать нас некому. Что бы мы с тобой не делали — результат будет один. Смерть. Мы сами оказались в этой капсуле. И свернуть не сможем. Воздаятель барражирует где-то рядом, но скорее лишь подтолкнёт нас, чем вытащит.

Философ… Как с тобой быть теперь? Рэм наблюдал за Стратосом, ожидая продолжения.

— Не понимаю.

— И не должен. Я так налаживаю с тобою контакт, Рэм Консворт. Пытаюсь понять, как мы будем жить дальше. Пока не долетим до звезды. Ну, ты понимаешь, — с намёком улыбнулся Лиам. — Излом говорил о тебе.

— Могу себе представить, — фыркнул дознаватель. — Гадости?

Стратос снова улыбнулся.

— Да, именно так и было. Но ладно. Отложу страшные пытки на потом. Здесь будет твоя резиденция. Это ведь ваш особенный терминальчик, да? Гордость Дома Раскаянья?

Лиам ткнул пальцем в драгоценность Рэма.

— Ты много знаешь, — не ответил Консворт. — Откуда?

— Много знаешь — ко многому готов. Ты не ответил.

— Да, он.

— Доступ не закрыли?

— Нет.

— И это хорошо. Ну что, Рэм Консворт, выход в инфополе есть. Связь отличная, так что чувствуй себя комфортно и спокойно. Охрану оставлю. Выделю тебе человечка для нужд, общаться будешь через него. Работай, чем бы ты там не занимался.

Стратос прошёл мимо, но встал у двери.

— Но, когда я приду к тебе с просьбой — исполни её так же, как исполняешь её для своего покровителя. Это будет честно, не находишь?

— Я должен буду спросить…

— Не должен будешь, Рэм Консворт. Ты не знаешь где мы. Вокруг только мои люди. Той страшилкой, что пугал Воздаятель, меня не пробьешь. Пока у Воннерута забот хватает, но рано или поздно он наведёт порядок и в Доме Раскаянья, и в контрразведке. Вычислить с кем контактировал Излом Раберс задача несложная. Для этого не надо владеть Инсигнией. Так что рано или поздно он на меня выйдет, и я к этому готов. Можешь так и передать своему хозяину, что я помогаю по доброй воле.

Рэм молчал. Затянувшийся стресс не мобилизовал серое вещество в голове, а разбавил. Лиам прав. Отследить коммуникаторы изменника задача плёвая, странно, что её ещё не выполнили.

Или выполнили и теперь собирают информацию по сообщникам?

Стратос подмигнул Рэму:

— Так что прими к сведению, Рэм Консворт. Ты здесь останешься не потому что я испугался. А потому что разбрасываться полезными людьми не стоит.

Дождавшись кивка, Лиам открыл дверь, шагнул за порог и вновь повернулся:

— Совсем забыл. У меня есть кое-какая информация о том, кто хотел твоей смерти.

Рэм застыл в ожидании, но Стратос уже закрывал за собой дверь.

— Что за информация? Откуда? — крикнул ему вослед Консворт.

Лиам хитро улыбнулся:

— Это я расскажу тебе потом. Девочка, которая с тобой работала, поставила твою безопасность выше твоей. Не знаешь почему?

Рэм порывисто шагнул к Стратосу.

— Говори, что знаешь!

— Потом, потом, Рэм Консворт. Считай, что в нашей спасательной капсуле есть банка холодной воды и только я знаю где она. Дам, если заслужишь.

Дверь захлопнулась.

Рэм несколько секунд буравил её взглядом, лихорадочно соображая. Пальчики доложилась Раберсам, а после Излом поведал обо всём Лиаму? Они и правда хорошие друзья, раз такими вещами делятся.

Он медленно развернулся к столу. Положил на него терминал. Попытался предугадать где здесь находится кухня. В животе урчало, запах жаренного мяса выкарабкался из недр памяти и рот наполнился слюной.

Вот только обыск дома показал, что здесь никакой еды нет. Кроме концентратов. Доступных женщин тоже, как ни странно, не нашлось.

Рэм плюхнулся к рабочему столу, водрузил на него терминал. Глубоко вздохнул. Ну, всё не так ужасно. По крайней мере он ещё жив.

Пока что.

Глава девятая

Ланс Гарбандер

Прокхат заливало дождями. Вода была везде. Стекала по забралу шлема, смешивалась с грязью под тяжелыми ботинками, проникала в полевые палатки, служащие бойцам жалким укрытием от непогоды. Сырость пропитывала каждый закуток города. Машины подплывали к блокпосту, замирали в ожидании проверки. Настороженные водители смиренно принимали любые распоряжения бронированных бойцов Имперских Карателей, а затем, стоило подняться шлагбауму, пускали по улице буруны волн, спешно удаляясь. От света прожекторов в вечернем городе бежали лунные дорожки.

Всё принадлежало дождю. От погоды мокли даже мысли. Скорее бы уже комендантский час. Район ему достался спокойный, тут даже днём больших очередей не образовывалось. Но лишь ночью можно было хоть как-то расслабиться.

Однако не сегодня. Сегодня его ждал сюрприз.

— Старший тактик Ланс Гарбандер? Знакомое имя, — сказала морт. Ланс кивнул. С задержкой. Не от того, что не мог вспомнить — совсем наоборот. С большим удовольствием хотелось забыть тот случай, когда на Раздоре он стащил с неё Феноса, младшего тактика Имперских Карателей.

Загривок кольнуло. Ланс помнил улыбку жрицы, с которой она стояла потом рядом с трупом насильника. И Глубина бы с ним, Феноса всё равно бы ожидал расстрел. Но эта улыбка… Милостивый Лоден, Ланс просыпался с криком, когда видел её во сне.

Потому что, то скорее был оскал жуткого порождения Глубины, пробравшегося в мир людей. Демона, рядом с которым меркли все возможные кары для оступившегося бойца: модификация в Медикариуме, перевод в Фанатики, выдача Калькуляторам или же отправка в Дыхание Смерти — все они выглядели блекло, по сравнению с гримасой на лице жрицы.

Тем более, что институт Храмов остался там, за заблокированными порталами. Здесь пребывали лишь ошмётки былого могущества.

И страх.

— Возможно, — нарочито равнодушно сказал Ланс. Морт прибыла на блокпост как пассажир гражданского автомобиля. Попыталась пройти в подконтрольную зону, но часовые не пустили, и вызвали старшего, как того требовала женщина.

Фары её машины горели, выдирая из тьмы струи дождя. Водителя видно не было.

— Гарбандер… Гарбандер… Раздор, верно? — нахмурилась гостья. Капли стекали с просторного капюшона, за которым скрывались вьющиеся волосы. — Мы встречались на Раздоре?

— Возможно, досса морт, — уклонился Ланс.

— Луиза. Досса Луиза, — поправила его жрица. — Участвовала в высадке в составе Кровавого Мора. Вела Дыхание Смерти сквозь эти утратившие благость Империи джунгли.

Ланс смотрел на машину, ожидающую морта, и делал вид что ему ничего не дают эти слова. Пусть и шёл вместе с ней тогда. Внутри ещё оставалась надежда, что для жрицы он был одним из солдафонов и в памяти не осел. Но…

Она, видимо, его узнала… Но чего уж теперь метаться.

— Слава Лодену, что вы выбрались, досса Луиза, — сказал Гарбандер. — Многие остались там, в джунглях.

Он коротким жестом указал на машину ближайшему солдату:

— Проверить.

— Старший тактик Гарбандер, в этом нет необходимости, — напряглась Луиза. — Я предъявила все необходимые допуски!

Ланс об этом знал. Без допуска за ним бы и не послали. Но порядок есть порядок. Он ведь не из страха так поступает, а по протоколу.

Наверное.

— У меня приказ, досса Луиза. Странное место для жрицы Медикариума. В городе. Без вооружённого сопровождения. Я должен убедиться в вашей безопасности.

— Я могу за себя постоять, старший тактик, — почти процедила жрица. — Там мой человек!

— Верю, — не соврал он. — Но у меня приказ.

Два бойца застыли у автомобиля Луизы. Прожекторы залили салон белым светом и сидящий за рулём мужчина поднял руки, защищаясь от жгущих фонарей. Покорно вышел под дождь, передал коммуникатор.

Ланс наблюдал за досмотром, держа жрицу в поле зрения. Сделал вид, что поправляет разрядник, но скорее успокоил себя оружием. Женщина была ниже его. В бронированном скафандре Гарбандер возвышался над ней головы на три, но всё равно чувствовал себя неуютно. Фенос ведь тоже был в броне.

Когда промокший водитель залез обратно в салон, и солдаты потопали к ограждению, Гарбандер повернул голову в глухом шлеме к жрице.

— Всё в порядке. Чем могу помочь?

Глаза морта сузились.

— Я здесь по поручению Клирика Войны Вайнхарта. Мне надо встретить оборудование и ценный материал, собранный в вашем квартале. И всё это должно незамедлительно проследовать в расположение Храма. Маршрут проходит через ваш блокпост. Клирик опасался возможных проволочек со стороны нижних чинов и был, как всегда, прав. Груз нужен нам срочно. Пока вы будете вести досмотр — его актуальность может быть поставлена под вопрос. И тогда, старший тактик Гарбандер, моё командование придёт к вашему командованию и спросит, как так вышло, что мы потеряли дорогостоящий ресурс из-за излишнего рвения.

Ланс прищурился, понимая, что его лица не видно.

— И тогда, старший тактик Гарбандер, я непременно доложу о том, что провалом наша операция обязана лично вам, — отчеканила Луиза.

— У меня нет никакой информации о важном грузе, который должен пройти через этот участок, — терпеливо сказал он.

— Такие вещи решают выше. Так как мы поступим? Мне связаться с вашим ловуром? Или лучше сразу со стратегом?

— Не мелочитесь. Идите сразу к Скорпу.

Жрица открыла рот в изумлённом возмущении.

— Что вы сказали?

— Я сказал, что у меня приказ, досса Луиза.

— Такая дерзость не сойдёт тебе с рук, солдат…

Ланс тяжело вздохнул.

— Простите, досса Луиза. Ничем не могу помочь. Весь транспорт минующий этот район должен быть досмотрен. Исключения заверяются дополнительно специальным приказом. Сегодня у меня таких нет.

Жрица молча вглядывалась в забрало шлема, плотно сжав губы. Затем прикрыла глаза, будто считала до пяти.

— И вы меня простите. Я очень переживаю за судьбу всей операции и была неоправданно груба. Может быть приказ не дошёл. Может быть, вы свяжетесь сейчас с вашим офицером и попытаетесь объяснить? Передайте ему, что это требование Клирика Войны Вайнхарта. Это важно. Пожалуйста.

Последнее слово с трудом протиснулось меж губ Луизы и шлёпнулось в воду, по которой расплывались круги от дождя.

— Я… — начало было Ланс, но позади послышался гул двигателя. Не поздновато ли? Он развернулся, вышел на дорогу, вглядываясь в сторону шума. Опять грузовик? С ними одна морока. Чем больше машина, тем больше мест, куда необходимо заглянуть.

До начала комендантского часа оставалось минут десять. Блокпост Ланса пограничный, дальше только патрули. Водитель никуда не успеет.

— Турели к бою, — сказал он в переговорник. На вышках, вздымающихся над стальными ограждениями, загудели приводы стационарных орудий. Жерла развернулись к приближающейся машине. Огромный грузовик с длинным крытым прицепом медленно заползал на улицу, едва не задевая кузовом угол дома. Ничего себе махина…

— Это груз Храма, старший тактик Гарбандер, — сказала Луиза.

— Ага, — Ланс перехватил разрядник. Перевёл забрало в теневой режим, отчего прожекторы грузовика разом притухли.

— У вас ещё есть шанс спасти свою карьеру…

— Ну да, — не посмотрел в её сторону он.

Грузовик выбрался на дорожное полотно и поплыл к блокпосту, разгоняя волны по покрытию.

Ланс поднял руку, призывая водителя остановиться. Стальная громада же наоборот, лишь прибавила хода. Мотор взревел.

— Огонь! — рявкнул Гарбандер и ринулся прочь с пути машины. Завизжали турели, выжигая колёса. Грузовик накренился, брызнули искры. Ланс вскинул оружие, выцеливая кабину, но та уже вскипела от попадания излучателя и занялась огнём. Раненый монстр потерял управление и врезался в укрепление вокруг вышки, смял их, похоронив под собой солдата и врезался в основание. Металл застонал и стрелок, вместе с турелью, грохнулся на полыхающую кабину остановившегося грузовика, а затем с лязгом упал на дорогу. Откатился, поднялся и вскинул оружие.

Ланс обернулся в поисках Луизы. Жрица исчезла. Хлопнула дверь и ждущий её автомобиль сорвался с места.

— Доклад, — раздался в наушнике голос ловура. — Что у вас там?

Старший офицер хоть и сидел в своей тёплой и сухой обители, а за маячками следил тщательно.

— Машину подстрелили. Пытался прорваться. Мне нужен тягач, — доложил Гарбандер. — Тут грузовик всю дорогу перегородил, гнида.

— Что за грузовик?

— Не знаю. Что по тягачу?

— Пришлю. Слава Империи.

— Слава.

По грязным бортам застывшего титана скользили светлые пятна фонарей. Бойцы в укреплённых ячейках целились в непрошенного гостя.

— Ты, ты и ты, — Ланс ткнул в тех, кто был у ворот. — За мною.

Он пошёл вдоль грузовика, поглядывая наверх. Надпись «Кривцунские верфи» на борту была почти не видна, благодаря времени и грязи. Кабина потрескивала от огня, но пламя сдавалось под натиском дождя. Что же тут хотел вывезти Медикариум? Здесь пару танков спрятать можно.

— Вскрывайте, — приказал он, указав на прицеп.

Бойцы направились к кузову прицепа. Лязгнул запор, и дверь распахнулась.

Но совсем не так, как должна бы. Стоило слететь креплениям, как что-то ударило её изнутри. Стальная пластина смела бойца и тот отлетел в сторону. Через секунду тело второго взмыло в воздух и упало на дорогу ярдах в десяти от машины. Третий успел открыть огонь, но визг излучателя моментально заткнулся.

Ланс машинально поймал в прицел вывалившегося из кузова противника и выпустил очередь, сдвигаясь в сторону в поисках укрытия. Справа застонал рвущийся металл, обшивка вздулась в нескольких местах, от ударов изнутри. Утробный, нечеловеческий рёв вырвался из недр грузовика наружу, вместе с прячущимися внутри гигантами.

— Смерть империи! Слава матери!

С вышки им ответила турель. Солдаты в укреплениях открыли огонь, но залп прошёл впустую. Засада подготовилась заранее. Из ран в теле грузовика первыми выбирались щитники, по двое. Встав клином, сдерживая огонь карателей, дождались своего стрелка. Тот укрылся за барьером, в ночи замигали маячки брошенных гранат. Раз, два, три. Мощные броски достигли огневых точек.

Взрывная волна толкнула в спину.

Глубина побери…

Ланс двинулся к укреплённому броневику, слыша, как гудит сервопривод машины, и ни на миг не прекращая стрелять в щитника, выбравшегося из грузовика первым. Защита громилы плыла под выстрелами. Раскалённый металл светился в ночи, и ублюдок выл от боли, но упорно держался. Гарбандер перевёл огонь на выступающие из-под кромки ноги. Мутант с воплем упал, закрываясь от разрядов останками щита. Стрелок, оставшийся без укрытия, открыл шквальный огонь по Гарбандеру и прыгнул назад, за грузовик, бросив товарища.

Второй щитник сдерживал двоих карателей, засевших в укрытии с другой стороны, и не сразу понял, что его спина открыта, но почувствовал, что дело не ладно. Попытался отступить.

Ланс срезал его и сменил сектор обстрела. Выругался. Две тройки противника уже закрепились на месте взорванных укреплений, используя городские стены как укрытие. Заряд энергии вспучился на месте одной из них. Вторая турель отработала.

— За Империю! — раздался истеричный вопль с другой стороны грузовика, а следом взвизгнула и оглушительно разорвалась граната. Крик оборвался.

Из грузовика лезли новые мутанты. Ланс пятился, чуть пригнувшись и выцеливая врага. Подстрелил ещё одного. А затем что-то вспыхнуло. Гарбандера развернуло вокруг оси и швырнуло в воду. Правое бедро будто сунули в огонь. Шипя от боли, он перекатился, громыхая бронёй по дорожному покрытию и поднимая брызги. Попытался встать. В глазах заплясали белые точки. Лоден Всемогущий… Неужели всё? Неужели он тут так вот и закончится?

Он плюхнулся набок, огрызнувшись короткой очередью. Турель ещё работала, нападавшие прятались от неё за грузовиком, заслонившись от правой стороны щитами. Мокрая фигура одинокого стрелка блестела от фонарей и разрывов.

Да сколько их? Больше десяти точно, и это только по эту сторону машины, сколько их ещё позади? Они в кузове что, штабелями лежали?!

Ланс перевернулся на спину и пополз, отталкиваясь здоровой ногой, и не прекращая стрелять.

— Что у вас там происходит? — гаркнуло в ухе. Глубина забери… Доклад.

— Веду бой. Внимание, пост Сигма. Веду бой. Необходимо подкрепление. Зона Три-Два, все свободные силы сюда! — пропыхтел он.

Турель затихла. Ланс бросил взгляд на вышку и увидел, как стрелок повис на перилах. А по лестнице наверх карабкался один из гигантов. Очередь Гарбандера оплавила стальные ступени, но мутант дотянулся до площадки и встал за турель. Раструб повернулся к Лансу.

— Слава матери! — донеслось из-за дымящегося грузовика. — Слава матери!

Взвыла сирена. Автоматика включила все прожекторы, что были, и от яркого света мутанты взвыли. Стрелок заслонился руками и согнулся. Наконец-то гавкнул броневик, к которому полз Ланс. Снарядом пробил брешь в щитах, куда пустил очередь и Гарбандер. Смерть забрала ещё кого-то из мутантов.

Что это за отродья и откуда? Он никогда в жизни таких не видел!

Укрывшись за ограждением вокруг броневика, Ланс приподнялся, упёрся спиной в колесо. Пот заливал глаза, включив обдув на максимум, Гарбандер мотнул головой, стряхивая едкие капли и вздрогнул. Слева от него сидел, скорчившись, солдат.

— Морре?! Сучий ты потрох, Морре! — прошипел Ланс, узнав бойца. — Прикрой.

Тот замотал головой.

— Доклад, Сигма! Доклад! — орал в наушнике ловур.

— Грузовик набит мутантами, — отдуваясь сообщил Ланс. — Турель захвачена. Есть потери.

Перед глазами всё плыло. Язык слушался плохо.

— Какие мутанты?!

Броневик снова гавкнул, со стороны грузовика послышался вой боли. Ответила уже чужая турель. Металл полился на броню Ланса. Твою ж мать.

— Сними стрелка, Морре!

Тот всё мотал головой.

Ланс дёрнул разрядник, направил ствол на солдата.

— Это приказ.

Каратель застыл, недоверчиво глянул в забрало командира. Глаз того он не увидел, но… На четвереньках, опуская оружие в воду, пополз.

— Ланс, отвечай! — настаивал ловур. — Что за мутанты?! Видеопотока от вас нет!

— Я не знаю! Огромные люди!

Гарбандер перехватил оружие. Что за мутанты, проклятье. Этот вопрос он себе уже задавал. Ответа не нашёл. Морре добрался до края укрепления, с криком высунулся из-за брони. Заряд турели попал в броневик рядом с ним, и Ланс увидел, как пламя сожрало левую руку солдата. Каратель плюхнулся в воду и затих.

Стиснув зубы, Ланс перекатился поближе к нему. Высунулся снизу, вслепую отправил несколько зарядов в сторону турели, попытался ухватить подстреленного бойца, но не дотянулся. Рядом плюхнулась мигающая огоньком граната.

— Ой…

Развернувшись спиной к ней, он скорчился. Волна бросила его на металл укрепления. Сверху лила плавящаяся броня. От удара потемнело в глазах, бедро как оторвало.

Ланс лежал на боку, глядя как поднимается дым от капающих сверху расплавленных капель. Тело онемело. Всё, отвоевался.

Стрельба раздавалась откуда-то издалека. Гул в ушах нарастал, и это не была спешащая на помощь техника. Он шёл изнутри, заволакивая сознание. К горлу подкатила горечь, и Гарбандера вырвало в шлем. Время остановилось.

А потом резко вернулось назад. Его перевернули на спину. Мутант в закрытом шлеме ткнул в него разрядником. Гаркнул что-то.

Броню ему собирали как в детском конструкторе, стягивая на мускулистом теле чуть ли не ремнями. Элементы различных доспехов, собранных в одно целое. Старые модели, новые. Будто, что оказалось под рукой, то и пошло в дело.

— Лежать, чужак, — бульканье оформилось в слова. Гарбандер облизнул горькие губы. Закашлялся.

— Ещё один живой. Тоже калека.

Рядом с ним появился человек в плаще. Чуть ниже гиганта. Бледные руки откинули капюшон, обнажив лицо подростка. Незнакомец присел на корточки.

— Ты никогда не будешь ходить, — сказал он. Покачал головой, указав на ногу. — Никогда. А может и совсем умрёшь.

Ланс попытался пошевелиться. Рука безвольно упала в воду. Перчатка лязгнула о разрядник.

— Но мать примет тебя, если ты хочешь принять её. Дай руку, и мы вылечим тебя, — сказал парень. — Прими мать. Здесь нет ничего постыдного. Мы сражаемся за свою свободу. Ты нам не враг.

Гарбандер царапнул пальцами по разряднику. Скривился.

Подросток увидел этот жест. Сокрушённо вздохнул.

— Ты выбрал.

Он мягко поднялся, хлопнул товарища по плечу:

— Идём.

Игла разрядника уставилась Лансу в голову.

— Не надо. Его жизнь будет хуже такой смерти. Оставь.

Гигант опустил оружие и развернулся.

Рядом кто-то застонал.

Ланс закрыл глаза, проваливаясь в образовавшуюся где-то в середине черепа чёрную дыру.

Ну да… Отвоевался.

Глава десятая

Элай Ловсон

Он первым вошёл в пролом, задев наплечником один из камней. Прожекторы на броне резали тьму. Ритмично щёлкали фильтры на шлеме, выпуская переработанный воздух и с всхлипом втягивая то, что смогли уловить из каменной пыли. Позади разгребали проход низшие, освобождая дорогу транспорту. Элай же шагал во мраке. Туманные столпы света резали тоннель, по которому из осаждённого города ушли беглецы. Следом за командиром, раскидывая доспехами остатки завала, устремились два «Защитника». Замурованные в металл бойцы, вряд ли способные покинуть верную броню после обращения, почти перегородили дорогу.

Здесь было узко. Двум небольшим автомобилям едва ли удалось бы разминуться.

Элай шёл по тоннелю, и эхо шагов убегало в никуда и гасло, чтобы не вернуться. Прожекторы «Защитников» залили ровную дорогу ярким светом, оставив лишь длинную, невероятно длинную тень идущего впереди Ловсона.

Поднявшись на лапах, стратег двинулся вперёд, в надежде первым наткнуться на засаду отступников и вступить в бой. Ради Отца.

А ещё оттого, что только так затихал шёпот звёзд в голове.

Бронированные «Защитники» покорно топали следом. Позади гудел двигатель грузовика, гремели складываемые в его утробу камни и проникали в тоннель обращённые солдаты, повинуясь немому приказу командира.

На шесте за спиной одного из охранников болтался Калькулятор. Скорее всего бессмысленный под такой толщей камня.

Элай проходил следы былой жизни. По его приказу выламывались дверь в подсобные помещения, чтобы явить взору обращённых брошенный бытовой хлам. Когда-то сюда спускались люди для рутинной работы. Те, что проводили ночь в объятьях жён, утром завтракали перед визором, чтобы заглушить в себе лишние мысли, ехали сюда. Живы ли они сейчас, или уже в Колыбели?

Когда в тоннель заехал первый броневик и добрался до командира — Элай уже понимал, что никого из беглецов в подземелье не осталось. Поэтому приказал «Защитникам» посторониться и отправил машины вперёд, на разведку. Стоя у отделанной металлом стены, он смотрел, как техника проходит мимо, ведомая низшими, везущая низших, и снова слышал голоса. Головная машина ревела мотором, ускоряясь и иногда задевая бортами стены тоннеля. Сыпались искры, и скрежет металла рвал слух.

Элай хмуро проводил колонну взглядом. Рвение водителя понятно. Они подвели Отца… И сейчас те, кто видел судьбу Мон-Го-Риана, могут оказаться где угодно. Нести тьму в души и без того потерянных людей. Наполнять их сомнениями, ненавистью.

Вместо наслаждения единством.

Он чувствовал касание Отца. Воннерут был с ним всегда, даже в те моменты, когда шептали звёзды — Элай чувствовал Его и связь эта придавала сил. Наполняла надеждой. Ведь Отец лишь дал приказ. Отец хотел своему народу лучшего, а власть не может быть мягка с теми, кто её не признаёт. Мятежники должны были пасть. А то, что случилось после… Эта сортировка гражданских… Это дело рук Серого Совета. Прикрываясь именем Воннерута, они вели свою игру. Покойный Йорг это понимал, но был слишком отважен, чтобы сдерживаться. Отец далеко, а жрецы близко…

Элай будет осторожнее. Будет наблюдать. Слушать. И пока воздержится от поступков.

Но сначала нужно найти беглецов.

Он повернулся к выходу из тоннеля, обошёл «Защитников» и, пощёлкивая лапами по дороге, двинулся к пролому. Свет фонарей упал на белую табличку справа, на стене. Цифры, покрытые светоотражающей краской, вспыхнули.

Пятьдесят четыре.

Элай застыл. Затем включил коммуникатор, попытался вызвать Дракона. Тишина. Офицеры, которые находились на выходе из тоннеля тоже не ответили. Внутри ворочалось что-то неприятное. Смесь эмоций, сейчас неуместных, но сильных. Будто бы его отчитывал кто-то, кого он ненавидел, и жажда оторвать голову ублюдку сражалась со страхом за свою жизнь. Ловсон мотнул головой, ещё раз взглянул на знак, а затем побежал.

За ним рванулись оба «Защитника». Где-то наверху, неслышные офицеру, застучали двигатели летунов. Пилоты подразделения почувствовали своего командира и уже готовились выполнять задание, растерянно не понимая, что именно должны сделать. В борта запрыгивали низшие. Головной броневик, и так летящий сквозь тьму тоннеля, прибавил газа. Ловур Сантягай, прежде служивший в Триумфаторах, склонился над терминалом, выводя на карте окружность, радиусом в пятьдесят четыре мили. Воин хлопал уцелевшим после обращения глазом, не понимая, почему это так важно, но срисовывал все объекты, оказавшиеся на границе.

Элай бежал, и не знал об этом. Он думал лишь о двух цифрах, означающих только одно. Расстояние.

Тоннель выводил на поверхность где-то в радиусе пятидесяти четырёх миль. И вряд ли плутал под землёй обходными дорогами. Теперь нужно лишь найти подходящие точки выхода и отправить туда солдат. Несмотря на то, что времени прошло много, и беглецы наверняка скрылись — они могли оставить следы. Ещё был шанс искупить вину перед Отцом.

Дракон не ответил и на поверхности. Проклиная командира, Элай приказал выдвигаться к единственному поселению, подходящему под координаты. Небольшая деревушка посреди нескончаемых виноградников. До ближайшего города ещё двадцать миль.

Они ушли. Точно ушли. Всё зря.

Ловсон скрежетал зубами от чувства вины и ярости.

Летунов он распределил так, чтобы сразу отсечь посёлок ото всех дорог. Раздал маршруты, назначил точки, отправил по экипажу подальше от деревни, организовать блокпосты. Но уже пролетая над изумрудными холмами и домами фермеров понял — всё зря.

Внизу были корабли Триумфаторов. Приблизительно на тех же точках, которые указал Элай. Стратег улыбнулся. Неужели повезло?! Он опасался встретить отряды Бессмертных, которые держали дальние кордоны вокруг Мон-Го-Риана, но, если здесь обращённые, вдруг им удалось перехватить беглецов и смута не проползёт в другие города?

Когда летуны подразделения садились в заросли винограда, из центра деревни взлетел грузовой корабль. Знакомый. Слишком знакомый. Именно такие вывозили жителей павшего города в Колыбель. Ловсон прищурился. Нехороший знак. Очень нехороший.

Его летун сел чуть в стороне от деревни. Распахнулся люк, и Элай вышел по гудящему трапу из гнилого нутра корабля в пахнущее цветами лето. Дары Отца подняли тело над зеленью, вгрызшись в землю Нуслайта. Проламывая в рядах виноградной лозы дорожку, он двинулся к домам. Демон смерти посреди безмятежного великолепия уединённого посёлка.

Ловсон поморщился и специально снёс облепленное гроздями ягод деревцо. Тренькнул, лопнув, связывающий тоненькие стволы трос. Старый мир лишь с виду прекрасен. Поймай его тогда, на Раздоре, с клещом, никто из местных жителей бы ни секунды не мешкал, будь у них шанс прикончить неудачника. А потом вышли бы на террасу родного дома и восторженно улыбались бы закату.

Элай вдруг понял, что кажется ему странным. Наспех оборудованные огневые точки вокруг деревни ощетинились оружием. Триумфаторы целились в гостей. На крышах залегли стрелки. Из глубины деревни тяжело вышел «Защитник», раструбы вмонтированных в броню пулемётов смотрели на Ловсона.

Стратег вытащил из крепления на броне излучатель. Перехватил его поудобнее.

Внутри закипал гнев. Как они посмели поднять оружие на обращённого?

— Я Элай Ловсон, стратег Отца, — усиленный динамиками голос проскрежетал над деревней. — Опустить оружие!

— Я Тирран Каркрин, стратег Отца, — ответили ему из-за домов. — Мои солдаты подчиняются мне, Ловсон, и Отцу.

Лоден милостивый, из всех возможных встреч — судьба уготовила ему эту… Элай угрюмо встретил пижона, вышедшего из-за дома. Бывший Триумфатор остановился, закинул на плечо ствол разрядника. Шлем воина был изукрашен символами Ксеноруса. Солдат явно сделал их своими руками, поверх герба прежнего корпуса. Ловсон стиснул зубы, чтобы удержаться от неодобрительных слов. Ставит ли Тирран власть храма выше власти Отца?

— Что ты забыл здесь, Ловсон? Твоя задача была раскопать завалы и отыскать беглецов, — спросил бело-алый офицер.

— Их следы и привели меня сюда… А что здесь делаешь ты?

Элай приближался к соратнику, отмечая пустоту деревни. Чёрные пятна на стенах домов от недавней стрельбы. Пятна крови…

— Выполняю приказ, Ловсон. Как и ты.

Местные сопротивлялись. Тех, кто уцелел, видимо и отправили в Колыбель.

— Чей приказ, Тирран?

— Не твоего ума дело, — громыхнул Каркрин. Он также говорил через динамики шлема. В своём доспехе стратег был похож на человека гораздо больше, чем возвышающийся над ним Элай. И тем вызывал ещё больше неприязни.

— Наше общее дело — служение Отцу.

— Чем я тут и занимаюсь. Опустить оружие, — наконец, скомандовал Тирран. Триумфаторы немедленно подчинились, но Элай был уверен — одно слово и обращённые откроют огонь по обращённым. Того ли хотел Отец?

— Выход из тоннеля здесь. Мне нужно его осмотреть. Допросить свидетелей…

— Мне жаль, Ловсон. Если беглецы были здесь — они уже на пути в Колыбель.

— Бессмертные тоже?

— Нет. Они покинули объект до нашего прихода. Их время ещё не пришло. А выход из тоннеля там, если тебе интересно, — Тирран указал в сторону от поселения. — Мои люди его прочёсывают.

Элай развернулся в указанном направлении.

— Среди тех, кого ты отправил в Колыбель кто-нибудь запомнился? — спросил он.

— Селяне как селяне. Сопротивления почти не оказали.

Элай ткнул пальцем в лужу крови.

— Я же сказал — почти, — судя по голосу Тирран еле удерживался от смеха.

— В чём слава ловить крестьян по деревням, Тирран?

— В служении Отцу, Ловсон, — полоснул льдом тот.

— Когда вы здесь высадились?

— Несколько часов назад.

— А когда ушли Бессмертные?

— Вчера. Как только получили приказ оставить позиции. Верные сыны Империи. Пусть и не обращённые. Пока.

Элай поморщился. Беглецы могли уйти с Бессмертными. Но тогда всё кончено. Сомнения разлетятся по системе, поразят сердца офицеров, совратят Владык, и тогда Отец не устоит.

Элай вновь вызвал Дракона.

И тот, наконец-то, ответил.

— Они ушли, — сказал Элай. Он зашагал в сторону выхода из тоннеля, оставив за спиной Тиррана. — Я боюсь, что могли уйти с частями Бессмертных.

— Продолжай, — тихо приказал Дракон.

— Я выяснил где выход на поверхность. Здесь до вчерашнего вечера стояли солдаты Бессмертных. Сегодня тут люди Тиррана. Посёлок отправлен на обращение. Свидетелей нет. Шансы, что беглецы летят в Колыбель — минимальные. Мы должны быть готовы к столкновению с Бессмертными. В любой момент.

— Убедись, — сказал командир и отключился. Голос его был… Подавленным? И что-то подсказывало Элаю — не из-за новостей.

Следом за стратегом двинулись молчаливые низшие.

У выхода из тоннеля они были минут через двадцать, как раз в тот момент, когда оттуда вылетел первый из броневиков Элая. Машина резко затормозила и замерла. Ловсон чувствовал ожидающий взгляд водителя, спрятанного под пластинами непробиваемого панциря.

Стратег прошёл к чёрному зеву, с глухим клацаньем закрепил излучатель в слоте на броне. Поднял голову. Из тьмы древним хищником приближались фары следующего броневика. Машина вильнула, объезжая командира.

Элай смотрел на камеру наблюдения, висящую над выездом. В былое время он вызвал бы специалистов необходимого профиля, но сейчас, окружённый низшими, даже не знал, справится ли кто-нибудь из них с подобной задачей. Он уже мог убедиться, что низшие сохраняли навыки, которыми владели до обращения. И, надо сказать, это было удобно. Ему не приходилось искать водителя или пилота того или иного борта. Они будто сами вызывались и занимали место. Молча, не толкаясь. Будто договорились между собой заранее.

Стратег обернулся на солдат. Никто не сделал ни шагу к командиру. Не понимают, чего он хочет.

Да, по правде говоря, Элай и сам не знал, чего ждать от находки. Значит, придётся действовать как в старые времена. Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. Он вновь потянулся за излучателем и разрядил его в камеру. Стало немного легче.

В посёлок Ловсон вернулся на броне вездехода. Проехал через пост Триумфаторов, составленный из перевёрнутых машин. Мертвые города обладают особенным шармом. У них появляется неповторимый стиль. Люди многое портят, но и наполняют жизнью любое место, куда собираются вернуться.

Поэтому особенно ярко чувствуется, когда ты натыкаешься на место, куда больше никто не придёт.

Выломав дверь в здании администрации, он прошёл по коридорам, слишком тесным для громоздкого боевого скафандра и Даров Отца. Тонкие перегородки разлетались в стороны, пропуская воина истинного Императора. Элай обыскивал помещения за помещением, круша их в раздражённой ярости. Судя по информационной карте посёлка, найденной в базе данных, служба безопасности находилась где-то здесь. Отдельного строения для неё не нашлось. Совместили. Не так уж и много здесь людей, чтобы выделять целый дом для пары служивых.

Каморку безопасников Элай отыскал на втором этаже. Проломился в комнатушку, повернул к себе терминал. Сдёрнул боевую рукавицу. В тишине слышно было лишь как чуть поскрипывает экран под сероватыми пальцами да как шипят фильтры доспеха, втягивающие свежий воздух взамен отработанного.

Стоять было неудобно, и поэтому Ловсон вонзил Дары Отца в пол, пробив его, а затем преклонил колено перед светящимся терминалом. Так, хотя бы, не приходилось скрючиваться в три погибели и разглядывать картинку. Поднятая пыль оседала на экран, а Элай копался в данных, иногда смахивая грязь в сторону.

Запись с камеры на выходе из тоннеля он нашёл быстро. Дождался момента, когда в проёме что-то мелькнуло. Замедлил воспроизведение. Шесть машин. У троих вдоль бортов был нарисован герб: боевой шлем на фоне взрывающейся планеты. Известный род. Элай нахмурился, вспоминая. Кто-то действительно знатный. Скарсарги? Раберсы?

Да, Раберсы.

Три других машины несли на себе изображение скалящегося в небо черепа. Бессмертные. Судя по временной метке — случилось это ещё вчера…

Он рыкнул и пробил кулаком ближайшую стену. Посмотрел на разбитые фаланги. Чёрная кровь уже не казалась чем-то чуждым, хотя внутри болезненно сжалось. Элай перевёл взгляд на экран. Прошёл по всем остальным камерам. Нашёл приезд колонны в охраняемый Бессмертными посёлок. Увидел, как прибывшим машинам заблокировали дорогу броневики охраны. Проследил за перепалкой одного из Раберсов с местным офицером.

Невзирая на технику родного корпуса в колонне, тот отказался её пропускать. Холёный аристократ орал, грозил чем-то, но вызвал лишь усиление оцепления. Бессмертные взяли машины на прицел.

И тогда на улице появилась она. Женщина вышла из головной машины Раберсов, подошла к спорящим мужчинам, протянула что-то командиру. Элай увеличил изображение. Глаза стратега расширились. Незнакомка держала в руках Инсигнию. Бирюзовая сфера парила над распростёртой ладонью.

Офицер Бессмертных сделал то, что сделал бы любой человек Империи. Отдал честь и приказал разблокировать дорогу.

Лапы Элая рванулись вверх, поднимая тело. Стратег Имперских Карателей двинулся к окну, выломал его и спрыгнул вниз. Броневик тотчас покатился к нему. Ловсон запрыгнул на броню, и машина развернулась, вывозя командира к летуну.

Элай покачивался на кочках, пытаясь сложить найденное. Женщина отмечена Инсигнией. Значит выполняет личное поручение Халамеров и стоит лишь на одну ступеньку ниже его. Каждый человек во всех системах обязан ей подчиниться, иначе гнев Императора будет чудовищен. Здесь нельзя думать, нельзя рассуждать. Видишь сферу и делаешь то, что тебе приказано… Иначе и помыслить невозможно. Это вбивали в них годами во время обучения. Это, по слухам, вживляли в сознание жрец Медикариума на каждом медосмотре. Это было неоспоримым фактом. И сейчас, получалось, Элай преследовал того, кому обязан был помогать.

Когда Ловсон проезжал мимо Тиррана, тот молча повернул голову в шлеме, провожая соратника взглядом. Отдал честь. Элай машинально ответил.

Обращённый стратег всю дорогу до летуна больше не шевелился, погружённый в мысли. Он не знал, как поступить. Инсигния однозначна. Злоумышленник не может завладеть ею. Её невозможно подделать, дух Халамеров находится в ней, и даже запись не могла затуманить святость реликвии. И даже если женщина служила мёртвому императору — Элай не мог пойти против её воли. Просто не мог.

Он похолодел. Неужели сила Инсигнии оказалась могущественнее любви к Отцу.

Фильтры заработали чаще, не справляясь с ускоренным дыханием. По лбу пробежала капелька пота. Едко затекла в глаз, но Элай даже не моргнул.

Глава одиннадцатая

Элай Ловсон

Корабль Дракона сел в порту Мон-Го-Риана. Поднявшаяся пыль секла по доспехам выстроенных подразделений, но солдаты в разномастной броне не шевелились, покорно ожидая прибытия Боевого Лорда. Дары Отца не давали им держать парадный строй, но Элая это не тревожило. Плац формирует дисциплину, когда сотни личностей должны выровняться под один закон. Сейчас такой необходимости не было. Низшие живут служением. Поэтому пусть простые пехотинцы стоят вперемешку с штурмовиками и «Защитниками». Теперь важна результативность.

Которая оставляла желать лучшего, если вспомнить о беглецах.

Ловсон держался, как и полагается офицеру, чуть впереди. Ветер пытался сорвать черный плащ стратега. Над портом возвышался «Лоденский мамонт». Боевая машина, окутанная пылевым облаком, зловещим божеством нависла над городом. Гул двигателей смешался со стоном терзаемого ветром металла.

Первыми на землю спустились бронированные гиганты охраны. Доспехи бойцов были выкрашены в серый цвет. Смотровые щели светились красным. Выстроившись вдоль трапа, они повернулись, молчаливо приветствуя Боевого Лорда.

Дракон в боевом скафандре спустился по трапу. Ветер рванул серебристый плащ командира.

Из чрева корабля появились фигуры жрецов Серого Совета. Прячась от ветра и пыли, служители Ксеноруса плотно затянули капюшоны балахонов. Рядом с бронированными солдатами щуплые фигурки обманчиво казались беспомощными. Йорг недооценил их.

Как и все остальные.

Дракон подошёл к Элаю. Оскал мифического чудовища, нанесённый на шлем командира, приблизился.

— Они ушли?

Ловсон кивнул.

— Я пытался связаться с вами, дор Боевой Лорд, но…

— Я был занят, — отрезал Дракон. Обернулся на служителей Ксеноруса, те ещё спускались по трапу. — Раз по нашим позициям не бьют с орбиты, значит всё не так скверно, да, Элай?

— Дор Боевой Лорд, есть ещё кое-что…

— Потом. Всё потом, — жрецы приближались, и от слуха Элая не скрылось недовольство командира. — Я буду базироваться в мэрии. Вызову на доклад. Если вдруг появятся бело-голубые — немедленно сообщи. Надеюсь, на этот раз меня отвлекать не будут.

— Слушаюсь, дор Боевой Лорд, — бело-голубой — цвет Бессмертных.

Боевой Лорд положил ему на наплечник руку в боевой перчатке. Драконья пасть на забрале его шлема приблизилась.

— Будь осторожен. Понял?

Жрецы приблизились. Молча. Боевой лорд отстранился, хлопнул стратега по плечу и пошёл сквозь расступающийся перед ним строй низших. Один из служителей Ксеноруса остановился у Элая. Приподнял капюшон и задрал голову, всматриваясь в смотровую щель стратега. Ловсон чуть склонил голову, дабы видеть тщедушного жреца.

— Узнаешь? — прошелестел тот. Лицо его покрывала вязь треугольников, в которой пряталась паутина чёрных вен. Глаза без ресниц были пусты, как у незрячего.

— Нет.

— Погонщик выкопал тебя из-под развалин, на Раздоре, — некрасиво улыбнулся он. — Доставил мне. Целый стратег. Большая удача. Я спас тебя. Неужели не помнишь, солдат?

Элай даже не пошевелился. Когда рухнули укрепления тогда, в последней битве, хороня его под камнями, Ловсон уже был в объятьях невыносимой боли. Потом наступила тьма, сменилась вспышками сумасшедших мимолетных кадров, когда он приходил в сознание и снова угасал. Человека, стоящего перед ним, Элай действительно не помнил.

— Не узнаёшь. А вот я узнал, — сказал тот. — Узнал дары…

Жрец с любовью посмотрел на хитиновые лапы, пронзающие броню.

— Разве ты не поблагодаришь меня за это? — спросил незнакомец.

— Служение Императору не требует благодарности, — ответил Ловсон. Собеседник ему нравился ещё меньше чем Шурхен.

Жрец, не мигая, смотрел слепыми глазами в забрало воина. Пауза затянулась, отчего внутренности Элая напряжённо сжались.

— Я не Император, — наконец, сказал жрец. — Меня можно поблагодарить. Это ведь я дал тебе шанс служить Отцу. Ну и Хтон «Погонщик». Ты должен нам, солдат.

Элай промолчал. Служитель Ксеноруса ещё несколько секунд подождал, а затем кивнул своим мыслям, и с разочарованным вздохом пошёл прочь. Ловсон повернулся, провожая мрачным взглядом серую фигуру и представляя, как её рассекает энергетический палаш.

Кому служит Серый Совет на самом деле?!

* * *

Дракон сидел за огромным столом, напряженно наблюдая за стратегом. Командир был без брони. Редкий слуга Отца, способный на это. Элай не снимал доспехи. Как очнулся в них, так и не вылезал. Один раз попробовал, но просто не сумел. Тело, изменённое дарами Отца, будто проросло в металл.

Да и нужды разоблачаться больше не было. Обращённый организм не требовал тех ритуалов, на который обречен человек. Пусть Ловсону их и не хватало.

Поэтому в просторном приёмном зале отправленного в Колыбель губернатора Мон-Го-Риана Элай чувствовал себя лишним. Пыльный, грязный боевой доспех на белом ковре, посреди роскоши былой жизни. Напротив, чистого, аккуратного Дракона. Лишённого Даров.

Оба жреца тоже были здесь. Шурхен стоял за спиной Дракона, будто конвоир. А второй изучал висящие на стенах картины и словно не замечал вызванного на доклад стратега. Слепые глаза определённо не чурались красоты… Обманчиво, должно быть.

— Рассказывай, стратег, — сказал Дракон. Резко, недовольно. Обычно мягкий в движениях, словах — сейчас Боевой Лорд будто оброс невидимым панцирем. — И пусть твои слова порадуют Отца.

Элай расправил плечи. Повернул голову к жрецу, затем посмотрел на командира.

— Они ушли, — сказал он. — Несколько машин. Три из них принадлежали Бессмертным. Три — роду Раберсов.

Жрец у картин замер. Медленно отступил от стены и двинулся к Элаю. Шёпот звезд в ушах усилился. Настолько, что Ловсон даже поморщился.

— Они прошли через оцепление. До того, как оно было снято. Мне удалось найти записи, где видно, как офицер охраны их пропускает.

— Это невозможно, — прошипел «спаситель». — Никто не должен был покинуть Мон-Го-Риан.

Элай старательно смотрел на Дракона. Рука в боевой перчатке чесалась, чтобы не взяться за палаш. Звёзды просто кричали ему что-то. Вопили так, что болели уши.

— Как они могли пройти, стратег? — жрец встал прямо напротив Ловсона. Тонкие губы кривились.

— Не имею чести знать, — еле ответил он. Голова кружилась от воя звёзд.

— Ты видел, стратег. Видел. Не ври мне. Обманывая меня, ты обманываешь Отца.

— Станг, — подал голос Дракон.

— Дор Станг, — не оборачиваясь ответил тот. — Не надо перебивать меня, солдат. Не надо.

— Дор Станг, — лязгнул Боевой Лорд, и уважительное обращение далось ему с трудом. — Я доверяю своим людям. Все они верные дети Отца.

— Да? — развернулся жрец. — Я наслышан о верности твоих людей. Отец лично прислал меня сюда, чтобы я мог выявить среди твоих офицеров слабых верой. Ищущих тьму. Мне кажется, что передо мною один из них. В твоих интересах, солдат, закрыть свой рот и ждать, когда я закончу.

Станг снова повернулся к Элаю. Стратег стиснул челюсти от ярости.

— Что ты скрываешь, солдат? Я чувствую это. От тебя воняет ложью. Раберсы вне закона. Каждый человек, лояльный истинному Императору, должен был остановить их. А ты уверяешь, что их просто так пропустили? Это ложь.

— Как ты смеешь называть меня лжецом, серый? — прогудел Ловсон. Глаза застил гнев, и он же заглушил нестерпимый крик в ушах. Дал облегчение.

Жрец отступил, улыбнулся.

— Твоя тьма лезет наружу. Давай, выпусти её. Покажи правоту Отца, который не доверяет недавно обращённым. Покажи её. Докажи. Вы, забывшие нас, бросившие в Глубине на двадцать лет. Не отправившие никого на поиски, а теперь считающие себя настоящими слугами Императора. Ещё месяц назад ты служил другому правителю. Чего ты хочешь после этого, солдат?! Вы ничто. Мясо. Покорное мясо. Мы с Отцом подчинили матку Улья. Мы вывели людей из Глубины. Не вы. Вы же даже спасибо сказать не можете! И врёте! Врёте!

— Мы делаем общее дело, дор Станг, — сказал Дракон. — Никто из нас не виновен в том…

— Я велел тебе ждать, пока я закончу, солдат, — жрец взмахнул рукой. Та вытянулась змеёй и обхватила Боевого Лорда за шею. Подняла со стула. Дракон захрипел.

Шурхен прищурился, но не пошевелился. А вот Элай не выдержал. Загудел палаш, и объятое сиянием лезвие обрушилось на голову Станга. Жрец рухнул на пол, а Ловсон уже бежал ко второму служителю Ксеноруса. Опешившему, ошеломлённому, но всё ещё опасному. Шурхен с яростью взмахнул руками. Устремившиеся к Элаю щупальца стратег срезал палашом, перепрыгнул стол и ударом кулака в перчатке смял череп противника. Отряхнул с руки серо-чёрный мозг. Огляделся. Дракон сидел на полу, растирая горло и кашляя. Затем командир торопливо поднялся, явно нервничая.

— Лоден Всемогущий, Элай! — просипел он, потёр лоб. — Лоден Всемогущий…

— Простите, дор Боевой Лорд, — звёзды утихли, оставили Элая. В ногах появилась слабость, но усиленные приводы брони удержали тело.

— Простите? — расширились от возмущения глаза командира. — Простите?! Ты зарубил тех, через кого мы получали приказы!

Боевой Лорд встал напротив озадаченного Ловсона. Лицо командира изменилось. Мягкие черты ушли, и только сейчас, глядя на то какие демоны прорываются наружу, Элай понял отчего его прозвали Драконом.

— Ты не дал мне времени подготовиться! — рявкнул он. — Разрушил мой план, болван. Я ненавижу импровизацию!

Элай беспомощно возразил:

— Они…

— Они! — прервал его Дракон. — Они! Именно что они. Предатели Отца. Истинные враги его, окружившие лестью и непроходимыми барьерами. Я искал лазейку в броне отступников. Пытался заслужить их доверие. Что сделал ты? Кого теперь сюда пришлют? Как мне объяснять пропажу двух жрецов Серого Совета? Шурхен был почти убеждён. Мне оставалось вытерпеть Станга!

— Я не понимаю…

— Ой, заткнись. Избавься от тел. Я придумаю что-то для кураторов из Совета, — Дракон посмотрел на трупы. — Но как тебе удалось?!

— Что удалось?

— Там, на корабле, они пытали меня. Я терпел. Страдал, во славу Отца. Я хотел доказать, что полностью чист. Что полностью на стороне Совета, что сдам любого из офицеров, кто вызовет малейшие подозрения. Но боль оказалась сильнее. И я сорвался, попытался их убить. Вырвался, добрался до горла Станга, но не смог сжать пальцы. Слышал бы ты его мерзкий смех… Жрецы сделали так, чтобы никто из обращённых не мог причинить вреда их крови. Озаботились заранее. А ты отправил обоих в Глубину.

Дракон смягчился. Чудовище, сокрытое в нём, отступило.

— Твоя ценность многократно возросла, Элай. Многократно.

Дракон поставил упавшее кресло, нервно вцепился в спинку, задумчиво хмурясь. Элай посмотрел на его пальцы. Длинные, изящные. Руки художника…

Что-то кольнуло в душе. Он вспомнил Нару, их вылазки в Город-На-Скале, разрушенный во время вторжения. Как они притворялись ценителями искусств…

Сейчас ему доступна лишь чёрная кровь на белом ковре.

— Зачем, дор Боевой Лорд?

— Меня зовут Кларт, Элай. Для тебя я — Кларт, — поморщился Дракон. — Зачем… С тех пор как Воннерут прибыл на Приму — он ни разу не выходил на связь ни с кем из его Лордов. Общался с нами только через Серых, а те… Ты сам видел, мы для них хуже грязи. Отец не такой. Отец любит нас. Он просто не ведает, что за его спиной творит Совет. И я пытался добраться до него. Заручиться доверием жрецов, окруживших его своей «заботой». Как угодно. А затем поговорить с Отцом и доложить обо всём, что видел. И ты всё испортил.

Ловсон снова посмотрел на трупы.

— Они не убили бы меня, Элай, — заметил это Дракон. — Это было бы сложно объяснить Отцу.

— Они могли убить меня.

Кларт замер, на миг. Потом кивнул, соглашаясь.

— Ты прав. Это возможно. Стратега заменить проще. Давай, убери трупы.

— У них была Инсигния, — сказал вдруг Элай. Внутри снова закипала ярость… Но звёзды молчали, накормленные кровью, и от этого было хорошо. — Те, кто покинули город, владели Инсигнией. Женщина показала её офицеру.

Он наклонился, сграбастал труп Шурхена, обмотал щупальца-руки вокруг. Отнёс к телу Станга, бросил сверху, а затем неловко, из-за брони, принялся заворачивать мертвецов в ковёр.

Дракон молчал, погрузившись в мысли.

— Что если её выдал Отец? Что если эти люди выполняли приказ Отца? — спросил Элай. — И серый совет ловил их именно по этой причине?

Оттащив страшный свёрток к двери, Ловсон посмотрел на чёрные разводы на полу. Повернулся к командиру.

— Это объясняет, почему Бессмертные не подняли мятеж, — сказал, наконец, тот. Глаза Кларта горели.

— Или же эту Инсигнию выдал прежний император. Братоубийца, — добавил Элай.

Дракон помотал головой:

— Нет. Не думаю. Я не понимал, почему Бессмертные молчат. Знаю, что в их рядах есть подозрения, что Отец изменился. Знаю про слухи о нас. Живущим во тьме достаточно одного доказательства их страхов, чтобы поднять против нас оружие. Мощи Бессмертных хватит разгромить наши подразделения на Нуслайте, а затем двинуться на Приму. А если их Владыка свяжется с Чёрными Шлемами и убедит их командира, то Отец обречен. Сейчас, пока не завершена работа на Нуслайте и Приме, мы не можем себе этого позволить. Значит это человек Отца.

— Отец не сможет прятать нас вечно… — сказал Элай.

Кларт кивнул.

— Рано или поздно — живущие во тьме узнают.

— Как узнал Мон-Го-Риан, Элай, — усмехнулся Дракон. — Как узнали соседние поселения, где работают люди Тиррана. Рано или поздно — узнают все. Но уже будут обращены к свету и будут лишены сомнений в Отце. И наш долг, Элай, с твоей помощью, помочь сделать так, чтобы между ними и Отцом не было Серого Совета. Понимаешь?

— Звучит как заговор.

— Это он и есть. Мы уже связаны с тобой. Этим, — он указал на свёрток. — А теперь мы должны спасти Отца, Элай. Потому что сейчас мы служим не ему. Это надо прекратить. Серый Совет должен исчезнуть.

— Мы можем просто перестать выполнять их приказы. Жрецов не так много.

— Я сказал тебе — никто из низших не поднимет оружие против служителей Ксеноруса. Кто ещё из офицеров способен убивать жрецов — я не знаю. Зато знаю тех, кто скорее прикончит любого из нас по их команде.

Элай вспомнил Тиррана.

— Так что да, Элай. Это заговор. Ты со мною?

Ловсон склонился, поднял свёрток, закинул на плечо. Чёрная кровь закапала на доспех.

— Ты же не собираешься тащить их вот так, Элай, всю дорогу? На выходе жрецы Калькуляции, — спросил Дракон. — Спрячь тела где-нибудь в мэрии, а ночью вернешься, заберёшь. Я тут приберусь пока.

Элай кивнул, взялся за ручку.

— Так ты со мною, Элай? — спросил в спину Дракон.

— Я служу Отцу, — ответил он. — Если Отцу нужна помощь — я сделаю всё, что смогу.

— Рад это слышать, Элай.

Дверь захлопнулась. Ловсон остановился со свёртком в коридоре. Слева и справа застыли низшие. Охрана, бесполезная против жрецов. Повернув налево, Элай затопал по длинному коридору, в поисках места, куда бросить тела. Запихал их в какое-то подсобное помещение. Завалил стеллажами и хламом. Кровь с доспеха стирать не стал. Её в грязи, покрывавшей броню, особо и не было заметно.

Когда он вышел в коридор, то увидел, как в него, как пьяный, вывалился мертвец Калькуляции. Чёрный провал капюшона воззрился на стратега. Элай спокойно двинулся ему навстречу, ступая бронированными ботинками по каплям крови, натекшим на пол из свёртка.

Жрец приближался. Бездумно, пошатываясь. Ловсон едва не задел его, проходя. А затем побежал. Побежал что было сил. Побежал вместе с низшими. Вместе с выскочившим из кабинета губернатора Драконом. Распахнутая дверь явила следы начавшейся уборки.

Побежали все. Как бойцы Тиррана, зачищающие очередную деревню, так и охрана на блокпостах. Взревели двигатели летунов, пилоты рвались на взлёт, сдерживаемые лишь яростными командами ловуров и стратегов, собирающих подразделения. В порту снова поднялась пыль. «Лоденский мамонт» окутался дымом и медленно пополз вверх, к кораблю поддержки. Дети Отца запрыгивали в технику, не задавая никаких вопросов. Они обязаны были выполнить гневный приказ Повелителя.

Прямой приказ, возникший прямо в голове каждого бойца корпуса.

Немедленно покинуть планету.

Глава двенадцатая

Рэм Консворт

— Когда-нибудь, я переду сюда, — сказал он, глядя на водную гладь. — Клянусь.

Мама улыбнулась. Молодая, красивая, она сидела рядом прямо на траве и держала за руку сосредоточенного отца. Тот редко когда позволял подобные нежности, но сейчас, очарованный видом, никак не проявил недовольства. Они расположились прямо на берегу, под сенью раскидистой ивы. Слева и справа слышались приглушённые разговоры. Позади бдительные Егеря наблюдали за туристами, готовые пресечь любое нежелательное действие.

Сколько Рэм заплатил за эту экскурсию — родителям говорить не следовало. Мама и так переживала о цене на билеты с Солокера до Примы. То, что вылазка в заповедную зону стоит гораздо дороже и Консворт копил на неё несколько месяцев — лишняя деталь. Ненужная.

— Все зависит от тебя, сын. Милостью Лодена и верной службой Императору ты пройдёшь той дорогой, которую выберешь, — сказал отец.

— Я верю в тебя, — шепнула, склонившись, мама. Они, настоящие представители Солокера, были выше и крупнее Рэма. Он всегда чувствовал себя ребёнком рядом с ними. — Ты со всем справишься, если проявишь должное усердие. Но Прима… Это доступно лишь великим родам, и чаще всего тем, кто рождён здесь.

Отец нахмурился, лицо его окаменело, но с губ солокерца не сорвалось ни звука возражения. Тридцать лет службы и звание младшего тактика. Таким людям привилегий не полагается. Даже если безвестный род доберётся до должности Боевого Лорда — это ещё не гарантия особого отношения. Чего уж сказать о низшем звене.

Рэм часто ловил себя на том, что разрывается между презрением к отцу и жалостью. Он старался, конечно. Но когда из талантов у тебя только мышцы, данные родной планетой, сложно добиться многого.

— Значит я сделаю наш род великим, — только и сказал Консворт. — И мы будем жить здесь. Вместе.

Мама потрепала его по плечу, улыбнулась и пиликнула.

Рэм не понял, что услышал. Повернулся к ней. Лицо мамы поплыло, будто от брошенного в воду камня.

— Ма?

Она пиликнула ещё раз. Громче.

Привстала, раскрыв рот, вытянув руки вдоль тела. Склонилась над Рэмом, будто готовая к атаке змея. Тело изогнулось петлёй.

Со слюной из разинутой пасти монстра раздался ещё один писк.

Рэм сел в кровати. Выключил будильник, едва удержавшись от того, чтобы не разбить его. Мама погибла через три года после того как в Глубине пропал Стальной Клык. Ну, как погибла… Убила себя. Рэм пропадал на Терадо, и узнал о её смерти только через три месяца. Жрецы Медикариума требовали полного отрешения неофитов от внешнего мира и горькую весть донесли вместе с сертификатом об окончании курса.

Так что оставшаяся наедине с собой мама приняла самое нелепое из возможных решений.

Консворт выполз из кровати, протопал на кухню. Налил стакан воды и, глядя в пустоту, осушил его жадными глотками. Он старался не думать о семье. Не вспоминать. Потому что горячие юношеские мечты рухнули. Никого не осталось. Не будет здесь неторопливых ужинов, которыми он грезил. Долгих вечеров, топота детских ног, хлопот счастливой и довольно молодой бабушки, да наставлений сорванцам от покинувшего службу крепкого деда.

Ничего не будет. Остаётся лишь работа. Которую Рэм всегда делал на совесть.

От концентрата хотелось блевать. Но другой еды ему не полагалось. По крайней мере так сказал приставленный Стратосом человек. Бронированный, как и остальные, и покидающий свой пост у входной двери только ночью, когда ему на смену являлся другой боец. Без гербов, а значит наёмник. На все вопросы он отвечал односложно, мол, не велено. Приказа не было, нет, нет, нет. Вот ваши таблетки. Нет, пищу нельзя. Значит наёмник не из дешёвых, раз настолько непробиваемый.

Стратос, бросивший интригу перед уходом, уже несколько дней не выходил на связь.

Впрочем, всё это у Рэма уже было. Что с Пальчиками, что с Падалью. Главное — на шее цепи нет, уже ведь прогресс.

Он плюхнулся к терминалу. Потянул носом. От тела пахло. Ему — приятно. А чужих здесь не бывало. Душ в доме, окружённым охраной, был, вот только идти туда не хотелось.

Сон не шёл из головы, засел там сосущей обидой на жизнь. Образы прошлого сбивали мысли. Но оглядываться нельзя. Необходимо идти вперёд.

Рэм отрешённо смотрел сквозь экран. Затем набрал несколько команд, ещё следуя за тающими образами сна. Нашёл отца. Долго смотрел на индикаторы. Много лет прошло. Он смирился с тем, что у него никого не осталось, и сейчас внутри неуютно ворочалось забытая человеческая грусть. После того, что Консворт увидел на передачах Калькуляции из Мон-Го-Риана… Был ли отец среди мутантов, крошащих город?

Так, хватит раскисать. На чём он на самом деле остановился? Перед сном крутилась какая-то мысль, идея. Он помассировал переносицу, прикрыв будто присыпанные песком глаза.

Несколько минут он морщился, пытаясь вспомнить. Предоставленный самому себе, Рэм Консворт, разумеется, посвятил остатки усердия на поиски хоть какой-нибудь зацепки — какая гнида его приговорила. Перерыл всё, что смог найти. Каждый контакт Пальчиков, которая знала об ожидающей коллегу участи. Установил личности всех, с кем она общалась. Никто даже отдалённо не был заинтересован в том, чтобы отправить Рэма на тот свет.

Выяснил имена каждого бойца из охраны, который мог служить курьером, проверил послужные списки, принадлежности к родам. Проследил все возможные разговоры с момента заточения обоих дознавателей в Доме Раскаянья. Проверил обоих жрецов Ксеноруса, насколько это было возможно.

Ничего. Ничегошеньки! Будто бы они мыслями общались. Не то, чтобы фантастика, храм Медикариума проводил исследования в этом направлении, но по факту…

По факту, всё было решено ещё до того момента, как их заперли. Приговор Рэму подписали заранее. Нувал? Раберсы? Последние мелковаты для того, чтобы задействовать Ксенорус.

Лично Гатар Бонз?

Однако вечером его озаботила явно не эта мысль. Какое-то неожиданное направление предложил измученный мозг. Какое-то весьма перспективное. Надо бы научиться уже записывать такие вещи. Рэм вытряхнул из пузырька таблетку, проглотил её. На просьбу предоставить ему шлюху, мясо и наркотики — доверенное лицо предоставило лишь последние.

Хотя шлюху, после лекарств, хотелось уже не так сильно.

Он улыбнулся, вспомнив мысль. Да, дело касалось шлюхи Ксеноруса. И даже не её образа в непременно эротическом контексте, а совсем в другом. За всеми скитаниями и терзаниями Рэм совсем забыл о новых возможностях незаконного существования.

Накинув на себя халат, бывший дознаватель протопал к выходу. Открыл дверь. Стальная туша тут же повернулась к нему. Задрав голову, глядя в подсвеченное забрало глухого шлема, Консворт понял, что не знает, как обратиться к солдату. Вариант «извините, не могли бы вы мне помочь» — выворачивал раздраженную душу наизнанку. А за «слышь ты» уже могли его бренную плоть вывернуть.

— Чем могу помочь? — спросил наёмник. Динамик работал чисто, и от того голос охранника звучал глубоко и проникновенно.

«Доставь-ка мне сюда шлюху Ксеноруса, друг мой, да не для услад, а для жестокого обращения» — мысленно произнёс Рэм. Улыбнулся громиле и закрыл дверь. Ответ был и так известен. Никаких контактов, позиция засекречена, перемещения запрещены. Чёрт, у него в каких-никаких союзниках один из королей преступного мира, а даже такую малость как похищение жрицы Храма не провернуть.

Добравшись до коммуникатора, Рэм вызвал Стартоса ещё раз. Вызов сбросился через несколько секунд. Очень, видимо, занят хозяин Трущоб. Серьёзные вопросы решает, скотина. Значит, надо действовать самостоятельно. Надо рисковать.

Консворт положил пальцы на клавиши терминала. Глубоко вздохнул. Отстучал сообщение:

«Это сын Лэйка. Меня подставили. Мне нужна помощь.»

Если всё совсем плохо — он теряет последний козырь. Но это единственный выход из тупика. Бежать из благоустроенной тюрьмы и скитаться по заповедным краям? Рэм не настолько хорош в выживании, чтобы протянуть пару дней. Даже если сможет обдурить охрану.

— Хуже уже не будет, — буркнул себе под нос Рэм. Вбил номер личного коммуникатор старого друга отца и бывшего начальника. На миг застыл, сомневаясь, но затем отправил сообщение. Откинулся на спинку. Отер со лба пот. Сердце колотилось часто-часто, в горле сжалось. Он поднялся за водой.

Бип. Консворт застыл, обернулся. Новое сообщение.

«Штольня»

Присев, Рэм осторожно коснулся клавиш. Гатар Бонз пропал, как только ушёл с поста верховного дознавателя. Но личный номер сохранил. И сейчас — ответил. Быстро. Правильно ответил.

— Дурак, — обругал себя Консворт. Из головы намертво вылетело старое правило, которым он и не пользовался никогда, считая это глупыми шпионскими играми. Штольня — это его личный запрос. Запрос, требующий ответа. Какой сегодня день? Да, пусть Глубина его сожрёт — месяц-то какой?

Команды полетели в терминал, пока Рэм со скрипом вспоминал личный алгоритм. Год, месяц, день. Комбинация у каждого из доверенных агентов своя.

«Куркай» — вбил он сообщение. Отправил. Затем добавил запрос Гатара:

«Саркофаг»

Бип.

«Эрмиун» — тут же ответил бывший начальник. Что бы это ни значило — алгоритм старика Рэм и не вспомнил бы никогда. Полагаемся на удачу. Опять.

Коммуникатор затрещал, не способный определить входящий номер. Консворт сглотнул пересохшим горлом и ответил.

— Я видел твоё тело, — прогудел металлом знакомый голос.

— Лоден Великий, как я рад вас слышать… Эмма вытащила меня…

— Я вручал тебе запросы не для того чтобы ты лез вот так, в наглую. Ты потерял свои последние мозги? Пишешь на личный коммуникатор? Тебя уже прочитали, уж будь уверен. Но если там сидят такие же дурни как ты, то, конечно, они не отловят имени твоего отца. Что произошло?

— Меня приговорили.

— Раммоны?

Рэм покачал головой. Он и сам думал об этом, но пришёл к выводу, что триггером послужило нечто иное. Прокручивая в памяти последние минуты, Консворт всё больше убеждался в этом. Его отправили в утиль, как только он узнал о возвращении Стального Клыка и владыки Воннерута.

— Нет. Нет. Она была в гневе, но действовать начала потом. Когда я наткнулся на то, что вернулся Стальной Клык и в новостях об этом не были ничего. Кто-то очень не хотел, чтобы я об этом узнал. Кто-то…

— Знающий, что ты не сможешь держать язык за зубами, — прервал его Гатар. — Разумно. Я поступил бы также.

А может, он и поступил… Рэм облизнул губы.

— Где ты? — спросил старик.

— Не знаю. Где-то в заповедных землях. Точное место определить не могу. Меня держат под охраной.

— Кто?

Консворт мотнул головой. Не всё сразу:

— Не знаю. Но вооружены отменно. Они знают кто я.

— Раз ты при этом ещё жив — то видится мне хорошим знаком, — машинный голос Гатара почти передал ворчливые эмоции. — В Доме нашёлся предатель?

— Не знаю. Я проверил почти всех. Остались лишь Эмма и шлюха Ксеноруса. Они могли получить приказы до того, как нас заперли в Доме. Я не докопался до ответов. Эмма пропала.

— Её вывезли Раберсы.

— Значит она понимала, что за ней придут, — Лоден Всемогущий, к Рэму возвращалось спокойствие, будто бы вернулись старые добрые времена.

— А значит Раберсы ни при чём, — дополнил старик. — Кому было важно скрыть прибытие Воннерута? От кого его скрывали?

— От Императора? — поймал намёк Рэм

— Да, мальчик. Вряд ли я тебе большой помощник. Меня вывели из Дома. Выбросили почти сразу после того как ты изнасиловал шлюху Ксеноруса.

— Я не…

— Я шучу, — безэмоционально ответил старик.

— Я смеюсь, — в тон ему ответил Рэм.

— Что я могу для тебя сделать?

— Я хочу найти ответы. Хочу найти того, кто нас предал. Мне нужна шлюха Ксеноруса.

Пауза.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас встал и побежал её искать? — сказал, наконец, Гатар. — Ты не забыл с кем разговариваешь? Я больше не глава Дома Раскаянья. Я старый и одинокий человек.

— Дом Бонзов влиятелен.

— Хорошо. Я не одинокий человек. Но действительно старый. И никого из своих родственников я не отправлю ссориться с храмом Ксеноруса.

— В этом нет нужды. Я сделаю так, что её доставят туда, куда скажете. А там… Там вы уже сможете с ней поговорить?

Старик закашлялся. Надсадно, нехорошо. Рэм напрягся от этого лающе-дребезжащего звука.

— Найду возможность. Я сам очень заинтересован в том, чтобы понять кто за моей спиной управлял моими людьми, — равнодушно сказал Гатар. — Рад что ты жив, мальчик. Рад, что ты провёл меня. Я боялся, что ты слаб без своих таблеток и действительно сделал так, как говорят. Но раз ты жив — история выглядит интереснее. Полагаю, ты ограничен в ресурсах. Кое-что смогу для тебя сделать. Пришлю позже.

— Вы смогли меня отследить? — спросил Рэм.

— Нет. Но я пытался. Честно.

— Я знаю, — улыбнулся Консворт. — Спасибо вам.

— Больше ни с кем не связывайся, — предупредил старик. — И я ответил тебе неправильным кодом, дырявоголовый ты мой. Хотя, признаюсь, если бы ты ответил правильно — то я бы насторожился больше.

Связь прервалась.

На губах Рэма появилась улыбка. Ну, кажется, дело сдвинулось с мёртвой точки. Он выбрал в терминале историю, тщательно законспектированную в процессе расследования. Нашёл контакт Илиан. Вряд ли Падаль простит смерть Параноика, но бандитка показалась ему рассудительной и амбициозной доссой. Помочь услугой акуле Трущоб, значит подняться чуть повыше. Пора использовать имя Стратоса.

Бип.

На коммуникаторе высветился номер счета. Затем код доступа.

Рэм вбил его в единой базе, определил банк. Проверил баланс. Глаза Консворта расширились. В целом, имя Стратоса использовать уже необязательно.

Особенно, когда у тебя столько денег.

Глава тринадцатая

Хтон «Погонщик»

Каждое место имеет душу. Стены впитывают годы. Опыт оседает на предметах, просачивается в них. Этот глянцевый стол, от поверхности которого отражались светильники, знал больше чем собравшиеся здесь люди. Сумрачный зал Совета был гораздо меньше тронного, и тем нравился Хтону.

Он касался гладкого стала кончиками пальцев, представляя, какой здесь была жизнь до этого. Как умирал Стоик. Что он видел перед смертью. Где сидел наместник, застреливший бывшего императора?

Хтон медленно повернул голову направо. Столкнулся взглядом с Элен Мрацелин. Представительница Ливня торопливо отвернулась. Отец избрал её на это место, и было не ясно чего в этом поступке больше — издёвки или доверия. Наместник Ливня отказался признавать власть Халамеров. Корпус, базирующийся в его системе, поддержал мятежников. Система потеряна, но кто-то же должен за неё отвечать. У субтильной женщины, с неврастеничными чертами лица, был повод пойти против Раммонов. Кто-то из её родственников пострадал от Раммонов. Но всё равно присутствие Элен на совете было больше фикцией.

И это понимала даже она.

Гибель Стоика была по-прежнему интересна. Он сидел, наверняка, во главе стола, когда получил свою порцию смерти. Сейчас там расположился Воннерут. Хтон перевёл взгляд на следующего из присутствующих. Пронзатель. Боевой Лорд Стального Клыка. Правая рука Императора с того момента, как пропал Мститель. Закованный в доспех, с закрытым лицом, дабы не смущать Дарами Отца членов совета, всё ещё живущих во тьме. Несокрушимый и невозмутимый, как вылитый из металла монумент. С его места убить Стоика было просто. Достаточно вскинуть руку. Не нужно разворачивать корпус.

Просто поднимаешь оружие и наводишь его на…

— Хтон? — повысил голос Отец. Жрец медленно повернулся к Императору. — Я прошу быть внимательнее.

Он сказал мягко, тихо, но Хтон похолодел.

— Последний очаг сопротивления подавлен. Раздор полностью принадлежит Империи, — выдавил из себя жрец, опустив взгляд. — Восстанавливаем инфраструктуру.

Пауза. Все члены совета смотрели на него, и от этих взглядов хотелось призвать хтопов и разорвать наблюдающих. Но хтопы далеко, а он здесь.

— Мне нечего добавить.

— Очень… кратко вышло, Хтон.

Предыдущий докладчик, отвечающий за Приму, сыпал цифрами и отчётами почти полчаса. Лоснящийся хитроглазый Вэпс Нувал говорил гладко, складно и очень скучно. Потому Хтон и не заметил, как речь прекратилась и наступила его очередь.

— Принцесса? — спросил Отец.

Этот вопрос был для остальных, а не для него.

— Нейтрализована, — прошелестел Хтон, с трудом подобрав слово.

— Не заставляй меня переспрашивать в следующий раз, хорошо?

Жрец торопливо кивнул. Воннерут несколько секунд мерил его взглядом, а затем перешёл к представителю Прокхата. Пронзатель глухо откашлялся и стрекочущим голосом принялся выдавать всё, что мог знать о ситуации на мятежной планете. Перехваты. Разведданные. Ситуация на подконтрольных порталах. Бессмысленная информация.

Последнее время Хтон хотел назад, в Глубину. Там всё было просто. Там все они были большой семьёй, выжившей и победившей. Там был их мир. Турк-Лан, ставший колыбелью Длани, казался счастливым детством. Когда Отец решил вернуться — Хтон всецело поддержал его. Пламя, сжигающее Воннерута, чувствовали все забытые в Глубине. Все хотели назад.

Но теперь воодушевление угасло. Стоик погиб, а жажда отомстить Братоубийце никуда не делась. Этот костёр нечем погасить. Из Длани выдернули душу, и теперь, вместо великой цели, они, озарённые светом, должны прятаться от живущих в темноте. Бояться разоблачения.

Потому что так сказал Отец.

Наверное, лишь на Раздоре Длань могла чувствовать себя как дома. Поэтому Хтон хотел вернуться. Там ему было легче.

Доклады он не слушал. Не интересно. Он думал про Раздор. Сейчас там заправляли несколько жрецов, не из Пробуждённых, но доверенных, и лишь там можно было почувствовать себя хоть чуточку свободнее. Принцесса покорена, и её Улей помог Стальному Клыку опрокинуть солдат Братоубийцы. Джунгли далекой планеты стали личным Турк-Ланом Хтона.

Новым домом, только недавно полностью освобождённом. Последнее подразделение Карателей, из тех, кого забыл сбежавший из системы корпус, наконец-то было выдавлено из системы пещер и те, кто уцелел — отправились на обращение к свету. Победа Империи…

Доклады продолжались. Представитель Солокера говорил дольше всех, и говорил обтекаемо, слащаво. Он улыбался, старательно показывал ладони, но Отец ему не верил. Воннерут не сводил мёртвого взгляда с заместителя Хола, но и не прерывал рассказа. Шэпрос Хол болен, находится на попечении Храма. В системе неспокойно, было несколько случаев нападение на жрецов Ксеноруса, поэтому представителям этого течения лучше воздержаться от поездок. Солокер всецело поддерживает власть ветви Халамеров, как и завещал великий Лоден. Корпус «Чёрные шлемы» охраняет границу с системой Прокхата. Столкновений с заговорщиками нет. Новостной фон стабильный. Люди хотят видеть нового императора, и не стоит ли запланировать поездку…

Хтон чувствовал, что Отец не верит заместителю Хола. Воннерута раздражало что-то в словах солокерца. Но сами ли слова?

Когда-то давно Воннерут и Шэпрос Хол были друзьями. Но когда Отец прибыл на Приму — наместник Солокера в течении двух дней удалился к себе на планету, прислав замену для совета. Это было похоже на бегство. Но разбираться в причинах Хтон не хотел. Он ждал, момента, когда закончится совет.

Последним выступал Разган Буллвар, Владыка «Бессмертных». Грузный воин, лицо которого пересекали трубки, уходящие в нос. Красноватые глаза без ресниц смотрели прямо и чуточку нагло. На совете он представлял Нуслайт. Нуслайт, с которого Отец прогнал Длань.

Хтон поёжился. Ему ещё предстояло испытать на себе гнев Воннерута. Пусть он и не участвовал в играх Пробуждённых, а отвечать придётся всем.

— Порядок всецело восстановлен, — влажно сказал Разган. — Есть эксцессы вокруг Мон-Го-Риана, о которых я докладывал. Организация выборщиков разбирает кандидатуры родов на место предводителя Нуслайта. Бессмертные следят за процессом. Новостной фон прорежен. Нежелательное убрано из инфополя, все каналы контролируются.

Буллвар прищурился, глядя на Воннерута.

— Предлагаю открыть инфополе Нуслата. Его изоляция создаёт больше вопросов.

— Риски?

— Слухи не истребить. Особенно после Мон-Го-Риана, — усмехнулся Буллвар. — Многие уверены, что город подавляли разумные тараканы. Есть те, кто считает ваше Величество жуком. Часть тех, кто шумел больше других, мы изолировали, но с этим придётся жить. Тоже считаю, что вам надо посетить города Нуслайта и успокоить людей.

Воннерут кивнул.

— Всё?

— Я солдат, — пожал плечами Бессмертный. — Пусть говорят те, кто умеет. У меня другие таланты. С нетерпением жду момента, когда сюда вместо меня сядет какой-нибудь болтун.

Отец неожиданно улыбнулся.

— Ты не изменился.

— Наверное, это хорошо. Спасибо. Элен, Вэпс, Миран, Разган — вы свободны. Хтон, Маркус — останьтесь.

Пока представители Ливня, Нуслайта, Солокера и Примы покидали зал совещаний — Воннерут смотрел куда-то в пустоту перед собой. Хтон сгорбился. Время пришло… Теперь после этого Совета наступает время настоящего. Зов нахлынул внезапно. Жрец приподнялся на месте, но тут же сел, понимая, что призыв Отца уже исполнил.

Воннерут не шевелился всё то время, как в зал заходили Пробуждённые. Серые рясы шелестели на ходу, лица жрецов прятались в глубоких капюшонах. В полном молчании они вставали напротив Отца, не поднимая голов. Маркус «Пронзатель» лязгнул доспехом, поворачиваясь к ним.

Когда последний член Серого Совета оказался в кабинете — дверь захлопнулась, отсекая мир от таинства новой Империи. Воцарилась тишина.

Хтон облизнул потрескавшиеся губы, боясь поднять взгляд.

— Кто? — сказал Воннерут, и в горло жрецу хлынула горечь. Он услышал кашель других служителей Длани. Хрипы.

— Я запрещал обращать без моего приказа. У меня доклад о занятых моими солдатами поселениях вокруг Мон-Го-Риана. Пустых поселениях!

Император говорил спокойно, почти вкрадчиво, но ярость его выкручивала жилы.

— Кто?

— Я, Отец, — прохрипел Архан. — Я… Только во благо Твоё. Только…

— Я. Запрещал. Обращать. Без. Моего. Приказа, — успокаивающим тоном сказал Отец. — Ты предал меня.

— Нет, Отец! — Архан упал на колени. Его голова лишь слегка показывалась над столом. Дрожащими руками жрец скинул капюшон. На буром, потрескавшемся лице темнели провалы глаз. — Я хотел лишь…

— Я не знаю, чего ты хотел, — Воннерут откинулся на спинку. — Я знаю, что ты сделал. Наш путь, Архан, это путь страдания. Путь презрения. Вам всем… Если бы был шанс вернуть всё назад, повторили бы вы его? Ступили бы тогда на борт «Победоносца»?

— Да, Отец. Конечно…

Хтон не знал ответа на тот вопрос. Не мог представить. Единение сделало его жизнь ярче. У него появилась цель более высокая, чем погоня за знаниями чужой натуры. Но он потерял свободу.

Отец поморщился. Маркус Пронзатель повернулся к нему, рука в боевой перчатке опустилась на столешницу. Пальцы царапнули гладкую поверхность.

— Жизнь который ничего не грозит — должна течь. Они могут жить так, как жили. Им не нужно… Этого.

— Живущие во тьме обрастают грехами, — сказал Архан. — Мы можем…

Он захрипел, схватился за горло. Воннерут потер ладони, затем коснулся своего лба. Жрец упал на пол, скорчился. Остальные Пробуждённые стояли молча, не глядя на товарища.

— Что известно про Станга и Шурхена? — спросил Отец. — Они объявились?

В зале было слышно лишь хрипение Архана. Запахло чем-то едким. Хтон спрятал дрожащие руки под рясой, сцепил пальцы в замок.

— Архан? — сказал Воннерут. Сип прекратился. Пробуждённый лежал на полу и жадно хватал воздух ртом.

— Архан?! — повторил Отец.

— Нет, Отец. Нет… Я не могу их найти. Их нет на кораблях. Может… Они остались там… Не успели… когда Ты приказал…

— Что с теми, кого вы забрали?

— Они делают мёд…

Воннерут встал, молча прошёл вокруг стола, поднял жреца с пола, взяв за горло. Невозмутимое лицо императора испугало Хтона. Отец суров. Отец справедлив. Но Отец любит своих детей, даже если те блуждают во тьме.

— Мёд? Вам мало органики? Хтон?

— Да, Отец…

— Обеспечь органикой наших экономных друзей. Принцесса может это сделать?

— Конечно, Отец. Раздор богат на неё…

— Я не могу оставить это просто так, Архан, — сказал Воннерут глядя в бурое лицо хрипящего жреца. — Мы прошли через многое. Ты сделал многое. Но ты предал меня.

Тот сучил ногами, но так, чтобы не задеть императора. Он даже не пытался схватиться за руки Отца.

— Ты знаешь, как я поступаю с предателями, Архан. Вы все знаете.

Воннерут опустил жреца, прижал его к себе и одним жестом свернул шею. Тело Пробуждённого рухнуло на пол.

— Мы можем жить в этом мире, не пуская его по тому пути, который прошли сами. Это может быть тяжело, но мы вышли из Глубины. Мы видели преисподнюю и свергли демонов. Теперь надо принести мир другим. Не отобрать его, а принести.

Жрецы молчали.

Воннерут вернулся к своему месту.

— Я отправил войска Длани в твой сектор, Маркус. Корабли-матки тоже уйдут туда. Хтон.

— Да, Отец… — отозвался жрец.

— Обеспечь корабли органикой. Раз им не хватает мёда… Дальше. Маркус, сколько кораблей дальнего перехода у тебя свободны?

— Пять. Могу оборудовать ещё один.

— Хватит. Отправь их на Раздор. Хтон, готовь своих.

— Какая наша цель, Отец?

Он старался не смотреть на труп Архана.

— Прокхат. Ты пойдёшь первым, дальним переходом. Оттянешь на себя мятежников. За этим ударит корпуса Маркуса и Солокера, но уже через порталы.

— Что если явится Ливень? — проскрипел Маркус.

— Раммон никогда не был дураком. Он будет сидеть на теплом месте пока оно не начнет остывать. Идти на нас войной с армией в один корпус — глупо и опасно.

— Хватит ли сил? Поддержат ли нас Стражи Смерти?

Воннерут кивнул:

— Поддержат. У Медикариума нет выбора. За ними стоит Калькуляция. Калькуляция подчиняется крови империи.

— Дальний переход… — задумчиво сказал Маркус. Повернулся к Хтону. — Как в прежние времена? Пара недель где-то выйдет.

Жрец кивнул.

— Успеем, значит. В итоге, первым будет Прокхат?

— С чего-то надо начинать, мой друг, — произнёс Воннерут. — Пусть это будут Скорпы.

* * *

— Отец добр, — сказал Шарран. — Отец милостив.

— Отец велик, — словно эхом добавил Сколах.

Хтон молчал. Он не хотел этой встречи, но не мог не прийти.

— Архан мёртв, но он погиб во благо Отца.

Когда Пробуждённые собирались — речи их звучали не так, как в обычной жизни. Будто бы малый совет менял каждого из них.

— Мы должны продолжить.

Они стояли кругом на взлётной площадке. Ветер трепал рясы. Над головой сверкали огоньки летунов. Звёздная россыпь окутала небо. Где-то внизу шумел Лаймуар.

— Должны, — согласился Грэн.

Всех их Хтон знал. Все они были истовыми служителями Ксеноруса. Лучшими представителями среди тех, кто отправился на последнюю войну с Ульем. Тех, кто сражался против маток на Турк-Лане. Тех, кто передал себя порабощённому правителю, ещё не зная, что он подарит им другой мир.

— Нам нужны сосуды. Готовы ли они?

— Архан говорил что да. Кто будет говорить вместо него?

— Я, — вызвался Шарран. — Я буду говорить вместо него.

— Откуда он узнал? — спросил Линон.

— Владыка Бессмертных. Он не верит Длани. Он не верит Отцу. Он ищет.

— Мы должны это изменить.

— Мы это изменим. Мы должны продолжить. Отец милостив, мы должны делать так, чтобы сила его росла.

— Но он не хочет, — сказал Хтон.

— Он просто не понимает, что это всё ради него. Наш долг защищать Отца и его власть. Мы должны сделать для этого всё, что можем, — Шарран повернулся к Погонщику. — Даже если он будет в гневе — мы не имеем права остановиться. Ради него. Когда-нибудь правда выйдет наружу и его народ захочет его крови. Мы должны будем его защитить, если он не сможет. Мы должны быть готовы.

— Мы будем… — один за другим проговорили Пробуждённые.

Хтон не ответил. Хтон хотел обратно, на Раздор.

Глава четырнадцатая

Нара

Ей приснился Элай. Он плакал. Тянул руку, просил о помощи, а чёрный спрут пожирал его тело изнутри, вены вздувались мазутом. Вокруг ничего не было, лишь серый туман, размытый мир. Нара пыталась бежать, пыталась дотянуться до Элая, чтобы изгнать из человеческой плоти чуждое, страшное. Но ноги увязали в патоке небытия, а вопли воина становились глуше и глуше.

И щелчки. Страшные, хлюпающие щелчки, рвущиеся из тела Элая. Он содрогался от боли в такт им, орал и в глазах его таяла надежда.

— Я не могу! — крикнула Нара. — Я не могу!

Кожа Ловсона лопнула, выпуская наружу хитиновые усы, тело изогнулось. Скрюченное, сломанное, оно менялось, и щелчки становились громче. Распрямились паучьи лапы, вытянулись, и безвольный Элай повис на них, будто тушка паука сенокосца. На посеревшем лице воина появилась кривая улыбка, а в глазах пробудился голод. Монстр, некогда любимый Нарой, рванулся жрице навстречу, и туман ему не мешал.

Она отступила, потеряла землю под ногами и упала на спину. А когда изуродованное лицо Элая повисло над ней — закричала от ужаса. Чудовище, словно передразнивая, открыло пасть, и бурая слизь полилась на жрицу. Едкая смесь разъедала кожу, но хуже всего было то, что она же, проникая внутрь, уничтожала и душу Нары.

Элай щёлкал. Всё громче и громче, громче и громче. Щелчки рвали реальность, рассекая туман и выхватывая из него куски каюты. Сознание вырвалось из плена кошмара. Нара открыла глаза. Мышцы ныли от слабости, во рту пересохло.

Стук в дверь повторился.

Она села в кровати, понимая, что замёрзла. Скомканное одеяло притихло в ногах.

— Я знаю, что ты здесь, — сказал за дверью Рудольф. Только его не хватало.

Нара сграбастала комбинезон, влезла в него. Затем, пошатываясь, дошла до стола. Жадно выпила заготовленный с вечера стакан. Перед глазами всё также плыло.

— Нара! У тебя всё в порядке?

Она посмотрела в сторону двери. С тех пор как Рудольфа повысили до Боевого Лорда — его в жизни жрицы стало слишком много. Бывший возлюбленный не навязывался, не лез с выяснениями отношений, но всегда был где-то рядом. А значит, где-то рядом оставался и Элай, погибший на Раздоре.

— Чего тебе? — довольно грубо сказала она, распахнув дверь. Задрала голову, встречая взгляд офицера. Ну хоть сегодня он без доспеха, но зато в парадной форме…

— Я войду?

— Я очень устала, Руди. Очень.

— Наслышан. Но всё же… Я войду?

Она посторонилась, пропуская воина. Рудольф пригнулся, заходя в её модуль. Навис над столом, вглядываясь в маленькое окошко. Вид отсюда открывался не самый радужный. Бесконечные ряды жилых блоков, грязные проходы между ними. Угрюмые стены периметра. Вышки охраны. Уродливые пятна патрульных летунов в небе. Серое военное царство.

— Мне нужна твоя помощь Нара, — сказал Рудольф, не глядя на неё. Он старательно цеплялся взглядом за окно, словно боялся повернуться к жрице. — Нет. Не мне.

Он, наконец-то, повернул голову.

— Владыке нужна твоя помощь.

— Я морт, Руди. Не клирик. Чем я могу помочь самому Скорпу? — усмехнулась Нара. — В лагере хватает более могущественных служителей Храма.

— И никому из них он не верит, — оборвал её Рудольф.

— А мне верит?

— Я знаю, что могу тебе доверять. Твоя связь с Медикариумом не так… очевидна. А Владыка сомневается в лояльности тех, кто ставит Храмы выше служения империи.

— Что случилось? — она пропустила случайную шпильку. Рудольф хорошо её знал. Может быть, не понимал причин её отстранённости от дел Медикариума, ну да и никто бы не понял. Кроме Кая и их выпуска… Нара поморщилась, прогоняя воспоминания.

— Собирайся. Он ждёт. Это важно.

Нара приподняла бровь.

— Летун ждёт нас, — добавил Рудольф.

— Это просьба или приказ?

— Просьба. Я могу вернуться один. Тебе ничего не грозит.

Она кивнула. Прошла мимо офицера к зеркалу. В шаге от заветной цели её качнуло. Вцепившись в столешницу, Нара остановилась. Опустила голову, прикрыла глаза.

— Ты должна беречь себя. Он не стоит таких усилий, — сказал Рудольф. Заметил всё-таки.

— Каждый стоит, — огрызнулась Нара.

— Это старший тактик. Даже не ловур. Если убиваться так над каждым солдатом — насколько тебя хватит?

— Лучше помолчи, хорошо?

Уставившись на своё отражение, Нара отметила покрасневшие глаза в прорезях маски. Поправила волосы. Тяжелораненый солдат, единственный, кто уцелел в бойне на одном из блокпостов, оказался крепким орешком и постоянно норовил умереть. Поэтому она вцепилась в его жизнь, как раздоровский клещ. Рудольф присылал двоих Клириков Мира на помощь, но оба сказали, что боец не выживет, а звание затрачиваемых ресурсов не стоит. А если и выживет, то, когда очнется, спасибо за спасение не скажет. Невосприимчивая органика, редкий феномен. Плюс ко всему ещё и уроженец Ливня, у которых к магии Храма свои претензии.

Она кивала, слушая вкрадчивые голоса, но сдаваться не собиралась.

Паренёк прошёл ад джунглей для того, чтобы быть разорванным здесь, на Прокхате. Это казалось чудовищно несправедливым. Плоть не приживалась, занесённая в рану инфекция лишила его и второй ноги. Солдат жил только благодаря аппаратуре и Наре. Восприимчивая невосприимчивая ли была органика — а плоть неохотно, очень неохотно, но подчинялась жрице. Выжимая силы. На корабле-фабрике её заказ уже был готов, там ждали лишь конца лечения.

— Сколько времени это займёт? — ей надо было успеть сегодня добавить дозу силы Храма в бессознательного бойца. После этого можно будет думать о его дальнейшей судьбе. Отбросить этику, сделать то, что собиралась и после этого… После этого, раз он уроженец Ливня… Пусть сам думает. Нара же вытащит его и даст возможность выбора.

— Не знаю. Это зависит от тебя.

— Вечером я должна быть в лазарете. Выйди, и дай мне десять минут на сборы.

Рудольф отлепился от стола, двинулся к двери.

— Спасибо, — сказал он перед тем, как покинуть модуль.

* * *

Скорп базировался на орбите. Будто бы Владыка «Имперских Карателей» брезговал ступать на землю предателей. Его брат, уже обустроился на Прокхате, в своей зоне влияния, а вот Бонган не торопился. Завис между прошлым и будущим. Ей было жаль пожилого воина. Потерять дочь, внука — страшно. Но, должно быть, больнее всего Скорпу было потерять Империю. И теперь старые преданные псы, лишившиеся хозяина, сбежали на окраину человечества. Сбились в стаю, предоставленные сами себе и раздираемые обидой на людей да накапливающейся злобой.

Такие рано или поздно возвращаются. И Нара не знала, что страшнее: момент, когда войска братьев поднимутся в поход на Приму, или же, когда из соседних систем придут корпуса лояльные новому императору. Потому что бродячих псов отлавливают и уничтожают. Мнимая стабильность, воцарившаяся на Прокхате, была лишь фальшивым спасением для сотен тысяч душ, уцелевших после событий на Раздоре и в Империи. Развязка рано или поздно наступит.

Каждый уходил от таких мыслей как мог. У рядовых с этим справлялась армейская рутина. У Нары же был тот солдатик, так старательно уползающий в Глубину из лазаретного отсека.

После долгого и молчаливого пути по кораблю, в сопровождении двоих «карателей», они оказались в блоке, охраняемым фанатиками Стоика. Бойцы мёртвого императора безропотно пропустили Рудольфа и жрицу, но простых солдат развернули на входе. Те и не сопротивлялись, замерли в коридоре, ожидая возвращения подопечных.

Снова узкие ходы. Слабое освещение. Ряды камер. И фанатики. Солдаты стояли у каждого перехода, у каждой двери. Молчаливые, вооружённые куклы.

— Я очень заинтригована, — сказала Нара в спину Рудольфу. Боевой Лорд не ответил, даже не повернулся. Он уверенно шёл вперёд, проходя отсек за отсеком. Жрица даже считать проходы перестала, и лишь когда офицер остановился и повернулся к ней — выдохнула с надеждой:

— Всё?

У двери стояло двое фанатиков, индикаторы на шлемах светились красным.

— Открывайте, — приказал Рудольф. Боец справа повернулся к пульту, выстучал комбинацию на нём. Дверь лязгнула, загудела и поехала внутрь. Боевой Лорд шагнул к проёму, задержался ненадолго, будто засомневался, но затем позвал Нару за собой.

Из камеры несло тухлятиной. Запах привычный любому, кто сталкивался с человеческой плотью, но Нара отшатнулась. Вонь была чужой…

— Проходи, — тихо сказал Рудольф. — Верь мне.

Большая камера, в которой, скорее всего, могли содержать с десяток заключённых, была скорбным пристанищем лишь одного существа. Оно лежало в углу грудой переломанных конечностей и рваного тряпья. От тела расходились вонючие потеки. Из плоти рвались хитиновые наросты.

— Руди? — не понимающе спросила Нара. Позади загудела, закрываясь, дверь. Жрица попятилась, но лишь упёрлась спиной в сталь. Губы заныли. Рудольф стоял посреди камеры, глядя на лежащего.

— Руди?! Где Скорп? Куда ты меня привёл?!

— Ты можешь ему помочь? — сказал, наконец, офицер. — Он умирает.

Он рехнулся. Рехнулся. Сошёл с ума из-за неразделённой любви и решил убить её… Нара отлепилась от двери, настороженно глядя в спину воина. Со стороны груды плоти раздался всхлип. Хватит ли у неё сил уложить великана Рудольфа? Сможет ли остановить сердце его прежде чем тот до неё дотянется?

Солдатик из лазарета вытягивал всё… Проклятье…

Боевой Лорд обернулся, нахмурился:

— Нара? Ты… Я испугал тебя? Прости! Прости! — он поднял руки, выставив перед собой ладонями вперёд. — Прости. Я не хотел тебя пугать.

Она не ответила. По лбу стекла капелька пота. Сила для удара собиралась где-то в груди, но её было ещё слишком мало.

— Это Андрес «Мститель», Боевой Лорд «Стального клыка», — ткнул Рудольф в сторону угла. — Сдался нам в начале операции. Нара? Ты в порядке?

— Зачем ты привёл меня сюда? — тихо спросила жрица.

— Владыке нужен живой Андрес. Но… Сама видишь… Может, ты сможешь ему помочь?

— Чем, Руди? Я вижу, что это не человек. Вам нужен жрец Ксеноруса, а не я. Храм Медикариума не изучает силу плоти чужих.

— У Владыки нет выбора. Он не может никому доверять.

Нара прикусила губу, захотелось самой себе влепить пощёчину от стыда. Какую чушь придумала… Однако Рудольфа жрица всё равно обошла так, чтобы видеть руки воина. Приблизилась к смердящей груде. Плоть смешалась, слилась с хитином. Она с трудом разглядела в куче что-то похожее на лицо. Глаза Мстителя были закрыты опавшими веками, кожа провалилась вглубь глазниц. Накопленная для удара сила потекла с ладоней вниз. Нару пробила испарина. Сегодня она не сможет помочь солдатику… Скверна чужих материй пронзила сердце. С коротким стоном жрица отшатнулась, едва не упав. Рудольф оказался рядом, поддержал.

— Он разрушается, — вяло сказала Нара. — Структуры смешаны. Костей уже нет. Здесь ничего не сделать. Он сам себя переварил.

Андрес всхлипнул, открыл рот и жуткое сипение вырвалось из груды. Зловоние ударило в нос. Жрица отступила. Такого отвратительного симбиоза она никогда прежде не видела. Даже та тварь, пробравшаяся на корабль Элая во время боёв на Раздоре — была понятнее.

— Когда вы его взяли?

— Больше месяца назад.

— Да? — Нара удивлённо изогнула бровь. — Много.

— В нём больше от человека, чем от таракана. Мы пытались его кормить. Он и сам понимал, что должен есть. Срыгивал, слабел, но что-то, наверное, усваивалось. Обычно жуки через неделю расплывались. А этот сколько держался…

— Почему раньше не пришли?

— Я сразу предлагал тебя вызвать. Но Владыка не хотел. Боялся. Целыми днями тут сидел. Впитывал. Вчера Мститель перестал говорить.

— Странная любовь к мутанту, Руди.

Боевой Лорд покачал головой. Бросил косой взгляд на Нару.

— Это не любовь. Андрес много знал. Он много рассказал. О том, что стало с Воннерутом, о том, как пал и возродился Стальной Клык. О…, — он осёкся, стал ещё серьёзнее чем был. Она запрокинула голову, глядя в глаза великану. Что ты скрываешь, Рудольф?

— Здесь нужен был Ксенорус, Руди. Ксенорус. Они бы то, что осталось от их душ, продали за такую возможность. Может быть, даже смогли бы синтезировать ему пищу.

— Владыка не доверяет Ксенорусу.

— Почему же? Они первые союзники в борьбе с… этим…

— Я не должен был этого говорить, — замкнулся Рудольф. — Идём, Владыка ждёт твой доклад.

— Не говорить чего? — спросила ему в спину Нара.

Боевой Лорд грохнул кулаком по двери, та загудела, отворяясь. Фанатики встретили их поднятым оружием, убедились, что опасности нет и закрыли вход в камеру. Напоследок оттуда донёсся ещё один омерзительный всхлип того, кто когда-то был одним из командиров Стального Клыка.

— Идём, — повторил Рудольф. — Я и так сказал слишком много.

Владыка «Имперских Карателей» встретил их у себя в каюте. Огромной, просторной и при этом чудовищно пустой. Бонган был аскетом. Всё предельно просто. Ничего личного. Нара не нашла ни единого снимка на стенах. Рабочий стол аккуратен и пуст. Терминал закрыт. Не пылинки, ничего.

Здесь поселилось болезненное одиночество.

— Это она? — сказал Скорп. На жрицу он смотрел с лёгким прищуром.

— Да, я это она, — ответила Нара, опередив Рудольфа.

Владыка усмехнулся, подошёл ближе, с интересом оглядывая жрицу с ног до головы. Он был в возрасте, но ещё крепок. И, скорее всего, по-прежнему хорош в бою.

— Я слушаю, — произнёс Бонган Скорп. — Есть ли шансы вытащить Андреса?

— Нет. Сожалею, но Медикариум тут бессилен. Идёт процесс распада, и он необратим. Вам изначально нужен был Ксенорус. Вы потеряли время.

— Нужен, — согласился Владыка, изучая Нару. — Вы были на Раздоре?

— Прикреплена к эскадрилье Радикала. К тому, что от неё осталось.

— Значит, в эпицентре, — кивнул Скорп. — Что ж… Спасибо. Простите, досса, что отняли ваше время.

Нара не пошевелилась. Это всё, ради чего они сюда шли?

— Великан, проводи доссу, прошу.

Рудольф грохнул кулаком по груди, повернулся к Наре.

— Что он сказал о Стальном Клыке? — спросила та у Владыки Карателей. — Что с ними стало?

Взгляд Бонгана изменился. В нём появилась жёсткость:

— Ничего такого, чего вам следовало бы знать, досса. Это не касается Медикариума.

— Это касается всех тех, кто оказался здесь, на Прокхате. Это касается всех людей Империи! С чем мы столкнулись? Кто на самом деле теперь правит на Приме?

— Вы смелы и открыты. Это подкупает. Но увы, мне нечего вам сказать. И прошу учесть, информация о том, что вы видели — закрытая. Категорически не рекомендую вспоминать об этом. В противном случае… Вы кажетесь мне умным человеком и понимаете, что может последовать при любой утечке. Великан сказал, что вам можно доверять. Вы же не подведёте моего Боевого Лорда?

Он не отводил взгляда, но и Нара не сдавалась.

— Я просто не могу рассказать вам всего, — смягчился Владыка. — Для вашего же блага.

— Жаль, — сказала Нара.

— Мне тоже. До новых встреч, досса, — Бонган Скорп развернулся и ушёл в глубину каюты. Рудольф кашлянул, привлекая внимание жрицы. Открыл дверь перед ней.

— Извини, — тихо произнёс он в коридоре. — Я и правда сказал слишком много. Это секретная информация. Ты не могла бы…

— Могла, — оборвала его Нара. — Могла. Не переживай. Мне больше некому это рассказывать.

— Спасибо. И… Мне жаль… Я не говорил, но… Мне жаль, что так случилось с Элаем… Да, я…. Я не очень хорошо о нём думал, но… Я же вижу…

— Он погиб как солдат. Чего всегда и хотел, — резко ответила Нара. В груди неприятно екнуло. Рудольф вздохнул тяжело и умолк.

В челноке пиликнул коммуникатор.

«Встретимся?»

Луиза… Нара откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза. Луиза… Боги смеялись, когда свели их на Раздоре. После того, как их выпуск раскидали по всей территории Империи, после того, как старый Кай уничтожил всё связанное со своими воспитанниками и покончил с собой — она не видела никого из жертв того эксперимента. Прошлое осталось в прошлом.

Луиза же оказалась первой. Луиза, прошедшая через джунгли. Луиза падшая. Нара старалась держаться подальше от неё, но… Та постоянно напоминала о себе. Сначала сообщением, потом…

Потом приходила в гости. Приносила вина. Они общались. Вспоминали прошлое. Луиза с охотцей, с радостью. Её мурлыкающая речь обволакивала, успокаивала. Нара слушала её и вспоминала те странные трупы, которыми заинтересовался Рудольф. Высосанные оболочки… Ведь… Луиза могла быть причастна. У неё был дар к трансформации плоти. Ей его привили тогда, и взращивали, пока экзарх не решил закрыть проект и уничтожить образцы.

Нара думала про себя, но у неё не хватало духа спросить у «подруги» прямо — связана она со смертями в городе или нет.

Пока не хватало.

Но… Несмотря на это, Наре было хорошо с ней. Ей было тепло рядом с жрицей, снявшей маску.

Маску, сдерживающую сокрытую в ней силу.

Нара открыла глаза, набрала ответ Луизе и закрыла коммуникатор.

«Да» полетело сквозь атмосферу на Прокхат.

Глава пятнадцатая

Нара

Она ворвалась в обитель Нары, как вечерний ветерок после тяжёлого зноя. Лёгкая, весёлая, красивая. Луиза будто светилась изнутри. Просочившись мимо жрицы в её жилой модуль, Луиза пропорхнула к столу, и водрузила на него изящную бутылку.

— Нуслайт, моя дорогая, — сказала гостья. — Истинный Нуслайт.

Нара закрыла дверь. Рядом с праздничной, живой, яркой подругой она показалась сама себе унылым вестником смерти. Серый комбинезон, несколько дней не мытая голова, потухший в глазах огонь. Усталость всё копилась.

— Как твой подопечный?

Нара прошла ко столу, села на стул, глядя на бутылку. Подопечный сегодня не умер. Уже победа.

— Пришёл в себя? — этот вопрос Луиза задавала каждый день. Дежурный, но… Она словно тревожилась ответу и всегда улыбалась, получив такое же дежурное:

— Нет.

— Ничего. Столько сил зря не пропадает, моя дорогая. Не пропадает. Очнётся. Обязательно очнётся.

На кухне Луиза вела себя, как будто давно уже жила здесь. Нара наблюдала за гостьей, получая странное удовольствие от того, как ловко и грациозно та двигается. Как сидит на ней лёгкое платье, чуждое посреди военного лагеря.

— Так, вижу ты всё на концентрате сидишь. Значит, я заехала не зря. Сейчас что-нибудь придумаю. Есть у меня кое-что с собой. Но сначала — давай побалуем себя старой империей.

Слишком легко ей. Слишком быстро живёт, думает, двигается. Нара отстранённо наблюдала за тем, как льётся в принесённые гостьей бокалы вино.

Луиза села напротив, взяв бокал за тоненькую ножку. Прядь волос закрыла половину лица гостьи, чуть прикрыв улыбку.

— Тебе надо отдыхать, моя дорогая. Хочешь, я подниму твоего бойца? А?

Нара прищурилась.

— О, не надо так на меня смотреть. Мне он не нужен. Не хочу, чтобы ты так мучилась. Дай мне попробовать.

— Ты морт Войны, не Мира. Сама знаешь, что тебя не допустят, — пригубила вино Нара. Хотелось спросить, где она берёт все те дары, что приносит. Без Калькуляции жизнь на Прокхате стала другой. Могущественный механизм, держащий в себе все среды человеческой жизни был безжалостно уничтожен. И если местные жители ещё как-то держались на плаву, благодаря внутренним органам управления, то военная машина обеспечивала сама себя и денег не зарабатывала.

А на вино нужны деньги.

— Знаю, но я могу помочь, — улыбнулась Луиза. — Эти доступы… Может, пора признаться, что старого мира нет? Нет диктата Храма. И, знаешь, ведь теперь, если экзарх узнает, что мы живы — что он сможет сделать? На Прокхате он никто. Здесь мы сами можем быть экзархами. Жаль, что Кай этого не увидел. За Кая.

Она приподняла бокал, сделала глоток. Нара последовала её примеру.

— Как прошёл день? — сменила тему Луиза, видя, что подруга не вовлеклась в беседу об экзархе.

— Так себе, — рассказывать о том, что она увидела на корабле Скорпа — не хотелось. Да и не занимало это её. Солдаты занимаются своими делами, а у неё свои.

— С тобой очень интересно, моя дорогая. Очень интересно, — покачала головой Луиза. — Такая насыщенная жизнь. Понимаю, почему ты сидишь здесь, а не хочешь со мною в зону Сэмуля.

— У меня здесь дела, — сказала Нара. Луиза соскользнула со стула, протанцевала к кухне. Защёлкала автоматика, принимая в себя овощи, мясо. Скоро запахнет так, что потекут слюнки. Может, и правда, бросить всё и покинуть зону Бонгана? Здесь и правда держались за прошлое. Прошлое, в котором её, Нару, как надругательство над человеческой природой, было приказано уничтожить. Личное распоряжение экзарха Медикариума.

Сколько их осталось? До конца выпуска дошло лишь двенадцать учеников. Половина тех, кто был изменён. Рики, обладающий тем же даром, что и Нара — покончил с собой незадолго до конца обучения. Не выдержал голосов. Итого одиннадцать. А потом была Пустота, из-за которой подающий надежды выпуск решили уничтожить. Милая девочка с большими зелёными глазами. У неё была такая улыбка…

Интересно, с этой же улыбкой она отправилась в Глубину, прихватив с собой дредноут «Триумфаторов»? Кай сказал, что Пустота не справилась со своей силой. Что погибли тысячи, что мощь выплеска достигла систем Альянса. А это приговор остальным. Такой ненадёжный инструмент не нужен ни экзарху, ни империи, и его опасно просто оставлять «на полке».

Кай не смог выполнить приказ и предал Храм. Поэтому Нара жива. Поэтому жива — Луиза. Поэтому, должно быть, мертвы те бедолаги, чьи тела доставляли люди Рудольфа.

— Это ведь ты? — сказала она.

— М?

— Те люди… В городе, высосанные. Это ведь ты?

Луиза замерла, обернулась через плечо. Нара откинулась на спинку стула. На душе стало так легко. Сомнения вышли с этим вопросом. Будто кто-то глодал душу днями, и, наконец, отпустил её.

— Вино крепче, чем я думала, — прокомментировала Луиза.

— Ты не ответила.

Гостья медленно повернулась, облокотилась на столешницу. Улыбнулась.

— Ты умная, моя дорогая. Умная. Знаешь…

Она легко оттолкнулась, подошла ближе, положив изящные ладошки на спинку стула.

— Они были плохими людьми. Бандиты. Нам, женщинам, легче ловить различную мразь. Достаточно просто одной пройти по улице.

Нара вновь глотнула вина. В голове уже шумело, хотя выпила она совсем немного. Усталость, эта бесконечная усталость…

— Значит, всё-таки ты. Я сразу об этом подумала…

— Почему же не сказала? — шепнула Луиза.

«Не знаю», — подумала Нара, но вслух произнесла:

— Зачем ты их убивала?

— Я покажу, — Луиза медленно обошла стол, касаясь его кончиками пальцев, и не сводя взгляда с Нары. На губах играла загадочная улыбка. — Позволишь?

— Хочешь и меня высосать? — спросила Нара.

— Я могла сделать это много раз, если бы хотела. Не бойся. Тебе понравится, — Луиза оказалась рядом. От неё приятно пахло. Нара напряглась, то что происходило — было по меньшей мере странно. Неправильно. Гостья скользнула ей за спину, ладони легли на плечи.

Она почувствовала тепло внутри. Приятный жар зародился в усталых мышцах, потек по венам. Нара прикрыла глаза от удовольствия, из груди вырвался стон. Корка вокруг сердца треснула, рассыпалась. Голова стала ясной-ясной, тело распирало от лёгкости, от внутренней силы.

— Лоден всемогущий…

— Видишь, — сказала Луиза. — Это была лишь малая часть того, что я забрала у них.

Она склонилась ниже, её губы были совсем возле уха Нары.

— Вот что даёт нам свобода.

Нара наслаждалась ощущениями в теле, и потому не успела среагировать, когда щёлкнул замок маски. Экран способностей, старый якорь, сделанный ещё тогда, во времена обучения — спал, скользнул по комбинезону, и жрица схватила ртом воздух. Поток страсти и обожания захлестнул её, распахнув глаза, она уставилась в лицо Луизы. Серьёзное, сосредоточенное. Полное любви и животной похоти, скрываемой, потаённой, но не от Нары. Не от струн.

Мир стал ярче. Его заполонили линии чужих дум, и Нара, глядя в подёрнутые поволокой глаза гостьи, отсекала их одну за другой. Кай учил этому. Она резала струну за струной, не касаясь самой важной, соединяющей застывших в модуле жриц. Чувства заполонили её. Чуждые, неправильные, противоестественные, но такие притягательные. У неё никогда не было женщины.

В Луизе колыхнулся страх, но Нара чуть надавила на него.

— Что… ты… — прошептала та. — Делаешь…

Их губы сомкнулись, жадно, с голодом. Руки Луизы скользнули по телу Нары, и та развернулась, поднимаясь, прижимая гостью к себе.

— Подожди… Подожди, — задыхаясь, прошептала Луиза, но затем, подчиняясь мысленному приказу опустилась на колени. Нара присела на край стола, гостья покорно расстегнула её комбинезон и стащила вниз. Она расставила ноги шире, и запустила пальцы в волосы Луизе. Закусила губу, когда почувствовала нежное прикосновение языка. По телу пробежала сладкая дрожь.

Когда страсть схлынула, Нара поднялась с пола первой, нашарила комбинезон и стала одеваться. Струна Луизы, пойманная, ещё трепетала. В ней был страх и восторг, надежда и подозрения. Гостья не ожидала такой развязки. Да и Нара не ожидала. Её мысли… Да, то были мысли Луизы, но… Всё, что та делала — было немыми приказами изголодавшейся по теплу Нары. Опьянённой тем обожанием, что скрывала в себе пожирательница плоти.

— Ты прекрасна, — сказала Луиза. — Великий Лоден, я никогда не чувствовала себя так… Это было… Мне не с чем сравнить.

Нара оделась, повернулась, глядя на (любовницу?!) сверху вниз.

— Ты не врёшь, — сказала она. Подобрала маску.

— Не надевай! — испуганно вскрикнула Луиза, подалась к ней, поднимаясь. Красивое тело. Без единого изъяна. Наполненное силой высосанных в городе людей.

— Помнишь Вэла? — спросила Нара. Кивнула, да, Луиза помнила. Струны всё передавали. Она могла играть на них, как на древнем инструменте. Могла заставить Луизу сделать всё, что могла только придумать. Тёмная сторона её силы. Кай любил её, надеялся на успешный исход. Даже после того как покончил с собой Рики, не выдержав этих струн — Кай верил в Нару.

Но про Вэла она вспомнила не просто так. Тот угрюмый толстячок, вечно раздираемый голодом, всегда был одинок. Его боялись, а Кай возился с пареньком больше всех. Но всё равно не уберёг одного из воспитанников, ещё в самом начале. Вэл выпил его, пытаясь утолить чудовищную жажду. Медикариум вывел настоящего вампира. Лишь незадолго перед выпуском, после нескончаемых занятий со стариком, толстяк смог сдерживаться. Смог контролировать жажду.

Вэл не был Пустотой. Он был много хуже. Где он сейчас?

— Я не он, — сказала Луиза. — Я не он!

— Вижу, — Нара повернула стул так, чтобы положить руки на спинку, и села, изучая обнажённую жрицу. — И ты теперь видишь, почему мне нужна эта маска.

— Нет. Не нужна. Ты же чувствуешь себя иначе, правда? Ты же чувствуешь себя нормальной!

Нара прислушалась к покою внутри. Благостному, уверенному. Маска всегда её душила. Мощь мозга, жертвы испытаний Храма, закипала под экраном.

— Значит, этого хотел Сэмул? — спросила Нара. Луиза улыбнулась, помотала головой. — Он делает ставку на тебя и на меня?

Струны завибрировали. Гостья пыталась укрыться, плеснула страхом, а Нару это не оттолкнула. Мысли жрицы хаотически скакали с одной темы на другую, и каждую втягивала в себя любимица Кая. Втягивала их, цепляя соседние, пробираясь в глубины чужого сознания. Образы вспыхивали, выжигая клетки мозга.

— А, так ты знаешь о Мстителе?

— Перестань, — взмолилась Луиза.

— Ты быстро сдалась. А как же то, что мне не нужна маска? — насмешливо заметила Нара. — Или ты передумала?

Гостья поднялась, торопливо влезла в платье. Щёки её раскраснелись.

— И ты хотела убить Гарбандера? — удивилась Нара.

— Да. Он слишком много знает. Ты поможешь?

— Нет.

Она прикрыла лицо маской, и струны исчезли, но в ушах зазвенело. Рот пересох. Лоден Всемогущий, она не хотела прекращать это. Не хотела.

— Ты и общалась со мною только из-за него? Все эти вопросы про его здоровье. Ждала, когда он очнётся и сдаст тебя? Проверяла, знаю ли я.

— Нет… Да… Ждала, проверяла, но общалась не из-за него.

Нара защёлкнула маску. Демонстративно.

— Я понимаю, почему Рики убил себя, — сказала она Луизе. — Ты бы тоже поняла.

— Я… Я не самое лучшее знакомство с собой, моя дорогая. Но если ты освободишься, если станешь собой, ты поймёшь… Я не вру тебе, поверь. Не вру.

— Просто говоришь не всё, верно?

— А кто делает не так?

— Со мною так не получится, как ты понимаешь.

Маска давила. После того, каким ярким оказался окружающий мир — сплав экрана чуточку жёг кожу. В голове появился привычный туман.

— Я представляла себе это немножко не так, — сказала Луиза. Оправила платье. — Не так… Ты… Ты управляла мною?

Нара улыбнулась.

— Это… возбуждало… — призналась гостья.

— Знаю.

Они замолчали. Луиза подошла к кухонному агрегату. Проверила настройки. На Нару она старалась не смотреть.

— Теперь ты всё знаешь. Что скажешь?

— Я вылечу его. Всё равно. Сделаю из него мех-бойца.

— Я не про это… Я про…

— Я не хочу в это лезть, Луиза.

— Но там ты будешь свободна… Ты будешь собой. С твоим могуществом, ты можешь быть собой, понимаешь? Без оглядок. Полноценная, настоящая. После этих лет пряток. Сэмул построит новый порядок. Его армия будет непобедима с моей помощью. А с твоей он будет лучшим правителем. Или… Может быть… Им можешь стать ты. Ты сможешь, я уверена.

Нара засмеялась. Звонко.

— Ты меня не знаешь, — сказала она, успокоившись. — Мне это неинтересно.

Комбайн пиликнул, и Луиза отвернулась к нему. Достала тарелки.

— Он расскажет всё. Про меня, — произнесла она. — И тогда…

— Тогда к тебе в гости буду приезжать я, — улыбнулась Нара. — И всё.

Она обернулась, улыбнулась чуточку застенчиво.

— Видел бы нас Кай…

— Бонган не потерпит этого. Он живёт в прошлом, — Луиза разложила еду, вернулась к столу. Бережно поставила тарелку Нары. Села. — Сэмул спорит с ним постоянно. Этот Мститель… Жук, которого они оба допрашивали. Он много знал. Про Клык, про заговор наместников. Он должен был убить Воннерута. Он причастен к смерти Шорса и его сыновей. Ксенорус причастен. Раммоны причастны. Живое доказательство гнилья старого мира. Сэмул хочет всё изменить, а Бонган вернуть. Будет бойня, когда выяснится, что люди Бонгана погибли по моей вине. Тот упёртый дурак… Пропустил бы машину и всё бы было хорошо… А теперь… Сэмул меня не отдаст. А мир Бонгана — это мир экзарха, моя дорогая. Там нам снова придётся прятаться.

Нара положила кусочек овощей в рот, прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом. Это не концентрат. Совсем не концентрат.

— Я живу здесь и сейчас, Луиза. Здесь и сейчас.

— Живешь ли? Запертая, несчастная… Ты ходишь по кругу, не глядя по сторонам. Ты застряла, как и все «Каратели». Будущее за «Таранами».

— Сэмул так тебе доверяет? Ты столько знаешь.

— Он суров и жесток, но ценит тех, кто полезен. Я смогла предложить ему то, чего он хотел. Да. Он мне доверяет. Больше, чем своему брату. Бонган даже говорить со мною не стал, а Сэмул выслушал. Выслушал и принял.

— Как ты сняла маску? — Нара глотнула вина, наблюдая за Луизой. Та вздрогнула. — Почему?

— Я не хочу говорить об этом, — сказала гостья. — Позволишь?

Нара кивнула. Снова откинулась на спинку стула, медленно дотянулась до застёжки маски. На губах её появилась задумчивая улыбка. Щелчок.

Луиза отложила в сторону вилку, с нанизанным кусочком аккуратно отрезанного мяса. Покорно поднялась, скинула с себя платье и легла на стол.

— Перестань… — сказала она. — Перестань…

Нара нависла сверху, хитро глядя в глаза жрице. Коснулась губами шеи. Осторожно, нежно.

— Лоден великий… — прошептала Луиза. — Это… Зачем ты так… Я могу…

Губы скользнули ниже, бормотание жрицы захлебнулось стоном.

— Сама… сама могу…

— Нет, — на миг оторвалась Нара.

— Да… — выдохнула Луиза, сдавшись.

Глава шестнадцатая

Элай Ловсон

Прима наползала на панорамный экран несокрушимой тьмой, лишь усиленной солнечным нимбом светила, дарующего день другой половине планеты. Здесь же было царство ночи.

Сплетённые в одно целое пилоты молча вели корабль к планете. Месиво из человеческой плоти, прошитое жгутами жил, стало единым целым со стальной громадой. Со стороны казалось, что кресла, пульты управления, проходы между секторами просто затянуты жуткой паутиной, в которой лишь угадываются головы обращённых офицеров. Но… Никогда прежде Элай не видел такой слаженной работы. Пилоты не управляли кораблём. Они им были.

На командном терминале горели огни вызовов, но стратег их игнорировал. Всё, что ему нужно было знать — он знал и так.

— Пора, — сказал Дракон. Он стоял чуть позади, также наблюдая за приближением Примы. — Пора…

Элай кивнул, развернулся. Командир был в боевой броне. Смотровая щель забрала светилась бирюзовым цветом. Начищенный доспех сверкал.

— Да простит нас Отец.

Дракон зашагал к выходу из командирского отсека, и Элай двинулся следом, приподнявшись на дарах Отца. Экран позади замигал, сигнализируя о ракетных запусках. Силы планетарной обороны перестали взвывать к молчащему кораблю.

Флагман чуть подрагивал, когда от его плоти отрывались штурмовые боты, напичканные верными сынами Отца, идущими на спасение лидера.

Элай и Дракон шли по коридорам к своим транспортам. Шли молча. Но каждый, несомненно, думал о предстоящем. Всё случилось слишком быстро. Лишило выбора. Лишило стратегии. Счёт шёл на минуты. Поспешная эвакуация с Нуслайта спутала планы Боевого Лорда. Ковёр в подсобном помещении, прячущий тела убитых жрецов, следы бойни в кабинете Дракона. Тот мертвяк Калькуляции в коридоре… Здесь даже расследование проводить не надо. Всё очевидно. Как только Серый Совет узнает о случившемся — «заговорщикам» конец.

Дракон притормозил, повернулся к Элаю. Грохнул его по плечу, задержал руку ненадолго. Отрывисто кивнул и свернул налево, к своему боту.

Элай ушёл направо. Внутри свербело. Звёзды в ушах верещали, будто находились при смерти. С рыком стратег выхватил палаш и рубанул стену, даже не посмотрев на оставшийся после удара дымящийся шрам. Всегда должен быть второй вариант. Всегда. Но не в этот раз.

Когда Элай залез в брюхо транспортника, забитого бойцами, шлюз загудел, закрываясь. Загорелось аварийное освещение.

Они могли разыграть смерть Дракона. Командир был готов пожертвовать собой, лишь бы сохранить в тайне своего подчинённого, способного убивать жрецов. Но это никак бы не помогло. Серый Совет знает о свершённой ошибке. Знает, что он больше не в безопасности. Знает, что Дракон не мог убить служителей Ксеноруса, а значит ему помогали.

Элай встал у стены, застегнул раму. Щёлкнули магнитные запоры, фиксируя доспех. В дальнем конце помещения возвышался «Защитник», фонари замурованного в металле воина рассекали алый сумрак.

Бежать они тоже не могли. Зов Отца вернул бы мятежников в лапы Серого Совета. Бессмысленная гибель.

Оставался лишь один вариант. Штурм Примы. Штурм дворца Императора. Только так Дракон мог рассказать о заговоре жрецов. Только так душа обращённого воина могла принять покой.

Транспорт качнулся, отстыковываясь от флагмана. Элая рвануло влево, затем вперёд. Пилот маневрировал, выстраивая маршрут посреди огненного ада. Там, за бронёй бота, ракеты планетарной обороны сошлись в симфонии хаоса с противоракетными средствами.

Элай смотрел прямо перед собой, сквозь зажатого в противоположной раме бойца Триумфаторов. Перед глазами вдруг возникло лицо Санни. Где она сейчас? Наверное, впервые в жизни Ловсон летел на Приму не к жене. Корабль снова тряхнуло. Загудело справа, со стороны «Защитника». Элай повернул голову к нему. Снова рывок. Удар, будто кто-то пнул бот гигантской ногой.

Рама, сдерживающая двадцатифутового воина, застонала. «Защитник» накренился, свет фонарей покосился. Транспортник содрогнулся от ещё одного близкого разрыва, желудок подскочил к горлу от резкого падения. С лязгом бронированная туша вырвалась из захватов, взмыла под потолок.

Элай вцепился в свой держатель, не в силах отвести взгляда от громады стали, напичканной смертоносным оружием и отправленной в неконтролируемый полёт.

Снаружи поднялся вой. Бот рвался через атмосферу к императорскому дворцу. «Защитник», неуклюже размахивая руками пролетел через всё брюхо транспортника, задев по дороге несколько бойцов. Сверкнула вспышка. Взрыв боезапаса разорвал солдат у кормы корабля. По корпусу прошла трещина, в которую ударило пламя горящей обшивки. Стальной осколок пробил забрало Карателя слева от Элая, и воин обмяк. «Защитник», прижатый к люку, вяло шевелил руками и пытался ухватиться за покорёженные рамы. Трещина росла, пламя забиралось внутрь. Рёв продирающегося через атмосферу корабля закладывал уши.

Рядом с разевающийся пастью огня недвижимо застыл в держателе боец Стального Клыка. Шлем воина был обращён к разгорающемуся пожару, пальцы боевых перчаток сжаты на раме. Языки пламени лизали доспех солдата, но сын Отца и не пытался отстраниться, будто мог победить огонь одним лишь взглядом. Корпус бота бился в агонии. Хлопок. Треск. Трещина разверзлась, и корма, вместе с «Защитником» в несколько мгновений превратилась в маленькую горящую точку в ночном небе. Транспортник повело, закружило.

Элай не мог оторвать взгляда от звёздного неба, едва видимого за языками пламени. Таким он его никогда не видел. Дорога из огненного ада к покою. Фальшивое обещание, закручивающееся в спираль, в котором разрывы ракет окрашивали вселенную зловещими фейерверками.

Неизвестный Ловсону пилот сражался с управлением, выводя из штопора лишившегося части двигателей транспортник. В небе горели падающие части ботов, которым повезло не так, как Элаю. В одном из них мог догорать Дракон.

Ну что ж. Тогда весть о предательстве Серого Совета донесёт Ловсон.

Внутри опять неприятно сжалось. Будто он делал что-то не то. Что-то очевидно неправильное. Постыдную глупость, которую не осознавал.

Бот развернуло, на мгновение в выдранной корме мелькнули освещённые здания города. Объятый пламенем транспортник летел вниз. Элай не мог оторвать взгляда от дыры в обшивке. Корпус вокруг трещал, вздувался. Искрилась проводка.

Магнитные запоры щёлкнули. Отчаявшийся пилот таким образом объявил «десантирование». Ловсон рванулся вперёд, высвобождаясь из захвата рамы. Пол ушёл из-под ног, его потащило к задранной корме. Мёртвый бот выплюнул воина в небо. Элай включил заплечный ранец, выравнивая движение. Глянул вниз. До зданий оставалось не больше трех сотен футов.

Из недр горящего транспортника выпрыгивали остальные бойцы. Горящая машина врезалась в полусферу за стенами императорского дворца. С неба падали обломки, части тел, оружие. Ловсон контролировал падение то включая, то выключая ранец. Мимо пролетел полыхающий воин с безвольно раскинутыми руками. С оборонных башен срывались лучи излучателей, рассекающих ночное небо. Окрестности дворца раздирали всполохи взрывов. Там уже шёл бой.

Элай приземлился у одной из оборонных башен, под весом скафандра треснули гранитные плиты. Едва ноги коснулись поверхности, Ловсон выхватил палаш и ринулся ко входу. Спереди и сзади с грохотом обрушивались на внутренний двор уцелевшие десантники. Небо сверкало от разрывов. Вспучилась от попадания ракеты часть стены, камни забарабанили по доспеху.

Когда до башни оставалось шагов двадцать, из бойниц заработали турели. Солдаты первой волны замедлили бег. Пули искрили по броне, отталкивая могучих воинов. Несколько бойцов рухнули сразу, как подкошенные. Слева наткнулся на очередь Триумфатор, заслонился щитом, едва удерживая его под напором смерти, а затем голова его несколько раз мотнулась, брызнули осколки забрала, и он повалился на плиты. Впереди рухнул Каратель, с проросшим сквозь доспех хитиновым хвостом скорпиона. Сначала обращённый упал на колени, пытаясь встать и опираясь на оружие, а затем, дёргаясь, упал ничком. Пули разорвали дар Отца на части. Сгусток энергии спалил бегущего рядом с Элаем солдата Стального Клыка. Ловсон перепрыгнул труп Карателя, спружинив всеми лапами, и включил ранец.

В стену башни вошёл заряд переносной ракеты, и Элай направился в образовавшийся пролом. Влетел в объятый бетонной крошкой коридор, махнул палашом, располовинив ослепшего солдата в серой форме. Развернулся, заслонившись бронированным щитком на левой руке.

По защите и нагруднику застучали пули. Взвизгнул разрядник, отчего поплыл металл на ноге.

— За Императора! — заорали откуда-то.

— За Отца! — взвыл ему в ответ Элай. Из проёма по нему вели огонь сразу трое. Двое с колена, один в полный рост. Когда до противника оставалось несколько шагов — защита лопнула и пули вошли в броню, рука онемела. С рыком ярости и боли Ловсон обрушился на защитников, разметав их в стороны. Стрелка за турелью, которого и обороняла та троица, стратег обезглавил походя. Тело солдата повисло на рукоятях, всё ещё сжимая ладони.

Элай двинулся дальше, по укреплённым коридорам башни.

Защита императорского дворца оставляла желать лучшего. Когда-то прежде покой Халамеров охраняли Рыцари Гнева. Могущественные, великие воины, живущие только ради того, чтобы оберегать предводителя людей. Жестокий отбор, модификации Храмов, постоянные тренировки и ритуальные поединки. Совсем не тот сброд, что держал оборону. Этих привели жрецы Серого Совета, не иначе. Серые мундиры… Обычные сотрудники службы безопасности. Живущие во тьме, скрывающие свет.

Мясо.

На вершине башни Элай остановился. Вышел на обзорную площадку. Дворец горел. Пальба не стихала. Повсюду виднелись идущие в атаку обращённые. Ракеты умолкли, но сверху ещё падал пепел сгоревших во время штурма солдат. Элай повернулся к императорскому дворцу. У его ворот кипел бой. Даже отсюда были видны некропехотинцы сцепившиеся с атакующими сынами Воннерута.

Дико. Как же это дико! Верные защитники Воннерута сражаются с его истовыми слугами. И всё из-за жрецов.

Элай прыгнул с башни, включив заплечный ранец. Если Дракон мёртв — в дворец обязан ворваться именно Ловсон. Больше никто не сможет пролить свет на коварство Серого Совета.

Отец должен знать, что происходит за его спиной!

На миг Элай засомневался, что эти мысли принадлежат именно ему. Что его ведёт личный выбор, а не желание Дракона. Потому что… Такая ненависть к Серым ему была непонятна.

А затем он приземлился в сотне шагов от ворот во дворец, обрушившись на рогатый шлем некробойца, но тут же бросил оружие и застыл. Вокруг так же замерли остальные обращённые. Поверженный мертвец дёргано поднялся, снёс светящимся топором голову Триумфатору, оказавшемуся рядом. Повернулся к Элаю, смертельное орудие поползло в сторону, набирая размах.

Стратег не шевелился, скованный яростными приказом Отца. Некропехотинец неожиданно опустил топор и остановился.

Сражение прекратилось. На горящий дворец Императора накатилась страшная тишина.

Элай разглядел среди воинов, почти добравшихся до ворот, серебристый плащ Дракона. Значит — живой.

Значит — ему и говорить.

* * *

Отца не было во дворце. Отца не было на Приме. Вся затея Дракона оказалась провальной, нелепой, непродуманной. Но какой ещё у него мог быть выбор? Только бесполезная смерть. А так… Он попытался. Хотя бы попытался.

Когда Воннерут вернулся на Приму — прошёл день. Стоя на тех же местах, где застал обращённых приказ Отца, они недвижимо наблюдали за тем, как вокруг меняется мир. В небе застыли патрульные летуны, не допуская никого в зону полётов. Некропехотинцы отправились в свои гробницы, ведомые боевыми жрецами Медикариума.

Воннерут пришёл пешком, переступая через обломки стен и трупы. Суровый, недовольный. Следом за ним серым шлейфом тянулись жрецы. Лица скрыты капюшонами, руки прячутся в рукавах. Элай смотрел на них с ненавистью.

Отец шёл между замерших воинов Длани, не глядя по сторонам. А ему на встречу шагал Дракон, потерявший в пылу сражения шлем. Голова, кажущаяся маленькой из-за массивного доспеха, была покрыта кровью. Никто больше не шевелился. Отец сказал подойти того, кто задумал столь вероломное предательство, и Боевой Лорд не смог воспротивиться.

Они встретились неподалёку от Элая. Могучий Каратель и худощавый серолицый Отец. От близости Воннерута у Ловсона перехватило дыхание.

— Зачем? — спросил Император.

— Мы шли спасти тебя, Отец, — прохрипел Дракон. — Жрецы… Жрецы предали тебя. Они правят нами от твоего имени. Они приказывают от твоего имени. Мы делали страшные вещи, Отец. Мы сортировали детей. Мы вывозили гражданских в Колыбель. По приказу Серого Совета мы преследовали человека, которому ты выдал Инсигнию. Они хотели убить его нашими руками. От твоего имени. Они пытают офицеров. Они убивают тех, кто верен тебе, но сомневается в жрецах. Там, за пределами Примы все мы их рабы, а не твои дети, Отец.

Воннерут смотрел безучастно. Жрецы не шевелились.

— Серый Совет предал тебя, Отец. Я пытался сказать об этом, но… Они не подпускали меня к тебе. Поэтому я пришёл сам.

Император встал напротив Боевого Лорда, задрал голову, глядя ему в лицо. Губы Дракона потрескались.

— Когда ты пришёл ко мне, и принял меня — я думал, что ты мудр. Что ты всё понимаешь, — тихо сказал Отец. — Прискорбно, но я ошибся. Ты выбрался на свет, но тьма осталась в тебе. И тьма эта так сильна, что способна потушить свет другим. Тем, кто верит мне.

Дракон сдавленно закашлялся, попытался открыть рот, но выдавил лишь сип. Воннерут не сводил с него глаз. Боевой Лорд тяжело упал на колени, и теперь сам смотрел на Отца снизу-вверх. Его душил кашель, с губ слетали чёрные капли. Глаза выпучились от ужаса.

— Ты отвернул от света тысячи людей. Хороших людей. Защитников империи. Погубил невинных. Как здесь, так и в Мон-Го-Риане. Ты предал меня, а не спас. Я не выдавал Инсигний. Я не просил бомбить освобожденный город. Я не просил врываться на Приму и пугать тех, кто ещё не доверяет мне. Кто ещё во власти тьмы!

Дракон задрожал.

— Ты поставил под угрозу всё, ради чего мы сражаемся, — продолжал Воннерут. Сделал шаг назад, и Боевой Лорд упал на четвереньки, выкашливая лёгкие.

— Ты — глупец. Твои слова — это слова обиженного ребёнка, а не воина Империи, — скривил губы Император. — Слова же жрецов — мои слова. Ты всюду ошибся. Как только ты дослужился до командира эскадрильи?

Дракон распластался у ног Отца. Он повернул лицо к повелителю, выпученные глаза были полны слёз, черно-красное месиво вокруг рта сочилось на плиты.

Наконец, Боевой Лорд затих. Воннерут же повернулся к жрецам, молча прячущимися под капюшонами. Долгую минуту он молчал, разглядывая их. Затем двинулся к дворцу, и серая свита безмолвно последовала за повелителем.

Элай проводил их взглядом. Всё то, что делали жрецы — делалось по приказу Отца? В ушах завыли звёзды. Ловсон стиснул челюсти. Внутри что-то дрожало, звенело натянутой и готовой порваться струной. Он снова вспомнил лицо жены. Представил, как оно меняется. Как лезут сквозь нежную кожу хитиновые жвала.

Всё делается по приказу Отца.

Струна лопнула, и уши заложило.

Он не сын Отца. Не слуга. Он — раб.

Глава семнадцатая

Рэм Консворт

— Кто? — спросил Рэм. — Кто он?!

Лиам Стратос закрыл за собою дверь. Неторопливо, с ехидной улыбкой. Нарядный такой, в костюме дорогом. Потянул носом воздух и медленно принялся стягивать с руки перчатку. Нарочито аккуратно. Рэм, взъерошенный, грязный, в одних трусах, смотрел на гостя волком.

— Здравствуй, дознаватель. Здравствуй. У тебя тут ничего не сдохло?

Консворт прищурился.

— В твоей жизни не хватает женщины. Нельзя так себя запускать, — покачал головой Стартос.

— Это протухла твоя интрига, — рыкнул Рэм. — Кто хотел моей смерти?

— Помягче, помягче, дор Воздаятель, — подмигнул Лиам. Прошёл к терминалу. Заглянул в экран с интересом. Рэм сидел не шевелясь. Вспотел моментально. — Надо сказать, я пару дней и сам её хотел. Смерти твоей. Знаешь, сколько людей искали твою таинственную личность?

Так… Значит, этот момент настал…

— Порядочно, Воздаятель. Порядочно, — не дождался ответа гость. — Я потратил много ресурсов. Времени. А оно, знаешь ли, весьма ценно сейчас. Поэтому… Я немного негодую.

Рэм сглотнул. Мышцы шеи одеревенели, и горло заныло. Адова канитель… Вот вроде бы и ждал этого момента, и готовился к нему, а всё равно — не готов.

— Но потом мне показалось это забавным. Даже чуточку смешным.

Пальцы Стратоса коснулись терминала. Нежно, бережно. Он взял его в руки, затем медленно переставил чуть в сторону.

— Однако в тех кругах, где я кручусь, такие шутки не в чести.

Лиам развернулся, резко склонился к Рэму и ударил его головой об стол. В глазах Консворта сверкнуло, сознание поплыло. От второго столкновения со столешницей мир покраснел.

— Ты. Меня. Обманул. А. Я. Не. Люблю. Когда. Меня. Обманывают.

Каждое слово — удар. Что-то хрустнуло, из носа полилась кровь. Рэм попытался вырваться, но цепкий хозяин Трущоб пресёк жалкий жест ещё одним ударом о столешницу.

— Воздаятель… — плюнул Стартос, когда Консворт повалился на пол. Губы распухли, на них налипла кровь с крошками зубов. Рэм погрузился в липкий и густой кисель, в котором лишь угадывалось происходящее. Затем его кто-то рванул, поднимая. Бросил на стул. Рэм еле сдержался, чтобы сжечь мозги обидчику. И не из-за того, что за стеной нес вахту отряд наёмников. Просто… Его вроде бы, пока ещё, не убивают.

Наверное.

В лицо плеснули водой. Повелитель Трущоб присел на корточки, заглядывая в лицо Рэму. Изображение чуть плыло.

— Мои люди поминутно твое расписание составили. Со всеми нужными людьми поговорили. Тебе нужно перестать держать окружающих за идиотов.

Рэм покосился, сплюнул кровавой крошкой на пол. Вязкая, тягучая слюна повисла на подбородке.

— А мне полегчало, — улыбнулся Лиам. Повёл плечами. — Вот развеяло-развеяло. Вэпс Нувал тебя поставил на устранение, если тебе это ещё интересно.

В лицо прилетело полотенце. Нос вспыхнул от боли.

— Иди умойся. Ты, конечно, скотина, но и с тебя польза может быть.

Сграбастав полотенце, Рэм поплёлся в ванную. Там долго изучал в отражении изуродованную физиономию. Слушал, как напевает в гостиной Стратос. Ну… Наверное, ему стоило выпустить пар. Консворт включил воду и стал осторожно смывать с лица кровь. Из носа лило как из ведра, поэтому пришлось запрокинуть голову и мыться, глядя в зеркало искоса.

Внутри клокотало. Руки тряслись, но Рэм старательно боролся с гневом. Значит, Вэпс Нувал… Наместник Примы скрывал информацию о возвращении Воннерута. Пальчики — в курсе. Раберсы — в курсе. И от кого же тогда прятали эти новости? От других наместников? От Стоика? Зачем? Сунув себе в ноздри свернутую мокрую бумагу, морщась при этом от боли, Рэм вышел обратно. В заляпанных кровью трусах. Лиам сидел за терминалом, с интересом что-то листая.

— Зачем Нувал это сделал? — прохрипел Рэм.

— Ты болтун. При этом больной на голову. Без владыки в голове. Опасная смесь. Много знаешь — меньше живёшь, всё просто.

— Недостаточно. Как это связано с Воннерутом? Почему Нувал скрывал его появление? И от кого? От императора?

— А ты что-то слишком бодрый, после процедуры. Сильно полегчало. Это меня печалит. Кажется очень несправедливым. Надо ещё добавить?

Рэм подошёл ближе. Стартос глянул на него лишь мельком, продолжая:

— Мир штука очень серьёзная, Рэм. Ты играешь с теми вещами, которых не понимаешь. Удивлён, что тебя не прихлопнули ещё в трущобах. Я общался с Падалью о тебе.

— Я знаю, — сказал Рэм. Наотмашь дал по затылку Стратоса завёрнутым в мокрое полотенце куском мыла. Ничего более тяжёлого он в ванной не нашёл. Повелитель Трущоб хрюкнул, повалился со стула. Получил ещё один удар. Рэм склонился, схватил его за волосы и приложил лицом об пол. Затем ещё раз. И ещё.

— Охрана! — взвыл Стратос. Дверь распахнулась. Консворт неторопливо поднялся, закинув полотенце за плечо. Наёмник навёл на него дуло разрядника, оценил разбитое лицо, затем перевёл его на лежащего.

— Постарайтесь не покалечить друг друга, — сказал солдат и развернулся.

— Стоять! Взять его! — взвизгнул Лиам.

— Не входит в договор, — ответил наймит и вышел.

Ошеломлённый хозяин теневого мира перевернулся на спину, рот его раскрылся в недоумении.

Рэм же, наконец, добрался до штанов. Натянул их. Стало чуточку уютнее.

— Охрана! — громче крикнул Стратос. — Сюда! Я ж сгною всю вашу компанию за такое!

Дверь не шелохнулась.

— Наёмники не самый надёжный народ, — прокомментировал Консворт. — У них есть свои кодексы, конечно, но они очень часто готовы взять сверхурочную работу. Если она не противоречит текущему заданию, а награда более чем достойная.

Лиам, утирая кровь с лица, сел.

— Надёжная ж компания! — возмутился он. — Всегда с ними работал, никаких осечек.

— Ты их для чего нанимал? Для охраны, для контроля. Я же доплатил за личную безопасность. С условием, что и тебя убивать не стану, — пожал плечами Рэм. — Они, вроде как, с работой справились. Уходить мне из столь приятного местечка нельзя. Так как включено в договор с тобой. Лекарства у меня есть. По твоему разрешению. Шлюху приводить отказались. Из-за тебя. Мяса тоже не дали. И вот это меня больше всего раздражает. Тебе еды жалко?! Я жру эту поганую слизь уже… Я не знаю сколько уже!

Рэм выдохнул. Продолжил уже спокойнее:

— Так что твои требования выполнены. Ну и мои, им не противоречащие. Удобно работать без участия фанатиков, правда?

Стратос запрокинул голову, останавливая кровь. Глаза смотрели холодно. Наверное, давно он так не валялся на полу. Благородный теневой владыка. Рэм не удержался от улыбки.

— Я убиваю и за меньшее, — прошипел Стратос.

— Наслышан, — ответил Консворт, протянул ему руку. — Тебе полегчало? Будем дальше друг другу носы ломать или же займёмся делом?

Он помог сидящему подняться.

— Ты не понимаешь, с кем связался, — сказал Стратос, по-прежнему держа голову запрокинутой. — Совсем не понимаешь.

— Ага, — кивнул Рэм. — Сейчас мы с тобой выясним приоритеты и потом продолжим заниматься угрозами. Пока чуточку помолчи. У нас есть несколько фактов. Первый — Вэпс Нувал не хотел разглашения информации о возвращении Стального Клыка. Поэтому пошёл наперекор Стоику, из чего следует — не от императора ли он скрывал это? Второй — жрица, которая меня трахнула, получила инструкцию всецело подчиняться Пальчикам. Лично от экзарха Ксеноруса. Значит уже имеем храм плюс наместник Примы. Не слишком ли это избыточная договорённости против маленького дознавателя?

— Мне насрать, — сказал Стратос. — Всей душой.

— Да? Я предполагал, что тебе интересно разобраться с тем, что сейчас происходит. Ты, вроде бы, для этого меня здесь и держал?

Стратос протопал в ванную, включил воду.

— Раммоны, Госы, Малконы — все были замешаны в заговоре против Стоика. Был ли с ними Нувал или он в свои фигурки играл? — вслух продолжил Рэм. — Может, он-то и направил Малкона? Может, Стоика решили убить не потому что я отправил запрос на арест Майзера? Было бы, признаюсь, недурственно.

Он подвинул терминал. Сел.

— Адова канитель, а что насчет Раберсов, Лиам? Неужели и они Стоика хотели свалить?

В ответ лишь шум воды и шипение сквозь зубы.

— Надеюсь, ты не обиделся, — буркнул Консворт. Голова гудела, боль растекалась от переносицы по всему лицу. Надо бы костоправу показаться, с таким-то носом.

— Или Раберсы невзирая на всю свою куцость оказались наиболее преданным Империи родом? А, Лиам?

— Именно, — сказал вышедший из ванны Стратос. — Что ты про жрицу говорил? Откуда информация про то что её экзарх направил?

Ага. Всё-таки заинтересован. Хорошо.

— Мои люди нашли её. Как раз незадолго до того, как их нашёл ты. Она оказалась весьма сговорчивой.

Рэм насупился, вспомнив допрос Сью. Скрывающийся Гатар Бонз не мог участвовать в пытках, зато прислал доверенного человека, умеющего держать язык за зубами. Консворт его узнал. Один из самых матёрых Братьев Кнута в Доме Раскаянья. Сладкоголосый красавчик, с изящными манерами и гладким слогом. Он расколол жрицу за полчаса. Она болталась на крюке ангара, в свете фонарей, и силуэты людей Падали, отловивших Сью по заказу Рэма и за очень большие деньги, лишь угадывались во мраке. А красавчик не скрывался. Послушно повторял вопросы Рэма. Добивался успеха. Ему не было нужды соблюдать хоть какое-то подобие законности и бояться гнева старших дознавателей. Сью была обречена в любом случае.

За похищение жрицы Ксеноруса Храм карает страшно. Особенно той, кто выполнял личные просьбы экзарха.

Возбуждающий образ померк. Тот измождённый кусок мяса, в который превратилась роскошная шлюха, уже как-то… Не прельщал. И это не принесло облегчения. Пусть и нет в живых той Сью, которая так изменила его жизнь. А её плавно колыхающиеся груди и сладкий стон — в памяти остались.

— Твои люди? — хмыкнул Лиам. — У тебя появились люди?

— Если у тебя есть деньги — у тебя всегда появляются люди. Тебе ли не знать.

— Так же случается, когда у тебя есть власть. Не буду спрашивать откуда у тебя деньги.

— Очень правильно сделаешь, — пальцы побежали по клавиатуре. — Значит, Нувал был в деле. А что насчёт Хола?

— Тёмная лошадка. Всегда особняком, — Лиам сел рядом. Они выглядели как два побитых моржа-убийцы с клыками из свёрнутой порозовевшей бумаги. — Так говорил Излом.

— Значит, Раберсы отказались признавать Воннерута, а Нувал признал? Тогда почему с каждого угла нам не кричат о том, что во главе Империи Людей стоит… жук? У твоего приятеля хватило бы информации для этого! Слить в инфополе и…

— Война, — коротко сказал Лиам. — Неужели сам не понимаешь? Вечная, непрекращающаяся война. Родов, планет, систем. А там и Альянс подоспеет. Человечеству конец. Даже Раберсы это понимают.

— Какая трогательная забота, — покачал головой Рэм. Поморщился от кольнувшей боли. — Когда люди в трущобах дохнут от твоей отравы — ты в кроватке ворочаешься и страдаешь?

— К делу, Консворт. Давай к делу. Морали потом будешь читать. Информация о том, что император управляет жуками, а то и сам жук — взорвёт системы. Если от одних слухов на Нуслайте мятеж поднялся… Мы и так на пороге бойни. Ливень затаился и только делает вид, что он часть Империи. Прокхат взбунтовался. У нас остался Солокер, Нуслайт да Прима. Всё. Если слить в инфополе доказательства того, что Воннерут связан с тараканами — сначала снесут его, а затем начнётся настоящая грызня ради власти над Калькуляцией.

— Халамеры продумали такой вариант, разве нет? Калькуляция отберёт достойный род среди заявившихся, и их представитель сядет на Звёздный Трон. Согласно закону. Чего тянуть?

— Одно дело, когда людьми правят наследники Лодена Халамера. Другое дело — какой-нибудь Майзер Раммон. Древняя кровь объединяет системы. А простые люди, многие, всерьёз считают Халамеров потомками богов.

— Поэтому три наместника были в заговоре против Стоика и что-то затевал четвёртый? Совместно с храмом Ксеноруса?

— У Стоика были… проблемы…

Рэм повернулся к Стратосу. Несколько секунд молчал, изучая разбитое лицо «союзника», а затем произнёс:

— Так какой же ты, Раберсы или Нувалы видите выход? Все всё знают, и сидят под управлением… Улья?

— Для слуги Улья Воннерут слишком самостоятелен. Я не знаю ничего про него. Знаю, что солдаты у него… Жуки.

— Это не ответ.

— Ждать. Искать момент. Изучать ситуацию. Спешить нельзя.

— Нельзя? — раздражённо уточнил Рэм, повернулся к терминалу. — Изучать? Сейчас, адова канитель, я тебе дам повод для изучения. Смотри.

Он вывел на экран изображение титанов «Стального Клыка».

— Три корабля, Лиам. Вот на этот, — он вывел изображение «Длани Человечества», — отправляют стариков и мертвецов. Оттуда возят только грузы с отметкой «Провиант». Еду, короче. Развозят по другим кораблям, часть отправляется и на Приму. Больше никуда.

— Каких стариков? — нахмурился Стратос.

— Тех, что взяли на Мон-Го-Риане. После подавления мятежа туда пригнали сборную из Стального Клыка, Карателей и Триумфаторов. Все — жуки. Понимаешь? Если из Глубины пришёл только Клык с Воннерутом, то теперь жуками стали и солдаты других корпусов. Но я не закончил. Вот, это «Гордость Халамеров». Сюда свезли всех женщин и детей из этого города. Ни на Приму, ни в другие города. Всех сюда. Несколько раз отсюда уходили корабли к третьему «титану», но ни один не отправлялся ни на одну из планет. Я всё просмотрел.

Лиам молчал. Глаза его сузились, на экран он смотрел пристально и плотно стиснув зубы.

— А вот третий корабль. Сюда доставили мужчин. И вот отсюда транспорт ходит активнее, но только на Раздор. Хочешь, покажу как на Нуслайте жуки Воннерута людей по кораблям рассортировывали? Партию за партией. Сыночка с мамочкой в один, папочку в другой, а бабушку с трупом дедушки — в третий. Чего молчишь? Ждёшь и не спешишь?

— Заткнись, — рыкнул Стратос. Встал, нервно прошёлся по залу. Опёрся на стол, глядя в пустоту. Взор его потемнел. Костяшки побелели. — Если ты это знаешь, то какого демона молчал?! Чего ты там в родах копаешься и со Стоиком разбираешься, а?

— Чтобы понимать, кому можно верить. Сейчас, на удивление, я больше доверяю Раммонам и Падали, чем тем, кто присягнул Воннеруту.

— Раберсы тоже к нему отправились, к Майзеру, через дальний переход, так как порталы заблокированы, — сказал Лиам. — Проклятье.

Он вернулся к экрану. Навис над ним. Повторил ещё раз:

— Проклятье.

— Пока ты не очень помогаешь, — фыркнул Рэм. — Гнев Лодена так не вызовешь.

— Я сказал — заткнись! Я думаю!

Консворт пожал плечами. Голова ныла. Хотелось лечь и поспать. Признак не самый хороший. Изнутри накатывала тошнота. Как надумает этот предводитель овощей и наркотиков — пусть везёт к доктору. Рэм поборол приступ дурноты, и полез в инфополе, в очередной раз пробежаться по новостям. С вечера на заглядывал.

— Глубина тебя забери… — прошептал он, прочитав заголовки. Атака на императорский дворец?!

Глаза забегали по строчкам, впитывая информацию. Попытка переворота. Орбитальная платформа, выполняя приказ предателя, уничтожила город Мон-Го-Риан, дабы скрыть военные преступления лидера эскадрильи, устроившего на Нуслайте бойню, вместо того чтобы просто навести порядок. Сам Боевой Лорд погиб во время штурма дворца Императора. Подконтрольные ему части ликвидированы. Имя предано забвению. Воннерут скорбит о погибших жителях Мон-Го-Риана и клянётся, что все виновные уже приняли смерть. Он просит всех сплотиться перед лицом испытаний, выпавших на долю Человечества. Лишь в единстве наша сила, и так далее, и тому подобное.

Император лгал. Адова канитель, как же противно осознавать, что твой правитель — лжёт.

— Ты знал об этом? — сказал Рэм.

— Проклятье… — выдохнул Лиам, проглядев новости.

— Понятно, — едва не кивнул Консворт, сглатывая желчь. — Понятно. Надо, наверное, ещё подождать и помолчать, да?

— Собирайся. Мы уезжаем, — не ответил тот.

Глава восемнадцатая

Рэм Консворт

Жрец склонился. Окуляр, заменяющий ему левый глаз, с тихим жужжанием выдвинулся. Провода от зеленовато светящегося прибора уходили прямо в лысый бугристый череп. Разноцветные черви в серых, и кое-где воспалившихся, кратерах кожи. Иссохнувшие губы морта не скрывали потемневших зубов. На скуле расплылась морщинистая язва. И этот человек служит Медикариуму…

Рэм лежал на койке, под огромным фонарём, и не видел ничего за пределами светового конуса. Пахло от жреца приятно, хотя больше подошла бы вонь гниения. Однако нет, что-то цветочное.

Жрец придвинул к столу чудовищный прибор, на котором лежал опутанный паутиной проводов чёрный шлем. Ещё раз склонился над Рэмом. Потянул ему веки, почти вплотную придвинув окуляр к глазу Консворта. Затем безэмоционально отвернулся, осторожно поднял шлем.

— Что-то серьёзное? — пробормотал Рэм. Морт не отреагировал. Поднялся. Обошёл стол и осторожно приподнял голову пациенту. Нахлобучил на Консворта шлем. Непроницаемое забрало закрыло весь обзор.

— Дор морт? — неуверенно спросил Рэм. Вместо ответа услышал лишь как жрец вернулся к прибору. Щёлкнул тумблером.

Раскалённые иглы пронзили виски. Хрустнул нос, и хрящи в нём словно расплавились. Консворт выгнулся от боли, руки и ноги дёрнулись в зажимах. Но спустя пару мгновений наступило блаженное тепло. Голова стала ясной. И сразу же ушла не прекращающаяся тошнота.

Жрец так же молча стащил шлем с Рэма. Методично освободил руки и ноги. Консворт смотрел на ослепительный свет лампы и улыбался. Как же… Прекрасно… Он сел, посмотрел на руки. Осторожно коснулся висков и наткнулся на что-то железное, словно шляпка от гвоздя.

— Не трогать, — сухо сказал морт. Ушёл куда-то во тьму. Вернулся, бросил на стол несколько упаковок. — Неделю только такое. Ясно?

Рэм уставился на концентраты. Обычные, вроде бы, пакеты, но с зелёной маркировкой. Значит, какой-то особенный состав. Адова канитель… Опять?!

— Дор морт… — всю дорогу от загородного дома Стратоса до его личного жреца — Рэм втайне мечтал о мясе. Жареном! Несмотря на то, что мысли о еде приводили к головокружению и тошноте. Лиам хорошо его приложил. Голова ватная, больная. В летуне Консворта даже два раза вырвало.

— Кусочек мяса… Можно?

— Можно, — согласился жрец. Бросил на стол ещё упаковку. — Сразу после мяса.

— Что это?

— Затычки. Дырки в голове ими заткнёшь, пока тебя ко мне везти будут. Не расплескай ничего в пути. Второй раз больнее будет, — безучастно ответил морт. — Через неделю ко мне. Снимать.

Рэм слез со стола, раздосадованный, но всё же довольный ясности в голове. Сграбастал, почти с отвращением, концентраты. Вышел из конуса света во тьму и не сразу нашёл дверь, нашарил ручку, шагнул в приёмную. Стратос метался по ней с коммуникатором, яростно выговаривая собеседнику распоряжения.

— Как хочешь найди! Срочно! Знать ничего не хочу. Да, иначе устрою. Понял?

У входной двери стояли двое мужчин в длинных белых плащах и с оружием. Лиам заметил Рэма, предупреждающе поднял руку, мол, не мешай. Закончил разговор и ожёг дознавателя ещё разгорячённым взглядом.

— Лучше?

Под глазами Стратоса набухли чёрные синяки. Но на висках отметин не наблюдалось. Обошлось без сотрясения? Жаль. Очень жаль.

— Едем, — махнул рукой Лиам. Охранники в белом посторонились, пропуская начальника. Рэм последовал за ним. На улице, у машины, стояли ещё двое телохранителей. Посреди грязи Трущоб, где неба не видно, они смотрелись спустившимися с небес ангелами.

Рэм залез на заднее сидение. Взял терминал. Стратос сел спереди, рядом с водителем. Приземистая, бронированная машина тихо тронулась с места. Следом покатился автомобиль с охраной.

Спрашивать о планах Лиама Рэм не стал. Он открыл терминал, пальцы легли на клавиатуру.

«Доступ закрыт. Данные удалены» сообщила система.

Загривок обдало холодом. Консворт медленно закрыл крышку. Посмотрел в окно, на проползающие мимо вывески, на серых людей. Коснулся взглядом адепта Калькуляции, застывшего под фонарём. Мертвец дёрнулся, задетый плечом прохожего. Получил толчок и повалился на мокрый асфальт, как сломанная кукла. Зашарил руками в поисках опоры. Рэм снова открыл терминал. Коснулся клавиш.

«Доступ закрыт. Данные удалены».

Вот и всё. Его биометрия заблокирована. Вся информация, хранящаяся на терминале — уничтожена. Он осторожно глянул на Лиама. Тот молча смотрел вперёд, погружённый в думы. Пальцы Консворта застучали по мёртвой консоли, изображая деятельность. В Доме Раскаянья нашли утечку? Или просто руки у них дошли до доступов, открытых ещё при старом руководстве?

Итак, Рэм резко прекратил своё существование в качестве ценного кадра. Запертый в машине владыки Трущоб, который, несомненно, и возится с ним лишь благодаря доступу к информации. Адова ж ты канитель… Канителище просто. После той драки и истории с наёмниками эта новость — смертный приговор. Вряд ли Лиам такой лапочка и душка, что забыл об унижении. Такие люди ничего не забывают.

— Сейчас заедем к одному человеку, — нарушил тишину Стратос. Говорил он не оборачиваясь. — Расскажешь ему что мне сказал, и покажешь. То, о чём говорил. Я ему доверяю, и он кое-что может с этим сделать. Если доказательства будут.

Рэм стиснул зубы. И вот дело, как говорится, сдвинулось. Прямо, скажем так, в пропасть.

— Ты же сможешь показать ему это? Ну, про то, что там было, — повернулся, наконец, Лиам.

Консворт кивнул, глядя на «Доступ закрыт. Данные уничтожены».

— Долго ехать? — как можно равнодушнее поинтересовался Рэм.

— Не очень.

Всё, что Рэм накопил за срок работы в Доме Раскаянья, только что погибло в покоящимся на коленях терминале. Ныне бесполезном наборе всех технических новшеств империи Лодена. Осталось только то, что в голове сохранилось. На свою память Рэм не жаловался, конечно, но лучше иметь информацию где-то в физическом виде… Так, что делать? Раздобыть выход в сеть Дома возможно. Но не к источникам Калькуляции. Если только доступ не остался у Пальчиков.

Рэм снова посмотрел за окно. Машина выруливала на развязку, зажатую между домами-ульями, уходящими куда-то в небытие. Автомобили ползли по полосам неторопливо, осторожно. Поток фар продирал туман смога и шёл вниз, влево, вправо, вверх. Можно лишь с уважением отнестись к тем, кто разбирается в паутине направлений.

Глядя на огни, Консворт понимал, что у Пальчиков доступа нет. Если прикрыли старые дыры — то заблокировали и его и Эмму. Или же… Пальчики засветились, а то и вовсе оказалась в руках Дома. А там, заодно, подчистили и данные Рэма. Консворт поиграл желваками. Сука. Опять всё испортила.

Только б жива осталась.

Неожиданная мысль пронзила голову. Он… Переживает за неё? В памяти возник их секс на столе Гатара Бонза. В штанах привычно набухло. Он нашарил в нагрудном кармане пакет с таблетками. Вытряхнул одну, забросил в рот.

— Если всё это правда… — подал голос Лиам. — Если всё это правда…

— Какой мне смысл врать? — огрызнулся Рэм, чувствуя неприятную тяжесть повыше желудка. Потёр грудь. — Я мог и вовсе ничего не говорить. Мы на одной стороне.

Стратос хмыкнул. Машина поднималась по спирали развязки всё выше и выше.

— Твой друг не из Трущоб? — спросил Консворт.

— Нет.

От предстоящей встречи сосало под ложечкой. Куда бы они ни приехали — результат будет плачевный. Он обернулся. Машина охраны следовала сразу за автомобилем Стратоса. Лоден милосердный, отчего так всё сложно? С двумя-то ещё можно было справиться. Но их-то не двое. Никак не двое.

Наконец, показалось небо. Солнечные пятна раскрасили верхушки жилых башен. Тени от развязок рассекали залитые золотом дома. Машина выкатилась на скоростную трассу. Рэма вжало в спинку под ускорением.

— Тебе надо было всё-таки посмотреть самому, — вдруг сказал Консворт. — А не бежать. Не было бы нужды доказывать что-то.

— Он и мне на слово не поверит, — ответил Лиам, глянул на водителя. Тот ехал с каменным лицом. Быть может, в его присутствии они могли бы даже обсудить, как распилят по частям самого Воннерута, но рисковать и говорить открыто Лиам явно опасался. Все расплывчато. — Друзья друзьями, но ситуация требует фактов, а не слов. Надеюсь, ты это понимаешь? У тебя в руках бомба. Учти это.

— Ещё какая, — Консворт постарался убрать кислоту из голоса. Руки вспотели. Надо выбираться отсюда. Его прикончат либо во время позорного общения с таинственным жителем благородных районов, либо сразу после. Дохода Рэм более не приносит, значит ресурс себя выработал.

— Тут такое дело, — сказал он. — У твоего друга… Как с отхожими местами?

Лиам повернулся.

— Не понял.

— В туалет мне надо. Очень.

Брови Стратоса поползли вверх. Вкупе с черными глазами от сломанного носа это выглядело забавно. Рэм, правда, не улыбнулся.

— Потерпишь, — сказал Лиам и отвернулся.

— Хм… — буркнул Рэм и испортил воздух.

— Лоден милосердный! — через несколько секунды среагировал Стратос. — Демоны тебя разбери, Консворт! Ты ополоумел?! Что за вонь!

Водитель всё также отстранённо включил вентиляцию, избавляясь от запаха.

— Тебе в Храм надо, ливер свой проверить, Консворт! Тут дышать нечем, твою мать!

— Потерпишь, — мстительно пожал плечами Рэм. — Обивка у тебя дорогая, кстати? А то прямо вот чувствую, что припирает.

Он похлопал ладонью по сидению. Лиам повернулся, побелевший от злости.

— Ты забываешься, Консворт. Хочешь, чтобы я тебе задницу расплавленным металлом залил?

Рэм приподнял терминал, стараясь не выдавать волнения.

— И что? — разъярился Лиам. — Что ты мне им машешь? Думаешь, что теперь неприкасаемый? Ну-ка, Мика, останови!

— Здесь нельзя, — растерянно проговорил водитель. — Негде.

— Останови где можно, — Лиам потянулся к Рэму. — То, что мне хотелось, вонючий ты мешок, знать я уже знаю. Остальное смогу и без тебя сделать. Ты теряешь землю под ногами, Консворт. И не понимаешь границ моей доброты. Она, поверь мне, имеет пределы. Я ни с кем так не возился как с тобой, говнюк.

Рэм развёл руками и снова испортил воздух. Уклонился от затрещины.

— Найди этому засранцу сортир, — плюхнулся на своё сидение побагровевший Стратос. — Быстро.

— Есть, — спокойно ответил водитель. Изменил мощность вентиляции, и та натужно загудела, вытягивая миазмы. Открывать окно на скоростной магистрали Мика, благоразумно, не стал.

Рэм исподлобья смотрел в окно. Да уж, в приключенческих историях такого не пишут. И вообще, лучше никому о таком не рассказывать. Нормальный герой либо придушил бы водителя и влетел бы в отбойник, либо выпрыгнул бы на ходу, через секунду попав под колёса попутки. Но не всем героям выпала честь быть нормальными.

Кто-то, например, Рэм.

Машина свернула на тормозную полосу, к торговому центру. Проползла по парковке и ткнулась в бокс. Рядом с ней остановился автомобиль охраны.

— Проводи нашего гостя, — сказал Стратос, открывая дверь. Мика покорно вышел. Рэм, демонстративно оставив терминал, покинул машину. И Лиам, совершенно точно, чуть расслабился, не увидев в руках Консворта драгоценной техники. Охранники сопровождения остались в салоне, остановленные жестом Стратоса.

— Прошу, — указал направление водитель.

Они пересекли парковку, привычно бурлящую в это время. Вошли в здание торгового центра, сияющего движущейся рекламой. Со стен манили красотки, кружились соблазнительные блюда, летели сквозь ночь дорогие машины, по чужой планете маршировали бодрые солдаты со штандартами Императора, бодро вещали напомаженные ведущие, поблескивал космос, хохотал дико размалёванный комик и вокруг взрывались воздушные шары с цифрами скидок. И под безумием мельтешащей рекламы сновали люди. Живые люди. Обычные. Огибающие безмолвных адептов Калькуляции безо всяких попыток хоть как-то нанести им вред. Трущобы позади. Впереди новая, прекрасная, мать её, жизнь.

Так… Непривычно.

У входа в туалет охранник остановился, развернулся спиной к двери. Рэм же вошёл внутрь, нашёл свободную секцию, приятно пахнущую и тщательно продезинфицированную. Позади щёлкнул электронный замок. Консворт встал напротив зеркала. Всмотрелся в стальные заклёпки на висках, изучил покрасневшую окантовку кожи вокруг. Тяжело вздохнул и тщательно всполоснул лицо, отфыркиваясь. Неторопливо вытер руки. Снова уставился на своё отражение.

— Дальше сам, — сказал себе. — Как в старые добрые времена. Ты же их помнишь? Вот и я нет.

Выдохнул и двинулся назад. Мика стоял в той же позе, в какой Рэм его оставил. Задачи следить у него явно не было. Он сопроводил, он молодец. Теперь должен отвести гостя назад к машине. Консворт коснулся его плеча.

Мика обернулся, и тут палец Рэма ткнул его в лоб. Глаза охранника остекленели, и он повалился на дознавателя.

— Помогите! Человеку плохо! Помогите! — заорал тот, подхватывая вырубленного магией Медикариума бойца Стратоса. Ноги подкосились от слабости, и Рэм очень незаботливо уронил падающего. — Помогите!

Когда вокруг столпились неравнодушные граждане, и сразу несколько человек окружили павшего, пытаясь помочь ему — Рэм осторожно смешался с зеваками, а затем торопливо двинулся в глубину торгового центра. Подальше от Стратоса. Подальше от Трущоб.

На миг Рэм зазевался у экрана, с которой сексуальная красотка на высоких каблуках садилась на корточки и манила прохожего пальчиком, предлагая услуги Артели Наслаждений, расположенной в трёхсотом павильоне. На соседнем дымился кусок жаренного мяса, в обрамлении зелени да посреди художественно разлитого соуса. Чуть ниже светился адрес ресторана.

Консворт пару раз перевёл взгляд с одного на другое, чувствуя, как пересохший рот наполняется слюной. Внутри было тоскливо-тоскливо. Такие простые вещи. И такие недоступные. Ему бы часок свободный… По-настоящему свободный.

Он скрылся в одном из коридоров, высматривая указатели, ведущие в город. Подальше от парковки.

У него был план.

Ну… По крайней мере его зачатки.

Глава девятнадцатая

Ланс Гарбандер

Дождь барабанил по пластиковой крыше, по окну жилого модуля стекали ручьи, в которых отражался свет дозорных вышек. От порывов ветра стекло подрагивало. Мимо проехал броневик, разрезая ночь фонарями. На броне застыло несколько фигур. Мерзкая погода для дежурства, но была бы возможность — Ланс с радостью поменялся б местами со скрючившимися под потоками дождя бойцами.

Мышцы ныли. Гарбандер висел на брусьях, глядя в окно, и отжимался. Медленно, степенно. Ни в коем случае не рывками. Раз. Два. Раз. Два.

Теперь-то это давалось ему гораздо легче чем раньше. Поэтому делать нужно больше. Раз. Два. Раз. Два. По лицу, по спине тёк пот. Совсем как дождь по стеклу окна.

После очередного подхода он осторожно спустился в жерло санитарного механизма, дождался, как зашипят крепления, фиксирующие тело ниже талии. Проехал к столу, забрал с него бутыль с водой. Вновь посмотрел в окно. Вытер пот со лба и жадно приложился к прохладной жидкости, шумно глотая. Изнутри накатила неприятная дрожь, но Ланс погасил её ещё одним глотком. Грохнул бутылью о стол. Затем сбросил её. Ударил кулаком по пластику покрытия. Мало. Мало! С рыком, он перевернул хлипкий стол, и тот, падая, больно задел ножкой по локтю. В ярости Ланс схватил обидчика и бросил в стену. Замер, увидев себя со стороны. Прикрыл глаза, успокаиваясь. Несколько минут стоял так посреди комнаты, собираясь. Затем направил санитарный механизм к столу, поднял его, поставил на место и проехал назад к брусьям. Щёлкнул по пульту инвалидной коляски, и захваты ослабли. Ланс же снова подтянулся, повернулся лицом к окну. Раз. Два. Раз. Два.

На очередном подходе он застыл. Горечь в груди подобралась к горлу, к губам. Те скривились, шея напряглась, и зажгло глаза, но Ланс справился с нахлынувшими чувствами. Это не конец. Не конец. Он опустил взгляд на руки, утыканные вживлёнными разъемами. На изуродованный ими торс. На культи. Гарбандер знал, что механизмы для подключения есть и на затылке, а два торчали у висков.

Он осквернён. То, что было даровано человеку природой не должно быть изменено. Да, можно лечиться. Можно латать раны. Но в теле не должно быть ничего меняющего саму суть. Пусть даже это дарует ему нечто большее, чем бессмысленное существование с помощью санитарного механизма.

Уроженцы Ливня не отдавали свои тела Калькуляции. Не меняли себя в храмах Медикариума. Ливень — планета естественности. Её сыны разлетались по другим системам и несли с собою часть настоящего человечества. А он…

Но он не просил об этом.

Вспомнился тот подросток в капюшоне, и его слова про то, что Ланс никогда не будет ходить. Дерьмо. Кто это были? Как они связаны с Медикариумом? И почему у койки Ланса не караулили офицеры разведки, чтобы допросить о случившемся. Неужели им хватило видеопотоков? И про Луизу они знают? Столько вопросов. Но их наличие уже не такой плохой знак…

Потому что первые дни после выписки он всерьёз подумывал покончить с собой, но рядом постоянно находился приставленный к нему сладкоголосый и внимательный помощник, вместо левой руки которого был протез. Казалось бы, это должно как-то помочь, но… Ланс еле сдерживался, чтобы не рявкнуть на утешителя. «Психолог» потерял всего лишь руку. Ему вживили механизм, и пусть тело осквернено, но оно может функционировать нормально.

А Гарбандеру не смогли сделать протезы. Невосприимчивая органика. Так что просто напичкали тело штуками Медикариума и выбросили на свалку. Видимо, к этим разъёмам органика более восприимчива. Но всё же лучше быть испорченным и иметь возможность ходить… Чем вот так.

Но, должно быть, помощник своего добился. Убивать себя Гарбандер уже не хотел. Зато с удовольствием придушил бы жрицу, которая сделала из него… Это… Вот только повидать её ему ни разу не удалось. Сладкоголосый помощник от вопросов уклонялся. Зато терпеливо выслушивал ярость Ланса. Потом тщательно объяснял, как пользоваться санитарным механизмом. Какие упражнения делать. Что есть. Как пить.

И что надо мыслить — позитивно. Ведь жизнь — продолжается. Служение Империи — продолжается. У тебя есть такие возможности, говорил «психолог».

Гарбандер скрипел зубами, но молчал. Видел он уже, как Имперские Каратели служат Империи. И что такое эта империя сейчас.

И какие его ждут возможности.

Дверь отъехала в сторону, впуская в жилище Ланса взвесь дождя и холод. На пороге застыл незнакомый воин, с гербом-черепом на груди. Вместо глазниц с рисунка смотрели светящиеся розовым шестерёнки. Покатые наплечники на лёгкой броне несли на себе тот же символ. Гость неторопливо шагнул внутрь, замер, глядя на Гарбандера. Дверь за его спиной закрылась.

Воин был изуродован. Левую половину лица изрыли трубки. Под затянутой металлом глазницей тускло мерцал ряд огоньков. Вместо рта и вниз по горлу тянулся лист брони, с дыркой для закачки пищи.

Ланс аккуратно спустился в санитарный механизм, угрюмо наблюдая за незнакомцем.

— Ловур Рикардо, — раздался из груди солдата машинный голос.

Гарбандер ждал этого визита. И, видимо, срок размышлений подошёл к концу. Офицер прошёл ко столу, пнув по дороге бутылку, выудил из отделения на груди планшет. Положил его на стол, включил экран и повернул голову к Лансу.

— Выбирай.

С гудением Гарбандер подъехал к гостю.

— Это, — сказал Рикардо, выждал пару секунд, и перелистнул электронную страницу, — или это.

Он вернул первый документ. Приказ о комиссации. Жизнь на попечении корпуса до конца дней. Питание, медобслуживание, жильё. Второй…

Ланс сглотнул. Рикардо стоял рядом и от него пахло сыростью. Вода стекала с брони на пол, но гостя это не заботило. Он внимательно наблюдал за Гарбандером, уцелевший глаз щурился с неким хитрым огоньком. Индикаторы под затянутой бронёй глазницей мерно мигали.

— У тебя было достаточно времени подумать, солдат. Ты знал, что я приду. Не трать моё время, — сказал ловур.

Вторым документом был приказ о зачислении в роту мех-бойцов. Пожизненный. Ланс прекрасно понимал, что его ждёт в этом случае.

Он смахнул документ о комиссации в сторону. Промотал второй приказ до конца и приложил отпечаток пальца.

— А если нет пальцев? — спросил у ловура. — Как подтверждать?

— Решаемо, — тот забрал планшет, положил его в карман. — Правильный выбор.

Ланс не отреагировал.

— Когда приступать? Когда меня… Подключат… — он поднял руки, утыканные разъемами.

Рикардо хмыкнул:

— Не обольщайся. Ты лишь прошёл отбор. Первый этап. Это уже победа. Такое предлагают не всем. Скажи спасибо жрице, что тебя выходила. Во многом это её заслуга.

Ланс кивнул. О да… Если он её увидит — непременно скажет. Он даже знал имя «спасительницы». Нара. На-ра. Это имя никогда более не покинет его памяти. Ни один мускул не дрогнул на лице Гарбандера, но ловур будто почувствовал его гнев.

— Уже поздно что-то менять, ливневец, — сказал офицер. — Что сделано то сделано. С этим придётся жить. Как — решать тебе. Раз ты ещё не повис в петле — значит у тебя есть яйца. В роте мех-бойцов никого с Ливня никогда не было. Даже среди соискателей. Ты — первый. Стань лучшим вопреки.

Ланс встретил его взгляд. Спокойно выдержал его.

— Я готов.

— Береги мебель, — прогудело из груди ловура. Здоровый глаз офицера подмигнул.

Гарбандер окинул быстрым взглядом комнату. За ним следят? И он так опростоволосился? Идиот. Выдержал же того «психолога», который явно был приставлен не только для адаптации… Убедил в том, что не опасен, не сломлен. Эта вспышка гнева может всё испортить.

Рикардо подошёл к двери. Та с шелестом отъехала в сторону.

— Твоя ярость должна служить Империи. Научись ею управлять, — не поворачиваясь сказал офицер. — Пригодится.

Он ушёл. Ланс минуту стоял у стола, глядя в пластиковые створки, а затем направил санитарный механизм к брусьям. Ловко дотянулся до них, поднялся. Раз. Два. Раз. Два.

За окном, в свете фонарей, под секущим ливнем снова проехал броневик. На пару мгновений забуксовал в грязи, но вырулил и удалился.

Ланс прикрыл глаза, считая отжимания.

* * *

— Вы говорили, что я прошёл лишь первый этап, — сказал Ланс.

— Обстоятельства изменились. Времени нет. — рублено пролязгал динамик Рикардо.

Мех возвышался над головой Гарбандера. Тридцатифутовая громада на широченных ногах, способных с легкостью раздавить человека. Приземистый корпус, шириной в двадцать футов. Бронепластины, ракетные установки на плечах. Массивное орудие по центру. Раструбы излучателей спереди. Правая конечность заканчивалась крупнокалиберным пулемётом, с гофрированным подводом боеприпасов. Вместо левой был гигантский щит, кромки которого тускло светились силовыми лезвиями.

Ланс задрал голову, изучая меха. Ничего человекоподобного в нём, кроме конечностей, не было. Будто кто-то сколотил ящик из смертоносного оружия и закрепил на ноги. У Лоденских Мамонтов создатели хоть как-то трудились, придавая черты Человечества. Здесь… Просто эффективная машина для убийства.

Гарбандер никогда раньше не видел мехов. Только слышал. Но уже понял, что у них мало общего с боевыми доспехами класса «Защитник», «Танк» или «Опора». Хотя… Что-то от «Танка» в грубости и простоте улавливалось.

Площадка, по центру которой воцарился мех, находилась посреди крытого ангара, в котором крутились инженеры. Под брюхом машины стоял клирик Медикариума.

— А где жрица, которая меня вытащила? — спросил Ланс. — Почему она не пришла?

— Платочком помахать надо? Я с этим справлюсь. — спросил Рикардо. — Приготовься.

— Я готов, — спокойно ответил Гарбандер.

В днище меха раскрылся люк. Выдвинулась бронированная платформа. С гудением под ней остановился подъемник, на который степенно ступил клирик.

— Вперёд, — приказал ловур.

Санитарный механизм зажужжал. На подъёмник его подняли двое солдат. Один из них махнул рукой, и Ланс поехал наверх. Выглядел он спокойно, с прищуром встречая приближающееся нутро меха. Но внутри крутило так, что хотелось вырваться и убежать. Отказаться от всего. Прожить остаток дней в покое.

Потому что назад дороги не будет.

Толщина брони впечатляла под опустившейся платформой впечатляла. Фута четыре, не меньше. Посреди площадки стоял саркофаг. Клирик ступил на неё, открыл купол его и посмотрел на солдат. Те подхватили Ланса.

— Я сам! — сказал он так, что бойцы не споря опустили его. Гарбандер ловко забрался на платформу, волоча за собой искалеченное тело. Добрался до саркофага. Зацепился за крышку, подтянулся. Перекинулся. Из-под маски клирика смотрели преисполненные уважением глаза.

Ланс перевернулся на спину, устраиваясь поудобнее.

— Одежда, — сказал клирик. — Вся.

Гарбандер безропотно разделся, срываясь на привычные, но уже недоступные движения, и лишь плотнее стискивая зубы от горящей внутри ярости. Правая нога чесалась страшно. То, чего не было — зудело так, что он бы отдал всё, лишь бы дотянуться до проклятого места ногтями.

Ланс прикрыл глаза.

Холодные руки клирика коснулись его тела, соединяя жгуты капсулы с разъемами. Тихие щелчки дополнялись шипением. Пахнуло жаром. Запахло пластиком.

Теперь мех — это он. Он — это мех. Больше никогда не придётся почувствовать на себе касание ветра. Солнце не тронет лица. Не пожмёт руки улыбающийся друг. Не будет друзей. Ланс глубоко вздохнул. Ничего… Ничего… Всё это ненадолго.

На-ра. Н.А.Р.А.

Когда клирик крепил разъёмы на затылке — перед глазами вспыхнуло, боль пронзила сознание, и Гарбандер вздрогнул от неожиданности.

— Уже всё, — сказал служитель Медикариума. — Больше боли не будет.

Он был прав. Всё ушло. И… зуд в потерянной ноге. Ланс неожиданно сам для себя улыбнулся.

Клирик склонился над ним. Коснулся щеки. Запахло горелым мясом. Гарбандер дёрнулся… Вернее, лишь попытался дёрнуться. Боли не было. Он не чувствовал ровным счётом ничего. В прожженное в щеке отверстие клирик сунул какую-то трубку. Затем двинулся к тому месту, где у Ланса когда-то были ноги. Не способный пошевелиться, он лишь скосил глаза, но ничего разглядеть не смог.

— Скоро пройдёт, — сказал клирик, вернувшись. Положил руку ему на плечо. Похлопал, а затем закрыл крышку саркофага. Прозрачная пасть захлопнулась, сожрав Ланса.

Служитель сошёл с платформы, и та дрогнула. Поползла наверх.

Гарбандер шумно вдохнул. Выдохнул. Вдохнул. Изнутри накатывал ужас. Отставить. Отставить. Всё идёт согласно плану. Всё так, как должно быть. Лучше так, чем на брусьях всю жизнь.

Или… Может он ошибся?

Щека заныла. Ланс смог пошевелить языком, и нащупал конец трубки, вплавленной сквозь плоть. Толстая. Чувствительность возвращалась. Мех же неторопливо втягивал в себя искалеченного человека, безучастный к его переживаниям.

Когда движение платформы прекратилось, Ланс оказался в темноте, озаряемой лишь огоньками в саркофаге. Чуть повернул голову. Согнул пальцы. Клирик не соврал. Проходит. Саркофаг дрогнул, приподнимая изголовье.

— Слышишь меня? — раздался в голове незнакомый голос.

— Слышу… — еле ответил Ланс.

Голос утих. В ноздри ударил запах. Культей коснулось что-то тёплое. Вода? Жидкость наполняла саркофаг. Вязкая, приятная на ощупь. Успокаивающая. Когда она достигла груди, Ланс понял, что парит в своем гробу, посреди темноты. И это ощущение ему нравилось.

— Приступаю к подключению, — сказал голос. Свет моргнул. В глазах резануло так, будто изображение стало звенеть. А потом в голове что-то лопнуло, и Ланс едва не вскрикнул. Он оказался в ангаре. Под его ногами сновали техники. Гарбандер видел всё. Сразу. Видел людей в кабине над ангаром, занимающимися регулировками. Видел ворота, который, вроде бы были позади меха, когда они поднимались. Видел двери напротив, у которых так и стоял Рикардо. Понятия впереди, сзади больше не существовало. От непривычки он зажмурился, но всё равно видел.

— Визуальный контакт?

— Подтверждаю…

В уши ударили шумы. Голоса, шаги, щелчки. Поскрипывание динамика в груди ловура мехов. Чей-то смех. Он понимал откуда что доносится, но всё еще не разбирался спереди или сзади. В ангаре замигали красные прожекторы, поднялся вой сирены.

Ланс наблюдал за тем, как пустеет пространство вокруг. Люди торопливо покидали громадное помещение. Последним ушёл Рикардо, плотно закрыв за собой дверь.

— Поднимите правую руку, — скомандовал голос. Гарбандер понимал, что это один из тех, кто сидел в кабине под крышей ангара.

Он подчинился, и увидел, как его рука, превращённая в раструб пулемёта, легко двинулась вверх.

— Поднимите левую руку…

Ланс шагнул. Мех с грохотом опустил ногу на пол. На губах Гарбандера появилась улыбка.

— Поднимите. Левую. Руку, — голос наполнился железом.

Щит, обрамлённый силовым контуром, поднялся к потолку ангара. Ланс же сделал ещё один шаг, радуясь, словно ребёнок. Он снова мог ходить.

— Проводим синхронизацию внутренних ресурсов.

Гарбандер покрутил кистями рук, ещё не принимая, что это уже не его руки.

— Проводим синхронизацию сторонних ресурсов.

Поверх будто накинули сетку с данными. Ланс заморгал, машинально пытаясь стряхнуть пелену с глаз. Но постепенно привык. Направление стало ясным. Вместе с этим пришло чёткое понимание собственного состояния. Боезапас, провиант, энергия, топливо.

Гарбандер улыбался как ребенок.

Загудели ворота ангара.

— Выйдите наружу, — сказал голос. — Меня зовут Хирон Ликенден. Я проведу ваше знакомство с управлением.

— Привет, Хирон, — ответил Ланс. Подпрыгнул. Пол содрогнулся под весом. Неповоротливая туша чуть наклонилась, и Гарбандеру показалось, будто он падает. Интуитивно подался вперёд, и нашпигованный оружием ящик на ногах послушно выровнялся. Так. К этому нужно будет привыкнуть.

— Выйдите наружу, пожалуйста, — в голосе инструктора послышалась усталость.

Ланс зашагал к воротам.

Глава двадцатая

Ланс Гарбандер

Испытательный полигон находился в полумиле от ангара. Кусок изрытой степи, ограждённой вышками наблюдения. Пока Ланс шёл к месту тренировки, то миновал несколько дозорных линий, где стояли Имперские Каратели. Люди из плоти казались теперь чем-то… Незначительным. И дело было не в личном высокомерии. Сложно относиться к боевым братьям так, как и прежде, когда ты боишься случайно на них наступить. Да и смотреть на танки сверху вниз в привычку Ланса пока ещё не вошло.

Бойцы провожали мех-воина восхищёнными взглядами, которых бы совершенно точно не было бы, если б Гарбандер катился мимо человеческим обрубком в санитарном механизме.

Он должен был погибнуть во время нападения на блокпост. Это бы всё исправило. Всё изменило. Но теперь, спасибо морту Наре — Ланс обречён на существование проклятого толка. И чтобы пережить это — надо постараться найти плюсы в текущей ситуации. Открыть окно возможностей. Хоть так.

На полигоне мехов Ланс приступил к полной калибровке, подчиняясь командам скучающего Хирона Ликендена. Повинуясь приказам, Гарбандер прыгал. Бегал. Приседал. Перекатывался. Взмывал в небо, чувствуя мощь двигателей, и обрушивался на полигон стальной тушей. Прорывался сквозь клубы пыли, одновременно накрывая огнем подсвеченные бортовым компьютером цели. Массивные стволы выплевывали снаряды, дымящиеся росчерки рисовали в пыли чёрные спирали, расцветая цветами разрывов. Ланс плотью чувствовал их мощь. Наслаждался едва ощутимыми толчками отдачи, когда пулемёт-рука отсылала сокрушительную лавину снарядов в цели, слышал, как гудит и похрустывает в гофре механизм, пополняющий боезапас. Он был повелителем времени и пространства. Чувства, усиленные магией Медикариума, освежали чистотой и ясностью.

Его координатор флегматично выдавал задания новичку мех-роты, сверяясь со своими показателями и ограничиваясь коротким «дальше». Должно быть, для него это всё было и правда обычным рабочим моментом. Да и для солдат охраны, вероятно, не в новинку оставалось зрелище прыгающего по полигону мех-воина.

— Калибровка завершена.

Ланс остановился. Оборачиваться нужды не было. Он и так видел всё вокруг. Пыль и дым развеивались, сползая по броне отчаянно цепляющимися за неровности пальцами. В пелене проступали раскуроченные мишени и силуэты вышек.

— Что дальше? — спросил Гарбандер. — Хирон?

В горле чуть пересохло, и из трубки, впаянной ему в щёку, потекла безвкусная жидкость. Удобно. Ланс переступил с ноги на ногу, стараясь не думать о том, как ведёт его реальное тело в заполненном жидкостью саркофаге. Надо как-то вообще выбросить из головы мысли о реальном теле. Нет его. Забыть, как страшный сон. То, что запихали в многотонную стальную махину это теперь тоже самое, что и мозг в черепной коробке прежде. Ходишь? Вот и радуйся. Не стоит думать кто ты есть на самом деле.

— Хирон? — повторил Ланс.

Над головой что-то вспыхнуло. Тут же откуда-то с юга донёсся звук далёкого разрыва. За ним ещё один. А потом небо запылало. Десятки пылающих шаров рванулись через атмосферу, разрывая тучи огненными телами. Грохот с юга слился в непрекращающийся рокот. Там, где раскинулись лагеря Карателей — в небо потянулись столбы чёрного дыма.

Гарбандер втянул в себя побольше жидкости из трубки и подпрыгнул, взлетая. Двигатели взревели, поднимая меха в воздух. На позициях Имперских Карателей вздымались жирные пузыри пламени, поедая стройные порядки. Разрывы растекались по долине, перемалывая не готовые к атаке части. С неба дождем сыпались ракеты, и сорванные облака обнажили очертания боевых кораблей, застывших где-то за пределами атмосферы.

В глубине туч зародились новые огни. Пульсирующие сгустки рвались сквозь укрывающее Прокхат одеяло, и, наконец, пробившись — стремились к поверхности планеты.

— Хирон? — безнадёжно повторил Ланс. Калибровку частот они не провели, и потому единственной возможной связью между мех-воином и остальными бойцами корпуса — был техник Ликенден. Который не спешил отвечать.

То, что вошло в атмосферу Прокхата раскалёнными шарами — оказалось десантными модулями. Десятки объятых огнём шаров неслись к земле. Несколько вспыхнуло от попаданий с позиций Карателей, но то была жалкая часть от всеобщей массы. За тучами появлялись всё новые.

На сетке сработал автозахват объектов и над каждым появилась небольшая рамочка с классификацией падающих объектов. Средний десантный бот. Империя Саури…

Альянс. Глубина ледяная…

Ланс плюхнулся обратно на землю полигона и двинулся к ближайшей дозорной линии Карателей. В небе пророкотало. Один из проступавших через облака силуэтов кораблей развалился надвое. С воем над головой промчалось несколько штурмовиков, сбивая десантные боты. Чужаки всё-таки решились… Всё-таки началось.

— Мех 2205 на связь. Мех 2205 на связь! — едва слышно раздалось в ушах. Хирон!

Номер Лансу никто не выдавал. Или же просто об этом не сообщили. Но в совпадения он не верил и понял, что вызывают его.

— Мех на связи.

— Метка задачи выставлена, — в голосе Хирона проступило облегчение. — Мы потеряли усилители сигнала!

— Гарбандер, это Рикардо, — прервал его другой голос. — Двигаешься на метку. Обеспечиваешь эвакуацию жрецов Медикариума. Сейчас там наше пехотное подразделение. Пара тяжелых. Неподалёку прогнозируется падение одного из десантных ботов Альянса. Повторяю — противник Альянс. Империя Саури. Как понял?

— Понял отлично, — Ланс перешёл на бег, направившись прямиком к точке на карте. Стальная махина врезалась в лес, прорубая просеку. Гарбандер раздражённо включил ранец и взмыл над чащей, позади заполыхало дерево и пламя перекинулось на соседние деревья.

Град ракет по-прежнему поливал горящие поля, где прежде был лагерь Карателей. Над головой взрывались десантные боты, но сквозь тучи шли новые, а вместе с ними вытянутые силуэты истребителей Саури.

Покойный Стоик десятилетиями готовил армию к противостоянию с Альянсом и, разумеется, входящие в военный союз правительства об этом знали. Будь Ланс одним из лидеров чужих — сам бы принял решение о вторжении в таких-то вкусных условиях, когда империя людей разобщена. Передушить по одиночке. Истребить, покорить. Недаром у Псоглавцев до сих пор существует рабство, а для Саури люди та же говядина, просто с большими пушками. Войны, как говорят, никто не хотел. Война была неизбежна. Смерть императора Людей лишь ускорила её начало.

Однако эти мысли крутились на краю сознания. Основным, стучащим в висках, было: «эвакуация жрецов Медикариума».

Там находилась Нара. Та, что осквернила его плоть. Лишила достойной смерти и обрекла на чуждое истинному человеку существование. Нашпиговала его трубками, зондами. Вживила мерзейшую магию в прежде чистое тело.

Кто знает, связана ли она была с предательницей, из-за которой был разбит блокпост Карателей. Вероятно.

На сетке карты появлялись ориентировочные точки падения десантных ботов, Ланс отмечал их про себя, не уклоняясь с заданного курса. Пролетая заросли, он спускался и бежал, взрывая землю стальными ногами, срезая одинокие деревья кромкой щита.

Точки падения гасли, едва отслеживаемый бот взрывался под огнём штурмовиков. Или же вспыхивали красным, если достигали места назначения неповреждённым. Вокруг отметки, поставленной Хироном, появилось две таких. Ланс снова взмыл в воздух, в надежде захватить врага.

— Новая точка назначения! — ворвался в уши голос Хирона. — Смена точки назначения.

Ланс смотрел туда, где затягивало дымом корабль Медикариума. Вспышки разрывов, подсвечивающих чёрные клубы изнутри. Один залп — и он накроет всё пространство шквалом ракет. Выкосит как нападавших, так и жрецов.

Он снова потянул из трубки жидкость. Новая точка была в обратной стороне. Окружённая тремя красными отметками. Неподалеку от них кусок карты оказался заключён в синий круг. Рядом возник восклицательный знак. Затем ещё один. Рикардо рисовал обстановку на планшете в режиме реального времени.

— Я вне инфополя, — напомнил Ланс. — Не вижу союзных подразделений.

— Поэтому и рисую. Здесь наши, — раздражённо сказал Рикардо. — Ты должен оттянуть ящеров на себя. Боеприпасов не жалей.

Командир и Хирон так ловко сменяли друг друга с Хироном, будто сидели рядом и каждый раз вырывали микрофон из рук товарища.

Ланс развернулся, всё ещё наблюдая за местом боя, где среди дымов могла скрываться Нара. Жрица, чьего лица он не знал, но помнил маску. Помнил их короткую встречу. Ох, как он хотел посмотреть в глаза «спасительнице» и спросить: «зачем»? С сожалением на сердце Гарбандер направился на новую точку. В другой момент Ланс бы поступил так, как хотелось. Наплевал бы на все приказы. Добрался бы до жрицы и сделал то, что хотел. Пусть и оказался бы после этого на прицеле всего разумного мира.

Но не сейчас. Его ведь готовили к этой битве. Он стал солдатом, зная, что время сражения придёт. Путь и добрался до неё не целиком.

Однако значительнее сильнее прежнего.

Первого противника он встретил за пару сотен ярдов до нужного места. Из зелёнки вырвался снаряд, рисующий спиралевидный след. Ланс не успел понять, что происходит, но рефлексы, подстёгнутые Храмом, подняли щит и ракета разорвалась о защиту. Волна хлопнула по листве вокруг, по деревьям, а пулемёт меха уже косил деревья в том месте откуда шёл выстрел.

Сканеры вырисовывали контуры противника даже сквозь листву, расставляя маркеры на каждой из фигур. Громоздкие, прямоходящие — это пехота, штурмовики. Четыре фигуры. Каждый чуть выше обычного человека, но не сильно. Опасные, живучие твари. Все Саури такие, как читал и изучал когда-то Ланс. Медленные, неповоротливые, но обладающие чудовищной живучестью. Бортовой компьютер выделил среди прячущихся в зелёнке противников крупную фигуру на четырёх ногах — и Ланс сразу дал залп по ней из нагрудных ракет. Раструбы на плечах выплюнули снаряды по обнаруженной пехоте, но вот основной удар он направил на четырехлапого, зная — это уже тяжелые, увешанные вооружением. Чаще интеллектом не блистающие, но выносить их надо первыми.

И правильно сделал. Навстречу дымящимся росчеркам ракет из леса вырвался столп синего пламени. Вонзился в выставленный щит. Сила заряда отбросила меха назад. Ноги врылись в землю, загудел металл. Система завопила о критической нагрузке на защитный барьер, перед глазами мигнуло «До разрушения щита осталось восемь секунд».

Но с разрывами ракет давление резко снизилось. Синий луч мигнул, шарахнул куда-то по деревьям, будто заваливаясь, и погас. Справа бахнула ещё одна ракета. И Ланс бросился в ту сторону, прикрываясь дымящимся щитом.

Очередь отбросила ящера в овраг, откуда он пытался подняться с помощью перебитого хвоста. Грубая броня, увешанная боеприпасами, треснула, изнутри толчками изливалась белая слизь. Маленькие ручки шарили по груди, перебирая связки зарядов. Пасть разинута, залита белой кровью, язык пробит в нескольких местах.

Злобные чёрные глазки, не мигая смотрели на Ланса. Гарбандер наступил на раненого, развернулся на хрустящем теле. Боеприпас детонировал, отчего ноги меха подкосились. Стальная машина рухнула на колено. Система оповещения отметила серьёзные повреждения ходовой части.

Сканеры оповестили о том, что в лесу происходит движение. Отрисовали ещё двоих штурмовиков Саури. Закрывшись щитом, Ланс навёл пулемёт. Выправил руку, наведя поток смерти на пробирающихся к нему ящеров. Хруст гофры ласкал слух. Сколько тут еще ублюдков? По схеме командира высадилось три бота. Раз из-за деревьев не видно — значит средние. Большие двинутся, когда первые волны накроют системы воздушной защиты. Один бот — это, скорее всего, тройка штурмовиков или один тяжелый с прикрытием. Одного тяжёлого и двух штурмовиков Ланс точно отправил в их чешуйчатый рай. Ещё четверых — вполне возможно накрыло ракетами. Хотя, если там двое… Либо вместимость бота не та, которую он учитывал, либо…

Не прекращая огонь, Ланс выпрямился и взмыл над лесом, выглядывая следы посадки. Один, два. Три.

Четыре.

Ракеты ударили с двух сторон сразу. Одну он отбил щитом, а вторая вошла в правый бок. Меха развернуло. Ранец отключился, и стальная машина грохнулась в лес. Нет, положительно, эта техника переоценена. Экран мигнул. На периферии зрения что-то смазалось, будто мылом замазали. Гарбандер перевернулся на бок, уже и не читая бесконечное количество сообщений от системы. Поднялся, опираясь на щит и водя пулемётом по лесу.

Фигуру ящера он отметил не сразу. Подумал, что тень. Камень. Дерево. Неважно. Сканер уже не работал. А вот когда оттуда-то вылетело несколько гранат, неторопливых, брошенных связкой и медленно разлетающихся в стороны — разглядел метателя. Прикрылся было от гранат щитом, услышал скрежет гофры, но пулемет промолчал.

Вокруг вскипело пламя. Ударило по глазам.

«Потеря управления»

Мех грохнулся раструбами ракетных установок в землю. Из чащи вышло двое воинов Саури. Рослых, ржавого оттенка. Сгорбленные фигуры перебирались через заваленные деревья, ловко помогая могучими чешуйчатыми хвостами. На мордах причудливые шлемы, закрывающие глаза десятками чёрных шишек.

Ланс ждал. Пусть подойдут поближе. Чуть-чуть. Боезапас ракет ещё оставался, и он сможет подарить им напоследок один яркий момент.

Он потянул было жидкость из трубки, но не смог высосать ни капли. Выругался беззвучно. И запустил ракеты в землю, под себя.

— Симуляция окончена, — сказал Хирон. Свет мигнул. Голова закружилась.

Ланс уставился на брюхо меха над собой. Перевёл ошарашенный взгляд на клирика. Глаза жреца были прикрыты, на лбу выступила капля пота. От висков тянулись куда-то за спину вживлённые провода. Всё ещё пахло подгоревшей плотью и пластиком. Ланс нашарил языком трубку. Глотнул жидкости.

— Данные сняты. Переданы на анализ, — сказал Хирон. Клирик отшатнулся. Повёл плечами, будто снимая напряжение. Похлопал по саркофагу ладонью, не глядя на лежащего, и отошёл.

— Будешь так вести бой в настоящем бою — так же и закончишь. Угробишь ценную технику зазря, — раздался голос Рикардо. — Результат крайне невысокий.

Ланс промолчал, не сводя взгляда с брюха меха. Он, получается, даже не попал внутрь машины. Всё это время его держали в симуляции. Проверяли.

— Я прошёл? — наконец, спросил он. Испытывая одновременно досаду и облегчение. Он жив. Всё ещё жив. Войны с Альянсом нет.

Но всё что он сейчас пережил — было обманом.

— В Храме решат, — наконец ответил Рикардо.

— Мы начали наши отношения с обмана. Это печально, — заметил Гарбандер.

— Я куплю тебе цветы и шоколадку в знак примирения, — сказал командир.

— Пойдёт, — улыбнулся Ланс.

На душе отчего-то стало гораздо легче.

Глава двадцать первая

Нара

Она никак не могла протрезветь. Во всех смыслах. В редкие моменты ясного сознания, ближе к рассвету, Нара будто выныривала на поверхность, оглядывалась, не узнавая места, где проснулась, не понимая кто делит с ней скомканную кровать. Хваталась было за маску, но пальцы соскальзывали по коже, касались губ и осознание свободы вновь туманило разум. Облик Кая померк. Наставник больше не предупреждал Нару, не предостерегал. Его лицо растворялось в прошлом, где мутанты Храма Медикариума обязаны были прятаться от экзарха, прятаться от всего мира, прятаться от себя. Луиза сорвала цепи с души Нары.

И теперь они пили вино и пили друг друга. Всё осталось позади. Смерть Элая, падение Империи, мучительный конвейер страдания в расположении Имперских Карателей, сомнения, бесцельность… Всё ушло. Разом. Так резко, что Нара не всегда понимала реально ли происходящее или же это сон.

Не всегда понимала, но спешила за наслаждением так, как преодолевший пустыню путник идёт к миражу.

Луиза и вино окутали Нару. Они позволяли её не думать ни о чём серьёзнее простых потребностей. Нара покорно следовала за безумной энергией подруги, наслаждалась блеском её глаз, музыкой слов и чуточку детской, порой, застенчивостью.

Последняя же испарялась, едва рядом оказывался кто-то из чужих. И тогда уже Нара едва сдерживалась от неуместного хихиканья, глядя как её крошка преображается в повелительницу. В командира.

В богиню…

Да простой солдат должен понимать, с кем он разговаривает. Но даже с бойцами Имперских Карателей Луиза была чуточку… Осторожнее? Они миновали несколько блокпостов, пока покидали расположение бело-красных, и каждый раз подруга нервничала. Боялась!

Впрочем, солдаты, проверяющие транспорт с двумя жрицами Медикариума, тревожились не меньше. Нара улыбалась этому взаимному страху. Нелепому, но столь нужному сейчас. Закрыв лицо шёлковой, а не железной, маской, она с наслаждением потягивала вино, расслабленно откинувшись в пассажирском кресле.

Её всё было можно. Абсолютно всё. И она всецело этим пользовалась. Не узнавала себя прежнюю. Не узнавала себя настоящую.

И даже, чуточку, пугалась. Особенно когда повинующийся её мысленному приказу красавец-водитель из Золотых Таранов остановил машину среди болот, чтобы трахнуть их с Луизой по очереди. Он безмолвно управлял автомобилем, никак не реагируя на симфонию страсти из салона, но едва получил немую команду — присоединился. Подруга первые пару минут протестовала, но после небольшого нажима отдалась мужчине с неистовством. И когда он, кончив, бессильно отвалился в сторону — Луиза нежно прижалась к нему, накрыла рот своим ртом.

Солдат дёрнулся, всхлипнул и обмяк. А Нара смотрела, как Луиза высасывает его. Как обвисает кожа на прежде мускулистом теле. Как оно уменьшается и уменьшается. Луиза бережно придерживала голову мертвого водителя, не сводя прекрасных глаз с Нары.

Кожа жрицы будто сияла. Нара наблюдала за этим со смесью ужаса и наслаждения. Человеческая плоть исчезала, и взамен её зарождалось что-то волшебное. Могучее. Наконец, Луиза отпрянула от иссушённого трупа. Потянулась за одеждой.

— Не делай так больше, — сказала она, отведя взгляд от подруги. — Мы должны быть выше их. У нас нет слабостей. А если есть — никто о них не должен знать.

— Прости…

— Я не убиваю невинных! — воскликнула Луиза. — Но ты…

Нара смела в сторону горечь подруги, сожаления, зарождающийся гнев. Бережно, ласково. Повторила:

— Прости…

— Я поведу, — озадачено нахмурилась Луиза, мотнула головой. Чуть испуганно посмотрела на Нару. Но через миг и страх её покинул.

Воздух прокхатовских болот был густым, тяжёлым и сладко пах цветами. Вокруг тянулись бесконечные топи, объятые туманом, и лишь дорога между городов рассекала мир гнили и упадка. Огни фонарей таяли в дымке. Фары автомобиля, застывшего на дороге пытались взрезать пелену, но та сопротивлялась, пожирала свет. Нара улыбнулась. Они были одни. Свободны. Сильны. Счастливы.

Вместе с Луизой они выкинули останки солдата, а затем подруга забралась на водительское сидение. Нара ещё раз успокаивающе погладила её душу, прогоняя тревожные мысли. Всё будет хорошо. Они со всем справятся. Главное — не останавливаться. Держаться за внутреннюю свободу, так нечаянно обретённую.

И сейчас, стоя под сводами храма, она снова улыбалась. Перед ней раскрывался новый мир. Мир, который она может строить сама. Луиза не хотела, чтобы Нара пришла сюда с ней. Она попросила, чтобы подруга подождала её в покоях. Что стоило больших трудов организовать столь важный ритуал. Что ей будет проще завершить его в одиночестве. Что она заслужила этот момент.

Нара коснулась её щеки, нежно, ласково. И смотрела в глаза Луизе, пока не убедилась, что в ней нет больше сомнений. Взгляд жрицы менялся с каждой аккуратно выправленной мыслью. С каждым штришком. И когда подруга жарко попросила Нару пойти с ней — оставалось лишь тихо поблагодарить и пообещать, что Нара не подведет.

Мужское хоровое пение отражалось от высоких стен, устремлялось к потолку, украшенному ликом Лодена. Суровый, мудрый взгляд прародителя человечества касался верных сынов. Сквозь витражи проникали лучи света и пыль в них чуть искрилась.

Воины, облачённые в парадные чёрно-золотые наряды, пели. Взгляды их были обращены на алтарь, у которого возвышались Луиза и Нара. Обе в скрывающих фигуру плащах, обе в масках, оставляющих лишь прорезь для глаз.

Чуть ниже алтаря стоял высокий крепкий человек. Половина лица закрыта стальной пластиной, рыжая длинная прядь скрывает другую часть, уцелевшую в какой-то древней битве.

Сэмуль Скорп, Владыка корпуса Золотых Таранов смотрел в прорезь маски Луизы спокойно, уверенно. Он не боялся. У них была договорённость с жрицей, но также он знал, что в нишах над алтарем скрываются его стрелки, и если ритуал пойдёт не по плану — получившие чёткий приказ солдаты превратят обеих служительниц Медикариума в ошмётки тряпья и плоти.

Но ему не было ведомо, что все назначенные стрелки давно опустили оружие, подчиняясь приказу Нары. Жрица держала их в своей власти, упиваясь собственным могуществом. Нара могла, наверное, заставить каждого бойца в зале храма сделать всё, что ей было угодно. Сам Скорп по малой прихоти жрицы мог с торжественным видом перерезать себе горло.

Лоден Всемогущий… Она могла абсолютно всё. Мысль кольнула, голова чуточку закружилась. Нара вскинула подбородок, глядя куда-то поверх воинов. Облизнула губы, сдерживаясь от глупостей. Скосила взгляд на Луизу. Подруга стояла в луче света, бьющего через витраж. Гордая, сильная, уверенная. Первая, решившаяся на Свободу. Готовая изменить мир. Так долго ждавшая этого момента… Нара не имеет права его испортить. Не имеет права лишить Луизу триумфа.

Пение утихло. Сотни воинов воззрились на командира.

— Говори, Матерь. Золотые тараны готовы выслушать тебя, — прогудел тот, начиная спектакль. Он знал свою роль. Луиза знала свою.

— Я чувствую вашу мощь, — сказала она. И звонкий голос заплясал среди колонн. — Чувствую вашу злость. Ваше желание отмщения! Оно переполняет меня. И я разделяю его! Потому что Старый мир предал нас всех. Старый мир погряз в грехе. Скажите мне, разве того хотел Лоден тогда, на заре Человечества?

Воины молчали.

— Там, в соседних системах, люди покорились чужакам, — подняла руку Луиза, будто пытаясь проткнуть купол храма указательным пальцем. — Покорились ведомые лживыми наместниками да экзархами Храмов. Знаете почему?! Всех их совратила власть. И ради неё они предали человечество. Потому что власть развращает слабых. Превращает их в чудовищ. Они больше всего боятся потерять то, что обрели. Но они её потеряют. Она сделает их слабее. Всегда приходит расплата, клянусь вам.

Нара нахмурилась. Внутри снова что-то царапнуло.

— Я вижу спасение, — сказала Луиза. — Вижу спасение в вас! Ваши души не осквернены. В вас сохранился дух первопроходцев. Спросите, почему я так думаю? Потому что вы — здесь. А они, павшие духом, там.

Окуляр на лицевой пластине Сэмула Скорпа навёлся на Нару. Затем Владыка обернулся к своему корпусу. Чуть ниже стояли его десять Боевых Лордов. Такие разные по внешности и такие одинаковые во взглядах. Хмурые, сильные солдаты.

Обуреваемые сомнениями. Нара остановила взор на одном из них. Гладковыбритый командир эскадрильи едва сдерживался от презрительной гримасы. Она не знала его имени. Его сосед тоже смотрел на жрицу с негодованием.

Нара встревоженно скосила взгляд на Луизу. Догадывается ли та…

— Но одни вы падете. Бесславно, — резко сказала морт, прежде командовавшая отделением Дыхания Смерти, а теперь возвышающаяся над офицерским составом целого корпуса.

— Вы сильны духом. Вы умелые солдаты. Но на каждого из вас придется сотня солдат противника. Вся мощь старой Империи теперь принадлежит врагу. Вы не выстоите. Одного духа мало.

Нара увидела, как ещё один из Боевых Лордов закатил глаза от слов жрицы.

— Я могу наделить вас силой. Силой первопроходцев, — воскликнула Луиза. Подруга заволновалась. Её голос чуть дрогнул: — И вы сокрушите врага, каким бы он ни был. Вы станете карающим мечом Человечества. Вернёте утраченные земли. Восстановите справедливость.

— Что взамен? — резко сказал тот самый гладковыбритый.

Сэмул Скорп холодно переспросил:

— Взамен?

— Владыка, такие предложения не делаются просто так, — попытался оправдаться офицер. Он не верил Луизе, но был предан командиру.

— Заткнись, Шальной. Пред ликом Лодена — просто заткнись, — Сэмул отвернулся от него. Поднялся на одну ступень к жрицам.

— Я не могу наделить вас этой мощью насильно, — лязгнул голос Луизы. — Взамен вы просто должны довериться мне.

— А если не верите ей, то поверьте мне, — прервал ее Сэмул. Преклонил колено перед алтарем, глядя снизу вверх на жрицу. — Я готов принять твою силу, Матерь. Во имя Человечества.

Луиза подошла к воину. Встала рядом с ним. Вокруг них задрожал воздух. Порыв поднял полы плаща. Жрица медленно развела руки в стороны, запрокинула голову. Воины зароптали. Гладковыбритый Боевой Лорд потянулся к висящему на поясе оружию, но его остановила ладонь соседа.

Воздух заискрился, закружился сверкающей воронкой. Плащ Луизы хлопал под порывами стихии. В зале стало ещё светлее.

А потом Сэмул, зажатый в магическом смерче, закричал от боли. Упал на четвереньки, но тут же проревел:

— Стоять, тараны!

И солдаты, бросившиеся было на помощь, застыли.

— Стоять, тараны! — громче крикнул Владыка корпуса.

Лопнула стальная пластина, с лязгом запрыгала по ступеням в ноги Боевым Лордам. Один из них отступил от сломанного окуляра. Плоть под одеждой Скорпа забурлила. Храм вновь пронзил сдавленный вой боли. Лопнула ткань мундира. Захрустели растущие кости.

— СТОЯТЬ! — проорал Сэмул, и голос его тоже изменился. Стал глубже, ниже.

Тело командира Таранов наливалось украденной Луизой силой. И вот он, стоя на четвереньках, уже стал выше жрицы. А когда пляска света и воздуха прекратилась — Сэмул Скорп поднялся на ноги и распрямился. От былого уродства старых войн не осталось и следа. Огромный человек в разорванном мундире придирчиво осмотрел свои руки. Коснулся щеки, того места, где прежде была стальная пластина. Бережно провёл кончиком пальца по восстановленному веку.

Нара смотрела на гиганта с восторгом.

Позади алтаря распахнулись ворота, и в зал вышло несколько человек едва ли уступающих в мощи новому Скорпу. Они несли с собой элементы брони, заготовленной для этого спектакля заранее. Владыка развел руки в стороны, позволяя облачить себя в боевой доспех. Взгляд голубых глаз скользил по хранящим тишину бойцам. Луиза же отступила в темноту, и Наре показалось, что силуэт подруги проскользнул в распахнувшиеся двери.

Когда тренькнул, набирая силу, включённый силовой клинок, Сэмул поднял его к своду храма, любуясь отсветами.

— Я готов к бою, тараны, — раздался его усиленный динамиками голос. — А вы? Пойдете ли вы со мною, или останетесь бояться, как мой братец? Хотите ли сдохнуть тут, среди прокхатовского отребья, или же с честью погибнуть в сражении, возвращая Человечеству его исконные земли?

Один из Боевых Лордов сделал шаг к алтарю. Спокойный, уверенный. Но его опередил гладковыбритый.

— Я готов, — сказал он, ещё не понимая, что его устами говорит совсем другой человек. — Я готов принять твою силу, Матерь.

Луиза снова была здесь. И вокруг неё опять искрила сила. Нара обернулась на отворённые в соседний зал двери. Она не видела людей, но чувствовала их страх. Слышала их безмолвные мольбы. Преступники. Бандиты. Наркоманы. Скованные, обездвиженные, дожидающиеся своей участи.

Гладковыбритого и Луизу окутало сияние.

Нара же перевела взгляд на других Боевых Лордов. Опустила взгляд на валяющуюся в их ногах стальную маску с окуляром.

Смогла бы Луиза спасти Элая?

Изнутри поднялась непонятная волна ужаса. Нара переступила с ноги на ногу. Подняла руку, коснувшись горла. Отшатнулась. Откуда-то из глубины души катилась лавина. Вскипал вулкан, раздирая грудь. Жрица пьяно отступила прочь. В глазах потемнело.

Путь ей преградил металл. Нара попыталась оттолкнуть его, но просто потеряла равновесие. Упала, беспомощно глотая воздух, а изнутри рвался ужас, расплатой за всю ту свободу, которую она себе позволяла последние дни. Ужас разрывал сердце, выкручивал мышцы, выворачивал душу наизнанку. Чья-то рука закрыла ей рот, пресекая крик. Кто-то подхватил её, унося прочь.

«Всегда приходит расплата» — звонким голосом воскликнула Луиза в её памяти. Нара закричала от ужаса, выдувая вопль в чью-то сильную ладонь. Ладонь, которая была гораздо больше обычной.

А в зале, где офицеры Золотого Тарана следовали за своим Владыкой, вновь началось пение мужского хора.

Глава двадцать вторая

Рэм Консворт

— Дор Бонз велел вам передать, что вы — идиот, — вежливо улыбнулся высокий блондин. На лице ни следа татуировок или растительности. Мужчина был таким ухоженным, будто бы лишь на минуту отлучился из кабинета косметолога.

— Не хочу рисковать, и тем же не отвечу, — упирающийся в шею ствол разрядника не располагал к беседе, однако Консворт улыбался. Рэма взяли, когда он подошёл к парадному входу жилища Гатара Бонза. Перед этим бывший дознаватель честно, но тщетно, попытался связаться со стариком, из ресторана по диагонали от богатого дома, утопающего в зелени и цветах. Без забора вокруг. С длинной дорожкой до чистого крылечка с пандусом. Уютная вотчина ушедшего на покой престарелого учителя, а не главы Дома Раскаянья. Вот точно такой же домик, но в лесу, Рэм всегда хотел заполучить под конец жизни. Но, видимо, на счет уединения у Гатара Бонза был свой пунктик.

Консворт пил воду, сидя за столиком у панорамного окна, с логотипом в виде ехидно улыбающейся чашки, и жевал концентрат, прихваченный из машины Стратоса. Угрюмо наблюдал за улицей, пытаясь определить возможных наблюдателей или агентов. Ничего странного и подозрительного. Жизнь тихого квартала, где все друг друга знают, и каждый незнакомец привлекает внимание. Официант, обслуживающий столик Рэма, и не скрывал своего удивления, хотя с ненужными вопросами и не лез.

Идти к дому Гатара напрямую было невероятно глупо. Вряд ли старик коротает время у визора, попивая лимонад. После того как его «убрали» с места главы Дома Раскаянья — Бонза никто нигде не видел. Дома его точно нет. Однако, теоретически, хозяин всё ещё следит за родным пристанищем. Ну или же агентура службы безопасности надеется выйти на след старика, или обиженные его деятельностью рода, готовые воспользоваться ситуацией и отомстить вышедшему в отставку дознавателю. Пятьдесят на пятьдесят, короче. Либо повезет, либо не очень.

— Прошу, — указал блондин. Тот же, кто картинно вдавливал в шею Рэму ствол — надавил сильнее. Оба объявились внезапно. Консворт ведь внимательно оглядел окрестности. Каждый автомобиль, каждого гуляку. Но прогадал. Блондин встретил его на пороге, отворив дверь, а вот откуда взялся человек с разрядником — Рэм так и не понял. Шагов позади не было. Просто нежно ткнули в шею оружием и сказали «замри».

Консворт хоть и идиот, но послушался.

— Пожалуйста, — буркнули за спиной, после приглашения блондина. Рэм неуклюже развернулся и потопал к подъехавшему автомобилю. Искоса выхватил взглядом физиономию стрелка. Официант. Ну да, с такой агентурой Гатару заборы действительно не нужны.

— Вы будете смеяться, но я рад нашей встрече, — проговорил Рэм, — я на неё так рассчитывал.

В салоне автомобиля пахло цветами. Официант сел слева. Блондин справа. Водитель даже не повернул головы к пассажирам, терпеливо ожидая команды.

— В ваших интересах сидеть спокойно, — снова улыбнулся блондин. Вытащил коммуникатор. Набил на нем что-то. С потолка отлепился экран. Развернулся перед лицом Рэма.

— Объект А, — сказал блондин. Автомобиль плавно тронулся с места. Экран хранил молчание и первозданную тьму.

— Если что — я предпочитаю классику. Новые сюжеты бездарно её перевирают, — произнёс Рэм.

— Имейте терпение, пожалуйста, — вежливо произнес блондин. Официант устроился поудобнее, сунув ствол разрядника Рэму под ребра. Не больно, но ощутимо. И понятное дело, что стрелять он не станет. Тут машину насквозь прожжет, если открыть в салоне огонь. Однако символизм — он завсегда важен.

— Не видать вам чаевых, — заметил Рэм, не прекращая улыбаться. Сработало. Пусть его опять везут, в очередное место, но… Это приближает его к цели.

— Вы их и не оставили, — отметил тот.

— Как знал!

За окном квартал с зелеными садами сменился привычными шпилями человеческих муравейников, уходящих в серую хмарь городского смога. Дорога шла наверх. Странно. Если хочешь спрятаться от властей — прячься в Трущобах. Гатар должен был это понимать.

Когда автомобиль вырулил на верхнее шоссе, поднимающееся над Лаймуаром, Рэм вытянул шею, чтобы посмотреть в окно. Внизу среди облаков прятались шпили далекого города.

Чёрный экран вдруг засветился. На Консворта уставился Гатар Бонз. Уродливое лицо старика казалось безмятежным, но голос, пусть и пропущенный через творения Медикариума, всё равно наполняло недовольство.

— Ты — идиот, Консворт.

— Мне уже говорили, спасибо.

— Чего тебе надо?

— Помощи.

— Я тебе недостаточно помог? — лицо Гатара исказилось жуткой гримасой. То ли недоумения то ли ярости.

— Я кое-что узнал. Хочу обсудить. Могу прямо сейчас и здесь, если ребятам потом всё равно резать горло и выбрасывать на какой-нибудь помойке в Трущобах, — Рэм большими пальцами показал на сидящих по бокам сопровождающих.

— Сейчас — не надо. Лаголен, куда вы его?

— Объект А, — тут же отозвался блондин.

— Ждите там, — экран погас.

Объектом А оказалась видовая парковка. Накрапывал дождик, поэтому туристов на ней оказалось не много. Среди разномастных автомобилей особенно выделялся летун, показавшийся ему знакомым. Рэм прищурился, разглядывая машину.

Блондин открыл дверь, выбрался наружу, жестом пригласил Консворта. Официант остался сидеть на месте.

— Ждите плохого отзыва, — сказал ему Рэм на прощание. Тот лишь подмигнул и озорно улыбнулся. Адова канитель, непрошибаемый какой.

От мокрой взвеси липкого дождика Консворт передернулся.

— Знаете, сколько людей в среднем падает с этой смотровой площадки? — поинтересовался блондин. — Несчастные случаи, самоубийства. Популярное место для сведения счетов.

Рэм покосился на провожатого.

— Ничего такого. Просто для информации, — невозмутимо добавил тот. — Наверное.

— Ты хорош, — кивнул ему Консворт. — Гатару повезло.

— Это за вами.

Рэм обернулся на приближающихся людей. Поёжился от мороси. Глянул в сторону ограждения, где одиноко мок под зонтом турист в длинном голубом плаще.

Он узнал летун.

Но бежать уже было поздно.

* * *

На знакомые уже владения в зелёной зоне Рэм смотрел без прежнего воодушевления. Загородное убежище Нувалов как-то стремительно потеряло всяческую привлекательность. Потому что старшего Нувала Консворт собирался отдать мужчине-шлюхе Ксеноруса, а младшего как раз этой угрозой и пугал. После такого приём не может быть тёплым. Но как так вышло, что Гатар Бонз оказался здесь? Неужели старик был вместе с Нувалами и участвовал в подписании приговора?

Но тогда зачем так сложно? Можно было сбросить с обзорной площадки. Да и денег не давать, советом не помогать. Пустить пулю на пороге резиденции.

Летун сел на площадке, посреди кольца деревьев. Кое-что тут изменилось с момента последнего визита. Пока аппарат снижался — Рэм заметил в лесах боевую технику. А единственная дорога, ведущая из города, была перегорожена блокпостом. В месте, проходящими под разросшимися ветвями деревьев, будто скрываясь от наблюдения со спутника. Такого в прошлый раз точно не наблюдалось.

Едва дверь летуна отъехала в сторону — из-под аккуратно постриженной кроны дуба вышел человек в знакомой широкополой шляпе. В горле царапнул колючий комок, и тут же накатила лихая ярость на себя. Ты и правда идиот, Рэм.

Дэвиант Нувал приближался медленно, ухмыляясь. Походка его совмещала в себе как легкую ленцу, так и звериную крадучесть. Рэма похлопали по плечу, приглашая выйти. Консворт легко спрыгнул на землю. Двигатель летуна утих, и было слышно, как шумит листва под касаниями ветра. Рэм втянул воздух носом, наслаждаясь ароматами.

— Очень неожиданная встреча, — сказал ему холёный аристократ, приблизившись. — Но знаковая, как мне думается. И чем-то даже забавная.

Рэм пожал плечами, старательно глядя куда-то в зелёные кроны дерева неподалёку. Он разглядел там серую птичку, балансирующую на тонкой ветке.

Дэвиант протянул руку:

— Предлагаю прошлое оставить в прошлом, дор Консворт. Слишком многое изменилось, чтобы хранить старые обиды.

Дознаватель удивлённо посмотрел на ухоженную ладонь, никогда не видевшую мозолей. Поднял взгляд на Нувала. Тот хоть и ухмылялся, а смотрел серьезно. Внимательно. Рэм принял мировую.

— Идёмте, — Дэвиант развернулся и пошел по мощённой тропке в сторону домов.

Рэм потопал следом, отметив, что провожатые остались у летуна. Пока происходящее в голове не укладывалось. Гатар Бонз скрывается в резиденции Нувалов? Но Нувалы при этом поддерживают Воннерута? Техника вокруг прячется от спутникового наблюдения. На дорога вооруженные люди. И это на Приме, в пригороде Лаймуара.

У Дэвианта проблемы с отцом? Потому что если Нувал-старший отдал приказ на устранение ретивого дознавателя, то со стороны сыне помогать приговорённому не самый мудрый ход.

Язык чесался начать задавать вопросы, но Рэм сдерживался. Он шёл за обладателем широкополой шляпы молча, поглядывая по сторонам и с наслаждением вдыхая запахи зелёной зоны.

Выкрашенный в белый цвет домик с голубой крышей прятался среди прочих строений. Небольшой, комнаты на три. Один этаж. Но совсем без окон, зато со следами видеопанелей снаружи, означающих более чем комфортное убранство внутри.

— У вас там расстрельная? — спросил Рэм в спину Дэвианта. — Пыточная.

— Мы же пожали руки, дор Консворт, — деланно обиженным голосом ответил тот. Подошел к двери, и та отъехала в сторону с едва слышным шипением. Аристократ отступил в сторону и пригласил Рэма войти. — Старые обиды позади, верно? Мы же все делаем одно дело.

Консворт прошёл мимо него, ступил внутрь. По затылку пробежались колючие лапки. Здесь было светло. Над головой хмурое небо, покрытые видеопанелями стены превращали комнату в террасу. За столом, в огромном механизированном кресле, сидел Гатар Бонз. Как его только сюда протиснули…

Но заволновался Рэм не из-за этого. Напротив Гатара сидел человек, которого он никак не ожидал здесь увидеть.

— Оно того стоило? — спросил Лиам Стратос. — Далеко убежал?

Дэвиант плавно прошёл мимо, сел на свободное место и указал Рэму на стул. Присаживайся, мол.

— Я пока ничего не понимаю, — признался Консворт. Под взглядом Гатара ему хотелось стать как можно меньше. Бывший дознаватель дышал медленно, мерно и очень шумно. — И мне кажется, я должен задать много-много вопросов и получить много-много вкусных ответов. Но я даже не знаю с чего начать.

— Начни с кораблей, — сказал Дэвиант. — О которых ты рассказывал Лиаму. Титанов Стального Клыка и вывозом жителей Мон-Го-Риана. Я очень заинтересован. Есть ли подтверждения твоим словам?

— Ага. Значит вёз ты меня к нему? — повернулся к Стратосу Рэм.

— Перестань, — проскрежетал Гатар Бонз. — Позорище. Отвечай на вопросы.

Консворт глянул на бывшего начальника мельком, не понимая почему до сих пор боится старика.

— Я нахожусь в самой странной компании. Даже до моей первой смерти таких не было, — сдавленно проговорил Рэм. — Смерти, организованной, кстати, твоим папашей.

Дэвиант развёл руками, выражая сожаление.

— Поэтому мне сложно перестать, дор Бонз. Это самозащита, — продолжил Консворт.

— Избавь нас от неё. Тебе задали вопрос.

Лиам толкнул к нему терминал, отключённый и бесполезный. Рэм скосил на него взгляд. Стратосу стоит отдать некую дань уважения. Лишившись источника информации, он всё равно приехал сюда. Не побоялся сунуться к Нувалу с одними только подозрениями. Надеялся, что терминал пригодится.

— В машине мне пришло сообщение, что терминал заблокирован, — признался Рэм. — Коммуникации с достопочтимым дором Стратосом дали мне понять, что передо мною встал вопрос личной безопасности. Так что… Все доказательства были там. Ну, или, может быть, у дора Бонза сохранились некоторые возможности?

— Допустим, — ответил старик через паузу. Отличные новости. Без доступа к информации жизнь казалась пустой.

— Тогда будет проще, — Рэм расправил плечи, краткое слово Гатара придало ему сил. — Я смогу это доказать даже без доступа к базам Калькуляции. Хотя хватило бы одного инфопотока от жрецов. Но я хочу понять, что происходит. Как Нувал оказался в такой компании? Как у тебя, — он посмотрел на Лиама, — хватило ума поехать к Нувалу? Что вы вообще тут делаете, дор Бонз?

— Пока ничего сложного, дор бывший дознаватель, — сказал Дэвиант. Он положил шляпу на стол, откинулся на спинку стула. За его спиной по траве прошёлся пушистый рыжий кот. На миг животное настороженно посмотрело в сторону Рэма, но Консворт понимал, что с улицы заседающих людей не видно. — Мой отец облажался. И должно быть я ужасный сын, что так говорю, но… Он десятилетиями говорил о том, что ветвь Воннерута была бы идеальным правлением. Я никогда не понимал, как можно вести такие речи, когда во главе Империи стоит Стоик. Воннерут и Стоик друг друга не то, чтобы любили…

Гатар Бонз страшно хмыкнул.

— Да, дор Бонз знает об этом больше. Собственно, когда мой отец решил сдать Раберсов — я предупредил их об этом и помог выбраться с планеты. Не то чтобы я как-то особенно к ним относился, — Дэвиант чуть поклонился Стратосу, — но в текущей ситуации это показалось мне лучшим выводом. Потому что то, с чем ведет дела отец — омерзительно.

Холёное личико Дэвианта изуродовала гримаса отвращения.

Рэм взял стоящую на столе бутылку воды. Плеснул в стакан, сделал несколько глотков, пристально глядя на Нувала.

— Ну и благородного дора Бонза мне пришлось спрятать подальше, чтобы отец и его не обвинил в предательстве. Новому императору очень нужны были те, кого можно показательно казнить. Так можно припугнуть недовольных.

— Ты не слишком то его любишь.

— Я не люблю тараканов, — сказал Дэвиант без тени улыбки. — А он таракан. Я это знаю совершенно точно.

— Тогда зачем тебе какие-то доказательства?

Нувал подался вперёд, облокотился о столешницу.

— Потому что я хочу понять его связь с этими кораблями, дор Консворт. Понять их ценность. Можешь назвать это чутьем. Но они, уверен, очень важны.

«Или же твой папаша собирает тех, кто может доставить неприятности, в одном месте» — подумал Рэм.

— Я вижу здесь представителя одного из самых знатных родов Империи, — сказал он вслух. — Который знает, что Император — таракан. Почему вы не обнародуете это знание? Почему не возьмете штурмом Императорский дворец? Убить его и всё. Или это вы и пытались его штурмовать?

Лиам закатил глаза.

— Да, я уже слышал про гражданскую войну. Но разве это не лучше, чем стать частью Улья? — раздражённо спросил Рэм.

— Пока у нас есть шансы обойтись малой кровью… И мне кажется они таятся в тех титанах, о которых ты говорил, — произнес Дэвиант. — У Калькуляторов есть свои режимы при насильственной смене правящей крови. Это добавляет нам неприятностей. Без проклятого Ордена Империя падёт в тёмные века. Наступит хаос. Сложные механизмы сложно поддерживать. И невозможно заменить. Убьем императора и запустим весь процесс с нуля — рискуем не увидеть его окончания, дор дознаватель. Миллионы не увидят его. А оставшиеся в живых позавидуют тем миллионам. Когда Халамеры создавали Калькуляцию они учитывали человеческую натуру. Одно дело если жрецы засвидетельствуют смерть от болезни и старости, и совсем другое если правителя убьют.

— Но это не помешало взорвать Стоика, — вставил Рэм.

— Потому что отец знал о приближении Воннерута, — заметил Нувал.

— Отец? — прищурился Консворт. — Причем тут твой отец?

— Я уверен, что именно он был инициатором события, которое погубило Стоика. Именно он, пусть и руками Малкона, привёл в действие взрывное устройство. Потому что ждал Воннерута и хотел видеть на троне его, а не маньяка.

— Маньяка? Серьёзное обвинение.

— Да. Серьёзное, — проскрипел Гатар Бонз, старческие пальцы дрожали над пультом управления. — Но правдивое.

— Адова канитель, дор Бонз, что вы об этом… — удивился Рэм.

— Корабли, — жёстко прервал его Дэвиант. — Сначала расскажи мне про корабли Стального Клыка. А потом, пока я решаю, что делать — сможете поговорить подробнее о делах прошлых.

Старик в кресле Медикариума стал будто бы чуточку меньше. Из него ушла мощь, как вода из ванной с выдернутой затычкой. Старый и больной человек. Видевший то, чего не следовало бы никому. Курировавшего дело о смерти Шорса… Глубина меня забери!

— Корабли… — медленно повторил Рэм, с трудом оторвал взгляд от бывшего верховного дознавателя. — Хорошо. Значит… Корабли…

И он начал свой рассказ.

Глава двадцать третья

Рэм Консворт

По небу плыло облако, пушистое, аккуратное, словно вылепленное настоящим профессионалом в деле облакостроения. Рэм лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел как белое пятно затягивает голубые просветы меж дрожащих берёзовых листьев. Где-то далеко тарахтел уставший от службы двигатель. Позади, от утопающего в зарослях на берегу домика, послышался стук.

Консворт в очередной раз сглотнул горечь. Не глядя потянулся за стаканом воды. Приподнялся в кресле, и, уставившись на изрытую кувшинками озерную гладь, допил всё до конца. Повернулся к домику, в надежде, что стук означал визит адъютанта Гатара Бонза.

Да, так и есть. Консворт легко поднялся на ноги, махнул рукой мужчине, вежливо ждущему у двери. И стоящему, разумеется, к Рэму спиной. Идти и кричать ему было как-то не с руки. Как-то неудобно. Поэтому Консворт молча зашагал по тропинке к визитеру, стараясь не перейти на постыдный бег.

Гатар обещал ответить на все вопросы, когда отдохнёт от собрания. Дор Бонз более не был небожителем, служившим когда-то самому Рэйарду Второму. Он стал источником невероятной информации. От которой Рэм возбуждался не меньше чем от образа шлюхи-морта.

Консворт машинально хлопнул по нагрудному карману рубахи. На месте таблетки. На месте.

Визитёр снова постучал. Ещё сильнее. Но настойчиво не оборачивался, нелюбознательный гонец. Ну брось ты, зараза, взгляд вдоль тропы, и увидишь! И мне не унижаться и тебе быстрее работу выполнить. Рэм стиснул зубы, ускорив шаг.

Гость упрямо буравил взглядом дверь Консворта. Потянул за ручку неуверенно, вновь поднял руку для стука.

— Вы меня ищете? — поинтересовался Рэм. Посланник Гатара обернулся, тут же вежливо поклонился.

— Дор Бонз просил проводить вас к нему в покои, — глубоким голосом произнёс мужчина.

— У тебя есть мясо? — спросил Консворт. — Ты же ешь тут что-нибудь? У них и правда нет на кухне мяса? Нормального такого, обычно мяса.

— Я не уверен, что понимаю вас правильно, — смутился визитёр.

— Еда. Слышал про такую? — Рэм остановился перед ним, нагло щерясь. — Её обычно внутрь головы засовывают, а потом она…

— Не продолжайте, пожалуйста, — остановил его мужчина, — я прошу проследовать вас за мною, к дору Бонзу. Он ожидает вас.

— Но насчет еды.

— Ничем не могу помочь, — ещё один поклон.

Рэм тяжело вздохнул. Да, сегодня ему не светило жаркое, так как рекомендации жреца, вправившего ему сотрясение — необходимо выполнять, но подготовиться заранее же можно. Почву прощупать.

И вообще — как связаны эта штука на виске и жаркое? Бред. Однако Консворт привык исполнять то, что указывают ему лекари. Так надёжнее. Но после… Рот наполнился слюной. Дэвиант Нувал сказал, что мяса не ест из принципа. Лиам Стратос развёл руками и сказал, что привык к концентратам, а Гатар Бонз лишь молча посмотрел на бывшего подчинённого. Но этот взгляд был ярче и больнее любых слов.

Консворт прикрыл глаза, прогоняя манящие образы, чтобы сосредоточиться. Его ждал важный разговор. Способный выдернуть из мглы доселе укрытое. Поэтому нужно собраться и успокоиться.

В память всплыл сладкий стон шлюхи Ксеноруса. Зубы скрипнули. Рэм зло ощерился и едва не отвесил себе оплеуху. Надо идти на модификацию. Хватит. Так жить нельзя. Решено. Один кусок мяса, потом секунд пятнадцать безудержного секса с какой-нибудь продажной женщиной, если будет такая возможность, и на модификацию.

Но сначала — Гатар Бонз. Старик, знающий то, чего другим явно знать не следовало.

* * *

— Детей Шорса убили по приказу Стоика, — сказал Гатар Бонз. Рэм не пошевелился, удерживая любые комментарии. Сейчас главное — не вспугнуть старика. Сейчас надо молчать.

В дарованных Дэвиантом Нувалом покоях царил полумрак. Бывший верховный дознаватель сидел на Медикариумовском троне, расположившимся вдоль стены дома. Паутина трубок и проводов, в центре которого затаился прежде опасный паук, а теперь раб медицинских агрегатов.

— Расследование вёл мальчишка, очень похожий на тебя, Рэм. Возможно, именно это его и погубило. Самостоятельности, наверное, было маловато, а вот сумасшедшей решимости хоть отбавляй, — Гатар Бонз смотрел куда-то в сторону. Будто бы безучастно, но может тени мрачного убежища так сыграли, или фантазия разошлась, но Рэму представилось, что в комнате они не одни. Что где-то в тёмном углу сидит третий, и его присутствие тяготит старика.

— Вы были куратором… — не выдержал Консворт.

— Я был куратором. Он мне доверял. Всё докладывал лично. Никого более не посвящал в расследование. Даже Братьев Кнута всегда вызывал разных. Иногда даже с других планет.

Гатар поднял руку, потёр грудь.

— Душно.

Тут же из стены выползла «змея», её голова развернулась в вентилятор, и тот почти беззвучно заработал, освежая дознавателя. Рэму и самому было нечем дышать.

— Он всё докладывал мне, а я передавал Стоику. Потому что все мы служим Империи. Так или иначе.

Гатар, наконец, посмотрел в глаза Рэму.

— Его звали Фред. Фред Эйганисон. Лаймуарское отделение Дома Раскаянья. Сирота, что, как ты знаешь, в нашем деле только плюс. Прекрасный послужной список. Максимальная раскрываемость.

Рэм молчал. Знакомая история. Он ведь и сам подходил под описание.

— Когда Фред достал тех пёсьих наёмников, на которых свалили убийство, Стоик пришёл ко мне. Лично. Мальчик доказал, что солдаты Альянса были мертвы ещё до того, как их корабль расстреляли. Фред допускал, что они действительно напали на Шорсов, но нападение было не случайным, и исполнителей умертвили и подкинули Триумфаторам в качестве громоотвода. Мальчик был прав, хоть и не был в том уверен. А я знал о его правоте, но остановить не мог.

Консворт представил себя на месте того дознавателя. Хотя чего там. Он ведь и сам оказался в подобной ситуации. Его тоже приговорили.

— Потом случилась смерть Аши Реддины, и Фред заинтересовался ею. Почти моментально вышел на Айдара.

— Герард Айдар… — сказал Рэм, вспомнив того подозрительного визитёра, связанного с гибелью супруги нынешнего Императора.

Гатар Бонз моргнул, чуть пошевелился, приведя в движение паутину.

— Что ты знаешь? — спросил он.

— Читал о том деле. И я бы начал с него, дор Бонз, — торопливо сказал Рэм. Он жадно впитывал в себя информацию. Вставлял нужные кусочки в мозаику.

Старик кивнул:

— Да. Чутьё у него было отличным. Я слушал Фреда и восхищался ловкостью его ума. Как иногда восхищался и твоим рассудком, когда его не туманили женщины.

Консворт удержался от колкости, притих, наблюдая за бывшим наставником.

— Даже Стоик им восхитился. Но приказа не отменил. И когда Фред пришёл ко мне с версией, что за убийством Шорса вероятно стоит Император — я исполнил должное. Ради Империи. Я до последнего надеялся, что он пойдёт по ложному следу. Увы. Это страшно, наблюдать роковой путь горячего и умного человека, хорошо делающего свою работу. Знать ответы на загадки и с горечью видеть, как он своим талантом лишь приближает свою смерть.

— Но почему он так решил? — жадно спросил Рэм. — Как пришёл к такому выводу? Герард Айдар работал на Ливень. Весь род был оттуда. Раммоны уже тогда хотели…

Глубина меня забери, Гатар Бонз мог всё рассказать прямо, но Консворту было важнее как до ответов дошёл неизвестный доселе коллега.

— Раммоны тогда были одним из самых лояльных Императору родов, несмотря на дружбу с псами. Это потом Майзер почувствовал неладное, мальчик мой, и отвернулся от Стоика. Но двадцать лет назад он и не думал о мятеже. Фред нашёл достаточно, Рэм. Герард был уверен, что действует от лица Раммонов. Был убеждён, что получит отмщение за свой род, и высокий пост на Ливне. Он ведь даже пытался связаться с Майзером, незадолго до вылета на Ливень, и ещё раз уже там, на месте. Я слушал оба звонка. Раммон ничего не понимал из того, что лепетал Герард. Айдар пытался предупредить наместника Ливня, что некто Хаган может работать на кого-то другого. Что ему нельзя верить. А потом Айдара, внезапно, убивают при ограблении. Через пару часов.

— Хм… Майзер не дурак, он политик. А значит актёр. Мог и притвориться. Мог и сам заткнуть заговорившего.

— Мальчик мой, — повысил голос Гатар Бонз, — я знаю, что за смертью Шорса стоит Стоик. Знаю, что занимался организацией лично Хром, экзарх Хрома. Знаю, что ему был обещан Раздор, но Стоик слово не сдержал. Я даже знаю, откуда Хром взял несчастных псоглавцев для атаки. Понимаешь? Я соучастник этого преступления, почему ты пытаешься оспорить решения двадцатилетней… Хотя… — старик задумался на миг и добавил. — Ревность разрушает, Рэм. Сейчас она контрпродуктивна.

Консворт поёжился. И правда. Ему так хотелось доказать, что оставшийся в прошлом Фред шёл по ложному следу. Что он совершил ошибку. Что Рэм бы так не поступил. Но откуда такое желание-то? Тот дознаватель действительно страшно ошибся, но, вероятно, лишь в том, что доверился своему начальству. Чего ради с ним соперничать?

— Фред предположил, что Герард был переписан. Наведённая память. И нашёл того, кто её переписал. Жреца Медикариума. Молодец.

— Мёртвого, разумеется?

— Конечно. Таких свидетелей в живых не оставляют.

— Остался некий Хаган? Или и он был наведённой памятью?

— Нет. Хаган был вполне реален. И в момент ограбления Герарда находился на Ливне.

— Его взяли? Он привёл к Стоику?

— Фред попытался. Но… Правая рука экзарха Ксеноруса стоит за пределами власти Дома Раскаянья. Я сказал ему, что это опасный ход. Что нельзя так поступать. Храм очень близок Императору. И тогда он поделился версией, что допускает участие Стоика. Братья Кнута вернулись в казармы через минуту после того, как был выписан ордер на арест Хагана.

— Кто его отменил?

— Я, — спокойно сказал Гатар Бонз.

— Зачем?

— Потому что Фред был уже мёртв.

Рэм выпрямился. Осторожно, будто невзначай огляделся. Адова канитель, любая из трубок в паутине Гатара могла оказаться оружием и отправить Консворта вслед за тем умником из прошлого.

— Империя должна быть едина. Я предан Стоику. Я понимал его план. Власть должна быть едина, мальчик мой. Его задумка была жестока, но она служила Империи. Лоден, создавший мир людей, был велик и мудр, но он был первый в роду. А мы оказались в ситуации, когда наместники планет почти открыто выказывают своё недовольство правителем и одновременно существует ещё две законные ветви Халамеров, которые могут быть представлены Калькуляции без особых трудностей. Харизматичный Воннерут, любимец народа, герой войны с Ульем и не претендующий на престол. Мудрый и решительный Шорс, готовый ввести человечество в состав Альянса, но также не желающий лезть на Звёздный Трон. К Шорсу пытались зайти с предложением сменить власть в Империи. Результат ты слышал. Один из его плодов — фанатизм Герарда Айдара, мстящего за родных.

— Нет другой крови — нет выбора. Стоик взял Человечество в заложники?

— Объединил перед лицом врага. Все эти Нувалы, Холлы, Госы — все предпочли бы другого правителя. Кто-то ставил на Шорса, кто-то на Воннерута. Как альтернатив не стало — всё пришло в норму. Иногда отсутствие выбора — всеобщее благо.

— Воннерут понял, что его хотят убить?

— Возможно. Думаю, его успели предупредить. Либо Нувалы либо Холлы. Холл был близким другом Воннерута и его супруги. Думаю, это сделал он.

— Значит… Хром организовал покушение на Шорса, Герард должен был уничтожить Ашу, а Воннерут? Его должен был убрать Хаган?

— Нет, Хаган был руками и глазами экзарха Хрома и Стоика. Он воплощал их планы. Он собирал по тайным тюрьмам псоглавцев, которых выкрадывали морты Ксеноруса во время вылазок через дальние переходы в системы Альянса. Он достал пёсий корабль. Он направлял как Герарда, так и второго убийцу, чьего имени я так и не узнал. Знаю лишь, что Хаган пропустил одного из офицеров Воннерута через наведённую память. Под предлогом медосмотра. Однако, судя по тому, что Воннерут жив — затея не удалась. И это большая, роковая ошибка.

Рэм шумно выдохнул.

— Да… Это многое бы сейчас исправило. Вы знали, что я должен буду умереть?

— Нет, — резко ответил Гатар. — О том, что вернулся Воннерут, я узнал вместе со всеми. Я пытался обезопасить твою шкуру. Но никак не рассчитывал на предательство храма.

— Хром сыграл против своего покровителя, потому что так и не получил планету? — предположил Рэм.

— Вероятно. Но экзарх не осмелился бы сделать это без поддержки.

— Тут всё очевидно, — фыркнул Рэм. — Вэпс Нувал. Вот кто на самом деле вёл заговор против Стоика. И если так — можно ли верить его сыночку-то? Может тут повсюду прослушка и прямой поток в инфополе? Вдруг солдаты Воннерута уже в окрестных лесах, а?

— Слишком сложно. От нас можно было избавиться гораздо проще.

Рэм кивнул. Поёрзал в кресле:

— Почему Стоик не убрал вас вместе с другими? У вас был секрет? Пакет личной безопасности, выходящий в инфополе после смерти?

— Ты не понял меня, Рэм. Я предан Стоику. Преданными людьми не разбрасываются, мальчик мой. Когда-нибудь ты это поймёшь. Если нашёл человека, которому можешь оправданно доверять, и он это доказал — держись за него до конца. Стоик держался.

— Но Хром… — напомнил Консворт.

Гатар Бонз кашлянул. Так звеняще, что резануло по ушам.

— Вторая мудрость от меня, мальчик мой. Не давай тех обещаний, которые не сможешь выполнить. Это может многое изменить в твоём будущем. А теперь уходи. Я хочу спать.

Рэм поднялся с кресла, двинулся к двери. У самого выхода остановился, оглянулся на паутину верховного дознавателя.

— Вы говорили про терминал. С доступами.

— Я что-нибудь придумаю. Иди. Постарайся отдохнуть. Сейчас идут игры тех, кто может играть. Ты принёс важные новости тем, кто может хоть что-то сделать. Насладись заслуженным. Трахни кого-нибудь. Хе-хе.

Подобный совет от старого ворчуна многого стоил, но едва Рэм вышел на улицу, в свежесть леса, то принялся лихорадочно собирать в голове мозаику из того, что рассказал ему Гатар Бонз. Картина вырисовывалась. Но в ней ещё находились незаполненные пятна.

Которые наверняка сможет заполнить терминал.

Глава двадцать четвертая

Дэвиант Нувал

— Борт Шесть-Пять-Семь-Каппа-Два запрос выполнен. Берем на маршрут. Проведите настройку стыковки в шестом режиме, третий ход, — сказал мелодичный голос. Дэвиант опустил взгляд, тонкие пальцы легли на клавиатуру и забарабанили. Шестой режим. Третий ход. Скоро пойдёт автоматика. Скоро всё кончится.

«Длань Человечества» приближался. Титан постепенно закрыл собой панорамное окно рубки, залив его истинной тьмой. Огни титана «Стального Клыка» не горели, будто бы гигантское судно было одним из легендарных мёртвых странников, которыми была переполнена вселенная. В недрах его и тайны скрывались подстать.

Нувал потёр руки, оглядывая темный бок «Длани». Всё скоро будет кончено. Если извращуга не ошибся. Но… Всё сходилось. Это их центр. Кормушка Улья.

— Мы можем отправляться? — нервно сказал Лиам. — Уже достаточно близко. Очень рискуем.

Дэвиант сделал неопределённый жест рукой. Губы пересохли, горло царапало.

— Не волнуйся, дружок, — улыбнулся Нувал. — Не волнуйся.

— Я не хочу здесь больше оставаться. Это всё изначально было нелепой затеей!

— Управлять таким кораблём в одиночку — вот нелепая затея, — парировал Нувал.

— Я предлагал людей сюда специально обученных посадить! Знающих как быть и без единого грёбанного принципа!

— Эти, наверное, уже б отправились.

Лиам демонстративно закатил глаза.

Стратос чуточку раздражал. Во-первых — род с плохой репутацией. В былые времена Дэвиант ему бы и руки не подал, не то, чтобы вдвоём пилотировать забитый взрывчаткой грузовик. Во-вторых — много суеты. Много сомнений. Будь на всё воля Лиама — тот, должно быть, давно уже прыгнул бы в спасательную капсулу и отчалил.

Однако дело надо довести до конца. Детонация должна случиться в причальном доке. Не раньше. Можно позже, но это трудновыполнимо. По плану корабль на автоматике зайдёт внутрь по стыковочному маршруту, а Лиам с Дэвиантом будут наблюдать как гибнет «Длань Человечества» с борта спасательной шлюпки. Может быть даже с бутылочкой нуслайтовского вина.

— Через тебя говорит страх. Терпи. Подтвердят и побежишь к своей шлюпке. Ты сам хотел сюда.

— Я и не отказываюсь. Хочешь сделать хорошо бери и делай. Но мы уже слишком рискуем.

— Борт Шесть-Пять-Семь-Каппа-Два передаю параметры настройки, — проговорил терминал. По экрану побежали цифры, символы.

Нувал сдвинул шляпу на затылок, забарабанил по клавиатуре, чувствуя дрожь внутри. Даже руки будто бы било током. Неприятный такой зуд, от которого сами по себе начинают стучать зубы. Фух. Он широко улыбнулся. Со стороны может быть выглядит странно, но ему помогало удержаться в спокойствии, не паниковать. Сейчас не время для нервов. Работа почти завершена. И хоть у одного Нувала нашлись крепкие яйца.

При мысли об отце его передёрнуло. Тюфяк. Тряпка. Слабак. Предатель. Он не говорил ему о своём плане. Потому что не был уверен, что папочка не сдаст его своему новому императору, и будет подобострастно заглядывать в лицо владыке, пока тот отправляет нерадивого отпрыска на третий титан Стального Клыка, где из Дэвианта сделают послушного мальчика. С какими-нибудь прозрачными крылышками за спиной.

Так что эту проблему Дэвиант решал сам. Как взрослый. Стратос помог с вещами запрещёнными, связи обеспечили нужной техники. Старые чертежи подсказали слабое место махины, в которой пряталась фабрика по производству еды для Улья. Хорошо иметь нужные знания и уметь ими пользоваться.

То, что находилось в «Длани Человечества», Дэвианту тоже было предположительно известно. Он изучал Ульи, так что знал о трутнях-медоделах. Тварях, перерабатывающих биологическую массу в питательную среду. И то, что рассказывал извращуга о корабле этом — прекрасно ложилось в теорию. Зубы скрипнули при мысли какую именно биомассу сюда свозили.

— Борт Шесть-Пять-Семь-Каппа-Два стыковочный док изменён, — проговорил терминал.

— Что? — не понял Дэвиант.

— Уходим, — Лиам стоял уже у выхода из рубки. — Приведём второй корабль.

— На нашей стороне внезапность, Лиам, — поморщился Нувал, барабаня по клавиатуре. Куда это он хочет сменить курс? — Если хоть одна живая душа узнает о том, что мы пытались сделать — второй раз охранять это будут другие люди. И никто нас так близко не подпустит.

Дыханье Глубины! По схеме второй док им был совсем не нужен. Слишком далеко от топливной базы. Слишком защищено. При детонации корабль будет повреждён, но не уничтожен.

Дэвиант выпрямился, глядя прямо перед собой. Сел обратно, широко улыбнулся, успокаиваясь. Представил лицо отца. Зубы аж скрипнули от злости. Нет, хватит. Больше никогда.

— Давай без меня, — сказал он Лиаму. — Всем привет.

— Что? — не понял Стратос.

Дэвиант командой за командой отключал возможности внешнего управления. Пальцы летали над клавиатурой, а внутри растекался приятный холод.

— Я остаюсь.

— Борт Шесть-Пять-Семь-Каппа-Два у нас потеря связи, проверьте маршрутный протокол на своей стороне, — проговорил терминал.

— В смысле остаюсь?

— Ты бежать собирался? Беги, — Дэвиант соскочил с сидения и переместился в кресло пилота, перевёл управление в ручное.

— Ты чего делаешь, герой? — Стратос скривился, будто съел что-то кисло-тухлое. — Пошли! Успеешь ещё пафоса нагнать.

— Второй попытки не будет.

Экран панорамы закрыла сетка координат. Интеллект корабля вырисовывал очертания закрытого для стыковки шлюза.

— Борт Шесть-Пять-Семь-Каппа-Два немедленно измените курс, — проворковал терминал. Понятно, что интонации и текст генерирует техника, но звучало жутко. Будто бы какая придворная дама глазки строит, наметив себе любовное продолжение вечера, а не система грозит гибелью.

Дэвиант поднял скорость, направляя грузовой корабль к точке. На лбу выступил пот.

— Лоден Всемогущий… — сказал Лиам и шлюз за ним закрылся. И правильно, всё правильно. Дэвиант справится.

— Борт Шесть-Пять-Семь-Каппа-Два немедленно измените курс! Активирована система безопасности и охраны периметра.

Он выскользнул из кресла пилота, вернулся к терминалу, забарабанил по клавиатуре. Там, в рубке Титана, скорее всего не менее мелодичный голос возгласил, что не может ничего изменить. Что у них неполадки. Просил восстановить первоначальный маршрут.

Дэвиант снова бросился к пульту управления, лихорадочно наблюдая за тем, как отвратительно медленно ползёт мимо борт титана. Проверил показатели, углы, скорость, направления, и снова метнулся к терминалу. Одиночное управление грузовиком не поощрялось конструкцией корабля. Чтобы на спали на работе, наверное.

Он едва успел набрать команды, глядя на панорамное окно и сетку, как пришлось снова вскакивать и бежать менять координаты.

Мелодичный голос уже не спрашивал. Уже не называл позывной идентификатор. Он угрожал. Дэвиант страшно потел. До шлюза оставалось совсем немного, но оттуда, с титана, уже пытались перехватить управление, и ему приходилось держать оборону, отсекая новые запуски.

Транспортник подлетел к борту титана слишком близко. Если он взорвётся здесь, то всё будет зря…

Шлюз открылся.

Лиам деловито прошёл мимо, плюхнулся в кресло пилота.

— Ты же… — начал было Дэвиант.

— Ой заткнись, — поморщился Стратос. Его взгляд вцепился в сетку.

Нувал увидел, как возросла скорость стыковки. Такую роскошь в одиночку он себе позволить не мог. Лиам не так уж и плох оказался. Он снова улыбнулся, полностью погрузившись в защиту терминала. Система безопасности титана всё пыталась накрыть транспорт буксировочным лучом, но Дэвиант глушил все его попытки подключённой станцией, которую, вместе со взрывчаткой, раздобыл Лиам.

— Пробьем? — спросил Лиам. Спокойно, даже чуточку мечтательно.

Арка шлюза была перед ними. Она наплывала на панорамное окно, и можно было даже прочитать нанесённые на листы обшивки номера.

— Должны, — ответил Нувал.

Корабль тряхнуло.

— По нам открыли огонь, — сказал Дэвиант. Терминал горел красным, выхватывая цели.

— Тогда чего мы ждём?

Стыковочный шлюз приближался. Нувалу хотелось закрыть глаза, но он понимал, что этого делать нельзя. Взрыв надо произвести, когда они окажутся внутри. Иначе совсем всё зря получается.

— Обалдеть. Зачем я в это ввязался? — сдавленно сказал Лиам, когда их корабль врезался в перегородку, и та промялась под весом транспортника, пропуская заминированное судно в недра «Длани Человечества».

Дэвиант молча подал сигнал на взрыватель.

Глава двадцать пятая

Элай Ловсон

«Это пустое. Пустое. Пустое. Я чудовище. Чудовище»

«Хочу домой. Как я хочу домой»

«Еда. Еда. Еда»

«Отец простит»

«Предательство»

Элай стоял среди прочих стратегов, чувствуя, как по боевому доспеху барабанит дождь. Шлем он держал в руке, и влага охлаждала разгоряченное лицо. Небо бурлило тучами, несло мрачные облака на юг. От всполохов молний по металлу мокрой брони пробегали яркие отсветы. Два жреца в промокших и облепивших тела одеяниях стояли по левую и правую руку их нового командира.

«Больно. Больно. Больно. Как мне больно. Больно»

«Он приведёт нас к победе. Он не Дракон»

«Предатель»

«Служу. Служу. Еда»

По лицу стекали ручейки воды. Элай высунул язык, ловя капли. На Боевого Лорда, поставленного над проштрафившейся эскадрильей, он почти не смотрел. Потому что не мог найти в себе ничего общего с ним. Пустота. И это было совсем не так как с Драконом… Как с Отцом. Голоса звёзд трансформировались, и теперь Ловсон различал в общем гвалте определённые фразы, и иногда даже понимал, откуда слышит те или иные слова. Голова гудела, беспрестанно, будто бы разворошённый улей.

Изменился ли голос звёзд из-за смерти Дракона, или же жрецы ошиблись, обрабатывая уцелевших офицеров — Элаю было не интересно. Он ещё не выбрался из небытия. Шёл по инерции. Улавливал исходящие команды и выполнял их, но не понимал — зачем это делает. Ради чего. Потому что ничего кроме пустоты больше не было.

Боевой Лорд Эйк-Один возвышался над подчинёнными. Четыре механические ноги. Широкие лапы-клешни вместо рук. И крошечное тельце-аквариум, в котором плавало опутанное проводами и трубками тело мальчишки лет шести. Хотя сложно определить возраст в наголо выбритом тельце.

Запертый в мутной жиже паренёк подёргивался, поворачивая голову из стороны в сторону, но глаза его были крепко-накрепко зажмурены. Лицо кривилось от испытываемой боли. Вживлённые в нос трубки пульсировали.

Жрецы молчали, пристально изучая лица стратегов. Придирчиво. Точно такой же взгляд был у служителя Ксеноруса, который обрабатывал Элая после смерти Дракона. От пробуждения до пробуждения. Он лежал в пульсирующей жиже, почти утопая в липкой ванной, и над ним дрожала плоть корабля-матки. Старая повелительница Улья из Глубины, подчинённая воле Воннерута. Ловсон открывал глаза, пытался вынырнуть, подняться, но натыкался на протянутую руку жреца и этот грёбанный взгляд. Изучающий. Пауза. Долгая, натянутая, с хлюпаньем в горле от попавшей слизи, а затем ладонь надсмотрщика давит на лоб, опуская голову стратега обратно, и наступает тьма. Во время первого пробуждения слева от Элая был бородатый мужчина, челюсть которого разломилась напополам рваными жвалами, щелкающими так быстро, что в стороны летели капли. А после второго — уже знакомый Тирран, которого так же не миновала дополнительная обработка.

На Ловсона у жрецов ушло четыре пробуждения, прежде чем его отпустили. Но Элай так и не осознал — чего Серая Длань хотела добиться и получилось ли у неё. Вряд ли они искали убийц своих братьев на Мон-Го-Риане. Вряд ли они вообще знали про то, что тех убили. Выстрел с орбитальной платформы, санкционированный Драконом, обрубил все возможные концы к Элаю. Тогда зачем? Поиск предателей? Обработка их?

Предатели.

Элай отвлёкся. Какое нелепое слово. Оно совсем потеряло ту негативную окраску, привычную каждому. Весь мир строится на этом самом предательстве. Его император мёртв, а он, Элай, служит уже другому. Другому же нужны рабы, а не слуги, и он, Элай, игрушка пришедшего из Глубины Халамера, а не часть Улья. Жрецы стараются обеспечить себя личными рабами, тайно перехватив их у Воннерута. Да и сам он таракан, подчиняющийся Улью. Сложно не запутаться в таком хитросплетении предательств.

Одна из звёзд попросила его преклонить колено, и он тут же повиновался, вместе с остальными стратегами. Мальчишка в брюхе меха вдруг замер. Открыл глаза. Желтоватая муть в них поглотила всё, что связывало ребёнка с человечеством. Из глубины жижи, в которой жил ребёнок, проступило мёртвое лицо Дракона. Отсечённая голова предыдущего командира плавала с новым командующим в одном чане. Выпученные глаза побелели, как у сваренной рыбы.

Элай сжал и разжал кулак. Без злобы. С интересом.

Один из жрецов смотрел на Боевого Лорда, второй на стратегов.

— Ещё, — тихо сказал первый.

— Прыжок, — промолвил второй.

Элай подпрыгнул, синхронно с другими офицерами.

— Хорошо.

Мальчик в брюхе меха смотрел в пустоту, но Ловсон слышал его и понимал. Нет страха. Почти нет жизненного опыта, понимания хорошего и плохого, правильного или нет. Зато есть чистота и сила молодого мозга, в котором уже есть знания старого. Того, что плавал с Эйком-Один внутри чёрной брони. Есть верность. Есть сила.

Есть послушность.

Элай мог заглушить голос несчастного. Мог перестать его слушать. Но пока ещё нужное время не наступило. Пока стоило быть такими как все.

Чёрная броня сдвинулась, охватывая прозрачное нутро, захлопываясь. Боевой Лорд Эйк-Один распрямился, развернулся. Элай нахлобучил шлем, отцепил палаш. Отец простил их. Но… Нужно ли было Ловсону его прощение? Он не знал. Должен ли искупить?

Внизу, ярдах в трёхстах, по лесу ползло несколько бронированных автомобилей. Они ещё не знали, что назад не поедут. Не знали, что за поворотом их ждёт «Защитник».

И точно не могли предугадать, что свалится им на головы.

Элай, повинуясь немой команде, разбежался и прыгнул, уже в полёте активировав палаш. Военная техника «Бессмертных» приближалась. Обгоняя капли дождя, Ловсон летел к технике. Тренькнул палаш, мигом окутавшись паром. Там, внизу, уже начался бой. Наткнувшись на засаду «Защитников», техника перешла в боевой порядок, вклиниваясь в чащу слева и справа от дороги. Пехота «Бессмертных» профессионально рассыпалась вокруг, готовясь к обороне. Но в них никто не стрелял. Лишь головная машина, сожженная выстрелом, чадила густым дымом.

Стратеги знали, что нужная им цель находится в колонне, а не во главе.

Сумрак расцвел огнём. Из леса к окружённым солдатам потянулись низшие. Все как один безоружные. Мясо для отвлечения внимания. Сомнительная подготовка операции, но Элай не спорил. Он слушал голоса звёзд и выполнял команды тех, которые казались знакомыми.

Перед самым падением Элай включил штурмовой ранец, гася инерцию. Неподалёку, ломая ветви, грохнулся на землю Тирран, перекувырнулся и сразу же вступил в бой. Ловсон приземлился на броневик, ткнувшийся мордой в покрытый мхом камень. Одним ударом убил стрелка на орудии, спрыгнул на землю, пронзил лежащего во мху солдата, пригвоздив к земле, снёс голову ближайшему стрелку и прикрылся щитом от шквала огня. Защитное покрытие забурлило, закапало на влажную траву, но Элай двинулся вперёд, разя палашом не ожидавших нападения бойцов. Зажатые между неумолимо надвигающимися низшими, жертвующими собой ради цели, и беснующимися в крови стратегами — солдаты, пусть и с хорошей подготовкой, но запаниковали. Бой закончился в течение минуты.

Низшие замерли в отдалении, предоставив разбитую колонну офицерам. Элай развернулся, глядя на броневики с распахнутыми дверьми. Прожекторы вездеходов резали сумрак, выхватывая из леса недвижимые фигуры детей Воннерута. Ловсон подошёл к ближайшему броневику, заглянул внутрь. Пусто.

Откуда-то со стороны дороги раздался визг излучателя. Ему коротко ответила очередь. Дождь усилился, барабаня по броне.

Разгана Буллвара нашёл Виал Рамменир, стратег Стального Клыка. Владыка «Бессмертных» даже без брони выглядел внушительно. Из рассечённой головы сочилась кровь, заливая лицо, но во взоре не было страха. Гнев. Решимость. Но не страх. Владыка смотрел на закованных в боевые доспех стратегов, окруживших его и даже сейчас оставался старшим по званию.

Элай погасил палаш, понимая, что сопротивление окончено. Тирран с размаху ударил Буллвара по лицу, отчего Боевой Лорд упал на дорогу. Второй удар перехватил Ловсон. Белолицый с недоумением обернулся, ощерился, готовый к драке, но его оттянули в сторону.

— Я знал, — прохрипел, наконец, Буллвар, поднимаясь. — Знал… Надо было на летуне. Эх, встретились бы мы в нормальных условиях.

Элай шагнул назад, уловив в голосах звёзд чёткую команду. Чуть позади на дорогу рухнул мех. Эйк-Один, держащий в клешнях обоих жрецов. Боевой Лорд осторожно поставил своих хозяев перед собой.

— Знал… — повторил Буллвар, не сводя взгляда со служителей Ксеноруса. — Лоденом клянусь, вы ничего…

Элай ткнул его в голову, прерывая речь. Снова приказ Эйка. Ловсон уставился на сжатый кулак в силовой перчатке, не понимая, почему тело отреагировало раньше, чем он распознал голос. По загривку пробежался холодок.

Эйк-Один поднял безвольное тело Разгана Буллвара, и взмыл вверх, за деревья. Элай проводил взглядом дымный след.

— Отец прощает вас, — сказал один из жрецов.

Стратеги, залитые кровью, изуродованные сумерками и светом прожекторов, смотрели на крошечного человечка безропотно, и многие со щенячьей благодарностью. А Элай думал, сколько способов убийства может придумать, чтобы оборвать тщедушную жизнь слуги Ксеноруса. На лице, сокрытом под забралом шлема, сама по себе проявилась хищная улыбка.

Опальные стратеги, несущие на себе Дары Отца, немного растерянно топтались посреди выпотрошенных броневиков и трупов «Бессмертных». Дождь усилился, рассекаемый прожекторами и смывающий кровь с брони. Элай приподнял тело на лапах повыше. Слева тяжело дышал, оглядываясь, снявший шлем Тирран. Разукрашенные белым Дары Отца почти светились в сумерках.

Жрецы наблюдали за офицерами. Долго. Внимательно.

— Незаменимых нет, — сказал, наконец, один из них. — Тот, кто предаст Отца — всё равно будет ему служить, как это делает Дракон. Не думайте, что вы лучше низших.

Элай повернул голову к серолицым в капюшонах. Крошечные, жалкие, наглые. Переступил на лапах, оборачиваясь. Остальные стратеги также наблюдали за жрецами Ксеноруса. Звёзды выли.

«Враги. Враги»

«Предательство»

«Еда. Хочу есть»

«Как он смеет!»

«Все правильно. Воля Отца нерушима»

Большая часть голосов принадлежала низшим. И те всё время хотели есть.

— Отец прощает вас, — повторил один из жрецов. — Но не Длань.

Сверху рухнула махина Айк-Первого. Земля чуть содрогнулась под лапами Элая. Боевой Лорд осторожно поднял обоих жрецов и взмыл в серое дождливое небо.

Стратеги проводили его взглядами. Вода текла по горящим жёлтым цветом смотровым щелям. Никто не проронил ни слова. Никто не двинулся с места.

Они стояли так ещё минут тридцать. Недвижимые фигуры посреди леса, окружённые толпой низших. Но как только Айк-Один приказал выдвигаться на точку эвакуации — всё пришло в движение. Почти всё. Подчинённые воле Элая низшие стояли не несколько секунд дольше, чем остальные. Солдаты его подразделений. Звёзды, что не только шептали, но и покорно слушали.

Элаю показалось, что он понял, как это работает. А потом по ушам ударил гневный вопль самой главной звезды. Ноги едва не подкосились. Рядом схватился за голову Тирран. Чуть впереди взвыл Удэн Рассон, распухший стратег, сквозь броню которого сочился яд.

Ярость Отца выкручивала душу каждого. Ловсон будто бы своими глазами видел, как в звёздном небытие от белой вспышки раскалывается на части один из кораблей Стального Клыка. Один из троих Титанов. И вместе с Яростью пришёл страх.

Ловсон посмотрел в небо, где свершилась трагедия, и ничего, разумеется, не увидел.

«ПРЕДАТЕЛЬСТВО» — орала звезда, заглушая голоса других сотен-тысяч. «ПРЕДАТЕЛЬСТВО».

Это уже не удивляло.

Глава двадцать шестая

Элай Ловсон

Обладание верой — есть великое чудо, бороться с которым можно лишь из зависти, так или иначе завуалированной. Завистью ли, ревностью — не так важно. Но человек верующий видит смысл своего существования, счастлив в его существовании, и даже если после смерти провалится в вечную мглу, то не узнает о том, что был обманут, зато проживёт жизнь с целью. Убеждениями.

Элай потерял смысл ещё на Раздоре, будучи простым человеком. Подаренная Отцом вера наполнила сердце светом, мышцы силой, а разум остротой, но теперь…

Ловсон открыл банку. Сегодня ему дали только одну, и не нужно было быть гением, чтобы понять причины. Вытряхивая желе в рот, он смотрел куда-то сквозь металлическую оболочку контейнера, в матово светящийся потолок каюты. Дары Отца напряглись, поднимая тело выше. Он покачивался, проглатывая сочное содержимое, и, не мигая, буравил взглядом обшивку. Внутри раздражительно звенела натянутая плёнка, за которой (Элай был уверен) скрывалась бездна из которой ему не выбраться.

Стоит потерять веру — и бывший адепт превращается в худшего врага падшего божества. Он смотрит на его поступки без ореола любви и преданности. Он не способен простить даже малейшего проступка. Зато может найти крошечную песчинку на эпохальном полотне, и увидеть только её.

Обрести новую веру в отрицании прежней.

Особенно, когда тот, кому ты верил, решил от тебя избавиться.

Он вмял банку в плафон, внимательно проследил за тем, как по светлому пластику побежали трещины, как мигнули, угасая, лампочки. Банка с хрустом утонула в обшивке. Что-то сверкнуло несколько раз, и целый сектор потолка погас. Завоняло жжённым.

Элай опустился на пол. Они обречены. Как низшие, так и офицеры. Преданные Отцу, любящие Отца. Красящие Дары в белый цвет и молящиеся ему вместо Бога Человеческого. Никто из стратегов, должно быть, и мысли не допускал о том, что для Воннерута каждый из них лишь фишка в игре. Фишка, которую надо разыграть, иначе она исчезнет сама по себе.

А она исчезнет. Неделю назад, когда звезда воскричала о «Предательстве», грузовой корабль, начинённый взрывчаткой, протаранил «Длань Человечества». Ведомый каким-то благородным фанатиком, близким к правящим кругам, он вошёл в охраняемую зону по надуманному предлогу о ремонте оборудования, а затем просто не остановился, пока не проломил обшивку и не запустил процесс детонации сначала в своём брюхе, а затем уже и в «Длани».

Космос и огонь в несколько минут полностью уничтожили фабрику по производству мёда. Десятки тысяч рабочих трутней погибли. Восстановить такую популяцию, такую инфраструктуру по созданию провианта в промышленных масштабах — непросто. Возможно, если задействовать принцессу на Раздоре да порабощённую матку Воннерута, но из Улья обращённых до этого момента доживут лишь единицы. Те, кому хватит заготовленной пищи.

Те, кто остался на Приме. Потому что остальным паёк урезали уже на второй день. Жрец, выдающий еду, старательно не показывал своего страха, глядя снизу вверх за пришедшими за едой офицерами. Он старался выглядеть сильным, независимым и смелым, но Элай чувствовал его ужас.

Когда воины начинают голодать — они забывают приказы.

Плёнка внутри дрожала так сильно, что отдавалась в пальцы. Надо пройтись. Успокоиться.

Элай подошёл к двери каюты. Створки разъехались в стороны, пропуская стратега. Мысли о скорой смерти его не пугали. Тем более, что какой-то запас еды у них на кораблях оставался. Однако, Отец всё уже решил. Несколько часов назад каждый офицер получил приказ выдвигаться к порталу в систему Прокхата. Разумный ход. Воннерут ведь и так вот-вот лишится всей огневую мощи, но, может, хотя бы разбив ею мятежников-Скорпов, он как-то нивелирует потери.

Он шёл к обзорной площадке, чтобы припасть к иллюминатору лицом и вглядываться в мириады звёзд, рассыпанных повсюду, куда бы ни упал взгляд. Среди этих миллионов солнц хотелось затеряться, раствориться. Под взором далёких систем голос звёзд, на удивление, затихал.

Однако Элаю не повезло. Едва за ним закрылись лепестки дверей, тёмный силуэт у панорамного иллюминатора обернулся.

— Ты… — вместо приветствия сказал Тирран.

Ловсон не ответил. Он подошёл к окну, коснулся тёплого стекла ладонью. Угораздило же. Из всех стратегов корпуса встретил самого ублюдочного. Накатилась неуютная тишина. Между обращёнными было несколько футов, но всё равно казалось, будто Элай слишком близко к недругу.

Несколько минут молчание висело плотной пеленой, готовая порваться в любой момент, и мечтающая порваться. Элай хмуро смотрел в сверкающую звёздами бесконечность, и ждал. Ждал, чтобы это прекратилось.

— Сколько банок тебе выдали? — спросил, наконец, Тирран. Элай прикрыл глаза, ну, началось. Вместо ответа Ловсон лишь повёл плечами.

— Сколько, а? — Тирран повернулся к нему.

Ловсон тоже хотел есть. Но не задумывался о размере чужой пайки.

— Ты мне не нравишься, Ловсон, — Тирран стоял совсем рядом. Если сжать руку в кулак и отмахнуться — то вполне попадаешь в фасеточный глаз. — Никогда не нравился.

— Мне плевать, — ответил, наконец, Элай.

— Жрецы говорили, что ты бракованный. Как и многие из тех, кого привезли пленным с Раздора. Вся ваша партия бракованная. В вас нет истинной веры. Вы приспособленцы. Чужаки.

— Мне плевать, — повторил Элай.

Рука легла ему на плечо. Плёнка в груди захлопала как мокрый флаг на ветру, отдаваясь по всему телу колючими уколами.

— Сколько тебе дают, Ловсон?

— Убери, — он смотрел в покрывало звёзд. Огоньки мерцали, будто гасли и загорались уже на новом месте. Может, так оно и было? В эти секунды его глаза стали свидетелем гибели одного солнца и зарождением нового?

— А то что?

Звёзды заорали так, что заложило уши. В голосах была лишь ненависть. Элай, разворачиваясь, впечатал кулак в физиономию Тиррана. Голова стратега мотнулась назад, противник отступил на шаг, ошеломлённый, а затем наотмашь ударил Элая. Ловсон легко ушёл от атаки, отступив. Дары подняли его над полом и над разъяренным «соратником». Ладонь легла на рукоять палаша.

— Я брошу твою голову в ноги Длани, — сказал Тирран. Потянулся к рукояти энергетического топора. — Голову предателя.

Они оба вдруг покорно рухнули на колени. Элай попробовал дёрнуться, но не смог пошевелить и пальцем. Напротив пыхтел в бессильной ярости Тирран, также скованный чужой волей. Эйк-Один заволновался и отреагировал, остановив своих офицеров. Должно быть, он уже послал сюда кого-нибудь, выяснить, что происходит.

— Ты так любишь своих жрецов, отчего же они тебя не кормят? — выдавил из себя Элай и улыбнулся. Как можно более гадко. Того требовало что-то прячущееся за терзаемой плёнкой в глубине души. Оно хотело наружу. — Ты ставишь их выше Отца, а сколько получаешь? Две банки? Одну?

Тирран зарычал:

— Две? Они дают тебе две?

— Бери выше, — попытался подмигнуть Элай, но вместо этого по собачьи ощерился. Приказ Эйка все ещё держал тело в тисках. Но плёнка треснула. Ловсон физически почувствовал это. Сквозь трещину в тело хлынула животная ненависть.

Тирран обмяк. Захлопал глазом, совсем как обиженный ребенок, но через миг снова рванулся. И смог подняться на одно колено. Пронзающие его доспех алые шипы оставили на полу глубокие борозды.

— Я не забуду этого, Ловсон. Не забуду. Почаще оглядывайся.

— Заходи в гости, дам облизать тебе остатки из банки, — огрызнулся Элай.

Тирран снова рванулся. Ему удалось встать на вторую ногу. И в этот момент трещина в плёнке превратилась в зияющую рану. Рёв звёзд слился с тем, что излилось в тело Ловсона. Он легко поднялся навстречу противнику, и одним рывком вогнал ему палаш в горло. Силовое лезвие прошло сквозь челюсть, сверкнуло в открытом рту Тиррана, и с шипением вышло из затылка. Стратег обмяк, повис на оружии. Пахло жаренной плотью. Рот наполнился слюной, столь неуместной и, одновременно, понятной. Элай шагнул назад, вырывая из головы противника палаш. Отступил. Труп с грохотом упал на пол.

Что-то, вырвавшееся на свободу сквозь лопнувшую плёнку, тянуло к трупу. Голоса выли от голода.

Ловсон сглотнул, мотнул головой, отступив ещё на шаг. Заткнул уши руками.

— А-а-а-а-а! — заорал, чтобы заглушить вой звёзд. Они хотели есть. Он отвернулся, шагнул к двери, а затем Дары Отца распрямились, разворачивая тело в броне. Элай в ужасе смотрел, как рука сама достаёт палаш, как вспарывает броню мертвеца силовое лезвие.

Когда левая рука выудила из хлюпающего тела чёрное сердце — Элая затошнило, но он покорно заглотил ещё теплую плоть, когда ладонь сунула её в рот. Один раз, другой. Голоса восторженно выли, и к их хору присоединялись новые. Чуждые. Встревоженные, удивлённые, но — Элай был уверен — покорные его воле.

Когда отворилась створка и в обзорную вошёл жрец Ксеноруса — Элай даже не поднял на него взгляд. Он сидел на полу, глядя в пустоту, и чувствуя, как засыхает на лице чужая кровь, а тепло от съеденного сердца растекается по телу.

— Что здесь произошло?! — опешил тот. — Что здесь про….

Ловсон поднялся на Дарах Отца, пригвоздил служителя к потолку, а затем стряхнул труп на пол. Вышел в коридор, палаш в руке пел радостно и тянул хозяина вперёд. Элай не хотел ему противиться.

Стратеги не сопротивлялись. Элай покорно шёл от каюты к каюте, не встречая никого из служителей Ксеноруса. Подходил к очередному убежищу обращённого офицера и заходил без стука. Никто не поднял оружия. Скованные чужой волей, они принимали свою смерть, и после того, как Ловсон выдирал мёртвые сердца и пожирал их — голосов становилось всё больше.

Он становился корпусом. Корпус становился им. Элай стал одним из голосов, кричащим от ужаса и при этом пребывающим в восхищении. Когда Ловсон оказался последним стратегом на корабле, приказ погнал его к выходу, и офицер подчинился. Сознание плавало в дымке произошедшего, потрясённое, отказывающееся верить в случившееся. Но при этом внутри Элай чувствовал себя так легко, так приятно. Сброшенные барьеры вели его к свету.

У главного лифта, ведущего вниз, в ангары с тяжёлой техникой, Элай встретил ещё одного жреца и снёс ему голову на проходе. Последний. На их корабле было лишь двое представителей Длани.

Встав в грузовом лифте, он опустил оружие. Свет мигнул, кабина двинулась вниз. Элай свободной рукой отер кровь с лица, посмотрел на грязные пальцы. Те даже не дрожали. Он по очереди засунул их в рот и тщательно облизал, не мигая глядя прямо перед собой.

Когда створки лифта разъехались в стороны, он ступил в брюхо ангара, где, напротив выхода, его ждал чёрный мех. Эйк-Один собственной персоной. Лепестки брони были раскрыты, и мальчишка пустым взглядом смотрел прямо на прибывшего стратега.

— Носитель считал неоспоримым преимущество стратега Ловсона, — безучастно продребезжали динамики в теле меха. — Носитель считал, что единоначалие приоритетно. Созданный конфликт со стратегом Тирраном утвердил в данном мнении. Анализ мотивации проведён. Позиция принята. Возможности оценены.

В жиже, где плавал мальчишка, снова проступила голова Дракона. Носитель… То, что осталось от погибшего Боевого Лорда — повлияло на чистый разум полководца. Вместе с опытом мертвеца тот перенял и его мировоззрение? Жрецы создали этого голема в надежде на мудрое управление и снова просчитались, как с Элаем? Работы, проводимые на «Гордости Халамеров» с детьми и женщинами дали не столь надёжные результаты, как ожидалось?

— Сомнения логичны. Обработка достаточная. Обнаружен конфликт целей, анализ подтвердил данные. Приоритет выявлен. Личная блокировка не может быть снята. Использован подходящий инструмент для оптимизации ресурса. Прямой обмен с Отцом. Получено одобрение.

Элай смотрел на меха молча. Отец… Воннерут Халамер знал, что тут произойдёт?

— Выкладка данных для использования. Отчет формируется. Выход к системе Прокхата ожидается завтра в шесть тридцать две. Подразделения десанта должны быть высажены в определённых точках. Задача встречный бой с представителями Улья Раздора. Создание положительного образа корпусов Отца.

Знания выжигались в памяти Элая. Карты, точки, данные. Коммуникатор пиликнул, получая дополнительную информацию в электронном виде.

— Руководство операцией передано. Отчёт отправлен.

Правая рука меха резко двинулась вперёд. Силовое лезвие вспыхнуло и, прежде чем Элай успел отреагировать, Эйк-Один разнёс своё брюхо одним ударом, отчленив голову мальчишки от тела. Жижа выплеснулась на пол. Лужа почти дотянулась до ног Элая, и стратег отступил на шаг. Головы ребенка и Дракона оказались рядом друг с другом. Мех застыл, и огни на его броне погасли.

Элай поднял взгляд, оглядев заставленный тяжёлой техникой ангар.

«Здравствуй, дитя» — один голос затмил собой другие. Ловсон сам опустился на колено, глядя прямо перед собой. Воннерут… Он впервые слышал Отца так близко и так понятно. Голос без ярости и боли был действительно отеческим. Без ярости, без боли.

Халамер говорил с ним, как с равным. Долго, спокойно. И когда он закончил — Элай поднялся на ноги с восхищённым видом. Обрёл ли он веру? Нет. Но Отец убедил его в правильности происходящего. Так нужно для всех. И прежде всего для Империи. Для оставшейся в прошлой жизни Санни.

Голоса звёзд замолчали, покорно ожидая его приказов. Ловсон несколько минут стоял недвижимо, а затем направился в командный пункт.

Когда он входил в лифт — мертвый мех с грохотом рухнул на пол ангара.

Глава двадцать седьмая

Хтон «Погонщик»

Одиночество прекрасно. Только в нём можно обрести восхищающую ясность бытия. Оценить секунды. Каждую. Насладиться ею всецело. И пусть Хтона окружали сотни тысяч живых существ — посреди этого моря плоти он был абсолютно один.

Совершенно. Было чуть совестно признаться, но расстояния рвали связи в голове, и от этого Хтон улыбался. Он не слышал других жрецов Длани. Не чувствовал Отца. Был собой. Полная свобода.

Свобода, которой скоро предстояло закончиться. Корабли Стального Клыка, ведомые обращёнными пилотами и набитые воинами раздорского Улья приближались к системе Прокхата. Семь грузовиков, без охраны, без какого-либо сопровождения. Семь дрейфующих беспомощных гигантов. Скрытность в ущерб скорости. Через системы порталов корабли бы вышли к точке высадки дней десять назад, но дальний переход — это дальний переход.

Из Глубины дети Воннерута летели почти год. Хорошее было время. Время надежд и желания отомстить. Они чувствовали её. Пламя горело в душе каждого обращённого. Здесь же оно угасло. Сначала ещё тлело, подогревало, а теперь лишь холод, пустота.

Хтон смотрел в сверкающее звёздами ничто, в котором скрывался Прокхат, уже видимый приборами, но ещё не определяющийся взглядом.

Надежда умирала долго, но он осознал её смерть только когда вновь оказался на Раздоре. Когда перестал чувствовать Длань. Перестал чувствовать Отца. И тогда Хтон понял, что двигало обращённых все эти годы. Вернее — кто двигал их. Кто объединял их. Кто давал павшим душам столько желанное тепло.

Чужое тепло. Навязанное, и стирающееся с расстояниями. Улей Раздора был другим. Улей хотел жить. Улей хотел есть, и Хтон вёл его вперёд. К цели, совпадающей с приказом Длани и Отца. Когда Длань выбирала жреца для покорения принцессы Раздора — последними кандидатами остались Хтон и Грэн. Их мощь, их таланты сошлись в последнем споре, и ярко горящий чувствами соперник уступил холодному собрату. Пламя его забурлило, столкнувшись с ледяными остовами и не поколебало их, отступило.

И те остовы едва не осыпались, когда Хтон ступил в пещеру принцессы. Когда прошёл мимо солдат матки, даже не пошевелившихся от его присутствия. Они считали, что он свой. Что он один из Улья. Но он был чужаком. И когда тьма пошевелилась, подавшись навстречу бывшему человеку — Хтон подумал, что не сможет, что его не станет. Жар чужой воли охватил измученный разум, ледяной каркас истощился, пошатнулся.

Но он победил. Взял верх над принцессой. Как и Воннерут в своё время.

Хтона много проверяли. Длань внимательно следила за своим жрецом, поработившим Улей. Любой проступок, любая странность — они были готовы вмешаться, но он выдержал. Выстоял. Удержал власть над принцессой. Доказал, что способен ею управлять. Доказал это даже на таких расстояниях, которые не снились Отцу!

При мысли о матке потеплело на сердце. Это не жжение мести, не нежная надежда на справедливость. Это совсем другое. Настоящее единство. Правильное и не отравленное чужими мыслями.

Хтон скрестил руки на груди, не мигая глядя в мерцающую бесконечность. Ему показалось, будто его обнимают тёплые и любящие руки. Словно мама, до того, как за ним захлопнулись врата Ксеноруса, взявшего талантливого юношу в послушники.

Где она теперь? В груди защемило, и тепло перешло на разбережённую рану, успокаивая, лаская. Мама отказалась от него. Так бывает. Это не должно мешать цели.

Он прикрыл глаза, вслушиваясь в ощущения. Впитывая показания приборов, за которыми следили присланные с Нуслайта обращённые в его Улей. Понимая расстояние между кораблями, переданные штурманами, слившимися в один организм. Зная показания локаторов, расположения спутников, слепых зон, заглушенных участков, расположения кораблей-дозоров. Диверсионный отряд должен был заглушить зону выхода в атмосферу. Но убедиться в том, что союзники ослепили врага, Хтон не мог. Ему оставалось лишь верить. Идти вниз, к поверхности, надеясь, что первая часть общего плана сработала.

Хтон развернулся и покинул обзорную рубку. Неторопливо прошёл по пустому коридору в каюту. Забрался в посадочную ячейку, закрепился в ней. Тепло не отпускало. Тепло ласкало. Тепло предвкушало. Здесь, без голосов Отца и Длани, он может делать то, что хочет. Никто не ограничит его свободу.

Когда в бой идёт Улей — это чудовищная масса плоти, жаждущая смерти и принимающая смерть. Но если этой армадой будет управлять разум.

Хтон улыбнулся. У него был план.

Корабли ворвались в атмосферу Прокхата раскалёнными глыбами, теряя в пути куски обшивки. Не предназначенные для маневров в атмосфере они шли в последний полёт. Дюзы ревели, гася скорость, от могучих гигантов откалывались куски Улья. Грузовики ещё только опускались, но высадка уже шла.

Огромные шары падали в заросли и разбивались в тысячи жуков, наводняющих нетронутый лес. Сотни, тысячи ошмётков обращённой плоти. Пылающие громады целились в горную гряду, удалённую от ближайшего населенного пункта почти на сотню километров.

Хтон вцепился в поручни, глядя прямо перед собой. Его корабль шёл последним. Самый важный. Самый ценный. Его Принцесса и его гвардия из мон-го-рианцев. Обращённая армия низших Раздора. Длань не пыталась сохранить их личность. Длань торопилась.

Тряска нарастала. Опущенные защитные экраны плавились, отчего каюта обрела алый оттенок.

Будет то, что будет. Если они погибнут — то погибнут вместе.

Он знал, что первые члены Улья уже на земле. Он видел лес, видел горы. Под его ногами уже чавкали болота и шумела трава. Мощные лапы рыли тоннели, создавая плацдарм прибывающей армии. Хтона тряхнуло особенно сильно. На миг он испугался, но почувствовал нежное касание Принцессы и успокоился, словно младенец на груди матери.

Принцессы… Почему он по-прежнему так глупо её называет? Всё изменилась.

Теперь она стала его Королевой. И Прокхат будет тем местом, откуда начнутся Её владения.

Хтон на миг нахмурился, не понимая, откуда такие мысли, но уже через секунду забыл о сомнениях. Он строил планы. И когда с грохотом, сминая обшивку и кроша деревья, грузовой корабль выжег посадочную площадку и оказался на земле — жрец торопливо выбрался из ячейки. Медлить нельзя. Каждая секунда отделяет Королеву от власти.

Про Отца он и не вспомнил. Нет, было мгновение, когда холод его вдруг обратился пламенем, в котором сгорел тот Хтон, что когда-то взял под контроль матку Улья, но жрец Королевы уже не заметил его.

Рабыня стала повелительницей, вырвавшись из-под контроля. Совсем как когда-то давно Воннерут победил Королеву Улья на Турк-Лане.

Хтон этого уже не понимал.

Из грузового отсека выкатывались огромные железные ящики. Огромные жукотанки спускались в угрюмые леса, стараясь не раздавить обращённых с мон-го-риана лишённых какой-либо искусственной брони, но всё равно ставших почти неуязвимыми из-за слоёв хитина.

Когда под ночным небом Прокхата появилась тень матки Улья — Хтон преклонил колено и опустил голову, не смея провожать взглядом свою повелительницу. Огромный тоннель, который рыли сотни крупных рогачей, с каждой минутой приближался к горному массиву. Вход в него был совсем рядом.

Матка спустилась в него и поползла. Покорные воле Хтона жуки принялись закапывать и маскировать вход владычицы. А сам жрец с радостной улыбкой, исказившей лицо, обернулся на восток. Он не видел человеческих городов, но знал где они. И знал, откуда ему предстоит начать.

Застонал металл. Повинуясь немому приказу, воины Улья вскрывали железные ящики. С шипением устанавливали их на спины шершней и те, один за другим, с низким гудением, отправлялись в полет. На восток. На север. На юг.

Туда, где были люди.

Туда, где была еда.

Глава двадцать восьмая

Нара

Замок пиликнул. Во тьме загудел спрятанный в стене механизм, створка двери скользнула с нежным шелестом. Нара не пошевелилась. Открыла глаза, глядя прямо перед собой, и не видя ничего, кроме темноты. Прислушалась. Гость мягко ступил в её тюрьму, почти бесшумно прошёл через палату и остановился у реанимационной капсулы. Проверил ремни, притягивающие руки и ноги жрицы. Нара снова закрыла глаза.

Память услужливо выудила из прошлого дни перед срывом. Сердце заныло, застыло, горло сжало от стыда. Она сжала ладони в кулаки. Это не был стыд опьяненного глупца, протрезвевшего, наконец и раскаявшегося. Можно забыть многое. Слова, поступки, прилюдно обмоченные штаны, наконец.

Но не то, что делала Нара. Что хотела делать. Она едва не простонала от режущей душу занозы. Прикусила губу. В уголке глаза выступила слеза. Многие жрецы Храма могли бы избавить её от страданий. Вырезать из памяти несколько недель безумия, извращений и пренебрежения чужой жизнью. Но она не могла отказаться от этой боли. Такое нельзя забывать.

Просто… За всё приходится платить. Или как там сказала Луиза?

Под пальцами тюремщика мягко застучали клавиши. Тренькнул результат на панели.

Гость ничем не пах. За те дни, что Нара провела здесь, она научилась определять посетителей. Уборщица источала смесь дезинфекции и малины. Младший медик приносил с собой нежный цветочный аромат. Сама жрица смердела немытым телом.

А этот не пах ничем. Но его единственного Нара видела до того, как наступила темнота.

Стол завибрировал, мягкие волны побежали по телу, валики поднимали и опускали расслабленные конечности. Посетитель молчал, да и она не спешила начинать разговор. В первый день говорила много, переживала, боялась. Даже во второй и третий звала Луизу, каялась, рыдала. Но ей больше не отвечали.

С того дня прошло много времени, посвящённых метаниям от обиды к стыду, от ярости к самопрезрению. Может быть даже несколько дней, занятых тем, как она убивала сама себя, не веря в то, как поступила. Сложно сказать сколько именно, когда ты живёшь в темноте.

Но зато теперь… Теперь смятения больше нет. Ей хватило времени подумать и понять произошедшее. Принять его. Взглянуть на себя трезво, спокойно, без влияния собственной силы. Если раньше она чувствовала себя как летящий по широкой трассе гонщик, лихо поворачивающий руль то влево, то вправо — то теперь зависла над обрывом в предсмертном стоп-кадре, азарт ушёл, и прошлое стало нелепым. А страх перед раскрывающейся бездной не появился.

Усталость. Вот что сопровождало Нару последние дни. Трасса давно осталась позади, автомобиль медленно падал в ущелье, но жрица за его рулём спокойно держала пальцы на кожаной обшивке и, не мигая, смотрела в пропасть.

Потому что в зеркале заднего вида осталась боль, стыд и бессмысленная суета. Туда нельзя было смотреть, и о том, что там случилось — запрещено забывать.

Снова зашелестела дверь, щелканье кнопок прервалось на миг, но затем вернулось, пусть и чуть медленнее чем до этого. Ритуал, неизменный в своей стабильности, только что прервался. Они всегда приходили по одному. Всегда молча. Всегда делали одну и ту же работу, скрываясь во тьме. Обходя чудовище на реанимационном столе стороной.

Душу вновь скрутил спазм. Губы поджались. Нара уже осознала, как же был прав Экзарх Медикариума, когда решил уничтожить следы экспериментов. То, что делала жрица, потерявшая себя в своем таланте, то, о чем думала — не должно было случиться. И если она, одна из любимейших учениц Кая — сорвалась, то что сказать об остальных чудовищах Храма?

Они больше не дети, преданные взрослыми. Теперь они предают себя сами. Нара чувствовала кожей касание благословенной маски-экрана на лице. Как только Луиза догадалась сохранить дар Кая? Как скрыла в мыслях секретное оружие против могущественной подруги?

И какая же она молодец, что подумала об этом.

— Досса Луиза, — хрипло сказал голос у стола. Нара повернула голову, слепо глядя во тьму шлема. Луиза? Она… Пришла?

— Оставь нас… — сказала невидимая подруга.

Они не виделись с дня обращения Золотых Таранов. Небытие, в которое погрузилась Нара в тот день, преобразилось во мглу реанимационной капсулы и глухого шлема. В первые часы после пробуждения оказавшаяся во мраке жрица едва не спятила, но потом ей всё объяснили. Что это для её блага.

— Мать придёт, — сказал тот, кто встретил её после пробуждения. Молодой с безразличными глазами и холодной улыбкой. У него не хватало левой руки, но правой он обращался прекрасно. — Вы должны ждать.

Он не был одним из детей Луизы, но Наре показалось, что это лишь временно. Что он готов пойти на всё, лишь бы принять власть жрицы.

Получить руку. Встать в ряды её Детей.

Всё, что было нужно для поддержания жизни и относительного комфорта — делала реанимационная капсула.

— Луиза? — тихо позвала Нара. — Ты пришла? Я хотела извиниться перед тобой. За то, что сделала тогда. Как поступила…

Забрало шлема посветлело, и жрица зажмурилась от ярких лампа. Приоткрыла левый глаз, щёлочкой, привыкая. Подруга стояла рядом, но пока зрение улавливало лишь силуэт.

— Я чудовище Луиза. Кай знал об этом… Я — как Пустота… Понимаешь?

Та молчала. Привыкнув к свету, Нара разглядела богатый наряд подруги. Просторный, спадающий золотыми волнами и испещрённый знакомыми символами. Круг из черепов, в центре которого угрожающе склонил рогатую голову баран.

— Что это? — спросила она. — Вы изменили герб Таранов? Неужели они пошли на это?

Луиза была бледна и будто не знала, куда деть руки. Нара замолчала. Она сказала уже достаточно.

— Ты едва всё не испортила, — наконец, сказала Луиза. Как выплюнула. На выдохе, словно до последнего не могла решиться. — Едва не испортила…

Нара открыла было рот, вспомнив тех стрелков в нишах, тех боевых лордов, презирающих подругу, но по воле Нары сделавших шаг, чтобы принять власть подруги. Но ничего не ответила.

— Я так хотела, чтобы мы вместе поднялись против храмов, против старой Империи, но ты… Ты все время лезла в мою голову. Ты меняла меня. Управляла! — крикнула Луиза. — Ты… Ты действительно чудовище!

Нара грустно улыбнулась, не зная, видит ли её лицо подруга. Стыд жёг как настоящее пламя. Внутри тем временем заплакала обиженная девочка, затопала ножкой, закричала о том, что она говорила, что предупреждала. Что она не хотела снимать маску, что не просто так боялась. Рот детке закрыла властная ладонь чёрного эго, жалеющего о том, что его заперли. Мечтающего вернуть силу и отомстить.

Показать правду.

— Ты не представляешь, что такое, когда чувствуешь, как сама себя предаешь. Когда твои поступки оказываются… Не твоими. — Губы Луизы скривились, глаза сузились.

Нара промолчала. Она легко могла себе это представить.

— Я не могу тебе доверять больше, — крикнула подруга. — Я сойду с ума, если буду знать, что ты где-то рядом. Что ты можешь управлять мною так, что я этого и не замечаю. Твой дар… Я не понимала его угрозы.

— Как и все мы, — сказала Нара. Повернула голову, глядя в потолок. — Кроме Кая… Он был прав.

— Я думала мы будем свободны. Я так этого хотела! — Луиза явно не слышала подругу. Она прижала пальцы к вискам. — Как я так ошиблась?

Красивое лицо изуродовала гримаса боли и отвращения. Она выпрямилась, выдохнула, справляясь с чувствами. Прикрыла глаза.

— Я долго не могла прийти сюда, — сказала она. — Мне противна даже мысль о тебе.

Нара смотрела сквозь потолок, представляя за ним бескрайний космос. Даже нападение на Раздоре стало светлым пятном. Там было лучше. Там был Элай… Она вдруг улыбнулась, предвкушая скорое облегчение. Потому что Луиза пришла сюда не разговаривать. Даже с маской на лице Нара чувствовала смятение подруги. Слишком много сомнений. Слишком много. Их нужно развеять.

— Ты слаба, — сказала Нара. — Потому и тянула столько дней. Должна была прийти раньше и покарать отступницу. Но в тебе нет уверенности, и потому они заберут тебя, Луиза. Ты будешь служить Скорпу. Ты не сможешь стать императрицей.

Луиза молчала. Наверное, её глаза потемнели от гнева.

— Ты ведь тоже чудовище, моя дорогая, — продолжила Нара, надеясь распалить ярость подруги. — Сколько человек ты сожрала? Скольких ещё сожрешь? Все ли они будут преступниками? Все ли преступления заслуживают… Этого? Когда другие увидят тебя настоящую, поймут тебя — они тебя уничтожат. Ты не сможешь им помешать.

— Нет… — выдохнула Луиза злобно.

— На твоем месте, я бы отправилась на Приму. Кто знает, может твоих талантов хватит, чтобы выдернуть Воннерута из Улья. Хотя… Ты не справишься. Я тебя знаю. Ты пустая внутри. Я же видела.

Наверное, это она говорила зря. Наверное, не стоило. Но что поделать. Чудовища не всегда способны удержать маску. Рано или поздно оскал монстра проступает под натянутой кожей обычного человека. Однако, Нара хотела всё прекратить. Как можно быстрее. Жизнь до преображения была бессмысленной. Жизнь после — чудовищной. Она хотела уйти.

Когда скользнуло забрало шлема — Нара закрыла глаза, но даже за закрытыми веками уловила тень, нависшую над ней. Получилось.

— Я уже выдергивала из Улья, — гневно процедила Луиза. — Я справлюсь.

Кожу на лице ожгло холодом. Нара поняла, что задыхается. Выгнулась, невольно разомкнула губы, и лёд устремился внутрь. Скользнул по гортани, ворвался в желудок. Глаза распахнулись в ужасе.

Луиза нависала над ней, и в её открытый рот струился голубой поток, исходящий из груди Нары. Поток, вытягивающий из сознания жизнь. Ребра захрустели, сжимаясь, глаза съежились и провалились в глазницы, маска соскользнула с осунувшегося лица, и Нара потянулась в испуганно расширенные глаза жрицы, растворяясь в бывшей подруге.

Глава двадцать девятая

Разган Буллвар

Владыка «Бессмертных» видел достаточно за свою весьма долгую жизнь, но даже в худшие дни боёв с Ульем не был так близко к ужасу, как сейчас.

Потому что — свяжи человека и тот будет сопротивляться. У него будет цель, потому что он будет видеть возможность. Порвать, раскачать узел. Перерезать путы. Действовать со связанными руками — варианты найдутся. Но то желе, в котором он застыл, не позволяло шевелиться. Он даже моргать не мог. Только дышать через натянутую на рот маску. Дышать и слышать лишь гул, но никак не сам звук.

Когда его волокли сюда, в чудовищный зал, он пытался вырваться, он угрожал, он приказывал. Но жрецы Ксеноруса, неожиданно могучие для своей комплекции, попросту игнорировали Владыку «Бессмертных». И когда он рухнул в объятья проклятого желе — мир вокруг потух. Бесконечность назад.

Дерьмовщина. Он ведь подозревал что с Воннерутом что-то не так. Наблюдал как за ним, так и за его псами-жрецами. Должен был догадаться, что их объединяет Улей. Списал странности на то, что вырваться из Глубины тем человеком, что ушёл туда — невозможно. Двадцать лет в аду даром не проходят. Каждый изменится. Да и несмотря на некоторые подозрительные вещи — речи Императора не были лишены логики. Плюс — он Халамер по крови. Казалось, Разган выбрал правильную сторону, несмотря на сомнения и слухи о Стальном Клыке.

Цена ошибки оказалась высокой. Теперь ему остается лишь размышления и сожаления.

Он смотрел сквозь жёлтую массу на титанический ангар, переплетённый пульсирующими щупальцами-ходами. Королева Улья пряталась в недрах одного из кораблей Воннерута. Жила здесь. Подчиняла. Её уродливая туша заполняла весь зал и, слава Лодену, была едва различима за мерзким желе.

Прежде чем оказаться в жёлтом бассейне — Разган успел заметить тела под янтарным слоем, ждущих своей участи. Видел, как тянутся сквозь золотые толщи чёрные нити чего-то жуткого, чуждого. Видел, что некоторых несчастных эта паутина уже опутала. Сколько он уже здесь? Почему не испытывает голода, жажды? Почему даже обмочиться не может?! Это желе… Что оно с ним делало?! Иногда ему казалось, что он слышит чьи-то голоса. Разган не мог разобрать слова, только бормотание. Порою что-то касалось его кожи. Лишь бы не паутина… Что если она уже добралась до него, и… Уже меняет. Превращает в одного из своих рабов. Заменяет душу…Чем? Сердца коснулся ледяной шар ужаса.

Разгану почудилась вибрация совсем рядом. Он попытался скосить глаза, но не смог. Паутина. Точно паутина. Она уже повсюду. И голоса идут из неё… Скоро его затянет и тогда… Что тогда?! Он резко втянул воздух в себя, стиснул зубы. Дерьмовщина! Должен был догадаться. Должен был действовать. Но они вели себя совершенно так, как ведут себя обычные люди.

Зубы заскрипели, и Разган не удержался от глухого рыка злобы.

Золотое свечение над головой неожиданно застила тьма, а затем мощная рука выдернула Буллвара из объятий плена. Разган ценой великих усилий не закрыл глаза. Уставился на поднявшего его Воннерута.

Халамер стоял по пояс в янтарном бассейне и держал грузного Владыку «Бессмертных» так, будто тот ничего не весил. Хорошо. Так и стой! Разган ударил справа, широким ударом, но Воннерут почувствовал движение, и бросил воина обратно в янтарь.

— Я пришёл с миром, — раздражённо сказал Император. Вытащил Разгана за волосы, чтобы над поверхностью вязкой и плотной жижи, схватывающей тело тисками, осталась только голова. Отбросил в сторону вырванный клок. Буллвар взревел от боли и ярости. Воннерут же срывал с тела Владыки «Бессмертных» путы чёрной паутины и отбрасывал их в сторону. Тонкие жилы съеживались брошенными в угли червями и медленно тонули.

Разгана чуть не вытошнило.

Перед Халамером янтарь растекался как обычная вода. Наконец император остановился и встал над поверженным Владыкой, посмотрел вниз. Глубокие морщины на сером лице казались чёрными. Словно маска злобного древнего демона.

— Ты не должен был здесь оказаться, — сказал Воннерут. Огляделся. Задрал голову к переплетению инсектоидных ходов. — Никто не должен был здесь оказаться.

— Выпусти меня, раз не должен, — процедил Разган. — Но знай, я молчать не буду. Поэтому давай решим всё вот тут сейчас, только вытащи из говна этого. Ты же ещё помнишь, как сражаться?

— Ты был одним из лучших, Разган. Конечно помню, — холодно ответил Воннерут, не глядя на Владыку «Бессмертных». — Но я не собираюсь тебя убивать.

— У тебя и не получится, — пропыхтел Разган, взглядом сжигая инсектоида в человеческом обличии. Желе словно вытягивало силы из ног и рук. Он просто не мог ими пошевелить. Оставалось лишь гневно скалиться и вращать глазами.

— Всё пошло не так, как я планировал, — сказал Воннерут, будто и не слушая. Прошёл мимо, остановившись где-то позади. — Но если дорога начинается с предательства, то далеко от него она и не уходит. Ты любил моего «братца»?

— Стоик никого в бульонах не варил, — ответил Владыка Бессмертных. — Он никогда бы не предал человечество… Сдох бы, но не предал!

— Ну, вот это, скорее всего, ложное утверждение, — возразил невидимый Воннерут. — Никто не в силах противиться Её власти, если ты оказался в плену королевы. Стоик бы тоже не выстоял. В нём не было такой ненависти, какая жила во мне. Поэтому… Думаю… Он до сих пор бы гнил на Турк-Лане, посвящая каждую свободную минуту поиску пропитания для своей Королевы.

Воннерут вернулся в поле зрения Разгана. На висках вздулись серые вены.

— А я, Разган, здесь.

Император присел на корточки, погрузившись в желе, его лицо оказалось совсем рядом. Вот бы дотянуться. Буллвар бессильно стиснул челюсти.

— Здесь. Готовый сражаться. Готовый мстить. Я ведь никогда не метил на трон, знаешь? Знаешь. Но Стоик решил, что ему будет спокойнее без конкуренции. Дурак. Должно быть, эта девка от Скорпов внушила ему что-нибудь о потенциальных наследниках и проблемах крови. Не знаю. Не важно. Он убил всех, до кого смог дотянуться. Он убил мою жену. Своих кузенов. На Звёздном Троне сидел безумный психопат, и этого будто бы никто не видел. Ты тоже.

— Право Халамера. Законная ветвь, — процедил Разган. — Доказательств не было.

— Но теперь Стоика нет, — безучастно продолжил Воннерут. — В этом самая большая трагедия, Разган. Я пришёл сюда убить этого ублюдка. Я прошёл через годы, чтобы убить его. Я выбрался из ледяного ада и победил Её!

Он ткнул пальцем куда-то наверх.

— Но ради чего? — лицо его исказилось. — Ради того, чтобы какой-то мелкий дворянин застрелил того, кому я поклялся выпустить кишки?! Вся моя победа — впустую! Я оказался на ненужном троне в ненужной роли и без возмездия!

— Дерьмище, выпусти меня. Нет сил слушать твоё нытьё! — взвыл Разган.

— Я выпущу, — сказал Воннерут спокойно. — Дослушай. Хочу, чтобы ты понял меня.

— Но я не хочу. Я не знаю кто говорит со мною. Ты или королева тараканов!

— Разумно, Разган. Разумно. Иногда я и сам этого не знаю, — неожиданно согласился Воннерут. — Но вот мои решения.

Воннерут заботливо приподнял Разгана и повернул его лицом к площадке, где тряпьем валялось несколько тел.

— Длань предала меня и Длани больше нет, Разган. Может быть, Она снова забрала их, и поэтому жрецы решили кормить Её и пополнять Её армию новыми бойцами, невзирая на все мои запреты. Они попытались отобрать у меня моих людей! Решили заменить моих лордов порождениями их сумасшедшего разума. Лоден Милосердный…

Лицо Халамера исказила ярость, но только на миг:

— Но теперь всё. Теперь никто больше не присоединится к Улью. Больше никто не окажется здесь, в паутине. Последний жрец, способный на это, сейчас сражается на Прокхате. Он ещё жив, но меня не слышит. Может быть, никогда не слышал. Талантливый мерзавец, но он не выберется оттуда. Никак не сможет.

Разган промолчал.

— Королева умрёт, Разган. На этот раз окончательно. Это решено. Мы ведь победили её тогда. Турк-Лан пал. Стальной Клык выжег заразу с орбиты. Но жрецы умоляли меня оставить матку в живых. Они хотели изучить её. Понять. Я уступил, глупец.

Взгляд императора растерянно поплыл:

— Они хотели понять связь Королевы со слугами. Расшифровать её. Научиться перехватывать и даже управлять. Вместо этого Она взяла их всех. Стала ими. Их устами заманила меня к себе в Улей, — в глазах Воннерута загорелось безумие, — А потом я отдал ей весь корпус… Сначала призывал верных мне людей в тоннели, потом, когда мы перевезли матку на «Победоносца», уже и туда. Они верили мне. Они шли на мой зов. Отряд за отрядом. Командой за командой. Души солдат она сжирала сразу, а вот офицеров да жрецов второй волны — неделями держала в себе. Меняла их. Подчиняла, не уничтожая. Совсем как тебя сейчас. Может быть, быстрее. Я рад, что успел тебя вытащить. Иначе вскоре как ты бы повёл своих «Бессмертных» на бойню, как когда-то поступил я. Ещё один цикл безумия.

— Никогда я бы не… — прошипел Разган.

Воннерут поморщился.

— Мы не будем проверять. Пусть даже и можем. Есть ли в тебе что-то, что выдернет из тумана Её воли? У меня было. Ненависть. Знаешь, Разган, такие чувства не угасают, если ты позволяешь им жить. Они сильнее разума. И благодаря ненависти я победил. Я выдернул всех, кого смог. Я восстановил флот. Я вернулся. И теперь сижу здесь, говорю с тобой и не понимаю — зачем всё это было. Потому что Стоик — мёртв, и остальное лишь новые трупы, Разган. Я хочу это остановить.

Он выдернул Разгана из объятий желе, поставил рядом. Ростом Воннерут был чуть выше Буллвара. Но сила в худых руках была нечеловеческая… На этот раз Владыка Бессмертных в драку не полез.

— Теперь к делу, — сказал Воннерут. — У меня есть план. Мне нужна твоя помощь, Разган. Улью конец. Причин много, но это и хорошо. Я хочу, чтобы в этих системах больше не осталось ничего, пришедшего из Глубины. Слишком много предательства как вовне, так и снаружи, но я справлюсь с этим. Серый Совет уничтожен. Их эскадрилья тоже под моим контролем. С их Ульем, который они высадили на Прокхате — я разберусь. Армия Пронзателя уже больше недели без провианта, и корабли Стального Клыка у портала на Прокхат — скорее как грозная бумажная игрушка, чтобы не сунулись Скорпы. Низшие умирают на них уже сейчас. Через неделю это будут лишь старые железки, заваленные разлагающейся биомассой. Так что я перед тобой с чистыми руками. Между нами лишь длина клинка.

Владыка «Бессмертных» смотрел на императора молча. Его ярость разбилась о признания повелителя. Но он всё ещё не понимал зачем нужен этот разговор. К чему он ведет.

— Как только я получу информацию об итогах боя на Прокхате — мне нужно будет взорвать корабли Клыка. Все. И для этого мне нужен человек, понимающий для чего это происходит. Человек, у которого хватит боевых кораблей для такого залпа, — сказал Воннерут, глядя в глаза Разгану. — И я хочу, чтобы этот человек был рядом со мною и решил мою судьбу, если и я потеряю человеческий облик. И если так случится — тебе нужно будет продать это другим Владыкам. Ты смог организовать Нуслайт, значит справишься и с новой задачей. А если я выживу — я решу всё сам.

— Что значит «продать это»?!

— Герой, сбросивший гнёт жука-узурпатора силой оружия, Разган, наберёт много очков в глазах всех, кто об этом узнает. Ты старейших Владыка из оставшихся. Ты чист от Улья и сможешь это доказать публично. Командиры Черных Шлемов и Звездного Ветра — знают тебя лучше прочих. Может быть, даже ярость Скорпов утихнет, и они согласятся с тобой говорить. Сейчас никто не станет слушать Раммонов, Холлов, Нувалов, Госов. Империю могут спасти только солдаты. Политики её разрушат.

Буллвар ещё раз посмотрел на тела жрецов.

— А если ты выживешь, то обвинишь во всём этих вот? Расскажешь слезливую сказку о предательстве?

— Да, — неожиданно улыбнулся Воннерут. — Ты понимаешь меня. Я скажу правду.

Разган поднял взгляд, оглядывая зал с дремлющей в нём маткой. В груди заворочалась тошнота. Гигантское туловище чудовища вспучивалось от движения под прозрачной кожей. В желтоватом бульоне, наполняющего брюхо гиганта из Глубины, плавали чёрные фигуры. Ещё не рождённые личинки.

— Скоро у неё закончится пища, — Воннерут увидел внимание Владыки. — И она уснёт. Я чувствую её голод. Она молит меня о корме.

На устах Воннерута появилась кривая улыбка.

— Я чувствую голод каждого. Боль каждого. Ещё и поэтому я хотел бы прекратить всё это, Разган. Чем быстрее, тем лучше. Этот голод убивает их. И пусть моих запасов хватит на много лет, я чувствую их страдания.

Он поднял взгляд на королеву Улья.

— Ты слишком долго шёл сюда, Воннерут, — фыркнул Разган. — Мог и опоздать.

— Мог, — загадочно улыбнулся Халамер. — Но не опоздал.

Что-то сверху застонало, тело матки содрогнулось, тяжёлые капли ударились о вязкое желе.

— Она очень голодна, — император протянул руку Владыке. Тот схватился за неё, молча сжал, пристально глядя в глаза Халамеру. — Она очень хотела тебя забрать. Но я не дал.

Разган вздрогнул. Воннерут кивнул, довольный реакцией, повернулся спиной к воину и пошёл к выходу из бассейна. Плащ волочился по янтарному желе. Добравшись до платформы, император забрался на неё и повернулся.

— Ты идёшь?

— Зачем тебе это всё, Воннерут? Ради чего?

— В противном случае погибнут миллионы. Я этого не хочу. Пусть падут те, кто уже мёртв. Быть Халамером, оказывается, не самая светлая участь. Я бежал от своей крови, я хотел бы изменить её. Но когда ты последний — в тебе становится чуть больше ответственности. Как бы это ни звучало — я должен сохранить Империю.

Разган сделал первый шаг, с трудом преодолевая сопротивление вязкой субстанции. Второй дался ему проще. Третий ещё проще.

Когда Владыка «Бессмертных» встал рядом с императором тот склонился, выдернул из мёртвой руки жреца разрядник, и сунул его Буллвару.

— Если сомневаешься. Но тогда готовь свой план на будущее. Может быть, он будет лучше.

Воннерут зашагал к шлюзу, не оборачиваясь. Разган же перехватил оружие поудобнее, сноровисто проверил заряд. Прищурился, глядя в спину уходящему таракану. Или же человеку? Доверие это или хитрость?

Халамер остановился у пульта, набрал короткую комбинацию, и массивные створки дрогнули, отворив выход в тоннель. Тоннель, заваленный мёртвыми телами тех, кто обслуживал эти залы. Тех, кто когда-то служил местным жрецам, по своей воле или же обращённый Королевой. Тех, кто погиб на пути их повелителя.

Палец лёг на спусковой крючок, и на душе мигом стало спокойно. Воннерут так и стоял спиной к нему. Расслабленный, уверенный в себе. Таракан. Человек.

Император.

Глава тридцатая

Ланс Гарбандер

Конец света всегда приходит внезапно. И даже когда его ждёшь — первые минуты апокалипсиса ещё не понимаешь, что всё — дождался. Потом же зарево на горизонте расплывается, выжигая деревья и дома словно тростник, и сметает тебя взрывной волной. Ты успеваешь только испугаться.

Это всё, что есть у большинства — возможность испугаться.

Ланс открыл глаза. Наверное… Вмурованный в машину, сплетённый с ней в один организм, он уже не различал что видит сам, а что подают ему в мозг датчики меха. Но… Стоит оставаться честным сам с собой — разве это важно? Ведь когда он ещё мог ходить сам — кем он был? Кто управлял человеческим телом? Мозг? Душа?

Так что он лишь дошёл до нового витка реинкарнации. Просто в несколько ином виде и с памятью о предыдущей ипостаси.

Ему, получается, повезло.

Обзорный радар выхватывал движущиеся вокруг фигуры холодными контурами. Ни одной красной отметки, ни одного даже вопросительного объекта. Зеленью обведены секреты бойцов в ста метрах от застывшего меха и всё. Система упрямо не видела никаких угроз, однако сквозь мокрые от дождя заросли шли ходуны. Безвольно откинутые головы, руки плети — Ланс никогда прежде такого не видел. Лично, разумеется. Потому что каждый курсант с первого года обучения слышал о клещах и мог среди ночи, ещё не проснувшись, рассказать все особенности этих тварей и чем они опасны. Однако одно дело видеть ходуна на записи, и совсем другое — лично.

Мертвецы продирались сквозь мокрый кустарник. Один из них ткнулся о ногу Гарбандера, упал, затем ломано перевернулся, выкидывая руки в разные стороны, как будто щупальца-присоски. Зацепился за ветку, подтянул безвольное тело. Ланс вдруг понял, что знает этого бойца. Без брони тот выглядел иначе, но круглое лицо с синяками под глазами и жидкая поросль на голове показалось знакомым. Повинующаяся мысли система выхватила изображение жетона с груди покойника, увеличило.

«Фаб „Папа“ Гурен».

Мир тесен. Слишком тесен. Пусть человек и из прошлой жизни, пусть и глупец, но… Никто не заслуживает такой участи.

На канале раздавались короткие команды и немедленные отчеты. Всё так спокойно, уверенно. Ланс проводил взглядом ходуна, когда-то бывшего его командиром, а затем и подчиненным.

Ходуны шли уже час. Сотни захваченных ульем тел, и, судя по обрывкам на канале мехов, другие лагеря Карателей беда не минула. В одну ночь цитадели корпуса прекратили свое существование. Никто не бил с орбитальной платформы, небо не расчертили ракетные следы. Не было грохота, рёва и жаркого сражения. И потому всё это было неправильно. Потому что клещ опасен в джунглях. Это единичная тварь. Её цикл очень прост. Ей нужна влага, нужна темнота. Редкий экземпляр оказывается далеко от матки.

И уж точно не тысячи одним разом атакуют несколько военных лагерей. Так что всё очевидно — Воннерут каким-то образом высадился на Прокхате. Орбитальная разведка проворонила высадку. Пропустила корабли через атмосферу. Ошибка? Предательство?

Небо заволокло дымом. Специальные команды выжигали заражённые территории и окрестности. В небе то и дело пролетали летуны. Один раз чуткий слух уловил далёкий взрыв. Что там происходит?! Общая схема расположения его отряда подсказывала, что мехи рассредоточены в лесах, каждый на своём посту. Двое работали у Клоцтке. Другую информацию ему на карту не передавали и оставалось только гадать. О потерях на канале открыто не говорили, но Ланс и сам их видел.

Лоден Всемогущий… Он мог оказаться среди них, если бы не так проклятая жрица Медикариума. Он пробирался бы сейчас сквозь заросли, чтобы упасть кормом для Улья. Раствориться среди прочей биомассы, расплыться в инсектоидный мёд, а затем накормить какую-нибудь хитиновую тварь. Он тяжело вздохнул, но не пошевелился. Хотя правильнее было бы сжечь тела и остановить этот чудовищный поход под дождём. Но приказ Рикардо дал чёткий. Стоять, ждать, следить. Огонь не открывать. Как водится никто ничего не объяснял, но Ланс Гарбандер когда-то был хорошим солдатом и потому молчал. Должно быть есть план. Может на мертвецах установлены датчики спецуры, отслеживающие маршрут. Может среди них в целом идёт бронированная разведка. Прокхат планета большая, и если тут оказалась матка (а раз есть клещи — то есть и та, ради которой они ведут сквозь леса добычу) — искать её будет непросто. К западу горная система на многие сотни километров. Пусть ходуны сами приведут к цели. Раз уж они здесь оказались.

Это в джунглях Раздора единичную тварь не отследишь. Затеряется в лесу, сломает ноги и не сможет идти. Будет сожрана какой-нибудь лесной тварью. Да и в целом попробуйте отыскать в мокром лесу холодное тело, когда оно одно. А так…

Над головой промчался летун. В ногу уткнулся ещё один боец. Полуголый, но в каске. В груди перевернулся комок. Ланс слышал, что клещ почти моментально прогрызает себе путь к позвоночнику. Должно быть, когда начались крики в ночи — мало кто сообразил, что выходить из казарм нужно в полной боевой броне. Это если твари не пробрались в спальные помещения через вентиляцию.

— 2205 на связь, — раздался голос на оперативном канале.

— На связи, — он увеличил изображение с бойцами в секрете. Младший тактик и двое рядовых. Говорил командир, повернувшись к мокнущему под дождем меху.

— Чего там по новостям? Есть чего?

— Нет, — коротко ответил Ланс.

Боец коснулся пальцем забрала, салютуя, и отвернулся. Гарбандеру почудилось движение рядом с секретом. Изображение увеличилось, выдернув из леса качающуюся мокрую ветку. Ланс несколько секунд вглядывался в него, стараясь расфокусировать зрение, на ничего подозрительного не нашел. Отменил картинку, и в этот миг трое солдат исчезли под землей. Наружу брызнули прелые листья и комья земли. Ланс тут же взмыл в воздух, ломая ветви. Воронка забурлила, вспучилась от сокрытого взрыва, и земля осела. Наружу повалил дым. Ждать того, кто сожрал солдат, Гарбандер не стал. Выпустил одну ракету, подождал пару секунд, и повторил ещё раз, расширив воронку.

— Говорит 2205, Пси-шесть под атакой. Пси-шесть под атакой. Лезут из-под земли! — выдал он в общий канал.

Лес молчал. Если бы не дымящаяся яма, то можно было бы предположить, что он ошибся. То, что скрывалось под землёй, приходило именно за секретом.

Ранец надсадно выл, сжигая топливо, но удерживая махину в воздухе. Ланс менял режимы обзора, пытаясь выхватить что-нибудь в лесу. Тишина. Лишь нескончаемые ходуны. Под землю аппаратура меха не проникала. Общий канал тоже молчал. Полностью.

— Говорит 2205, кто меня слышит? — сказал Гарбандер, выбрал точку для приземления, на большой поляне с россыпью валунов. Под весом машины они просели, уходя в почву. Один треснул, расколовшись, и мех-воин едва не упал. Пошатнулся, упершись лапой в землю.

Ланс замер, изучая показатели сканера. Жуки выползли только в точке секрета. Ходунов они не тронули. Реагируют на температуру? Чувствуют своих? Он опустил раструб пулемёта себе под ноги, готовый повторить прыжок при необходимости.

Его отряд пострадал на Раздоре от живущих под землёй тварей, но то была местная фауна. Не Улей… Хотя, если вспомнить бойцов Стального Клыка — те тоже никак не могли принадлежать к тараканам. Казалось бы.

Канал молчал. Ланс переключился на прямой вызов Рикардо, но тоже не добился результата. Связь сдохла. Прекрасно. Значит, полюс ко всему, он один посреди этого всего. Наверху, за дождливыми тучами, наверняка виднелись силуэты боевых кораблей, но здесь, на Прокхате, в этом лесу Ланс остался последним воином Имперских Карателей.

— 2205 циркулярно, выдвигаюсь на резервный пост Пси сто. Повторяю — выдвигаюсь на Пси сто.

Заранее оговорённая точка на карте была в нескольких километрах к югу, неподалёку от небольшого рабочего поселения. Клоцтке находился ближе, однако любая инструкция написана кровью, и если резервная точка указана, то значит там, наверху, это сделали не просто так. Гарбандер сориентировался по направлению, продолжая следить за лесом, а затем побежал сквозь чащу, сшибая деревья и перепрыгивая через тех ходунов, которых успевал заметить.

Пару раз он видел в небе летуны Карателей. Один раз куда-то на север ушло целое звено за десяти машин, а второй раз одинокий и дымящийся корабль, теряя высоту, скрылся за деревьями километрах в четырех от Ланса. Связь не оживала. Либо сдохла аппаратура меха, либо сдохли ретрансляторы.

Дождь усилился. С юга налетел грозовой фронт, скрыв от глаз дымы на горизонте. Молнии рвали чёрные тучи на куски, расползаясь по бурлящим клочьям. Это нехорошо. Видимость и так низкая…

Впрочем, даже такой ему хватило чтобы увидеть резервную точку сбора издалека. Несмотря на проливной дождь — в небо поднимались клубы чёрного дыма. Бетонный дот был раскурочен и в нём застрял жукотанк. Чадили обгоревшие броневики, прожженные насквозь кислотными залпами.

Ланс приблизился. Под ногами хрустел и чавкал хитин, перемешанный с грязью. Один из тараканов ещё дёргался, Гарбандер раздавил ему череп ударом ноги. Подойдя к доту, он заглянул внутрь, скользнув лучом прожектора. Свет выдрал тела на полу, выхватил человеческую голову, выкатившуюся из каски. Дохлых тараканов внутри тоже хватало.

Бетонные канавы круговых укреплений тоже были завалены трупами, как людскими, так и инсектоидными. Сканеры молчали. Вокруг ничего живого не осталось. Жуки пришли, атаковали и ушли. В один миг. По всем точкам сразу.

Он застыл посреди дождя и волн сменяющихся режимов обзора. Мир вокруг то краснел, то серел, то голубел. Красным подсветился какой-то зверек, желтым ещё тлеющие броневики. Вокруг лагеря зияли рытвины подземных ходов.

Атаки точно никто не ждал.

Но летуны, которых Ланс видел недавно, означали что бои ещё идут. Допустим, первый удар тараканы нанесли сокрушительный, но ведь есть группировка на орбите, есть зоны ответственности других эскадрилий. Есть корпус Бонгана Скорпа. Есть же? Ланс ни разу не видел Таранов на Прокхате. Хотя их группировка располагалась относительно неподалёку, на востоке. Странные союзники.

Сканер уловил движение среди тел, и мех-воин тут же развернулся к опасности, выставив перед собой раструб пулемета. Под грудой мёртвых инсектоидов что-то шевелилось, что-то теплокровное, как подсказывала система. Ланс подошёл хитиновому холму, откинул в сторону членистоногую тварь с простреленной головой. Затем ещё одну. Пехота Улья. Легкий противник в драке один на один, но есть загвоздка — инопланетный разум и не задумывал их бойцами одиночками. Их сила в лаве, пожирающей всё на своём пути. Когда у солдата заканчивается боезапас — такая вот орда не заканчивается.

Слава силовым клинкам и боевой броне.

Помятый доспех солдата, выжившего при нападении, был весь перемазан чёрной тараканьей кровью. Бедолага поднял руку, благодаря за помощь, сел. Рывком выдернул ноги из-под очередного трупа и, опершись на разряженный палаш, неуверенно встал. Осмотрелся, а затем задрал голову, глядя в центр меха, будто бы знал, откуда за ним наблюдает Гарбандер.

— Связь не работает, — через динамики обратился к нему Ланс. — Голосом.

Боец ещё раз огляделся, затем открыл забрало шлема. Лицо расчертили кровавые дорожки. Из левой ноздри свисала кровавая капля. Он наклонился, сплюнул кровью на труп инсектоида.

— Грёбанная хтонь, — прохрипел солдат. — Грёбанная хтонь…

Странно, но Ланс услышал его, хотя стоял довольно далеко. Что вложили в аппаратуру имперские кудесники, что он не глох от лишних шумов, зато прекрасно ловил вот такие звуки?

Лоден Всемогущий, по сравнению с простыми солдатами Гарбандер стал божеством… Скверно придала ему неслыханные силы.

— Что произошло?

— Они со всех. Отовсюду. Хтонище… — боец взмахнул мёртвым палашом. — Из-под земли! Откуда оно?!Хтонище! Город всё?

— Не знаю. Связи нет.

— А ты это, человек или железяка-то? — солдат прохромал к вскрытому блиндажу, протиснулся внутрь мимо трупа жуко-танка.

— Я всё сразу, — ответил Ланс. — Кем захочешь тем и стану.

Солдат что-то прогудел из-под бетонного укрытия. Тут аппаратура меха подвела. Фигура пехотница выхватывалась пульсом сканера. Ланс наблюдал за тем, как уцелевший пробирается по мертвецам, наклоняясь над трупами товарищей. Боец постоянно что-то поднимал, распихивая по слотам брони. И когда вылез обратно, то уже с оружием в руках.

— Никогда такого не было, чтобы зарядов не осталось, — признался он, усевшись у бетонной стены и глядя наверх, на возвышающегося над ним меха. — Я, хтонище грёбанное, даже не знал как силовое разряжается быстро!

— На Раздоре был? — спросил Ланс.

— Нет. Не высадились. Туда ж Кровавый Мор отправили. Я не штурмовой. Я обычный.

Ланс кивнул, потом понял, что солдат этого жеста не увидит и отделался командой:

— Связь проверь.

Солдат кивнул, вскинул разрядник:

— Проверка.

Один из мёртвых жуков вспыхнул, получив разряд. Воин удовлетворённо кивнул, положил оружие на колени.

— Эна шесть вызывает Эна лидера. Эна шесть вызывает Эна лидера.

Ланс изучал волны сканера, готовый реагировать на любое движение.

— Эна шесть циркулярно — точка Пси сто пять уничтожена, — повторил выживший, — Есть кто живой?

Он повторил запрос ещё несколько раз. Затем отмахнулся, отвлёкся от связи и спросил:

— Откуда они, хтонище? Кто просрал всё? Это ж эти, явно, которые с Воней пришли. Как они тут-то? Про лагерь слышал?

Ланс кивнул, но затем поправился:

— Да.

— Какая эскадрилья просрала корабли? Или они всех сразу взяли, а? Как думаешь, могли? Что если они по всем городам ударили? По всей планете! Хтонище грёбанное. Чего они у себя там на орбите делают то? Столько говна пропустили.

— Бред, — коротко ответил Ланс. — Успокойся.

— Я и не волнуюсь, — отмахнулся солдат. Крошечный комочек ещё живой плоти посреди поля трупов и пред железной громадой. Склонился в сторону и сплюнул кровью. — Парней жалко. Не, это не то говно что на базе, конечно, но всё равно. Мы тут дохнем пока там командиры с девками в койке валяются или свою жирную задницу чешут. Как умудрились просрать? И куда теперь?

— Тебя как звать?

— Рядовой Эвин Скорчентер, эскадрилья Великана. А ты?

— 2205, — солдат поднял брови на такой ответ, поджал губы с насмешливым значением, мол, ого как солидно.

— Сильно ранен? — спросил Ланс. Эвин в ответ сплюнул ещё одну струйку крови и ухмыльнулся.

— Забейся в какой-нибудь угол и жди, я пришлю помощь, как доберусь.

Рядовой кивнул, поправил разрядник и закрыл забрало. Устроился поудобнее. Раненый воин, лишённый страха и уважения к старшим офицерам. Такие и на пенсию выходят рядовыми.

— Слава Империи.

Солдат поднял вверх большой палец, а Ланс развернулся и побежал в сторону далёкого лагеря. В сторону города. Слова рядового его немного насторожили. Что если и правда атака прошла по всем эскадрильям сразу? Городов на Прокхате не так-то много. Это не Прима. Один континент, заселенный людьми хорошо если наполовину. Ходуны шли на запад, там было три города, которые держали другие эскадрильи. Что если их уже нет? Что если удар был настолько хорошо скоординирован и хвалёные корпуса Империи уже уничтожены?

Или им повезло, и потрёпанная эскадрилья Великана просто оказалась на острие удара?

Он отбросил тревожные мысли в сторону. Без приказов тяжело. Без приказов в голову лезет всякая хтонь.

Хтонище.

— …связь! Общий сбор точка Вита 25. Заход строго с восточной стороны. Рубеж обороны от точки Вита 6 до точки Вита 12. Всем подразделениям выйти на связь со своими командирами. Общий сбор точка Вита 25.

Ланс вывел карту с сеткой точек. Мельком оценил ситуацию. Тараканы уже в городе. Это нехорошо. Совсем нехорошо.

Глава тридцать первая

Ланс Гарбандер

Над Клотцке повисло чёрное облако, сотканное из десятков пожарищ. Пока Ланс спешил к городу — точка сбора несколько раз менялась, а атакованные рубежи на карте вычерчивали трагические перспективы. Лезть вглубь образующегося круга было смерти подобно, но приказ не имел других трактовок. Воины Империи не могут бросить граждан на прокорм Улью, даже если окажутся в полном окружении.

В городскую застройку Ланс ворвался с восточной стороны, уже перекрываемую заграждениями. Уцелевшая после ночного нападения пехота укреплялась на баррикадах и в жилых зданиях. На крыши поднимались дополнительные турели. Чадили тяжёлые броневики, готовые к последнему бою.

Большая часть механизированных частей догорала в полях вокруг Клотцке. Как так вышло — спросить было не у кого. Но во всех сражениях с Ульем выигрывала броня и огневая мощь, и, судя по всему, первой гарнизону уже недоставало.

— 2055 на связь.

— На связи.

— Выслал точку. Выходи на неё. К площадке никто из тараканов подобраться не должен. Идет эвакуация гражданских.

Ланс бросил взгляд на карту. Орбитальный лифт. Увидел, как неподалёку от нужной координаты погасла иконка другого мех-воина. Улей с той стороны продвинулся по городу уже на три километра. Что такое городской бой с тараканами — представлялось не очень.

— Принял.

Орбитальный лифт выстреливал в небо капсулу за капсулой. Ланс взлетел на ближайшую крышу и дальше передвигался прыжками с одного здание на другое. На многих дежурили ракетные расчеты. Улицы бурлили от людей. Человеческое море рассекали редкие вездеходы военных

Западные окраины дымили сильнее всего. И в мутной пелене то и дело проступало зелёное свечение.

Система подняла тревогу. Усиленные рефлексы сами дёрнули щит для прикрытия. Из тучи над головой сорвалось чёрное тело, атакующее меха. Сильный удар развернул Ланса, но перед этим излучатели всё же плюнули, сжигая врага. Тяга рванула меха вверх, в отрыв от летающего таракана, но бой уже закончился. Потерявшая крылья гадина кубарем падала на город, оставляя за собой дымный след. Однако из тучи вылетела следующая. Её Ланс встретил ударом силовой кромки щита и сбросил нанизанное на него мёртвое тело вниз. Мимо пролетела ракета, пущенная с крыши одним из расчетов. Чуть выше система вычленила взрыв, сожравший очередного таракана.

С хлопком слева прошло несколько стратегических бомбардировщиков, и почти сразу на севере забурлило пламя. Один из пришедших с орбиты самолётов на лету превратился в огненный шар. Это ещё что?

Система меха восприняла это как озвученную задачу и приступила к ответу, справа вырвался экран, где в замедленной записи было видно, как в лоб самолёта влетает та же летучая тварь, что атаковала Ланса минутой назад. У орбитального лифта что-то вспыхнуло — похоже один из врагов пытался атаковать эвакуационный транспорт, но был сожжен расчетами с крыши. Грёбанная туча скрывала в себе должно быть сотни подобных гадин, способных перехватить стратегический бомбардировщик… Почему их не выбьют оттуда сразу? Неужели дым мешает пво?

Сканеры меха, правда, тоже не пробивались сквозь завесу.

Из хмари с запада прорвалось несколько зелёных сгустков, выпущенные из токсичных недр «плевак», и падали ядовитые заряды уже ближе к центру Клотцке. Получается, бомбардировщики работали по тараканьей артиллерии.

На нужную позицию Ланс прибыл как раз вовремя. К орбитальному лифту вёл широкий проспект, и когда Ланс совершал очередной прыжок — «жукотанк» пробил баррикаду, но запутался в «паутине» трассеров, оступился и рухнул на асфальт. Однако этой заминки было достаточно чтобы бурлящее море тараканов хлынуло в брешь.

Ланс упал прямо в неё, широко размахнувшись щитом и освободив себе площадку страшным ударом. Куски хитина и части инсектоидных тел полетели в разные стороны, а затем, уперевшись ногами в землю, мех открыл огонь по наступающей лаве из пулемета. Шквал огня прорезал ряды врага, и Ланс со смехом шагнул вперёд, водя стволом из стороны в сторону. Он был богом войны на этом плацдарме. Повелителем тараканьей смерти.

Слева и справа на гребне баррикад появились бойцы, кажущиеся крошечными в такой схватке, но их разряды тем не менее успешно уносили жизнь врага. Из окон ударили струи пламени. Череда разрывов прошла по наступающим жукам. Основной ударной силой Улья здесь были «драчуны». Почти трёхметровые твари, не способные карабкаться по стенам, но прекрасно рвущие броню бойцов зазубренными лапами. Перекрёсток, на котором укрепились Каратели, был завален трупами. И наступающие волны поднимались по телам всё выше и выше, грозя перехлестнуть укрепления.

Огневая мощь меха задержала реку «драчунов», но по одному они все же просачивались, пытаясь взять броню Карателя. Ланс отмахивался щитом, кого-то отстреливали из окон зданий. Позади, на следующем перекрёстке, уже возводилась новая линия обороны. Откуда-то выползло два танка, готовых хоть на минуту сдержать лавину жуков.

Слева из здания выпал солдат. Разорванное тело рухнуло на баррикады. В доме же что-то вспыхнуло, из окон повалил дым, но даже так было ясно, что в здание проникли первые жуки. Сканер меха оповестил о движении инсектоидов как слева, так и справа.

Датчики верещали, предупреждая о перегреве. Ланс прекратил огонь, вновь крутанулся со щитом, и прожёг в наступающей лаве целый коридор излучателями. Из правой руки вырос силовой клинок, и иех обрушил его на рвущихся вперёд «драчунов».

Толчки стали чаще. Слева и справа из окон посыпались жуки. На крыше завязалась схватка, но почти сразу утихла. Те бойцы, что ещё оставались на баррикадах вместе с Лансом — гибли один за другим, иногда даже не осознав, откуда пришла смерть. «Драчуны» шли отовсюду.

— 2055 назад! На следующий рубеж! БЫСТРО! — заорал Рикардо.

Ранец дёрнул стальное тело в небо, и почти сразу же на баррикады сошёл огненный дождь артиллерии. Вспыхивающие пузыри искрящегося огня превратили в пепел как наступающих, так и обороняющихся. Вакуумные заряды вытягивали всё к эпицентру, а затем сжигали. Волна сбила курс Ланса, и он врезался в здание, вонзил в него клинок, удерживаясь, а затем оттолкнулся и взлетел в небо.

Такое везде? Улей атаковал все города разом? Или же их эскадрилье повезло больше других? И что с Таранами? Где эти грёбанные союзнички?

В небе вновь взорвался стратегический летун. У подходов к орбитальному лифту несмотря на усиленную охрану бесновалось человеческое море. В центр которого невероятно медленно, но неотвратимо летел снаряд плеваки. И Ланс видел, что за ним так же неотвратимо плывут ещё несколько. Проклятье! Если жуков там не подавят, они выжгут город с расстояния. Ланс грохнулся о землю за второй преградой, наблюдая за тем, как сквозь бурлящую стену огня на месте предыдущего рубежа обороны прорываются свежие «драчуны».

Тела мелких тараканов разлетелись в стороны, пропуская нового «жукотанка». Ранец рванул в небо, ракеты одна за другой устремились к противнику. Ланс знал куда надо бить. Разрывы замедлили разгонявшегося монстра. Одна из лап, куда целился мех, подломилась, а затем Гарбандер обрушился на жукотанка с неба, пробив броню инсектоида силовым клинком.

Мощь противника протащила меха несколько метров и иссякла лишь когда Ланс поравнялся с танками. Пулемёты и орудия обоих работали без остановки, однако лавина даже не замедлилась. Гарбандер рванулся вперёд, врываясь в гущу тараканьего строя. Ярость боя приносила почти физическое удовольствие. Он крутился, сея смерть вокруг себя, меняя оружие и режимы, пока на спину ему не упал один из «драчунов» разрубая броню. В наплечнике сдетонировала ракета, и взрыв бросил Ланса на здание. Почти сразу же упавшего меха покрыла орда жуков. Он пытался встать, опереться на щит, но «драчуны» висли на нём, не позволяя пошевелиться. Весь обзор покраснел от тел инсектоидов. Часть датчиков сдохла, отчего образовались слепые пятна.

Ланс почему-то вспомнил о том солдатике, оставшемся на резервном пункте сбора. Он ведь так и не сказал о нём. Впрочем, кто будет эвакуировать одинокого бойца, когда погибает целый город.

Сквозь красные контуры тел прорвалась зелёная махина. Танк ворвался в груду инсектоидов, поливая жуков огнём. Ланс воспользовался помощью, оттолкнулся от земли, поднимаясь и стряхивая с себя «драчунов». Вскинул пулемёт, отбрасывая свинцом тараканью пехоту.

Танк-спаситель уткнулся в стену. Жуки рвали его броню, отбрасывая куски в сторону. Ланс с рёвом разметал врагов, пытаясь заслонить умершую машину. Орудия броневика ещё работали, снаряды рвали хитин накатывающихся жуков. Вновь отработала артиллерия, цепочка вакуумных разрывов ушла по проспекту куда-то на север. Сверху на танк рухнул ещё один «драчун», вонзив лапы в командную башню. Ланс срезал его щитом, но танк умолк.

Заболели скулы от того, как сильно сжались челюсти, и мех зашагал вперёд, скашивая врага. И тот будто бы дрогнул. Тараканы замешкались, их напор угас. Рычащий Ланс крушил налево и направо, наступая.

И жуки побежали. Будто бы где-то выдернули огромную затычку, и вся хитиновая масса устремилась в сливное отверстие.

Ланс остановился. Заметил, как мерцает силовая кромка щита, теряющая заряд из-за поломки. Клинок повредило, и теперь он работал им как обычной железкой.

— 2205 стоять на позиции. Враг отступает, — сказал Рикардо. — Мы отбились.

Мех выдернул из общей картины останки танка, спасшего его. Движения нет. Весь экипаж мёртв. Жаль.

Площадь возле орбитального лифта превратилась в дышащие едким газом кратеры. Взгляды бойцов на крышах то и дело возвращались к месту, где погибли тысячи гражданских. Однако орбитальный лифт ещё работал, отправляя капсулу за капсулой куда-то к кораблям Карателей.

— Где Тараны? — не выдержал Ланс. — Откуда здесь Улей, дор ловур?

— Держи позицию, — тон Рикардо похолодел.

Ланс поморщился такому ответу, но ничего не сказал. Понимал причины. Когда ты воюешь на переднем крае, то видишь лишь крохотную толику всей картины. Там, чуть выше, всё несколько иначе. Там не будут отчитываться перед каждым солдатом. У них всегда своя война.

Может, Таранов и вовсе нет уже. Разбиты, бежали. Кто знает масштаб вторжения? Однако раз стратегическая авиация с орбиты шла — значит хотя бы там всё в порядке. Он вдруг понял, что небо изменилось. Что там, за клочьями дыма, началось движение. Сканеры выдернули сотни точек, прорывающихся сквозь атмосферу. Десант! Всё-таки десант! Тараны пришли!

Небеса разверзлись спасительным дождём. Система послушно увеличила один из ботов, вычленила эмблему корпуса.

— Дор ловур, наблюдаю боты Стального Клыка, — выдал Ланс. — Повторяю, наблюдаю корабли Стального Клыка!

— Держи позицию.

* * *

— Только нас тараканили, — сказал техник. — Парни рассказывали. В других эскадрильях ни слухом, ни духом. Там знакомый приятеля служит, вот он и сказал.

Ланс лежал и наблюдал за тем, как человек возится с его раскуроченным плечом. В беседу между бойцами он не вмешивался, но слушал внимательно.

— Ложь, — ответил технику напарник. — Когда знакомый знакомого — это всегда болтовня оказывается.

— Зачем ему врать? — удивился первый.

— Настроение у него такое было. Командир не нравится. Правда у него другая. Лоден Великий всех в один ряд ставит, а там народец всегда разный. Так что ложь. Нам никто ничего не доложит. Ты десант видел? То-то же. Печень отдам — Тараны пришли. Жуки и сбежали. Там бойцов побольше нашего. Всё в порядке, мальчик-паникерчик.

— А если нет? Если не Тараны?! Вдруг Стальной Клык?

Второй даже оторвался от работы, явно сдерживаясь.

— Если это Стальной Клык, то ждём гостей с большими пушками. Поэтому давай шустрее этого вот приведём в порядок, да?

Из роты мехов в строю осталось только три машины. Из них две сейчас торопливо штопали ремонтники в реально полевых условиях. Причем сначала на искорёженную улицу, где ждал приказа Ланс, приполз вездеход-заправщик, забил боеприпасами доверху, воткнул разъём зарядки силовых батарей и только потом техники приступили к починке.

Город истекал болью. Сирены не утихали. То, что творилось у лифта после залпа тараканьей артиллерии и представлять не хотелось. Да, наверное, это была победа. Да, Улей отступил в тоннели вокруг города и растворился. Но число погибших будет чудовищным. Еще и высадка Стального Клыка…

Ланс глубоко вздохнул, чтобы прогнать чёрное негодование из груди. Они здесь совсем расслабились. Каратели. Прославленный корпус. Ветераны Раздора. Где же, интересно, была инженерная разведка? Почему не оплела всю округу датчиками на сейсмическую активность? Почему так бездарно спалили технику снаружи города? Почему не смогли организовать отход гражданских без таких ужасных потерь? Почему орбитальная группировка пропустила Улей?! Почему Рикардо проигнорировал доклад о принадлежности десантных кораблей?!

Хотелось найти тех, кто отвечал за организацию и разорвать. Взять за ноги, поднять над землёй и тянуть в стороны, пока кости не выйдут из суставов, пока не лопнет слабая плоть. А потом бросить подальше, жукам на прокорм. Понятно, что это не вернёт погибших, но зато спасёт жизни тех, кому не повезёт работать с таким управленцем в будущем.

Он прикрыл глаза, переключая поток мыслей. Интересно, что там с датчиками на ходунах. Не зря же он их стерёг тогда. Если матку не найдут, то всё, что она отложит, потом снова выползет из тоннелей. Они догадались отправить за ней хоть кого-нибудь? Жратвы её сейчас будет с избытком, нельзя дать выплюнуть в землю новое потомство.

Ланс вдруг осознал, что ему хочется с кем-нибудь поговорить. Что он внезапно оказался одинок в этой банке божественной мощи. Уцелевшие соратники отличались молчаливостью и радиомолчание не нарушали. Даже в бою он ни разу не слышал обращений к товарищам. Всё происходило через ловура. Микроуправление… Сам же Рикардо отвечал скупо, холодно. На карте его местоположение не отображалось, и где-то в глубине души Ланс подозревал, что командир провёл бой где-то в безопасном месте, хотя, по сути, обладал особенным мехом, и мог его покинуть в отличии от подчинённых.

Общий канал молчал. Выходов к каким-то другим средствам связи у Ланса не осталось. Поэтому разговор техников его интересовал. Мало того, он выкрутил датчики на максимальную чувствительность, стараясь уловить любые разговоры поблизости. Потому что ведь не только он видел десант Стального Клыка. Войска Воннерута высаживались на Прокхате, и командование об этом знало. Почему он лежит и терпит полевой ремонт, а не сражается с тем, против кого Скорпы подняли свои корпуса?!

— Щит ещё раз дёрни, — сказал техник, отвлекая от размышлений. Солдат отступил в сторону, на безопасное расстояние.

Силовая кромка вспыхнула, теперь без мерцания.

— Отлично. С ракетами только в доке сможем чего-то сделать и точно не сегодня, мальчик-железяка.

— Потерплю, — через динамики ответил Ланс.

Все вокруг выполняли распоряжения. Преступные или нет — этого тоже никому не суждено узнать, пока не свершится то, что должно свершиться. У Ланса была задача попроще — восстановить боеспособность. Однако ещё хотелось понимать, что происходит вокруг. То, как вёл себя Рикардо — его настораживало. Командир свежий, они толком и не общались, и сейчас это было особенно тяжело.

Да, он мех. Он молоток Империи и должен бить туда, куда ему скажут. Но при этом хотелось понимать ради чего. Говорят это признак плохого солдата, что никак не билось с рейтингами Ланса ещё в те времена, когда враг был очевиден и он был один.

Когда Империя была едина. Когда командир не игнорировал сообщения о вошедшем в атмосферу противнике.

Снова пошёл в спираль сомнений. Отставить! Ланс вернулся к карте. «Ходуны», ведомые клещами, не строят сложные маршруты. Движение их прямолинейно и бездумно. А значит, матку надо искать в горных хребтах на северо-западе. Всю ту местность надо отутюжить залпами с орбиты. Выжечь всё дотла.

Вот только, судя по организованной атаке на Клотцке и эскадрилью Великана, матка обладает разумом и вряд ли позволит так просто себя уничтожить.

— Да не, откуда тут Стальной Клык? — взорвался вдруг один из ремонтников. Отложил резак в сторону, откинул затемнённое забрало, глядя на товарища. — Ты наши летуны ж видел? Они с орбиты пришли. Значит группировка цела. Ты ж не думаешь, что Бонган пропустил бы Воннерута сюда, а?

— Что слышал то рассказал, — буркнул второй. — Работай, Глубина тебя забери.

Хлопнуло забрало.

— Не, херня какая-то, брат. Херня.

— 2205 статус, — запросил Рикардо.

— Ремонт. Ракетный отсек не функционирует, остальные системы в порядке, — почти не соврал Ланс, пробежавшись по диагностике. Было несколько оранжевых пунктов, но красным горел только этот.

— Я скажу им поторопиться. Высылаю точку. Встретимся там.

— Принял, — ответил Ланс.

Глава тридцать вторая

Бонган Скорп

Холод в груди поселился в тот день, когда Бонган узнал о смерти дочери и внука. И с того момента Владыка Имперских Карателей никак не мог стать прежним человеком. Порою холод обращался в жгучее, невыносимое пламя, а затем снова покрывался ледяной коркой. Мешал глотать, мешал думать. Болел. Но ни разу с того дня в душе не было покоя.

Все знают, что время лучший лекарь. И да, сейчас Бонган мог спать, например. Мог работать. Мог думать.

Но холод был с ним всегда. То преисполненный горечью, когда старик вспоминал Диан ещё ребёнком, или же молодой императрицей, дающей шанс всей Империи на хорошее будущее, далёкое от желаемой Стоиком войны. То яростью, когда внутреннему взору являлся Рэйард и его добрая, незамутнённую непосредственность, сгоревшая в пламени того взрыва.

Сейчас ему уже было всё равно, что они были надеждой всего человечества. Да, дочка смогла отвести войну с Альянсом, которую собирался разжечь одержимый Стоик. Да, наследник Халамеров подарил надежду Империи на лучшее будущее. Это всё неважно.

Важно то что Диан больше никогда не поцелует отца в щёку, а Рэйард так и не научился толком рисовать.

Бонган шумно втянул воздух носом, поднял глаза к потолку. Некоторое время сидел так, сдерживаясь. Силой заставил себя вернуться к отчётам эскадрилий. Новое оружие Улья наделало проблем. Огромное количество потерь среди пехоты из-за атаки клещами. «Шершни» отработали по всем расположениям всех эскадрилий. Основная атака пришлась на несчастный Клотцке, в котором располагалась и без того потрёпанная часть. Город почти пал. Но десант воннерутовского посланца заставил тараканов убраться. Хотя б это могло оправдать спорное решение. Великан, командующий обороной города, почти не сдерживал негодования, но приказ «не вмешиваться» выполнил. Надо будет с ним потом разобраться. Оторванность от порядка империи расхолаживала некоторых офицеров.

— Владыка, борт с Владыкой Сэмулем запрашивает стыковку, — напомнил о себе адъютант.

— Подготовьте парадный док, — ответил Владыка Имперских Карателей. Потёр грудь. Теперь рядом со льдом потери дрожал зародыш другого чувства. Такое должно возникать, когда ты стоишь на границе бездны, смотришь в низ и чувствуешь дыхание ветра. Твои волосы шевелятся, оттуда к тебе летит что-то неведомое, что-то тёплое, но ты не знаешь, что это. Не видишь.

Сейчас из мглы неведомого к Бонгану летел родной брат. С которым будет не так просто, как с Великаном.

Он поднялся из кресла. Медленно и аккуратно оправил форму. Остановился напротив зеркала и пригладил волосы, глядя в отражение. Руки не дрожали.

Как же холодно…

Бонган вышел из покоев. Громыхнули в приветствии стражи. Скорп даже не посмотрел в их сторону и зашагал по дорожке к лифту.

Его корабль находился на орбите с того самого дня, как они явились на Прокхат. Последние корпуса старой Империи. Псы, лишившиеся недоброго, но всё же истинного хозяина. Сэмул сразу поселился на поверхности, в Радигаре, а Бонган не мог заставиться себя спуститься.

Потому что, пусть и оставшись верными человечеству, для жителей этой забытой Лоденом планеты они по-прежнему захватчики. И ступить не землю Прокхата было бы сродни признанию в этом перед самим собой. На это Бонган пойти не мог. Хотелось оставить хоть что-то внутри не рухнувшим. Потому и поступил так, как поступил.

Когда орбитальный летун вполз в док, и за ним закрылся шлюз — Владыка Имперских Карателей стоял на обзорной площадке, наблюдая за прибытием брата через панорамное окно. Один. Он специально отослал прочь всех, кто мог помешать разговору. Потому что знал — это будет крайне неприятное общение, отсрочить которое больше не выйдет. Пришло время со всем разобраться.

Действительно со всем. Последние недели вытянули из Бонгана силы. Он покидал Раздор будучи в ярости, готовый мстить, готовый сражаться. Грёбанный Мститель! Захваченный в плен Боевой Лорд Стального Клыка отравил его сомнениями. Не для того ли он сдался в своё время? Доберись мутант до Примы, выступи перед Стоиком с рассказом о личном предательстве, о «измене» Раммонов…

Хотя, хуже бы не стало. Множество планов рушатся на стадии выполнения из-за того, что кто-то успел провернуть свою затею чуточку раньше. Жертва Мстителя была напрасна для удара по Империи, но вполне подошла для того, чтобы зацепить останки Имперских Карателей.

Брат ничего не знал об этих беседах. У него была своя игра, и Бонган старался его не дёргать лишний раз. Зря, наверное. Сэмул всегда был слишком увлекающийся, и может стоило немножко осадить младшего брата. Раньше. Сейчас, когда тот устроил на своей территории целый культ жрицы Медикариума — менять историю поздно. С ней нужно жить.

Красное освещение дока погасло — давление выровнялось и территорию накачало кислородом. Вокруг корабля засуетился обслуживающий персонал.

Нет. Сэмул не простит. Не поймёт. Они ругались и до этого. Вернее, ругался брат, а Бонган лишь молча кивал. Сэмул вырвался на свободу и шёл к новому миру. Бонган хотел собрать старый. Склеить осколки. Брат смеялся, говорил, что в прошлое смотрят те, у кого нет будущего.

А Бонгану нравилось погружаться в старую, единую Империю. Там всё понятно. Там улыбалась Диан и командовал игрушками кроха Рэйард.

Из стыковочного рукава вышел Сэмул. Ступил на пол дока и поднял голову в рогатом шлеме, безошибочно найдя брата на обзорной площадке. Бонган стоял, заложив руки за спину, и спокойно встретил невидимый взгляд. Отороченный мехом золотой плащ встрепенулся, когда брат порывисто зашагал к выходу из дока.

— Ты подрос, — сказал Бонган, когда дверь на обзорную площадку отворилась. Повернулся. Сэмул пригнулся, заходя. Задел наплечником проём. Доспех был новый, изготовлен уже после мутации. Промышленные корабли Таранов работали в несколько смен, выметая ресурсы с несчастного Прокхата. Бонган знал, что все офицеры последовали за братом в объятья Матери, а за ними устремились лучшие из лучших.

Она не забирала всех. Она забирала лучших. Так говорили.

— Дорогая броня, брат, — покачал головой Бонган. Слишком много золота, слишком много рун.

Всё слишком «слишком».

— Как ты мог…, — процедил из-под шлема брат. — Как… Ты… Мог! Предатель.

Он приблизился. Бонган задрал голову, всматриваясь в забрало Сэмуля. Вспомнилось, как в детстве Бонган случайно испортил любимую картину мамы, и не нашел в себе смелости признаться, потому что уже был наказан за другую шалость. Он всерьёз думал, что его убьют за это.

И в тот день брат взял вину на себя. Сам, даже не спрашивая разрешения у Бонгана. Получил страшную взбучку, но не выдал.

— Нет, — тихо ответил Бонган. — Это не предательство.

— Тогда что делают корабли Стального Клыка — там? — он ткнул обвиняющим перстом куда-то в стену, будто пронзая космос насквозь.

Шлем брат не снимал, и от этого казалось, будто старший Скорп должен начать оправдываться.

— Сражаются против Улья, брат, — прищурился Бонган. — Их прислал Воннерут.

— Воннерут?! Они и есть Улей!

Бонган вспомнил разговор с предводителем десанта. Старый знакомый. Новоиспечённый боевой лорд, возглавлявший отряды прикрытия при отступлении с Раздора. Приказ он выполнил, но заплатил за это высокую цену.

— Ты ничего не знаешь, брат, — ровным голосом сказал Бонган. — Я говорил тебе…

— А ты просвети меня, раз так мудр, — прорычал Сэмул.

— Прекрати кормить свой гнев. Ты вон какой вымахал, сложно будет найти пропитание, если раскормишь его ещё больше, — отрезал он. — Выслушай, раз приехал. Там не враги. Они уже отбросили жуков. Я постоянно получаю отчёты.

— Они сейчас объединятся и добьют твоих людей в Клотцке, скормят город матке и снесут остальных. Я тоже получаю грёбанные отчёты!

— Хотелось бы знать откуда…

— Ты хочешь это обсудить? Вот прямо сейчас, пока пущенные тобой жуки расползаются по планете?

— Стоп! — Бонган поднял руки, предвосхищая возмущение. — Стоп. Не держи меня за идиота. Я знаю, что делаю! Сначала выслушай.

Брат тяжело вздохнул, отрывисто кивнул.

— У меня была возможность детально пообщаться с одним из лордов Клыка, — признался Бонган. — Он сдался нашим бойцам в начале вторжения. Андреас. Мститель. Может быть, слышал о нём?

Брат сжал кулак:

— Ты настолько сблизился с жуками? У тебя был личный, ручной таракан?

— Сначала. Выслушай, — повысил голос Бонган. — Ты мне тоже про планы лечь под жрицу не сказал. Я же не возмутился. Я принимаю тебя таким, и ты принимай. Это не тот Улей, к которому мы привыкли. Им управляет Воннерут, а не матка. Человек, понял? Терпение, Сэм! Я вижу, что тебя трясёт. Дай закончить. Я общался с теми, кто пришёл из Глубины — а ты нет.

— Это ничего не меняет…

— Стоп, — раздражённо скривился Бонган. — Сначала важное. Когда много слушаешь — многое узнаёшь. Наблюдаешь. Мы на пороге победы, брат. Надо лишь чуть подождать.

— Как это связанно с тараканами на нашей планете? — процедил брат. — Как, твою мать, это связанно!

Он прав. Нельзя же сказать, что у Бонгана на борту сидит посланник от Раммонов, предлагающий союз и совместное свержение Воннерута. Ох, сказать бы такое открыто. Но брат не поймёт. Его надо подвести к этой мысли. Осторожно. Забросить семена и потом уже рассказать о своих сомнениях в том, что Раммоны вообще были связаны со старым заговором. Ведь Мстителя хотел убить доверенный жрец экзарха Ксеноруса. По мнению жука — чтобы скрыть следы заговора. Вот только Раммоны и Ксенорус это собака и кошка. Ничто не могло заставить работать их вместе. Никто. А значит на Раммонов хотели повесить чужие грехи. И возможно грехи того, кто забрал у Бонгана дочку.

Но объяснять это сейчас бессмысленно. Сэмул не готов. Бонган посмотрел вниз, на ангар. У трапа корабля стояло два гиганта в новой броне с золотистыми рунами. Почётный дозор. Это уже не люди. Это какая-то новая ступень эволюции. Может, стоило бы последовать за Сэмулем? Может, он нащупал будущее. Из недр судна вышла жрица в золотой мантии. Голова покрыта капюшоном. И сокрытое тенью лицо поднялось, мигом перехватив взгляд Бонгана. Старый воин внутренне содрогнулся от омерзения, но сдержался и виду не показал. — Ты притащил свою жрицу? Ты не слишком ли ею увлёкся?

— Я не увлёкся…

— В наш изначальный план не входила та власть, которую она сейчас имеет. Ты создал культ, брат. Ты должен был избавиться от неё до этого. Ты не должен был сам ложиться под неё.

В голове чуть помутнело. Бонган коснулся занывшего виска.

— Я сделаю это, как только она закончит, — отмахнулся Сэмул. — Девка стала настырной. Даже сюда напросилась. Но сначала объясни к чему ты всё это мне рассказываешь. Как это связанно с Ульями? Ты проворонил один Улей, пропустил другой. Чего ты задумал?

— Чем больше их поляжет сейчас, тем проще нам будет потом.

Бонгану показалось, будто за плечом кто-то стоит. Он обернулся, нахмурившись. Та женщина… Она будто бы только была здесь. Он снова посмотрел вниз, в ангар.

Жрица застыла между Таранами, покрытое капюшоном лицо было по-прежнему задрано. Она смотрела на него. Голова чуточку закружилась, и взгляд пришлось отвести.

— Тот воин, что привёл сюда десант Стального Клыка — служил под моим началом, — продолжил Бонган, — Он вышел со мною на связь позавчера, и рассказал о том, что Улей придёт. Другой, мятежный. Враги Воннерута — жрецы-предатели. И он пришёл остановить их, но не хочет сражаться с моими бойцами ни на орбите, ни на планете. Может, конечно, но предпочитает сберечь жизни Карателей.

— Что за воин? Хитрожопый Дракон? Или кто там из твоих ещё ушёл? — огрызнулся Сэмул.

— Нет. Элай «Рысь» Ловсон, — перед глазами снова поплыло, но сильнее. Бонган даже пошатнулся. Что происходит? Губы онемели. — Он… прикрывал… наш отход с Раздора. Толковый стратег был. Был… Да, конечно, его словам я не поверил.

Сэмул молчал. Брат возвышался над Бонганом, но всё естество последнего вопило, о том, что главный здесь не могучий Владыка Золотых Таранов. Командует здесь жрица. И она уже всё знает. Даже то, что Бонган ещё не сказал. Он должен её уничтожить… Сегодня же. Она оторвала от него брата. Она лезет к нему в голову. Но как?! Чужая злость коснулась его мыслей. Проклятье. Она слышит его… Она знает! Стой, остановись.

Ужас ушёл, схлынул как пыль, сметённая щёткой, наступило неестественное спокойствие. Чьи-то пальцы копались у него в мозгу, выгребая наружу всё, что могли. Его мысли, его память. Содержание его разговоров с братом. В темени страшно кололо от чуждой ярости. Щеки и губы онемели.

— Не поверил, — куклой повторил Бонган. — А ночью случилось то… что случилось. И я…. разрешил ему пройти. Потому что Ульи схлестнулись. Улей Воннерута и… улей его жрецов. Пусть сожрут друг друга. Рысь сказал, что армиям Воннерута конец. У них взорвали корабль с производством продовольствия. Единственный в своём роде. — запутанные мысли смешались ещё больше, до физической дурноты, но с каждым мигом отчего-то становилось легче. — Перебили всех жуков… которые могли делать пищу для них. Они обречены, брат. Возможно, Воннерут ещё продержится на запасах, но и он умрёт. Скоро. Они не могут есть то, что и мы, понимаешь? Я видел, как погибал от голода Мститель. Без провианта они уже через неделю не смогут воевать. Пусть погибнут со смыслом!

— У тебя внизу целая планета провианта. Если ульев два, и у одного нет снабжения, почему им не потесниться и не использовать снабжение второго? — проскрежетал Сэмул. — Может их цель была в этом?

Бонган снова почувствовал внутри холод. Но другой, не привычный лёд потери. Моргнул, потеряв слова. Язык как распух. Он хотел сказать, что ему нехорошо. Хотел сказать, что поверил Элаю. Что он не ошибается в людях. Но не мог. Жрица сидела у него в голове и, Бонган был уверен, губы её кривила злая улыбка.

— Ты заблудился в прошлом, — Сэмул сделал шаг к брату. Опустил голову, глядя сверху вниз. Колосс рядом с карликом. Комната поплыла перед глазами, но Бонган, как заворожённый, смотрел в смотровую щель забрала. А в голове таяли сомнения и страхи, будто чьи-то пальцы рвали связи между мыслями и воспоминаниями. На лбу выступил пот. Он ничего не мог сделать. Он растворялся. Эта сука… Сука убивала его!

Какая сука? О чём он? Бонган в растерянном ужасе огляделся. Где он?

— До этого я принимал твои блуждания, — продолжил брат. — Но сейчас ты поставил на весы слишком многое. Ты поставил будущее. Моё будущее. Тебя обманули. Ты поверил Улью…

Бонган не мог ответить. Сэмул шагнул к нему, и резкая боль пронзила живот Владыки Имперских Карателей. Он опустил взгляд, глядя на торчащий в груди клинок. Слабость и боль растекались от места удара в конечности. Ноги подкосились, но брат схватил его за горло. Что-то болезненно щёлкнуло под перчаткой брата.

— Я думал, что могу оставить спину открытой, когда ты рядом. Но теперь ты пустил на мою планету врагов, — продолжил Сэмул. Ровным, невероятно — непривычно — спокойным голосом.

Это был не он. Не он. Сука сидела в голове брата. Это… Это говорил не он.

Бонган вяло дернулся за разрядником, висящем на поясе, но брат перехватил его руку. Перед глазами потемнело. Владыка пытался вырваться из смертельной хватки, будто рыба из ладони рыбака, но Сэмул держал его крепко.

— Значит и ты враг. Я говорил с твоими офицерами. Я знаю о том, что они думают. Ты предал и их. Мне жаль. Я до последнего надеялся, что мы поведем человечество к победе. Вместе. Как братья.

Голос будто рассеивался, таял в булькающем красном тумане. Бонган почувствовал, как по ногам потекло что-то тёплое. Что-то, что не должно течь по ногам воина. Пелена застила глаза, и из неё вдруг раздался смех Рэйарда. Холод из груди ушёл. И когда мёртвый Владыка упал на пол — на губах его была улыбка.

Он не увидел, как жрица резко развернулась и исчезла в недрах корабля. Не видел, как послушно сопроводила её охрана Сэмула, как закрылся за нею люк.

И не видел, как Сэмул Скорп медленно снял шлем, сунул в рот дуло разрядника и, обливаясь потом, с выпученными от ужаса глазами, нащупал спусковой крючок.

Глава тридцать третья

Рэм Консворт

Он прикрыл веки, чувствуя, как жгутся от усталости измученные глаза. Пошевелился на скрипучем стуле, протянул руку к стакану воды, наощупь, и залпом допил тёплые остатки. Разлепил веки, с прищуром пробежался взглядом по нескольким потокам, уже и не понимая для чего. Просто привык что-то смотреть. Зациклился. Последние несколько дней вся работа шла в неправильном направлении. Блуждала по кругу, информация оседала в мозгу, перекрывала старую, замещалась новой, но не обрабатывалась. Какая-то польза была, но она не позволяла двигаться дальше. Да, он нашёл того офицера, которому промыли мозги перед убийством Воннерута. Целый Боевой Лорд. Друг семьи, и дружба, очевидно, пересилила прошивку жреца-отступника, раз он и сам живым вернулся и Халамера не прикончил. Он также нашёл того странного Хагана, загадочно погибшего на корабле Имперских Карателей при, внимание, допросе этого самого Боевого Лорда. Ну хорошо. Был заговор. Надуманный. Достаточно было записать кодовую фразу в того лорда и пусть выполняет команду. Возможно, правда, так быстрее вышли бы на настоящего заказчика, однако… На него и так вышли. Стоик через жрецов Храма организовал покушения. Дальше что? Виновник мёртв, на троне его брат. Вроде бы даже всё справедливо. Дело закрыто. Плюнуть и забыть!

Но что-то не давало покоя. Что-то зудело где-то в животе, тревожило, и Рэм рыл дальше, то и дело возвращаясь к супруге нынешнего императора. Досье Аши Реддины мог среди ночи наизусть рассказать, вплоть до результатов анализов за два дня до гибели, выдернутых из базы с пометкой «конфиденциально». Там нашлось интересное, но гипотетическую пользу нивелировала смерть самой Аши. Супруга Воннерута была беременна — и это могло сыграть. В другом, более справедливом мире.

В этом вот справедливости не дождёшься. И мужа она, видимо, хотела порадовать лично. Воннерут определённо ничего о наследнике не знал. Ну и слава Глубине.

Рэм встал. Сделал два шага влево. Затем три вправо. Если идти к двери, то будет еще шесть. Унылая клеть для увядания. Нет, конечно, увядание это будет комфортным и безопасным. Помыться можно. Запас концентрата и воды достойный. А где находится этот очешуительный бункер, проклятый Глубиной и всеми её демонами — никто не знает, а значит и не отыщет. Когда Дэвиант Нувал решил поиграть в книжного героя, то перед этим мягко попросил покинуть его владения. «Ради вашей безопасности» — сказал. Гатар Бонз спорить не стал и предложил перебраться в особенное место.

Куда Рэма доставили с закрытыми глазами, демонстрируя наивысшую степень доверия. Он всё понимал и почти не обиделся.

Однако, когда в коридоре хлопала дверь, Рэм всегда напрягался. После всего того, что с ним случилось — ожидать можно было всего. Мутанты, бандиты, агенты, наёмники — кто угодно. Даже тараканов Воннерута можно допустить. После теракта Нувала-то…

Мысли всё время возвращались к Аше. В сердце засела заноза. Картина сложилась, всё вроде бы встало на места, но царапало что-то. Мерзко так царапало. Что-то он пропустил. Увидел, зацепился, но не смог остановить поток сознания и проскочил идею. А теперь кружился вокруг неё не способный ни толком соображать, ни выбросить навязчивую идею из головы.

Чехарда в мыслях крутилась по проклятому циклу: секс, жаренное мясо, что-то я пропустил, что-то не так, секс, жаренное мясо. За мешаниной терялось главное — смысл всего происходящего. Дэвиант разыграл карту и отправил свой корабль прямиком в фабрику Воннерута, решив выйти из игры как можно более нелепо и пафосно. Мостик к элитам сгорел в том же пламени что и сынок наместника Примы. Потому дальше нужно играть без них. И без Стратоса, от которого Рэм вообще никак не ожидал подобного «героизма». Но что теперь делать? Начинать с низов? Снова обращаться к Падали? Потрахаться? Пожрать, наконец, грёбанного мяса? Вот это, адова канитель, было бы действительно неплохо!

Рэм пнул стул, и тот упал на пол. Консворт сжал разжал кулаки, концентрируясь. Что он вообще тут делает? Это всё в прошлом. Надо просто выбираться из ситуации. Надо выходить либо на Холлов, либо на Раммонов. А надёжнее всего будет бежать в Прокхат и предложить свою услуги Скорпам.

Или же, всё-таки, с низов? Но для этого нужно понимать цель. Он узнал кто хотел его смерти и, пусть это и было обидно, понял — почему. Но что делать дальше? Отомстить Нувалу? Экзарху Хрому? Снести Воннерута и погрузиться в прекрасный мир межусобицы?

— Зачем мне это всё? — спросил Рэм сам у себя. Склонился над сбитым стулом. Поднял его, поставил, отряхнув сидение ладонью. Взгромоздился сверху и вернулся к экранам терминалов. Внутри забурлило от неприязни к предстоящему процессу. Несмотря на то, что Гатар Бонз не соврал и в его обители нашелся инструмент для работы. Хороший инструмент, за который в другое время бывший Верховный Дознаватель мог сам оказаться перед палачами. Рэм не знал откуда в базах терминала были данные доступные только Калькуляции, но они там нашлись. Пусть и устаревшие лет на пять. Но пять не двадцать.

Для истории старого заговора этих возможностей хватало. Не хватало только интереса. Он снова подумал о грудях Сью, облизнулся. В его мыслях они пахли жаренным мясом. Наверное, не самый хороший признак. Наверное, ему нужна помощь.

В коридоре хлопнуло. Послышались шаги. Рэм дёрнулся было, но осёкся, отвесил себе мысленную пощечину и вернулся к терминалу. Что он ищет? Что он, адова канитель, ищет?!

Позади распахнулась дверь. Яркий свет вырезал пласт комнаты для взгляда гостя.

— Я занят! — огрызнулся Рэм, поворачиваясь.

— Я знаю.

Она вошла, сдергивая с рук перчатки. Уверенно, неторопливо, с полуулыбкой. Наслаждаясь изумлением на лице Консворта.

— Вот этого я точно никак не ожидал, — признался он. — Как ты здесь очутилась?!

Пальчики хмыкнула. Остановилась прямо над ним, глядя сверху вниз. Волосы распущены. Это весьма однозначный знак со стороны бывшей напарницы. Что происходит?

— Ты… — её палец коснулся его губ. Пальчики медленно опустилась на колени, не теряя его взгляда. Свободной рукой уверенно скользнула по бедру Рэма. Глаза Консворта поползли из орбит, и он даже попытался отстраниться, поймав себя на мысли, что ведёт себя как девочка на первом свидании. Но затем умелые движения Эммы выбросили из головы все мысли. Она уверенно проникла ему в штаны, мягко взяла вздыбившееся естество. Мир поплыл, изнутри гигантским цунами хлынуло напряжение. Неудержимое, неукротимое. Пальчики повела бровью и заработала рукой быстрее.

Он кончил уже через несколько секунд, едва не свалившись со стула. Взрывом. Голова закружилась.

— Ты мог это сделать и сам, — сказала Эмма. — Теперь в душ.

— Ты знаешь, что не мог… — осоловело ответил Рэм. Ноги гудели, но он послушно встал и двинулся к душевой, чувствуя в штанах постыдную сырость.

Оказавшись под тугими струями воды, Рэм ещё не успел прийти в себя, как Эмма оказалась рядом. Её губы оказались совсем рядом, и сознание снова померкло. Рэм впился в них так жадно, будто хотел сожрать напарницу под горячими потоком. Исчезло всё кроме мягкого тела под его руками. Отзывчивого, чистого. Он не понял, как оказался внутри, но Эмма сладко выдохнула ему в лицо своё «да», и Рэм с рыком пытался проникнуть всё глубже и глубже туда, где находилось самое великое чудо человечества.

И снова кончил почти сразу же. Ноги подкосились, он, хватая воздух ртом, прислонился к стене.

— Это… Нечто… — выдавил он из себя. — Я… Дай мне…

Эмма положила ему руки на плечи и, не отрывая взгляда, надавила, приказывая опуститься. Он утонул в её расширенных зрачках и подчинился. Пальчики оказалась сверху, медленно, плавно двигаясь то вперёд, то назад.

— Я не уверен, что…

— Тихо, — прервала она его. Эмма не улыбалась, смотрела очень-очень серьёзно. И когда Рэм понял, что снова готов к бою, то напарница с коротким вздохом наслаждения приняла его в себя. Медленно. От жара охватившего его Консворт не сдержал стона. Ладони Пальчиков упёрлись ему в грудь, а сама она запрокинула голову, продолжая двигаться. Он положил руки ей на бёдра, встречая каждое её движение.

Третий раз Рэм смог провести достойно. Медленные, размеренные движения постепенно сменились страстными скачками, и когда Пальчики застыла над ним, задрожав и плавно опустилась на грудь, то Консворт почувствовал себя победителем. Несколько секунд Эмма не шевелилась, но затем распрямилась и снова приподнялась на нём. Опустилась. Затем ещё раз.

Медленно. Красиво. Струи душа стекали по её лицу, капали с волос на лицо Рэма. Он не мог оторвать взгляда от тёмных глаз Пальчиков, а она всё двигалась и двигалась, и изнутри накатывалась ещё одна волна. Жаркая, щекочущая.

— Давай, — шепнула ему Эмма, склонилась ближе. — Давай же!

Когда он кончил в третий раз, то ударился головой о кафель.

Наверное, больше минуты единственным шумом в душевой был лишь звук воды да стук сердца. Пока Эмма не сказала:

— Думаю теперь ты будешь соображать получше? Или ещё раз?

— Это, вроде бы и обидно звучит, но я не обижен, — ответил он. Зуд в голове прошёл. Мысли потекли плавно. — Назовём сына Стоиком?

Эмма хмыкнула:

— Сначала разберёмся с Медикариумом, когда выяснится, что их стерилизация это пшик. Новость будет громкая.

Рэм усмехнулся, а затем напрягся. Торопливо выбрался из объятий Эммы.

— О, вижу, что это было не зря, — улыбнулась та. — Узнаю этот взгляд.

Точно. Громкая новость. Громкая новость! В том крушении, где погибла Аша Реддина, новости должны были просто визжать о том, что в катастрофе погиб ещё нерождённый ребёнок имперской династии. Пусть и непрямой наследник, но каждый чистый Халамер — это событие. Даже в те времена. Почему никто не сказал, что погибшая супруга члена императорской семьи была беременна?! Её останки идентифицировали, значит нашли что-то большее чем угли.

Он как был, так и плюхнулся на скрипучий стул. Влез в медицинские отчёты тех, кто погиб на том злосчастном летуне. Вывел на экран данные с обследования Аши Реддины. Глаза вцепились в колонки цифр.

Когда Эмма вышла из душа, то бросила ему полотенце. Он, не глядя, скомкал его левой рукой и, жадно читая, принялся вытираться.

У них даже группа крови была разная. У Аши Реддины и той, кто по мнению жреца Медикариума, был Ашей Реддиной на том корабле.

— Ой-ой-ой… — вырвалось у Рэма.

Пальчики одевалась. Расслабленно, неторопливо. Будто впереди были выходные где-нибудь на морском побережье, и они уже точно никуда не денутся потому и спешить некуда.

— Ой-ой-ой-ой! — повторил он.

— Я рада что твои мозги заработали, — сказала та. — Гатар слишком правильный. Он должен был купить тебе шлюху. Да ты и сам должен был давно уже себе найти кого-нибудь, раз руками работать не желаешь.

Рэма передёрнуло от отвращения.

— Ой. Ой. Ой. Ой, — сделал он ещё одну попытку.

— Ладно, поиграем. Что же ты нашёл? — издевательски удивлённым голосом спросила Эмма.

— Аша Реддина не погибла на том корабле. Жена Воннерута.

— Я знаю, что она его жена. И что?

— За два дня до этого она была беременна.

Пальчики подошла, склонилась рядом. От неё пахло чистотой и мылом. Однако наевшийся организм Рэма не связал это в желание секса. Лоден Всемогущий, как хорошо владеть своими мыслями. Как хорошо владеть собой.

— Ты уверен? — тихо спросила она.

— Смотри. Вот её обследование. За два дня. Солокер. А вот отчёт о её смерти, видишь? Делал целый клирик войны Оандис.

— Целый клирик войны? — удивилась Эмма.

— Событие нерядовое. Член императорской…

— Войны? — с нажимом повторила она. Рэм нахмурился. Действительно, почему войны? Такими вещами занимаются в школе Мира, а не Войны.

— Она была действующим офицером корпуса, — он принялся копаться в новых данных, полез смотреть кто такой этот Оандис. — Может быть, при гибели такого человека это обычное дело?

— Нет. Необычное. Да, ты прав. Это не она. Может ошибка? Может, она избавилась от беременности? — от Эммы приятно пахло. Очень приятно. Не жаренным мясом, конечно, но Рэму было комфортно вдыхать её аромат. Почему он так плохо к ней относился? Она же прекрасна… И знала, что делать. Понимала его.

— Вернись к работе, — она почувствовала его взгляд, но не оторвалась от изучения экранов.

— Ты сама-то в это веришь? — спросил он. — Избавиться от ребенка? Это не с нижних уровней девица. Это аристократия. Высшая аристократия. Если она не крутила шашни с каким-нибудь сослуживцем — то…

— А если крутила?

— Вариант. Вполне себе вариант. Может и правда совпадение, — цокнул языком Рэм. — Если уж жена Императора такой грех несла, то… Адова канитель. Красивая была версия. Ты всё разрушила.

— Клирик Войны, — напомнила Пальчики. — Беременность не так важна, как то, что целый Клирик занимался её опознанием. Что насчет других жертв? Их отчёты?

Рэм восхищённо закивал. Точно. Верный путь. Все прочие были заверены мортами Мира. Обычными жрецами. Клирик достался только Аше Реддине.

— Надо его найти, — сказала Эмма.

— Мёртв, — указал он в досье Оандиса. — Несчастный случай.

— Разумеется несчастный, — фыркнула Пальчики.

Рэм кивнул, пожирая информацию о погибшем клирике Войны. Один из ответственных за прошивку Фанатиков Стоика. База Калькуляторов даже содержала огромный список всех бойцов, прошедших через его руки. И зачем же Оандис занимался вскрытием Аши Реддины, если был связан с таким специфическим подразделением?!

— Есть что по нему в Доме Раскаянья? — спросила Эмма. Рэм застучал по клавишам. Некоторое время они молчали, её грудь касалась его плеча и это было так тепло и уютно. Он нахмурился от незнакомых чувств, связанных с напарницей. Он ведь знал её как садистку-карьеристку, с которой, конечно, по слабости духа уже спал, но, до того, чтобы улыбаться при взгляде на неё… Как-то не доходило.

— Так… — забормотала Эмма. — Тут чист, тут чист. Здесь тоже идеальный. Вот смотри.

Её палец ткнул в строку.

— Предположительно под протекторатом Шэпроса Холла. Дальше не копались, но это Солокерский дом, там всё под предположительным протекторатом Холлов… Так… Ага…

— Что так?

— Холл близкий друг той ветви Халамеров. Это я точно знаю, — выпрямилась Эмма. — Шэпрос знает ответ, я уверена.

— Вызовем братьев Кнута? — осклабился Рэм. — Они пришкондыбают на хитиновых лапках и доставят нам наместника?

— Значит, об этой тайне Воннерута ты знаешь, — кивнула Эмма. — Молодец. И, кстати, я должна сообщить что рада твоей самостоятельности. Боялась, что так и сидишь в Трущобах. Хорошо, что ты здесь и за тобой не придётся бегать.

— Ты разве не знала, что я тут?!

Пальчики усмехнулась.

— Как всегда — слишком самоуверен. Я прилетела чтобы говорить с Гатаром, Рэм. Но, как я сказала, очень рада тому, что ты здесь. Твой мозг может пригодиться. Особенно, когда его правильно настроить.

Она подмигнула ему и вновь вернулась к экрану.

— Получается, Аша выжила. Но Воннерут об этом не знает. Почему?

— Потому что тот, кто хотел от него избавиться — избавился бы ото всех вовлечённых? — предположил Консворт. Откинулся на спинку, закинул руки за голову. — Шэпрос Холл спасает беременную женщину и обрекает Воннерута, понимая, что тому всё равно не выжить, пока Стоик у власти? Человеколюбие? Говорят, такое встречается.

— Возможно, — поправила его Эмма, — беременную.

— И возможно от Воннерута, помню.

— Почему ты Стоика приплёл?

— Ах да… Я же тебе ещё не всё рассказал. Кое-что тут произошло. И кстати, мне бы и тебя хотелось послушать. Мы расстались очень спутанно и загадочно.

— Зато как встретились, — мечтательно улыбнулась она. Рэм заворожённо кивнул, притянул её за шею к себе. Адова канитель, он снова её хотел! Как мальчишка!

— Рэм, что с тобой? — вырвалась она из поцелуя, но не слишком-то уверенно. Он подался к ней навстречу, скользя ладонями по горячему телу. — Рэм! Почему Стоик, Рэм?! Эй… Стой! Как насчёт дела!

Сопротивлялась она только на словах. И уже через несколько минут стонала под его натиском, а Рэм смотрел на то, как она закатывает глаза, как в такт движению колышутся её груди, и не хотел видеть ничего другого. Никогда.

Ну, кроме, наверное, жаренного мяса…

— Гатар… Гатар… — вдруг сказала она, задыхаясь. — Гатар… Гатар…

Рэм чуть не сбился с ритма от неожиданности, но Эмма вцепилась в его спину ногтями и подалась вперёд, глядя в глаза Консворту.

— Гатар выведет нас на Холла!

И в этот момент Рэм снова кончил. С весьма смешанными чувствами.

Глава тридцать четвертая

Рэм Консворт

Раньше было проще. Когда у тебя есть власть и возможности, то, если вдруг не хватает информации, ты можешь зацепиться за что-то новенькое — просто вызвав причастных. Легонько толкнуть страшную машину Дома, и та неотвратимо размолотит любого оказавшегося у неё на пути. Конечно, если это дело не касается наместников. Да, при нужде, можно было заполучить и их, но высока вероятность что одновременно с этим можно заиметь клинок под рёбра, как случилось с тем ретивым дознавателем, вышедшим на Стоика. И как случилось с Рэмом, когда под него положили шлюху Ксеноруса.

Он обернулся на Эмму. Дознавательница прислонилась к дверному косяку и, скрестив руки на груди, задумчиво улыбалась. Гатар Бонз молчал, и это был, наверное, отличный знак. Хотя на душе стало чуточку тревожно. Тут ведь не испортить бы ничего, а? А, Рэм?

Надо додавить.

— Должно же быть что-то? — добавил Рэм, спустя долгую паузу после версии. Почти полной версии. Кое-что он утаил.

— Должно, — ответил скрипучий голос Гатара Бонза. Свет в этой комнате едва горел, достаточно было ламп на теле бывшего верховного дознавателя, кажущегося техногенным пуком в углу паутины. — Вы уверены.

— Да, — подала голос Эмма. — Мы уверены.

— Он знает очень много. Мы должны поговорить об этом! Это может изменить всё! — вмешался Рэм, чувствуя всю свою фальшь.

— Тихо, — одёрнул его Гатар. — Ты и так влез. Дальше молчи. Эмма, девочка моя, проясни одну небольшую деталь. Ты уверена, что он говорил серьёзно?

Как же душно здесь…

— Абсолютно. Если Раммон не найдёт поддержки среди других наместников, или же среди новых властей, как на Прокхате, то он обратится с Альянсу. Это конец. Поэтому да. Я уверена. Нам нужен Холл, чтобы понять Солокер. Нам нужны все, кого вы знаете, на Приме. Тех, кому можно верить. Тех, кто не сдаст вас Воннеруту в тот же день.

— Ты намекаешь на Нувалов, девочка моя?

Пальчики не ответила, но улыбнулась.

— Адова канитель, но если там есть наследник! — вставил Рэм. — То…

— Гипотетический наследник, — огрызнулся Бонз. Старик явно выделял Рэма и не в пользу последнего. Но верховного тоже можно понять. Столько раз облажаться… Вся история Консворта это череда косяков. Эмма-то даже все коды вспомнила, все шифры разгадала. Поэтому-то и попала в бункер сама, а не с завязанными глазами. Она, адова канитель, всюду оказалась первой! Сначала заслужила доверие нескольких знатных родов, включивших её в план заговора, а затем ещё и спасла Рэму жизнь. Смогла вывести своего «напарника» из-под удара, который в это время презирал, ненавидел её. Такое говорил, что вспоминать стыдно. Чего в этой истории добился Консворт, кроме того, что на заре чужого плана попал в категорию «риски». Галочку поставили, что, если будут сложности — устранить, и все успехи.

Но ничего. Если выгорит… Он всем покажет. А вот если нет. Рэм поёжился. Очень хотелось добраться до терминала и проверить. Понять. Вдруг всё будет хорошо, и он зря себя накручивает?

— Девочка моя, ты знаешь кто полетел на Прокхат?

— В такие детали меня не посвящали. Кто-то знающий Скорпов. Скорее всего представитель от военных. Звёздный Ветер полностью на стороне Раммонов.

— Не Раммонов. Насколько я знаю их Владыку — тот скорее против кого-то, чем за кого-то. Хитрая бестия. Неважно. Кот, идущий на переговоры к псам… Мир не перенесёт такого союза, — сказал Гатар Бонз. — Не представляю даже самой возможности. Раммон всё-таки решился…

— Это всё, что мне известно, дор Бонз. Я удивлена, что наместник Ливня вообще со мною разговаривал. Раберсы не самый могущественный род для подобной протекции. Вы определённо ему нужны, дор Бонз. Ваша репутация известна всем родам Империи. Если будете говорить вы — вас послушают. И вы знаете, что я не стану вас обманывать.

— Раберсы знают о планах Ливня? — пропустил это Гатар.

— Да.

— Велико чудо. И они не попытались вцепиться в горло старику Майзеру за такие предложения? Хехе, — смех показался зловещим.

— Пока нет. Никто не хочет гражданской войны. Они присягнут, если обойдётся без Альянса.

— А если не обойдётся?

— Погибнут, — пожала плечами Эмма. — Гордые. Раммон отдаст человеческие системы под протекторат Альянса и, возможно, со временем станет его полноценным членом, со всеми плюсами и минусами. На Ливне эта идея в почёте, но они и до того неплохо контактировали с псоглавцами. С остальными будет сложнее. Никто не знает, как поведёт себя Альянс и какие условия они обсудят с Раммонами. Может быть, обойдётся Ливнем, но, с учетом Госов и Малконов, которые теперь верные слуги Раммонов и живут под их защитой — то Альянс заберёт и Раздор и Прокхат. Ещё и выборы на Нуслайте могут преподнести сюрпризы.

— Альянс сожрёт их, — проскрежетал Гатар Бонз. — Там обитают не светлоликие волшебные существа. Рано или поздно человеческие системы переварят. Лоден бы обезумел от такого конца своей Империи…

— Как я вижу Майзер готов рискнуть. Это кажется ему более оправданным будущим чем жизнь под пятой Улья.

Рэм больше не вмешивался. Пусть пока взрослые поговорят. Он человек маленький. Хотелось, правда, стать ещё меньше. Потому что он всё мог испортить ночью, пока Пальчики спала. Но… Рэм такой какой есть. Меняться уже поздно. В работе дознавателя есть не только поиск. Иногда надо доверять предчувствиям, и это всегда было сильной стороной Консворта.

Особенно, когда мысли не затянуты поволокой вожделения.

— Когда-то Раммоны были первым союзником Халамеров, — произнёс Гатар. — Пока Стоик не пустил слухи об их предательстве. Ненависть ослепила его. Не слепит ли и нас она? Человечество в Альянсе… Не представляю. Так. Теперь мои ответы. Сначала тебе, Рэм. Я не настолько близок с Холлом, — сказал, наконец, Гатар. — Вряд ли сейчас с ним можно связаться напрямую, если ты не император. Ты император?

Старик шутил. Это было странно. Непривычно. Отставка сделала из него человека?

— У него есть личный коммуникатор, — осторожно произнёс Рэм. — Он вроде бы предназначен для общения. Написать прямо. Я видел его номер в базе.

«И уже написал» — добавил Консворт про себя.

Гатар пошевелился. Зашипел какой-то механизм. Что-то тренькнуло.

— Мальчик мой… Что ты предлагаешь ему написать? Допустим он открыт для общения и даже прочитает то, что ты ему напишешь. Я, как бывший глава Дома Раскаянья, тебя уверяю — всё, что ты ему напишешь — увидит Воннерут. Как видел Стоик. Личный коммуникатор он не слишком личный. Если Воннерут что-то заподозрит — нам придётся оставить Майзеру его план с Альянсом, потому что мы не сможем выйти на властные рода человеческих систем. Я доступно это изложил?

— Думаете, ему не хватает других проблем? — Рэм понимал, что переписка не будет конфиденциальной, и потому сообщение составил так, чтобы никого не встревожить именами, кроме, собственно, самого Шэпроса Холла. Откуда ушло сообщение отследить было невозможно, Рэм сам заблудился в паутине информационных узлов, которые он задействовал при настройке отправления с текстом «мне интересно, почему ты до сих пор не сказал ему о судьбе жены и ребёнка? Может, скажу я?». Указал разовый адрес, без каких-либо регистрационных привязок, и подписался «Оандис». Дальше рыба будет на крючке, а там… Там увидим. Как-нибудь разберёмся.

— Ты ему уже написал, верно? — проговорил Гатар Бонз. Вроде бы и без злобы. Голос механический, бесстрастный.

Рэм кашлянул, покосился на Эмму. Глаза у Пальчиков изумлённо округлились.

— Рэм…

— Что? — с вызовом ответил он. — Если беременности не было, как ты говоришь, то он и не поймёт, что это. У нас ведь, другая задача? Гатару надо с ним поговорить, верно? Так давай используем коммуникатор! Номер я знаю. Вряд ли он его сменил за последние несколько лет. У меня другой интерес, он тебе и Майзеру не помешает. Реддину давно списали. Тут новые заговоры! Которые, кстати, решат вообще всё, если я прав. Адова канитель, достаточно будет просто представить наследника, тогда шантаж Майзера отпадёт сам собой! И Ливень не поддержит его, если он решит уйти в Альянс при наличии нормального Халамера на Звёздном Троне. Придётся потерпеть.

Теперь глаза Пальчиков сузились. Губы дознавательницы поджались. Ох, как же это нехорошо…

— Предположим наследник есть. Предположим, он даже будет представлен Калькуляторам. Но посадить на трон юнца нужной крови не значит решить проблемы, Рэм. Что если он слабоумный? Или маньячка, хуже Стоика?

— Наследник или наследница — представитель династии. Каждый Халамер приносит такой риск, — возразил Рэм. — Да и вообще, простому человеку сложно будет объяснить, почему он должен поменять божественную кровь и привычную Калькуляцию на обширный мир псоглавцев и Альянса, потому что так решил какой-то Майзер. Думаю и Раммоны это понимают. Сейчас ещё можно людей качать заверениями, что Улей захватил власть на Калькуляторами, и то этому верят совсем немногие. Что будет потом, а?

— Наследников с детства готовят и учат. Что знает тот, кого, как ты решил, прячет Шэпрос Холл? Может он давно сжёг свои мозги под прокхатовской дурью, Рэм?!

— Мы должны попробовать, — упёрся Консворт. — Простых вариантов всё равно нет. Всего не предусмотришь! Но это же всё равно лучше, чем шантаж Раммонов?!

— Он ответил? — прервал перепалку Гатар Бонз.

— Нет. Не знаю, — под такими взглядами ему хотелось забиться в какой-нибудь угол и закрыть голову руками. — Мы же здесь, а терминал там…

— Как ты думаешь, Рэм, почему Майзер прислал меня, а не использовал коммуникатор? — мягко поинтересовалась Пальчики.

— Не умеет им пользоваться? — фыркнул Рэм. — Систему Ливня жёстко глушат на ретрансляторах?

Он понимал к чему клонит Эмма. Сам слушал то, что записывали оперативники Братства Кнута. Но хотелось решить всё как можно быстрее. Узнать ответ. Последний ответ. Если он не ошибся… О, это же меняет всё!

— Ну, второе верно, — согласилась Пальчики. — Но ошибка тоже присутствует. Рэм, такие разговоры ведут с глазу на глаз. Лично. Понимаешь? Больше гарантий что ничто никуда не утечёт. Ты как дознаватель должен понимать. Да и в принципе, Рэм, как бы ты отреагировал на письменное сообщение? Не принял бы за розыгрыш?

— Стоика убили из-за короткого сообщения, которое, кстати, при должных умениях мог послать кто угодно и ради шутки. А в итоге у нас не Империя, а руины. Вот как бывает реагируют на письменное сообщение!

— Там был хорошо подогретый исполнитель, — возразила Эмма. — Такому больше нужен повод, а не приказ.

— Перестань, а? Даже если я ошибся — меня можно не отчитывать больше.

— Ладно. Ладно. — Она отлепилась от косяка, встала рядом с Рэмом. Устало потёрла переносицу. Консворт потянул носом её запах. — Хорошо. Ладно. Допустим. Что самое плохое теперь нас может ждать?

— Что угодно, — ответил Гатар Бонз. — Рэм.

— Да?

— Оставь нас.

Консворт поёжился. Уставился на безэмоциональное лицо бывшего главы Дома Раскаянья. Адова канитель… Его «отстранили».

— Я…

— Оставь нас, я сказал.

Рэм кивнул, развернулся и вышел из комнаты. Закрыл за собой дверь. Удары сердца болезненно отдавались в горле. Настолько, что пришлось потереть шею.

— Хорошо, — буркнул он себе под нос. — Хорошо…

Добравшись до своей каморки, он плюхнулся за терминал, прошёл несколько узлов инфополя, пряча следы, и добрался в тот закуток, который указал Шэпросу Холлу. Сердце забилось ещё сильнее. Сработало?! Он уставился на цифру 0 в счетчике полученных сообщений. Откинулся на спинку. Ничего нет. Либо сообщение не дошло, либо он ошибся. Одно из двух.

Что если он просто потерял нюх? Что если ему нужно просто сменить деятельность? Рэм прикрыл глаза, пытаясь сообразить, чем же ещё он может заняться кроме аналитики.

Он старался не думать о том, что снова облажался. Но когда гонишь мысли из головы — те чаще всего цепляются за сознания холодными колючими крючками и делают только хуже.

Рэм нащупал стакан с водой и вылил тёплую жидкость в пересохшее горло. Как же неприятно ошибаться. Столько сил, времени и пшик. Нулевой выхлоп. Обидно. Очень обидно. Так, Рэм, ты и останешься песчинкой в мире, не способной ни на что повлиять.

Он открыл глаза, залез в досье Оандиса. Мастер по прошивке мозгов. О, тут есть его жертвы. Он забрался в раздел подразделения Фанатиков Стоика, и принялся бездумно проматывать анкеты отправленных на службу Империи преступников. Каждый из них прошёл через руки покойного Клирика, обратившись в покорную бесчувственную машину для убийства. Мужчины, женщины, подростки. Оандис многих обработал. Очень многих.

В тишине щелкал сенсор, проматывая лица. Рэму казалось, что он всё ближе и ближе к чему-то важному, но не понимал с чем это связано. Словно дежавю. Дежавю с запахом жаренного мяса.

Он тяжело вздохнул. Когда это всё закончится, он пойдёт работать в какую-нибудь забегаловку поваром. Будет жарить мясо. И это будет хорошо.

Глава тридцать пятая

Разган Буллвар

— Шэпрос Холл собственной персоной, неужели я снова вижу тебя вживую — сказал император. Он сидел на Звёздном Троне, глядя на то, как через огромный зал к нему ковыляет тучный наместник Солокера. Разган видел многих воинов с суровой планеты, но Шэпрос Холл казался выше их, шире их. Большой человек, но олицетворяющий не силу своими размерами, а запущенность.

Караул из Бессмертных шёл следом, но скорее церемониальным шагом, а не каким полагается новой личной охране Императора. Разган наблюдал за приближением наместника стоя у нижней ступени. В парадном доспехе, с непокрытой головой — Владыка «Бессмертных» чувствовал себя несколько непривычно, но его новая роль ему нравилось. Потому что любое служение должно иметь смысл. Не инерционный, установленный забытыми предками, а настоящий, живой, в который веришь всеми фибрами. Который даёт стимул радоваться новому дню, потому что ты на шаг ближе к великой цели.

Идея — это то, что находят единицы. И Идея Воннерута, пусть и осквернённого Ульем, была близка Разгану. Нечасто возникает возможность выбрать правильную сторону истории. И если повезло — то можно и проиграть, зная, что был прав. Конечно, осколки Империи обладают своей правдой. Несомненно, в ней даже есть место толике настоящей, но… На Звёздном Троне сидит Халамер, пусть и не такой, каким его хотели бы видеть другие. Халамер, пытающийся собрать воедино разрозненные планеты человеческих систем, что когда-то давно сделал основатель имперского рода. Халамер понимающий толк в руководстве и не бегущий от ответственности. Халамер, готовый умереть ряди Империи.

Не Раммон, не Холл, не какой-нибудь, прости Лоден, Нувал — а истинный Халамер!

Шэпрос шёл очень медленно, отдуваясь. Лицо бледное, либо от болезни, либо… Разган прищурился. Охрана его уже обыскала, благородный наместник притащил с собой ручной разрядник и сильно перепугался, когда у него отобрали оружие. Растерялся, толстяк. Не думал, что с ним будут так сурово, но времена изменились. Одного Императора уже убили. Пока хватит. Но всё равно Разган чувствовал тревогу. Шэпрос выглядел очень необычно. Слишком необычно.

Их взгляды пересеклись. Буллвар ничем не выдал своего беспокойства, хотя от взора наместника по спине пробежался холодок. С таким выражением на лице идут умирать. Он преградил путь наместнику. Поднял ручной сканер.

— Ваше Величество, — сдавленно возмутился Холл. — Как можно… Второй раз!

Император промолчал. Разган неспеша просветил толстяка, убедившись, что ничего опасного тот с собой не несёт, скользнул в сторону. Почётный караул развернулся и строевым шагом двинулся на пост у входа в зал.

— Прошу, — Разган повернулся, провожая Хола взглядом. Тот с недовольным пыхтением забрался на первую ступеньку. Затем на вторую. Попытался было штурмовать третью, но сдался и преклонил колено, глядя снизу вверх на восседающего Воннерута.

— Ваше Величество, — сказал он. — Воннерут… Я…

— Рад тебя видеть, — ответил ему тот, не поднимаясь. — Вижу, что ты ещё не оправился от болезни. Откуда же такая спешка? Не было нужды прилетать.

— Нам надо поговорить, — Холл понизил голос, — с глазу на глаз.

— Мне нечего скрывать от Разгана, Шэпрос. Мы доверяем друг другу. Чего я не могу сказать о тебе.

Буллвар хмыкнул, со снисхождением покосившись на наместника. Болтунам должно быть крайне неприятно, что воин стал выше их. Но новые времена требуют новых доктрин.

Холл моргнул, быстро облизнул сухие губы.

— Это касается только нас, Воннерут. Не для чужих…

— Нас больше ничего не касается, — поморщился император. — Не береди старое.

— Не могу, — покачал головой Шэпрос. — Я должен. Время закончить начатое. Лично и преступив через страхи, кои, если поддашься им, потом неустанно преследуют тебя.

Разган чуть повернулся и медленно положил ладонь на кобуру с ручным разрядником. Просто на всякий случай. Слова наместника его смущали не меньше выражения лица.

— Ты ничего не знаешь о страхе, Шэпрос.

— Может быть, — согласился Хол. — Но я устал от него бегать. Поэтому решил, что должен сказать всё тебе лично. В знак старой дружбы. Хочешь, чтобы это было публично — твоя воля.

— Не поминай прошлое, — Воннерут расслабленно восседал на троне, положив ладони на Нуслайт и Солокер, но голос его изменился. — Оно всё ещё ранит меня. Это будет безопаснее для тебя, Шэпрос.

— Думал бы я о безопасности — отправил бы тебе сообщение, — отмахнулся Хол. — Прости. Придется помянуть. Я списал тебя со счетов. Не думал, что тебе получится уйти от убийц Стоика. Ты оказался лучше. Ладно. Я прилетел сюда сказать, что Аша не погибла тогда, — он смотрел на Воннерута со странным прищуром. — Я подстроил её смерть.

Воннерут промолчал, подался вперёд, вглядываясь в посетителя.

— Что? — тихо спросил император.

Разган старался не шевелиться. Вот теперь, дерьмище, хотелось отойти куда-нибудь подальше. Слушать такие беседы себе дороже. Это семейные дрязги, они чужие уши жгут, а не услаждают.

— Ты ещё не передумал? — неожиданно насмешливо спросил Хол, глаза его блестели, как от лихорадки. — Может, всё-таки, один на один поговорим?

— Что. Ты. Сказал? — тихо произнёс Воннерут.

— Стоик бы убил вас обоих. Так или иначе. Её я мог спасти, а тебя — нет, — Шэпрос больше не прятал взгляд.

Император наклонился вперёд, положил руки на колени.

— Ты должен был спрятать её. Я просил тебя об этом.

— И я спрятал…

Воннерут поднялся на ноги:

— Почему ты этого не сказал?! — голос превратился в зловещее сипение.

— Чем меньше людей знают, тем надёжнее прячутся люди, — Холл смотрел гордо. Неожиданно смело. — Но это не всё…

— Где она?!

Шэпрос пожал плечами:

— Об этом позже. Она… Она тоже была не в восторге от моего плана. Но это не всё, Воннерут. Это не всё… Не пугай меня. Дай закончить. Мне осталось самое страшное.

Халамер медленно спускался по ступеням, приближаясь к коленопреклонённому Шэпросу Холлу. Лысина наместника была мокрой от пота.

— Страшное? Ещё страшнее? Всё могло повернуться не так, если бы ты сказал мне об этом тогда, двадцать лет назад. Я могу понять, почему ты так поступил, но всё могло повернуться совсем не так! СОВСЕМ НЕ ТАК! Я не бросил бы всё, зная, что она жива. Я бы не оказался на Турк-Лане!

— Я сделал что сделал. Да подожди…

Воннерут оказался рядом с ним буквально в миг. Император схватил толстяка за горло, подняв перед собой. Ноги наместника замолотили воздух. Пухлые пальцы вцепились в смертоносную длань. Преисполненные ужасом глаза полезли из орбит.

— Не всё? Это всё, Шэпрос, — голос императора дрожал. — Это ещё одно предательство в моей коллекции. Я ненавидел тебя за то, что ты дал ей умереть. Но… Я даже не подозревал, что могу ненавидеть ещё больше.

Шэпрос Холл хрипел, пытаясь сказать что-то.

— Я действительно считал тебя другом когда-то. И Аша считала! Мы ведь доверяли тебе!

Он швырнул толстяка вниз, и тот пролетев несколько метров плюхнулся на пол. Перевернулся тюленем на бок, глядя на Воннерута исподлобья. С трудом сел.

— Убери отсюда эту мразь… — распорядился император и развернулся. Разган послушно снялся с места.

— Воннерут… — прохрипел Холл ему в спину. — Сын… У тебя сын…

Император споткнулся, повернулся. Остановил Разгана жестом.

— Что?

Холл сидел на полу большим толстым мальчуганом и осторожно касался горла. Он молчал. Воннерут подошёл ближе.

— Повтори.

— Сын, — Холл поднял на него взгляд. — Твой.

— Ты лжёшь, — уверенно заявил Воннерут. — Это не может быть правдой.

— Да мне уже как-то и неважно, — прохрипел Шэпрос. — Я знал на что иду. Знал кем ты стал. Я делаю это для себя и ради прошлого, которое ты так не хочешь вспоминать. У тебя есть сын.

Холл тяжело перевернулся, поднимаясь на ноги. Выпрямился, глядя сверху вниз на серолицего императора.

— Хороший парень. Я надеялся уберечь его от Звёздного Трона. Аша требовала другого. Аша хотела, чтобы он стал новым знаменем в борьбе против Стоика. Она хотела великой битвы и увидеть сына на Звёздном Престоле. Отомстить Стоику чужими руками. Дура, жаждущая крови.

— Где они? — спросил Воннерут.

— Иногда мне казалось, что она не любила его, — продолжал Шэпрос. — Что ей просто нужен был символ. Ради своей жизни она хотела принести в жертву жизнь ребёнка. А у него талант к Школе Элементиума. Он вообще талантливый. Он не обязан воевать против кого-то из-за того, что ему не повезло с кровью. Мы ругались с ней, будто бы были женаты. Она готовила из него правителя.

Холл на миг улыбнулся, вспоминая, но тут же сурово поджал губы:

— Но то, что ты принёс из Глубины… Я так надеялся на другой исход. Хранил твоего сына от власти. Оберегал. А теперь у меня нет другого выхода. После Мон-Го-Риана, после Прокхата, после этих советов с твоими жрецами… Я наблюдал, я слушал. Я сделал вывод.

— Где они?! — повысил голос Воннерут.

— Сейчас мои люди везут Сарагоса к Сфере Калькуляции на Солокере. Он юн и неопытен. Лоден Светлоликий, как же я не хотел, чтобы Калькуляция прознала о мальчике.

Холл усмехнулся:

— Так неприятно что Аша оказалась права насчет предназначения твоего сына. Ошиблась, что ему суждено сместить с трона совсем другого императора. Но, будь она проклята, в целом же угадала… Хватит. Тайна перестала быть тайной. Машина запущена.

Он смотрел спокойно, почти холодно:

— Как ты понимаешь, когда придётся выбирать между двух Халамеров, один из которых привёл Улей в системы людей — кого выберет Солокер? Что сделают Скорпы, узнав об альтернативе? Как поведёт себя Ливень? Всё кончено. Калькуляторы ничего не сделают против крови Халамера, пока не останется только один из них. Ты должен понимать, кто это будет.

Воннерут неожиданно хрюкнул от сдерживаемого смеха, Разган поймал взгляд Императора и тоже улыбнулся. Шэпрос ничего не понимал.

— Ты думаешь, наверное, что я делаю это ради выгоды? Похоже на это, да? Когда я стою тут один, без оружия? — усмехнулся в ответ Холл. — Разве было бы разумно прилетать сюда и говорить с тобой, если бы я искал выгоду? Ты отворачиваешься от прошлого, но я тебе должен за него и потому я здесь. А ещё я не хочу видеть, как мальчик становится правителем. Он не дурак. Он разберётся. Но он изменится… и это разобьёт моё сердце.

Наместник Солокера на миг замялся, будто вспомнил что-то. Добавил, словно оправдываясь:

— События последних дней показали мне, что уберечь Сарагоса я всё равно не сумею. Правда уже просочилась, и лучше я буду полностью готов к тому, что она окажется доступна каждому. Сам принесу её. Тебе и людям.

— Что с Ашей?

— Я отдал её в Фанатики Стоика. Имперские Каратели. Она либо мертва, либо на Прокхате, либо… В твоём Улье. Или, может быть, её сожрал кто-то из твоих офицеров? — противно ухмыльнулся Шэпрос Холл.

Воннерут ощерился, из его руки вырос шип, но застыл в паре сантиметров от горла наместника Солокера. Халамер отступил, пряча ладони.

— Или ты сам? — плюнул Холл.

— Убери его, — приказал Воннерут. — В камеру одиночную, пусть там посидит. Я решу, как с ним быть.

Буллвар сделал знак Бессмертным.

— Он жук. Вы видели? Видели? — попытался сопротивляться толстяк. — Вы не видели?!

Солдаты не ответили, молча уводя прочь наместника Солокера. И в бойцах Разган был уверен. Здесь несли вахту те, кто не распускает язык и всецело предан Владыке. Когда крики затихли, Буллвар сказал:

— План меняется?

— Что? — не понял Воннерут.

— Взрыв кораблей. Уничтожение Улья. Трогательная история о жрецах. Один взрыв один флот, — Разган не удержался от сарказма. — Солдаты спасают Империю. С новорождённым, кстати.

Воннерут покачал головой, огляделся и сел на ступень ведущую к трону. Закрыл лицо руками.

— Лоден милосердный, Разган, ну сам-то как думаешь?

— В таких ситуациях я предпочитаю оставить это другим.

— Мудрое решение, — император поднял на него взгляд. — Мне надо подумать. Оставь меня.

Буллвар грохнул кулаком о грудь и зашагал к выходу.

Глава тридцать шестая

Элай Ловсон

Старик не соврал. Элай до последнего момента ждал, что летящие к поверхности Прокхата боты начнут расцветать дымными цветами разрывов. Но противовоздушная оборона промолчала, и леса к западу от города Клотцке заполнили десятки тысяч Детей Отца. Кто-то уже схлестнулся с Ульем Раздора. Элай слышал их голоса, чувствовал их ярость, идущую со всех сторон одновременно.

Он обернулся. Над лесом повис туман. Влажная взвесь скрывала даже верхушки деревьев. Вода капала с длинных листьев, стекала по бурым изогнутым словам, чавкала под сапогами. Броня бойцов блестела от дождя. Хитиновые наросты казались чёрными. Элай приподнялся на лапах, сломав ветку доспехом и огляделся.

Повсюду двигались солдаты Отца, чьи Дары изменили плоть каждого, подарив уникальный облик, но оставили одинаковое наполнение. Голод и желание убивать.

Жажду смерти Элай готов был утолить.

Улей Раздора прятался в подземных ходах. Разумно. Если бы ведущий его жрец так не поступил — всё его войско сожгли бы двумя-тремя выстрелами с орбиты. Города Улей не взял, страшиться жертв среди гражданских не нужно. А те, что были в зоне высадки Раздоровских жуков… Те, вероятнее всего, уже пошли на корм. Поэтому небесная кара стала бы лишь красивым пшиком без какого-либо результата.

Впрочем, нельзя исключать, что Элай ещё увидит вспышки в небе и обращающиеся в пепел леса. Старик вполне может отдать приказ, едва остатки падших корпусов высадятся на поверхности.

Но небо молчало. Да и лес безмолвствовал.

По отрисованной георадарами карте — паутина ходов покрывала несколько сотен квадратных километров, заползая под толщу горного хребта, который радарам, разумеется, не поддался. У Элая не было сомнений, что именно там-то и найдётся матка. Но для начала нужно было пробиться в её сеть.

Тысячи детей Отца уже сражались в подземельях. Десятки тысяч всё ещё искали тоннели, которые уже наполнялись тварями Раздора. Разведка с орбиты докладывала, что атаки на город прекратились, а значит матка почувствовала приближение нового врага. Матка поняла, кто опаснее. И волны её слуг уже сходятся с волнами детей Отца. Повсюду. С каждым мигом сражения закипали в новых туннелях, в которые вламывались солдаты Элая.

Он же лично ещё не вступил в драку. Судьба сбросила его десантный бот в паре километрах от ближайшего тоннеля, в котором уже шёл бой. И Ловсон почти всеми фибрами души хотел присоединиться к детям Отца и слиться в ярости схватки с единым организмом.

Малая толика Элая никак не могла избавиться от мысли о трутнях принцессы. О мёде, доступном ею. Жрец, ведущий Улей Раздора в атаку, может быть, даже и не подозревает о судьбе товарищей. Ничего не знает ни о решении Отца, ни о наступившем голоде. У него есть еда…

Элай облизнулся. Внутренности жгло невыносимо. Он готов был убивать не только ради желания пропасть в угаре драки, но и ради того, чтобы ненадолго погасить мерзкий пожар. Притушить жадное пламя. Отец бросил своих детей на смерть с уже куцыми запасами провианта, которые полностью истощились два дня назад.

Ловсон двигался сквозь туманный лес в лаве мутантов Воннерута и думал о том, что, может быть, у него получится подчинить себе улей Раздора? Раз он смог отобрать солдат у других Пробудившихся, почему бы не попробовать нечто большее?

Что если он сможет ещё один раз поесть? Нутро ответило таким мыслям предательской мольбой уступить слабости. Он ведь ничего не теряет… Кроме желания уничтожить всё, способное обратить Санни в его подобие.

Он почувствовал, как идущий справа отряд нашёл ещё один вход в систему тоннелей. Повернулся в ту сторону, пытаясь разглядеть цель сквозь стволы деревьев, но увидел лишь силуэты других низших, спешащих к новой точке. Кто-то уже рыл землю. Кто-то готовился к бою.

Безмолвию наступал конец.

Пробудившиеся расползались по гигантским подземным ходам, среди корней и камней, сокрытых толщей земли. В вырытых тоннелях легко могли разместиться два Защитника, плечом к плечу, и не помешать друг другу. Нет сомнений, жуки Раздора создавали подземную сеть не только для себя. Принцесса Раздора могла быть где угодно. Она молодая, она сможет перемещаться из одного места в другое. Отыскать её даже с помощью мощной аппаратуры будет непросто, особенно под горными массивами.

Но у Элая было нечто большее чем технологии. Он чувствовал второй Улей. Он чувствовал голос одной из звёзд. Он не понимал её, да и она его не слушала. Поэтому Элай шёл к ней, оставляя в тылу отряд за отрядом, дабы сдержать наступление бегущих из Клотцке жуков Раздора. Земля дрожала. Позади сражались, закрывая телами бреши, низшие Отца, позади взрывались и обрушивались ходы, чтобы хоть как-то снизить продвижение врага, а Элай шёл вперед, не оглядываясь. Один из тысяч, и тысяча как один. Он двигался в лаве низших чуть возвышаясь над ними на своих лапах и освещая путь прожекторами. В руках гудел силовой клинок.

Орды жуков Раздора, отступающие от Клотцке, сталкивались с оборонительными позициями детей Отца. Один за другим падали ниц погибающие Каратели, Триумфаторы да Клыки, и всё для того, чтобы остальные могли добраться по тоннелям к самой принцессе.

Ну хор голосов внутри Элая не смолкал, предсмертные вопли тонули в общем рёве.

Впереди вспыхнули огненные столбы, с гудением поливающие стены тоннеля и корчащиеся фигуры. Драчуны выкатились навстречу отряду и тут же сгорели в пламени тяжёлого расчёта. Элай улыбнулся. Она почувствовала его приближение. Она поняла, кто на самом деле опасен. Она знала о его жажде и его устремлениях.

Рот наполнился слюной, и Ловсон почувствовал, как струйка потекла из уголка рта. Но смахнуть её из-за закрытого шлема не смог. Он должен попытаться. Он должен поесть ещё хотя бы раз. То, что могло его насытить. То, что было у местной принцессы.

Впереди снова вспыхнули струи огня, сошедшиеся на огромной туше, несущейся из глубины тоннеля. Жукотанк! Проклятье! В таких местах он становился ещё более опасным оружием, нежели раньше. Бронированная, объятая пламенем туша врезалась в ряды бойцов, сминая их, втаптывая в землю, но при этом теряя скорость.

Элай бросился вперёд, навстречу буксующему гиганту. Хитин монстра вспыхивал под выстрелами, не причиняя особенного урона. Ловсон прыгнул, и в полёте ещё помог себе лапами, набирая скорость. Силовой клинок вонзился в глаз жукотанка. Элай упёрся ногами в голову застывшего гиганта, выдёргивая руку, застрявшую в теле инсектоида. С хрустом, едва не оставив клинок внутри, он отпрыгнул в сторону и взмахнул клинком, не отрывая взгляда от противника.

Жукотанк стоял, будто бы ещё не понимая, что мёртв. А затем медленно опустился на пол тоннеля, преградив путь детям Отца. Элай ощерился от злобы на неожиданное препятствие, а низшие сразу принялись рыть обход туши, кто-то тщетно пытался пробить хитин погибшего жукотанка, но вскоре присоединился к товарищам. В ход шли руки, оружие, погасшие силовые клинки и даже Дары Отца.

Сожрав землю вокруг трупа, лава продолжила двигаться дальше, иногда встречая сопротивление жуков Раздора. Отряды Элая вливались в колонну из промежуточных ходов, объединяясь в нескончаемый поток брони и хитина и уходя всё глубже и глубже в тоннели и теряя бойцов с каждым новым нападением подземных жителей.

Здесь, в недрах Прокхата, армия Отца проигрывала как в мобильности, так и в огневой мощи, но Элай шёл вперёд, чувствуя, как всё ближе и ближе заветный голос. Вокруг рушилась земля, погибали бойцы трёх порабощённых корпусов, ломалась техника, а он рвался вперёд.

Сырая почва сменилась каменной породой. Нападения жукотанков участились, и теперь каждую тушу приходилось попросту разделывать, без возможности обогнуть. Повсюду шло сражение, и голоса в голове голодного Элая ревели от ярости. Он уже не понимал, где враг, кто враг. Он шёл вперёд, к той звезде, что не подчинялась ему. Которая несла смерть, которая хранила мёд.

Слюна стекала изо рта Ловсона, в глазах мутнело. Вступая в бой, он разил насмерть, часто даже не глядя на врага, справляясь одним наитием. Уйти от прыжка случайно твари, развалить её ударом силового клинка, добить лапами. Выпустить заряд в раззявленную пасть, оттолкнуть, шагнуть дальше. Спасти товарища слева и потерять того, кто сражался справа. Они менялись. Постоянно менялись. Триумфатор сменял Карателя, Каратель падал и на его место вставал низший из Клыка.

Жуки и дети Отца смешались в одну кучу, переламывая друг друга. Звёзды выли от боли. Откуда-то с юга шла ещё одна волна врага, проходя сквозь отряды Элая как нож сквозь бумагу, и тем разительно отличалась от прочих. Но Ловсон не обращал на это внимания. Он шёл к голосу, прорубаясь сквозь противника и думая только о том, как близко тот стал.

Хрипы, скрежет, щёлканье жвал и чавканье плоти — мир тоннелей стал воплощением преисподней. Мясорубкой, в которой практически исчезли звуки взрывов. Улей рвал Улей на части. Сотни тысяч тварей в бешенном клубке агонии.

Слева от Элая сражался стратег Карателей. Справа бился воин Клыка. За спиной последнего на шесте болтались останки жреца Калькуляции, давно уже потерявшего голову и бесполезного. Тыл рвущемуся вперёд Элаю прикрывало несколько солдат, но когда он вывалился в огромный зал, то едва увернулся от атаки сзади. Волны врага настигли их… Хитиновая лапа ударила в плечо, отчего Элай чуть не упал. Стратег Карателей обрушился на противника, отрубая конечность жуку. Воин Клыка тоже развернулся, бросаясь на наседающих.

Зал был освещён мертвенно зелёным светом от облепивших стены трутней. Элай чуть не захлебнулся от слюны, шагнул вперёд, глядя на тщедушного человека, стоящего между ним и шипящей принцессой. Жрец. Он его уже видел. Где-то. Когда-то. И отчего-то память выплеснула в сердце неудержимую ненависть.

Ловсон с рыком бросился на последнего представителя Длани, выставив перед собою разрядник. На третьем выстреле отбросил в сторону умолкшее оружие. Жрец гибкой змеёй ушёл с угла атаки, рванувшись вперёд и влево. Пригибаясь. Прорастая щупальцами-шипами. Элай отмахнулся от одного из них клинком, неуклюже развернулся, встречая противника. Из соседнего тоннеля бил яркий свет, заливая пещеру. Что-то там грохотало, визжало.

Жрец упал на четвереньки и побежал так быстро, что Элай даже растерялся. Серый прыгнул на стену, и исчез во тьме. Ловсон растерянно задрал голову, но никак не мог рассмотреть фигуру врага среди зелёных огней трутней. С грохотом в зал вывалилась громадная машина и, прикрывшись щитом, двинулась на Элая.

Каратель. Обшивка меха несла на себе цвета корпуса, но среди детей Отца не было ни единого представителя этих войск.

Элай поднял левую руку, с растопыренной ладонью. Указал пальцем наверх. Громадный мех встал залил Ловсона светом, но огня не открывал.

— Ты кто? — загудело в пещере.

— Наверх! Смотри наверх! Дай света! — хрипло заорал ему в ответ Элай. — Дай света.

Что-то зашипело, лопнуло. К своду взмыла осветительная ракета, лопнула, и Элай прыгнул в сторону, уходя от атаки жреца. Щупальца пронзили камень в том месте, где должен был находиться Ловсон в момент атаки. От удара клинком жрец увернулся и снова метнулся к стене. Проклятье!

Камень задрожал. Слева, из того коридора, откуда вырвался Элай, раздался взрыв, и под весом валящейся породы запищали раздавленные жуки. Выход из туннеля всё ещё держали два бойца. Клык и Каратель Отца. Но причиной вибрации был не он.

— Справа! — рявкнул Элай. Туша жукотанка врезалась меха, протащила сквозь зал и впечатала воина в стену. Тот пыхнул огнём из реактивного ранца, но тем сделал только хуже, потеряв равновесие. Жук попятился, отходя от рухнувшего ниц стального гиганта, чтобы набрать скорость и растоптать павшего. Ловсон ринулся на помощь. Разбежался, оттолкнулся лапами. Уклонился от выстрела шипа — жрец под куполом не дремал.

Силовой клинок вошёл в складку между бронёй жукотанка, но на этот раз Элаю не повезло, и рукоять осталась в туше твари. Монстр метнулся в сторону, и Ловсона швырнуло на камни. Упав, воин тут же перекатился в сторону, уходя от шипов жреца. Каменная крошка поднялась густым облаком. Ловсон попытался увернуться и от следующей атаки, но столкнулся со стеной. Одна из лап хрустнула, пронзив тело болью.

Сверху что-то метнулось, его обдало камнями. Мех. Неожиданный союзник прикрыл Элая от удара жреца, снова плюнул осветительной ракетой и неожиданно просто сжёг быструю гадину излучателями, вместе с половиной трутней.

Ловсон поднялся на ноги. На свои, человеческие. Благодарно поднял руку с кулаком и кивнул спасителю. Мех же шарил прожекторами по потолку, выискивая противника.

— Она дальше. Там, — крикнул Элай, указывая на тоннель. Голос павшей звезды утих со смертью жреца, но отсюда шёл только один тоннель. Последний. — Матка там!

— Отставить! — вдруг загудел мех. — Опустить оружие!

Элай развёл руками, не понимая о чём тот говорит. Но когда понял — было поздно. Из тоннеля, через который пробился мех, шли громадные фигуры, и тот, что двигался справа, срезал Элая Ловсона короткой очередью. Элай грохнулся на колени. Новое жжение было ещё больнее чем чувство неутолимого голода. Остальные гиганты двинулись к тоннелю, удерживаемому детьми Отца. Один из гостей сел на колено, перекинул из-за спины ракетницу, и едва второй расстрелял в спину бойцов Элая — выпустил заряд в кишащую инсектоидами тьму. Деловито вскинул разрядник, отстреливая уцелевших, пока его напарник повторял маневр с ракетой.

Ход и так почти обрушенный, второго попадания не выдержал.

Тот, кто стрелял в Элая — приближался. Солокерец? Нет, слишком крупный. Неправильно крупный даже для гигантов суровой планеты. Незнакомая броня, незнакомый окрас, герб. Закрытые шлема. Альянс? Кто это?

На груди приближающегося воина горел позывной. Элай нахмурился. Драг Морре. Знакомое имя. Но…

— Отставить! — голос меха отразился от каменных стен, но боец поднял разрядник, целясь в голову Элая. Ловсон не отрываясь смотрел в забрало убийцы и тьма внутри расползалась по телу, погружая его в холод.

В целом, он не возражал против такого финала.

Глава тридцать седьмая

Ланс Гарбандер

Ланс сбил стрелка ударом щита. Тут же получил очередь от его товарищей, замуровавших главный проход и на автомате сжёг обоих излучателями. Сучьи потроха… Это было некстати! Поверженный Лансом «таран» потерял оружие после падения и сейчас отползал спиной вперёд прочь от махины меха.

— Это жук! Ты что делаешь, железо?! Это жук!

Ланс его знал, и потому прервал крики ещё одним ударом щита. В сочленение между шеей и головой. Ломая бронированный воротник. Затем шагнул к поверженному «Карателю», который помог справиться с жукотанком. Тут и не поймёшь живой или нет.

— Чисто, — бросил в коммуникатор. Из тоннеля выдвинулся командир. Его чёрный мех с обтекаемыми формами отличался от рубленых линий. Хищный, маневренный. Брони чуть меньше, но зато компенсация по скорости. За ним шла пехота Таранов. Ланс развернулся лицом к выходу из тоннеля, нависая над павшим «карателем». Выставил щит. Он как-то совсем не рассчитывал на подобный исход. План был дойти до принцессы и сжечь тварь. Подобных вот встреч не ожидалось, тем более с такими жертвами.

Хотя ему сразу не понравилось присланное «таранами» усиление. Вся операция воняла гнильём, а уж когда он увидел среди прибывших Драга Морре, то сразу как наяву вспомнил того трусливого сослуживца и бой, в котором потерял ноги. Хохот судьбы — мутанты, перебившие его отряд, теперь стали союзниками. Новая броня, тяжёлое вооружение. Им придали шесть звеньев таких вот воинов, для выхода к матке. А ещё жрица… Та самая, ждавшая мутантов на том блок-посту… Она тоже была здесь. Двигалась в хвосте их отряда, под охраной Рикардо и подразделения из «Дыхания Смерти».

Путь сюда оказался неожиданно прост. Вмешательство «Стального Клыка» оттянуло на себя силы Улья, да и сама жрица прибыла к точке сбора с опозданием в несколько часов. Поэтому поначалу отряд не встретил никакого сопротивления, а когда в тоннелях, наконец-то, появились тараканы — сыграла ставка на мехов. Всё же похороненные в боевых машинах бойцы сами по себе суровые противники, но, когда твой враг не обладает особенной огневой мощью и вынужден атаковать только с одной точки — мех становится практически неуязвим. Поэтому Ланс шёл первым, выжигая тоннели, разваливая врага на части пулемётным огнём, сжигая излучателями. Жукотанки, неспособные взять разгон, проигрывали в мощи приводам стальной машины и силовому клинку. Плеваки под землёй совсем бесполезны, а мелочь Улья опасна только когда нападает с разных сторон, и здесь, в тоннелях, если ей даже удавалось пройти через убийственную стену огня — её тут же добивала идущая позади пехота.

Дорогу указывал «ходун», привязанный к корпусу Рикардо. На развилках он безошибочно определял направление и сучил ногами, пытаясь двигаться к призывающей его принцессе. Оставшийся проход подрывали тараны, чтобы обезопасить фланги. Из тоннелей нёсся шум боя. Подземелья не хранили тишину. В них лилась кровь.

Должно быть два меха с поддержкой смогли бы сразу спуститься к этим тоннелям и дойти до цели невзирая на любое сопротивление врага. Разве что сами ходы бы обрушились, или оказались бы забиты телами противников. Хотя что-то Лансу подсказывало, что им не просто повезло. Основной удар Улья взяла на себя неожиданная подмога с орбиты.

Так что поход стал прогулочным. Когда заканчивался боезапас — Ланс останавливался, блокировал проход своей тушей и щитом, по краям выходили тяжеловооруженные «тараны», а сзади подъезжал очередной мобильный заправщик. Он вскрывал короб, заливал меха боезапасом, менял батареи и исчезал в тоннелях. Так бы и дальше идти, без этого рыцаря и жукотанка. Сучий потрох… Но за благородство надо платить.

«Ходун» на броне Рикардо тянулся к сокрытому в зале проходу.

— 2205 в чём задержка? — спросил по внутренней связи командир.

В зал втекали «тараны», торопливо распределяясь по тоннелям. Взрыв слева, справа. По броне застучали падающие камни. Бойцы обрушали ненужные ходы, в которых ещё кипел бой.

Ланс и не знал, как ответить. Сейчас они поймут, что их товарищей перебил мех, и тогда начнётся…

— 2205 отчёт, — потребовал Рикардо.

— Был атакован таранами, принял меры, — признался Гарбандер.

— Говнище, — коротко ответил командир. И повернулся так, чтобы накрыть огнём пехоту, если что.

Бойцы ещё не осознали отчего понесли потери. Ланс напряжённо наблюдал за ними, готовыми двигаться дальше и ждущими его. Один из воинов повернул голову в шлеме в сторону павших товарищей. Видимо, оценил повреждения. Стал оборачиваться на Ланса, вскидывая оружие.

Мех упал на колени, закрывая щитом себя и лежащего карателя.

— Отставить! — скомандовал Рикардо. — Оружие убрать!

— Он наших сжёг! — проорал боец. Тараны переводили оружие с зияющего туннеля на мехов, пока не понимая где приоритетная цель.

— Стрелять начнёшь и тебя сожгу! — громыхнул через динамики Ланс.

— Остыли! Они сами подставились! — приказал Рикардо.

Гарбандер поднял пулемёт, наведя их на союзников, а потом Ланса будто бы накрыло мягким одеялом. По телу прокатилась волна тепла. Краем сознания он отметил, что и Рикардо не шевелится. Тараны медленно опускали оружие и выглядели так, словно волна дошла и до них.

В зал вошла жрица в золотом. Она уверенно свернула к Лансу. Мех попытался было пошевелиться, но понял, что не может этого сделать. Тепло сковало его. Сучьи потроха. Перед телом «карателя» жрица остановилась, осторожно опустилась на колени. Скинула капюшон. Отстегнула шлем лежащего.

Изо рта «карателя» текла чёрно-зелёная жижа, но взгляд ещё не угас. Воин перевёл взор на жрицу, изо рта толчком вышла ещё одна порция гнили. Кожа из-за неё казалась пепельной. Тело «карателя» содрогнулось. Доходит. Определённо доходит. Ланс видел, как такое бывает. Жаль. Он ему помог.

Жрица коснулась щеки воина так, будто бы давно его знала и безумно скучала. Ланс наблюдал за сценой с удивлением, а когда лицо женщины оказалось совсем близко от лица «карателя», то из её открытого рта внутрь павшего солдата потёк серебристый дым. Субстанция струилась, проникая сквозь ноздри, и от неё тело бедняги вытянулось. Глаза «карателя» остекленели, а руки и ноги забила крупная дрожь, но жрица не выпускала воина, прижимая к земле.

Ланс поднялся, почувствовав, что должен идти. Зашагал к проходу, за которым скрывалась матка. Тараны, один за другим, тоже вставали и топали следом. Позади остался только мех Рикардо, да входящие в зал мертвецы «Дыхания Смерти».

Морт, ведущая покойников, на соратницу по храму смотрела с благоговением.

* * *

Королева Улья была здесь. Потерявшая всё тварь забилась в угол пещеры, словно пытаясь просочиться сквозь узкие щели между слоями породы. Гарбандер остановился неподалёку, готовый открыть огонь по первому распоряжению жрицы. Слева и справа рассыпались «тараны», ощетинившиеся тяжёлым вооружением.

Гарбандер смотрел на чудовище без содрогания. Личинка. Огромная, противная личинка. В ней не было какой-то хищной угрозы как у любого из воинов-инсектоидов. Омерзение и желание сжечь — всё, что испытывал Ланс. Но приказа не поступало.

А после того, что произошло в зале, он прекрасно понимал, кто здесь командует, и кого все они покорно ждут. Жрица появилась минут через десять. Величественная, степенная, Она плавно прошла мимо замерших наизготовку солдат и остановилась метрах в сорока от принцессы. Задрала голову, рассматривая повелительницу Улья.

Почему она медлит?

Лансу хотел поскорее покончить с этим. Сжечь омерзительное порождение Глубины и отомстить таким способом за всех тех, кто погиб по её вине. Что здесь, что на Раздоре. Это ведь центр Улья. Его сознание. Всё, что делали жуки на планете — делалось ради этого отвратительного чудовища и по его воле. Надо действовать. Сейчас! Время идёт, и каждая секунда может всё отбросить назад. Может случиться что угодно, и тварь уйдёт! Но… чужая воля сковывала Ланса, успокаивала. Поэтому он просто смотрел на происходящее, лишённый возможности действовать.

Рикардо молчал. Тараны не шевелились. Всех их поглотила воля Матери. Ланс понял, откуда у неё столько последователей. С такой мощью… Она могла встать над корпусами. Над человечеством…

Жрица несколько секунд безмолвное изучала принцессу. И та будто почувствовала это внимание. Зашевелилась в своём углу. Перестала прятаться, даже наоборот — подалась навстречу незнакомке. Надо действовать. Нельзя медлить!

И в этот момент Мать схватилась за голову и закричала. Пронзительный визг разбился о камни и заметался по пещере. Жрица упала на колени, согнулась, затыкая уши. Затем повалилась на бок. Принцесса Улья медленно поползла к упавшей, и Гарбандер понял, что дело плохо, но… Ничего не мог сделать, скованный чужой волей. Позади завопила командующая «Дыханием Смерти». Крошечная жертва билась у ног закованных в броню мертвецов, безучастно смотрящих в пустоту.

Хозяйка Улья почти доползла до корчащейся Матери, когда сканеры Ланса выхватили ещё одно движение. Тот «каратель», которого излечила жрица, пьяно шатаясь, добежал до лежащей девушки и, будто бы в спортивной игре, ударил женщину ногой по голове.

Принцесса вытянулась, попытавшись дотянуться до спутавшего её планы солдата, но удар последнего разорвал тёплые оковы, и «тараны» вместе с мехами открыли огонь. Снаряды рвали плоть владычицы Улья, скукоживающуюся под пламенем огнемёта. От излучателей внутренности принцессы закипали. В пещере воняло мерзкой гарью.

И только через минуту непрерывного огня Ланс понял, что кричит.

— Отставить, отставить! — сквозь пальбу заголосил Рикардо. — Отставить!

Один за другим бойцы вываливались из дурмана ужаса. Большая часть падала на месте, без сил. Кто-то повернул оружие к стоящему у выхода из пещеры «карателю».

— Он убил Мать… — сказал кто-то. — Он убил Мать!

Ланс шагнул, снова загораживая спасённого. Сучий потрох. Что он к нему так прикипел? Но поступок казался правильным.

— Этот мех наших положил и говнюка прикрывает?

— Отставить! — Рикардо ощетинился оружием в сторону таранов. — Оружие вниз! Быстро! Живая ваша мать!

«Каратель» молчал. Он оглядывался по сторонам, будто бы не понимая, где оказался. Ланс заметил, что у него больше нет лап, болтавшихся прежде на уровне пояса, а лицо, пусть и перепачканное, выглядит вполне нормально. Жрица выдрала его из Улья Воннерута? Неужели это возможно?

Один из «таранов» стоял на коленях над телом Матери, из мобильного медбота струились провода, которые солдат подсоединял к бледной коже девушки.

— Я слышал голос новой звезды, — сказал «каратель». — Он стал бы сильнее других. Его бы услышали все. Каждый стал бы петь вместе с ними в унисон. Миллионы голосов.

Ланс удержался от комментария. Похоже, Мать вытащила из Улья безумца.

— Ты кто, солдат? — прохрипели динамики Рикардо.

— Элай Ловсон, стратег Имперских Карателей. Эскадрилья Ради… Так… — на губах «карателя» появилась неуверенная улыбка. — Так… Это было до. Боевой Лорд Рысь? Глубина меня побери, я не знаю кто я…

— Почему она тебя не заморозила? — спросил Ланс. — Я не мог пошевелиться!

— У меня… Есть такой талант… — улыбнулся «каратель». — Я… Непослушный… Она живая?

Он повернулся к жрице.

— Я же её не… убил? Нет?

Ещё один жест от медика, мол, всё в порядке.

— Она должна… Должна излечить Отца. Она может. Звёзды стихнут. Звёзды стихнут для всех!

Элай Ловсон, пошатываясь, зашагал к лежащей. За пару шагов до цели путь ему преградил один из «таранов». Молча.

— Она всё изменит. Она всё закончит! — сказал ему спасённый, пытаясь обогнуть великана. — Она всё закончит!

— Конечно, закончит, — ответил «таран», положив руку на плечо безумцу и уверенно оттолкнув его в сторону. — И изменит. Но потом.

* * *

Жрица так и не пришла в себя. Их отряд покидал тоннели почти без боя. Гибель королевы разорвало единство, и теперь все эти драчуны, плеваки, жукотанки превратились в чудищ растерянных, брошенных. Из города двинулись группы зачистки, в лесах высаживались отряды «таранов» и не все они были изменёнными.

Гарбандер всё никак не мог отделаться от неуютного ощущения каждый раз, когда обращал внимания на тело женщины, которую несли на себе четверо здоровых бойцов. Не как раненую, не как слабую. Бережно, торжественно, будто бы та спала и они не хотели потревожить её.

Ланс всё вспоминал то странное тепло, лишившее воли его и других бойцов. Если бы не спасённый им «каратель» — что бы случилось дальше? Тварь добралась бы до каждого парализованного и поглотила его? Или сделала бы то, что сделала с падшими «карателями»?

Что будет, когда жрица откроет глаза?

Элай Ловсон шёл наравне со всеми, вооружённый, но кажущийся игрушечным посреди прочих бойцов. Слишком мелким, слишком слабым. Однако это не обманывало Ланса. Через забитые жуками тоннели слабак бы не пробился. Пусть даже и мутировавший.

У границ города их встретил медицинский летун, который забрал с собой жрицу и с огромной скоростью умчался прочь. А также патруль «карателей», забравший Элая Ловсона.

— Это, кстати, важная шишка, — сказал Рикардо по внутренней связи. — Я доложился и на меня сам Великан вышел, переспрашивал. Прислал снимки. Этот парень должен был нашей эскадрильей командовать, если бы на Раздоре не пропал. Удачно ты на него вышел.

Ланс промолчал. Он думал о тепле жрицы. Он боялся её тепла. Он не хотел больше его чувствовать. Может, стоило перебить «таранов» и жрицу в тоннелях? Может, он совершил фатальную ошибку? Гарбандер не привык к сомнениям, но сейчас они глодали его душу.

Впереди дымился Клотцке. Последняя покинула их отряд жрица «дыхания смерти». Девушка повела вооружённых мертвецов куда-то в центр.

— Что дальше? — наконец, произнёс Ланс. Может быть, он никогда больше не встретит это тепло. А если и встретит, то вряд ли сможет воспротивиться. Чего тогда переживать?

— Ждём дальнейших распоряжений, 2205, — тут же ответил Рикардо. — Всё, как всегда. Всё, как всегда. Для нас, солдат, ничего не меняется.

Глава тридцать восьмая

Разган Буллвар

Воннерут ещё раз запустил запись на огромном визоре. Сложил руки на груди, сделал два шага назад, вглядываясь в юношу на экране. Вокруг, за пределами командного поста, сверкал миллиардами звёзд космос. Сотни кораблей застыли в ожидании команды. Сотни офицеров ждали короткой фразы от своего военачальника, но Разган Буллвар молчал.

То, чему он был свидетелем, никак не делало задачу проще, но рука лежала на разряднике.

У входа на пост ждали штурмовики, на тот случай, если Владыка Бессмертных не справится. Однако в планы Разгана провал не входил. Время терпит. Возможно, у Воннерута больше никогда не будет возможности сделать то, что он делал сейчас.

Юноша на экране снова заговорил. Сарагос Халамер. Послушник Элементиума, официально признанный Калькуляторами наследник истинной крови. Парень волновался, улыбался нервно. Должно быть и сам удивился, когда заискрилась Сфера Калькуляторов на Солокере, в которую он вошёл. Думал, что это всё шутки. Что этого не может быть.

Разган внимательно наблюдал за Воннерутом, готовый к любым поступкам. Мутант обрёл сына, который открыто выступил через спутники Калькуляции с обращением ко всем планетам. Который просил отца о разговоре, и эту просьбу слышал не только Халамер. Её слышали везде. И за ней скрывался лишь один вопрос — правдивы ли слухи об Улье. Сарагос не говорил открыто, но ответа требовал.

Мы должны остановить это, говорил пацан. Не видевший мира, не знавший боли. Вскормлённый под патронажем Шэпроса Холла, запертого в одиночной камере под императорским дворцом. Говорят, что семья создаёт духовные связи. В книгах пишут о том, как под конец жизни расплываются в сожалениях отцы, как дети ищут бросивших их родителей и в конце их странствия наступает общее счастье целостности семьи.

Отец Разгана ушёл из семьи, когда владыка Бессмертных вступил в корпус в ранге старшего тактика, после академии. Просто перестал общаться, поселился где-то на Нуслайте и до конца своих дней занимался тем, что ухаживал за виноградниками. Завёл себе новую женщину, новую семью, и вечерами, наверное, пил вино, глядя на залитые закатом холмы.

Став Владыкой корпуса, Разган решился на личную встречу с отцом. Просто поговорить. Посмотреть в глаза. Он прилетел на ферму старшего Буллвара, и тот не узнал его. А когда узнал, то улыбнулся, будто бы соседу, спросил, чем Разган занимается, служит ли ещё в корпусе.

Разган ответил, что да, служит. Не сказал кем стал, хоть и хотелось. Он смотрел на человека, для которого стал чужим уже много лет назад, и понимал, что нет никаких духовных связей. Может быть, ребёнок навсегда запомнит родителей и никогда не отвернётся, но не каждый родитель ответит тем же.

Не каждый отец.

Поэтому сейчас Разгану было даже интересно посмотреть на семейные узы. На нормальные семейные узы. Если их в таком состоянии можно было назвать нормальными. Сообщение от Сарагоса разлетелось по системам почти сразу после того, как Воннерут почувствовал, что потерял десант на Прокхате. Император сказал об этом ровным голосом. Буднично.

Потом уже пришли разведданные с мятежной планеты, подтверждающие окончание боёв, а вместе с ними и новости о гибели обоих Скорпов. Корпуса возглавили другие люди, незнакомые.

И, возможно, готовые к переговорам. Однако с этим Воннерут собирался разобраться потом. Если получится. Флот Бессмертных окружил корабли Стального Клыка, на которых умирали мутанты Улья. Интересно, что думают о своём командире те, кто может думать?

Что думает Пронзатель, правая рука Халамера, подыхающий от голода на линкоре? Он по-прежнему ему предан?

Воннерут запустил запись в третий раз, вглядываясь в лицо сына. Полуобернулся к Разгану:

— На меня похож. А говорит как Аша… — улыбнулся император, но затем будто опомнился, и досмотрел речь Сарагоса молча, холодно. Сын просил о разговоре. Просил развеять или подтвердить слухи об Улье. Публичный процесс снова объединит системы. Слухи уйдут. Останется истина. Разумно. Вряд ли остановит тех, кто уже живёт в новом мире и жаждет иных порядков, но вполне убедит сомневающихся

И вряд ли это были его слова. Слишком юн. Кто-то уже стоял за новым Халамером. Кто-то опытный, способный направить юношу куда нужно. Способный использовать его.

— Он не справится один, — сказал Воннерут, не отрывая взгляда от визора. — Его сожрут.

— К любого правителя есть советники, — Разган не хотел раскланиваться разными «величествами». Сейчас его никто не видит. — Ну кроме тебя, наверное.

Халамер кивнул. Вздохнул и выключил визор. Тот сложился, уполз в потолок. Вокруг остались лишь звёзды. Воннерут выпрямился, заложил руки за спину. Ровным голосом произнёс:

— Приступай.

Разган тут же бросил в эфир короткое:

— Огонь!

Космос расцвел. Корабли Бессмертных открыли огонь по технике Клыка. Вспыхнули, разваливаясь, оба приведённых под расстрел титана. Покорные воле Воннерута пилоты сами пришли в нужный сектор. Наверное, проще было бы открыть шлюзы и выветрить всё, а не сжигать столько ценного оборудования, но Халамеру была нужна картинка. Пусть так. Это не проблема Разгана.

Воннерут не шевелился. По его лбу градом тёк пот. Уголок рта дёргался, но взгляд был спокоен. Буллвар сделал шаг назад, готовый открыть огонь при любом резком движении. Если Халамер сиганёт пауком на потолок и побежит прочь — Разган успеет подстрелить правителя. А если не успеет — это сделают его штурмовики.

Прошло несколько невероятно долгих секунд. Космос снова мерцал привычными звёздами, среди которых стало значительно меньше живых душ. Капитаны кораблей Бессмертных один за другим отчитывались об уничтоженных судах Клыка.

— Кончено, — сказал Разган, когда последний из них вышел на связь. — Твоего корпуса больше нет.

— Знаю, — едва слышно ответил Воннерут, не оборачиваясь. — Знаю.

— Что дальше? — спросил Буллвар, убрав, наконец, руку с оружия.

— Я тут один. У меня плохая кровь. Есть новый Халамер, — Воннерут повернул голову, глядя на Разгана через плечо. — Ты не собираешься стрелять?

— Нет. Это тебе разгребать, не мне.

— Я бы выстрелил, — со смесью досады и облегчения сказал Халамер.

Буллвар лишь хмыкнул. После того, что Воннерут сделал со своими людьми, подставив их под орудия Бессмертных — сомневаться в подобном поступке не приходилось.

— Я не ошибся, доверившись тебе, — без улыбки сказал император.

Когда Воннерут начал передачу со спутника Калькуляции в Приме, Разган был на своём корабле. Он сидел, глядя в визор, и пытался догадаться что будет дальше, а император делал то, чего не случалось никогда прежде среди императоров.

Говорил правду. Калькуляторы транслировали признания Владыки Стального Клыка и там, докуда не добивала их связь, в ход шли военные ретрансляторы, чтобы голос со спутника докатился до каждого человека во всех известных системах. Даже до покинутого людьми Раздора или же мятежного Прокхата.

Наверное, его слушали все.

Воннерут рассказал всё, что до этого поведал Разгану. Глядя прямо в души миллиардам слушающих его людей, он выворачивал себя наизнанку. Говорил о годах в плену, говорил о том, ради чего вернулся. Очень хотелось выключить трансляцию, потому что это было слишком личное. Такие вещи не должны покидать рта, но Буллвар терпеливо слушал, лишь догадываясь о том, зачем Халамер решился на публичную исповедь.

Халамер же говорил и говорил, и лицо его будто смягчалось. Разгану даже показалось, что один раз он увидел в глазах императора слезы, но возможно это был блик на экране.

Свою бесконечную речь Воннерут Халамер закончил отречением от престола, и Калькуляция это зафиксировала. Просто, рутинно и без лишних вопросов. Последнее, что сказал Халамер, это то, что он будет ждать сына здесь, на спутнике, и то, что он вверяет свою жизнь в руки новому Императору.

Передача прервалась. Разгану захотелось выпить. Ему вдруг подумалось, что Воннерут только что заложил мину под всех будущих правителей. Миллиарды людей жили с тем, что Халамеры несут в себе божественное начало. Что Император выше простых чувств. Что он мудр, непогрешим и велик. Что он не ошибается. И Воннерут разорвал это мышление. Низверг правящую кровь до простого человека, со своей болью и тараканами в голове.

Ха. Тараканами.

Однако, когда Разган в задумчивости вышел из каюты, то вдруг понял, что вместо небожителя перед миллиардами предстал человек, которого не смог покорить даже Улей. Владыка хмыкнул. Охранники по бокам даже взгляда не скосили. Буллвар постоял, переваривая мысль, и с улыбкой зашагал по коридору.

Навстречу ему спешил один из офицеров связи.

— Владыка, — он торопливо ударил по груди кулаком, — произошла активация портала на Прокхат. Мы получаем сообщения от командира Имперских Карателей Рудольфа Пингиса. Он хочет говорить именно с вами! Говорит, что это срочно.

Ещё бы не срочно. Первый прямой запрос с Прокхата. Тут даже простой «привет» будет срочным. Хороший знак. Хороший. Интересно, что за человек этот Рудольф Пингис.

— Иду, — коротко сказал Разган Буллвар.

Эпилог

По доброй традиции. Три события, которые, несомненно, важны, и о которых вы должны знать прежде, чем история закончится.

Будди Станов

В инфополе Будди обычно не залезал. Ограничивался визором по утрам, пока ещё основные посетители только просыпаются, и всё, что может потревожить его очередной день в трущобах Лаймуара — это праздно шатающийся воротничок, решивший дёрнуть кофе, или же какой гуляка, случайно забредший в их переулок и решивший воспользоваться туалетом. Таких было немного, поэтому пока не начиналась основная толчея — Будди сидел за стойкой и смотрел визор, тут же забывая про него, если раздавалась мелодичная трель в коммуникаторе, слышимая только ему.

Она оповещала о новом посетителе. Будди, обычно, вставал и с широкой улыбкой шёл навстречу гостю, радуясь если тот был его хорошим знакомым, и готовым к сложным решениям, если пожаловали люди поплоше.

Но не сегодня. Не сегодня.

Сегодня Будди сделал то, чего не делал вообще никогда, пока работал в этом заведении. Он включил звук у визора, и сидел, с открытым ртом, слушая новости. Краем глаза отметил двоих гостей, мужчину и женщину, зашедшую в пустое кафе и оглядывающуюся в выборе места. Как-нибудь решат. Не маленькие.

На экране раз за разом вспучивались разрывы в космосе, уносящие в небытие корабли Стального Клыка. Смазливый журналист эмоционально взмахивал руками, рассказывая о гибели флота. Гости, наконец, выбрали место. Мужчина довольно потасканного вида и своеобразная спутница, нескладная, выше на голову. Они совсем не подходили друг другу. По-хорошему к ним надо подойти, но Будди не мог оторваться от новостей.

А ведь вчера сам смеялся над приятелем пропавшем в инфополе и не вылезающим оттуда. Источник бесконечных шуток. Он всерьёз находил там доказательства того, что ими правят Ящеры, но затем приносил весть что песья лихорадка была выведена наркобаронами Прокхата, Ливень порабощён Альянсом, а император Воннерут — жук. Причем даже мог предоставлять видеопотоки, сохраненные кадры, ставил целые лекции матёрых аналитиков.

Будди же знал, как эта кухня работает, и что пара талантливых ребят с достойной техникой убедят кого угодно в чём угодно. Поэтому лишь посмеивался над другом. А тот даже похудел, осунулся за последний месяц. Разговаривал слоганами и почти не отвлекался от коммуникатора.

Ох, что с ним, должно быть, сейчас происходит.

Следующий сюжет показывал порталы между системой Ливня и Примой. И оттуда шли корабли. Смена кадра — кто-то бежит рядом с идущим по коридору Майзером Раммоном и тот коротко отвечает ему, явно неохотно, и даже не касается интервьюера взглядом. «Блокада прервана. Размолвка позади?». Видеоряд сменился военным кораблём, выходящим из портала между Прокхатом и Примой. «Прокхат возвращается». Неужели всё?

Они были свидетелями исторического события. Об этом потом будут складывать легенды. Это будут рассказывать детям. И Будди не мог оторвать взгляд от экрана, боясь пропустить хоть слово. Хотя сложно сказать, чтобы он чувствовал хоть какую-то причастность. Как и любой из миллиардов людей, живущих в человеческих системах. От того, что там наверху меняется, внизу, в Трущобах, ни холодно, ни жарко.

Но интересно же! Будди заставил себя выйти из-за стойки и с терминалом в руке приблизился к гостям. На которых так и не смотрел.

На экране визора искрилась Сфера Калькуляции, и от ведущего в неё шлюза топал смущённый парень лет двадцати, а слева и справа от него стояли бронированные солокерцы из корпуса «Чёрные шлемы» и отдавали юноше честь.

«Чистая кровь!» орали плывущие по экрану буквы. А ведущие наперебой спорили о том, кто действительно сядет на трон, сын или отец.

— Благородный дор, досса, — не глядя на гостей, заучено протараторил Будди. — Выбрали уже что-нибудь?

— Я буду жаркое прима, с салатом из…

— Простите, но кухня ещё не работает, могу предложить свежую выпечку и прекрасный кофе, — улыбнулся гостю Будди. Тот застыл. Его спутница хрюкнула, прикрыв ладонью рот. Будди же указал на табличку на столе, где было указано время работы основной кухни, а сам снова воззрился на экран визора. Типичная ошибка. Но днём кухню раскочегаренной они не держали. Сэльми выходил обычно к шести часам, когда и начинался самый наплыв. До этого момента их кафе было скорее кофейней.

«Где император?» — большими буквами плыло по экрану визора, на фоне усталого лица Воннерута. О, эту речь тоже потом будут разбирать. Гость, жаждущий мяса, встал, и Будди с недоумением понял, что его взяли под грудки.

— Убери руки, — тут же разозлился он, вырываясь.

— Показывай свою кухню. Я сам всё сделаю, — процедил гость. Будди вырвался из захвата, подняв кулаки по привычке, но опустил их. Нельзя драться. Ему нельзя, а то на этот раз точно закроют где-нибудь в подземельях Дома Раскаянья, и никто уже не поможет.

— Рэм, остынь. У тебя столько денег, что ты можешь купить себе это заведение. Вместе с домиком в Зелёной Зоне. — заговорила спутница сумасшедшего. — Ты чистый и свободный. Ну не усложняй…

Гость резко выкинул в её сторону руку с поднятым указательным пальцем. Тихо, мол. Взгляд посетителя был крайне неприятным. Так смотрят, задумав плохое.

— Я прошу вас покинуть заведение, — процедил Будди, — иначе мне придётся…

Он согнулся от удара в пах, медленно упал на колени, выронив терминал. Мужчина уверенно проследовал за стойку, исчез в подсобке. Действительно пошёл на кухню.

— Вы в порядке? — рядом с ним присела его спутница. — Хочу извиниться за своего друга, но у него есть некоторая потребность, которую ему нужно позволить удовлетворить. Простите. Сколько мы должны за неудобство?

Будди смотрел на неё волком, проглатывая боль, затем встал, подобрал терминал, набрал тревожный код. Поковылял к стойке.

— Это не вопрос денег!

На экране показывали виды сожженного города. Того, по которому ударили с орбиты. На Нуслайте. С названием таким длинным. Неважно. Важно, что и оттуда тоже пошли новости. Ещё дня три назад казалось, будто бы осталась только Прима и Солокер.

— Это вопрос принципа, — Будди вытащил из отделения под стойкой нейтрализатор и зашагал в подсобку.

— Я бы на вашем месте этого не делала. Возможно, вы покажете, что ваши гениталии крупнее, но это всё лишь усугубит, — сказала женщина ему вослед.

Будди показал ей неприличный жест, призывая замолчать, и вошёл в кухню. Когда за ним закрылась дверь — гость как раз захлопнул холодильник

— Пошёл вон отсюда! — прорычал Будди, показав нейтрализатор. — Быстро.

Мужчина закатил глаза и с усталым, но решительным видом, двинулся ему на встречу. Будди никак не ожидал подобного шага со стороны посетителя, выставил перед собой нейтрализатор, но гость даже не запнулся. Поднял левую руку, с оттопыренным указательным пальцем, и просто ткнул в лоб Будди.

Тело превратилось в кисель. Рухнув на пол, Будди с выпученными глазами попытался выругаться, но не смог открыть рта.

Мужчина тем временем раскочегарил плиту, зазвенел посудой, по-хозяйски разбираясь в богатствах Сэльми.

Будди вдруг понял, что обмочился, но покраснеть от стыда не смог. Только медленно, сонливо моргать, и чувствовать, как стекает на пол струйка слюны. И всё…

Вскоре в кухне поднялся аромат жаркого. Мужчина что-то мурлыкал себе под нос, колдуя у плиты, и чуть ли не пританцовывал, иногда поглядывая в сторону Будди и издевательски подмигивая. Тот же лежал и ждал, когда приедет охрана.

И когда дверь в кухню хлопнула, и внутрь вошли двое, попытался было триумфально улыбнуться, но не смог. Гость к моменту приезда перекладывал мясо на тарелку. Повернулся к охранникам. Глаза его потемнели.

— Опять ты?! — сказали над Будди. Захотелось скосить взгляд на вошедших. Максимально изумлённый взгляд.

Мужчина воткнул вилку в кусок мяса и потянул его ко рту, не отрывая взора от охраны. Медленно откусил, даже не поморщившись от жара, и закатил глаза от удовольствия. Левой рукой он показал палец людям Падали, мол, ещё минутку.

Кто-то переступил через тело Будди.

— Папа, мы же вроде как на него работаем, да? — спросил первый. — Или уже нет?

Чернокожий солокерец медленно прошёл через кухню, остановился напротив гостя, а затем пододвинул ему стул. Будди ожидал несколько другой картины от прихода банды, которой его кафе платило за защиту. Он хотел увидеть, как ублюдка швыряют из угла в угол и ломают ему пальцы. Но что-то это не было похоже на показательную кару…

— Стоя больше влезет, — с забитым ртом прокомментировал гость.

Рядом с Будди склонился Порось, померял пульс.

— Восстановишься. Но я три дня лежал, — сочувственно сказал он.

Эмилон Фианс

Солнце припекало и это безумно радовало его. Несколько дней шёл дождь, а когда живёшь вдалеке от семьи и должен работать — за окно смотришь с тоской. Хозяева пытались занять его работами по дому, но там и так всё было в порядке. Он же работает в поле. Руками. С радостью.

Эмилон заглушил культиватор, вдыхая запах свежевспаханной земли. Обернулся на озеро. По дороге, ведущей вдоль берега, шёл человек. Наверное Раул. Он в последнее время частенько захаживал. Молодой скучающий обладатель неухоженной земли по соседству. Тоже из богачей. Здесь безродные не селились. Хотя вроде как неподалёку буквально на днях какой-то простой человек купил старый дом за баснословные деньги. По слухам кто-то из дома Раскаянья, но фамилия его вообще ни о чём не говорила. Коворт?

Эмилон шмыгнул носом, отёр его рукавом. Платили здесь немного, но он любил такую работу, особенно здесь, в Зелёной Зоне. Сильно отличается от бесконечных сельхоз секторов с тысячами муравьев-работников. По деньгам там очень хорошо, но зато тишина и покой, как в стародавние времена.

Походка была незнакомой. Да и фигура не Раула. Ещё один ухажёр? Тот, что из дома Раскаянья?

Вместе с пожилой четой, владеющей местной землёй, здесь жила и молодая женщина. Неофициальная вдова. По слухам её муж погиб на Раздоре, но официально никакого подтверждения у неё не было, а потом пошёл раскол и миру стало совсем не до таких мелочей. Раула она встречала прохладно, и он всегда уходил без видимой победы, но опыт подсказывал — тают все ледники, если не забывать их подогревать. Рано или поздно женщина уступит.

Эмилон снова покосился на гостя. Он определённо шёл к дому Ловсонов. Надо бы встретить, пожалуй. Эмилон стянул перчатки, повесил их на культиватор и пошёл к воротам. Когда до них оставалось метро пятьдесят — на крыльце дома появился глава семейства. Ещё крепкий, но ушедший на покой. Следом за ним появилась и седовласая хозяйка.

Пожилой Глэн Ловсон сбежал с крыльца и торопливо зашагал к воротам. Эмилон остановился, сдвинув шляпу на затылок. Снова посмотрел на гостя.

Когда отец и сын встретились, заключив друг друга в объятья, Эмилон широко улыбнулся. Походу, Раул больше заходить не будет.

По дорожке от дома к обнимающимся мужчинам спешила хозяйка и лицо её было мокрым от слёз счастья. А дверь на крыльце отворилась и наружу выглянула «вдова».

Эмилон отвернулся, отёр глаза рукавом и побрёл к культиватору.

Шэд

Говорят, что такие события в Империи Лодена не разворачивались никогда. Что само существование человечества ни разу не балансировало на грани, между жизнью и смертью. Но Шэд этого не заметил. Как и миллионы, миллиарды прочих жителей обитаемых планет. Новости есть новости, кто к ним относится всерьёз. Простые люди ни на что не способны повлиять. Есть знатные рода, есть высшие офицеры — они знают как надо, разберутся.

Есть дела и поважнее. Нужно кормить семью. Нужно учить детей. От того, что где-то на далёкой Приме что-то происходит — лучше ведь не станет. Надо учесть, прикинуть минусы и плюсы, да подготовиться к худшему. Обеспечить семью и жить дальше.

Шэд не понимал людей, которые принимали то, что происходит в новостях, близко к сердцу. Если новости есть, значит уже всё не так плохо. Конец наступает в тишине или же рёве орудий.

Куда важнее возможность выйти в рейс. Потому что там, в чёрном небытии приграничных секторов, жизнь течёт немного иначе. Всё предельно просто. Отловить астероид, определить состав, развалить его, если результаты понравились. Высосать всё, что принёс кусок минерала из неизведанных глубин, и двинуться дальше. Рутинно, непросто и… хорошо.

Сегодня была смена Шэда. Пока остальные члены команды разбирали поток камней, в поисках перспективных, он должен был следить за эфиром. Триумфаторы сюда с некоторых пор не заходили, и поэтому риски встретить криминальный рейд возросли, и при первых признаках приближения любой незнакомой посудины необходимо поднять тревогу и уходить подальше.

Он хмыкнул. Всё же суждения ложные. То, что происходит на Приме как-то задевает и их, мирных тружеников пустоты. Потому как раньше порядка было больше.

Но чего оглядываться.

Дальний радар смиренно молчал, как и всегда, и это было прекрасно. Можно расслабиться, можно даже задремать — автоматика всё равно заверещит, если увидит движение. Так что Шэд читал, закинув ноги на пульт. В такие моменты он даже не скучал по дому, где осталось трое детей и супруга. Тишина лечила расшатанные нервы. Там ему так легко посидеть с историей не удавалось.

Поэтому путешествуя по волшебным мирам, он наслаждался моментом здесь и сейчас. И даже чуточку улыбался, наблюдая за приключениями героев. Хорошо. Очень хорошо.

Сканер выдал предупреждающую трель, и Шэд тут же выпрямился, изучая показатели. Корабль. Из дальнего космоса. Военный. Не Триумфатор.

— Братья, к нам корпусные, — тут же передал он по общей связи. Бригадир выругался и эфир забили его торопливые команды. Ребята сворачивали работы, на всякий случай. Это раньше имперский военный корабль нёс с собой порядок и власть Халамеров. С некоторых пор надо быть внимательнее, кто перед тобой.

Шэд включил транспондер, на всякий случай, чтобы у вояк не появилось странных вопросов. Раз уже тут есть какая-то власть — лучше ей показаться. Это бандам лучше не знать, кто тут потрошит астероиды.

Команда шахтёров потянулась к грузовым капсулам, которые в свою очередь поползли к шлюзу. Шэд же изучал корабль, идущий из дальнего космоса. По транспондеру билась посудина «Ярости Солнца», но что с этим корпусом было-то? Кто-то застрял на Прокхате. Кто-то на Ливне. Эти откуда? Братья, которые хоть как-то интересовались происходящим, рассказывали, что какая-то страшилка происходила со Стальным Клыком. Но про этот Шэд и сам слышал, как о пропавшем в Глубине.

На терминале загорелась иконка с указанием на входящую передачу.

— Голова, у меня тут на приёме что-то… — сказал Шэд по внутренней связи.

— Ну так принимай, — огрызнулся тот.

По всем протоколам потом надо заносить этот шаг в отчёты, дублировать, отправлять. Потом ещё и разбираться, если что-то не так. Шэд кисло вздохнул, старательно затягивая время, но, по счастью, Голова знал его хорошо, и поэтому дверь в рубку открылась, и бригадир с недовольным видом прошёл к терминалу. Спихнул товарища со стула и напялил наушники.

Минуту слушал, потом поморщился:

— Это не нам, — Голова выключил транспондер, а затем погасил все внешние огни их шахтёрского кораблика.

— М? — Шэду хотелось получить комментарий.

— Какая-то Аша Реддина что-то важное для Императора Воннерута везёт. Это трансляция, не связь. Пусть везёт.

— Воннерута? У нас ж Сарагос вроде?

Голова тяжело вздохнул, глядя в глаза Шэду:

— Да кто их разберет, кто сейчас. Халамер и ладно. Тебе не плевать какой именно?

— Ну так-то да…

— Братва, возвращаемся к работе, это транзитные, — передал по общей связи Голова и вышел из рубки. Шэд вернулся в нагретое сидение, привычно закинул ноги на панель и опустил взгляд на книгу. Там было интересно.

Сканер же выделял точку корабля, ползущего из дальнего космоса куда-то в сторону Примы. Кто бы там ни был, кем бы ни оказалась эта Аша Реддина — это не проблемы простого шахтёра. Пусть об этом думают те, кому положено.

КОНЕЦ.

06.04.2023.

Content

Юрий Погуляй
Мертвая пехота
Книга вторая
Изгои

Пролог Фредерик Мрацелин

Глава первая Рэм Консворт

Глава вторая Рэм Консворт

Глава третья Ланс Гарбандер

Глава четвёртая Рэм Консворт

Глава пятая Элай Ловсон

Глава шестая Элай Ловсон

Глава седьмая Рэм Консворт

Глава восьмая Рэм Консворт

Глава девятая Ланс Гарбандер

Глава десятая Элай Ловсон

Глава одиннадцатая Элай Ловсон

Глава двенадцатая Рэм Консворт

Глава тринадцатая Хтон «Погонщик»

Глава четырнадцатая Нара

Глава пятнадцатая Нара

Глава шестнадцатая Элай Ловсон

Глава семнадцатая Рэм Консворт

Глава восемнадцатая Рэм Консворт

Глава девятнадцатая Ланс Гарбандер

Глава двадцатая Ланс Гарбандер

Глава двадцать первая Нара

Глава двадцать вторая Рэм Консворт

Глава двадцать третья Рэм Консворт

Глава двадцать четвертая Дэвиант Нувал

Глава двадцать пятая Элай Ловсон

Глава двадцать шестая Элай Ловсон

Глава двадцать седьмая Хтон «Погонщик»

Глава двадцать восьмая Нара

Глава двадцать девятая Разган Буллвар

Глава тридцатая Ланс Гарбандер

Глава тридцать первая Ланс Гарбандер

Глава тридцать вторая Бонган Скорп

Глава тридцать третья Рэм Консворт

Глава тридцать четвертая Рэм Консворт

Глава тридцать пятая Разган Буллвар

Глава тридцать шестая Элай Ловсон

Глава тридцать седьмая Ланс Гарбандер

Глава тридцать восьмая Разган Буллвар

Эпилог