Андрей Панченко

Гардемарин

Глава 1

Я с трудом приходил в себя. Палящее солнце над головой пекло просто нещадно, обжигая кожу, хотелось пить. Слышался плеск волн, разноголосый говор, блеянье животных, скрип такелажа и хлопки паруса, палуба под моей спиной мерно поднималась и опускалась. Всё говорило о том, что я на корабле и он сейчас неспешно идёт куда-то по своим делам. Вокруг стоял невообразимая вонь, разделочная палуба китобойной матки, по сравнению с тем, что я сейчас ощущал, была просто парфюмерным магазином. Запах испражнений человека и животных, прогорклого жира, разложения, гнилой древесины и мокрой ткани, смешался с обычными запахами моря. Лежал я прямо на досках палубного настила, своими ребрами ощущая каждую волну, на которой корабль поднимался вверх, а потом опускался вниз. Я был полностью обнажён.

Хреново Витя! Адмиралы обычно с голой жопой на грязной палубе не валяются! А если и валяются, то только в двух случаях, или по недоразумению и пьяни (но не долго, верные адъютанты и вестовые поднимут командира, оденут и отведут в каюту, да ещё утром похмелиться принесут и слова плохого не скажут), или же если это вражеский адмирал и он в плену, а всем вокруг насрать на то, что эта падла у всех на виду мудями светит! Делаем вывод. Я точно не пьян, да и не напивался я так никогда, последнее, что я помню, это то как мы с Гришей, моим лучшим другом и командиром погибшего в бою крейсера, укрывались за телом моего убитого адъютанта, отстреливаясь последними патронами от абордажной команды американцев. Мы продержались час на тонущем линкоре, дав возможность специалистам подорвать ядерную бомбу, что лежала у нас в трюме, прямо посреди американской эскадры. Я мёртв, в этом не может быть сомнений! Или нет? Может опять со мной это дерьмо приключилось?!

Я адмирал Виктор Жохов. В своём последнем походе моя эскадра попала в засаду вражеского флота. Пытаясь предпринять хоть что-то, и дать уйти самым быстроходным транспортам, боевым кораблям и авианосцам, на потрёпанном в прошлом бою линкоре мне пришлось вступить в свой последний и неравный бой. Не в первый раз такое со мной случалось, и всегда фортуна была на моей стороне, но в том, своем последнем бою, выжить я не мог. Взрыв ядерной бомбы должен был гарантированно отправить меня и моих врагов на тот свет. Моё тело разлетелось на атомы вместе с линкором, да и был я на момент гибели не в лучшей форме. Осколки в спине и ногах, перебитая рука, огнестрельное ранение в грудь — с такими ранами не спастись. Но вот теперь я лежу, загорая на солнце, и не ощущаю ран!

— Беее! — почти прямо над ухом проблеяла коза.

Это точно коза! Сомнений быть не может. Я хоть ещё и не открыл глаза, однако точно помню, что козы именно так и общаются с окружающим миром. Да что за херня твориться?! Похоже надо попробовать встать и осмотреться.

Я открыл глаза. Мда… Лучше бы я и дальше оставался в неведении. Понятнее ситуация не стала, однако то, что всё хреново мне однозначно ясно. Над головой переплетение пеньковых верёвок и грязные паруса. Мачта деревянная, а на рее болтается труп мужика, повешенный за шею и уже начавший разлагаться. Как раз сейчас на нём чайка сидит, и с удовольствием обедает протухшей плотью. Голые ноги трупа как раз надо мной и мне всё видно в деталях.

— Ben je wakker jongen? (Ты очнулся мальчик?) — солнце от меня заслонила высокая и мощная фигура. С трудом оторвав взгляд от страшного зрелища, я повернул голову к говорившему.

Это, чего за маскарад?! Мужик стоящий передо мной был одет колоритно. Да чего там, он был одет как бомж, стащивший маскарадный костюм! Мужик носил куртку из коричного сукна, штаны из полосатой, бело-синей ткани и белый шейный фуляровый платок, его штаны были из грубой шерстяной ткани, высокие кожаные сапоги до колен фиксировались маленькими ремешками и пуговицами. На голове красовалась высокая коричневая же шляпа, из-под которой выглядывали длинные немытые волосы, собранные в хвост. Задубевшее от ветра и солнце лицо, было гладко выбрито. На шее у мужика висел серебряный свисток, который заканчивался цепочкой и медальоном с каким-то гербом. Руки этого персонажа были не пустыми. В правой руке был латунный рупор, в левой деревянная палка. Боцман, как пить дать!

— Чего? — вопрос я не понял, язык похож на немецкий, но точно не он. За годы войны я немецкий язык подтянул, и немного его знал.

— Drol! Sta op, de kapitein wil je zien! (Дерьмо! Вставай, тебя хочет видеть капитан!) — мой вопрос мужика явно разозлил, и он слегка пнул своим сапогом мне по ребрам. Не больно, но обидно!

— Понял, не дурак, дурак бы не понял — прошептал я, пока не вступая в конфликт. Надо понять где я, а мужик просто хочет, чтобы я встал. Конечно можно было вежливо за плечо потрясти, а не грязным сапогом размахивать, но пока потерпим, хрен его знает где я, в морду ему дать я всегда успею.

Кряхтя как старик я поднялся сначала на колени, а потом встал на ноги. В процессе озираясь по сторонам. Мне открывалась печальная действительность. Парусник был явно древним. Три мачты и вокруг полном столь же странно одетых людей. Я лежал возле самодельного загона, в котором влачили своё жалкое существование три тощих козы и баран. За загоном стояли деревянные клетки, в которых сидели куры. Кораблик маленький, едва ли больше тридцати метров в длину, но тут многолюдно. Толпа мужиков оторвавшись от работы смотрела на меня во все глаза. Ну и чё пялиться?! Голого адмирала не видели?! Чего там у меня такого, чего у других нет? Я оглядел себя и тоскливо вздохнул. Ну точно! Опять! Ран на моём теле не было, но руки, ноги и живот явно принадлежать не мужику за тридцать, которым я был на момент смерти, а подростку. Я просто дрищь! Худой и нескладный! Судя по всему, меня закинуло в прошлое!

— Хуе морхен, Ёб! (Доброе утро, Ёб) — вдруг один из мужиков выматерился на чистом русском языке, явно обращаясь к боцману.

— Wie heeft je verteld dat het goed is? Aan het werk, slappelingen! (Кто тебе сказал, что оно доброе? За работу бездельники!) — боцману явно не понравилось, что на него лаются почём зря, и состроив зверское лицо он что-то ответил на своём не понятном языке. Мужики тут же бросились по своим местам, забыв про меня. А Боцман тут в авторитете! Его приказы и команды выполняются с полуслова!

Боцман нетерпеливо толкнул меня в спину рупором, и мы пошли к деревянной надстройке на корме корабля. Через несколько секунд я увидел флаг судна и понял с кем имею дело. Это голландцы! Огромный флаг развевался на корме и не узнать его было трудно. Я моряк и знаю почти все флаги мира. Только вот этот флаг был не простым, на средней полосе, был чёрный герб, такой же, как и на боцманской дудке. Латинские буквы «VOC», переплетенные между собой.

На верхнем открытом рулевом мостике стояла представительная компания. Капитан и три офицера, не иначе. Эти были одеты в камзолы, треуголки и туфли с огромными пряжками, вместо штанов у них были короткие, белые шорты до колена, и длинные гольфы, на поясах болтались сабли, а в руках были трости. Перед офицерами меня и поставил Боцман. Самый пожилой из них и богато одетый, стоял с надменной рожей опираясь на позолоченную трость, и смотрел на меня чего-то ожидая. Чем дольше мы стояли смотря друг на друга, тем больше он мрачнел и хмурился. Чего тебе надо от меня клоун ряженый? Говори зачем звал!

Удар последовал неожиданно. По спине меня перетянул палкой Боцман. Падла! Больно же мать вашу! Второй удар последовал от одного из стоящих передо мной офицеров. В солнечное сплетение воткнулась трость, и я согнулся буквой «Г», хватая воздух пересохшим ртом.

— Snotaap! Ik zal je respect leren! Buig voor de kapitein! (Сопляк! Я научу тебя уважению! Кланяйся капитану!) — у меня над ухом взревел Боцман, осыпая меня ударам, от которых я скоро снова оказался на палубе.

— Сука! Я тебя урою тварь! Дай только в себя прийти, ты ещё пожалеешь шакал, что на свет родился! Фак ю бич! — сквозь боль от ударов я зло шептал ругательства, приплетая к ним и английские слова, в надежде, что хоть так эта тварь поймёт, что я о нём думаю. Что мать вашу происходит?! Меня сюда притащили только что бы избить?! Это можно было сделать и на том месте, где я лежал до этого!

— Sukkel?! Ik vermoord je, puppy! (Дурак?! Я тебя убью щенок!) — слово «шакал» неимоверно возбудило Боцмана. Наверное, угадал, его мамаша не иначе ему раскрыла его родословную, и он её стеснялся и никому не говорил, а тут все вокруг узнали. Как бы там не было, удары на меня посыпались с удвоенной силой.

— Стоп! — на английском языке прервал экзекуцию капитан — ты англичанин?! Отвечать!

— Я русский! — ответил я, на том же языке. В последнее время этот язык моих бывших врагов был мне особенно ненавистен, но знал я его сносно. Только на нём приходилось общаться во время похода с различными иностранцами, да и в школе учил. В моё время знать английский язык было модно — и к Англии не имею никакого отношения, они мне враги!

— Русский?! — капитан выглядел удивлённым — как ты тогда попал сюда? У московитов нет кораблей! Мы выловили тебя в океане! Не врать! Ты англичанин?! Учти, мы узнаем правду, и тогда тебе несдобровать! Голландия и Англия в состоянии войны! Англичан мы обычно скармливаем акулам!

— Да русский я! Меня зовут Виктор Жохов! Как раз англичане и напали на наш корабль и потопили его! С удовольствием поучаствую в процессе, если вы поймаете этих засранцев! — лёжа на залитой моей кровью палубе я с трудом поднял голову и посмотрел на капитана — а вы очень гостеприимны господин капитан, стоило ли меня спасать, чтобы потом убить?

— Виктор Жохов? Ну что же, английские мрази могут сотворить и не такое. Но мы приличные и честные люди! — капитан на мой вопрос не ответил, он задумался, произнеся моё имя с ударением на букву «О» — Очевидно ты дворянин, судя по твоему поведению, но Голландия — Республика! Ты будешь кланятся каждый раз, как увидите меня или моих офицеров на палубе моего корабля! Я не потерплю не уважения! Я не дворянин, и дворянство не признаю! Зовут меня Михаил Руландс. Обращаться ко мне — господин капитан! Этот фрегат принадлежит Голландской ост-индийской компании и называется «Нидерланд». Мы идём домой и тебя высадят в порту Амстердама, как только мы до него доберёмся. На моём корабле нет нахлебников и пассажиров, все получают своё жалование и пайку только за работу! Воровать, бунтовать, богохульствовать и бездельничать нельзя, иначе будет тоже самое, что и с этим подлецом, что сейчас болтается на рее! Он украл яйцо, и за это поплатился жизнью! Такое нельзя спускать, каждый должен знать своё место! У нас есть одно простое правило, которое ты должен запомнить! Выполнять приказы беспрекословно! За неповиновение на первый раз порка, второй раз виселица! Учитывая твой возраст, я определяю тебя в юнги, с соответствующим жалованием. Одежду тебе выдадут в счёт жалования. Боцман Ёб, теперь твой непосредственный начальник. Слушать его как отца родного! Если ты не согласен, можешь прямо сейчас снова прыгать за борт!

— Господин капитан, я бездельничать и не собираюсь, и честно отработаю поездку на вашем корабле. Однако голландского языка я не знаю, английского и русского судя по всему не знает господин Ёб. Как мне понят, что от меня хотят? Я готов выполнять приказы, однако боюсь, что могут возникнуть недоразумения — ну и имечко же придумали этому мордовороту родители, ему лучше не появляться в кабаке где будут отдыхать русские, ибо драки и насмешек ему тогда не избежать. Все точки над «ё» расставлены. Капитан предельно чётко рассказал о всех раскладах. Мне предстоит путешествие в Амстердам и дорогу мне придётся отработать. Низко же ты пал Витя, был адмиралом, а теперь мальчик на побегушках!

Насколько я знал, раньше обязанности юнги на корабле во многом зависели от его происхождения. Некоторую часть юнг составляли подростки дворянского сословия. В корабельной иерархии они занимали промежуточное положение между офицерами и матросами. Они были избавлены от тяжёлых и грязных работ, выполняли преимущественно функции вестовых и помощников офицеров. Их обучали работе с навигационными инструментами и картами, основам артиллерийского дела и другим навыкам по управлению кораблём. Впоследствии юнги-дворяне становились мичманами и далее поднимались по карьерной лестнице. А вот жизнь юнг из простонародья была намного более тяжёлой. На их долю приходилась огромная доля неквалифицированной работы на корабле. Они работали на камбузе, выполняли обязанности прислуги у офицеров, драили палубу и гальюны, штопали порванные мундиры матросов. Во время морских сражений юнги должны были насыпать порох в специальные мешочки для выстрелов, подносить к орудиям картузы и ядра. Таких могли кинуть с жалованием запросто, просто дав пинка под зад в очередном порту. Судя по настроению и надменности капитана, мне предстоит как раз второе.

— В твоих же интересах выучить язык быстро! Хотя Ёб отличный боцман и сможет объяснить тебе твои обязанности и без слов! — рявкнул на меня капитан, но тут же снова сделал одолжение — когда будешь заниматься уборкой в каютах офицеров, и, если я буду не занят, можешь спрашивать незнакомые слова, я поясню, что они значат. А сейчас приступай к работе!

Ответить я ничего не успел. Схватив меня за ухо, боцман с интересным именем Ёб, которого я уже всей душой ненавидел, стащил меня с кормовой надстройки.

Дальше всё было как в тумане. Получая время от времени удары то кулаком, то палкой от злого здоровяка, который беспрерывно сыпал проклятиями и ругательствами на своём языке, меня погнали куда-то в трюм. Тут запах стоял просто неимоверный! Казалось мы зашли в выгребную яму уличного туалета! Я почти теряя сознание от жуткого зловония, получил в руки какие то обноски на два, а то и три размере больше, и вскоре ничем не отличался от остальных матросов. Вместо обуви мне выдали старые деревянные башмаки, но тут же показали где они должны стоять всю дорогу до порта, по палубе матросы передвигались исключительно босиком, очевидно, чтобы не портить «полировку» палубы, которая аж лоснилась и блестела от грязи. И вот я уже с деревянным ведром и шваброй, сделанной из обрезков пеньковой верёвки, стою на носу корабля. Перед адмиралом Жоховым поставлена задача отдраить до зеркального блеска носовую оконечность в районе бушприта. На голландском именуемую гальюн.

Местечко довольно занятное, если разобраться. Наиболее спокойное место при различных эволюциях судна. Не в плане досягаемости волн, их то тут как раз больше чем достаточно, а чтобы не часто туда бегать при сменах галса. Этот свес прежде всего имеет декоративную функцию — на нем крепится носовая фигура духа-покровителя корабля, так же известная как гальюнная. Вот туда-то и бегают матросы по естественным надобностям. А чтобы те не пропали без вести во время волнения, вдоль бушприта закреплена сеть — для страховки. Такое расположение нужника выгодно еще и тем, что постоянно омывается волнами — какая ни какая, а гигиена. И направлением ветра. Или от кормы к носу, или в сторону — так что основное амбре над палубой не гуляет, хотя это и мало помогает в той помойке, на которой я очутился. К тому же, на корме располагаются каюты офицеров и гадить там матросам никто не позволит.

Теперь я знаю почему везде так воняет. Клиентуру этого сортира в шторм легко смоет в процессе отдавания дани природе, да и из трюма путь до туалета выходит неблизкий. Добраться из глубин трюма, до носа корабля в свежую погоду — тот еще маневр. Все гадят там, где удобно и где их не поймает за этим занятием злой боцман с офицерами. Потому и воняет в трюмах, льяльные воды там такого состава, что современная канализация покажется нектаром. Докатился Витя, дожил, теперь ты юнга на голландском фрегате, который идёт хрен знает куда и не известно, доберётся ли до места назначения, и обязанность твоя чистить гальюн!

Глава 2

Две недели я уже на корабле. Втянулся, можно сказать, освоился и прижился. Жизнь вошла в свою колею, хреновая правда жизнь, но какая есть. Я уже разбираю основные команды на голландском языке, которые мне выдает на ура боцман Ёб, и могу даже несколькими фразами перекинуться с членами команды. В изучении языка мне помогает то, что он очень похож на немецкий, который я изучал на специализированных курсах во время войны, мой природный ум, который без сомнения гораздо лучше развит чем у окружающих меня дикарей, ну и палка боцмана Ёба! Звиздюлей я получаю много, больно и каждый божий день! А учитывая то, что с командой и грёбанным Ёбом мне приходилось общаться по восемнадцать часов в день, языковая практика моя была обширна и я развивался не по дням, а по часам. Даже ночью, когда у меня выпадало немного времени на сон и отдых, и я мог отвязаться от навязчивой компании, я видел страшные сны, где все разговаривали на голландском и непременно меня лупили! Хорошо хоть спальное место мне выделили на палубе, подальше от храпящих матросов и жуткой вони! Спал я теперь обычно возле левого борта, в ялике, накрывшись куском старой парусины, и был этому несказанно рад. Если конечно не шёл дождь и не было свежей погоды. Жёсткое ложе и постоянный звон рынды, которой отбивались склянки, не мешали мне мгновенно засыпать, так как я уставал просто чертовски.

— Виктор, где ты сукин сын! Тебя ждет господин капитан! Ты что бездельник, опять отдыхать вздумал?! Тебе платят жалование не за это! — Ёб появился как всегда неожиданно и махнул своей палкой, но я как заправский эквилибрист, ловким манёвром привычно ушёл от удара.

— Иду господин Ёб! Мне надо было с помойным ведром к капитану сразу направиться или всё же сначала вылить его? Как скажете, так и сделаю в следующий раз. И кстати, жалование мне ещё так никто и не заплатил ни разу! — позволил я себе слегка повозмущаться, при этом я поставил ведро у дверей камбуза и незамедлительно отправился на корму. Я уже знал, что поговорить и обсудить приказ можно, но только в процессе его выполнения!

— Ты ещё не отработал тот прекрасный костюм, что на тебе бездельник! Бегом щенок, не заставляй капитана ждать! — Ёб сделал обманный манёвр и всё же попал своим дрыном мне по спине. Больно! Но я знаю, что он ударил меня слегка, как он бьёт со всей силы я уже видел, и слава богу бил он не меня!

Вообще боцман Ёб оказался не таким уж и плохим человеком, хотя я всё равно его убью, как только представиться возможность. По-своему конечно не плохим, хорошим его точно не назовёшь. Он терпеливо, но с непременными ругательствами, рассказывал мне, что делать и в чём заключаются мои обязанности, если же я не понимал, он даже не гнушался сам взять в руки швабру или скребок, чтобы показать, как правильно мыть или скрести палубу. Потом мне конечно доставалось от него за тупость, но я усваивал урок, и с каждым днём всё реже палка прилетала мне в спину или по заднице. Убью его однозначно, но мучиться он уже не будет, как я планировал в самом начале знакомства!

Капитан только что закончил обед и теперь мне надо убрать со стола. Обедает он всегда один, а вот ужинать предпочитает со своими офицерами. Пьют они только вино. Я вообще не видел, что бы кто-то из здешнего начальства воды глоток выпил! Алкаши проклятые, и я им завидую чёрной завистью! Простые матросы вынуждены пить воду, которая по вкусу напоминает болотную! Набирают её в бочки просто из рек и подходящих источников, и эти бочки никогда в жизни, наверное, не мылись! Они все поросли зелёной тиной и пахнет оттуда тоже как из болота. Если бы не ром, который морякам выдают раз в день, все нижние чины, включая матросов и солдат уже давно бы сдохли от дизентерии. Я свою порцию крепкого алкоголя (очень посредственного качества!), всегда смешиваю с пайкой воды, положенной мне на день. Бурда получается ещё та, напиться ей невозможно, но только так я могу хоть как-то быть уверен, что доживу до конца этого жуткого рейса. И да, воду нам выдают тоже раз в день, в огромные медные кружки наливают. Хочешь мойся, хочешь пей или вылей, но больше ты не получишь в этот день ни капли! Такая тут беда с пресной водой, которую строго экономят, да и с едой ситуация не лучше. Наши трюмы полны специй, а мы жрём постную кашу из бобов! Это ещё одна причина, почему на корабле так ужасно воняет.

Сегодня капитан рановато обедать сел. Погода хмуриться и ожидается шторм. Потом нормально пожрать у него возможности не будет, разве что на ходу перекусить, но это не их метод, жрать на ходу не солидно! Эти буржуи предпочитают есть с вилками и ножами, с салфеткой за воротником и за накрытым белой скатертью столом. И что бы непременно из серебренной посуды! А ещё им за ужином прислуживать надо, вино там разливать, посуду менять! И это когда вокруг дерьмом пахнет так, что глаза режет и вкуса еды не чувствуешь. Кажется, что ты это самое дерьмо и ешь, как бы красиво оно не выглядело.

— Виктор! Пошевеливайся! — капитан опять не доволен. Он стоит, держа в руках свёрнутую карту и астролябию. Навигатора, или в простонародье штурмана, на корабле нет, было два, но померли ещё пару месяцев назад, когда среди экипажа пронеслась стремительная и смертельная эпидемия какой то тропической лихорадки. Капитан же считать не любит, хоть и может. Каждый раз, когда он берётся за навигационные приборы и расчёты, у него портиться настроение. Между тем, перед штормом нужно установить место положение судна, что бы потом определиться куда тебя снесло к чертям собачим!

Приборов тут не много. Кипа карт, которые все очень берегут, с приблизительно нанесёнными контурами континентов и крупных островов (правда уже с координатной сеткой), книга в которой записаны информация об основных созвездиях и формулы для расчёта смещений, компас, астролябия, и песочные часы. Всё! У них даже ручного лага нет, скорость судна они определяют на глаз! Скорость измеряется, определяя время, за которое клок морской пены проходил отрезок между двумя отметками на корпусе. Тут даже ещё секстант не придумали!

Я быстро собрал столовые приборы и собирался покинуть каюту, когда вдруг увидел, что один из бокалов валяется под столом в луже вина. Свинья! Можно было и поднять за собой! Я тяжело вздохнул, и сгрузив груду тарелок в мешок, специально для этого предназначенный, пошел за шваброй, той же самой, которой тут гальюн моют! Подумаешь засохшее нечистоты ей отмывают, она после этого годна и для каюты капитана, и для использования её вместо мочалки и зубной щётки — универсальная вещь! Придётся на бак пилить!

Когда я вернулся, капитан уже считал, высунув от усердия кончик языка, он рассчитывал долготу. Не обращая внимания на капитана, я начал протирать пол, краем взгляда зацепив лист бумаги с расчётами. Вот идиот! Это же неправильно!

— Что ты сказал?! — капитан поднял на меня своё раздраженное лицо — повтори на нормальном языке щенок!

Твою мать! Похоже я вслух высказался! Ну триндец! Похоже мне сейчас опять влетит!

— Господин капитан, ваши расчёты не верны, вы допустили ошибку в самом начале, и оттого долгота определена неправильно! — вздохнув ответил я на английском. В конце концов это и мне надо, а то этот кретин нас загонит куда ни будь на рифы!

— Ты считаешь, что лучше меня разбираешься в математике и навигации молокосос?! — взревел голландец, вставая с места и нависая надо мной — как ты посмел вообще читать мои бумаги?!

— Господин капитана, я осматривал стол, мне казалось, что там ещё остались пятна от вина и случайно увидел лист расчётов! — поспешил оправдаться я. Капитан крут, за эти две недели уже три моряка получили плетей за различные, на мой взгляд незначительные, косяки — вот смотрите, тут вы ошиблись в умножении.

Пытаясь избежать наказания, я не придумал ничего лучше, чем схватить свинцовый карандаш и быстро написать правильный расчёт ниже каракулей капитана. Конечно и у меня вероятнее всего получилось неправильно, но исходя из тех данных, что за основу взял капитан, расчёт верный. Скорость скорее всего неверно указана, на глаз такое не определяют, да и парусный корабль — это не современное судно, которое идёт всё время с заданной и равномерной скоростью.

Закончив с расчётами, я поднял голову на капитана. Нет, своей смертью ты точно тут не умрёшь Витька! Капитан смотрел на меня круглыми глазами, беззвучно открывая рот как выброшенная на берег рыба. Вот это его проняло, никак сейчас удар хватит! Бля! Ну кто меня просил умничать, получил бы по морде и ходил спокойно!

— Ты навигатор?! — наконец отмер капитан.

— Учился на штурмана — скромно ответил я, тут же продолжив своё враньё — русскому царю нужны грамотные моряки и меня отправили на учёбу как раз для этого.

Хоть я и не любил штурманское дело из-за необходимости постоянно считать, в своё время мне пришлось выучиться, и я крепко знал навигацию.

— Ну ка пойдём со мной! — капитан схватил меня за шиворот, и я покорно поплёлся за ним. Похоже Витька тебя сегодня всё же выпорют!

Поднявшись на мостик, капитан сунул мне астролябию в руки.

— Вычисли широту! — потребовал капитан.

Пипец! Этот древний прибор я впервые держал в руках. В принципе это просто угломерный инструмент, а в руках у меня самый его простой вариант — морская астролябия. Это устройство, не предназначено для произведения аналоговых вычислений. Это инструмент с единственной функцией — измерения высоты Солнца или звёзд над горизонтом. Определить географическую широту, на которой находится судно, можно зная угловое расстояние солнца от небесного экватора, то есть, — склонение солнца на текущую дату. Необходимо навести прибор на солнце или звезду, зафиксировать разницу в показаниях на небесное тело и горизонт, и зная местное время вычислить широту с помощью специальных таблиц, которые я видел в книге капитана.

— Скажите время господин капитан, без этого вычислить широту невозможно — попросил я капитана.

Вскоре я получил то, что просил, и быстро произвёл расчёт, предоставив капитану результат.

— Черт возьми! Верно! — удивился капитан — пошли со мной!

Почти два часа капитан гонял меня по навигации. Он знал гораздо меньше меня, но у него было своё представление о штурманской работе. Мы оба путались в определения, но в принципе я ответил на все его вопросы правильно. Ничего сложного, учитывая сколько раз мне приходилось в своё время этим делом заниматься на практике и законченный курс капитанов первого ранга военно-морской академии. Этот фрегат ещё меньше того китобойца, на котором я начал службу, а я флотилии по океанам водил!

— Мне нужен навигатор, и ты подходишь! — заявил мне капитан после «экзамена». Продолжил он весьма высокомерно — конечно видно, что ты ещё до конца не обучен, до настоящего штурмана тебе далеко, поэтому на полноценное жалование ты претендовать не можешь! Я назначу тебя подштурманом и заплачу пять гульденов за этот рейс. Ещё… Ещё тебе выдадут подобающую одежду, это мой подарок, из жалования я вычту только цену сапог! На большее и не рассчитывай! Столоваться и жить будешь с остальными унтер-офицерами. Я знаю, что я слишком щедр, но ты мне нравишься Виктор, из тебя выйдет толк.

Вышел я из каюты капитана слегка офигевший таким поворотом судьбы, но очень довольным. Прощай рабская жизнь бесправного юнги, теперь я унтер-офицер! За две недели карьеру сделал! У капитана, конечно, безвыходное положение, или самому заниматься навигацией, или переложить эту обязанность на кого-то ещё, и он разумно выбрал второе. Я видел, что не смотря на своё высокомерие и заносчивость он был рад, что нашлась подходящая замена и он вздохнул с облегчением. Интересно, а пять гульденов это много? Наверняка обманул пацана капитан, но в моём положении выбирать не приходилось.

Встретивший меня Ёб ничем не показал своего удивления. Ровно с того момента, как я появился в новом статусе, его отношение ко мне переменилось мгновенно, как будто он не лупил меня буквально несколько часов назад, называя щенком и заставляя выполнять самую грязную работу! Он был вежлив и за десять минут разговора ни разу не попытался ударить меня своей палкой и не обозвал! Как ни в чём небывало, он отвёл меня в кубрик унтеров и показал гамак, в котором мне теперь предстояло спасть, я буду теперь вынужден делить спальню с боцманом, плотником, парусным мастером, лекарем и карпоралами (старшими над канонирами). Вещей у меня не было, «подарок» капитана я ещё не получил и задерживаться в трюме мы не стали, боцман тут же вежливо отконвоировал меня на новое рабочее место. Эта коморка в корме заменяла на фрегате штурманскую рубку и склад. Только сейчас я с удивлением узнал, что прокладкой маршрутов и определением координат моя работа не ограничивается! Штурман на фрегате отвечал за штурманское имущество, его получение, хранение, использование и расходование. Штурманским имуществом считались флаги, сигнальные флаги, вымпелы, гюйсы корабельные и шлюпочные, компаса, песочные часы, лоты, лампады и прочие навигационные приборы. Штурман вел журнал учета штурманского имущества, следил за пополнением и исправностью своего имущества. Он же отвечал за морские карты, лоции, исправность рулевого управления корабля. Он выверял компаса и песочные часы. Во время плавания он должен был сверять карты с реальной береговой линией, островами, скалами, рифами и наносить на карты все их изменения. Штурман обязан сообщать офицерам и капитану об опасностях курса корабля (мели, рифы, скалы) и настаивать на его изменении, и даже если капитан или иной офицер его не послушают, и корабль будет потерян, то штурман будет казнен или отправлен на каторгу! При постановке на якорь штурман обязан следить, чтобы в этом месте не было мелко и корпус корабля не проломило бы своим якорем. Теперь всё это предстояло делать мне, по сути, пацану лет четырнадцати отроду!

Штурманская кандейка граничила с арсеналом, рядом с которым на карауле постоянно стояли два солдата, а как раз под ней располагалась крюйт-камера. Интересное и даже можно сказать стратегическое место, и меня, которого подобрали в море и знают только две недели, отправили сюда работать!

— Господин Виктор, капитан просил вас зайти и забрать из его каюты карты и книгу с астролябией. И передал вам это. Потом просил вас подняться на мостик — в дверь постучался и почтительно ко мне обратился незнакомый матрос, один из более чем ста на этом корабле.

Матрос положил на штурманский стол большой свёрток с одеждой и поставил рядом поношенные, но ещё крепкие сапоги. Я застыл на месте, разглядывая лежащую поверх камзола треуголку и расплылся в довольной улыбке. Теперь ко мне так обязаны обращаться все матросы! Я даже сейчас могу этому в морду дать, за то, что он зашел хотя и со стуком, но без моего разрешения, и он не пикнет! Еще полчаса назад я бы услышал только одно из двух, или «щенок», или «сопляк», а теперь господин! Теперь приказ капитана для меня называется вежливым словом «просьба» хотя смысл от названия и не меняется.

— Как ты смеешь собака, врываться без разрешения?! На первый раз прощая, а в следующий раз получишь в рыло! — с волками жить, по волчий выть! Надо начинать себя вести как унтер-офицер, иначе меня тут никто уважать не будет. В этом мире признают только силу и умение поставить себя — Передай господину капитану, что я немедленно буду! Пошёл вон бездельник!

Шторм — это серьёзно, мне действительно надо на мостик. Замерить направление ветра и скорость сноса корабля с курса, нужно знать куда нас несёт. Пора отрабатывать жалование и новые шмотки!

Глава 3

— И всё же Виктор, я не понимаю, чем тебя смешит моё имя?! — боцман Ёб сидел за столом в компании унтер-офицеров и мы играли в карты — я не пойму твоего веселья.

— Не обращай внимания Ёб, просто на русском языке твоё имя звучит как неприличное слово. В компании русских я тебе советую его не называть, а то насмешки неизбежны. Говори свою фамилию и не ошибешься! В голландском языке вообще таких слов и фраз великое множество. Ну вот! Заговорил мне зубы и выиграл! Так не честно Ёб! — я сокрушенно вздохнул, и с сожалением подвинул горсть монет довольному боцману. Пусть рыбка поглубже наживку заглотит!

— Я убью любого русского, кто посмеет насмехаться над моим именем! И тебе Виктор не советую этого делать — недобро усмехнулся боцман и я невольно поёжился, вспомнив как он в своё время лупил меня, преподавая морскую науку. Впрочем, выигрыш всегда делал этого недалёкого здоровяка благодушным, и сменив гнев на милость, он самодовольно добавил — да и в карты играть тебе со мной садится пока рано, без ложной скромности я лучший игрок в карты и кости на этом корабле!

Игра идёт с переменным успехом, и я иногда даю этим лохам себя выиграть, однако непременно оказываясь в плюсе. Карманы моего камзола потихоньку заполнялись монетами и нужными мне вещами. Пять стювиров и три дуита уже у меня есть, ещё пятнадцати, и будет целый гульден! Деньги мне нужны, ибо за рейс я почти ничего не получу. Как меня обманул капитан мне объяснили знающие люди, да тот же Ёб. Жалование штурмана, и подштурмана (если он полноценно выполняет обязанности навигатора) обычно составляет пятнадцать — двадцать гульденов и не за рейс, а в месяц! Поношенные сапоги оценены капитаном в целый гульден, хотя красная цена им десять стювиров и значит на руки, по окончанию рейса, я получу всего четыре монеты! А четыре гульдена это зарплата простого матроса!

Узнав, как меня обманули, я не пошёл качать права, скатываться по социальной лестнице снова в юнги мне категорически не хотелось. Да, меня развели как лоха, однако я всё равно в прибыли! Новая и вполне приличная по этим временам одежда, перешитая за денежку малую парусным мастером под мой размер, более приличная еда и не трудная работа, это куда как круче того, с чего я начинал. Да в самом начале у меня даже платка, чтобы срам прикрыть, не было!

— И нечего клювом щёлкать! — Ёб, азартно потёр руки — отыгрываться будешь?

— Конечно, чёрт возьми! Ты оставил меня почти без штанов! — я сделал вид, что раздосадован проигрышем — пока не отыграюсь, я не выйду из-за стола!

Жизнь налаживалась, капитан оценил по достоинству мои способности как навигатора. Жуткий шторм, который едва не отправил нас на дно, отнёс корабль в неведомые дали, но я легко определил наше местонахождение. Суэцкого канала тут пока ещё нет, и мы повторяем путь Магеллана, идя вдоль Африки. Сейчас мы почти у берегов Мадагаскара. В бытность адмиралом, в прошлой жизни, в Индийском океане мне побывать не довелось, но теперь я могу смело сказать, что ходил по всем мировым океанам. Первоначально капитан планировал возвращаться из Новой Зеландии обратно в Атлантику, через Магелланов пролив, однако шторма помешали кораблю пройти проверенным маршрутом, отнеся корабль в океан. На общем собрании офицеров было принято решение повторить путь великого португальского мореплавателя. Рисковать и возвращаться никто не хотел, Африка была ближе. Только вот Мадагаскар опасное местечко. Французы считают его своей колонией, а вот местные жители и многочисленные пираты, которые обосновались на острове, другого мнения. Немногочисленные французике владения находятся на острове в режиме постоянной осады и ожидания нападения как с суши, так и с моря. Да и французы для голландцев враги.

Шторм был жуткий. Попадать в такой на парусном судне мне никогда не доводилось. Корпус деревянного корабля трещал и стонал под напором стихии, в рангоуте и такелаже заунывно и зловеще свистел ветер. Капитан даже не пытался держать курс, вся наша задача была только в одном — выжить! Команда потеряла трёх матросов, которых смыло за борт, при попытке установить на бушприте сорванный парус, фок- и грот-мачты лишились стеньг, а корпус дал течь. Большая часть команды провела всё время шторма в трюме, беспрерывно вычерпывая и откачивая воду помпами и даже вёдрами. Я же во время шторма почти всё время был на мостике, пытаясь вести наблюдения и в самые трудные моменты, помогал рулевому удержать штурвал. Ночное небо было затянуто тучами, но иногда порывы ветра пробивали в сплошной облачности пробоину, и я фиксировал расположения звезд, сообщая капитану направления и скорость нашего движения. Я мог бы конечно и не усердствовать так, сидя в своей коморке, однако честно сказать мне было страшно до усрачки, и я желал быть как можно ближе к одной из двух корабельных шлюпок, одна из которых как раз и была закреплена на корме. Это деревянное корыто, по недоразумению названное фрегатом, не было оборудовано герметичными перегородками, так что случись что, пойдёт на дно мгновенно, и оказаться запертым в трюме в случае такого исхода я совершенно не желал.

— Ты прирожденный моряк Виктор! Я рад, что не ошибся в тебе! — похвалил меня капитан, когда всё закончилось, однако премию, или даже почётную грамоту не выдал, жмот! Да что там говорить, мне даже усиленную пайку не дали или хотя бы лишний стаканчик рому!

Единственным положительным моментом во всей этой страшной истории было то, что корабль почти перестал вонять. Все нечистоты из трюма выгребли вместе с забортной водой. Прошло уже три дня после тех событий. Сейчас был редкий момент, когда можно было слегка расслабиться и передохнуть. Капитан искал подходящую гавань, для починки судна, мы шли вдоль Африканского берега и попали в штиль. Команда маялась вынужденным бездельем, офицеры и капитан праздновали удачное избавление от смерти, ну а унтера собрались в своём кубрике, перекинуться в картишки.

— Россия дикая страна! Я был в Архангельске семь лет назад — подвыпивший судовой врач по имени Мартен, после очередного моего отказа рассказать о себе, решил донести коллективу своё «экспертное» мнение о моей родине — все ходят в шубах и длинными бородами! В этом городе не было ни одной цирюльни, где пускали бы кровь! Никакого представления о современной медицине! Я заработал много денег и мехов, когда вёл там практику зимой! Ртуть, кровопускание и клистиры, вот первейшее средство от болезней! Русские же лечатся травами! Представляете себе! Тебе Виктор очень повезло, что ты выжил и дожил до своих лет! При отсутствии современной медицины сиё весьма сложно!

— Ну согласись Мартин, лекарственные растения хорошо помогают при болезнях, а вот твоя отрава, та же ртуть, легко может убить даже здорового! — у меня было благодушное настроение и я, сегодня в кое-то веки решил поспорить с аборигеном, считавшим себя великим учёным.

— Виктор, ты молод и многого ещё не знаешь! Медицина — это наука и она не стоит на месте! Если ты не знал, то болезни это живые существа, вторгшиеся в организм человека. Яды применяются что бы их убить! Та же ртуть, как ты говоришь, хорошо лечит сифилис! Врачу нужно сделать всё, чтобы разбивать мокроту, производить испарину и гнать мочу! Человек должен потеть, и его должно слабить, он должен сморкаться и рвать, терять кровь и слюноточить, чтобы выздороветь. Такого эффекта растениями не добиться, разве что беленой, спорынью и чемерицей. Только эти три растения лекарственные, остальные же просто трава! Кора хинного дерева ещё лекарственна, ну и, пожалуй, всё — врач снисходительно прочёл мне целую лекцию, о «современной» медицине. Я же мысленно перекрестился, радуясь, что я здоров. Такое лечение может выдержать только самый здоровый человек!

— Мы, русские, моемся в бане и закаляемся, оттого и мало болеем. Самое главное чистота! И зря ты Мартин так пренебрежительно относишься к растениям. Я могу с ходу назвать кучу растений и от чего они помогают! Ромашка отлично помогает от кашля, подорожник останавливает кровь, кора дуба крепит и так далее! У вас же, европейских врачей, чем длиннее рецепт и в нем больше написано на латыни, тем ему доверия больше! Это бред! Вот ты давеча сетовал, что тех троих утопленников, если бы их выловили, ты бы смог вылечить! Я, когда услышал, чуть от смеха не помер! Клизмой с табачным дымом! Люди же не зарницей дышат, причем тут утопление и дым в жопу?! — рассмеялся я.

— Ты просто ещё не образованный мальчишка! — надулся Мартин — клизмы весьма полезны! Когда на корабле была эпидемия лихорадки, я вылечил капитана именно клизмой с вином! Как только ему стало плохо, я ставил их каждый час три дня без сна и отдыха, и он поправился! Мы в плавании уже почти три года, и за это время на корабле умерло всего тридцать два человека, что доказывает эффективность современных методы лечения!

Я с трудом сдержал смех. Над капитаном тут ржать не принято. Клизма с виной каждый час! Это двадцать четыре клизмы в сутки, а за трое суток аж семьдесят два раза его задница страдала! Так и привыкнуть можно ненароком! Просто все эти три дня капитан был бухой в стельку, от того и прошла мимо болезнь, а может её и не было. Через стенки кишечника алкоголь всасывается даже лучше, чем при употреблении его обычным способом. Этим способом пользуются зеки, перегара нет, а сам пьяный!

— Ну раз капитану помогло, тогда я не спорю! — вынуждено сдался я. Спорить с Мартином бесполезно, он считает себя светилой медицины — играем ещё?

Свои планы капитан довёл до нас вечером, когда состоялось импровизированное собрание начальствующего состава. Корабль нуждался в починке, из-за воды, что попала в трюмы, часть товара пришла в негодность, но терять прибыль предприимчивый буржуй не хотел. В Африке и на Мадагаскаре можно взять хороший куш! Капитан объявил, чтобы плотник, боцман Ёб и унтер-офицеры морской пехоты, готовили в трюме место для размещения рабов! Живой товар предполагалось наловить самим или же купить у вождей Мадагаскарских племён, которые вели постоянные войны с соседями и имели в наличии множество пленных. Моей задачей было найти безопасную гавань, с песчаным пляжем и сильными приливам, чтобы можно было вытащить «Нидерланд» на берег для ремонта и килевания.

Само известие о том, что я буду причастен к работорговле, хоть и расстроило меня, однако особого удивления не вызвало. За месяц, что я провёл на фрегате, я уже понял, что это очень жестокое и страшное время. Поделать я ничего не смогу, мне бы самому выжить!

Задача поиска подходящей гавани, прямо скажем, была сложная. Имеющиеся в наличии карты мягко говоря были не точны. Такой крупный остров как Мадагаскар на них был отмечен, а вот более мелкие острова, не говоря уже о рифах и скалах — нет! В прошлом мне не доводилось быть в этих местах и надеяться на свой опыт я не мог. Задачу усложняло ещё и то, что в гавани, используемые французами и пиратами мы зайти не могли. Я тут же засел над картами и лоциями, пытаясь разобраться в надписях на голландском, который ещё знал очень плохо.

Штиль длился два дня и за это время с местом стоянки мы определились. Опросив матросов, удалось найти двух человек, которые бывали на Мадагаскаре. Оба они утверждали, что были тут на торговых судах компании, и закупали рабов. По их словам, бухта Диего-Суарес подходила для нас как нельзя лучше. Эта бухта была обозначена на картах и я, путём расспросов очевидцев и изучения карт выяснил про неё всё что только смог. Она имела сложную форму, разветвляясь на четыре меньшие бухты. Средняя глубина бухты составляет около двадцати метров. В ней есть множество полуостровов и несколько островов, в неё впадает несколько рек с пресной водой. В бухте имеются поселения европейцев и местных племён, эта гавань удобна для остановки крупных кораблей. Там не было французов, а вот пираты и каперы там были частыми гостями, однако на территории бухты действовало негласное перемирие, позволяющее судам под любым флагом заниматься покупкой рабов. Перемирие это было шаткое и не всегда соблюдалось, однако голландский фрегат, обладающий двадцатью орудиями, мог не опасаться одиночных каперов. Ост-индийская компания заботилась о безопасности своих судов и хорошо их вооружала. Главная опасность этой бухты заключалась не в пиратах, а в местных аборигенах, которые были очень воинственны и не упускали возможность напасть на европейцев, в целях завладеть их имуществом. Наш корабль будет на берегу, и это значит, что он будет особенно уязвим перед нападением. После долгих и мучительных раздумий, я предложил капитану произвести ремонт на одном из островов возле Диего-Суарес, а только после этого приступить к осуществлению плана пополнения трюмов живым товаром. За такой вариант выступало и наличие на острове песчаных пляжей, наличие древесины, и его полная безлюдность, что гарантировало безопасность при проведении ремонта как минимум с суши. Этот остров можно будет использовать как базу, и уже с него производить вылазки на охоту и за продовольствием. Поразмыслив, капитан согласился с моими доводами, похвалив за усердие и хорошую службу.

Погода наладилась, и фрегат изменив курс, отправился лечить свои раны. Вскоре на горизонте появился и остров, на котором нам предстояло провести некоторое время. В трюме раздавался визг пил и удары топоров, корабельный плотник не теряя времени устанавливал прочные перегородки и монтировал во внутреннюю обшивку крепления для кандалов, готовя место для новых пассажиров, которые отправиться с нами в Амстердам против своей воли. Зная опасность здешних вод, фрегат готовился и к возможному бою, хотя на горизонте и не было видно ни каких парусов.

— Скажи мне Ёб, сколько пленников поместиться в наших трюмах? — я задумчиво рассматривал трюм, который стремительно начинал превращаться в передвижную тюрьму.

— Мы сможем взять с собой около трёхсот негров Виктор, однако до порта доживёт едва ли половина. Мы всегда берём товар с запасом, ибо черномазые мрут как мухи. Обычно больше всех выживает женщин и детей, так как их не заковывают в цепи. Они нужны и для работы по уборке корабля и для матросов сгодятся. Ты сможешь наконец-то избавиться от своей девственности мальчик! Эти черномазые обезьяны конечно не первоклассные Амстердамские шлюхи, но в плавании сойдут за человека — хохотнул Ёб — если плавание длиться долго, бывает, что они даже привозят в порт более светлых ублюдков!

Меня передёрнуло от отвращения. Я современный человек, живший в Советском Союзе, и не расист, циничное и жестокое высказывание Ёба меня покоробило. Я-то прекрасно знал, что как раз эти европейские твари, к которым я волей случая попал на корабль, и есть самые настоящие животные! Они считают себя в праве делать всё что угодно только из-за цвета своей кожи! Главное не сорваться и не наделать глупостей, вскоре я наверняка стану свидетелем различных гнусностей и мерзостей.

— Я, уважаемый Ёб, пожалуй воздержусь от твоего предложения — скривился я от отвращения. Но Ёб понял меня по своему.

— Ты аристократ Виктор, а нам, простым матросам, которые годами проводят в плавании, и эти образины в радость. Хотя я понимаю тебя, негры — это не люди, и возлежать с ними почти сравнимо со скотоложством, но что делать? Природа требует своё. Такова жизнь, не все родились с золотой ложкой во рту!

Корабль без происшествий достиг бухты и вскоре подходил к выбранному мной острову. Вокруг был тропический рай, изумрудный цвет воды, белоснежный песок, красивые белые облака на голубом небе. Остров утопал в зелени. Скоро это место будет обезображено топорами европейцев, которые срубят деревья для починки своего судна и костров, берег обагриться невинной кровью. Крики насилуемых и избиваемых людей заменят красивые пения птиц. Это место превратиться в ад на земле.

Глава 4

Работа спорилась, каждый матрос знал, что ему делать. Кренгование для команды дело привычное, ни один год в плавании, при этом преимущественно в тёплых морях и океанах. Составов для обработки днища корабля предотвращающих обрастание ещё не придумали, так что чистить и чинить корпуса в процессе плавания тут в порядке вещей.

Капитан уверенно загнал корабль на песчаный пляж в прилив, и корабельный плотник тут же установил систему блоков на мачтах. В это время команда снимала с судна всё, что может повредится при большом крене. На берег, с помощью шлюпок, отправились орудия, и некоторая часть продовольствия и груза. Как мне объяснил Ёб, при кренговании бывали случили, когда сорвавшаяся с креплений пушка, пролетев по артиллерийской палубе проламывала противоположный борт корабля, и поэтому, если есть такая возможность, капитан предпочитал не рисковать и снимать артиллерию при проведении ремонта.

Заведя концы за скалы и прибрежные деревья, команда приступила к наклону корабля, обнажая левый борт. Когда ремонт и просмолка левого борта будет закончена, процедуру повторят в обратном порядке и займутся правым бортом.

Комиссия в составе капитана, корабельного плотника и боцмана, осмотрела корпус и определила объём и порядок проведения работ, а матросы в это время уже набросились на днище, отскребая и сбивая с него наросты бентоса. Кок и врач командовали обустройством лагеря на берегу, канониры устанавливали свои пушки в импровизированные береговые батареи, помощники плотника ушли на поиски подходящих деревьев для изготовления стеньг, парусный мастер возился с такелажем и парусами, солдаты отправились на охоту и только мне казалось тут нет никаких дел.

Не любит наш капитан, когда бездельничают, вот и я нашёл себе работу. Вытащив из штурманской кондейки флаги и вымпелы, я делал вид, что перебираю и чиню имущество которое числилось за мной. Развесив на просушку многочисленные флаги и вымпелы и, определив которые из них стоило бы подшить, я занялся изготовлением лага, которого у нас не было. Отметки на корпусе и морская пена меня не устраивали, скорость судна так было определить невероятно сложно и требовался хороший глазомер и опыт, которого у меня не было. Делать я собирался обычный механический лаг, который состоит из деревянного треугольного поплавка в виде сектора со свинцовым грузом внизу, для придания вертикального положения, и линя. Конструкция простая как колесо, линь крепится к деревянному сектору тремя стропами по углам и наматывается на вьюшку. На лине, с определенным шагом были завязаны узелки. Пользоваться таким лагом не сложно, его до сих пор применяют, иногда даже на современных кораблях, и я имел опыт его использования. Доска выбрасывается за корму и пересчитывается количество узлов, ушедших за борт за определённое время. Именно так и пошло измерение скорости судна в узлах. Один узел численно равен одной морской миле в час.

Капитан посматривал на меня, но молчал не вмешиваясь, только одобрительно кивая головой. Что такое лаг он знал, ими уже пользовались все кроме голландцев. Признать эффективность этого прибора ему не позволяла гордость, тем не менее мне он его создавать не мешал. Эти продвинутые, для своего времени моряки, серьёзно держались своих традиций и будь я голландцем, возможно офицеры корабля и высказывали бы мне своё «фи!», однако мне, как иностранцу, да ещё и не полноценному штурману в их понимании, простительно было пользоваться изобретением врагов. Сейчас мы были на острове, местоположение которого достоверно известно, а вот в открытом море, по голландскому методу определить координаты было невероятно сложно. Имея лаг, я теперь буду вести отсчёт именно с этого места и точность расчётов повыситься в разы!

Не торопясь, и делая перерывы, я закончил со всеми своими делами за пару часов. Теперь надо было заняться собой. Отсутствие гигиены жутко меня напрягало. Одежду тут стирали только тогда, когда тебя зальёт волной во время шторма, в остальное же время все жили принципом: «засохнет и само отвалиться!». Это касалось и матросов, и офицеров, только офицеры были гораздо чище из-за того, что меньше пачкались и имели больше сменной одежды. Незаметно ускользнув, я нашёл подходящий пляж с бухточкой, в которую из джунглей вытекал небольшой пресный ручей и как следует вымылся и выстирал все свои вещи.

Вечером все матросы получили двойную порцию рома, на берегу жарко горели костры, а на импровизированных вертелах жарились несколько кустарниковых свиней. Впервые за несколько месяцев команда могла вволю наесться мяса, и отдохнуть на твёрдой земле. Я уже сидел в компании унтеров, ожидая свою порцию свежатины, когда меня неожиданно пригласили к костру капитана и офицеров.

— Виктор! Сегодня ты ужинаешь с нами! — безапелляционно заявил мне, уже хорошо так поддатый капитан — хочу с тобой поговорить!

— Как скажите господин, капитан, сочту за честь! — выдал я, усаживаясь за настоящий стол, который притащили с корабля.

Тут помимо мяса был и настоящий свежий хлеб, а также вино и какие-то фрукты. Жрать хотелось сильно, но я дождался, пока мне в тарелку не положат отборный кусок грудинки, и капитан не прочтёт молитву. Особо религиозными голландские матросы не были, однако соблюдали положенные ритуалы. Заправив салфетку и взяв в руки нож и вилку, я приступил к трапезе.

— Ха! Я не ошибся, ты дворянин мальчик! — пока я ел, капитан украдкой смотрел на меня — это видно сразу, как только человека усадишь за стол! Хорошее воспитание и манеры не скрыть!

— Держать правильно столовые приборы можно и обезьяну научить, господин капитан. У нас в России медведей дрессируют, а человека обучить куда как проще — скромно ответил я, не опровергая сказанного. Как себя вести и кем представиться по приходу в порт, я до сих пор не решил, и отвечал максимально уклончиво, ссылаясь на плохое знание языка.

— Расскажи мне про Московию. Говорят, что ваш царь привечает иностранцев, и можно заработать неплохое состояние за несколько лет службы. Это правда? — продолжил задавать скользкие вопросы капитан.

— Всё так. Царь ищет специалистов своего дела, и просто жаждет заиметь свой флот. Капитаны, кораблестроители, артиллеристы и другие причастные к флоту люди у него в почёте. Он ратует и за торговлю с европейскими державами. Однако есть нюанс. Если желаете поступить к нему на службу, ни в коем разе не стоит принимать Русское подданство и менять веру на православную! Подданным платят меньше, им выезд за границу без разрешения запрещён, так что, если планируете заработать и вернуться обратно в Голландию, не поддавайтесь на уговоры и красивые слова. Хотя многие иностранцы и построили при дворе отличную карьеру и разбогатели, большинству так не повязло — выдал я всё что знал о правлении Петра. Надо было в школе историю учить, а я баклуши бил! Кто же знал, что всё так обернётся? — а ещё русские подданные должны каждую неделю ходить в баню!

— Что это? — заинтересовался один из офицеров.

— Это место, где ты сидишь в адской жаре, а тебя порют берёзовыми розгами, потом или обливают холодной водой или же обтирают снегом и так несколько раз! Жуткое место! — навёл я шороха — все русские так делают, и дворяне, и простые крестьяне.

— Варвары! — вздрогнул спросивший меня офицер.

— Однако! Спасибо за совет Виктор! — удивился капитан — а вот скажи-ка мне, какие товары лучше вести в Россию? Почем можно продать рабов например?

— В России рабства нет, там крепостное право. По сути то же рабство, только в отношении крестьян. Хотя сейчас времена меняются, и простолюдин может выбиться в люди и получить даже личное или наследуемое дворянство, если сможет показаться полезным. Если вы насчёт негров говорите, то вряд ли их можно продать в России выгодно. Там чертовски холодно, и вряд ли негры выживут в таких условиях. Любые другие европейские товары уйдут выгодно, рабов же туда вести не советую — осторожно высказался я.

— Что ты планируешь делать по приходу в Амстердам? Вернёшься в Россию? — немного подумав спросил капитан.

Этот вопрос и меня мучил уже несколько недель. Ехать в Россию? Кто я там? Пацан без роду и племени, который даже на русском языке говорить нормально не может. Да, именно так! Сейчас язык на моей родине отличается от современного мне очень существенно! Там я пропаду, своих я знаю! В Россию нужно ехать уже имея что-то на кармане, и при этом взрослым мужиком! А ещё лучше ехать, представившись иностранцем, так ко мне вопросов будет гораздо меньше, чего с немца возьмёшь?!

— Я, наверное, продолжу обучение господин капитан. Возвращаться на родину не исполнив того, зачем я ехал за границу, будет неверно. Только вот жалование… Боюсь мне не хватить того, что я заработаю в этом рейсе. Но я что ни будь придумаю, даже не сомневайтесь! — поделился я своими планами.

— Что же Виктор. Я тебя понял и у меня будет к тебе предложение. Ты хорошо справляешься со своими обязанностями, и меня твоя работа устраивает. Я найму тебя на ещё один рейс, вместе с опытным штурманом. Будешь платить ему из своего жалования, и он обучит тебя всему, что знает сам. У меня есть такой человек на примете. Старина Кемпфер, если бог его ещё не прибрал к себе. Отличный штурман и навигатор! Что скажешь? — капитан испытывающе уставился на меня.

— Я не против господин капитан — не раздумывая согласился я — только осталось обговорить жалование.

— Жалование? По-моему, мы с тобой договорились?! — сделал вид что удивился хитрожопый буржуй.

— И я не возражал, так как для нашего договора сложились определенные обстоятельства. Договор есть договор, и на этот рейс я буду придерживаться его без возражений и жалоб, однако вы сами знаете, что расценки на услуги штурмана несколько выше — я уставился на капитана, пытаясь его не спровоцировать на гнев и в тоже время дать понять, что я не особо доволен условиями.

Дальше начался торг. Мы жарко спорили, приводя друг-другу различные доводы и возражая против доводов собеседника, но в конце концов ударили по рукам. Я иду в новый рейс с голландцами в Индию, и жалование моё будет десять гульденов в месяц! Конечно, это ниже чем получает любой другой штурман, однако капитан справедливо указал на то, что у меня нет никаких документов, но он берётся выправить мне бумаги в ближайшем голландском поселении.

Капская колония — колония голландской Объединенной Ост-Индской компании в Южной Африке, с центром на мысе Доброй Надежды, была не далеко и с генерал-губернатором колонии у капитана были хорошие отношения. После посещения Мадагаскара, именно там планировалась следующая остановка «Нидерланда». Там в основном жили отставные работники компании и меня оформят как потомка одного из переселенцев. Как мне сказал капитан, подлога не будет, так как у живущих там голландцев нет документов, их выправляют только тогда, когда кто-то собирается покинуть колонию. Он просто приведёт меня в губернаторство и скажет, что хочет нанять на корабль. Учитывая его дружеские отношения с начальством, вопросов не возникнет, мне без проблем выпишут положенные бумаги, полагаясь только на слово капитана. Все были довольны сделкой. Я стану свободным гражданином Республики, легализуюсь и получу паспорт, что меня полностью устраивало, а капитан за дёшево нашёл себе хорошего штурмана.

Ремонт продлился неделю. За это время я как следует отдохнул, а корабль был приведён в полный порядок. Стеньги стали на своё место, корпус был как следует очищен, проконопачен и просмолен, такелаж и паруса приведены в надлежащий вид. В очередной прилив корабль был снят с мели, а ещё через день полностью загружен и готов к плаванию. Загон для животных снова был полон. Дикие козы и кустарниковые свиньи и осваивались на новом для себя месте, готовые служить живыми консервами для команды, бочки наполнены питьевой водой, и даже с тысячу яиц морских птиц, которым не повязло разбить свои гнёзда слишком низко на скалах, лежали в корзинах вдоль бортов корабля. С питание сейчас проблем быть не должно, всё остальное, что нужно для продолжения длительного плавания и прокорма живого товара, капитан планировал получить уже в колонии.

На палубе сейчас командовали унтера морских пехотинцев. Бочки со ржавыми цепями, орудиями ловли людей и усмирения непокорных, заполнили каждый свободный уголок и так невеликого пространства. «Нидерланд» полным ходом направлялся к ближайшему туземному поселению.

— Скажи Ёб, ты уже участвовал в охоте на негров? — я с беспокойством смотрел на суету.

— Да, хотя пожалуй сейчас охоты и не будет Виктор — усмехнулся Ёб — мы подойдём к селению и вождь сам продаст нам своих пленников. Тут места хоженые, всё давно отлажено. Негры знают, что нам надо, и с удовольствием сделают грязную работу за нас.

— А если в поселении пленных не будет? — продолжал допытываться я.

— Тогда мы войдём в него и заберём всех, кто нам попадётся! Зачем далеко ходить, если и так всё под рукой? Однажды мы покупали у негров рабов, и вождь запросил слишком большую цену. Капитан согласился, и когда солдаты прибыли в поселение забирать товар, то просто согнали всех его жителей на площадь и погрузили на корабль вместе с пленниками! Вот смеху-то было, когда это черножопый и жадных вождь, по доске шёл! — весело рассмеялся Ёб.

— И почём сейчас рабы? — через силу посмеялся я вместе с боцманом.

— Несколько мотыг, ножей, металлической посуды и подарок вождю и его жёнам. Обычно вождю дарят самый старый мушкет на корабле, а жёнам бусы — опять развеселился Ёб — бочонок пороха ещё, но не ружейного, а пушечного, что похуже, а может даже и отсыревшего. Такой мушкет долго не протянет. Да ты Виктор скоро сам всё увидишь.

Прав был Ёб, скоро я действительно сам всё увидел!

Как и говорил боцман, как таковой охоты не было. Партия пленников уже давно поджидала европейские корабли в посёлке чёрных работорговцев. Вся процедура заняла несколько часов и это было страшно.

Корабль встал на рейде бортом к поселению, наведя на него свои пушки, после чего капитан под охраной морпехов отправился на берег, а вскоре шлюпки начали перевозить на борт первых несчастных. В их взгляде ещё была надежда, они ещё смело смотрели нам в глаза, однако кто есть кто, и чего им ждать, тут же объяснили солдаты. Явно специально спровоцировав нескольких избранных на недовольство, солдаты тут же на палубе, с особой жестокостью, расправились с несчастными на глазах у остальных. Я с ужасом смотрел на то, как троих выбранных чернокожих парней медленно и мучительно убивали «цивилизованные» европейцы. Одного запороли до смерти, второго четвертовали и обезглавили, ну а третий был оскоплён и с распоротым животом отправлен за борт ещё живым. Этот бедолага мучился меньше всех, конец его страданиям положили акулы. Солдаты делали всё так же буднично, как до этого кок резал очередную козу на ужин. Стоны умирающих, крики женщин и детей, которые наблюдали за процедурой, и запах крови и внутренностей привели меня почти в обморочное состояние. Я видел много смертей и крови, в том числе совсем жуткие, но в первые я столкнулся с таким преднамеренным актом насилия. Урок покорности и предостережение остальным, был преподан профессионалами своего гнусного дела, и теперь можно было какое-то время не опасаться бунта и непослушаний. Живой товар занял своё место в трюме, и корабль работорговцев, отбыл обратно на остров, где мы проводили ремонт. Требовалось отсортировать, промаркировать, и как следует упаковать людей, навсегда лишившихся свободы. На корабле царила праздничная обстановка. Клеймение и заковывание в цепи мужчин займёт немного времени, и весь вечер можно будет придаться распутству с невольницами.

Глава 5

Фрегат «Нидерланд» входил в Столовую бухту, впереди виднелся Капстад, столица Капской колонии. Небольшой портовый город выполнял роль перевалочного пункта на пути из Европы в Азию. Порт брал на себя функцию и военно-морской базы голландцев. Как пояснил мне Ёб, население города и колонии делилось на две категории: свободные европейцы и рабы. Последних везли в Капстад из всех районов Африки и тут на них был огромный спрос. Голландские и немецкие переселенцы, бывшие работники компании, получали бесплатные наделы земли, семена и орудия труда, только с условием их обработки в течении двадцати лет и продажи продукции компании по фиксированным ценам, и рабочая сила тут была востребована как нигде в другом месте. Рабов в Капской колонии было больше чем свободных жителей. Именно тут капитан «Нидерланда» рассчитывал сбыть весь наш «живой товар».

Стоя на баке и разглядывая поселение, я вспоминал весь ужас нашего плавания из Мадагаскара к берегам колонии. Почти сорок невольников не пережили этого страшного путешествия. Как обычно, боцман поделился своим мнением на этот счёт. По словам Еба — это просто отличный результат!

Во время плавания рабы пережили на корабле ужасные мучения. В большинстве своём не привыкшие к качке, потерявшие свободу люди испытали все круги ада. Вонь, рвота, кромешная тьма трюма. Им не разрешалось выйти на палубу даже для того, чтобы справить естественные надобности. Всё это привело к плачевным последствиям. Ночью и днем на борту корабля не прекращались вздохи, плач и причитания. Я не мог спать, привыкнуть к заунывному завыванию невольников было невозможно. В хорошую погоду я снова проводил ночи в шлюпке, на открытой палубе, только так можно было хоть немного выспаться, что бы тебя не мучили кошмары.

Женщины с детьми и мужчины содержались раздельно, отгороженные друг от друга перегородкой. Женщин содержали ближе к корме, а мужчин к носу фрегата. Женщины не были прикованы и могли относительно свободно передвигаться по трюму, мужикам же так не повязло, они были забиты в свой отсек трюма буквально как селёдка в бочке.

На острове, когда корабль прибыл для сортировки и клеймения рабов, создали целую карантинную зону. Соорудив три загона (отдельно для мужчин, женщин и больных), моряки по одному выводили негров из трюма, где после осмотра врачом, ему ставили на плечо два клейма, компании и корабля, и отправляли в соответствующий загон. Клеймо ставилось, что бы в порту выгрузки не произошла подмена «груза», и недобросовестные конкуренты и брокеры не поменяли здорового раба на больного. Женщины и дети тоже не избежали этой участи, хотя их старались не так глубоко прижигать, как мужчин. Врач производил тщательный осмотр, ища любые признаки болезни. Самой опасной болезнью по мнению нашего «лепилы» считался офтальмия. Болезнь могла перекинуться и на экипаж, от чего люди слепли. Бывало, что целые корабли находили в море, с полностью слепой командой. Я сомневался в компетенции корабельного врача, но тем не менее карантин одобрял, подхватить какую-нибудь тропическую лихорадку совсем не хотелось.

На острове мы провели неделю. За это время ни осталось ни одной женщины негритянки, не охваченной «вниманием» команды. По завершению карантина, двоих явно больных невольников безжалостно закололи абордажными саблями, а остальных снова погрузили в трюм. После чего плавание продолжилось.

Непосредственно во время плавания от духоты задохнулись всего трое невольников мужчин, а вот перед прибытием в порт, капитан провёл выбраковку.

Всех рабов подняли на палубу, и корабельный врач провёл повторный осмотр, после чего признанные негодными к продаже просто отправились за борт! Их буднично отправляли на корм кружившим возле корабля акулам одного за другим! Капитан не хотел больше кормить негодный «товар», хотя на пищу можно сказать он и не тратился. Матросы весело делали ставки на то, как долго продержится очередной несчастный на воде, однако акул было много, и люди почти мгновенно пропадали под водой, которая немедленно окрашивалась кровью. Мне казалось, что я схожу с ума, и только огромным усилием воли держал себя в руках.

Невольников кормили раз в день, просто скидывая в трюм испорченную солонину и спуская на верёвке несколько вёдер пресной воды. Невольники сами должны были делить между собой воду и пищу. Ведра были те самые, что использовались для помоев и мытья гальюна. Этой воды было явно недостаточно для утоления жажды, однако мучения негров никого особо не заботили. Только корабельный врач и капитан своеобразно проявляли заботу о пленниках, но выражалась эта забота только в том, что они пересчитывали выживших по головам и проверяли не умер ли кто ещё в дороге.

Зловоние вернулось на фрегат с новой, невиданной мне раньше мощью. Я буквально глотал свежий воздух на кормовой надстройке, где запах был более-менее терпимым и не мог надышаться. И вот наконец мы в порту.

Гавань была полна кораблей всех размеров и форм, от небольших рыбацких лодок, до гигантских галеонов. Фрегат тут же окружили лодки, из которых наперебой нам стали предлагать различные товары и услуги, однако, когда порыв ветра расправил флаг на корме, желающих общаться с нами сразу поубавилось. Корабли компании получали провиант и остальной припас со складов, и большинству торговцев ничего не светило. Рядом остались только продавцы «продажной любви», и рыбаки, соблазнявшие экипаж свежей рыбой.

Вся команда находилась в приподнятом настроении. Часть жалования капитан обещал выплатить после продажи рабов. Это была обычная практика компании, в колонии деньги быстро вернуться обратно в оборот этой огромной корпорации, так как большая часть торговых точек, и соответственно нужных морякам товаров, принадлежало как раз этому монополисту.

Портовые формальности не затянулись, «Нидерланд» и его капитана хорошо знали в Капстаде. Выяснив, что за груз привёз фрегат, нет ли у него на борту больных заразными болезнями и сколько всего на борту негров и команды, портовые чиновники отбыли восвояси. Им явно было тяжело и неприятно находится на корабле работорговцев, я полностью разделял их чувства и тоже рвался на берег.

Капитан времени терять не стал. Все стоянки у причалов были заняты, и фрегату предстояло стоять на рейде всё время своего пребывания в Столовой бухте. Часть команды готовилась сойти на берег, а крохотная вахта из «залётчиков» приступила к ремонту такелажа. На деревянном корабле постоянно что-то ломалось и рвалось и этот процесс был практически непрерывным. Невольников вывели из трюма, и корабельные шлюпки приступили к переправке живого товара на берег. Брокеры компании, уже получившие отчёт портовых чиновников, поджидали новый товар возле пакгаузов компании. Биржа по продаже рабов функционировала в Капстаде без перерывов и выходных.

— Виктор! — когда последняя партия негров была вывезена на берег, капитан, наряженный как новогодняя ёлка вышел из своей каюты — ты поедешь со мной! Я иду нанести визит генерал-губернатору, и мы решим твой вопрос. Там же подпишешь контракт с компанией! Оденься поприличнее!

Да как ещё приличнее?! Всё своё ношу с собой. То, что мне выдали в качестве подарка от капитана, всё на мне! Я следил за собой, вовремя старался стирать одежду, платил деньги парусному мастеру за починку, так что выгляжу я на фоне других членов экипажа очень даже ничего. Спустившись в свой кубрик, я только одел камзол, который из-за жары почти не носил, почистил сапоги щёткой и был готов к высадке на берег.

Едва шлюпка отошла от фрегата, я чуть не задохнулся от обилия свежего морского воздуха. Представляю какое от меня амбре! Мне бы помыться в бане, всю одежду с хлоркой отстирать, а лучше сжечь к чертям собачим! Радовало меня одно, хоть капитан и два сопровождавших его офицера и нарядились в парадные мундиры, от них сто процентов пахло не лучше! Шлюпка споро двигалась к берегу, увозя меня от проклятого корабля, на котором погибло так много людей за сравнительно короткое время.

На пристани, пропахшей рыбой и смолой, нас уже ожидал экипаж. Капитан с офицерами устроился внутри, мне же было указано место рядом с кучером. Едва все пассажиры заняли свои места, местное «такси» двинулось в путь к дому губернатора.

Я как лётчик истребитель вертел головой, впервые попав в город конца семнадцатого века. Ну город — это сильно сказано, скорее поселение. Жилых домов в городке было довольно мало, зато административных зданий, складов и пакгаузов был дохрена. Только одна из улочек была вымощена камнем, остальные представляли собой утрамбованный грунт, правда с деревянными тротуарами. По улицам, по каким-то своим делам двигались горожане. Большинство было чернокожими и это явно были рабы. В такую жару уважающие себя бледнолицые сидели, наверное, по домам. Изредка на улочках и возле домов встречались компании босоногих детей, которые были заняты какими-то своими, детскими делами. В целом ничего особенного, обычный европейский городок, за исключением того, что он находился в Африке. Некоторые деревни и посёлки в России и в более цивилизованные времена будут выглядеть хуже.

Вскоре наш экипаж остановился возле большого, богато украшенного дома, подбежавшие рабы, в ливреях, приняли поводья и помогли капитану отрыть дверь. Всей частной компанией мы проследовали в резиденцию местного верховного правителя.

— Ожидай здесь! — коротко бросил мне капитан и проследовал по широкой лестнице на второй этаж. Мне ничего не оставалось делать, как только развалиться в плетённом кресле на веранде поместья. В помещении была страшная духота и я больше всего на свете хотел сейчас получить в руки холодное пиво и искупаться. Я устроился под навесом, который густо переплетали какие-то растения. Тут пахло как в раю, я давно отвык от запаха свежей травы и цветов.

— Что за отвратительный запах! — мерзкий, женский голосок раздался у меня за спиной, когда я уже задремал, расслабившись от видов шикарного сада — ты кто такой?! Как ты посмел занять моё место?! Отвечай немедленно!

Повернув голову, я увидел девчушку лет пятнадцати, в белоснежном платье и с книгой в руке, за её спиной стоял диковатого вида и черный аж до синевы негр, который держал над головой девушки зонт. Девица смотрела на меня с нескрываемым возмущением, демонстративно морща нос.

— Приличные девушки с незнакомыми парнями первыми не знакомиться! — усмехнувшись я разглядывал пигалицу с ног до головы — или в вашем захолустье манерам не учат?

Девчушка аж задохнулась, не зная, что мне ответить. Её лицо стремительно покрывал румянец.

— Я, Патриция Ван Донген! — барышня заявила об этом так, как будто только услышав её имя я тут же должен пасть ниц и целовать песок по которому она ходила (или на который?).

— Приятно познакомится Патриция, позвольте представиться, Виктор Жохов! — не менее пафосно представился я и ехидно продолжил — и всё же вы слишком напористы Патриция, это уже на грани. Я понимаю, что тут трудно найти хорошую партию, однако обычно молодые люди девушкам первыми представляются, а не наоборот. Так сильно понравился? А что? Я красивый и умный! Но учтите Патриция, не для всех мама ягодку растила! Я ищу свою, единственную, и меня ещё надо заслужить!

— Хам! Я прикажу слугам тебя выпороть! — нашлась с оригинальным ответом через несколько долгих секунд красавица.

— Мы уже на ты? Быстро всё у вас тут, глазом не успеешь моргнуть, а у тебя уже жена и трое детей! А давай ты сама меня выпорешь? Слуги — это не то. Ух какие у тебя игры интересные красавица! Но я согласен, я тот ещё извращенец! — усмехнулся я.

Девчушка стремительно развернулась и почти бегом выскочила с веранды. Я снова уселся в кресло, однако сон как рукой сняло. Вот же блин! Так хорошо дремал и не воняло вокруг (разве что от меня). Еще раз попробовать поспать? Но поспать мне снова не дали.

— Где тебя черти носят Виктор?! — на террасе появился один из офицеров, сопровождавших капитана — пошли скорее, тебя хочет видеть губернатор!

Почти бегом мы поднялись на второй этаж резиденции и уже через несколько секунд я входил в зал с огромными по этим временам окнами. Рабочий кабинет? Посреди зала стоял стол, а вокруг него с виду очень удобные кресла. Во главе стола, с кубком в руках, восседал пожилой мужик, слева устроился капитан, а на столе лежала морская карта. Наученный горьким опытом, я низко поклонился хозяину здешних земель.

— Это он? — голос губернатора был хриплым и неприятным.

— Да Говерт, его зовут Виктор Жохов, он русский, и именно его мы выловили из океана — капитан говорил с каким-то напряженным голосом. Я хорошо успел узнать этого человека и уже по интонации понял, что разговор идёт совсем не дружеский.

— Виктор… Имя похоже на английское. Ну ка ответь мне юноша, что за англичане потопили ваш корабль? Как он назывался и куда следовал, как звали капитана?! Ещё в прошлом году Голландия и Англия подписали мирный договор, если на вас напали англичане, то это были либо пираты, либо ты врёшь! — тон губернатора не предвещал ничего хорошего — мой друг Михаил не знал об этом, так как больше года был вдали от цивилизованных мест, иначе, я уверен, добился бы от тебя правды ещё в море! Отвечать!

А ведь капитан, падла такая, говорил, что проблем не будет! Вот это подстава, к такому разговору я не готовился! Я мучительно соображал, что делать.

— Отвечу на все ваши вопросы ваша милость, не извольте сомневаться! Мне тоже показалось странным, что напавший на нас корабль не был похож на военный, мы думали это английские каперы! Теперь же мне совершенно ясно, что это пираты! — покрываясь холодным потом импровизировал я на ходу — Корабль назывался «Шторм», а капитаном был мой дед, его звали так же, как и меня, Виктор Жохов! Мы следовали из Южной Америки домой! Мы русские, а корабль мы приобрели у немцев!

А что? Почти не соврал! Боясь запутаться в показаниях, я решил говорить почти правду. Был такой корабль по имени «Шторм», взятый у немцев? Был! Был бой с американцами, а они как раз бывшая английская колония? Был! Да и капитана на «Шторме» звали Витя Жохов!

— Если все погибли, почему ты выжил?! — мой ответ губернатора явно не удовлетворил.

— Я не помню! Спросите у уважаемого господина Михаила, когда они меня подобрали, я был без сознания! Последнее что я помню, это взрыв! — я смотрел прямо у глаза губернатору и говорил чистую правду — я говорю правду!

— Это мы сейчас выясним — губернатор позвони в колокольчик и тут же в дверь заскочил очередной чернокожий раб — ну ка позови сюда Йоффа!

Негр беззвучно скрылся, а в комнате повисло напряженное молчание. Капитан сидел мрачный, не смотря в мою сторону и пил вино, губернатор же злорадно смотрел на меня. Через несколько минут в комнату вошёл невзрачного вида мужичок и низко поклонился.

— Этот человек утверждает, что он русский — губернатор ткнул в меня пальцем — проверь!

— Кто таковъ?! Отвѣчай не мешкая отрокъ! — мужичок, повернувшись ко мне, искажая русские слова и говоря с каким-то жутким акцентом, обратился ко мне на русском языке.

— Русский я. Меня зовут Виктор Жохов, объясни этим иродам, что я не вру! — я обрадовался! Тут есть кто-то, кто говорит на моём родном языке, и сейчас он подтвердит, что я не вру!

— Врёт ваша милость! — тут же повернулся к губернатору поганец — на русском говорить, но он ему не родной, да и не всё понятно балакает! Выучил где-то, а русским прикидывается!

— Ты чего несёшь сучий потрох! — взревел я на родном языке, когда понял, что всё обернулось совсем не так, как я предполагал. Эта падла меня подставила! — Ну-ка скажи ему, что ты пошутил гнида! Пёс смердящий, я русский и ты это знаешь!

От моего голоса мужичок втянул в голову в плечи и как-то сжался, испуганно посматривая то на меня, то на губернатора. Губернатор же в это время вовсю выбивал из своего маленького колокольчика звонкую мелодию. Скоро в кабинет ввалились три солдата, и по знаку губернатора жёстко скрутили мне руки.

— Это Йоффан! Русский купец из Архангельска, проворовался в своё время и бежал из Московии. Мне как-то он конфиденциальные услуги оказывал, а я добро помню. Теперь он мой садовник — довольный губернатор, не обращая внимания на мои вопли и протесты, обратился к капитану — и пригодился как видишь опять. Я лож всегда чую, сдается мне, что этот Виктор Жохов с одного из разбившихся в непогоду пиратских кораблей. Он соврал тебе и мне, а значит врёт и во всём остальном! Мы проведём дознания, выясним всё и повесим мерзавца!

— Ты прав Говерт, в всегда был слишком добр и доверчив! — капитан за меня заступаться и не подумал. Жадная сука решила сэкономить пять гульденов, не иначе! Он спокойно допил своё вино, как будто меня тут и не существовало — только теперь мне придётся найти нового штурмана!

Меня выволокли из кабинета, и дослушать интересный разговор двух старых друзей я не успел. Возле лестницы я только успел заметить Патрицию, которая злорадно смотрела мне в след. Моя жизнь, которая казалась начала налаживаться, дала новый поворот, и врезала меня на всей скорости о суровую действительность здешних нравов и порядков.

Глава 6

А в этом паршивом голландском городишке и тюрьма была! Что бы он сгорел синем пламенем! Так себе конечно тюрьма, не сравнить с теми же Питерскими «Крестами», но тем не менее, все атрибуты присутствовали. Закрытый тюремный двор, камера, решётки на окнах, параша в углу, только вот нар нет, видимо заключённым тут такой роскоши не положено! Нехрен морду баловать! Только вот кинули меня в это райское местечко, после того, как в кандалы заковали. Заковали в прямом смысле этого слова! Надев на руки и ноги ржавые цепи прямо возле местной тюряги, меня отволокли в местную же кузню, где равнодушный кузнец вбил в оковы четыре железные заклёпки, предварительно раскалённые в печи. О моём комфорте никто не заботился, пару раз заклёпки соскальзывали с предназначенных для них отверстий, оставляя на моей коже волдыри от ожогов. Сидел бы я спокойно, такого бы не было, только вот я совершенно не желал заиметь такие стильные украшения, я же не баба, браслеты носить?! Я сопротивлялся как мог, однако тело подростка ничего не могло противопоставить четырем крепким мужикам, которые занимались процессом надлежащего оформления пленника.

Всего избитого, в порванной одежде, с обожжёнными запястьями и лодыжками, меня кинули в тюремную камеру. Я сорвал голос, прося помощи и понося своих мучителей, капитана, губернатора, сучку Патрицию и особенно Йоффа последними словами, на всех известных мне языках мира, однако мои мольбы и проклятия остались без ответа. Сволочь Йоффан, а скорее всего на русском просто Ванька, поставил меня так, что теперь хоть волком вой! Если мне доведётся выбраться из тюрьмы, эта гнида займёт в моем списке личных врагов почётное второе место, сразу после губернатора!

— Хо! У нас новое мясо! — от мыслей, как же мне себя любимого жалко, меня отвлёк чей-то тихий и хриплый голос.

Я обернулся, и присмотревшись увидел, что камера совсем даже не пуста. Ещё три человека в таких же цепях, как и у меня, сидели на полу в дальнем углу камеры, подальше от двери и параши. Я в тюрьме не впервой, доводилось сидеть несколько месяцев под следствием, там моими сокамерниками кто только не был, и интеллигенты, и матерые уголовники, однако таких персонажей видеть мне раньше не доводилось. Всё трое выглядели сильно потрёпанными, буквально замотанными в окровавленные обрывки собственной одежды. Возраст определить было невозможно, они были настолько измучены, что страдальческое гримаса искажала их лица.

— Вечер в хату бродяги! — вежливо поздоровался я — кто смотрящий?

— Ты чего несёшь пацан? — тот же голос спросил меня удивлённо — смотрящий сегодня ублюдок Зегер, именно он тебя и притащил к нам в гости. А завтра будет Баре, а после завтра Флип. Все они, выкормыши бешенных собак из тюремщиков этой проклятой компании!

— Э… — растерялся я. Как вести себя в современной тюрьме моей родины я знал, а тут впал в ступор. Никаких понятий нет? Какие правила, какие расклады? Чего мне делать то вообще и что меня ждёт? — ну здравствуйте что ли, меня зовут Виктор.

— Виктор? Да, не могут успокоится голландские твари, ещё одного француза загребли! Или ты англичанин? Не могут простить нам, что проиграли в войне! Иди сюда Виктор, мы подняться не можем, а кричать через всю камеру я не в состоянии, голос сорвал — сиделец перешёл сначала на французский, а когда понял, что я его не понимаю, на английский язык, я уже видел кто со мной разговаривает, это был мужик которой сидел на самом в самом центре.

— А чего сорвал то? — что бы хоть что-то сказать, задал я вопрос на том же языке. Я неспешно направился к троице, гремя своими цепями.

— И ты сорвёшь малец — через силу усмехнулся собеседник — на допросе все кричат так, что потом говорить не могут. Вон Француа с Гастоном вообще голос потеряли. Ты с трудом говоришь на английском, ты из колоний?

— Типа того… — отрешенно ответил я, уже вблизи с ужасом разглядывая сокамерников. Только сейчас до меня дошло то, что сказал мне мужик, и соотнеслось с их внешним видом. Мужиков жёстко пытали!

Ноги у всех были обмотаны кровавыми тряпками, руками они почти не шевелили, а следы от кнута были по всему телу! Видимо они совместными усилиями смогли как-то перевязаться, но ни руки, ни ноги их толком не действовали!

— Чем это вас так?! — спросил я, покрываясь холодным потом.

— Ясно чем, тисками, кнутом и дыбой — спокойно ответил мужик — два раза нас уже допрашивали, ещё разочек вытерпеть пытку огнём и считай отмучились, можно будет спокойно на виселице отдыхать, а у тебя ещё всё впереди.

— Почему три?! Не проще ли сознаться, чем такое терпеть?! — волосы на моей голове поднимались дыбом.

— Так мы и сознались, во всём, что они «просили» — опять рассмеялся мужик — только вот, по закону три раза пытать положено. «Дабы установить истину!» — это я тебе дословно эту гниду дознавателя цитирую! Ты главное все три раза показания не меняй, а то снова пытать начнут!

— Твою мать! — я сполз по стене на ослабевших ногах — в чём вас обвиняют?!

— В пиратстве ясное дело — собеседник продолжал веселиться — в убийстве голландцев, захвате кораблей и разбое.

— Так вы пираты?! — я находился как в тумане.

— Нет конечно! Мы честные люди! — возмутился мужик — Только вот голландцем всё равно. Наш корабль разбился на рифах возле Мадагаскара, и нас на наше несчастье подобрали эти торгаши! Ах да, я не представился, меня зовут Никола Дюксон, капитан когда-то славного, а теперь покоящегося на дне океана шлюпа «Святая Марта»!

— А зачем вы сознались?! — я уже почти кричал.

— Если сознаешься, пытать хоть и будут, но не особо и сильно, а вот если будешь упираться… Мало кто выдержит до последнего оборота винта! — мужик горько улыбнулся — вот и я не смог… На рейде стоят три французских корабля, на галеоне «Нептун», капитаном мой двоюродный брат Корнелий Якобсон. Галиот по слухам зашёл в гавань третьего дня, и я уверен, разыскивают они именно нас, так как мы должны были встретиться возле Мадагаскара! Корнелий мог бы подтвердить мою невиновность, однако эти приспешники дьявола об этом и слушать не хотят! Нам не положен ни адвокат, ни свидетели, ни любой другой защитник, наша участь предрешена! Нас бы уже давно повесили, но ждут ухода кораблей, что бы французы не узнали о нашей казни!

Мне стало трудно дышать. Пытки?! Меня уже как-то пытали в тюрьме НКВД, когда я сидел там по ложному доносу, и я выдержал, но судя по всему, то что со мной было, это жалкие «цветочки», по сравнению с ожидающими меня «ягодками». У мужиков раздавлены ноги, вывернуты из суставов руки и с них просто сняли кожу кнутом! Если верить словам Николя, то припираться и отрицать вину не выйдет, это приведёт к ещё большим увечьям, и даже если тебя потом оправдают, что вряд ли, ты останешься на всю жизнь инвалидом! Но и признание вины не поможет, а вдруг ты оговорил себя? Будем пытать пока не сознаешься, что ты не виновен! Тупость ситуации поражала, и это было бы смешно, если бы не было так страшно.

Я безвольно сидел, прислонившись спиной к стене и не реагировал на вопросы Николя. Тот видимо соскучился по компании людей, которые могли ему что-то сказать в ответ, ведь два моряка, которые сидели с ним в камере до моего прихода, просто не могли говорить. Их попытки приводили лишь к сиплому шёпоту, который невозможно было разобрать. Главное, что я уяснил из его монолога, что у меня есть только сегодняшний и завтрашний день, чтобы решить проблему, а потом за меня возьмутся всерьёз! Сегодня суббота и уже вечереет, а завтра воскресение, в эти дни нормальные палачи отдыхают и ходят в церковь, наверное, грехи замаливать, а в понедельник, отдохнувшие и принявшие причастие, они с новыми силами примутся за работу.

Вечером нам принесли баланду. Она разная бывает, но для меня вся тюремная пища именно так называется. Бобовая похлёбка и кружка воды, вот и всё, что было положено арестантам. Мне пришлось поухаживать за пленными моряками, сами они могли передвигаться только на коленях, а вот ели они как собаки, поставив миски на пол и наклонившись к ним. В руках ничего тяжёлого они удержать не могли. Я помог напиться страдальцам и поесть, а вот сам есть не смог. Аппетит пропал напрочь!

— Если у тебя есть деньги пацан, можешь купить нормальной еды у Зегера, он конечно берет много, но принесёт всё как положено — как всегда Никола поделился полезной информацией — даже вино! Ибо эта сволочь совершенно не пьёт ничего кроме воды, от того, наверное, и злой такой!

— Купить? — подавленно переспросил я и непроизвольно хлопнул себя по карману. А ведь деньги на месте, меня никто не обыскивал! У меня почти гульден, мелкими монетами!

— Ну да — Никола удивленно уставился на меня — как и в любой тюрьме. У нас были деньги, да мы их уже потратили. Если ты купишь мне вина мальчик, я помогу тебе!

— Как?! — оживился я.

— Удавлю тебя. Это не больно, достаточно пережать жилы на шее, и ты потеряешь сознание и ничего не почувствуешь. Это быстро! — огласил мне своё заманчивое предложение француз.

— Тфу на тебя Никола! Это почти то же самое, что и самоубийство! Это не выход! — сплюнул я — вина я куплю, и даже нормальной еды, только душить меня не надо! Ты лучше скажи, а Зегер один охраняет нас?

— А зачем больше? Три калеки и мальчишка, с нами справиться любой! — рассмеялся Никола — ну так что, зовём Зегера?

— Зови! — я лихорадочно пытался поймать ускользающую от меня мысль, что-то такое крутиться в голове!

— Ха, мальчик, стучи в дверь сам, мне это трудно сделать, а разговаривать с этой тварью буду уже я — Никола как всегда сказал это с улыбкой на лице — и что ты хочешь, чтобы он принёс?

Я задумался. Всё то время, что я в камере, я обследовал свои кандалы. Они рассчитаны на взрослого мужика с крупными руками. Что бы выдернуть ладонь из стального кольца мне не хватало буквально чуть-чуть! Если у меня будут жирные руки, то можно попробовать освободиться! Само по себя снятие кандалов с рук мне ничем не поможет, с ногами такой фокус может не пройти, да и из камеры я не испарюсь. Но если у меня будет всё что надо…

— Кувшин вина, жаренного каплуна, сыр, окорок, и пусть будет целый! Хлеба, зелени, что бы на четверых хватило! Да, и пусть принесёт масло, чтобы обработать ваши раны и чистой материи, я вас нормально перевяжу — через несколько секунд ответил я.

— Ты святой праведник мальчик! — прослезился Никола — стучи быстрее, мне не терпится промочить горло!

Переговоры с тюремщиком прошли быстро. Получив заказ, Зегер велел ждать, и забрав половину моих денег удалился. На улице темнело, сквозь полукруглое окно, забранное решёткой, был виден тюремный двор и будка охраны, из которой можно было наблюдать и за окном, и за дверью в камеру и за воротами тюрьмы. Стратегическое место, и выбрано очень правильно. А там, сразу за воротами, свобода! Воды Столовой бухты совсем не далеко, а на рейде полно кораблей, которые могут увезти меня из этого проклятого места. Осталось только до них добраться!

Решётка на вид выглядела крепкой и основательной. Покрытые ржавчиной толстые прутья глубоко входили в мощную, каменную стену. Я дёрнул один прут — стоит как влитой! Но попытаться стоит, терять мне нечего, уже в понедельник меня будут калечить, и к вечеру того же дня, если я конечно его переживу, шансов на спасение уже не будит.

Зегер вернулся через час, и этот час нас никто не охранял. Две корзины съестных припасов и заказанных перевязочных материалов честно были доставлены в камеру смертников. Я разделил жаренную курицу и сыр с хлебом на всех присутствующих в камере. С едой и питьём мне опять пришлось помогать изувеченным французам, кувшинчик с вином пошёл «по рукам» и был выпит одним махом. На дворе уже была глубокая ночь. Руками и цепью от кандалов я разделал окорок извлекая из него кость.

— Никола! Масло и ткань я вам не отдам. Я хочу от сюда сбежать! — глядя в глаза бывшему капитану, поделился я своими планами — со мной вы пойти не сможете, но я прошу вас помочь мне. Взамен я оставлю тебе все свои деньги, что останутся после реализации моего плана.

— Сбежать?! От сюда не выбраться! — Никола удивленно смотрел на меня, жевать перестали и остальные — если ты хочешь напасть на Зегера, то оставь эти мысли, он чертовски силён и просто изобьёт тебя, а потом закинет в выгребную яму!

— Я всё же попытаюсь — упрямо ответил я.

— Что ты задумал? — Никола даже дышать перестал.

— На все оставшиеся у меня деньги закажу ещё еды из таверны. Когда Зегер уйдёт, я сниму кандалы с помощью масла, они мне большие. Решётку сломаю костью и тканью! — поделился я своими планами.

— Бедный мальчик, ты тронулся умом! — искренне сочувствуя мне воскликнул Никола, и только что пальцем у виска не покрутил — костью и тканью железную решётку?!

— Именно так! Я по крайней мере попытаюсь, и лучьше пусть меня убъют на свободе, чем запытают до смерти! — усмехнулся я — ты, когда ни будь слышал про рычаг? Всё очень просто, главное, чтобы выдержала ткань и хватило времени! Скажи мне, пойдёт ли Зегер ночью за припасами, если ему заплатить?

— За деньги он тебе и свою маму для потех приведёт! — рассмеялся Никола — хорошо пацан! Я хочу посмотреть на то, как ты это будешь делать! Денег не надо, считай, что моя помощь будет платой за представление. Хочу посмеяться от души перед смертью.

Зегер поворчал, но за вторым кувшином вина и закуской отправился беспрекословно, едва только увидел в моих руках деньги. Я наблюдал в окно, как сторож скрылся за воротами и тут же принялся за дело.

Кандалы с политых маслом рук соскользнули без проблем, а вот ноги мне освободить не получалось. Время шло, а я всё пытался выдернуть свои «копыта» их железа. Не получается! Бросив бесполезные попытки я, сняв с себя камзол, подвязал цепь к поясу и занялся решёткой. Этот способ я видел в каком-то дурацком фильме, название которого сейчас и не вспомню. Обмотав два самых длинных прута тканью в несколько слоёв, я вставил в слабину свиную кость и начал скручивать. Моих сил явно не хватало, но прогресс был! Прутья начали сходиться друг к другу, одно из них едва заметно поднималось из основания!

— Черт возьми! — Никола с расширенными от удивления глазами смотрел на то, как подросток с помощью не хитрых предметов гнул железный прут — давай вместе, я буду помогать тебе зубами! Давай ребята, это наш шанс! Виктор, привяжи к одному из концов верёвку!

Припираться я не стал. Используя свою рубаху, я за рукава привязал её к краю кости, и все три француза, как заправские бульдоги вцепились в неё не жалея зубов. Ткань трещала и грозила вот-вот порваться, мы с рычанием и стонами крутили рычаг, как вдруг с железным звоном, один из прутьев выскочил из гнезда.

— Беги Виктор! — тяжело дыша сказал мне Никола — доберись до «Нептуна» и расскажи о нас капитану! Молю тебя, не бросай нас! Я помню добро, и ты не останешься в накладе!

— Я попробую Никола, только эта чёртова цепь… Если я это сделаю, вы укроете меня от голландцев на своих кораблях? Ты должен обещать мне это! — дождавшись положительного ответа, я подтянулся на руках, и гремя цепью вывалился во двор тюрьмы.

По моим расчётам тюремщик должен вот-вот вернуться, а значить времени у меня почти нет. Мне предстояла «простенькая» задача, пройти через посёлок и порт стреноженной лошадью, а потом в темноте найти французский корабль и доплыть до него с цепью на ногах. Фигня! Делов-то! Витя Жохов и не с таким справлялся.

Глава 7

Не пьёт Зегер, говорили французы, мол слишком правильный. Может и не пьёт, а вот до девок видимо охоч был голландец. Характерные звуки «борьбы в партере», я услышал почти у себя под ногами, едва отошёл от ворот тюрьмы на сотню метров. Ночью было темно, хоть глаз выколи, небо было затянуть тучами, ни звёзд, ни луны видно не было, я шёл на шум моря и причем вдалеке от накатанной дороги, и вот нарвался, почти сразу. Как бы я не подвязывал ножную цепь, она всё равно издавала звуки, да и идти было трудно, не длинная она совсем. Мне приходилось идти согнувшись и держать цепь руками, уставившись носом в землю. Да ещё и топор мешал, который я прихватил возле дровницы, у кандейки охранника. Тяжёлая штука! Почти колун! Топор мне нужен был не для самообороны, с помощью него я намеривался сбить заклёпки с ножных кандалов, в каком ни будь укромном месте. Я был сосредоточен на том, чтобы приспособиться к такому неудобному способу передвижения, и честно говоря «зевнул» любовничков, как и они меня. Шум, что я издавал, они заглушали своими же стонами страсти.

— Ой! — встревоженно воскликнула женщина, как только я возник перед ними, и шум безудержного секса тут же сменился на паническую возню, видимо пара пыталась на ощупь привести себя в порядок. Я смотрел на них практически в упор, и с ужасом опознал в «Казанове» тюремщика, который судорожно пытался натянуть на себя штаны, затравленно озираясь по сторонам и что-то быстро шепча на голландском языке. Когда такие дела делаешь на адреналине и быстро, обычно ничего хорошего не получается. Для этого года два тренироваться надо! В армии по «тревоге», например, вставать, и под горящую спичку в руках старшины одеваться. Но Зегер в армии не служил, да и одежда сейчас не для быстрого одевания. Куча шнурков, поясков и застёжек, которые ещё в темноте нащупать надо.

— Это не я! Она сама ко мне пришла! Я тут ни причём! — наконец-то я разобрал слова тюремщика. Понятно, прелюбодеянием он явно занимался не со своей женой! Надо срочно действовать! Пока он не видит кто стоит перед ним, ибо сейчас занят другими делами, поэтому и оправдывается, а вот когда рассмотрит…

— Поздно каяться грешник! Будешь знать, как чужих девок по подворотням валять! Сейчас я тебя научу родину любить! — топор со свистом рассёк воздух и обрушился на голову сидящего на заднице мужика. Голландец без звука рухнул на землю — Отпускаю тебе твои грехи, сын мой!

Я повернулся к оцепеневшей женщине, которая бросив ворох своей одежды закрыла лицо руками, видимо ожидая такой же участи как у своего любовника.

— Как звать?! Отвечай прошмандовка! — заорал я на перепуганную колонистку, которая так и не открыла глаз.

— Хельга… — прошептала в полуобморочном состоянии своё имя любовница Зегера.

— Муж кто, имя, кем тут работает?! — рявкнул я.

— Янек Баренд, пастор он… — это признание я едва разобрал, настолько тихо были произнесены слова.

— Оба на… Так вы что, протестанты что ли? — у католиков священники не женятся вообще, у православных не могут жениться только священники, принявшие монашество, а вот протестанты признали равенство священников и мирян в этом вопросе — что же ты девка натворила? Двух мужиков загубила! Ты знаешь, что за измену бывает, если об этом узнают?

— Пожалуйста, не надо! Янек старый совсем, он ничего уже не может, а я живая, я жить хочу! Не говорите ему! Я всё что хочешь сделаю! Хочешь, тоже меня возьми? — полуголая жена местного священника встала на колени и поползла ко мне, явно с намерениями обесчестить это бренное тело.

— Стоять Зорька! Такого добра нам не надо! — я окровавленным обухом топора остановил женщину и задумался. Сейчас мне точно не до плотских утех, однако что то в этом есть… Судьба подарила мне очередной шанс — мне нужна повозка и лодка! Сможешь незаметно достать и провести меня в порт?

— Лодки рыбаков стоят возле пирса, их никто не охраняет, а повозка у меня есть, я сказала мужу, что уехала к сестре на ферму — немного отойдя от шока, женщина наконец-то подняла на меня глаза — так ты беглый?!

— Неважно! Если меня поймают, молчать я не буду! Хоть я и беглый, но я мужик, а ты баба, поверят мне, да и твой хахаль жив пока ещё, под пытками он несомненно признаться! — нехорошо усмехнулся я — думай быстрее Хельга!

— Я тебе помогу, что надо делать? — приняла наконец решение жена пастора. Видимо страх позора и наказания за измену, был сильнее страха перед беглым преступником.

Вдвоём с Хельгой мы связали лежащего без сознания тюремщика его же вещами. Я ударил его обухом топора, и он ещё дышал, башка у тюремщика оказалась необычайно крепкая или я просто слишком слабый. Обыскав Зегера, я нашёл связку из трёх ключей и под моим конвоем Хельга отвела меня к своему экипажу. Простенькая повозка, на подобии арбы, только легче и изящнее, в которую была запряжена лошадь, стояла неподалёку. Усадив женщину на место кучера, я приказал править к тюрьме. Я решил воспользоваться случаем и забрать пленных моряков сразу. Договориться с французами лучше всего смогут сами французы, а у меня таких целых три штуки, которые будут мне чертовски благодарны за спасение. Хельга же тут живёт, и сможет доставить нас на место куда как лучше меня, мне же, чтобы дойти до пирса пешком, пришлось бы преодолеть незнакомый посёлок и порт, где легко заблудиться.

— Эй, Никола, с вещями на выход, и быстро мужики, времени мало! — отворив дверь камеры, я вместе с Хельгой зашел в помещение и обратился к французам.

— Виктор?! Почему ты ещё тут, Зегер уже должен вернуться! — Никола в отчаянии уставился на меня круглыми от ужаса глазами — и кто это с тобой?!

— Зегер не вернётся, он тут неподалёку прилёг отдохнуть. А это Хельга, она любезно согласилась подвести нас до лодки. Хватит разговоров, быстро на выход! — нетерпеливо прервал я причитания француза — потом всё расскажу!

Надо отдать должное французам, жить они хотели сильно. Не смотря на адскую боль, они на коленях чуть ли не бегом выбежали из камеры, и мне, с помощью Хельги удалось посадить их на повозку, после чего закидав пленников всем хламом, что я нашёл во дворе тюрьмы, мы двинулись к бухте. Я сидел рядом с Хельгой, на всякий случай приставив к её боку нож, что снял с пояса Зегера. Береженного бог бережёт!

Повозка шустро катила по безлюдным улицам посёлка к спасительному морю. Я сосредоточившись старался следить за всем, и за своей пленницей, и за направлением движения, да и по сторонам головой крутил, наш побег пока оставался не замеченным.

Запахло морем, я отчётливо услышал шум прибоя. Повернув за очередной пакгауз, я увидел перед собой Столовую бухту. На рейде стояло множество кораблей, и у многих из них горели комовые и носовые фонари. В порту это важно, риск столкновения с соседями велик, и на освещении капитаны старались не экономить. Через пару минут повозка съехала на песчаный пляж и остановилась возле растущего прямо на берегу дерева.

— Приехали, лодки на берегу, берите любую и ради бога, уходите скорее! — Хельга заметно нервничала, она вцепилась в вожжи и дрожа, то ли от холода, то ли страха, не двигалась с места.

— Не так быстро! — идти на встречу пожеланиям Хельги я не спешил — сейчас ты мне поможешь спустить лодку на воду, погрузить туда моих товарищей и покажешь где стоит галеон «Нептун». Вот до него ты мне и поможешь довести лодку, а потом приведёшь её назад и поставишь на место! Мне не нужно, что бы лодки хватились утром! Шевелись корова, не заставляй меня пускать тебе кровь! И учти, если ты приведёшь нас к голландскому кораблю, вместо французского, я тебе успею кишки выпустить!

Подтверждая серьёзность своих намерений, я прижал кончик ножа к щеке женщины и слегка надавил. Хельга вздрогнула, не произнося ни слова выбралась из повозки и направилась к стоянке рыбацких лодок.

Французский корабль стоял далековато от берега. Галеон имел большую осадку, и его капитан решил не рисковать, «припарковав» судно на глубоководье. Мы гребли вдвоём с Хельгой, и я явно проигрывал ей как гребец. Уключины были замотаны тряпками, и тем не менее мы производили много шума. Адмиралы на вёслах не ходят, последнее время с берега на корабль или между кораблями флотилии меня возил моторный катер, поэтому опыта передвижения на вёслах у меня было маловато. Рыболовное корыто, на котором мы сейчас плыли, было совсем не похоже на прогулочную лодочку в пруду Московского парка. Я то и дело хлопал веслом плашмя об воду, забыв его повернуть, или погружал его либо слишком глубоко, либо недостаточно, от чего весло вырывалось из воды, обдавая всех пассажиров брызгами. Лодка виляла на курсе как пьяная, но тем не менее двигались мы довольно быстро. Французы сидели тихо, не произнося ни слова, они казалось не могли поверить в своё спасение. Постепенно галеон приближался, а на берегу всё было по-прежнему тихо.

— Кого там черти несут?! — крик с борта приближающегося галеона раздался неожиданно. Кричали на голландском, и я занервничал, отпустив весло и выхватив нож. Эта подстилка нас не туда привела!

— Appelez le capitaine, vite! (Позови капитана, быстро!) — хрипло, но довольно громко прокричал Никола на французском языке, и тихо добавил для меня — это «Нептун» Виктор, мы почти спасены!

— Les Français?! (Французы?!) — удивленно воскликнул наш собеседник.

— Oui bien sûr! Dépêche-toi, salaud! (Да, черт возьми! Поторопись мерзавец!) — с трудом прохрипел Никола. На корабле послышались быстрые, удаляющиеся шаги, а лодка ткнулась носом в борт галеона.

Прошло долгих десять минут, прежде чем с борта корабля нас осветили два фонаря, и заспанный, недовольный и явно привыкший командовать голос спросил:

— Si vous n’avez pas de bonne raison de me réveiller, vous nourrirez les poissons avant le matin! Que veux-tu?! (Если у тебя нет веской причины будить меня, то ты ещё до утра пойдёшь на корм рыбам! Чего надо?!).

— Cornélius! C’est moi, Nikola! Tu ne reconnais pas ton cousin? (Корнелий! Это я, Никола! Неужели ты не узнаешь своего кузена?) — Никола поднял голову, и морщась от направленного в его глаза света, заговорил с капитаном.

— Nicolas?! Mère de Dieu! Embarquez vite! Déplacez les diables! (Никола?! Божья матерь! Быстро поднять на борт! Шевелитесь черти!) — на корабле поднялась суета.

Французов бережно, с помощью самодельной люльки подняли на борт галеона, я помогал крепить их в лодке и после того как последний поднялся на верх, схватился за спущенный штормтрап.

— Уходи Хельга, ты свободна. И спасибо тебе, ели что не так, прости. Я был вынужден так поступить — повернувшись к сжавшейся на корме женщине, сказал я — я своё слово держу, и даже если нас снова отправят в камеру, о тебе никто не узнает. А теперь с богом, до рассвета осталось всего ничего, поторопись!

Лодка удалялась от корабля, а я, гремя цепью с трудом перебрался через высокий борт судна. Напряжение тяжёлой и нервной ночи отпускало меня, только вот ещё ничего не кончилось. Галеон в голландском порту, и пусть французских корабля тут три и у них много пушек, но голландцев всё же гораздо больше. Если капитана прижмут к стенке, он может выдать меня, чтобы спасти свою жизнь. И если французике моряки для него свои, то я никто, и звать меня ни как. Несмотря на то, что я помог бежать его родственнику, меня могут спокойно принести в жертву. Благородные французике дворяне бывают только в красивых женских романах, тут всё куда как прозаичнее и жёстче, это реальная жизнь.

Со мной кто-то пытался разговаривать, но я молчал, французского я не понимал. Меня сочувственно хлопали по спине, очевидно принимая за такого же потерявшего голос французского матроса, как и мои бывшие сокамерники. Кто-то сунул мне в руки медную кружку, в которой явно было вино, и я медленно выпил. Вино хоть и не шедевр, но явно лучше рома и испорченной воды. Никола и капитана уже не было видно на палубе. Француа и Гастон были пока тут, их окружили матросы, видимо оказывая первую помощь. Взяв меня под руку, один из французских моряков подвёл меня к разгорающейся жаровне, где корабельный кузнец готовил свои инструменты. С меня собирались снять кандалы.

Справился кузнец быстро. Два удара, и я наконец-то смог с удовольствием растереть натёртые лодыжки. На ногах были кровавые мозоли, и это всего лишь за полсуток активного пользования девайсом! Мне трудно представить, что твориться на руках и ногах у моих товарищей по несчастью! Я тихо отошел к борту, и сел на жесткую палубу. Кузнец, опробовав на мне технологию, вооружившись своим инструментом отправился к матросам, а потом поспешил в кормовую надстройку, куда судя по всему отнесли Никола.

— Ты Виктор? — через несколько минут ко мне подошёл один из матросов и на английском языке, довольно сносно со мной заговорил — тебя требует к себе капитан!

Ничего переспрашивать и отвечать я не стал, а просто поднялся и молча отправился за посыльным. Решить все вопросы, в том числе о своём вознаграждении и статусе на корабле надо сразу, иначе потом будут проблемы.

Каюта капитана на галеоне была куда как больше чем на голландском фрегате. Богато украшенный интерьер производил хорошее впечатление. Это явно был боевой корабль. Обилие пушок поражало. Две из них даже стояли в каюте, упёршись стволами в закрытые пушечные порты, в корме. Посреди каюты стоял стол, за которым стояло несколько человек. Горели свечи, и в их свете я увидел на столе Никола, которому оказывали первую помощь. Француз был весь бледен и в поту, но его ноги уже были закованы в самодельные лубки.

— Виктор! Я твой должник! Познакомься, это мой брат Корнелий, капитан-лейтенант французского флота и командир этого прекрасного галеона! — Никола кивнул головой в сторону худого и высокого француза, который был одет в военный мундир. Я поклонился командиру.

— Я тебе благодарен за спасение моего брата парень! На моем корабле ты можешь чествовать себя как дома! У нас в роду никого нельзя было обвинить в том, что мы не возвращаем свои долги! — Корнелий говорил на английском гораздо лучше брата, и смотрел на меня доброжелательно — скажи мне, как и за что ты попал в компанию моего брата к этим голландским ублюдкам!

— Спасибо за гостеприимство господин капитан — вежливо ответил я — Меня зовут Виктор Жохов! Я навигатор, и пришёл в Капстад на голландском фрегате «Нидерланд». Отчего-то капитан решил, что меня надо представить губернатору, а с ним у нас разговор не сложился, после чего меня обвинили в пиратстве. Предполагаю, что этому способствовала моя ссора с его дочерью, которая произошла на кануне. Капитан же подобрал меня в море, мой корабль погиб как раз после боя с английскими пиратами и выжил только я. Увы, никаких документов у меня нет, кроме моего слова!

— Решил представить губернатору?! Вы дворянин Виктор? — удивился капитан. В этот раз вопрос прозвучал прямо и нужно было решаться.

— Бастард. От чего и отправлен за границу, обучаться навигации и кораблевождению. С глаз долой, из сердца вон, родителю нечем гордиться — усмехнулся я. Это единственное что пришло мне в голову, чтобы объяснить свою образованность, но вместе с тем и не выдавать себя за дворянина. Мало ли, бастард, он не претендует на титул и наследство и вообще, не пойми кто. Зато он свободный человек, и в иерархии стоит выше крестьян и мастеровых. Если меня даже разоблачат, наказывать не за что, титул я себе не присваивал!

— Понятно… — неопределенно протянул Корнелий — Ну что же Виктор, мы выходим из гавани немедленно, мой стюард покажет тебе твою каюту. Как только мы выйдем из бухты и удалимся от берегов Африки на достаточное расстояние, мы вернёмся к этому разговору. Одежду тебе принесут, принимать трапезу приглашаю тебя вместе со мной и моими офицерами. Как только Никола придёт в себя, вы обсудите твоё вознаграждение. А теперь прошу простить меня, мне надо отдать необходимые распоряжения!

Капитан ушёл на палубу, а меня отвели в тесную, но отдельную каюту на корме, где стоял только пустой сундук и жёсткая, узкая кровать. Почти пенал, но есть закрытый, небольшой порт в борту. Это скорее всего бойница, для стрельбы из мушкета, или фальконета. Не фонтан конечно, однако теперь у меня есть своя комната, где можно побыть одному. Пока всё идёт не плохо, я снова без денег и не знаю языка своей команды, но удачно избежал смерти и увечий, покинув порт со своими мучителями. Это ли не удача?!

Глава 8

После бессонной ночи, я спал как младенец. Узкая койка, с тощим тюфяком вместо матраца, казалось царской периной по сравнению с гамаком в кубрике голландского фрегата. Никто не храпел, никто не пердел, снующие по своим делам люди не отталкивали твоё спальное место, чтобы пройти — лафа! Да и пахло на этом галеоне куда как лучше, чем на голландце. Всё-таки тут военный корабль, и дисциплины у матросов и солдат морской пехоты гораздо больше. Меня никто не беспокоил, хотя в каюту ночью и заходил кто-то из команды галеона, я посетителя просто не услышал. На сундуке лежали постельные принадлежности, которые я не успел постелить перед сном и новая одежда. Новый камзол, исподнее, сапоги и треуголка, на удивление почти моего размера. Тут же стоял и медный таз с кувшином воды, и даже ночной горшок! Всё указывало на то, что мне, как гостю капитана и его брата, тут рады и стараются обеспечить минимальный комфорт.

Избавившись от старых, порванных и провонявшихся вещей, я с удовольствием умылся и переоделся. Зеркало бы сейчас! Но уже и без него понятно, что новый комплект сидит на мне гораздо лучше старого. В этот раз сапоги были почти новые и чёрного цвета, а одежда гораздо лучше качеством и явно дороже. Приведя себя в порядок и застелив постель, я вышел на палубу.

Галеон я не рассмотрел ночью, сейчас же он предстал передо мной во всей красе. Пока я так и не понял, чем он таким особым отличался от фрегата или линейного корабля кроме размеров. Парусное вооружение было почти точно таким же и состояло из трех мачт. Бушприт, фок-мачта, грот-мачта и бизань-мачта — никакой разницы! Только в парусах и реях было отличие, на мой не искушённый взгляд, не существенное. На бушприте стоял прямоугольный шпринтовый парус, тогда как на фок- и грот-мачте стояло по три прямых паруса: грот (фок), марсель и брамсель. На бизани стоял косой парус (латинский). Французский галеон был больше размерами и имел надстройку не только в корме, но и на баке. Тридцатиметровый фрегат, который подобрал меня в море, был почти на десять метров меньше, этого гиганта. Ещё вчера я заметил, что в высоких бортах галеона прорезаны два ряда орудийных портов, тогда как у фрегата орудийная палуба была только одна.

Сейчас на палубе было многолюдно. Десятки матросов как обезьяны скакали по мачтам и реям, устанавливая паруса. Все были заняты делом, и на меня никто не обращал внимания. А вот моё внимание привлекли несколько пацанов, разного возраста, которые были одеты точно в такие же камзолы, как и я, и то, как они уверенно командовали матросами. На моих глазах мальчик лет десяти, не больше, выговаривал почтительно стоящему перед ним с шапкой в руках сорокалетнему мужику. Разговор больше походил на монолог, пацан орал, а мужик виновато вздыхал и не решался ответить. Ну а закончилась отповедь вообще феерично, пацан врезал собеседнику прямо в нос своим маленьким кулачком, для чего ему пришлось даже подпрыгнуть!

Сердитый пацан, закончив разборки, уверенно направился куда-то по своим делам, не опасаясь возмездия, я же поспешил подняться на кормовую надстройку. Мне требовалось узнать где мы сейчас, и можно ли считать, что вопрос с голландцами закрыт.

— Доброе утро Виктор! — капитан галеона стоял возле рулевого и наблюдал за работой команды.

— Здравствуйте господин Корнелий — поклонился я капитану — можно ли узнать у вас, как здоровье Никола, и где мы сейчас находимся?

— Никола… — на лице капитана промелькнула тень — врач не даёт прогнозов, возможно ноги придётся ампутировать, да и в руках больше не будет былой силы, голландские ублюдки постарались на славу! Но тем не менее, надежда есть! Кости сломаны, однако суставы не повреждены, а это значит, что выздоровление вполне возможно. Сейчас же мы взяли курс на Гвинею. Загрузившись там сахарным тростником, мы отбудем во Францию. Погода благоприятная и ветер попутный, если богу будет угодно, то вскоре мы будем во владениях французской короны, где вам уже ничего не будет грозить!

— Благодарю господин Корнелий! — я с облегчением вздохнул — позволено ли мне будет спросить вас, кто те юноши, что сейчас так уверенно командуют экипажем?

— Уверенно? Ну допустим, только командуют они из рук вон плохо Виктор! — рассмеялся Корнелий — это гардемарины, которые состоят в моём экипаже. Гонору много, но почти ничего не умеют! Мальчишки тут на обучении, перед присвоением первого офицерского чина. У нас на борту два младших гардемарина и три старших. Ты познакомишься с ними за обедом. Сейчас у них есть полчаса, чтобы показать мне, чему они обучились за время похода, а потом, после получения замечаний, они отправятся к штурману, где два часа будут изучать навигацию, после обеда же ими займутся канониры, мушкетёры и мастер клинка. По идее им и танцы ещё надо преподавать, но обойдутся оболтусы, танцевать это единственное, что они хорошо умеют! На тебе форма как раз одного из них, ничего более подходящего не нашлось. Жаку тоже четырнадцать лет, и вы даже внешне схоже, так что я распорядился выделить тебе один из его запасных комплектов. Парусный мастер сейчас немного занят, а вот как освободиться, то займётся подгонкой твоего гардероба, и ты сможешь переодеться в более подобающую одежду. Сейчас тебя проводят к Никола, он ждёт тебя с утра, но не разрешал тебя будить. Мне же нужно немного времени посвятить этим неучам, которые тебя так впечатлили.

Стоящий рядом вестовой, по команде капитана, вежливо и почтительно предложил мне спуститься на второй ярус кормовой надстройки, где и располагался сейчас капитан погибшей «Святой Марты».

Никола лежал на кровати, и каюта где его поселили, была куда как больше и богаче обставлена, чем мой «пенал». Тут было даже настоящее остеклённое окно! Никола лежал и читал книгу в кожаном переплёте, которую перед его лицом держал один из матросов. Его руки, были жёстко примотаны к груди.

— Доброе утро Никола! — поздоровался я, входя в каюту.

— Виктор! Ну и горазд же ты спать! А я вот признаться, почти глаз ночью не сомкнул. Этот коновал, корабельный медик, вправлял мне плечи почти час! Меня так даже голландцы не пытали! Опиум, что он мне дал, перестал действовать едва он закончил процедуру, и я всю ночь промучился от болей. Этот подонок отказался мне дать вторую порцию настойки! Ты представляешь?! Говорит это вредно и можно умереть! А терпеть такие мучения не вредно разве?! — Никола явно обрадовался моему приходу. Повернувшись к матросу, который так и сидел с книгой в руках, он отдал приказ — оставь нас Александр, нам надо поговорить наедине!

Матрос поклонившись тут же вышел, а я занял его место у кровати больного. Отмыли бывшего пленника, причесали и побрили, только тонкие усы оставались на его лице, и я с удивлением понял, что Никола довольно молод! Лет тридцать ему, не больше, а там, в тюрьме, он выглядел на все шестьдесят!

— Я благодарен тебе Виктор, что ты вытащил меня и моих парней из того ада, куда мы угодили волей случая или же из-за проделок дьявола. Ты мог уйти и спастись, но предпочёл вернуться за нами, рискуя своей жизнью и свободой. Это поступок, на который способен не каждый. Знай, что теперь у тебя есть преданный друг в моём лице! Пусть это и звучит сейчас пафосно, но так и есть! Моя семья довольно богата, и как сказал тебе уже Корнелий, всегда отдавала долги. Как только мы доберёмся до Франции, ты получишь достойное вознаграждение! — Никола смотрел на меня с гордым и благородным выражением лица, но размер этого «достойного вознаграждения» так и не озвучил.

— Благодарю, ты тоже можешь считать меня своим другом. И раз мы друзья, можешь выполнить несколько моих просьб? — слова Никола меня особо не впечатлили, обещания денег «когда-то потом», вместо полновесных гульденов, меня честно говоря разочаровало. А ведь в грудь себя пяткой вчера бил, обещая исполнить всё что я пожелаю, в обмен на свободу! Сегодня он «вознаграждение» отложил, а через несколько недель, когда мы доберёмся до Франции, может и вообще забыть. Однако кое-что он мог сделать для меня прямо сейчас. Дать знания!

Я опытный флотоводец и адмирал, я водил в бой всё что можно, от маленького тральщика до авианосца, но никогда парусники! Я даже никогда не ходил на них. Мой опыт работы на фрегате показал, что я не знаю про управление и тактику боя парусных кораблей вообще ничего! Тогда я делал умный вид и к парусам не лез, чтобы не вызвать подозрений, а сейчас у меня есть шанс! Что делать на берегу я не представляю, с морем связана вся моя жизнь, и для того, чтобы чего-то добиться в этом веке, надо начинать учиться прямо сейчас!

— Говори, сделаю всё, что в моих силах — вежливо ответил Никола, но я заметил, как он напрягся.

— Я тебе уже говорил, что до встречи с пиратами, обучался кораблевождению и навигации. Я хочу продолжить учёбу прямо тут, на корабле. У Корнелия есть несколько гардемаринов в обучении, и я хочу присоединиться к ним. Ну и кроме того, мне нужен наставник, который обучит меня французскому языку. Пока это всё! — спокойно изложил я свои пожелания.

— Но Виктор! Это же невозможно! Чин гардемарина присваивает адмиралтейство, ни я, ни Корнелий не вправе тебе его присвоить! — заволновался Никола — С языком я тебе помогу сам, однако твоя первая просьба не выполнима!

— Я не прошу присвоить мне чин, а просто прошу учиться вместе с ними! — ну что за тупые люди! Я ему одно, а он мне другое! — это же возможно? По прибытию во Францию, Корнелий всего лишь выдаст мне аттестационный лист, который позволит мне или продолжить обучение дальше, или получить должность на торговом судне! Уже сейчас я вполне состоявшийся навигатор, мне всего лишь нужно освоить остальное. В Голландии это возможно, и думаю, что во Франции тоже!

— Ах это?! — облегченно вздохнул Никола — тут проблем не будет! Считай, что вопрос решён, я сегодня же поговорю с Корнелием. Право, это такой пустяк. Ну а французский мы можем начать учить прямо сейчас! И мне это поможет развеять скуку, и тебе будет чем заняться!

До обеда мы играли с Никола в интересную игру, я называл ему слова, а он переводил мне их на французский. Я старательно старался запомнит, и повторить, то что он мне говорил, но видимо получалось у меня не очень, что вызывало безудержный смех у француза. Хреновый из него учитель! Нет бы поправить и объяснить, как правильно! Эта же падла ржёт как конь! Когда Колясику принесли поднос с едой, а меня позвали к столу обедать, я был уже на грани, и готов был нанести недобитку новые увечья! С облегчением распрощавшись с бывшим сокамерником, я направился знакомиться с французскими офицерами и гардемаринами.

Стол был накрыт в капитанских покоях. Буквально вчера на нём своей грязной жопой сидел Никола, стряхивая со своей башки блох и вшей, а сейчас он красиво сервирован. Сегодня на обед была странного вида похлёбка, и жаренная рыба, в качестве десерта выступал пудинг. Офицеры и гардемарины (даже мелкий сердитый пацан!) пока не садились за стол, а стояли кто где с кубками вина в руках, и разговаривали. Капитана пока не было. Судя по всему, без капитана тут не хавают. Моё появление вызвало всеобщий интерес. Слегка поклонившись как равный равным, я произнёс приветствие на французском языке, которое выучил только что с помощью Николы. Мне с этими людьми каждый день хрен знает сколько времени встречаться, и нужно было прямо сейчас построить если не дружеские, то хотя бы уважительные отношения. Приняв из рук вестового бокал с вином, я переместился к переборке и прикинулся ветошью, надеясь, что про меня забудут. Не тут — то было! Пятеро пацанов, в таких же, как и у меня камзолах, тут же оказались рядом.

Самый старший из них, парень которому на вид было не меньше двадцати лет, обратился ко мне на французском.

— Я тебя не понимаю мудила — с вежливой улыбкой, на русском языке, ответил я — нормальный язык выучи бабезьяна, а потом приходи, поговорим.

— Вы говорите на английском или голландском? — тут же нашёлся, что у меня спросить собеседник после секундной растеряности.

— Не так хорошо, как хотелось бы, но говорю на обоих. Если не возражаете, я бы предпочел говорить на английском — обреченно ответил я. Не хотел я с ними до прихода капитана знакомиться.

— Отлично! — удовлетворённо воскликнул парень и гордо продолжил — позвольте представиться, меня зовут Жуль де Альбер, старший гардемарин и старшина гардемаринов на «Нептуне»!

— Моё имя Виктор Жохов, гость капитана и пассажир этого галеона — ответил я.

— Ну право, не скромничайте! Мы в курсе вашей истории! — глаза паренька горели — это же какая история, почти как в приключенческих модных романах!

— Возможно. Только вот в романах не ломают кости, не вешают на дыбу и не секут кнутом. Да и в романе вряд ли описано, как страшно сидеть в тюрьме, голодать, гадить в парашу и нюхать вонь не мытых тел. Для того, чтобы сбежать, мне пришлось ударить топором по голове человека, и угрожать ножом женщине. Вы правы, это было весело и интересно — тупая улыбка этого паренька, и его сравнение нашего жуткого побега с романом модного писателя, мне не понравились. Он ведёт себя как ребёнок, несмотря на свой внешний вид и облик почти взрослого мужика. Не била его ещё жизнь, ох не била!

— Ах, это была всего лишь простолюдинка, не берите в голову Виктор! — легкомысленно отмахнулся парень — а вы действительно убили тюремщика?

— Может быть, я не проверял выжил он или нет, хотя череп у него был крепкий и не раскололся от удара — не вдаваясь в подробности ответил я.

— Господа! — в каюту уверенной походкой зашёл капитан — извините за задержку, но мне необходимо было проведать брата. Прошу к столу!

Капитан специально говорил на английском. Специально для меня! Прикольно, а мне тут начинает нравиться! Меня явно тут уважают, не то что эти голландцы, которые заставляют адмиралов гальюны драить!

Мы расселись за столом. Моё место мне показал вестовой. Посадили меня сразу за офицерами, но перед гардемаринами, сразу показывая всем мой статус.

— Небольшое объявление, прежде чем мы начнём наш обед. Хочу вам всем представить нашего гостя, и спасителя моего дорогого брата, это Виктор Жохова господа! Отец Виктора достойный русский дворянин — начал капитан. Я встал и сдержанно поклонился присутствующим. Вот же сука такая, не стал говорить, что я представился незаконнорожденным! Теперь все вокруг будут считать меня именно дворянином и не скажешь же, что капитан врёт! Так можно и новые приключения на свою задницу заработать! А капитан продолжил — Виктор направляется с нами во Францию и не желает быть простым пассажиром. Он изучал навигацию и искусство управления кораблём, и теперь хочет продолжить обучение. Я решил пойти ему на встречу, тем более, что такое стремление похвально. С завтрашнего дня Виктор присоединится к нашим гардемаринам, и будет вместе с ними постигать эту сложную науку. Французским он не владеет, зато сносно говорит на английском и голландском, прошу всех проявить терпение и помочь ему освоить наш великий язык! А теперь Жан, можешь приступать к молитве.

Один из гардемаринов, видимо, как раз тот, чьи шмотки я прихватезировал, забубнил слова из священного писания, и через минуту, всем приступили к обеду. Я сидя на своём месте и уныло ковырялся в тарелке. Всё-таки присвоили мне статус, из-за которого сейчас запросто можно лишиться головы! Дворянин, етить колотить, Витька Жохов! А если по-русски, боярский сын (хорошо хоть не сукин!). В России за такое самоуправство, если вылезет, меня выпорют, поставят клеймо на лоб и ноздри вырвут! А потом отправят на галеру веслом всю жизнь махать! Да и хрен с ним, меня ещё поймать надо, зато поживу хоть как белый человек! Завтра начинается обучение, и когда оно закончиться, я наконец-то смогу управлять парусным кораблём и не буду чувствовать себя ущербным недоучкой!

Глава 9

Сижу вот и думаю, какая падла название всем этим мачтам, реям, верёвкам и парусам придумывала?! Это же мать его невозможно запомнить! Не только запомнить, как и где они расположены, но даже названия у них выучить, уже требует невероятных усилий и напряжение воспаленного мозга! Мачты, стеньги, реи, рю, гафели, гики, бушприт — и это только рангоут основной! А он ещё и на составные части делиться и приставки к нему имеются! И ладно бы только это, так ведь есть ещё стоячий и бегучий такелаж, паруса всякие! Да вот любую мачту хотя бы взять. По сути, палка и палка, только очень большая, чего там сложного может быть? А вот хрен тебе Витя! Она составная, собранная из кучи разных частей и у каждой детали, вплоть до маленького гвоздя есть своё название и предназначение!

Только что в морду матросу дал! От всей своей пролетарской души врезал! Ибо нефиг выводить из себя и доводить до белого каления Витю Жохова! Не зря тут рукоприкладство процветает, ох не зря! Заведу я себе, пожалуй, палку, как у боцмана Ёба! Добрейшей души оказывается был человек, просто святой! Только сейчас я стал понимать боцмана голландского фрегата, с этими дебилами по-другому нельзя! Я ему говорю значит, совершенно спокойно причём, ты мол мил человек, вон ту верёвку проверь, надо бы подтянуть или заменить, а он мне в ответ, это мол не верёвка, а крюйс-бом-брам-стень-фордуны! И скалиться ещё падла, типа самый умный, а у меня и так уже нервы на пределе!

Ну а как не беситься-то?! Только что я был на «лекции» капитана, который с умным видом выдал гардемаринам вот такую вот речь: «Бакштаги бушприта удерживают бушприт в диаметральной плоскости. Их гаками закладывают в обухи, поставленные по обеим сторонам судна. В переднюю часть бакштагов, как на крагах, ввязаны юферсы или штаг-блоки которыми бакштаги с парным им найтуют на краге». И вот понимай как хочешь! Голова кругом, а десятилетний Ив Жируа (тот самый пацан, которого я первого встретил на галеоне), понял! А я, тупой недоумок, нет! И так постоянно! Этот час, когда мы изучаем рангоут, такелаж и принципы управления кораблём, для меня самый тяжелый и трудный в ежедневной учёбе. Тут я отстающий и не получаю звиздюлей от капитана, только потому, что не состою в его экипаже, а числюсь «почётным» гостем. А ведь тут лупят всех, кроме офицеров! И гардемаринам достается как бы не больше чем матросам. Чуть косяк — пожалуйте вашбродье на пушку и получите тростью по жопе! Всего и отличий, что гардемаринов лупят тростью и не снимая штанов, а матросов плетью и по голой заднице! Но ничего, я всё равно выучусь! Вот сегодня уже усвоил, что такое эти грёбанные крюйс-бом-брам-стень-фордуны!

Если с изучением рангоута и такелажа дело движется со скрипом, то с изучением других дисциплин и языка всё гораздо лучше. Все тут говорят на французском, и я потихоньку начинаю понимать этот язык. Вот никогда не думал, что стану полиглотом, а гляди ты, уже шпрехаю и на английском, и на голландском и вот теперь французский зубрю. Изучение языка идёт у меня семимильными шагами, языковая среда способствует. Навигация так вообще хорошо, на ней я просто скучаю и поражаюсь тупости моих сокурсников, им как раз она тяжко даётся. У французских гардемаринов вообще считается, что командиру корабля, даже и офицерам, это всё нахрен не нужно, есть же специально обученные люди подлого сословия! Не престало дворянам и будущим офицерам бумагу марать, а их математикой заниматься заставляют! Математику я тоже не люблю, но знаю крепко, от того простенькие навигационные задачки, которые нам выдает штатный штурман галеона, щелкаю как семечки, просто в уме. Штурман прямо заявил капитану, что научить меня ничему не сможет, так как я уже знаю всё не хуже, чем он сам (я-то лучше знаю, но говорить об этом понятное дело не стал). И тем ни менее на занятия я исправно хожу, морские карты и лоции тут существенно отличаются от тех, что знаю я, и я с интересом их изучаю, иногда едва сдерживая смех, читая очередной «великий научный труд».

Занятия с канонирами и изучение мушкета, даются мне легко, но нудно это всё, скучно. Если с пушками особых проблем нет, то занятие с мушкетом подразумевает не только изучение матчасти, принципов стрельбы и уходу за хрупким и капризным механизмом, но и строевые приемы! Муштра, одним словом. Монотонное повторение одних и тех же действий под команду, чтобы научиться действовать как автомат в любых условиях, даже когда голова отказывается думать от страха. Я знаю, что это нужно, я знаю, что без этого никак, но тем не менее терплю с трудом. На занятиях «мушкетом» мы изучали и другое оружие. Пистолеты, например. Одноразовая штука по своей сути сейчас. Используется только в ближнем бою, перезарядка во время боя не предусмотрена. Выстрелил, перехватил за ствол, и можно пользоваться уже как палицей, благо на рукояти есть специальный, окованный латунью набалдашник. Огнестрел тут был примитивный, однако принцип работы у него тот же, что и в оружии времен Второй мировой войны, из которого я в своё время вволю настрелялся, так что для меня разобраться и освоиться с ним проблем не было.

Мастер клинка — усатый и седой унтер-офицер, учил нас владеть шпагой и абордажной саблей. И если со шпагой я пока ещё не освоился толком, изучая только азы, то во владении абордажной саблей особых премудростей не было. Старый унтер меня даже хвалил! Короткий клинок, на подобии сапёрного тесака, был предназначен для боя в условиях ограниченного пространства, среди сплетений такелажа и рангоута парусного корабля, где шпагой особо-то и не помашешь. В первом же учебном бою я заслужил уважение учителя! Тяжёлый и тупой учебный инвентарь мне выдали в руки в первую же минуту знакомства с «сенсеем».

— Ну что же, господин Виктор, посмотрим, что вы умеете! — заявил мне унтер — атакуйте меня и в полную силу пожалуйста! Представьте, что я пират, который хочет взять на абордаж ваш корабль!

На секунду я застыл. Этой штуковиной если и не убить, то покалечить можно основательно! Он сейчас серьёзно просит, что бы я его со всей дури ей отоварил?! Ну ладно, раз просит, хозяин-барин…

Бой закончился за несколько секунд. Унтер бесчувственной куклой повалился на палубу. Нет, саблей я его не задел даже, он ловко отбил мой удар, только вот он же «пират», сам так сказал! А жалеть пиратов и давать им шанс заколоть меня не в моих правилах, и честно фехтовать с заведомо сильным противником не наш метод, мы жить хотим! Он принял удар вскользь, красиво уводя мой клинок в сторону, а моя правая нога совсем даже не красиво врезалась ему в пах, после чего я от души приложился коленом в подбородок, согнувшегося от боли учителя. Задача выполнена, «пират» повержен! Для порядка я ещё и контрольный, добивающий удар обозначил. Гардемарины стояли, открыв рты, снующие по своим делам матросы остановились и застыли в оцепенении, я же начинал паниковать. Нахрена я так-то?! Можно же было и как-то помягче, наверное, а с другой стороны, он сам сказал, что бить надо в полную силу. От раздумий меня отвлёк унтер, он заворочался на палубе.

— Акулья задница! — унтер, держась руками за причинное место выдал целую гору непереводимых французских выражений — по мне, как будто стадо быков пробежалось!

— Приношу свои извинения Филипп! — извинился я — но ты сами просили в полную силу.

— Ни каких претензий господин Виктор, всё просто отлично! — с перекошенным от боли лицом унтер поднялся наконец-то на ноги, однако при этом выглядел довольным! — учитесь господа!

— Но это же не честно! — Ив, с выпученными глазами осуждающе смотрел на меня, и разве что только пальцем не тыкал от возмущения — он победил вас не честно!

— Я вас не честному бою учу, а абордажному! — прервал возмущения юного гардемарина унтер, который похоже оправился от подлого удара — господин Виктор сделал всё просто прекрасно! Фехтовать во время боя вам никто не даст, вас просто зарежут со спины, или застрелят из пистолета! Используем всё, что подвернётся под руку, этому я вас учил! Прячьтесь за вантами и мачтами, укрывайтесь за бортом, не стесняйтесь бить в спину и нападать группой на одного, ставьте подножки и лягайтесь как лошадь, в бою можно всё! Несколько лет назад, когда наш капитан был ещё зелёным лейтенантом, он в бою забил капитана английской галеры обломком весла! Не ждите, что с вами будут биться по дуэльным правилам, правил никаких не будет! Для дуэлей есть шпага, а для серьезного боя на корабле — абордажная сабля и ваше тело с мозгами! Виктор отвлёк меня ударом сабли, а потом уложил на палубу ударом по яйцам! Блестяще!

Так я и стал любимчиком мастера клинка. Абордажному бою он учил меня сам, снова и снова прося выйти с ним на «спаринг», и с удовольствием обсуждая и смакуя каждый новый «подлый» приём, который я старался применить, или которые он использовал сам. А я таких приемчиков знал массу, пьяные драки у кабаков, в которых я участвовал в прошлой жизни, и не такому научат. Да и морским пехотинцем я когда-то был, и в рукопашных схватках уже участвовал! А вот шпага мне пока особо не давалась, но я не переживал, в дуэлях я участвовать не собираюсь!

Никола шёл на поправку. Он так же, как и прежде был затянут в лубки, однако корабельный доктор принял решение ноги ему не резать. Опухоль спала, кости срастались и заражений не было, а значить нет причин для хирургического вмешательства. Вот как только они срастутся, мне не понятно, рентгена понятное дело тут нет, а на ощупь повреждения не оценишь. Раздавленные тисками ступни наверняка сломаны не в одном месте и переломы точно не ровные. Я боюсь, что Никола на всю оставшуюся жизнь останется хромым инвалидом. Я ежедневно навещаю больного, напоминая о себе и изучая французский язык, так же Николя добровольно стал моим учителем по тактике «современного» морского боя.

— Корнелий давно уже хочет получить под команду другой корабль. Семья предприняла большие усилия, что бы его назначили на линейный. Когда мы отплывали из Франции, как раз закладывался семидесяти пушечный двухдечный линейный корабль «Бретань», на котором он должен стать капитаном. От того Корнелий так и рвётся во Францию. Будь его воля, он бы на Гвинею и не ходил. Его задержали мои поиски, и теперь мы идём под всеми парусами, даже не заходя в бухты, которые обязаны проверять! Ведь наша эскадра как раз для борьбы с пиратами и предназначена. За всё плавание ни одного не поймали! Галеон по сути приманка, полная морских пехотинцев и артиллерии, за фрегатами и шлюпами ему не угнаться. И значить тактика наша заключается в следующем. Суда сопровождения, как ты знаешь это у нас два шлюпа, остаются ввиду берегов, с таким расчётом, чтобы перехватить беглеца, если ему удастся уйти от «Нептуна», а галеон, изображая из себя торговца, проверяет все возможные стоянки пиратов. Даже сейчас шлюпы держаться в отдалении, Корнелий не теряет надежды отличиться, хоть и чертовски торопиться. Задумка в том, что такой приз ни один пират не пожелает упускать и постарается нас захватить. Нам даже не надо гоняться за ними, они сами к нам придут! — Никола сейчас слегка пьян, но мыслит вполне трезво, рассказывая мне об одном из способов борьбы с пиратами — если нас раскроют, и пиратский корабль попытается сбежать, его перехватят шлюпы!

— Понятно… — со скучающим видом буркнул я. Эту историю я уже десятый раз слышу!

— Мне доложили, что тебя хвалят почти все наставники. Однако Корнелий в недоумении, иметь такие знания в навигации и абсолютно ничего не смыслить в парусном вооружении и вождении корабля, это странно! Можешь объяснить? — неожиданно Никола сменил тему.

— Да просто всё. Ничего странного нет — я уже давно обдумал ответ на этот вопрос, ибо он назревал — в России нет современного флота. У нас в ходу только небольшие галеры, кочи и струги. Там простой рангоут, и всего несколько парусов. Как я могу знать того, с чем никогда не сталкивался?

— Ты прав, варварская страна, эта ваша Московия — удовлетворённо кивнул головой Никола и надменно продолжил — тебе чертовски повезло, что ты попадёшь во Францию Виктор и встретил меня! Посмотреть, как живёт цивилизованный мир и стать его частью, это большое счастье и доступно не каждому!

Он этот разговор частенько заводит. Пытаясь внушить мне, что одно только то, что я попаду во Францию, уже большая честь для такого варвара как я. Размер обещанного «вознаграждения», с каждым днем всё меньше и меньше в его глазах. Оказанная услуга стремительно обесценивается.

— Ну не скажи — возразил я — не такая уж и варварская. У нас просто нет не замерзающих портов, однако дело это поправимое. Поверь мне, не пройдёт и нескольких десятков лет, и Россия уже будет на Балтике и в Чёрном море! В Индию и Китай у нас есть сухопутный путь, и море пока царям было не интересно. Новый же царь, морем грезит, а значить будет и в России современный флот. Россия больше Франции в тридцать раз, и освоить такие территории трудно, тут нечего и сравнивать. Ты же не был в России, а значить и не знаешь о чём говоришь.

— Ну-ну — усмехнулся Никола — не будем спорить Виктор, я знаю, что я прав и ты сам в этом убедишься, едва только мы пройдём Ла-Манш!

— Парус на горизонте! — крик вперед смотрящего, переданный по цепочке матросами, дошёл до кормовой надстройки и отвлёк нас от спора.

— Ну всё Никола, поправляйся, я позже тебя навещу! — засуетился я. Встреча парусных кораблей в море большое событие и разнообразие для однотонной жизни экипажа, я хотел посмотреть на это зрелище.

Не дожидаясь ответа от моего должника, я выскочил из каюты. На корабле царило нездоровое оживление. Весь командный состав, кроме вахтенного офицера, собирался на передней надстройке, вооружившись подзорными трубами. Я тут же поспешил к ним, пользуясь своим привилегированным положением.

Когда я поднялся на верх, на открытом мостике разгорался нешуточный спор. Не вмешиваясь и стараясь не отсвечивать, я встал возле ограждения надстройки, и пытался рассмотреть в море парус, про который говорил вперёд смотрящий. Стоящий рядом Жан, молча указал мне рукой направление. Точно парус! Серая тень на волнах и приближается со стороны африканского берега.

— Он идёт на перехват — подвёл итоги дебатов капитан — идём прежним курсом и готовимся к бою господа! Добыча сама идёт к нам в руки! О Виктор и ты тут! Хочешь посмотреть?

Капитан сунул мне в руку подзорную трубу, и я благодарно кивнул головой. Припав к окуляру, я уставился на приближающийся парусник. Точка стала больше, но не на много, однако сейчас я точно видел, что корабль идёт на пересечение курсов. Тут и дураку будет понятно, что он желает встретиться с нами. По давней привычке, я повел трубу вправо, осматривая и остальные участки моря. Несмотря на то, что солнце слепило меня, я перевёл взгляд за корму.

— Ещё два паруса господин капитан, идут параллельным курсом со стороны солнца! — глаза слезились, но я чётко видел преследователей.

— Что?! — капитан выхватил у меня из рук трубу и уставился в указанное мною место — Черт возьми, ты прав! Нас преследуют два мерзавца!

Капитан растерянно опустил подзорную трубу, напряженно думая. Корабль ловушка, сам угодил в ловушку маленькой эскадры пиратов. Типы кораблей с такого расстояния рассмотреть было трудно, но тем не менее, даже если это фрегаты или шлюпы, биться против трёх противников галеону, сколько бы пушек у него не было, будет очень трудно. И это не смотря на подкрепление, которое ещё даже не знает о том, что на нас напали. Похоже скоро предстоит тяжёлый морской бой, в котором мне волей, не волей придётся поучаствовать.

Глава 10

Капитан думал не долго. Французский галеон спешно готовился к бегству. Тактика «ловушки» против трёх кораблей не действовала. Случись ближний бой, и после залпа в упор, галеон сцепился бы с пиратом в абордажном бою, но против сразу троих противников это не работало. Численное преимущество в людях, хоть и давало французам преимущество в абордаже, однако абордаж нес в себе и значительные неприятности. Далеко за корпус корабля выступали части рангоута и такелажа, реи имели длину несколько десятков метров. После того, как два корабля сцепляются рангоутом, быстро расцепить их уже не выйдет. Да что там говорить, по словам капитана, после сцепки обычно приходилось рубить оснастку (в прямом смысле этого слова), так что галеон из схватки с одним пиратом, даже если и победит, выйдет повреждённым. И иной раз повреждения бывают настолько сильными, что корабль попросту не способен продолжать бой. Войти-то в абордаж недолго. А вот как выйти? Два оставшихся противника смотреть как режут их собратьев не будут, и воспользовавшись случаем, скорее всего расстреляют галеон как на учениях. На быструю помощь подкрепления рассчитывать не приходиться, они ещё не видят противника, а значить спокойно идут в походном строю. Здесь нет ещё радио, и ещё долго не будет, флажковые сигналы уже вывешены на галеоне, однако до шлюпов далеко, и капитан уверенно говорит о том, что с такого расстояния наш крик о помощи не разобрать. Можно конечно привлечь внимание выстрелами из пушек, однако жечь дефицитный порох перед боем капитан не хочет. Мы убегаем, отваливая от береговой черты в открытое море, идя на соединение с остальными французскими кораблями. Просто сбежать у нас не выйдет, пиратские корабли гораздо быстрее, а значить варианта только два. Или заметив, что галеон не один, пираты выйдут из атаки, или бой неизбежен, но биться мы уже будем три на три.

Канониры и прикреплённые к ним члены экипажа возятся с пушками. На палубу подняли заряды пороха и снаряды (в основном книппеля и картечь). Мы на море, а значить заряжаться заранее нельзя, порох отсыреет, и сейчас пушки спешно приводят в боевой вид. Я не вижу, что творится на нижних палубах, но однозначно тоже самое, с тем лишь отличием, что канонирам там приходиться тяжелее и заряжаются они ядрами. Самые тяжёлые орудия как раз там, внизу. Корабельные пушки, сопоставимые габаритами с сухопутными, стреляют меньшим зарядом пороха — для сокращения отката. Потому как откат корабельной пушки должен быть ограничен — из-за дефицита места. Чем тяжелее пушка, тем сложнее система канатов, тормозящих откат и служащих потом для наката орудий, передачи отдачи на борт корабля и фиксации пушки в походном положении. Пушки главного калибра на галеоне — это скорее средство поставить жирную точку в бою, они будут стрелять в последнюю очередь и выстрелят скорее всего не больше одного раза. Перезаряжать их чертовски долго, на это в ближнем бою времени почти не остаётся, хотя канониры и постараются конечно…

Основная нагрузка в бою, как и основные потери личного состава, лягут на канониров верхней палубы, где установлены самые лёгкие и длинноствольные орудия. Их основная задача, не потопить противника, а обездвижить его и лишить команды. Они будут стрелять по рангоуту, не пытаясь проломить крепкие борта, а как только корабли сблизятся, рой картечи должен будет проредить пиратскую команду. У нас преимущество в высоте бортов и надстроек, так что все шансы на то, что у мужиков всё получиться есть. Хотя… Всё от ветра зависит. Встанешь на ветер — невозможно будет стрелять по рангоуту из-за наклона судна к противнику, а проломить борт эти маленькие пушки точно не смогут.

Команда вооружается. Арсенал открыт, и мой наставник по фехтованию, выдает команде сабли, абордажные крюки и прочий колюще-режущий инструмент для убийства себе подобных. В походе иметь оружие могут только офицеры, а арсенал открывают только перед боем. Вооружаются и мушкетёры.

— Шпагу или саблю? — когда очередь дошла до меня, спросил меня Филипп. Унтер спокоен и деловит, сразу видно, что для него обстановка привычная.

— Конечно саблю дружище, я жить хочу, а не красиво помереть — усмехнулся я — ты же знаешь, что со шпагой я не силён.

— Правильный выбор господин Виктор, а вот остальные гардемарины предпочли шпаги. Это грустно, урок они не усвоили, если выживут, будут умнее. Возьмите эту, как раз для вас приберёг, английская, из трофеев, с виду простая, но сталь и заточка у неё хорошая. Как раз под вашу руку.

Сабля досталась мне и правда с виду проще некуда, потрёпанная рукоять, обшитая кожей, гарда испещрена зарубками и царапинами, этим клинком пользовались активно. Ножны только что не разваливаются, рассохлось дерево, латунный прибор потемнел от времени. Накинув перевязь, я отправился получать огнестрел.

И вот я полностью готов. Сабелька оттягивает плечо, за поясом заткнут пистолет, а на поясе висит мешочек с пулями и порохом. Наверное, вид у меня боевой, и страшный, на что очень хочется надеяться. Я поднимаюсь на капитанский мостик, у меня нет места в штатном, боевом расписании корабля, и я иду получать указания капитана.

Капитан преобразился. На поясе два шикарных пистолета, отделанных золотом, обычную шпагу тоже сменила абордажная сабля, только в отличии от моей она куда как красивее и богаче украшена. Все офицеры и матросы на кормовой надстройке, просто увешены оружием.

— Господин капитан — я поклонился хозяину корабля — я в вашем распоряжении. Куда прикажите заступить на пост?

— Виктор! Отлично мой мальчик, лишние руки нам не помешают! — капитан задумался — у тебя прекрасное зрение, оставайся тут, следи за морем, докладывай обо всё что увидишь. В случае чего поможешь рулевому или заменишь штурмана.

Я отошёл к борту, чтобы не мешать команде, и уставился на море. Особо ничего не поменялось, пока я вооружался. Бой парусных кораблей — это в основном преследование и попытка занять более выгодную позицию, и длиться это может часами, а то и днями. Мы изменили курс, уходя от берегов, а вот наши преследователи стали значительно ближе. Я всматривался в корабли противников, пытаясь угадать с кем мы имеем дело. Тот корабль, что мы заметили первым, похож на фрегат, а два преследователя, что так удачно зашли со стороны солнца, представляли из себя что-то странное. Уж очень лихо они развернулись за нами, казалось, не прилагая к этому особых усилий. Именно они ближе всего к нам. Паруса там явно прямые, это не галеры, а вот что?! Ходко идут и явно догонят нас быстрее фрегата. Попросив у капитана подзорную трубу, я до рези в глазах всматривался в корабли противника. Весла там точно есть!

— Господин капитан, не могу понять, что это такое? Парусное вооружение как у фрегата, но они идут и на парусах, и на вёслах! — отвлёк я Корнелия, от управления галеоном.

— Вёсла?! Ну ка… — капитан тоже всмотрелся в противника — это галера-фрегат Виктор и это плохо. Они идут по ветру и помогают себе вёслами. Скоро они нас догонят. Часа три, и они начнут стрелять.

— Но мы тоже идём по ветру и парусов у нас больше, да и подкрепление близко! — возразил я, по моим прикидкам, галеон разогнался узлов до десяти. Я заметил так же, что шлюпы изменили направление и идут к нам.

— Они легче — ответил капитан — а наши шлюпы… Им приходиться идти галсами, лавировать и использовать только часть парусов. Да и потом, когда мы сблизимся с ними, им предаться менять курс и они неизбежно отстанут. В нашем случае хорошо только то, что на фрегат-галерах не может быть много пушек, а вот людей там в избытке, пираты скорее всего на вёсла посадили не рабов.

— Ну и что они нам сделают тогда? Пушек у нас больше, мы расстреляем их и уйдём — удивился я.

— Они манёвреннее и не будут подставлять нам борт. Паруса они используют, чтобы нас догнать, а воевать будут как на обычной галере. Расстреляют нам корму, лишив рулей и рангоута, и пойдут на абордаж. Самые мощные пушки у них как раз на баке стоят, как только мы сблизимся, они с кормы и начнут. У нас конечно тоже на корме есть пушки, только вот их всего две, и они недостаточно мощные. Даже снеся им рангоут, мы их не остановим, гребцов они под удар не поставят, а проломить им борт даже нечего и думать. Был бы он один, то пусть бы и шёл на абордаж, но их там двое, и фрегат на подходе. Пока шлюпы успеют к нам на помощь, нас просто вырежут, и тогда шлюпы сами окажутся в ловушке! — Корнелий от досады разве что на палубу не сплюнул. Командир маленькой флотилии просчитался, подставив под удар все свои корабли, и в этом была только его вина.

Как и предсказывал Корнелий, пиратские корабли приблизились к нам на расстояние прицельного выстрела через пару часов. Теперь я во всех подробностях мог рассмотреть врагов. Это не комбинированные фрегаты, это галеасы. Длина каждого была сравнима с французским галеоном. Борта высокие, один ряд вёсел, тридцать банок на борт. Три мачты несли смешанное парусное вооружение. Вооружение галеасов состояло из пушек, которые были установлены на батарейной палубе, причём последняя располагалась под палубой для гребцов. Как два брата близнеца! Эти корабли полностью идентичные, что удивило не только меня, но и Корнелия. Сейчас он уверенно заявлял, что оба корабля испанской постройки. Однако гадать, почему у пиратов оказалось два однотипных корабля, времени уже не было, морской бой начался.

Корма закутана пороховым дымом, дышать трудно. Это наши канониры, ведут ответный огонь из капитанской каюты. Две пушки стреляют залпами, и ветер относит дым на капитанский мостик. Галеасам легче, дым от выстрелов ветер уносит в стороны и видят они нас прекрасно. Оба пирата бьют по нам в разнобой, по мере готовности каждого орудия, от того кажется, что они стреляют куда как чаше чем мы. Стреляют они и книппелями, и ядрами, две пушки среднего калибра на верхней палубе надстройки, бьют по рангоуту, а четыре нижние, пытаются попасть в корму и уничтожить руль и командный состав французского галеона. Пока попаданий нет, нам везёт, но двенадцать пушек, просто по закону больших числе, должны скоро пристреляться и попасть в галеон.

Очередное ядро врезалось в воду буквально в паре метров от борта корабля, и тут же один из книппелей со свистом рассёк воздух над нашей головой, срезая такелаж. Косой парус забился на ветру растрёпанной тряпкой, засвистели свистки боцманов, и стоящие наготове матросы, стремительно взлетели на мачту, пытаясь обуздать порванный парус, и восстановить повреждения. Скорость галеона стала снижаться. Ещё через пять минут, сразу два ядра влетели в корму, разнося в щепки богатое убранство капитанской каюты. Первые крики боли и отчаяния разнеслись по кораблю, сорванная с креплений пушка, бешенным мастодонтом покатилась по каюте, снося всё на своём пути. Перед кормовой надстройкой, на палубе, стали выстраиваться ряды морских пехотинцев, с мушкетами на перевес. Абордажа не избежать, это понятно абсолютно всем.

Капитан был бледен и сосредоточен, он уже давно не смотрел на два французских шлюпа, которые с какого-то перепуга, пошли не на помощь своему флагману, а на перехват пиратского фрегата, оставив нас один на один с двумя врагами. Сейчас три парусника стремительно удалялись, играя в гонку на выживание. Шлюпы гнались за пиратом, а тот уверенно уводил их от добычи, которую терзали его напарники. Все офицеры французского галеона, несмотря на обстрел, сосредоточились на обстреливаемой корме, через силу шутя и пытаясь не показать своего страха. Мне тоже приходилось оставаться рядом с этими безумцами, которые понтавались друг перед другом, делая вид, что им вражеские ядра и картечь не почём. Идиоты! Один удачный выстрел, и корабль обезглавлен! Так нет же, дворянская честь не позволяет укрыться! Близкородственные связи до добра не доводят, именно от них такие дебилы и рождаются! Очередное ядро снесло ограждение кормового мостика и ворох щепок и обломков дерева, накрыли всю дружную компанию, а меня снесло с надстройки прямо на выстроившихся мушкетёров. В глазах потемнело, и я отключился, сильно приложившись о палубу.

Когда я пришёл в себя, на корме уже шла ожесточённая схватка. Я валялся возле борта, куда меня кто-то заботливо отпинал, что бы я не путался под ногами у занятых делом злых мужиков. Кряхтя я поднялся на колени и ощупал себя руками. Вроде кости целы, а вот голова вся в крови, проведя по ней рукой, я с ужасом обнаружил, что из скальпа торчит щепка! Судорожно, и не осознавая, что делаю, я резко выдернул обломок борта из головы и тут же взвыл от боли. Чёрт! Нихрена себе меня приложило! Голова слегка кружилась, то ли от сотрясения, то ли от потери крови, но я заставил себя перевести взгляд на корму.

Там, прямо на капитанском мостике, отчаянно сражались французские мушкетёры и матросы, отбиваясь от наседающих на них пиратов. Вся палуба была усеяна телами, второй пиратский галеас, с креном на правый борт и проломленными бортами, прямо сейчас наваливался на «Нептун», и с его бортов, и мачт, окутанных дымом, в нашу сторону били длинные, огненные струи мушкетных выстрелов. С мачт галеона и носовой надстройки, им в ответ стреляли французы. Я «проспал» обмен залпами?! Нифига себе! А может оно и к лучшему…

Честно говоря, я растерялся. Куда мне бежать, что делать? Скоро именно сюда будут высаживаться пираты, со второго галеаса, и встретить их тут некому! На палубе, возле меня, стонут раненые, а вся основная заруба идёт на корме! Между тем, на вражеском корабле, возле борта, собралась уже внушительная толпа, ожидающая, когда же можно будет перебраться на французский корабль.

Пока я растерянно озирался, ища спасения, мой взгляд упал на зажжённый фитиль в руках мёртвого канонира. Весь расчёт пушки, которая располагалась как раз напротив места сосредоточения пиратского десанта был мёртв, но пушка, судя по всему, была заряжена. Не думая больше и секунды, я прямо на карачках, метнулся к орудию.

Меня заметили, несколько пуль вспороли палубу возле меня, но через секунду я был уже под защитой борта. Подобрав фитиль, я ткнул его в запальное отверстие, молясь всем богам, чтобы орудие было заряжено картечью. Бахнуло знатно! Огненный смерч вырвался из жерла орудия, относя в сторону вражеского корабля не только заряд, но и куски горящих картузов, пушка стремительно покатилась назад, открывая орудийный порт. С соседнего корабля раздался жуткий вой покалеченных людей, пользуясь случаем я заглянул в образовавшиеся отверстие.

Мда… Похоже там не картечь, а книппель был. Они у нас представляют собой две половинки ядра, скреплённые длинной цепью, и вот сейчас этот заряд, прошёлся по готовым к абордажу пиратам практически в упор, и остановила его только мачта, которая медленно и величественно сейчас падала как раз на «Нептун». Я тут же вскочил, и бросился на бак корабля, где оставалась ещё не захваченная врагом надстройка.

Успел я вовремя, мачта погребла под собой пушку, которая спасла мне жизнь. Я же взлетел на трап надстройки и оказался в толпе мушкетёров и матросов, которыми командовал Филипп.

— Отличный выстрел господин Виктор! — вокруг раздались одобрительные голоса французов, а унтер даже позволил себе слегка хлопнуть меня по плечу — благодаря вам, штук десять этих отродий дьявола вернулись к сатане! И главное же как вам терпения то хватило, дождаться, когда они станут кучнее?!

— Там книппель был — тупо ответил я, тряся головой от шума, который звенел у меня в ушах.

— Вона чего… — протянул Филипп, шустро заряжая мушкет — тогда всё понятно!

А вот мне нихрена не понятно! Мы выигрываем или проигрываем?! Где офицеры?! Чего делать-то?!

— Где капитан и офицеры Филипп?! — прокричал я, после очередного залпа.

— Все на корме, и живы ли они, не понятно — ответил Филипп, снова заряжая своё оружие.

— А тут кто старший по чину?! — запаниковал я.

— Вы господин Виктор, из офицеров и гардемаринов тут только вы! — с усмешкой ответил старый унтер-офицер — принимайте командование!

Глава 11

Я привычно огляделся по сторонам. Главный так главный, это мы могём… Нас тут пятьдесят шесть человек. Тридцать мушкетёров и двадцать шесть моряков. На марсовых площадках мачт в живых тоже человек пять стрелков наблюдается. Они сидят в «вороньих гнёздах» ведя огонь по своим коллегам с пиратского корабля. Маловато чего-то нас совсем, или все остальные на корме бьются? Там кипит кровавый бой, все перемешались между собой в рукопашной схватке, стрелять в эту толпу, значить задеть своих. Мужики ведут огонь в основном по пиратскому кораблю, стараясь помешать высадке, однако не очень-то у них получается, пираты стремительно заполнят главную палубу, они уже на кормовых трапах, пока, игнорируя нас. Это как раз понятно, главная их задача смести и уничтожить главный очаг сопротивления, очистив место для высадки экипажа галеаса, который атаковал нас с кормы, обеспечив приток подкреплений. На обоих пиратских галеасах команды человек триста наберётся, а нас изначально было сто шестьдесят…

— Где канониры с нижних батарейных палуб? — спрашиваю я невозмутимого Филиппа.

— Люки задраили, это как положено. Там крюйт-камера и арсенал, ну и припасы с водой, вином и ромом понятное дело — поясняет мне старый унтер — они их оборонять должны и у пушек быть. И это, нашим бы помочь…

— К чёрту крюйт-камеру! — зло сплюнул я — сюда их всех, оставить только несколько человек, которые охраняют люки! Общий сбор! Нашим мы поможем, только если тут устоим и палубу очистим. Всех вооружить пистолетами, если есть, кому не хватит, мушкетами.

— Что вы задумали господин Виктор? — осторожно спросил Филипп. Похоже он уже не рад, что передал команду мальчишке.

— Собираем тут все силы, по команде идём вниз, на палубу, и захватываем крайние орудия. Выкатываем их с места и развернув вдоль борта заряжаем картечью, а после залпа, тут же идём в атаку! Чем больше пиратов в это время будет на нашей палубе, тем лучше! Так же поднять с батарейных палуб картузы с порохом и фитили! Перед атакой сбросим несколько зарядов на головы этим засранцам! Свистать всех на верх, или как там у вас эта команда подается?! Быстро Филипп! — счёл я нужным разъяснить свои действия опытному ветерану. Крюйт-камеру конечно нужно охранять, но только вот мы воюем не с регулярной армией, задача которой уничтожить наш корабль, пираты свой приз взрывать не будут, тем более вместе с собой, им только добыча нужна.

Филипп гаркнул что-то на французском, и за моей спиной громко застучал барабан, выдавая какую-то замысловатую мелодию, а один из моряков скрылся в надстройке. Тем временем палуба пиратского корабля почти опустела, все кто мог, перебрался к нам в гости и уже хозяйничал на галеоне. Положение на корме становилось критическим, группу французских моряков разрезали надвое и прижали к бортам. По нам тоже вели огонь, однако высокое ограждение надстройки пока надёжно укрывало нас от вражеских пуль, а на трапы пираты пока не решались сунуться. Несколько смельчаков, которые попытались лихим наскоком подняться на верх, были сметены защитниками надстройки. Относительно спокойное место на носу галеона, и жаркую схватку на корме, разделяла упавшая мачта галеаса.

Через несколько секунд стало прибывать пополнение. Черные от копоти и гари, расчёты орудий выбирались из недр корабля на баке, и поднимались на надстройку. Вооружены они были кто чем, и тем не менее все были при оружии. Как только на мостике стало тесно настолько, что передвигаться стало практически невозможно, я дал команду гренадёрам любителям подпалить запалы картузов, и пять пакетов полетели вниз.

— Открыть рты, закрыть уши! — заорал я, подавая пример. Взорваться заряды с порохом должны совсем рядом, отгоняя пиратов от трапов.

Прогремело несколько взрывов, сполохи огня и вонючий дым от чёрного пороха закрыли палубу корабля, больше не мешкая ни секунды, я толкнул стоявших передо мной мушкетёров к лестницам.

— Вперёд!

— Montjoie! Saint Denis! — над палубой галеона прогремел слитный крик из десятков глоток. Толпа подхватила меня, и я стал невольным участником атаки.

Не прошло и нескольких секунд, как всё моё войско было на главной палубе. Филипп прокричал команду, и с десяток канониров бросились к пушкам. Перерезав тросы откатной системы, артиллеристы практически мгновенно развернули пушки.

— Заряжено! — обе команды сообщили о готовности орудий к стрельбе одновременно. Нам не потребовалось терять время на заряжение орудий, как и та пушка, из которой стрелял я, они были готовы к бою. Развернув и уперев орудия к борту надстройки, канониры готовы были стрелять. «Хоть бы там картечь была!», мысленно взмолился я!

— Огонь! — прохрипел я вдруг севшим голосом, но меня услышали. Два выстрела из пушек и залп из мушкетов и пистолетов слились в один громкий «Бум!», и без команды, вся наша толпа (строем я назвать этот разношёрстный сброд не возьмусь) бросилась в атаку, перепрыгивая через тела убитых, раненых, обломки рангоута и тлеющего такелажа. Лавина французских моряков смела ошеломлённых и оглушенных пиратов на первой линии и уже вскоре прижала противника к кормовой надстройке. Я нёсся вместе со всеми, обнажив саблю и держа в руке заряженный пистолет.

Дальше всё было как в тумане. Я выстрелил в пирата, который проткнул багром одного из наших мушкетёров и дальше орудовал только саблей.

Прав был Филипп, удобная штука, эта абордажная сабля! В тесноте рукопашной схватки, даже ей было особо не размахнуться. В основном я колол. Много и куда попало. Вот наш матрос схватился с пиратом, и я, проскочив под его рукой, втыкаю кончик сабли в бедро противника и тут же получаю болезненный порез по предплечью ножом, удар которого предназначался как раз тому матросу, которого я спас. Едва не выронив свой клинок, отскочив назад, я выбираю себе другого противника, а матрос добивает подранка. Ага, вот очередной противник Филиппа, он повёрнут ко мне боком — укол в печень и снова назад! Я старался не вступать в прямую схватку со здоровыми мужиками, действуя наскоками и практикуя удары «исподтишка».

Вскоре пираты пришли в себя от неожиданной атаки. На нас начали напирать развернувшиеся враги, которые только что собирались добивать держащих на корме оборону французов. Стало гораздо труднее, то один, то другой моряк или мушкетёр падали на палубу, поймав в своё тело несколько сантиметров стали или пулю из пистолета. Наш натиск стал ослабевать, очень скоро уже не было плотного строя, разрозненные группы защитников галеона бились отдельно, пытаясь защитить свою жизнь. Меня, Филиппа и ещё двух матросов оттеснили к упавшей мачте.

— Похоже это конец, господин Виктор — тяжело дыша, в период краткой передышки сказал старый унтер. Мы стояли, обнажив сабли и прижавшись друг к другу, в ожидании нового нападения. Пока пираты отступили от нашей группы, собираясь с духом для новой атаки.

К нам пираты приближаться уже опасались, не смотря на свой небольшой рост и возраст, Филипп оказался просто превосходным бойцом и был нашей главной ударной силой. Я же действовал у него вторым номером. Как только унтер вступал в очередную схватку, я нападал на его противника, раня или отвлекая на себя очередного пирата, чтобы дать возможность Филиппу расправиться с оппонентом. Меня похоже в серьёз никто не воспринимал, пираты меня игнорировали, и я мог относительно свободно помогать товарищам.

— На корме наши ещё бьются — возразил я.

— На корме наших уже добивают — ответил мне Филипп — ещё несколько минут, и останемся только мы.

— И что ты предлагаешь старый? — спросил я, утирая рукавом кровь с лица. Во время боя меня задели несколько раз, и хоть раны были пустяковыми, они сильно кровоточили.

— Умереть или сдаться. Но сдаться значить тоже умереть, нас они не пощадят, уж слишком много крови мы им пустили. Вот если бы вернулись шлюпы… — вздохнул Филипп — к бою господин Виктор, они опять идут!

Следующие полчаса стали последними для экипажа французского галеона. Пираты накатывались на нас волна за волной, а мы, получая новые раны, отбивались из последних сил. Вскоре мы остались с Филиппом одни. Я видел, как, то одна, то другая группа французских моряков, поняв бесполезность сопротивления, складывали оружие и сдавались пиратам. Несколько отрядов продолжали отбиваться, но нас становилось всё меньше и меньше.

Очередная атака, на нас идут сразу пять пиратов. В руках у них багры. Эти ребятки свежие и в драке пока не участвовали, они как раз с того пиратского корабля, который атаковал галеон с кормы. Они только что перебрались на «Нептун» и Филиппа в бою не видели. Действовали они не особенно слажено, и только мешали друг другу, что и дало Филиппу шанс. Используя багры как пики, двое из них одновременно ударили в грудь унтера, и он одним ударом сабли отбил оба багра, заставив противников «провалиться» на расстояние удара сабли. Один из них тут же осел на палубу получив от Филиппа удар в пах ногой, а второму я отсёк пальцы на руке, ударив саблей по древку. Нож унтера тут же погрузился в глазницу первому противнику, а сабля перечеркнула лицо второго. Минус два! Но радовались мы рано. Пока мы возились с двумя самыми глупыми, трое остальных воспользовались случаем. Брызнул фонтан крови, и Филипп упал на палубу, держась обоими руками за рассечённую шею, которую вспорол крюк багра. Я сделал отчаянный выпад вперёд, пытаясь спасти старого боевого товарища, и его убийца упал на палубу вслед за Филиппом, моя сабля засела у него между рёбер.

Понимая, что дальше мне одному не выстоять, я тут же согнулся и юркнул под мачту, которая лежала, привалившись на борт галеона. Через секунду, я уже выбрался с другой стороны, и пытаясь не запутаться в обрывках такелажа, бросился к носовой надстройке. Проскочив пустой трап, я выбежал на бак и скрылся в открытом люке, ведущем на батарейную палубу.

— Задраить люк! Быстрее мать вашу! — проорал я, двум испуганным канонирам, которые с обнаженными саблями стояли на трапе возле люка.

Моряки бросились вперёд, и вскоре батарейная палуба оказалась полностью изолирована. Я устало опустился на лафет пушки, тяжело переводя дух. На время я спасся, но вот что теперь делать?! Оглядев палубу, я понял, что возиться с люками и выковыривать нас пиратам не придется. В левом борту, ближе к корме, зияло несколько огромных проломов, в которые четко было видно палубу для гребцов пиратского галеаса. В открытых вёсельных портах можно было рассмотреть изможденных гребцов, которые испуганно смотрели в жерло пушек галеона. Вся батарейная палуба была усеяна обломками и трупами погибших канониров. Возле пробоин заняли оборону человек пять французов, среди которых я заметил перепуганного и бледного гардемарина Ива. Десятилетний пацан держал в руке заряженный пистолет.

— Сколько нас тут? — задал я вопрос стоящим рядом морякам.

— С вами десять человек господин Виктор! — ответил мне один из караульных — что там на верху, скоро ли закончиться бой?

— Да считай уже закончился — горько усмехнулся я — главная палуба захвачена, остались только мы!

— Иисус! — пораженно воскликнул канонир — и что же теперь делать?!

— Хрен его знает — честно признался я — вода есть? А лучше вино?! Пить хочется, сил нет!

— Сейчас — молчавший до этого капрал-канонир, больше не произнося не слова, направился куда-то в темноту батарейной палубя и через тридцать секунд вернулся с медной флягой, которую протянул мне.

Сделав хороший глоток вина, я протянул флягу обратно. И в этот момент по люку забарабанили чем-то тяжёлым.

— Чего заперлись сучьи дети?! — на английском языке прокричал кто-то сверху — отпирайте, или подпалим вас вместе с кораблём!

— Иди на… — на чистом русском ответил я собеседнику. Подпалит он, как же, все три корабля сейчас представляют собой почти монолитную конструкцию, и жечь они нас точно не будут, пока не растащат корабли.

— Чего?! — не понял моего благородного посыла собеседник.

— Капитана говорю позови дебил! — повторил я на английском.

— Кто ты такой, чтобы с тобой капитан разговаривал?! Мы сейчас вскроем люк и выпотрошим тебя как свинью! — разозлился пират.

— Да хрен тебе! Вот ещё, я что дурак, ждать пока вы люки вскроете? Мне проще бросить фитиль в крюйт-камеру, и вы отправитесь в ад вместе со мной! — засмеялся я — зови капитана шнырь!

Пират, ворча что-то себе под нос удалился, я же встал с лафета и повернулся к оставшимся бойцам. Ив с надеждой смотрел на меня, а вот канониры были более пессимистично настроены.

— Вы и правда собираетесь поджечь крюйт-камеру господин Виктор? — обратился ко мне капрал. По его виду было понятно, что умирать он не собирается, и от немедленного бунта его удерживало только то, что он как раз-таки стоял между мной и этой самой камерой.

— Нет пока. Потянем время, поговорим, поторгуемся. Есть надежда, что шлюпы вернуться и тогда мы спасёмся — соврал я. Попадать в плен к пиратам в мои планы не входило, а умирать… Так умирал я уже, и до сих пор живой!

— И вы думаете они дадут нам это время? — не поверил мне капрал, его рука легла на рукоять тесака — учтите, взорвать корабль я вам не дам!

— Дадут, у них выхода нет. Пока корабли сцеплены между собой, у них точно другого выхода нет — усмехнулся я и перевёл взгляд на Ива — а чего это у тебя пистолет не заряжен балбес?! А если сейчас сюда пираты начнут ломиться?! Ну ка дай сюда!

Ив растеряно перевёл взгляд на своё оружие и не раздумывая протянул его мне. Я взял пистолет и тут же выстрелил в капрала. Грохот выстрела разнёсся по палубе, и капрал без звука повалился на палубу с прострелянной головой. Я тут же выхватил свой пистолет и, хотя он был не заряжен, направил его на других моряков.

— Кто тут ещё решил, что можно не слушать моих приказов?! — канониры отшатнулись — зарядить пушки левого борта! Занять оборону перед проломом и у люков! Бегом мать вашу!

На палубе началась суета, испуганно поглядывая на меня, канониры резво принялись исполнять свои обязанности, а я на дрожащих ногах отошёл к входу в крюйт-камеру, поманив за собой Ива.

— Зайди в камеру и заряди пистолеты — прошептал я мальчику, сунув ему оба своих ствола — потом один отдашь мне, а сам из камеры не выходи. Если дела пойдут совсем плохо, стреляй по бочкам с порохом! Соберись Ив, ты дворянин!

Толкнув мальчика в святая святых галеона, я встал в дверях, и сложил руки за спиной, что бы канониры не увидели отсутствие оружия в моих руках. Через минуту Ив незаметно вложил мне в руку заряженный пистолет. От пиратов пока вестей не было, на главной палубе слышался топот и возня, а про нас казалось все забыли.

Прошло почти двадцать минут, прежде чем в кормовой люк батарейной палубы кто-то начал стучать. За это время канониры успели зарядить всего две пушки и сейчас возились с третьей.

— Глядите в оба! С пролома глаз не спускать! — гаркнул я на своих невольных подчинённых и тихо добавил в пол голоса — Ив, будь на чеку!

Я подошёл к люку, но не слишком близко, спрятавшись за ступенями трапа. Мало ли, что им в голову взбредёт, вот я бы, например, оба люка взорвал, и сразу в атаку, с трёх направлений бойцов кинул, через проломы и люки!

— Чего надо?! — крикнул я.

— Я капитан Мартин Брюс! Ты хотел поговорить со мной, я тебя слушаю! — глухой голос слышался слабо, что указывало на то, что пиратский капитан тоже не лыком шит и близко к люку не подошёл.

— Предлагая вам убираться к чёртовой матери капитан Брюс! — крикнул я — сдаваться мы не намерены, если начнётся штурм, мы взорвём галеон! И на вашем месте я бы поторопился, скоро сюда вернуться два наших шлюпа и шансов у вас не будет!

— И уйти без добычи?! — рассмеялся капитан — да мне не даст этого сделать команда!

— Трюмы пусты, я даю вам в этом своё слово! Свою добычу вы найдёте на верхней палубе и в каюте капитана! Снимайте что хотите, хоть помойное ведро, хоть пушки, но вниз вы не спуститесь! — прокричал я в ответ. Ситуация патовая если честно, да нет, нам явный мат! Даже если мы потянем время, ничего им не помешает поджечь корабль перед уходом…

— Глупо, очень глупо. Вы все умрёте, что так, что иначе! — разозлился пиратский капитан — я же, обещая вам жизнь!

— Веслом на твоём галеасе махать? — рассмеялся я — нет уж, я лучше умру свободным!

— Мы высадим вас на берег и даже оставим припасы, я сказал! — гордо заявил мой собеседник — думайте, даю вам час!

Пиратский капитан удалился, а я с облегчением отошёл от люка, за импровизированную баррикаду, которую во время боя успели соорудить защитники батарейной палубы. У нас есть час жизни, если капитан не соврал, на большее я пока и не рассчитывал.

Мы напряженно работали, всё отведенное нам время. Пушки левого борта одна за другой были заряжены. Всего шесть не поврежденных орудий. Сейчас их жерла смотрели на «припаркованный» рядом галеас. Орудийные порты мы закрыли, чтобы не привлекать внимание пиратов. Все оставшиеся мушкеты, и даже один фальконет, были вынесены из арсенала и заряжены. Фальконет пристроили на баррикаде, направив ствол на пролом в борту. Мы готовились к последнему бою. Больше никто из команды даже не помышлял о бунте. Отпущенное нам время подходило к концу, когда на палубе галеона поднялась нездоровая суета. Беготня, удары чем-то тяжёлым не утихали и когда к концу подошло отпущенное нам время, у люка так никто и не появился для продолжения переговоров.

— Они отходят! — один из канониров, удивлённо, с недоверием в голосе указал рукой на пролом.

И точно, галеас отваливал от борта «Нептуна»! На палубе стало тише, но потянуло дымом. Они подожгли корабль!

— Открыть порты, огонь! — прокричал я, и канониры бросились к заранее распределённым пушкам.

Прогремел не дружный залп, а я, не глядя на результат, уже разблокировал кормовой люк, чтобы выбраться на палубу. Толкнув изо всех сил крышку, я понял, что нас заперли! Люк на баке тоже не открывался. Заперли и подожгли, покинув корабль! Дым от пожара, присоединившись к пороховой гари, постепенно заволакивал палубу. Бросившись к пролому, я выглянул наружу. Не вдалеке, кренясь всё сильнее и сильнее на поврежденный борт, в сторону берега уходил галеас, по которому мы произвели залп, его собрат был уже довольно далеко. И самое главное, на горизонте было видно два паруса! Французские шлюпы возвращались к своему флагману. Только было уже поздно.

Глава 12

— Надо выбираться — высказал я очевидную мысль своей команде, после очередной безуспешной попытки открыть люк — люки чем-то завалены, через них не пройти.

— Мы сгорим?! — это Ив выглянул из своего убежища.

— Наш корабль как решето, мы выберемся в любом случае — успокоил я пацана — попробуем через проломы, надо срочно подняться на палубу и понять, что с кораблём. Пираты ушли, но помощи нам ждать не стоит, оба шлюпа пошли за ними. Берём с собой оружие, крюйт-камеру запереть! Вперёд, времени мало!

Я осторожно высунул из пролома голову и посмотрел вверх. Никто меня не ожидал там в засаде с пистолетом в руке и не тыкал в меня различными острыми предметами, на главной палубе было тихо, виднелось только зарево большого огня и клубы дыма поднимались в небо. Вокруг хватало обрывков такелажа и через минуту я уже был на главной палубе.

То, что корабль не спасти, мне стало понятно сразу. Горели паруса и носовая надстройка, пожар так же разгорался и на главной палубе, мачта галеаса, всё так же лежала посреди корабля, превратившись в огромную кучу дров. Свежий ветер быстро раздувал пламя, обрывки горящей парусины сыпались огненным дождём, создавая новые очаги возгорания. Только корма, с которой эвакуировались поджигатели, была ещё не охвачена пламенем. Пылающий корабль неуправляемо несло по волнам куда-то в открытое море. Было нестерпимо жарко. Вот если мачты срубить и сбросить их в воду, тогда может быть и был бы шанс спасти галеон… Я с сомнением взглянул на основание ближайшей мачты. Нет, это не реально! Тут придётся махать топором как бы не час, и то не факт, что за это время даже профессиональный плотник управиться. Нужно срочно покидать корабль!

Один за другим, обитатели батарейной палубы появлялись рядом со мной, с ужасом смотря на то, во что превратили галеон пираты. Вся палуба и кормовая надстройка были залиты кровью и завалены полуголыми телами французов. Бандиты не постеснялись ободрать до нитки даже трупы. Пушки с главной палубы пропали, не видно было и якорей со шлюпками, такелаж частично был разграблен. Пираты сняли с погибающего корабля всё, что, по их мнению, представляло ценность.

— Вы четверо — я ткнул пальцем в ближайших канониров — быстро назад и собирайте припас и инструмент! Воду главное возьмите, и побольше! Стаскивайте всё к пролому. Пустые бочки тоже все на воду! Остальные на корму, собираем доски, брёвна, парусину и канаты. Всё из чего можно построить плот, мачту и вёсла! Один пусть спуститься к воде и принимает найденное. Ив! В трюме был запасной такелаж и инструменты. Проследи, что бы ничего не забыли! Бегом!

Я специально отослал пацанёнка назад, что бы он не видел всего того ужаса, что натворили взрослые во время боя и сразу после него. На трупы он уже насмотрелся конечно, в этом веке и в его возрасте главное развлечение, это смотреть как вешают и пытают людей на главной площади города, однако тут на палубе лежали его друзья и знакомые, и было их слишком много, да и занять мальчишку чем-то было нужно, что бы не болтался под ногами.

Мои бойцы, подгоняемые страхом остаться на горящем корабле, бросились выполнять распоряжения, а я направился в каюту капитана. Надежда найти карты и навигационные приборы была ничтожна, но тем не менее стоило попытаться.

Когда-то роскошное помещение, где мы всегда обедали с офицерами, представляло сейчас из себя жалкое зрелище. Всё разворочено и сломано, даже со стен сорвали обшивку, не говоря уже о том, что мебель видимо вынесли в первую очередь. Когда-то я думал, что это каюта капитана, которая при первом моём посещении корабля, показалась мне просто огромной, потом я узнал, что на самом деле это была этакая кают-компания. Сам же капитан, как оказалось, обитал в другом месте. Его каюта располагалась рядом с кормовыми раковинами, а точнее у раковины левого борта и была она едва ли больше той, в которой поселили Николя. Несмотря на богатый резной декор, кормовые раковины играли сугубо утилитарную роль. В левой раковине, помимо тесной каюты капитана, находился чулан для хранения навигационных инструментов — глобуса, лоций, карт и астролябии. Раковина по правому борту использовалась в качестве туалетной комнаты. На верхнем ее ярусе устанавливалась медная ванна для капитана, а снизу размещались сам гальюн и рукомойник. Тесное помещение, отделяющее раковину и кают-компанию, по правому борту, занимал стюард капитана.

Сейчас же, как раз в левой раковине была огромная пробоина. Именно сюда пришёлся удар шпирона (надводного тарана, который служил не для потопления корабля, а для абордажа). Это давало хоть какие-то шансы, найти тут хоть что-то из полезного. Шпирон держался за корпус галеона до последнего, до самого отхода пиратского корабля, и затруднял пиратам обыск небольшого помещения. Разгребая ногами обломки и щепки, я старательно принялся обыскивать каюту и чулан. И вскоре в моих руках оказалась первая полезная находка — разбитый глобус. Пираты не позарились на сломанный прибор, а вот мне он будет полезен, за неимением нормальных карт, сойдёт и этот девайс!

Пол был усыпан смятыми и порванными бумагами, пиратов они не интересовали и больше ничего стоящего тут мне найти не удалось. Подняв одну из бумаг, я разочарованно вздохнул. На французском написано! Хоть я и начал с горем пополам говорить на этом языке, только вот чтение и письмо ещё не освоил. Немного подумав, я быстро собрал всю макулатуру и сунул себе за пазуху. Пригодиться на розжиг для костра, и задницу вытирать! С этим тут проблема, и бумага дефицит!

Когда я вернулся к месту пролома в борту, работа уже кипела вовсю. Стоять на палубе было уже просто нестерпимо, и канониры шустро подавали вниз, прямо на воду, всё что могли найти. Обломки рей, обшивка борта, двери и перегородки кают — всё шло в дело. На воде, возле корпуса судна, уже болталась огромная куча древесины, и один из моих подчинённых, что-то связывал прямо на воде, превращая всю эту груду в подобие плота. Нужно было торопиться, и я тоже спустился вниз, строго настрого приказав оставшимся на борту мужикам, беречь сломанный глобус как зеницу ока, и спустить на плот в последнюю очередь. Вдвоём у нас работа пошла быстрее. Оседлав бревно с обрывками такелажа, которое когда-то было гафелем, я придерживал плот, пока мой помощник связывал разнородный деревянный мусор между собой. Пустые бочки из-под воды и пороха, мы привязывали снизу, пытаясь хоть немного приподнять плот над уровнем воды. Если этого не сделать, все мы будем обречены быть постоянно мокрыми, ибо плот будет заливать водой и захлёстывать даже самой мелкой волной.

— Виктор! — в проломе показалась голова Ива — нужно отплывать, с верхней палубы уже сыплются горящие угли, я боюсь, что скоро и до крюйт-камеры огонь доберётся! Мы вылили на порох несколько вёдер воды, но это наверное не поможет!

— Все на плот! Грузим припас и отходим! — тут же подал я команду. Довести плот до ума можно будет уже на воде — глобус не забудьте!

Капониры с верхней палубы, тут же спустились вниз. На некоторых из них уже тлела одежда, а волосы были опалены огнём. Все они были красные как варёные раки от долгого преывания вблизи пожара. Из пролома в нашу сторону полетели мешки и бочки с припасами, не разбирая что и где, мы кучей сваливали их посреди хлипкого плота. Через пять минут, весь оставшийся экипаж, усиленно грёб в сторону от пылающего галеона, буксируя за собой привязанные обломки, которые ещё не успели привязать к плоту. Куски общивки, руки и даже артиллерийский банник служили нам в качестве вёсел. Движимый ветром, пылающий галеон быстро удалялся от нас, в свой последний путь, став погребальным костром для своей команды. Мы держали путь к Африканскому берегу, от которого недавно так стремительно убегали. Парусов на горизонте видно не было, и французские шлюпы, и пиратские галеасы, скрылись из виду, продолжая начатый нами бой.

— Суши вёсла! — приказал я, как только мы убрались на безопасное расстояние от корабля — надо плот нормально связать, а то скоро мы окажемся в воде! Укрепим плот, установим парус и в путь. Скоро ночь, а ночью на это времени не будет.

Собирать плот, на котором уже сидят его пассажиры и навален груз, то ещё удовольствие. Раздевшись до гола и сложив свою одежду на бочки с водой, мы принялись за работу. Мы ещё возились с постройкой своего плавсредства, когда вдалеке прогремел мощный взрыв. Огонь добрался до крюйт-камеры галеона, отправив его на дно.

— In nomine Patris, et Filii… — затянул поминальную католическую молитву Ив, и все канониры, бросив работу, тихо шептали за ним, повторяя его слова и время от времени крестясь. Я только молча смотрел в след уплывшему в вечность кораблю, вместе с которым в очередной раз испарились и мои надежды. Никола и Корнелий погибли, а значить у меня больше нет должников и покровителей. В очередной раз нужно начинать всё с начала…

До самой темноты мы возились с плотом. По моему указанию, мы вначале собрали маленький плотик из болтавшихся рядом досок, на который перегрузили припасы, а потом разобрав основной плот, принялись основательно его собирать заново, сразу предусмотрев крепление для мачты. Укладывая послойно обломки, мы делали прочную конструкцию, способную выдержать вес девяти человек и не развалиться от набегавших волн. Уже наступила ночь, когда мы с горем пополам управились с работой. На носу стояла импровизированная мачта, к которой крепился наклонный парус, на корме приспособили румпель, парусиной же, в несколько слоёв, была выложена и палуба плота. Случись непогода, парус послужит нам укрытием, и из него же можно будет соорудить устройство для сбора питьевой воды, да и если сорвёт наш главный «двигатель», его будет чем заменить. Кроме того, все наши припасы, так же требовали защиты от солёной воды и были плотно упакованы в запасной марсель с галеона.

Как только на небе появились первые звёзды, я сориентировался и указал направление, куда нам следовало плыть. Берега видно не было, однако он должен быть не далеко. Мимо континента не промахнёшься, главное не сбиться с курса и не попасть в ближайшее время в шторм, который снесёт нас с курса. Ветер почти встречный, поэтому придётся идти галсами, что на плоту будет чертовски сложно, но я был полон оптимизма. Выжив в кровавой мясорубке абордажного боя, будет глупо утонуть возле берега! Да и французские шлюпы, должны вернуться на место недавнего боя галеона, чтобы спасти выживших. Ещё недавно мы слышали артиллерийскую канонаду, значить как минимум одного подранка, которого я лишил мачты, и которому мы основательно проредили гребцов и наделали пробоин, французы догнали. Вот разберутся с ним, отправят на дно, и нас искать пойдут!

Распределив вахты, так что бы на дежурстве всегда было по два человека (один на румпеле, второй на парусе), задействовав всех кроме Ива, я приказал всем кроме дежурной смены отдыхать, взяв первую вахту на румпеле на себя. Надо приноровиться к управлению этим плавсредством, на таком мне ещё не доводилось плавать.

— Ложись спать Ив — велел я мальцу, который после постройки плота, сидел с потерянным видом. Он беспрерывно шептал молитвы, и даже набожные канониры, стали уже смотреть на него косо. И правда, с виду пацанёнок был похож на сумасшедшего, глаза широко открыты и смотрят в никуда — завтра трудный день, надеюсь нас подберут шлюпы, если нет, то мы без всяких сомнений сможем дойти до берега.

— Воздалось нам за грехи наши Виктор. Кто согрешил меньше, тот уже умер и отправился в ад сразу, а нам ещё страдать тут. Нас не подберут завтра и до берега мы не дойдём, мы в чистилище! — выдал мне Ив, замогильным голосом. Канониры, которые ещё тоже не спали, глухо заворчали и бунта ждать я не стал.

С трудом подняв своё израненное и избитое тело, которое начало напоминать мне, что всё же сегодня меня основательно били, бросали с надстройки и резали, я подошёл к мальчику и ногой спихнул его в воду. Раздался крик ужаса. Ив, оказавшись в ночном море, забился и попытался взобраться на плот, но я не давал ему этого сделать.

— Так плыви за галеоном, маленький засранец! Ты быстро выбьешься из сил и утонешь! Ты же этого хотел? Умереть быстро? Считай, что это не самоубийство, я возьму этот грех на себя! — я отпихивал и отпихивал бьющегося в воде Ива, который судорожно хотел взобраться на спасительный плот — а тут останутся только те, кто выживет и вернётся домой!

— Виктор! Что ты делаешь! Я утону! Спасите меня!!! — мальчишка уже впал в истерику, пытаясь укусить меня, когда я в очередной раз толкал его. От былой апатии не осталось и следа, он превратился в зверя, инстинкт самосохранения взял верх. Он умолял меня, приказывал и просил канониров, но те только молча смотрели на экзекуцию, не решаясь вмешиваться.

Когда Ив выбился из сил и начал захлёбываться, я схватил его за волосы и вытащил на плот. Малец обессилено лежал на мокром настиле, тихо плача, у него не было даже сил утереть лицо исцарапанными руками.

— Это тебе последнее предупреждение Ив! — я присел возле мальчишки на корточки и не мигая смотрел в его глаза — в следующий раз я тебя пристрелю, а на твои потроха мы будем ловить рыбу! Ты отлично показал себя во время боя, и потом, во время бунта и пожара не струсил, но если ты ещё раз хотя бы заикнёшься о том, что мы не спасёмся и умрём, ты умрёшь первым!

— Зачем ты так Виктор?! — прошептал пацан, со страхом глядя на меня.

— Я хотел проверить, сошёл ли ты с ума и хочешь ли ты жить мальчик! Как видишь, ты сделал всё, для того что бы спастись. Вот и мы тоже сделаем всё возможное. И самое главное в нашей ситуации, это не поддаваться панике и верить в лучше — спокойно объяснил я пареньку — ты чего приуныл-то? Мы выжили и обязательно спасёмся — тут радоваться надо, а не ныть! Из ста шестидесяти человек, судьба дала шанс только нам! Надеюсь ты усвоил урок! Сними одежду и положи сушиться на бочки, а потом забирайся под парус и ложись спать!

На плоту стояла звенящая тишина, все молчали и только всхлипывания Ива иногда доносились до моего слуха, но и они вскоре затихли, парень уснул. Я сидел и думал о своём поступке. Пареньку всего десять, он ещё ребёнок! Да вот только если бы начали возмущаться канониры, пришлось бы драться с ними, и нас вдвоём с этим мальчишкой, скорее всего убили бы. Мы для них почти офицеры, дворяне, бунт против которых грозит им смертью по всем морским уставам всех флотов мира. Ива бы точно кто-то из них или обматерил, или ударил, а мне потом что делать? Зато теперь все знают, что я церемониться не стану. Случай с капралом могли списать на горячку боя, а вот Ив… Мне кажется даже, что они вздохнули свободнее и почувствовали облегчение, когда я показал, кто тут главный, и что я готов на любые решительные действия. Сильный командир, который принимает решения, не колеблясь и не сожалея о сделанном, всегда внушает уверенность подчинённым. И пусть я в их глазах тоже малолетний пацан, но пацан, который вправе принимать решения и приказы которого они теперь не посмеют оспорить!

Небо было безоблачным, я хорошо видел звёзды, держать ориентир было легко. На носу плота косой парус наполнился ветром, и наше хлипкое судёнышко уверенно шло к своей цели. Завтра будет новый день и он покажет, прав ли я был. Ну а пока, я отходил от пережитого. Тело ломило и ныло, перед глазами то и дело вставлю сцены недавнего боя. Я выжил чудом, оказавшись в самом центре рукопашной схватки без правил. Мне было до слёз жаль погибшего Филиппа. За этот день мы ни один раз спасали друг другу жизнь. Сейчас бы он мне тут пригодился. Всегда уверенный в себе и спокойный унтер, стал бы мне отличным помощником. Ну ничего. Прорвёмся и в этот раз! Как говорили у нас на флоте: «Нас мало, но мы в тельняшках!», и хоть из всех присутствующих когда-то тельник носил только я, но и меня одного хватит на все неприятности этого блядского мира!

Глава 13

Ночь прошла спокойно. Приноровившись к управлению и примерно рассчитав время смены галсов, я приказал следующему сменному рулевому будить меня в случаи если ветер поменяется и оставив подробные инструкции как держать курс, лег спать.

Проснулся я рано, от холода и жажды. Меня морозило. Над утренним морем стоял туман, берегов и парусов на горизонте видно не было. Едва начало светать, и по моим ощущениям спал я всего ничего. С трудом заставив себя выползти из-под вороха парусины, я сел и осмотрелся. Кроме вахтенных все ещё спали. Чувствовал я себя хреново. Всё тело болело, кости ломило, пересохшее горло как будто кошки скребли, нос заложен. Несмотря на то, что мне было чертовски холодно, всё тело горело огнём. Я заболел. Ну что же, этого следовало ожидать. Вчера я много раз издевался над собой, как только мог, и купаться мне пришлось ни один раз, а потом ещё и в мокрой одежде сидеть. Я держался долго, с самого момента попадания в этот мир. Не смотря на антисанитарию, плохое питание, тяжёлую работу и побои, несколько месяцев мой организм находился в постоянном стрессе и держался, и вот первый сбой.

Так. Только спокойно, это просто простуда, ничего страшного, нет повода для паники. Даже врачи говорят, что если простуду не лечить, она пройдёт за неделю, а если лечить, то за семь дней. Температура не большая, и поэтому, как и все мужики, переношу я её плохо. Что можно сделать прямо сейчас? Вспомнил, обильное питьё! Только вот с питьём беда, воды хоть у нас и много, но мы ещё не спаслись и её надо экономить. Что ещё из народных методов можно применить? Я же цивилизованный и образованный человек, и знаю много о народной медицине! Ну вот на вскидку: водка с перцем и пропотеть; дышать над картошкой; подорожник прикладывать; использовать огурцы, не срывая с грядки… Так, про огурцы это, по-моему, не от простуды! Ладно, из всего перечисленного есть только водка, да и то не правильная, ром называется. Попробуем этот метод.

Молча встав и добравшись до припасов, под бдительными взглядами вахтенных, я достал маленький бочонок рома и бахнул прямо «с горла». Противная жидкость потекла по пищеводу. Сморщившись и запив ром водой, я повернулся к рулевому.

— Как проснуться мужики, каждому кто не на вахте, выдашь по глотку рома! Что бы не заболеть. Сами выпьете, как только с вахты сменитесь! Я опять спать, и упаси тебя бог выпить или дать кому-то больше, чем я тебе сказал! Если увижу пьяного на плоту, будет плыть за нами, пока не протрезвеет! Разбуди меня через два часа — раздавая ценные указания, я вернулся на своё спальное место, и постарался закутаться в одежду и парусину как можно плотнее, чтобы согреться. Нужно ещё поспать и беречь силы!

— Спасибо господин Виктор, храни вас бог! — уже сквозь сон услышал я голос довольного рулевого.

Новое пробуждение было куда как приятнее предыдущего. Я согрелся, пить хотелось снова, но чувствовал я себя лучше. На плоту уже никто не спал, вокруг стоял оживлённый гомон. К сменившемуся со своего поста рулевому, по очереди подходили канониры, и получали в руку медную чарку с ромом, солидно и не торопясь выпивали и отходили, освобождая место следующему. Новоявленный виночерпий (по моему его Дайон зовут) строго отмерял положенную норму.

— Доброе утро ребята. Дайон, раз уж ты взялся за распределение продуктов, временно назначаю тебя квартирмейстером. Распредели пайки так, чтобы нам хватило как минимум на десять дней и начинай кормить команду — снял я с себя часть обязанностей. Продукты дело такое, всегда найдутся недовольные качеством и объемом выданного, так пусть лучше под раздачу попадёт если что кто-то другой, а не я. Да и за внешним видом моряков и исправностью оружия тоже должен кто-то следить, не буду же я каждого проверять сам!

— Не извольте беспокоиться господин Виктор, сделаю всё в лучшем виде! — довольный Дайон даже приосанился. Его выделили и назначили на «хлебную» должность, а значит он теперь причислен к унтер-офицерам. Все канониры, которые были на плоту, были рядовыми, единственного капрала я лично «уволил».

Умывшись морской водой и оправившись, я подошёл к Иву. Мальчик с утра не проронил и слова, хотя уже не был так подавлен как вчера.

— Ив, сейчас завтракай, а потом мы займёмся с тобой навигацией! — дал я указания пареньку — лучшего способа получить практические знания и научиться чему-то новому, тебе не представится. Готовься. Сейчас ты покажешь мне, чему научился за время плавания, а я тебя проверю.

— Но у нас нет приборов Виктор — Ив растеряно смотрел на меня.

— Настоящий штурман сможет обойтись и без приборов — усмехнулся я — Есть солнце и звёзды, даже время можно в полдень точно определить без часов. Достаточно ориентироваться на тень от мачты, она будет у нас вместо гномона! Вспомни чему тебя учили, в полдень тень самая короткая, а в полночь самая длинная! Сегодня ты займёшься полезным делом, будешь сидеть, отчитывать и отмечать на плоту положение тени, это будет наш кадран, так мы с тобой сделаем солнечные часы, а уже с помощь них определим скорость, и наше место положение. У нас нет карт, но есть сломанный глобус. За точность его не поручусь, однако и широта, и долгота на нём нанесены, значить примерно сможем сориентироваться.

— Ты сказал, что нас подберут шлюпы, так зачем нам этим заниматься? — ого, а у паренька то голос прорезался, уже не приятные вопросы задаёт. Это хорошо, отошёл значит от вчерашней экзекуции.

— Мы в открытом море братишка, и случиться может всё что угодно. Нас несомненно будут искать, только вот всегда надо быть готовым к худшему. Как я тебе и говорил, даже если шлюпы нас не найдут, мы доберёмся до африканского берега уже совсем скоро. Я вот знаю куда курс держать, а ты, а команда? А если со мной что-то случиться? Кто подкорректирует курс если ветер поменяется? Учится нужно всегда, когда есть возможность, поэтому за дело!

Съев по куску противной солонины и запив свою пайку водой, я постарался занять свою команду чем можно. Вахтенные занимались своими обязанностями, мы с Ивом пытались определить широту и долготу не имея приборов, а остальные канониры занялись изготовлением рыболовных снастей. Необходимо было распустить несколько канатов и сплести из них сеть. Свежая рыба всё-таки куда как лучше, чем-то, что у нас есть. Все были при деле и в надежде крутили головами, чтобы не пропустить приближение спасателей.

До полудня я вдалбливал в Ива прописные истины, которые учат все курсанты мореходки, с первого курса. Морской командир должен быть «универсальным солдатом»! Забив большой и толстый болт на навигацию, каждый офицер обрекает себя на то, что он зависит от своих подчинённых, которые тоже люди, и могут ошибаться. Случай с нашим плотом тому яркий пример. Не будь тут меня, куда бы плыл плот? Ив отвел глаза после моего вопроса, он не знал ответ. Я был в его шкуре, когда только попал в свой первый рейс на китобойной флотилии в своё время. Тогда, меня, молодого и ничего не соображающего штурмана (я думал, что знаю и умею всё на свете, но оказалось, что абсолютно ничего!), отправили с борта китобойной базы на спасательном боте искать потерпевший аварию и севший в море гидросамолёт. Я помню каким беспомощным и потерянным тогда я был, и только старый опытный боцман, а потом и спасённый штурман с гидросамолёта, не дали мне и матросам спасательного бота, сгинуть в холодном, штормовом море, среди бездушных айсбергов. Именно после того случая я и занялся изучением навигации всерьёз, до этого всегда рядом был кто-то, кто решал все задачи за меня. Я учил пацана тому, что знал сам, показывая ему на наглядном примере, как пользоваться астрономическими телами. Ив слушал внимательно, аж открыв рот, от «откровений», которые я ему преподносил. Видимо лекция была интересна не только ему, потому что и канониры, прекратив переговариваться между собой, ловили каждое моё слово.

— Земля! — через час после полудня, сидящий на парусе канонир, издал долгожданный и радостный вопль. На плоту послышались радостные голоса, а я про себя облегчённо выдохнул. Ходить и излучать уверенность было трудно, все вокруг были уверены, что я абсолютно точно знал куда мы плыли, только вот меня грызли сомнения, в правильности моих действий.

Моряки радовались как дети. Я тоже был рад, но было бы куда лучше, если бы нас подобрали французы. Африканский берег сейчас представляет из себя дико место, где в радиусе сотен, а то и тысяч километров можно не встретить ни одного поселения белых людей. С этого берега нам придётся тоже как-то выбираться.

Имея ориентир, мы плыли уже увереннее. Плот мы больше не вели галсами, а став по ветру, шли на север, постепенно приближаясь к земле. Забросив плетение сети, все свободные от вахты канониры старались грести подручными средствами, чтобы до темноты успеть попасть в безлопастное место.

— Не ходите дети, в Африку гулять… — тихо пропел я про себя, с тревогой вглядываясь вдаль. Прицепилась ко мне эта песенка! А ведь умные люди стихи писали, они зря говорить так не будут… Я чувствовал себя хорошо, казалось болезнь отступила, но радости мне это не добавляло. В Африке можно сгинуть не хуже, чем на плоту в открытом море!

До темны добраться до берега мы так и не успели, а парусов на горизонте видно не было. Французские шлюпы, судя по всему, не стали искать выживших с погибшего галеона. Но сейчас никого из моих коллег по несчастью похоже особо это не интересовало, берег казался им спасением и избавлением от несчастий. Наступление темноты все восприняли как личную трагедию и были полны решимости не спать и грести всю ночь, лишь бы не потерять шанс выжить. Заставлять силой возбуждённых людей хоть немного отдохнуть, я посчитал не правильной идеей, всё равно они не заснут, так что я, заняв место рулевого и посадив рядом с собой Ива, настроился на долгое ночное путешествие. С неба начал лить противный, нудный дождь, грозящий перейти в ливень. Погода портилась. Мужики правы, нужно бы поторопиться, если разыграется шторм, нам несдобровать!

Нам не повезло с погодой, и не повезло с местом высадки. Едва мы из-за шума грозы и ливня услышали шум прибоя, как наш плот наскочил на рифы. О том, что всё плохо, я догадался сразу. Только что, хоть и не спокойная, но привычная вода, вдруг стремительно понесла нас прямо к берегу. Мы шли всё быстрее и быстрее, набирая ход. На черных волнах ночного моря проступила белая, извивающаяся полоса, и я понял, что это буруны.

— Парус вниз! Греби назад! — проорал я команду, не жалея горла.

Перепуганные канониры мгновенно отреагировали, но было уже поздно. Нам удалось только снизить скорость, после чего плот врезался в препятствие. Будь на море штиль, мы бы просто снялись с рифа и поплыли бы искать более удобное место для высадки, ведь пробоина нам не грозила, ввиду особенностей нашего плавсредства, но на нашу беду ветер был и волны с прибоем были сильными. Следующая волна подкинула плот, снова ударив его о камни, а потом ещё и ещё! Люди кричали, пытаясь удержаться на палубе, хорошо закрепленные как мне казалось бочки с водой, стал сыпаться как карточный домик, а через несколько минут такой пляски, плот разлетелся по бревнышкам и все мы погрузились в кипящую от бурунов воду.

Забившись в воде, я буквально сразу же процарапал себе щёку об острые рифы. Боль была сильная, а удар настолько неожиданный, что я чуть не захлебнулся, на мгновение забыв, что я под водой и заорав. Когда я вынырнул, я был уже на относительно спокойной воде. Меня перенесло волнами через отмель, и я оказался в довольно глубокой лагуне. Вокруг никого не было видно, сквозь шум прибоя было слышно чей-то отчаянный вопль, однако я не стал бросаться на помощь прямо сейчас. Мне бы кто помог! Я был полностью одет, и от одежды избавляться не собирался (где я потом другую найду?!), между тем сапоги, и особенно камзол, как камень тянули меня на дно. Не теряя времени и сил, я быстро погрёб к берегу. Доберусь до земли, сниму с себя шмотки, и тогда можно будет заняться спасательными работами. Кроме людей нужно и припасы попытаться спасти, мне их даже больше жалко!

Дно под ногами я почувствовал, когда совсем было решился всё же проредить свой гардероб. Болели от напряжения руки и ноги, я наглотался воды, однако всё же смог добраться до берега, без единой потери! Шатаясь я выбрался на песчаный пляж, заваленный грудами гниющих водорослей. С трудом стянув с себя мокрую одежду, я разложил всё на каком-то обломки дерева и развернулся к воде. Снова идти в ночное море не хотелось, но придется…

— Эй! Есть кто живой?! — заорал я, прежде чем плыть неизвестно куда.

— Господин Виктор, помогите! — тут же ответил мне знакомый голос, это был Дайон.

— Иду, держись! — прокричал я в ответ и бросился на вопли матроса. Дайону нужна срочная помощь, судя по голосу, там что-то серьёзное!

Бежать оказалось не далеко, буквально метров тридцать. В свете луны я увидел канонира, который что-то тащил из моря, падая и напрягая последние силы. Я тут же бросился на помощь, думая, что это кто-то из наших, пострадавших в крушении товарищей.

— Ловите верёвку господин Виктор, так будет сподручнее — Дайон кинул мне конец троса, и я без разговоров потянул его, помогая канониру.

— Кто это, чего он такой тяжёлый?! — когда мы, кряхтя, вдвоём выволокли непонятное нечто на песок пляжа и без сил опустились на землю, спросил я у канонира.

— Не знаю, о чем вы господин Виктор, а это наши припасы, оружие и инструмент! Только бочки с водой пропали! Я их крепко к рее и к себе на ночь привязывал, вот и выбросило меня за борт вместе с грузом. Я едва не утонул, там железа несколько ливров, если бы не обломок реи, кормить бы мне крабов! — пояснил мне Дайон.

— Тфу, мудак! — сплюнул я и выругался на русском, я-то думал мы человека спасаем…

— Прости господин Виктор, я голландский не понимаю — извинился Дайон.

— Молодец говорю! — перевёл я — выражаю благодарность с занесением. А теперь поднимай свою жопу и пойдём остальных искать! Может кому помощь нужна.

Из нашей дружной гоп компании мы недосчитались двоих канониров, остальные благополучно добрались до берега. Тел мы не нашли, и была надежда, что мужики выплыли где-то дальше или остались на рифе, однако это проверить до утра не было никакой возможности. Ив, доплыл без происшествий, остальные получили раны и ссадины различной степени тяжести. Переломов вроде не было, но удары об острые камни получили практически все. Прекратив поиски, мы вернулись к груде вещей, которые так героически спас наш новый квартирмейстер и занялись неотложными делами.

Вскоре запылал костёр, и замёрзшие, голые моряки, собрались возле него, прижавшись друг к другу, а в ход снова пошёл, выловленный из воды бочонок с ромом. Немногочисленная одежда, которую удалось сохранить выжившим, сушилась тут же, развешанная на воткнутых в песок ветках. О том, чтобы разобрать мокрую груду припасов не могло быть пока и речи, этим делом нужно было заняться тщательно, при свети солнца, мы ограничились только тем, что вытащили всё что смогли на сухой участок пляжа. Я сидел в центре и бездумно смотрел на костёр. Устал я от всего этого дерьма! Уже несколько месяцев я борюсь за выживание! Самые спокойные и беззаботные дни я провел как раз на французском галеоне, где меня принимали за человека, и вот я опять в жопе мира, потерпевший кораблекрушение бомж!

Выпив рома и немного успокоившись, я согрелся. Жаркий костёр, бросал в тёмное небо искры, нестерпимо захотелось спать, и я позволил себе расслабится, наконец-то отпустив ситуацию. Через минуту я провалился в глубокий сон, без сновидений и забот.

— Виктор!!! — громкий крик выдернул меня из сладких объятий морфея. Было прохладно, спина, которой я перед сном облокотился на кучу валежника, замёрзла, и только впереди ещё до меня доходили жалкие остатки тепла от костра, который превратился в едва тлеющие угли. Едва рассвело, солнце только начало свой восход, но света уже хватало. Кричал Ив, он стоял рядом со мной на коленях и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Что случилось Ив?! Какого хрена?! На нас напали аборигены или тебя за задницу ущипнул краб?! — разозлился я. Так хорошо ведь спал!

— Да смотри же ты, Виктор! — мальчик не унимался, тыча пальцем куда-то в открытое море. Я перевёл взгляд в том направлении куда он показывал, и моя челюсть упала на песок.

На рифах перед лагуной стоял французский шлюп. Один из тех, который отправился в погоню за пиратами. Обугленный рангоут ещё едва заметно дымился, в бортах были видны пробоины, открытые орудийные порты были пусты, пушек на борту не было. Шлюп каким-то чудом держался на воде, упёршись в риф правым бортом. Очевидно пожар на его борту потушил ночной ливень, но обгореть он успел изрядно. Ни одной живой души на его палубе не было видно. Сюрприз так сюрприз! Значить бой с пиратами и у шлюпов сложился неудачно! Спасения нам ждать больше не от куда!

Глава 14

Ждать пока все проснуться я не стал. Уж очень меня заинтересовала неожиданная находка. Это же просто необыкновенная удача! Даже если шлюп разбит, из его оснастки и деталей можно изготовить лодку! Велев Иву будить команду, и передать Дайону, что бы он немедленно занялся спасением уцелевших припасов, я как был, без одежды, вошёл в море и быстро поплыл к рифу, возле которого стоял французский шлюп.

Холодная, утренняя вода лагуны взбодрила меня не хуже чашки крепкого кофе, от сна не осталось и следа. Волнение ещё не утихло, ветер гнал волну с открытого моря, и край рифа был хорошо виден, из-за прибоя, а в лагуне волн не было, только лёгкая зыбь от ветра, слегка пробегала по воде. По своему ночному опыту я уже знал, что окаймляющий лагуну риф не сильно широкий, и на самом рифе мелко, а вот подо мной, глубина была приличная. Прозрачная, чистейшая вода открывала мне подводный мир обитателей лагуны во всех подробностях. Как говорят подвохи, видимость тут была десять из десяти! Моллюски, крабы, мелкие разноцветные рыбы и даже скаты в изобилии водились в этих водах. Если задаться целью, то морских деликатесов мы сможем наловить без труда. Гибель от голода нам точно не грозит, но вот только жит в этом райском местечке вечно не входит в мои планы.

До рифа я добрался без приключений. Однако над кораллом, который вода закрывала едва ли на несколько сантиметров, я проплыть или пройти по нему не смог. Попытка пройти по колючему камню привела только к новому, болезненному порезу на ступне. Аквашузы бы мне сейчас, тогда может и смог бы я перебраться на другую сторону, но боюсь, что даже специальная обувка для гальки, камней и рифов тут не выдержит. Нам чертовски повезло ночью, что было сильное волнение и мы попали в прилив, иначе бы мы все, как бабочки на булавках в коллекции энтомолога, остались бы висеть на этих чёртовых камнях!

Я плыл вдоль рифа на юг, пытаясь найти разрыв, через который смог бы пробраться через эту чертову стену. Лагуна была не большая, по её краям прибой бился в скалы, а позади, за пляжем, простирался густой и низкий тропический лес, от которого море отделяла не широкая полоска песчаного берега. Дикое место, следов присутствия людей видно не было.

Добравшись до южного края лагуны, я так и не нашёл приемлемого места, где можно было перебраться через риф, но уровень воды повышался, начинался утренний прилив, и у меня ещё оставалась надежда, что, когда он войдёт в полную силу, до шлюпа нам всё же удастся добраться. Выплыв на берег, я побрёл по пляжу к лагерю. Не обследованной ещё оставалась северная часть лагуны, но если там тоже самое, что и на юге, то надежду на починку шлюпа можно даже не питать. Возле рифа, в море, починить корабль мы точно не сможем, уже сейчас он едва держится на воде, если его срочно не увести от подводной скалы и не вытащить на пляж, через день или два он окончательно утонет.

Когда я дошёл до лагеря, жаркий костёр снова горел в полную силу. Поднялись все канониры, и сейчас под руководством Дайона, разбирали подмокшие пожитки.

— Доброе утро господин Виктор! — квартирмейстер почтительно со мной поздоровался, не забыв поклониться — вы не смогли попасть на шлюп?

— Нет Дайон, риф не проходим, нужно дождаться прилива. В южной части рифа прохода нет, не знаю, как на севере, но думаю, что тоже самое — поделился я не радостными новостями, греясь у огня — нужно снова вязать плот, и через час попробуем пройти над рифом. Я был рядом со шлюпом, он пока держится на воде, но если мы сегодня не отведём его от рифа, то потеряем и то, что от него осталось. Так что сейчас же отряди трёх человек на постройку плота! На корабле нет якорей, поэтому нужно будет попробовать соорудить и якорь. Единственная возможность оттащить шлюп от рифа, это завести якорь в море на плоту, а потом отбуксировать к нему шлюп.

— Слушаюсь господин Виктор! Немедленно займёмся! Берег полон камней, попробуем сделать якорь из них — согласился со мной Дайон — позавтракайте, солонину хоть и намочило, но пока она вполне съедобна.

Поморщившись от того, что мне снова придётся есть черный, вонючий и солёный кусок мяса, я присел возле костра и принялся за еду.

— Ив! Сейчас просуши и почисть все мушкеты и пистолеты, а потом заряди по одному пистолету для меня и себя, и два мушкета для караульных. Неизвестно где мы находимся и есть ли тут аборигены. Но в любом случае, хищников тут должно быть много, мы должны быть готовы к внезапному нападению. Пока матросы работают, караулить будешь ты! — дал я указание пареньку, который сидел возле костра.

— Что мы будем делать дальше Виктор? — задал вопрос мальчик, с надеждой смотря на меня.

— Всё просто. Мы попробуем спаси и отремонтировать шлюп. Судя по всему, такелаж и паруса там выгорели, а вот рангоут хоть и обуглен, но стоит вроде крепко. Если мы сможем отвести шлюп от рифа и починить, то пойдём вдоль побережья к ближайшей французской колонии, где можно будет получить помощь. У нас есть с собой запасной марсель и гафель, этого нам должно хватить. Даже если прямые мачты повреждены, то бушприт там цел, это видно и от сюда. В крайние случаи нам хватит и его. Займись делом Ив, никто не должен сидеть сложа руки, пока мы не выберемся от сюда!

Работа кипела, все понимали, что терять времени нельзя. Канониры на берегу вязали плот, Дайон и ещё один канонир, рыскали по берегу в поисках валунов, которые можно было использовать вместо якоря, а я, так и не одевшись, отправился в новый заплыв, теперь уже на север лагуны.

Первая моя находка была печальной. Труп одного из пропавших ночью канониров, с разбитой головой я обнаружил в куче водорослей, которую прибило к пляжу. С воды было хорошо видно, что он мёртв. Тело покачивалось в прибрежных волнах лицом вниз, а на затылке запеклась кровь. Стиснув зубы, я плыл дальше, стараясь не думать о том, что нас становиться всё меньше и меньше.

Проход между рифом и скалами всё же был. Узкая и извилистая полоса бурунов обрывалась почти в конце лагуны. От волн этот участок был защищён скалами, которые уходили далеко в море. Проход не широкий, около двадцати метров, и глубина тут вполне приличная. На судне с мотором, я без всяких проблем смог бы тут пройти, но вот как сюда можно ввести парусное судно? Вопрос… Его я решил отложить на потом, и не дожидаясь пока моряки окончат строительство плота, выплыл за границу рифа, и быстро поплыл к шлюпу.

Запах разложения, который перебивал запах гари, ещё на подходе к кораблю, сказал мне о том, что его экипаж всё ещё на борту. Вблизи было видно, что шлюп вёл бой как минимум против двух противников. И левый борт тоже был изрядно побит ядрами и картечью. Почему так случилось, и где был в это время второй французский шлюп, видимо навсегда останется тайной.

Корабль представлял собой миниатюрный двадцати пушечный фрегат с трёхмачтовым прямым парусным вооружением, имел батарейную палубу, полубак и шканцы. На его корме имелось и название — «Рокфор». Это был красивый корабль, покрытый затейливыми украшениями и с хищными, стремительными обводами. Как и второй французский шлюп, который пропал в море, он был куда как быстрее своего флагманского галеона. За время путешествия с французами, я никогда не видел, чтобы он шёл под всеми парусами, разве что во время погони за пиратским фрегатом. Шлюп просел в воду довольно глубоко, но были и хорошие новости. Судно село на мель, буквально полметра, не дойдя до рифа! С берега казалось, что оно упёрлось в каменную стену, однако полузатопленный трюм спас шлюп от окончательного разрушения. Понятно, что это тоже не на долго, понятно, что при первом же сильном шторме стихия добьёт корабль, но у нас появился шанс.

На борт мне удалось попасть с трудом. В отличии от галеона, тут по бортам ничего не свисало, пираты обдирали корабль с толком, с расстановкой и никуда не торопясь. С третьей попытки, воспользовавшись проломами от ядер, я как дикий обезьян поднялся на верх, ободрав голый живот о щербатый борт и засадив себе кучу заноз в руки, ноги и даже в очень интимные места. Жутко матерясь, я обессилено упал на палубу корабля и тут же принялся выдёргивать из тела деревянные щепки.

Жалкое и страшное зрелище. Вздувшиеся трупы вповалку лежали на палубе. Не все эти люде умерли во время боя. Одно из тел было приковано к обгоревшей мачте цепями, некоторые моряки перед тем как погибли, были крепко связаны. Пираты избавились от пленников. Тут было шаром покати, ничего ценного на шлюпе не осталось, просто голый каркас. Спустившись в трюм, я увидел только каменный балласт, который был затоплен грязной водой на поверхности которой плавал различный мусор. Но всё же это был корабль, который ещё можно было починить. Настил палубы хоть и обгорел, но был ещё крепкий, даже мачты, у самого основания и до первой марсовой площадки, выглядели не так уж плохо, как казалось на первый взгляд. Бугели сгорели, и реи, как и стеньги на мачтах не было, однако сами они от огня пострадали не сильно.

— Господин Виктор! Вы на шлюпе?! — вдруг со стороны лагуны раздался голос Дайона.

— Да — прокричал я, перебираясь на правый борт шлюпа.

Плот с тремя матросами и квартирмейстером подходил к границе рифа. Плот шёл тяжело, на нём были загружены обвязанные канатами валуны, и он проседал в воду так, что у стоящих по его краям людей ступни босых ног были в воде.

— Примите конец! — прокричал Дайон.

Вот проказник, этот Дайон! Конец у него прими… Настроение моё стремительно улучшалось, несмотря на те ужасы, которые я перед собой видел. Один из канониров размахнулся и с большой силой швырнул в мою сторону бухту тонкого каната. Едва не попав в меня, бухта упала на палубу корабля. Я тут же подхватил трос и закрепил его за пушечный порт, а затем обвязав его вокруг мачты, принялся подтягивать плот к борту шлюпа, используя мачту как блок. С горем пополам, перевалив через полосу прибоя и бурунов, и едва не утопив весь груз и людей, плот пристал к борту.

— Дева Мария! — перекрестился Дайон, когда поднялся на палубу шлюпа и увидел страшное зрелище — как же так, господин Виктор?!

— А чего ты у меня спрашиваешь? — удивился я, и ткнул пальцем в тела — ты вон пойди у них спроси, они точно знают ответ!

— Похоронить бы их надо, отвести на берег и закопать, пока ещё они не протухли окончательно — один из канониров переминался с ноги на ногу, не решаясь пройти дальше борта.

— Похороним обязательно, но позже! — категорически отверг я предложение подчинённого — сейчас пробуем снять шлюп с мели, и отбуксировать его в лагуну. Возле северного края рифа есть проход, и сделать это надо срочно и сегодня! Если испортиться погода, шлюп разобьёт, и мы останемся тут на долго! С каждым часом его всё сильнее засыпает песком и илом, и значить нужно действовать немедленно! Крепите камни, и заводите их на плоту на глубину. За работу!

Весь день мы как проклятые возили камни с берега, и сбрасывали их в той точке, к которой хотели отбуксировать шлюп. Каждый валун обвязывался тросом, и крепился к обломку реи, которая у нас выступала вместо буя. Параллельно из трюма поднимался балласт и сбрасывался на риф. Мы периодически, после добавления новых камней, проверяли наш якорь на прочность. Две попытки подтянуть корабль к импровизированному якорю провалились. И только после того, как на дно ушли около тридцати валунов, а из трюма выбрали практически весь балласт и откачали довольно много воды, шлюп сдвинулся с места. Кренясь на правый борт, где почти возле ватерлинии была большая пробоина, корабль легко передвинулся на несколько метров и встал возле импровизированного буя. Самое сложное было сделано, теперь оставались сущие пустяки, по одному поднять валуны на плот и повторить процедуру, а потом ещё и ещё, до тех пор, пока корпус не окажется в безопасном месте.

Только на второй день, обессиленные и измотанные, мы наконец-то смело могли сказать, что шлюп спасён. Сейчас корабль стоял, упёршись носом в пляж, возле северной оконечности лагуны. Этой ночью, в самый пик прилива, мы с помощью самодельных блоков и такой-то матери, смогли подтянуть его на максимально возможное для нас расстояние на берег. Невыносимый запах гниющей плоти, который стал для нас уже привычным, разносился над когда-то райским уголком. Французские моряки пока так и оставались на шлюпе. На канониров было уже жалко смотреть, тяжёлая работа и два бессонных дня вытянули из них все жилы, и похороны я отложил на утро. Временно перенеся лагерь на южную часть лагуны, мы повалились спать.

Следующий день начался с рытья братской могилы. Терпеть и нам, и нашим не погребённым товарищам уже было нельзя. Прямо на песчаном берегу, подальше от берега, силами канониров была вырыта яма, куда мы и снесли останки французов. Простой католический крест, встал над большим бугром земли, извещая всех и каждого о том, что тут покоятся сорок семь погибших моряков. Ив снова читал молитвы, только в этот раз он уже не выглядел подавленным, хотя и был мрачен.

Всё время пока шли работы и похороны, я ловил на себе взгляды моряков. Во взглядах этих читалось удивление и надежда. Я бы честно говоря сам удивился, если бы четырнадцати летний пацан, со знанием дела при мне руководил снятием с мели большого, двадцатиметрового судна, чётко отдавая распоряжения, зная все тонкости и нюансы этой работы, и абсолютно не сомневаясь в результате. Если бы они только знали, сколько я в своё время всяких разных корыт с камней и мелей снял… И с этой деревяшкой справился подручными средствами! Теперь же предстояла самая ответственная часть — ремонт корпуса, рангоута и такелажа! Но начать я решил с чистки и демонтажа. Нужно было выяснить, в каком состоянии обгоревшие части рангоута и настила, и можно ли их использовать.

— Значит так — собрал я всё свою команду — шлюп переделаем под две мачты. Главной будет бизань с гафелем, он у нас большой, а бизань сохранилась лучше всех мачт шлюпа. Если гафелю не будут мешать другие паруса, то даже на нём одном мы пойдём ходко, кроме того нас мало, а с гафелем проще управиться, а ещё он лучше идёт на острых углах. Пойдем мы вдоль берега, так как скорее всего нормально отремонтировать корпус не сможем, и возможно придётся повторить ремонт. Кроме того, припасов, особенно питьевой воды, много на борт поднять не получиться, просто из-за того, что у нас мало бочек. А это значить, что попутного ветра можно не ждать, придётся лавировать и менять галсы. Гафель плох при попутном ветре, но в тех условиях, что мы будем иметь, это лучший выход. На случай попутного ветра, у нас будет марсель на гроте, ну и надо будет из оставшихся частей гафеля изготовить пару кливеров, на случай свежего ветра и не дай бог шторма. Изготовлением парусов и такелажа займутся Ив и Дайон. Дайон же оборудует нормальный лагерь и займётся припасами. Остальные чинят корпус и рангоут! Но вначале нужно снять со шлюпа всё, что возможно, выгрести остатки балласта, откачать воду и затащить его так, чтобы можно было добраться до пробоин и днища, заодно проведём килёванее. Вот такой план и работы тут не на один день, только от вас зависит как скоро мы управимся, и качество ремонта. За дело!

Я не стал изображать из себя большого начальника, и сразу после поминального обеда, показывая пример подчинённым полез на шлюп. Работы предстояло много.

Глава 15

Нам надо молится на Дайона и в волосатую задницу его целовать. Рискуя своей жизнью, квартирмейстер обеспечил нас самым главным, без чего бы у нас ничего не получилось, он спас плотницкие инструменты. Не будь у нас с собой самого необходимого и ремонт можно было даже не начинать. Пилы и коловороты по дереву, вот без чего бы мы не обошлись при починке шлюпа. Три недели работ подходят к завершению, и за это время мы напилили и насверлили столько всего, что в голове не укладывается. Я работал наравне со всеми, попутно осваивая работу плотника и изучая конструкцию судна. Ну а чего такого? Сам царь Пётр, не считал зазорным на голландских верфях плотником работать! А я всего лишь адмирал, хотя какие мои годы, всё у меня впереди…

В прошлой жизни мне частенько приходилось ремонтировать свои корабли, в этом деле я дока. После тяжёлого сезона, когда работаешь во льдах, судно всегда получает повреждения, я уже не говорю про войну, когда мой «Шторм» разве что из пепла не восстанавливали. Но те корабли были из стали, и двигали их моторы, а ремонты проходили на судоремонтных заводах, где были высококлассные мастера и горы оборудования. Судоремонтники делали всегда основное, однако и команда без работы не оставалась. Что бы увеличить скорость ремонта, экипаж впрягался в лямку сам и тащил её совместно с мастерами, иногда даже превосходя их в качестве и скорости производства работ. Ничего удивительного, экипажу на корабле жить и идти в бой, он нам как родной был, как член семьи. Так что себя я смело могу считать профессионалом, однако впервые мне пришлось ремонтировать деревянный корабль, на необорудованном пляже и примитивными инструментами. Осваиваться и разбираться приходилось по ходу дела.

Ремонт мы начали шустро. Ну а чего там начинать? Ломать не строить, а вначале мы только ломали. Разобран был сгоревший бак, повреждённая румпельная, вскрыт квартердек. Всё что можно было отвязать и снять, было снесено на берег, где стараниями Дайона, всё складировалось в шалаши и навесы, для просушки и последующего ремонта.

Разгрузка балласта, была, пожалуй, самой тяжёлой и грязной подготовительной работой к ремонту. Большую часть камней, что лежала сверху мы уже выкинули на риф, однако на дне трюма оставались самые тяжёлые валуны и грязь! Матерясь и ругаясь, мы чистили трюм, сбрасывая камни на отмель. Там, возле рифа, у нас не было другого выхода, кроме как избавится от камней радикальным способом, а теперь мы старались сохранить каждый камушек. Балласт нам ещё пригодиться. Как только волны отмоют его от грязи и нечистот в лагуне, так сразу его вытащат на берег, сушиться и проветриваться.

Относительно быстро управились мы и с демонтажем рангоута, остатков стоячего и бегучего такелажа. Аккуратно сложили дерево на берегу, веревки забухтовали, рассортировали и уложили под навесами. На шлюпе остались только сами мачты, но их я трогать не решился, снять может мы их и снимем, а вот поставить обратно…

Собрав козла вокруг корпуса и оставшегося рангоута, приступили к дефектовке и определению объема работ. Для ремонта нужен чёткий план и график, иначе он превратиться в хаос. На обороте одной из бумаг, кипу которой я так и таскал за пазухой, с помощью кусочка свинца, я сделал таблицу с перечислением дефектных деталей и степени их изношенности. В дефектной ведомости мы отмечали детали, которые требуют незамедлительного ремонта, и те, что еще могут подождать. Исходя из этого, и составлялся план ремонтных работ. Я точно знал, что всего учесть невозможно, при проведении ремонта обязательно вскроются новые дефекты, их я выделю в отдельную таблицу и по возможности включу в план ремонта, но основное мы выяснили и определились с очередностью устранения повреждений. Ну а основное, это была обшивка судна.

Шлюп был довольно новый и изготовлен из качественных материалов. Дубовый набор, тиковые обшивки и настилы. Осмотрев дно, я с удивление узнал, что пояса обшивки, кроме получивших механические повреждения, были в отличном состоянии. За шлюпом хорошо ухаживали! Обшит он был вгладь, что положительно сказывалась на мореходных качествах корабля. Обшивка была двухслойная, при которой швы наружного слоя были смещены относительно швов внутреннего. Такая обшивка придавала корпусу дополнительную жёсткость. Длина обшивочных досок составляла шесть метров, ширина и толщина — двадцать пять и пятнадцать сантиметров соответственно. В районе ватерлинии, как в наиболее уязвимом месте корабля, обшивка была сделана из более толстых досок. К шпангоутам обшивка крепилась гвоздями и деревянными нагелями. Причём гвозди были медные.

Разобрав поврежденные места, я озадачился заменой досок. Требовалось сделать ремонт качественно. Шлюп не имел переборок, а значит любая крупная течь грозила гибелью судна.

— А чего мудрить господин Виктор? — удивился Дайон, когда я поделился с ним проблемой — на берегу хватит деревьев, напилим и заменим, не вижу проблем.

— Всё так Дайон, но у нас на обшивке тик, и доски хорошо просушенные, если мы поставим на замену свежее дерево, причём непонятной породы, то стопроцентно получим проблемы и нам придётся повторить ремонт! Дерево имеет свойство набухать в воде и расширяться, и каждый сорт по-своему! Если мы разные сорта дерева совместим, да и ещё разной просушки, то неизбежно будут или щели, или выдавит нашу заплату — возражал я.

— А что делать? — удивился канонир. Все из моих матросов хорошо умели работать руками, однако никто из них не был профессиональным плотником.

— Пилим пока местные деревяшки, и если другого выхода не будет, воткнём их, я же пока подумаю — вздохнул я, и тут же наехал на нашего завхоза — И когда на обед нормальное мясо будет, а не эта гнилая солонина?! Подстрели хоть что-нибудь, свежатины охота! В кустах вокруг пляжа постоянно какая-то скотина хрюкает, у меня аж слюни бегут!

— Нет же даже минутки свободной, господин Виктор! — начал оправдываться Дайон — Целыми днями паруса перешиваем с господином Ивом, клотни к ним пришиваем. Вот сегодня такелаж клетневали!

— Сети или силки на ночь поставь! Придумай что ни будь! — психанул я — и думай уже о пополнении запасов. Если надо, давай охоту организуем. Пока мы на берегу и рядом источник есть, все бочки из-под воды надо промыть и проскрести, обжечь изнутри, и пусть стоят пустые, сохнут. Ты квартирмейстер или погулять вышел?!

— Так рассохнуться, если без воды будут — буркнул Дайон оправдываясь — нормальные они, воду держат.

— А ты ту воду пить хочешь? Вот и я не хочу эту болотную жижу хлебать, а потом дристать! Там только что головастики с жабами не плавают! Перед выходом замочим в ручье и свежей воды наберём. Действуй короче, не морочь мне голову!

— Так ведь бывает, что так сильно рассыхаются пустые бочки, особенно из-под солонины, что ведёт клепки или днище! Мы иной раз из трёх бочек одну потом собрать не можем, местами меняем клепки, переворачиваем, а она всё равно бежит как решето — взмолился Дайон — давайте почистим, но только с водой оставим?!

— Из трёх одну и местами поменять? — задумался я, мне в голову вдруг пришло решение проблемы с досками для обшивки — а это идея! Молодец Дайон, соображаешь!

— Рад стараться господин Виктор! — не понял меня канонир, но заулыбался во все свои пятнадцать зубов — а чего я сделал?

Воспользовавшись советом Дайона, я принял решение демонтировать внутреннюю обшивку на юте и полуюте, использовав доски для обшивки внешнего корпуса шлюпа. Это тоже тик, и причём в отличном состоянии, да и толщина досок одинаковая!

Ремонт шёл своим чередом, постепенно корпус шлюпа обрастал новой обшивкой. Вошёл в привычное русло и наш быт. Нас никто не беспокоил, ни пираты, ни местные аборигены, ни хищные звери. Ив, стал нашим главным добытчиком свежего мяса и птицы. Пацан в основном помогла Дайону сделать что-то сложное, где требовались лишние руки, и оставшееся время проводил в зарослях, выслеживая мелких местных кабанов. Оказывается, у его отца есть во Франции отличный лес и охотничьи угодья, и малец с пелёнок ходил на охоту! Пороха у нас было немного, но тратить его на пропитание было не жалко. Местный ручей с пресной водой привлекал много животных, и Ив в основном охотился на водопое. Происходило это так. Мы работали, сверля и стуча топорами, пока не слышали выстрел в кустарнике. Тогда пара канониров, отложив инструмент, спешили на помощь нашему мелкому охотнику. Дорезали подранков если требовалось и разделывали тушку, после чего тащили в лагерь. Оставив мясо на попечение Дайона, новоиспечённые корабелы снова принимались за работу.

Дайон же оказался не заменимым помощником, он организовал добычу морской соли! Нам требовались припасы, а вот при спешном покидании горящего галеона, солью мы не озаботились. Теперь нам требовалось её довольно много, так как мясо нужно было солить. Всё оказалось чертовски просто! Буквально за час, он организовал небольшую запруду, куда во время прилива залилась морская вода. Как только вода отошла, с помощью нескольких канониров, Дайон поднял борт запруды на несколько сантиметров, отрезов её от берега. Теперь в этот искусственный водоём прилив не доставал. Стояла жара, днём солнце палило нещадно, и через три дня водоём высох. После испарения воды, канониры собирали со дна соль, а запруду снова раскопали, давая приливу наполнить чашу снова. Соль была грязная, с песком, но всё же эта была соль, и её добыча не отнимала много времени! По сути, будь у нас много дров и подходящая тара, можно было бы выпаривать соль и быстрее, однако и того что удавалось добыть нам должно было хватить на наши нужды.

После тяжёлой работы на солнце и жаре, я вечерами обычно шёл купаться в лагуне. Вооружившись ножом, я нырял и собирал моллюсков, лангустов и крабов. Сейчас я предпочитал есть морепродукты, устав от постоянного мяса. Лягушатники охотно присоединялись ко мне, если я с ними делился. За время ремонта я даже набрал веса и загорел до черноты, хотя Ив и смотрел на меня не одобрительно. По его словам, дворянин не должен так себя вести! Он должен быть гордым, бледным и грязным!

— Ты Ив ещё сопляк зелёный, а значит тебе простительно такого не знать! — смеялся я — мыться надо каждый день! От грязи все болезни. Да и без солнца не прожить. Если кожа не видит солнечного света, то стареет быстрее. У нас в России, в баню ходят не реже раза в неделю, и то, это очень мало, по-моему, я бы каждый день топил. Неужели приятно, когда от твоего собеседника или от тебя воняет потом или дерьмом?!

— Ну для этого есть духи! — разобиделся Ив.

— Духи нужны для того, чтобы хорошо пахнуть, а не для того что бы скрыть вонь! Ну ничего, я тебя перевоспитаю! И всех касается, если я увижу или учую, что на шлюпе кто-то справил нужду в трюме, я разбираться не буду, наказание получит первый, кто подвернётся под руку! Как там у вас французов говорят? Один за всех и все за одного? — уже сейчас, отчищенный и просушенный шлюп был почти готов, и он мне всё больше нравился. Превращать его в помойку я не буду, это точно, по крайней мере пока он мой, и я на нём старший!

Кстати это была одна из тех проблем, которые мучали меня постоянно. Не знание морских законов этого времени сильно меня беспокоило. Шлюп — это находка! На нём не было флага и команды, я на него поднялся первым, и я не француз. Я не состою на службе и даже не подданный Франции. Что мне делать?! Иметь свой корабль, это было бы отлично, однако кроме отличного корпуса, у меня ничего нет. Ни нормального рангоута, ни артиллерии, и самое главное у меня нет своей команды! Имей я это всё, то вопрос бы даже не стоял. Я бы точно не вернул кораблик! По-моему, сейчас действует принцип «свободного моря» и никаких конвенций нет, а значить можно творить всё чего тебе заблагорассудиться, лишь бы не грабил торговцев. Франция потеряла корабль, а я его подобрал, ну вот подфартило мне так! Тем более мне Никола и Корнелий были должны… Только вот сейчас то что делать? Плыть в Архангельск и в Россию вернуться? Не вариант! Сейчас на северном море господствует Англия, Дания и Голландия, и для того, чтобы в Архангельск пройти всё равно нужно будет мимо Франции двигаться! Владивостока ещё нет, а Черное море, турецкая вотчина! Ну а в России пока нет царя, заинтересованного в море и кораблях. Пётр пока совсем ребёнок. Шлюп сгниёт возле берега, запертый в единственном русском порту. А кораблик хорош, оснастить бы его как следует и на нём я легко смогу заработать себе на безбедную жизнь. Да хоть китов бить можно, я это умею, не даром несколько лет китобоем был! Сейчас же корабль с двумя жалкими парусами, ободранный до нитки и с командой из французского гардемарина и канониров просто жалок! Тут бы просто нормальный ход наладить. Посоветоваться по этому поводу мне было не с кем. Канониры простые моряки, и не знают законом, а Ив просто пацан, который уверен, что я верну его к маме с папой, и отдам корабль Франции, за похлопывание по плечу и искреннее спасибо! Посмотрим, может быть так и придётся сделать, если иного выхода не будет, хотя очень не хочеться…

Настало время спускать шлюп на воду. Всё что запланировано — сделано. Странное у нас плавсредство получилось. Корпус минифрегата, а парусное вооружение, как у прогулочной лодочки. Короткие мачты без стеньг, на фок-мачте только два крохотных кливера, которые закреплены на бушприт. На гроте одна рея с марселем, на бизани криво сшитый гафельный парус. Почётное место на палубе занимает основательно связанный плот. За неимением шлюпки, я приказал сделать хоть какое-то спасательное средство, ибо никто из нас не уверен, что мы сделали всё как надо. В орудийных портах торчат стволы дерева, покрашенные чёрной смолой. Вблизи никого не напугать, а вот издали, вполне себе на пушки смахивает. Это у нас единственное крупное оружие — психологическое. Скромные припасы погружены в трюм, как и чистый балласт. Вместо якоря у нас громадная коряга, которая обвязана каменными валунами. Так себе якорь, но без него никак. Трюм пока более-менее держит воду, хотя без течей и не обошлось, я надеюсь, что когда дерево набухнет от влаги, то полностью загерметизирует наш единственный отсек. С большим трудом, повторив процедуру с камнями и плотом, мы вывели шлюп за риф. Паруса захлопали, поймали ветер, и «Рокфор» медленно двинулся прочь от лагуны.

— Флаг бы надо повесить — Ив прогуливается по палубе, и с кривой миной на лице осматривает наш шлюп — нас ведь за пиратов примут!

— У тебя есть флаг? — усмехнулся я — да ты герой пацан! Спас Французский флаг, героически засунув его себе в задницу?! Вытаскивай, давай повесим, даже стирать не будем!

— Ну что за шутки у тебя Виктор! — скривился Ив — ты же знаешь, что флага у меня нет! Но флаг нужен, или каждый встречный военной корабль, будет считать нас законной добычей!

— Мы можем вывесить твои кальсоны если хочешь! — психанул я — тут на паруса то едва хватило ткани, так что отстань от меня мальчик! Твоя вахта сразу после моей, иди отдыхай и не морочь мне голову!

— Господин Виктор — в разговор аккуратно вмешался Дайон — господин Ив прав, нужен флаг! Только разбойники и пираты ходят без флага.

— И что вы предлагаете? Запомните ироды, прежде чем озадачить начальство проблемой, надо уже знать решение! Иначе вы не подчинённые, а сами проблема и есть! Хрен вам через всю харю, а не фл… — мой взгляд внезапно упал на куртку Дайона. Куртку, состоящую из синих и белых полос! А, пожалуй, будет им флаг! Флаг, которого пока нет в этом мире, но обязательно будет — Дайон! Снимай куртку, бери нож и шило! Ты будешь шить флаг! И учтите, этот флаг будет не французский!

— А что за флаг?! — удивлённо уставился на меня Ив. Дайон же подавленно молчал, схватившись обоими руками за куртку, он уже явно успел пожалеть, что открыл свой рот. Ну ничего, инициатива имеет инициатора, это уж как заведено. И он только что выучил этот урок.

— Увидишь — усмехнулся я — под этим флагом ходят русские! На него у нас материала как раз хвати!

Через час на гафеле развивался маленький флажок. Косой синий крест, на белом фоне. Над моим кораблём впервые в этой истории поднялся Андреевский флаг!

Глава 16

На удивление шлюп шёл довольно неплохо и всё благодаря Иву. Пацан оказался из нас всех самым опытным знатоком парусов. Отличная у нас команда получилась, жаль только маленькая. Я стою на руле и командую Ивом, а уже он канонирами, которые управляются с нашими не многочисленными парусами. Я же учусь у мальчишки, но так, что он и сам этого не знает.

— Ну что же Ив, первый день твой. Представь, что меня тут нет и я просто рулевой — моя хитрожопость не знает предела. Наивный пацан восторженно смотрит на меня с глазами полными слёз от гордости за оказанное доверие. Когда-то я так же учился управлять своим первым китобойцем и сейчас просто иду проторенным путём — я хочу посмотреть, можно ли тебя одного оставлять на вахте.

И вот пацан командует, а я мотаю на ус и запоминаю. Парусов у нас не много, гафель, марсель и два кливера, то есть три косых и один прямой и идём мы галсами. Пятерых матросов вполне хватает для своевременных манёвров, да и с погодой нам повязло. Вот только на ночь нам придётся в дрейф ложиться или якорь ставит, на ещё одну вахту людей просто не хватит. Ведь помимо парусов на корабле ещё куча дел есть. Та же течь в трюме, которая требует постоянного контроля и периодической откачки воды. Должно пройти несколько дней, прежде чем древесина набухнет и течь прекратиться (ну это по моим прикидкам, возможно наши заплаты и вообще отваляться!). Кроме того, команде надо спать, есть, пить, оправляться, следить за порядком, чинить наш отстойный такелаж, и ещё кучу всяких мелочей делать.

Мы с Ивом не покидаем шканцы, команда облюбовала кубрик на баке. Мебели на шлюпе нет, даже матросских гамаков нету, и спать матросам придётся прямо на палубе, используя в качестве постели охапки сена, которые мы нарвали ещё на берегу лагуны. У нас с Ивом ситуация получше. Две нары нам сколотил Дайон, но вместо матрасов тоже сено. Я занял каюту капитана, а Ив спит в кают-компании. По бортам кают-компании когда-то были разборные перегородки, служившие каютами офицерам, там же стояли и пушки. Ни о каком уединении на столь маленьком корабле и большой команде не могло быть и речи. Офицеры спали за ширмами, прямо над орудиями висели их подвесные койки, а из личных вещей был только сундук с одеждой. Во время боя перегородки разбирали, личные вещи сносили в трюм, и нам кораблик достался уже без этих девайсов. Заморачиваться с восстановлением перегородок мы не стали, так что можно считать, что у Ива самая большая каюта на корабле.

Постепенно наше плавание вдоль Африканских берегов стало походить на рутину. На ночь мы всегда старались найти подходящую бухту и бросали там якорь, так же мы поступали при любой угрозе шторма или свежего, встречного ветра. По необходимости пополняли запасы воды и свежего мяса, редкими вылазками на берег. За это время, что мы находились в пути, мы не встретили ни одной живой души. Развороченный глобус, который я подобрал ещё на галеоне, служил нам картой, по которой я отслеживал наш путь. Мы уже вошли в Гвинейский залив, когда на горизонте появились очередные признаки сильного шторма. Ветер усилился, нагоняя волну, черные тучи стремительно закрывали солнце и нам ничего не оставалось делать, как снова искать укрытие. Я было уже направил корабль в ближайшую подходящую бухту, когда ко мне подошёл Дайон.

— Господин Виктор — осторожно обратился ко мне Дайон — мы почти у французской миссии, я был в этих краях ещё совсем молодым юнгой, но до сих пор помню, что, если пройти немного дальше, там буде поселение миссионеров. Это посёлок Ассини и его основали пять миссионеров-капуцинов. Поселение давно покинуто, однако там есть вода, и даже хижины на берегу. Там удобное место для стоянки и идти туда не долго.

Мне было всё равно, лишь бы надёжно укрыть шлюп от бури, и я согласился. Каждый раз подводя корабль к незнакомому берегу или заходя в бухты, я опасался, что мы можем напороться на подводные скалы или рифы. Лоций у нас не было, вперёдсмотрящий не всегда мог предупредить вовремя об опасности, а о том, чтобы быстро остановить идущий по инерции корабль не было и речи. Так что от возможности зайти в надёжную, проверенную и безлюдную бухту отказываться не стоило. Мы направились в Ассини.

Шлюп входил в лагуну, которая делила берег на две части. Южную, плоскую береговую полосу и северную, покрытую холмами. В лагуну впадала довольно большая и полноводная река, делая лагуну на одну треть пресной. Песчаные берега были покрыт пальмами. Да, местечко спокойное, но отмель на южной части лагуны довольно опасная, тут легко можно сеть на мель. Поставив шлюп в самом глубоком месте лагуны, мы кинули якорь и приготовились встречать непогоду. Паруса были убраны и закреплены, пушечные порты, которые были открыты для проветривания подпалубного пространства задраены, и на этом работу мы закончили.

В лагуне было спокойно. В моё время тут был бы шикарный курорт, а сейчас место представляло из себя дикий пляж. На северном берегу виднелись жалкие остатки французского поселения. Полуразрушенные хижины и хлипкий, покосившийся забор из частокола, говорили о том, что место давно покинуто. Высадку на берег я отложил до завтра, уже наступал вечер, а нам, требовалось довольно много времени, чтобы спустить плот на воду. Завтра утром, если позволит погода, мы пойдём за свежей водой и возможно за кокосами, или чего там на этих пальмах ещё растёт. Овощей и фруктов нам очень не хватало, а я боялся цинги, главного врага всех моряков этой эпохи. Любые съедобные растения и плоды, способные насытить организм витаминами были бы весьма кстати, они бы разнообразили наш скудный рацион. Питаться одним мясом и морепродуктами было уже невыносимо. Когда-то, я был прибрежным китобоем, и много общался с чукчами, эскимосами, ненцами, алеутами и эвенками. Эти люди всю жизнь питались только строганиной, кровью и жиром, и признаков цинги у них не было, но это можно сказать отдельный подвид людей, которые отличаются от белого человека, как волк и собака. Цинга — серьёзное заболевание, вызванное недостатком витамина С. По идее, ею должны часто страдать северные народы, испытывающие недостаток в овощах и фруктах. Однако они, никогда этой болезнью не страдают. Всё дело в том, что мясо у них принято есть в сыром виде. Не проходя термическую обработку, оно сохраняет в себе все витамины. Но это не наш вариант, мы находимся в жарком климате, где мясо подвержено воздействию множества микроорганизмов и паразитов. В условиях Крайнего Севера микроорганизмы не выживают, поэтому сырое мясо является вполне безопасным продуктом, ну а для нас, это почти стопроцентный билет на тот свет.

— Дайон, сколько у нас пустых бочек? — во время скромного ужина, когда мы сидели на палубе шлюпа и любовались закатом, спросил я у нашего квартирмейстера.

— Две, господин Виктор, но в остальных вода тоже уже зацвела, поэтому предлагаю поменять завтра воду во всех бочках — ответил мне Дайон, вгрызаясь в твёрдый как подмётка кусок мяса.

— Да, так и сделаем. А чего там за пальмы и что там растёт? Ты же был уже тут — спросил я опытного канонира.

— Кокосовые и финиковые, господин Виктор — охотно ответил канонир — из фиников можно отжать масло, а кокос — это орех с мякотью и молоком! Ох и вкусная вещь я вам скажу! И храниться долго! Нам бы их набрать…

— Во! Правильная мысль! Тоже об этом подумал. Значить завтра помимо воды собираем и финики с кокосами. Берём все, даже не спелые! А ещё нужно поменять подстилки! У меня уже бока болят, всё слежалось и в труху рассыпалось. Если что интересное в поселении чем мы можем поживиться? Может забыли, чего миссионеры?

— Ничего там нет господин Виктор, только голые стены. Миссионеры толи от болезни все померли, толи вернулись назад во Францию, только вот сюда время от времени всё равно корабли заходят, и всё что можно разграбили. Почитай сорок лет поселение пустует, не понятно, как ещё стены держаться — вздохнул канонир.

— Ладно. Давайте спать. Сегодня ночью дежурим по очереди. Зарядить мушкеты и пистолеты, что бы у каждого под рукой были! — почему-то на душе было тревожно.

Уже засыпая на своей жесткой постели, положив на пол рядом с собой два пистолета и саблю, я понял какая мысль никак не могла сформироваться в моей голове! Поселенцы были миссионерами! А это значить, что они шли сюда кого-то обращать в свою веру! Берег не пустынный, по берегам лагуны кто-то живёт. Завтра нужно быть предельно осторожным при высадке!

Проснулся я от непонятного шума. Как будто кто-то стучал о дерево поленом. Спал я тревожно, было чертовски неудобно и жарко. Камзол, который служил мне простыней, сбился от того, что я постоянно ворочался и давил мне в поясницу. Весь потный и злой я сел на нарах и обулся, нужно попить воды и сполоснуться, прежде чем лечь спать снова, заодно и караульного проверю. Снова стук! Да что такое?! Это похоже… Это похоже на удар лодки о борт корабля! Схватив саблю и сунув пистолеты за пояс, я рыком вскочил и заорав во всё горло бросился на палубу.

— Тревога!

Проскочив кают-компанию, где на своём месте только просыпался Ив, я вылетел на палубу и нос к носу столкнулся с чернокожим мужиком, который держал в руках усыпанную каменными шипами дубинку. Не задумавшись и секунды, я сделал выпад, и мужик упал с распоротым животом. На палубе вовсю хозяйничали негры, и всё новые и новые появлялись из-за бортов. В том месте, где сидел обычно караульный, была куча мала из тел, кто-то с кем-то боролся. Выхватив пистолет, я выстрелил в ближайшую толпу дикарей, особо даже не целясь.

Ближайшие противники шарахнулись от меня в сторону, а на палубу свалилось ещё одно тело. Из-за спины раздалось два выстрела подряд, оглушив и ослепив меня, это Ив разрядил оба своих пистолета. С бака тоже раздались выстрелы. Канониры вырвались на палубу и открыли огонь из мушкетов. Многоголосы ор разорвал тишину ночи, диверсанты больше не собирались соблюдать тишину. Не давая аборигенам опомниться, я бросился вперёд, раздавая удары саблей на право и налево.

— Ив! Сиди в кают-компании, заряжай пистолеты и стреляй! На палубу не выходи! — прокричал я на ходу, полосуя саблей очередного, подвернувшегося под руку чёрного бандита. Свой второй пистолет я приберёг на крайний случай, не собираясь пока тратить последний заряд.

— Виктор! — крик мальчика заставил меня обернуться. Ив стоял, зажав руками древко копья, которое торчало у него из груди и медленно опускался на колени. Его убийца, подобрав с палубы выпавшие пистолеты отчаянно нажимал на спусковой крючки, направив их на меня. Курки пистолетов были даже не взведены, Ив не успел их зарядить. Выхватив свой пистолет, я выстрелил в нападавшего и бросился к Иву.

Парень был мёртв. Его глаза застыли, на лице не было гримасы боли, а только безмерное удивление и обида. Копьё с обсидиановым наконечником пробило сердце гардемарина.

— П… вам падлы! — прошипел я сквозь зубы, и страшно заорав бросился в самую толпу дикарей, подхватив во вторую руку шпагу Ива.

Я колол и резал, не разбирая кто и где, в ход шли ноги. Моя сабля, то и дело рассекала такелаж, врезалась в борта и мачты, но всё-таки чаще всего она входила в живую и податливую плоть, от чего я весь был забрызган тёплой кровью. На губах появился привкус металла и соли. За это время, что мы провели вместе, Ив стал мне как младший брат. Он был доверчив и всегда принимал за чистую монету всё что я ему говорил, он верил мне и надеялся на меня! Бешенство охватило меня с головой, хотелось убивать!

— Господин Виктор! Это я! Господин Виктор, вы меня убьёте! — голос Дайона вдруг послышался впереди меня, им говорил мой очередной противник! Это глюки! Эта падла хочет ввести меня в заблуждение притворяясь моим матросом! Я взмахнул саблей, но кто-то повис у меня на плечах. Окружили суки! Я попытался вырваться, но кто-то ещё навалился на меня, и я оказался на палубе, рыча от беспомощности.

— Господин Виктор! Они сбежали, всё закончилось! — голос Дайона снова донёсся до моих ушей — отпустите его!

Меня отпустили, и я медленно поднялся на ноги, опираясь о палубу окровавленной саблей. Вокруг, тяжело дыша, стояли полураздетые, вооруженные канониры. Дайон на всякий случай отошёл от меня на пару метров и обеспокоенно смотрел мне в глаза. Палубу, заваленную телами нападавших, освещал самодельный факел, который в руках держал один из канониров.

— Кто стоял на посту?! — я не мигая стоял и смотрел на Дайона.

— Франц, господин Виктор — опустил глаза Дайон — он мёртв.

— Это хорошо! — удовлетворённо протянул я — иначе мне пришлось бы его убить прямо сейчас! Что с Ивом?!

— Помер… — так же тихо ответил Дайон и я скрипнул зубами. А чего я спрашиваю, я же и так это знал…

— Всю падаль за борт! Франца тоже! Ива заверните в кливер и подготовьте к погребению. Если есть раненые, добить! Одеться и перевязаться кто ранен. И готовьтесь, утром мы идём на берег! Мы идём убивать! — я развернулся и спотыкаясь о тела нападавших побрёл в кают-компанию. Адреналин уходил из тела, сабля и шпага в моих руках казались неподъёмным грузом.

Я сидел на нарах Ива, бездумно пялясь в переборку. На ровном месте нас чуть всех не вырезали из-за одного мудака! Ив погиб, прикрыв мне спину, если бы не он, это копьё торчало бы у меня между лопатками. Мы отбились легко, все кроме незадачливого караульного и пацана целы и невредимы. На мне нет ни одной царапины. Но нас осталось всего пятеро!

Сколько я так просидел не знаю. От мрачных мыслей меня отвлёк Дайон, который осторожно вошёл и встал передо мной.

— Чего тебе? — устало перевёл я на него свой взгляд.

— Господин Виктор, позвольте похоронить Франца по-христиански? Он виноват, но за то расплатился жизнью. Не правильно это будет, с дикарями его за борт выбрасывать — умоляюще взглянул на меня Дайон.

— Хорошо, хороните… — безучастно ответил я.

— Мы Ива в парус замотали, по морскому обычаю будем хоронить, али на берегу? — быстро заговорил ободренный Дайон.

— Выйдем завтра в море и там похороним. Нельзя могилу на этом берегу оставлять — вздохнул я — чего там на палубе?

— Всё относительно хорошо господин Виктор, наши, кто жив, все целы, а негров двенадцать штук за борт выбросили. Там возле левого борта две лодки остались, я их тоже приказал поднять на борт. Они не с берега, они с моря зашли, вот Франц и прозевал их — доложил Дайон — светает скоро, что прикажите делать?

— Как рассветёт, снимаемся с якоря и идём в глубь лагуны. Поселение аборигенов должно быть на берегу. Или в лагуне или в реке. Надо его сжечь! — буркнул я — воды мне принеси, умыться надо.

— Сию минуту! — Дайон выскочил на палубу, а я выпустил из рук оружие. Мёртвых не вернёшь, надо жить дальше…

Поселение мы нашли через час, после того как снялись с якоря. Деревня аборигенов стояла на берегу лагуны, возле устья реки. Шлюп остановился напротив поселения, которое казалось абсолютно безлюдным. Одна из трофейных лодок-долблёнок уже была спущена на воду и подтянув её к борту, мы все впятером отплыли от борта корабля, на котором остались только тела наших товарищей. Весь наш арсенал лежал заряженным на дне лодки. Я стоял на носу, и мрачно смотрел на приближающийся берег. Казалось, там нет никого живого, деревня была покинута.

— И всё же может быть стоило бы уйти, господин Виктор? — тихо спросил меня Дайон, ворочая веслом — нас слишком мало.

— Спалим этот гадюшник, и отчалим с чистой совестью — упрямо ответил я — там нет никого, они обгадились от страха и сбежали!

— Остановитесь! Что вам надо?! — вдруг с берега послышался голос на ломанном французском языке с жутким акцентом. Говорящего не было видно.

— Нам нужны те, кто вчера напал на наш корабль! — прорычал я в ответ, взводя пистолеты — мы убьём их и уйдём. Если нет, то мы сожжём вашу деревню! Кто ты? Покажись!

Из-за хижины вышел дряхлый старик, который опирался на посох или короткое копьё.

— Меня зовут Ту, я говорю с тобой от имени вождя Банги. Уходите! Мы не хотим с вами войны! — прокричал старик.

— Откуда ты знаешь наш язык старик? — спросил я.

— Меня учили ваши шаманы, когда я был ещё маленьким — ответил старик, а потом пафосно выпятив грудь гордо заявил — они разгневали нашего бога и мы их убили, и вас тоже убьём!

— Передай своему Банге, что мы не уйдём от сюда, пока не отомстим! — рассмеялся я и продолжил блефовать — мы не шаманы, мы воины. Ваша деревня сгорит! На нашей большой лодке есть пушки, ты должен знать, что это такое. Мы убьём вас всех, если вы не выдадите нам нападавших! Иди и скажи это своему вождю, и поторопись, пока моё терпение не закончилось!

Старик ушёл, а мы остались в лодке, не приближаясь к берегу. Все напряженно молчали, я же стоял и ждал. Старик отсутствовал несколько минут, а потом вернулся и вид у него был уже не такой гордый, как в начале разговора.

— Мы не можем выдать наших воинов. Но готовы заплатить за них выкуп! Мы знаем, что вам надо. Банге предлагает тебе взять слоновую кость и рабов. Лодка бивней, или пленников, за каждого воина! Четыре руки лодок, это хорошая цена. Но вы должны пообещать, что не будете метать в нас гром и огонь!

Пока старик говорил, пространство вокруг него заполняли аборигены. Вооружённые молодые мужики всё выходили и выходили из-за хижин. Дайон испуганно вскрикнул. Тут было не менее сотни человек. Я скрипнул зубами. Кость так кость! Но это не значит, что я отказался от мести, я сюда ещё вернусь!

Глава 17

Я устал как собака, глаза закрываются на ходу. Две бессонные и очень трудные ночи позади и сейчас шлюп кинул свой самодельный якорь вдали от берега, где до нас на лодках будет трудно добраться. Мы наконец-то можем передохнуть. По грани мы прошли, по тоненькой ниточке, буквально проскочив у старухи Смерти под косой. Если бы только дикари знали, сколько нас всего и что мы практически не в состоянии оказать им сопротивление…

Лодки, гружённые слоновой костью, подходили к шлюпу по очереди, одна за другой. Погрузка выкупа заняла весь день и занимались ей бессменно только канониры. Восемнадцать лодок, в каждой из которых было не меньше двадцати бивней, больше у дикарей кости не было. В последнюю очередь грузили рабов. Я согласился взять только десять человек, хотя предлагали больше двадцати. Отобрав самых молодых юношей, возрастом от пятнадцати до восемнадцати лет, я предложил вождю обменять остальных пленников на старика переводчика и продовольствие, и он с радостью согласился. Плачущего и причитающего старика насильно погрузили в лодку, кинув на связки кокосовых орехов, кувшины с маслом и корзины с сушёным фиником. Хотя обмен и казался не равным, но старик мне был нужен. Он знал французский язык и мог многое мне рассказать о племени моих кровных врагов, он мог объяснится с нашими рабами, которых мы заперли в матросском кубрике. Весь этот день мы ходили на нервах, не выпуская из рук оружие и каждую минуту ожидая повторного нападения. Будь у нас настоящие пушки, я бы хоть в холостую палил, когда лодки на долго застывали на берегу, показывая что мы разочарованы задержками и готовы пустить их в ход, а так приходилось ждать и наедятся, что очередная лодка привезёт нам именно слоновую кость, а не абордажную команду.

А потом, в сопровождении десятков пирог с воинами, шлюп выбирался из лагуны и направился в открытое море. Мы шли пока берег не скрылся из виду, а потом повернули севернее, к побережью, что бы наблюдатели аборигенов не смогли отследить наш путь. На руле и парусах нашей крохотной команде пришлось провести всю ночь. И вот теперь мы снова добрались до берега и можно было расслабится, закончив неотложные дела.

— Прощай дружище Ив и прости, что не смогли тебя уберечь парень, ты был хорошим моряком — я стою перед закутанным в парусину маленьким телом, недалеко лежит и виновник его гибели по имени Франц, который не удостоился морского савана. К их ногам привязаны камни. Церемония морских похорон почти не изменилась до моего времени и мне привычна, будь она проклята!

Дайон шепчет молитву и два тела, скользя по наклонённым доскам отправляются в воду. Немного постояв возле борта, глядя на круги на воде, мы устало опускаемся на палубу.

— Что будем делать с неграми господин Виктор? У нас нет цепей, чтобы их заковать — спрашивает меня квартирмейстер.

— Сегодня пусть ночь просидят взаперти, вы перебирайтесь в кают-компанию. Завтра их разделим. Самых крепких отправишь в трюм, пусть черпают воду, а остальных на палубу. Старика я взял не зря, он будет переводить и учить их французскому. Оружие из рук не выпускать. Ваша задача обучить негров управляться с парусом и такелажем. Да и палубу пора привести в порядок. Следите за ними в оба, без необходимости к насилию не прибегать, но и церемонится не надо. У нас не хватает людей, и эти дикари на время сойдут за палубных матросов. Каждый из канониров возьмёт себе по три человека, и ты себе одного подбери, будет тебе помогать по хозяйству. Посмотрим, что у нас получиться, в крайнем случае мы всегда сможем от них избавится, продать или просто высадить на берегу. И самое главное. Караульный с заряженным мушкетом теперь постоянно будет стоять на шканцах! Дикарей в два раза больше чем нас. Сегодня караулить первым буду я, потом твоя очередь Дайон, и так далее. Остальным отдыхать! — отдав распоряжения, я проверил пистолет и уселся на палубу спиной к мачте, так, чтобы выход из кубрика был под наблюдением.

Утром пленников собрали на главной палубе. Мрачные молодые парни стояли связанные по рукам и ногам. Рядом со мной сидел изрядно помятый старик, а на шканцах и баке стояли канониры с мушкетами. В кубрике, где были закрыты рабы, старика как следует отметелили. Было ошибкой закрывать представителя племени, которое захватило моих рабов в плен, с этими же самыми рабами.

— Переводи им старик и переводи хорошо, а то каждую ночь я буду тебя закрывать с ними и не буду их наказывать, за то, что они с тобой сделают — сказал я пожилому аборигену — в твоих интересах научить их понимать наши команды и разговаривать на французском как можно скорее!

— Пожалейте меня господин! Я буду стараться, только не оставляйте меня больше с ними! — плачущий старик валяется у меня в ногах, и мне его даже жалко, но тут же перед глазами встаёт белое как мел лицо мертвого Ива, и я брезгливо отталкиваю старика ногой.

— Переводи! Вы все мои рабы! Я ваш хозяин и волен делать с вами всё что мне угодно! Теперь вы не люди, вы мои личные вещи! Но это можно легко исправить! У вас есть три варианта. Первое — вы не исполняете приказы мои и моих людей и умираете, отправившись на корм акулам в море, освободившись от рабства. Второе — если вы не проявите трудолюбия, усердия и инициативы, вы мне не нужны, я вас продам и у вас появится новый хозяин, ну и вариант номер три. Вы можете получить свободу! Для того, чтобы получить свою свободу придётся потрудиться! Сейчас вас начнут обучать управлению парусами и работе палубного матроса на корабле, а старик вас будет учить французскому языку. Все приказы моих людей исполнять беспрекословно! Кто проявит себя, кто будет усердно учится и работать, тот получит свободу, как только мы дойдём до первого крупного поселения — я толкал речь, прогуливаясь по шканцам и делая паузы, что бы старик успевал переводить — получив свободу у вас будет шанс вернуться домой и отомстить своим обидчикам! Эти падлы убили моего братишку, и я туда ещё вернусь, чтобы сжечь этот гадюшник! Получившие свободу смогут пойти со мной, я это вам обещаю!

Старик усердно переводил, а пленники внимательно слушали, моя речь не произвела на них видимого впечатления, пока я не дошёл до заключительной части. Слова о том, что они смогут вернуться домой и отомстить, никого не оставили равнодушными, на хмурых лицах появились первые робкие улыбки. Надежда на то, что их положение бесправных рабов может кардинально измениться, приободрила дикарей.

— Ну а теперь, моё помощник, по имени Дайон снимет с вас верёвки и распределит на работы! Работать негры! Солнце уже взошло! — я закончил свою речь и кивнул головой Дайону, теперь наши новые чернокожие матросы — это его головная боль.

Корабль оживал. На палубе слышалась ругань на французском языке, канониры приступили к обучению новых членов экипажа. Шлюп под косыми парусами набирал ход, мы снова шли вдоль берегов ненавистной Африки, ветер уносил нас в более цивилизованные места. Я стоял на руле и снова, уже в который раз у меня зарождалась робкая надежда на то, что не всё так уж и плохо и у меня ещё есть шанс нормально устроится в этом мире. У меня есть корабль, есть какая-никакая команда, и даже первоначальный капитал появился, который ещё нужно обратить в звонкую монету. Я не знаю сколько сейчас стоят бивни слонов, но они всегда стоили дорого. Возможно мне даже хватит, чтобы отремонтировать корабль! Я вёл корабль к Канарским островам, которые сейчас принадлежат Испании. Это самое ближайшее поселение европейцев у берегов Африки и самое развитое. Два года назад у берегов этого архипелага шли морские бои между испанцами и англичанами, но сейчас было мирное время (относительно конечно). Испанцы и французы были врагами в той войне, а она закончилась недавно, но я надеялся, что морской флаг (хотя и официально его ещё нет) далёкой Московии не вызовет у испанцев раздражения. Моя интернациональная команда вполне обычное дело для нынешних времён, так что четыре француза на корабле не должны вызвать подозрения. Там я рассчитывал продать слоновую кость, и определиться со своей дальнейшей жизнью. Пора брать свою судьбу в свои руки, плыть по течению у меня не получается. Я же не фуфло какое, я мать его адмирал! Только вот с названием корабля нужно что-то делать…

— Дайон, мне нужно с тобой серьёзно поговорить — на вечерней стоянке я наконец-то решился и выдернул главного канонира на разговор.

— Да господин Виктор, я внимательно слушаю — с появлением негров на корабле забот у квартирмейстера прибавилось, однако он повеселел, лишние руки избавили канониров от грязной работы. Сейчас он был в хорошем настроении.

— Я не хочу идти во Францию — начал я, внимательно смотря на Дайона — мы приближаемся к Канарам и на них я продам слоновую кость, а потом планирую переоснастить корабль и набрать команду. Ты знаешь, что я не француз, а вы все числитесь мертвыми. По возвращению во Францию вы снова вернётесь на службу и снова будете получать зуботычины от офицеров и боятся порки. Я предлагаю вам присоединиться ко мне. Ты станешь офицером — корабельным секретарём, один из твоих людей, кто лучше всех разбирается в артиллерии, станет констапелем, двое других станут боцманами или старшими канонирами на выбор. Офицером станешь только ты, сам должен понимать, для управления кораблем нужны знания, которых у вас нет. Секретарь же отвечает в том числе и за припасы, а ты с этой задачей отлично справляешься, да и писать и читать умеешь, должен справиться и с обязанностями секретаря. На другие офицерские должности придётся нанять людей. Прибылью я корабль обеспечу, вы не будете нуждаться в деньгах.

— Пиратами предлагаете стать? — по лицу Дайона нельзя было понять, что он чувствует.

— Есть много других достойных занятий, которые не требуют приступать закон — успокоил я Дайона — конкурировать с Ост-Индийскими компаниями мы конечно не сможем, никто нам этого сделать не даст, однако есть множество занятий, которые гарантированно принесут прибыль. Мы можем бить китов, можем ходить в Архангельск и торговать пенькой, можем слоновую кость и черное дерево добывать, возможностей хоть отбавляй! Я хороший навигатор и знаю множество мест, где можно хорошо заработать. Пряности растут не только в Индии, а в некоторых местах, куда ещё не добрались переселенцы, есть залежи золота! Я не тороплю тебя с ответом, посовещайся с товарищами, время пока есть. До подхода к Канарам вы должны мне ответить!

— Мы уже разговаривали между собой — не стал брать паузу Дайон — возвращается на флот никто не хочет. На Канарах мы все собирались сойти на берег и наняться к испанцам. Ведь если нас поймают, мы будем дезертирами и нас вздёрнет на рее первый же капитан французского военного корабля. Мы служим всю жизнь и семьями не обзавелись, и готовы рискнуть. Если вы обещаете, что мы не попадём во владения Франции, и не будем грабить, то мы согласны.

— Я, обещаю одно, на другие мирные корабли мы нападать не будем, конечно если они нас сами не атакуют, а вот насчёт пиратов… Если мы будем сильнее и будет возможность уничтожить этих тварей, почему и нет? — облегченно вздохнул я, к канонирам я уже привык, а они привыкли, что ими командует пацанёнок — и всё же ты поговори с людьми, они должны сами принять решение. Пусть каждый сам подойдёт ко мне и сам об этом скажет.

Дайон, если согласится стать корабельным секретарём, сам сможет заняться продажей кости, покупками припасов и договорится о ремонте корабля. Мне не придётся доказывать своё право распоряжаться на берегу! Ну а воевать? Я в той жизни навоевался вволю! Попробую пожить мирно. Историю я знаю не сильно, особенно этого века, однако даже этих знаний мне хватит, чтобы заработать!

Через час все канониры подтвердили своё желание завязать со службой на французском военно-морском флоте. И я дал приказ сбить название корабля с кормовой надстройки. Французский шлюп «Рокфор» героически погиб в бою с пиратами, а русский шлюп «Шторм» возродился на просторах Атлантики как птица феникс из пепла. Третий «Шторм» под моей командой, а число три, всегда было для меня удачным.

Наши рабы проблем не доставляли. Они усердно пытались постигнуть морскую науку, хотя и жестко страдали от морской болезни. Я в который раз похвалил себя за то, что не стал брать зрелых мужчин. Подростки и молодёжь лучше усваивают новые знания и привыкают к новой для себя обстановке, вот и наши невольники осваивались на корабле со скоростью света. На палубе уж можно было услышать французские и русские фразы, которые коверкая слова произносили чернокожие моряки, и по большей части это были слова нецензурные. Канониры в выражениях не стеснялись, да и я нет-нет выдавал очередной загиб, вот и учились у нас наши пленники по-пролетарски выражать свои мысли. Не зря в книгах пишут, что труд облагораживает. В книгах вообще до хрена пишут. На моих черных моряках из одежды только набедренные повязки из узких полосок тёмно-серой домотканой ткани, и их это не смущает. Когда спускаешься в трюм, и встречаешь работающего на помпе чернокожего моряка, аж обгадиться от неожиданности можно! В темноте сверкают только их белые глаза и зубы! У моих невольников вообще есть только три белые вещи — глаза, зубы и хозяин.

Старый переводчик работает очень усердно. Кроме того, что он учит пленников языку, он по собственной инициативе из тонких щепок и верёвки изготовил себе и каждому из невольников католический крестик и заставил их надеть на себя. Теперь по вечерам он пытается читать пленникам молитвы. Одна из них у него вполне сносно получается, её он выучил наизусть ещё в детстве, когда учился у миссионеров. Он учит их креститься, учит кланяться в общем всему тому, чему его обучили белые нехорошие люди в детстве. От некоторых вещей я просто в шоке! И это миссионеры с детьми делали?! Правильно, что их под нож пустили! Прогневали они местного бога, тут старик оказался прав. Судьба старикашке выпала не завидная. Дайон плюётся и колотит старика, после чего объясняет, что не все бледнолиции сволочи, есть и среди нас хорошие люди (относительно конечно).

Наладился и наш рацион, мы с удовольствием едим кокосы и припасы, полученные от дикарей, скармливая невольникам оставшуюся солонину. Как белые люди себя ведём, множа недовольство в массах и социальную несправедливость.

До Канарских островов мы дошли без происшествий, потратив на отрезок пути от Гвинейского залива до северо-западного побережья Африки больше двух недель. На этом отрезки нам уже встречались корабли и даже небольшие караваны, но каждый раз завидев нас, они отворачивали в сторону, избегая встречи. Я тоже не горел желанием общаться, неизменно меняя курс шлюпа, что бы плыть подальше от идущих на встречу судов. В открытом море сейчас как в тайге, только там за прокурора медведь, а тут вездесущие акулы, и не все из них плавают под водой. Наше путешествие подходило к концу, впереди была не менее опасная встреча с испанскими властями вулканических островов. Островов, за которые уже несколько столетий идут войны. Там сильный гарнизон и многолюдно, это один из перевалочных пунктов по дороге в Новый свет, как сейчас называют Америку. Там есть всё что нам надо, главное вести себя правильно. Ведь в Испании до сих пор процветает инквизиция и охота на ведьм. Дайон католик, и он моя главная надежда на благополучный исход задуманного дела. Главное, что бы француз меня не подвёл.

Глава 18

«Шторм» стоит на якоре в бухте Санта-Крус-де-Тенерифе, так же называется и испанский городок, который раскинулся на её берегах, мы на самом большом острове Канарского архипелага — Тенерифе. Самый крупный остров Канар расположен в трёхстах километрах от берегов Африки и в полутора тысячах километрах от Пиренейского полуострова. Шикарный тут климат, тёплая весна круглый год и море просто сказка. Да и городок в эти времена не столица острова, сейчас административный центр расположен на его противоположном берегу. Столица тут сейчас Гарачико, который построен на склоне вулкана и удобен тем, что не требует огибать остров для отправки кораблей в Новый свет, туда стекаются все товары из Испании для отправки в Америку и наоборот. Именно там вся администрация сейчас и проживает, ну а Санта-Круз-де-Тенерифе пока относительно спокойное место, если можно так назвать перевалочный пункт на пути из Европы в Индию. Кораблей тут хватает, и от флагов просто в глазах рябит. Португальские, испанские, французские, английские, нидерландские, фламандские, мальтийские и даже марокканские корабли соседствуют с моим шлюпом. Наличие корабля мусульман в испанском порту удивило меня очень сильно и дало надежду на благополучный исход задуманного мной дела. Мавры держаться насторожено, они практически не сходят на берег со своего галеаса, предпочитая вести дела через посредников европейцев, но тем не менее никто их тут не пытается захватить и сжечь на костре, что не может ни радовать. Когда я только увидел в бухте марокканский галеас, я честно говоря подумал, что мы наткнулись на давешних пиратов, но как бы не были похожи эти корабли друг на друга, всё же, в мелочах и отделке, они были разные, да и не решились бы наверное пираты явится в логово своих врагов испанцев. Все эти корабли тут «проездом», пополнить запасы, произвести ремонт и в путь. Правда есть тут и испанские торговцы, которые пришли на Канары за товаром местного производства. Красители, вино и сахар — главные товары, которые производят прямо на острове. Тут мы торчим уже неделю.

Наш флаг не вызвал к моему удивлению особого ажиотажа, посетивший корабль в день его прихода в бухту испанский чиновник, поинтересовался только наличием больных на судне, целью визита и потребовал от нас пошлину, за торговлю в испанских владениях. Понятное дело, что денег у нас не было от слова совсем. Наш рассказ о нападении пиратов, потери груза и корабельного имущества сочувствия у него не вызвал. Он предложил расплатиться живым товаром. Два негра, и мы можем считать, что долг закрыт. Дайон, который разбирался в ценах куда как лучше меня, с возмущением отверг это предложение. Хватит и одного негра! Мне пришлось вмешаться, когда они почти сторговались. Пока у меня нет команды — каждый человек на счету! В итоге испанец уплыл на берег не довольным, мы обязались расплатиться только после продажи товара (с небольшой благодарностью для чиновника), а пока мы не торгуем, то и брать с нас не за что, развод не удался! Больше нас никто не беспокоил, предоставив самим себе.

Цен мы не знали. В бухте наш корабль был единственным со слоновьей костью на борту, и даже путём осторожных расспросов соседей, выяснить цены не удалось. На Канарах слоновьей костью не торговали, этот товар везли в Европу, а на нас смотрели как на идиотов. Я же себя таким и чувствовал. Единственное предложение, которое мы получили, было от английских купцов, и оно не касалось бивней слонов, мне предложили продать шлюп за четыре тысячи фунтов. Довольно наглый торгаш, который прибыл к нам на борт вести переговоры, заявил, что такое шикарное предложение бывает раз в жизни, а берёт он нашу развалюху только из жалости к бедной сиротке (это ко мне, то есть) и из христианского милосердия. Мол корпус крепкий, а вот остальное… На ремонт, рангоут, такелаж, паруса, артиллерию, припасы, на наём команды, и на кучу разных мелочей надо будет еще выложить тысячу, а то и две фунтов! Английская морда была вежливо выпровожен восвояси, но я серьёзно обещал подумать над его предложением. Если другого выхода не будет…

— Господин Виктор! Я нашёл покупателя! — крик обрадованного Дайона раздался ещё на подходе к кораблю. Каждый день мой единственный офицер бывает на берегу и посещает торговцев на соседних кораблях, чтобы договорится о продаже кости и ремонте корабля. Выходит, у него не очень и он переживает, но похоже, что он наконец-то справился с задачей.

— Это ты вовремя. А то уже жрать нечего! Ну, докладывай, кто, что, почём? — бурчу я, хотя рад не меньше бывшего канонира.

— Это мавры! Каждый день этих нехристей стороной опплывал, а сегодня решился, они готовы забрать всю кость! — выпалил Дайон на одном дыхании резво поднимаясь на палубу.

— Марокканцы?! А нахрена им то? Вот уж у кого проблем с добычей кости быть не должно, так это у них. Цену пади маленькую предложили? Хотят у нас кость как у негров за бусы выкупить? — я настроен скептически, Марокко сейчас конечно не то, что в моё время и это скорее не одно государство, а несколько феодальных городов и княжеств, над которыми султан имеет только номинальную власть, но всё же это государство расположено в Африке, где сейчас слонов как грязи! Сейчас в ходу уже огнестрел, добыть слонов должно быть не так уж и сложно.

— Цену обещают дать хорошую, понятно, после взвешивания и оценки. Говорят, что заплатят по ценам Амстердама! Надо соглашаться господин Виктор, других тут всё равно покупателей не найдём или же в Италию или Испанию идти придётся. Они готовы отправить к нам оценщика сразу же, как получат от вас добро и цену предлагают обсудить у них на борту. Самим им корабль покидать нельзя почему-то, а жрать и правда скоро будет нечего! — быстро выпалил Дайон, смотря на меня умоляющим взглядом — понятно, что они нехристи и праведному христианину, и дворянину с ними дел вести невместно, но они хотят договариваться только с хозяином, с вами господин Виктор, то есть.

Немного подумав, я дал добро на сделку. А чего я выёживаюсь? У меня чего тут, очередь из покупателей стоит? Хватит бомжовать, пора и пожить как люди! Почистив свой камзол как мог, и на всякий случай вооружившись пистолетом и шпагой, я отправился на на галеас марокканцев.

Два полуголых негра на вёслах туземной долблёнки, да Дайон одетый как бедный матрос — вот и весь потрёпанный кортеж капитана Витьки Жохова. Сам я тоже едва ли выгляжу лучше. На мне форма французского гардемарина, побывавшая не в одной переделке. Я её конечно привёл в порядок как мог, однако сам понимаю, что даже вокзальный бомж из моей современности выглядел бы представительней меня. Только оружие указывало на мой не рядовой статус. А вот корабль мусульман выглядит дорого и богато, весь покрыт затейливой резьбой и даже позолотой! Он стоял на якоре с убранными вёслами и жил своей непонятной мне жизнью. Команда на судне тоже на бедняков не смахивает. Куча разнообразного люда в цветастых одеждах встретила меня на корабле. Мы с Дайоном поднялись на палубу.

— Позвольте представиться, меня зовут Али Хасан, капитан этого корабля и посланник несравненного правителя Марокко Мулай Абу-уль Насир Исмаил ас-Самин ибн Рашида, да продлит Аллах его годы! — передо мной остановился высокий мужик, в арабских одеждах и с абсолютно европейским лицом, после чего и с достоинством поклонился. Говорил он на французском и довольно хорошо.

— Виктор Жохов, владелец и капитан шлюпа «Шторм» — представился я в ответ, поклонившись столь же сдержанно — вы не похожи на марокканца.

— И в этом нет ничего удивительного, ведь я родился в Италии — усмехнулся Али — ещё ребёнком меня захватили берберийские пираты. Мне потребовалось провести несколько лет на галерах, чтобы прийти к истинной вере, видимо такой путь предначертал мне создатель. Ислам дает каждому возможность возвыситься. Я был рабом, а теперь я посол правителя и его доверенное лицо. А вот в Италии я так бы и остался рыбаком, как мой отец и братья. А, впрочем, простите меня Виктор! Я увлёкся, мне нет прощения! Прошу пройти в мою каюту и разделить со мной обед! После трапезы мы обсудим детали нашей сделки.

Капитан Али пошёл по палубе в кормовую надстройку, а мы с Дайоном переглянулись между собой.

— Сын сатаны! Предатель веры господней! Прости меня, господи! Давайте вернёмся господин Виктор, плохая была идея наведаться в этот рассадник греха — заволновался Дайон.

— Будь тут, а я всё же узнаю, чего этой Али-Бабе надо. Раз уж пришли… — капитан вероотступник на торговца не походил, да и команда корабля скорее были похожи на военных. Сытые, мордатые и довольные. Большинство явно не палубные матросы и не гребцы, скорее абордажники… Не дожидаясь ответа от Дайона я пошёл за Али.

Стол в каюте был накрыт богато. Жареная баранина, лепёшки, фрукты, орехи и изюм в изобилии лежали в серебренной посуде. Умопомрачительный запах вкусной еды заставил меня невольно сглотнуть слюну, я с трудом отвёл взгляд в сторону.

— Присаживайтесь Виктор, прошу вас, не обижайте меня отказом, окажите мне честь отобедать с вами. Должность посланника истинного правителя очень почётна, но и минусы в ней есть. Приходиться проводить много времени в дали от дома, и тебя окружают одни подчинённые, с которыми толком не поговорить. Говорить с равным не сказанное удовольствие. Я слышал вашу историю от поверенных, и сочувствую вашему горю, и я думаю мы можем помочь друг другу на взаимовыгодных условиях — Али говорил со мной, а в это время черный, безмолвный слуга накладывал нам в тарелки истекающее жирком мясо, я с трудом воспринимал информацию, долетающую до моих ушей.

— Не понимаю зачем вам всё это надо. Я уверен, что в Марокко можно купить кость гораздо дешевле. А когда я чего-то не понимаю, я начинаю нервничать — ответил я — не объясните, зачем вам покупать у меня дороже, чем вы можете купить?

— Всё просто Виктор. Я направляюсь в Испанию по поручению моего господина. Вы знаете, наши страны совсем не дружат, как это не печально. Идёт постоянная война. Правитель желает положить конец этой бесконечной бойне, но это политика, она вам должна быть не интересна. Всё дело в том, что мы уже несколько недель ждём тут судно, которое должно было доставить нам… скажем определённый груз. Да чего скрывать, мы же свои люди! Это было судно с подарками! Не всеми, но тем не менее… Времени ждать у меня больше нет, мне надо как-то возместить пропавшие ценности. Я скупаю тут всё, от драгоценных камней до предметов искусства. Слоновая кость вполне мне подойдёт, тем более, что в корабле, который мы ждём, как раз основной груз и должен был состоять из неё. Я слышал, что она у вас с Берега слоновой кости? Это отлично, эта кость цениться особо сильно, хочу открыть вам секрет, даже в ущерб себе. Там кость имеет свой особенный, зеленоватый оттенок, от того и цениться! И именно оттуда я и ждал груз. Есть там деревенька одна, где дикари заготавливают для нас кость и рабов весь год. Представляете? Весь год! И раз в год туда приходит мой корабль и забирает груз. Но видимо что-то пошло не так, и я теперь выбиваюсь из графика. Так вот Виктор, я заберу у вас всю кость. Конечно дешевле, чем вы могли бы продать её в Европе, но цену дам хорошую, лучшего предложения вы тут не найдёте.

— Теперь более-менее всё понятно. Ну что же господин Али, по рукам — я настороженно анализировал информацию. Конечно деревенек по берегам Африки много, да и на Берегу слоновой кости их должно хватать, только вот совпадение слишком уж странное. Неделю продать кость не могли и вдруг эти мавры нашлись, которые ждут как раз судно с подобным же грузом и именно из тех мест… — осталось только обговорить цену.

С Али мы торговались почти час, как раз пока не закончилась баранина и фрукты. Сторговались вроде, знать бы ещё на сколько меня надули. Приходилась делать вид, что всё как надо и в порядке, но от некоторых вопросов я терялся. Ну вот, например, в какой «валюте» мне плату забрать? Были предложены на выбор песо, гульдены, фунты и дукаты. Немного подумав я выбрал песо, всё же мы во владениях Испании. Все эти монеты отличались друг от друга только весом, составом и частотой драгоценного металла, и курс их друг к другу как раз от этого и зависел. Но были ещё и медные монеты и даже покрытые слоем серебра медные шиллинги. Песо пойдёт, их ещё пиастрами называют, каждая такая равна восьми реалам и весит двадцать восемь грамм серебра.

— Пойдём Дайон, похоже мы наконец-то избавились от груза — довольный и отяжелевший от хорошей еды, я появился на палубе, где меня ожидал француз — завтра начнём перегруз.

— И всё же нам стоило уехать, господин Виктор — Дайон довольным не выглядел, хотя сам мне и нашёл этого продавца — у них на галерной палубе есть христиане! Возле портов то негры сидят, а вот дальше на скамьях белые! И говор у них как у вас! Я слышал, как один из невольников назвал надсмотрщика, так же как вы иногда называете наших негров!

— Как это? — я особого значения словам канонира не придал, мало ли, может там у них преступники на вёслах свой срок отбывают?

— «Падла черномазая» — старательно выдавил из себя на русском языке мой офицер, уже сидя в лодке.

— Послышалась, наверное. Они что, совсем дураки христианских невольников с собой брать в Европу? — я вспомнил как в первый день своего пребывания в этом мире тоже так ошибся, а оказалось, что просто один из голландских матросов пожелал боцману доброго утра! Да и спать сейчас хотелось так, что глаза закрывались и информация воспринималась плохо. Первый раз я за много месяцев поел от пуза и очень вкусно — голландские слова иногда похоже на мою родную речь, может там голландцы? А они протестанты и вообще, хрен на них, мне они ничего хорошего не сделали!

— Ну если так… — протянул Дайон — и всё же хоть и схизматики, а в бога веруют! Но вы правы, не наше это дело, пусть с ними испанцы разбираются.

На следующий день на шлюп прибыл оценщик. С собой у оценщика были допотопные весы, похожие на треногу для костра и целая баржа, нанятая Али у испанцев, с охраной из суровых мужиков азиатской наружности, для перевозки и охраны товара. Бивни просто взвешивали, записывая их вес на листе бумаги, а потом подсчитав общий вес, оценщик отсыпал нам несколько мешков серебра. К вечеру мы избавились от груза и стали обладателями семи тысяч шестьсот семидесяти пиастров. Во время оценки кости оценщик был сух и деловит, только вот как-то подозрительно осматривал моих негров, таскавших бивни, и особенно старого переводчика, который руководил работами и старательно переводил приказания невольникам. Тогда я этому значения не придал, а надо было!

— Можно становиться на ремонт господин Виктор! — обрадованный Дайон только что не приплясывал возле тяжеленых «кошельков» — я давно сговорился с верфью. Этого нам хватит на всё с лихвой! Там же не далеко и домик снимем. Три комнаты и конюшня, нам как раз хватит. Пушки можно купить у испанцев, они конечно не медные будут, как на «Рокфоре» стояли, но это английские чугунные пушки, и они довольно хороши. Сейчас в порту их восемь штук продаётся, предлагаю купить сразу все. Еще восемь можно у купцов поспрашивать, мне предлагали, когда я пытался кость продать, у нас как раз шестнадцать портов! Через месяц наш шлюп будет готов к плаванию!

— Ну это ты, пожалуй, загнул — вздохнул я — раскурочили шлюп знатно, наверняка дольше провозимся. Но, впрочем, не будем терять времени. Идём к верфи. Не забудь занести испанцам их долю, я не хочу проблем. Потом надо нормально приодеться. И начинай искать экипаж! Всех кандидатов приводишь сначала ко мне и только потом зачисляем их в команду!

Похоже мои планы потихоньку реализовываются. Со скрипом, с нервами и потерей времени, но по крайней мере деньги у меня теперь есть. Лишь бы их хватило на всё задуманное. Нам бы без приключений с Канар уйти, ну а потом, имея нормальный корабль и полный экипаж, можно будет и подумать о будущем.

Глава 19

Парусные корабли, стоящие на рейде Санта-Крус-де-Тенерифе, были раскрашены весьма разнообразно. Но я уже научился по окрасу отличать государственную принадлежность некоторых. Например, голландские корабли почти все зеленые, марокканские — цвета охры, английские — темно синего цвета, испанцы предпочитают коричневый, а французики — голубой. Я допустить такого не мог! «Шторм» никогда голубым не был, да и мне «западло»! И когда встал вопрос с окраской шлюпа, я решительно выбрал классику — основной цвет корпуса должен быть чёрным, а полосы орудийных портов светло жёлтыми. Никаких украшений! Корабль должен быть максимально лёгким и быстрым. Резной декор не только стоил дорого, но и нёс дополнительную нагрузку на корму и нос судна, да и сроки его изготовления были сопоставимы со сроком ремонта всего корабля. Только название корабля, вырезанное на русском языке, было единственным украшением кормы. Так что черный минимализм был у нас во всём. В черный окрашены даже мачты, планширь, бархоуты, кран-балки и руслени. Не то что я прям любитель чёрного, однако наши мачты и так были копчёнными и обгоревшими, и так как их основание менять не стали, то что бы перекрасить их в другой цвет нужно было потратиться, и я счёл это излишней тратой денег, да и чёрный всегда самому можно подновить, смолы и других красителей чёрного цвета сейчас хоть отбавляй.

Внутреннюю поверхность фальшборта (борта выше уровня палубы), косяки пушечных портов, края и внутренние стороны их крышек испанцы покрасили в кроваво-красный цвет. Тут я тоже руководствовался экономией. На Тенерифе красной краски хоть отбавляй, за этим красителям сюда и из Европы едут торговцы всех мастей, из-за него же несколько раз остров становился ареной ожесточённых боёв. Зловещий кораблик получился. Черная, мрачная облицовка и потроха цвета крови. Дёшево, страшно и мрачно. Сейчас вряд ли кто-то сможет узнать в «Шторме» пёстрого красавца «Рокфора».

Полтора месяца проведенные на острове отложились в памяти только непрерывной нервотрёпкой и суетой. С раннего утра и до позднего вечера я каждый день проводил на верфи. Приходилось контролировать всё, от закупки древесины и такелажа, до установки рангоута. Нам то и дело пытались подсунуть брак. То дерево для ремонта обшивки свежее подсунут, то бухты пеньки с плесенью. Я сорвал голос и к концу ремонта от меня шарахались все, от простых плотников, до владельца верфи, а торговцы больше на пытались обмануть молодого капитана. Обмен брака я обычно производил сурово и быстро. Вооруженная до зубов команда привозила брак торговцу, и я сам подбирал замену, не особо замачиваясь желанием купца доказать свою правоту и невиновность. Суровые времена, суровые нравы, до суда тут далеко, а жизнь потерять легко и быстро, и докажи потом из сырой могилы, что ты был прав. Да и на моё удивление, когда я доведённый до бешенства и отчаяния впервые решился на такой кардинальный метод зашиты прав потребителя, никто жаловаться к властям не побежал, и я понял, что метод действительно рабочий. Я не ленился совать свой нос в каждую мелочь, в каждый закуток трюма или надстроек, заставляя переделывать, если мне казалось, что меня в очередной раз пытаются нае… обмануть короче.

Спрашивал я за ремонт не только с плотников. Бригады «авторского надзора» из нанятых мною моряков будущей команды, были закреплены за каждым производственным участком. Ты старший канонир? Следи падла как орудийные порты делают, пушки устанавливают и крюйт-камеру ремонтируют! С тебя потом спрошу! Главный магазин должен быть весь обит медными листами (по причине отсутствия у меди ударной искры) и не дай бог хоть один гвоздь там будет железным! На бочках с порохом все обручи тоже только медные и деревянные! Нам несчастные случаи на производстве не нужны! Боцманом числишься? Звиздуй вместе с парусным мастером и следи за установкой такелажа! Не дай бог хоть один канат гнилой окажется! И так во всём. Команда нанята, и нечего бездельничать, военно-морской принцип — «чем бы матрос не занимался, лишь бы задолбался» работает и в этом времени!

Команду мы наняли без проблем. Простых матросов в поисках найма тут было хоть отбавляй. Три человека на место! Так что было из кого выбрать. Полный интернационал! Голландцы, французы, англичане и конечно же испанцы маялись в порту в поисках работы. Все они оказались на Тенерифе по разным причинам. Кто-то с разбитых кораблей, кто-то не пожелал идти во второй рейс с озверевшим от безнаказанности капитаном, ну а кто-то и дезертировал с военного судна. Последних было много, хотя они и тщательно скрывали свои печальные истории. Принудительная вербовка на флот сейчас процветала вовсю. Вояки бесчинствовали как могли, забирая нужных им людей с берега, а иногда даже с торговых кораблей, остановив их прямо в море. Им то понятно — нужнее и плевать они хотели на права человека… Порядки в Королевском флоте той же Англии прямо отражали положение дел: недавно завербованные содержались под стражей до выхода в море, сход на берег им запрещался, а вот новобранцы как раз всеми силами старались сбежать, предпринимая для этого всё возможное. По скромным подсчётам Дайона, на военном флоте до тридцати процентов всех завербованных дезертировали в первые месяцы службы. Даже мёртвые, которых хоронили в море, зашивались в парусину особым образом: последний стежок (так называемый стежок покойника) делался иглой через нос, чтобы убедиться, что человек мёртв. Считается, что причиной тому случаи дезертирства людей, притворившихся мёртвыми. Мой корабль, под неизвестным флагом далёкой Московии, притягивал дезертиров как магнит. Со мной риск встречи с бывшими работодателями был минимален, и мне было плевать на то, что насильно завербованный моряк — дезертир, лишь бы как специалист и человек был хороший.

А вот с офицерами, шкипером и штурманом я долго не мог определиться. Соискателей должности приходило ни мало, но после краткой беседы они все в основном получали пинка под зад. Мне требовались не только знающие парусное вооружение и умеющие управлять кораблём люди, но нужны были ещё и адекватные. Религиозных фанатиков, агрессивных садистов и убежденных в том, что они знают больше меня (сопливого владельца корабля) мне было не надо!

В итоге, после нескольких недель поиска, я нанял на службу в качестве начальствующего состава всего четырёх человек, да и то, один из них был корабельный доктор, а второй молодой навигатор. Оба последних были бывшими студентами в Лондоне и загуляли не в то время и не в том кабаке, от чего и попались в лапы Press gangs английского линкора. Студент-врач по имени Роджер был на последнем курсе университета, а вот навигатор по имени Марк был астрономом и уже закончил свою альма-матер, что друзья и праздновали в тот злополучный день. Оба они были шотландскими дворянами, однако доказать ничего первому лейтенанту, проводившему опрос новобранцев, не смогли. По моему мнению, оба были недоучками, но это было и хорошо. Астронома в навигатора я переделаю сам и без проблем, а вот врач сейчас чем меньше знает, тем меньше сможет навредить! Его я тоже научу всему тому, что сам знаю о медицине, и самое главное — гигиене и санитарным мерам! Только для этого мне нужен доктор на корабле, а также для несложных хирургических операций. Раны зашивать Роджер умел, что и продемонстрировал на плотнике неудачнике прямо при мне, правда не помыв даже руки и не продезинфицировав иглу с нитью!

Два остальных офицера были опытными моряками и оба получили должности лейтенантов. Один из них, голландец по имени Ван Дюк, был снят в Тенерифе с корабля Голландской Ост-Индийской компании из-за болезни. По мнению корабельного доктора голландцев — не излечимой и заразной. У Вана была офтальмия. Без гроша в кармане и почти слепого помощника капитана пнули под зад, не заботясь о выходных пособиях. Ну а Ван взял да выздоровел, и даже зрение сохранил. Его я нашёл сам, по рекомендации хозяина верфи, он ошивался в порту, ожидая попутного судна в Голландию, на которое готов был наняться даже простым матросом. Только вот все суда с его бывшей родины, приходящие в Тенерифе, были как раз собственностью ненавистной ему компании и капитаны шарахались от него как от прокажённого. После беседы со мной, Ван после недолгих раздумий согласился подписать контракт на год службы на «Шторме». Так Ван стал моим первым лейтенантом, и я не пожалел об этом ни на грош! Голландец был старым и опытным моряком, сняв с моих плеч множество забот.

Второй лейтенант был португальцем по имени Алан Абельсон. Бывший рыбак и неудавшийся предприниматель. Потратив всё семейное состояние на снаряжение корабля в Новый свет, он отплыл от родных берегов шесть лет назад. Первый же рейс выдался неудачным, и застигнутый сильным штормом корабль Алана разбился возле берегов Южной Америки. Команда выжила, спасшись на шлюпках, однако на этом неприятности португальца не закончились. Болезни, нападения диких зверей и индейцев выкосили экипаж не хуже стихии. Целый год португальцы были вынуждены искать поселение белых людей, пока им наконец-то не улыбнулась фортуна и они не добрались до испанской колонии. Понятно, что испанцы не горели желанием безвозмездно помогать своим бывшим врагам. Четыре года понадобилось Алану на то, чтобы выбраться с проклятого континента и вот португалец, единственный из своего экипажа, нищий и постаревший, высадился на Тенерифе. Бывший капитан пришёл ко мне от безнадёги, не надеясь получить должность. Он честно поведал мне свою историю, и я решился. Алан произвёл на меня впечатление битого жизнью, но несломленного человека, которого невзгоды только закалили. Да и иметь португальца в команде, на офицерской должности, было то что мне надо. Мой офицерский состав, как и команда будет интернационален, причем из стран, которые неоднократно воевали друг с другом, что снизит до минимума риск возможности сговориться за моей спиной офицеров и поднять бунт.

Полтора месяца ремонта позади, и шлюп готов к походу. На батарейной палубе застыли шестнадцать пушек (по восемь на борт), два фальконета установлены на корме и ещё два на баке шлюпа, демонстрируя всем и каждому, что «Шторм» не только мрачный и страшный, но ещё и зубастый и готов ввязаться в драку в любой момент. Трюм забит продуктами и снаряжением. Штабеля бочек: с водой, ромом, мукой, солониной, жиром, солёной рыбой, сыром, горохом, бобами, рисом, сахаром, солью, уксусом. Бочки лежат на подушке из балластного гранитного щебня, которого тут несколько тонн. Нижний ряд бочек держит все остальные, и потому больше чем наполовину присыпан этим же щебнем. Крюйт-камера и арсенал тоже не пустые. Я вооружился по полной программе, помня о двух вооруженных стычках за время моего плавания к берегам испанского острова. На палубе, заменив собой дощаник дикарей, где только возможно установлены три парусно-вёсельных вельбота, там же клетки с живыми консервами. Первый наш рейс мы предпримем снова в Гвинейский залив. Торговать слоновьей костью мне понравилось, да и должки раздать надо. Деревенька аборигенов будет пущена под нож и предана огню! Десять негров, которые так и трудятся в моём экипаже палубными матросами, послужат нам проводниками, после чего будут отпущены на волю. Каждый в этом мире должен знать, что Виктор Жохов держит слово! Сейчас репутация капитана — половина успеха любого дела и её ещё надо заработать. А вельботы… я китобой или нет?! Если встретятся киты на горизонте, то мы попробуем их добыть! Понятное дело, что на полосатиков без пушки нечего и замахиваться, но гладкие киты нам будут по силам! А пушку я сделаю, нужно только время и ресурсы. Я помню её устройство наизусть, благодаря старику Томасу, моему первому наставнику-гарпунёру, царства ему небесного, и смогу нарисовать чертёж с закрытыми глазами. Но до этого ещё далеко, попробуем пока по старинке, ручными гарпунами, в такой охоте у меня тоже опыт есть! Команда у меня большая, я брал людей с запасом, как раз в расчёте на то, что придётся охотиться и воевать с туземцами. Добывать слонов и китов дело опасное, но чертовски прибыльное.

Я стоял на шканцах, одетый в новенький, черный камзол и сапоги с треуголкой. На поясе висела абордажная сабля, когда-то переданная мне Филипом, и пистолет. Саблю, ещё на берегу, я отдал в оружейную мастерскую и у неё починили рукоять и ножны. Я просил мастера сделать точно также как было, ничего не меняя и не украшая, и он справился отлично. Сегодня день, когда мы покидаем остров. У меня приподнятое настроение, да и команда весела и беззаботна. Впереди тяготы и трудности плавания, и они знают, что назад вернуться не все. Даже если нас минуют встречи с пиратами и шторма, сейчас век, когда даже обычная простуда способна убить человека, а мы идём к берегам Африки, с её лихорадками и другими опасными. Пусть так, но сегодня я распорядился выделить двойную порцию рома, первый выход после ремонта как никак и у команды праздник!

— Ну что хер Ван, мы готовы к отплытию? — голландец сейчас руководит палубными работами, и я решил поговорить с ним на голландском. Погода шикарная, лёгкий попутный ветер.

— Истина так господин Виктор, к отплытию мы готовы — голландец слегка поклонился, соблюдая субординацию, и ответил мне на французском языке.

— Ну тогда нечего и тянуть! Поднять паруса, мы отбываем немедленно — отдал я распоряжение. Прощай Тенерифе, тут было хорошо, но нам сюда не надо! Возможно я сюда ещё вернусь, но не скоро.

— Слушаюсь — ответил голландец — поднять паруса! Шевелитесь черти!

Шлюп резво шёл к выходу из бухты, оставляя за кормой Канарские острова и обходя застывшие на рейде разнообразные корабли. Движение судов сейчас тут было интенсивное. Одни корабли, как и мы покидали гавань, другие только заходили в неё, после долгого и опасного плавания. Сейчас тут все вели себя мирно, хотя встреча с некоторыми соседями по стоянки в открытом море, могла закончится плачевно.

— Впереди фрегат Голландской Ост-Индийской компании, он скорее всего идёт к Тенерифе, и мы разминёмся с ним встречным курсом. Прикажете салютовать флагом? — через полдня пути сообщил мне голландец с недовольным видом. Я давно заметил, что корабли бывшего работодателя вызывали в нём злость и раздражение. Канары давно исчезли с горизонта, море было почти пустынно, только встречный фрегат и мы и больше никого!

Я взял подзорную трубу и всмотрелся в приближающееся судно. Ба! Старый знакомый! Это «Нидерланд»! Кораблик, на котором я впервые оказался в этом мире, и капитан которого меня без зазрения совести отправил на пытки и казнь! А ещё капитан должен мне денег! Прошло несколько месяцев, как я покинул эту грязную посудину с работорговцами на борту. Я знаю этот фрегат от юта до бака, каждый сантиметр! В своё время я прошёлся по нему со шваброй ни один раз.

— Обойдутся Ван — усмехнулся я — Пусть сами нам салютуют! Мы в открытом море, а не в Амстердамском порту. Идём на пересечение курса. Как будем проходить мимо, приказываю открыть орудийные порты и подготовиться к бою! Мне помнится они вам задолжали жалование Ван? Признаться, мне они тоже должны, целых пять гульденов! Я за такие деньги и воробья в поле загоняю! Не хотите ли получить должок?

— Вы серьёзно господин Виктор?! — Ван смотрел на меня широко открытыми глазами — до порта совсем не далеко, а это пиратство!

— Ну какое же это пиратство? — удивился я, и нехорошо усмехнувшись продолжил — просто два бывших работника компании пришли за своим жалованием! Пираты как раз они, ведь они кинули нас без денег на берегу! С вами то ещё по-божески обошлись, а меня закрыли в тюрьме и обвинили в пиратстве, обрекая на пытки и казнь! Поговорим мирно, попробуем надавить на совесть. Но если мы не получим с них денег, то они получат от меня бортовой залп! Такого я никому не прощаю!

— Это фрегат, а у нас только шлюп! — заволновался голландец.

— Ну фрегат и что? — хмыкнул я — там двадцать четыре пушки, по двенадцать на борт. А ещё он в очень плохом состоянии, как никак несколько лет в плавании, и мы быстрее чем он, и манёвреннее. Кроме того от команды там только половина. Нам нужно снести им рангоут, и тогда они наши. Впрочем, грабить мы их не будем, как я и говорил. Если случится бой, я возмещу потраченный на них порох, ядра и книппеля, стоимость возможного ремонта, а также заберу ваше и моё жалование, вот и всё! А нет, не всё! Есть там есть парочка человек, которые получат кошек на наших пушках! Боцман и капитан если быть точнее. Не дрейфьте Ван, нужно же посмотреть, на что теперь способен «Шторм»! А повод как нельзя более чем подходящий! Да это просто праздник какой-то! Что скажите господа?

Стоящие возле меня офицеры возражать не посмели, а в глазах Дайона и Алана я увидел только молчаливое одобрение. Не любят тут голландцев, как ни крути. Протестанты и католики всегда были врагами, а мир наступил не так давно, чтобы забыть недавние обиды. Да и Ван, несмотря на возражения, не выглядел расстроенным. Его тоже предали и бросили на обочине жизни. Повода любить голландцев у него еще меньше чем у остальных.

Кроме повода наказать голландцев, была у меня и ещё одна причина поиграть с «Нидерландом» в догонялки. Именно сегодня я проверю свою команду и в бою, и на лояльность. И хорошо, что перед нами голландский старый фрегат, а не вооруженные до зубов пираты!

Глава 20

Я удовлетворённо смотрел как «кошка» мерно взлетала вверх и обрушивалась на огромный голый зад Михаила Руландса, капитана фрегата «Нидерланд», оставляя на нём кровавые полосы. Капитан уже не кричал, он только тихо подвывал в такт ударам. Боцман Ёб ударными темпами отрабатывал своё помилование не жалея жопы капитана. Это хорошо, что «кошка» простая, а не английская, на ней просто узелки завязаны вместо металлических крючьев, а то бы капитану уже давно хана пришла.

— Ну всё Ёб, хватит с него! — остановил я экзекуцию, на которую с интересом и даже удовольствием собрались посмотреть команды двух кораблей, позабыв о том, что они как бы сейчас совсем и не друзья вовсе. Зрелище и правда редкое, такое не каждый день увидишь. Капитана корабля, первого после бога, пороли как простого матроса, да и делал это его же собственный верный боцман.

Ёб долго не думал. Выбор у него стоял простой, или как следует всыпать плетей Руландсу, или подставить свою задницу под плеть вместе с капитаном за компанию. Этот глупец выбрал первое, думая, что так избавил себя от наказания. Дурак он и есть дурак, хотя боцман хороший. Был… А я вот думаю, что лучше бы ему рядом с капитаном прилечь на пушку. Не простит ему Михаил унижения и старания, ох не простит…

Мы уже перегрузили все пушки с фрегата в трюм шлюпа, туда же отправились и запасы пороха с ядрами, а также содержимое арсенала и часть груза специй. Не подумайте плохого, я всё это честно купил! Ну подумаешь, чуть ниже рынка, однако договор составлен честь по чести, деньги уплачены и подпись голландского капитана на бумагах имеется. Ну а плетей он получил не за то, что я такой самодур, и не за то, что он меня кинул на бабки (хотя он мне их вернул до копейки, но осадочек то остался!) а за то, что эта быдлятина без дворянского звания, не поклонилась моему доктору при встрече! И самое главное на моём корабле, а не на голландской плавучей выгребной яме, где действуют законы Республики! А доктор как раз дворянин, и такое спускать низшему сословию нельзя, в России сейчас и за меньшее людей калечат! Я ревностный хранитель дворянской чести, и не смог пройти мимо такого безобразия! Причина наказания была мною громогласно оглашена экипажам обоих кораблей, и я даже не поленился собственноручно (пусть и коряво) сделать записи о сём событии в своем судовом журнале на французском языке. Зато теперь справедливость восстановлена, а офицеры и матросы «Нидерланда», на всякий случай, кланяются теперь всем моим матросам, а вдруг и среди них дворяне затесались?! Вот глядя на доктора я бы тоже никогда не подумал, что он благородного сословия, ужрался с двух порций рома как последний простолюдин, и одет невзрачно. Но порядок есть порядок, не мною придумано, не мне и менять, дворянская честь задета, как ни крути…

За «Нидерландом» нам гоняться не пришлось. Он сам остановился по первому нашему требованию, не пытаясь оказать сопротивления. Наш шлюп хоть и меньше, но в бою с нами голландский фрегат тягаться бы не смог, это отлично понимал капитан голландцев. Он хоть и дерьмо каких поискать, но моряк хороший и сразу понял расклады. Так что встретились мы почти мирно, а то что у нас орудийные порты открыты и вся команда вооружена до зубов и навела своё оружие на голландцев, так это времена сейчас такие. А вдруг они пираты? Вдруг на нас, мирных путешественников напасть захотят? Стараясь не повредить рангоут и такелаж, оба корабля стали борт к борту, после чего по моей просьбе Ван вежливо пригасил капитана фрегата проследовать на мой корабль.

Сказать, что Михаил был удивлён, значит ничего не сказать. Увидев меня, он перекрестился, шепча молитву, как будто увидел дьявола или не дай бог свою любимую тёщу!

— Ты?! — обличающее ткнул в меня дрожащим пальцем Михаил.

— Я — скромно подтвердил я опасения голландского капитана.

— Но как это возможно?! — удивился Руландс, затравлено оглядываясь по сторонам.

— В этом мире всё возможно, а бог помогает невиновным и праведным. Ты несправедливо отправил меня на суд людской, а свершилось правосудие божье. Создатель всё видит, и послал мне эту долгожданную встречу за мои страдания. А теперь вспомни Библию, там есть такое выражение как «око за око, зуб за зуб»! — я положил руку на эфес сабли и не хорошо усмехнулся, глядя на потерянное лицо Руландса — Аз есмь возмездие, и аз воздам! Всем нам обязательно воздастся по делам нашим. Кому-то чуть позже, кому-то — пораньше, а кому-то — прямо сейчас…

— Я не виноват! Это всё Говерт! — запаниковал капитан фрегата — это он всё придумал! Я верну тебе деньги! Я все свои деньги тебе отдам! У меня много есть!

— И ему воздастся, даже не сомневайся — зловеще улыбнулся я — он следующий в очереди. И сучке Патриции тоже не избежать божьего суда. Как видишь, я помню про всех, кто принял участие в моей скромной судьбе.

— Патриция на фрегате! Отец отправил её в метрополию, за неё ты сможешь получить хороший выкуп! Отпусти меня, я всегда был добр к тебе и спас тебе жизнь! Вспомни как мы выловили тебя в океане! — показал своё гнилое нутро капитан — я любил тебя как собственного сына, даже больше!

— Нахрена эту курицу он в Голландию отправил? — удивился я приятному сюрпризу, пропустив мимо ушей упоминание о сомнительных родственных связях, которые приписывал мне капитан — так папеньку достала, что решил избавиться от любимой дочурки?

— Замуж выдаёт, подвернулась отличная партия, и он поспешил воспользоваться оказией. В колонии подходящего мужа не найти, там нет достойных кандидатов — заискивающе ответил Михаил — забирай её, груз и деньги, но только не убивай! Молю!

— Фи как пошло Мишаня! За кого ты меня принимаешь?! Я ведь и обидеться могу! Господь велел прощать, и я как истинный христианин тебя прощаю! Живи и помни мою доброту Михаил. Лишних денег я не возьму, ты только вернёшь мне долг и компания расплатится с господином Ваном, о чём ты дашь мне расписки. А насчёт груза и Патриции…

Я задумался. Вздорную девку хотелось наказать, я уверен, что именно благодаря её стараниям я попал под раздачу от капитана фрегата и губернатора. Отдать её что ли матросам? А чего, и им полезно для здоровья, и ей в радость. Порадую девку перед свадьбой, когда ей ещё так развлечься удастся? Жених небось старик какой ни будь, а тут несколько десятков крепких и здоровых мужиков! Это мужитский дождь, аллилуйя! Хотя нет, слишком ей жирно будет! Не достойна она бравых моряков со «Шторма»! У меня есть идея получше!

— Эх Михаил, а ты разве не знал, что баба на корабле к несчастью? Видишь как оно всё повернулось, и не верь после этого в приметы… — вздохнул я и повернулся к Вану — пригласите фройлян на мой корабль, не вежливо будет не поздороваться, всё-таки мы представлены друг другу. Хотя нет, позовёте после того как мы закончим с капитаном Руландсом. Мы насчёт груза поговорим, я так понимаю у нас сделка намечается, взаимовыгодная.

Торговаться капитан фрегата не умел. Ну как с такими способностями бизнесом заниматься? Так и прогореть можно! Я ему цену предложил, а он даже не торговался! Ну нельзя же так! А в прочем это его дело, у нас свобода договора, никто его не заставлял! Двадцать четыре медные пушки я купил по дешёвке, нам хоть их и некуда ставить, однако, когда ещё такая оказия подвернётся? Запас карман не тянет, пусть будут. Что бы не забивать трюм, специи я взял только из расчёта на личное употребление. И себя порадую и команду. Надоела пресная пища. А чего? Можем себе позволить! Тем более по такой-то цене. Да и не за специями мы в рейс вышли, есть дела поважнее прибыли, хотя и от неё отказываться грех! Только вот капитан фрегата совсем как деревенский дурачок себя ведёт, а у меня совесть есть, не могу же я его совсем без штанов оставить? Я же не пират какой…

Оформив сделку на бумаге и выплатив причитающиеся деньги за товар, которые капитан голландского фрегата обречённо спрятал за пазухой, я велел позвать в каюту Патрицию и начать перегрузку законно купленных товаров на «Шторм». Пока матросы разберутся с погрузкой, как раз будет время поговорить с дочуркой губернатора…

Патриция Ван Донген вошла в каюту на негнущихся ногах и не глядя мне в лицо присела в глубоком реверансе. Одета дочка губернатора была как монашка. Закрытая роба, закрывающая шею, с небольшим шлейфом и скромно отделанная бантами и кружевами. Юбка падала свободными складками, волочась по палубе. Пышные рукава были украшены разрезом от локтя до запястья, сквозь который была видна цветная подкладка. Балахон был сшит явно из сукна, а вот подкладка и банты с кружевами были из шелка и бархата. В такой фигне наверняка очень жарко, и от Патриции несло густым ароматом духов, которые должны были скрыть запах пота. На башке какая-то хрень прилажена, то ли шляпка, то ли каска… Модная вся, куда деваться!

— Добрый день Патриция! А вы шикарно выглядите! — не искренне поздоровался я — как ваши дела? Как здоровье вашего драгоценного батюшки?

— Благодарю вас, всё хорошо… — прошептала юная стерва, прикидываясь ангелочком.

— Ну как же хорошо то?! — удивился я, заржав. Мне было бы её жалко, не знай я её паскудный характер. Эта стерва без зазрения совести отправила меня на муки, только что бы потешить своё самолюбие — лгать грех! Вы одна, среди грубых и похотливых мужчин, и вдали от родных которые смогли бы защитить вашу честь. Небось приставал к вам уже капитан? Он тот ещё проказник! А, впрочем, я вам не пастор, чтобы следить за вашим моральным обликом. Пусть за это ваш жених переживает. Мне же нужна от вас только одна небольшая услуга, и потом вы продолжите свой путь. Обещаю! Ничего серьёзного, но справится с этим может только женщина! А у меня на корабле их увы нет! Да что там говорить, я несколько месяцев уже лишён женского общества! Поможете по старой дружбе? Всё же мы не чужие люди.

— Прямо здесь и сейчас? — заинтересованно подняла на меня глаза Патриция, мило краснея и робко улыбаясь. Вот же шмара голландская!

— Да нет, зачем здесь? — протестующе поднял я руки — на главной палубе!

— На палубе?! — глаза Патриции чуть не вылезли из орбит — ну там же все будут смотреть!

— А ничё! Пусть смотрят и учатся, для того и на палубе! — сказал, как отрезал я — кто их ещё кроме вас научит как это делать правильно?

— Но… — запнулась Патриция, снова бледнея и нервно теребя рукав.

— Ну вот и славно! — обрадовался я — я знал, что вы не откажите! Господин Ван!

— Я вас внимательно слушаю господин Виктор! — лейтенант смотрел на меня осуждающе, но готов был выполнить любое распоряжение.

— Выдай этой бабе швабру и ведро! Пусть покажет нашим оболтусам как правильно драить палубу! И начнёт пусть с гальюна, а то там уже попахивать начинает, а я, ты сам знаешь, люблю чистоту! Не трахать! Лапать можно, так и быть, но под юбку не лезть, всё же дочь губернатора, а не подстилка деревенская! — отдал я распоряжение и повернулся к Патриции — как управишься дорогая, так и свободна! В твоих интересах сделать всё быстро и хорошо, чтобы не пришлось перемывать заново! Брысь отсюда!

Патриция пулей выскочила из каюты, а за ней вышел и ржущий как конь Ван. А чего он извращенец такой подумал до этого? Что я буду с помощью Патриции обучать команду позам из Камасутры? Фу, меня аж передёрнуло от отвращения. Эта курица на корабле уже несколько недель и сто процентов не мылась!

Смотреть как дочка губернатора драит палубу «Шторма», собрались все моряки нашего интернационального экипажа. Да чего там, я тоже вышел на свежий воздух полюбоваться этим зрелищем. Было видно не вооруженным взглядом, что у девушки это впервые. Ну ничего, научится! Мне ещё её будущий муж спасибо скажет, что я обучил её такому нужному и важному навыку. В жизни всё пригодится. Даже я, сам адмирал Жохов, палубу драил, и не стесняюсь этого!

Скоро мытьё палубы превратилось в шоу с участием приглашенной звезды и участников художественной самодеятельности из команды шлюпа. Каждый старался чем мог помочь девушке. Кто за сиськи придержит, что бы не упала, кто под попку подтолкнёт, показывая верное направление движения, ну а самые ушлые умудрялись сделать и то, и другое! Процесс шёл, однако с первого раза результат меня не устроил, добровольные помощники натоптать успели! Ну ничего, повторение мать учения! Мы никуда не торопимся, главное, чтобы палуба сверкала как у кота яйца!

Ну а потом, когда казалось всё уже решилось мирно и к обоюдному удовлетворению, произошёл этот досадный случай с умалением дворянской чести! Я искренне сочувствовал капитану фрегата, только вот сделать ничего не мог! Закон един для всех! А тут ещё Ёб ни кстати вылез, и мне собака такая поклонился без усердия. Я-то боцмана простил, в обмен на его навыки, а доктор принципиальный оказался! А может так и надо? Добрый я слишком…

Руландса, отчаянно визжащего и сопротивляющегося, привязали к орудию и спустили портки, ну а Ёб отработал как следует, профессионал, нечего сказать! А теперь пора прощается. Палуба Шторма выдраенная на три раза, сверкает чистотой, мы совершили удачную сделку и вернули должок, и это в первый выход в море! Команда весело обсуждает невиданное зрелище и хвастается кто сколько раз успел ущипнуть Патрицию за жопу или за буфера, а я же просто наслаждаюсь отличным вечером. День прошёл просто отлично! Самое главное, что никто из команды меня не подвёл, а это основное во всей этой истории.

— Прощайте Михаил! — учтиво улыбаясь пожелал я удачного пути капитану фрегата, когда его под руки вывели с моего корабля. Он безумными глазами, полными ужаса смотрел на меня и ничего не ответил. Не вежливый какой! — передавайте привет Говерту, если увидите, и скажите что я помню о нём! И вам всего хорошего Патриция!

Девушка стояла возле фальшборта фрегата и плакала, что-то шепча себе под нос. Сейчас она была похожа на взъерошенную, злобную ведьму. От притворного ангельского поведения не осталось и следа. Я прям запереживал. Всё же они идут на Тенерифе, а это вотчина испанцев, у которых вовсю пока процветает инквизиция. Похоже наказание не пошло ей в прок. А может ей просто понравилось такое внимание со стороны мужиков да только удовольствие быстро закончилось? Да точно понравилось! Она же вон уходить не хочет! Надо срочно валить, а то как бы чего дурного в её голову не пришло.

— Командуйте Ван, мы уходим! Как ни приятно мне общение с вашими бывшими коллегами, но дела сами себя не сделают! Пора и честь знать! — повернулся я к своему первому помощнику.

— Вы дьявол во плоти, господин Виктор, и если не сам сатана, то точно его родственник! — шоу устроенное мной понравилось Вану, он сейчас внимательно на меня смотрел, как будто увидел в первый раз — признаться я думал, что вы, придавшись обиде, прикажете ограбить фрегат и вырезать весь экипаж, поставив нас вне закона. Я ошибался, приношу свои извинения!

— Ну вы по тише Ван! Не обязательно всем знать о моих родственных связях! — рассмеялся я — у нас тут нет сатанистов, а исключительно истинные христиане! Пусть мы и веруем по-разному, но крест носим все! А фрегат… Ну что вам сказать. Я успел слегка остыть, хотя желание сделать всё то, о чём вы говорите было очень сильным! Пусть это будет им уроком! Они и так мне были не друзья, так что хуже не будет, зато все живы! Командуйте Ван! Ветер попутный, а сегодняшний день ещё не закончился. Всё только начинается!

Глава 21

Шлюп мне нравился всё больше и больше. Разрезая своими хищными обводами волну, «Шторм» идёт ходко, слегка накренившись на правый борт. Я распорядился поставить все возможные паруса, для того, чтобы проверить скорость и манёвренность судна. Мы постоянно меняем направление движения, отворачиваем в право и в лево, ложимся на обратный курс, а потом снова возвращаемся обратно, тренируясь управлять парусами. Над «Штормом» разносятся команды офицеров и боцманов, матросы, как дикие обезьяны передвигаясь без страховки на опасной высоте, ловко управляются с такелажем и парусами. Мне надо понять все возможности своего нового корабля и приноровится к управлению. Я уже видел бывший «Рокфор» в деле со стороны, и знал, что мне досталось на удивление быстрая посудина. Но одно дело быть зрителем, а другое самому научится чувствовать ветер так же, как покойный командир «Рокфора». Я адмирал двадцатого века, и никогда не водил в бой парусные корабли, и сейчас мне приходится переучиваться и приспосабливаться, чтобы постоянно держать в уме мысль, что теперь я зависим от ветра, и у меня уже нет мощного двигателя под пятой точкой, который способен вывести корабль из-под любого обстрела и спасти от шторма. Несколько месяц проведенные в море на парусниках, конечно дали свои плоды и некоторый опыт, тем более обучение у французов, но этого было мало, парусники это такое дело, что до конца жизни можно учиться и всех нюансов так и не узнать!

— Алан, распорядитесь спустить на воду три пустые бочки! Да свяжите их между собой! — дал я команду вахтенному офицеру, когда почувствовал себя немного увереннее на мостике — посмотрим, на что способны наши канониры. Открыть порты, зарядить орудия обоих бортов!

— Вы собираетесь тратить порох и ядра стреляя по бочкам?! — на меня с удивлением смотрит Дайон.

— Именно так Дайон. Благодаря «Нидерланду» пороха у нас в достатке. Мы проведём учебные стрельбы. Канонирам тоже надо тренироваться, и хоть я и знаю, что твой констапель учит расчёты заряжать пушки на скорость, но одного этого недостаточно. Нужна практика в стрельбе, это я тебе говорю, как артиллерист со стажем! — немного забывшись прочитал я лекцию французу.

— Со стажем? — с сомнением протянул Дайон, впрочем, не посмев оспорить моё утверждение.

Я с досадой закусил губу. Опять вырвалось! Ну как у паренька лет четырнадцати-пятнадцати от роду, может быть богатый стаж в стрельбе из корабельной пушки?! Не расскажешь же сейчас старому артиллеристу, что я несколько лет служил гарпунёром на разных китобойцах. А стрелять из пушки на ходу корабля, да в штормовом море, мне приходилось иногда по несколько десятков раз на дню! Иной кит получал и по пять гарпунов в спину, прежде чем его удавалось добыть! Мой первый «Шторм», китобоец переделанный из морского буксира, был вооружён гарпунной пушкой, которая почти ничем не отличается от тех, что стоят сейчас на палубе шлюпа. Разве что откатник гидравлический на ней стоял, да вместо лафета — жёстко установленный вертлюг. Гарпунная пушка так же была дульнозарядной, и наведение на цель осуществлялось считай на глаз. Не считать же за полноценный прицел, примитивную прицельную планку? Да я ей вообще почти не пользовался, определяя расстояние на глаз и наводясь по стволу. Попробуй прицелиться на раскачивающейся палубе китобойца, когда и цель не стоит на месте, а маневрирует не хуже истребителя под вражеским обстрелом! Мы именно так и тренировались, стреляя по бочкам. У нас даже норматив и график учебных стрельб был! Не менее пятидесяти выстрелов перед началом сезона, для пристрелки пушки и наработки навыка гарпунёра! Я знаю о чём говорю, но похоже придётся учить местных аборигенов на своём собственном примере.

— Ну хорошо, я слышу сомнения в твоём голосе Ван — усмехнулся я — я буду стрелять из фальконета на баке! Посмотрим, сможете ли вы отстрелятся лучше своего капитана!

— Я в вас не сомневаюсь господин Виктор! — запротестовал мой первый помощник — однако попасть по бочкам? Это же почти невозможно!

— Это мы посмотрим — закусил я удила — готовьтесь к стрельбам! Лучшему расчёту орудия, бутылка вина из моих запасов! Ну а кто отстреляется хуже всех, будет всем расчётом неделю драить гальюны! Учитываем точность и скорость перезарядки. Кто попадёт в бочку, стрелять прекращает!

Фальконет стоял на вертлюге, я выбрал тот, который находился у правого борта шлюпа. Это маленькое орудие было даже меньше гарпунной пушки Свена Фойна, которой когда-то пользовался я. Но в целом почти тоже самое. Наводка по стволу, в казённой части имеется рукоять для поворота. На фальконете был установлен кремневый замок, тогда как на всех наших корабельных пушка, до сих пор необходимо было пользоваться фитилём для выстрела. Вообще каждая пушка имела массу приспособлений, без которых стрельба в принципе не возможна. Два банника, два протравника с пальником на одном штыре, пыжовник для разряжения, скребок, палительные свечи для дождливой погоды, ночник (закрытый фонарь, в котором всегда горел огонь), ведро с разбавленным уксусом для смачивания банника и ещё кучу мелочей. Расчёт каждого орудия составлял четыре человека, и к ним на время боя прикреплялись по два матроса палубной команды, задача которых была подавать ядра, картечь и книппеля, а также помогать расчёту возвращать орудие на место, после отката и зарядки. А вот фальконетом в принципе мог пользоваться и один человек, однако в бою за ним всегда стояли двое. Сейчас моим вторым номером встал Дайон, решивший тряхнуть стариной и подстраховать малолетнего капитана, что бы он не опозорился перед экипажем. На время стрельб команду над кораблём принял опытный Ван.

Бочки болтались на воде, и казались крохотными. Шлюп уверенно закладывал поворот, заходя на мишень правым бортом. Я смотрел на цель и на мгновение мне показалось, что я снова на палубе своего китобойца. Я не видел ничего вокруг, только спина кита, мерещилась мне как в далёком прошлом. Кита жалко, но надо выдавать план на-гора, график очень жесткий и мы охотимся в любую погоду! В стране не хватает продовольствия, а китовое мясо и жир, это огромное подспорье! Во время войны, китобои спасли тысячи жизней, обеспечивая голодающих ценным продуктом, многих детей из блокадного Ленинграда, удалось спасти именно благодаря рыбьему жиру!

— Мы стреляем после бортового залпа Дайон! — не отрывая взгляд от цели, говорю я офицеру — пусть вначале канониры покажут на что они способны!

— Плохое решение господин Виктор! — возражает мне опытный Дайон — после залпа палуба будет затянута дымом, и нам будет труднее прицелиться, стреляйте первым!

— Стрелять нам ещё далеко, мы изначально не в равных условиях. Пушки уже добьют до мишени, а мы вряд ли. После их залпа, если они попадут конечно, мишень разнесёт на части, и я вообще стрелять не буду, и признаю поражение — возразил я — моя цель не показать кто тут круче, а в том, чтобы канониры старались как можно лучше.

На батарейной палубе слаженно и весело работают канониры, обещанную награду хотят получить все. Вот, одно за другим орудия подкатываются к борту. Направляющих для деревянных колёс лафетов на палубе нет (надо бы придумать!), так что пушку ещё и надо установить прямо в орудийный порт, для чего нужна слаженная работа расчёта. По команде старшего канонира, расчёт приподнимает заднюю часть пушки, достигнув точки наводки, канонир втыкает под основание пушки деревянный клин. Почти готово. Осталась сущая мелочь, убраться подальше от станины, иначе при откате орудие покалечит людей. Командиры орудий практически синхронно докладывают о готовности к стрельбе. Констапель командует — «Залп!». Канониры хватают пальники и подносят к запальному отверстию. Вспышка, пламя на казённике пушки, секунда шипения, и наконец — выстрел! Палубу затягивает плотный дым от черного пороха, к грохоту орудий добавляется грохот деревянных колёс лафетов, которые отдачей несут пушки к противоположному борту пока их не останавливает «виноград». Я смотрю в сторону мишени. Кто в лес, кто по дрова! Ядра легли куда угодно, но только не по связанным бочкам! Но это пристрелка, у канониров есть ещё два залпа, они должны быть точнее.

После третьего залпа бочки так и остались не тронутыми. Хотя последний залп был хорош! Пару ядер, рикошетировав от воды прошли прямо над связкой, однако бочки не задели. Настала моя очередь стрелять. У меня тоже три выстрела.

Фальконет заряжен, и я стреляю без поправок, просто по прямой, наведя ствол прямо на мишень. По результатам этого выстрела я внесу корректировки. Ожидаемо мимо. Ядро упало метрах в десяти от мишени с недолётом и метрах в пяти левее. Заряжая фальконет, Дайон тихо шепчет мне советы, которые я внимательно слушаю, но игнорирую. При стрельбе с корабля, надо учитывать не только расстояние до цели, ветер, волнение, но и саму воду, которая в зависимости от времени суток, времени года или состояния погоды, всегда по-разному действует на баллистику. Мне же нужно учесть также тот факт, что первый выстрел был сделан из холодного ствола! Я всё это знаю, и абсолютно спокоен, даже нервный шёпот офицера и сотни глаз членов экипажа, устремлённые на меня, меня не отвлекают. Гарпунёр всегда стреляет у всех на виду и в нервной обстановке, от него зависит на китобойце абсолютно всё, мне не привыкать!

Второй выстрел, и одна из бочек, как раз та, что была в центре, взрывается грудой щепок. Я усмехаюсь. Опыт не пропьешь, третий раз я стрелять не буду, побережём порох! Кто тут молодец? Я тут молодец! Витя Жохов ещё могёт!

— Ну что же, похоже, что я выиграл Дайон — я поворачиваюсь к ошарашенному бывшему канониру, стараясь сохранить спокойное выражение лица и не выдать своей радости — но канониры стреляли тоже не плохо, хотя есть над чем ещё работать. Повторим стрельбы левым бортом! Я отказываюсь от своего приза, его получит лучший среди канониров!

— Да здравствует капитан! — Дайон подаёт пример, и уже вся палубная команда и канониры орут во всё горло здравницу мне любимому! Приятно чёрт возьми! Хочется думать, что это они меня так всем сердцем полюбили и зауважали, а не ради халявного пузыря с вином стараются.

Так мы и идём вдоль берегов Африки, непрерывно тренируясь. Запасы пороха, снятые с голландского фрегата, тают на глазах, но и результат не заставляет себя ждать! Мои канониры всё быстрее и лучше управляются с пушками, а я увереннее чествую себя на шканцах. Возобновил я и тренировки по фехтованию. Моими соперниками попеременно выступают то студенты (когда я учусь фехтовать на шпагах), то кто ни будь из палубной команды. Мне чертовски не хватает Филиппа, который не жалел ни себя ни меня, отрабатывая приемы необходимые для выживания. Я тогда помниться филонил, и не любил эти бои, почти без правил, где я никогда не заканчивал тренировку без новых синяков и ссадин. Но Филипп, в своём последнем бою показал мне, что тренировался он не просто так, он был истинным мастером, и только благодаря ему я до сих пор жив. Так что не меньше чем два часа в день, я провожу с саблей или шпагой в руках. Матросы и офицеры ворчат не довольно, но и им приходится заниматься вместе со мной. Один мастер клинка ничто в абордажном бою, если рядом неучи. Его просто задавят массой, как случилось с моим первым учителем. Мой день занят и расписан по минутам, и мне некогда скучать и придаваться грустным мыслям и воспоминаниям.

С Ваном и Аланом я обсуждаю управление кораблем в различных ситуациях, мы спорим с ними по тактике противодействия пиратам и действиям в шторм, и я многому узнаю у них, в тонкостях владения парусным судном. Я учу Марка навигации, и он схватывает всё на лету. Он знает созвездия, умеет определят широту и долготу, разбирается в картах, с этих проблем нет. Учить его приходится как разбираться в лоциях, прокладывать курс, учитывать течения и ветер, снос и всяким другим мелочам, которые для любого штурмана очень важны. Парень впитывает в себя знания как губка, и уже смотрит на меня как на бога. С Роджером сложнее. Доктор не витает в облаках, ему надо знать, от куда я знаю то, что заставляю его делать. Пока он считает меня самодуром, помешанным на чистоте. И тем не менее, Роджер рьяно выполняет все данные ему поручения. Раз в день, перед утренней сменой вахт, у нас теперь обязательный смотр, и уже несколько матросов поплатились своей пятой точкой, за грязную одежду и тело. Да чего там говорить-то, я чуть не вздернул кока на рее, когда увидел, как он грязными руками, которыми только что выкидывал за борт дохлую крысу, накладывал варенное мясо для офицеров! Теперь в обязанности доктора входит и проверка кока на чистоплотность перед каждой готовкой пищи, а также снятие пробы с еды, приготовленной для команды. Стандарты двадцатого века, вводимые мною железной рукой, потихоньку продавливают устоявшиеся традиции аборигенов. Еще год или два походят под моей командой, и сами уже не смогут терпеть грязь и антисанитарию!

До Гвинейского залива мы дошли без проблем. Встречные корабли расходились с нами мирно, даже не пытаясь напасть или преследовать черный шлюп, который не менял курса при встрече или же как бешённый маневрировал и палил чёрт знает куда. Все отворачивали с нашего пути. Уверенность, с которой мы шли, могла говорить только об одном — на черном корабле желают драки, и ищут только повод! Нас не трогали, и мы никого не задирали.

Знакомые места. Ещё недавно раздолбанный шлюп уходил от сюда, сопровождаемый лодками дикарей, которые жаждали реванша за унижение. Где-то в этом заливе похоронен Ив, и я вернулся отдать должок. Натура у меня такая, не люблю, когда я кому-то должен! Мы направляемся к заброшенному поселению французских миссионеров. Там будет наша береговая база. Восстановим хижины и ограждение, поставим небольшой форт с пушками, снятыми с голландского фрегата, и начнём истреблять прибрежных дикарей и слонов! Жалко конечно, жить бы им ещё и жить! Слонам я имею ввиду, дикарей, которые торгуют рабами и нападают на случайных путников, было не жалко. А может и не придётся нам охотиться на бедных животных. Трофеи, взятые в деревне моих врагов, могут быть богатыми, не всё же они мне отдали в прошлый раз! Да и мои десять негритят, которые получат свободу, должны будут донести до всех окрестных племён весть, о том, что на берегу их ждёт корабль добрых и адекватных европейцев, готовых купить кость слона, рога носорога и даже если есть, золото! А взамен! А взамен мы готовы предоставить местным потребителям, товары лучших европейских производителей — бусы, зеркала, железные топоры и ножи всех форм, цветов и размеров!

Лагуна Ассини совсем не изменилась за время моего отсутствия, всё тот же шикарный пляж, всё тот же песок и пальмы. Райское местечко, которое местные жители превратили в ад. Возле бывшей миссии французов наш шлюп бросил якорь, и вельботы были спущены на воду. Не теряя времени, Дайон с несколькими десятками матросов отправились на берег. Мы перегружали пушки, порох и ядра с картечью в шлюпки и перевозили в бывшее поселение. За сегодняшний день нам нужно возвести временные укрепления, а потом, оставив в форте заслон, береговая партия пойдет по побережью к деревне дикарей. Их задача отрезать чёрным работорговцам пути отступления. Ну а «Шторм» подойдёт с моря, и разнесёт из орудий бандитское логово! Но это будет завтра, сегодня же у нас чертовски много работы!

Глава 22

«Шторм», как призрак, почти бесшумно выскользнул из предрассветного мрака, и остановился на том же месте, где в прошлый раз мы впятером брали нигритосов на понт. Деревенька спала, не подозревая про подкравшегося к ней большого и мохнатого, полярного лиса. Я был весь на нервах и чертовски устал, но удовлетворение от хорошо сделанной работы, придавало мне сил. Весь вчерашний день и часть ночи, мы обустраивали защищённый лагерь на берегу.

Двадцать четыре орудия, снятых когда-то с голландского фрегата, были установлены в бывшем французском поселении. Мелочится я не стал, опорная точка, к которой мог отступить и шлюп, и береговая команда в случае необходимости, была очень важна. По показаниям моих невольников, племя, торговавшее с европейцами черными рабами, было большим, и имело ни один посёлок, у них было даже что-то вроде столицы. Эти ренегаты промышляли грабежом и разбоем, а с появлением спроса на рабов, их воины вплотную занялись поимкой живого товара, создавая всё новые и новые вооруженные охотничьи отряды. Старик переводчик утверждал, что племена диула, к которым относились и мои недруги, были подданными государства Конг, центром и столицей этого государства был город, с одноименным названием, через который проходил торговый путь в более цивилизованные страны Африки. Город находился по словам старика на берегах реки, впадающих в лагуну, и был не так уж далеко. И самое главное, диула были преимущественно мусульманами, и имели прямые связи с арабами! Этим и объяснялась гибель миссионеров, которые случайно забрели на поляну конкурентов в борьбе за души простых африканцев. Мне верилось в это с трудом, однако я всё же решил подстраховаться. Если есть государство, значит есть и вооруженные силы, а если они есть, то они обязаны прийти на помощь своим гражданам, подвергшимся нападению. Учитывая, что берег лагуны и деревенька выглядели дико и необустроенно, я всё же склонялся к мысли, что мои пленники преувеличивают масштаб могущества моих врагов. Да чего эти чернозадые мне сделать смогут?! Разнесем деревеньку в щепки, заберём трофеи, а может и в этот их Конг наведаемся, с дружеским визитом! Колонизация Африки ещё толком и не началась, а они мне чешут, что племена, живущие возле лагуны, мусульманами являются! Ни видел я среди погибших бандитов, в тот день когда погиб Ив, ни одного обрезанного! Врут собаки, пугают просто!

Береговая группа уже на позиции, и потому я приказал играть туземцам побудку. Левый борт окутался дымом, восемь пушек, стреляя как на полигоне, ударили ядрами по крайним хижинам. Насколько я помню, там рыболовные снасти храниться и лодки. Канониры резво перезаряжали орудия, пока три вельбота с десантом отходили от борта корабля. Мои морячки горели энтузиазмом, сейчас это обычная практика захвата рабов, и многие из них уже неоднократно участвовали в подобных мероприятиях. На берегу можно будет порезвиться, пострелять и может быть даже трофей какой урвать! Понятно, что всё самое крупное и ценное придётся сдать Дайону, для последующего учёта и распределения, но мелочёвку то можно и за пазухой спрятать! Так что добровольцев в морскую пехоту у меня было хоть отбавляй. На лодках плыли и все десять моих бывших пленников, для отличия от врагов, одетые в белые парусиновые рубахи и штаны. Они хотели поквитаться со своими обидчиками не меньше меня, и выпросили у меня право быть во главе атаки. Я не возражал, бывшие рабы вправе покарать тех, кто обрёк их на рабскую долю. Выдав каждому по большому тесаку, я благословил их на бой, велев после разборок на суше, явится ко мне, для официального освобождения и получения последних персональных заданий. Мне нужны союзники на берегу, и угнетаемые племена к которым относились бывшие пленники и которые готовы мстить за обиды, мне будут весьма кстати.

Между тем на берегу, бесцеремонно разбуженный посёлок начал стремительно оживать, мгновенно погрузившись в хаос. Крики и вопли жителей доносились до корабля, по берегу металась испуганная толпа полуголых мужчин и женщин. Завидев на воде черный корабль, окутанный дымом, дикари бросались прочь, стремясь скрыться от приплывшего к ним ужаса и смерти.

Прежде чем вельботы достигли береговой черты, канониры успели дать ещё два залпа, сея на берегу разрушение и смерть.

Вельботы достигли берега одновременно. Десять белых фигур тут же бросились вперёд, а моряки, возглавляемые Аланом, построились в нестройную шеренгу и дали залп из мушкетов куда-то в глубь деревеньки. Скрывшись в пороховом дыму, десантники шустро перезаряжались, не предпринимая попыток атаковать. Как только мушкеты будут заряжены снова, мои матросы пойдут на зачистку. Я не был уверен, что в горячке боя не пострадают невинные, однако всех строго предупредил, что женщины и дети не должны пострадать, под нож предполагалась пустить только мужское население бандитского посёлка. Наверняка не послушаются, но совесть моя будет спокойна, я сделал всё что мог. Сейчас мне оставалось только ждать итогов атаки.

Бой занял от силы полчаса. Все направления бегства моим морякам прикрыть конечно же не удалось и часть населения успела скрыться в пальмовых зарослях. Один из вельботов прибыл доложить о победе и вскоре я был на берегу.

Бойня, другим словом это было не назвать. Всюду валялись полуголые тела дикарей. Кого-то настигла пуля, кто-то пострадал от картечи, которой мои артиллеристы сделали последний залп, но большинство имели колотые и резанные раны. Среди убитых попадались и женщины, но на моё счастье, детских тел видно не было. Уцелевших защитников, а также всех женщин и детей, мои моряки согнали в центр поселения, где было что-то вроде площади. Оцепив импровизированный загон плотным кольцом и направив на деревенских мушкеты, матросы из обоих групп стояли на страже, готовые пустить в расход любого, кто посмеет оказать сопротивление. Отдельно от жителей поселения, жалась кучкой группа голых мужчин и женщин, среди которых ходили все десять моих бывших невольников, срезая с их запястий и лодыжек путы. Понятненько, новая партия пленников, готовых к продаже!

— Вождь среди них есть? — я оглядел пленных и обратился к старику переводчику, который семенил рядом со мной, с ужасом глядя, на то, что натворили мои матросы.

— Вон Банги стоит, в центре! — покорно сдал мне своего бывшего босса старик, и в его голосе я даже услышал злорадство. Ну и правильно, этот Банги его без зазрения совести мне в рабство отдал! Я бы тоже на месте старика порадовался неудачам врага.

Вождь выглядел жалко. Абсолютно голый и избитый, он стоял, сгорбившись за спинами женщин и прикидывался ветошью. Я его и не узнал, хотя видел на берегу в тот день, когда мы с ним торговались через старика. Тогда он был горд и важен, и даже казался гораздо больше размерами.

— Вот этого нигера вздёрнуть на пальме! — я указал Алану на бывшего вождя — остальных связать и пусть кто-то их охраняет. А ты старик, укажешь мне на всех тех, кто тогда участвовал в нападении на мой корабль!

Старик без разговоров пошёл вдоль рядов своих бывших соплеменников и всматриваясь в их лица, время от времени указывал то на одного, то на другого дикаря. Мои матросы тут же выводили чёрных пиратов из общего строя. Всего пятнадцать человек? Чего-то маловато!

— Где остальные?! Не вздумай врать мне старик! — я сурово взглянул на переводчика.

— Их тут нет господин! Я клянусь вам! — залепетал старикашка, вжимая голову в плечи. Чего он меня так биться? Я за время нашего знакомства его и пальцем не тронул!

— Этих тоже в расход! — не глядя на обреченных бросил я через плечо — нашли чего ценного?

— Полный сарай бивней господин Виктор! — рядом со мной нарисовался довольный Дайон — почти в два раза больше, чем мы взяли в прошлый раз! А ещё нашли немного золота! Мы продолжаем искать, но уже могу сказать точно, наши расходы окупились! Только вот чего с рабами будем делать? Уж очень их много.

— Рабов мы не возьмём Дайон, я человечиной не торгую! — отрезал я — их передашь нашим неграм и вон тем несчастным, которых они освободили. Я думаю в их племенах сейчас не хватает рабочих рук, и рабы им пригодиться!

— Но… — начал Дайон, однако уловив мой взгляд тут же заткнулся.

— Ну вот и хорошо, сейчас отпустим наших негров, и начинай грузить трофеи! Как закончим, отплываем в форт и будем ждать там, я думаю кости у нас вскоре серьёзно прибавиться. Свободному месту в трюме мы найдём применение и без живого товара! — я обвёл поселение взглядом — как закончишь, сжечь тут всё!

Деревенька пылала, густой дым поднимался высоко в голубое небо. В пальмовой роще скрылись последние колонны черных невольников. Бывшие рабы и пленники, вооруженные подаренными мною тесаками и трофейными копьями, уводили своих бывших мучителей на новое место жительство. Не завидую я им, рабом быть совсем не сладко, а быть рабом у своего бывшего невольника так совсем, наверное, полная жопа. Но они эту долю заслужили, когда решили, что в праве распоряжаться чужими жизнями как своими вещами. Десять моих негров, кроме подаренной мною свободы, тесака и одежды, получили от меня и напутствие. Я просил их донести до всех и каждого, что Виктор Жохов, капитан черного шлюпа «Шторм» готов честно торговать со всеми, кто этого пожелает и всегда держит своё слово. Из десятерых, трое самых молодых даже уходить не хотели, прося оставить их в качестве матросов на шлюпе. Я признаться был удивлён. Хоть я к ним и относился как к обычным матросам, однако от остальных членов экипажа им частенько доставалось. И тем не менее они готовы были остаться! Ну да, кормили их по расписанию и вовремя, одежду дали, почти не били, да и хищников (кроме двуногих) на корабле не было. Живи и радуйся, для них это должно быть был рай! Ничего хорошего они до этого в жизни не видели. Ну что же, я готов их принять обратно, но моё распоряжение они обязаны выполнить, и только после этого могут вернуться! Уже не в качестве рабов, а как свободные, как полноправные члены экипажа в должности юнг. «Шторм» уходил, а я всё смотрел на берег и на дело своих рук. Экипаж оживлённо и весело обсуждал прошедшее «мероприятие», все были довольны результатом. Мы взяли богатую добычу, при этом никто даже царапины не получил! Капитан хоть и молод, но умён, смел и удачлив! А как он развлекается! Любо дорого посмотреть! С таким не пропадёшь! Настрой команды был хорош, и это меня радовало, однако сколько же по моему приказу сегодня людей погибло… Я всё правильно сделал! Скверну надо выжигать калёным железом! В этой лагуне больше никто не посмеет напасть на корабли под Андреевским флагом!

— Господин Виктор! — от раздумий меня отвлёк Ван — из реки выходит корабль!

— Что?! — я бросился на корму по дороге выхватив из рук голландца подзорную трубу.

По реке на вёслах шёл галеас. До боли знакомый галеас! Именно он протаранил корму французского галеона! Это пираты! Галеас шёл по течению и двигался довольно быстро, на его мачтах не было парусов, но это временно, стоит ему только выйти в широкую лагуну, и он без сомнения поставит всё что можно.

— Это пираты! — я опустил подзорную трубу и посмотрел на своих офицеров, которые стояли рядом в ожидании приказов — готовимся к бою господа! Три месяца назад мы изрядно проредили их экипаж, однако я бы не стал брать это в расчёт, экипаж они могли и пополнить.

— Будем уходить? — Алан спокоен, он знает на что способен наш шлюп и не сомневается в том, что мы сможем удрать.

— И бросить Дайона с парнями на берегу? Нет! — отверг я предложение лейтенанта — форт мы не бросим, они сами не смогут отбиться. Срочно отправляйте посыльного на вельботе! Пусть Дайон переставит все пушки так, чтобы стрелять по лагуне! Мы задержим галеас, а потом будем уходить. Подставим галеас под залп береговой батареи! Нужно выбить гребцов хотя бы одного борта и повредить им рангоут. Двадцать четыре орудия на пистолетной дистанции, да ещё и на берегу, будут для этих отродий дьявола хорошим сюрпризом!

«Шторм» поворачивался бортом к врагу, только так мы сможем сделать полноценный залп. Галеас неповоротливей и больше, у него больше экипаж, а на носу установлены самые мощные орудия, на нём как раз всё так и устроено, чтобы бить врага в лоб! Мы же можем рассчитывать только на огонь бортовых батарей, восемь орудий дадут залп, и мы останемся на какое-то время беспомощными, пока не перезарядимся или не повернём другим бортом к врагу. Вельбот под парусами шустро уходил к французскому поселению. Легкая лодка шла быстро, посыльный успеет предупредить береговой отряд. Но Дайону нужно время, чтобы переставить орудия. Только часть из них смотрит в море, остальные стоят по периметру, и их ещё надо перетащить и установить, что на корабельных лафетах будет не так уж и просто, и наша задача ему это время найти.

Галеас открыл огонь первым. Его капитан считает себя уже победителем. Мы в лагуне, где на парусах особо-то и не поманеврируешь, и вёсла в такой ситуации неоспоримое преимущество. С его точки зрения мы поступили глупо, принимая бой, он прекрасно понимает, что в открытом море шлюп уйдёт от него как от стоячего. Ну что же, недооценивать противника нельзя, а у нас есть козырь в рукаве!

Ядра падали в опасной близости от «Шторма», но я пока запретил открывать ответный огонь. Все пушки заряжены обычными и зажигательными книппелями, а с такого расстояния попаданием в корпус ничего не добиться. Я сам на батарейной палубе, у одной из двух пушек, которые заряжены зажигательными снарядами. Ничего особенного они из себя не представляют. Это просто книппель на жесткой перемычке, а промежуток между полуядрами заполнен твердым зажигательным составом на основе канифоли и пороха, и обернут в несколько слоев парусины, пропитанной смолой. При выстреле парусина загорается от порохового заряда пушки, и попав в цель создает очаг пожара. Состав зажигательной смеси прост. Это канифоль, внутри которой бумажные пороховые шарики, которые, когда до них добирается огонь, взрываются и разбрасывают горящий состав, увеличивая тем самым очаг пожара. Диаметр цилиндрической части книппеля был несколько больше диаметра полуядер, благодаря чему книппель входил в ствол пушки с усилием. Это давало возможность не использовать пыж, поскольку парусина книппеля выполняла его роль. Нужен был прямой контакт пороха с горючим составом, иначе книппель мог и не загореться. Чем плох был этот заряд, так это тем, что заряжать его было не в пример дольше обычного книппеля или ядра, так что выстрел у меня только один, второго раза не будет.

Матросы застыли в готовности на мачтах и якоре, и ждут только команды. Только якорь нас сейчас держит на месте. Удерживающий его трос придётся рубить. Поднять быстро якорь не получится. К тросу привязан буй, и если мы выиграем этот бой, то вернёмся за корабельным имуществом, ну а если нет, то якорь нам уже не понадобиться. Как только якорь перестанет держать шлюп, матросы поставят столько парусов, сколько смогут.

— Огонь! — скомандовал я, как только первое ядро неприятеля разворотило на «Шторме» фальшборт. Они в нас попали, значить расстояние уже подходящее для залпа. Канониры поднесли пальники к запальным трубкам и вражеский корабль скрылся в пороховом дыму. Не глядя на результат, я бросился на шканцы, а «Шторм», освободившись от привязи, начал набирать ход, поворачиваясь к пиратскому галеасу кормой.

Я ещё бежал, когда услышал радостный крик матросов, с высоты мачт пиратский корабль им был виден как на ладони.

— Что там Ван?! — я взлетел на кормовую надстройку, но галеаса ещё не видел, мне мешал косой парус на гафеле.

— Три попадания господин Виктор! — обрадовал меня Ван — У них пожар на баке и фок-мачта накренилась. Перебили стоячий такелаж, не иначе! Хороший залп, просто отличный.

— Хорошо. Уходим, но не сильно быстро, пусть у них не пропадает желание за нами погоняться — удовлетворённо ответил я. Это я стрелял книппелем как раз в надстройку на баке, и значит причиной пожара стало именно то орудие, которое я наводил! Надеюсь они не скоро справятся с пожаром, иначе «Шторму» нашпигуют задницу ядрами! Составленный на скорую руку план пока работал, надеюсь и дальше не будет ни каких сюрпризов.

Шлюп уверенно уходил от пирата, прижимаясь к северному берегу лагуны, на которой вражеский галеас ждала засада. Я умный, я всех перехитрил! Как знал, что надо ставить форт! Гордость распирала меня, хотя бой ещё не был выигран. Адмирал я, или покурить вышел?! Куда этим дикарям со мной тягаться!

— У входа в лагуну вижу корабль! — крик марсового разнёсся по короблю как приговор судьи.

Как я оказался на баке я не знаю, но уже через несколько секунд я обреченно смотрел в подзорную трубу на второй галеас, который перекрыл нам путь для бегства. Этот корабль я тоже знал и даже бывал на его борту. Вероотступник Али Хасан собственной персоной! Нам не уйти.

Глава 23

— Что будем делать?! — рядом нервно переминается с ноги на ногу Ван — может к берегу подойдём и в форте укроемся?

— Что бы они нас оттуда не спеша выкурили? Они захватят шлюп, и мы тут навечно останемся! — я напряжённо думал. Галеас Али стоит на месте, не предпринимая попыток войти в лагуну. Но это пока он не видит, что нас преследуют. А как только поймёт, что нас зажали с двух сторон, то ждать он больше не станет. Есть конечно надежда, что пираты ему тоже не друзья и появление второго корабля будет для него неожиданностью, но вот только я думаю, что он сюда не зря пришёл и в курсе местных раскладов. Пиратский корабль шёл с реки, где по словам старика расположен город Конг, а Али мне ещё в прошлый раз говорил о том, что ждал он на Тенерифе корабль именно из этих мест. Всё говорит о том, что именно пиратов он и ждал!

— Так что делать то? — поторопил меня Ван.

— Действуем как задумали! Нужно разделаться с пиратом, пока к нему не подоспела помощь. Один на один с галеасом Али у нас может и будет какой-то шанс, а вот с двумя мы точно не справимся.

Шанс? Не шанс, а чудо! Только оно нам поможет! Я помню экипаж марокканского корабля. Сытые и сильные бойцы и их просто дохрена там! Сойдись мы с ним в абордаже, у нас не то что шанса не будет, мы и пикнуть не успеем, как нас всех на фарш порубят!

Экипаж «Шторма» подавленно молчал, монотонно выполняя привычную работу. Все опытные моряки и знают расклады. Два весельных тяжёлых корабля в тесной лагуне, против маленького и вёрткого, но парусного судна! Мы лишены главных наших преимуществ — манёвра и скорости. Между тем «Шторм», не сбавляя хода шёл намеченным маршрутом. Мы уже миновали импровизированный форт, и до того момента, как с ним поравняется пиратский галеас, оставались считанные минуты. На корме шлюпа с предельной для себя скорострельностью стреляли фальконеты. Задача канониров была в том, чтобы не позволить вражескому экипажу тушить пожар. Только вот картечь на таком расстоянии до галеаса не добивала, моим артиллеристам приходилось стрелять ядрами, что почти не приносило результата. Они нервировали аварийную партию, однако устранять повреждения почти не мешали. Нам не хватало нормальных орудий на корме, и это была моя ошибка. Кто мне мешал во время ремонта добавить пушек и там?!

— Готовьте из вельботов брандеры! — наконец принял я решение оборачиваясь к моим лейтенантам — добровольцам плачу по сто песо каждому! Как будут готовы, спустить на воду, что бы их случайно не разбили, и ждать моих распоряжений! После залпа форта разворачиваемся и атакуем пиратский галеас. Подготовить левый борт к залпу! Бить по вёслам и гребцам, для абордажа не сближаемся. После залпа новый поворот и бьём правым бортом. Надо сделать так, чтобы он всё время оставался под обстрелом с форта! Марсовому следить за вторым кораблем и докладывать мне о любых его шевелениях! Раздать команде оружие. Действуем!

Дайон не подвёл. Мощный залп обрушился на пиратский корабль, как только он поравнялся с фортом. Двадцать четыре пушки, не раскачиваемые волнами и маневрами корабля, отстрелялись без промаха. От галеаса полетели обломки бортов и вёсел, ядра выламывали огромные куски обшивки. Дайон бил наверняка, целя в корпус. У него просто-напросто не было книппелей. Никто не думал, что на берегу может понадобится такой снаряд. «Шторм» тут же прекратил бегство, закладывая резкий поворот. Опасный поворота через фордевинд. Косые паруса перебросились мгновенно, опасно затрещал рангоут, послышались крики матросов, попавших под гик, «Шторм» повреждая такелаж и нанося увечья команде разворачивался, заходя в атаку на ошеломлённый залпом форта галеас.

Я едва успел уклониться от хлопка разорванного паруса, рядом со мной со звоном лопнул трос грот-стень-фордуны. На больших парусных кораблях типа шлюпа, делать то что мы сейчас сделали категорически не рекомендуется! Нам потребуется ремонт такелажа и рангоута, замена части косых парусов, но только так мы могли совершить резкий поворот и остаться на ходу. Наверняка в экипаже есть и безвозвратные потери, я видел, как пара матросов сорвалась с рей, упав с огромной высоты за борт шлюпа, а ещё несколько лежат без движения возле гика. Скорбеть и считать потери мы будем потом, сейчас же есть дела поважнее! Расчёты орудий целы, а это сейчас главное, у меня их и так сейчас на корабле немного, ровна половина канониров на берегу, и каждый из оставшихся обслуживает по две пушки, по одной с правого и левого борта.

Канониры галеаса не успели среагировать на внезапно появившийся возле борта корабль, который ещё недавно смазывал пятки, удирая от «джентльменов удачи». Мы прошли возле поврежденного пирата левым бортом шлюпа и успели безнаказанно сделать залп практически в упор, разбивая в труху вёсла и гребную палубу галеаса. Крики боли и отчаяния погибающих гребцов было отчётливо слышно на «Шторме». Невольники погибали, лишая пиратов хода. Мне было жаль этих несчастных, однако никакого другого выхода обездвижить галеас я не видел. Сейчас пиратский корабль в разнобой обстреливал форт, пытаясь отомстить за подлый удар. Форт так же больше не стрелял залпами, на земле не хватало людей, для того, чтобы заряжать все пушки одновременно, огонь вели по мере готовности, но и этого было достаточно, чтобы пиратом поплохело. Галеас уже начал кренится на правый борт, в который с начало боя прилетело не менее тридцати ядер. «Шторм» же разворачивался для второго захода, уже не насилуя паруса и рангоут с такелажем. Канониры шлюпа, переместившись на правый борт готовились к новому залпу.

— Второй галеас ставит паруса и снимается с якоря! — доложил мне чудом удержавшийся на мачте после резкого манёвра марсовый.

— Ван! Делаем залп правым бортом, и уходим в глубь лагуны! Надо перезарядиться! Всех свободных матросов в помощь канонирам! — отдаю я команду. Мы успеем выстрелить ещё один раз, а что делать потом я просто не знаю!

Второй заход и залп получился не такой красивый как первый. Да чего там, криво получилось, отгребли мы по полной программе. В ответ мы словили знатную плюху! Хорошо хоть крен пиратского корабля был уже значительным и досталось в основном надстройкам и рангоуту. С грохотом на палубу завалилась грот-мачта, погребая под собой орудия правого борта, рулевого снесло с полуюта, а мы с Ваном только чудом уцелели под градом картечи и пуль, из установленных на фальшбортах галеаса фальконетов, и мушкетов пиратов. На главной палубе галеаса было многолюдно, озверевший экипаж пиратского корабля пытался расправиться с командой зубастой добычи. «Шторм» по инерции проскочил вперёд, неуправляемо отваливая в лево. Ван бросился к рулю, а я, перебираясь через груды оборванного такелажа и парусов, принялся наводить порядок на палубе, приводя в чувство экипаж.

— Алан! Рубить такелаж, мачту за борт! Заряжай пушки! Шевелитесь, черти морские! — я не стесняясь раздавал пенки и затрещины всем, кто подвернётся под руку, чтобы ускорить процесс.

Дайон всё же не зря был канониром на военном корабле. Береговая батарея медленно, но уверенно ковыряла в галеасе всё новые и новые дыры. Из-за крена он уже не мог стрелять в ответ, жить пиратской посудине оставалась не долго. На его палубе разгоралась драка за место в единственной шлюпке. Пираты собирались покидать корабль. Понятно, что до берега доберутся не все, но как только они выплывут, Дайону сразу же станет не до помощи нам. Там на берегу, совсем не много людей, и даст бог им бы самим отбиться. Понятно, что пираты не смогут взять с собой много огнестрела и пороха, а мои ребята все поголовно с мушкетами и пистолетами, однако их чертовски мало.

— Слушай меня ребята! — я подошёл к канонирам, которые приводили в порядок своё хозяйство, оттаскивая в сторону обломки рангоута, а также своих раненых и убитых товарищей — Заряжай картечью! Ваша задача снести с воды шлюпку! Как только с ней покончите, отстреливайте всех, кто плывёт к форту! Эти твари не должны добраться до берега! Без береговой батареи у нас не будет шансов!

А между тем, галеас Али, под парусами и вёслами уверенно входил в лагуну, направляясь к месту боя. Их намерения были ясны, я и без подзорной трубы видел открытые орудийные порты. Палубная команда «Шторма», под грохот орудийной стрельбы пыталась привести в порядок такелаж, однако было совершенно ясно, что нам не уйти, оставался единственный выход, прижаться к берегу, прикрываясь орудиями форта.

— Ван, идём к берегу! Якоря у нас нет, так что постарайся прижать «Шторм» бортом к песчаной косе, и при этом не посадить его на мель. Мы должны иметь возможность стрелять. Знаю, что сложно, но ты попробуй! Есть добровольцы на брандеры? — поднявшись на полуют, отдал я распоряжение своему лейтенанту, который пытался совладать с разбитым рулём, при помощи двух матросов.

— Есть господин Виктор. Их поведут доктор и штурман, они сами вызвались — ошарашил меня Ван — и с ними по два матроса! Они уже в вельботах. Только вот брандеры смешные получились. По бочонку пороха мы на них загрузили и парусину, политую маслом. Всё что успели…

— Они хоть плавать то умеют и вельботом управлять? — с сомнением спросил я.

— Понятия не имею — спокойно ответил Ван. Шлюп под его управлением медленно обходил пиратский галеас, который уже лег на правый борт.

— Зашибись твою мать! — выругался я, однако направился к корме, за которой болтались две наши управляемые «торпеды» с «камикадзами» на борту.

— Эй на вельботах! — прокричал я экипажам брандеров — вы как спасаться собираетесь? Плавать умеете?

— Я не умею… — среди гула голосов, подтверждающих такое важное умение для поездки на лодке в один конец, я расслышал тихий голос Марка.

— Долбоёж! — психанул я. Терять штурмана, в которого я вложил столько сил не хотелось — ты чем думал, когда в вельбот лез? Задницей?! Привяжите его к скамье! С ней вместе за борт будешь прыгать дебил! Отвязывайтесь, и как только начнётся стрельба, ставьте паруса и вперёд! Как выйдете на курс, привязывайте румпеля, поджигайте парусину и за борт! Добирайтесь до берега в плавь и завидуйте в форт, ну или к шлюпу, по возможности короче! Команды не ждать, действуйте по обстановке, а сейчас расходитесь в разные стороны!

Отдав важные распоряжения и напутствовав самоубийц за деньги добрым словом, я вернулся к Вану.

«Шторм» плыл прямо среди гущи тонущих людей. Пираты спасались с корабля в плавь, используя любые подручные средства. По бортам шлюпа щелкали мушкетные выстрелы, матросы без жалости добивали выживших. На волнах покачивались обломки разбитой картечью шлюпки, в которой среди груды тел даже кто-то ещё ворочался. Воды лагуны окрашивались кровью. Пиратский галеас, перевернувшись к верху дном застыл на месте, передумав пока тонуть. То ли он мачтами в дно упёрся, то ли ещё чего, но сейчас когда-то грозный корабль напоминал деревянную подводную лодку, или спину морского чудовища, готового погрузится в морскую пучину. Береговая батарея молчала, наверняка заряжают пушки пользуясь моментом. Нам предстоял новый бой.

— Славно повоевали господин Виктор! — удовлетворённо осматривает погибший корабль пиратов Ван — отличная получилась ловушка. А я сомневался в целесообразности основания форта. Вы большой молодец!

— Потом мне дифирамбы будешь петь — буркнул я, разглядывая приближающийся марокканский корабль — вон у нас ещё проблемка плывёт, а там я тебе скажу капитан по умнее пиратского будет. Да и про форт они уже знают. Эти нам борт не подставят, пойдут прямо, у них на носу батарея как бы не больше нашей бортовой, калибр уж точно покрупнее будет.

Али удивил. Игнорируя «Шторм», он уверенно шёл к форту. На предельной дистанции, развернувшись носом в сторону шлюпа, он на мгновение застыл и его левый борт окутался дымом орудийного залпа. Он стрелял по форту и на удивление точно стрелял! По берегу густо запрыгали ядра, поднимая султаны песка и грунта и рикошетируя от земли. Отстрелявшись одним бортом, галеас слаженно действуя вёслами развернулся практически на пяточке и тут же прозвучал второй залп. С берега в разнобой ответили орудия Дайона. Далеко! Медные пушки голландского фрегата доставали марокканский корабль на излёте, тогда как Али снова разворачивался левым бортом, собираясь повторить залп. Перевёртыш решил разделаться сначала с самым грозным противником, и оставить нас на потом! Надо было что-то делать, Дайону так долго не продержаться!

— Вот сука! — выругался я, оглядывая «Шторм», мы готовы к бою, такелаж приведён в относительный порядок и пушки заряжены. Похоже придётся выходить из домика! — его надо обойти, отвлечь от форта! Где там эти грёбанные брандеры?!

— Да, надо выходить… — согласился Ван, кусая губы и затравленно смотря на берег — может сдадимся?

— Ты хочешь вёслами махать остаток жизни? — я посмотрел на голландца — нас с тобой никто не выкупит из плена. Это марокканцы, они тебя отпустят только в одном случае, если ты как капитан вон того грёбанного корабля поменяешь веру! Да и то не факт! Ну а потом ты будешь резать и топить своих бывших соотечественников по приказу Марокканского султана.

— Не хочу! — буркнул Ван — выходим?

— Выходим! — приказал я — постарайся обойти его и зажать между берегом и «Штормом». На абордаж пойдём только в самом крайнем случае, у них бойцов много!

«Шторм» выходил из-за обломков пиратского галеаса. Берег уже почти молчал, только изредка то одно, то другое орудие Дайона отвечало огнём. Либо расчёты повыбило, либо разбиты пушки. Дайон всё же умудрился попасть по кораблю Али несколько раз, и я видел пробоины в его бортах. Но казалось это никак не беспокоило Али Хасана. Он придерживался выбранной тактике, до сих пор не сделав ни единого выстрела по «Шторму».

Шлюп поймал ветер оставшимися парусами и шустро полетел к противнику. Мы обходили его по широкой дуге, и наша задумка отвлечь Али от форта удалась. Наверное, он подумал, что мы собираемся сбежать. Со стороны так вполне могло показаться, набрав ход «Шторм» ещё мог вырваться из западни. Но Али явно не собирался нас отпускать. Оставив в покое форт, его корабль разворачивался в сторону «Шторма», мы должны были сойтись в середине лагуны. Повернувшись кормой к берегу, галеас вспенив вёслами воду бросился на пересечение курсов.

— А шотландцы то молодцы! — вдруг выпалил Ван, отвлекая меня от тяжёлых мыслей — вдогон идут! На корме у него пушек считай и нет, может и прорвутся!

Я повернул голову и тоже увидел два вельбота, которые под парусом набирали ход, преследуя галеас. Они шли с дистанцией метров в сто друг от друга, и пока их то ли не видели, то ли просто игнорировали. Вельботы шли быстрее галеаса, и в какую бы сторону он не отвернул, один из брандеров окажется у него на пути! А ведь может получится! Я на них честно говоря и не рассчитывал. Брандеры используют в основном ночью и по неподвижным мишеням, а тут манёвренный бой, и ясный день! Весельный корабль легко в состоянии увернутся от такого медленного самонаводящегося снаряда. Но их два, впереди мы, а с фланга форт!

Пушки, установленные на баке галеаса, начали стрелять, как только позволила дистанция. «Шторм» пока молчал, не отвечая на огонь марокканцев. Более длинноствольные и мощные пушки галеаса уже добивали до шлюпа, но поделать с этим пока ничего было нельзя, ядра и книппеля проносились в опасной близости от поврежденного в прошлом бою корабля. Али оставил форт в покое, но зажать его в клещи явно не получалось. Нам оставалось только отвлекать экипаж галеаса от брандеров и молится о том, чтобы у шотландских студентов всё получилось, как надо.

— Надо отворачивать и уходить! — Ван с ужасом смотрел на то, как один из удачных выстрелов марокканца снёс с бака фальконет со стоящим за ним канониром. Разрубленное цепью книппеля тело развалилось на две части, заливая палубу кровью и содержимым кишечника.

— Идём прямо Ван! Как только мы отвернём, он займётся вельботами и тогда у нас вообще шансов не останется! Он расстреляет «Шторм» и форт по очереди. Ты видал чего у него в орудийных портах стоит?! — возразил я, хотя меня тоже замутило от жуткого зрелища — он бьёт почти в два раза дальше чем можем мы!

— Да господин Виктор, пушки у него явно получше наших будут, и он наковыряет в нас дыр очень скоро! Я не думаю, что брандеры справятся с задачей, они сделаны наспех! У них даже нет крючьев, чтобы зацепится за борт или рангоут! Даже если им и удастся подойти к борту, Али легко сможет расцепится и отойти от брандера — недовольно пробурчал Ван.

— Но у нас будет шанс проскочить и сделать залп! Потом снова отойдём к форту, надеясь Дайон и его люди живы, и успеют воспользоваться передышкой. У нас всё равно нет другого выхода — тяжело вздохнул я. Ван хороший моряк, но трусоват.

Между тем на первом вельботе загорелась парусина, огонь быстро стал распространятся по маленькому судёнышку и на него наконец-то обратили внимание мавры. Галеас прекратив обстрел шлюпа вдруг вильнул в сторону, ловко укорачиваясь от горящего брандера. Действуя рулём и вёслами, наш противник пропустил первый вельбот мимо себя, и почти увернулся от второго. Почти… Второй брандер проходил в притирку с бортом, и что бы его пропустить на галеасе подняли вёсла. Ван досадливо выругался, я же просто мрачно смотрел на то, как ловко действует Али, с черной завистью понимая, что его команда работает как один сплочённый организм. Вот это выучка! Я не удивлюсь, если окажется, что на борту галеаса военный экипаж, а не набранный по объявлению, как у меня! Надо разворачиваться и уходить! Придётся придумать что-то ещё… Вдруг я с удивление увидел, как несколько поднятых в верх вёсел одного из бортов, вдруг опустились, перегораживая вельботу путь. Удар! Три весла, которые встали на пути вельбота изменили направление его движения, брандер чиркнул по борту галеаса, и остановился, запутавшись горящим такелажем в опущенные вёсла. На него тут же упали ещё два весла, как будто специально прижимая к борту! Что за чёрт?! Как так могло случится?!

— У них бунт на корабле! — радостный вопль Алана вывел меня из ступора — рабы на галерной палубе побросали вёсла!

— Идём на абордаж! — я принял решение мгновенно, инстинктивно почувствовав, что это наш единственный шанс, и времени упускать нельзя — зарядить пушки картечью!

Ван без разговоров изменил направление движения. Алан на палубе готовил команду к бою. Мы торопились, ведь сейчас на галеасе уже вырезают наших союзников, поднявших восстание гребцов! Отчаянные парни эти гребцы, ведь они наверняка прикованы к вёслам. Но они остановили брандер, понимая, что могут попросту заживо сгореть! У них нет оружия, нет возможности передвигаться, и скорее всего их попросту всех перебьют, однако всё же они решились на такой отчаянный шаг. Надо постараться сделать их жертву не напрасной! Пока часть бойцов Али будут заняты галерной палубой и пожаром, у нас будет мизерный шанс разделаться с оставшимися.

Мы подходили к галеасу с борта охваченного огнём и по нам пока не стреляли. Вельбот уже ушёл на дно, сделав своё черное дело. Взорвавшийся бочонок с порохом не смог пробить пробоину в крепком борту, но разбросал куски горящей обшивки вельбота и парусины по всему вражескому кораблю. Очаги пожара появились уже в нескольких местах, горел и парус на гроте. Марокканские моряки отчаянно боролись с огнём и это у них довольно сносно получалось. Как только наш корабль подошёл в плотную, канониры «Шторма» произвели залп картечью по палубе галеаса, стальным веником сметая с неё всё живое, и шлюп навалился на борт марокканского корабля, сцепившись с ним в районе бака, подальше от разгорающегося огня.

Алан и его бойцы через мгновение уже были на вражеской палубе вырезая канониров носовых орудий. Защитники ещё только собирались для отражения нападения и надстройку на баке мы захватили довольно легко.

— Пора помахать саблей Ван! — толку от меня и лейтенанта на шканцах сейчас никакого, а у нас каждый боец на счету. Наша судьба решится в ближайшее время и произойдёт это на палубе галеаса, а значит нам пора туда — пойдём старый, нашим бойцам нужна помощь!

На «Шторме» не осталось никого, кроме тяжелораненых. Моряки моего шлюпа, вооруженные абордажными саблями и пистолетами, перебирались на борт галеаса, где уже вовсю шел рукопашный бой. Крики, ругань, проклятия и вопли боли на разных языках разносились над когда-то мирной лагуной. Два экипажа сошлись в схватке не на жизнь, а на смерть. Переступая через погибших мы с Ваном спешили на помощь своим бойцам. С удивлением, среди шума схватки я расслышал как кто-то отчаянно матерится на русском языке, посылая марокканцев в далёкие дали. Что за херня?! Русские на корабле мавров?! Мне вдруг вспомнилось, как несколько месяцев назад, при посещении этого галеаса, Дайон говорил мне что-то про то, что якобы слышал с палубы гребцов русскую речь, но тогда я не придал этому значения, и вот теперь я сам отчётливо слышал слова, понять и произнести которые может только истинный русак!

— Держись православные! — возбужденно заорал я во всё горло — Если можете, поднажмите, их больше чем нас! Херач басурман!

— Полундра! Мочи пидо…! — я вздрогнул от крика. Не может быть! Этот боевой клич моряков русского флота ещё не существует в этом времени! Да и кричит обладатель голоса на современном мне языке! Он сейчас на гребной палубе, где голыми руками бьются гребцы! Да его же нахер там убьют сейчас! Это точно кто-то с погибшего в ядерном взрыве «Шторма»!

— Полундра! — отчаянно заорал я, бросаясь в самую гущу схватки. Я забыл про инстинкт самосохранения, в голове билась только одна мысль. Надо успеть!

Уроки Филиппа не прошли даром. Разрядив оба своих пистолета в противников, схватившихся с моими матросами, я выхватил правой рукой саблю и перехватил один из пистолетов левой рукой за ствол. Подлые удары исподтишка это моя фишечка! Витя Жохов в этом хорош! Я резал и колол, прикрываясь рангоутом и телами рвущих друг друга на части моряков, стараясь нанести раны как можно большему количеству вражеских бойцов. Добить их смогут без меня, главное вывести противников из строя хотя бы не несколько секунд. Укол в кисть, сжимающий багор, удар набалдашником пистолета по колену, пинок по яйца, и снова по кругу!

И всё же нас теснили назад. Али смог восстановить порядок среди своих бойцов и справится с пожаром. Я видел его, он стоял позади своих мавров и отдавал приказания, не вступая в рукопашную схватку. Мы бились отчаянно, но шаг за шагом снова отдавали противнику отвоёванное в начале боя пространство главной палубы. По моему приказу все пистолеты мои матросы после выстрелов бросали назад, себе за спину, где несколько раненых моряков, которые уже не могли стоять на ногах, заряжали их и снова передавали нам. Но даже это нас не спасало. Шум на палубе гребцов тоже затихал, марокканцы додавливали последних бунтовщиков.

— Нам конец Виктор! — Ван с залитым кровью лицом орудовал багром и тяжело дышал. Голландец был ранен уже неоднократно, но пока держался.

— Ну значит конец! — огрызнулся я и заорал во весь голос — мы же не собираемся жить вечно?! Вперёд мужики!

Когда я уже отчаялся, мавры дрогнули. Залп из пистолетов и мушкетов раздался со стороны кормы. Улучив секунду, я оторвал взгляд от своего очередного противника и глянул на кормовую надстройку. Мои глаза округлились от удивления, а потом я радостно выматерился. На полуюте, стояла короткая шеренга европейцев, и среди них я узнал Дайона. Они давали залп за залпом из мушкетов, груда которых лежала у их ног. Береговая группа защитников форта пришла к нам на помощь! У них был вельбот, и очевидно они отправились к нам на подмогу, как только корабли сцепились в абордаже! Но это были ещё не все сюрпризы. Вдруг над фальшбортом появилась голова и тело дикаря, одетого в парусиновую рубаху и сжимающего в руках стальной тесак, а потом один за другим на палубу хлынули абсолютно голые и черные аж до синевы мужики, сжимающие в руках копья. Мои бывшие невольники пришли на помощь, своему бывшему хозяину!

Мавров задавили числом. Уже через двадцать минут в живых из команды галеаса ни осталось никого. Жалкая кучка моих выживших моряков стояла и смотрела, как негры добивают раненых мавров. Погибла две трети экипажа! Нам дорого далась победа. Среди выживших я с удивлением увидел обоих шотландцев, которые управляли брандерами. Роджер уже суетился возле раненых, а Марк ему помогал. Ко мне подошёл Дайон и сообщил, что участвовавшие в атаке негры, это те самые, которых мы освободили в деревне. Не довели они своих пленников дальше пальмовой рощи, перерезав всех до одного! Услышав шум боя, бывшие невольники из любопытства потянулись к форту, где и встретили моего офицера, а уж тот уговорил их помочь, пообещав стальные топоры и даже мушкеты в качестве вознаграждения. Нечего сказать, удачно получилось! Я от переизбытка чувств аж обнял старого канонира. Ведь он мог остаться в относительной безопасности, но нашёл и привёл подмогу! Приказав Алану и Вану заняться кораблями, я поспешил на палубу гребцов.

Жуткое зрелище предстало передо мной, как только я спустился по залитому кровью трапу. Палуба была завалена телами! В основном люди погибли прямо на своём рабочем месте, зарубленные саблями. Вперемежку лежали белые и черные невольники, среди которых попадались бойцы Али. В самом дальнем конце палубы, возле кормы, к борту прижались семеро выживших. Они стояли, держа в руках обломки вёсел и сабли, отобранные у нападавших, и были готовы продолжить бой.

— Ша мужики! Всё закончилось, считай вы свободны! — на русском заговорил я — дорезали басурман, можете выходить на палубу!

— Русский чтоль? — неверюще спросил один из бывших гребцов, опуская саблю, на его глазах навернулись слёзы — Слава тебе господи! Услышал наши молитвы!

Я напрягся, этот бородачь говорил, как сволота Иван, который сдал меня губернатору. Это точно не современный мне русский!

— Услышал, услышал. Ты мне лучше скажи, кто тут «Полундра» кричал? — нетерпеливо прервал я бывшего пленника.

— Гришка то был! Так же чудно балакал, как и ты боярин — из-за спины бородача вышел молодой парень — ох шабутной был, бедовый! Это он бунт начал, а мы поддержали, всё одно бы сгнили тут, на корабле у Али гребцы больше годины не живут. Его в море подобрали, да сразу на вёсла. Лаялся шибко на басурман, а его кнутом! Бьют его, а он ещё больше их поносит! Такое говорил, срамота! Но силён был, не отнять! Какими-то «зеками» нас называл, а надсмотрщика «вертухаем». Не унывал, всё время зубоскалил. Если бы не Гришка, мы бы и не решились никогда, наверное. Царствия ему небесного!

— Где он?! — заорал я приходя в бешенство, поняв, что про моего друга говорят в прошедшем времени, как о погибшем. Гришка был тут! Мой лучший друг, с которым мы прошли огонь и воду, с которым ходили в десанты и с которым приняли последний бой.

— Так срубили его. Не мудрено, считай голыми руками бились — спокойно ответил бородач, размашисто перекрестившись, и ткнул пальцем в одно из тел — вона он, лежит!

Я бросился к другу. Не похож! Это не Гришка! Я облегчено выдохнул, но тут же тоска сжала моё сердце. А ты сам то на себя прежнего похож?! Ты подросток, в голове которого сидит адмирал! И мой друг скорее всего тоже сменил тело!

— Гриша! Просыпайся сука! Я тебе приказываю! — я тряс залитое кровью тело причитая в истерике — Это я, Витька Жохов! Очнись мудак! Я пришёл за тобой!

Лежащий на моих руках человек не отвечал. В полутьме гребной палубы я стоял на коленях в лужи свежей крови и выл как волк. Прости друг, я не успел! Ты прожил свою новую жизнь прикованным к веслу рабом, но умер как настоящий морской пехотинец, с оружием в руках. Только благодаря тебе мы победили! Али мёртв, и ему уже не отомстить, но султан Марокко жив, и Али был его слугой, а значит он узнает, что такое месть Жохова!

Content

Андрей Панченко
Гардемарин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23