Китобой 2 Гарпунёр

Глава 1

Все совпадения случайны, неточности сделаны специально. Я не ставлю перед собой целью дословно переписать всю славную историю флотилии, описанной в книге. Считайте этот мир параллельным нашему, а сюжет полностью художественным вымыслом автора.

***

Ветер усилился, волнение до пяти балов. В дрейфе крен до двадцати градусов. Мы проводим подготовку судна к шторму. Капитан лично обошел все помещения и отсеки нашего китобойца от носа до кормы, не оставив без внимания любые мелочи: от не закрепленной бочки, до не закрепленного ЗИПа в машинном отделении и кастрюль на камбузе.

Я тоже готовлюсь к шторму. С самого утра, я, согласовав с капитаном, сколотил бригаду из нескольких человек для работ на палубе и баке. Сейчас мужики, под руководством Ашурова, занимаются укладкой линей в амортизационном отсеке. Там специальные квадратные выгородки со съемными досками примерно четыре на четыре метра с правого и левого борта, которые называются тросовыми ящиками. В эти ящики очень аккуратно укладываем по пять-шесть бухт манильского линя, которые нам выделили после прихода «Колымы», запас очень приличный, и уже можно немного расслабиться, и не так трястись за три бухты которые у нас были до этого. Лини укладывают по порядку, что бы можно было их просто перецеплять, не тратя время на укладку троса после очередного выстрела. Если плохо уложить линь, то при вытравливании конец сам себя может подрезать и заклинить на выходе, тогда под огромным натяжением кита неизбежно произойдет обрыв. Значит потеря кита и самого линя.

Я проверяю крепление гарпунов с левого и правого борта на штатных местах, а потом спускаюсь в артпогреб. Нужно проверить укладку детонаторов и боезапаса. Нас должно как следует помотать по волнам, а значить всё должно быть надёжно закреплено. Внизу старпом открыл ключом дверь. По правилам безопасности, доступ в артпогреб — хранилище боевого запаса, имел только он и гарпунёр в присутствии не менее одного члена команды (боцмана, марсового или матроса первого класса). В амортизационном помещении уже полный порядок. Пружины амортизаторов смазаны, ничего не болтаеться. На палубе осталась работа по закреплению буксировочных цепей и шестов из бамбука для флагов, а также подкильных концов, которые нужны чтобы подтягивать китов к борту и швартовать их для буксировки к базе. Я уверен в своём хозяйстве, у меня всё будет чётко и надежно, как учил меня Томас.

Машинная команда занялась ревизией главных двигателей и генераторов. Наш радист проверяет антенное хозяйство — крепление стальных оттяжек на «утках» и дополнительно клетневал шкимушгаром. Кок наводит порядок на ботдэке, там еще часть картошки и овощей не были уложены в деревянные лари, крепил бочки с селедкой и солениями к леерам. Всем была работа. К концу дня ожидается серьёзное ухудшение погоды, на нас надвигается тайфун.

«Энтузиаст» идёт замыкающим в колонне, вся флотилия осуществляет переход на новое место промысла несмотря на шторм.

— База уменьшила ход «до минимального». Волна разбила на палубе один из загонов и несколько свиней вместе с досками смыла за борт. Внимательно! Не наскочите на бревна. Держитесь против волны и ветра сообразуясь с погодными условиями и старайтесь быть на радиолокационной видимости базы, синоптики прогнозируют заряды с ухудшением видимости — передает полученную с «Алеута» радиограмму радист. Сейчас в рубке идёт мини совещание, начальствующего состава китобойца, к которому отношусь теперь и я.

Умеют ли плавать свиньи? Даже если бы и умели, то вряд ли в такой разбушевавшейся стихии и холоде можно было продержаться больше минуты. Касаткам и акулам будет что пожевать, когда погода улучшиться.

— На базе проблемы, похоже повреждены рули, заходим в бухту «Двойная» и там встаём на ремонт — обеспокоенно извещает нас капитан.

— Чего там у них? — безразлично спрашивает старпом. В «Двойную», так в «Двойную», хотя там делать абсолютно нечего, но зато, по словам бывших там не один раз старых моряков, в этой бухте есть проход и в «Охотское» море и в Тихий океан. А значить на охоту можно выйти в любое место.

— Не понятно особо, рули слушаются, но с «запозданием». Может намотали чего-то, а может и с рулевой машиной не порядок — пожимает плечами капитан.

Ну это не так страшно, база и так постоянно стоит в бухтах, а мы таскаем к ней китов. Ей, для того, чтобы работать нормально, можно вообще в открытое море не выходить, «свора» китобойцев обеспечит её работой в любом случае. Плохо только одно, бухта «Двойная» расположена на острове Матуа, Курильского архипелага, и сейчас это Японская территория. Остров совсем не безлюдный, на Матуа расположены рыболовные станы, звероводческий питомник, станция по охране котиков, сторожевой пост японских военных, метеостанция и синтоистский храм. Если уж принято решение повернуть к этой бухте, то видимо в такую погоду капитан «Алеута» серьёзно беспокоиться относительно безопасности своего судна.

На самом деле мы уже не раз заходили в различные бухты Курильской гряды, и проблем никогда не было. Переждать шторм, не сходя на берег, там может любое судно. Только недавно мимо нас проследовал германский пароход, который судя по всему идёт туда же, куда и мы, он идёт полным ходом и будет в защищённой бухте раньше нас и на много. Он тоже ищет спасения от непогоды. Когда немец проходили мимо нас, то я с ужасом увидел на его корме нацистский флаг, со свастикой! Но ужас это вызвало только у меня, наши пароходы дружески приветствовали друг друга, а матросы, как с нашего китобойца, так и с немецкого судна махали друг другу руками, с улыбкой на лице. До начала Второй мировой войн осталось всего несколько месяцев, а буквально через два года наши страны сойдутся в жуткой битве, которая продлиться до победного мая сорок пятого года. Пока же, фашистская Германия если и не друг, то вполне нейтральная к нам страна, в отличии от её союзницы Японии. Только недавно отгремели бои у озера Хасан и сейчас между нашими странами перемирие, но ощущение опасности и настороженность, когда мы в Японских территориальных водах, присутствует.

Площадь Матуа всего пятьдесят два квадратных километра. Причём большую часть занимает один из самых активных Курильских вулканов — пик Сарычева, ну а больше на острове считай ничего и нет, кроме ручья с питьевой водой. Мы идём к острову медленно, все три китобойца рядом с «Алеутом», на случай, если плавбазе потребуется помощь. Наши суда вполне могут работать и как буксир, поэтому далеко мы не отходим. «Алеут» рыскает на курсе, что-то у него и правда не в порядке с рулями. Лишь к утру суда флотилии подошли поближе и теперь мы идем вдоль острова. Я на капитанском мостике рассматриваю берега и дымящийся вулкан. У берега много камней, о которые бьются буруны. Бухт пока не видно.

Подходим ближе к берегу. Виден вход в какую-то сквозную бухту, огражденную скалами. «Трудфронт» сигналом запрашивает разрешение войти без лоцмана, или прислать лоцмана. С берега им сигналят в ответ, разрешение получено, и первый китобоец входит в самую настоящую гавань, с обоих его бортов набрасывают лот, измеряя глубину перед заходом плавбазы. За ним идёт «Авангард», потом "Алеут" ну а наше судно будет замыкать колонну. Я на верхнем мостике рассматриваю берег в бинокль.

Связались по радио с Роговым. Они уже стоят в бухте и сообщают, что бухта населена и к ним подходит катер с местными властями. Сообщают, что в катере много вооруженных военных. Передача вдруг оборвалась.

— Чего-то, там не то… — тревожиться капитан, но потихоньку, вслед за плавбазой идёт в направлении спасительной бухты. Нехорошее чувство какой-то тревоги гложет меня.

— Капитан! Давай ка кружок сделаем и сразу заходить не будем? И «Алеут» бы стоило по рации запросить…

Капитан пристально смотрит на меня, а потом командует радисту и рулевому, «Энтузиаст» уходит с курса и преодолевая огромные волны идёт на разворот. Я же, несмотря на качку и риск свалиться, лезу в бочку, прихватив с собой мощный бинокль капитана.

На берегу острова много солдат и матросов, они поспешно закрывают чехлами… мощные стволы дальнобойных морских орудий. В бинокль так ясно все видно и батарей тут так много, что их трудно не заметить. У самого берега, в утесах выдолблены эллинги, а быть может это и естественные пещеры, в которых стоят две подводные лодки. На волнах покачивается гидросамолёт. Ну а германский пароход сейчас активно разгружают, он тут явно не для того, чтобы укрыться от бури. К «Алеуту», и к «Авангарду» несутся быстроходные катера, точно такие же, как сейчас пришвартованы к «Трудфронту».

— Командир! В бухту не заходи! — ору я, пытаясь перекричать шум ветра и звуки ударов волны о борт китобойца. Для того, чтобы меня точно услышали, я быстра спускаюсь вниз и цепляясь за леера поднимаюсь на мостик.

— Услышал тебя Витя — отвечает капитан с обескураженным видом. На мостике уже не протолкнуться от народа. Тут и Бивнев, который должен отдыхать после вахты и старпом с обоими штурманами нашего китобойца. Весь начальствующий состав в сборе, и почти бессменный Дед на руле, который представляет экипаж — с «Алеутом» связи нет. Вначале была и сказали ждать, но как только катера к нему причалили, так и пропала связь.

— Там две подводные лодки, гидросамолёт и куча катеров, орудия на берегу. Наш немецкий «друг» стоит на выгрузке — сообщаю я всё то, что увидел — нужно уходить и ловить связь с Владивостоком. Судя по всему, наши связаться с портом не успели.

— Уйти то можно — скептически говорит старпом — только вот куда? У нас угля кот наплакал. Нужна бункеровка. Может там не всё так плохо?

— Да там всё зашибись! — соглашаюсь я — только не у нас, а у японцев! Это судя по всему какая-то военная база, и причем недавно построенная. Сюда никто просто так не пойдёт, уж больно место не удобное, и нам не повезло, что у «Алеута» проблемы с рулём, а то бы и мы мимо прошли. И теперь вся флотилия в этой бухте застрянет и причём без связи, нас же просто всех арестуют! Никто потом «Алеут» не найдёт, спишут на тайфун.

— Не перегибай палку Жохов! — морщиться Бивнев — мы с Японией не воюем. А тайфун, он вот как раз сейчас и может нас на дно пустить! Вечно ты что ни будь придумываешь, а нам потом разгребай!

— Что предлагаешь Витька? — снова берёт слово капитан, когда я только собираюсь ответить, что ни будь колкое моему недругу — и старпом и Бивнев правы. Если не будет угля, то мы останемся без хода в открытом море и запросто пойдём на дно!

— Я предлагаю, хотя бы не сдаваться пока не доложим о ситуации во Владивосток! — настаиваю я — нужно идти в море до установления связи, а потом решим, что дальше делать. Может и придётся обратно в бухту вернуться, но по крайней мере о нас кто-то будет знать!

Капитан задумался. На мостике повисла гробовая тишина. Решение сейчас за ним и только от него зависит судьба судна и всего экипажа. То, что суда флотилии арестованы японцами он и так понимает, но вот только выйти в открытое море во время тайфуна — это значить поставить на кон наши жизни…

— Радист! Что там?! — через пару секунд, так и не приняв решения, орёт капитан.

— «Алеут», «Трудфронт» и «Авангард» молчат, но с берега и сухогруза в один голос предлагают войти в бухту и переждать шторм — сообщает нам радист, поднявшись в рубку.

— Ну вот! Я же говорил, что там всё нормально! — лыбиться Бивнев — немцы же там стоят, а они к военной базе никакого отношения не имеют!

— А почему тогда наши молчат? — спрашиваю я второго помощника, и переадресую вопрос радисту — почему суда флотилии на связь не выходят?

— Не знаю Витя! — радист тоже обескуражен — с берегом и немцем связь отличная.

— Внимание! — это вперед смотрящий, перебивает наш спор — вижу на корме «Алеута» флаг! В, Веди! Сейчас его кто-то снимает!

— Валим капитан! — реагирую я. Кто-то из моряков «Алеута» умудрился вывесить сигнальный флаг: «курс ведёт к опасности!».

— Дед! Полный вперёд! — у капитана тоже уже больше нет сомнений, наше судно как раз сейчас развернулось на обратный курс, он с тревогой оглядывается назад и обращается к радисту — Сашка! Лови Владивосток!

Наш манёвр не остался незамеченным, сразу три катера выходя на глиссер направляются к выходу их бухты, а наш китобоец, тяжело перекатываясь с волны на волну, набирает ход. На мостике за старшего старпом, капитан перебрался в радиорубку, чтобы не пропустить момент выхода на связь вышестоящего начальства.

— Догонят ироды! — оглянувшись назад, констатирует Дед — узлов двадцать идут!

— Это они пока так идут — возражаю я, тоже оглядываясь назад — пока из бухты не вышли, а на волне им совсем не сладко придётся.

— Один хрен догонят — бурчит Бивнев — ну вот зачем их злить? Мало ли кому-то флаг померещился, кроме вперёд смотрящего его никто не видел. Вернуться надо. Зачем нам проблемы?

— Пол борта право — задумавшись на пару мгновений даю я команду Деду, и улыбнувшись недоумённо повернувшемуся ко мне старпому, поясняю — у нас же сегодня по графику пристрелка пушки, совсем забыл. Мы с Ашуровым и ящики приготовили.

— Пугнуть хочешь? — усмехается старпом, он необычайно молчалив, как обычно после своей травмы.

— Зачем пугать? — делаю я невинные глаза — мы этот момент согласовывали, только в бухте хотели пострелять. Но раз нет такой возможности, не отменять же тренировку. Надо бы предупредить японцев, а то как бы под шальной выстрел не попали…

— А давай! — как-то лихо улыбнулся старший помощник капитана — действительно, не отменять же… передайте радисту, пусть предупредит о тренировке, хозяев.

Я бегу к пушке, попутно отдав команду боцману, а впередсмотрящий бежит в радиорубку.

— Толян! — ору я Ашурову — готовимся к пристрелке!

— Это мы завсегда! — марсовый пристраивается рядом со мной.

— Толя. Бегом в артпогреб!

— Пристрелка по полной программе?

— Основными и добойными. На ходу — отвечаю я. Основной — это стопроцентный заряд бездымного пороха в гильзу, добойный — семьдесят пять процентов от заряда. Еще был усиленный заряд. Это заряд, который процентов на двадцать имел больше пороха стандартного. Опасный, запрещенный… Им пользовались все гарпунеры флотилии. Пушка выдержит, уральская сталь не хуже круповской.

Я действительно планировал пристрелку пушки после шторма, даже приготовил полсотни зарядов «основных» и полсотни «добойных». Точнее мы готовили их с Толиком. После смерти Томаса, снаряжением гранат и гильз занимаются все гарпунёры самостоятельно. Гильзы заряжать — ничего сложного, все приспособления у нас есть на борту. Достать ящики с гильзами, порох из оцинкованных ящиков, пыжи и приспособы для набивки. Пару часов работы — и готово! Затем просто надо уложить готовые заряды в отдельную нишу артпогреба.

Китобоец сбавляет ход до среднего и пошел на плавную циркуляцию, я приказываю через каждые сто-двести метров выбрасывать заранее приготовленные ящики из-под продуктов за борт. Через некоторое время, капитан, который срочно вернулся на мостик дал команду «Так держать» и, через минуту — «Пол борта лево».

Я готовлю пушку к стрельбе. Сам поднялся на полубак, расчехлил пушку и открыл затвор.

Толян уже вынес из артпогреба по две гильзы и четыре гранаты, уложив их в металлические ящики, приваренные к фальшборту полубака. Я прошу принести еще столько же. Боцман готовил лебедку, отдав ленточный тормоз, соединив редуктор и прокрутив двигателем затем затянув тормоз, рассоединив редуктор от двигателя. В наших широтах, при жестоких штормах и минусовой температуре, часто лента стопора примерзала к барабану и в нужный момент могла задержать вытравливание линя. В общем — все по полной программе.

Толян загнал гарпун в ствол пушки, к нему в полое веретено уже была вставлена чека и к ней зачален хаплинь, навинтил гранату без пороха и взрывателя. Я загнал гильзу в патронник. Закрываю затвор, ставлю на предохранитель спусковой механизм.

На полном ходу судно вышло на курсовой угол к первому ящику примерно тридцать градусов, и тут же прогремел выстрел. Линь змеей взметнул по дуге вверх, гарпун не долетел метров пять до цели и ушел под воду, оставив за собой бурун. Был бы это кит, я бы попал, а в маленький ящик, который болтает по штормовому морю как цветок в проруби, даже снайпер с качающейся палубы не попадёт.

— Право на борт — командую я и, боцман начал выбирать линь. В это время Ашуров загнал гарпун с левым линем, я снова вставил гильзу. Снова выстрел, в этот раз гарпун летит вообще «в ту степь». До ящика, который подкидывает на огромной волне далеко, зато катер с японскими моряками прямо на линии.

— Мажем Толян, прав был Томас, руки у нас из жопы растут! — сокрушенно говорю я — надо тренироваться ещё. Давай усиленный!

Снова выстрел, и в этот раз гарпун не приблизился к ящику, зато как намагниченный летит в направлении входа в бухту. Японские катера сбавляют ход и разворачиваются. Я радостно бью Толяна по плечу и оборачиваюсь на мостик, и моё лицо сразу теряет радостное выражение. На лицах всех, кто там собрался вселенская тоска и ужас. Попросив Толяна зачехлить пушку, я, держась за леера перебираюсь по переходному мостику к капитану. А в это время наш китобоец, судя по всему получивший второе дыхание, рвётся полным ходом в открытое море.

— Чего это вы? — спрашиваю я.

— Они тоже по рации передали, что у них сегодня учения и артиллерийские стрельбы… — могильным голосом сообщает мне старпом и орёт в переговорную трубку — быстрее мать вашу!

Мы все вздрагиваем от громкого шума, в ста метрах от «Энтузиаста» в море поднимается первый султан взрыва от выстрела дальнобойного морского орудия…

Глава 2

Вокруг рвались снаряды, а наш «Энтузиаст» выходил из-под огня. Гигантские столбы воды вставали вокруг вёрткого китобойца. Дед и капитан показывали всё своё мастерство, приобретённое в погонях за китами и маневрировании во время охоты. Деду пока удавалась искусно уклонялся от прямого попадания, но снаряды рвались так близко, что многочисленные осколки стучали по обшивке судна и надстройкам. Только по счастливой случайности пока никто не пострадал.

На мостике только я, капитан и рулевой, остальные укрылись. Радист, в своей радиорубке борется с помехами, пытаясь пробиться на связь с Владивостоком. Если у него не получиться, то рискуем мы своими жизнями зря… Японские артиллеристы стреляют просто замечательно, сегодня у них отличный шанс потренироваться на настоящей мишени, которая не просто болтается в море, а непрестанно маневрирует уходя из под огня. Стреляет по нам не менее трёх японских орудий. Страшно! Очень страшно! Если бы не шторм, по нам бы уже наверняка попали, а так, китобоец бросает из стороны в сторону не только из-за наших манёвров, но и из-за гигантских волн, для которых наша судно просто маленькая щепка в огромном океане. Сейчас день, и надеяться на то, что нас укроет собой ночь или туман не приходится, мы как на ладони перед японскими артиллеристами, а огнём ещё и кто-то умело управляет.

— Нам не уйти! — почти спокойно говорит нам с Дедом капитан — рано или поздно они по нам пристреляются и попадут. Мы уже давно вышли из территориальных вод Японии, а они не останавливаются.

— Суки жёлтожопые! — соглашаюсь я с капитаном, вцепившись в ограждение рубки, я отплёвываюсь от соленой морской воды, которая попала мне в рот, когда нас уже в очередной раз накрывает султан воды от близкого разрыва. Слышно, как осколки свистят мимо и дробный перестук железа о железо, когда осколки бьются в надстройку. Нужно что-то делать! Думай Жохов, у тебя голова большая и на плечах сидит не только для того, чтобы трофейную штурманскую фуражку носить и есть в неё! — точно стреляют, на три мили уже отошли, а они лупят, как будто мы от них на расстоянии ста метров падлы!

— Они трёхмильную зону не признают… — пробурчал Дед, не отрываясь от управления судном.

Дед закладывает очередной поворот на левый борт, да настолько круто, что китобоец почти на бок ложиться, мы с капитаном почти улетаем за борт, но всё же сумели удержаться. После таких манёвров, травмы в команде неизбежны, но лучше уж так, чем словить снаряд. От попадания осколка в приваренный на баке ящик для гранат и гильз одна из них взрывается, разнося конструкцию из крепкого листового метала. С бака поднимается белый дым, смешенный с паром от попавшей в огонь воды и меня осеняет!

— Нужно поставить дымовую завесу! На ботдэке бочки металлические из-под воды есть к леерам привязаны, давай в них мазут нальём и подожжём?! Во-первых, дым, во-вторых они подумают, что по нам попали! — выступаю я с предложение — нальём на самое дно, чтобы при резких маневрах не расплескать, а если водой захлестнёт, то мазут всё равно гореть будет! А там по обстановке. Если они по нам стрелять не прекратят, идём под прикрытием дыма, а если стрельбу остановят, то застопорим ход до малого, к нам катера пойдут, а когда они приблизятся, пойдём на рывок, по своим они стрелять не будут!

— Делай что хочешь Витя! Хоть камбуз поджигай, но что бы они от нас отстали! — быстро дает добро капитан, а в глазах его загорается надежда.

— Как загорится, пусть радист SOS, в эфир орёт и помощи требует! — уже на ходу выдаю я свои мысли капитану.

Я пулей лечу в машинное отделение, и уже через минуту, вместе с двумя механиками мы возимся на ботдэке. Две бочки по каждому борту, одна ближе к корме, а вторая возле надстройки варварски ломаются, мы выбиваем из них верхние крышки и льем из канистры мазут. Свист осколков и накрывающие нас с головой волны только подгоняют нас делать всё быстрее. Вот первая бочка, подожжённая механиком, начинает выпускать в небо черный дым, а через несколько секунд, к ней присоединяется и вторая. Густое черное облако накрывает китобоец, порывы ветра кидают его в разные стороны, и оно быстро накрывает и судно, и участок моря на котором мы крутимся, пытаясь уйти от снарядов. Время от времени из бочек вырываются сполохи огня, когда горящий мазут плещется в своей металлической таре. Если на нас смотрят в мощный бинокль, то подумают что у нас на борту пожар. Я лечу в радиорубку, в которой сейчас радист и старпом бьются с немецкой радиостанцией со смешным названием "Телефункен".

— Выходи на связь с япошками, говори, что в нас попали и мы тонем! Быстрее! Если они отреагируют, проси помощи! Если нет, сообщишь на мостик и дальше Владик долби!

— Мы чё, сдаёмся? — спрашивает меня наш «маркони», снимая наушники.

— Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»! — процитировал я фразу из героической песни, как раз подходящую к нашему случаю. А что? Там тоже русские с японцами рубились, и как раз против превосходящих сил противника, как раз наш случай — Мы Сашка решили им женщин и детей передать! Так как женщин у нас нет, то только детей получается. Тебя отдадим, и Толяна Ашурова! Потому что вы ей богу как дети! Ну и ещё Бивнева можно отдать, а то он всё время ноет как баба! Делай, что тебе сказали и лишних вопросов не задавай балбес! Надо так!

— Сам балбес! — обиженно буркнул радист и отвернулся от меня к рации, а старпом только усмехнулся и хлопнул меня по плечу.

— Иди Витька, делай что задумал, а за рацией и нашем «дитеткой» я прослежу!

Стрельба прекратилась внезапно. Вот только что наш окутанный дымом китобоец вертелся среди разрывов, и вот мы уже спокойно идём, пробиваясь только через волны штормового моря. Старпом поднимается на мостик и сообщает нам новости.

— Они высылают за нами катера, сказали ожидать помощи. Какой дальше план? — обратился старпом к капитану.

— Вот он пускай скажет какой план — как-то зло кивает на меня капитан вытирая пот с лица. Ему жарко, несмотря на лютый холод — у нас всё по плану Жохова. Постреляли по японцам из гарпунной пушки, они по нам из морских орудий в ответ отстрелялись, китобоец побит осколками и только чудом снаряд не словил или ниже ватерлинии пробоину не получил, дымит, мы во время тайфуна в открытом море и почти без угля, а за нами плывут катера со злыми японскими солдатами. По-моему, у него все «планы» просто идеальные.

— Ты не прав, командир — выступил на мою защиту старпом — теперь то понятно, что «Алеут» и наших из бухты не выпустят, раз по нам даже из пушек пулять начали, нужно срочно связываться с Владивостоком. Так что правильно мы всё делали. Говори Виктор, чего дальше нам делать, раз только ты один из нас хоть что-то соображаешь.

— Валить надо, что ещё то делать?! Пусть катера подойдут поближе, а потом сообщим японцам, что мы починились и больше в помощи не нуждаемся и ходу! Отойдём подальше, а потом малым ходом пойдём в сторону Сахалина, искать связь. В крайнем случае встать в попутную бухту всегда успеем. Вот такой у меня план, товарищ капитан! Можете прямо так в судовом журнале и записать, мол Жохов скотина такая всё придумал, и отстранил вас от командования, под угрозой своей пушки! — я тоже разозлился. Да какого хрена! Другого выхода у нас не было, разве только идти и сдаваться — валите на меня как на мёртвого!

— Так и запишу! Совсем охренел молодой! Гарпунёром стал так теперь умнее нас себя считаешь?! — капитан закусил удила, хотя во время обстрела он вёл себя более чем достойно. Видимо наступил «отходняк» у человека и сейчас он выплескивает свой гнев и страх на том, кто больше всего для этого подходит — иди и туши свои костры, дышать нечем!

— Не пойду! Как только мы дадим ход и катера отойдут, по нам снова могут огонь открыть! Лучше дым глотать, чем осколки из задницы выковыривать! — я не сдвинулся с места.

Наш спор прервал старший механик, который поднялся на мостик с обеспокоенным видом. Он был весь мокрый, хотя насколько я помню, на палубе до этого не появлялся.

— У нас течь в кочегарке! И это только пол беды. Судя по всему, вал погнуло, вибрация сильная. — добавил он дровишек в разгорающуюся сору.

— Ну вот! Я так и думал, что добром это всё не кончиться! — взвился капитан — сильная течь?

— Не сильная, но пробоина не одна, а та что возле вала очень уж неудобная, заделать её изнутри не сможем, только воду откачивать. Осколок пробил корпус в корме, от этого скорее всего и проблемы с валом.

— Какой ход держать сможем и как долго? — включился в разговор старпом.

— Какой ход не скажу, смотреть надо, а как долго… Угля у нас, почти нет! — сказал, как отрезал стармех — ладно, вы тут думайте чего делать, а я пошёл. Нужно подключать и контролировать насосы.

Как только механик скрылся из вида, я снова заговорил.

— Решай капитан, времени мало, но как по мне, нужно уходить несмотря ни на что! Япошки нас, за наши выкрутасы, по голове не погладят, и заметь, никто до сих пор не знает про положение флотилии.

— А! Черт с вами! Действуем! — мрачно махнул рукой капитан, отворачиваясь от меня. Понятно, кого виновным во всех наших бедах назначил капитан, это Жохов, а не япошки всех чуть под монастырь не подвел! А то, что капитан ведёт себя как амёба и никаких решений не принимает, так это так и надо!

Как только японские катера, преодолевая крутую волну, подошли к нам достаточно близко, «Энтузиаст» ожил. Снова развернувшись в открытое море, мы дали полный ход. Катера какое-то время ещё шли за нами, но куда в штормовом море маленькому катеру против «заточенного» под такую непогоду китобойца тягаться? Мы уверенно разрывали дистанцию, пока японские военные не поняли всю бесполезность своих действий и не повернули обратно. А пушки по нам так больше и не выстрелили…

Связь с Владивостоком удалось поймать только ближе к обеду, когда мы, отойдя достаточно далеко от острова, повернули к берегам Сахалина. Связь была не ахти, но всё же с пятое на десятое можно было общаться с береговым начальством. Доложив обо всех проблемах, которые возникли у флотилии, капитан получил благодарность и распоряжение спасать судно любой ценой. Владивосток обещал направить нам на помощь ближайшие к нам советские суда. В это время у нас уже почти не осталось угля от слова «совсем», а вибрация вала и течь только усиливались.

В море творилось черт знает что, наш китобоец, то пропадал, то возникал снова между гигантскими водяными волами, иногда не взлетая, а врезаясь в очередную крутую волну, тогда судно захлёстывало водой почти полностью, но китобоец, как «ванька-встанька» вновь и вновь выныривал из морской пучины и продолжал бороться за свою и наши жизни. Корпус трещит, леера, борта судна, рубки и надстроек покрываются льдом. Экипаж «Энтузиаста» невелик, сейчас всего двадцать один человек и каждый занят тем, что бы наш китобоец дожил сегодня хотя бы до вечера. Капитан, штурман (он же третий помощник) и два помощника капитан, вместе со мной, ломают голову над тем, как же нам быть дальше; два матроса, марсовый и боцман заделывают течи и качают поступающую забортную воду; наши три механика, машинист и четыре кочегара возиться в машинном отделении, пытаясь сделать хоть что-то, что бы нам как можно дальше остаться на ходу; Дед стоит на руле; кок и дневальный (камбузёр, помощник кока) пытаются что-то приготовить на обед в ходящем ходуном камбузе, ну а радист заперся в радиорубке и слушает эфир.

Мы готовы к шторму. Отверстия вентиляционных дефлекторов закрыть чехлами, рефлекторы-раструбы развернуты по ветру, якорные клюзы забиты брёвнами, ветошью и зацементированы, горловины, люки, иллюминаторы и двери, выходящие на палубу задраены, но в нашем кораблике хватает лишних отверстий, оставленных осколками, их конечно по мере возможности тоже заколотили деревом, но не все… осушители работают на пределе.

— Угля на час-два хода, потом встанем, вал пока держится — сообщает в переговорную трубку стармех. Положение почти безвыходное, как только мы лишимся хода, так нам сразу и конец, если мы не сможем поворачивать судно к волне и нас опрокинет.

— Готовьте плавучий якорь, масло на палубу! — отдает распоряжение капитан и Бивнев, вместе с боцманом и одним из матросов приступают к работе.

Если судно не может дойти до берега, войти в укрытие или найти место, удобное для подхода, а также не может своим ходом и при помощи руля держаться по ветру, нужно стать на плавучий якорь. Плавучий якорь на большой глубине позволяет поставить судно в разрез волне и уменьшить дрейф. Ставится якорь с носа, в воде он наполняется, натягивает дректов и, оставаясь почти на месте, тормозит движение судна, разворачивая его носом на ветер. Судно при правильно поставленном и подобранном по величине плавучем якоре должно медленно дрейфовать под ветер. Вообще эти якоря используют обычно на маломерных судах, но у нас нет сейчас похоже другого выхода. Да и якоря такого у нас нет… С помощью люкового брезента и брёвен его ещё предстоит изготовить. Ну а масло… Оно нужно, для ослабления ударов волн о судно при дрейфе. Масло растекаясь по морю, создают на поверхности воды тонкую пленку, что мешает образованию гребней волн, гасит их энергию, смягчает удары волн о судно. Масло можно периодически лить в воду с наветренного борта или подвесить с того же борта смоченную в масле швабру. Ну или в парусиновом мешке прокалывают отверстия, закладывают крошеную пробку, ветошь или пеньку и наливают масло. Затем мешок завязывают, прикрепляют к якорному канату и травят. Расход масла невелик, хватит и двух литров в час, но это может спасти судно.

Мои мысли сейчас на «Алеуте», как там Ирка, как там наша команда? Я уверен, что мы всё сделали правильно, и пока японцы не будут уверенны, что наш китобоец погиб и не смог связаться с властями, им ничего не грозит. Но вот если бы мы зашли в бухту… Я знаю, что могут сотворить солдаты «Императора Солнца», в своё время насмотрелся документальных фильмов. Что бы как-то отвлечься от творящегося вокруг ужаса и мрачных мыслей, я подошел к Деду, уже который час он бессменно на руле и только благодаря его умению, мы ещё держимся. Он как-то интуитивно управляет китобойцем, практически не прилагая к этому никаких усилий.

— Дед! Как у тебя так выходит? — кричу я ему — сколько смотрю, понять не могу, ты что, кому-то душу продал, чтобы так научиться? Я сколько не пробовал, херня какая-то получается.

— Хе! Ты, Витя, учись чувствовать судно ногами. Знай, что прежде чем гирокомпас покажет изменение курса, судно накренится и потом покатится в сторону возвышенной ноги. В это время работай штурвалом в противоположную сторону — с удовольствием поясняет мне Дед, по-моему, он ловит кайф от всей ситуации, он единственный, кто наслаждается процессом, чертов извращенец!

Собранный на скорую руку якорь, по распоряжению капитана, я креплю к одному из линей, который уходит в амортизационный отсек. Якорные клюзы мы заколотили на совесть, так что их не открыть до прихода в порт, и вот нам приходиться импровизировать. Ничего, выдержит линь, он китов держит и судно на себе таскает с ходом «полный назад» и тут нам поможет. Бивнев и Толик отправляют самодельную конструкцию за борт, боцман на лебедке начинает травить линь и тут судьба в очередной раз поворачивается к нам своей шикарной задницей. Огромная волна, возникает на пути судна и захлёстывает его полностью. Мы четверо, стоящие на баке и палубе оказываемся под водой. Все мы привязаны к леерам и только это нас спасает от того, чтобы нас не смыло за борт. Меня с силой бьёт об ограждение бака, холодная вода обжигает тело, а когда китобоец выныривает, я вижу, что и Толик и Бивнев за бортом, и только привязанные к поясам концы удерживают их от того, чтобы они не упали в бурлящее Охотское море. Я, отвязываюсь от ограждения и поскальзываясь на обледенелой палубе и стуча зубами от холода бросаюсь к ним на выручку. Толян без сознания и висит на своей страховке безвольной куклой, а Бивнев пытается зацепиться руками за скользкий леер борясь за свою жизнь.

— Руку давай! — ору я ему, обреченно понимая, что если ещё одна волна накроет нас, то скорее всего никакая страховка им не поможет, а я вообще сейчас беззащитен перед стихией — Бивнев мать твою! Шевелись Димон, якорь тебе в задницу! Быстрее!

Поймав руку моего недруга, я напрягаю все свои силы и с трудом втаскиваю его на бак. Бивнев дрожит, у него рассечена бровь и кровь заливает лицо, но он помогает мне вытащить Толяна. Ашуров с виду абсолютно цел и дышит, но до сих пор без сознания и вдруг наше судно вздрагивает и застывает без движения. Что за чёрт?! Неужели механики остановили машину из-за того, что кончился уголь? Они ведь говорили, что ещё на час точно хватит! Как же не вовремя, мы не успели поставить якорь! А кстати, где якорь?

— Димка! Где чертов якорь?! — ору я Бивневу, когда мы вдвоём тащим Толяна в надстройку.

— Звезда якорю Витёк! Разбился о борт! Линь под корпус ушёл! — кричит мне в ответ Бивнев.

И тут я понимаю, что же произошло. Нам конец! Плавучий якорь, с закрепленным к нему линем, пошел под корпус судна, в результате линь намотался на гребной вал и винт. Произошло заклинивание! Мы без хода и без якоря!

Глава 3

Мы пережили ночь только благодаря Деду, который почти падая с ног от усталости, всё же непостижимым простым смертным образом, умудрялся управлять застывшим без хода судном. Линь намертво заклинил вал, никакими действиями не удавалось провернуть его ни на передний ход, ни на задний.

Только к утру немного распогодилось, штормовым морем, наше неуправляемое судно снова снесло к Курильской гряде и в предрассветных сумерках на горизонте появился остров, покрытый туманом. Очередной японский остров… Экарма — остров северной группы Большой гряды Курильских островов, на котором расположен вулкан. Площадь острова около тридцати двух квадратных километров, в западной части над водой нависает вулкан Экарма высотой более тысячи метров. Из кратера то и дело вырываются клубы пара. Остров необитаем. Отсутствие питьевой воды делает его крайне непригодным для проживания.

— Спускаем шлюпки — командует измотанный бессонной ночью капитан — все кроме рулевого, на вёсла!

На «Энтузиасте» две шлюпки и с помощью них мы буксируем китобойца к земле. За рулевых на одной из шлюпок бледный Толян Ашуров, который ещё толком не отошёл от удара о борт судна, а на втором старпом, мы гребём изо всех сил, пытаясь справиться с течением и волнами. Иногда мне кажется, что мы стоим на месте, земля не приближается к нам ни на метр, но всё же гребём, пытаясь спасти китобойца, который сам за эти два дня ни раз спасал наши жизни. Долг платежом красен, и мы все готовы отдать его «Энтузиасту» и даже переплатить сверху. Море, хоть и успокоилось немного, но всё же штормит, и через низкие борта время от времени волны захлёстывают шлюпки, отвлекая одного из нас на вычерпывание воды.

Только через четыре часа адского труда, нам удалось отбуксировать тяжёлый китобоец в маленький залив, открытый с одной из сторон ветру и волнам, но всё же дающий хоть какую-то защиту.

Посовещавшись, стармех и капитан принимают решение садить китобойца кормой на грунт во время прилива и ремонтом заняться, когда будет отлив. Дно в нашем заливе каменистое и надо быть очень аккуратным, чтобы не пропороть днище. По графику отливов и приливов, который есть у нашего штурмана, первый прилив начнётся ночью, ровно в двадцать четыре часа, а максимальная точка отлива придётся на восемь утра, уровень воды понизится на полтора метра. Хотя этого и недостаточно, но если судно будет сидеть на мели только кормой, то добраться до винта и пробоины уже можно попытаться.

У нас на китобойце есть легкий водолазный костюм, так называемая трёхболтовка, в боцманской кладовой. Он попал на судно, ещё во время ремонтных работ по замене винта и по идее, должен был быть сдан на «Алеут», но про него все забыли или наш боцман «специально его забыл». Как бы то не было, но наличие водолазного снаряжения должно было существенно облегчить нам работу. Доставили костюм на корму, проверили. Внешне он выглядел нормально и, по мнению старшего механика, знакомого с такими костюмами, был в рабочем состоянии. Он же и предложил свои услуги — спуститься в костюме в воду и обрезать намотанный линь, освободив таким образом винт и вал.

Посадка судна на мель заняла почти три часа. На шлюпке завели конец на берег острова и накрепко привязали его к скале, а затем лебедкой, очень аккуратно подтащили корму китобойца как можно ближе к отмели, до тех пор, пока винт не коснулся дна. В носовой части пришлось освобождать якорный клюз от бетона и так же, шлюпкой, установить якорь как оттяжку впереди судна. Якорь должен был послужить и для удержания судна на ровном киле во время отлива и для того, чтобы в последующем стащить китобоец с мели.

До отлива мы не сидели без дела. Сварщик, в которого переквалифицировался один из механиков, заваривал пробоины в надстройках и бортах, а мы сбивали лёд, которым обросло наше судно.

— Как думаешь, получиться у старшого? — спрашивает меня Толян, который с трудом ворочает ломом на баке. Он явно ещё не здоров, но сидеть в тёплом кубрике отказался, говорит, что на воздухе ему легче. Во время той роковой волны, которая чуть не погубила нас и разбила плавучий якорь, он хоть и сильно ударился, но сознание потерял, наверное, от шока при перепаде температур, по крайней мере с головой у него всё в порядке, травм не обнаружено или просто мозгов у него нет, что скорее всего ближе к истине.

— А чего не получиться? Получится конечно. Другое дело, что всё это бесполезно, угля то всё равно нет. Починимся, а из залива выйти скорее всего не сможем. Разве что опять на шлюпках погребём. Или кита нужно ручного, который нас катать на себе будет в нужную нам сторону — отвечаю я, сбивая топором наледь с лееров.

— А что, китов можно приручить? — удивляется Толян.

— Конечно. Касатки вполне поддаться приручению, они тоже киты и они очень умные, причем несмотря на то, что нам говорит наш великий профессор морской биологии, на людей, специально не нападают, мозгов у них побольше, чем даже у нашего капитана, а про тебя я совсем молчу — усмехнулся я.

— Ты Витька хоть и нормальный мужик и меня от смерти спас, но базар фильтруй! Достал! Чего я тебе сделал, что ты меня всё время чипляешь?! — возмущается Толян, впрочем, без особого азарта.

— Расслабился ты Толян, а мне, заметь, никто жрать так и не носит, и портянки не стирает, несмотря на то, что я гарпунёр, так что терпи, мне скучно, а кроме тебя у меня подчинённых нету. Я блин самодур и тиран! Можешь пойти и настучать на меня начальству — смеюсь я, что-то после пережитой опасности и счастливого избавления от смерти меня прёт.

— Не буду я тебе жрать носить! — покраснел Ашуров и упрямо сжал губы.

— Это когда ты такой принципиальный стал? А чего с Питерсоном не возмущался? Получается я на тебя так положительно влияю? Эх! Ладно, так и быть, живи, поесть я могу и в столовой, там хоть поговорить есть с кем, а в каюте скучно. Мы же не буржуи какие — личных слуг иметь…

В положенное время случился прилив, и китобоец подтянули лебёдкой ещё ближе к берегу, на корме механики готовили всё необходимое для ремонта, а стармех зачем-то надраивал медный, водолазный шлем, с закручивающимися иллюминаторами. Завтра подъём в шесть утра и за работу.

После обеда, капитан распорядился сойти на берег мне, Бивневу, кочегарам и половине матросов, для поиска топлива. Наивный, на что он надеться? На островке похоже кроме травы ничего не растёт, тут нет деревьев, которые можно пустить на дрова, но мы всё же безропотно пошли, ходить по берегу, это всё равно лучше, чем болтаться на надоевшем уже китобойце.

Экарма представлял собой унылое зрелище. Застывшие потоки лавы, засыпанные снегом, весь островок почти квадратный, примерно четыре на пять километров и как я и думал — ни одного дерева. Только редкие кусты ольхи попадались нам на пути. Даже если мы их срубим все, то на долго этого нам не хватит, кидать в топку хворост, это всё равно, что топить его бумагой — вроде процесс идёт, а толку ноль. Но хоть ноги размяли, а касательно того, чем в крайнем случае котёл топить, есть у меня один вариант, но боюсь капитану он не понравится…

Время «Х», отлив перекосил «Энтузиаста», а корма существенно оголилось. Судно лежит, накренившись на правый борт, а стармех обряжается в водолазный костюм. Китобоец стоит крепко, ветра почти не ощущается, море на редкость спокойное. Забортная вода удивляла прозрачностью. Я отчетливо видел руль и винт, и намотавшийся на него потрёпанный линь. Казалось, сама природа способствовала задуманной операции. Стармеха одели, водрузили на него шлем, закрепили, вооружили его фленшерным ножом, закрепили на нем страховочный конец, старпом подсоединил шланг от компрессора и водолаза опустили по его команде в воду. Но, как только он погрузился по шею, его голова как-то запрокинулась, а рука тревожно поднялась вверх. Явно что-то случилось. Не мешкая, капитан приказал поднимать водолаза на борт.

Нам казалось, что времени прошло совсем немного. Однако, когда водолаза вытаскивали на палубу, тело его уже обмякло, ноги и руки не двигались. Быстро отдали болты, крепившие шлем к костюму, буквально сорвали шлем. Старший механик был без сознания. Что за черт! Ведь он даже не успел погрузиться! Через несколько секунд пострадавший вздохнул и открыл глаза. Все облегченно выдохнули. Отдышавшись, стармех сообщил нам плохую новость — обратный клапан шлема не работает и пока его обряжали в костюм, он успел надышаться углекислым газом. Внешне неисправность было не видно.

Что делать?! Время уходит, а водолаза у нас похоже нет и не будет. Нырять — не вариант, долго в холодной воде никто не протянет. Капитан как обычно морщит свою жопку и медлит, а действовать надо быстро!

Оценив ситуацию, я решил освободить винт сам.

— Одевайте меня мужики, но без шлема! — командую я. Механики смотрят на капитана, но он молчит, и они шустро начинают обряжать меня в древний, водолазный костюм.

— Толян, возьми шест от сигнального флага и примотай к нему нож. Только крепко! Шевелись бегемот беременный! — продолжаю командовать я.

Костюм на меня одевают быстро, обмотали шею полотенцами, чтобы свести к минимуму доступ воды внутрь, закрепили страховочный конец и теперь уже меня опускают в воду, не позволяя при этом погрузиться ниже плеч. С помощью длинного бамбукового шеста, с закрепленным на конце фленшерным ножом, я стал рубить злополучный линь на гребном валу. После некоторых усилий мне удалось перерубить несколько витков. Когда вал стал относительно свободным, механики смогли прокрутить его вручную, освобождая от остатков промыслового линя.

Когда меня вытащили, у меня зуб на зуб не попадал. Несмотря на защитный костюм, я чертовски замёрз, особенно руки и ноги. Кок тут же поднёс мне чарку спирта, но я выпил его осторожно и не полностью, у меня ещё свежи воспоминания, от первого пробуждения на «Трудфронте», тогда, по пьяни, я начудил так, что репутация Витьки Жохова едва не скатилась под откос. Меня хлопают по плечам, вокруг улыбающиеся лица, команда приветствует своего «героя», вот только от капитана я так и не услышал слов благодарности…

Дальнейшие ремонтные работы проходили уже без меня. Я, несмотря на сильный крен, завалился спать у себя в каюте, спирт подействовал в этот раз на меня как снотворное.

— С валом всё в порядке, у нас погнута одна лопасть винта от того и вибрация — услышал я слова стармеха, когда через пару часов поднялся на мостик — идти сможем, но если лопасть не выправить или не поменять винт, то вал можем и «убить», вибрация эта, до добра не доведёт. Пробоину возле вала законопатили деревом, тоже не на долго, надо варить, но это только в доке или подводной сваркой. По сути мы готовы к выходу, осталось только снять судно с мели и найти топливо. Сейчас у нас хватит угля только максимум на час работы машины и то, если идти малым ходом!

— Да… Топливо… — говорит капитан, мельком взглянув на меня и усмехнувшись продолжает — может Жохов придумает и как топливо найти?

— А чего его искать? — спокойно отвечаю я — мы на нём стоим, а ещё вон, две кучки топлива к борту причалены.

— Предлагаешь настил палубы и шлюпки на дрова пустить? — заинтересованно спрашивает стармех — а что, это идея! У нас ещё брёвна от загона для свиней есть! Ну и голова ты Витька!

— Я полностью, не только голова, слава богу, утром себе ничего не отморозил вроде, всё на месте и даже при ходьбе не звенит — скромно поправляю я механика.

Капитан со старпомом переглянулись между собой. При чем у капитана морда кислая, а сторпом улыбается.

— На. Забирай. Выиграл ты спор — капитан снимает с шеи свой немецкий бинокль, мечту всей команды, и передаёт его старпому. Это что, они на меня спорили, что ли? Вот падлы! Хорошо, а где моя доля?!

— Выходим? — спросил старпом у капитана, когда повесил себе на шею бинокль.

— Да, как только будет прилив, выходим и идём малым ходом в сторону Сахалина, пока погода хорошая, радист и ты на рации, ловите связь с любым советским судном и конечно Владивосток постарайтесь поймать — согласился капитан, не отрывая взгляда от своего бывшего бинокля — палубу и шлюпки ломать только в крайнем случае!

Отремонтированный силами экипажа «Энтузиаст» выходил из залива, в обманчиво спокойные воды Охотского моря, ну а нам только и оставалось, что надеяться на лучшее, ведь о нас теперь знают, помощь обещана, и пока ещё наши своих в беде не бросают! Надеюсь высокое начальство озаботилось и судьбой всей остальной флотилии, которую арестовали японцы. Это точно так не оставят, хотя, если на выручку «Алеуту» отправят даже сторожевые корабли, то им в бухте «Двойной» ловить будет нечего, островок напичкан артиллерией под завязку, тут крейсер нужен, не меньше, а сейчас их в составе Тихоокеанского флота и нет вовсе. Ну может несколько бомбардировщиков для демонстрации силы направят…

Связь с краболовом «Коряк» мы установили тогда, когда угля совсем не осталось, в ход пошли запасы дерева и бревна от загона, хорошо хоть палубу и шлюпки не успели под топор пустить. Краболов шёл именно к нам, с целью оказать помощь. Примерный район нашего местонахождения ему сообщили береговые службы и так, как он был ближе всего, его и направили выручать попавший в беду китобоец.

Стометровый крабоконсервный завод сам швартовался к маленькому китобойцу, так как хода мы не имели. Капитан и старпом тут же поднялись на палубу «Коряка» и в сопровождении представителя НКВД исчезли в радиорубке, требовалось обстоятельно доложить о происшествии и ещё раз связаться с начальством. Мы же, всей командой перегружали уголь.

Что можно сказать о том, что такое перегрузка угля с борта одного судна, на другое? Это адский труд! Бункеровка на «Алеуте», служащим ещё и базой снабжения для трёх судов своей флотилии, была почти автоматизирована, работал конвейер, и вся эта трудная работа занимала от силы полчаса, но вот перегрузка угля, с краболова, который почти никогда этим в море не занимался, сильно нас вымотала. Вроде простой процесс: насыпаем уголь в мешок, поднимаем на борт, высыпаем мешок в горловину угольной ямы, внизу уголь растаскивают по яме и готово! Но на деле, на краболове попросту не было достаточно мешков для угля и их приходилось периодически поднимать из кочегарки на палубу. Чтобы «ускорить» процесс, на краболове не придумали ничего лучше, чем использовать огромные сети, с закреплённых в них люковым брезентом и спустить стрелой крана несколько таких куч прямо на главную палубу «Энтузиаста», после чего прямо там и высыпать! Ну а дальше, вся команда нашего китобойца, превратившись в грузчиков и черная от угольной пыли, носилками перетаскивала уголь в ямы! В угле было всё! От кормы до бака, судно превратилась в филиал угольной шахты.

Видя такое дело, стармех распорядился сразу же затопить баню, которая, вместе с маленьким туалетом, вжималась в задней части кормовой надстройки между машинным отделением.

— Нормальные корабли уже на мазуте ходят, а мы как в каменном веке, углем топим! — бурчу я себе, под грязный нос. Хорошо хоть драить весь китобоец, после такой перегрузки, придётся не мне, я только пушкой займусь, но боцману и его палубной команде я не завидую.

— Дык и нам обещают машины поменять, как только из рейса вернёмся — флегматично отвечает мне стармех, который наравне с другими сейчас грузит уголёк лопатой — мазут то конечно, шланг кинул и всего делов, да и кочегарам работы нет, всё на форсунках.

— Обещать — не значит женится! — возражаю я — да и потом, когда это ещё будет, а геморрой мы заработаем прямо сейчас! А ещё астму и позвоночную грыжу! Мы с тобой начальство или погулять вышли?! Почему мы тут вкалываем, а тот же Сашка, говнюк, у себя в чистой радиорубке сидит?!

— Так он рацию настраивает и пачкаться ему нельзя! — как маленькому, снисходительно поясняет мне стармех — у него аппаратура сложная, пыль попадёт, и усё!

— Там из сложной аппаратуры, только самогонный аппарат, который он прячет под диваном! — ворчу я, тоже мне, нашли сложную аппаратуру! Вы аборигены ещё смартфон не видели! — и самое главное, делает вид засранец, что про это никто не знает! Как насчёт того, чтобы раскулачить поганца?! У тебя там в хозяйстве он спрятан надёжнее будет, да и нам польза.

— А это мысль! — заинтересовался стармех — если найдёшь и принесёшь, то треть от выработки твоя будет!

— Это не серьёзно! Вы даёте не реальные планы! Половина, не меньше! — возмутился я.

— Ну куда тебе половина?! Ты же один, а нас в машине много! Да ты столько и не выпьешь! — резонно возражает стармех, как будто мы уже завладели главным сокровищем радиста.

— Ладно, уговорил красноречивый, треть так треть, но ты мне будешь должен! — в итоге вынужден согласиться я. И правда, так и спиться можно, но иметь в друзьях и должниках стармеха, это многого стоит.

Когда мы почти закончили возиться с углём, по штормтрапу спустился капитан и вид он имел довольный, как будто наследство получил. Тут же был объявлен сбор начальствующего состава, в кают-компании.

— Первая новость — наш консул заявил протест в связи с задержанием флотилии и обстрелом нашего судна. Японцы помялись, но обещали сегодня же «Алеут» выпустить! Новость вторая — нам объявлена благодарность за своевременные и правильные действия! Обещали даже наградить! Ну и новость третья — на «Коряке» есть водолазы и подводная сварка, и сейчас они нас подремонтируют! В общем поздравляю товарищи! Мы сделали большое дело и от лица АКО (Акционерное Камчатское общество) и наркомата рыбной промышленности, ещё раз благодарю вас за смелый и самоотверженный труд! — торжественно объявил капитан и тут же перевёл взгляд на меня — а ты Жохов, немедленно должен явится на «Коряк» к представителю НКВД!

Глава 4

Каюта НКВДшника, куда меня отвёл один из моряков «Коряка», ничем особенным не отличалась от всех остальных виденных мною ранее — кровать, к ней примыкает угловой столик с одной стороны, с другой — кожаный диванчик. Четыре человека если зайдут — уже тесно будет. Но зато каюта отдельная, у нашего капитана на «Энтузиасте» только немного больше. Сам особист представлял собой молодого и подтянутого старшего лейтенанта, с каким-то детским лицом. Высокий, в форме. Он дул щёки, был подчёркнуто вежлив и обращался исключительно на «Вы». Совсем не похоже на то, как нам преподносили в различных документальных фильмах, которые как грибы стали появляться на телевидении и в интернете после развала Советского союза.

— Садитесь товарищ Жохов, у нас с вами пока просто беседа — указал он мне на диван, а сам, с ручкой, листом бумаги и (тут я просто охренел!) нашим судовым журналом, устроился на кровати.

— Как скажите гражданин, начальник! — пробормотал я, с трудом задавив в себе желание, сострить на тему «садитесь» и «присаживайтесь». Чего мне ждать я не знал, и было страшно.

— Товарищ! — поправил меня старлей, и тем вселил в меня определенную надежду на счастливый исход нашего разговора. Как вы понимаете, преступник сидящий на допросе у следователя никак не мог быть ему «товарищем». Вор или «враг народа» не мог быть товарищем чекисту! И именно в системе НКВД и МВД было принято всех работников правоохранительных органов и исправительных учреждений называть «гражданин начальник», а всех преступников и подозреваемых «гражданин осужденный» и «гражданин подследственный». Во всех остальных гражданских сферах оставалось обращение «товарищ». В армии и на флоте были свои особенности, но это уже другой вопрос… Это обращение — «гражданин начальник» и «гражданин осужденный» действует в странах бывшего союза и по сей день, разве что «товарища» в некоторых странах на «господина» поменяли — можете обращаться ко мне по званию или по имени отчеству, меня зовут Григорий Иванович.

— Приятно познакомиться, Григорий Иванович — соврал я особисту.

— Взаимно! Ну так вот, Виктор, можно мне вас так называть? — получив мой утвердительный кивок, старлей продолжил — у нас сейчас беседа, вы должны мне во всех подробностях рассказать о действиях вашего китобойца, во время инцидента возле бухты «Двойная», а также о всех последующих действиях до встречи с «Коряком». Особо меня интересуют действия экипажа, капитана и его помощников.

— Ну что же, давайте попробуем, только насчёт действий всего экипажа, я вам пояснить не смогу, в машинное отделение я спускался только один раз, и то, буквально на несколько секунд.

— Расскажите про то, что вы лично видели — согласился с моим доводом старлей.

Разговор продлился почти час. Особист засыпал меня кучей вопросов и почти на каждое моё предложение, требовал уточнить какие-либо моменты. Что примечательно, интересовал его похоже, как раз наш капитан, потому что он, упомянув других членов экипаж вскользь, акцентировался именно на нём. Даже такие подробности спрашивал, как часто он в гальюн бегал! Я рассказывал, как есть, хорошо понимая, что будут опрошены и другие члены команды, при этом стараясь особо не выпячивать свои заслуги и не подставлять мужиков. Закончив с расспросами, чекист попросил меня подписать опросной лист и по возращении на китобойца, вызвать к нему радиста.

Когда я вернулся на «Энтузиаст» капитан очень удивился. Не знаю, что эта падла рассказала про меня чекисту, но обратно он меня точно не ждал. Ну а когда я сообщил, что на встречу дергают радиста, а потом судя по всему и остальных членов экипажа, он даже как-то скис.

На китобойце вовсю шла уборка после бункеровки. Боцман со своей командой орудовали вениками и скребками. Сейчас зима и палубу не помоешь, но скоблили они всё тщательно. Я тоже, взяв с собой Толика отправился наводить порядок на баке и чистить пушку. Следовало и с амортизаторами разобраться и артпогреб проверить, в отсек точно попала вода, а значит нас снова ждала бесконечная работа по смазке пружин и перекладке промысловых линей (что бы они не смёрзлись).

В течении дня весь экипаж побывал на «Коряке». В это время водолазы с плавающего консервного завода заварили небольшую пробоину и выправили погнутую лопасть винта и в целом мы были готовы к плаванию, вот только куда идти, пока мы не знали — ждали радиограммы с берега, а потому экипаж продолжал приводить китобоец в порядок и заниматься своими делами.

На обед у нас были варёные камчатские крабы, плавзавод поделился деликатесом, и мы от пуза лопали членистоногих, жалея только о том, что этот завод ещё и пиво не производит. Вкусные заразы! На китобойце сразу же образовался дефицит разделочных инструментов, но стармех лично презентовал мне пассатижи. Так-то варёного краба разделать не проблема, только вот из ног и клешней, если нет специальной тонкой вилки, выковыривать мясо проблематично. В своё время, я много раз в ресторанах вкушал это блюдо, и попросил кока сварить на гарнир рис. Когда вскрываешь панцирь, то бульон, который остаётся под ним, с рисом идёт за милую душу! Крабы были огромные, и съев две штуки, я наелся от пуза.

К вечеру нам сообщили, что «Алеут» и флотилия вышли из «Двойной» и направляются в порт Иокогамы, для дальнейшего разбирательства, а нам предписано присоединиться к флотилии в Японском море, когда они покончат с формальностями и выйдут из японских территориальных вод. «Энтузиаст» отправлять в японский порт опасно, к нам у японцев самые большие вопросы, так как, по их словам, мы открыли огонь по японским военным катерам. Не был в Японии, и не очень-то и хочется! Еще с того времени, как на мой катер в будущем наехал, а потом раздавил, японский китобоец, я к ним отношусь, мягко сказать, хреново. Ждать флотилию мы будем в открытом море, а в случае сильного шторма направимся к берегам Кореи.

Капитана арестовали сразу после ужина. Вызвали снова на «Коряк» и назад он уже не вернулся. Об аресте нам сообщил старпом, который и принял командование судном.

— И за что его? — обеспокоенно спросил Бивнев, когда в тесной кают-компании начальствующего состава собрались все оставшиеся руководители «Энтузиаста».

— Вёл себя пассивно, отстранился от управления судном, обвиняется в шпионаже в пользу Японию и попытке сдать «Энтузиаст» японским властям — судорожно поправив воротник форменного кителя, сообщил старпом. А Бивнев после его слов побледнел и с расширенными от ужаса глазами вжался в диван. Он ведь тоже предлагал сдать китобоец японским военным, а значит ему есть за что переживать. Не знаю, как другие, но я про его поведение промолчал, да меня про него особо и не спрашивали. Наоборот, я рассказал, что он пытался вместе с Толиком спасти судно, соорудив из подручных средств плавучий якорь и чуть не погибнув при его установке…

— Дела… — протянул стармех — и что, ты теперь за капитана?

— Пока я. А там или нового с «Колымой» пришлют, или кого-то с «Алеута» к нам направят. А может до конца рейса и меня оставят. Вообще я просил добавить нам экипажа. У Виктора нет помощника, а вдвоем с Ашуровым им будет трудновато, да и нам с Дмитрием теперь вахты надо будет распределить, хотя Жохов же у нас штурман? Вот его можно в качестве вахтенного помощника ставить — начал рассуждать старпом — в общем, дойдём до «Алеута», а там решат. Чего тут гадать?

— Звездец! — резюмировал я.

— Это верно… — согласился со мной старпом — ладно мужики, нужно готовиться к выходу. Хотя торопиться нам и некуда, но лучше тихим ходом и без аврала дойти до места и уже там болтаться в ожидании флотилии. Отходим через час, если наверху опять чего нового не выдумают…

Начальство нового ничего не выдумало и скоро мы отчалили от «Коряка» с облегчением вздохнув. Кроме капитана, потерь в экипаже больше нет и вроде бы мы легко отделались, но кто его знает, что будет дальше, любого из нас могут взять за жопу, как только мы окажемся на «Алеуте», там тоже есть представитель от чекистов, и он уже отличился тем, что арестовал замполита. Разборки с японцами ещё не завершились, и могло случиться всякое. Как рассказал старпом, не так давно, пару лет назад, по настоянию японских властей наказали пограничников, которые открыли огонь и потопили японского браконьера, когда с его борта начали стрелять из винтовок, на требование остановиться и пройти досмотр. Тогда арестовали и всё судовое начальство и даже начальника пограничного поста, хотя он вообще к инциденту отношение не имел. Только вот было это ещё до Хасана и наши тогда пытались поддерживать хорошие отношения с японцами. Надеюсь сейчас до этого не дойдёт, потому что тогда под раздачу я точно попаду, как главный инициатор «тренировки» в стрельбе. Будем конечно надеяться на лучшее, но на душе всё равно кошки скребут… «Энтузиаст», забитый углём и питьевой водой, уходил в Японское море.

Про переход нет смысла что-то говорить, он прошёл спокойно. Уже в Японском море мы смогли связаться с «Алеутом» и были в курсе его дел и того, что всё же случилось в бухте.

Как только «Алеут» вошёл в бухту к нему на небольшом катерке подощёл капитан порта, так по крайней мере он отрекомендовался. Он сравнительно прилично говорит по-английски. Капитан-директор настойчиво просил у него подтвердить разрешение на вход в порт письменным документом, что тот немедленно и сделал. Получив официальный документ, представитель НКВД решил на всякий случай его сфотографировать. От японцев всего можно ожидать, тем более в таком дальнем месте.

Как только успели поговорить с гражданскими властями, как к «Алеуту» явились новые «власти», уже другого порядка — военные… Радиорубка была опечатана, связь с миром и кораблями флотилии прервана, поставлены часовые в машине, на капитанском мостике, у радиорубки. Японцы изъяли вахтенный журнал. Разрешение на вход в порт, порвали на глазах у капитана.

Когда по не вошедшему в гавань «Энтузиасту» открыли огонь, то наши подумали, что китобойцу конец. Капитан-директор заявил решительный протест, но был вежливо послан в пешее эротическое путешествие. Экипажам арестованных судов только и оставалось, что смотреть как расстреливают их товарищей, бессильно кусая губы. Наш чекист, закрывшись у себя в каюте, из иллюминатора вел фотосьемку «боя». Когда, выпуская клубы черного дыма, наш китобоец запросил помощи, капитан отдал распоряжения готовить моторные вельботы для нашего спасения, от чего конфликт на «Алеуте» перешёл в новую, более горячую стадию. Японцы воспротивились спасательным работам, а наши раздельщики и матросы, вооружившись ножами и охотничьим оружием, попытались пробиться к шлюпочной палубе. Дело дошло до стрельбы, хорошо хоть ограничились только предупредительными выстрелами в воздух. Только то, что наш китобоец, немного постояв включил «форсаж» и всё же дал ход, а потом и скрылся от преследовавших его японцев, остановило возможное кровопролитие. Но наряды японских военных на «Алеуте» были усилены, экипаж разоружен и загнан в кубрики и каюты.

После нескольких часов ожидания, капитану наконец сообщили, что бухта «Двойная» это запретная гавань, а ещё через сутки, когда в бухту вошёл японский сторожевик, ему сообщили, что флотилию переведут в другой порт для дальнейших разбирательств, а дальше будет видно.

Тридцатого января «Алеут» пришли в Иокогаму. Команде выход на берег не разрешен. Приехал советский консул. Началось разбирательство. Тут то и пригодились сделанные тайком фотоснимки, которые наш чекист передал консулу. Разрешение на вход в гавань было получено и в наличии есть фотокопия, имеются свидетельства того, что японцы намеренно вели огонь по советскому кораблю. Японцы не смогли объяснить беспричинную задержку нашей флотилии, как и то, что при проведении «стрельб», они стреляли по советскому китобойцу.

Наконец в японском суде был назначен разбор «дела». Суд прошёл быстро и при огромном количестве журналистов. Все «обвинения», в адрес «Алеута» были отвергнуты, но на флотилию наложили какой-то символический штраф за несоблюдение деталей какой-то, только японцам известной, формальности и постановило «дело производством прекратить за полной абсурдностью обвинения». А обвинение было весьма и весьма серьезное. Напомню, что наши китобойцы первыми попали в секретную укрепленную зону военно-морского флота Японии, о которой никто в мире не знал. Из сообщений прессы (верить им или нет большой вопрос) мы узнали, что оказывается, первым решением японских военных было полностью уничтожить всех свидетелей их секретных приготовлений, но «Алеут» спасло то, что «Энтузиаст» смог вырваться и отправил радиограммы на Родину. Весь мир теперь знал, что «Алеут» заходил в бухту «Двойная» на острове Матуа, так как радиограмму «Энтузиаста», оказывается слышали корабли разных наций. Затем было наспех состряпано дело о шпионаже… в пользу Соединенных Штатов Америки! И только фотокопии документов, снимки обстрела "Энтузиаста" и нота протеста советских дипломатических служб, остановили японцев, чтобы «раскрутить», это дело.

Тринадцатого февраля, закончив все формальности, «Алеут» вышел из порта Иокогамы.

Ещё до выхода, «Алеута», болтаясь в Японском море, мы получили сообщение, что рандеву с флотилией переноситься в другое место. Китобаза возвращалась в Охотское море и нам надлежало, произведя ещё одну бункеровку у попутного советского сухогруза, снова возвращаться назад. Почти две недели мы уже бьём баклуши, развлекаясь как можем. Кто-то ловит рыбу, кто-то режется в «козла» и карты, и все, включая стрпома, понемногу глушим спиртное, конечно если тебе не заступать на вахту. Самогоном нас теперь снабжает стармех, но это страшная тайна! За это сейчас и срок получить можно! Хотя в доле все и всех пока всё устраивает. Вот что значит круговая порука и правильная организация труда.

— Болтаемся туды-сюды, как дерьмо в прорубе! — возмущается стармех, когда мы с ним вдвоём дегустировали новый выпуск продукции из изъятого у радиста самогонного аппарата — и какого спрашивается хрена, мы перлись черт знает куда, чтобы потом возвращаться!

— Начальству виднее — флегматично отвечаю я — смотри сам. Почти месяц промысла коту под хвост, новые поля искать некогда уже, а там мы всё уже знаем и добыча будет сто процентов. План добычи «Алеут» может в этом сезоне и не выполнить, а за это всем прилетит. Так что теперь бьём кашалотов и вот увидишь, отдыхать теперь нам не дадут, так что наслаждайся моментом. Самогончик душевный получился, как слеза, на чем чистили?

— Да это как раз не проблема, у нас и древесный уголь есть и фильтры для воды списанные, а так-то да, двойная перегонка! Такой только для тебя, меня и капитана! Как ты Сашку то так раскрутил, что он сам мне всё принёс? Ты так и не рассказывал… — улыбнулся стармех, разливая по стопкам.

— А чего его крутить то было? — смеюсь я — пришёл я к нему и говорю, так мол и так, спрашивал про тебя чекист с «Коряка», про самогонный аппарат интересовался. Я говорю: «Не сдал я тебя Сашка, сказал чекисту, что ты опреснитель для воды изготовил, и уже сдал его старшему механику, а наговорили на тебя нехорошие люди! Но ты не тяни, а то узнают правду и тебе и мне плохо будет». Вот он и побежал сдаваться!

— Ах-ха-ха! А я-то думаю, чего это он такой испуганный! — ржёт как конь хозяин машины — и главное какую-то чушь несёт, что мол надо его морскою водой заправлять! Опреснитель!

— Вот. И ты говори, если кто спросит, что опреснитель это! Его и так тоже можно использовать. Тут главное, что?

— Что? — не может остановиться и смеётся поддатый механик.

— Главное умысел! Ножиком тоже, можно и хлеб резать и человека убить, да и про любой инструмент так сказать можно. А если ты для добрых дел плохую вещь используешь, то ты молодец, настоящий комсомолец и вообще, очень инициативный и изобретательный парень!

— Ну давай, за опреснитель! И за то, что мы живы остались! — мы подняли кружки и чокнулись, иногда и на китобойце можно неплохо жить.

— Будет что вспомнить! — соглашаюсь я — Придет к тебе когда ни будь внук и спросит: «Ты моряк дед? А расскажи-ка ты мне о своей корабляцкой жизни!», а тебе и придумывать не придётся!

— Корабляцкой! — почти падает под стол мой собутыльник.

Первая моя ходовая вахта, сейчас день и мы идём вдоль береговой черты, четыре часа и этот ужас закончиться. Почему ужас? Да потому что я хоть и поднаторел слегка за те три месяца, что болтаюсь по морям в управлении судном, да и в приборах немного стал понимать, но только нифига я не моряк! По крайней мере штурмана из меня так пока и не получилось. Я прочитал все пособия Жохова несколько раз, я даже почти наизусть их и конспекты, которые вел в штурманском клубе выучил, но одно дело знать теорию, а другое пользоваться на практике! Сейчас я стою на руле сам. Хочу научиться управлять китобойцем. Сейчас идти просто, светло и берег видно, а если бы в открытом море?

— Как дела Виктор? — старпом поднимается на мостик и встаёт рядом.

— Нормально старшой, правильным курсом идем товарищи, как говорил товарищ Ленин!

Глава 5

«Алеут» встретил нас как героев. Оркестр играл «Интернационал», сам капитан-директор с жаренным поросёнком на блюде и почти вся команда, встроенная на палубе, встречали своих спасителей. Мы тоже не подвели. К плавбазе «Энтузиаст» подходил тяжело, таща за собой трёх кашалотов. Уже на подходе к точке встречи мы встретили стадо из пятнадцати голов и три самых крупных особи удачно загарпунили. По моему предложению, плавбазу мы приветствовали холостым выстрелом из орудия. Салют в честь встречи и удачного избавления от опасности. Других китобойцев рядом не было, мужики не стали нас ждать, а навёрстывали упущенное время, охотясь ударными темпами.

На базу поднялись все, кроме вахтенной команды. Заплаканная Ирка, которая уже успела несколько раз похоронить своего «героя», повисла у меня на шее и никак не хотела отпускать. Для неё всё наше приключение закончилось удачно и без последствий. Японские военные, полицейские и моряки вели себя достойно, и лишнего себе не позволяли, если конечно не считать сам факт ареста флотилии и захвата судов. Так что наши женщины, кроме обычного чувства страха не испытали никаких негативных эмоций.

— Ну всё милая, всё закончилось — утешал я свою девушку, гладя её по голове и спине, моя фуфайка была уже мокрая от слёз — я жив, здоров, и все жизненно важные части тела на месте, лично сможешь убедиться, как только нас отпустит начальство.

— Я думала тебя убили! Когда в ваш китобоец попали, и он начал дымить и просить помощи, мы готовили операционную! Марина Карловна сказала, что после попадания снаряда в судно, из строя выходит до половины личного состава! Я так хотела тебя увидеть! Пусть даже и на операционном столе, но живым!

— На столе мы обязательно попробуем, если хочешь, даже на операционном — когда у девушки развита здоровая фантазия в этом деле, это очень хорошо, только вот думаю, что «Бегемот» будет против наших экспериментов.

— От всего экипажа и от себя лично, я поздравляю команду китобойца «Энтузиаст», с удачным возвращением! — закончил свою долгую и нудную речь, капитан-директор и всучил наконец-то замёрзшего до состояния куска льда поросёнка старпому — спасибо мужики!

Капитан обнял старпома, а потом полез обниматься и к нам, его примеру последовали и его заместители. Как только меня обняли три мужика, команда «Алеута» наконец-то дала волю чувствам.

— Качай их мужики! — выкрикнул кто-то из команды.

Я даже пикнуть не успел, как подхваченный десятками рук был запущен в воздух. Рядом в верх взлетали Бивнев и старпом с перепуганными и растерянными лицами. Мать моя женщина! Лишь бы не уронили! Но ловили нас аккуратно и тут же снова бросали вверх. После десятого раза я взмолился.

— Поставьте где взяли ироды! Все потроха уже отбили! Как бы вы меня вверх не кидали, я всё равно улететь не смогу, я вам гарпунёр, а не дирижабль заграждения! — ловили то меня аккуратно, но вот за что попало, а я не люблю, когда меня мужики за задницу лапают!

— Мы же любя, Витька! — кто-то хлопнул меня по плечу так, что я аж чуть на палубу не свалился. Обернувшись, я увидел своего знакомого по спасению лётчиков боцмана, который улыбался от уха до уха.

— Ага, бьёт значит любит, так что ли? — спросил я, потирая ушибленное плечо.

— Ну типа того — хохотнул боцман, но тут же был оттеснён в сторону хрупким плечом Ирки, которая наконец-то про пробилась ко мне.

— Всё! Жохов! Пройдёмте со мной! Вам нужно провести обследование и получить необходимое лечение! Нам сказали, что вы снова в холодную воду ныряли! Вы что, Жохов, без приключений не можете?! — Ирка пыталась выглядеть серьёзной и сердитой, что не очень-то у неё и получалось. Её слова никак не вязались с тем, что она вцепилась в меня как клещ, совсем даже не пытаясь соблюдать социальную дистанцию. Находящиеся рядом мужики прыснули от смеха.

— Иди Витька, не подведи там только коллектив, если что, на помощь зови, мы поможем! — сострил какой-то чудик в толпе.

— Сам справлюсь, без помощников! — буркнул я, настойчивость Ирки меня немного покоробила — а ты, если хочешь, можешь сам себе помочь, вручную!

Долго «медицинскими процедурами» нам заниматься не дали, уже через час меня разыскал вестовой и выдернул на совещание в кают-компанию начальствующего состава «Алеута», за что совершенно не справедливо (каюсь, переборщил немного) был облаян и послан. Митка же, бессменный вестовой капитана, прибывал в настолько подавленном состоянии, что даже ответить мне ничего не смог, ведь дверь в Иркину каюту открыла она сама, одетая только в простыню, которую сдёрнула с кровати, на который в чем мать родила остался лежать я. Мой давний конкурент, сегодня потерял последние иллюзии по завоеванию сердца красивой медсестрички.

— Так. Временно, до возвращения во Владивосток, исполняющим обязанности капитаном «Энтузиаста» назначается старший помощник Строгонов Илья Николаевич — ставит нас в известность об изменении кадрового состава китобойца капитан-директор — Бивнев назначается старшим помощником, а Жохов будет совмещать должности второго помощника и гарпунёра. Помощником гарпунёра к вам переходит мой вестовой Дмитрий Петров. Сейчас подготовленных кадров для замены выбывших членов экипажа нет, но вы и так не плохо справлялись, поэтому принято такое решение. Постарайтесь оправдать возложенное на вас доверие! Вы хорошо себя показали в непростой ситуации, а теперь все силы нужно приложить к выполнению плана добычи! Жохов, я очень на тебя рассчитываю!

— Оправдаем! Не подведём! Приложим все силы! — вскочив, выдал я. Меня вторым помощником?! А как же наш штурман, который третьим числиться?! Он старше и опытнее меня, он в конце концов настоящий моряк, а не как я — липовый! Да и потом, с какого хрена такое доверие пацану, который без году неделя на флотилии?! У Жохова, насколько я знаю, это вообще первый рейс, в котором он провёл чуть больше двух месяцев!

— Деваться вам некуда, так что куда вы денетесь! — недовольно буркнул старпом «Алеута» и только капитан-дублёр Попов мне одобряюще улыбнулся.

— Хватит уже! — поморщился капитан-директор, взглянув на своего старпома — всё мужики, надо работать! «Энтузиаст» пополнен припасами, а значить пора на охоту! Что бы через час вас в бухте не было!

На китобойца мы возвращались ошарашенные новостями, ведя за собой, как пленного француза после отступления Наполеона из Москвы, убитого поворотом своей судьбы и сердечной драмой Митьку. Он видимо свои вещи впопыхах собирал, так как нёс баул с вещами и сидор держа их перед собой двумя руками, при этом часть вещей, из этого баула торчало наружу. Новость о том, что он переводиться на китобойца, и при этом его начальником будет его конкурент и недруг, выбили его из колеи настолько, что он, наверное, не подумал, что спускаться ему на судно придётся не по сходням, а по заледенелому штормтрапу.

— Толян! — крикнул я марсового, как только оказался на палубе «Энтузиаста» — знакомься и принимай пополнение. Это Митька, а это Толян, познакомитесь по ходу дела. Толян, покажи Митьке его койку и сразу давайте на верх! Выходим на работу через полчаса!

— Понял Витёк, сделаем — Толян подошёл к нам, заинтересованно посматривая на своего нового коллегу.

— Не Витёк, а товарищ второй помощник капитана! Разгильдяй! Я вас научу Родину любить, мать вашу! — поправил я расслабившегося марсового — Вы у меня сейчас весь китобоец спичкой мерить будете!

— Иди ты! — удивился Толян — не врёшь?! Поздравляю!

— Спасибо. Объяснишь Митьке его обязанности и особо график уборки моей каюты и стирки портянок. И это, покажи ему где камбуз и расскажи, как правильно стол для гарпунёра сервировать — подмигнув Толяну, продолжаю я.

— Это мы конечно, это мы завсегда — сходу включился в розыгрыш Ашуров — ты главное Митя вещи потом на свои места расставляй, а то товарищ Жохов не любит, когда беспорядок. А стол сервировать, ничего сложного, там главное запомнить с какой стороны вилки класть, а с какой ножи, да я тебе покажу всё, не ссы.

— Ещё и это… — на глазах Митьки проступили слёзы и мне стало его жалко, так, немного.

— А ты как хотел? Не мной продуманно, не мне отменять, это традиция — развёл я руки в стороны и выдал фразу, которую услышал в первый день своего пребывания на китобойце. И немного насладившись обречённым видом Митьки, не выдержал и расхохотался — да не ссы! Дяденьки шутят. Иди Митя, устраивайся, а потом поговорим, попозже.

Утро застало нас далеко в море, и, как на зло, ни одного фонтана не видно. Не иначе Митька засранец «сглазил» всех китов. Только после трёх часов настойчивых поисков, причем мы все время ходили зигзагами, нашли-таки до десятка финвалов и несколько кашалотов.

Во время поиск, что бы совместить приятное с полезным, мы с Митькой проходили краткий курс помощников гарпунёров. Хотя сегодня на охоте он помогать мне не будет, его место займёт Толян, но натаскивать парня надо. Только сейчас я начал понимать, что и почему так случилось с нашим судной и командой. Странная ситуация сложилась на «Энтузиасте». Мы в отстающих по добыче, и при этом за гарпунёра на суде молодой парень, который первый раз гарпунную пушку увидел два месяца назад, а в помощниках у него вообще, человек, который китов видел только на разделочной палубе, да и то, с капитанского мостика! При этом некоторые помощники с других китобойцев ходят в этой должности уже годами, а китов убили больше, чем я за всю жизнь видел, это если всех китов сложить, и тех что я видел «вживую» и тех, которых на картинках и по телевизору! Начальствующий состав у нас тоже странный. Старпом понятно, он во время отсутствия капитана его по штату замещает, но вот я и Бивнев? Это вообще, как? На «Алеуте» довольно много подготовленных людей, которых вполне можно было в помощники двинуть, да даже и в капитаны! А поставили нас… Я понял, что начальство не знает, что с нами делать! Никто к нам не хочет идти! В начале сезона несколько аварий и отставание от графика, потом куча пострадавших на борту, смерть Томаса (опять же у нас!), потом мы попадаем под обстрел и в шторм без возможности управления судна, а потом арест капитана! И вроде мы герои, но столько приключений за один сезон, что вообще не понятно, чего от нас ещё ждать и куда мы ещё вляпаемся! Наказать бы надо капитана и гарпунёра, за плохие показатели, но их обоих уже нет! А новым придётся брать на себя всю ответственность за то, чтобы наверстать добычу и они (новые эти) в отличии от нас, ни каких подвигов не совершали, нет у них никаких заслуг перед партией и Родиной… А вот если обосрёмся мы, то нас просто пожурят немного, простив все косяки, и наград конечно лишат, но точно под катки не закатают. Не знаю, прав я или нет, но мне кажется всё именно так в голове у капитан-директора сложилось.

Эту группу китов мы хоть и нашли, но догнать и кого-то подстрелить не сумели. Все были в скверном настроении. День клонился к вечеру, когда мы заметили ещё двух китов, в которых, я признал сейвалов. Небольшие киты с высоким плавником стремительно передвигаясь охотились практически на одном месте.

Попытки подойти к ним, раз за разом оканчивались неудачей, но тем не менее, киты с места не уходили, продолжая избегать судна они, паслись рядом. Беда заключалась в том, что сейвалы очень мало времени проводят на поверхности воды, чрезвычайно быстры и поворотливы и на очень небольшой промежуток времени показывают свою спину с высоким спинным плавником. Мы несколько раз вплотную подходили к ним, но выстрелить в них никак не удавалось, они внезапно исчезали, как будто растворялись в воде. Вся команда с надеждой смотрит на меня, а у меня уже уши горели от стыда за свою неопытность.

— Толян, тащи планктонную сетку, есть у меня одна идея — немного подумав говорю я.

— Нафига? — как обычно тупит Толик.

— Наловим рачков, и тебе в зад засунем дебил! Делай, что говорят! — злюсь я. Охота почти провалена сегодня и только из-за меня! Обижено бурча Толян скрывается в надстройке.

Планктонная сетка есть на каждом китобойце, это основное орудие сбора планктона. Принцип действия основан на процеживании воды через конический мешок из ткани. Мешок пришивается в верхней части к металлическому обручу. Низ мешка снабжается металлическим стаканом с краном для выпуска в собирающий сосуд отцеженного от воды планктона. Мы время от времени кидаем её за борт, чтобы найти и определить границы планктонных полей, на которых могут пастись киты. Вот и в этот раз она пригодилась, вытащив сеть я показываю капитану, что рачков-калянусов тут довольно много и приказываю лечь в драйф заглушив машину.

Не прошло и получаса, как в двухстах метрах от нас появилась группа сейвалов, причем шла прямо на нас. Я приготовился стрелять. Вот три-четыре минуты и сейвалы метрах в шестидесяти от нас, но мне ждать надоело, и я решил стрелять на такую дистанцию. Вообще же по китам, и особенно по сейвалу, гарпунеры стреляют с дистанции до тридцати метров, так как велик риск промахнуться, кит же не стоит на месте. Я поднимаю руку и поправляю прицел. Доля секунды на прицеливание, выстрел и гарпун попадает в идущего посередине сейвала, хлеща линем по ближнему к нам. Мне показалось, что гарпун попал в хвостовой стебель сразу же за спинным плавником — кровавое пятно и выбегающий по роликам канат подтверждают попадание, подергивание же каната показывает, что попадание не смертельное. Но сейвал небольшой кит, а судно у нас прочное, так что ничего страшного, подтащим и добьём. Пока мы с Толяном готовим пушку и добойный гарпун, я приказываю подтаскивать кита лебедкой, — чего с ним церемониться, с мелочью, — но тут-то сейвал и показал себя. Он вдруг выплыл на всей длине гарпунного линя, а было вытравлено метров не менее двухсот, и пошел по кругу, но как пошел! Линь только пружинил и звенел, как струна, когда задевал за верхушки волн, срезая их, такова была быстрота сейвала.

— Граната не взорвалась! — кричит с мостика Бивнев. И правда, я разрыва не слышал. С гранатами такое бывает, они у нас не верх совершенства, и тогда нужно быть предельно осторожным. Девять килограмм взрывчатки могут и нашему китобойцу серьёзно навредить!

А сейвал тем временем пошел прямо на судно. Пеня воду, как торпедный катер, кит проносится совсем рядом, едва не налетев на нас с правого борта. Теперь и я отчётливо вижу, что кит ранен только гарпуном. Гарпун пробил насквозь хвостовой стебель сразу же за плавником, но, по-видимому, не задел за позвонки и не парализовал их. Граната торчала из сквозной раны — она не разорвалась.

Первый раз я видел такого дикого кита! Он вертелся, полувыпрыгивал из воды, нырял, снова бешено бежал по кругу, наконец нырнул и потащил за собой китобойца! Мы дали задний ход, этим умерив наш ход вперед, но все же кит буксировал нас! Что делать?! Гарпун может выскочить при таких рывках, да и толстый линь тоже имеет предел прочности. Но картина была исключительная. Шли минуты. С момента первого рывка, кит накрутил уже более двадцати минут. Я решил добрать кита нагоном, то есть, медленно выбирая линь, идти вслед за китом и постараться добить его. Через полчаса удалось подойти к этому беспокойному киту на расстояние верного выстрела, то есть метров на пятнадцать. Он все еще пускал фонтаны, пытался нырять, но сразу же снова подымался к поверхности, сильно дергал, затем начал сдавать. Второй выстрел сразу же покончил с его страданиями. Когда кита подтащили для накачивания к носу китобойца, его пришлось швартовать со всеми предосторожностями. Сашка сообщает на базу, что один кит у нас с невзорвавшейся гранатой, и оставив «мину» болтаться в море на флаге, мы продолжаем охоту.

Я не хочу менять тактику, и прошу капитана снова войти в планктонное поле, мы снова затихаем, а я караулю у пушки, раз тактика работает, то нужно ей пользоваться, тем более, что за экономию угля нам тоже насчитываются какие-то там премии. Толян и Митька, время от времени опускают планктонную сеть за борт, а капитан корректирует положение судна так, чтобы мы всё время оставались посредине.

Дальнейшая охота больше походила на бойню. Я не торопился, а вокруг китобойца охотились киты! Я стрелял и перезаряжал пушку ровно десять раз, стреляя в основном на дальние дистанции! И только раз я промахнулся. Когда стемнело настолько, что уже ничего не было видно, десять китов, болтались на флагах возле «Энтузиаста»! Конечно это были сейвалы, за ними почти не охотиться наша флотилия, так как их стрелять значительно труднее, чем других китов, а, во-вторых, они мало выгодны — жира дают не более трех тонн, так что при обилии других китов незачем было тратить время на небольших сейвалов. Но когда их десять… «Энтузиаст» так же стремительно, как убитые мной сейвалы, набирал обороты по добыче, и похоже мне придётся ни раз искать нестандартные решения, чтобы выбиться в передовики среди убийц.

Глава 6

Мы практически не бываем на базе, бросаем добытых китов возле неё, получаем свой уголь и воду с продуктами, извлеченные из китов и поправленные к кузне гарпуны и снова в море. Только капитан раз в день передаёт паспорта убитых китов в научную группу, а так мы ночуем в море, среди ледяного поля. И так уже месяц, без выходных и перерывов. Флотилии надо наверстать упущенное время и поэтому все работают в авральном режиме.

С приобретением статуса второго помощника капитана моя жизнь и обязанности особо не поменялись. На вахту меня не ставят, так как я и так всё время на мостике и баке. Я гарпунер, а значить без меня не обойтись и отдыхать после вахт мне некогда. Какой-то месяц, а кажется, что я уже всю жизнь провёл на баке моего китобойца, взлетая и падая вниз на волнах штормового моря, стреляя из пушки и глотая солёные брызги. За этот месяц мой личный счет убитых китов дошел до семидесяти…

Не знаю, как, но у меня получается день ото дня всё лучше и лучше, у меня нет многоопытных советчиков, у меня нет рядом наставника и в большинстве случаев я делаю свою работу по какому-то наитию, на инстинктах. Стрелять китов на параллельных курсах, играя с ними на перегонки я начал первый на нашей флотилии, а вот наши норвежцы в один голос утверждали, что так нельзя. И стрелять далеко, и упреждение брать надо, и промахов слишком много будет, говорили они, чуть ли пальцем у виска крутя. Но я не знал об этом, когда начинал и у меня получилось. Теперь это основной наш способ охоты. Да что там говорить, мы сейчас успешно стреляем и на курсах расходящихся, когда киты идут навстречу китобойцу, и попадаем! Наверно у меня призвание — быть убийцей китов, потому что мы никогда не возвращаемся без добычи.

Сегодня была отличная погода и первый раз за пушкой стоял Митка. Мой помощник за этот месяц непрерывной работы уже отлично справлялся со своими обязанностями, и мы понимали друг друга практически без слов. Мой давний конкурент и недруг, стал мне хорошим другом и сегодня его звездный час, или нет… это как карта ляжет, но мы с капитаном решили не класть яйца в одну корзину и натаскать Митьку на случай, если со мной что-то случиться. Работа гарпунера опасная, и судно не должно остаться без стрелка, если я выйду из строя. За этот месяц я несколько раз чудом избегал травм, но везение не может длиться вечно.

Киты, казалось, не обращали внимания ни на судно, ни на крики китобоев. Они деловито зажимали в кольцо косяк сельди. Рыбы вспрыгивали вверх, падали плашмя, посверкивая серебристыми боками, трепетали в верхних слоях воды, бросались из стороны в сторону. Над косяком крикливой тучей металась стая птиц. Изредка птичий гомон заглушался гулом, похожим на орудийный выстрел. Это горбачи глушили рыбу. Сегодня мы охотимся на горбатых китов.

Горбатый кит отличается от своих сородичей, по форме: у него короткое туловище, огромная голова и длинные, до четырех метров, грудные плавники, отдаленно напоминающие руки. Когда этот кит ныряет, он круто изгибает туловище, как бы горбится. Это и дало повод китобоям называть его горбатым. Китобои обнаруживают горбача, однако, не по длинным грудным плавникам и не по «горбу», а по хвосту. Ныряя, кит высоко выбрасывает хвостовой плавник, похожий издали на бабочку в полете. Очень опытные марсовые узнают его по широкому фонтану.

Вот уже полчаса, как я, просто стою на баке, наблюдая за действиями Митьки. Войдя в косяк сельди, горбачи начали выпрыгивать из воды. Находясь в воздухе, они чуть–чуть заваливались на бок и тяжело падали. Раздавался пушечный удар. Тысячи брызг широким веером рассыпались вокруг. Напрыгавшись, горбачи захлопали по воде плавниками и хвостами. Вокруг всплыла оглушенная сельдь. Завалившись на бок и широко распахнув пасть, киты, тихо двигаясь, загребали свою добычу. Они делали это спокойно, не обращая внимания на наше присутствие. Кроме меня на палубе почти вся свободная от вахты команда, мужики хотят посмотреть, как у Митьки получиться быть гарпунёром. Из всей команды, спокойны только четыре человека, я, капитан, Толик Ашуров и сам Митька, остальные же азартно комментируют действия стрелка. Вдруг один из китов вынырнул прямо у борта китобойца и даже задев его своей широкой спиной, спокойно нырнул, уплыв дальше заниматься своими делами. Тут же на палубе поднялся страшный гвалт, Митьку упрекали в том, что он упустил почти стопроцентную добычу, не стесняясь в выражениях. Я же был спокоен, мой помощник сделал всё правильно, не поддавшись искушению. Стрелять было нельзя — кит вынырнул у самого борта «Энтузиаста», далеко от бака. Так сильно пушку не повернуть, да и борт мешал бы выстрелу. С мостика донёсся ехидный комментарий Бивнева.

— Витя, может сам за пушку встанешь? А то этот олень с перепуга даже китов под носом не видит — я промолчал, пока, но заметил, как спина Митьки напряглась, а левая нога заметно стала дрожать. Ничего, пусть привыкает, у гарпунёра должны быть стальные нервы.

На палубе раздался хохот. Митька растеряно оглянулся по сторонам, но я сделал ему знак продолжать охоту и он снова повернулся к пушке.

По знаку Митьки, китобоец круто лег на правый борт. Толян с марса крикнул, что слева по носу он видит двух горбачей, идущих на всплытие, и Митька прищурил глаз и стал сосредоточенно целиться. Митька не выстрелил — киты были мелковаты, я бы в них тоже не стал стрелять, вокруг большое стадо и нам есть из кого выбирать. Но китобои, облепившие ванты и надстройки, решили, что гарпунер просто растерялся. И снова раздались крики:

— Стреляй! Чего медлишь? Кит уйдет! Жохов, стань к пушке, киты ведь уходят!

— Парни, поймали тишину! — тут уже я решил вмешаться — Гарпунеру виднее, и не надо звиздеть под руку, а то так вместо кита и в зад можно попасть, советчику!

Митька поднял пушку вверх. Выждав, когда наступила относительная тишина, Митька поднял руку.

— Я, не буду стрелять до тех пор, пока не прекратится шум — он вытер вспотевший лоб на красном лице и заметив мой одобрительный кивок, продолжил — Я гарпунер! Я знаю, когда мне стрелять!

— Ишь ты, гарпунер он! — передразнил его Бивнев, но встретившись со мной взглядом заткнулся.

— Дмитрий прав — громко сказал я — прошу всех свободных от вахты покинуть палубу! Кто хочет остаться, то может наблюдать только на условиях полной тишины! Митя, продолжай, не обращай внимание!

Митька выровнял пушку, поднял руку и попросил застопорить машину. А с бочки, как будто подгадав окончание нашего спора, раздался голос Толяна.

— Кит справа по носу!

Митька долго целился, у меня тоже уже нервы на пределе, стрелять надо было ещё несколько секунд тому назад. Но взяв себя в руки я молчу, дам Митьке ещё полчаса, а потом сменю, возможно рановато я его к пушке допустил, хотя, когда я был на его месте, то уже вовсю стрелял по китам с разрешения Томаса. И опять не выдержал Бивнев:

— Стреляй же! Чего медлишь?

Кит поспешно уходил от китобойца. Митька скомандовал:

— Полный ход!

«Энтузиаст» ходко ринулся вперед. Через несколько минут китобоец нагнал кита и по команде Митьки принял чуть вправо. Горбач оказался слева. Я не понимал маневра Митьки, кита можно было стрелять в спину, он не убегал от нас, он кормился, а значит это довольно легкая добыча и нет смысла идти с китом на параллельных курсах. Неужели он решил попробовать мой способ? Ну так я стреляю сбоку только когда нет другого выхода…

Было хорошо видно бледно–розовое брюхо и длинные плавники горбача. Митька выстрелил. Я видел, как гарпун скользнул по спине кита и, не причинив никакого вреда зверю, свалился в море. Раздался взрыв гранаты. Кит рванулся и пошел прочь. Промах! Митька не растерялся, видимо охотничий азарт всё же придал ему сил и уверенности. Он дал знак боцману выбрать линь, а сам с моей помощью принялся заряжать пушку.

— Мазила! — довольно громко прокомментировали промах гарпунера у нас за спиной. Митька рванулся было ответить, но я успокаивающе положил ему руку на плечо. Разбор полётов, и разборки с «болельщиками», можно устроить после охоты, а сейчас некогда. Я сам поражался себе, как мне удаётся сдерживаться и держать язык за зубами, ведь одним словом «мазила», я бы не ограничился.

— Жохов! Пускай Жохов стреляет! — одобренные молчанием гарпунеров и капитана, к комментатору присоединились и другие зрители.

— Ну ка захлопнули свои пасти, и сьеб… ушли с палубы! — повернувшись к разошедшейся команде прорычал я и скомандовал Митьке — Продолжать охоту!

Между тем боцман выбрал линь с гарпуном, а Митька, весь потный и красный от напряжения, успел зарядить пушку. Он крепко сжал ручку пушки и, не оглядываясь, левой рукой подал знак на мостик: «полный ход». «Энтузиаст» задрожал и, разваливая надвое волну, устремился в погоню за китами. Капитан, как мы с ним и договаривались, в действия, происходящие на баке не вмешивался и чётко выполнял команды моего помощника.

Я нервничаю, но не подаю вида, но больше всех сейчас, пожалуй, нервничает Митька, понимая, какая ответственность сейчас на нём. Он стоит, слегка согнувшись и подавшись вперед, и неотрывно следит за морем.

Горбач вынырнул слева по носу. И опять, как тогда, Митька чуть пригнулся, левой рукой дал сигнал «стоп машина» и выстрелил. Гарпун вошел в цель. После взрыва гранаты смертельно раненный горбач на секунду замер. Потом сделал страшный рывок и стремительно пошел вглубь. Линь начал бешено разматываться. Зашипели блок–амортизаторы. Из бочки поспешно вылез Ашуров.

— Полный назад! — крикнул Митька.

Китобоец стал пятиться. Но он прошел не больше десяти метров, как линь натянуло, словно струну, и корабль повело вперед.

— Трави линь! — скомандовал Митька.

Загрохотала лебедка. «Вываживать» раненного кита трудное и опасное дело, по оплошности гарпунера может оборваться линь или, если он упустит момент и даст киту занырнуть под киль судна, линь намотается на винт… да мало ли что может случиться? Тот же раненный кит может выпрыгнуть и упасть на судно…

По Митькеной команде я готовлю добойный гарпун. Но добивать кита не пришлось. Горбач всплыл и стал пускать густые кровавые фонтаны. Из огромной пасти его толчками выливалась сельдь. Длинные плавники делали судорожные движения. Митька дал команду боцману и тот, включив лебедку, медленно подтащил горбача к борту. Всё правильно, пока кит не на флаге или не привязан к китобойцу, охота не закончилась. Лебедка работала медленно. Вокруг кита расплывалось огромное красное пятно — кровь большой струей хлестала из раны. Уже всем было ясно, что добойный гарпун не потребуется. Плавники горбача не шевелились, а из пасти вывалился гигантский язык. Когда горбач был уже у борта, около него вдруг мелькнула черная тень.

— Кит слева по борту! — крикнул Толян, который успел снова подняться в бочку.

— Гарпун заряжай! Скорей! — кричит на меня Митька, и я не заставляю себя ждать, добойный уже готов, осталось только сменить заряд. Пока я менял головку гранаты и навинчивал ее, а Митька вставлял гильзу с обычным зарядом, прошло минут пять–шесть.

Этот горбач был странным: он всплыл, ткнулся в бок убитого кита, постоял немного, затем нырнул, и вскоре мы увидели, как он мордой пытался поддержать падавшую вниз тушу и оттолкать его от борта, он пытаясь оттащить мёртвого кита подальше от судна.

Выстрел! Гарпун, разрывая кожу второго горбача, плотно вошел в него. Кит замер. Но когда внутри него взорвалась граната, он завертелся. Вода взбурлилась, и тут чуть–чуть не произошло несчастье: лини перепутались, и обе туши пошли вниз. Тут уже подключился я, можно потерять оба линя, а за это влетит мне и капитану, а никак не Митьке. Он свою работу сделал, а сейчас растерялся. Я кричу распоряжение на мостик и на лебедку. «Энтузиаст», медленно работая лебедкой, попятился метров на сто назад. Линь натянулся, но не дергался. Киты не всплывали. Малым ходом, выбирая линь, китобоец шел к месту погружения китов. Когда судно подошло к большому пятну крови, все ахнули: второй горбач, намотав на себя два витка линя, был мертв.

— Молодец Митька! Поздравляю! — я хлопнул смущенного и красного помощника по спине, а над китобойцем раздался дружный крик «Ура!».

Были сумерки, когда «Энтузиаст» полным ходом с зажженными топовыми огнями направился к базе, таща за собой четырёх убитых сегодня Митькой китов. За кормой, летели чайки. Они громко кричали и пытались присесть на китовые туши.

— Витя, сегодня ночью, в двадцать четыре часа производственное совещание на «Алеуте» — выйдя из радиорубки подошёл ко мне капитан — надо быть.

— Надо — будем — флегматично отвечаю я, дымя трубкой — а чего они там обсуждать собираются?

— Хе! Нашу самодеятельность в том числе! — хмыкнул капитан, он был доволен, всё же именно на его судне сейчас трудились два первых советских гарпунёра, а судно уверенно шло не только к выполнению, но и к перевыполнению плана — чего-то там ещё из Москвы пришло, хотят обсудить.

— Понятно… — говорить не хотелось, а хотелось завалиться спать. Сегодня я перенервничал больше, чем тогда, когда начинал стрелять сам, да и бесконечный аврал последнего месяца напряжённой работы давал о себе знать — ужинать будешь? А то я тоже ещё не ел.

— А пойдём, я с тобой чаю попью, моя вахта только через час, как бы не уснуть — соглашается капитан, с которым мы давно перешли на «Ты». Мы вообще с капитаном и третьим помощниками сдружились, только Бивнев выпал из нашей компании, хоть и числился старшим помощником. Сложный он человек, и вроде не трус, а характер паскудный, хотя после случая с японцами, он немного взялся за ум и успокоился.

Сидя в тесной столовой китобойца, я ел наваристый борщ думая о своей судьбе и вполуха слушая капитана, который травил какую-то морскую байку, попивая крепкий чай. Даже не вериться, что каких-то несколько месяцев назад, я ходил по барам, клубам и баням, беззаботно прожигая жизнь и проматывая папины деньги, даже не подозревая, как круто всё повернётся. Когда я сюда попал, я думал, что попал в ад. Каторжный труд на жгучем холоде, кровь и вонь промысла, постоянные опасности северных морей, и суровые люди вокруг. Мне везло, мне чертовски везло, я почти не прилагал усилий, но ангел хранитель (если он есть у меня или у Жохова) вмешался в мою судьбу, выводя все мои громадные косяки в плюсы. Сейчас я уважаемый человек, с моим мнением считаются, мне слушают. И мне это черт возьми нравиться! Мне нравиться моя кровавая работа! Китов жалко, я не перестаю каждый раз вздрагивать, когда нажимаю на спусковую скобу пушки, но азарт охоты захватывает меня с каждым днём всё сильнее и сильнее. По-видимому, обратного хода у меня нет, я тут навсегда.

— Ты меня слушаешь вообще Витька? — возмущенный голос капитана отвлёк меня от мыслей — я тут распинаюсь, а он в облаках летает. У тебя уже борщ льдом покрылся! Иди поспи немного, а то носом клюёшь!

— Ага, слушаю, смеяться после слова «лопата», я помню — вздохнул я и с новой силой навалился на изрядно остывший борщ — да, вздремнуть бы не помешало…

Было около десяти часов вечера, когда «Энтузиаст» подходил к месту стоянки «Алеута». Поднявшаяся днем зыбь улеглась, море было ласковое, звезды горели ярко, легкий северный ветерок дул в корму. Судовой боцман вместе с группой матросов облазил весь корабль, все было отмыто и начищено до блеска. Пушка, закрытая чехлом, тоже была отдраена заботливыми руками счастливого Митьки.

Свободные от вахты китобои, закончив работы, сидели на баке, и травила байки. Часть команды отдыхала — ночью предстояло немало работ: сдача китов базе, приемка угля и пресной воды, а после этого, на заре, выход на промысел.

Уже стали видны огни базы, когда я поднялся на мостик. Тщательно выбритый, посвежевший после короткого, но крепкого сна, я чувствовал себя отлично.

— Готов к битве? — спросил меня капитан.

— Всегда готов! — как пионер ответил я — а чего за битва?

— То, что Митька сегодня за гарпунёра был, многим это не понравилось, говорят, что ты мол сам ещё сопляк, а уже учеников набрал и к пушке их допускаешь — хмыкнул капитан — мне тут радиограмма пришла, за подписью Попова, он там намекнул, что нам нужно быть готовым к разбору полётов.

— Разборки, говоришь… — протянул я, ну что же, предупрежден, значит вооружён.

«Алеут» сиял огнями. С его широкой, как взлетное поле, палубы доносились шум голосов, скрип лебедок и паровых пил: разделка китов, добытых «Трудфронтом» и «Авангардом», была в самом разгаре. Зловонный запах постепенно, по мере приближения к базе, накрывал наш китобоец.

Капитан потянул за трос сигнала, «Энтузиаст» рявкнул, и вскоре к нам подошел небольшой катер, под предводительством знакомого боцмана, чтобы забрать на буксир горбачей. К борту базы был причален «Авангард» и над ним черной кисеей висела угольная пыль. Он бункеровался. «Трудфронт» тихо покачивался на волнах неподалёку. Вся флотилия в сборе.

На палубе нас встретил Попов, он видимо специально ждал нас, так как тут же взяв капитана под руку, потащил к капитан-директору, что-то тихо нашёптывая своему бывшему старпому на ухо. Из-за шума, стоявшего на разделочной палубе, я не слышал, о чем они говорили. Вокруг сновали люди, бригады раздельщиков работали ударными темпами, так как китов сегодня было много. Резчики сала с поразительной сноровкой орудовали длинными, загнутыми, похожими на хоккейные клюшки, фленшерными ножами. Крючники таскали куски сала к горловинам. Несколько рабочих беспрерывно смывали шлангами кровь и нечистоты. Работала, покрывая другие голоса, большая лебедка — на палубу по слипу поднимали очередного огромного финвала.

В кают-компании уже было полно народа, видимо ждали только нас и как только мы зашли, старпом «Алеута», недовольно взглянув на нас (хотя мы и не опоздали) предложил начинать.

— Сегодня на повестки дня несколько вопросов! — начал капитан-директор — первый и самый важный, это план товарищи! Мы до сих пор не догнали график! Только «Энтузиаст» идёт с опережением графика, а остальные отстают! В этом месяце, все должны постараться и подтянуть хвосты! Я понимаю, что обстоятельства вынудили нас несколько недель провести вдали от промысла, но сейчас нужно собраться и оправдать доверие партии! В этой связи есть несколько распоряжений! Первое — если китобоец удачно провел поиск, то капитан обязан пригласить в свой район те суда, которые китов не нашли! Не надо жадничать! Пока один часами ходит в пустую, другой, добыв одного кита, упускает целое стадо! Это не дело товарищи! Особо касается вас Рогов! Второе, но не менее важное — охотимся теперь только на крупных китов! Мелочь добывать, только если нет иного выхода! Всем всё ясно? Хорошо. У меня всё. Теперь есть вопросы у старпома.

— Да, есть у меня вопросы к некоторым товарищам, которые ведут себя безответственно — старпом встал и уставился прямо на нас с капитаном — конкретно вопрос к гарпунёру и капитану «Энтузиаста». Почему, в то время, когда каждая минута на счету, когда мы не можем догнать график выполнения плана, вы позволяете себе самодеятельность и вместо гарпунёра ставите на орудие фактически не подготовленного человека? Вы что, думаете, мы тут в бирюльки играем?! Поразвлечься решили? Отдохнуть? Считаю, что действиям вышеназванных товарищей надо дать оценку на партийном и комсомольском собрании плавбазы и сделать выводы!

— Интересно… — замполит плавбазы, который когда-то вручал мне именной компас и поздравлял с наградой, уставился на меня — что можете сказать в своё оправдание товарищи?

Капитан порывался встать, но я дёрнул его за рукав и встал сам. Я знаю своего командира, он человек хороший, но сейчас стал бы оправдываться, а тут надо по-другому…

— Я отвечу, если вы не возражаете. Ну что же, хорошо, что этот вопрос поднялся сейчас. А поднять его стоило очень давно! Давайте разбираться товарищи! А начать я хочу с тог, что сравню, не в обиду другим китобойцам конечно, результативность добычи. Как правильно заметил уважаемый капитан-директор, сейчас «Энтузиаст» не только догнал своих коллег, но и перегнал их по выполнению плана! «Энтузиаст» и дальше берёт на себя обязательства делать всё возможное, чтобы помочь флотилии выйти на заявленные показатели. Причины нашего успеха я считаю очень просты — у нас гарпунёрами работают наши люди, а не норвежцы! Постойте, дайте мне закончить! Наши норвежцы, гарпунёры хорошие, но что им наш план? У них контракт! Именно после того, как с «Энтузиаста» убрали иностранных специалистов, наши показатели и пошли вверх! Они не будут рвать себе жилы, ради наших показателей! Они привередничают, капризничают и показывают свой характер, тогда, когда этого делать не надо! Но самое главное не в этом, они не учат наших людей! Помощники на остальных китобойцах сидят в этой должности годами, а им дают только добивать китов! Они не охотиться! Думайте о будущем, в следующем году с норвежцами не будут продлевать контракт, все об этом знают! И что мы будем делать в следующем году? Учиться стрелять в китов прямо вовремя промысла? Вот вы сейчас говорите о том, что мы поступили безответственно, допустив ученика к стрельбе, а этот ученик, добыл сегодня горбачей, в два раза больше, чем тот же Хауган с «Трудфронта»! Вот что значить, комсомольская сознательность и желание не подвести партию и народ! Я предлагаю следующее: ввести обязательное правило, что бы помощники или капитаны судов и гарпунёры норвежцы стреляли по китам через день! По очереди! Пример «Энтузиаста» показывает, что мы стреляем не хуже, а то и лучше норвежцев! Это даст и стимул норвежским гарпунёрам, показать всё, на что они способны! Как они будут выглядеть, если ученики будут добывать китов больше чем они?! Так мы улучшим показатели добычи, это без сомнений!

Когда я закончил говорить, ещё почти минуту в кают-компании стояла звенящая тишина, а потом все начали говорить практически одновременно. Гвалт стоял такой, что расслышать хоть что то, было проблематично. Но из обрывков услышанных фраз, я понял, что со мной согласны практически все! В конце концов, капитан-директор был вынужден стучать ложкой по графину, чтобы остановить ор. Как только шум прекратился, слово взял Попов.

— Я считаю, что предложение Жохова очень своевременно и разумно! Именно то, что он озвучил сейчас, все мы давно обдумывали, у всех это было на уме. Считаю, что нужно поддержать предложение Жохова! Голосуем товарищи!

Итогом моего выступления и его поддержки Поповым, был лес поднятых рук и удивлённо обиженная морда старпома, который так же был вынужден поднять свою руку. Наша наказание за «самоуправство», обернулось сменой тактики добычи китов всей флотилии. И она принесла свои плоды…

Глава 7

Димка Бивнев погиб как герой, по-другому и не скажешь. Вредный и тяжёлый человек по своему характеру, он не задумываясь разменял свою жизнь, на жизнь двух матросов. И эта смерть стала второй на флотилии за сезон, и второй же на китобойце «Энтузиаст» …

Ничего не предвещало беды, всё шло как обычно. Прошло два месяца после памятного разговора. Флотилия «Алеут» уверенно нагнала отставания по плану и теперь промысел шёл даже с опережением графика. На «Трудфронте» и «Авангарде» добыча наладилась очень быстро. Как только наши норвежские гарпунёры поняли, что филонить больше не получиться и нужно реально показывать класс, чтобы не опозориться, когда их помощники и капитаны судов начали добывать больше китов чем они, то взялись за ум и показали на что способны. Они добывали китов больше, чем их ученики, но для этого им пришлось изрядно попотеть. Дух соревнования не отпускал флотилию, мы состязались во всём и руководство только поощряло и поддерживало эту здоровую конкуренцию.

В день, когда «Энтузиаст» добыл сотого кита (а это случилось через неделю после совещания), капитан-директор издал приказ по флотилии, премировал весь экипаж деньгами, а капитана, меня, Митьку и марсового Ашурова — ещё и охотничьими ружьями.

Три месяца мы находились практически непрерывно в плавании, почти не попадая на плавбазу. С Иркой мы виделись украдкой, в основном во время бункеровок. Она всё понимала, она не делала мне «нервы» и ждала. Всё больше и больше я привязывался к этой необыкновенной (по моим испорченным понятиям) девушке. Да и она была занята постоянно, работа в лазарете, с таким-то графиком работы флотилии, никогда не останавливалась. То раздельщик, потеряв бдительность от усталости, полоснёт себя ножом по ноге, то кому-то из матросов трос передавит и сломает руку, то кто-то упадёт во время шторма с трапа, да и простуженных и заболевших хватало, всё-таки не в тропиках работали. Мы прошли за это время более четырёх тысяч миль. Три неутомимых китобойца шныряли по волнам в поисках сырья для жироварных котлов «Алеута».

Я огрубел, руки мои покрылись мозолями, ходил вразвалку, быстро взбирался по вантам, прыгал в шлюпку с борта корабля. Мышцы мои окрепли, лицо загорело под весенним Камчатским солнцем. Я научился носить тяжелые промысловые сапоги, штормовку, ватник и ушанку, словно век ходил в этой «робе». Я научился различать птиц за милю от стаи по их поведению, определять глубины океана по цвету воды. Я многому научился…

Теперь мы не отстаивались в бухтах, когда океан или море штормило, волнение до пяти балов не вызывало уже тревоги, мы шли на промысел и в такую погоду, и только тайфуны и ураганы, заставляли нас искать укрытия, да и то, в бухтах мы охотились на касаток. Если из какого-то залива нас выжили плавучие льды и дикие ветры, мы шли в следующий или отправлялись в открытое море или океан, непрерывно ведя разведку. Стране срочно требовался китовый жир, мука и мясо, а значит на руках раздельщиков и на разделочной палубе «Алеута» не просыхала кровь.

Почти всё время нас преследовали штормы и сильные туманы. Мы охотились в Олюторском заливе, заливе Корфа, в заливах Карагинском и Озерном, в Камчатском и Кроноцкиом заливах, в Охотском и Японском морях, в «Камчатском» море, в Тихом океане, переходя с место на место, в зависимости от погоды, наличия китов и состояния льда.

За несколько дней до трагедии, «Алеут» пытался перебазироваться снова на место своей обычной стоянки в бухту «Моржовую», но шторм был такой силы, что войти в бухту он не смог, пришлось обогнуть мыс «Шипунский» и войти в Авачинскую губу, где базу приютила бухта «Тарья».

В тот день мы много времени потратили на поиск китов и только после длительных и мучительных поисков обнаружили небольшое стадо кашалотов и, несмотря на сильную волну, убили двух китов. Понимая, что времени почти нет (по всем приметам шторм должен был разогнаться не на шутку), я был аккуратен и очень старался, действовать надо было быстро, но при этом предельно чётко. Казалось — нам везло. Всё прошло как по маслу, я уложил каждого кита одним гарпуном, и с помощью палубной команды, причалил туши к китобойцу, требовалась как можно быстрее убираться из открытого моря в защищённую бухту. До базы было далеко, когда мы, отягощенные добычей, взяли обратный курс.

Море словно с ума сошло. «Энтузиаст» то поднимался вверх, то опускался. Резкий ветер так давил на уши, что ничего не было слышно. На мостике и палубе осталась только дежурная вахта, которую возглавлял Бивнев, ну и я. Мне было что-то нехорошо, слегка мутило и я предпочел не сидеть в каюте, а «подышать свежим воздухом». На мостике мне стоять было легче, и постепенно я приходил в себя, попутно помогая Бивневу делать его работу. Мы понимали друг друга лишь по движению губ либо, когда кричали друг другу прямо в уши. Пропали чайки, скрылись киты. Кругом только бушующее море и воющий ветер. Китобоец с трудом шел вперед: мешали ошвартованные у бортов кашалоты. Но Бивнев упрямо вел китобоец наперерез волне, дело привычное, мы попадали в такие передряги уже ни раз. «Энтузиаст» скрипел, стонал, но лез на крутые волны, затем скатывался в бездну. Все под ногами и руками ходило ходуном. Иногда китобоец почти ложился на борт, судно почти постоянно давало бешенный крен и деферент. Вся надежда была на то, что за мысом «Шипунским», будет полегче.

— Ты чего творишь мудак безрукий! Как держишь, твою мать?! Три румба правее! — вдруг закричал Бивнев на рулевого и бросился к штурвалу. Оттолкнув матроса, он быстро стал перекладывать румпель. Я видел, как моряк еле сдерживается от того, чтобы не ответить обнаглевшему старпому его же монетой. Хамил Бивнев всем и всегда, за исключением капитана и меня, и даже упивался своей властью и безнаказанностью.

«Энтузиаст», тяжело вздыхая, охая, скрипя, взобрался на крутую гору и, зарываясь в шипящей волне, свалился в разверзшийся омут. Он катился так стремительно, что казалось — падал в пропасть. Меня охватил страх, и я закрыл глаза. Мне казалось, что падение продолжалось бесконечно долго. «Энтузиаст» так тряхнуло, что я с трудом удержался на ногах. Тяжелая волна ударилась в левую скулу китобойца и, разбившись веером, опала на корабль, залив нас с головы до ног. Китобоец перестал падать, встречной волной его захлестнуло, вода с шипением прошлась по всем закоулкам и надстройке и чуть–чуть не сбила нас с ног. Затем нас снова начало поднимать вверх. Долго и медленно мы ползли в гору. Усилившийся ветер разбивал в пыль загривки волн. Водяная пыль и снег мелкой поземкой неслась нам навстречу.

Димка, сжав губы в тонкую линию, уверенно держал штурвал, не сводя взгляда с новой, надвигавшейся на «Энтузиаст», еще более страшной волны. Китобоец снова стремительно скатился в кипящую бездну и на миг остановился, как бы раздумывая или ища выхода. Волны стремительно накинулись на него. Между тем огромный вал возвышавшийся над нами, был готов уже подмять под себя китобоец. «Энтузиаст» вновь медленно полез вверх. Он поднимался почти отвесно, не понятно каким образом не скатываясь вниз. И тут я заметил, как начала отрываться одна из китовых туш. Нам бы нужно было вообще избавится от китов, в такой-то передряге, они только мешали нам и делали судно не управляемым, но мы так поступить не могли. Слишком долго мы искали этих кашалотов, слишком много сил потратили, чтобы добыть и доставить на «Алеут», поэтом такой мысли ни у кого даже не возникло.

— Упустим! Ну ка быстро крепить! Шевелитесь каракатицы! — проорал Димка в ухо стоявшему рядом рулевому и тот, взяв с собой вперёдсмотрящего, мгновенно исчез с мостика. Зря он конечно, на палубе сейчас совсем не безопасно.

Матросы работали споро, но не успели… Я видел, как они схватили цепь и принялся что–то делать на палубе и тут, в этот самый момент, на китобойца налетела волна и накрыла людей с головой.

— Держи руль Витька! — я даже толком понять ничего не успел, как Бивнев слетел на палубу, бросив штурвал. Мне ничего другого не оставалось, как перехватить управление судном. Дальше я был только невольным свидетелем разыгравшейся трагедии, не в силах помочь своим товарищам. На мостике, кроме меня никого не осталось.

— Капитана на мостик! Подвахту на палубу! Живо мать вашу! — проорал я в переговорную трубу, даже не подумав, что кричу я в машинное отделение. Но механики меня поняли правильно, уже через пару минут капитан и несколько матросов, во главе с боцманом, были возле меня, но даже они, помочь ничем уже не могли.

Когда схлынула волна, накрывшая матросов, я увидел, что оба они лежат без движения, их с силой ударило о надстройку. Дима мог спасти только двоих — себя и одного из пострадавших, у него хватило бы времени занести раненного в надстройку, но он предпочёл пожертвовать собой и спасти обоих…

Я видел, как он шустро привязывает пострадавших к лееру, а за его спиной, прямо перед носом китобойца, поднимался очередной водяной вал. Дима успел, он работал до последнего, не думая о себе, и когда «Энтузиаст» снова скрылся под водой, начавшие приходить в себя матросы были крепко привязаны к борту судна. Я помню, как в последний момент он обернулся, а потом резко выпрямив спину, бросил взгляд на мостик, на его лице не дрогнул ни один мускул и мне кажется, что он даже улыбнулся мне, а потом пропал — больше никто и никогда не видел ни живым, ни мёртвым старшего помощника китобойца «Энтузиаст» Дмитрия Бивнева.

— Человек за бортом! — это кричал уже боцман, который застал самую развязку трагедии.

— Стоп машина! Китов отвязать, на флаг! — ору я в переговорную трубку и окружившим меня матросам, перекладывая руль в сторону борта, с которого Бивнев упал в воду, но крепкая рука капитана отбрасывает меня от штурвала. Строгонов занимает моё место и тут же отменяет мою команду.

— Отставить! Полный ход! — и повернувшись ко мне, орёт так, чтобы я услышал — нельзя машину останавливать Витя! Погибнем! Сейчас развернёмся с ходу и назад пойдём! Если сможешь, давай в бочку с биноклем!

Дважды просить меня не пришлось, я бросился на переходной мостик и с него перебрался на ванты. Как «человек паук» из известного всем комикса, уже через несколько секунд я был в ходящей ходуном бочке и крепко привязывался к мачте. В это время команда боцмана радикальным способом избавляется от китов, просто на просто воткнув в каждого по флагу и перерубив хвостовой стебель. Снова причалить их к борту китобойца будет большая проблема, но всем сейчас не до этого. Да и найдём ли мы потом этих китов…

Вся свободная команда заняла возвышенности судна, обшаривая взглядом горизонт в поисках смытого волной товарища, капитан мастерски управлял судном, каким-то чудом избегая встречи с огромными волнами, рядом с ним стоял Дед, готовый в любой момент перехватить управление, а наш китобоец описывал полную циркуляцию, возвращаясь на место падения.

Три часа поиска, и всё без результата, Диму Бивнева, найти мы так и не смогли…

Не сказать, что я или кто-то из команды особо горевали по своему старпому, нужно смотреть правде в глаза, у Димки не было друзей в команде, скорее больше половины экипажа считали его своим недругом, но его смерть, тем не менее всех потрясла. И потрясла не столько сама гибель молодого старпома, сколько то, что он сделал перед ней. Своим поступком, он списал все свои прегрешения и нанесённые обиды, только вот слишком дорогую цену ему пришлось за это заплатить. Хотя конечно, в том, что случилось, была целиком его вина, нельзя было отправлять матросов в тот момент на палубу… Смелый он был человек, не трусливый, и поступил достойно, не каждый так сможет — поставить на кон свою жизнь, ради спасения товарищей, хоть и попавших в беду по твоей вине.

Снова у нас в экипаже некомплект. Два матроса, пострадавшие во время шторма в лазарете, у одного перелом руки, у другого сломано два ребра и нет старпома.

— Ты понимаешь Илья Николаевич, что к вам попросту никто не хочет идти?! — орёт капитан-директор на капитана, когда мы собрались в кают-компании «Алеута», после произошедшего — Никто! Половина всех пострадавших за сезон — с «Энтузиаста»! Два человека которые погибли — с «Энтузиаста»! У вас весь руководящий состав судна за сезон сменился, только третий помощник держится! Да вас уже просто бояться! Нет у меня для вас людей! Нету! До конца сезона будете ходить в том составе, который есть! Ставь Жохова на вахту, он молодой, выдержит!

— Жохов гарпунёр, ему стрелять надо — вяло возражает капитан, да и так всё понятно. Сухогруз «Колыма» только недавно отошёл от плавбазы, а значит нового человека, даже если его и направят на флотилию, придётся ждать не меньше месяца.

— Ничего! Выбирай ему вахты днём, когда идёт охота, а сам со своим штурманом и ночью можете подежурить! Да что я тебя учу?! Разберешься! В общем так, береги людей, больше ты у меня ни одного человека не получишь!

Ну а потом нам пришлось написать кучу рапортов и объяснительных, а также побывать и у представителя НКВД флотилии, уж очень у него много вопросов к нам накопилось.

Наш флотский чекист, в том числе и благодаря действиям которого «Алеут» удачно и без особых потерь вышел из истории с обнаружением японской секретной базы, был мужик в возрасте, и в отличии от своего коллеги с краболова «Коряк», особо размусоливать ничего не стал. Опытный и прожжённый оперативник не стал нас вызывать по одному, он собрал нас всех вместе и заставил написать, как всё было. Прочитав объяснительные, он высказался коротко, но ёмко.

— Вовремя Бивнев «ушёл», был приказ его арестовать, а теперь он остался чистеньким. Ну а вы… Вот вы где у меня все! — он показал кулак и почему-то покрутил его перед носом третьего помощника — Смотрите у меня, герои русско-японской войны херовы!

— И чего это было? — удивленно и задумчиво прошептал штурман «Энтузиаста», когда мы возвращались на китобойца.

— Это было сильно! — ответил я, а чего ещё сказать? Мужик реально произвёл на меня впечатление, такой по мелочам работать не будет и за неудачный анекдот под статью не направит, он — на своём месте! Ну а то, что он знает практически всё, про всех и каждого на «Энтузиасте» и всей флотилии, сомнений не вызывало.

Я прекрасно понимал, что арест Бивнева, принёс бы экипажу куда больше горя и неприятностей, чем его гибель. Димка, вода и морское дно ему периной, молчать бы не стал, а там глядишь и я, и нынешний капитан, присоединились бы к дружным рядам политзаключённых. Так что, как бы кощунственно это не звучало, но я согласен с чекистом, погиб наш старпом как нельзя вовремя.

Но неприятности мои, вызванные гибелью Димки, и не думали прекращается. Не успел я выйти от чекиста, как меня выдернули к замполиту. Та же история, по кругу, снова мне пришлось рассказать, как было дело, снова мне пришлось писать бумагу, ну а потом замполит перешёл и к сути того, зачем он меня вызывал.

— Мы с капитаном старые большевики, ещё в гражданскую воевали и знаем, что такое потери. Раскисать и опускать руки нельзя! Бойцы уходят, а бой должен продолжаться! Наша партия, наш народ и товарищ Сталин возлагают на нас большие надежды! Бивнев был хорошим человеком, честным, порядочным и отличным помощником для старших партийных товарищей! Без сомнения, его наградят за его подвиг, хоть и посмертно. Дмитрий был парторгом китобойца «Энтузиаст»! — заливался соловьём замполит, а я думал о других вещях: знал бы ты, что Бивнего могли вот-вот арестовать как японского шпиона, так бы на изгалялся! Да и взлёт по карьерной лестнице, моего старшего на один курс однокашника стал теперь понятен — он двигался по партийной линии, ведь когда Жохов пришёл на флотилию штурманом, то есть третьим помощником капитана, Бивнев был уже вторым! И ещё интересно, я прослужил на «Энтузиасте» несколько месяцев, а про то, что у нас есть парторг, даже и не знал!

— Да, полностью с вами согласен, Бивнев молодец, и всё такое, но я-то тут причём? — осмелился я задать вопрос.

— Как причём?! — искренне удивился замполит — мы считаем тебя достойным, занять место парторга! Гордитесь, Жохов, вам оказано высокое доверие!

— Э… Так я же не партийный! — от шока я и не знал, что ещё сказать.

— И это очень плохо! Но вполне поправимо! Вы сейчас же напишите заявление на вступление в ряды коммунистической партии и на самом ближайшем собрании партколлектива флотилии мы его рассмотрим. За рекомендации не волнуйтесь, одну даст вам комсомольская организация, а другую согласился дать Попов, да я и сам не против вас порекомендовать, вы вполне достойны! Передовик, имеете поощрения от наркомата, по секрету вам скажу, что вы так же представлены к правительственной награде, думаю наша партийная ячейка не будет против принятия вас в кандидаты! Через шесть месяцев, если хорошо проявите себя, то станете полноправным членом партии! Или вы против?! — подозрительно уставился на меня замполит.

— Нет-нет, что вы! Согласный я! Всю жизнь мечтал, но несмел надеяться! — поспешил соврать я, покрываясь холодным потом.

— Мечты имеют свойство сбываться молодой человек! Тем более такие светлые и чистые! — с улыбкой отреагировал на мой ответ замполит, и подвинул ко мне лист и перо с чернильницей — Пишите! До исполнения вашей мечты, один шаг!

Глава 8

Прием меня в кандидаты прошёл как-то сумбурно и быстро. Через неделю, во время очередной бункеровки, меня выдернули на «Алеут» и поставили перед толпой матросов и раздельщиков, за столом, накрытым красным сукном заседали замполит, Попов, и капитан-директор. Зачитали мои характеристики от комсомольской организации и от флотилии, а потом и рекомендации которых было целых три! Третью, неожиданно от меня, выдал мне старпом! Задали несколько вопросов, на которые я ответа не знал. Я выкрутился, ответив туманно и расплывчато и в духе восхваления лично товарища Сталина, который подарил нам "счастливое детство" и ведёт нас "в светлое будущее", этот ответ удовлетворил всех более чем. Затем слово взял капитан-директор и целый час (я не преувеличиваю!) вещал о том, какой я был активный комсомолец, передовик и вообще, «спортсмен и просто красавец». Замполит резюмировал выступление начальства, да так, что я уже было обрадовался, что минует меня чаша сия, но как оказалось зря.

— Итак, товарищи! Как я уже ранее докладывал, в партийную организацию нашей китобойной флотилии, то есть мне лично, поступило заявление от второго помощника капитана китобойца "Энтузиаст" — гарпунёра Виктора Жохова, с просьбой о вступлении в партию. Всем известно, что Жохов, являясь передовиком, имел ранее ряд злостных нарушений в дисциплине, и даже наказывался понижением в должности! Этот досадный факт в его биографии не делает ему чести, товарищи. Однако будем объективны, нарушения дисциплины были Жоховым допущены по ряду объективных и уважительных причин и все дисциплинарные наказания с него давно сняты досрочно. Но, тем не менее, для кандидата в члены ВКПб, подобные проступки недопустимы! Я надеюсь, что комсомолец Жохов сделал выводы и подтянет свою персональную дисциплину до образцового уровня. Учитывая, колоссальный потенциал Жохова, являющегося первым советским гарпунером, отличным штурманом и его заслуги перед партией и народом, а также его участие в спасении прославленных полярных лётчиков и всей флотилии «Алеут», считаю возможным проявить великодушие к комсомольцу Жохову, дать ему, так сказать, наш всеобщий мандат доверия, и принять его в кандидаты ВКПб. Кто «за», прошу поднять руки?!

Я не успел рта раскрыть, чтобы попытать возразить: «Что я мол недостоин, мне еще рано, позвольте мне уйти в самоотвод». Но поздно, поднялся лес рук. И сияющий замполит довольно и важно провозгласил.

— Единогласно?! Замечательно! Я и все руководство нашей флотилии, выражает надежду, что глубоко обдуманное решение нашего с вами дорогого товарища Виктора Жохова, послужит достойным примером для остальных — для всех тех, кто еще не решился, открыто заявить о своем решении, вступить в ВКПб. Жохов, поздравляю Вас и прошу садиться! После собрания, Вам надлежит незамедлительно подойти ко мне.

Но на этом всё не закончилось. Перед вручением партийного билета, я расписался в ведомости об удержании партийных взносов и получил несколько партийных поручений, суть которых сводилась только к одному — я теперь должен голыми руками душить китов в промышленных масштабах и наизусть выучить полное собрание сочинений товарищей Ленина и Сталина, а также всех остальных не менее достойных товарищей, в основном немецкого и еврейского происхождения! С каждой зарплаты мне теперь предстояло отчислять долю в «общаг», для обеспечения достойного содержания вышестоящего партийного аппарата. А это, уже другие деньги! Не те детские и довольно маленькие взносы в копилку комсомола, а много больше! Испытательный срок мне, как и обещал замполит, установили в шесть месяцев. Ровно шесть месяцев мне давалось, что бы я вырос над собой, и осознал, какое же высокое доверие мне оказано! У меня, как у кандидата, появлялось почетное и обязательное право присутствовать на многочисленных партийных собраниях и даже иметь совещательное слово. То есть, чисто теоретически, я мог выходить на трибуну, откуда гневно вскрывать недостатки товарищей по партии и критиковать других членов ВКПб, вплоть до капитан-директора или даже, самого великого и ужасного замполита! Но, это в теории! На практике, такими делами заниматься не стоит, если жить хочется, и уж поверьте, я точно так делать не буду, если конечно мне никто повода не даст. Дальше уже голосовали три члена партии из команды «Энтузиаста», и я в мгновение ока стал парторгом нашего китобойца!

Замполит торжественно вручил мене картонную папку с протоколами партсобраний нашего героического китобойца, выписками и конспектами покойного Бивнева. Уже в своей каюте я бегло просмотрел папочку и выпал в осадок. Димка Бивнев старательно писал замечательные протоколы липовых партийных собраний с грамотными и своевременными решениями и сногсшибательными идейными инициативами, и головокружительными предложениями. Чего, например, стоит предложение, выйти с инициативой в правительство СССР о приглашение в нашу страну всех безработных и угнетаемых жителей капиталистических стран, для предоставления им советского гражданства и последующего трудоустройства! Ведь по Конституции СССР, у нас в стране было гарантировано право на труд всем гражданам страны. К тому же, рабочих рук постоянно не хватало, а в загнивающих капиталистических странах свирепствует безработица, и прозябают от вынужденного безделья миллионы людей, голодая и проклиная буржуев и капиталистов. Вот, их бы сейчас на нашу флотилию! Эх, глядишь и коммунизм не за горами! Ура, товарищи! Его грандиозные доклады в вышестоящие партийные организации были наполнены политически зрелыми предложениями с далеко идущими перспективами и глубокомысленными анализами непростой ситуации в стране и во всем мире. Я, буквально плакал от умиления и восторга, зачитываясь толстенными приложениями к протоколам и решениям партийных собраний, которые, «между нами девочками», вообще, ни разу не проводились. Спасибо тебе дружище, за сэкономленное время и сохраненный в здравом уме рассудок. Ну а конспекты, это вообще отдельная история, законспектировать полтонны работ плодовитых на разные бредовые идеи В.И. Ленина, К. Маркса и Ф. Энгельса, и пару кубометров постановлений и решений всевозможных очередных и внеочередных съездов, а также многочисленных пленумов и прочих запланированных и незапланированных бесконечных коммунистических сборищ, всяких банно-прачечных заседаний и полуночных партийных бюро, советов и вечеринок, это надо было уметь! Я теперь под другим углом взглянул на нелюдимость и бесконечную злость Димона, тут хочешь-не хочешь, а озвереешь! Да и в каюте он своей получается постоянно пропадал не потому что людей сторонился, а работал товарищ! Ох и работёнку мне подкинули, теперь всё это предстояло делать мне…

Были и другие последствия моего вступления в партийную организацию флотилии. Как только закончилось собрание, Попов выдернул меня буквально на два слова, чтобы предупредить.

— Поздравляю Виктор! На тебе теперь большая ответственность и ты должен соответствовать высокому званию коммуниста и парторга. Долго толочь воду в ступе не буду, скажу только одно — жениться тебе надо Витя, причём срочно!

— Нахрена козе баян?! Я так думаю, не жил Витька Жохов плохо и нефиг начинать! — я настолько офигел от услышанного, что в который раз забыл про субординацию.

— Ты дурак или прикидываешься? — тяжело вздохнув, спросил меня Попов.

— Разве может кандидат в компартию, быть дураком? Что это вы такое говорите товарищ дублёр капитан-директора! — окрысился я — дураков в партию не принимают, это каждый знает, даже наш замполит!

— Точно дурак! — констатировал Попов — у тебя замечательные перспективы Жохов! Ты передовик, лучший гарпунёр флотилии, представлен к государственной награде, и можешь высоко взлететь, не просри такую возможность Витя! Сам то ты как думаешь, зачем я этот разговор затеял? Или ты считаешь, что мне делать нечего, а только следить за тобой, и выявлять кого ты на койке валяешь?!

— Э… Ну я не совсем понимаю, что входит в обязанности дублёра капитан-директора — задумался я — но сколько раз и кому я присунул, это вроде как только моё дело!

— Считай, что твою шутку я оценил и от души посмеялся, но ты ошибаешься Жохов! Это теперь дело партийной организации всей флотилии! Ты мне поверь, как опытному партийцу, не пройдёт и пары недель, а мы на точно таком де собрании будем разбирать вопрос одного глупого и получается недостойного кандидата, который ведёт аморальный образ жизни! Догадываешься, кто этот кандидат?!

— Я что ли? — догадаться было очень трудно, но я всё же попытался, других кандидатов на эту роль, кроме меня любимого я вспомнить не смог.

— Ну вот, дошло до тебя наконец то! Я тебе зла не желаю Виктор, я тебя сам в партию рекомендовал и из-за тебя теперь могу пострадать! И не только я, а ещё и старпом и замполит! Ты же не хочешь, чтобы у нас были неприятности? Или хочешь? — пристально уставился на меня Попов.

— Нет конечно, вам я неприятностей точно не хочу — а старпому нагадить только рад буду, подумал я, но в слух этого говорить конечно не стал — вы для меня много сделали, что же я, вам гадить буду?

— А уже гадишь! В общем так, жениться или нет, конечно твоё дело. Если женится не хочешь, то лучше иди и утопись! И что бы к Ирине больше не подходил! Мы с тобой вроде бы договаривались, насчет свадьбы во Владивостоке, так вот, если ты всё же не передумал, то заявление уже сегодня, от вас обоих, должно лежать на столе капитан-директора! Ситуация поменялась кардинально, сам должен понимать, ты теперь на виду! Ты же понимаешь Жохов, что будет, если ты не сделаешь, как я тебе сказал?

Я понимал… Да чего там понимать, если я не получу на свой безымянный палец кольцо в самое ближайшее время, участь моя будет предрешена. Я ясно представил, как меня с позором изгоняют с заседания партколлектива флотилии, забрав партбилет. Затем, вызывают на него всех несчастных, кто выдал мне рекомендации и начинается кровавая экзекуция. Затем, по ее окончании, меня вызывает к себе замполит и образцово показательно ставит в позу заядлого дачника и порет. А потом, что останется от гарпунера Жохова, зверски и с особым цинизмом изнасилуют Попов, старпом и капитан-директор. Ну а дальше, меня с разодранной в клочья задницей исключат из комсомола и понизят в должности до камбузёра. Но и на этом мои неприятности не закончатся, и по возвращении во Владивосток, с флотилии меня вообще выпрут, направив для дальнейшей службы последним помощником капитана самой засранной и маленькой колоши наркомата рыбной промышленности, которая насквозь поравнялась рыбьими потрохами и держится на плаву за счет того, что гавно не тонет. Вот, в принципе, и все. Такие радужные перспективы у тебя Жохов!

— Понимаю… — обреченно пролепетал я. Эх, твою же мать! Сколько от судьбы не бегай, а все дорожки, помимо моей воли, ведут меня под венец. И не то что бы я был против, но всё же это я должен решать, а не замполит с Поповым! Я плыву по какому-то течению, которое захватило меня и не хочет выпускать из своих цепких объятий!

Заявление мы с Иркой подали в тот же день, а свадьба была назначена на следующий, во время очередной бункеровки «Энтузиаста»…

И вот ровно через сутки, почти ночью, я стоял перед капитан-директором в старом кителе Жохова, который я не надевал уже несколько месяцев, на ногах начищенные до блеска сапоги, на голове «трофейная» фуражка старшего штурмана флотилии. Тесновата стала мне эта одёжка, раздался, за время непрерывной тяжёлой работы гарпунёром, в плечах Витька Жохов. Рядом счастливая и очень красивая Ирка. Не знаю каким таким волшебным образом, но за сутки, она успела подготовиться к свадьбе. На ней новое платье, на голове фата, и даже цветы в руках! Цветы знакомые, видел я их в горшках в лазарете, живодёры, всю «клумбу» под нож пустили ради такого случая. Платье подозрительно хорошо сидит, невозможно так за двадцать четыре часа сшить, есть у меня подозрение, что оно уже у моей невесты давно готово и только ждало своего часа. Коварные всё-таки существа женщины, она заранее всё знала, и готовилась, даже не сомневаясь, что этот день, когда ни будь настанет. И главное счастливая такая стоит, не замечая, что у её избранника горе, считанные минуты оставались, до того, как Витька Жохов потеряет свою свободу навсегда!

На белом блюдце, взятом на время в столовой, лежат два золотых кольца, подарок мне на свадьбу от команды «Энтузиаста». Кольца самодельные. Из собранного по сусекам и заначкам лома, стармех выплавил ацетиленовой горелкой две заготовки, а затем с помощью «напилинга» придал им более-менее пристойный вид. Всё как у людей, и даже брачная ночь будет, сегодня, буквально на один рейс, «Энтузиаст» уходит без своего гарпунёра, Митька меня заменит. Он справится, я в нём, как и в Толике Ашурове не сомневаюсь, ну а мне только и осталось, что поставить свою подпись и надеть колечко на палец невесты.

Вместо марша «Мендельсона», наш духовой любительский оркестр играет «Интернационал» (мне кажется они просто не знают других мелодий!), в столовой стоят накрытые белой скатертью столы, на которых, в честь такого дела, помимо обычного ужина тоскливо затерялись несколько бутылок вина, выделенных командирами. Вся свободная от вахты команда «Алеута» стоит за нашими спинами, сегодня большое событие не только для меня и моей будущей жены, сегодня первая свадьба которая проходит на борту плавбазы, за всю недолгую историю флотилии «Алеут»!

— Живите долго и счастливо! И с пополнением не затягивайте, новые китобои нашей стране пригодяться! — с улыбкой заканчивает свою торжественную речь капитан — директор — а теперь всех прошу к столу! Заступающие на вахту! Внимание! От кого учую запах алкоголя, будет оштрафован!

На этой оптимистичной ноте и под расстроенный гул немногочисленных страдальцев, мы уселись на почетное место, во главе длинного ряда столов. В отличии от остальных столов, наш был покрыт красным сукном, напоминая мне о том, что скорее всего скоро крови мне попьют много и обильно, ведь я даже с родителями жены не знаком! А мама у неё точно есть, и в подружках у неё доктор «бегемот», а значить и тёща у Жохова теперь иметься, или даже две! Нельзя сбрасывать со счетов Марину Карловну, которая относиться к Ирке как к родной дочери…

— А чего это суп такой плохой! Ем и мне горько! — кричит бригадир раздельщиков — Горько!

Свадебная церемония и посиделки закончились быстро. Плавбаза работала в авральном режиме и круглосуточно, и отвлекаться на долгие празднования коллектив просто не мог, мы съели свой ужин, выпили по стакану вина и разошлись. Кто-то отдыхать перед сменой, кто-то на вахту, ну а мы с женой, в теперь уже нашу каюту, нужно было поставить жирую точку нашей свадьбы.

— Ну что товарищ Жохова? Довольна? Загарпунила вольного стрелка Витьку? — спросил я жену, как только мы закончили самые неотложные дела и, хотя бы немного, решили отдохнуть.

— Я об этом всю жизнь мечтала Витенька! Я очень счастлива! — доверчиво прижавшись ко мне прошептала жена, и тут же заснула. Я уверен, она не спала сутки, готовясь к мероприятию и чертовски устала. Ну что же, пусть спит, а вот ко мне сон не шёл. Я черт возьми теперь женатый человек! Впервые за две жизни… есть мне о чём подумать.

На следующий день, поцеловав на прощание жену, я ушёл на свой китобоец. Митька не подвёл и два кашалота пополнили личный счёт «Энтузиаста», не фонтан конечно, мы обычно добывали и побольше китов, но и так не плохо, пока нас догнать никто ещё не смог.

Глава 9

С этим кашалотом пришлось основательно повозиться, и мы были на грани. В первый раз у меня такое, но толи ещё будет…

На большое стадо мы наткнулись случайно, на море стоял густой туман, и капитан принял решение возвращаться в бухту и переждать. Туман — это не шторм, он намного опаснее. Когда судно идёт в белой пелене, когда уже в нескольких метрах от бака ничего не разглядеть, можно запросто нарваться на скалу, или протаранить такое же блуждающее судно. Время от времени над «Энтузиастом» раздавался протяжный гудок, топовые огни горели как ночью, мы принимали все меры, чтобы обезопасить себя от случайностей. Два матроса, с каждого борта непрерывно мерили глубину, передавая показания на мостик, а наш китобоец шёл средним ходом, иногда сбавляя его до малого или вообще останавливаясь. Барометр «падал», но это даже и хорошо, сейчас бы ветер не помешал, пусть даже и будет шторм, лишь бы не было тумана.

Свободная от вахты команда была на палубе напрягала своё зрение, помогая впередсмотрящему и марсовому обнаружить возможную опасность, когда из «бочки» раздался голос Толяна.

— Прямо по курсу вижу фонтаны!

Предпринять мы ничего не успевали, никто не рассчитывал найти в таком тумане китов и поэтому китобоец проскочил мимо, чуть ли не задевая туши кашалотов. Киты были крупные, похоже только самцы. Такое часто случается в этих холодных водах, когда изгнанные из стада его «хозяином», молодые и старые кашалоты, собираются в группы и охотиться вместе. У кашалотов в стаде может быть только один хозяин гарема и конкурентов он рядом с собой не потерпит.

Китов было больше десятка, и это был отличный момент, размочить нулевой счёт этого неудачного дня. Я тут же встал к пушке, и с помощью Митьки быстро зарядил гарпун, а капитан развернул китобоец буквально на «пяточке», и «Энтузиаст» пошёл обратно, искать добычу.

— Толян! — крикнул я — смотри внимательно! Мне нужно, что бы ты предупредил меня заранее, хотя бы за минуту до встречи! Иначе опять мимо проскочим! Мостик, малый ход!

Я стоял за пушкой и готов был стрелять в любой момент, но всё же китов чуть не пропустил. Они опять возникли неожиданно и казалось вообще не сдвинулись с места, после того как чуть ли не по ним прошёл китобоец. Я выстрелил с ходу и как мне показалось, попал очень удачно, но мне только показалось…

Крупный кашалот, больше похожий на огромный ствол гигантского дерева от выстрела вздрогнул всем телом, и замер, но, когда взорвалась граната, будто взбесился. Он крутанулся на месте и камнем ушёл вертикально вниз, разматывая линь и заставляя с жалобным скрипом свистеть блоки амортизаторов.

— Малый назад! Стоп машина! — я хотел отойти подальше, чтобы дать натяжку линю и держать раненное животное перед носом китобойца. Без лишних слов, Митька и спустившийся с мачты Толян кинулись заряжать пушку добойным гарпуном. Мы ещё возились с зарядкой, когда китобоец содрогнулся от удара. Кашалот вынырнул прямо под судном, при всплытии задев киль.

Я сказать ничего не успел, а «Энтузиаст» уже снова дал ход, уходя назад, подальше от беснующегося животного. Взглянув на мостик, я увидел, как капитан отдаёт какие-то команды по переговорной трубе в машинное отделение. Он махнул мне рукой, мол понял тебя Витька и переложил штурвал на правый борт, разворачивая судно снова носом к кашалоту. Хорошо, когда ты работаешь с людьми, которые практически читают твои мысли. Тем временем кит метался на лине в опасной близости от судна и его требовалось срочно добить.

— Стрельну? — умоляюще смотрит на меня мой помощник и я махнул ему рукой. Обрадованный Митька метнулся к пушке и застыл возле прицела. Он уже давно по договорённости со мной и капитаном добивает всех раненых китов, хотя такое с каждым днём случается всё реже. Договорённость договорённостью, но тем не менее субординацию Митя соблюдал четко, и всегда спрашивал разрешение.

Второй выстрел, который послал гарпун практически рядом с тем же самым местом куда воткнулся и первый, казалось кита вообще никак не успокоил, а только придал ему прыти. Он больше не скакал рядом с китобойцем, а рванул прочь, разматывая лини на полную длину. Скоро наш китобоец мчался сквозь густой туман в неведомые дали, а раненного кита мы даже не могли рассмотреть.

— Ещё один надо, так он долго не выдохнется — авторитетно заявил Толян, стоя возле пушки — крепкий попался, зараза!

— Ну и кого тогда стоим, булки мнём? — раздраженно ответил я. Тоже мне умник нашёлся, а то я не знаю, что тут потребуется стрелять ещё — заряжайте, давайте, архаровцы.

Я приказываю дать полный ход. «Энтузиаст», подбирая лебедкой лини, пошел к кашалоту. Остальное стадо с неохотой отошло в сторону и остановилось.

Стрелять теперь буду снова я. Этот добойный гарпун без линя, и потерять его при промахе не хочется. Не то что меня за это сильно уж будут ругать, да и из зарплаты не удержат, но потеря гарпуна, это удар по репутации гарпунёра, а я ещё ни один не потерял и терять не собираюсь! Меня считают лучшим гарпунёром флотилии, и я собираюсь сделать всё, чтобы так и было. Тем временем, сматывая лини и увеличив ход, китобоец медленно догонял трудную добычу.

Но третий гарпун не был последним, мне пришлось всадить еще два. Однако и после этого кашалот был жив. Правда, он уже не двигался, но еще дышал и пускал фонтаны.

Пять! Пять гарпунов вошло в кашалота, прежде чем нам удалось его причалить к судну, и при этом он умирать похоже не собирался! Имея почти пятьсот килограмм стали в своём теле, после разрыва пяти гранат, он до сих пор бился за свою жизнь! Но теперь мне предстояло сделать то, что я никогда ещё не делал — добить кита пикой! Это обязанность гарпунёра, и её нельзя переложить на подчинённых…

Добойная пика представляла из себя копьё, с длинным и прямым наконечником, выполненным из стали. Я знал куда нужно бить — немного ниже и чуть позади грудного плавника. Если попасть правильно, кита можно убить наповал. Но для этого нужны большая сила, хладнокровие и верный глаз. По мне, так лучше застрелить кита из винтовки, но сейчас так не принято, пуля, застрявшая в мясе или кости может повредить котёл жироварки, мукомолку или паровую пилу, а поэтому у нас четкое распоряжение — добивать подранков только пикой или стрелять гарпунами из пушки.

Чукчи из прибрежных посёлков и береговые китобойцы, которые добывают китов для мяса, (для нужд своего посёлка или предприятия) обычно так и делают, стреляют в раненного кита из шлюпочных пушек или винтовок, ну так им и не требуется его переработать полностью и в труху. Они разделывают туши на берегу, и пользуются только ножами при её разделке, не опасаясь повредить дорогое оборудование. Хотя если честно, то как раз чукчи и используют китовую тушу полностью, не выбрасывая практически ничего. Первым делом обрабатывают голову и вырезают еще недавно самый ценный продукт этой охоты — китовый ус, который вырезается не отдельными пластинами, а по десять пластин вместе с десной. Затем приступают к срезке сала, иногда предварительно срезают кожу, которая у прибрежных народов Чукотки считается лакомством и лекарством от цынги. Сало кита срезают толстыми полосами, до мяса. Одновременно с салом режется язык. После удаления сала срезают мясо тонкими полосками, тщательно отделяют все внутренности, которые идут частично в пищу и часть на различные хозяйственные надобности (из кишок делают водонепроницаемые накидки, сапоги, жирохранилища и многое другое). Кости употребляют в качестве материалов для построек яранг и землянок, вешал, кильблоков для вельботов и даже в качестве топлива. Жир кита у жителей Чукотки идет в пищу, на освещение и отопление. Китовым усом подбивают полозья саней, из него же делают очень прочные лесы и сети для рыбной ловли, которые никогда не гниют, им же обвязываются каркасы саней и байдар. Да многое для чего они ус используют. Ну а мне стрелять в этого не убиваемого кита нельзя…

Для того, чтобы попасть точнее и не доставлять лишних мучений животному, я спустился прямо на тушу. Черное массивное тело кита судорожно подергивалось. Из дыхала вырывались звуки, похожие на шум отработанного пара. Это был матерый, старый кит. Пасть его распахнулась, нижняя челюсть со старыми, пожелтевшими зубами отвалилась. Толстый язык сбился на сторону. На ободранной морде зияли глубокие раны. Густым сиропом, булькая, толчками выливалась из ран кровь, окрашивая воду вокруг китобойца в красный цвет. Чуть ли не по миллиметру я выбирал место для удара, а потом навалившись всем телом пронзил измученного кита ржавой пикой. Кит, вздрогнув в последний раз затих, отмучился бедолага. Первый мой кит, убитый «вручную», я начинаю выполнять задание партколлектива, только мне это не доставляет удовольствия, на душе пакостно, и как-то противно. Когда стреляешь в кита из пушки, это совсем другое, он от тебя на расстоянии, ты не чувствуешь тепло его тела и биение сердца, а тут… я почувствовал себя работником скотобойни.

— Здоровенная хреновина, я таких огромных кашалотов ещё не видел — Митька с любопытством следит за моими действиями, почти свесившись с борта китобойца, он страхует меня, так как я стою прямо на убитом гиганте — это же надо, какой живучий попался!

— Херово работаем Митька! — зло отвечаю я, выдергивая пику — кита надо брать одним выстрелом! Чего стоите там все, рты раззявили? Цирк вам тут что ли, или я на клоуна похож?! Шевелитесь давайте, якорь вам в задницу! Заканчиваем швартовку! Время не ждет. Поднимай меня давай…

Больше нам тогда взять китов не удалось. «Друзья» убитого бесследно исчезли и искать их в густом тумане даже не стоило пытаться. В тот день, наш китобоец единственный вернулся с добычей к «Алеуту» только подтвердив этим свою репутацию удачливого охотника.

Но не всем удалось пережить тот туманный день, и если наша флотилия потерь не имела, то другим так не повезло. Буквально через несколько часов после нашего возвращения, радисты всех судов флотилии поймали сигнал «SOS». Траулер «Акула», Акционерного Камчатского Общества (АКО), в результате плохой видимости и навигационной ошибки был выброшен на прибрежные скалы возле мыса «Шипунский», спасения ждали одиннадцать членов экипажа и десять пассажиров. Траулер не мог самостоятельно сняться с мели и имел повреждения кормовой части, в результате чего было затоплено машинное отделение. Наш китобоец получил задание срочно выйти на помощь терпящему бедствие судну, так как «Трудфронт» и «Авангард», прибывшие в бухту раньше нас, производили чистку котлов и не могли немедленно выйти в море. В качестве усиления, с нами выходила и аварийная бригада «Алеута», во главе с «дедом» (старшим механиком) плавучего завода. Штурманская группа, из-за плохой видимости и тяжёлой навигационной обстановки в районе аварии, так же была усилена опытным штурманом с флагмана. На палубе «Энтузиаста» сейчас лежало всё необходимое, чтобы начать борьбу за живучесть попавшего в беду траулера.

Идём как говориться «по приборам», туман и не думает рассеиваться и кажется стал ещё гуще. Вся команда на нервах, тут бы самим на скалу не наскочить, такие подводные препятствия в обилии встречаются в прибрежных водах Шипунского полуострова. Идти то вроде бы и не далеко, но и траулер не может назвать своего точного места нахождения, а значит его придётся искать, подходя близко к опасному берегу.

Я сейчас вместе с Толяном сижу в «бочке» пытаясь хоть что-то рассмотреть через густое молоко тумана, а в голове только одна мысль: «нахрена мы туда прёмся?». Насколько я понял, с траулера видно берег, а на море нет волнения, они вполне могут снять всех пассажиров и часть экипажа с судна и доставить на сушу. Есть же у них шлюпки в конце то концов?! Зачем нам рисковать своим китобойцем и жизнями, чтобы сделать то, что под силами и самим терпящим бедствие? Ну оставили бы на борту пару матросов и механика, чинить повреждения и ожидать помощи. А выйти к ним вполне можно и когда распогодиться, ничем не рискуя. Своими сомнениями я поделился с Толяном.

— Ну тут же всё понятно! Ты чего? Вроде умный мужик, а простых вещей не понимаешь! — усмехнулся Ашуров, не забывая оглядывать горизонт.

— Ты не умничай, Толик в попе кролик! Толком объясни, а то я в миг вспомню, кто тут твой начальник и будешь ты у меня на скорость тренироваться по вантам лазить! — не нравится мне, когда меня за дурачка держат.

— Да ты чего Витя, просто же всё?! Пока погода спокойная, надо траулер с камней снимать и заводить пластыри, а потом буксировать для ремонта! Он же денег стоит! А если ждать, то погода может испортиться и начнёт штормить, и тогда «Акуле» конец! Вмиг на запасные части её волнами разберёт! А даже если и нет, то как ты во время волнения его с камней снять сможешь? Тут же буксир заводить надо и подойти довольно близко. Да я почти уверен, что все пассажиры и вся команда кроме аварийной партии уже на берегу!

— М-да… — протянул я. Вот оно в чём дело, а я и не догадался сразу. Траулер принадлежит АКО, так же, как и наша флотилия, и акционеры, которых всего семь, за потерю с таким трудом купленного за границей за валюту имущества, по головке правление АКО не погладят. А акционеры у нас не частные, акции принадлежат государственным органам и организациям.

Между тем мы по расчетам потных от умственных усилий штурманов, приближались к тому моменту, когда надо было огибать мыс. Мы шли гораздо мористое и берега не видели, но море было спокойное, сила и направление течения, а также скорость судна известны, а значить пришла пора поворачивать, надеясь на то, что расчёт сделан правильно и мы не воткнёмся в берег. Капитан сам стоял за штурвалом, бросая беспокойные взгляды на навигационные приборы, а возле пушки, на баке, сидело аж четыре человека, пытаясь разглядеть опасность. «Энтузиаст» шёл самым малым ходом, а наш стармех сам сидел на реверсе, готовый в любой момент дать задний ход.

Только на следующий день, мы смогли найти побитый траулер, сидящий на скалах. Когда начало темнеть, капитан отдал распоряжение остановить китобоец и стать на якорь. Ночь, в купе с туманом, делали невозможными поисковые работы.

Траулер стоял довольно далеко от береговой черты, которая едва угадывалась в начавшем редеть тумане и непрерывно подавал сигнал своей рындой. Именно звон корабельного колокола мы и услышали, прежде чем увидеть «Акулу», другого выхода, чем терзать рынду, у потерпевших крушение не было, так как машинное отделение затоплено и гудок на траулере не работал. Уже вчера рация терпящего бедствия судна так же перестала выходить на связь в связи с полным обесточиванием судна. «Акула» была как бы не в два раза больше «Энтузиаста», судно сверкало новой краской. Этот кораблик, с паровой машиной, был куплен в США буквально полгода назад, и только недавно вышел в свой первый рейс, который закончился так трагически.

Видимо на траулере заметили опасность, но избежать столкновения не смогли. Судно сидело на камнях правым бортом, наскочив на скалу почти кормой. Он пытался отвернуть от препятствия и тем самым только усугубил своё положение, подставив под удар машинное отделение. Как и предполагал Толик, на судне сейчас было всего четыре человека — капитан, боцман и два матроса, остальные разбили лагерь на берегу, ожидая подхода спасателей.

«Энтузиаст» бросил якорь в пределах видимости «Акулы», но близко к ней подходить не стал. За борт отправились обе шлюпки, и аварийная команда, во главе со старшим механиком «Алеута», на вёслах ушла к аварийному судну, а через два часа, была предпринята первая попытка снять траулер с мели.

Я впервые наблюдал за аварийными работами и поражался продуманности действий капитана. «Энтузиаст» подошёл к потерпевшему аварию судну и на достаточном расстоянии от него снова отдал свой якорь, после чего задним ходом подвёл корму к сидящему на мели судну, передав на шлюпках на него буксирный трос. Когда буксирный трос был закреплен на обоих судах, китобоец начал выбирать свою якорную цепь до тех пор, пока буксирный трос не натянулся в тугую. Затем он дал ход вперед, постепенно увеличивая числа оборотов двигателя судна. Одновременно с этим старший механик начал выбирать якорную цепь китобойца. При совместной работе машин и брашпиля к тяге винтов добавляется тяга брашпиля и у нас были все шансы самостоятельно снять траулер со скалы. Китобоец молотил винтом море, вспенивая за кормой огромные буруны, трос был натянут как струна, но траулер сидел крепко. После часа безуспешных усилий, так же плавно, как и начинал, «Энтузиаст» сбавил ход, а потом и остановился. Первая попытка не увенчалась успехом.

Два дня мы бились возле места катастрофы и только когда к нам на помощь пришёл «Трудфронт», нам удалось сдёрнуть крепко сидящий траулер со скал, да и то, прибегнув к небезопасному способу. Сдёргивали его рывком.

На «Акулу» завели два длинных буксирный троса, и китобойцы подошли кормой как можно ближе к снимаемому с мели судну и затем, синхронно дали ход вперед, с таким расчетом, чтобы к моменту начала обтягивания буксирного троса скорость была самой полной. Этот прием дал хороший результат, но без последствий не обошлось. Как бы синхронно не двигались буксиры, тем не менее настал момент, когда «Трудфронт» слегка обогнал «Энтузиаста» и потому принял первый удар на себя. Трос, заведенный на «Трудфронт» выдержал, а вот один из двух кнехтов нет, он с грохотом был вырван из своих креплений и воткнулся в клюз на корме, почти разворотив борт китобойца. Положение спас «Энтузиаст», который догнал своего собрата и принял часть усилий на себя. «Акула» соскочила со скалы и по инерции покатилась в строну своих спасателей, грозя навалиться на корму поврежденного «Трудфронта». На траулере лязгнули цепи, оба якоря полетели в воду, тормозя поврежденное судно и буквально в нескольких метрах от китобойца траулер сумел остановиться.

Ну а дальше аварийные команды и экипажи судов в авральном режиме принялись за устранение повреждений. После снятия с мели, «Акула» стояла с сильным креном и дефферентом на корму, а вокруг неё сновали шлюпки, пытаясь завести пластырь на пробоину, для того, чтобы откачать воду. Я слышал, как на «Трудфронте» материться капитан Рогов, ходя по карме и осматривая повреждения, он не сдерживал эмоций, китобойцу тоже теперь предстоял серьёзный ремонт, и своими силами починить нанесенные повреждения вряд ли удастся. Если первоначально планировалось, что «Акулу» в Петропавловск-Камчатский будет буксировать «Энтузиаст», с последующим возвращением в район промысла, то теперь эта обязанность будет переложена на повреждённый китобоец, он тоже шёл на ремонт, а значит, китобойная флотилия только что потеряла один из своих китобойцев, и на какой срок, только богу известно.

Глава 10

Беда не приходит одна. Мы ещё не успели и половины пути пройти, до плавбазы, а нам по рации сообщили, что «Алеут» попал в аварию.

Пока мы возились со снятием «Акулы» с камней, наша плавбаза решила перебазироваться. Той ночью «Алеут» проливом "Литке" переходил за уходящими на север китами в Олюторекий залив. Пролив "Литке" довольно широк, от двадцати пяти до сорока пяти миль, и только в одном месте суживается косой, далеко выступающей от середины западного берега острова "Карагинокого" и образующей северный, берег бухты "Ложных Вестей". Конечно, для любого мало-мальски грамотного судоводителя переход не представлял особой опасности. Видимо, так считал и вахтенный, второй штурман, допустивший грубейшую ошибку, он не принял во внимание дрейф судна к востоку под влиянием постоянного в этом месте течения. «Алеут» оказался в опасной близости от косы и задел днищем каменистую мель. Дело было жарким, дорогостоящую плавбазу можно было потерять, если не принять срочных мер.

От ударов и скрежета, доносившихся откуда-то снизу, на ноги вскочил весь экипаж. Заработали насосы, откачивая воду, появившуюся в междудонном пространстве. Матросы тащили доски, мешки с цементом, всё команда в авральном режиме боролось за спасение своего судна. Обо всех подробностях произошедшего, мы узнавали практически в тот же момент, так как наш радиотелеграф работал беспрерывно.

— Сглазил нас кто-то похоже — уверенно заявил Толян, когда мы стоя возле радиорубки слушали последние новости — никогда ещё такого не было, а в этом рейсе одно за другим! То мы винт потеряли, потом арест флотилии, опять нам досталось, потом «Трудфронт» и теперь это…

— Не в сглазе дело! — уверенно говорит Дед — слышал, чего в газетах пишут? Половину начальства нашего во Владивостоке пересажали! Враги народа! И флотилию нашу в разгар сезона с задержкой в месяц вывели на промысел и тоже самое по рыболовам и краболовам! Оттого и беды наши! За месяц сто китов можно было добыть! Или даже больше! Погоду упустили! Все стада ушли, а теперь мы за ними гоняемся в шторма и плохую погоду, от того и аварии! Разобрались уже, у нас невиновных не сажают!

— Полностью поддерживаю! — подозрительно глядя на Деда высказался я, парторг я и ли покурить вышел? Но разговор мне этот не понравился, полетят шапки на «Алеуте», хорошо, что, хотя бы Ирка не должна пострадать, она простая медсестра, но что-то всё же неприятно кольнуло в груди… Я живо поставил себя на место накасячевшего штурман, ещё каких-то несколько месяцев назад Витька Жохов штурманом и числился. Ну а сейчас я второй помощник, а в кораблевождении только верхов нахватался, я бы «Алеут» вообще в степи средней Азии вывел, если был бы на его месте — вы товарищ Ашуров комсомолец, а несознательные разговоры ведёте! Конечно враги, кто же ещё?! Но компетентные товарищи разберутся, будьте уверены, всё по справедливости будет!

— Не по справедливости, а по закону — поправил меня Дед.

— Именно, что по справедливости должно быть! — возразил я ему и тут же удачно ввернул пример, прочитанный мною в одном из конспектов Бивнева (не помню правда кто из классиков его приводил) — ну вот смотри Дед. Взять к примеру капиталистов, у них же тоже законы есть? Есть. Но вот справедливые ли они? Рабство было законным? Да. Колониализм был законным? Да. Угнетение рабочих и крестьян при царизме были законными? И тоже да! Законность — это признак власти, а не справедливости. Но тем и отличается наш советский строй, что мы стремимся к справедливости и равенству! Есть враги? Если есть, то их найдут и накажут, а непричастных и невиновных оправдают! Наш советский суд, самый справедливый и гуманный суд в мире!

— Ну ты выдал Витька — усмехнулся капитан, который тоже стоял с нами в ожидании вестей о судьбе плавбазы — сразу видно, парторг!

— Ну дык! Стараемся соответствовать высокому званию — ехидно ответил я — а вы товарищ капитан, шли бы… на мостик! И вообще, просветите народ, чего нам теперь то делать?

— Чего делать… Идём без задержек и остановок к базе, сказали прибыть как можно скорее и при необходимости оказать помощь — грустно ответил капитан — похоже охоты опять не будет.

— А чего там с повреждениями «Алеута»? Сезон продолжить сможем или всё, закрылась лавочка? — подключился к разговору боцман.

— Хрен его знает, они ещё даже с мели не слезли — честно отвечаю я. Насколько я помню по тому, что в моё время говорили во Владивостоке, «Алеут» вполне успешно будет работать ещё много лет, а значит утонуть не должен, хотя кто его знает.

Наш китобоец полным ходом шёл к плавбазе, и для того, чтобы к ней прибыть, нам предстояло обогнуть почти весь полуостров Камчатка.

Процесс снятия «Алеута» с мели я увидел воочию, мы как раз подоспели вовремя. Наш капитан-директор, решил снимать плавбазу с камней передним ходом. Замеры глубины показали, что мель держит «Алеут» за корму. Сзади глубины были недостаточные, а вот впереди глубина была хорошая, что позволяло «Алеуту» сразу же уйти от опасности. Для верности капитан распорядился дать ещё и дифферент на нос, что бы корма легче сошла с камней. Согласно устава, действующего на торговом флоте в этот момент, такое решение требовало согласования с замполитом, что им и было сделано. Теперь за судьбу судна отвечало два человека…

На мостике капитан-директор сам встал за машинный телеграф. Тяжко заработал винт, выталкивая из посеревшей на рассвете утробы моря мощную кильватерную струю. Судно крупно задрожало, и тотчас загромыхало под килем. Казалось, что база еще дальше наползает на каменную гряду. Но капитан знал, что делает. Под днищем еще грохотало, а все уже увидели едва ощутимую качку плавбазы с носа. В последний раз гулко грохнуло о днище, и «Алеут» вырвался из западни.

На мостике появились мастера, механики, доложили, что в трюмах пока сухо, признаков повреждения жировых и водяных танков нет, продукция, кажется, не пострадала, но в междудонном пространстве вода прибывает, несмотря на усиленную работу насосов. Палубная команда уже разворачивала на палубе тяжеленный пластырь, старпом с боцманом командовали заводской стрелой, подготовкой оснастки. Заводить пластырь вслепую — дело ненадежное, и поднырнуть под «Алеут» и поточней определить характер и место пробоин отправили водолазов. Работали быстро, но без лишней суеты, прислушиваясь к командам капитана, который, свесившись над бортом, время от времени переговаривался с водолазами.

Пластырь поставили точно по месту, он надежно перекрыл пробоины в детище, и «Алеут» взял курс на бухту «Карага». Плавбазе предстоял ремонт, и справится ли команда своими силами или нет, ещё предстояло узнать.

— Это ж как сильно корпус поломало — сокрушался стармех «Алеута», когда мы доставили его на базу — ребяты говорят, что шесть ящиков ставить надо будет! Считай на пару недель встали. Ящики то сварганить и цементом их заполнить не проблема, а вот бетону ещё прочность надо будет набрать!

— Цементировать будете? — я составил стармеху компанию, нужно было повидать Ирку, да и замполит теперь от меня не отстанет, очередное партсобрание, посвящённое аварии мне пропускать было нельзя.

— Ну а как ещё то? Под днище не проберёшься, а бетонирование — это самый надёжный способ! Ребяты у меня рукастые, сделаем так, что потом их хрен отдерут во Владивостоке! Времени только жалко. Если хочешь Витька, приходи, посмотришь, как делается, нужные это знания для моряка, а ты небось и не видел такого никогда.

— Приду конечно, интересно. Если нас на охоту не отправят. Я за эти пару недель специалистом скоро стану, по снятию судов с мели и по заделке пробоин — согласился я. Мне и правда интересно было — только вот как бетон на металле держаться будет, не размоет его?

— Сам то по себе не будет конечно — согласился опытный судовой механик — тут правильно ящик сделать надо. Закончишь свои дела, приходи, сам всё увидишь…

В тот день я свои дела закончить не успел. С женой даже не успел увидеться и был пойман в сети партсобрания, которое, несмотря на то, что нужно было аврально работать над восстановлением базы, продлилось несколько часов.

Партактив как с ума сошёл. Я слушал и только диву давался, звучали требования о немедленном возвращении во Владивосток. План выполнен только на восемьдесят семь процентов, и товарищи активно «разоблачали» виновных. На месте бедного второго штурмана, который был в злополучную ночь на вахте, я бы сразу пошёл и утопился, то, что участь его предрешена было понятно всем. В их словах конечно были искры здравого смысла, но именно что искры. Они упирали на аварийность базы, потерю одного из китобойцев, а также на то, что самому «Алеуту», требовалась бункеровка углём и водой. И если воду можно было набрать попутно, то уголь можно было достать только в бухте Проведения или Петропавловске, до которых ещё предстояло дойти, а уголь база жгла каждый день, несмотря на то, что стояла на ремонте. Длинные речи, наполненные гневными обвинениями, вызывали головную боль и изжогу, и самое главное, потрачено время было впустую, решения так принять и не удалось, собрание перенесли на завтра. Единственное, что приняли единогласно, это то, что «Энтузиаст» и «Авангард» должны выйти на промысел и усилить свою работу, если угля хватит… В этот день из всех присутствующих молчали только я и… замполит.

— Добрый вечер Марина Карловна, как поживаете? — поздоровался я с главврачём всея плавбазы, когда наконец-то смог вырваться и пришёл забирать свою жену с рабочего места. Хвать работать уже, муж вернулся, и он не накормлен, не обстиран, не обогрет и не приласкан! Пострадавших при аварии не было, но медики дежурили в лазарете, так как работы велись активно и могло случиться всякое.

— Явился не запылился, муженёк! — как всегда доброжелательно поздоровалась со мной и.о. тёщи — неужто про жену вспомнил?! Или писюн зачесался?! А мне тут доложили, что вы уже несколько часов назад прибыли! Ты что же это поганец, для жены даже минутку найти не можешь?! Как зашёл в столовую, так тебя больше и не видели! Ну ка признавайся, кобелина, где был?! С официантками шашни водишь?! Я тебе твой блудень отчекрыжу и на шею вместо амулета повешу, если хоть намёк от кого услышу!

— Несознательная вы женщина, Марина Карловна! — возмущению моему не было предела — как вы такое даже думать можете?! Не зря в народе говорят: «По себе людей не судят!». Всё у вас какие-то извращения и разврат в голове, только о писюнах и блуднях и разговоры! Мужика вам надо!

Зря я так конечно… одеревенел на своём китобойце, ловкость и быстроту потерял, вот и попал. В этот раз от летящего в мою голову толстого медицинского справочника я увернуться не сумел, а потому и момент, когда «бегемот» пошёл в атаку, я пропустил — выскакивать из кабинета уже было поздно. Ох и тяжёлая у неё рука…

Уже поздно ночью, мою шишку и разбитый нос лечила Ирка, индивидуально, можно сказать — на дому. В лазарет мне вход теперь на долго заказан, даже если мне ногу или голову оторвёт, лучше подорожник приложить и ватку, быстрее выздоровею, там же меня теперь и с занозой до смерти залечат.

— Она же за меня переживает, беспокоиться! — оправдывает жена свою начальницу, прикладывая мне кусок льда, ко лбу, на котором вырастал рог единорога — я же вижу, сердце у неё не на месте! Это я тебе верю, а она не знает, какой ты хороший и она хорошая!

— Руки у неё не на месте! — обоснованно возражаю я, стоически терпя процедуры — это не руки, а копыта! Ударила так, как будто лошадь лягнула! А хорошая она бывает, только когда зубами к стенке спит! Ещё бы немного и ты бы вдовой осталась или при муже импотенте! Это ещё хорошо, что ты вовремя пришла…

— Бедненький! Но ты сам виноват! Зачем ты с ней так грубо разговаривал?!

— Какой привет, такой и ответ! Я с ней вежливо разговаривать начинал, а она ругаться начала, грубить! И вообще, ты за кого? За меня или за неё?! Меня понимаешь облаяли, справочником в лоб кинули и нос разбили, а я ещё и сам виноват?! Вообще нормально! Всё, ухожу ночевать на китобойца! Ты наказана! — я сделал слабую попытку встать, но Ирка, не дала, закрыв мне рот своим поцелуем. Наказан был в итоге я, причём несколько раз! Никакого почтения к раненому герою, и кто только научил? А сам же и научил на свою голову…

К «Алеуту» было не подойти, пластырь трогать пока не рекомендовалось, и значить бункеровка «Энтузиаста» откладывалась. Делать было абсолютно нечего, и я воспользовался приглашением старшего механика, взглянуть на проведение аварийно-восстановительных работ. В трюме вовсю разводили цемент, готовили опалубку, и сейчас оставалась установить ящике всего на две пробоины. Капитан-директор самолично излазил все междудонное пространство, определив место для цементных ящиков, и следил за их установкой. Механики и матросы действовали грамотно, чётко и умело. Ящики делали из метала, приваривая их прямо над местом пробоины, мягкий пластырь держал воду, а значить можно было сделать всё основательно и надёжно. Заделка повреждений корпуса судна при помощи бетона обладает значительными преимуществами перед другими способами, так как отличается надежностью, долговечностью и герметичностью. Недостатки бетонирования повреждений заключаются в том, что это очень сложная и трудоемкая процедура. Бетон плохо переносит вибрацию и обладает малым сопротивлением растяжению. Бетонирование необходимо осуществлять в сухом помещении, так как подводное бетонирование намного труднее и менее надежно.

Процедура выглядела просто, но это только казалось. Старший механик, которого я встретил, пояснил мне что и как. В целом организация установки цементного ящика на пробоину, расположенную в подводной части корпуса судна, осуществляется следующим образом: установить мягкий пластырь на пробоину; изнутри аварийного отсека на пробоину необходимо установить и раскрепить жесткий пластырь; борт в районе пробоины тщательно очищают; делают внутреннюю опалубку (ящик) вокруг пробоины (вокруг жесткого пластыря), состоящую из четырех стенок и крышки; над внутренней опалубкой устанавливают второй, наружный ящик большего размера, состоящий только из четырех стенок (без верхней крышки); после закрепления опалубок пространство между стенками ящиков заполняют предварительно приготовленным цементным раствором и сверху заваривают накладными листами. Я всё тщательно рассмотрел и даже помог мужикам, переносить вёдрами раствор. За эти процессом меня и застал замполит.

— Жохов?! Молодец Виктор! А то у нас привыкли только языками чесать, а что бы пойти и помочь, так нет! А чего это у тебя с лицом?

— Темно тут товарищ замполит, ударился случайно — стал оправдываться я, но замполит мне не дал договорить.

— Аккуратнее надо Виктор! Ты давай, сходи, наверное, в лазарет, но на собрание не опаздывай! Сегодня надо принять решение.

Ага, там меня в лазарете и закопают, прямо между коек и в стальную палубу, подумал я, но возражать не решился. Нужно рвать от сюда когти, пока начальство чем ни будь ещё не озадачило.

Сегодняшнее партийное собрание было уже похоже на вакханалию людоедов. Только сегодня ночью к «Алеуту» подошёл пакетбот и привёз прессу, на нашу беду, статьи там были как раз про Владивосток и объявлено о завершении следствия по очередному делу «правотроцкистского блока». Наше собрание, состоящие казалось из адекватных (по отдельности) людей, требовало расправ и крови. Газеты зашлись в извержении потоков ненависти и проклятий. Были опубликованы стенограммы открывшегося в Москве процесса. Смертные приговоры всем подсудимым вызвали приступ кровавой эйфории…

Сегодня взял слово и замполит, в отличие от многих, он говорил по-деловому и конкретно, комиссар флотилии не позволил себе опуститься до истеричных призывов к «бдительности» и скоропалительному выявлению «врагов народа».

— Приказ капитан-директора обязывает нас закончить ремонт китобазы через неделю. Мы, большивеки, не согласны с этим, так как считаем, что ремонт можно закончить быстрее! Вот вы правильные вещи говорите товарищи, ну а делом доказать, что коммунист готов идти до конца вы почему не хотите? Сегодня я был на месте аварийных работ, и никого из вас я там не увидел! Только один человек там трудился, наравне с механиками и аварийной командой! Молча, без лишних слов просто пошёл и стал помогать! Виктор Жохов, которого мы не так давно приняли в кандидаты! Получил там травму, но работу продолжил! Почему же вы не там?! Предлагаю завершить собрание и продолжить его только после устранения аварии! За дело товарищи!

Все эти деятели только мешали механикам и матросам, но уже через полчаса партсобрание в полном составе трудилась в трюме и на аварийном участке. Я же, как пострадавший, от работ был отстранён замполитом и читал привезённые газеты — волосы на моей голове поднимались от тихого ужаса.

Маховик репрессий во Владивостоке набирал ход. Из газет, я узнал, кого «взяли», а над кем нависла зловещая тень. Арестован управляющий Крабоморзвертреста, начальник политотдела треста и секретарь парткома, председатель облисполкома, секретарь горкома… Городская партконференция опубликовала обращение к вождю всех народов: «…Но мы признаем, товарищ Сталин, что еще многое не сделали, чтобы до конца претворить в жизнь Твои указания… У нас недостаточно быстро проходит ликвидация последствий вредительства, плохо выполняются хозяйственные планы, до конца не доведена очистка своих партийных рядов от замаскировавшихся врагов народа». Зря я конечно читать это всё начал — меньше знаешь, крепче спишь! Не читайте советских газет товарищи, если хотите душевного спокойствия…

Глава 11

Дела же на «Алеуте», шли с большим скрипом. Одного старания, команды явно не хватало, для заделки пробоин использовался обычный цемент, и быстро набирать прочность он категорически не хотел, несмотря на взятые партколлективом обязательства. Уголь заканчивался. «Энтузиаст» и «Авангард» уходили на охоту каждый день, но при этом угля нам отсыпали «впритык». Мы больше не могли себе позволить идти далеко и искать китов в перспективных местах. Блуждание вдоль побережья Камчатки, недалеко от стоянки базы, особых успехов нам не приносило. В день на переработку доставлялось два-три кита, что конечно было несравнимо с тем, как мы работали раньше. Требовалась срочно пополнить запасы «Алеута», а для этого необходимо было осуществить переход в бухту «Проведения». Обстановка накалялась, руководство вело активную радиопереписку с Владивостоком, требуя доставить уголь прямо к стоящему на ремонте «Алеуту», пока им не разрешали взять семьсот тонн с проходящего мимо углевоза «Уэлена». Что такое семьсот тонн? Для маленького китобойца неподъёмный груз, а для плавучего завода, который ещё и является «маткой» для судов своей флотилии — капля в море. Но тем не менее, угля теперь хотя бы ненадолго, но хватало.

«Уэлена» была загружена не только углём. Пароход был забит заключёнными и конвоем.

От капитана углевоза, который был знаком с нашим, мы теперь знали о необычном оживлении на линии Владивосток — бухта Нагаева. За короткую летне-осеннюю навигацию в эту северную охото-морскую бухту, теперь доставляли бесчисленные тысячи заключенных. Для этой цели Дальстроем фрахтовались пароходы, трюмы которых сразу же переустраивались на тюремный манер — с решетками, запорами, нарами. За прибрежным увалом, в котловине, как на дрожжах, говорят, рос новый город Магадан, а из него на север гнали этапами невиданное множество людей — на таежные прииски, в ледяные штольни рудников — за желтым колымским золотом. От былой весёлости на плавбазе и китобойцах не осталось ничего. Все ходили мрачные и задумчивые.

Через неделю «Алеут» тронулся в путь. Все пробоины были надёжно заделаны, бетонные ящики держали напор воды, и можно было продолжать промысел, но прежде, нас ждала военно-морская гавань, устроенная для снабжения кораблей советского флота в маленькой бухте «Комсомольской», которая как раз и располагалась в огромной бухте «Проведения».

Как обычно, мы шли замыкающими в колонне. На море опять опустился туман, гнетущая атмосфера, напряжение трудного перехода и неизвестность, в которую мы идём, делали наш путь не радостным.

Кому это было бы на руку? Конечно, врагам народа. И кто, как не они, устроили так, что флотилия свернула работу? В «Провидении» в бункере нам отказали… Взятого с «Уэлена» угля на долго не хватило. Мы простояли в «яме» семь дней, а потом каким-то чудом наш капитан-директор раздобыл разрешение на загрузку полутора тысяч тонн угля и получил распоряжение перебазироваться в Петропавловск, куда обещали доставить припас.

Снова мы в пути, но теперь идём обратно вдоль Камчатских берегов. Все понимают, что это конец. План мы так и не выполним. На море шторма, а киты ушли. Отдельные экземпляры, которые встречаются нам иногда на пути, безжалостно истребляются, в отчаянной попытке наверстать упущенное.

— Чего-то будет… — грустно говорит мне Толик, когда мы с ним вдвоём сидим в бочке, в отчаянной попытке найти «попутных» китов — как думаешь, Витя?

— Тебе-то чего переживать? Пусть у начальства голова болит — ворчу я в ответ — ты марсовый, от тебя ничего не зависит, а то, что что-то будет, даже не сомневайся. Пока мы были в рейсе, всё начальство почти во Владивостоке сменилось, и нам тоже прилетит, к гадалке не ходи.

— Может наверстаем? — обреченно спрашивает меня Толик.

— Да как тут наверстаешь-то?! — в отчаянии махнул я рукой — ты китов видишь? И я тоже нет! А нам до выполнения плана нужно набить ещё больше шестидесяти! «Трудфронт» на ремонте, мы без угля, и максимум на что мы можем рассчитывать, это на охоту в «Авачинском» заливе, и то, из Петропавловска туда будем ходить. А там китов нет! Мы же от туда потому и ушли! У нас месяц остался, и если даже, это по самым лучшим прогнозам, будем добывать по три кита в день, то не успеем!

— Ну так-то да, конечно — грустно соглашается со мной Толян — план в полтора раза увеличили в этот сезон, если бы он такой же как в прошлом оставался, мы бы как раз успели.

— Если бы у бабки был хер, она бы дедкой была! — зло отвечаю я Толяну — всем на это похер. План мы не выполним, это факт! Ты вот чего нагнетаешь?! Смотри давай, китов ищи! Нудишь тут мне на ухо, без тебя тошно!

В Петропавловске «Алеут» встал. Угля не было. Как я и предполагал, теперь на промысел нам пришлось выходить из этой бухты.

Наше начальство стало готовить подушку безопасности для своих задниц загодя, понимая, что по возвращению во Владивосток с них спросят, как с полноценных. Я ощущал это, на партсобраниях, которые теперь проводились практически ежедневно. Сейчас речи замполита и ставшего присутствовать на собраниях капитан-директора, сводилось только к одному. С двадцатых годов, в виду вредительских и откровенно враждебных действий уехавшего в лагеря бывшего начальства, они якобы вволю насмотрелись на всякие хозяйственные несуразицы, и теперь понимают, в какую непомерную цену иной раз обходится малограмотная ретивость бездарных чиновников-вредителей. К ней они, в частности, относил и ничем не оправданный ежегодный рост плана убоя китов. За каких-то пять лет он подскочил в два с половиной раза, и при этом никто не задумывался: а что же будет через пять-десять лет? Последнее время, наблюдая ход промысла в районах моря, еще недавно изобиловавших, китами, наше начальство якобы начинало понимать, что главк ошибся в расчетах на долголетнюю щедрость природы. Почти полностью исчезли синие киты-блювалы. Резко уменьшились встречи с финвалами и горбачами. Правда, удалось почти удвоить число загарпуненных кашалотов. Но ведь завтра и кашалотов станет меньше. Наши партсобрания составляли протокола, решения и обращения к вышестоящему начальству, а я чувствовал своей задней точкой, что моё участие в этих сборищах, добром не кончиться.

Глубокой ночью наш китобоец пришел с добычей (одним небольшим бутылконосом) и без замедления собирался уходить обратно в море, чтобы к утру поспеть на место промысла, находившееся милях в ста или немного более от бухты Моржовой, где раньше стоял «Алеут». Находящийся там «Авангард», сообщил нам по рации, что набрёл на стадо кашалотов и я надеется на хорошую охоту, тем более что ясное небо предвещает хороший день.

Тихая команда, отдали концы, и китобоец, развернувшись в бухте, пошел к выходу в море. Сейчас на мостике стоял только я и рулевой, капитан спит, он и так работает сейчас за троих, а я уже настолько освоился, что могу самостоятельно швартоваться к «Алеуту» и отходить от него. Как только мы оказались у выхода в бухту, я перевожу рычаг телеграфа на «полный вперед», и китобоец пошел быстрее по шуршащей воде. В штурманской рубке штурман записывал время отхода и курс, который я ему сообщил. Над морем стояла луна, и поэтому казалось, что мы идем по серебряной, чуть шелестящей дороге. Эту ночь я почти не спал, но спать и не хотелось, мой организм привык к нагрузкам, а на вахте мне оставалось стоять всего около часа.

Мы шли параллельно далекому берегу Камчатки. Скоро солнце взойдет и будет видно; пока же легкий туман подымался от воды, а с юга тянул явственно теплый ветерок. Восток чуть светлел. Было очень тихо. Прошло еще немного времени, и капитан сменил меня на вахте, а я пошел по мостику на бак. Моя пушка всё время требовала заботы и сегодня я надеялся хорошо из неё пострелять.

Мы ещё не дошли до места предполагаемой охоты, а на горизонте появились первые фонтаны. Кашалоты, резвились и выпрыгивали из воды. Не думаю, что они делают это от нечегоделать, скорее всего киты хотят избавиться от мучающих их паразитов, так называемых «китовых вшей», которые при помощи своих крепких когтей прицепляются к коже кита и разъедают целые участки. Они десятками гнездятся в каждой складке кашалота, в каждой царапине, а царапин и ранок у него много. Но они так крепко вцепляются в кожу кита, что даже на палубе «Алеута» их приходилось отрывать клещами, или же поливать пресной водой, которая для них является ядом.

Тупорылые чудовища чуть не полностью выпрыгивают из моря в воздух и грузно шлепаются на бок. Я у пушки, а наш китобоец полным ходом мчится к замеченному стаду. Толик шустро карабкается по вантам в «бочку».

Пока мы подходили, кашалоты успели нырнуть, показав свои гигантские хвостовые лопасти. Китобоец застыл на месте. Я знаю, что кашалоты ныряют надолго, и не торопился. Солнце растопило остатки утреннего тумана, далеко справа были видны горы, покрытые снегом, океан был тих и ласков, ветерок чуть рябил его поверхность.

Я нервно хожу возле пушки, время от времени поглядывая то на мостик, то на «бочку», но они пока молчат.

Прошло уже полчаса, а кашалоты не появлялись. Это ничего, значит они охотятся. Я уже заметили, что чем дольше кит находится под водой, тем дольше он затем находится на поверхности и тем больше выпускает фонтанов. Была на исходе тридцать вторая минута, когда мы заметили несколько огромных черных теней, выплывавших из глубины на поверхность. Они поднимались почти вертикально и тут же застыли, часто выпуская фонтаны. Отдышаться им надо, а значит наше время пришло.

Кашалоты лежали неподвижно на поверхности, а я медлил с выстрелом, хотя цель была близко, всего около тридцати метров от китобойца, нужно было выбирал кашалота покрупнее. Одинаковые они почти, но вот тот, который левее всех, кажется немного больше остальных, и я, поправив прицел, стреляю. Гарпун попал хорошо, немного позади и чуть ниже грудного плавника. Удачный выстрел, и моя цель застыла, а потом кашалот сильным рывком двинулся вперед. Взрыв гранаты внутри него заставил кашалота покачнуться, но не сдаться. Он сильнее рванулся вперед, линь мягко шуршал, пробегая по блокам. Митька и я готовили пушку к следующему выстрелу. Толян остался в «бочке», он непрерывно ведёт наблюдение за другими особями, чтобы их не упустить. Мы оба знаем, что это опасно, но он сам предложил, и я не смог ему возразить. Кашалотов жалко, но людей, которые могут пострадать из-за невыполнения плана, мне жальче многократно больше.

Кашалот застыл на месте, покачиваясь на легкой зыби и пуская частые фонтаны. Заработала лебедка, осторожно выбирая линь, и снова я у пушки, готовой ко второму выстрелу. Сейчас стреляю только я, но Митька понимает всю серьёзность ситуации и не возражает. Подошли чуть ли не вплотную к лежавшему на поверхности кашалоту, и второй гарпун, покончил с его мучениями. В этот раз мы действуем очень быстро. Боцман и его команда обрезает линь возле гарпуна и насаживая кашалота на флаг, слава богу, это не полосатый кит и его сейчас не надо накачивать воздухом. Мы торопимся, товарищи убитого гиганта не успели далеко уйти, а значит охота не закончена.

Мне никто не лезет «под руку» на китобойце гробовая тишина, команды выполнятся с полуслова и жеста, с капитаном мы сработались так, что ему и говорить ничего не надо. Митька уже заряжает пушку, а Толян требовательно указывает на горизонт. Перевожу бинокль на других кашалотов, они отошли в сторону, но пока в пределах досягаемости.

Следующий кашалот обездвижен с первого выстрела. Двигаться он не может, позвоночник перебит, но он еще дышит кровавыми фонтанами, фыркает и сопит. Что бы его добить, нужно либо зарядить пушку и стрелять снова, либо пришвартовать его к китобойцу и добить пикой, но рядом ещё киты и я принимаю тяжёлое решение, этому киту придётся помучиться перед смертью. Обрезаем гарпун и втыкаем флаг в ещё живого кашалота, нам нужно снова идти на кровавый промысел, пока есть такая возможность. Я стараюсь не смотреть на погибающего.

Эта группа дала нам еще трёх кашалотов, которые были убиты первым же гарпуном. Только тогда остальные нырнули и исчезли. Посовещавшись с капитаном, мы принимаем решение собрать китов и оставить их вместе на воде, а самим идти дальше, в район обозначенный «Авангардом», китов мы подберём на обратном пути.

Но на месте, обозначенном нашим собратом китобойцем, китов не нашлось. Время шло, а мы без толку жгли дефицитный уголь в поисках фонтанов. Ветер крепчал, порывами пошёл дождь со снегом.

— Ну что Витя, домой? — обратился ко мне капитан — тут похоже ловить нечего, а скоро погода окончательно испортится.

— Да — согласился я, кутаясь в штормовку — пойдём добычу подбирать тогда. Если шторм начнётся, можем всех и не собрать.

Мы ходко направились назад, как вдруг заметили кашалотов, которые тоже уходили нашим курсом. Кашалоты, по сравнению с полосатиками, очень медлительны и китобоец всегда в состоянии нагнать их, даже если они ранены и напуганы, что мы без труда и сделали. Кашалоты как кашалоты, ничего не обычного, за исключением того, что их было чертовски много! Первого из этих кашалотов мы добыли минут через сорок — и снова мне понадобился один гарпун, а второго еще через пятнадцать минут. Казалось стадо шло, не замечая потери своих бойцов, и пристроившегося в хвост колоне убийцу. Нужно сказать, что кашалоты шли, вытянувшись в кильватер друг другу, шли у самой поверхности, изредка пуская фонтаны и отфыркиваясь; они совершали переход и не кормились. Решили их преследовать, а убитых оставить «на флаге».

В продолжение следующих шести часов мы убили еще девять кашалотов, всякий раз стреляя по последнему, и только ночь спасла оставшихся от гибели.

Рекорд «Алеута» побит, шестнадцать китов сегодня взял наш китобоец за одну охоту, потратив двадцать гарпунов. Я теперь официально лучший гарпунёр флотилии, да что там флотилии, всего союза, пожалуй. Но на душе у меня было пусто и погано, а физически я вымотался настолько, что не мог даже руками шевельнуть, чтобы зачехлить пушку. Пожадничали! Трое из этих шестнадцати остались на флагах живыми! А дотащить их всех до «Алеута» мы точно не сможем! Это значить, что в погоне за выполнением плана, мы впустую погубили нескольких китов. Да даже если мы и возьмём всех добытых китов на буксир, то до базы будем идти не менее двух — трёх суток! За это время туши могут испортиться, несмотря на то, что они болтаться в холодной воде.

— Чего грустный такой Витя?! — капитан сам спустился ко мне на бак и дружески хлопнул по спине, радостно улыбаясь.

— Уроды мы! Зачем столько стреляли?! Азарт мозги задурманил, не иначе! Всех не найдём и тем более не дотащим — устало сказал я.

— Всех и не надо, подбираем последних и уходим — улыбнулся капитан — «Авангард» уже три часа назад вышел нам на помощь и с ним портовый буксир! Первых они уже к буксиру швартанули! Ты своё дело сделал Витя, ты большой молодец! Остальное моя забота, иди отдохни, ты сутки не спал!

— Сколько «Авангард» то сам сегодня взял? — поинтересовался я успехами коллег, только для того, чтобы поддержать разговор, в моих ушах до сих пор раздавались звуки выстрелов, взрывов гранат, а перед глазами стояли кровавые раны, из которых толчками выливалась кровь.

— Троих они всего взяли — хмыкнул капитан — нет у них на борту Витьки Жохова!

— Нам просто повезло. А три, это тоже нормально — возразил я. В голове быстро сложился расклад последних дней добычи, к которому я прибавил сегодняшний результат. Получается, что для выполнения плана по добыче, нужно добыть всего пятнадцать штук китов. Если добывать хотя бы по три кита в день, то за пять дней мы добьём гадский график! Но это нам — китобойцам, а «Алеут», если эти киты покажут хороший результат по жиру, могут и сегодня закрыться.

— Ты что, не рад что ли??? — капитан обеспокоенно смотрит мне в лицо — ты не заболел часом?

— Устал просто — успокоил я своего начальника и можно уже смело сказать, друга.

— Не мудрено. Зря я тебя ночью на вахту поставил! — с досадой сказал капитан — ну всё, иди спи, Толян с Митькой тут сами разберутся.

«Алеут» встречал своих «героев» криками «Ура!». Стоящая в «ковше» и ожидающая бункеровки плавбаза оживала прямо на глазах. На обоих разделочных палубах скрипели лебёдки, визжали пилы и орудовали своими ножами раздельщики, база заканчивала переработку тех пяти китов, которых ранее притащил портовый буксир. Возле борта, на воде покачивались ещё туши, «Авангард», таща на прицепе всего четверых кашалотов пришёл в гавань раньше нас. Я стоял возле пушки и смотрел на ликование людей, некоторым из которых, сегодня наш китобоец возможно спас жизнь. Вот оба норвежских гарпунёра, которые стоят на палубе «Алеута», заметили меня и то что я на них смотрю и с уважением приподняли свои шапки, такой чести не удостаивался пока никто на флотилии, гордые скандинавы меня прияли если не лучшим, но точно равным себе. Вот Ирка, машет мне рукой с кормы, а в рубке стоит всё начальство и в честь нашего китобойца, над негостеприимной бухтой разноситься протяжный гудок «Алеута», возможно не всё ещё потеряно для флотилии советских китобойцев.

Глава 12

Угля нет, от слова «совсем» и план нам не выполнить. «Алеут» не добрал всего несколько тонн, а китобойцы — трёх китов. Стоим на приколе в Петропавловске, ожидая бункеровки, после которой идём во Владивосток. Все мои «трудовые подвиги» и усилия двух оставшихся китобойцев разбились о суровую реальность. Недалеко от нас стоит «Трудфронт» и благополучно приведённая им в порт «Акула», оба судна заканчивают ремонт. Вообще странная ситуация с китобойной флотилией сложилась. Тот же «Трудфронт», починить который в условиях порта можно было всего за неделю, ремонтировать начали, только тогда, когда заделали пробоину «Акуле», и тем выбили китобоец из работы до конца промысла. А ведь он пострадал, оказывая помощь аварийному судну! Да и повреждения были не сказать, что очень уж тяжёлые. А если бы «Трудфронт» ещё хотя бы неделю назад хотя бы раз вышел на охоту, то мы бы справились, но, а теперь стоим, не зная куда себя деть от безделья…

— Витя, идёшь сегодня на берег? — Толян наводит «марафет», вместе со своей спутницей они снова идут в кино.

— Опять в кино? — кривлюсь я. Сейчас в прокате «Остров сокровищ», фильм очень «творчески переработанный» в канве «мировой революции» и от книги отличаться так же, как Илья Муромец, от Д’Артаньяна. Начать тут надо хотя бы с того, что бескорыстные герои ищут клад, для покупки оружия ирландским повстанцам. Снят фильм интересно, но с моей точки зрения очень наивно, да и постановки боёв со спецэффектами подкачали. Ну вот, например, финальные сцены, когда два толстенных пирата дерутся на ножах, и «мастерски» попадают по коротким клинкам друг друга стоя на одном месте и фехтуя ими как шпагами! Да тут даже шестилетний пацан, хотя бы раз смотревший фильмы с Джеки Чаном, будет от души ржать, давясь слезами! Юнга Джим, тут на минуточку, совсем даже не мальчик, а зрелая женщина тридцати одного года от роду с сиськами почти второго размера, переодетая в юнгу! И ладно бы кого покрасивее нашли, но ведь что в образе юнги, что в образе «красавицы», актриса прямо скажем «на любителя». Кино конечно можно посмотреть, тем более, что я раньше его и не видел, на раз как говориться, но не каждый же день! А Толян тащит меня туда уже пятый раз!

— Ну да, а чего ещё делать? — удивляется Толя. Делать действительно нечего. Всё что можно было, на нашем китобойце отдраено до блеска, всё отремонтировано, на вахте стоят всего три человека, а остальные ищут себе занятия как могут.

— Не Толян, я не пойду. Тем более Ирка сегодня дежурит. Я лучше на рыбалку.

— Опять с чукчей этим? — с издёвкой усмехается Толян. Никакого почтения к коренным народностям у этого бледнолицего нет!

— С алеутом! А ты балбес, сам то, кто? Мордвин, примерно так же как чукча и звучит! Только вот от того, что он азиат, а ты европеец, умнее него ты не стал! Как был дурнем так им и будешь до конца жизни! Какая разница, чукча, алеут, русский или мордвин?! Главное, что он мужик отличный и знает многое! Он на китов ещё тогда на одной байдарке ходил, когда тебя у мамы с папой ещё в проекте не было!

— Ну и вали! — обиженно надув щёки расфуфыренный Толян перешёл на другой борт китобойца, где свободная смена ждала спуска шлюпки на воду.

Ну да, с алеутом. С самым настоящим. От нечего делать, несколько дней назад я гулял по берегу моря и случайно встретил старого рыбака, и именно алеута! Он попросил у меня табаку, и мы разговорились. Интересный товарищ оказался. Ив-нэвыт зовут дедушку, но все его Ваней называют, да и он себя так уже кличет. Если уж честно, то рыбалкой я и не занимался, я просто сидел рядом со старым алеутом и с интересом слушал его рассказы. Я много слышал, что раньше китов добывали с вёсельных вельботов, кидая в них гарпун, но первый раз именно от него узнал, что алеуты добывали китов обычными стрелами, выпущенными из лука или короткими, костяными дротиками! И кита мог добыть всего один охотник!

Вооруженный луком с отравленными стрелами или дротиком, китобой приближался в своей легкой кожаной байдарке к киту на расстояние выстрела, выпускал в него несколько метательных снарядов и затем отправлялся к берегу и дожидался смерти кита. Далеко не всегда труп кита выбрасывался именно туда, где находился охотник, иногда его относило или он уплывал за десятки миль, но если его все-таки выбрасывало волнами на берег, то метки на наконечниках стрел и дротиков указывали виновника смерти кита, и ему оставляли лучшие части выброшенного гиганта и в первую очередь ус, как наиболее ценный продукт промысла для алеутов.

Ваня ждал меня на берегу. Его байдарка, сделанная из деревянного каркаса и обтянутая кожами сивучей, лежала рядом. Он был одет в длиннополую парку из меха морского котика. Поверх неё была надета камлейка — глухая непромокаемая одежда из кишок морских животных с рукавами, глухим закрытым воротом и капюшоном. Края капюшона и рукавов затянуты шнурками из жил. На голове Ваня носил деревянную шляпу конической формы, без верха. Ваня сидя на камне курил трубку, из моржовой кости и на его покрытом морщинами и обветренном лице не было видно ни каких эмоций.

— Долго ты Виктор, много рыбы сегодня не поймаем, кто много спит, тот плохо кушает — вместо приветствия, на чистом русском языке выдал мне алеут.

— Извини, дела были. Ну что, поехали? — в моих руках удочка, обычная, бамбуковая, точно такая же лежит в байдарке. Это мой подарок старому алеуту, когда я первый раз его увидел, то поразился тому, чем он добывает рыбу! Его удочка была сделана их каких-то обрезков, скрученных между собой жилами, а в качестве лески использовался китовый ус. Именно это меня тогда и заинтересовало, и заставило подойти поближе, а потом и завести разговор со странным рыболовом.

— Сегодня куда пойдём? Давай в залив выйдем? — спросил меня алеут, даже не сдвинувшись с места.

Выходить в залив на утлой байдарке, сделанной из веток и шкур не хотелось, сегодня был свежий ветер и даже в гавани ходила неприятная волна, а в заливе будет ещё хуже. Но старик вполне уверенно управлялся с веслом, и его байдарка казалось непотопляемой. Она была закрыта со всех сторон, и только два круглых отверстия, куда и нужно было садиться гребцу и пассажиру, оставались открытыми. Своё непромокаемое одеяние, сшитое из внутренностей, старик обычно выпускал наружу, и если байдарку даже захлёстывали волны, внутрь вода не попадала. Я задумался. А чёрт возьми, почему бы и нет?!

— А давай! Только чего мы там поймаем?

— Ничего! — спокойно отвечает мне старик — показать тебе кое-что хочу. Ты говорил, что вам надо три кита? Так вот, я покажу тебе где их взять!

Чрезвычайно заинтригованный и, честно говоря, борясь со своим страхом, я молча полез в байдарку. Я уже более-менее изучил характер старика за время знакомства и знал — сейчас больше слова из него не вытянешь, он говорил только тогда, когда сам считал нужным. Иногда, меня это даже бесило, задаёшь ему кучу вопросов, а в ответ — тишина. Но потом, он обычно сам начинал говорить, и говорил очень интересно, рассказывая про жизнь и промысел алеутов. Старик явно скучал. На сколько я знаю, в окрестностях Петропавловска не было поселений алеутов, и как Иван попал сюда, было загадкой, тайну которой старик не спешил раскрывать.

Утлая и узкая байдарка резала волны своим загнутым носом. Старик мерно ворочал веслом с двумя узкими лопастями, а байдарка, как будто на моторе, ходко шла к выходу из приютившей китобойцы бухты. Как на качелях, мы то поднимались вверх, то опускались вниз, покачиваясь на водяных гребнях. То и дело нос зарывался в волну, окатывая нас брызгами, но основной удар моря принимал на себя старик, сидящий впереди, его тело выступало как волнорез, и мне доставался только небольшой солёный душ, с которым успешно справлялась моя штормовка. Наши удочки были привязаны с правого борта, а с левого к байдарке был приторочен костяной дротик и метательная дощечка.

Куда тебя Витя несёт?! Вот какого хрена, тебе больше всех надо?! Надо было сегодня на «Алеут», к раздельщикам идти, а не по морю на байдарке кататься! Сейчас бы брагу пил, да в домино резался или в карты. Да вот того же Митьку, в очередной раз обуть бы не мешало, а то расслабился мой помощник, забыл, как под столом кукарекал. Но нет, вместо этого я плыву черт знает куда с сумасшедшим стариком, смотреть на хрен знает, что! Адреналина, который я в последние месяцы ел большой ложкой, что ли не хватает? Нужно срочно идти и каяться к доктору «бегемоту», пусть она шило из моей задницы наконец-то достанет, хирургическим путём! Она давно грозилась, и вот теперь я сам для этого созрел!

— Ваня! Далеко ещё?! Мы уже почти три часа хер знает куда плывём! Куда ты завёл нас, Сусанин?! — тронул я за плечо старика — ты может задумался? Или мы к тебе на историческую родину едем, к Алеутским островам? Только ты имей ввиду, там уже Америка, загнивающая заграница с капиталистами и буржуями всякими! И это, я туда несогласный, у меня жена молодая!

— Почти на месте — рассмеялся старик — до Америки не доплыли. Да ты обернись, мы же ушли не далеко, ветер мешает.

Я так и сделал. Ну точно, совсем рядом с входом в гавань, а я думал, что мы уже в открытом море. У страха глаза велики, вот и мне показалось, что мы чёрт знает куда уплыли.

— И стоило ради такого результата напрягаться? — удивился я — это место, наверное, с сопок видно!

— Стоило. Смотри вперёд — чуть развернув байдарку, старик мне дал возможность увидеть хоть что-то ещё, кроме его спины.

Как только передо мной открылся обзор, я увидел на расстоянии не более мили от нас великолепный двойной фонтан! Прямо возле берега, паслось небольшое стадо гладких китов! Семь-восемь голов, и почти рядом с входом в гавань! То, что это гладкие киты не вызывало сомнений, только вот что за вид конкретно?! Лопасти хвоста у этих китов были значительно длиннее и более заострены я хорошо рассмотрел это, так как один из китов как раз нырнул и несколько раз взмахнул хвостом в воздухе. Именно, взмахнул! Видно, трудно ему нырять, что приходится применять столько усилий. И не мудрено: ведь гладкие киты — по существу мешок с салом, толщина сала у них доходит до пятидесяти сантиметров.

— Етическая сила! Вот это да! Давно они тут?! — в восторге спросил я у алеута.

— Они вчера пришли, и скоро уйдут. Хотите китов, берите их сегодня или завтра — спокойно отвечает мне старик — сейчас тут косяк сельди, но он уйдет, а за ним уйдут киты.

Байдарка не перестаёт плыть вперёд, мы уже близко от одного из китов, мне ясно видно все его тело, с резко сужающимся хвостовым стеблем и громадными лопастями, которыми он чуть шевелит. Мы подошли совсем близко к нему, но кит пока не собирается нырять. На нас он не обращает внимания и продолжает лежать неподвижно, пока мы обходим его.

— Возьми меня с собой Виктор, я хочу бросить гарпун в своего последнего кита и спокойно умереть — заявляет мне старик, обойдя на байдарке стадо и повернув ко входу в гавань — я знаю, вам киты нужны, и вы придёте за ними, вот и возьми меня с собой!

— У нас нет угля — кусая губы, говорю я. И хочется и колоться как говорят. Угля действительно нет, если поскрести по сусекам, то может быть на один китобоец и наберётся, да и то, только для недолгого выхода. Но это время! Хотя надо конечно попытаться…

— Зачем вам уголь? Я видел у вас шлюпки и вельботы. Возьмём их, как в старину брали. Я раньше ходил на американском китобойце, мы всегда добивали китов с шлюпки, а эти, которых мы сейчас видели, они глубоко и на долго не ныряют, можно взять и так!

— Да не умеем мы! Нет у нас ручных гарпунов, а если бы и были, то мы ими никогда не пользовались. Они же нас или по морю растащат, или поубивают к херам собачим! — возражаю я, да и не хочется мне в деревянной шлюпке рядом с этими гигантами оказаться, когда их убивать начнут. Тут и на стальном китобойце бывает страшно до чертиков, а вот так, как старик предложил, вообще…

— Ты боишься Виктор? — решил взять меня «на слабо» старик — так вам нужны киты или нет? Гарпун есть у меня, старый, но надёжный. Возьмите его и сделайте себе такие же, в вашем огромном корабле есть кузница и хорошие мастера, а гарпун ничего особенного из себя не представляет. Если всё правильно сделать, то никто не пострадает. Нужно только много гарпунов, крепкий канат и несколько надутых шкур нерпы. Ты же видишь, они подпускают к себе близко. Нужно метнуть гарпуны всем вместе и выкинуть из лодки канаты со шкурами, они не дадут киту далеко уйти и нырять. Чем больше шкур и гарпунов, тем меньше сопротивление! А потом он изойдёт кровью и умрёт! У тебя ещё есть время Виктор, а пока плывём назад.

— Не бояться только дураки и покойники Ваня — в слух сказал я, а про себя подумал — ну и такие как ты, сошедшие с ума дебилы!

Назад мы добрались меньше чем за час. Я сидел в байдарке и напряжённо думал. По сути, вот они три недостающих кита, в каких-то нескольких милях от флотилии, но вот только как их взять? Они близко к берегу, обычно мы на китобойце так близко и не подходим, боясь повредить судно. Чёрт! Да и ладно, приду сейчас и доложу начальству, а там уже пусть они сами решают, чего делать, в конце то концов именно они по шее получат в первую очередь.

На берегу алеут молча протянул мне какой-то свёрток. Я раскрыл его, там лежал ржавый наконечник от промыслового гарпуна. Взглянув на алеута, я заметил его смеющийся взгляд. Он точно сумасшедший! А может он решил умереть с гарпуном в руке и отправится в страну предков с чистой совестью? Всё может быть, у них, у алеутов, как раз и процветает анимизм, религия, основанная на почитании духа предков и одушевлённости всей природы.

— Держи Виктор. Это тебе подарок. Если решитесь, я буду ждать на этом месте, а если нет, то забери гарпун себе, мне он больше не нужен.

— Фу! — тяжело выдохнул я, и посмотрев на алеута внимательным взглядом, быстро зашагал к месту стоянки флотилии. Сейчас предстояло что-то решать, а пока мне нужно быстро добраться да «Алеута».

В кают-компании «Алеута» экстренно собранное совещание, сейчас мы решаем, что же делать. Моя информация о том, что на расстоянии вытянутой руки от нас имеются киты, взбудоражило сонное царство. Все три капитана китобойцев, три гарпунёра и все наши начальнички с плавбазы сейчас тут. Я рассказал всё! И о том, что киты скоро уйдут, и о том, что они близко к берегу, и про предложение старого алеута не забыл упомянуть, выложив перед собой на стол ржавый промысловый гарпун.

— Такой шанс нельзя упускать! — слово взял замполит — если всё, как говорит Жохов, то мы можем за сегодняшний день поставить жирную точку в добыче и со спокойной совестью переходить во Владивосток!

— Так-то оно так, только вот даже если мы один из китобойцев сможем бункеровать, то это грозит нам аварией и потерей ещё одного судна! По словам Жохова они слишком близко к берегу — выступает капитан-директор, задумчиво крутя в руке ржавый гарпун — а вот высылать вельботы и шлюпки, с ручными гарпунами опасно, я такой приказ отдать людям не могу.

— Нужно вызвать добровольцев! — настаивает замполит. Он очень возбуждён, его глаза горят — дело конечно опасное, но ведь коренные народы севера до сих пор так охотятся на китов. Такие гарпуны, наша мастерская за ночь сделает, в любом количестве, а буи, на которых на флагах оставляют китов наши китобойцы, вполне заменять накаченные шкуры нерп! Гарпунёры китобойцев пойдут за старших, они же и будут бить китов! Они справятся, им не раз приходилось добивать пиками подранков! Да и потом, если всю команду вельботов снабдить винтовками, и выстрелить залпом, то это без сомнения ускорит и облегчит добычу! Да, раздельщикам придётся быть аккуратными и провозиться дольше обычного, выискивая пули в тушах, но так на три то кита можно и расстараться! Я сам пойду на одном из вельботов!

Норвежцы переглянулись между собой, а потом и перекинулись парой слов, после чего, лучше всех говорящий на русском Хауген, выразил их общее мнение.

— Мы не ходить. Пушка стрелять нету, наша работа нету.

— Кто бы сомневался — хмыкнул Рогов, капитан «Трудфронта», взглянув на своего гарпунёра — я тоже пойду, вместо Хаугана! Давно хотел попробовать бить китов как раньше били!

— Ну вот и отлично! Рогов, Жохов и я идём за гарпунеров! — торжественно подытожил замполит — товарищ капитан-директор, прошу считать этот выезд на охоту, инициативой партийной организации! Так же прошу вас дать срочный заказ на изготовление гарпунов и выдачу добровольцам огнестрельного оружия! Мы должны выйти затемно!

Так я и был назначен «добровольцем», язык мой, враг мой. Чего мне стоило про этих китов промолчать?! А теперь инициатива вовсю имеет своего инициатора! И ведь не откажешься теперь! Из команды «Алеута» и трёх китобойцев, на опасный промысел вызвались идти все коммунисты и комсомольцы! В кузнице «Алеута» ударными темпами ковались и точились гарпуны, шлюпки и вельботы готовились к плаванию. Завтра команду флотилии ждала опасная и интересная охота, так, как охотились на китов сотни лет, до появления гарпунных пушек.

Глава 13

В «бой» идут восемь шлюпок и два моторных вельбота, почти все маломерные плавсредства китобойцев и «Алеута». В каждой шлюпке по шесть гребцов, один гарпунер и рулевой. На вельботах команда побольше, но они в основном предназначены для буксировки шлюпок к месту охоты и в случаи удачной охоты, будут буксировать добычу к базе. Замполит с Роговым разбили нас на три группы, на каждого кита по три охотничьи команды. Один вельбот в охоте участия принимать не будет, его задача оказать помощь терпящим бедствия или попавшим в беду охотникам. Абсолютно все в нашей охотничий партии вооружены огнестрельным оружием. Винтовки, штуцера и даже простые охотничьи гладкостволки есть у каждого под рукой. Я думаю, что если шестьдесят восемь человек, которые принимают участие в охоте, залпом стрельнут в кита, то нам и гарпуны не понадобятся… На каждой шлюпке по восемь гарпунов и столько же буёв и спасательных кругов, которые будут использоваться как поплавки. Я назначен старшим в своей команде, которая состоит из трёх вёсельных шлюпок, точно так же оснащена и команда Рогова, ну а замполит, как самый старший начальник, будет охотиться с моторного вельбота.

Гарпуны наши умельцы сделали очень быстро, и они являются точной копией того, который передал мне старик алеут. К стальному гарпуну сейчас прикреплено толстое деревянное древко, которое легко снимается, и сейчас держит на себе наконечник только за счёт натяжки линя, к которому с обратной стороны привязан буй или спасательный круг. Помимо гарпунов в головной лодке и пика лежит, для добивания китов, их мы просто взяли с китобойцев. Добивать китов, будем именно с помощью этих пик, и это задача для командиров каждой из команд. Как я уже говорил, в каждой команде три шлюпки или вельбота, и помимо командира, за старших на остальных шлюпках сейчас либо помощники, либо марсовые с китобойцев, как наиболее подготовленные и знающие уязвимые места китов, люди. В моей команде, на носу своих шлюпок сидят Толик и Митька, которые без вопросов согласились поучаствовать в охоте, но в любом случае, первый бросок гарпуна — мой.

Среди нас нет ни одного опытного человека. Все знают о таком способе охоты только из книг и рассказов стариков, но все как один горят энтузиазмом попробовать свои силы. Всё же все китобои чокнутые, другие на флотилии на долго не задерживаются.

Мы выходим затемно. Два вельбота берут на буксир каждый по четыре шлюпки, и буксирует их к выходу из гавани. Где-то там, в ночном море нас уже поджидает старик алеут, на своей байдарке. Как он и просил, я предложил ему поучаствовать в охоте, строго предупредив, что бы он не вздумал смазывать свой костяной дротик ядом, так как киты «пищевые» и неприятности, с отравлениями нам не нужны. Алеут тогда только усмехнулся и просто кивнул головой, я надеюсь он послушает меня и эксцессов не будет.

— Ну чё братва? Готовы? — я обращаюсь к своим гребцам и рулевому, пока мы идём на буксире — все помнят, чего делать?

— Да херли тут помнить? Ты кидаешь гарпун, и мы сразу стреляем залпом, а дальше как карта ляжет, просто всё, как поссать сходить — ржёт один из раздельщиков-добровольцев, сидящий на вёслах.

— Ага, а ещё ты забыл, что после выстрела, вы должны бросать свои пукалки и грести оттуда нахрен, пока кит нам по заднице не надавал — смеюсь я в ответ. Адреналин бурлит в крови, и мои колени трясутся — и как вы должны грести?

— Ха! А грести мы должны так, как будто на «Алеуте» премию за амбру выдают, а мы не успеваем! — отвечает мне весельчак, а остальные весело лыбятся. Мои гребцы в основном все из раздельщиков, и только рулевой матрос с «Энтузиаста» — да помним мы всё Витя, чай самим жить пока хочется.

— Парни! Слушаем меня внимательно и делаем всё быстро, без разговоров и споров! По сторонам не глазеть, ничего не бояться, можете вообще с закрытыми глазами вёслами шерудить, боятся за вас я сам буду! — продолжаю я инструктаж — Аж до усрачки, обещаю! Да и вообще, херли вам эта рыба? Вы таких сотни уже на фарш пустили! Сейчас забьём по-быстрому и домой, в люльку!

Китов мы нашли милях в пяти, от того места, где я их видел вчера. Всё то же стадо, и тоже очень близко к берегу. Наши вельботы остановились на расстоянии около полумили от пасущихся гигантов и шлюпки с охотниками разошлись веером, отрезая китов от моря. Вельбот замполита, с двумя шлюпками по бокам направился в центр стада, а мы с Роговым, соответственно с боков пошли, он с права, а я слева. По договорённости достигнутой ещё на «Алеуте», идем мы с одной скоростью, не обгоняя друг друга.

Киты, как и вчера, беспокойства не проявляли. Время от времени, то один, то другой, ныряли выискивая что-то на дне, но долго под водой не задерживались.

В качестве цели, я выбрал одного из китов, который немного отбился от стада, и сейчас покачивался на волнах, не предпринимая попыток нырнуть. Такое впечатление, что кит просто спал, что несомненно было нам на руку. Кит был не сильно большой, в этом стаде были экземпляры и заметно больше, но я просто жопой чувствовал, что с ними то как раз проблемы будут, а с этим вполне можно разобраться и своими силами.

К своему киту мы подошли раньше остальных, и повинуясь моим жестам, три шлюпки окружили кита так, чтобы было удобно всем. Три гарпуна мы кинем одновременно, а двадцать один человек шлюпочной команды, ударят по киту залпом. Мы застыли в каких-то десяти метрах от кита, а я ждал, когда хотя бы вельбот замполита подойдёт к стаду. Вельбот тихо молотил своим винтом воду, и пока ни каких негативных эмоций у китов не вызывал. В нескольких сотнях метрах правее от меня, на воде застыли шлюпки Рогова, он тоже выбрал себе добычу, и сейчас мы оба ждали сигнала к началу охоты…

Когда замполиту с командой оставалось пройти всего ничего, случилось то, что и повлияло на всё дальнейшую охоту. Пред вельботом неожиданно всплыл детёныш! Я и не видел его раньше, а тут он выскочил буквально в метре от моторки и тут же вельбот протаранил малыша, а затем и наехал на оглушённого маленького кита, вспарывая стальными винтами его спину. За кормой вельбота вода окрасилась кровью, и раненный китёнок отчаянно забил хвостом.

— Начали! — ору я не своим голосом и кидаю гарпун, который на всю длину входит в тело кита. Замечаю, как ещё два гарпуна впиваются в спину и бок животного, а затем над ухом раздаться залп гребцов. Я почти оглох, но голову не потерял. Буй летит в воду, а у меня в руке следующий гарпун. Мои гребцы, сгибая вёсла, рывком отводят шлюпку от кита, который забился как припадочный.

Раненый кит с почти неправдоподобной быстротой ныряет в глубину моря. К моему гарпуну прикреплен линь длиной в двадцать метров и сейчас я вижу, как кольца троса с ужасающей быстротой исчезают под водой, а затем все три буя, собравшись в кучу, уходят в море, вызвав всплеск, сравнимый с разрывом снаряда.

— Всем внимание! Перезарядится! — кричу я так, чтобы меня услышали на соседних шлюпках — мужики, смотрим в оба!

— Твою же мать! — слышу я голос рулевого, и повернув в его сторону голову, вижу его круглые от ужаса глаза, направленные в сторону вельбота замполита.

Я перевожу взгляд в ту сторону, и волосы на моей голове встают дыбом. Там всё плохо! Самка, потеряв детёныша, туша которого покачивается на воде к верху брюхом, сильно забушевала под водою. Одна из шлюпок лежит на воде перевёрнутой, вокруг неё в воде люди, а вельбот крутиться почти на одном месте, стараясь увернуться от бьющего по воде огромного хвоста.

— Им есть кому помочь! Не отвлекайся! — с трудом проглотив подкативший к горлу ком, говорю я и перевожу взгляд на притихших гребцов — дело ещё не закончено! Если сейчас уйдём, то всё было зря! Собрались мужики! Быстрее его добьём, быстрее поможем ребятам!

Между тем, «наш» кит снова показался на поверхности. Ушёл он не далеко, и всплыл метрах в ста от нас. Он явно был сильно ранен, и вокруг него море пенилась от крови. В воздух взлетели несколько кровавых фонтанов. Не прощёл без последствий для кита залп из винтовок, лёгкие ему зацепили, а может и ещё что-то важное. Но расслабляется рано, я хорошо знаю, что и в таком состоянии кит способен биться за свою жизнь часами, таская за собой на лине многотонный китобоец.

— Вперёд! Поднажали мужики!

Три шлюпки понеслись к раненому киту, который беспокойно бил хвостом и плавниками по воде, впрочем, не пытаясь нырнуть. Не подходя близко, я остановил шлюпку и метнул гарпун. То же самое сделали и Толян с Миткой, причём все попали хорошо. Стрелять по животному я больше не разрешил, кит был на грани и шпиговать его свинцом без лишней необходимости не стоило.

Если честно сказать, то я был даже немного разочарован в «своём» ките. Проблем он нам больше не доставил. Каждый из гарпунёров кинул в него ещё по два гарпуна, после чего наша шлюпка подошла к нему вплотную, и я заколол его пикой со второй попытки. Окончательно обессилев, кит заваливается на бок, а испустив дух, перевернулся на спину.

— Толян! Крепите буи, буксировочные концы и вырезайте гарпуны. Остаётесь с китом, потихоньку начинайте его буксировать в море, а то его на сушу скоро выбросит! — отдаю я распоряжение своему марсовому, обеспокоенно смотря на то место, где недавно видел вельбот замполита. Там вовсю кипит вода, и, по-моему, добавилась ещё одна перевёрнутая шлюпка! Два вельбота нарезали круги вокруг этого «супа», стреляя из винтовок по мелькающей тут и там самке — а мы, пожалуй, погребли ка замполиту на помощь…

Мы немного не дошли до терпящих бедствие коллег, когда самка кита поднялась недалеко от нашей лодки. Она была огромная! Я бы такого кита точно бить не стал, вряд ли наши гарпуны пробивали её слой сала! Мы шли ходко, а команду на остановку я дать не успел, и шлюпка практически подлетела к ней. Через мгновение моя пика и гарпун Митьки сидели глубоко в ее спине, а еще через секунду я уже летел в воздух отдельно от лодки. Холодная вода приняла меня в свои объятья, аж сердце застыло. Моя шлюпка была недалеко, хвост самки её едва задел, но и этого было достаточно, чтобы я искупался, а с правого борта были сломаны два весла. Меня подобрали тут же, несколько крепких рук вцепились в мою одежду, и я снова в шлюпке.

— Как водичка, Витёк?! — интересуется балагур раздельщик, кривясь от боли, выбитое китом весло обратным концом пришлось ему по плечу — можно купальный сезон открывать?

— Я бы не советовал — простучал я зубами, шустро избавляясь от одежды — тут надо или море поменять, или водичку подогреть, эта уж больно холодная. Чего там кит, наших подобрали?

— Спасательный вельбот всех вроде собрал, а кит вон он, плескаться — раздельщик мотнул головой за мою спину.

Кит и правда, бесновался недалеко от нашей лодки и к нему сейчас старался подобраться Митька на своей шлюпке, чтобы всадить ещё один гарпун. Возле перевёрнутых шлюпок стоял вельбот «спасатель» и люди на его борту, больше половины из которых были также раздеты, как и я, пытались что-то делать, очевидно, готовились перевернуть их на киль. Довольно далеко, в паре миль от нас, три шлюпки капитана Рогова и байдарка старого алеута вовсю гребли к берегу, преследуя гроздь буйков. Своего кита они ещё не добили.

Битва с самкой кита возобновилась с новой силой уже через несколько минут, и в короткое время вельбот и две шлюпки уже всадили свои гарпуны в её спину, мы были абсолютно уверены в поимке животного. Скоро, однако, оказалось, что самка могла защищаться с такою же храбростью, с какою на нее нападали. Как только какая-нибудь из лодок приближалась настолько, чтобы китобой мог бросить свою пику или гарпун, он мгновенно вышибался из лодки и летел в воздух вместе с осколками вёсел и бортов. Достаточно сказать, что через час у нас были повреждены еще две лодки, Митькина и одна из тех, что успел перевернуть вельбот, а утыканная гарпунами и с иссечённой пулями спиной, самка и не думала прекращать сопротивление.

— Виктор, чего там у тебя?! — весь мокрый и разгорячённый замполит обратился ко мне, в минуту затишья, когда мы в очередной раз вылавливали из воды Митьку.

— Кита мы взяли, Ашуров его буксирует, если бросить, на скалы вынесет, потом не достанем — устало отвечаю я, мне тоже довелось ещё один раз искупаться — чего с этим чудовищем делать будем? Он же нам скоро все лодки в щепки расколотит, у меня всего четыре весла осталось!

— Надо добить! Мы в него с сотню пуль всадили! И гарпунов штук десять! Не долго ему осталось…

— Думаете? — скептически спросил я — я как-то в кашалота пять гарпунов с гранатами всадил, а он и то помирать не хотел, а в этого только пульки попали. Эх, мне бы мою пушку сюда…

— Нету пушки Витя — усмехнулся замполит — зато пороха хоть отбавляй. Взяли стволов и боеприпасов, как на маленькую армию. А киту, хоть бы хны!

— Зря вы эту самку бить начали, надо было кита поскромнее выбрать — упрекнул я замполита.

— Да кто же её выбирал то?! Она сама нас выбрала! Как китёнка переехали, так она нам и дала пенделя!

— Да, кстати, а где детёныш? — вспомнил я про неудачное начало охоты.

— Милях в трёх, к берегу его несёт, а что? — ответил мне замполит.

— Ну, я к чему… Это же тоже кит! Только маленький! Если Рогов справиться, то мы считай свои дела закончили! — довёл я свою мысль до начальства. Снова лезть к бешенной самке мне не хотелось.

— Ха! А это мысль! Но Рогов пока не появился, а значить за дело Витя! Коммунисты на полпути дела не бросают! Мы её добьём!

Танцы с бубнами продолжились. Ещё три часа бесплодных усилий, и минус одна шлюпка, которая повредила киль и стала травить воду. Экипаж этой шлюпки пересел на вельбот, а само спасательное плавсредство пока бросили на воде. Грозди буйков и спасательных кругов, пришпиленные к спине и бокам кита, то появлялись на воде, то исчезали в морской пучине. Кит устал и потерял часть своего боевого задора, он теперь нас близко не подпускал, стараясь уйти в сторону каждый раз, как только мы старались сблизиться на бросок гарпуна.

Вскоре появились и шлюпки Рогова, таща на буксире добычу. По сути, можно было и завязывать с охотой, которая так тяжело нам далась, но похоже для замполита взять «своего» кита, было уже дело принципа и останавливаться он не собирался.

После появления Рогова, мы взялись за дело с новыми силами, но и тогда, единственное что нам удавалось сделать, это догнать буйки. Кит к себе больше не подпускал. День клонился к вечеру, все чертовски устали. Спасательный вельбот уже успел собрать вместе китовые туши, добытые в течении дня. Меня начала сильно раздражать вся эта эпопея и упрямство замполита. Это хорошо, что днём было относительно тепло, но ближе к вечеру, начало быстро холодать, а у нас половина народа успела искупаться и сухой одежды не имела, в том числе и я. Да мать вашу, надо с этим заканчивать! В очередной раз, когда мы догнали буйки, я схватил сразу два из них и закинул в шлюпку, быстро закрепив на носу.

— Так, мужики, бросаем вёсла! Все взялись за линь и тащим шлюпку к киту! — отдаю я команду синими от холода губами.

— Не накупался ещё? — усмехается раздельщик, но вместе со всеми выполняет команду — сам же говорил, холодная вода!

— Ночью тут будет холоднее, чем в море! И тогда уже не мы, а кит будет ждать, когда мы насмерть замёрзнем и отстанем от него! Надо или кончать кита, или идти домой, но похоже кое кто тут возомнил себя великим охотником! А ты бы зубы не скалил и без тебя тошно! — зло отвечаю я — в общем так, мужики. Идея такая. Сейчас подтаскиваем шлюпку к киту, и я бью его пикой! А вы все, стреляете по нему, пока не кончатся патроны, или пока он нас не опрокинет! Всем всё ясно?! Ну раз ясно, то за дело!

Вскоре и на других шлюпках поняли, что я задумал. С отставших от нас шлюпок и вельботов слышались одобрительные крики и советы, но нам было не до того, чтобы в них вслушиваться, все восемь человек команды нашей лодки дружно тянули линь напрягая все силы. Мы близко, и по моей команде, рулевой бросает тянуть и садиться на своё место, у него сейчас важная задача, увести шлюпку немного в сторону, чтобы не попасть под удар хвоста, я же, тоже бросив работу, готовлю свою пику. Злость и адреналин переполняют меня. Сейчас или я эту тварь завалю, или она меня снова купаться отправит!

Мы удачно разминулись с хвостом и передо мною истерзанный бок кита, залитый кровью. Он ещё не понял, что мы близко, а значит это мой шанс! Глубоко вздохнув я с силой вонзаю пику за спинным плавником, наваливаясь на неё всем своим весом. Пика глубоко входит в тело кита, за моей спиной раздаются выстрелы, шлюпка уходит у меня из-под ног, и я повисаю на своей пике. Горячая и густая кровь кита, которая толчками бьёт из многочисленных ран, покрывает меня с головы до ног. Мощный рывок гиганта и я, как будто выброшенный катапультой, лечу высоко в воздух, снова холодная вода принимает меня в свои объятья. Третий раз за день!

В этот раз спасатели далеко, а я ещё на шлюпке замёрз до чёртиков. Пытаюсь плыть, но левую ногу сводит судорога. Я в панике начинаю бить руками по воде, пытаясь справится с болью и восстановить подвижность. Больно то как! Морская вода заливает мне нос и глаза, только усугубляя моё положение.

— Хватай весло! — кто-то знакомым голосом и довольно спокойно предлагает мне помощь, я тут же хватаюсь за протянутую узкую палку, выныривая на поверхность. Старик алеут, на своей байдарке успел ко мне первым и тем самым возможно спас жизнь. Вельбот замполита уже на подходе, а по всей флотилии маломерных судов разноситься крик «Ура!», старик же внимательно смотрит мне в затуманенные болью глаза и улыбается — ты убил кита Виктор, уже второго за одну охоту, ты отличный охотник!

Глава 14

Дорого нам эти три с половиной кита дались (не считать же детёныша за полноценную добычу!). Три шлюпки повреждены, одна так почти полностью разбита, вельбот замполита тоже получил повреждения, утоплено несколько винтовок и три человека в лазарете, с простудой и воспалением лёгких, один раздельщик, как раз тот самый балагур, сломал руку. С винтовками поступили просто, всем «потеряшкам», эти винтовки выдали в качестве премии, тем самым списав оружие, шлюпки и вельбот починяться мастерами «Алеута», там нет ничего сложного, ну а люди…, а с ними как получиться. Выздоровеют — хорошо, а если нет — судьба у них такая! Ну и среди этих троих «счастливчиков» Витя Жохов — купание в ледяной воде не прошло даром. Лежу на больничной койке уже неделю, и только вроде бы начал отходить от болезни. После того знаменательного купания, не имея тёплой и сухой одежды, мы ещё четыре часа буксировали туши убитых китов к плавбазе, и я замёрз до состояния синей курицы из морозильника. Как итог — пневмония. Хорошо Ирка меня практически насильно в лазарет определила, а то я бы всё ходил и храбрился, мол «само пройдёт!». Я из тех мужиков, которые в больницу едут только на скорой помощи. Высокая температура держалась несколько дней, а я метался в бреду по простыням, меня бросало то в жар, то в холод. Жена неотлучно была рядом со мной, меняя компрессы, коля мне уколы и заставляя пить порошки. Антибиотиков тут пока нет, и вот такая, почти обычная для современного мне человека болячка, запросто могла свести меня в могилу, как того же помощника гарпунёра, место которого я когда-то занял на «Энтузиасте». Но теперь вроде бы начало отпускать — я иду на поправку.

Наша флотилия закончила сезон, невероятными усилиями, практически зубами, выгрызя этот чёртов план и даже не малую долю его перевыполнив! Как по закону подлости, вчера пришла баржа с углём (нет бы на неделю раньше!) и все суда флотилии сейчас бункеровались, готовясь для перехода во Владивосток. Там суда встанут в док, для ремонта и подготовке к следующему сезону. Планы на ремонт огромные. Это конечно же починка обшивки «Алеута», но и самое главное, переход с угля на мазут! Котлы останутся, будет модернизирована и заменена система подачи топлива, установлены баки, вместо угольных ям, да и куча всего по мелочи, но самое главное — это срок! На всё про всё, нам отводиться всего три месяца, а потом снова в море! Как поётся в старой песне про китобоев «бить китов у кромки льдов, рыбьим жиром детей обеспечивать».

Скоро, совсем уже скоро, у Витьки Жохова начнётся новое испытание — испытание берегом. Тут, на флотилии я уже свой, всем знакомый и понятный, тут и я привык жить, несмотря на адский холод и тяжёлый труд. Всё мне тут знакомо и привычно, я тут уважаемый человек, со мной и капитан-директор теперь первый здоровается, а там, на берегу я кто? Зная характер Витьки, до того, как я переселился в его тело, можно предположить, что на берегу об него ноги все вытирали! Страшно мне на берег сходить! У Жохова наверняка куча знакомых во Владивостоке есть, те же соседи по общаге, однокурсники и бывшие сослуживцы. Бабушка опять же… Да я даже куда идти не знаю! Хотя я и родился, и вырос во Владике, но сейчас это абсолютно другой город! Поэтому мною принято «волевое» решение, «болеть» как можно дольше! Лучше остаться в лазарете «Алеута» или переехать в городскую больницу, постепенно узнавая реалии большого города и жизни Жохова до выхода в море, чем с головой нырнуть в омут неизвестности!

— Как ты любимый? — Ирка задала риторический вопрос, он только пятнадцать минут назад была у меня, но всё равно, она задаёт этот вопрос каждый раз, когда появляется. Вот и теперь, зайдя в больничный кубрик с жестяной банкой, в которой перекатывался простерилизованный шприц, она снова за своё.

— Плохо… — сделав страдальческое лицо, отвечаю я — не любит меня никто!

— Я тебе всё равно укол поставлю Жохов! Поворачивайся давай, а то Марину Карлову, как в прошлый раз позову! — задохнулась от возмущения моя жена.

— А ты её зачем всё время зовёшь? На задницу и причиндалы мои смотреть?! Я чего-то не пойму, ты ей мужем так хвастаешься или она сама попросила? Это вообще-то интимные вещи, и я их готов показывать только тебе! — запротестовал я. В прошлый раз, когда она в очередной раз пришла терзать тупой иглой шприца мою многострадальную задницу я не дался и через минуту доктор «бегемот» почти меня изнасиловала, всадив иглу так, что я не удержал слёз.

— Вот и показывай мне, если ей не хочешь! — Ирка не повелась на подколку, привыкла уже ко мне зараза такая! — укол надо поставить Витя, ты едва оклемался! Температура, когда последний раз была? Вчера! Так что Жохов, хочешь ты или нет, но жопу свою подставляй!

Я, тяжело вздохнув повернулся на живот, и руки моей супруги потянули вниз кальсоны оголяя мою пятую точку. Уколы Ирка ставить умела хорошо, но вот только многоразовый шприц подкачал, не знаю сколько человек этой иглой дырявили до меня, но игла основательно затупилась. Стойко выдержав лечебную процедуру, а затем смазывание места укола ваткой со спиртом, я снова повернулся к жене.

— Сиську покажи! Я заслужил! — глаза как у кота из мультика про «Шрека» дополняли моё законное требование.

— Иди в баню Жохов! — Ирка мило покраснела и обеспокоенно оглянулась по сторонам, а ну как нас кто-то услышит. И это в кубрике, где лежу я один! — Вечером!

— Нет в жизни счастья… — грустно прошептал я, провожая взглядом буквально вылетевшую в дверь жену. Это ей только кажется, что она ко мне привыкла, а мне вот раз за разом удается пока её вгонять в краску и заставлять смущаться. Было до чёртиков скучно, и я взял в руки зачитанный чуть ли не до дыр роман Жюль Верна «Пятнадцатилетний капитан» — тоже про нелёгкий труд китобоев книжка, когда то я её уже читал, а вот теперь занова переосмысливаю.

На следующий день флотилия в полном составе вышла из гавани Петропавловска. Переход должен был занять несколько дней.

* * *

Уже видны наши берега. Закончен восьмимесячный промысел китов в морях и океане. Идем через тонкий лед, который наш «Алеут» легко ломает. В кильватер плавбазы идут китобойцы, так, как и такой лед они форсировать не могут. Холодно. Позади остались тяжёлые будни китобойного промысла и морские приключения. Впереди нас ждут встреча с родными в порту и долгий ремонт. За время долгой стоянки в Петропавловске машины всех судов флотилии перебрали, все подчистили и подремонтировали, вот только корпус, и надо в порядок привести и пообчистить. В этом плавании без повреждений обошёлся только один «Авангард». «Алеут» пробил себе днище, мы пострадали от синего кита и японских снарядов, а «Трудфронт» получил по заднице своим же собственным кнехтом. Мы тащим с собой все то, что наросло на корпусах за время долгого плавания, и это не малое количество всяких ракушек и водорослей. «Алеут» прокладывает свой путь к бухте «Золотой Рог», к месту нашей будущей стоянки у Комсомольской пристани. На палубе китобазы чистота и порядок, всё блестит и сверкает, промысловый настил палубы давно выброшен в море, палуба отмыта с хлоркой. Кое где судно даже успели подкрасить, но запах всё равно «не ушёл» хотя и значительно притупился. Нам кажется, что его и нет почти, но это только кажется. Каждый встречающий, кого пустят на палубу плавбазы почувствует этот своеобразный аромат промысла китов, который не перебить никакой химией.

Весь Владивосток торжественно встречал флотилию, возвращавшуюся из рейса. На причале, где должны отшвартоваться китобаза-матка и китобойцы, собиралась масса людей во главе с первыми людьми города. Царит праздничное настроение. В бухту первым входит «Энтузиаст», как судно, добывшее больше всех китов за сезон. Я вижу с высокого борта «Алеута» как Митька суетится возле пушки. Китобойные суда дают салют. На пристани женщины и дети машут китобоям флагами и даже букетами цветов, играет оркестр.

Возле пристани к судам подлетают шустрые портовые буксиры и подводят нас к причалу, гудками прощаются и отходят по своим делам. Слышу, что бросают якорь, слышу, как застопорили машину, заработали лебедки, подтягивающие швартовые. Флотилия дома.

Закончилось мое плавание. Почти восемь месяцев назад я вышел из Владивостока на своём катере к японскому китобойцу, а сегодня вернулся в город на китобойце советском, только вот год сейчас совсем не тот, а тревожный, предвоенный…

На палубе формальности пограничного и таможенного досмотра. Именно формальности, никто из пограничников и таможенников особо не усердствует, внизу шумит многотысячная толпа встречающих и им не уютно задерживать нас, все понимают наше нетерпение и быстро оформляют нужные документы.

На палубу хлынули друзья, родные и знакомые китобоев. На палубе тоже оркестр, наши доморощенные музыканты играют то марши, то вальсы. Я тихо возвращаюсь в свой больничный кубрик. Может Жохова кто и встречает, но лучше уж они в лазарет ко мне придут, чем я буду на палубе делать вид, что не узнал родственника или знакомого. Если придут, значит точно ко мне, а так и в неловкую ситуацию можно попасть. Хоть бы никто не пришёл! Мне бы лучше снова на кита с ручным гарпуном, чем это вот всё! Нервы на пределе.

Не пронесло. Минут через двадцать в коридоре послышались голоса. Мать его! Там человек пять идут, и это точно по мою душу! Дверь открывается и в кубрик вваливаются Ирка, Марина Карловна и две незнакомые женщины, возрастом уже за пятьдесят, процессию замыкают видный мужик, в шляпе и пальто и молодой военный моряк, в чёрной форме. И кто это такие? Я молча разглядываю вошедших.

— Мам! Пап! Костик! Тётя Лика! Знакомьтесь, это мой муж — Виктор Жохов! — расставляет своим выступлением все точки над ё моя супруга. Она слегка растеряна, вид у неё такой, как будто уже успела ремня получить, но взгляд твёрдый. Вот я дурак, как мог забыть, что жена то у меня не сирота, и её точно должны были встретит! Это получается теперь и мои родственники: тесть, тёща, шурин и …, да хрен его знает, кем Иркина тётка мне приходиться.

— Добрый день! Извините за внешний вид и то, что я встречаю вас в постели, я несколько приболел — быстро нахожусь я, а то пауза уже начала затягиваться.

— А ни чего так! Красавчик! — толкает тётя Лика, тёщу локтем в бок и весело улыбается — не в тебя значит Ирка пошла, ты только моего братца подцепить сумела, а она смотри какой экземпляр захомутать смогла! Тоже что ли с мужиками в рейс пойти? Может мужа себе нормального найду…

— Лика! — краснея воскликнула мама Ирки, тесть же только поморщился, но промолчал — ты чего такое несёшь?!

— А чего такого? Пусть сразу к нашей семейке привыкает — смеётся Лика и переведя взгляд на меня продолжила — ты мальчик не бойся, мы не кусаемся.

— Жохов то? — усмехнулась Марина Карловна — он, по-моему, вообще ничего не боится, на китов с голыми руками бросается. Даже меня засранец не боится!

— Ну почему же, как раз вас то я и боюсь. Вы женщина знойная, а ну как не устою и молодую семью из-за вас разрушу — ляпнул я, не зная, как себя вести. Мать! Вот чего мне говорить ещё то и чего делать? Устроили тут понимаешь осмотр племенного жеребца, хорошо хоть зубы не заставляют показывать.

— Во! Видали! А я, о чем говорю! — заржала доктор «бегемот» и даже с какой-то гордостью продолжила — Кобель и бабник! Намучается с ним Ирка! Но молодец! На флотилии первый гарпунёр, сопля зелёная, а уже в старпомы выбился! К ордену представлен!

— Иди ты?! — это братик к разговору подключился, с интересом разглядывая меня.

— Костя! Хоть ты помолчи! Я думала это шутка такая, а вы всерьёз?! Ирине же учиться надо! Какая семья?! — тёща не скрывает своего горя.

— Поздно уже причитать — смеяться Лика — могло быть гораздо хуже, а так-то совсем хорошо получилось. И язык подвешен и при должности, бабкой скоро ты Нинка станешь, к гадалке не ходи!

— Рома! Ну ты хоть скажи! — тёща перевела взгляд на молчавшего до поры тестя — ты же глава семьи!

— Кхм… — поперхнулся тесть, видимо не часто его так обзывают — действительно, Ирочка, как-то это всё не вовремя, мама права…

— Конечно я права! Я всегда права! А ты как всегда мямлишь! Я сама должна всё решать?!

Это чего она тут решать собралась? Я напрягся. Всё же их тут дохрена на меня одного будет, а слова «решать», в исполнении тёщи прозвучало как «порешить!», валить она меня что ли тут собралась?! Японцы не справились, киты тоже, даже доктор «бегемот» не смогла, а эта хочет за них работу доделать…

— Мама! Мы уже поженились и назад дороги нет! Ничего ты поменять не сможешь! — такой злой я Ирку никогда не видел — Я Витю люблю, и он меня тоже! Всё! Разговор закончен! Да и как ты себя ведёшь в присутствии моего мужа, он вообще то тоже тут!

— Не совсем понял в чём проблема, но собственно говоря Ира права, мы уже поженились — вставил я свои пять копеек.

— Извините Виктор — опомнилась тёща — действительно, всё это мы должны обсудить в кругу семьи. Без вас!

— Без меня не получиться — возразил я, начиная закипать — я тут как бы тоже, не чужой Ире человек, жена она мне. Это если вы запамятовали. Если у вас вопрос только в учёбе, то я, дома взаперти её держать не намерен, пусть учиться, если хочет.

— Господи! — всплеснула руками Иркина мама. А тёща то у меня, совсем дремучая, не модно сейчас имя создателя всуе поминать, да и библия запрещает — мне нужно успокоиться, сердце заболело, нужно собраться с мыслями!

— Валерианки? — тут же обеспокоилась Ира.

— Не, тут надо коньячку! — снова влезла Лика — и нервы успокоим, и за знакомство выпьем. Есть у тебя Маринка?

— Найдём — Марина Карловна спокойна как слон — действительно, тут без ста грамм не разберёшься. Поверь мне Нина, этот засранец далеко пойдёт, я хоть и готова его придушить, но нужно быть объективной — лучшего жениха для Ирки во Владивостоке не сыскать! Этот из любой передряги выкрутиться и в прибыли останется!

— Золотые слова, Марина Карловна, только вы меня понимаете! — поддержал я подругу тёщи и Лику. Выпить сейчас действительно надо.

— Я принесу, я знаю где стоит! — Ирка метнулась к двери, а в кубрике повисла напряженная тишина.

— А ты и правда старпом китобойца и гарпунёр?! — первым нарушил молчание Костя — как тебе удалось то?!

— Да чего там, мелочи — простодушно ответил я — вначале помощник гарпунёра помер — меня на его место поставили, потом гарпунёр — и я стал вместо него, затем капитана арестовали, там уже нас по «лесенке» на одного передвинули, и старпом стал капитаном, второй помощник старпомом, а я соответственно во вторые помощники выбился, ну а старпомом меня назначили, когда моего предшественника за борт смыло, просто всё, ничего особенного.

— Охренеть! — только закончив свою речь, я увидел круглые глаза всех родственников Ирины, обращенных на меня. Общие эмоции выразила неугомонная Лика — так может зря ты переживаешь Нина, ещё один сезон, и Ирка судя по всему вдовой будет…

Ирка появилась вовремя. Я клял себя за свой длинный язык, а доктор «бегемот» нагнетала обстановку, рассказывая представительному собранию, сколько человек померло на флотилии за эти восемь месяцев тяжёлого плавания.

Бутылка коньяка улетела за один миг! Вот она только появилась, а вот она уже пустая стоит под моей койкой. После моего «выступления» все смотрят на меня с жалостью, как на смертника. Даже взгляд тёщи переменился, нет в ней больше тоски и отчаяния. Я её ещё плохо знаю конечно, но кажется мне, что зародилась в ней «надежда», пока только не понятно на что. То ли на мою скорую кончину, то ли на скорый карьерный рост, когда все стоящие передо мной, вплоть до наркома рыбной промышленности помрут, и я выбьюсь в «люди». Вообще, если честно, мне эта семейка понравилась, с ними будет не скучно, но это мои первые впечатления, а там будем «посмотреть».

Глава 15

Всё же медики в семье, это хорошо. После коньяка, забыв про все проблемы, Ирка, Марина Карловна и тёща, выгнав всех лишних из кубрика устроили консилиум, предварительно как следует осмотрев меня и ощупав. Мне стучали по груди и спине, тыкали холодной слуховой трубкой и совали чайную ложку в рот — в общем делали вид, что лечат.

— Двухсторонняя пневмония, любит наш Витя в море купаться, только, наверное, забыл, что мы на Севере живём — докладывает мой лечащий врач тёще — температуры уже два дня нет, откашливается хорошо, в легких есть ещё хрипы, но уже выше чем было. Ещё неделя и будет здоров как бык!

— Чем лечили? — задумчиво говорит тёща, положив руку на мою широкую, обнаженную грудь.

— Ингаляции, банки, да и всё — хмыкнула врач «Алеута» — да вон, посмотри, его карта и температурный лист на тумбочке лежат.

— А чего за уколы вы мне ставили и порошки я ложками ел?! — удивился я — на заднице живого места нет!

— Это витамины, общеукрепляющие организм — засмеялась врачиха.

— То есть сам выкарабкался? — подвела черту моя тёща.

— Ну да, ты же сама знаешь, как это бывает. А Жохов, он парень крепкий, ну и влияние ингаляций нельзя сбрасывать со счетов!

— Понятно — тёща замолчала и задумалась, но руку свою не убрала, а даже, (вот же развратница старая!) стала меня тихонько поглаживать.

— Кхе! — кашлянул я, чтобы как-то отвлечь маму Ирки, от моего молодого тела. Она вздрогнула, быстро взглянула на меня и опомнившись отдернула руку, как от горячего утюга, отчаянно покраснев.

— Всё ясно! Будем долечивать в домашних условиях! — решительно вынесла свой вердикт моя новая родственница, стараясь не смотреть мне в глаза. Она повернулась к Ирке и не столько спрашивая, сколько утверждая, продолжила — пока вы у нас хотя бы поживёте? Я так понимаю молодая семья ещё новой жилплощадью не озаботилась?

— Мы снимем дом или квартиру! — поспешил ответить я за жену. Жить под одной крышей с малознакомыми людьми мне как-то не улыбалось, а денег, что мы заработали за рейс, должно было хватить с лихвой. Сейчас китобои, одни из самых высокооплачиваемых людей в стране.

— Вот когда на ноги встанешь, тогда и снимете! — тёща перевела взгляд на меня — а пока тебе нужен покой и уход!

Закутанного в тулуп, и под конвоем своих новых родственников, меня вывели с «Алеута» уже через час. Позади нас плёлся тесть, и браво шагал Костик, неся мои и Иркины вещи. Костик с интересом крутил в руках ручной гарпун, подаренный мне когда-то стариком алеутом. На берегу нас ждала санитарная полуторка, вызванная тёщей из больницы, где она работала, для перевозки меня любимого в дом родителей Иры. Причал пустел, все свободные от вахты китобои разбрелись кто куда, но только подальше от надоевших за рейс китобойцев и плавбазы. Кто-то поехал домой, кто-то к друзьям и знакомым, но довольно большая часть команды направилась в местные рестораны и рюмочные, чтобы отпраздновать возвращение на берег. Среди моряков и работников плавбазы было очень много тех, кто попал на флот по комсомольским путёвкам и местным не был, а значить и родственников во Владивостоке не имел.

Иркина семья жила в большом новом доме. Самое высокое здание старого Владивостока, «Серая лошадь», так его ещё называют. Это общее название для обоих домов и с номером семнадцать и с номером девятнадцать, но коренные жители Владивостока их всё-таки делят, называя первый дом домом на «штыках», а вот второй как раз в честь сельскохозяйственного животного, но комплекс один, и поэтому для несведущих оба дома всё-таки «Серая лещадь». Странное название конечно, дом сейчас почти сверкает новеньким розовым фасадом. Говорят, что название ему дали в честь скульптуры лошади, которая раньше красовалась возле этого дома, на крыше или на его фасаде, но сейчас никаких лошадей видно не было, дом украсили скульптурами красноармейца, лётчика, колхозницы и шахтёра. Скорее верна другая версия происхождения этого народного названия, серой «Лошадь» могла стать после того, как здания в начале Великой Отечественной перекрасили в серый цвет — так их маскировали. Да версий происхождения этого названия масса, при чем одно интереснее другого, и сами коренные жители Владивостока, делаться на «партии», которым «достоверно» известно, от «проверенных» источников, что их версия самая правильная. В моё время, серые здания снова перекрасили в розовый цвет, сбылась мечта поэта Сергея Чернышёва: «Мечтаю, надеюсь и верую, что город украсится розами, закончатся дни наши серые, и «Лошадь» опять станет розовой».

Отличное место, статусное и расположено не далеко от морского и железнодорожного вокзала, этакий советский «бизнес класс» в стиле сталинского неоклассицизма тридцатых годов. Это хорошо, что дом новый, тут есть все блага цивилизации, и свет, и вода, и лифт и даже центральная канализация с мусоропроводом! Рядом вовсю шла стройка второго блока этого комплекса, который долен быть выше готового на один этаж и который предназначался для работников НКВД. Ну а первое здание предназначалось для проживания работников Дальневосточной железной дороги, поэтому получило ещё одно название «железнодорожного» дома.

Тут квартирку сейчас просто так не получишь, уж очень квартиры тут большие даже по современным мне меркам. Квартира в первом доме, в котором и проживала семья Ирины, так и вовсе была огромная — потолки были чуть ли не четырехметровые! Санузел, ванная комната и четыре комнаты! И тут у меня возник закономерный вопрос — а кто у нас папа?!

На удивление у Иры, в доме родителей была своя собственная комната. Небольшая но светлая, с видом на двор, что чёрт возьми гораздо лучше крохотной каюты гарпунёра на китобойце. Меня проводили до узкой, односпальной кровати и чуть ли не силой заставили лечь, а Ирка в это время начала разбирать наши вещи.

— Мы только переехали, папе дали квартиру — увидев мой удивлённый взгляд, пояснила мне Ира — толком не обжились даже.

— А папа у нас кем работает? — задал я мучавший меня вопрос своей супруге.

— Папа инженер по строительству железных дорог! — с гордостью сообщила мне Ирка — я точно не знаю, но он какой-то отдел в НКПС возглавляет.

— Понятненько — протянул я. Значить тесть у меня инженер номенклатурщик, который ответственен за развитие Дальневосточной железной дороги. Таких людей сейчас ценят и поощряют, но и спрос с них огромный. Тут варианта всего два: или папа будет справляться со своей работой и ловко обходить недоброжелателей и дальше будет жить хорошо и безбедно, или он поедет в гости к жильцам недостроенного соседнего дома… — а мама у тебя врач, а вы с братом чего тогда в море ударились? Романтики захотелось?

— Ну… — покраснев протянула Ира — тетя Марина предложила мне с ней поработать, когда я фельдшерские курсы закончила, и я согласилась, в институт я уже поступить не успевала, а Костик всегда о море мечтал, он сейчас в военно-морском училище учиться! Первый набор, в следующем году должен закончить.

— Вот кстати. Ты чего мне про свои планы то не говорила?! Когда с мужем собиралась поделиться? Во Владивостоке нет медицинского института! Ты сейчас уедешь, а я в рейс скоро снова уйду. Как мы жить то будем, в разных городах? А потом ты не забывай, после института будет ещё и распределение! Не рановато ли мы поженились? Может твоя мама права? Найдёшь себе какого-нибудь столичного студентика, и забудешь про Витьку Жохова! А я тебя сразу предупреждаю, с рогами я ходить не согласен! Вы с Карловной меня чуть ли не силком, по-быстрому окольцевали прямо на «Алеуте», а о том, что дальше будет кто думать должен?!

— Я никуда не поеду Витя! Так просто ты от меня не отделаешься! Если ты пойдёшь в следующий рейс, то я пойду с тобой! — Ирка плюхнулась на кровать своей шикарной задницей и заревела — куда ты, туда и я! Я тебя знаю, ты не сможешь быть долго один, а эти стервы, которые в столовой на «Алеуте» работают, своего не упустят!

— Ну и чего делать будем? Как бы потом, ты мне всю жизнь это не припоминала, мол «а если бы не ты, я бы врачом была!» и так далее и в том же духе! Да и маман твоя меня сожрёт или отравит, если из-за меня её планы рухнут! — в слух сказал я, а сам подумал — если я следующий промысловый сезон переживу…

— Я не знаю! Как ты скажешь, так и будет! — Ирка упала мне на грудь и снова заревела. Типа: «ты мужик — ты и решай!», а я потом буду тебе мозг кушать, если что-то пойдёт не так. На это я насмотрелся ещё в своей семье. У моей мамы, в отношениях с отцом был только один принцип: «даже если против тебя будет весь мир, я буду стоять сзади и шептать тебе на ухо — «А я же говорила!».

Ирка между тем реветь не переставала. Ну вот что за порода такая, чуть что, сразу слёзы лить! Вот как знал, что с женитьбой, мои проблемы только начнутся! Еще дня не прошло, как мы на берегу, а я уже скучаю, по своей пушке и китам!

— Обустроились? — тёща зашла в комнату без стука. Так и хочет меня подловить в неглиже тётка! — Ирочка! Ты почему плачешь?! Он тебя обидел?! Что случилось?!

— Ругал её, что маму не слушает — буркнул я — вот думаю сейчас, ремня ей всыпать, что ли? Или в угол поставить? Вы как думаете? Заявки принимаются в течении часа, а потом приговор будет вынесен и обжалованию уже подлежать не будет!

— Ремня?! — тёща застыла с открытым ртом. Ничего не понимает женщина в ролевых играх, всё всерьёз восприняла.

— Думаете лучше розгами? Это всё же ваша дочка, можно бы и поберечь её попу! Я всё же склоняюсь к ремню, это должно быть не так больно, хотя на себе не проверял конечно. Но если вы хотите…

— Мама! Выйди немедленно! Ты почему к нам врываешься без предупреждения?! Витя не одет! — от былой растерянной и заплаканной Ирки не осталось и следа, с кровати вскочила разъярённая фурия.

— Ой! — тёща попятилась назад — простите ради бога, всё никак не привыкну, что у нас теперь живёт посторонний мужчина.

— Витя не посторонний! — перешла на визг Ирка, найдя выход своему плохому настроению — он мой муж!

— Простите… — тёща исчезла так же быстро, как и появилась. Но уже через пару секунд постучала в дверь и не открывая ей, громко сказала — пойдёмте обедать! Все только вас ждут!

За большим обеденным столом собрались всё те же. Стол накрыт довольно богато по нынешним временам. Салатики, стейки из какого-то мяса, жаренная курица лежит на блюде, заливное, бутылка коньяка, портвейн и запотевший графинчик с водкой, от которого не отводит своего взгляда тесть. Стол накрыт белой скатертью, и сервирован аж тремя сменными столовыми приборами! И если я не ошибаюсь, то ложки, вилки и ножи — серебряные! Тесть с тёщей и Ирка напряжены, а вот Лика, Костик и Марина Карловна весело переглядываются.

— Ну что, родственники, событий сегодня хоть отбавляй! — взяла на себя роль тамады Лика — и Ирка дома, да не одна, а с мужиком приехала, и новоселье считай не обмывали! Нет повода не выпить! Костик, чего расселся?! Поухаживай за женщинами!

— За присутствующих здесь дам! — как только фужеры и стопки оказались наполнены, я тут же перехватил инициативу, но свой любимый тост, про «дам» и «не дам» всё же до конца произносить не стал, а выдал фразочку поскромнее и поприличнее — за наших эффектных, очаровательных, элегантных женщин сидящих за этим столом!

— Вот же засранец! — засмеялась Марина Карловна — узнаю Жохова! Без мыла в ж…

— Марина! — тёща успела перебить свою подругу — спасибо Виктор!

— Чего спасибо-то? Пей давай! За такой то тост! — хохочет Лика, и лихо опрокинула в себя гранённую стопку водки — наконец-то в семье настоящий мужик появился! Эх, завидую я тебе Ирка!

Тесть опять грустно промолчал, но стопку опрокинул так же профессионально, как и сестра. Видна хорошая квалификация, тренируется товарищ, но не так часто, как бы ему хотелось.

— Расскажите о своей семье Виктор — начала расспросы тёща.

— Рассказывать особо нечего, считайте, что я сирота. Мама умерла, отец бросил меня, когда я был ещё маленький, у него теперь другая семья, а я жил у бабушки в деревне. Собственно, бабушка и есть вся моя семья — выдал я краткую справку о семейном положении, не вдаваясь в подробности.

— Это печально, а какие планы у вас на жизнь Виктор? — ни как не угомониться тёща, с кислой миной жуя студень.

Что ей ответить то? Какие бы не были планы у всех сидящих за этим столом, через два года они кардинально поменяются! Я-то знаю, чего будет, а они нет! Сейчас смело можно планировать хоть в космос слетать, но война бросит тебя или в окопы, или, что с тёщей, Иркой и доктором «Алеута» более вероятно, в полевой госпиталь! Буду врать! Всё равно мне ничего не изменить, хоть я сто писем Сталину отправлю! Я собрался с духом и собирался было уже рассказать придуманную мною историю, как в дверь позвонили.

— Опять тебя! — недовольно взглянула мама Ирины на тестя — вообще покоя нет! Ты можешь хотя бы раз нормально с семьёй время провести?!

— Прости дорогая, может быть это важно? — оправдываясь, тесть ушёл в прихожую, где послышался звук открывающейся двери. Через десять секунд он вернулся и во взгляде его была растерянность, но при этом и какая-то радость — это не меня, это к Виктору…

Под молчание и заинтересованные взгляды всех присутствующих я вышел из-за стола. Кого это чёрт принёс? Я же даже никому не говорил, где буду! Да и потом, с «Алеута» мы сошли всего пару часов назад! С этими мыслями я подошёл к входной двери и увидел возле неё одного из вахтенных матросов с «Алеута».

— Ух! Витёк! Пришлось побегать и тебя поискать!

— Чего случилось? — встревоженно спросил я.

— Капитан-директор велел тебя разыскать. Завтра утром ты должен быть на «Алеуте»! Будут корреспонденты и фотограф, интервью у тебя брать будут. Велено передать, что бы был при параде!

— Тфу! Напугал! Я думал что-то серьёзное…

— Да ты что, Витёк! Это же пресса! Куда ещё серьёзнее! — удивился посыльный. Они тут не привыкли к обилию информации, и каждый заштатный журналистишка кажется им небожителем. Да и газеты чуть ли не до дыр зачитываются, прежде чем уйти для использования не совсем по прямому назначению…

— Ладно, понял. Поболеть нормально не даёте! Передай, что буду завтра как штык, если ночь переживу…

— Чё, совсем плохо? — участливо спросил меня вахтенный.

— Да нет, с тёщей знакомлюсь…

— Ах-ха! Ну удачи!

Дверь за матросом закрылась. Я тяжело вздохнув поплёлся за стол к новым родственникам. Настроения не было. Всё же я тут чужой человек, и чувствую, себя неуютно, под оценивающими взглядами Иркиной родни. Скорее бы этот адский обед закончился…

Уже вечером, лёжа на узкой скрипучей кровати с женой, я снова вспоминал прошедший день. Не всё конечно так плохо, но как же мне не нравиться то, что я живу теперь у родственников жены! Как приймак какой, которого с улицы подобрали! Всё время приходиться за собой следить и спрашивать разрешения! Так дело не пойдёт! Надо как можно быстрее обзаводиться своей жилплощадью, пусть даже и съёмной! Да я даже согласен вернуться в нашу с Иркой каюту на «Алеуте»! И Ирка тоже всё время в напряжении, бросается как коршун на любого, кто косо на меня посмотрит, только добавляя нервозности! Она переживает, что мне тут не понравиться и не зря! Мне уже тут не нравиться, несмотря на ванну и теплый сортир! Единственным лучиком света в этой тьме были только тётя Лика и Костик, с которыми я сразу нашёл общий язык. Да что там говорить, тётка у Ирки мировая, мы с ней на одной волне! И чего она не моя тёща? Ну а тесть тряпка, это уже ясно, в семье царит голимый матриархат! За весь день я от него не больше пары фраз услышал. Мужик смерился со своей участью уже давно и теперь не живёт, а выживает в этом аду, в который занесла его жизнь. Ничего удивительного, что он на работе всё свое время проводит и жилы себе там рвёт, лишь бы дома как можно меньше появляться. С этими мыслями я и провалился в сон.

Утро встретило меня запахом кофе и свежих блинчиков. Когда я проснулся, Ирки уже в кровати не было, она шуршала на кухне как электровеник, а мой отглаженный и почищенный китель висел на стуле. Форменная фуражка, так же почищенная от пыли и грязи лежала на тумбочке. Я сладко потянулся, мрачные мысли, которые крутились в моей голове вечером и ночью, растворились без остатка. Есть всё же плюсы в том, что я теперь женат! Меня снова ждал «Алеут», по которому я даже успел соскучиться, всего за один день!

Глава 16

В отглаженном и чистом черном кителе, в фуражке с блестящим "крабом" и с биноклем в руках я стою возле своей гарпунной пушки, в которую заряжен добойный гарпун и вглядываюсь вдаль. Лицо моё суровое и серьёзно — я ищу кита, которого хотел бы завалить. Только вот не водятся тут киты, да и как им тут водится, если бухта забита снующими туда-сюда буксирами, лодочками и судами разного тоннажа, а на поверхности моря плавают многочисленнее масленые пятна и мусор. Да и не бывает так в жизни, обычно возле своей пушки я стою в промысловых сапогах, в ватнике с ушанкой и штормовке, а на вечно ходящим ходуном баке не очень-то и в бинокль посмотришь, нужно всё время за что-то держаться, иначе можно организовать себе незапланированное купание в холодном море. Я позирую фотографу. Это уже десятая локация, возле которой меня снимают.

«Алеут» сегодня, вместе с китобойцами встаёт на ремонт, и пока на палубах не начал твориться бардак, корреспонденты пытаются снять как можно больше удачных кадров. Задолбали уже, если честно. Радует одно, я так мучаюсь не один. Тут и капитан-директор «Алеута», и капитаны всех трёх китобойцев за фотомодели выступают, и куча передовиков с отличившимися работниками флотилии. Из гарпунёров я один, норвежцев наших особо не светят, работали мол одни советские граждане, зато раздельщиков, жироваров, технологов, инженеров и всякого рода других работников плавучего завода на палубе собралось прилично. Сразу три газеты готовят статьи про «Алеут», а это значит и три фотографа со своей примитивной аппаратурой, и три журналюги, которые по очереди пытают наш коллектив. Ну особое внимание конечно к капитанам и… ко мне.

— Так, отлично Виктор! А теперь прошу взять в руки вот эту острую палку и перейти к шлюпке! — папарацци горят энтузиазмом. История о том, как мы охотились за китами со шлюпок их, очень заинтересовала — только в руках его красиво держите, на пол не ставьте.

— Гарпун это, ручной, палки под деревьями обычно валяется! — устало и зло поправляю я. Нашли тоже клоуна! — мы на судне, тут пол — палубой называют! Тут вообще всё по-другому называется, тот же порог — комингсом, верхний притолок бимсом, например!

— Да-да, конечно, возьмите тогда вот эту, как её там, палку-гарпун и пойдёмте уже к шлюпкам! — покладисто соглашаются со мной акулы пера.

— Хрен с вами, черти полосатые… — я плетусь к штормтрапу, чтобы пересесть в шлюпку. Её специально для такого случая спустили на воду.

Фотосессия закончилась не скоро, всё же нас не на современный цифровой фотоаппарат снимали, тут надо было кучу факторов учесть. Тот же свет, выдержки всякие, диафрагмы какие-то — сам чёрт ногу сломит! Но всё рано или поздно заканчивается, закончилось и эта пытка. Настала пора интервью. Перед тем, как сесть за стол с журналистами, я целую лекцию от замполита выслушал, на тему идеологически правильного поведения! Если вкратце, то сказал мне он только одно — следи за своими словами Жохов, мы мол к тебе уже привыкли, но таких дураков как ты на улицу без социальной адаптации выпускать вредно и для дурака, и для общества!

— Скажите Виктор, что двигало вами, когда вы предложили идти на добычу китов с ручными гарпунами, как в старину китобои ходили? — очкастый, тщедушный мужик что-то без перерыва строчит в своём блокноте.

— Двигало нами конечно же желание выполнить задание Родины и не подвести нашу партию и лично товарища Сталина! — воодушевлённо отвечаю я, придерживаясь ранее выданных инструкций — Под руководством заместителя по политической работе флотилии и нашей партийной ячейки, который лично возглавил ту знаменательную охоту, в море вышли добровольно только комсомольцы и большевики и с честью справились с поставленной задачей! Нет таких задач, которые не смогут решить коммунисты!

— Но именно вы лично убили двух китов?

— Эта была командная работа, сам гарпунёр не в состоянии поразить цель, если не будет слаженной работы всего экипажа, будь то стальной современный китобоец или деревянная шлюпка! Гребцы и рулевой, состоящие из коммунистов и комсомолец, подвели шлюпку на точный бросок гарпун и удар пики, а я уже просто не мог подвести своих товарищей и посрамить высокое звание советского коммуниста! Все отработали на отлично! — коллективная безответственность наше всё! Не стоит только на себя всё валить, можно и не вывести…

— Не страшно было? — равнодушно спрашивает корреспондент.

— Страшно было подвести всех тех, кто оказал нам высокое доверие! А вот когда идёт охота, нет времени бояться — дело надо делать! Хочу отметить руководство флотилии, особенно политическое, которое умело руководило действиями плавбазы всей остальной флотилии! Даже в самые трудные времена, когда не было угля, валился план, комиссар не впадал в горячку, спокойно и требовательно вел политическую работу, умело руководил соревнованием на флотилии. Очень хорошо показал себя в рейсе и капитан-директор. Вынужденные простои хотя и беспокоили его чрезвычайно, однако не выбивали из колеи. Он по своему усмотрению создал на «Алеуте» школу, где наладил обучение рабочих и бригадиров основам технологии обработки китов, добился заметного роста профессионализма, особенно среди молодежи!

— Отлично сказано Виктор! Спасибо! Пожалуй, мы закончим интервью…

Домой, после встречи с корреспондентами я не пошёл. И честно говоря не очень-то и хотелось. Предстояла работа по перегону судов на ремонт, а я всё же помощник капитана. Строгонов не просил меня ни о чём, но я знал, что ему одному будет справиться с этим сложно. Больше половины команды на берегу, третий помощник тоже, а процесс постановки судна на ремонт довольно непростой.

— Ты как Витя? Как здоровье? Может домой пойдёшь? — капитан «Энтузиаста», зная, что я только оправился от болезни готов был сделать всю работу сам.

— Не переживай Илья Николаевич! Нам в порту ещё пахать и пахать и чем раньше начнём, тем раньше закончим. А я почти здоров.

— Спасибо Витёк, вместе то оно веселее будет — обрадовался капитан "Энтузиаста".

— Ну да, чувствую, что всё веселие только начинается… Мы тут судя по всему обхохочемся аж до слёз.

Я знал, о чем говорил. В судоремонтных доках Владивостока скопилось много судов, требующих срочного ремонта, и наша покоцанная флотилия была не первой в очереди. Завод и мастерские на берегу по горло увязли в невыполненных заказах. Об этом мне рассказал Костик, когда мы с ним вчера вышли покурить на балкон. Он рассказал мне, что даже курсантов училища привлекали на выполнение авральных ремонтных работ, под видом судовой практики. И со стороны было видно, что не осталось там людей, способных грамотно поставить дело, навести элементарный порядок. А ведь еще вчера эти люди там были. Никто не спрашивал, где они, уже и это было опасно. Мало чего можно было добиться и в тресте, словно паралич охватил громоздкую контору на Пекинской шесть. Мастеров и бригады кидали с судна на судно, не давая толком доделать начатое, на судах вовсю трудились и их команды, но их квалификации не хватало для производства сложных работ. По словам Костика, даже ремонт сторожевого катера, на котором они с сокурсниками время от времени работали, не могут завершить в срок. Три раза назывался срок окончания ремонта и каждый раз он срывался. Ну а нам только предстояло во всё это ввязаться…

Переход на северное побережье бухты Золотой Рог, в доки «Дальзавода» прошёл без особых проблем и в этот же день началась подготовка к постановке «Алеута» в сухой док. Всем трем китобойцам предстояло по очереди подойти к слипам для последующей установки на стапеля.

Слип представлял собой наклонную уходящую в воду площадку с рельсовыми путями, расположенными перпендикулярно к береговой черте, по которым движутся оснащенные тросами тележки с кильблоками-постелями, имеющими лекальную форму подводной части судна. На концевых тележках монтируют выходящие верхним концом из воды рейки-вехи, по которым центруется на плаву судно, предназначаемое к подъему. Тележки с посаженным на их кильблоки судном вытаскивают из воды лебедками при помощи системы тросов. Судно отводится на стапельное место и переводится на клетки. Освободившиеся тележки приготавливают для подъема следующего судна.

Всё это очень сложно и требует большого мастерства как от команды судна, так и от рабочих, которые непосредственно производят подъём. Да и перед подъёмом, на китобойце предстояла непростая работа. Спустить пар из котлов, судно должно быть полностью освобождено от груза, угля, различных материалов и воды. Трюмы, междупортовые и междудонные пространства должны быть зачищены, вода откачена. Нужно вывести на берег все боеприпасы и горючие материалы, все помещения судна должны быть закрыты на замок. А ещё мне придётся демонтировать пушку и тщательно её перебрать.

Тут и мне работёнка предстоит ещё та и капитану. Присутствие капитана на судне во время подъема обязательно! Ну а я, как исполняющий обязанности чифа, обязан удостовериться в надежности и безопасности трапа, ведущего за борт судна, убедиться в надежности лесов и подмостей при назначении людей на наружные работы по корпусу судна. Так же я, теперь должен согласовывать все работы, выполняемые судовой командой во время нахождения судна на стапеле с администрацией завода. Ну а учитывая то, что за время промысла китобоец получил довольно много мелких повреждений, которые как раз команда и будет устранять, мне придаться в кабинете у главного инженера жить!

Уже поздно вечером, когда «Энтузиаст» занял своё место на стапеле, где ему предстояло провести несколько месяцев, я вернулся домой.

— И где ты был! — с порога наехала на меня Ирка. Руки в боки, взгляд грозный, только сковородки или скалки не хватает.

— Где был — там уже нету! А сейчас меня и тут не будет, если ты свой тон не поменяешь! — терпеть такой наезд я не собирался. Всё же я целый день работал, а не по бабам шлялся!

— Мы тебя потеряли. Ушёл при параде весь на встречу к корреспондентам, а сам пропал на весь день! Я же переживаю! Тут такое твориться! Люди за хлебом уходят и домой не возвращаются! — в голосе больше не слышалось наезда, в нем звучало искреннее переживание.

— Кому я нужен? «Энтузиаста» на стапель ставили. С завтрашнего дня ремонт начинается, и я там буду каждый день и допоздна. Я же всё-таки старпома обязанности выполняю, а без старпома капитан даже жопу вытереть не сумеет! Не говоря уже о ремонте.

— Пойдём ужинать, наверное, весь день не ел — сдалась Ирка, обнимая меня.

— Коня съем! А сладкое сегодня вечером будет? — я тоже обнял жену, положив руки гораздо ниже талии.

— Будет…

* * *

Сижу на палубе, весь покрытый маслом и смотрю на гору железяк, в которую превратилась моя пушка. Разобралась то она очень легко, теперь бы собрать её обратно, что бы лишних деталей не осталось…

Пушку мы сняли ещё вчера. Ограждение бака и полученные от удара кита повреждения носовой части китобойца требовалось отремонтировать, а пушка мешала. Вот я и решил её перебрать, не откладывая дело в долгий ящик. Ремонт идёт уже три дня, и основная часть команды сейчас скребёт корпус, освобождая его от наросших ракушек и водорослей. Капитан, старший механик и мастера завода безвылазно сидят в машинном отделении, определяясь с порядком проведения ремонта и модернизации машины, все механики и мотористы тоже там. На палубе сейчас только я и Митька, который курит папиросу, задумчива глядя на пушку.

— Соберем? — с сомнением спрашивает меня помощник.

— А куда мы денемся Митя, соберем конечно. Только вот что соберём, большой вопрос… — я тоже в сомнениях — тут запасных частей на торпедный аппарат хватит и ещё на кофемолку останется. Вот вроде и простая штука, пушка эта, а деталей под две сотни!

— А чего мы туда полезли то? Вроде хорошо работала! — упрекает меня напарник.

— Положено! Профилактический ремонт называется! Сейчас дефектовку делать будем. Вообще, по инструкции, ствол надо менять после пятисот выстрелов. Мы из неё раз двести стрельнули, а сколько из неё Питерсон стрельнул, большой вопрос!

— Раз пятьдесят, не больше. "Энтузиаст" же в самом начале сезона винт потерял. А до этого Питерсон на своём китобойце считай китов и не привозил на базу! — авторитетно заявляет Митька — так что ещё на один сезон точно хватит!

— А в том сезоне ствол меняли? — таких записей я не нашёл, в судовом журнале есть только отметка о ремонте пушки, а что именно делали, не написано.

— Хрен его знает. Питерсона нет, прошлый помощник помер, а старого капитана… ну сам знаешь!

— Вот и я о том же. Нужно ствол в артиллерийскую мастерскую вести, по мне так с ним всё в порядке, но я не специалист, а усиленными зарядами мы стреляли много, могут быть скрытые повреждения и даже трещины! Так что Митя, доставай ящики и всё аккуратно складываем в них. Кроме ствола и откатника. Я сейчас на «Алеут», узнаю где мы пушки чиним, ну а потом и отвезти пушку надо будет.

В сухом доке, где стоял «Алеут» уже была откачена вода, и судоремонтники с командой флагмана, как муравьи ползали по обшивке. Слышался грохот отбойных молотков, это в междудонном пространстве демонтировали цементные ящики. Огромный корабль, у которого теперь была видна и вся подводная часть, казался ещё больше. Узкий, металлический трап вел на палубу судна, где так же вовсю шли работы. Сейчас демонтировались паровые лебёдки, которые должны были заменить на более мощные.

Капитан-директора и замполита с Поповым я застал в кают-компании, где на столе, как скатерть, была разложена огромная технологическая схема «Алеута». Вовсю шёл какой-то спор, и капитан-директор с Поповым отбивались от партработника.

— Надо вызвать рабочих завода на социалистическое соревнование! — горячился замполит — в свою очередь мы обязуемся план ремонтных работ, возложенных на команду, завершить досрочно! За два месяца!

— Не успеем — видимо уже не в первый раз, устало говорить Попов — и ладно бы только от нас всё зависело, поставщики не успеют!

— Их тоже на соревнование! — а замполит то наш, тот ещё спортсмен, так и рвётся чемпионом стать! Это он сейчас всех тут на «соревнования» повызывает, а нам жилы рвать?! А если не справимся, тогда уже другое место нам порвут, на британский флаг…

— Кхе… — кашлянул я, что бы на меня обратить на себя внимание начальства.

— О! Здорова Витя! — капитан-директор первый протянул мне руку, к нему присоединились Попов и замполит — ты чего тута?

— Да вот, проконсультироваться пришёл — сразу перешёл я к делу — мне бы пушку на дефектовку и если надо, то и на ремонт, в какую ни будь артиллерийскую мастерскую сдать.

— Чего с пушкой?! — занервничал капитан-директор.

— Да вроде в порядке, но проверить и у меня и на других китобойцах бы не мешало. Износ стволов может быть. Стреляли мы часто… Выйдем в море, в сезон, будет уже не до ремонта.

— Молодец Виктор! — замполит смотрит на меня с умилением — не ошиблись мы в тебе! Действительно, пока стоим на ремонте, и пушки надо подремонтировать! Наши норвежцы в отпуске все, из гарпунёров один ты, так что бери на себя руководство всеми помощниками и займись пушками! Правильно я говорю?!

— Действительно, этот момент мы как-то упустили — задумался-капитан директор — ладно! Подготовим приказ, пока, на время ремонта, назначаешься исполняющим обязанности гарпунёра-наставника! Займись пушками, куда обратиться я тебе скажу. Есть у нас договор с мастерскими на ремонт артиллерии.

Я стоял как в воду опущенный. Ну вот! Как всегда, народная мудрость работает без осечек, моя инициатива только что меня конкретно так отимела! Какого хрена я к пушке то полез?! Работала ведь нормально!

— Это хорошо, что Жохов зашёл! — продолжил обрадованный замполит — не хотел вам говорить, думал по этому поводу митинг собрать, ну так соберем ещё! Но раз уж оба виновника торжества тут, то позвольте вас всех поздравить! Сегодня вышли газеты со статьями о флотилии и там есть отличные новости! Жохов и наш капитан награждены орденами «Ленина»!

Замполит торжественно извлёк из лежащей рядом с ним папочки стопку газет и бросил на стол. Прямо на первой странице "Правды", центральной газеты Советского союза, была огромная фотография Виктора Жохова, мужественно стоящего возле своей пушки и смотрящего вдаль. Черный заголовок не оставлял сомнений, в том, что эта статья сугубо положительная — «Виктор Жохов первый советский гарпунёр, добывший сто китов за один промысловый сезон!».

Глава 17

Награждение в Москве прошло как в тумане. Мы приехали туда с капитаном на поезде. Долгая и изматывающая дорога. Ну а до этого на флотилии прошёл торжественный митинг, где чествовали героев промысла. И тут я имею ввиду не только нас с капитан-директором. Были премии и ценные подарки особо отличившимся передовикам, были грамоты и благодарственные письма и длинные речи. Наш дружный коллектив собрался на палубе стоящего в доке «Алеута» и ради проведения такого собрания на несколько часов все ремонтные работы были приостановлены. Вся разделочная палуба плавбазы расцвела красными флагами и транспарантами.

Ирка тоже грамоту получила, красивую такую, выполненную вручную профессиональным художником, с рисунком «Алеута» в центре и цифрой шесть, что означало шестой промысловый сезон флотилии китобоев. Впервые на этом митинге я узнал результаты работы флотилии, за что боролись как говорится. Было добыто триста восемьдесят семь китов, что составило сто два процента от плана, вытоплено жира три тысячи двести тридцать три тонны, заготовлено консервов четыре тысячи шестьсот пятьдесят три ящика. Солидно!

Меня все поздравляли и жали руку, сразу после митинга даже качали, подбрасывая вверх. Уже второй раз надо мною так издевается! Но народ искренне радовался. Награждения двоих членов экипажа столь высокими орденами по итогам сезона, говорило о том, что претензий к флотилии нет и не будет. Замполит цвел и пах, так как будто сам орден получил.

— Я тобой горжусь любимый! — жена с безумными глазами смотрит на меня как на божество. И так-то она меня просто обожала, а тут на химию ещё и инстинкты наложились. Женщин всегда привлекают успешные. Самый главный доминант в каком-то коллективе. Лучше всего — самый главный самец. Сильный, буйный, конфликтный, агрессивный, которого боятся все остальные члены стада. Он самый приспособленный к жизни человек. Женщине нужен самец, который приносил бы ей пищу и деньги, давал ей престиж и признание, который найдёт для неё самую лучшую пещеру и ради неё загрызёт тигра зубами. И внешность мужика тут вообще не играет значение. Поиск такого самца также прописан в генном коде женщины. Ну а чего, я такой! А ещё скромный и без всяких сомнений красивый и умный!

— Я тобой тоже! — вернул я комплемент Ирке, слегка стукнув свёрнутой в трубочку грамотой по красивому носику — мы с тобой оба молодцы!

До отъезда в Москву нужно было решить ещё одно важно и неотложное дело и по возможности без потерь с обоих сторон. С бабушкой нужно что-то решить! Когда мы были в рейсе, я получал от неё пару писем, где она ругала непутёвого внука, сравнивая его с отцом, который бросил её и даже весточку не подаст. В ответ я слал бабуле короткие радиограммы, которые каждый член экипажа мог отправить родне из радиорубки судна. Работало это как телеграмма. Радист принимал сообщение, оформлял его на бумаге и пересылал адресату. Удобно, почерк мой с подчерком Жохова не совпадал совсем, никакая мышечная память не помогла, а так, радиограммой, не могло ко мне возникнуть никаких вопросов. Писал я собственно не много, мол жив, здоров, тружусь, скучаю и люблю. В радиограмме много и не напишешь, радисту же потом твой текст на бланк заносить. Но вот теперь настало время очной встречи. Никто меня не поймёт, если я бабусю не навещу, да и перед покинувшим это тело молодым парнем у меня долг, он то этого человека искренне любил.

Решил ехать с Иркой. Повод более чем подходящий, да и молодая жена внимание от моей персоны будет отвлекать. Ну а мелкие шероховатости и нестыковки спишем на возмужание Жохова во время трудного плавания и перенесённые опасности.

Деревенька "Речица", в которой Жохов раньше жил с бабушкой, была расположена в низовьях реки "Суходол", недалеко от её впадения в бухту "Суходол" Уссурийского залива. От Владивостока, если по суще, около ста километров. Ну а если морем, через Уссурийский залив, то вдвое меньше будет. Морем мы на побывку к бабусе и отправились. Строгонов меня отпустил на два дня без проблем, работа была уже налажена, а свои законные выходные я ещё не брал. Он же и договорился, чтобы нас подкинули до деревушки, со знакомым капитаном буксира, который как раз тащил баржу в бухту "Суходол", со строительными материалами для нужд военных, которые обустроили там аэродром. В посёлке "Суходол" базировался целый полк морских разведчиков, на вооружении которого стояли самолёты-амфибии МБР-2. На разгрузку баржи у вояк два дня уйдёт, и мы на ней же и вернёмся во Владивосток. Быстро, удобно и есть шикарное объяснение для бабули, почему мы так быстро уезжаем.

Капитан буксира, весёлый и говорливый мужик, отцепив баржу возле аэродрома, подогнал свой шустрый, маленький но мощный кораблик прямо в устье реки "Гамаюнова", на берегу которой и стояла деревенька "Речица" и мы, вдвоём с женой, выгрузились на берег по деревянным сходням, даже ноги не замочив. И тут возникла первая, но большущая такая проблема. Куда идти я не знал. На конвертах от писем бабушки Жохова было только название деревеньки и больше ничего. Домов в деревне немного, но не буду же я в каждый ломиться, я тут местный по идеи. Я стоял на берегу реки и делал вид, что осматриваю окрестности, якобы с ностальгией по прошедшему в этом суровом крае детству, но на самом деле я был почти в панике, идея навестить бабулю уже не казалась мне такой уж хорошей.

— Красиво у вас тут — робко начала разговор жена, когда прошло минут пять — но может уже пойдём?

— Пошли… — обречённо вздохнул я и двинулся в деревеньку. Как я буду выкручиваться, даже не представляю, в голову ничего не приходило.

Как всегда, на выручку пришёл случай и везение. Стоило нам только показаться на околице деревни, как к нам тут же подлетели вездесущие пацаны. Весёлой гурьбой они пошли на разведку, увидев моряка и по-городскому одетую женщину, и тут же меня узнали.

— Витька Жохов приехал! — пацанва окружила нас со всех сторон, без перебоя гомоня и засыпая нас вопросами — А ты на долго? А фуражку дашь померить? А это кто с тобой?

— Ну ка ща пацаны! — усмехнулся я, вот и выход нашёлся — фуражку померить дам тому, кто вещи поможет до дома донести. Бабушка моя дома?

— Баба Таня дома! — самый шустрый из пацанов тут же вцепился в мой рюкзак, немного отстав от него второй мальчуган выхватил маленький чемоданчик жены — а не обманешь?!

— Не ссы, моряк ребёнка не обидит! — успокоил я паренька и подхватив Ирку под локоть двинулся по деревенской улице — веди, Сусанин.

— Я Саня! Сам ты Сусанин! Перекись! Ой! Извини, я больше не буду обзываться! — пацанёнок отбежал подальше, испуганно вцепившись в мой вещмешок.

— А почему Перекись? — с улыбкой спросила жена.

— Потому что он белобрысый, как будто волосы красит! — злорадно пояснил ей один из тех пареньков, который был не так сообразителен, как первый и второй, и не успел завладеть чем-то из моих вещей, а значит и пролетал мимо примерки настоящей морской фуражки. Ирка весело засмеялась, а я не знал, как себя вести.

— Так, Сусанин упустил своё счастье, сдай ТМЦ следующему по очереди — я тоже немного решил позлорадствовать. Оставлять без ответа такое нельзя, но и бить десятилетнего пацана не наш метод. Был бы это мужик, я бы терпеть не стал ну а с этого чего возьмёшь? Дети…

— Витя прости! Я больше не буду! Пожалуйста! — Санька готов был зареветь, а к нему со всех сторон решительно подступались ребятишки, которым выпал ещё один негаданный шанс в жизни.

— Ладно! На первый раз прощаю, но в следующий раз я тебе якорь подарю, не навсегда конечно, но на пару дней он будет только твой! Личный! — сощурив глаза выдал я.

— Что за якорь?! — паренёк аж задохнулся от любопытства и желания заполучить такой неожиданный нештяк — где он?!

— Он у меня на бляшке ремня, а будет на твоей заднице отпечатан, если за языком своим следить не будешь мелкий!

За разговорами мы незаметно подошли к небольшому бревенчатому домику. Запущенно тут всё как-то. Двор зарос, плетень покосился и почти упал, деревянные ступеньки дома представляли из себя набор старых, прогнивших досок, одна из ставен, висела на одной петле, подвязанная какой-то верёвкой, что бы не упала. На крыше не хватает дранки. Сразу чествуется, что нет мужика в доме!

— Вы чего тут у меня под окном шумите?! –из дома показалась маленькая, сгорбленная старушка с веником в руке, который без сомнения нужен был ей не для того, чтобы улицу мести — сейчас как дам! Витюха?!

Бабуля, выронив своё «оружие» и в два прыжка оказалась около меня, обняла своими сухонькими руками и уткнувшись лицом в мой живот. Совсем пушинка! В ней весу то, наверное, килограмм сорок всего! Я застыл, не зная, что делать, но старушку обнял, она была искренне рада меня видеть.

— На долго? — старушка подняла на меня своё сморщенное, заплаканное лицо.

— Завтра уехать придётся, извини ба, служба у меня теперь такая — и не давая бабушке вставить слово, тут же перевёл стрелки на Ирку — знакомься, это моя жена, Ира.

— Жена?! Ох ты прости господи, когда успел только?! Ведь уезжал год назад с побывки тюфяк тюфяком, на танцах даже к девкам подойти боялся! — бабуля была искренне удивлена, да что там удивлена, она была прямо в шоке.

— Баба Таня, а вы точно про Витю говорите? — Ирка посмотрела на бабушку с сочувствием. Видимо подумала, что у неё уже старческое слабоумие. Тюфяк и Витя, у неё никак не вязались вместе. Когнитивный диссонанс у неё случился, вот какие я умные слова знаю! Ну она то прошлого Жохова не знала (впрочем, как и я), ей досталась уже прокачанная и обновлённая версия.

— Ну а про кого же? Внук у меня всего один! — возмутилась бабуля, а она боевая и крепкая ещё старушка! — Ира значит? Ну хорошо, проходи дочка в дом, знакомится будем.

В доме было чисто, но бедненько. Побеленная русская печь, выскобленные полы, на окнах белые занавески. Перехватив у пацанов свои вещи и отдав им свою фуражку с обещанием вернуть через десять минут, я пошёл доставать гостинцы. Чего лежало в баулах и чемодане, я даже и не знал, ехал бы сам, ничего не привёз бы, но Ирка проявила женскую мудрость и взяла подготовку к встрече с новой родственницей в свои руки. Из рюкзака и чемодана на свет начали появляться какие-то отрезы ткани, китовые консервы, швейные наборы и хрен знает, что ещё! Забыв про внука и мужа, бабуля с Иркой заговорили на каком-то своём, женском языке, который для мужика звучит как смесь японского и полинезийского. Ну и отлично! Первый этап пройден, теперь бы ещё эти два дня продержаться…

Два дня я продержался. С бабусей я старался общаться как можно меньше и для этого я ничего лучше не передумал, как взяться за разбомбленное хозяйство. С утра до вечера я махал то лопатой, то топором, то молотком, стараясь занять себя по максимуму. Ирка ходила за бабушкой как хвостик, слушая её истории про детство Жохова и помогая готовить обеды и ужины. В первый день вечером в гости заглянули соседи. Куча незнакомых лиц, которые знали Жохова с детства. Вели они себя пристойно, общались уважительно и с интересом слушали истории наших с Иркой приключений во время промысла. Газету, на которой была изображена моя фотография и напечатана статья о моём награждении, держали в руках как реликвию, читая в слух и предавая друг другу, с завистью поглядывая на гордую бабулю. Как их всех зовут я даже и не старался запомнить, когда бабуся представляла Ирку, как нового члена семьи, прозвучало куча имён всяких там дядь, тёть, бабушек и дедушек, но в голове моей вся эта информация на долго не удержалась. Под удивлённым взгляд бабуси я пил вместе с мужиками самогон и дымил папиросами, односложно отвечая на задаваемые вопросы. Вроде не прокололся нигде. Повезло ещё в том, что молодёжи в деревне почти не было. Все ровесники и друзья Жохова давно разъехались кто куда, кто-то тянул армейскую лямку, кто-то учился, кто-то подался в город или на заработки. Слушая рассказы бабушки о том, каким Жохов был раньше, я не мог не нарадоваться, что никого не застал из «своих» друзей и одноклассников, иначе драки и разборок было бы не избежать. Позволять поступать с собой так, как раньше позволял старый Жохов, я бы не стал.

— Сильно поменялся ты внук. И не узнать тебя теперь. Море тебя поменяло, но оно всех меняет, кого в плохую, а кого и в хорошую сторону. Дед твой, царствие ему небесного, таким же был, как ты сейчас. Козёл и бабник, в море по году проводил, выпить любил, подраться, сорились мы с ним часто, но семью в кулаке держал! А как море забрало его, так и распалось всё, как и не было. Ты сейчас на него похож стал — перед отъездом бабушка отвела меня в сторонку и пристально глядя в глаза завела этот разговор. Даже не знаю, обижаться мне или нет, вроде Козлом назвала, а вроде и нет, это только у женщин с большим опытом получается — А и хорошо это! Мужиком ты стал Витя! Держись Ирочку, хорошая она у тебя и меня не забывайте. Вот тебя увидела, а теперь ещё год продержусь, умирать погожу пока, хочу правнуков увидеть. Не тяните с этим!

Буксир увозил нас с женой от старой деревеньки, а бабушка Жохова стояла на берегу реки. Маленькая, сгорбленная фигурка этой одинокой женщины навсегда врезалась в мою память. Она любила своего внука, а я никогда не знал, что такое бабушка, ибо не было у меня их в той жизни. Я обязательно вернусь, её я не брошу, теперь и она мне своя и родная, а своих, каким бы мудаком я не был, я никогда не бросаю.

И вот теперь я в Москве! Мы, с Сергеем Наумовичем, капитан-директором «Алеута», стоим на Красной площади сверкая новенькими орденами, красующимися на наших форменных кителях. Настроение праздничное, погода хорошая. За время, которое мы провели в поезде на пути в Москву и в гостинице, мы с капитаном «Алеута» стали если не друзьями, то хорошими товарищами. Занятный он человек и судьба у него интересная. Только один факт того, что его супруга является гражданкой Америки чего стоит! Ну об этом вся флотилия знает, а вот то, как они познакомились и как оказались во Владивостоке, знают не многие, и теперь я вхожу в их число.

— Ну чего Витёк, в ресторан или в гостиницу?! — вижу же, что вопрос риторический, он уже всё решил, но моим мнением интересуется, а это признак уважения и признания.

— Что за глупые вопросы вы задаёте Сергей Наумович?! — некоторые вольности в общении с начальством я уже могу себе позволить — орден не обмыть?! На святое покушаетесь! Эт если его не обмыть, то других не будет больше! Люди зря трепать языком не будут! Примета такая!

— И то верно! Идём Витька бахнем! Не каждый день такое в жизни случается! — капитан заржал как конь, и хлопнул меня по спине.

— Ещё не выпили, а уже драться лезете! — я аж охнул от удара, тяжёлая рука у моего босса — может вам тогда воздержаться? Есть один орден, да и хватит! Вы уже человек в возрасте, зачем вам ещё?

— Не звизди Витька! Я ещё не старик! Да мы с тобой ещё героями станем, я тебе обещаю! — Сергей Наумович задумался — если никто конечно не помешает.

То, что его слова были пророческими мы поняли только тогда, когда вернулись во Владивосток, ну а пока, мы со смехом и шутками отправились обмывать свои награду.

Глава 18

Орден "Ленина", содрали с моей груди «с мясом» и месяца поносить не получилось.

Почерк арестов в те годы «от Москвы до самых до окраин» во многом был схож. Люди в форме НКВД появились на «Энтузиасте» в последнюю ночь перед тем, как китобоец должен был сняться со стапеля. Эти последние несколько дней ремонта, мы с капитаном и вся команда домой не ездили, спали прямо в своих каютах на судне по несколько часов, ели в сухомятку, так как поставленная замполитом задача о досрочном завершении ремонта никак не хотела выполняться в поставленные им сроки. Люди работали на износ, но никто не роптал, а всё судовое начальство, в количестве четырёх человек, не отставало от коллектива.

Всех направленных на ремонт «Энтузиаста» заводских рабочих, инженеров и мастеров мы освободили от мелкого и не требующего особой квалификации ремонта и работ, предоставив им больше возможностей и времени для работ серьёзных, требующих вдумчивого и системного подхода. Очистка корпуса, его мелкий ремонт и покраска — целиком заслуга экипажа.

Строгонов, я и третий помощник, наравне со всеми, приодевшись в спецовки ползали как муравьи по обшивке с кистями, ведрами с краской и скребками, не всегда конечно, а только в те свободные минуты и часы, когда мы «отдыхали» от выбивания фондов, материалов, запасных частей, размещения заказов и других не менее важных, но занимающих уйму времени дел. Ну а старший механик как заперся у себя в машине, так на свет и не выходил, позволяя себе появляться на палубе только ночью, когда работать уже было не возможно.

Ирка восприняла наш ударный труд совершенно спокойно — надо, так надо! Время такое, все так работали, а учитывая то, что её отец вообще временами дома неделями не появлялся, то для неё это было в порядке вещей. Она приходила на завод по вечерам, принося мне домашнюю выпечку или гостинцы, сидела со мной пол часа и вздохнув возвращалась домой. По обоюдной договорённости, она начала подготовку к экзаменам. Будет она поступать в медицинский или нет — вопрос третий, но если решиться, то готова быть она должна на все сто!

Черная «эмка» подкатила прямо к стапелю с судном. Группа сотрудников НКВД поднялась на борт китобойца, и побледневший вахтенный помощник, обязанности которого сегодня исполнял штурман, провел их в каюту капитана. Я ещё не спал, сидя у себя в каюте я пытался заполнить очередной протокол партсобрания, обложившись кучей газет и образцами, доставшимися мне в наследство от Димки Бивнева, и поначалу на шум внимания не обратил — мало ли, бывало нам доставляли грузы и ночью, да и работы неотложные возникали. Только когда дверь в мою каюту без стука распахнулась, и я увидел Строгонова в окружении людей в форме НКВД, я всё понял. Понял, но всерьёз не воспринял. Даже в эти минуты я ещё не верил, что это всё со мной и с улыбкой спросил, мол какого хера вам всем не спиться, и шли бы вы все на хутор, бабочек ловить, ну или домой, но это строго по желанию. Именно эту подробность запомнил один из арестовывающих меня сотрудников и потом мне на допросах ни раз припоминали это проявление, по его мнению, неслыханной наглости, дерзкой непочтительности к властям… Да и как это вообще могло со мной то случиться? Я орденоносец, лучший гарпунёр флотилии, участвовал в спасении летчиков, именно благодаря мне мы выполнили план и не попали в руки японских военных — если уж я враг народа, то кто тогда друг?

— Жохов Виктор? — мрачный чекист на шутку не повёлся, и по указанному мною адресу идти не захотел.

— Собственной персоной! Чем могу помочь?

— Вы арестованы! Собирайтесь! — чекист был предельно вежлив и обращался строго на «Вы».

— За что? — былая весёлость улетучилась мгновенно. Я знал, что раз пришли и забирают, то с вероятностью девяносто девять процентов мне из «застенков» уже не выбраться.

— В своё время узнаете, а сейчас прошу вас добровольно выдать нам оружие, запрещённую литературу и другие запрещённые вещи — голос и интонация у сотрудника не поменялись, он спокоен как удав.

— Запрещённого ничего нет. Оружие висит на стене — я указал на три ружья, которые я действительно хранил, повесив на стену каюты. Одно моё «наградное» и два остались от Томаса.

Начался обыск. Только вот чего искать то? Каюта чуть больше шкафа, он ничего, не дал. Забрали ружья, орден "Ленина", все мои записи и конспекты Бивнева. Все было отобрано без объяснений.

— Ещё оружие, которое числиться за вами есть на судне? — чекист выглядел слегка недовольно, видимо мало нашёл.

— Тоже изымать будите, гражданин начальник? — я начал злиться.

— Да! — во взгляде азарт и интерес.

— Есть, как не быть. Артиллерийское орудие ещё у меня иметься!

— Орудие?! — сказать, что НКВДшник охренел — значить ничего не сказать.

— Ну да, орудие, самое настоящие, только оно тяжёлое, вы втроём его не утащите, пожалуй, хотя вы вроде крепкие мужики.

— Так… Где спрятано?!

— Да нет, не прятал я его. Зачем? На баке стоит, чехлом накрытое.

— Где бак в котором спрятано орудие?! — чекист переадресовал вопрос капитану. Сразу видно, с морем товарищ не дружит, от слова «вообще». Меня так и подмывало сказать, мол «на камбузе!», но я промолчал.

— Гарпунная пушка установлена в носовой части судна, это же китобоец! — пояснил напряжённый Строгонов — числиться она действительно за Жоховым, так как он гарпунёр. Вы её действительно у нас заберёте?!

— Шутить изволите гражданин Жохов? — поняв, о чём речь, чекист перевёл на меня свой прищуренный взгляд — Ну-ну… мы ведь тоже, шутить умеем!

— Ни в коем разе! Вы спросили, я ответил! Не могу же я врать сотрудникам органов! — я понял уже, что шутки тут совсем не уместны, и за них мне может нехило так перепасть.

— Одевайтесь! — я молча встал и накинул на плечи китель, вот тогда-то и заметил мой орден разозлённый чекист. Он молча подошёл ко мне, и ухватившись за одну из самых главных наград страны, резко дёрнул, срывая его с кителя. Силы у него конечно не меряно, раздался треск, и награда с куском ткани упала на пол каюты. Второй, доселе молчавший сотрудник, резко нагнулся и подобрал красивый значок с изображением вождя революции. Оба выглядели раздосадованными, и я понимал почему, молчать о том, что они так поступили с изображением Ленина, я точно не буду!

Из вещей мне взять ничего не позволили, и очень скоро, под многочисленными взглядами проснувшегося экипажа, меня провели по судну, а потом и посадили в маленькую черную машинку — зловещую и знаменитую на весь мир «эмку». Когда шёл, я смотрел на мою команду, понимая, что возможно вижу этих людей в последний раз. Хотелось проснуться от этого липкого кошмара, но к сожалению это была явь. Мужики молчали, но вели себя по-разному. Кто-то отводил взгляд, кто-то смотрел с жалостью и беспокойством, но и парочку злорадных взглядов мне тоже попалось. Дед и Ашуров… я запомню вас ребятки, запомню и буду думать. С Ашуровым мы почти друзья, хотя мой марсовый частенько и отгребал от меня, но плохого я ему ничего не делал, а Дед… с Дедом вообще не понятно!

Куда меня привезли, я так и не понял. На задних окнах машины шторки, я втиснут по бокам от двоих конвоиров, на улице ночь. Ехали мы не особо долго и вывели меня уже в крытом дворе какого-то мрачного здания, после чего без проволочек, обыскали, отобрали ремень, провели по украшенным железными решётками и стальными дверями коридорам и втолкнули в камеру.

Следственная камера тюрьмы, оказалась переполненной до отказа. На двухъярусных нарах лежали вповалку, да что там на нарах, люди стояли практически плечом к плечу! На меня даже внимание никто не обратил поначалу! Все вокруг подавлены, в себя погружены, что им за дело до нового сокамерника…

— Часик в радость, чифир в сладость. Ногам ходу, голове приходу. Матушку удачу, сто тузов по сдаче. Мир и благополучие в доме нашем общем. Здоровья и терпения вам и вашим близким. Меня зовут Витька Жохов, китобой-гарпунёр, первый помощник капитана с «Энтузиаста», статьи по какой чалюсь не знаю, погонялом не обзавёлся ещё, кто тут смотрящий? С местом определиться бы — припомнив всё, что я когда-то читал и смотрел по телевидению про тюрьму, выдал я. Было страшно, но из рассказов немногочисленных знакомых, кому довелось пожить у «хозяина» в гостях, я знал, что и тут люди живут, а некоторые и вполне себе неплохо.

— Уголовник что ли?! Тут люди приличные, это тебе не воровская хата! — тут же набросился на меня один из стоящих рядом дедков, довольно интеллигентного вида. Рядом одобрительно загудел народ — уже и жульё к нам тут пихают! Староста камеры у нас выборный, вон он, спит пока, дождись пока проснётся, а если совести нет — буди! Он час назад только с допросов вернулся!— Не бузи дед! — ответил я, про себя облегченно вздохнув — со своим уставом в чужой монастырь не ходят, вот и я не знал куда попаду! Ни сидел, ни воровал, в драках и прочем безобразии не замечен, тут по ошибке!

— Ага. Все тут по ошибке — громко и нервно засмеялся молодой парень с фингалом на пол лица, который был похож на студента — только оказывается, что пол камеры тут японские шпионы, а остальные вредители, троцкисты, кулаки и неблагонадёжные элементы!

— А ну ка прекращай! — профессор, как я про себя окрестил дедулю, накинулся на студента — следствие разберётся!

— Следствие догребёться, ты хотел сказать?! — студент оказывается тоже зубы умеет показывать и вот сейчас он как мне кажется готов кинуться на старика.

— Хватить! — с нар кряхтя сполз мужик, вид он имел помятый и уставший — чего тут у вас?

— Да вот новенький тут, Сергей Николаевич, не хотел вас будить. А тут Чухатин опять разговоры свои завёл! — профессор обличительно ткнул пальцев в студента.

— Ясно — староста бросил неприязненный взгляд на притихшего студента, но говорить ему ничего не стал, а обратил свой взор на меня — на нарах мест нет, спим по очереди, по шесть часов! Пока не спишь, только стоять! Или на пол можешь сесть, если ноги устанут. Ты… Значить так, в смену со мной пока, у нас одно место есть, где после допросов отлёживаются, вот там и спи, если никого больше не принесут! Освободиться место, переведу в очередь! Ну или можешь под нары, там пока есть пару мест!

— Э! — как реагировать на предложение перебраться под нары я не знал, поэтому ответил нейтрально — я подожду, а пока в смену с вами…

Публика в камере — это я заметил сразу — в большинстве своем была интеллигенткой. Кто-то оживлённо спорил, и в подслушанном разговоре то и дело встречались такие слова как «штангенциркуль», «рейсмус», «сопромат» и куча других своеобразных терминов, правда перемежёванных теми же словами, которые используют и все обычные люди, уронив себе кувалду на ногу. Это точно инженеры. Кто-то рассказывал собравшимся вокруг него людям какие-то истории и там точно звучало имя Одиссея. На уголовников тут разве что пару человек всего походило, да и то, скорее всего это мои коллеги моряки, уж больно походки у них знакомые и татухи своеобразные. Вот к ним то я и двинулся.

— Здорово братва! — я протянул руку, которую морячки с готовностью пожали.

— И тебе не хворать чиф — один из моряков сразу дал понять, что слышал, как я представляюсь при входе — значить нас тут теперь шестеро. Так и знал, что сам к нам подойдёшь, не хотел с Винокровым ругаться.

— Винокуров это кто? — нужно вливаться в коллектив, и собирать информацию.

— Это вот тот щуплый козёл с бородой, который с тобой разговаривал. Всё время у входа трётся, и не любит, когда к их банде доходяг кто-то новый приходит. Пайку тут дают скудно, некоторым может и не хватить, вот они и стоят возле двери — что бы первыми успеть. Так-то он в университете преподавал раньше, да вот оскотинился тут за пять месяцев. Вой на всю камеру поднимает, если кто-то ближе него к двери подойти хочет, там и спит, под нарами. Передачи ему никто не шлёт…

— Пять?! — я был в шоке. Пять месяцев в этой душегубке?!

— Это ещё ничего, староста наш уже девятый месяц тут сидит — хмыкнул второй моряк, с татухой якоря и именем «Вася» на правом запястье — я значит Василий Носов, боцман с «Акулы», не помнишь меня? Вы нас со скалы снимали?

— Нет, на помню, я к вам на борт не поднимался — вот это встреча! Только недавно ведь были на свободе и совсем рядом, а теперь мы встретились в этом жутком месте — так тебя значить за аварию?!

— За неё — вздохнув согласился Вася — на руле тогда я стоял, а теперь вот вредитель получаюсь… Ладно, хорош сопли по лицу размазывать! Знакомься дальше. Козырев Денис — капитан портового буксира, там спит на нарах Цуканов Артём, старший механик с «Коряка» ну и Изотов с Фроловым сейчас на допросе, они военные моряки, начальник БЧ и штурман соответственно.

— Как тут вообще? — я задал самый главный вопрос, который меня интересовал.

— Да так себе, если честно — скривился Денис — спим по очереди, пайка скудная, на допросах… сам увидишь, что твориться. Единственное что, так это хорошо, что камера не уголовная, был тут у нас один, которого сначала туда по ошибке запихнули, так он в одних трусах и тапках сюда пришёл. Да и сюда несколько раз уголовников приводили, с этапа какого-то, места в пересылке не было. Вот таких нужно точно стрелять! Это не люди, а крыс вперемешку с волками! Ограбили тут несколько человек, у них заточки и бритвы, а у нас даже ремней нет!

* * *

— Мы располагаем надежными свидетельствами о ваших давних преступных связях с японской разведкой…

Манера следователя с каким-то своеобразным почтением произносить главные обвинительные слова выдавала в нем свежего выученика скоротечных юридических курсов.

— Нам известно всё! И то, что вы вели среди экипажа разговоры, о том, что в Советском Союзе отсутствует законность, и то, что по заданию Японской разведки вы вынашивали преступные намерения спровоцировать Японию на войну с СССР, открыв стрельбу по мирным японским военным, и то, что вы причастны к покушению на убийство норвежского гарпунёра Питерсона, и убийству старшего помощника капитана Бивнева, чтобы занять их место! Свои подлые замыслы вы умело маскировали искусной имитацией массового ударничества и встречными промфинпланами. Вам даже удалось обмануть наши партийные органы, и незаконно завладеть орденом "Ленина"! Но перед пролетарской бдительностью бессилен самый изощренный враг…

— Кеннеди тоже я убил… — прошептал я про себя. Многое теперь стало ясно. Про законность и справедливость я как раз Деду и говорил, как погиб Бивнев тоже видели только я и он, спасённые моряки были, скажем так "не дееспособны", заряженный гарпун, рядом с пушкой сам Питерсон положил, но о том знаем только я и Ашуров, при этом подавать гарпуны было моей обязанностью. Ну а японскую разведку сам бог велел им на меня вешать…

— Что вы там шепчите?! Говорите громко и чётко! — хорошо поставленным голосом возвращает меня на землю следак.

— Говорю, как это военный может быть «мирным»? На то он и военный, чтобы мирным не быть. Да и не стрелял я по ним! В судовом журнале и планах подготовки гарпунёров были предусмотрены учения по стрельбе из гарпунной пушки именно в этот день и в это время, которые я и провёл строго по плану, не заходя в Японские территориальные воды. Мы стреляли по ящикам! По поводу Питерсона, он сам может подтвердить, что заряженный гарпун положил на баке он сам, лично! Как погиб Бивнев видели кроме меня ещё два моряка, которых он спас, ну а по поводу законности… Так это не моя цитата! Это цитата Карла Маркса!

— Значить признаваться добровольно не хотите, а между тем у нас есть показания аж двух свидетелей! — Следак бросил перед собой на стол два листа бумаги, впрочем, не показывая мне их содержимое. Казалось следователь меня вообще не слышит. Мои оправдания людям «железного наркома» были не нужны, у них есть показания двоих мудаков и им этого достаточно, пироги тут пекут и на куда более слабых дрожжах…

В рыло я получил лишь после того, как через четыре часа допроса, после, наверное, сотого предложения подписать признательные показания, выхватил протокол и порвал его к чертовой матери! Такой облом для следака! Компов и принтеров ещё нет, просто так новую бумагу не распечатаешь и придётся всё переписывать вручную, а там без малого шесть страниц было! Ну как тут не обозлиться? Вот и не выдержала, душа поэта, крикнул он двух добрых молодцев, которые и отоварили меня по полной программе под злобный шёпот расстроенного чекиста.

Через четверть часа меня тычками прикладов прогнали через пустынный двор, и швырнули на порог камеры. Жестоко избитый, я не сразу пришел в себя. Меня подняли крепкие руки сокамерников и положили на жёсткие нары, как раз на те, которые должны были мне достаться ещё не скоро и строго по очереди. Но я хитрый, видите, как всех обошёл — без очереди умудрился пролезть! А впереди меня ждали не менее увлекательные приключения и занимательные ночи, похоже следак от меня просто так не отстанет.

Глава 19

Больше меня не били, да и я не пытался «рвать и метать», просто тупо говорил слово «нет» на всё что мне предлагали. Следак сыпал оскорблениями, провоцируя меня на ответ, но я только молча смотрел в его лицо в такие моменты, и он как не странно «сдувался» через минуту.

— Сопляк, в высокие материи полез! Ничего, расколешься, будешь как шелковый! У нас не такие раскалываются! — следак явно младше меня по возрасту, но по положению в данный момент, он почти царь и бог — ничего, посидишь несколько лет, это если не расстреляют конечно, за ум возьмёшься!

Он цинично заявил, что тюрьма — высшая школа жизни. Не каждому дано её пройти, но мне мол сильно повезло, как раз я и получу там знания. Я же смотрел на этот мудак и думал только о том, что возможно скоро он сядет на моё место, да тут даже гадать не надо, почти на сто процентов так и будет.

А допросы продолжались. Молчаливые конвоиры то и дело уводили в ночь арестованных и не всегда возвращали их назад. В камере, после каждого возвращения очередного сидельца с допроса всегда звучали стандартные вопросы: «Признался? Подписал?». На стандартное «нет» все только молчали, понимая, что мучения упрямца ещё не закончены, ну а на редкое «да» или «частично», звучали слова сочувствия, да и то, совсем даже не искренне.

— Нет, я ни в чем не виноват — отвечаю я на очередной вопрос старосты, и тут же к разговору подключается профессор.

— А вот возьмут на конвейер, так признаешься! — голос у доходяги злорадный. Все в камере уже знают, что он с готовностью подписывает все протокола и только потому ещё тут, что с диким рвением на каждом допросе называет всё новые и новые имена — Там все подпишешь!

На дурачка никто старается внимание не обращать вот и я не удостоил его ответом, протиснувшись от входа к своим парням. Мы, моряки, держимся тут кучно, помогаем друг другу и поддерживаем, нас всего четверо в камере, двое военных так с допроса и не вернулись. Профессор же, не услышав ответа на свой спич вернулся к привычному занятию — он быстро писал карандашом на бумаге. Он периодически останавливался, сосредоточенно задумывался, грызя карандаш, лихорадочно перелистывал и просматривал уже заполненные листы бумаги. Затем на бумагу ложились новые ровные строчки. Я спросил как-то у старосты:

— Что это он всё время пишет? За то время что я тут, он два карандаша уже исписал и два сгрыз. Стихами что ли балуется старикашка?

— Жалобу. Куда-нибудь в высшую инстанцию — хмыкнув ответил тюремный сторожил — чаще всего Сталину и Генеральному прокурору письма шлёт — в день по два письма обычно, но бывает и три, и четыре.

В тюрьме меня сфотографировали в фас и в профиль, предложив раздеться по пояс, осмотрели и записали особые приметы, взяли отпечатки пальцев. Меня осмотрел тюремный врач и записал все болезни, которыми когда-либо я болел, причём при осмотре он «тактично» не замечал подживающие синяки и ссадины, которые покрывали моё тельце после первого допроса.

— Встать, контра! Постой пару часов и подумай — после очередного трёхчасового допроса следак видимо решил отлучиться на обед. Он крикнул конвоиров и один из них занял мой стул своей задницей, а второй устроился на месте следователя, я же остался стоять. Солдаты молчали, молчал и я, только однажды попытавшись опереться на стену, что сразу же вызвало негативную реакцию.

— Не опираться на стену! Стоять прямо! — видимо процедура уже отработана до автоматизма, потому что сказали они этот прямо-таки синхронно, в один голос.

— Больно надо! — огрызнулся я. Стоять я могу долго, за несколько месяцев плавания и охоты на китов, да всё время ища точку опоры на качающейся палубе, мои ноги стали как у марафонца, крепкие и жилистые.

Возвратившийся через два часа следователь спокойно спросил:

— Признаваться будем Жохов?

— А! Хрен с вами! Можно я только сам на листе бумаги напишу, как было? У вас тут в протоколе не все преступления описаны. Ну а я сам, добровольно, и во всех подробностях, мне же это зачтётся?! — сделал я вид, что сдался.

— Не положено! Протокол я должен заполнить сам, а вы подпишите! — снова перешёл на «вы» обрадованный следак — можете диктовать мне, а я запишу. То, что вы чистосердечно хотите признаться, вам без сомнения зачтётся, за это можете не переживать. Хотя ладно. Садитесь и пишите, я потом перепишу в протокол.

Следак положил на стол серый лист бумаги и поставил перед ним чернильницу с перьевой ручкой, закурил. Я с облегчением опустился на жесткий табурет и размяв руки взялся писать.

«Считаю своим долгом доложить, что стал свидетелем гнусного преступления, покушающегося на личность нашего вождя и учителя товарища Ленина! Сотрудник органов НКВД, проводивший моё задержание, по фамилии Ашимов, испытывая непереносимую ненависть к личности нашего любимого вождя, увидев на моей груди орден Ленина, сорвал его с кителя и бросил на грязный пол, нецензурно выругавшись. Совершая надругательства над изображением вождя и советским орденом, преступник был в трезвом состоянии и при исполнении своих служебных обязанностей. Когда Ашимов проделывал надругательства над портретом вождя, присутствовал я лично, а также другие члены экипажа китобойца «Энтузиаст». При этом, второй сотрудник НКВД (его фамилия мне не известна, но при очной ставке опознать смогу), не принял ни каких мер к пресечению преступной деятельности Ашимова, а молчаливо одобрил его действия, прошептав, что мол так и надо, цитирую его слова: «с этой сволочью». Сам лично признаюсь в том, что ни сразу нашёл в себе силы перебороть страх пред запугавшими меня сотрудниками НКВД и доложить о их преступных действиях. Благодаря умело проведенному допросу следователя Филиппова, был убежден им, что скрывать такие поступки сотрудников тоже преступление и чистосердечно раскаялся в своей слабости. Готов понести заслуженное наказание! Виктор Жохов!»

— Всё, закончил. Написал всё что мне известно, и раскаялся! Чистосердечно! — я протянул лист бумаги следаку, который тот с живым интересом начал читать, но вот по мере прочтения лицо его менялось с радостного, на обеспокоенное и даже испуганное.

Прочитав бумагу, следователь молча уставился на меня. Время тянулось медленно. Следователь молчал, я тоже ничего не говорил, наслаждаясь кратковременным отдыхом. Чего у него в голове, одному богу известно, но одно совершенно ясно — он не знает, что делать! Просидев ещё пять минут, следователь нажал кнопку, явился охранник.

— Увести!

Я был доставлен обратно, в прежнюю камеру. Но думал следак не долго. Поздно вечером я был взят на очередной допрос. Он продолжался до утра, изрядно меня измотал, но я не признавал предъявленных мне обвинений. Никаких конкретных фактов следователь мне не предъявлял, а только угрожал и настойчиво предлагал подписать протокол. Пришлось много вытерпеть оскорблений, ругательств. Я с трудом боролся со сном и искушением сесть, но уже несколько часов мне не разрешали садиться. Утром следователь стал все чаще поглядывать на часы, закрыл свои папки, и я уже начал надеяться, что изнурительному допросу вот-вот придет конец. Однако на смену ночному следователю пришел другой, со свежими силами, и все началось сначала. И продолжалось до вечера, когда явился третий следователь. Стало очевидно, что меня берут на измор и с помощью лишения сна и отдыха вымогают подпись под ложными показаниями.

В начале вторых суток допроса я уже едва держался. Ноги затекли от длительного стояния. Страшно хотелось спать, с удовольствием растянулся бы на голом полу. Мог бы уснуть и сидя, но сидеть не разрешают, стул убран, да и покоя не дают. Голова тяжелая, ко всему безразличие. Ты сам себе враг.

— Признайся, и пойдешь спать — уверял меня следователь. Я молчал. Он тоже какое-то время молчал, перелистывал бумаги, затем взорвался — Так и будем молчать, мать твою…? Ну и стой, думай. Расколешься, никуда не денешься!

У меня начиналось головокружение от усталости, опасался, что вот-вот могу упасть. Но сил и воли пока хватало, чтобы не давать ложные показания как на себя, так и на других. Следователь нажал кнопку на своем столе, явился молодой солдат.

— Побудь здесь — сказал ему следователь — А ты стой и думай.

С этими словами, обращенными ко мне, следователь вплотную подошел ко мне, легко ткнул в подбородок, заставив меня поднять голову, пронзил злым взглядом и вышел.

Я попросился в туалет. Солдат молчал, тогда я молча стал растягивать свою ширинку. Ссаться в штаны я не собирался, хотя может быть они этого и хотели. Боец занервничал, а потом воровато оглядываясь махнул рукой, мол топай за мной сыкун. Солдат проводил меня по коридору и указал пальцем на дверь:

— Здесь. И поскорей давай!

Я зашел в тускло освещенное помещение туалета. Деревянный пол, стульчак были помыты до белизны. Я закрыл за собой дверь и почувствовал какую-то радость в связи с хотя бы кратковременной изоляцией от опостылевшего следовательского кабинета с его стальным сейфом. Справив малую нужду, я присел на край стульчака и почувствовал, что засыпаю. Но часовой уже стучал в дверь.

— Ты скоро там?!

И вот я снова в кабинете следователя.

— Дурачок ты, сам себя мучаешь — говорит он сочувственным тоном — Ты просто не понимаешь, например, что такое антисоветская пропаганда. Допустим, сидишь ты с кем-то, беседуешь. Случайно вырвалась какая-то шутка, антисоветская, а ты не сообщил об этом куда следует, то есть органам, и тот, кто её услышал тоже. Значит, ты это сказал специально или разделяешь мнение того, кто сказал такое при тебе. Ты же говорил, что законность не важна? Говорил! И неважно что ты имел ввиду и чья это цитата, главное, как это поняли другие! Органы не осведомил? Не осведомил. Это и означает, что ты вёл антисоветскую пропаганду.

— Эти слова сказал Карл Маркс! Я парторг, и именно я должен доводить до коллектива высказывания наших партийных теоретиков! Они не поняли, но тем не менее фраза была взята из официальных источников! При чем же тут именно я? Они просто вырвали из контекста…

— Молчать, контра! — взревел следователь, не дав мне договорить до конца — Посидишь в другом месте, тогда поймешь. И все расскажешь.

Стоять уже вторые сутки без сна и при беспрерывном издевательстве следователей не было никаких сил, но я продолжал молчать. Следователь временами, казалось, успокаивался, начинал снова убеждать, что я попросту не понимаю, что ничего страшного нет, вина моя мизерна. Он говорил, что упираться бесполезно, так как у него множество свидетельских показаний, включая показания моего капитана. С этим вопросом все решено. Следствие желает мне лишь добра, ибо мое чистосердечное признание облегчит наказание. Стоит мне подписать протокол, и я сразу буду отпущен в камеру отсыпаться. Ведь у меня еще все впереди, надо позаботиться и о своих родных. Я молча слушал, только скрепя зубами, угрожать моей бабушке и жене они начали уже давно, но получая с воли редкие передачи я точно знал, что по крайней мере Ира ещё на свободе. Я закрыл глаза, и почувствовал, как в мою руку вкладывают перо.

— Я! Ничего! Подписывать не буду! — глухо рычу я в полубессознательном состоянии.

— А я тебя — в крысятник, сука!— вдруг с яростью и ненавистью, побагровев до ушей, цедил сквозь прокуренные желтые зубы следователь.— Тогда поумнеешь!

«Это что-то новое — крысятник." — сквозь бред подумал я, а сам молчал. Молчал потому, что, во-первых, уже и говорить не было сил, во-вторых, всякое мое возражение только усиливало раздраженность следователя. Я уже потерял ориентировку во времени, слова следователя доносились глухо, как бы издалека. Наконец я, то ли уже теряя сознание, то ли засыпая, почувствовал, что ноги подкосились. Я прислонился к стене спиной и начал сползать вниз, пока не уселся на пол. Чувствовал это, но не мог противостоять.

Очнулся, не понимая, где я и что со мной. Солдат поднимал меня за руки, со стороны раздавался встревоженный голос. На мое лицо плеснули холодной водой, усадили на стул.

— Так признаешься?

— Бля буду не я — в полубреду отвечаю я

— Уведите — сказал следователь солдату — в двадцать вторую его.

По коридору меня провели мимо своей камеры. Мы спустились в подвал, и в темном коридоре загремел замок, открылась дверь, обитая железом, и из открытой камеры дохнуло смрадным, спертым воздухом. При тусклом электрическом свете открылась безотрадная картина. В узкой комнате, шириной два на два метра, весь пол был занят плотно спрессованными телами людей. Они спали. Слышался разноголосый храп. Идти было некуда, я остановился у двери и не успел опомниться, как тяжелая дверь захлопнулась. Постояв несколько секунд, стараясь собрать свои мозги в кучу, я сразу свалился с ног и впал в тяжелый беспокойный сон.

Сколько я спал, не понятно, когда меня с трудом растормошили, в дверях стоял корпусной.

— Жохов!

— Я.

— Имя, отчество?.. На выход!

— На, держи — конвоир протянул мне свёрток, из которого пахнуло копчёной рыбой. С трудом удерживая слюну, я запихнул кусок в рот и стал с жадностью жевать, не зная кого благодарить, за избавление от «крысятника» и за переданную явно с воли еду.

— Спасибо! Кто? — ответа меня конвоир не удостоил.

— Сейчас в свою камеру — тихо и спокойно произнес он.

Когда раскрылась дверь камеры, и я переступил ее порог, раздались возгласы удивления.

— Это ты, чиф? — как бы не веря своим глазам спросил боцман — Ты откуда взялся?

Староста, не дожидаясь моего ответа, пояснил:

— Ясно, что с конвейера.

Я начинал догадываться, что тот затяжной двухсуточный допрос со сменой следователей и есть не что иное, как печально знаменитый конвейер.

Мне рассказали, что меня уже не числили в живых. Когда я не появлялся в камере уже более суток, обитатели ее спросили у корпусного во время его очередного визита, где я и тот ответил, что я умер. Не знаю, этим ли словом он ответил или иначе, но в камере поняли корпусного именно в таком смысле и обсуждали различные версии о причине моей кончины. Кто-то высказал предположение, что у меня, было плохое сердце и оно могло не выдержать «конвейера». Но другие сомневались в таком варианте, предполагая, что я бросился на следака и был застрелен. Версий было много, вопрос остался открытым.

Кратковременная радость возвращения в камеру сменилась чувством досады и возмущения методами ведения следствия. Меня, Витьку Жохова, орденоносца, пытали, по-другому и не скажешь, пытаясь принудить к заведомо ложным показаниям. Попросив у профессора лист бумаги, я сел и написал жалобу в районную прокуратуру.

На следующий день меня выдернули казалось на очередной допрос, но не тут-то было. Меня отвели в тюремную канцелярию, из нее — в пустую комнату. Туда же вошел мужчина лет тридцати.

— Что контра, жаловаться захотел? — он вплотную приблизился ко мне, замахнувшись кулаками. Я решил не реагировать на его действия, но стоял в напряжении и готовности прикрыться. Надо было избежать соблазна дать сдачу.

— Я тебя переведу к уркам. Там побудешь.

Угроза была выполнена. В небольшой камере, куда меня перевели, было размещено десятка два людей разного возраста. Четверо из них, играли в карты, сидя по-турецки прямо на деревянном полу. Около них располагалось несколько болельщиков. Здоровущий рыжий верзила спросил, повернувшись ко мне вполоборота:

— Кто такой?

— Витька Жохов, гарпунёр — буркнул я, я уже не боялся, как раньше, будь что будет, если что, буду драться и хоть зубами, но одного из этой кодлы загрызу!

— С воли?

— Нет, с допроса.

— Чего шьют?

— Да дохрена чего. Убийство, контру, что я лично хотел войну с Японией начать, а ещё я умело притворялся передовиком, умышленно перевыполнив план добычи китов.

— Не признался? Да не отвечай, так бы тебя сюда не сунули — хмыкнул рыжий — ладно, садись пока рядом Гарпунёр, узнаем у людей, что ты за птица.

Я сел на пол рядом с игроками. Карты были самодельные, размером раза в два меньше обычных. Игра шла увлеченно, комментировалась на блатном жаргоне. Внезапно возникали отчаянные споры, но они разрешались мирным путем.

— Сыграем? — мелкий катала, сидящий рядом с рыжим здоровяком перевёл на меня взгляд.

— Повременю пока — буркнул я — присмотреться надо, да и поспать, только недавно после «конвейера».

— А клёвый у тебя клифт! — усмехнувшись продолжил катала — ты смотри, или ты сам на него играешь, или я, вот, например, с Сосой сыграю.

— Я так понимаю выбора у меня нет? Ну хорошо, дай колоду гляну — согласился я. Похоже тут меня сейчас «обувать» будут. Но так просто я не сдамся, в карты играть в свой жизни мне приходилось много, я даже думал зарабатывать покером, так что в честной игре у меня шансы есть, но это только в честной…

— Гавно вопрос! Держи! — шуплый сунул мне колоду, я же решил сыграть на публику, пусть не думает урод, что с новичком сел играть.

Карты побежали у меня по рукам как живые: флориш, веер, подрезка, дрибл, перетасовка одной рукой, перетасовка фаро. Я выдавал на публику всё что умею, стараясь держать максимально возможный темп. Глумливая улыбка медленно сползала с лица каталы.

— Что на кон ставишь и во что играть будем? — усмехнулся уже я, глядя в глаза картёжнику — картишки гавно конечно, но за неимением… кстати в колоде две дамы треф и одного туза не хватает.

— Какого х..я?! — взревел рыжий, и у него в руке мгновенно блеснула заточка слегка проколов кожу на шее щуплого — ты чего это фармазон, меня обуть решил?! Ну ка Гарпунёр, покаж!

— Держи! — я быстро вычленил из колоды две одинаковые дамы, одну из которых мне с небольшим трудом удалось оторвать от другой. Эти две карты были тоньше других, идеально подогнаны друг к другу, но тем не менее, незначительно, толщиной отличались.

— Карачун к тебе пришёл Гоша — ласково сказал рыжий катале, и обернувшись ко мне, продолжил — не ссы Гарпунёр, тебя тут никто не тронет, тем более, судя по всему ты катала не из последних, а значить из наших. Тут мы политических обычно прессуем, но ты целым и при своих шмотках от сюда выйдешь, это я тебе сказал, Соса!

А мне понравилась «мотать срок» среди уголовников. Не шутка. Весело у них было, не чувствовалось подавленного настроения камеры политических. То и дело слышался смех, шутки, кто-то без перерыва травил байки, понять смысл которых мне удавалось с большим трудом из-за обилия жаргона. Но я втягивался в «коллектив», слово местного авторитета со смешной кликухой Соса, действовало как пропуск в закрытый клуб для своих. Гоша, тот самый шулер, который пытался меня «обуть» в первый день, принял меня за своего, сверкая свежим фингалом на пол лица, всё пытался выведать у меня неизвестные ещё ему секреты ремесла, впрочем, без особого успеха (особых то секретов я и не знал), принимая мои отказы как должное и ничуть не огорчаясь. Ну а на допросы меня не дергали уже больше недели…

— Жохов! С вещями на выход! — на удивление выдернули меня из камеры утром, а не ночью как обычно. Тяжело вздохнув, я попрощался с урками и вышел в коридор. Мой отпуск закончился…

В знакомом кабинете меня ждали совсем не знакомые лица. Два сотрудника НКВД, первый из которых представился начальником спецотдел краевого управления НКВД и оперуполномоченный. Без всяких вопросов и прелюдий мне объявили о прекращении дела, выдал соответствующую справку, отдали орден и потребовал полного молчания обо всем, что происходило со мной в последние пару месяцев и выгнали за ворота тюрьмы. Помимо справки об освобождении я держал в руках и повестку в прокуратуру. Меня вызывали в качестве свидетеля по делу Ашимова, Филиппова и Усика — тех самых чекистов, которые производили мой арест, и следака, который мордовал меня почти два месяца. И как это всё понимать?!

Глава 20

Флотилия на промысел ушла без меня… «Алеут» и китобойцы уже месяц в плавании, они ушли сразу же после завершения основного ремонта плавбазы. Хотя «Алеут» и вышел из дока, но «хвостов» оставалось множество. Не были завершены центровка гребных валов и ремонт ветрогонов главных котлов, не отрегулированы лебедки, не собрано рефрижераторное устройство, даже не начинался ремонт жилых помещений, которые все эти месяцы использовались под общежитие для рабочих. Целая бригада механиков, инженеров и квалифицированных рабочих с завода ушла вместе с китобазой, доделывать свою работу прямо во время рейса. Не все ладно было и с кадрами. Если рядовой состав флотилии, состоящий в основном из старых промысловиков, был уже скомплектован, то среди комсостава оказалась куча вакансий: капитан-директор и старпом на китобазу, вторые и третьи помощники на «Авангард» и «Трудфронт», мой «Энтузиаст» вообще имел в своём штате только капитана и штурмана. Людей набрали и надёргали кого где. Попов возглавил флотилию, вакансия старпома оставалась открытой, на китобойцев пришли вчерашние выпускники курсов и помощники с каботажных судов, гарпунёром "Энтузиаста" в этот рейс отправился Митька, получив долгожданное повышение, ну а я остался на берегу…

В тот день, когда меня отпустили из тюрьмы я вернулся домой к Ире и не застал жену дома. По настоянию Марины Карловны, и для того, чтобы обезопасить её от возможных неприятностей, которые неизбежно давал статус жены «врага народа» её чуть ли не силком отправили в рейс. Меня никто не ждал и не чаял снова увидеть живым и на свободе. Как потом призналась мне тёща, когда мы пили с ней водку на кухне, она настаивала на немедленном разводе со мной, но Ирка упёрлась, и никакие доводы родственников, а также «сведущих» людей, на неё не подействовали. Тёща в своём поступке не раскаивалась, да и я её не обвинял — так было бы лучше, если бы меня всё же взяли за задницу. В тот день тёща открылась мне совсем с другой стороны. Когда я, грязный, худой и заросший появился на пороге квартиры, она молча обняла меня, держа в своих объятиях несколько минут, рыдая и не отпуская. Честно сказать в тот момент и меня на слезу пробило, и я плакал как маленькая девочка, выплёскивая всё напряжение прошедших тяжёлых месяцев.

Ну а потом мы пили водку на кухне и разговаривали. Мы были одни, Костик пропадал на судовой практике, тесть на работе, а Лику никто пока не поставил в известность. Откровенный разговор получился. Она рассказала мне всё, и как Ирка едва не слегла переживая мой арест, и то, что в тот же день, когда взяли меня, на флотилии арестовали и капитан-директора со старпомом, и ещё почти десять человек. Никто ничего не знал и все были на нервах. Именно тогда вся семья и подключилась к вопросу спасения моей жены, и развод с выходом в рейс были только одними из многих вариантов. Я слушал откровения тёщи поражаясь изобретательности людей, которые сплотились что бы спасти родного им человека. Понятное дело, что в тот момент обо мне никто и не думал, ну кроме Ирки, которая как раз думала только о том, как вытащить меня из тюрьмы и не хотела покидать Владивосток, пока со мной не будет всё ясно. Тёща была откровенна как на исповеди, ну а потом и я не выдержал и тоже выложил всё, что со мной было, не смотря ни на какие подписки. Я говорил и говорил, облегчая свою душу, а тёща слушала меня так же, как и я её до этого, молча вытирая слёзы и не перебивая.

— Досталось тебе сынок…

— Разобрались, и это главное. Только вот что теперь то делать? — новость о том, что флотилия, которую я уже считал родным домом ушла без меня, найдя замену гарпунёру Жохову, выбила меня из колеи.

— А на «Алеут» попасть никак нельзя? — озвучила тёща мои мысли.

— Можно на «Колыме», это судно снабжения. Но вряд ли оно пойдёт к плавбазе раньше, чем через месяц. Да и потом, чтобы попасть на «Колыму», надо иметь предписание от треста, и должность моя на китобойце занята…

— Но ты же вышел, сам говоришь, что разобрались, должны тебе твоё место вернуть.

— Завтра пойду в трест, будем разбираться — подытожил я разговор. От выпитой водки, меня порядком развезло, сказывалось отсутствие нормального питания во время заключения. Хотелось помыться и лечь спать, и дрыхнуть не просыпаясь несколько дней. Впервые я не чествовал грозящей мне опасности и беспокойства — надо Ирке радиограмму ещё отбить, что со мной всё в порядке.

— Правильно! В первую очередь! Переживаю я за неё, очень уж она тебя любит Витя. Думала я раньше, что баловство всё это, просто влюблённость, а она как жена декабриста за тобой готова была в Сибирь ехать. Хорошая всё же у меня девочка…

— Хорошая, и я никогда этого не забуду. Я вам клянусь, что от меня она никогда ничего плохого не увидит. Такую жену найти — всё равно что в лотерею выиграть.

— Повезло вам. Такая любовь и вся жизнь впереди — вздохнула тёща — иди помойся, я тебе чистое постелю, и одежду твою в порядок приведу. Завтра тебе надо быть в форме.

Проснулся я рано. Позавтракав на скорую руку, я одел свой китель с прикрученным на своё место орденом, и в первый раз отправился в трест, которому подчинялась наша флотилия.

Отдел кадров моему появлению не обрадовался. Нет, они конечно сделали вид, что рады воскресшему передовику и лучшему гарпунёру Владивостока Витьке Жохову, только вот что со мной делать они понятия не имели. Так и не добившись внятного ответа от кадровиков, я попытался попасть на приём к начальнику треста, но был вежливо отшит, с предложением подойти через пару дней, когда у начальства уляжется в голове тот факт, что я снова у них в штате. Расстроенный я вышел на крыльцо, собираясь покурить и продолжить «штурм», где и застал бывшего капитан-директора «Алеута». Сергей Наумович выглядел скверно, и так худой, сейчас он больше походил на узника концлагеря, чем на самого себя. На густой шевелюре добавилось седых волос, на носу шрам. Он так же, как и я был в черном кителе и с орденом Ленина на груди и уверенной походкой направлялся в трест.

— Витя! — бывший шеф обрадовался мне как родному, перескочив через несколько ступенек он обнял меня — жив чертяка! А знал, что тебя голыми руками не возьмёшь! Когда выпустили?

— Вчера.

— А меня две недели назад. Да уж… попали мы с тобой как кур в ощип. Слушал уже, что «Алеут» ушёл?

— Слышал. И чего нам теперь делать? — я с надеждой посмотрел на бывшего начальника.

— На «Алеут» мне уже не вернуться — лицо капитана помрачнело — я назначен на краболова «Коряк», когда он вернётся с рейса. А пока оформляю командировку в Мурманск, нужно перегнать во Владивосток теплоход «Коллективизация» и сопроводить на нём подводную лодку. Ну понятно не одному, с нами ещё ледокол будет. Стой тут Витя, никуда не уходи, меня обязательно дождись! Поедешь со мной в Мурманск! Нечего тебе тут киснуть, пока с тобой кадровики разбираться будут. Походатайствую что бы тебя тоже на «Коряк» перевели, ты же штурман? Я думаю место третьего помощника или штурмана там для тебя найдут.

— Я старпомом был… — начал было возражать я, но был сразу же перебит.

— Старпомом на китобойце! А «Коряк» ничуть не меньше «Алеута»! Это же целый завод, ты-то должен знать, сам там был и бункеровался! Так что должность третьего помощника на «Коряке» это считай повышение! Жди короче, я скоро!

«Скоро» аж в три часа вылилось! Я терпеливо ждал, куря одну папиросу за другой, и посматривая на часы. Предупредив вахтенного о том, что я скоро вернусь, я даже успел сбегать в радиорубку треста и передать радиограмму на «Алеут», а капитана всё ещё не было. Появился он не один. С ним шёл знакомый мне начальник отдела кадров.

— Значить так товарищ Жохов — начал кадровик, как только приблизился — вот ваше командировочное предписание, направляетесь в Мурманск, по возвращении ваш вопрос о дальнейшем назначении будет решён.

Вручив мне стопку бумаг и посоветовав сходить в кассу бухгалтерии пока она не закрылась, кадровик быстро ретировался. Ну а Сергей Наумович велел мне завтра быть на железнодорожном вокзале в шести утра и не опаздывать. Мне предстояло провести почти восемь суток в пути от Владивостока до Мурманска. А затем почти три месяца плавания по Северному морскому пути в обратном направлении. Не успев выйти из тюрьмы, я волею судьбы попал сразу в длительное, многомесячное и опасное путешествие.

Рано утром, с фетровым чемоданчиком в руке я стоял на пироне вокзала, а меня провожали тёща и Лика. В руке у меня была зажата радиограмма от жены. Ещё вчера, получив командировочные, я снова отбил радиограмму на плавбазу в дополнение к первой, сообщая, что ухожу в плавание на несколько месяцев, а ответ на первую, меня уже ждал. Быстро Ирка обернулась, да и радист «Алеута» наверняка подсуетился, всё же я был на флотилии не последним человеком и о том, что меня арестовали там знал буквально каждый. Радиограмма пестрила восторженными словами, непередаваемой радостью и облегчением, но и грусть разлуки, а также упрёки в адрес тех, кто отправил её в этот рейс там тоже были. Сейчас же у меня в руке радиограмма вторая — не менее содержательная. Ирка за меня переживала, но поддерживала решение уйти в рейс, пока её нет в городе.

Всю дорогу мы безбожно бухали. Ну вот буквально, не просыхая. Купе у нас было отдельное, и мы могли себе это позволить, не смущая других пассажиров видом бухих моряков орденоносцев. Каждую стоянку наш арсенал пополнялся новой партией коньяка, и мы продолжали…

— А мне ведь Витка показывали якобы твои показания на меня, читать только не давали. Не верил я, что ты сломаешься и на меня что-то напишешь. А потом и коридорный знакомый весточку закинул, что тебя после «конвейера» в «крысятник» кинули. Мне тогда уже освободили, вот я и закинул через знакомца тебе «грев», да и за денежку малую попросил поспособствовать, что бы тебя вытащили из этой дыры, я ведь там тоже побывал, знаю каково это. Вот когда узнал я про тебя, то точно понял, что не признался ты ни в чём и на меня ничего не писал.

— Так это ты был?! — удивился я, до сих пор я думал, что это Ирка как-то выход нашла. Совсем тупой блин, она же тогда уже в рейсе была! — спасибо Сергей Наумыч! Не знаю, долго ли я смог бы продержаться…

— Смог бы! Я тебя Витька знаю, ты не из тех, кто просто так сдаться! Я тебя уважаю! А ты меня?!

— А я горжусь что знаком с тобой Наумыч! — я пьяненько засмеялся, вспомнив анекдот в тему и разлил в гранённые стаканы остатки коньяка из початой бутылки — Выпить за тебя хочу! Мировой ты мужик!

За пару часов до подъезда к Мурманску пить нам всё же пришлось бросить. Требовалось привести себя в божеский вид. Несмотря на наши старания, когда мы выходили из поезда, видок у нас был ещё тот. Не знаю, как выглядел я, но капитан-директор походил на запойного алкаша, которого обрядили в капитанский мундир. Да и хрен на них всех! Эта поездка, с её долгими и задушевными разговорами расставила все точки над ё в наших с Наумычем отношениях и теперь я точно мог сказать, что у меня есть настоящий друг, на которого всегда можно положиться. Тюрьма и общая беда, как и служба в армии, сильно сближает людей.

Теплоход «Коллективизация» был абсолютно новым судном, водоизмещением почти пять тысяч тонн. Размеры судна тоже не маленькие — длинной сто одиннадцать метров, шириной пятнадцать и высотой шесть метров, дизельная установка мощностью одна тысяча восемьсот лошадиных сил могла дать судну скорость чуть больше десяти узлов. Это конечно не «Алеут», но судно огромное, только один экипаж сорок человек и мне предстояло пройти на нём почти пятнадцать тысяч километров.

В порту покачивалась на волнах подводная лодка проекта «Щука» с бортовым номером четыреста двадцать три, именно её мы должны буде сопровождать во Владивосток, и всё необходимое для обеспечения её плавания и бункеровки сейчас грузили на новенький сухогруз. По сравнению с «Коллективизацией», «Щука» выглядела маленькой и хищной. Длина вдвое меньше сухогруза и ширина всего шесть метров. Для плавания через восемь северных морей лодку основательно подготовили, одев корпус лодки в специальную «шубу», обшивку из двух слоев дерева, толщиной двадцать сантиметров, прикрытых сверху металлическими листами. При этом лодка сохраняла возможность погружения и подводного хода. Приготовления не ограничились лишь укреплением бортов, были продуманны все детали и возможные трудности плавания во льдах. Долговечные в соленой воде, но хрупкие бронзовые винты заменили на стальные со съемными лопастями — их могли заменить в случае поломки о куски льда при стремительном вращении. Изменили конструкцию и форму рулей подлодки — их сделали более короткими и прочными, также предусмотрев возможность замены в случае поломки о лед. Северный морской путь одетая в «шубу» субмарина должна была пройти в надводном положении, но при необходимости она могла погружаться и даже стрелять из торпедных аппаратов.

К нашему приезду почти всё было готово к плаванию. Экипаж ждал капитана и был полностью укомплектован, а я ломал себе голову — зачем я тут? Опытные, знающие все восемь морей моряки, штурманы и помощники гораздо старше меня по возрасту, были просто морскими волками. На все мои вопросы Наумыч только усмехался и отшучивался, ещё больше заставляя меня чествовать неловкость. Я всё узнал, когда новый капитан представлялся экипажу.

— Меня вы знает, со многими из вас я не раз ходил в плавание. На настоящий момент, по постановки судна в порт Владивостока я буду являться вашим капитаном! Теперь позвольте представить капитана-дублёра, зовут его Виктор Жохов! Прошу любить и жаловать, несмотря на возраст он опытный моряк, который прошёл не один шторм. Орденоносец, который свой орден честно заслужил! В прошлом старпом и гарпунёр китобойца, а вы сами знаете, что служить на китобойце, это не тоже самое, что ходить по каботажному маршруту. Ну всё же надеюсь, что его помощь нам не понадобиться, чествую я себя хорошо, помирать не собираюсь, и уж как ни будь три месяца плавания протяну.

— Какого хрена ты творишь, Наумыч?! — как только мы остались одни, я пошёл в атаку на ухмыляющегося начальника — где блядь я, и где тот же твой старпом?! Да я даже курсы капитанов малого плавания не заканчивал! Я всего лишь штурман, который даже и не работал почти по специальности! Ты же сам меня снял и в гарпунёры засунул!

— Сам снял, а потом сам и старпомом назначил! Не бзди Витька! Эта должность тебя ни к чему не обязывает. При одновременном нахождении на судне капитана и капитана-дублера последний выполняет обязанности лица, которое он заменяет, и пользуется его правами. Я тебя только на вахты ставить буду, а так стой на мостике и на ус мотай! Я не зря тебя дублёрам протащил, это тебе пригодиться при получении нового назначения во Владике! Я на себя ответственность взял, хотя конечно ты ещё щегол, но ты мой щегол! Я тебе доверяю и помочь хочу!

— Спасибо конечно, но если я накосячу чего?! Ты последние мозги пропил по пути сюда?! Ну звиздец!!! — я схватился за голову и застонал. Наумыч явно вышел за пределы своих полномочий, а попадём если что мы вместе! И ладно бы во Владик шёл только сухогруз, но мы ведь ведём подводную лодку!

5 августа караван вышел в море. В проливе, соединяющим Баренцево море с Карским, нас ждал ледокол «Ленин». Теплоход вёз не только оборудование для ремонта, но и запасы на случай, если лодка вмёрзнет во льды и придётся долгие месяцы зимовать в холодной пустыне Северного Ледовитого океана. Внутренние помещения подводной лодки не подходили для такой экстремальной зимовки — и для всех подводников на теплоходе был предусмотрительно оборудован жилой кубрик.

Две недели относительно спокойного плавания, и мы достигли полуострова Таймыр и вошла в море Лаптевых. Здесь «экспедиции особого назначения» пришлось преодолевать многолетние нетающие льды, пытаясь найти проходы между торосами, достигавшими четырёх метров толщины. Сменяя друг друга, впереди попеременно шли три ледокола — «Ленин», «Сталин» и «Литке».

Самой сложной задачей стало пройти в районе так называемого Айонского ледового массива — его многолетние, никогда не тающие льды протянулись не на одну сотню километров севернее Чукотки. Подлодке, теплоходу и ледоколам пришлось пройти почти две тысячи километров во льдах вдоль чукотского берега. Севернее Чукотки «экспедиции особого назначения» пришлось постоянно идти в ледовой обстановке девять — десять баллов. На отдельных участках ледоколы буквально тащили за собой на тросах лодку в крошеве из глыб и обломков застывшей воды.

Лодка постоянно шла в ледяной воде при заполярных морозах, к холоду добавлялась повышенная влажность, неизбежная в море на таком судне. Конденсация влаги выводила из строя электропроводку, в отсеках стоял настоящий туман. В условиях постоянной ледовой опасности командованию лодки приходилось почти неотлучно находиться на открытом, продуваемом полярными ветрами мостике. Чтобы обсушить помещения лодки, приходилось с ледокола несколько раз подавать закреплённый на тросе шлаг, по которому внутрь субмарины пускали раскалённый пар.

Ну а наш теплоход отстал от каравана в Тики. На выходе из бухты, пробивающий путь ледокол как следует разогнавшись напоролся на толстый лёд, и идущей следом «Коллективизации» пришлось для избежание столкновения разверчиваться в узком ледяном проходе бортом, от чего судно прошлось лопастями винта по кромке льда, обломав их полностью. До бухты Проведения мы шли на буксире.

Я не участвовал в судовых работах, все мои вахты были сущей формальностью, так как во время них Наумыч всегда был в рубке. Он терпеливо, как маленькому ребёнку рассказывал мне что и как он делает, и самое главное — для чего. В рубке я проводил большую часть своего времени, пытаясь научиться хоть чему-то.

— Ну что Виктор, пришла радиограмма из Владивостока — как-то раз, когда я стоял на вахте, Наумыч с загадочной улыбкой вышел из радиорубки — поздравляю тебя!

— Чего там? Ещё один орден дали? Или родил кто? — устало улыбаюсь я. С каждым днём Наумыч дает мне всё больше и больше самостоятельности, а сегодня тяжёлая ледовая обстановка и приходиться постоянно крутить головой, высматривая опасность в бинокль.

— Можно и так сказать. Родился сегодня кое кто! — смеяться капитан.

— Если не Ирка родила, то я не при делах! — выставляю я руки перед собой в протестующем жесте.

— Ха! Читаю: «Виктору Жохову, по возвращению в порт Владивостока, принять командование над китобойцем «Шторм», в качестве капитан-гарпунёра!». Поздравляю Витёк и ради бога не расстраивайся! Все с чего-то начинают! Подучишься, и поменяешь мостик на более просторный!

Радоваться мне или плакать — хрен пойми. Китобоец «Шторм» я знал, как, впрочем, и все моряки нашей флотилии. «Шторм» был раньше морским буксиром, на который установили старую, дульнозарядную, гарпунную пушку Свена Фойна. Экипаж то ли десять, то ли пятнадцать человек, но самое главное этот китобоец занимался прибрежной охотой, притаскивая добытых китов на береговые разделочные пункты. Теперь я капитан того самого буксира, про который когда-то сам пустил байку про старика и «золотого кита», и значить на флотилию я не вернусь… Мне было одновременно и горько и радостно. К флотилии я привык, но и капитаном быть почётно, особенно учитывая то, что Жохов чуть больше года назад только закончил штурманские курсы. Ладно, прорвемся! Впереди ещё долгий путь во Владивосток и вам надо многому научиться — капитан Жохов!

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/277810

Content

Китобой 2 Гарпунёр

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20