Инверсия

Глава 1

Те полторы секунды, что Данила Шастунов падал до поверхности, он успел обдумать две вещи. Не труд делает человека свободным, но падение. Ведь ты ничего не можешь поделать в воздухе. Вторая мысль отдавала прозаичностью, при том погружая в глубины философии. Тот, кого ты спас, тебя и погубит.

Настю Разумову он спас три раза. Время платить по счетам.

Начальник дежурной смены охраны Баксанской нейтринной обсерватории ИЯИ РАН Данила Шастунов познакомился с двадцатилетней Настей Разумовой пару недель назад. Автобус выгрузил приехавших студентов факультета «Физика элементарных частиц и космология» из МИФИ у дежурного портала ровно в девять тридцать утра. Руководитель практики поздоровался с Даней, показал общее направление, расписался за группу, и они оба направились к вспомогательной штольне. Синим воротам прямо в скале с гордой буквой «М» наверху.

По пути Даня провел краткий инструктаж. О приехавших на практику студентах он знал заранее, машиниста электродрезины уже вызвал звонком. Ведь комплекс лабораторий обсерватории начинается после нескольких километров, в глубине горы Андырчи. Пешком идти долго и в полной темноте, страшно. Рабочий персонал возит маленький поезд.

Когда Данила усадил прибывших студентов в поезд, строго напомнив, что после окончания поездки дрезину все толкают на запасной путь, он отправился обратно. Чтобы после прибытия в портал — и ничего смешного, дежурный пост охраны носил именно это название — увидеть рыдающую, опоздавшую, растрепанную Настю.

«Не велено!» — строго прикрикивал на глупую студентку его подчиненный, не собираясь никого пускать без санкции вышестоящего начальства.

Вздохнув, Данила вынул из трехлитровой банки на столе стебель розового ятрышника. Сунул под нос красивой, высокой, длинноволосой, спортивного вида прелестнице. Вообще-то шлемовидный ятрышник — кавказский эндемик, срывать его непозволительно. Но его дочка любила такие, а Даня чувствовал свою связь с ней, успокаиваясь от вида розовых лепестков в окружении белого соцветия.

Ветеран боевых действий имеет право на житейские слабости. С женой он в разводе, дочка за тысячи километров. Два пальца, оторванных при взрыве «хаттабки», самодельной гранаты ваххабитов, потеря слуха на правое ухо, множественные осколочные раны конечностей, хромота — здоровья, как считал Данила, за Родину отдал достаточно.

Для того чтобы раз в месяц любоваться свежим цветком.

— Ой, а что это? — мгновенно высохли слезы студентки, заискрили зеленые прожектора глаз любопытством. Зарыла свой носик в цветок и принялась наркоманничать.

— Осушитель женских слёз. — буркнул Данила. — Чего ревем, нарушаем порядок?

— Я опозда-а-ала, — начала новую порцию жалоб на мир студентка, — меня соседки не разбуди-и-ли. Виктор Сергеич меня убье-е-ет. К данным результата эксперимента не допустя-я-ят.

Виктор Сергеевич был руководителем практики студентов. Убить — не убьет, но в отчете по практике упомянуть может. Нелестно.

— А всё, — отрезал Данила, — поезд ходит по расписанию. Два раза в день: на работу и с работы.

Но, глядя на заполнявшиеся слезой красивые глаза, смилостивился. Просто неуловимым образом, Настя ему дочь напоминала. На первом курсе та со слезами жаловалась, что ничего не успевает. Через пять лет у неё своя школа по-английскому, ведет блог и стримы, перепевает хиты, создавая свои каверы.

— Пешочком готова топать? — осведомился он ворчливо.

— А далеко пешочком? — поинтересовалась деловито студентка.

— Смотря куда: четыреста метров до первой лаборатории. Четыре тысячи до последней. — выдал военную тайну Данила. — При тусклом свете фонаря.

Данила ткнул рукой в направлении искомого предмета, лежавшего на столе.

— Одна? — Испугалась Настя. — а вдруг там крысы!

— Крысы-рептилоиды. — пошутил Данила. — Я потом тебе череп одной такой покажу, закачаешься.

Череп крысы-рептилоида был предметом особенных шуток персонала Баксанской нейтринной обсерватории ИЯИ РАН. Минеральная вода, просачивающаяся через базальт и спецбетон, со временем выкристаллизовывалась в причудливые фигуры. Среди них оказался предмет, похожий на череп с клювом. Со вбитым в череп ржавым болтом. Высоким гостям его показывали с байками на тему, что пещерный человек охотился еще на динозавров.

Крыса-рептилоид Настю не обрадовала. Неприятно. Но на весах женской мнительности, руководитель практики был признан угрозой большего масштаба. Потому она решительно последовала за Данилой, сделавшему вид, что ему ой как нужно, лично отнести журнал регистрации непосредственному начальству.

На самом деле нет, но не бросать же барышню в штольне одной. Науке это явно не поможет. Так Данила спас Настю в первый раз. Второй раз приключился через неделю. Студентка припозднилась, выполняя задание практики, с основной массой на поезд не успела. Страх перед штольней у неё исчез, два километра она прошла по рельсам с фонариком от телефона.

Вышла: в горах уже вечер, а личный автобус студентов давно растворился в сумерках.

— За горой остановка автобусная. — подсказал Данила и пошутил. — Смотри на курорт не укати, раззява.

— Какой курорт? — не поняла Настя, поглядывая на тропинку, терявшуюся в сумерках.

— Горно-лыжный курорт Терскол. — ответил Шастунов. — Он рядом, километрах в пятнадцати.

Разумова храбро отправилась в темень, а Данилу что-то неприятно кольнуло. Предчувствие неправильности. Сомнений. Не стоит вот эту глупышку оставлять одной.

Помаявшись минут пять, Данила решился. Маньяки в горах не бродят, но раз чуйка трепещет — надо проконтролировать. Прыгнул в старенькую «Ладу», зашуршал гравием, проскочил за гору, а там Настя. С рысью в гляделки играет. Данила еще удивился — их на весь Кавказ не больше полусотни осталось, чего она здесь забыла?

Рев мотора, запах газов, большая тень машины рысь испугали. Не успел Данила дверью хлопнуть, как — шурх! — и она уже прыгает изящно наверх. Исчезая непринужденно, оставаясь адреналиновым воспоминанием.

— Я-я-я приношу несчастья. — ревела несколько минут спустя Настя в машине Данилы. — Мама умерла при родах, отец запил, брат исчез после женитьбы, парень бросил, после того как я начала править ошибки в его сообщениях. Я невезучая-я-я!

— Да ладно. — благодушно отреагировал Данила, довольный, что чуйка не подвела. — Бывает такое: сначала не везет и не везет, а потом ка-а-ак повезет! В «Спортлото» выиграешь.

Он пошуршал в отделении и достал салфетки для плаксы.

— Вот возьми. Еще не хватало, чтобы люди подумали, что я тебя похитил.

Данила благополучно довез Настю до поселка, тем история и закончилась. Сегодня же, в обсерватории наступил день первого неофициального испытания Большого детектора. Это из-за него наплыв студентов на практику был настолько велик, что ввели квоты и строгий отбор. Официальный срок был озвучен неделей позже, с участием высших государственных лиц и охраной соответствующего уровня. Данила, как руководитель смены, добросовестно проверил каждый уголок комплекса, постучался в кабинет заведующего обсерваторией, доложил о порядке на вверенном участке и сдал все ключи.

Кабинет был заполнен учеными. Третий зал комплекса лаборатории Большого детектора, где должны были присутствовать сотрудники с аппаратурой еще не совсем был готов. Вообще сами работы для столь масштабного проекта были выполнены в рекордный срок. За два года вырыли около ста тысяч тонн горной породы. Установили детектор в главный зал и регистрирующее оборудование. Но разместиться в третьем зале все желающие не смогли. Сигнатуру вывели в кабинет заведующими, там и собрались все причастные.

— Молодец, Данила, работай. — коротко похвалил его заведующий. И обратился ко всем. — Коллеги, у нас есть полчаса…

Окончания фразы Данила не дослушал, закрывая дверь. Полчаса до начала испытаний или пять, найдут ли там ученые новый вид нейтрино, как ранее нашли при эксперименте BEST стерильное нейтрино — его не касается. Свою работу он выполнил, к нему претензий нет.

Шастунов почти отправился на рабочее место в портал. Как заметил мелькнувшие за поворотом тени.

Коридоры обсерватории в горе Андырчи очень длинные. Геофизическая лаборатория номер два, например, расположенная в самом конце, находится в четырех километрах от входа. Следующая лаборатория номер три, в трехста метрах от второй лаборатории, если двигаться по левому тоннелю. В пятиста — по правому.

Два тоннеля прорыты в целях безопасности: отделы обсерватории установлены в них то справа, то слева, на солидных расстояниях. Случись что: в прятки здесь можно играть годами. Новый Большой детектор построили за галлий-германиевым нейтринным телескопом. В трех вырытых залах: с самим детектором, с помещением для жидкости и для обработки данных сотрудниками.

Вот в помещение с детектором, тени и направились.

Данила решительно припустил следом. На поимку шпионов он не надеялся, однако шаловливые студенты вполне могли испортить вечер. И ведь вроде все покинули комплекс, Данила лично всех проверял на выезде с портала. Ну не с горы же, на планере, негодяи дерзким полетом обошли охрану? Или нашли слабое место с подъемом в хозблок? При желании с той лестницы можно тупо перебросить доску и перелезть через забор. Но для этого нужен сообщник.

Завернув во второй зал, он успел увидеть, как закрылась дверь к Большому детектору. Дошел до неё, начиная подволакивать занывшую ногу. Достал личную электронную карточку-вездеход, приложил к замку, который покорно щелкнул и осторожно зашел внутрь.

— … написал Роберт Элрих в журнале «Астрофизика частиц». Потому некоторые виды нейтрино движутся быстрее скорости света — вещал мужской голос.

Санёк, бойкий молодой студент с практики, вместе с Настей двигался по лестнице на наблюдательную площадку Большого детектора.

— Только вот до Элриха подобную догадку высказали Ходос, Хаузер и Костелецкий. — отозвался настин голос. — Они назвали нейтрино тахионом. Частицей, путешествующий во времени назад. Но мы до сих пор не знаем сколько видов нейтрино существуют.

Парочка остановилась на площадке, глядя на большой чан с ЛАБом. Да, по своей сути Большой детектор был котлом с раствором. Тройным котлом по принципу матрешки. В первом был жидкий сцинтиллятор, во втором — с двухметровым промежутком до стенок первого — вода с кремниевыми фотоэлектронными умножителями. Третий котел состоял из сплава металла, с минеральным маслом, заполняющим промежуток до второй стенки.

Диаметр детектора составлял двадцать пять метров, жидкий сцинтиллятор состоял из десяти тысячи тонн линейного алкил-бензола. Нормальный такой бассейн. В четыре раза больше по объему, чем олимпийский.

— А мои губы хотят совершить путешествие к твоим. — разбавил научный спор похотливый Санёк. Он немедленно приступил к выполнению своего плана, сграбастав в охапку девушку, возложив на задний бампер девицы свои руки. Видимо исключительно для опоры.

В следующий момент произошли две вещи: Данила решительно попинал массивную конструкцию здоровой ногой, Настя дала Саньку пощечину.

— Ты меня для разврата сюда позвал или научной статьи по практике? — вспыльчиво спросила она.

Пинки Дани по массивной металлической конструкции никто из них даже не заметил. С таким же успехом муравей может пытаться сдвинуть садовую скамейку.

— Ты чокнутая что ли? — заорал Саня, отпрыгивая. — Феминистка недобитая! Ждешь пока за тобой бобры придут?

— Молодые люди! — решительно выкрикнул Данила. До тестового запуска еще полчаса, но следовало поторопиться. — Немедленно спускайтесь, вы мешаете важному эксперименту!

— А ты нахер иди! — не удивился Санёк, пока Настя заливалась слезами, дав понять, как относится к третьему лишнему.

Делать нечего, пришлось Даниле подниматься по крутым ступенькам, за попутавшим берега студентом.

Пока он пыхтел над подъемом, Санек много чего успел высказать Насте. Об её странном имидже на потоке, образе недотроги и плоском внутреннем мире. В том смысле, что плоскость лежит исключительно в мире науки. «Мы такое всем универом осуждаем» — сказал Саня.

Кто его уполномочил выступать за цитадель образования он не сообщил. Здоровый, откормленный, розовощекий мажор плохо вписывался в образ умника, обучающегося по специфичной специальности, связанной с высокими энергиями и элементарными частицами. Единственным связующим звеном можно было назвать его самомнение. Оно носило космический характер.

«Хотя бы пар выпустит. — рассудительно думал Данила, одолевая ступени. — Не драться же ему со студентом. Некрасиво и губительно для молодого человека.»

Но Саня только пуще прежнего распалился.

— Залез, инвалид? — поприветствовал он издевательски. — Обратно, с моей поправочкой в девять-восемьсот две, начнешь спускаться. Даже жаль, что мы не на Северном полюсе. Было бы чуть быстрее.

Что такое девять-восемьсот две Данила не сразу понял, но тут Саня пригнул голову и ринулся свирепым быком на него. Это было так неожиданно и глупо, что Даня внутренне растерялся. Машинально только успел немного развернуться, выставить вперед левую ногу, чтобы проход был не в обе ноги.

От грамотного прохода, когда конечность фиксируют, защиты практически нет. Хороший борец поднимет и бросит. Или закрутит, на болевой перейдет. У обычного человека, да пусть даже хорошего боксера, шансов на противодействие нет. Если не прорабатывал борцовскую технику.

Данила наклонился, вцепился левой рукой в локоть противника, не давая перейти захвату на вторую ногу, любой борец будет стремиться к полному превосходству. Сейчас надо было сделать шаг вперед, рвануть, толчком выводя соперника из равновесия, освобождая ногу и упасть сверху, с захватом плеча и шеи сверху.

Будь Данила здоров, так оно бы и вышло. Но сила захвата трех пальцев заметно ниже здоровой кисти. Раненая нога, на которую он прихрамывал, заныла и надломилась. За тот короткий миг, когда Саня схватил его и с торжествующим рыком поднял, до Данилы дошло осознание, что такое девять-восемьсот две.

Это скорость свободного падения на земле. Вторая мысль носила прозренческий характер: на Северном полюсе сила притяжения выше.

Потом Саня развернул далеко не легкую тушу Данилы и перекинул через невысокий бортик. Наблюдательная площадка Большого детектора называлась так, не потому что на ней зависало высокое руководство, медитируя на тихую гладь линейного алкил-бензола с присадкой фенилоксазола. На площадке была установлена аппаратура для телеметрии: бортики были невысокие.

Даня, конечно, вцепился в тушку врага. Пусть линейный алкил-бензол с фенилоксазолом звучал грозно, и вызывал при озвучивании образы человека, заживо растворяющимся в серной кислоте. На деле нетоксичная, совершенно прозрачная, малолетучая жидкость без запаха. Такое в жидкое мыло добавляют в качестве эмульгатора. Но лететь десять метров до неё абсолютно не прикольно. Да и вообще, совсем скоро запуск тестового эксперимента, подводит он заведующего.

В ответ его мыслям погасло освещение. Темнота воцарилась вокруг. Ненадолго. Нелепо сучивший ногами и руками в полете Данила, почти достиг спиной водного зеркала, как темнота пошла рябью.

Вот будь на месте Дани известный физик-теоретик Митио Каку, он бы воскликнул что-то вроде: «Вижу гравитационные струны! Рябь пространства-времени!» Накатал бы несколько книг, стал еще более известен в мире, получил наконец свою Нобелевку.

Но в глазах Шастунова отпечаталось лишь бледное лицо Насти и кусок оторванной ткани от футболки мажора в руке. Его охватило чувство невесомости полета и разлившееся в груди острое сожаление на свою слабость.

Это всё, что успел зафиксировать Даня, перед тем как исчезнуть.

Глава 2

Всполохи света ударили по глазам внезапно. Обоняние подверглось атаке новых запахов и вкусов. Левая рука донесла ощущение теплой ладошки в ней. Правая сигнализировала о полном порядке, неведомым образом вернув к жизни два потерянных пальца. Обстановка сменилась столь разительно, что ошарашенный, я потерял ориентацию, зашатавшись. Благо моя тушка была втиснута в толпу и упасть не получилось.

Девушка рядом повернула голову. Рыженькая, с медовыми глазами. Симпатичная. Это её я держу за ладошку.

— Hold still! — гневно припечатала она. — Show some respect to me!

В следующую секунду до меня перешел перевод: не дергайся, прояви хоть немного уважения.

И правда, чего мне дергаться? Эка невидаль — английский за секунду выучил., тело поменял на другое. Да у меня в уборной свой портал стоит, я каждый день по другим мирам путешествую. Только обычно это с планшетом в руках и без спецэффектов происходит.

То, что передо мной другой мир, а не кома в больничке, я ни разу не сомневался. Слишком много чувств задействовано в обработке данных, слишком ясно мышление, слишком чудовищна картина перед моими глазами.

Обрывок ткани, сжатый в свободной, правой руке тоже на многое намекает. Леденец, с кислым послевкусием растворившийся во рту, вызывал желание жажды.

Не дождавшись ответа, девушка обидчиво вырвала свою руку из моей ладони. Могла бы это сделать вместе с кошельком — я бы не заметил. Когда другие люди из человека делают показательный факел, много что можно упустить в оцепенении.

Толпа, кстати, активно радовалась данному событию. Дети, молодёжь, женщины, старики. Зажиточные и нищие, красивые и отвратительные. Все суетились, подбадривая криками служителей наподобие: «Гори-гори ясно, дохни долго и ужасно!», «Сожри их извечный свет!».

Я стоял на большой площади, сжатый телами соседей, против сколоченного деревянного помоста, метрах в тридцати от него. За помостом стоял памятник бородатому чуваку с глупым лицом на лошади. Вокруг и по всей площади стояли фонари. Газовые, судя по голубому огоньку.

На помосте четверо «извечников» (как услужливо шепнула память) сжигали слугу тёмного лжепророка, прикованного к переносному столбу. Двое из них, в белых балахонах, вспыхивая красной аурой, пускали прямо из рук факелы, поджаривая бедолагу с разных сторон. Третий, самый главный, магистр ордена «Извечного Света» Нью-Лана Ричард Молейнс, прижав правую руку к уху, словно заправская рок-звезда, заводил толпу своим видом.

Четвертый — самый опасный, вернее самая опасная — извечница Джулия, рыскала по толпе испытывающим взором. Вычисляла приспешников Тёмного. Поговаривали, у неё особый на них нюх. Тонкая дымка ауры, окружающая её фигуру, колебалась от жёлтой до оранжевой подсветки.

Я поймал её цепкий, внезапно метнувшийся ко мне взгляд, скрестив по детской привычке пальцы в отвращающий жест. Указательный палец между средним и безымянным. Жалкий фокус, но толику уверенности мне придал. Настолько, что моргнув, я придал себе восторженный вид, идиотски улыбаясь и борясь со спазмами из-за огромного объема информации, ставшей мне доступной.

Джулия поморщилась и отвела от меня взгляд. Мой сосед справа, шумно выдохнул.

Нахлынувших в мою голову новых знаний, было столь много, что я закрыл глаза. Глупая попытка отстраниться от реальности. Как там наш инструктор говорил: мужество — это действие, несмотря на страх. Но что мне делать? Кричать: помогите, спасите, верните меня обратно на Землю?

Это так то, та же самая Земля. Была до 1853 года, когда японский вулкан Усу разнес Хоккайдо. За ним через месяц заговорил Безымянный на Камчатке. Немного позже проснулись исландские вулканы, затем аляскинский, потом взорвался Кракатау. В результате Крымской войны не произошло, но мир потрясло еще сильнее: небо закрыли тучи, началась «вулканическая зима».

Луи Агассис, основоположник «теории ледников», прибыл в Музей естественной истории Парижа (Наполеон Третий два года держал пост директора для него), где на своем выступлении возвестил о начале нового ледникового периода. Затем британский посол уговорил его отправиться в Великобританию на секретный доклад к британскому кабинету министров и королеве Виктории. Швейцарско-американский ученый был ярым кальвинистом, про ледники выражался не иначе как «Божий плуг», потому сразу всех запугал, что это надолго. Европу «съедят» ледники. Слово за слово и вот уже папа римский Пий Девятый провозглашает «Южный поход во имя будущего».

Забив на Россию и придунайские княжества, союзный экспедиционный корпус, да вообще все европейцы, кто выжил в нескончаемой зиме, к 1854 году волной хлынули в Африку и Индию, в процессе изрядно перемешавшись. Пеллетье и Каванту уже лет тридцать как выделили хинин, европейцы перестали дохнуть от малярии — экспансию нарезного огнестрела и пушек, под прикрытием речных пароходов, против жалких копий и луков, некому было остановить. Когда через несколько лет появились Способные, баланс сил сместился в сторону колонизаторов. Большую часть африканцев вырезали, Британскую Индию забрали у Ост-Индской компании в прямое подчинение короне. В политическом управлении Индией британцы по-прежнему стравливали между собой туземных князьков, но восстание сипаев и появление Способных поставило точку. Начался повальный геноцид.

В Америке и Австралии всё было сложнее, но колоссальное техническое превосходство над дикими племенами до своего времени сказывалось. Николай Первый в «теорию нового ледника» от Луи Агассиса не поверил, русский император вообще был крайне невежественен. Только нерастаявший снег и новые снегопады, в июньском Санкт-Петербурге побудили императора действовать решительно. Осенью была объявлена мобилизация, в ходе сражений разгромлена турецкая армия, занят Константинополь, а в декабре 1853 Николай с ужасом наблюдал отступление воды и обмелевшие участки проливов. Черное море становилось озером.

Пока я переваривал эти знания, внутренне охреневая от масштаба геополитических изменений, что уровень погибших в этом стремительном климатическом сдвиге, за пару лет составил от восьмидесяти до девяносто процентов, шум отчего-то стих. Я открыл глаза. Казнимый слуга лжепророка корчился, оживая под исцеляющим заклинанием от Джулии. Умереть ему долго не дадут, может быть, сжалятся к утру.

— Готов ли ты назвать своих приспешников, дитя зла? — по-доброму спросил у него Ричард.

На публику играет. Сдерживает эмоции. Наслаждается положительной ролью.

Дело в том, что магия на этой параллельной Земле появилась двух типов. Вернее будет сказать — на этой Земле появились эсперы и маги. Скоренько устроивших междоусобную резню в промышленных масштабах. Пусть у эспера всего одна способность, но она сильнее изначально сопоставимого ему мага. Пока тот расколдуется, эспер его шлепнет десять раз. Если способность нормальная. Эсперу, который обоняние может себе в тысячу раз острее сделать, защититься от молнии в череп никак не поможет.

Генезис магических и паранормальных способностей выглядел так. После «Года ярости вулканов» вулканический пепел осел буквально везде. Когда новые конкистадоры собрали первый урожай, вместе с едой они приняли элемент, поднятый вулканами из глубин магматических пород, названный позже по имени первооткрывателя «скрупом».

Я тут не шибко понял почему. Эйвер Дашер высокий, атлетически сложенный пацан. Губастенький, с высоким лбом, чеканным носом, ясными светло-зелеными глазами, с зачесанными назад угольными волосами. Весь его вид кричите: мамки, прячьте дочерей. Однако этот мальчуган, в тело которого меня перенесла научная аномалия Большого детектора, химию знает не очень.

Налопавшись от пуза новых урожаев на новых землях, очень скоро некоторые начали получать магические способности. Пий Девятый, эмигрировавший вместе с французами в Африку, выклянчивший у них там постройку Нового Ватикана в Сен-Луи, что у реки Сенегал, уже подумывал о папском эдикте против магов, тем более вначале они были слабенькими, как внезапно сам обрел магию. Ну тут уж без вариантов: Божественный промысел, Иисус поднял человека еще на одну ступень к себе ближе, мы должны усердней молиться за такое благословение. Короче, католическая церковь заявила: мы, европейцы, заслужили это тем, что не сдались в момент такого сокрушительного бедствия. И наши испытания окупились.

Тут и протестанты возникать не стали. После шести метров снега над собой, который начинает спрессовываться и возникает ледник, хочется не спорить, а быстрее свалить на юг.

Только вот одновременно появились эсперы. Самый главный из них, со способностью телекинеза, был африканцем. Базара ноль — его сразу прозвали Тёмным Властелином и повесили на него всех собак. Настоящее имя Властелина было Кечвайо. Как по заказу пацан был сыном главного вождя зулу, потому с новыми способностями власть быстро перехватил, доставив множество проблем европейцам. Надо сказать: все эти африканцы между собой собачились похлеще голодных гиен. Под корень соседей вырезали. Вот если бы они объединились все вместе против захватчиков…

На этот моменте своих размышлений я заметил, что от меня все отступили. Друзья, а у меня их тут было четверо, с ужасом смотрят на меня. Извечница Джулия и Ричард Молейнс взирают как-то радостно. Кукла в их руках, то есть человек которого они жгли, закатил глаза. Только его рука отчего-то указывает на меня.

— Ведите его к нам! — взревел Молейнс победно.

Десятки рук протянулись ко мне, но мои друзья оказались расторопнее. Схватили, заломили руки, моя «подруга» ловко запечатала рот ладошкой, обхватив голову. Повели к сцене.

Эйвер Дашер, парниша в которого я попал, знает толк в дружбе. Правда Маргери мне прошептала на ухо: «ничего не бойся», но часто ли вы верите рыженьким?

— Так это ты новый Тёмный властелин? — осведомился Ричард, как только меня закинули на сцену и теперь двое его подручных, держа за руки, отрезали мне всякий шанс к побегу. — Как же измельчали слуги дьявола.

На эту, такую себе подначку, зрители разразились покорным смехом. Я не знал, что ответить. Резкая смена обстановки, новые вводные — как мне прикажете реагировать? Вот этому борцу с тёмными, кажется безразлично мое мнение. У него есть цель, он движется не сворачивая.

— Покайся, Эйвер Дашер. — не отставал Молейнс. — Извечный свет проявит милосердие. Иисус одарит тебя частичкой своего тепла.

Мужик не телепат, моя подружка Маргери торопливо нашептывала магистру ордена всё, что обо мне знала. Возраст, имя, пел в церковном хоре, обычная школа, затем «краснокирпичная» гимназия имени лорда Беллингема, семья, любит какао и книги про пиратов, творческая натура, быстрее всех распластал тренировочную лягушку на уроке натуральной и магической философии.

Надо хоть что-то ответить, а не лупать на них бестолково глазами.

— Мне не в чем каяться. — собрался я с духом. — Под пытками можно в беспамятстве хоть в своего сына ткнуть рукой. Святой престол щедро одаривает за каждого пойманного или убитого Властелина, вот только официальное подтверждение вышло всего лишь четыре раза. За почти двести лет.

Правду говорить легко и приятно. Наедине. Хорошему человеку. Без вредных привычек, вроде отрывания левого уха оппонента. Острая боль ударила в голову, что-то теплое закапало, побежало по шее. Диким взглядом я таращился на своё, бывшее своё, левое ухо в руке Ричарда Молейнса.

— Сукасукасука! — забился я под вцепившимися стражами.

Эта тварь сейчас только что меня изуродовала. Как радостно он показывает оторванное ухо всем зрителям, а те аплодируют. Да что с вами такое, люди? Я хоть кого-то обидел за свою недолгую жизнь в этом теле?

— Не надо! — вскричала побледневшая Маргери, удостоившаяся презрительных взглядов извечников.

Что-то поздновато у неё совесть проснулась.

— Да мы понарошку, потом обратно приделаем. — пошутил Молейнс.

Маргери упала в объятия Хупи, зашептала что-то ему жарко, обнимая за шею. Не, вот сучка крашенная, я еще так-то живой здесь стою.

Насладившись произведенным эффектом, Ричард скомандовал:

— Просвети его, Джули.

Эта бледная девка, с горящим взором, обхватила мою голову двумя руками, не побрезговав испачкаться в крови и вцепилась в меня своими безумными глазами. Я воочию увидел невероятное: прозрачные, невидимые нити выросли из её желтых глаз. Они пронзили меня раскаленными иглами, заворочались в голове, проникли внутрь, беспокойно вороша бедный мозг.

«Звездец! Она читает мои мысли? — пронеслось в моей голове, порождая дикую злобу и желание отомстить. — Тогда лови гранату.»

Я начал вспоминать начало фильма «Оно», как мальчик в желтой накидке под дождем, бежит за плывущим по ручейкам воды бумажным корабликом. Кораблик падает в сток, а там скалит зубы в ухмылке подлый Пеннивайз.

Джулию отшатнуло от меня в страхе. Но я себя переоценил. Мои ноги мгновенно проткнули разряды мини-молний из рук двух стражей. Ноги неконтролируемо затряслись, тело обмякло, боль вымыла абсолютно все мысли. Я покорно смотрел, вздернутый рукой этой ведьмы, в её глаза, в голове было пусто.

Так мне казалось. Зрачки Джулии расширились в шоке, она пригнула мою голову ниже, шепнула: «найди меня позже» и с неожиданной силой, вытащив короткий меч, снесла бедную черепушку с шеи.

Зрение не погасло сразу, слух не отказал мгновенно: просто помост, стражи, Джулия завертелись перед глазами, пока моя голова падала оземь. Я даже успел расслышать, как она спокойно обратилась к Ричарду: «слишком опасная спосо…», договорить не успевает. Что-то большое и мохнатое, метнувшееся к ней, вцепляется в глотку Джулии. Снова брызги крови. Затем мир потух.

Джулия поморщилась и отвела от меня взгляд. Мой сосед справа, шумно выдохнул.

Что? Что это сейчас было? Я поднес руку и ощупал левое ухо — оно цело! Завертел головой: вокруг все было по-прежнему. Бесновалась толпа, Маргери, Винст, Клайв, Хупи — гимназисты и закадычные дружбаны Эйва — глазели с восторгом на сцену. Меня откинуло во времени? Но вроде я ничего для этого не сделал. Вспоминай, башка тупая!

Указательный палец между безымянным и средним. Отвращающий жест.

Немедленно я скрестил испытанную фигурную композицию. Тотчас перед глазами потемнело, я потерял сознание. Очнулся от холодной воды.

— Где мы? — прошептал обесиленно, размазывая воду, что лила на меня из фляжки Маргери, по лицу.

— У кабака папаши Зиглера. — отозвалась она. — Ты упал в обморок, из носа потекла кровь, мы еле тебя из толпы вытащили. Отнесли подальше. Винст сбегал за водой к уличной колонке.

— Хупи и Клайв пошли за местным лекарем. — добавил Винст. Он придерживал за плечо мое тело у каменной стены местного паба.

Маргери присела передо мной, заботливо вгляделась в лицо.

— Что с тобой происходит, Эйв?

Да хотел бы я сам понять, что случилось со мной и этим парнишкой. То ли видение, то ли переброс во времени, который второй раз не сработал. Может ли Эйв получить такую способность? Даже не так — может ли Эйв быть новым Тёмным Властелином? И как меня угораздило вляпаться во всё это. Не хочу во всем этом разбираться, но меня никто не спрашивает.

То, чего никогда не бывает много: деньги, информация и патроны. В кармане брюк болтаются несколько монет, шелестели купюры: западнобританские крона и шиллинг, два гроута, десять и полтора пенни. Несмотря на то, что Эйв школяр, а на дворе этого мира тот же самый, как в моём мире, 2035 год — сумма солидная. У всех моих друзей, кроме Хупи, и пары пенса не наберется.

Память выдала образ злого старика со шрамом и двух милых лиц. Отлично. Батя с мамкой уплыли восстанавливать Австралию. Вернее, Австрало-Гвинею — новый суперконтинент после падения уровня вод в морях-океанах. Последний тёмный Властелин там устроил всем похохотать. Пятый год империя регион возвращает к нормальной жизни. Злой старик — мой дед. Бывший моряк флота её величества.

Домой, накапать дедовского рома и спать. Завтра много думать и пробовать свою способность.

— Не надо лекаря. — сказал я, приняв решение. — Лучше отведите меня домой.

— А как же добрый гиннес папаши Найджела под донеры Эмирхана? — широко раскрыла свои наглые глаза Маргери.

В новой Великобритании и её колониях пиво мог варить любой взрослый за годовое отчисление короне в размере пол-фунта стерлингов. В нашем городке каждый третий варил: у Найджела был лучший биттер в городе. По скромному мнению Маргери. Мне кажется, просто потому что Найджел ай-ди не спрашивал, разливая пивасик в ёмкости прямо через окно своего подвала. Вообще я не особо разбирался, да и становится дегустатором не хотел. Передо мной проблемы совершенно другого характера.

— Превратись в «куколку» за меня. — я кинул ей шиллинг. Это типа местный сленг. Когда девчуля выпьет, она становится покрасивше. Куколкой.

Маргери ловко поймала монетку, улыбнулась почти искренне. Да-да, я знаю чего стоит твое участие. Говорить об этом пока не стоит.

Они вдвоем подняли меня, подперли по бокам и зашагали к дому. Конка уже не ходила, но дом был неподалеку. С каждым шагом молодое тело оживало. В семнадцать, ты как кошка. Любая рана быстро заживает. Эффект обратно пропорционален душевным травмам. Вот они прямо заживают намного дольше. Оттого я немного читер: прежний Эйв распустил бы сопли, узнав что на самом деле представляют его друзья и Маргери.

Я сосредоточен на задаче временной социализации и способах покинуть этот странный мир. Хотя времяисчисление этого мира с моим одинаково — уровень его развития сильно отстал. Начало двадцатого века по сравнению с оригинальной Землей. Никакого интернета и банковских карт, беззаботных путешествий и доступной медицины. Да здесь людей жгут на улицах в качестве шоу. Регулярная партизанщина с морскими и лесными эсперами, соседями. Восемнадцать лет? Добро пожаловать на королевский флот или в ряды магического братства. Оно конечно интересно по молодости. Но всего лет пять назад половина средиземноморской эскадры флота её величества, потопло у «островов раздора» Икария, Самос и Хирос, вместе с новейшем броненосцем «Адмирал Хоу». Российская империя никуда не делась, даже переехав в Турцию и поглотив половину Персии. Русский маг с говорящей фамилией Водорезов затаился в невидимости и устроил жаришку в середине построения британской эскадры. Его убили, но перед этим он успел натворить делов. Дальнейшее сражение не задалось, хотя русский флот британцы потрепали. Однако завидев подходящий к месту сражения броненосец «Пётр Великий» британская эскадра отступила.

В газетах трубили о победе над северными варварами, но мой старик, пожевав задумчиво ус, выдал мысль, что победители не уходят с рейда. Британская эскадра, вернее его оставшаяся половина, была вынуждена вернуться на свою базу, в порт Кипра. Вот после этого объявили принудительный набор.

Короче говоря: карьерные перспективы шикарны своей неумолимостью. Сдохни или умри. Был вариант податься к станку, но молодой балбес Эйв в технике не шарил совсем, тащил за флот и мечтал морского эспера с арканом на шее притащить в родной Нью-Лан. Я к такому относился скептически: будет или нет у тебя магия становилось ясно к восемнадцати годам, когда начинали проявляться способности. У одного из нескольких миллионов. Даже если будут — не факт, что сильные.

Ладно, сильные, но ты эспера хоть раз видел? Может это тебя, те самые морские пираты-эсперы приволокут в свою гавань. Где подвесят за интимное место.

Под это мысленное обращение к неразумышу, на которое тот естественно ничего не ответил, меня подвели к дому из серого кирпича с красной черепичной крышей. Дом окружала низенькая кованая ограда из чугуна. Неплохой дом для среднего класса.

Здесь передо мной выросла зловещая тень и с размаха отвесила пощечину.

Глава 3

Я машинально отвернул голову, касание получилось вскользь, но щеку обожгло прилично. Рука боцмана королевского флота и в шестьдесят четыре была тверда и сильна.

— Ты что пьян? — с презрением спросил Дольф Дашер. — Свиное ты ухо!

Одна из проблем Эйва, которые (сильно надеюсь — временно) стали моими, неумение общаться со своим родным дедом. Вроде про флот книжки Эйв любил, но больше художественные. От занудливых рассказов деда «четыре склянки пробили возле Кокосовых островов, и мы подняли чарки с кровью Нельсона…» его клонило в сон. Кровь Нельсона — это ром, четыре склянки — два часа дня или шесть, но первую порцию адмиралтейского бухла выдавали в обед.

Эйв хотел драйва и экшна, со спасением юных девиц, романтикой и счастливым концом. Дед, конечно, тоже красавчик. Нет чтобы начинать «Светила луна, отражаясь серебристой дорожкой на поверхности океана и обнаженных сиськах сирен, зазывно поющих неприличные частушки, вокруг нашего флагмана». От такого уже не заснешь.

— Никак нет, сэр! — бодро рявкнул я, выпрямляясь. — Получил удар по обонянию во время сжигания приспешника тёмных, временно вышел из строя. Возвратился в родную гавань на дружеском буксире. Буду рад вашей помощи, чтобы не сесть на мель, сэр.

Дед принюхался, но совесть моя была чиста. Я ответил ему невинным взором и свежим дыханием. Он заметно смягчился.

— Швартуйся в доме, юнга. — отдал дед короткий приказ, разворачиваясь и беря курс на ступеньки ко входу.

Я последовал за своим старым флагманом с подрубленным бушпритом. На левой щеке у него сабельный шрам, достигавший носа. В ноге не извлеченные шесть картечин. Но крепок по-прежнему и походка тверда. Седобородые мастера вин-чун, из затерянного китайского села у горы с водопадом, только в кино хороши. В реале историю всегда творили такие старики, как мой дед.

Фамилия Дашер досталась нам от прадеда, голландского эмигранта в Великобританию. А он его взял в честь первого рейдера королевского флота, созданного для борьбы с каперами. Было это еще во времена англо-испанских войн, в общем давным-давно. Мой дед был стар и упрям: людей делил на два класса. Подвоз и навоз. Первую категорию еще можно чему-то научить в жизни, вторую следовало избегать.

Эйвер постепенно мигрировал во второй подвид, но только я проявил немного уважения к старикану, как мне авансом плеснули в горячий чай ароматного пунша и поставили передо мной сковородку со вкуснющей болтуньей. Вот это я понимаю — сервис. Ничто так не окупается в мире, как уважение.

Скатерть, накрывающая обеденной стол, была куплена дедом, представляла собой рисунок географической карты мира, к которой я моментально прикипел глазами.

— Чего ты вообще поперся на публичную казнь тёмного? — спросил меня нормально дед, отбросив свой «Джек-спик».

За «Джек-спик» надо пояснить отдельно. Про него и я не знал, вытащил из глубин памяти аборигена это понятие. Джек-спик — язык матросов и офицеров флота её величества, профессиональный сленг. Дольф обозвал внука не просто так. На их языке, свиное ухо писсуар в матросском гальюне.

— Друзья потащили. — признался я, расправляясь с поздним ужином. — Да и мистер Флейшнер советовал. Полугодовое эссе будет на тему «бремени белого человека». Борьба с тёмными, станет ментальной скрепой творчества.

Мистер Флейшнер был преподавателем натуральной и магической философии.

На пассаж про эссе дед не отреагировал. Такая повестка, кто он чтобы высказывать недовольство официальной линией королевской воли. Но пройтись по моим друзьям было святое, он не удержался.

— Колпак тупицы по твоим друзьям плачет. — фыркнул дед, забивая трубку западнобританским табаком.

Колпак тупицы — наказательная шапочка, которое учитель напяливал на школьных идиотов. Остроконечная, пошитая из простой ткани, иногда вовсе свернутая из картона, с надписью «заслуженный болван». В нашей модной гимназии тоже была такая, но случаи применения были редки. Бесплатное обучение по закону было для детей до четырнадцати лет, последующее как в гимназии Беллингема, считалось дополнительным. Половину средств за обучение платил городской школьный совет, другую наш благословенный лорд. Потому подростки хотя бы принимали вид, что учатся. Что они делали по-настоящему: сбивались в стайки, обрастали связями и знакомствами.

Одна такая стайка конденсировалась вокруг Эйва. Дед уважаемый моряк, с благодарностями от Адмиралтейства, батя хороший инженер, мамка представительный бухгалтер — оба по заданию аристократии и её величества, восстанавливают драгоценную колонию в Австрало-Гвинее.

Еще у Эйва водились монеты. Прибухнуть всегда можно. Можно было, я эту порочную практику искореню.

Пока дед брюзжал про фальшивых друзей, службу на флоте, битву с пиратским эспером у Таити, я закинул в топку желудка витаминов и питательных элементов. Начал поддакивать и вслушиваться в рассказ Дольфа Дашера и как-то незаметно уснул, распластавшись на столе, с разъехавшимися от подбородка руками. Так что деду пришлось будить меня и поддерживать, при взбирании по лестнице наверх, укладывая в постель.

Мировой же дед. Чего этому Эйву не хватало.

Утро встретило меня непродолжительным ливнем в окно. Крупные капли торопливо стучали, разбиваясь об стеклянную преграду. Телу было настолько хорошо и уютно, что просыпаясь, я ощущал себя дома. На моей Земле, в поселке Нейтрино, девятиэтажной панельке у гор, со всеми удобствами. Вышел утром на балкон, глянул на заснеженные шапки земных великанов — дневной заряд бодрости гарантирован.

Только минут через пять до меня дошло реальное положение дел. Всё это время я таращился на деревянных, вырезанных на изголовье спинки кровати ангелочков, совместно державших венок. Проснулся, примерил головой венок, пошел совершать великие дела. В школу.

Так что это задумано было? Мне знаете-ли, совсем невесело. Большой детектор я не построю, никто не построит. Технологии здесь, в мире постоянных магических войн и извержений вулканов, с трудом дошли до рубежа девятнадцатого-двадцатого веков. Как иначе, если все повымирали резко, а оставшиеся ученые ударились в познание магии? Вот и выходит — только магия, только хардкор.

Жаль, что о магии пространства-времени никто ничего никогда не слышал. Но это же не повод сдаваться. Насколько мне вообще хоть что-то было понятно: неизвестный вид нейтрино, проявившийся в Большом детекторе, отчего-то сконцентрировавшись на моей тушке, перекинул меня на параллельную Землю.

Может эти вот нейтрино как раз с параллельной Земли были. Какие-нибудь анти гео-нейтрино.

Впору было завыть от своей тупости. Но я отсекаю эмоции: «Нет невыполнимых задач для спецназа». Пусть отслужить в отделе специального назначения* мне пришлось всего полгода, до первой реальной схватки, постулат Сереги-старшого «беги, дерись, стреляй» высечен в нуклеотидах моего ДНК. Прикрыв с товарищем всех нас, выезжавших с утреннего развода управления по поставленным задачам, в том бою он погиб.

Прошло тридцать лет, но я всё помню. И он совершенно точно, глядя на меня сверху, не одобрит таких терзаний.

Вскочив с кровати упругим мячиком, я бухнулся выполнять отжимания. Шлифану пробежкой, парой раундов боя с тенью за домом, у зарослей папайи, рядом с нашим импровизированным бассейном. Его роль исполняла большая деревянная лохань, заказанная дедом еще при покупке дома. Теперь это моя ежедневная программа-минимум. У меня появился план.

Там у трех высоких, прямых стволов ягодных деревьев, с торчащими словно на турникете в разные стороны прямыми палками-ветками, меня с утра поймал дед.

— Ты чего, внук? — встревожился он. — Беда какая в гимназии приключилась?

Хотелось шуткануть про планируемое поступление в SMS (специальную магическую службу) её величества, но Дольф не особо их любил. Хотя всякие магические ордена еще больше. Дед вообще хотел для меня мирной профессии, спокойной жизни.

Я в таком сомневаюсь: если начались неприятности, обязательно жди следующих.

— Никак нет, сэр! — пропыхтел я. — Готовлюсь к сдаче физических нормативов на «А» со звездочкой. Нацелен на сдачу документов в Оксфорд!

Деда пошатнуло на месте. Нет, классовые ограничения на прием студентов в Новый Оксфорд, что построили британцы под своей новой столицей в Нью-Дели, сняли сразу после «Года ярости вулканов». Много кого из элиты повыбивало во время катастроф, на магических и обычных войнах. Лакуны управленческой и военной, религиозной элиты срочно нужно было заполнять, для по-прежнему самой крупной в мире империи. В этой версии Великобритании даже приняли акт о деформализации титулования: если сами британцы в титулах случается путались, чего о туземцах говорить. Тех, которым дали выжить.

Просто сам Эйвер Дашер усидчивостью не блистал, зубрежку презирал. Для простого допуска ко вступительным экзаменам в Оксфорд нужны были Ашки по всем предметам.

— Ахаха, зелень ты подкильная! — захохотал дед басом. — Какой Оксфорд? У тебя «В» по ораторскому искусству и литературе, куча «Б» и одна жалкая «А» по физическому воспитанию.

Но хохотал он несколько вызывающе, словно подначивая меня. Чем бог не шутит, «попадет внук на корму». Туда в смысле, где жили офицеры — в кормовой части корабля. Выбьется в люди через Оксфорд. Прежний Эйв бы разорался от обиды, что его высмеяли, но я видел деда насквозь. Да он свою «стрелку» поставить готов на такой исход.

Стрелка — это его боцманский свисток. Бережно хранимая в шкатулка реликвия. Атрибут власти над обычными матросами. Изогнутый металлический стержень с шаром на конце. Шар маркирован стрелой. Это клеймо того, что товар куплен на средства её величества, знак государственной собственности.

— Буду постараться. — отозвался лихо, заканчивая упражнение. Заметив деда издалека, за стволами папайи, я стал нагружать себя обычными кардио. Ни к чему Дольфу наблюдать мои подсечки и удары. К такому слишком много вопросов сразу появятся. Соседи мои еще спят, улица пустынна, за декоративным невысоким заборчиком только раз проявился молочник с тележкой, в которой негромко дребезжали бидоны.

— География, геология, история, магическая и натуральная философия, ораторское искусство, математика, латынь, — назойливо бормотал дед, шлепая за мной в дом, — английский язык, литература и религия. О, еще физика.

Это он предметы перечислял, который мне предстоит вытянуть на «А». Еще придется на факультатив по политической экономии и химии записаться. Упасть в ноги тренеру футбольной команды, откуда Эйва с позором изгнали, как только он начала забивать на треньки и шляться со своими «вассалами», потискивая Маргери.

До экзаменов три месяца.

— Наша Леди не оставит вниманием своего блудного сына. — фальшиво выдал я первое, что на ум пришло. — Ежели он приложит к тому все усилия.

Это я про Деву Марию сказанул. Не сказать, что британцы были ревностными верующими. Как каноничные имперцы, догмата римско-католической церкви они не потерпели. Церковь у них с 1534 года своя, главой объявил себя монарх. В фас — католики, в профиль — протестанты. Закон о толерантности они еще в конце семнадцатого века приняли, но с некоторыми запретами.

По истории и религии у Эйва «Б» только из-за лени.

После «Года вулканов» и обретения магии Пием Девятым, позиции католиков в англиканской церкви сильно укрепились. Из всех категорий, кто действительно верил и истово молился, наипервейшая — моряки. Ничего удивительного: Дева Мария путеводная звезда у мореплавателей. Дед исключением не был. Ходил в кафедральный собор Богоматери Уолсингемской у побережья Нового Лондона каждое воскресенье. Культовое место для англиканских прихожан, было возрождено в память одноименной часовни Норфолка. Прежнюю в Англии не льды поглотили, но нечестивый Кромвель еще разрушил.

Услышав про Деву Марию, дед приотстал, начав вполголоса бормотать про «Холи Вёрджин». Краем уха я зацепил свое имя и что-то про «шейм». Польщенный, что дед просит за меня свою благодетельницу для избавления от позора, я порубал «бобы по-индийски», бахнул чашечку вкуснейшего какао с молоком. Закинул в рюкзак дедовскую фляжку с прохладной водой. Надел на себя строгие темно-синие брюки. Напялил белоснежную рубашку с галстуком в красно-синюю полоску, под цвета брюк и пиджака. Сверху жилетку под тон брюк. Поймал руками рукава стильного красного, с белой отторочкой, пиджака. Схватил гимназический рюкзак и бодро попрощался с Дольфом.

У выхода из дома меня уже ждали оруженосцы. Псевдоруженосцы. Предатели. В количестве двух штук.

— Ты как? — заботливо спросил Винст, после приветствия.

— Маргери с Хупом в гимназию сразу пошли, забалтывать старика Джонса, если ты будешь опаздывать. — поторопился упредить мой вопрос Клайв.

Старик Джонс — привратник на входе в гимназию. После девяти он закрывает ворота, измываясь и записывая опоздавших. Совершает обход и ловит нарушителей, дерзнувших вскарабкаться на высокую ограду. Совершает экзекуции: физические наказания официально разрешены.

— Не будем их разочаровывать. Пробежимся. — скомандовал я. И первым подал пример.

Всю команду Эйва придется сливать. Не те это люди, на чьи широкие плечи можно положиться. Клайв, худощавый парниша с вытянутым лицом и русыми волосами, его отец старший приказчик в магазине индийских тканей. Забавно, Индии уже нет, но ткани остались. Винст потемнее волосами, поплотнее, но ниже ростом, его отец мастер цеха на мукомольной фабрике. У Маргери отец работает с дядей, а тот Dustman. И это не характеристика эспера. Пыльным человеком британцы называют мусорщика. Пусть её батя управляет конюшней, сами мусорщики далеко не бедные люди, но отпечаточек нехороший накладывает, даже общество попроще таких сторонится.

У Маргери промежуточное положение в гимназической иерархии. Мама у неё умерла при первых родах, отец довольно мрачный мужик. На дочке не экономит, но карманных не выдает. На оценки молится и строгий. Но стоит лишь Маргери выдумать байку про факультатив или дополнительные занятия — отпустит даже вечером, в компании друзей, если пообещать присмотреть за ней. Оценки у неё даже лучше, чем у Эйва, да и вообще девушка адаптивная.

Ричард Молейнс подтвердит если что.

Хупи — здоровяк с округлыми щечками, немного выше Эйва с его метр восемьдесят три. Вихрастый блондин, немногословный и внимательный. Себе на уме, мечтает перехватить лидерство в этой мини-банде, затрофеить Маргери. Батя у него мастер цеха по окраске кораблей красками и антигорючей жидкостью. Всем Хупи хорош, только рожа на троечку едва вытягивает, а одевается он в вещи на размер больше. Костюм на нем, как на вешалке болтается. Зато деньжата водятся. Которыми он не разбрасывается.

Короче, умелый хозяйственник. Я ни разу не против его отношений с Маргери. Просто спеть готов в стиле Боярского-Жукова: «ах, три тысячи чертей, забирай её скорей, в скорый поезд и маршрут: там, где лилии цветут». Только сделать это придется так, чтобы по моему школярскому авторитету не ударило.

Так же не бывает, вышел и сказал: вы парни не тянете на мою свиту, все уволены. Скандалище на всю гимназию, шепотки, пересуды, гадости от бывших друзей и ядовитые сплетни от Маргери. Могут даже тёмную устроить, в переулке за гимназией.

— Эээйв! — раздалось умоляющее сзади. Я обернулся. Два моих приспешника, с высунутыми на плечах языками, тащились за мной, еле передвигая ноги. Да что за молодёжь пошла неспортивная. Четыре квартала осилили и сдохли.

— С этого дня пробежки станут регулярными. — неумолимо сказал им. — К экзаменам мы должны подойти в лучшем виде. Крепкое физическое тело, стержень несгибаемого морального духа.

Это была известная цитата от нашего тренера по физподготовке и команде по футболу в гимназии. Они оба вытаращили на меня глаза, шумно отдуваясь.

— Зачем нам всё это? — простонал Винст.

— Вы поступаете со мной в Оксфорд. — огласил перед ними свой план.

— Что? Оксфорд? — удивился Клайв. — Я после гимназии в магазин к отцу продавцом иду работать.

— А я на водяную мельницу у «ДД» устроюсь. — добавил Винст. Двойной «Д» называют реку Дамерджог у Нью-Лана.

Новый Лондон стоит на месте земного африканского Джибути. Во время «Южного похода», европейцы, плохо знавшие Африку, расселялись и захватывали места на побережье. Британцы и тут подсуетились, обеспечив себе плацдарм рядом с Ближним Востоком, отстроив здесь себе столицу, несмотря на имя, всё же ставшей только второй, ведь была еще британская Калькутта, затем Нью-Дели. Британская инфраструктура в Индии была развитее. Нью-Лан смог стать только второй столицей.

В то время Джибути не существовало, пустая точка на карте. Оазис, прикрытый с двух сторон пустынями, пара сотня человек из местного племени, которых британцы сразу согнали в строительную команду по возведению форта.

Я бы ничего не знал о Джибути и не понял, где находится Новый Лондон по сравнению с реальностью моей Земли. Но Катя уехала туда на строительство Джибутийских башен от питерского архитектора. Со своим новым спутником. Моя бывшая жена. Так что Джибути я знал. На обеденной скатерти разглядел: Новый Лондон на месте Джибути.

Иронично, Катенька. Выкуси теперь: ты всего лишь строишь здание, а мне предстоит построить Новый мир!

Я вернулся в настоящее и оглядел своих сопляков.

— Надо стремиться к большему. — приподнял аристократически бровь. — Толку с того, что вы устроились на фабрику или мельницу. Принудительный набор объявят, не повезет и рядовым в армию или на флот. Если воевать, то в штабе или в рохете.

Рохет — это облачение англиканского епископа. Не самую патриотичную вещь я им высказал, но в народе все эти войны, наборы, налоги всех давно задолбали. С одной стороны, иллюзия спокойной жизни. С другой — херак! — у нас Америка помощи просит от мексиканского Повелителя молний. Или русские полфлота потопили. Или партизанский отряд эсперов из джунглей центральной Африки, где теперь не пустыня, а заросли похлеще Амазонки, город захватил. Или цунами морского пирата-эспера два города снесло. Кого угодно такое достанет.

США, кстати, британцы помочь не смогли. Америка сейчас — тёмное пятно. Никто не знает, что там происходит после победы эсперов. После того как немного «пошалил» Йеллоустон, извергнувшись, к счастью для человечества, по эффузивному типу: многокилометровыми лавовыми потоками, без взрывов. Желание высадиться в центре Америки (ледник заканчивался где-то в Техасе), проверить что там и как, пропало у самых безбашенных.

— Да мой батя «откупные» уже приготовил. — раскрыл семейный план Клайв.

— И мой. — солидно добавил Винст.

Откупными называли деньги, отданные любому желающему и подходящему по здоровью рекруту, который вместо тебя записывался в набор. Плюс небольшой налог государству, всё официально. Понятно почему эти двое карманных денег никогда не имели.

Вообще я для отмазки им это говорил. Просто если они не имеют смелость устремиться к высокой цели, за которую я их агитирую и тащу за шиворот со страшной силой, то у меня все основания от балласта избавится. Для окружающих картина будет выглядеть именно так.

Репутация в обществе самая важная вещь для настоящего англичанина. Валлийца. Ирландца. Шотландца.

— Парни, — проникновенно выдохнул я, — наше братство создано, чтобы мечты воплотить в явь. Поэтому давайте хотя бы не опоздаем!

Пришлось резко закруглить речь ввиду непредвиденных и опасных обстоятельств. Возле ворот гимназии, вместе с Джонсом, стояла извечница Джулия, пытливо вглядываясь в лица школяров.

*Речь идет о спецназе УФСИН и попытке захвата ваххабитами Нальчика 2005 года. Потому место службы отдел. Хотя само боевое подразделение это отряд.

Глава 4

— Добрый день, мистер Джонс, добрый день, леди…

— Джулия Робертс. — произнесла она мягко и вкрадчиво. — Эйвер, ты тоже был на причащении тёмного, вчера на Трафальгарской площади?

Ловко братство казнь называет причащением. Чистейшая вежливость течет в венах настоящих англичан. А как они чтут традиции: даже памятник Карлу Первому с Трафальгарской площади Лондона, давно скрывшейся под ледниками, перевезли и поставили на площадь новой, хотя и второй, столицы. Вот Колонну Нельсона перевезли, слегка подержали в Калькутте и водрузили в Нью-Дели.

— Да, миледи, — ясными глазами, глядя на мочку её уха, ответил я. — Душновато было в толпе, куда только наш вечерний мордувинд подевался. Жар от заклинаний ордена «Извечного света» достигал задних рядов, печень тёмного под конец прожарки источала неприятный запах, словно ферма дядюшки Хоука поменялась местами с площадью. Не помогал даже кислый леденец, закинутый мной…

— Всё, Эйвер, свободен. — потеряла Джулия терпение, безрезультатно пошарив глазками по моему глупому, доброму лицу. — В эссе опишешь свои впечатления.

На Клайве и Винсте она задержалась больше. Невнятно блеющие и вспотевшие, еще во время пробежки, мои валеты* под прицелом сумасшедших глаз сестры магического братства, изрядно растерялись и отупели.

За это время я сорвал незаметно листок декоративного хмеля, который обвивал фасад нашей гимназии на входе и засунул в карман пиджака. Вынул перьевую ручку, снял колпачок, и подрисовал маленький треугольник прямо на входной двери, под ручкой, удостоившись яростного взгляда от подошедшей в это время школьной «принцессы».

Наша принцесса — это Глэдис Беллингем. Она препостор гимназии, этим традиционным британским термином обозначают человека, контролирующего дисциплину среди гимназистов. Более адекватно, было бы наверно назвать её председателем школьного дисциплинарного комитета. Но вы не понимаете: за препостором века традиций, триллионы нервных клеток и килолитры аристократического пота. За председателем — только аниме.

Красивая девчуля с золотым отливом волос, беспорядочно и художественно, кудряшками обрамляющие строгое, правильное лицо. Под тонкой линией бровей, прекрасные серые глаза. Под небольшим, вздернутым носиком, пухлые губки. Сантиметров на пять ниже меня и на километры выше по социальному статусу.

Глэдис семнадцатилетняя дочь лорда Беллингема, того самого, построившего красное, двухэтажное здание гимназии, с широкими высокими окнами, ризалитом с арочным проёмом для красивых, двустворчатых дверей из дуба. Бывший губернатор провинции и столицы Новый Лондон Эндрю Беллингем, обладатель нескольких титулов, ушел со своего поста месяц назад и по слухам ожидал назначения то ли в Морское министерство, то ли в Палату лордов вместо своего престарелого отца. Версии разнились в зависимости от степени опьянения собеседника.

— Мистер Эйвер Дашер. — строгим тоном обратилась ко мне эта заноза. — Знаешь ли ты цену этим изящным дверям из слоев африканского сейба и испанского дуба, пропитанных специальной водоотталкивающей краской и декорированных роскошными серебряными элементами?

Обе её подружки по бокам, получившие кличку Анна-Мария Беллингемские, грозно поджали губы, неодобрительно глядя на меня. Декор серебром на дверях — это герб гимназии. Щит из двух половинок: правая красная, с двумя мечами, их венчает буква «Б». Левая из наглого мужика в тунике с венком на голову. Снизу девиз: «Величие возрастает с усердием».

Издав внутренний рык, точнее стон, я ласково улыбнулся. Угораздило. Поначалу, три года назад, наша принцесса вела себя со мной довольно мило. Улыбалась приветствуя, хлопала забитым мячам на футбольном поле, даже любезно позволяла сидеть на соседней скамье в школьной столовке. Это я доложу кошерное место: зимой потрескивает камин, даря тепло, когда на улице слякоть и выше десяти тепла градусник не поднимается. Летом через открытое широкое окно задувает морской бриз, обвевая прохладой.

Откуда такие полномочия распоряжаться местами в столовке? Обычная, негласная, британская традиция. Школьная принцесса сидела на именном месте с табличкой «Эту гимназию построил Эндрю Беллингем, граф Беллингемский, граф Котнэмский, барон Уэлдона…» и далее несколько титулов.

Поскольку здание нашей гимназии по форме напоминает букву «Т», а столовая расположена на первом этаже, занимая и горизонтальную и вертикальную черты в букве, то место Глэдис запрятано от остальных взглядов, за изгибом стены.

Соседнее место никто, никогда не занимал. Кроме меня. Вначале сделавшего это по ошибке, просто в поисках укромного уголка. Испугавшегося содеянного, но после загадочной улыбки Глэдис, нахально захапавшего фартовую «жёрдочку».

Но через год что-то пошло не так. Футбольная сборная гимназии с треском продула финал школ Великобритании. Тренер наорал на Эйва, начавшего чудить на стадионе. Пацан вышел из себя и начал забивать не голы, а на футбол. Связался не с той компанией. Стал побухивать, пытался даже начать курить, но его стошнило, навсегда привив вкус отвращения к табаку. Оценки упали, зато появился стояк на Маргери. Типичная трагедия неправильного подросткового взросления.

Милоту с принцессы сдуло, как шквальный ветер шапку одуванчика. На Эйва она смотрела с тех пор словно на насекомое. А тут такой косяк.

— Вероятно очень дорого, леди Глэдис. — искренне ответил я. В груди неприятно заныло, пришлось начать нагло врать. — Это мой маленький знак любви к дорогой моему сердцу гимназии. Пробил час расставания, я безмерно буду скучать…

— Какой знак? — разъярилась она, засверкав сталью глаз. — Пятьдесят фунтов стерлингов не место для знаков.

— Я сейчас же возьму тряпку и ототру чернила. — повинился перед ней.

Реально, сам виноват. Пусть это, надеюсь ненадолго, но за вандализм первый нахлобучу. Я повернулся и взялся за ручку двери.

— Какой час расставания? — полоснул меня льдом её вопрос.

Вот жеж приставучее, ходячее Её Репейшество.

— В соседнюю школу перевожусь. — любезно пояснил Глэдис. — Ту, что через четыре улицы вниз, на Бромптон-сквер. В ней открылся первый набор на дополнительное образование, очень недорогой. Там мне самое место, по словам знающих людей.

Шутка была в том, что школа Бромптона была для бедных: с классами по сто человек, бандами и драками. Днище еще то. Но если я ожидал, что принцесса надо мной посмеется, то ошибся.

— Кто эти знающие люди? — По-прежнему требовательно продолжала она допрос. — Имена, должности.

Пранк со школьной принцессой зашел слишком далеко. Онемев от такой неучтивости, я лишь глупо хлопал ресницами. Давно ли Глэдис Беллингем интересуется судьбой такой букашки как я? Да еще так настойчиво.

— Ну я пойду. — пробормотал, скорее для себя. Повернулся и получил правой половиной герба гимназии из серебра по лбу, отлетев и приземлившись на задницу.

В порядочных английских школах и гимназиях, пинком открывают дверь только самоубийцы. Хотя понять этого новичка было можно. Первогодки всегда начинали обучение с богослужения в девять утра, а этот в школу забегал по-важному делу, видимо. В комнату с буквами «Лав». И это не то, что можно подумать, а уборная**. Мог опоздать на службу, а наш пастор весьма строг. Потому я несильно озлился, даже свалившись и нащупав горячее пятно крови на лбу. Вчера мне вообще голову отрубили.

Тем более, первогодка прямо сейчас седел под взглядом дочки лорда.

— Кристофер Тайлер. — голосом Глэдис можно было рубить баобабы. — После богослужения подойдешь к мистеру Джонсу и попросишь отчитать двадцать ударов линейкой по рукам.

Не знаю, как тот справился с нервами, жалко проблеяв извинения и убежав. Мои тоже оказались под давлением. Глэдис присела рядом со мной, изучающе глядя на рану. Лоб задело острым краем металла, и ссадина неприятно ныла.

Обо всем забылось, едва я ощутил сладкий аромат роз с нотками мандарина и мускуса. Как близко увидел нежную гладкую розовую щечку, изгибы движения ресниц. Когда легкий ветерок набросил кудряшку дочери лорда на мое лицо. Она заправила волосы, достала платок и шевелила сладкими губами, что-то говоря мне, но с тем же успехом могла вещать с Марса.

Не осознавая, что делаю, я машинально потянулся к ней…

— Всё, Эйвер, свободен. — потеряла Джулия терпение, безрезультатно пошарив глазкам по моему глупому, доброму лицу. — В эссе опишешь свои впечатления.

Со стучащим паровым молотом сердечком я отошел в сторону и проверил карман. Без листика. Приблизился к дверям и поглядел на место под входной ручкой. Ничего.

Это не возвращение во времени, это вероятная развилка событий. Будущее, которое мне показывает моя способность.

Спохватившись, я раскрыл дверь.

— Только после вас, леди. — попытался приятно улыбнуться Глэдис со свитой.

Глаза пришлось опустить: воспоминание было слишком свежо, а лицу душно. Эйв никогда не рассматривал Глэдис в качестве девушки. Сословные границы постепенно размывались, но скажем судить лорда могла только Палата лордов. Фактически у лорда был сто и один способ стереть мою семью с лица земли. Да пусть не физически: смотреть как твоя семья живет у помойки, больнее смерти.

Фыркнув, школьная принцесса зашла в гимназию. Я юркнул за ними и толчком в грудь, вовремя, поймал несущегося на девчонок Тайлера.

— Простите нас, леди. — извинился за него перед опешившей от неожиданности Глэдис. — Молодой человек торопился сообщить мне расписание уроков и кабинеты. Это моя вина. Позвольте нам откланяться.

Она ничего не ответила, но в глазах цвела странная неуверенность. Взяв первогодку за шиворот, я вытащил его на улицу.

— Не делай так больше никогда. — предупредил Тайлера. — Секунды спешки могут стоить всей жизни. Только представь, что леди Глэдис получила бы травму.

Белый как мел, спотыкаясь и оглядываясь на меня, он ушел за здание школы, где во внутреннем дворике, недалеко от футбольного поля, пастор Моттерсхед с Библией в руках, высился над школотой христианским Голиафом.

— Знатно ты его напугал. — сказал подошедший Клайв. — примерно, как та боевая ведьма, то есть сестрица, нас на входе.

Винст истерично обмахивался вытащенной из ранца тетрадкой. Вид у него был нездоровый.

— Камон! — хлопнул я в ладоши. — Нас ждет мир знаний и новых открытий. Умение читать рецепты, чеканными формулировками громить противника в судах, и нести истинный свет молитвы в массы. Поторопимся!

Парни понятливо согласились, отпросившись только на минуту к умывальнику.

Мой спич касался латыни. Она была первым уроком. Вообще латынь давно хотели прикрыть, распределив её часы между математикой и одним предметом на выбор школы. Лет пять назад так поступили с древнегреческим: какая польза для обыкновенного школяра от того, что он Гомера в оригинале цитирует? Сейчас и греков толком не осталось: самые ушлые, выжившие в катастрофе, осели-растворились в великих державах, сумевших пережить катаклизм. Новый ледниковый щит до неё не дошел, но он спустился с гор, которые покрывают страну на восемьдесят процентов. Холодно сейчас там: крокодил не ловится, не растет кокос.

Язык оставался данью прекрасной великой первой европейской цивилизации для элиты.

Всё это сильно сказывалось на преподавателе латыни мистере Алексополусе Чириллокронусе. Предки его давно британизировались, сократив фамилию до Чирил, в ай-ди он вписал себя под Алексом, но на первом уроке преподаватель гордо представился полным именем. Которое всё равно никто не запомнил.

Так вот, флюиды уныния от Алекса можно было потрогать руками. Он ранее преподавал древнегреческий — его сократили. Алекс перешел на латынь, язык снова на грани вымирания. Да что ему теперь преподавать⁈ Его ни к одному предмету руководство больше не подпустит.

Он попросил Кэрол Вайред прочесть вслух трактат Катона-старшего по «Земледелию». Спрятался за журналом от «Общества британских и иностранных школ», и погрузил свой нос во фляжку с джином. Я на самом краю сидел, в соседях у меня Клайв. Он не просек, а вот я прекрасно увидел и унюхал чутким органом подозрительное амбре.

Наш класс не представлял собой типичные парты перед доской с мелом. Мы же элитное учебное заведение второй столицы империи! Просторная светлая комната квадратов в сто. Изящные шкафы с дополнительными учебными материалами. Большой, развернутый подковой стол, за которым сидело двадцать учеников. Прекрасные мягкие стулья, покрытые синим бархатом. В центре подковы возвышается особый стол учителя, за его спиной школьная доска.

Ни за кем не спрячешься, ничего не подскажешь. Как на ладони перед учителем.

Каждый год обучения состоял из пяти классов. Всего пятнадцать за три года обучения. Триста учеников. Школьный комитет столицы поделил Новый Лондон на одиннадцать округов, так называемых «боро». Случилось это еще лет сто назад, районы росли, но деление не менялось. Годовой набор в гимназию Беллингема осуществлялся по личному приглашению лорда и по представлению от школьных советов округов. Пять кандидатов от каждого округа, в каждый класс. Остальные сорок пять из ста набирал лорд. Так работал британский социальный лифт для умных школьников. Хотя умен ты или нет — бабло нужно всегда и сейчас. Поэтому Винст и Клайв особых иллюзий не строили, собираясь сразу работать после школы в семейном бизнесе.

Маргери, Винст, Клайв и Хупи попали в гимназию по представлению своих округов. А вот мне, вернее Дольфу Дашеру, принесли личное приглашение деда Глэдис и отца Эндрю Беллингема.

Нереально круто. Я только могу догадываться отчего такая милость. Дольф Дашер с четырнадцати лет до шестидесяти трубил на флоте. Прошел путь от юнги до боцмана. От винтового шлюпа и переделанного в транспортник торгового парохода «Гекаты» до первого броненосца королевского флота «Уорриор». Тридцать девять из них, он провел под командованием Ричарда Беллингема.

Аристократическая фамилия Беллингемов вообще очень известна в Великобритании. Лорд-наместник Ирландии, губернатор массачусетской тринадцатой колонии — это прадеды Глэдис. Правда амеровский губер изрядно поссорился с английским королем Карлом Вторым, потому семейку позже затирали с продвижением по службе, должностями и наградами.

Всё исправил Гарри Беллингем в 1841 году.

Мужик был первым помощником Уильяма Холла, капитана первого пароходофрегата «Возмездие», сооруженного по заказу Ост-Индской компании, участвовал в Первой опиумной войне. Плавающая «железяка», вооруженная пушками и ракетами Конгрива, пачками топила китайские джонки. Разнесла форты Чуэнпи при осаде города, подавила береговые укрепления Макао и разнесла все брандеры. Немезида со своей осадкой и паровой машиной, успешно проходила по китайским рекам, прекращая всякую торговлю и поставки продовольствия по главной водной артерии Китая.

Отсвет удачных боевых действий лег и на чело Беллингема. Когда каудильо Аргентины Генри Росас в 1845 году возжелал в свой состав Уругвай и осадил его столицу Монтевидео, Гарри Беллингем участвовал от Ост-Индской компании в деблокаде, командуя уже своим пароходофрегатом. Там он закорешился с Джузеппе Гарибальде, в то время командующего уругвайской флотилией. Даже сфоткались вместе.

Ричард моему деду тот старый выцветший снимок показывал.

Но звездный час Гарри пробил в поисковой операции по следам арктической экспедиции Франклина. Гарри Беллингем был капитаном пятого корабля спасательной экспедиции «Полярная звезда». Корабль оставался базой, пока четверо британских кораблей шли по пути Франклина. Как раз в то время заговорили вулканы и началось резкое похолодание. Оставаясь базой поддержки на своем корабле Беллингем наладил сотрудничество с иннуитами (местными эскимосами), подкупив всяким барахлом. Потому начало похолодания, резкий рост льдов, бегство иннуитов не упустил. Решил самовольно выдвинуться вперед, что есть возможности и тем спас команды двух кораблей, застрявших во льдах. Остальные два корабля сгинули, но часть экипажей Гарри Беллингем сумел спасти. Потому собрав свидетельства наступающего катаклизма, прадедушка Глэдис успел вернуться как раз к докладу Луи Агассиса перед королевой Викторией.

С того дня дела семейства Беллингемов пошли в гору, как бы ни прозвучало это иронично в час великой катастрофы. Адмиралы, наместники, коммодоры, епископы, лорд-спикеры Палаты: кого только среди них не было. Крупные земельные владения в Новой Великобритании, заводы и пароходы — чем семейка только не владела.

Деда пригласили на открытие гимназии, Эйва он потащил с собой. Цветы, шары, разодетое общество, накрытые столы, обслуживающий персонал в смокингах. Дорого-богато. Дольф с Эйвом стояли в конце, но едва завидев его плотную фигуру, Ричард Беллингем заулыбался и пропустив добрую половину гостей, сам прихромал к нему.

— Старина Дольф, как дела?

И, сняв белоснежную перчатку, руку ему тянет для пожатия. Показательный жест. За спиной своего старика, тогда Эйв в первый раз и увидел высокомерного ангелочка в бантах. Его даже познакомили, он попытался произвести впечатление: ясно и четко проговаривая согласные, восхищаясь духами маленькой девочки, называя парфюм сцентом, а сладкое не свити, но пуддингом. Всячески подчеркивал своё знание «аристо». Глэдис сперва поощрительно похихикала над ним, но затем покраснела, а через пять минут вовсе покинула здание.

Вот чего она такая странная сегодня? Да и у меня все нейроны «сломались» от её запаха. Положим моей вины в реакции подросткового организма нет, а Глэдис ничего не поняла, ведь это было видение. Но если это не мысли Эйва, а…

Я вызвал ментальным усилием образ Глэдис перед собой. Высокая, в своего отца. Ладненькая, с аккуратной, оформившейся грудью. Глаза такие повелительные, затуманенные сейчас поволокой страсти, а губки томно шепчут: «это мой первый раз, будь со мной нежен».

Я резко шлепнул себя по щекам, и этим обязательно привлек бы к себе всеобщее внимание. Но так своевременно раздался спасительный стук в дверь класса, а в дверях возникли две головы. Совсем позабытые мной, в момент странного мятежа чувств.

— Мистер Чирил, нас задержал мистер Джонс для помощи во время экзекуции наказуемого. — почтительно доложил Хупи. — Пострадавшего пришлось тащить в лазарет. Вот записка.

Маргери взглянула из-за его плеча на меня как-то яростно. Ничего не понимаю: двадцать ударов по ладони — это наказание из моего видения. В реале же всё обошлось.

*Дружки, знакомые, слуги. Свита правильного британского пацана.

**Lavatory — уборная.

Глава 5

Не обошлось. На кретина Тайлера кто-то настучал, что тот носился по школе и чуть не сбил нашу принцессу. Поскольку все работники гимназии ежемесячно получают внушительную доплату от фонда лорда Беллингема, как бы не больше официальной зарплаты, судьба нарушителя была незавидна. Старик Джонс взъярился и прописал бедолаге тридцать ударов.

Конечно, линейка не «капитанская дочка» — плётка-девятихвостка, которой моряков на флоте до сих пор наказывают. Но мало Кристоферу Тайлеру не показалось. Рыдающего, его отвели в гимназический лазарет.

При чем тут я? Сам не понимаю. Но эти два отщепенца меня под обвинение в жестокосердие подвели, а под шумок восстали. Как начало перемены огласил переливистый звон колокольчика в руках нашего привратника, Маргери и сказала на весь класс:

— Неужели тебе его совсем было не жаль, Эйв?

— Кого его, Мардж? — спокойно спросил я. — Вчерашнего тёмного? Или Хупи, захлебывающегося слюной, каждый раз при взгляде на тебя? Если второе: будьте счастливы. Дарую вам свое благословение.

Если бить, так сразу в челюсть. Мне тут Клайв нашептал втихаря на уроке, что вчера эти двое отходили и в кустах подозрительно хихикая, возились. Женскую логику я не понимаю: вроде публично не отшивал, монеткой на пиво вчера отдарился — с чего такой резкий разворот в отношениях? Звериная интуиция Маргери сработала?

— С темы съезжаешь. — вмешался сразу Хупи. — Кто, если не ты настучал на первогодку. Леди Глэдис таким не занимается. А вот ты постарался выслужиться.

Просто опытный боец на арене злословия. Талантливо меня противопоставил школьной принцессе, нашел мотив. Даже не возразить. Глэдис за год в должности препостора много раз гимназистов отчитывала, но наказала всего однажды: хитрого мальчугана, облившего водой из питьевого фонтанчика её подружку. Три удара линейкой. Как говорится «дайте две», за возможность посмотреть на мокрую школьную форму, облепившую симпатичную девчулю.

Алиби у меня нет: одногодки, заходившие торопливо в гимназию, ни с кем не болтали. Эти двое тупиц, бывшие со мной, в туалет отбегали носик попудрить. Очень подозрительно. Прежний Эйв с ходу бы кинулся в драку, но мои эмоции холодны, как ледовый саван над Европой.

— Мистер Хупи, — едко ответил ему, — ваше определение слова «служба» коррелирует только с вашим понятием долга. Очень переживаю за лорда, которому ты поклянешься служить.

Моя слова сильно его задели: лицо пошло пятнами, кулаки сжались. Маргери ринулась спасать ситуацию.

— Ты сильно изменился после казни тёмного, Эйв. — заявила она. — Упал в обморок, собрался покинуть Нью-Лан.

Одна бывшая подруга, может с легкостью заменить стадо врагов. Клевещет, но искусно. Только ореола слухов вокруг меня не хватало: сочувствует темным, решил покинуть оплот порядка и благочестия бегством. Правда у этой игры есть и другие ворота.

— Запах навоза собьет с ног любого джентльмена. — отомстил ей. — Мне очень жаль, что новый Оксфорд построили у Нью-Дели, но я с Винстом и Клайвом приложу все усилия, дабы с Божьей милостью поступить в него. И конечно, вернуться в родной город, закончив полный курс обучения, с навыками и умениями, чтобы преумножить славу Нью-Лана!

Поскольку про конюшню отца Маргери всем было известно, а речь моя наполнена патриотизмом и поминанием Господа, одноклассникам она зашла со страшной силой. Бледные от волнения Клайв и Винст закивали, кое-кто захлопал, среди девчонок раздались смешки, адресованные Маргери.

Некрасиво получилось, но лучше заткнуть рыжуху, пока та не сказала, что опасного. Ощущение слетающей с плеч головы, так свежо в моей памяти.

Маргери кинулась в слёзы и бежать из класса. Хупи дернулся за ней, но прежде процедил мне сквозь зубы, что ждет в полдень за школой.

— С радостью, мистер Хупи. — вежливо кивнул ему. — Точку в нашей полемике поставит история, но оформить запятую на вашем лице я тоже не откажусь.

Прямо сам загордился эпичной фразой. Вот куда двум школярам тягаться со специалистом, тридцать лет холиварившему на земных форумах. После ранения и увольнения со службы, на работе охранником, появляется много свободного времени.

Зверское выражение исказило его спокойное лицо: щеки заострились, челюсть пошла вперед. Сейчас завоет, обернется оборотнем и съест пол-класса. Но чуда не случилось, Хупи сдержался. Ничего не говоря, выскочил из комнаты.

— Это было жестко. — прошептал Клайв. Винст затряс головой, подтверждая сказанное и добавил, что Хупи брал уроки бокса.

У школяра адреналин бы вскипел в крови, от сказанного. У человека, смотревшего в лицо смерти, подобное вызывает ностальгическую улыбку.

— Практика по полевой медицине, ему пригодилась бы больше. — высказал своё мнение.

Они оба на меня странно посмотрели. Спору нет: Эйв спортивный мальчишка. Но одно дело быстро бегать и мячик пинать, пусть и в первобытной свалке временами. Правила их футбола современной, земной толерантности не достигли. Другое дело — уметь бить хорошо и быстро. Руками по лицу, не по мячику.

Я Хупи такого не позволю, но они сомневаются.

Здесь зашел преподаватель по математике и шепотки, пересуды одноклассников утихли. Мистер Чарльз Валлис шума не любил, был консервативен и старомоден. Бакенбарды, спускавшиеся аж до носового платка вокруг шеи, сильно на такое намекали. Он мог запросто напялить «колпак тупицы» на любого из учеников, даже на чувака из аристократического рода, раза три подобное демонстрировал. Ведь Чарльз Валлис сам был представителем оной аристократии, хотя нетитулованной и религиозной. Иными словами, Чарльз Валлис был джентльменом. Сын пастора из прихода под Девоном, он закончил Оксфорд, но больше, конечно, был знаменит своим далеким предком Джоном Валлисом, основателем матанализа.

Англиканские священники традиционно сильно не заморачивались со службой. Пинали балду, курили траву, изобретали на досуге всякие полезные вещи: вроде ткацкого станка, терьеров или политэкономии. Я вообще ни разу шучу. Забавный факт: первая сука пастора Рассела, с которой пошли терьеры, носила кличку Трамп.

Эндрю Беллингем сманил преподавателя из частной школы Итона, потому даже наш директор гимназии Валлиса побаивался.

— Сели. — скомандовал Чарльз Валлис нам, придирчиво оглядев наш строй и заскрипел невыразительным голосом, взяв мел. — Сегодня мы начинаем заключительную главу нашего полного курса по изучении алгебры. Логарифмы: понятие и свойства, функция, основное тождество и простейшие уравнения.

Мы послушно зашуршали ручками. Пройденная в прошлой жизни, тема по матеше, постепенно всплывала из забытья. Вроде это всего лишь десятый класс нашей школы. Мне она интуитивно понятна и не вызывает зубной боли, как у большинства присутствующих.

Урок с логарифмами прошел словно встреча со старыми знакомыми: числа под функцией прыгали, улыбались и будто кричали: «мы нормисы, мы свои, братка!» Из той прошлой жизни, где всё было понятно и предсказуемо.

А потом было занятие по ораторскому искусству. Тому самому, по которому у Эйва «В». Трояк, грубо говоря. И в общем за дело. Логично мыслить, не поддаваться эмоциям, способность убеждать, артикуляция и дикция — для неискушенного подростка, такое посложнее матеши будет.

Математика наглядна: выверни карманы и рассчитай стоимость похода с девчулей на выходных. Ораторское искусство — это инструмент познания мира и себя, способность яркого самовыражения. Многие ли подростки такое поймут, являясь внутри себя, еще теми бунтарями.

«Трэш скилл» — решил Эйв и забил на предмет. Ладно хотя бы не отсвечивал своим мнением.

А вот я встретил мисс Эммели Панкхёрст в коридоре гимназии. Спустившись на первый этаж. Совершенно случайно.

— О мой бог! — с горечью выдал я, завидев фигуру молоденькой преподши. — мисс Панкхёрст, позвольте помочь вам донести сей тяжелый груз до класса.

Не давая ей опомниться, я коршуном схватил охапку тетрадей из нашего класса, сданных на проверку, и тубус с передником. Да, учителя-женщины носили с собой белые фартучки, которые подвязывали на себя, чтобы не испачкаться мелом. Мужчины на такие детали обычно плевали, мел не так сложно оттереть от одежды.

— Эйвер Дашер! — моментально раскусила меня Эммели. — Ты не получишь итоговую «Б» пока не напишешь и не сдашь три эссе, плюс испытательную филиппику или панегирик на тему по своему усмотрению.

По ораторскому искусству не было экзаменов в конце учебного года. Рейтинг выставлял препод по личному мнению, учитывая работы и оценки за весь год. Так что для пересдачи несогласных с оценкой начиналось «долгое глотание пыли» с запросом директору, созданием комиссии. Филиппика — гневная речь, панегирик — восторженная. Список тем задавала преподавательница.

— Ах, мисс Панкхёрст. — вздохнул я под грузом учительских принадлежностей. — Теперь мне страшно даже спросить вас об рейтинге «А».

— Ха-ха-ха. — рассмеялась она звонким колокольчиком.

Тут я почувствовал в воздухе некоторое напряжение. Потом разглядел за стопкой тетрадок, возвышавшихся выше моего носа, Глэдис со свитой. Картина Джошуа Рейнольдса, холст, масло: «Королева жужжа, осматривает свои владения и казнит всяких беззаботных тлей.»

— Этот молодой человек смеет вам мешать, Эммели? — угрожающе спросила школьный препостор у преподши.

Она могла так запросто спросить. Панкхёрст репетиторствовала до гимназии на дому у Глэдис: сначала обучала нашу принцессу, теперь её младшего брата. Глэдис даже пару раз вела занятия за Панкхёрст. Да кто бы сомневался в её способностях.

— Миледи Глэдис, — обратился ласково к ней. — Не далее, чем как вчера, я переродился цельной личностью. Осознал себя кирпичиком грандиозной империи. Творческой глиной, из которого история может вылепить великого деятеля. Все мои чаяния связаны с работой над собой в этом направлении. Прошу вас дать мне наставление!

Хотелось бросить тетрадки вместе с тубусом, расставить ноги пошире, ударить кулаком в раскрытую ладонь и вскричать громко «Оссссс!». Но боюсь такой перфоманс никто не поймет.

Эммели Панкхёрст, прекратив смеяться, даже с каким-то неверием посмотрела на меня.

— Дикция «В», логика «Д», артистизм «А» — оценила хмуро Глэдис. — Продолжай заниматься.

И гордо упорхнула прочь.

— Для начала, Эйв, переделай свою работу по речи Робеспьера по отмене смертной казни. — Эммели Панкхёрст была более конкретна. — Что за невнятный лепет про софистику и популизм? Да все знают, что через полтора года Робеспьер оправдывал убийц «врагов свободы». Мы же не о личных качествах этого деятеля рассуждаем. С трудом поставила «В», только за знание истории.

Я помню эту работу Эйва, посвященную речи революционера в Учредительном Собрании. Робеспьер там и про русского царя ошибся. Тоже мне великий оратор.

Мы подошли к классу, проинструктированный Клайв, почтительно распахнул перед нами двери.

— Думаю мисс Панкхёрст, поразмышляв, я понимаю в чем смысл речи Робеспьера. — важно сказал ей, заходя следом в класс. Типа, научный спор с ментором продолжается даже на переменах. Вот настолько Эйв умница.

— Если государство не заботится о жизнях своих граждан или подданных, то и они, тем более, не станут. Просто Робеспьер сформулировать четко это не смог, размазал по адвокатской привычке.

— Очень хорошо. — кивнула одобрительно Эммели. — Теперь садись и записывай пять тем для эссе.

Сам напросился. Но мне не в тягость. Я же умный, образованный человек. Настоящий джентльмен. Вышеупомянутому художнику Джошуа Рейнольдсу Георг Третий пэрство за картины вручил. Че бы мне не стать спичрайтером нашей, исконно-посконной королевы Шарлотты Диановны, а потом она меня мечиком по плечу шлепнет и ву-аля. Сэр Эйвери Дашер. Для начала. Там и на Глэдис…

Я мысленно отвесил себе плюху. Взрослый человек, а ведешь себя как рэпер в автосалоне. Видимо, пока Эйв не повзрослеет, гормональные перепады будут продолжаться. Сосредоточился на темах, параллельно слушая Эммели. Погрыз ручку. Словил ненавидящий взгляд от Хупи. Ах, да, у нас же будет дуэль после этого урока. Подмигнул сопернику, ободряя.

К сожалению, Хупи воспринял это за издевку. Перекосился лицом. До чего же сложно быть подростком. Хотя, если он был влюблен в Маргери и давно, то эта ненависть и ожидание момента триумфа, тлели в нём довольно долго. Тормоза может сорвать напрочь. Гасить тогда придется жестко. Думаю, лучше сразу на болевой поймать. Но наблюдающая школота останется недовольна. Им нужно шоу.

Я немного на себя разозлился, поймав на таком глупом пиаре. В среднем, человеку каждые шесть-семь секунд приходит в голову какая-то мысль. Учитывая количество людей в земном мире, они в день выдают четыреста восемьдесят триллионов мыслей. Некоторые из них оказываются гениальными. Но большинство про еду и секс. Та-а-ак. Я же читал в «Дейли Таймс» статью про передачу звука телеграфным способом. Кто-то там уже изобрел телефон из ученых…

В общем, монтируем телефонную станцию. Открываем линию «секс по телефону». Через год, на вырученные деньги, строим флот и идем отвоевывать Америку. Там мне пэрство-губернаторство и выдадут.

Удовлетворенный своим бизнес-планом, я откинулся на спинку мягкого стула. Мужик, который на реальной Земле построил первую телефонную станцию, где-то в США, обошелся болтами с квадратными подголовками, ручками от крышек чайников и банальными проводами. То есть распределительный щит буквально был сделан из говна и палок. За всё, вместе с арендой комнаты и обстановкой он отдал сорок баксов.

Я помню, потому что эта несуразная цифра накрепко врезалась в память, при просмотре образовательного канала «Дискавери». Понятно, доллар того времени весил может раз в пятьдесят тяжелее современного, но вся многомиллиардная индустрия, по сути, пошла с него.

На этой прозорливой бизнес-идее закончился третий урок. После него начиналась большая перемена в тридцать минут.

Хупи весь изъерзался на своем месте. Вскочил с колокольчиком привратника Джонса. Прислонился к двери, вперив в меня дикий взгляд. Он реально настолько наркоман или подобным кривлянием решил запугать Эйва?

— Что это вы такой всклокоченный, мистер Хупи? — не преминул ему сделать замечание. — Не иначе как жениться надумали часом?

— Я тебе покажу свадьбу с моим кулаком. — пригрозил он, раздувая ноздри.

— Вы учебное заведение не перепутали, мистер Хупи? — отверг его предложение. — Здесь вам не Бромптон. За подобное распутство и попросить могут из гимназии.

Он заклокотал натуральной Игуасой. Это самый полноводный водопад в моем мире. Здесь непонятно, что там вообще от Америки осталось, даже сравнить не с чем.

Мы гордо начали спуск по лестнице на первый этаж, в окружении всё большего количества, присоединяющихся к процессии школяров. Пока не встретили у входа школьную принцессу.

— Вы. Оба. — грозно сказала она. — Никто из вас не выйдет за пределы гимназии.

— Леди Глэдис Беллингем, — почтительно и формально обратился к ней, пока грозный Хупи превращался в карлика под её взглядом. — Мы поспорили с мистером Хупи о погоде. Этот научный диспут дело чести. Вы должны нас понять.

Дуэли в этом мире еще не запрещали, да здесь дамы, подвернув рукава и платья, регулярно сходились на огнестреле, холодняке и даже ядах. Однако голоса за отмену подобной практики регулярно возникали, так что в конце концов их разрешили только в присутствии магов. Которые с того света могли вытянуть тяжелораненого. Оттого они стали влетать в немалую копеечку. Не можешь запретить — разреши за большие деньги. Но мы же не на револьверах идем стреляться или рубиться на тяжелых кавалерийских саблях. Подростковый спор на кулаках — прообраз дуэли. Пара дружеских фингалов и, плача, бывшие враги мирятся в лучах заката. В нашем случае такой финал невозможен, но Глэдис же не знает об этом.

Ведь нет?

Секунд пять я стоял против неё, приняв самый мужественный вид. Эти серые глаза похлеще черных дыр. Их гравитация действует на нематериальное. Прямо чувствую, как мою душу в них затягивает.

— Женщины тоже сходятся в диспутах. — иронически выделила дочь лорда последнее слово. — Будет несправедливо запретить вам выяснение отношений. Но я иду с вами.

Глава 6

За нашей гимназией скрывалось футбольное поле. Разметка белой краской на траве, ворота, секция с натянутой сеткой, дабы мяч не улетал стремительным Карлсоном, трехрядные деревянные трибуны, сбоку раздевалка для футболистов. За трибунами, до деревьев и школьной ограды, было пустое пространство. Нет, там не банчили наркотой, не лупили ботаников, не занимались быстрым перепихом.

Это место было тайным школьным рынком. Обмен картами с фривольными рисунками, шарами для марбла, нитками для конкера*, любой всякой всячиной, дорогой сердцу школьника, вплоть до перочинных ножиков и школьных эссе. Даже еда на рынке присутствовала. То есть жвачка: янтарные кусочки смолы сенегальской акации или южноамериканской саподиллы, завезенной для культивирования. Засохшая смола сворачивалась в небольшие луковицы, жевалась или могла быть растёрта в порошок, которым посыпались сладости или еда.

Неизвестно кто притащил простой столик, пару ящиков, табуретку и кусок парусины, образовав курительный клуб. На деревянный брус, держащий трибуну, поклеили афишу цирка Валтера с силачами и розовощекой, пышной гимнасткой в трико.

Всё как в лучших домах Лондона.

Еще здесь дрались. Нечасто, на памяти Эйва раза три. Настоящей из них можно было назвать одну, когда сошлись три на три альфа-самцы с последнего года обучения. Остальные были уморительно-невинными: с поджопниками, пыхтением схватившихся за воротники пацанов и катанием по пыльной земле.

Почему эту лавочку администрация не прикрыла? Потому что школота под рукой, всё цивилизованно. Тайное место налагает ответственность, пробуждает зачатки самоуправления. Разнести всё к чертовой бабушке, забетонировать и посыпать стеклом — дело нехитрое. Так гимназисты тоннель под оградой пророют и на другую улицу перейдут. Станут баловаться пивасиком, прохожих пугать и безобразничать.

Большой толпенью мы зашли за спортивное сооружение. Первогодки, которым было не по чину толкаться вместе с нами, поднялись на трибуну, высунув любопытные рожицы сверху.

— Итак, джентльмены, — с долей сарказма озвучила Глэдис, перейдя на неформальный стиль общения. — ваши разногласия настолько непримиримы, что вы решительно настаиваете на помятии своих лиц и не хотите закончить дело миром?

Глэдис чересчур вредная. Да кто с такой дружить станет? Что за подначка: смысл слова джентльмен давно шире системы пэрства или сословия джентри. Можно слово джентльмены произносить с большим уважением?

— Он оскорбил мою девушку. — попытался сыграть на публику Хупи.

— Ты сейчас в первый раз её своей девушкой назвал. — пожал невозмутимо плечами, снимая и передавая Клайву школьный пиджак, жилет, галстук и незаметно разминаясь. — Вы пытались выставить меня доносчиком. При том, что Тайлера я от глупости уберег. Парниша, ты отказываешься воспринимать реальность. Маргери мне не нужна, как и твои услуги.

— При чем здесь Кристофер Тайлер? — удивилась Глэдис.

Не знаю в каком виде ей доложили о намечающейся драке. Маргери не поделили, лидерство в классе или еще что. Про первогодку, попавшего в лазарет, то ли не успели, то ли она внимание не обратила.

Выслушав мои разъяснения, она уставилась на Хупи.

— Серьезно? Ты настолько туп, что не сумел придумать лучшего повода публичной диффамации бывшего друга? — высмеяла Глэдис его. — Эйвер Дашер изрядно глуповат, у него ужасный вкус, но разве сдал он вашу компашку, когда вы разбили окно в директорскую? Наоборот, взял всю вину на себя, хотя мог, как ты выражаешься, выслужиться передо мной. Или сегодня какой-то особенный день для такого самовыражения?

Я боролся между желанием расцеловать милую Глэди в губы и шлепнуть ниже талии. Побеждал компромиссный вариант: выполнить оба действия. Вот отчего глупый-то сразу?

— После казни тёмного, Эйв сам не свой. — пискнула Маргери, переводя стрелки.

Настойчивое педалирование подобной темы меня конкретно бесило. Эйв уже не Эйв, но им-то откуда знать. В какую игру они со мной играют?

Глэдис повернулась и вонзила в меня свои глазки. Да сколько можно расстреливать меня своей красотой. У меня не сердце, а голландский сыр уже.

— Рога не выросли, татуировок не появилось, пена не идет, глаза по-прежнему щенячьи. — вынесла она свой приговор. — В чем он сам не свой? Расстался с тобой, вот ты и бесишься?

Спорить с Глэдис вообще небезопасно: вскрывает словами, как консервный нож банку из фольги. Губы у Маргери затряслись, но инстинкт самосохранения сработал. Спряталась за спины и больше не отсвечивала.

Вперед выступил модный пацан из тех, кого лорд Беллингем осчастливил личными приглашениями в гимназию. Хотя он без него легко ушел бы в любую частную школу. Джеймс Стэнли, сын Оливера Стэнли, графа Дерби. Батяня его радел за спорт: устроил профессиональные скачки с постройством ипподрома, основал Кубок регби, по традиции был видным политиком, крупным землевладельцем. Титул графа, например у него не единственный, есть несколько баронских. Джеймс — «школьный принц». Мечта всех созревших девушек.

— Ваше мнение не является ни конвенциогимназическим, ни компетентным. — высокопарно выразился он в адрес Хупи и Маргери. — Сам не свой, данный гимназист был год назад, когда бросил футбол. Тогда мы почти выиграли национальный кубок среди школ. Сейчас можем вообще не пройти отбор в своем регионе. Из-за того, что в составе наших «Орлов» нет качественного нападающего. Если мистер Дашер вернул себе рассудок, ждем голов в качестве подтверждения.

Не ожидал от него поддержки. Пусть вместе с критическим замечанием, но она была важна.

— Благодарю вас, лорд Джеймс Стэнли. — выразил коротким кивком свой респект. — Я не жду примирения с мистером Хупи, гнев застилает ему глаза. Прошу только возможности закончить всё быстрее. Ничего не желаю более, чем не подвергнуть вас всех, леди и джентльмены, опасности опоздать на ланч.

Глэдис слегка скривила уголок губы. Очень завуалированный, но упрек. Хватит тянуть: не шоу, а Дом-2 какой-то получается.

— Файт! — взмахнула она резко рукой.

Словно последний мамонт на Земле, обнаруживший что его подружку жуют кроманьонцы, Хупи понесся на меня. В отличие от меня, пиджак и галстук он снимать не стал. Я же тебя им и задушу, школьник-самоубийца.

Еще с дистанции он пробил джебом правой, а с левой завернул чудовищно плотный боковой. Я слегка пригнулся, встретив его джеб своим лбом. И едва успел уйти от бокового, нырнув под него. Не знаю кто ему ставил удары — да хоть Кас Д’Амато местный. Хупи сейчас заплакать должен от сломанных костей в руке.

На самом деле, слезы выступили у меня. Даже джебом — меня потрясло, неприятно отдалось в позвонки. Нереально мощный удар. Что за скрытое чудовище вышло против меня на схватку? За искаженным яростью лицом, не проступило и намека на слабость.

Это у кого кости на пальцах прочнее черепа встречаются?

Хупи от меня не отставал, выдавая ураганную серию. Боковым рассек мне скулу, зарядил по печени, хотя я вовремя прикрыл локтем, но было болезненно, отсушил мне бицуху, попав другим боковым.

Всё это меня возмутило до глубины души. Так не бывает — Хупи прет как танк, не чувствуя боли, будто под наркотой. Хорош ждать, данного киборга пора охладить.

Я чуть подшагнул сбоку, входя в клинч, опустил поднятые в глухую защиту руки: правой прижимая его левую к телу, своей левой хватая за локоть правой. Слегка наклонился, резко откинулся подбивая левом коленом под его ноги, и пробросил бедолагу корпусным прогибом. Очутившись сверху, левой рукой обхватил его шею и пробил с головы ему в нос.

Расстояние небольшое, удар лежа малоэффективен, но кровища пойдет.

Так всё и вышло. Я бодро вскочил с тела врага, ожидая победного финала. Вот только Хупи не собирался сдаваться. Реально, я что с Терминатором сошелся? Он так любит Маргери? Пересмотрел немую франшизу Рокки? Вроде в театре «Империя» сейчас крутят одну из первых съемок чемпионского боя за титул по боксу.

Под мои раздумья он ободрал мне губу. Взамен взлетев ракетой над нами и скоренько приземлился, воткнувшись головой вниз. Без видимого эффекта. Но рисунок боя Хупи всё же поменял. Не летел на меня. Для ударника бросаться на борца — мгновенная погибель. Бить стал короче, без длинных связок, работать ногами интенсивнее.

Только мы же не на ринге, вокруг кольцо зрителей. Загомонили недовольно: «хватит прыгать, чувак. Дерись!» В какой-то момент, отпрыгивая от моего намека на рывок, он наткнулся спиной на зрителей и его подтолкнули. С проходом в ноги, я его закрутил и мельницей кинул оземь, но уже не отпускал, перейдя на захват удушающим. Сцепил левую замком, обхватив его шею, правую руку завел на своё плечо, обхватил ей свой затылок, набрал в грудь побольше воздуха, начал помогать себе головой, продавливая соперника.

Это конец: даже физически более слабый оппонент, моментально удушит из такой позиции.

Хупи еще суетился: высвободил руки, размахивал назад, задевая уши, пытаясь попасть не глядя. Ну это такое. Хороший борец против хорошего ударника примерно то же самое что питбуль против гончей. Шансов нет: один проход в ноги, бросок, выход на болевой или удушающий. Потому на моей Земле ММА стал популярнее бокса. Только смешанный стиль раскроет самого сильного бойца в единоборствах.

Невероятно, но отсчитав и десять, и двадцать секунд я не обнаружил никаких изменений. Хупи так же бестолково сучил ногами, размахивал правой рукой, в надежде зацепить мое лицо, а левой пытался сорвать захват. Феноменальное здоровье. Я уже выдыхаться стал, но он бодрячком.

Походу у него и физиология другая: любой человек давно бы «уснул».

Расцепив захват, я нырнул за его руку и перебрался в позицию сверху. Фиксируя и держа оппонента только ногами (любимая фишка старичка Хабиба), стал методично наваливать кулаками по лицу. Заботливо спрашивая через пару ударов: «мистер Хупи, закончим?». Либо просто оповещая неприятеля о досадных фактах в изменении его гардероба: «мистер Хупи, правый рукав вашего пиджака объявил о суверенитете.»

Лицо ему я быстро расквасил, выглядело для зрителей ужасно, но эффект не наступал. Он даже повторно разбил мне губу, отмахиваясь снизу. Но тут уже не выдержала Маргери. С воплями и слезами: «хватит, Хупи, хватит, перестань, всё!», она кинулась умолять своего нового парня, прекратить весь этот цирк.

Я поднялся с соперника. Побежденным он отнюдь не выглядел. Жертвой автокатастрофы, падения с водонапорной башни, дрессировщиком диких котов, но с боевым духом у него было в порядке.

Разумеется, можно болевыми приемами вырвать бицепс, порвать сухожилие, сломать руку или шею. Кадык сорвать, так чтоб вниз упал, а там до летального исхода несколько секунд. Много что можно сделать, но не с одноклассником же. Что общество подумает: мне репутация маньяка и приводы в полицию не нужны.

— Неплохой у тебя тренер, хорошая работа ногами и руками, четкий удар. — похвалил бывшего друга. — Однако боцман флота её величества умеет большее.

Это я намекнул на своего старика Дольфа. Залегендировал умение приемчиков. Естественно, дед умел драться: морякам не впервой разносит портовые бары. Но не настолько эффективно, как инструктор по боевому самбо.

Хупи ничего не ответил, казался занятым. Оттирал кровь платочком, собирал пазлы своего пиджака и рубашки с земли.

— Расходимся. — погнала всех с места событий Глэдис. — Вы не только стали свидетелями школьной драки, но и потенциальными соучастниками. В «страшную книжечку» впишу фамилии тех, кто через пять секунд будет здесь хлопать глазами.

Страшной книгой, по аналогии с первой поземельной переписью в Англии, в гимназии называли блокнот Глэдис. В него она вписывала всякое-разное, о чем школота не имела ни малейшего понятия. А всякое неизвестное, пугает вдвойне.

Потому через пять секунд мы оказались совершенно одни.

— Ну и что с тобой сегодня случилось, Эйвер Дашер? — строго, жадно и требовательно спросила Глэдис.

— Я повзрослел. — сформулировал как можно более честный ответ.

Но она не отстала, только аристократично вздела правую бровь.

— Правда, миледи Глэдис, — искренне сказал ей. — Сколько можно заниматься глупостями. Я хочу занять высокое положение в обществе, прикупить пару-тройку поместий, жениться на девушке своей мечты и заниматься наукой.

— А она у тебя хоть на примете есть, — насмешливо поинтересовалась дочь лорда, — девушка твоей мечты?

— Простите меня. — отвел от неё глаза. — Что не в силах вам ответить на этот вопрос. Но могу пообещать: вы будете первой, кому я сообщу столь радостную вещь.

— Вы ужасный человек, мистер Эйвер Дашер! — внезапно разозлилась она. — Разбрасываетесь невероятно глупыми обещаниями! Немедленно приведите себя в порядок и не опоздайте на следующий урок.

Глэдис кинула мне в лицо свой платок и решительным шагом оставила меня в одиночестве.

«Вот злюка. Да что с этими девушками не так. И как такую красоту можно кровавыми соплями пачкать?» — задумался я, машинально вдыхая аромат белоснежного подарка.

История падения Эйва, мне примерно ясна. Болт на футбол, вечерние пивнушки, тисканье безотказной Маргери — форма подросткового бунта. Пацан слишком долго залипал на Глэдис. Зафанател, влюбился, переживал. Моё недомыслие: не понял сразу, отчего сердце заныло, при первом взгляде на нашу принцессу. Эйв — самому себе признаться трусил. Причина у него была серьезная.

В один прекрасный день, парниша случайно подслушал разговор своих друзей в исполнении Хупи, Клайва и Винста. Жестокий разговор. Дескать пора от Эйва отползать: пацан совсем берега путает, засматривается на Глэдис Беллингем, строит воздушные замки. В чувство лорд Беллингем его скоренько приведет, но рикошетом по друзьям тоже прилететь может. Такой исход никому из них не нравился.

Вот представьте себя на месте мальчишки. Сословность отменили вчера, многие аристократы свои земли растеряли в процессе промышленной революции и, далее, нарастающего капитализма. Но кастовость настоящей британской аристократии только усилилась. Клубы, в которые ты никогда не попадешь, титул — настоящий, в смысле наследуемый, от королевы — который за великие деяния выдают. Не, социальные лифты работают. Просто прямо сейчас в общество аристократическое не пустят. И дочку замуж не отдадут. Другой мир и корабль до него строится поколениями. Возникает выбор: друзья сегодняшние или головой начинать пробивать бетонную стену к аристократии.

Взросление страшный этап, любого в депрессняк погрузит.

Вот так думал Эйв, но я более оптимистично настроен. Есть магия, есть способности странные, вроде моей, предсказательной. Тащить со страшной силой за британцев я не собирался, но и в Россию мне путь заказан. Кто там иностранцами занимается: Тайная канцелярия или третий отдел жандармов выяснять на себе не хотелось.

Собой надо сначала заняться, фигурой на доске стать, а потом о соотечественниках думать.

— Ты про уроки думаешь? — страшной тенью навис надо мной мистер Джонс.

Под свои мысли я дошел до открытого рукомойника во дворе школы. Где холодил всяческие припухлости и отмывал нездоровые пятна с лица. Школьный рукомойник был сделан из меди, с эмалированной раковиной: он сверкал полировкой, представляя собой прямоугольный объект на столбе из бруса дерева. Большое чистое зеркало, душистый кусок мыла прилагались. Английский Мойдодыр дышал респектабельностью. Стоял в стороне от главного входа, за аллеей пышного кустарника, рядом с колодцем. За рукомойником ухаживал Джонс, первогодки к нему даже не подходили.

Хотя директор всегда декларировал — рукомойник для всех. Но я привратника понимаю. Если бы эти «все» за собой воду в рукомойник из колодца набирали, он бы не возникал.

— Так точно, сэр. — вежливо вытянулся я. — Сейчас на уроки, после добавлю воды в рукомойник.

Он не особо поверил и удалился ворча, что уже второго прогоняет. Видимо первый был Хупи. У того вообще всё плохо. Я хотя бы, разошедшуюся по швам подмышкой рубашку, могу под пиджак спрятать. Надорванный ворот под галстуком. Пятна замаскирую жилеткой.

У Хупи от пиджака осталось одно название. Но меня больше всего волнует, что я не успел поесть. На больших гимназических часах, расположенных вверху ризалита, двенадцать-тридцать семь. Три минуты до начала следующего урока. Придется на следующей перемене искать коробейщика**.

*Марбл игра с шарами, конкер — с семенами конского каштана на нитке.

**Коробейщик — чувак с коромыслом. Мелкий торговец. Только вместо вёдер воды носит корзинки с пирожками, булочками, донерами от Эмирхана.

Глава 7

Следующий урок был география. Хупи и Маргери на нём не присутствовали, удостоившись грозного взгляда преподши миссис Каролин Мартин на пустые места. География в британских школах тесно связана с политической экономией, почвоведением, лесным хозяйством. На дополнительный факультет не ходишь, да еще занятия прогуливаешь — выше «Б» не поставят даже гению. Эйв не ходил. Хотя, обладая хорошей памятью, мог бы легко вытянуть предмет.

Изменившаяся карта мира притягивала взгляд. Уровень морей упал больше чем на сто метров. Архипелаг Кергелен соединился с островами Херда и МакДональда и образовал новую землю, размером с Мадагаскар. Новая Зеландия стала Большой Зеландией: увеличилась почти вдвое. Австралия объединилась с Новой Гвинеей в один континент. Многочисленные мелкие острова Индонезии стали единой сушей. Южная Америка и Африка на юге стали больше. Охотское и Каспийские моря исчезли. Черное стало меньше, Босфор высох и перекрыл в него путь. Карибское море превратилось в лужицу.

Вот лоцманы и штурманы матерились, составляя новые карты и маршруты.

Отсидев географию, я рванул с первым переливом колокольчика во двор, сжимая в руках дедовскую фляжку. Следующие перемены после третьей — нормальные, по пятнадцать минут, можно успеть перехватить хавчика. Ворота гимназии закрывались с началом занятий. На свой страх и риск большой забор можно было перелезть, но мне всего лишь нужно было между чугунными прутьями высмотреть коробейщика, кликнуть, кинуть монетку и сжевать благодатную обеденную булочку.

Коробейщики после большой перемены, часто проходили по улице с нашей гимназией, рассчитывая завлечь в свои сети, пропустивших обед школяров.

Конечно, первым человеком на кого я наткнулся, был не продавец пирожков, а Глэдис.

Наша школьная принцесса сидела на скамеечке, в тени большого драконова дерева. Логично же: принцесса, драконы и глупый Джон Сноу, которого она лениво поманила к себе изящным пальчиком.

— Сию минуту, миледи. — бодро откликнулся я, прильнув к ограде и высматривая заветную цель.

Смуглый пацан с шестом на плечах и корзинами, тусил вместе с корешом, за плечами которого был станок для пыток и пук копий. Это издалека так продавец тростникового фреша выглядел.

Я заложил два пальца в рот и коротко свистнул.

Турки оживились и суетливо заспешили к ограде. Почему я решил, что турки — да просто коренное население колоний, европейцы загеноцидили в большинстве своем. Вот всякую европейскую мелочь: вроде греков, жителей четырех королевств Италии, немецких княжеств, скандинавов — счастливчиков, сумевших добраться и осесть в Новой Британии, никто не щемил. Просто работа, для оставшихся без капитала эмигрантов, досталась им самая черная. Но ассимиляция для них прошла быстро: ментально близки, единоверцы.

Турки же и через двести лет после катастрофы оставались в разносчиках еды. Расизм. Зато не сгорел факелом вместе с семьей в концентрационном лагере.

— Лепёшка с омлетом, пирожки кокосовые, бенье с креветками, булочка пили-пили, донеры куриные, муан-муан. — заголосил пацан, подбегая к ограде. — Осталась последняя бутыль нямакуджи, но мой друг может выжать сахарный сок для вас, сэр.

Лепешка с омлетом состоит из двух блинчиков в середине которой лук, яйцо, помидоры, пирожки кокосовые слишком сладкие. Бенье — это креветка в кляре, ими не наесться. Пили-пили называют котлету с перцем и травами, от донеров я устал.

— Давай муан-муан. — сказал я, протягивая десять пенсов и фляжку. — Пусть твой друг выжмет тростникового сока, но сначала промоет моей водой таз для сбора. Мне немного, одного стебля хватит.

Сок сахарного тростника очень полезен. Выжимают его в ручном аппарате с двумя валами, очень похожим на тот, через который мокрое белье отжимают. Только в соковыжималке маленькие зубья торчат. Несколько стеблей вставляют в начало, крутят ручку сбоку. После первого раза складывают измочаленный стебель вдвое и проводят снова через станок. Так раз шесть и из пяти стеблей выйдет литр три сока.

Тростниковый сок и муан-муан из африканского желтого жареного риса, с белой фасолью и креветками, обжаренными в арахисовом соусе, подаваемого на капустном листе. Я в раю!

Если меня ангелочек на скамейке не остановит.

Гимназические качели, с вяло покачивающейся на ней дочкой лорда, представляли собой металлическое основание, с треугольниками по бокам, соединенными штангой. На штангу навесили изящную сиденьку, способную уместить пару влюбленных или стайку девушек без комплексов. Отчего же Глэдис сидела на ней одна?

Наверно дело в табличке «Эту качель, к четырнадцатилетию славной леди Глэдис Беллингем изготовил мастер Форхэм Корновилл». Год, герб мастера.

— Таблички. — с гордостью за принцессу сказал я. — Они повсюду. Раньше мне хотелось написать на футбольном мяче «Этот пухлый кругляш был надут ножным насосом леди Глэдис самолично. Её драгоценной правой ногой. Первого марта, две тыщи тридцать четвертого года». Тогда бы меня никто не остановил, кубок точно был наш.

Шутка ей понравилась, уголки милых губок поползли вверх.

— Ты должен сам стараться. — для порядка проворчала она, вглядываясь в моё лицо. — Всё хорошо с лицом?

Посчитав, что моя роль доблестного оруженосца, исполнительного секретаря, верного шута и постоянного раздражителя на сегодня окончена, я вцепился в скрученный трубочкой капустный лист с муан-муан. Ответить не смог, утвердительно кивнув.

Я расположился напротив, позвавшей меня принцессы. Присел прямо на аккуратно подстриженную траву, скрестил ноги, стараясь избегать взгляда на задорные коленки Глэдис, выглядывавшие между белыми школьными гольфами в серую полосочку и клетчатой школьной юбкой.

За растительностью гимназии: деревьями и травой ухаживает школьный садовник. Местных собак и живности нет. Британцы всех обезьянок в городах, первым делом отстреляли. Вот еще, будет какое-то чудовище леди за волосы хватать, выпрашивая банан. Или хватать на ужин породистую кошечку с крыльца.

Единственные обитатели сада гимназии: Бонька и Толстопуз. Нет, представитель кошачьих из них только один, последний. Бонька — это белка.

Сейчас она осторожно выглядывает с ветки драконова дерева. Крона у растения мощная и большая, дарит тенечек и прохладу, привлекает множество бабочек. И плоды дерева, и бабочек Бонька жрет. Принимает подношения школоты, но пуглива. Запах муан-муана её привлек, и теперь она изучает меня. Можно ли иметь со мной дело, не сделаю ли я из неё мишень для дартса, коврик на подставку для ног у кресла.

Всякое с этой школотой бывает. Бонька высунет мордочку, поглядит, переместится ниже. Зависнет на хвостике, цепляясь за веточку, протянет заднюю лапку, нащупает кору, вцепится коготками и сместится еще ниже.

— Милашка! — вырвалось у меня.

Глэдис поглядела на меня потрясенно. Траектория перемещения рыжей ниндзя лежала над её головой. Вырвавшиеся слова, она приняла на свой счет.

— Да как ты посмел! — грозно сказала она мне, покраснев. — Вот так сразу, без ухаживания и цветов! Без сонетов Байрона и соплей про классовое неравенство! Без золотых эполетов на мундире, да вообще без мундира! Я вынуждена буду тебя строго наказать.

— Я-я-я… — непроизвольное заикание сковало мой речевой аппарат. — Да я про белку!

Истерично выкрикнув последнюю фразу, я тыкнул наверх рукой. Бонька немедленно спряталась за ветку.

Вздернув голову, Глэдис посмотрела на мирно цветущее дерево, без признаков живых существ на нём.

— Так вы еще и трус, мистер Эйвер Дашер. — с горечью постановила она, встав с качелей. — Морочите голову девушкам. Вы как паук: только плетете паутину из томных взглядов и пустых слов. Я позабочусь о женской половине славной гимназии. Они должны знать, что вам нельзя верить.

Произнеся эту обвинительную речь, она вырвала из моих рук фляжку с соком, запила горечь раскрытия моего психотипа сладким напитком. Всунула мне в руки пустую посудину, и ушла не оглядываясь.

Я остался сидеть в полном охренении и сушняке. Только осмелевшая Бонька кралась по стволу. «Глэдис ушла, уж с одним человечком я справлюсь.» — было написано на её морде.

— Ну спасибо, родная, — процедил я, — где же ты минуту назад была.

Но кусочком муан-муана все же поделился с белкой. Животные не должны страдать от женских заморочек. Никто не должен. Это сугубо мужская, элитарная миссия.

Не в самом лучшем настроении я приплелся на пятый урок. «Сгоряча Глэдис про остальных девушек ляпнула, через урок остынет» — твердило одно полушарие. «Нам конец, пиши завещание» — категорично утверждало второе.

Но довольно скоро про Глэдис я забыл. Магическая и натуральная философия поспособствовали. Ранее существовала только натуральная философия. Предмет изучал основы устройства мира: как его понимали в то время. Однако с появлением магии, понимание несколько пошатнулось. Хоть папа римский сразу заявил — это подарок Христа, многие задавались вопросами. Вроде: «а че это магию дали моему толстому рыжему соседу, который бьет жену и давно забыл тропу к церкви? Или тому мальчугану, пасущему овец. Бог настолько любит овечек? Ах, это новый элемент „скруп“? Выделите и взвесьте килограмма четыре, у меня большая семья».

Вот только это так не работает. От передоза скрупа человека разрывало с яркими спецэффектами. Химики собрались на всемирный форум, долго спорили потом вперед вышел француз Бертолле, тот самый, именем которого назвали новый порох, шаркнул ножкой: «ну суи десоле, мы дико извиняемся, сейчас можем сказать только две вещи. Скрытая реакция идет постоянно в каждом из нас. Каждый человек превращается в мага каждую секунду. И в ту же секунду идет процесс обратимой реакции. Существует какой-то барьер активации для начала протекания необратимой реакции превращения человека в мага. Дайте химикам на дальнейшие исследования восемь триллиардов золотых франков, восемьсот красивых девчуль и остров с пальмами — мы всё порешаем за пару лет.»

Последняя фраза выдумана, запросы были скромнее, но за сто с лишним лет никакого существенного понимания процесса не произошло.

Возникшая магия — редкое явление. В первый год в мире появилось десять магов и неизвестное количество эсперов. С тех пор в год, число незначительно колебалось. Многие погибали в конфликтах, тем не менее, на данный момент, около тысячи магов на Земле присутствовало. В Великобритании их было почти под двести, больше любого другого государства, но не сказать чтобы сильно.

Мистер Флейшнер всё, что человечество знало о магии нам рассказал за полгода. Научились, например, составлять объемную Карту мага, определяющую восприимчивость персонажа к ветвям магии. Так-то все маги универсалы: просто один может шар огня за три секунды, другой за десять скастовать, с разной мощью. Эспер от мага отличается отсутствием ауры в наблюдаемом диапазоне, его сила зависит от яркости и частоты использования развитого воображения. Эспера могут видеть маги с показателем в ментальной силе от пятидесяти и выше. Джулия Робертс — одна из них, её показатель шестьдесят три. Кстати, всех магов, после раздачи им титулов, сразу запрягли на государство отработать определённое количество часов в год. Это кроме обязательного участия в боевых действиях. Маги — единственный класс, дуэли между которыми запрещены на каком-либо оружии и использовании способностей. Хотите побуянить? Набейте друг другу морды.

Всё это мистер Флейшнер рассказывал с огоньком и примерами, но толи знаний на самом деле было немного, то ли тщательно от всех секретили, хватило на ненадолго. Потому он принялся за байки и всяческие легенды. Неплохие, с огоньком и скримерами, однако без «воды и огонька» их суть сводился к простому факту. Пропаганде.

Проще говоря, остальное время обучения препод нас идеологически мотивировал. Эсперы — наитёмнейшее зло, слуги дьявола и его аватара на Земле, Тёмного Властелина. Маги — добрячки, настоящие христиане, борцуны за всё человечество. На уроке он нас спрашивал, кто ходил на казнь и что каждый из нас вынес.

На вопросе ко мне я сказал, что с одной стороны правильно публично предъявлять народу доказательства своей деятельности. Маги клевые, лондонское братство «Извечного света» рулит. Долг каждого подданного короны им помогать. С другой стороны, мероприятие стоит сделать более комфортным для горожан. Вместо огня использовать силу льда, запахи станут не настолько шокирующими. И вообще, может стоило попробовать подкупить этого данного эспера — что мы всё пытаем, да убиваем. На багаже страха далеко не уехать. Домик ему в деревне, коровку породистую и бочку варенья пообещать. Или ментально влезть в сознание пациента, внушить ему, что он глубоко законспирированный агент Великобритании в тылу эсперов. Изящнее надо работать, глубже вспахивать вражеское поле.

— Эх, молодость, — пустил ностальгическую слезу мистер Флейшнер. — Сколько прекрасных идей, какой полет фантазии.

На моей первой «Ашке» по предмету, внесенной недрогнувшей рукой преподавателя в журнал, урок закончился. Наступало время английской литературы. И этот урок оказался сдвоенным. Такое иногда случается в любом учебном заведении. Преподаватели не железные — заболевают. Классы сводят специально: в целях конкуренции. В попытке оценить равномерность знаний: какой класс сильнее. Причин тому бывает множество, в детали гимназистов не посвящают.

Просто в класс вплыла наш ужасный и прекрасный препостор с двумя пособницами, поглядела на затихших школяров и объявила: сдвоенный урок, аудитория восемь на первом этаже.

Посмотрела на меня — я попробовал притвориться Бонькой. Рыжей невидимой бестией. Пугливой милашкой в окружении расцветших светло-красных тычинок, робко смотрящей на окружающий мир.

— Мистер Дашер, соблаговолите повторить нижесказанное для всех. — потребовала она.

— Леди и джентльмены! — с энтузиазмом начал я. — Наш великий препостор приглашает всех на урок английской литературы и поэзии, совместный с первым классом. Форма одежды обычная, томик Байрона в руках обязателен, слезы умиления на глазах по желанию. Аудитория номер восемь.

— В целом неплохо. — сказала Глэдис и намекнула. — Слёзы умиления могут оказаться настоящими. Для плохо разбирающихся в предмете.

Потому с тяжелым сердцем я зашел в большую аудиторию и взобрался на верхнее место. Там напряг память пациента в попытках отыскать базу из прочтенных книг.

Как суровый пацан, настоящий спортсмен и представитель натурального сообщества, в литературе Эйвер не шарил. Да, был самый первый памятник культуры, на который все британцы фалломорфировали — поэма Беовульф. Я на него киношку смотрел, отличная вещь, незаслуженно прошедшая незаметно в кинопрокате нулевых. Чосер с его «Кентерберийскими рассказами» был парнише смутно знаком. Шекспир, наш Уильям, его и последний бомж знает. Писал стихи у англичан Байрон. Ах, да — как же без Робинзона Крузо и Гулливера.

В период «Года вулканов» было слегка не до литературы. Только в конце шестидесятых годов девятнадцатого века появляется первое осмысление прошедшей катастрофы. Александр Дюма вступил в «Год вулканов» маститым литератором, сражался в дивизии генерала Фуа, после её разгрома в трехдневной битве при Джиджеле, попал в плен к племенам берберам. Его освободил британский корпус, Дюма примкнул к англичанам, сражался вместе с ними, перешел под британскую корону, поскольку сообщение между европейскими колониями в Африке было делом очень трудным. В пятьдесят лет, отслужив положенный срок в армии, занялся драматургическими произведениями во второй столице Великобритании. Автобиографически описывая военные действия, пишет «Три волшебника и бард», с названием-отсылкой на своих мушкетеров, о британских магах и французе, неделю оборонявших переправу через реку Конго, от восставших племен баконго, среди которых было несколько эсперов.

Шарлотта Бронте в пятидесятых вместо «Джен Эйр» пишет «Зе Сосерис оф зе Эйр» (то бишь «Ворожея Воздуха») про унылую барышню, последнюю на магических курсах, яростно превозмогшую лень и ставшую спасительницей Великобритании. Но не успевает стать известной как автор, погибая в налете туземцев. Вместе со своей сестрой Эмили Бронте, таки написавшей «Грозовой перевал». В книге остались призраки. Только это не мистика от подвыпивших джентльменов, а вполне себе материальные и злобные твари. В ней описано нападение повстанческой армии племен Центральной Африки на Великобританию.

Их рукописи станут известными и опубликованными только в семидесятых.

Это я уже со своей памятью сверялся, заподозрив расхождение. Пусть ни одна из известных сестер Бронте мной не прочитана, но есть роскошные сериалы. Мамка моя обожала киношку по викторианскому периоду Англии, а я приезжая в родной дом, становился заложником её вкусов. Невольно просвещаешься, когда жуешь картошку с мясом, таращась на ящик с разодетыми барышнями, а тебе с жалостью говорят, что джентльмены у Бронте не чавкают.

Появился Стивенсон, но его книга была не про пиратов, хотя по остросюжетности, я бы сказал, превосходила земную версию. «Остров эсперов» — кровища, слезища, вонища. Последнее, потому что эспер из книги воздействовал на обоняние.

Короче, романтизмом та эпоха вообще не отличалась, насколько я понял. Эпико-героический период не только английской — всемирной литературы. Вот он больше всего нравился и был известен Эйву. После него краткая выжимка мозгов Эйва по английской литературе зияла пустотой Из современного пацан читал Аберкромби с его «Законами магии». Веселая книга, сказал бы поклонник творчества этого фантаста с первой Земли. Как же удивительно, что он появился и в этой версии Земли. Ограничусь спойлером, что во втором варианте было немного по-другому. Грязнее. Отвратительнее.

Мои мысли прервала препод по литре. Элеонора Гроув бойкая, массивная женщина лет сорока, в очках и кактусом на голове. Такое впечатление создавалось из-за высоко заколотых, в три пучка, волос. Гроув зашла, с модным зонтиком под мышкой, поздоровалась и велела всем сесть. Между прочим, она и факультатив по музыке вела у девушек. Заместитель директора, леди-суперинтендант. Влиятельная женщина в гимназии.

За Гроув зашла Глэдис с Анной-Марией. Препостор могла себе позволить заходить следом, полномочия позволяли не рассматривать это опозданием. Анна-Мария сели ниже меня.

Глэдис почему-то направилась наверх, заговорщически ухмыляясь.

— Левее на полтора метра. — достигнув меня, скомандовала Глэдис. — Отменное чутье у вас мистер Дашер.

И села рядом со мной.

Лишившись дара речи, я смотрел как она достает с нижней полки под партой, тетрадь, ручку и учебник. Так Глэдис, оказывается, сидит в самом конце. Я думал она из тех, кто преданно сверлит взглядом училку с первой парты.

— Здесь моё место только в этой аудитории. Мне сверху всех видно. — любезно объяснила Глэдис, поймав мой недоумевающий взгляд. — Да и миссис Гроув любит спрашивать отнюдь не первые ряды. Шансы на ответ и «Ашку» на этом месте.

«Ей на Ашку, мне на Дешку» — моментально приуныл я. — «Вот же попадалово!»

Глава 8

— Вальтер Скотт, Джордж Байрон, Батлер Йейтс, Маргери Этвуд. — мерно произносила Гроув, расхаживая по аудитории взад-вперед и вглядываясь в наши лица. — Что между ними общего?

«В конец Лена ебобобнулась. Мы на игре 'Кто хочет стать миллионером что ли?» — мгновенно вспотел я. — «Первый писатель, второй поэт, остальных вообще не знаю.»

Глэдис на пару секунд задумалась, потешно переплетя изящные пальчики и облокотившись на них. Затем раскрыла свою «страшную книжечку на чистой странице и вписала ручкой 'Романтизм». Подумала и продолжила: 'отказ от звания поэта…

Зачарованный, я наблюдал за ловкими движениями её рук, аккуратными каллиграфическими буковками и невольно вздрогнул, услышав свою фамилию.

— Эм-м-м, — забормотал я встав, под пристальным взглядом миссис Гроув, — они творили в стиле романтизма?

— Это слишком очевидно. — не согласилась преподавательница. — Еще?

Сделав вид, что я глубоко задумался, я поднял руку, потирая лоб. Под прикрытием сего действия, быстро зарыл свой взгляд в блокнот Глэдис. Удивительно, но эта беспечная дева его не захлопнула.

«… звания поэта-лауреата. В целях сохранения творческой независимости. Настоящему романтизму противно придворное подобострастие.»

«Неужели Вальтер Скотт писал стихи? Охренеть, я только Айвенго смотрел.»

— Все они отказались от звания придворного поэта, предлагаемого нашими Величествами. — запрокинув голову наверх, выждав секундную паузу, словно внезапно осененный мыслью, выдал я училке.

— Почему, как вы считаете? — поинтересовалась миссис Гроув.

— Думаю, все они старались быть независимыми в своем творчестве. — предположил я. По-чесноку: банально украл ответ у дочки лорда. Но можно ведь немного подправить ситуацию. — Ведь как часто говорит леди Глэдис Беллингем: «настоящему романтизму противно придворное подобострастие».

Аудитория грохнула смехом. Даже миссис Гроув заулыбалась. Ушки Глэдис заалели.

— Леди Глэдис Беллингем яркая творческая личность. — сделала комплимент моей соседке преподша. — Она по-праву носит звание лучшей ученицы гимназии. Но справедливости ради следует уточнить: данная цитата принадлежит лорду Байрону, прозвучала в пылу полемики с поэтом-лауреатом Робертом Саути. Садитесь, неожиданно очень хороший ответ для вас сегодня.

Я сел терзаемый легким чувством вины и стыда. Глэдис показала мне кулак и прошептала, что я неуч. Да-да, уж прости: вместо томиков стихов я носился в марш-бросках с полной выкладкой, иногда по три раза в неделю. Из-за неудобного крепления ОЗК подпрыгивает на плечах: сначала втаскивает по голове, а затем, падая вниз, болезненно режет плечи тесёмочными лямками. Сапёрная лопатка и фляжка дружески пихают под зад, штык-нож молотит по яйцам спереди и его приходится постоянно придерживать рукой. Калаш за спиной живет своей жизнью.

Настоящая романтика — лордам такая и не снилась.

Миссис Гроув вещала про крылья романтического модернизма над Британией, пока я, пригорюнившись, сидел за партой. Сколько всего прочитать придется.

— Сегодня мы попробуем сами написать небольшое стихотворение на эту тему. — донеслось до меня. — Полчаса у нас еще есть, но кто справится быстрее, может идти сразу, сдав работу.

«Чего⁈ Да отсовокупись ты от нас! Сочинить стихи? Это не урок — это пытка.» — заерзал я на скамье. — «Хотя… если украсть у кого-то, то это запросто. Проблема в том, что стихов я не знаю. Но… у меня же дочка поёт и стримит! Вспоминай голова еловая, ты же не только жрать умеешь!»

Помучившись минут десять над воспоминаниями последнего стрима своей умнички, я заполнил вырванный листок, засунул тетрадь под парту и смело поднял руку.

Миссис Элеонора Гроув высоко подняла бровь.

— Вы уверены, мистер Дашер?

— Абсолютли. — ляпнул машинально, спохватился и добавил честно. — Увы, из меня плохой поэт, вряд ли я смогу лучше, чем большинство присутствующих джентльменов и леди. Так зачем мучиться?

— Ты мог бы сделать вид, что стараешься. — проворчала тихонько Глэдис.

— Понимаю. — сделала вид учительницы года миссис Гроув. Добавила коварно. — Что же, прочитайте нам вслух свой опус.

Тут меня и бомбануло. Да что они о себе возомнили, эти наглые бриташки! Каждый воробей норовит клюнуть по-больному! То голову оторвут, то стихи заставят читать. Принцесса, эта вот, мной постоянно командует и изводит. Надоело!

— Разумеется, миссис Гроув. — с покерфейсом на лице, согласился с ней. — Вы не одолжите свой зонтик для стихотворения?

Она удивилась, но согласилась. Я конечно не второй Сыроежкин, «Крылатые качели» не осилю, но вам сейчас мало не покажется. Зря что ли в церковный хор ходил?

Вышел на середину аудитории, положил рюкзак, который забрал с парты, чтобы убежать сразу после позора. Вдохнул воздуха, выдохнул. Примерил баланс зонтика. Вы сами напросились.

— Твой парень навсегда, далеко нам не быть никогда.

Я прошелся модельной походкой и ткнул зонтиком куда-то в аудиторию.

— Журналы все не в счет, с тобой поделим каждый разворот.

Да, это переделанная Рианна с «Амбреллой». Не ждали? Да никто в этом времени вообще не ждал. Пусть без музыки, а-капелла, но их прямо видно, разрывает от удивления.

— И когда темнота, собой заполнит всё, тогда. Всё горе и тоску, с тобой я разделю.

Я открыл\закрыл зонтик, положил на плечи, пару шагов, позволяю ему соскользнуть и раскрыться.

— Ведь нам: суждено только вместе сиять! Этого точно у нас не отнять, до конца буду парнем твоим. Все невзгоды и трудности мы победим. И пускай ливни льются сейчас, не разлучить им никогда нас. Навсегда вместе мы — ты и я. Подойди, я укрою тебя от дождя.

Четко артикулируя «Эла-эла, эй-эй» я закончил читать, то есть петь свой «Зонтик», откинул левую руку с настоящим зонтом чуть назад, как бы облокачиваясь, и стукнул большим пальцем правой руки в левую сторону груди. Рианна изящнее танцует, но хотя бы не пантомиму в стиле Пьера Ришара устроил. Отработал без падений и то — хлеб. Пять минут позора и весь день свободен.

Раскланявшись с преподавательницей, я выскочил за дверь с рюкзаком в руках. Всё это время в аудитории стояла жуткая тишина. Только прислонившись к двери я услышал слабые аплодисменты.

Трудно жить в теле парня на гормональном пике. Чуть что, срывает башню. Хочется доказывать насколько ты крут бесконечно.

После ранения, лечения в госпитале, увольнения со службы, с помощью друзей я устроился тренером в секцию вольной борьбы в местный дом культуры. Поближе к жене. Работая там с детишками и подростками, частенько заглядывал к ней посмотреть на танцевальные номера. Она у меня вела школу танцев «X-Woman». Там и движения сами собой разучились. Хотя со своей хромой лапой — куда, кому мне их показывать. Да городу даже профи не особо нужны: через два года в доме культуры сделали бизнес-центр. Танцы остались: задницы и живота. Тверк и индийские. Остальных попросили на выход.

Спохватившись, я с силой растер лицо. Надо жить сегодняшним днем. А это значит снова бежать на поклон. К тренеру футбольной команды.

Наш тренер по физической подготовке и школьной команды Герберт Чапмен поначалу отучился в Шеффилдском техническом колледже. С детства играл в футбол, но профессиональных команд тридцать лет назад не существовало. Потому он работал стендапером в местных пабах, боксировал на нелегальных поединках — крутился как умел. Играл в футбол в трех разных клубах, а в тридцать девять возглавил замшелый футбольный клуб из рабочих-шахтеров. Ведь Новый Шеффилд стоял на крупнейшем месторождении угля. Десять лет тренер там страдал, пока в нашу гимназию не позвали.

Суровый плотный мужик, с круглым лицом и умными глазами. Носил маску «своего парня», но был требовательным и жестким, если надо.

Угораздило Эйва с ним расплеваться.

Герберт нашелся на футбольном поле. Физическое воспитание ставят на уроки попозже: пятые или шестые, седьмые, если они случаются. Перебегавшие подростки с трудом усваивают материал уроков. Так что Чапмен был счастливчиком: мог поспать подольше.

Судя по его хмурому лицу, сам он так не считал. Надувал и зашнуровывал футбольный мяч, пока пацаны-первогодки из двух классов носились по полю. Девушки по своему выбору могли заменить физкультуру на домоведение или конные прогулки верхом. Если вы представили свирепого жеребца, уносящего вдаль беспомощную деву — разжмурьтесь. Парочка пони и кобылка в годах резвились в конюшне гимназии. Через улочку.

Очередь на них была словно на распродаже в черную пятницу. На первом году обучения. У среднего класса особо денег нет на верховую езду. В гимназии она считай бесплатно. Ко второму году обучения многие уже понимали: выездка на лошади — это общественный ритуал для избранных.

А избранные женятся\выходят замуж за избранных.

Потому сейчас девушек из двух классов не было. Даже теннисный корт пустовал. Только одна амазонка стреляла из лука на двадцати метрах в мишень. Сбоку тир закрывал заборчик, но стук стрелы о мишень было слышно.

— Добрый день, мистер Чапмен! — бодро поздоровался я.

— Он был добрым до тебя. — отозвался тренер.

— Тренер, сэр, позвольте мне принести свои глубочайшие извинения за события прошлого года. — не дал я сбить себя с толку.

Чапмен промолчал. Он шнуровал мяч, и эта работа была совсем не проста. От качества шнуровки зависело многое. Сам мяч был фирмы «Mitre», коричневого цвета, из двенадцати прямоугольных полосок кожи, сгруппированных в шесть пар. Эта версия волейбольно-футбольного мяча быстро разбухала от воды и плохо летела. В грязи на поле его не было видно. Камера уже из резины, но никаких пятиугольных вставок из черно-белых многоугольников. Если правильно не зашнуровать, мяч вообще принимал форму элипсоида — таким тупо не поиграть нормально.

— Сэр, позвольте вам помочь. — Я присел, схватив осторожно мяч руками. — Знаете я тут подумал такую штуку. В прошлом году ассоциация предлагала использовать белые мячи.

Это был жуткий фейл. Герберт Чапмен был одним из тех, кто поддержал нововведение футбольной ассоциации Англии. Правда ратовал за тест на предсезонках. Вот там выяснилось смешное: вратари плохо видели белый мяч. При ярком солнце он вообще становился невидимкой. Игроки, у которых была белая форма, могли неспешно заталкивать мяч в ворота пузиком. Никто не увидит, включая судью.

— Я разработал новый дизайн мяча. — не отставал от Чапмена.

Вот тогда он ожил. Ухмыльнулся, вздернул бровь.

Вот жеж свинота высокомерная.

— Проблема в работе симметрии и равном сочетании черно-белого цвета. Чтобы все видели его при любой погоде. — сказал, не обращая внимания на его гримасу. — Мяч есть усеченный икосаэдр. Вернее, его проекция на сферу.

Это вам любой нормальный учитель в десятом классе расскажет на уроке геометрии про правильные многоугольники. На нормальной Земле, разумеется. Чем еще пацанов заинтересовать на уроке? Рассказать, как мячик из икосаэдра сделали. Я внезапно вспомнил. Когда думал, как мне тренера умаслить.

— Иди уже, икосаэдр. — беззлобно посоветовал тренер.

Отлично. У меня новая кликуха и никаких перспектив в команде.

Тяжело выдохнул, разворачиваясь: ожидаемо будет трудно. Ничего, я его достану. Матч со школой Бромптона на выход в полуфинал Национального кубка через две недели. Чапмен еще поворочается на кровати, подумает кого в нападение ставить. Неделя бессонницы и он сдастся.

Но я ошибся.

— На поле иди, — донеслось сзади от Чапмена. — Бутсы в раздевалке возьмешь.

Не веря ушам, повернулся к тренеру и едва успел поймать свисток.

— Отсуди нормально. — буркнул Герберт. — Набор этого года просто клоуны.

— Спасибо, тренер! Я постараюсь! — гаркнул обрадовано.

Быстро сняв свои модные штиблеты в раздевалке, я напялил свои запасные бутсы, пылившиеся в ящике тренера под его столом. В хорошей футбольной команде всегда был свой сапожник. Он снимал мерки и готовил бутсы. Нормальными назвать их было трудно: тяжеловатые, с высоким кроем для защиты игрока, с круглыми шипами из твердой кожи.

Как игрок нападения, Эйв договорился с обувщиком на личную обувь. Она были пониже и легче. Для финтов подходили. Для защиты почти все футболисты брали щитки для крикета. Но крепления у них были ужасные, сами щитки тяжелыми. Потому их для Эйва тоже делали по спецзаказу: с нормальным креплением под чулочками.

Оставив в раздевалке рюкзак и схватив форму, выскочил на поле. Присмотрелся к игрокам. Матч уже заканчивался, перваши выдохлись настолько, что тоскливо таскались по полю. Играли: четвертый класс в черной, пятый класс в белой форме. Счет, как мне доложил не игравший первогодок, поставленный ранее тренером следить за игрой, был 4: 5 в пользу четвертого класса.

Сдав обязанности арбитра и секундомер, он обрадованно заковылял на выход. Тоже умаялся.

Играть по схеме 3−2–5 за полгода Чапмен их научил, физику ребята подкачали немного, но грамотно распределить силы на весь матч не смогли. Ленивыми жуками, они, спотыкаясь, наседали друг на друга, теряли мяч и бестолковой толпой месили траву.

Я побегал минут десять с ними, пару раз свистнул за фолы. Вначале на мой свисток никто не отреагировал. Пришлось подбегать и забирать мяч в руки. На меня сразу поперли три дебила в черной форме с криками «ты кто такой?»

— Я судья матча, — предупредил их, — назначен тренером Чапменом. Эйвер Дашер третий год обучения, пятый класс. Остыли все. За выкрики в мой адрес удалю с поля.

Они набычились, но глупость совершить не успели. Их успел остановить капитан и что-то шепнуть на ухо. Игра продолжилась, стала более спокойной и сонной, когда за две минуты до конца по моему секундомеру мяч достался моему новому знакомому.

Кристофер Тайлер. Бедолага, угодивший под карающий меч мистера Джонса.

С ужасной обработкой Крис принял мяч, и первый защитник просто тупо проскочил мимо, провожая удивленными глазами, мяч взмывший в небо. Хотя может Тайлер «свечу» так коряво исполнил? Тайлер ринулся за «круглым», с неожиданной резвостью человека, убегающего от алиментов, добежал быстрее второго защитника и просто пробросил мяч вперед.

Вся команда черных остановилась и, отдуваясь, смотрела вслед. Никто не побежал в защиту. Не Кубок Англии, чай. Да и забьет ли этот кривоногий Буратино?

Наша деревянная заготовка бодро добежала до вратарской, где его столь же бодро сбил, обрадованный закончившимся бездействием, толстячок-вратарь.

— Пенальти. — вынес я свой приговор.

Карточек еще не придумали, решение об удалении с поля принимал арбитр, без жестов с цветными прямоугольниками. Вратарь кидался не ногами вперед, просто набежал на мяч и на Тайлера своей носорожьей тушей, забетонировав всех в траву. На удаление не тянет, я считаю.

Здесь у меня сразу заложило уши от криков: «Я пробью!», «Бамбук кури!», «Мистер Кривоног!», «Я мазло? Да это ты нулина!» Неужели на первом году я, то есть Эйв, таким же был?

Я бросил взгляд на Чапмена. Его спина выражала абсолютную фиолетовость. Тренер направлялся в тир, к неведомой амазонке.

— Если у вас нет штатного пенальтиста, решает капитан. — вынес своё решение.

Невероятно, но капитаном оказался Кристофер Тайлер. Дрожащими, красными руками, смещаясь к левой штанге, он установил мяч на прямой линии, что я любезно ему показал. Точек одиннадцатиметровых еще не было. Чертилась воображаемая прямая линия, шедшая на расстоянии одиннадцати метров к воротам. Хоть под углом бей.

— Ближе чем на шесть метров подойдешь к мячу, выгоню с поля, а пенальти перебьют. — предупредил вратаря.

Вратари могли до удара перемещаться в рамке или выбегать к мячу: провоцируя или пугая нападающего. Остальным игрокам тоже разрешалось стоять, не пересекая предел шестиметровой зоны. В мелочах и деталях, но футбольные правила пока отличаются.

— Всех остальных касается тоже. — повысил голос. — Удалю любого.

Команды присмирели. Не знаю, что им нашептали: но похоже про драку чуваки были в курсе.

Потный Тайлер разбежался и всандалил со всей дури левой. Мяч пулей вонзился в перекладину и отскочил в ворота. Корчившийся в эпилепсии глупейших ужимок вратарь, даже не прыгнул.

— Ничья, пять: пять. — объявил я, свистнув. — Матч закончен, пожмите соперникам руки.

Я обнулял секундомер, когда меня кто-то требовательно дернул за рукав.

В это же время, расходившиеся футболеры вяло жмякали друг другу ладошки, а рандомный персонаж из команды черных, с досады, выбил мяч из ворот. В моем направлении. И сразу испугался.

Не меня, хотя словив мяч руками, я нехорошо на него уставился. Того, кто был за моей спиной.

Глава 9

— Неплохо! — одобрительно заметила мне Глэдис. — Не думал о карьере голкипера?

Затем перевела свой эффектный взгляд на эмобоя, злобно вынесшего мяч из ворот.

Она стояла, заложив руки за спину, штандартенфюрером гестапо взирая на виновника, словно тот был пойман в паре метров от постели Гитлера с ледорубом, в буденовке и удостоверением НКВД. На меня смотрела чуть мягче.

— Мистер Шеннон, — обратилась она к виновнику, — в ваш пассив внесены три удара линейкой. В случае последующего нарушения они прибавятся ко второму.

Чувак словно в Флеша превратился. Так быстро он даже на поле не бегал.

— Мне далеко до вас, миледи. — вежливо отозвался, гадая каким ветром её занесло на поле. — Вы могли и сами поймать этот мяч. Меня больше восхищает ваша память, как только вы запомнили всех гимназистов?

— Не будь таким формальным, зануда. — легко сказала она. — Наедине всегда можешь звать меня по имени. Всех первогодок еще до занятий фотографируют для альбома. С именами и фамилиями. Готовят предварительные характеристики. На последнем году обучения администрация сравнивает, добавляет что-то своё, и рекомендательное письмо для поступлений в университеты готово.

— Большая работа, грамотный подход, — я помедлил слегка, — Глэдис.

Серые глаза посмотрели на меня загадочно.

— Хочется краешком глаза взглянуть на характеристику Эйвера Дашера? Ты же тоже в Оксфорд наметился.

Просто карнавал отличных новостей, тирания красивых глаз обеспечена еще на четыре года.

— Не особо, — разочаровал её, — главное выиграть кубок среди школ. «ОЮ» должен в меня вцепиться, как узнает о подаче документов.

«ОЮ» — название футбольной команды Оксфорда, «Оксфорд Юниверсити». Лет двадцать назад парни выиграли Кубок Англии. Пару раз после, доходили до финала. Однако подарив им свою улыбку, богиня счастья отправилась утешать остальных претендентов. Интуиция подсказывает: мне там будут рады.

— А потом? — не отставала школьная липучка. — Специальность не имеет значения, но на каких предметах специализироваться собираешься?

В её случае не имеет, главное связи. «Old boys network». Традиция поддержки «своих» выпускников. Показать себя в спорте, заручиться рекомендациями от уважаемых людей — потеть придется мне. Хотя что-то мне подсказывает она и в Оксфорде будет в топе лучших, характер у Глэдис такой. Доминантный.

— Политическая экономия, деловое администрирование. — честно поделился мыслями с Глэдис. — Ни религиозную, ни военную карьеру делать не хочу.

Священником скучно и много врать. Делать интриги, окормлять духовно прихожан. Точно не моё. На войне и убить могут. Погибать во славу Великобритании? Четыре раза «лол». Надо разбогатеть и найти способ как вернуться домой. Пережив это приключение, с грустной улыбкой закрыть дверь в «грозное лето».

Ну не жить же мне здесь! Хотя червячок сомнения вгрызался бультерьером: «а че бы и не жить, если вот с такой девахой».

— Это правильно. — довольно сказала «деваха». — Деньги превращаются в силу.

— А красота сила сама по себе. — ляпнул я. И покраснел. Меня хватает на пять минут нормального общения с ней. Потом в голове что-то происходит странное. Глупые мысли разрывают черепушку. Гормоны, получившие сигнал «рядом Глэдис», бросаются леммингами в лифт артерий и достигают головы, бросаясь к глазницам взглянуть на своего айдола, насмерть затаптывая попавшие под ноги нейроны головного мозга.

— Продолжай. — благосклонно разрешила школьная принцесса.

— Ты слишком хороша для этого мира, Глэдис. — обуздав свои чувства, пожаловался на неё. — Твое притяжение деформирует реальность.

Она погрозила мне пальчиком, держа вторую руку по-прежнему за спиной.

— Не делай таких комплиментов девушкам никогда. Скажи иначе: формирую новую реальность.

— Это мой первый раз. — пошутил я. — Уже вижу, что не подхожу для твоей реальности.

— Плохо стараешься. — непреклонно сказала Глэдис. — Отлыниваешь, врешь. Виляешь как маркитанская шлюпка. Я сделаю из тебя джентльмена.

Вторая рука её, вынырнула из-за спины. С моей тетрадкой.

Пораженный знанием морского сленга, я таращился на Глэдис, не замечая контекста. Спрятанного на последней страницы тетради. С расплывающимися строчками. Там в завитушках, в нарисованном облачке расположилось её имя. В уменьшительно-ласкательном формате — Глэди. Со стихами ниже, понятно кому посвященными.

'Твои руки сотканы из ласки,

Губы манят нежностью оливы.

И хотя мы словно тигра с хаски,

Господа молю о чуде, моя дива.'

Я когда из памяти Эйва эту деталь извлек — захотелось застрелиться. Сколько еще таких захоронок-подлянок существует, признавайся мозг! Может я в кредит пароход каботажный оформил, нет? Что за тёмные тайны скрываются за милым личиком этого пацана? Стихи он мудила пишет, чё же ты на литре молчал? Да ладно пишет — какого ты, скотина, не сжёг их после прочтения? Чертова подстава, Глэдис не скажешь: «стопе, это писал не я! Прошлый обитатель тельца страдал от неразделенной любви к тебе. Но я не местный, Данила из параллельной России, мне пятьдесят, давай останемся друзьями. Мне бы просто пожить спокойно: без погони твоего дедули за мной с хэнгером*, нанятых твоим батюшкой убийц, натравленной своры чиновников и этой-самой Палаты лордов.»

Прочитав на моем ошарашенном лице совсем не то, чтобы мне хотелось, Глэдис коварно улыбнулась. Всучила мне в руки, мою же тетрадь.

— В субботу, заглядывай к трем часам в Альберт-холл. — буднично пригласила меня. — Там открывается новый роллердром. Мы с девчонками придем покататься. Возьми пару уроков заранее. Удачной треньки!

И пошла от меня свободной походкой, нога от бедра, свободная. Нет, я ей что Новосельцев какой-то, помыкает тут мной**? С другой стороны: ролики — это круто, современно, молодёжно. Я чуть не застонал от досады. Очень рад, что паренёк приглянулся такой видной красотке. Самой видной красотке Новой Западной Британии.

Только такое ничтожество как Эйв, могут за неё спокойно зажмурить.

В таком состоянии я встретил свою школьную футбольную команду. В Великобритании множество видов спорта: аристократия любит поло, сквош, крикет, бадминтон. В каждой частной школе найдется свой вариант спортивного состязания. Но футбол, несмотря на «кудахтанье» аристобабок, какая это грубая и грязная забава для простонародья, с каждым годом завоевывал всё больше сердец.

Радио, телевидение окончательно установят гегемонию футбола во всем мире. Если эсперы его раньше не сожгут.

Первыми ко мне подошли Питер, мой ровесник со второго класса и Сэм, пацан на год младше нас. Крепкие парни: Пит был вторым форвардом, Сэм хавбеком. После истерики Эйва и ухода из команды, Сэма подняли наверх — в нападение.

— Славно ты Хупи на перемене отделал. — выдал вместо приветствия Пит, протягивая мне кулак.

Чувак был из обедневшой, но аристократической семейки, однако в команде мы все по-простому общаемся.

— Это было дело чести. — постно сказал я, стукая его, затем кулак Сэма. — Подобрав Марго, он рассчитывал забрать моих валетов и сильно огорчился, когда его мятеж никто не поддержал.

Мы немного поболтали, пока подходили остальные ребята. Было неуютно: Сэм играл после меня важную роль в нападении, с моим возвращением, скорее всего уйдет снова в хавбеки. Любой на его месте разозлится. Но, во-первых, после нескольких игр на этой позиции, Сэм адекватно оценил свои скиллы. Во-вторых, подошедший с остальными парнями тренер, меня поставил отыгрывать хавбека. В дубль вместе с Питом.

Размялись, отыграли двухсторонку. Футбол я любил в прошлой жизни: играл в детстве в местной городской команде, смотрел все матчи мировых первенств, скачал известный симулятор, где пару раз в них выносил топовых киберспортсменов. Но отыграл на поле сейчас паршиво. Не моя позиция: приём мяча долго не мог подстроить, привыкнув получать его на скорости. Пит медленный, тупит с забегами в стенку, его легко накрывают. Финтить сразу вот так я побаивался: разок обманул на приеме мяча, сделав вид что принимаю щечкой, а сам позволил ему прокатиться дальше, резко оббежав защитника. Второй — педаладой, любимым финтом Роналдо, заставил сместиться защитника, пройдя с другой стороны, навесив с края поля своему — Пит с него и забил.Сам дальним ударом попал в перекладину, во второй половине матча начал сдавать. Нет, Эйв в хорошей форме, но если перед футбольным матчем на бой в ринге выходить, здесь и железный Рон в свои 20 плюс, на пике формы, девяносто минут не вытянет.

Накрывать атаки не успевал, возвращаться тоже. Продули один — три, но закономерно, состав дубля слабенький.

— Плохо. — строго сказал Чапмен. — Перестраиваться в оборону не успевали. Реализация ужасная. Физическая подготовка у отдельных футболистов неудовлетворительная, взаимодействия между линиями слабо.

Прошелся по отдельным футболистам, высказал и мне. Прежний Эйв полез бы в бутылку: стал доказывать, что это все вокруг немощи, плохой пас, скорости нет, Пит — дерево. Но я только выразил благодарность за указание на ошибки. Чапмен даже поперхнулся на полуслове. Посмотрел на меня хмуро, но лицо моё выражало одно счастье работы с великим тренером.

— Расходимся. — скомандовал он. — Те, кого я назову, остаются на отработку отдельных компонентов игры.

Разумеется, наш благодетель не оставил меня своим вниманием. В результате после тренировки, залив воды из колодца в умывальник, под недоверчивым взглядом старика Джонса, я шлепал домой в начале седьмого часа вечера. Время возвращающихся работяг.

Гимназия наша находится на тихой улочке. Столица выдается трехлистником в море: на левом лепестке комплекс правительственных зданий и ниже порт. В середине наша гимназия, а сверху элитный район богачей и собор Богоматери Уолсингемской, на правом лепестке всяческие магазины и развлекательные постройки, пляж с водными горками.

От середины лепестка столицы я спускался ниже, к кварталам среднего класса. Пересек главный проспект имени герцога Веллингтона, заметив на нем пару моторных экипажей, прототипов будущих автомобилей, забрал левее. Кроме клерков с черными портфелями и чопорных леди в возрасте, наездников на породистых лошадях, приказчиков из магазинов, раскручивающих пружину, фиксирующую тряпичный навес над витринами, мне стали попадаться случайные бродяги в поисках относительно честного заработка. Фабричные рабочие и докеры, продавцы морепродуктов и стритфуда.

Я приобрел лангуста на гриле, продавец сбрызнул его маринадом и подал на шпажке. Десять пенсов, вкус божественный.

Под вгрызание в сочное мясо безклёшневого морского таракана, дошел до своего дома. Мой старик сидел на скамеечке возле входа в дом и раскуривал трубку.

— Почему так поздно? — проворчал он. — Твой обед стынет третий час.

— Тренировка. — сообщил ему, бухаясь рядом. Ноги ныли от усталости. — Вернулся в команду.

Дед прищурился из-под кустистых бровей.

— Вот так просто? Ты настолько хорош в ногомяч?

А то он не знает, первый болельщик был в семье. Вероятно, Дольф подразумевает не просил ли Чапмен взамен дружеских услуг. Небольшого взноса в фонд футбольного клуба, благословения от декана кафедрального собора Богоматери Уолсингемской — хорошего знакомого Дольфа, участия в построе сарая для пони. Много что можно невзначай попросить.

— Он просто кинул мне свисток, и велел отсудить матч первогодок. Потом был матч с дублем, затем отдельные физические компоненты проработали. — Честно изложил все факты деду. — Ты мне другое скажи: что мне одевать для катания на роликах? Дочка лорда позвала в свою компашку на выходных.

Дед поперхнулся затяжкой, вытаращил глаза, раскашлялся.

— Прямо сама миледи Глэдис подошла и позвала? — переспросил он. — Ты же не сделаешь ошибку?

Поздно дед, твой гениальный внук уже примерил лавровый венок стихоплета, а Глэдис отщипнула листочек и признала как минимум забавным.

— Именно поэтому я и прошу совета, чтобы вести себя как джентльмен. — втолковал деду.

— Чтобы вести себя как джентльмен, нужно для начала одеться как джентльмен. — выдал дед мудрую мысль. Поднялся и обстучал трубку об стойку перил. — Пойдем, глянем твой вечерний костюм.

Мы поднялись в мою комнату, где дед раскрыл шкаф и выкинул на кровать брюки, бриджи, сорочки, камзол, кофты. Туфли на пряжках в шкатулке — еще детские, я в них на открытие гимназии ходил — аккуратно поставил рядом с летними парусиновыми туфлями, вытащил запасные бутсы, затем приталенный фрак. Он мне уже был мал.

— Последние лет десять, стали модны билликоки. — задумчиво обозревая мой гардероб, проговорил дед. — Туфли новые точно надо покупать. Старые вместе с фраком сдать Армии спасения. Что-то я за гардеробом твоим не уследил.

Да, до субботы три дня, а идти мне особо не в чем. Фраза звучит по-бабски, но эти аристо еще свирепее в своих суждениях. Хотя Глэдис вроде не такая.

— Фрак укоротить, в плечах пошире сделать, получится вполне себе костюм. — предложил я.

Как-то, после командировки родителей в далекую Австрало-Гвинею, не принималось в расчет, что меня в высшие круги пригласят. Два школьных пиджака есть, штиблеты в наличии, фрак для чаепития существует. А то, что их сын-наглец дочку лорда соблазнять удумает, про такое только в женских книгах в категории фантастика пишут. Или в романах-трагедиях.

По правде-то и не удумывал, это я тупой попаданец, слишком себя беспечно повел.

Решено: одену что есть, с собой возьму фотки от родителей из Австрало-Гвинеи. Там много смешных, девчонки обхохочутся. Есть фото с коалой на дереве. Сидит словно челик из Палаты лордов: ногу на ногу закинула, пузо вперед выпятила, одну лапу на ветку облокотила и смотрит королевой. Есть с кенгуру, который полулежа облокотился, и будто напряг бицуху, соблазняя своим томно-спортивным видом самку. Есть страшненькая с полуметровым пауком, её вообще пора сжечь.

— Одежда, это язык, на котором люди говорят с друг другом. Ты не будешь гавкать на миледи Глэдис. — порешал дед. — Собирайся, мы идем к мисс Маршал.

Гавкать Эйв может и не станет, но он слюной весь пол закапает, дай ему волю.

Вот так накрылся мой отдых, и мы с дедом отправились к модной на нашей улице портнихе. Билликок, то есть обычная фетровая шляпа, нашлась для меня быстро. Фрак мисс Маршал предложила укоротить только спереди: сейчас так модно для загородных прогулок и тайных свадеб, по её словам. После слов о свадьбе, деда ловили на пороге дома, а мне пришлось поклясться вести себя скромнее, чем в гимназии. Туфли портниха пообещала подобрать мне лично в «Дабенхэме», а это магазик, в которой и лорду не стыдно заглянуть. Сорочку я выбрал светло-бордового цвета, со множеством пуговиц. Реально классная, под темно-синей жилеткой смотрится — Джеймс Бонд самоубьется от зависти.

В итоге вернулись домой только к девяти, я упал на кровать и просто сразу окунулся в мир Морфея. С разбега запрыгнул. Хоп — и я финале британского Кубка школ обвожу всю команду соперника, вратарь, обманутый ложным замахом, падает влево, а я издевательски, пяточкой, оформляю победный гол. «Стэмфорд Бридж» ревет от восторга. Люди бросают свои шляпы верх, а леди платочки на арену стадиона. Но я достаю подаренный, белоснежный от Глэдис, машу им, она бежит ко мне из вип-ложи стадиона, волосы — короной развеваются, грудь в декольтированном платье ритмично подпрыгивает. Бросается с ногами на меня, впивается в губы неистово у всех на глазах. «Глэди, не при всех, милая» — шепчу ей, но она не слушает, позабыв обо всем в порыве страсти. «Нет, милая, подожди пока зайдем в раздевалку» — перехватываю ладошкой её рот. Руке становится мокро, её подламывает. Отвалившись от меня, рука падает на поле. Глэдис смеется: «Ты правда думал, что всё так закончится? Я Алиса Селезнева из Патруля Времени. Ты арестован за незаконные перемещения между параллельными мирами и будешь казнен в соответствии с протоколом Ордо Хронус — выбросом без скафандра в открытый космос».

Я проснулся, не чувствуя руки. Отлежал во сне. Рассвет стучался в закрытое окно первыми лучами. А ладошка действительно была мокрой. Наслюнявил. Причина уважительная. Учитывая возраст пацана, могло быть печальнее.

Тысяча впившихся в ладонь иголок, просигнализировали о возвращающемся кровообращении. Я встал: на часах пять утра. Время покорять километры утренней пробежкой. Зубрить литературу и историю. Только вот из раскрытого зева рюкзака, вместо учебников, на мои глаза попался первым сложенный вдвое листок бумаги. На нем аккуратным почерком Маргери было выведено: «Прошу, дай мне пять минут всё объяснить. Буду ждать утром, рядом со школой, у пекарни Ханвортов.»

Это было тем более странно, что после драки никто Хупи и Маргери в школе не видел. Не сова же мне этот листок бумаги принесла тёмной ночью. Проникнув сквозь закрытые ставни.

В этом мире творится какая-то чертовщина.

*Британская морская сабля для абордажных схваток.

**Первое предложение — цитата из комедии «Служебный роман», где министр (женщина) харрасит своего подчиненного Новосельцева.

Глава 10

Бац! Звонкий звук шлепка ладони о щеку раздался, как только Маргери и Хупи переступили порог дома. Голова Хупи мотнулась вправо.

— Хупи, ты просто конченный. — сказала Маргери. Но без эмоций, словно повторяя давно устоявшийся факт.

Нисколько не стыдясь своего нового бойфренда, она скинула школьный пиджак и рубашку, юбку. Оставшись в лифе и белых колготках. Накинула на себя халат из шкафа.

В это время с Хупи, присевшим на диван в гостиной, происходили странные метаморфозы. Лицо его текло и оплывало, словно пластилин под жарким солнцем. Тело укорачивалось, меняло цвет, одновременно становясь шире. Через пять минут, перед Маргери, вместо широкоплечего, но всё же школьника-подростка, сидел смуглый плотный мужчина лет сорока, с грубыми чертами лица, свиными глазками, выглядывавшими из-за мясистых щёк, основательно заросших щетиной и тонкой линией усиков под мясистым носом.

— Я не мог ему проиграть. — глухо пробормотал новый Хупи, хватая графин с водой со столика и жадно опрокидывая в глотку. — У меня есть мужская гордость.

Эта его плебейская черта тоже невероятно бесила Маргери. Стакан, черт тебя раздери, рядом с графином стоит. Почему такой квалифицированный эмпат как она, должна работать с таким быдлом?

— Эспер не мог, а Хупи запросто. — подчеркнула она. — Здесь ты не полиморф, ты простой школьник. Хочешь магического причащения? Я нет, а такое здесь быстро устроят. В чувствах как минимум пяти гимназистов, было невероятное удивление твоей стойкостью в драке. Один расскажет другому, второй третьему. Завтра в каком магическом братстве узнают, что сонная артерия у тебя может в другом месте проходить. Ты в пыточной подвал к менталистам захотел что-ли? Там быстро от подвешивания за шею, ради любопытства сколько времени ты протянешь, перейдут к прямому сканированию мозга, тупая ты бестолочь!

Обличительная тирада от Маргери меняла слышимость: звуча то выше, то громче. Девушка налила из графина воды в стакан, но не для питья. Сходила в кладовку, принеся небольшую баночку с черным порошком, известный в среде эсперов как коммуникационный. Который высыпала и тщательно перемешала в стакане десертной ложкой.

Впрочем, такому сильному эмпату как ей, необязательно было смотреть на человека, отслеживая реакцию.

«Тварь. — не сумел удержаться от злых мыслей Хупи. — Как смеешь ты говорить обо мне такие вещи. Сама облажалась со своим обольщением. Выпустила из-под контроля пацана. Это из-за того, что я индиец?»

— Это из-за того, что ты овцелюб! — вскипела Маргери. — Любой контроль спадает после обретения способностей, тупой ты баран! Личность ощущается как новая, никакой моментальной привязки для эмпатии не существует. А если это будущий Владыка, кто знает, какие у него барьеры могут стоять.

Спорить с ней полиморф не посмел, затаив глухую обиду. Маргери тем временем взболтав содержимое стакана, дождалась реакции, достала тряпку, нанесла на неё и тщательно протерла получившимся составом, внутреннее зеркало, встроенное в дверцу шкафа.

Легкий дымок поднялся над зеркалом. Стеклянная поверхность задрожала, заискрила, но вскоре очистилась, явив перед законспирированным агентом эсперов в глубоком тылу Великобритании, зрелище молодой девушки в камуфляже. Видна была часть грубо сколоченного стола, бревенчатая стена позади и простая железная кружка, исходящая парком, в руках девушки.

Комнату связи создавали в рамках минималистического дизайна. Дабы, в случае потенциального раскрытия сети эсперов и захвата ком-порошка, враг не сумел вычислить по обстановке комнаты ни малейшего намека на местонахождения базы эсперов. Естественно, никто из эсперов никаким знанием ни о составе порошка, ни о механизме действия зеркала, ни о базе тоже не обладал.

Маргери даже не знала какое количество эсперов задействовано в операции «Преемник». То, что ячеек несколько она знала: Эвейров Дашеров в Великобритании оказалось двадцать восемь человек. Вот сколько подходило под описание «подросток, симпатичный, учится в школе на момент инициации» уже нет.

— Салют! — подняла свободную руку агент-коммуникатор. — Крэлон отдыхает в общем зале. Могу я принять доклад по обстановке?

Любой ответ, кроме оговоренной фразы, подразумевал действие эспера под принуждением или наблюдением. Тогда в ход шел специально разработанный план.

— Крэлон это я. — Озвучила Маргери, опостылевшую за несколько лет фразу. — Мне нужна Седьмая.

— Принято. — отозвалась девушка, и покинула пост.

Через минуту перед Маргери сидела общий координатор эсперов «Зари Надежды» в мире. Её имя никто не знал, да и перед девушкой она появилась в маске. Глухой, бархатный голос явно принадлежал женщине в возрасте, вот и всё, что могла предположить Маргери.

— Итак, Марго? — после приветствия сказала Седьмая. — Эмпатия не вернулась?

— Так точно. — доложила эмпат. Сразу ощутить исчезновение канала эмпатии Маргери не смогла. Отвлеклась на казнь человека, которого когда-то близко знала. Конечно, эту деталь во время вчерашнего доклада она сознательно опустила.

— Пропала, когда объект упал в обморок во время издевательств извечников над захваченным эспером. Пытались раскачать на сильные эмоции согласно плану, по возрастающей шкале, но безрезультатно. Объект изменился даже физически, показывая странную борцовскую подготовку. Ментально вырос: проявляет несвойственное хладнокровие, разрывает тормозящие социальные связи, пытается связаться с кругом аристократии, не соответствующим его статусу.

— Насколько сильные раздражители были использованы? — спросила Седьмая.

— Ревность, страх, потеря авторитета. — перечислила Маргери.

Седьмая покивала головой.

— Обстановка в городе, действия «извечников»? — уточнила она.

— Внешне спокойная. Братство «Извечного света» после сожжения Грега, устроило посты у школ города в надежде выявить кого-то подозрительного. По моим данным неудачно.

— Участь свободных эсперов, не входящих в нашу организацию, всегда одинакова. — строго сказала Седьмая. — Мы не будем рисковать своей семьей, ради презревшего общий долг.

— Совершенно верно. — поддакнула Маргери.

Грег был суггестором. Умел внушать нужные мысли и образы. Занимался главным образом мошенничеством. В глазах Марго и Седьмой это не было прегрешением. Но Грег хотел жить кудряво и независимо. Не вступил в организацию. В результате, когда он пришел в банк, прося погасить вексель Угольной компании Шеффилда, тысячу фунтов бумажками ему выдали. А у входа его приняла оперативная группа «Извечного света». Не стоит два раза обманывать один и тот же банк. Или такую крупную компанию как «Уголь Шеффилда».

«Если организовывать крупное хищение, то непременно в составе мощной организованной группы». — подумала про себя Марго. — «Вот так сожгут на глаза у всех за связь с эсперами и никто даже не вступится. Не устроит землетрясение или массовые поджоги. Не обменяет в конце концов на тушку мага, пойманного в засаде.»

Тот липкий страх на площади, при виде живого, кричащего факела ей запомнится надолго. Маргери даже показалось, что Грег узнал её в толпе, когда его поднимали на помост. Невозможно после операции на внешность, но сердце дрогнуло. Хорошо, что Эйвер потерял сознание, и их общая компания отошла подальше от места казни.

— Как Хупи и Клайв? — поинтересовалась Седьмая.

Четыре года назад под руками 3Д эспера-хирурга, Маргери с Клайвом прошли косметическую перестройку тела, внешне превращаясь в тринадцатилетних подростков. Привыкли откликаться на чужие, позабыв настоящие имена. Лежа ночью в кровати, Маргери иногда вслух вспоминала свое родное имя: запретное сочетание ласкало язык. Она отвыкла реагировать на него: не вздрагивала, слыша в толпе случайно произнесенное имя, адресованное соседке. Всё ради торжества справедливости. Только увидит ли она зарю новой эпохи?

— Хупи рядом. В порядке. Клайв на миссии. — коротко сказала Маргери. — Наблюдает за объектом.

— В ближайшее время ожидайте усиления группы. — обрадовала общий координатор. — На связи.

— Так точно.

Последние слова пришлись в расплывающееся изображение.

Маргери нервно прошлась по гостиной. Информацию восприняли серьезно. Эйвери Дашер первый кандидат в преемники. Вчера ночью после скоропалительного доклада о потери эмпатического контакта, было рекомендовано применить раздражители. Сегодня уже посылают усиление. Это хорошо, но вместе с этим возрастает ответственность. В такт своим мыслям она пнула ногу жирного ублюдка.

— Ты понял, да? — прошипела Маргери. — Усиление посылают. Однозначно кого-то из высших эсперов. Облажаешься, нас всех в одной могиле прикопают.

— Да, хорош, Марго. — заискивающе проблеял Хупи. — Больше не сорвусь.

Вопреки словам ублюдка, в голове у него проскакивали злобные и завистливые мысли. Полиморф был не рад, что руководителем пятерки поставили женщину, что его часто шпыняли за бытовые мелочи и относились как к дебилу.

Отметив всё это, Марго решила выводы пока придержать. Менять полиморфа сейчас не лучшая идея. Показывает слабость команды. Но Седьмой надо настучать попозже.

Калитка коротко звякнула колокольчиком, Марго поглядела в окно. Во двор зашел, неузнаваемый издали, Клайв с повязкой на лице. Собственно легенда потому и была разработана под семью мусорщика. Их дома всегда стояли на отшибе, мужчины входили во двор с повязками, платками на лице, а женщины под густой вуалью. Очень вонюче было в обители уборщиков. Сюда на телеге привозили весь мусор, выгребаемый из жилищ по заказу собственников жилья. Пепел, шлаки, золу, отбросы, гнилье. Телега становилась, мусор выгребался и сортировался прямо во дворе. Профессия прибыльная: зола и пепел продавались в фермерские хозяйства на удобрения, крупные куски золы шли на кирпичный завод. Богачи выбрасывали слегка поломанную мебель, которую починив можно было продать. В мусоре можно было найти всё: от фарфоровых тарелок до небольших скульптур и монет.

Во дворе их дяди для сортировки мусора был построен сарай, дом Марго был соседним, её комната окнами смотрела в другую сторону, но мерзкий запах иногда доносился, невероятно выводя из себя эмпата. Про положение в гимназии вообще лучше молчать, мало кто разговаривал с ней. Каждому не объяснишь, что отец владелец конюшни, а не рабочий-мусорщик.

Хотя какой отец — и он, и якобы дядя Маргери были давними, тайными сообщниками организации эсперов. Слабенькими, но сильно идейными, раз такой легенды не испугались.

Вот у Клайва с легализацией вышло намного сложнее. Семье пришлось стирать память и вписывать воспоминания о сыне. Работа ювелирная: в процессе много побочных эффектов. Отец Клайва отделался синдромом чужой руки. При волнении его рука начинала вести как чужая. Непроизвольно двигаться, хватать предметы, тереть глаза. Даже душить своего владельца. Клайв ставший однажды очевидцем такого случая, рассказывая о фальшивом отце, валился с ног от хохота. Чтобы бедолагу не выгнали с работы пришлось придумывать как с этим справиться. В итоге Клайв надоумил батюшку купить резиновый эспандер. С матерью было хуже — она полностью лишилась речи. Вот родившейся вскоре дочери семейства ментального вмешательства не понадобилось. Сейчас ей три, Клайва она обожает. Причем взаимно. Двадцатилетнему, на самом деле, Клайву нравится возиться со своей ненастоящей сестрой.

— Записку оставил в рюкзаке. — проинформировал вошедший в комнату Клайв. — Пацан гонял в мячик со своей старой командой. Залез в раздевалку через окно со стороны забора. Меня никто не заметил.

— Славно он тебя отметелил, бро!

Это Клайв с полиморфа угорал. Хупи давно переоделся, выбросив убитый в схватке пиджак, но вид у него был совсем радостный. На издевку Клайва, тот молча засунул свой большой палец растопыренной руки в рот и провел ногтем по передним зубам. Кутис — оскорбительный жест индийцев.

«Баран, как есть баран. — подумала Марго. — Клайв ожидал именно такой реакции. Она его тупо забавляет.»

— Не отвлекайся. Что там вообще, было потом? — спросила она.

— На географии пацан молчал и не высовывался. О чем-то раздумывал. На нат-маг философии выступил с новыми подходами к «проблеме эсперов». Предложил публично пытать льдом, чтобы избежать тошнотворных запахов, вносить ментальные изменения в работу мозга, чтобы выдать пациенту мульку, что он двойной агент. Рекомендовал использовать подкуп.

— Аха-ха-ха. — поржала Марго. — Гений!

— Симуляция активности, чисто ради «Ашки» по философии. — рассудил Клайв. — Вот на литературе чувак выдал. Сидел рядом с Глэдис, когда нам задали написать стихи на тему модернового романтизма. За пять минут что-то накатал, а ты знаешь преподшу, она такой профанации не любит. Вызвала его прочитать публично.

Он сделал паузу.

— Эйв облажался. — решила Маргери. Посмотрела на Клайва. — Сбежал с урока? Упал в обморок? Разбил окно, и сорвал занятие?

— Да в том-то и дело что нет. — сказал Клайв. — За один день он из нервного пацана превратился в хладнокровного мачо. Взял зонтик миссис Гроув и спел нам свои стихи под собственную хореографию. Текст слащаво-пафосный: я такой крутой ради тебя, с тобой навсегда, поделим мир пополам, если что укрою под зонтом, тра-ля-ля. Но с изюминкой, знаешь. Все сидели с лицами «что это было?» еще пару минут после его ухода. Потом захлопали, первой была эта сучка Беллингемская.

Клайв не любил вообще всю аристократию, не только британскую.

— Она потом на футбол к нему побежала. — добавил Клайв. — Я с окна подглядывал. Якобы тетрадку относить. Сразу видно: потекла девчуля по нашему пацану.

— Батя в Калькутту отправит в женский частный пансионат на неделю, там любовь и зачахнет. — попыталась успокоить всех Маргери.

— Или расцветет. — был неумолим Клайв.

Иррациональная обида брошенной парнем девушки, наполнила сердце Маргери. Она конечно с ним по службе роман крутила, но постепенно образ юноши вгрызался в сердце. Привыкла. А тут разлучница, да еще дочь лорда. Выдрать бы ей все волосы за такое. А может и реально выдрать? С минуту, наслаждавшись видением лысой Глэдис, она с сожалением откинула губительную авантюру. Операция на приоритетном контроле у Совета Зари — скорее ей голову оторвут за такие мысли.

— Будем действовать из ситуации. — подытожила Маргери. — У него нет никакого другого выхода. Эспер в обществе с магами может существовать только на пыточном столе. Рано или поздно до него это дойдет. В ближайшем будущем его способность эспера сработает. В таком случае мы должны быть рядом. Прикроем нового Владыку. Расскажем всё. Нам не по пути с магами и властью. Мы собираемся изменить мир, сделать его лучше. Эйвер точно это поймет. Вспомните завет Величайшего!

— Мы всего лишь потомки приматов на небольшой планете со средней звездой. Неведомым образом, обретших сознание. Это делает нас особенными. — послушно проговорили хором эсперы.

Величайший, слова которого считали заветом, был основателем организации «Заря Надежды». Он появился сто пятьдесят лет назад, когда разобщенные эсперы, выживали по одиночке. Возглавив сопротивление колонизаторам, заодно он сумел объяснить феномен инициализации магическими силами или паранормальными способностями жителей этого мира.

Генетический полиморфизм. Эти два слова никто тогда не понял и сейчас мало кто понимает. Маргери вот нет: хотя аналогию про биологический чертеж, по которому строится организм, уловила. Нет никакого секрета, что средний британец любит молоко, а среднего жителя Азии или Африки от него живот пучит.

'Мое предположение состоит в том, что скруп — вещество, работающее по-разному в организме человека, в зависимости от последовательности нуклеотидов в ДНК. И такие участки ДНК, весьма редки, раз шанс овладения магией или паранормальной способностью, встречаются у одного из десяти миллионов человек. После воздействия скрупа последовательности нуклеотидов видоизменяются. Данный процесс и без скрупа носит постоянный характер, в течении всей жизни человека ДНК изменятся. Но именно своеобразный допинг скрупа позволяет немногим из нас применять магию или способности. Почему это известно мне, хотя уровень развития науки и технологий нашей Земли не позволяет никому сделать такие выводы?

Моя способность считывать и применять информацию жителей параллельных Вселенных. Они существуют, как и многое другое, что в наших глазах выглядит невероятным. Иронично, но для многих из них — наши способности выглядят чудом.

Верить в Благословение Христа или Дар Сатаны — антинаучно.'

Эта запись в тетради Величайшего осталась последней. На следующий день он погиб в битве у озера Чад, оставив после себя знаменитые пророчества и недописанный сборник знаний. Пророчества обрывались на 2035 году и имени Эйвера Дашера.

С тех пор, сто пятьдесят лет организация росла и ширилась, готовясь к одной-единственной, решительной схватке.

Глава 11

У пекарни Ханворт Маргери действительно стояла. Не понимаю, чего она ко мне привязалась так? Я что: заделал ей пять ребятишек и собираюсь сегодня завербоваться в королевский флот? Не было же ничего, кроме легкого подросткового петтинга.

— Парни, давайте пока без меня. — обратился к своему «легкоатлетическому клубу». — Мисс Маргери Райзер сейчас будет ругаться и сквернословить. Поберегите свои нежные ушки.

Клайв понимающе ухмыльнулся, Винст страдальчески скорчился. Из них двоих Клайв поспортивнее будет. Решено: сделаю из него чемпиона, а Винста поставлю маскотом. Гримасничать тут вздумал. Никто твое выражение лица не разглядит, под костюмом весом в двадцать кило.

Они прошли мимо Марго, а я сжал в карманах брюк испытанную комбинацию пальцев. Сегодня утром мне пришла в голову замечательная мысль. Время проверить теорию.

— Ты всё не так понял. — начала атаку Маргери.

Я сдержался и не ударил ладонью о свое чело. Видно, человек старается. Жесты отрабатывал у зеркала, глазки умоляющие стряпал. Даже интересно стало: насколько программа проработана.

— Я решила заставить тебя приревновать. — обескураживающе честно призналась она. — Ничего с Хупи у меня не было. Понимаю переборщила: тебе неприятно, я виновата. Давай начнем всё сначала?

— Ты агент Спешл Мэджик Сёвис. — ударил без промедления в центр мишени. — На встрече с руководством лондонского отделения до меня довели оперативную обстановку вокруг гимназии. Удивлен почему ты еще не в курсе. Я Джеймс Бонд, особый агент под прикрытием, полномочия уровня «А».

Человека можно научить контролировать мимику, выражение лица, держать под контролем тело. Вызубрить паттерны реакции. Превратить лицо в маску. Но глаза — пусть на долю секунду — в них мелькает тень осознания и понимания происходящего.

Тень испуга мелькнула в её глазах. Невесомое прозрачное облачко.

— Не понимаю, что ты говоришь. — игриво сказала она. — Но если это игра такая, я в деле!

— Ты всё не так понял. — начала атаку Маргери.

Сегодня утром я подумал, что если у меня эсперская способность, то ей можно управлять. Два раза подряд воспользоваться невозможно, падаю в обморок. Но что, если разбить время использования? Не пять минут — а минута? Активируется «пятиминутка взгляда в будущее» простым жестом. Попробую представлять во время скрещивания пальцев циферблат с тикающей минутой. Я же не простой эспер. Спецэспер из параллельной Земли!

Это работает! Я подождал, пока она договорит свое предложение.

— Ты эспер, работающая по вербовке новичков. — выбрал на этот раз другую стратегию. — Ко мне уже подходили из конкурирующей с вами организации «Братья тайн». Думаю, выбрать их.

Она даже отступила на шаг в шоке.

— Ты эспер⁈ Что за «Братья тайн»? Когда это случилось? Нам надо бежать из Лондона скорее! — заговорила она взволнованно. — Немедленно. Это страшные люди, нам не поможет даже СМС.

На казни тёмного позавчера, она сама меня с пацанами к магам тащила. Ничего не понимаю. Хотя вот это её «ничего не бойся», падение в объятия к Хупи, странная тень, мелькнувшая после моего убийства… Если маги ищут нового Тёмного Властелина, отчего и эсперам его не искать. Тогда выходит эта двойка из Марго и Хупи тамошние засланцы. Но какого бока я Тёмный Властелин, если коренной европеец, по мне же магия должна сохнуть со страшной силой?

— Никто не поможет, а ты, простая девчонка, значит поможешь? — нашел слабое место в её рассуждениях.

— Я люблю тебя, Эйв! — залилась Маргери слезами.

Почти настоящими. Прежний Эйвер ей бы поверил.

— Ты всё не так понял. — начала атаку Маргери.

В этот раз я избрал тактику гнобления Хупа. Обещал Маргери попробовать отношения заново, но Хупа следует удалить из горизонта событий. Вообще. Не разговаривать даже. Странное дело, она согласилась не задумываясь. Значит чувств к Хупи у неё нет. Реально решила заставить приревновать?

— Ты всё не так понял. — начала атаку Маргери.

В четвертый раз выслушивать было скучно. Я успокаивающе покивал головой, пока она изливалась передо мной фальшивыми чувствами.

— Давай сыграем честно. — предложил ей. — Без лапши про любовь. Что тебе от меня надо? Денег, будущего, убить королеву, спасти это мир? Просто расскажи честно: отношения мне не нужны, но мы можем быть ситуативными союзниками. В ином случае я не позволю тебе мешать моей мирной гимназической жизни, равно как и студенческой, профессиональной или общественной. Выбор простой: карты на стол, смотрим их номинал, торгуемся, размышляем, соглашаемся или расходимся. Понимаешь? Эйвер Дашер не нуждается в твоей любви или помощи и не видит причин поднимать твой выдуманный авторитет за свой счет.

Она заколебалась. Речь звучит слишком по-взрослому, по-деловому. Задает жесткие рамки. Если не врать, даже не сходясь в цене, можно устроить следующий раунд переговоров. С повышением ставок. О любви или дружбе речи быть не может, но некая нейтральность присутствует. Контакт минимальный сохраняется. Вранье его отсечет, либо сильно повысит цену. Предельно четко сформулированная позиция.

— Я просто хочу быть рядом с тобой. — прошептала она, опустив глаза. — Большего мне и не нужно. Я согласна на всё.

Маргери Райзер считает меня подростком, который не откажется от гимнастических трюков в постели. В какой-то степени разумно. Подавляющее большинство не откажется. Только при этом сама действует как взрослая. А нравы здесь еще патриархальные. Так себя девушки в гимназиях не ведут.

— Ты всё не так понял. — начала атаку Маргери.

Сил выслушивать это в пятый раз не было. Я прервал её.

— Марго, забудь всё что было. Нет времени объяснять: не будет даже дружбы. Просто оставь меня в покое. Либо война, в которой тебя раздавят. Выгонят из гимназии вместе с Хупи. Я не шучу и настроен серьезно.

— Вот как. — протянула она, оценивающе и злобно, уставившись на меня. — Общение с леди Глэдис Беллингем, вскружило твою голову. Ты для неё игрушка, будущее воспоминание о гимназической жизни. Выездная лошадь из конюшни…

— О, я согласен быть для миледи Глэдис кем угодно. — сладко сказал ей. — Она мой драгоценный билет в счастливое будущее.

Я так сказал на всякий случай. Пусть думает, что этот беспринципный негодяй девчулю в своих целях использует. Мало-ли, давление в голову стукнет, пойдет ей волосы выдергивать. Скандалы вокруг моей фигуры, меньше всего мне нужны.

— Запомни день и место. — неожиданно жестко, почти приказала Маргери. — Придет время, и ты обратишься ко мне за помощью. Сгорая от стыда, станешь умолять…

Я прижал четыре пальца правой руки вместе и несколько раз соединил их кончики с большим пальцем. Бла-бла-бла. Мели Емеля, твоя неделя. Дожили. Мне угрожает какая-то отсталая малолетка с параллельной Земли. Может еще на кулачках вместо Хупи в бой пойдешь? Покажи на что способна.

Признаюсь, я провоцировал Маргери. Присутствовало легкое раздражение: за пять вариантов рассмотренных развилок ничего дельного не обнаружилось. Боится СМС? Все боятся с магической службой связываться. Лжет — все лгут. Искренне влюбленные люди тоже, если считают ложь формой защиты для своего партнера. Ведет себя по-взрослому? Пока дело не дойдет до постели — не понять. Малолетки могут много о себе воображать. Начитаются бульварных романов…

Злость давила меня, пока я уходил, не обращая внимания на истерические обвинения в предательстве сзади. Пока входил в класс, пока преподаватель истории Оскар Грейн мерно гудел про лондонских революционеров, эту отрыжку якобинского тлетворного влияния.

— Мистер Дашер. — внезапно прервался он. — О чем я сейчас рассказывал, не соблаговолите повторить?

Я оторвал свой взгляд от портрета английского историка и адвоката Джона Адольфуса на стене.

— О беспорядках в Спа-Филдс, мистер Грейн, — отозвался покорно, — организованными спенсанцами. Ишь чего удумали: равные права для всех, всеобщее избирательное право и безусловный базовый доход. И это прямо перед «Годом ярости». Вот предатели!

— Хорошо. — смягчился препод. — И уберите с лица эти глаза мёртвой рыбы. Они меня пугают.

Я пообещал. Сел и выкинул из головы все лишние мысли. Хорошо, что листал учебник перед занятиями. Первая задача: укрепить учебу. Непонятки сами рассосутся со временем. Следующий два урока: черчение и английский, не было на свете ученика прилежнее Эйвера Дашера. Просто вцепился во все эти рейсфейдеры: калиберные, линейные, двойные. Рычажные, дужные циркули.

А все почему? Препод черчешки мистер Артур Роусон поставил перед нами смутно знакомый предмет и повелел перенести его на бумагу. Отдуваясь за себя и Эйва, начертил схему четырехстержневого рычага Уатта.

Если что, этот элемент — мечта всех дрифтеров на классике. Настоящие танководы выкидывают к чертям собачьим тягу Панара и ставят изящное решение от Уатта. Всё, ваша родная железяка, становится гоночным болидом, который уверенно войдет в крутой поворот и не станет жестяным гробиком для хозяина.

Конечно, механизм Уатта для вазовской классики идет в комплекте с четырьмя кронштейнами, а у нас препод притащил старую деталь от поршня насосной станции. Но схема в основе одинаковая. Всем ученикам препод выдал кальку для переноса чертежа оригинала, а в химической лаборатории гимназии нам, то есть оставшемуся после уроков добровольцу, позволят по недавно открытой технологии «Блюпринт» их отсканить. Вернее, цианотипировать в синем цвете. Подержать в руках и похихикав с корешами над синькой, представить себя великим инженером. Принести домой, вставить в рамочку и ностальгировать.

Но вообще моя цель в химической лаборатории. Так что со словами «ради класса, я готов на всё» вызвался добровольцем, заслужив взгляды обожания и любви от своих одноклов. Нужно забрать факультатив по химии. Сделать это в начале последнего триместра, проблематично. Я немного позавидовал Глэдис. На её факультативе по рисованию небось обучают росписи акварельными красками по фарфору. Халява, не то, что с реактивами возиться.

На родном языке я отсидел под завывания мисс Кэтрин Боумгард. Она читала поэму Вильяма Ленгленда про Петра-Пахаря, мы прилежно записывали. Затем она коварно повелела нам вычеркнуть все диалектизмы, варваризмы, вульгаризмы, библеизмы, архаизмы и неологизмы, вписав свои варианты чистого английских выражений и слов.

Отызмила нас, я бы сказал.

У меня еще начала ручка протекать, а это бедствие прерывало любой учебный процесс. Перьевые ручки были у всех, но им было далеко до тех образцов, которым пользуются счастливчики на нормальной Земле. Засорялись, протекали, ломались очень часто. Пришлось взять «индипен». Запасное стальное перо, привезенное дедом из Калькутты. Оно реально на нож похоже, им спокойно все банды Нью-Лондона заколоть можно.

Ни на какие перемены я не ходил, перебросился на переменах парой слов со своими валетами, потому колокольчик на Большую перемену воспринял как пение ангелов. Работу я сдал одним из первых. Схватил рюкзак и вежливо пожелал мисс Боумгард хорошего дня уже в дверях.

В нашу столовую я врывался тропическим циклоном. Первогодки в дверях почтительно расступились, я вбежал и заказал себе черного кабана в бруснике. Влажные мечты и вранье: я взял на раздаче мясо с овощами и на десерт roly-poly pudding. Сладкий пирог с джемом. Не весь конечно, два кусочка.

Уместив на подносе это чудо кулинарии, я уселся на свое законное место, поднес ко рту ложечку и встретился взглядом с Глэдис. Обычно «принцесса» носит обед сама, как и простые смертные, до слез трогая сердца простой школоты. Но сегодня она выглядела хмуро и чинно, словно палач после работы, на неприятном моменте уборки места казни. Её набор еды был на подносе у Анны-Марии, кого именно из них не разглядеть. Они вообще очень похожи: обе темноволосые, с челочками, одинакового роста. Только у Ани глаза посветлее вроде.

Сама Глэдис восседала на своем обеденном престоле, и метала суровые взгляды вокруг, задевая моё воображение.

Я привстал и вежливо поздоровался с лучезарной миледи. В том смысле, что её лицо, будто солнце, дарит оптимизм и силы жить. Тут бы и Сталин лужицей растекся, но она только буркнула нехотя в ответ несложную формулу приветствия.

Не чувствуя за собой вины, я спокойно сел обратно. Эйвер Дашер только с виду человек молодой и резкий. Внутри он пожилой и скучный. Аппетит для него на первом месте. После учебы.

— Некоторые джентльмены, настолько увлечены едой. — сказала Анна, выгружая обед для Глэдис.

— Что на то, как они едят, можно продавать билеты. — ехидно дополнила Мария.

Я чуть ложку мимо рта не пронес. Марго, самка рыжая, продолжает свою стервятническую деятельность. Подрывает мой авторитет среди британской аристократии.

— Прошу прощения, миледи Глэдис. — негромко произнес, когда две её спутницы отошли на свои места. — Всего что мне нужно, я добьюсь сам. Просто для доходчивости с некоторыми людьми приходится разговаривать на их языке.

Она не ответила, но за еду принялась без метания ножей в ближайшую фигуру. В моё уникальное, любимое тельце.

— Каков твой язык общения со мной? — спросила она внезапно, вороша ложкой в египетских бобах, залитых сливками, с перчиком и травами.

— Только правда. — поклялся я.

— Значит кем угодно будешь, если я захочу? — поймала меня, на вылетевшими перед уроками, в пылу разговора с Марго, словах Глэдис.

И откуда она только знает такие детали. Не гимназия просто, а сплошная соцсеть какая-то. Вообще это вопрос доверия, когда такое спрашивают. Но от неё я гадостей ни разу не видел. А что строгая и вся такая правильная, такое парой шотов текилы лечится.

— Не сомневайтесь, миледи Глэдис. — скорчил торжественную мину, специально для неё. — Кем угодно. Сделаю для вас всё, что не карается смертной казнью в нашей прекрасной Родине.

В Великобритании она за четыре преступления: измена, пиратство, поджоги портов и убийство. Это раньше: репку у соседа стырил — добро пожаловать на виселицу. Сейчас просто пиршество гуманизма. Хотя память смутно подсказывала, что тюрьмы здесь хуже некуда. Но мы же кореша-одноклассники с миледи Глэдис, если что она вытащит. Этот вон адвокат, на портрет которого я глазел на истории, как раз защищал революционеров, устроивших беспорядки, во время которых погибли полицейские. Выиграл дело. Но вовсе не потому, что с премьер-министром дружил и всякими отцами духовными, вроде епископов.

Потому что горячо и беззаветно Отечество любил! Как я Глэдис.

— Будешь играть в школьном спектакле, через неделю у нас постановка «Ромео и Джульетты». — заставила меня себя мгновенно разлюбить наша школьная принцесса.

Как же, чтоб школьная жизнь прошла, да без спектакля с Вилем Евгеньевичем Копьетрясовым… Вы там определитесь: вам отличники нужны или барды. Вместе это не совмещается.

— У меня тренировки в команде. — попытался я робко возразить. — Кубок по футболу очень важен для гимназии.

Глэдис слегка улыбнулась уголком губ.

— До шести вечера тренировки. Репетиции как раз в это время и начинаются.

Актеры и проститутки в одном классовом ряду еще недавно стояли для аристократии. Глэдис тоже попаданка что ли? Хотя для своих и члены королевской семьи в спектаклях участвуют. Ммм, Глэдис меня в высшее общество подтягивает? Ричард Беллингем тоже не обязан был моему старику личное приглашение в гимназию устраивать, достаточно того, что он ему пенсию королевского флота по ранению, к основной и по выслуге лет, выхлопотал.

Неужто Беллингемы настолько должны моему деду?

— Роль пустячная. — уточнила Глэдис. — Второго плана. Пару слов и умираешь. Никто к главной тебя не подпустит. Если сам не заслужишь.

Я отринул всякие сомнения. Пара слов и героическая смерть — довольно полное описание моей прежней службы. Шуточка черновата, но к «белым тапочкам» мы готовы в любой момент. А здесь просто отыграть просят.

— Я благодарен вам, миледи Глэдис. — вежливо склонил голову. — За ваше искреннее участие в моей судьбе. Вы тот добрый маяк, что спасает изнеможенных путников. Поток света в тёмном царстве. Верю, ваше имя сочтут счастьем носить библиотеки, благотворительные организации и даже города.

— Довольно. — прервала меня Глэди. — Твои комплименты больше на тосты смахивают. Ты к бутылке рома, заныканной дедом дома, часом не прикладываешься втихаря?

Она шутила и это был хороший знак. За следующие двадцать минут, под сытный обед, мы обсудили насколько высоко возрастают боевые качества британских моряков после «чарки Нельсона».

Глава 12

Не понимаю отчего современные школьники жалуются на уроки. У меня они по часу идут, могут колпак тупицы напялить или пребольно всечь линейкой. Наши сопляки на уроках в видосики на телефонах залипают, от физических наказаний освобождены, еще и недовольны чем-то. Мистера Джонса на вас нет, слабаки!

Основания быть собой довольным у меня были. На истории я вежливо придвинул учительское кресло нашему гному-старичку мистеру Парри Хагарту, как только тот вошел в класс. Он проверил сначала сиденье, заподозрив неладное. Взглянул недоверчиво в мою честную физиономию — я был воплощением номинации «лучший школьник Великобритании». На уроке преданно смотрел в глаза, вытягивая руку. Очень скоро он сдался и спросил меня о первопричинах недавнего конфликта у «островов раздора». Том самом, где маг Водорезов похоронил половину британской эскадры.

— Русский монарх Константин Третий создал марионеточное правительство Греции и принудил его подписать акт передачи островов под свои базы. — начал бодро я.

Вообще острова принадлежали Турции, но когда Российская империя начинала захват Константинополя, с греками оно договорилось. В том числе за счет этих островов. Дальше шла многолетняя грызня с персами и азиатской Турцией, Китаем, племенами разными и их эсперами. Не только Россия — все остальные, переехавшие государства, буквально пытались выжить. К тому моменту, когда горных партизан выкурили, эсперов загнали в подполье, а племена перестали нападать каждый год, выяснилось, что Греции уже как-то нет. Повымирали многие, включая монархическую династию. Вернулась власть полисов, у парочки уцелевших городов, где занимались рыбным промыслом. Под шумок русские это дело оформили в легонький протекторат. Англичанам слегка не до того было — США спасали. Да и вообще: нет рынка сбыта — нет смысла суетиться. Легче опиум китайцам толкать. Ведь правительство и парламент, да и сама королева в общем, обслуживают интересы крупной буржуазии и аристократии. Немного по-другому расставив акценты, в изысканных выражениях, я эту мысль протолкнул.

— Причина в экспансивности русского царизма. Таким образом нам придется готовиться к неизбежному столкновению с интересами русского царя в Средиземном море. — закончил я.

Заслужил свою «Ашку», тут меня в бочок толкает Клайв. Скучно ему стало, предложил сыграть в фазана. Это тот же самый «морской бой», только вместо кораблей птицы. Сильно выделяться другими привычками от прежнего Эйва не хотелось, уважил просьбу товарища. Ободренный успехом, тот предложил на перемене после религии скатать в карты. С новой колодой. С пикантными картинками. Я на него покосился внимательно: экий вы бесстрашный молодой человек, Клайв. Где же там, под буйными волосами, хирургические следы вмешательства лоботомии?

— Знаешь, что будет, если тебя с такими картами поймают, друже? — сказал ему тихо.

— Да мы всё продумали с Винстом. — горячо зашептал, оскорбленный Клайв. — Сядем наверху на трибунах, там сверху хамелеона разглядеть вовремя можно, не то что препода.

Резон в его словах был. Но это я охранником мог в контр-страйк на работе гонять: профессионально близкая по смыслу игра. С картами меня роднят только эти два оболтуса, которых можно называть валетами. Данный факт не стоит риска.

— Пожалуй, откажусь. — дал дипломатичный ответ. — Точно не сейчас, надо оценки подправить.

Клайв заныл, что им скучно, я слишком сильно изменился, как им с Винстом не хватает дружеских посиделок вместе со мной. Но я не обращал больше на него внимания. Посиделок им не хватает. Может им еще клуб с полем для гольфа построить?

После истории у нас началось религиозное воспитание с пастором Аланом Моттерсхедом, магистром богословия из Оксфорда, руководителем лондонской лиги воскресных школ. К религии я особо не готовился, а ученых людей немного побаивался. Данный тип вообще строгий, линейкой провинившихся сам хлыщет. Недаром Тайлер боялся опоздать на богослужение.

Но всё прошло лайтово: спели двадцать четвертый псалм Давида «Земля — Господня, и всё, что ее наполняет». Моттерсхед с нами поговорил, мол данный псалм Давид для своего сына Соломона написал. Сын, лапоть глупый, слегка это дело подзабыл, пришел значит к Храмовой горе, вносить Ковчег Завета, а двери храма не открываются. Не сработали фото-опознавательные элементы. Но когда Соломон псалм батин спел — всё починилось.

Интерпретаций псалма куча: от аллегории что Христа на небе не узнали, до того что все народы Земли принадлежат одному богу. Пастор нам прилежно это дело объяснил, спел шотландский вариант к рождеству и протестантский «Поднимите главы выше, о могучие врата».

До этого момента всё мое знакомство с псалмами ограничивалось клипачком из конца девяностых, где на фоне Монсегюрского замка девчуля получает святой меч под «дориме, интеримо адапаре, дориме».

Практической ценности в уроке я не видел, но раз люди фанатеют, надо учить. Человек вообще существо адаптивное и карьеристское. Надо будет Закон Божий выучит. Завтра партбилет выпросит. Послезавтра татухи набьет или себя миксблендером объявит. Это типа объединенный гендер: на 15% женщина, на 60% мужик, а на остальные 25% допустим котик. Удобно же. Начальник к тебе пришел послать куда-то, а ты сегодня котик. Завтра критические дни. Послезавтра пашешь за троих.

Под такие мои креативные мысли, пастор нас покинул со звонком. Я тоже вышел прогуляться. Перед уроком с пастором, когда рылся в рюкзаке в поисках своей тетрадки по религиозному воспитанию, мне посчастливилось найти… Нет, не псевдорелигиозный псалом во славу Глэдис, хотя я бы нисколько не удивился. Пару семечек конского каштана в рюкзаке. Пацан в прошлом чемпионил в битвах на нитке с каштанами.

Решил скормить их Боньке. Клайв и Винст уже звали сыграть в конкер на Большой перемене, мотивируя честью класса, но я мягко отказал. Второй день отдаляюсь от коллектива. Интересно во что это обернется.

Добравшись до драконова дерева, я тихонько посвистел. Не знаю как призывают белок, никогда не интересовался. Но громко звать её по имени тоже не вариант. Может у неё полное имя вроде «Небесной милостью правительница драконова дерева» или «прекрасная богиня защечных мешочков». Зачем авторитет белочкин подрывать.

Боню я не нашел, покосился на принцессову качельку. Искушение было неодолимо, примостился осторожненько. Стыдновато, но хорошо, уютно и благостно на её месте. Качнулся разок-другой, ход цепей мягкий и никакого скрипа. Старик Джонс явно ухаживает за механизмом. Молодец.

Послышался шум со стороны аллеи ведущей за школу, невидимой за кустарником, но я живенько соскочил с качели, придержав её ход ладонью. Никаких улик не оставлю.

— Лоботрясы, бездельники, будущие скотокрады и пираты! — раздался звучный голос старика Джонса.

Мне стало немного не по себе. «Пираты» от старика Джонса можно было услышать, когда дело совсем худо. Типа разбитого мной окна на втором году обучения. На самом деле парень не виноват: это были Клайв с Винстом, пытавшиеся угнаться в чеканке мячом за мной. Больше пяти они не могли набить, как ни старались, в итоге вышедший из себя Клайв, шваркнул со всей дури по мячу от злости. От футбольного поля они отошли, тренер ругался на посторонних во время тренировок. Стояли за Т-образным зданием гимназии, у окон персонала. Так получилось, что этот дурень залимонил в окно директора. Эйв благородно взял вину на себя, поскольку мяч выдал им он. За что неблагородно получил линейкой от Джонса и был притащен за шиворот к директору. Мистер Уильям Миллер, геолог, член королевского Лондонского общества и наш директор гимназии изрядно разгневался, вызвав родителей подростка на разговор.

В тот момент Эйв подумал, что это конец. Но вместо родителей в кабинет вплыла Глэдис. «Как школьный препостор, я расследовала этот возмутительный инцидент, — величественно произнесла она, — было однозначно доказано, это не Эйвер Дашер. Он играл в тот момент на футбольном поле. Кто именно разбил окно, мы сейчас узнаем, после долгих и продолжительных пыток свидетеля.» В общем выпустили его с Глэдис, а там она ему говорит «вали в темпе домой, придешь послезавтра, когда всё рассосется». Так оно и случилось тогда: через день все забыли.

А я с самого начала считал Глэдис своим ангелочком.

Просунув через густые кусты свой сексапильный нос, я обнаружил понурого Винста с Гейбом. Последний был школяром из четвертого класса нашего года обучения. Мистер Джонс за уши тащил бедолаг, очевидно к эшафоту будущей казни. Эпичненько. Видимо Клайв сумел скрыться с рейда правоохранительных органов по местам злачных игр.

Кроме мистера Джонса присутствовал мистер Левенталь, сторож гимназии по кличке «сержант», мужчина в годах, с деревяшкой вместо ноги.

— Как вы посмели, паршивцы, притащить в «мунументум студиорум» свои порнографические карты? — злобно гудел он басом, хлеща куда попало школяров упругой веткой «нум-нума», местного кустарника.

«Паршивцы» дергались, увеличивая свои мучения, поскольку уши их находились в крепких руках Джонса и жалобно хныкали. Но негромко, опасались привлечь к себе лишнее внимание. Мунументум студиорум — вроде гранит обучения на латыни. Или оплот? Плохонько, но несколько слов и поговорок Эйв на языке знал.

— Что, если эти карты увидела бы наша драгоценная леди Глэдис? — возмущенно поинтересовался Джонс, награждая схваченных ласковыми пинками.

— Что я там бы увидела?

Замечательно, вот и наша принцесса, легка на помине. У неё нюх там что ли на школяров провинившихся? Откуда она так внезапно появляется всегда.

— Вот шулера-разбойники, осмелюсь доложить, миледи Глэдис Беллингем. — вытянулся Джонс, завидев моего ангела. — Собрались компанией, изучали бесовское искусство карт в невообразимо оскорбительной форме! Третий сиганул с трибуны прямо на ограду, мы уж обрадовались, что разобьется, но тот утек демоническим образом, даже лица разглядеть не успели.

— Да перестань, Алистер. — отмахнулась Глэдис. — Ну перекинулись они в карты на перемене, невелика потеря для гимназии. Мой отец каждую субботу в клубе до двух ночи за ними сидит. Мне его тоже начать ругать и веткой хлестать?

— Невместно такое сравнивать. — горестно сказал Джонс.

— Да, миледи, вы бы только видели их карты! — возмущенно вторил ему Левенталь.

Вот глупец. Она и возжелала глянуть на них, несмотря на все их протесты. Только кинув взгляд, моментально залилась красным цветом.

— Какая гадость непотребная! — вслух выразилась она. — Чьи это карты⁈

Винст промолчал, грустно и печально вращаясь с ухом в руке Джонса, а вот другой школяр нет.

— Эйвера Дашера. — пролепетал трусливо Гейб.

Я так удивился, что у меня отказали ноги. Бороздя своим прекрасным носом все извилистые и толстые листья кустарника белоцветковой кариссы, свалился прямо к ногам собравшейся компании.

— Вы, — сказала мне опешившая Глэдис, избегая взгляда в глаза, — вы ужасно развратный и испорченный мальчишка, мистер Дашер!

И пулей метнулась с места событий. Мне чего, этих стариканов теперь в одиночку раскидывать? Так я же не смогу, я с пенсионерами одной крови.

Левенталь кстати сразу попытался меня схватить за плечо, но я ушел назад изящным движением корпуса.

— Клянусь именем Господа нашего! — скороговоркой зачитал, подняв руку вверх. — Я даже ни разу эти карты в глаза не видел! Меня оговорили.

— Постой, сержант, — вдруг обратился к Левенталю Джонс, — пацан за слова отвечает. Недавно проверил. Дед у него отставник из «брезентовых»*, со старым лордом моря бороздил.

— С чего ты взял, что это карты Дашера? — жестко встряхнул Левенталь своими клещами за плечо Гейба.

— Мне Клайв сказал при раздаче. — немедленно «поплыл» расспрашиваемый.

«И ты, Брут». — удивился про себя. — «Да вокруг одни предатели собрались. Чем я Клайву насолил?»

— А ты что скажешь, молчун? — вывернул ухо Винста еще больнее Джонс.

— Не могу знать. — проскулил почти искренне мой валет.

Выбор у него незавиден: или Клайва сдать, или меня подставить.

— Аб абсурдо, — решив сражаться за свою честь, начал грузить стариков латынью, — допустим это мои карты. Совсем новенькие судя по рубашке, ни разу не игранные. Какой воин отдаст своё только что приобретенное, личное оружие в руки, да пусть даже друга?

Я поглядел на наших стариков. Определенный эффект мои слова возымели. Нашарил в памяти Эйва подходящее выражение.

— Тестис унус, тестис нуллус. — эффектным жестом вытянул указующий перст на Гейба.

Юридическая формула римлян: один свидетель — не свидетель. Нельзя полагаться на слова одного человека. Наверно вкупе с другими уликами это так не работает, но моя совесть сейчас точно чиста.

— Всего лишь слова, тем более не сказанные прямо, а с третьих лиц. Уважаемый суд, я полностью невиновен!

Левенталь задумчиво пожевал губу, несколько польщенный стремительным возвышением из сторожа в судьи. Джонс вывернул лица преступников к себе, напирая на их уши.

— Мы будем общаться с вами у директора. — свистящим шепотом пообещал он. — Вызовем родителей в гимназию. Покажем эти карты вашим матерям. Все юные леди и мисс нашей гимназии узнают о вашем пороке. Вы проклянете этот день и завербуетесь на флот юнгами, исчезнув на тридцать лет из Лондона, мечтая стереть этот день из памяти своих друзей и знакомых.

Джонс вперил тяжелый взгляд в раздавленных школяров. Гейб уже пустил крупную слезу и готовился к истеричным рыданиям. Винст еще держался, но шмыгающий нос показывал насколько ему тяжело.

— Если я еще раз увижу вас с картами. — поставил точку Джонс, довольный произведенным эффектом. — Вон отсюда!

Метким пинком он придал ускорение юным развратникам. Спотыкаясь и размахивая руками, пацаны бросились к дверям учебного заведения.

— Не смею отнимать ваше время, джентльмены. — раскланялся я с боевым персоналом гимназии.

Победа в юридическом диспуте окрыляла, но предательство близкого друга темным облачком портило горизонт. Что за дела: сначала Марго с Хупи, теперь и Клайв. Вокруг Эйва складывается нездоровая атмосфера.

С этими мыслями я вошел в холл гимназии, повернув к палладианской лестнице слева, ведущей на второй этаж. Холл гимназии был приличных размеров: в конце его стояла триумфальная витрина, где за стеклом красовались спортивные кубки. Два серебряных: по шахматам и футбольный, один — золотой, по теннису, добытый кстати Глэдис. По бокам холла поднимались две лестницы, соединяясь наверху, на втором этаже в единый пролет. С него, как мне рассказывали, поначалу велось единое богослужение пастором, обязательное для всех школ. Но очень быстро это всем надоело: разбредавшееся стадо школяров мучительно долго находило дорогу к классам. Шум множества шаркающих ног по паркету бесил директора. В общем перенесли богослужение на задний дворик, сделали только для первогодок. И овцы целы, и волки сыты.

Вот у правой лестницы я наткнулся на выскочившего чертиком из табакерки Клайва. В смысле, выскочившего внезапно из класса первогодок. Походу дождался пока всё стихнет, вернулся к зданию и через окно влез, пока перемена идет.

— Что за дела, дружище? — вцепился в лацкан его пиджака. — Какого ты всем наплел, что это мои карты?

— Да кому всем? — заныл тот. — Только Гейбу и сказал. Винст знает, карты мои. А Гейбу пришлось так сказать: отказывался перекинуться в «фараона», пока я не придумал, что карты ты стащил у бандитов с казино около Хаундсдича. Ему сразу интересно поглазеть на них стало.

Тут-то мне и поплохело. Хаундсдич типа Хитрова рынка в Москве девятнадцатого века. Злачное место на окраине Нового Лондона с бандюками и душегубцами. На что Эйв дебил, даже он туда не попрется. У Клайва вообще мозги есть?

— Да это всё ради твоего авторитета, — жарко дыша, прошептал Клайв. — Ты же первый парень в школе теперь!

Зашибись, вот и пиар служба подъехала. С такими друзьями и враги не нужны. Они первые на триумфальном параде дружескую пулю из винтовки Мартина-Генри в меня всадят. «Ой, — скажут, — а мы думали винтовка холостым заряжена.»

— Ты мне крупно задолжал, Клайв. — мрачно предупредил его. — Со своим авторитетом я сам разберусь, даже не лезь туда, куда тебя не просят.

Причитая и искренне не понимая, что натворил, мерзавец тащился за мной до школьного стола. Моё катание на роликах вместе с компашкой Глэди теперь под вопросом.

*В пехоте и кавалерии так называют моряков за их накидки от дождя.

Глава 13

— Вкидывай мяч мне на ход вперед, по правой бровке, что есть силы. — тихо шепнул я Сэму, подходящему, чтобы вбросить мяч в поле из аута.

Чапмен честно разделил составы, и мы катали двухсторонку на тренировке.

Сэм послушно встал у линии, изогнулся, и я, делающий вид, что отхожу под присмотром защитника к центру, тут же стартанул вправо. Стопой встретил мяч, но не обработал его, а мягко поддел вверх. Мяч по дуге изящно перелетел защитника, а я помчался за ним, ласково подправил «круглого», направляясь к воротам.

Разводка старая как мир, но защита растерялась. Второй «стопер» возмущенно кричал, что это офсайд, пока первый защитник понесся за мной. Судивший матч Чапмен, на секунду задумался, но крикнул «играем», а уже через пару секунд, не сближаясь к семенившему ко мне мелкими шашками голкиперу, я подсек мяч уже над ним.

Два — ноль. Можно почилить в защите. Игра в это время не показывает высоких скоростей, всё немного предсказуемо: первый гол я сотворил с отбором в подкате, прервав передачу на защитника.

Шел только первый тайм. Все уроки закончились: геологию, которую вел наш директор, я отсидел спокойно. Особо на глаза не лез мистеру Уильяму Миллеру, выскочек тот не любит. Разглагольствовал в этот раз наш ученый муж, о минерально-сырьевых ресурсах Африки. Навострив уши, я прилежно внимал материалу. К началу 19 века Африка в целом была неизведанным местом: европейцы рассиживались по побережью. Даже у Бранденбурга, захудалого немецкого княжества, был форт где-то рядом с датскими. Всех влекли в Африку пальмовое масло, слоновая кость, золото и рабы. Однако малярия и муха цеце, из-за которой европейцы не могли пользоваться транспортом: быками, волами, лошадьми — сдерживали натиск колонизаторов.

А к «Году вулканов» оказалось, что британцы уже многих переиграли. Например датчан, скупив шесть их фортов из девяти на юге Африки. Буров с побережья британцы выгнали, те сместились дальше внутрь континента. Надо отдать должное англичанам: во всем у них виден системный подход. Вот почему на море королевский флот — «Владычица морей»? У голландцев, испанцев, французов разве хуже корабли, люди и технологии были? Нет. В двух словах: система обеспечения флота и кадры обеспечили Великобритании преимущество.

В общем разведку и добычу ресурсной базы британцы наладили. Золото, железо, марганцевые руды, нефть, бокситы, хромиты, платина — знали примерно что, где залегает. Но алмазы не нашли. На месте, где Преториус основал свои фермы, из которых выросла бы Претория, в 1855 году разгорелось сражение между бурами и матабели. И всё почти как в реале, если не считать того, что их вождь Мзиликази оказался эспером, потому в этой истории вырезали буров. Когда британцы подоспели к месту сражения на пятый день, взяв в клещи матабели и их союзные племена, состоялся второй раунд местного Апокалипсиса. Половина Африканского корпуса там полегла. Особо жаль своих дезертиров, военнопленных и туземцев-добровольцев британцам не было, но вот от громадных потерь седьмого Лондонского пехотного полка королевских стрелков, их долго бомбило. Новоявленного эспера ушатали из пушек, но находясь при смерти, тот заюзал некий скилл, после которого выгоревший круг диаметром тридцать километров со спекшимся содержимым, все старательно обходили стороной. Случались при нахождении в нём нехорошие и страшные болезни. Даже озеро Цване рядом выкипело от буйства посмертной стихии эспера.

А между тем, шахточка с алмазами как раз рядом…

В некой задумчивости я вышел с урока геологии. Призрак попугая Сильвера мерещился перед глазами, с надрывным криком, но не про пиастры — «Алмазы! Алмазы!», верещал он настойчиво. Навязчивое помутнение прервал только футбольный мяч, тренеру надо показать, насколько я хорош. Два — ноль, вполне приемлемо, но не поставить ли жирную точку?

Наш состав минут пять отбивался от соперника, пока я медленно кружил, бдительно опекаемый первым защитником в центре. Выждав, пока чуйка мне не нашепчет мне удобный момент, я врубил свое «видение будущего». Аха, мяч неудобно срежется здесь. Я отсчитал про себя десять секунд.

— Это не твой батяня на трибуне сидит? — преувеличенно заботливо спросил я защитника. — С такой здоровой тростью в руках.

— Что? — мгновенно побледнел тот. Обернулся со страхом на трибуну.

Я подскочил сзади к хавбеку соперника, подставил носок и мяч, который тот неловко пытался остановить после срезки от нашего Сэма, прошел у него между ног. Я пробросил его направо, набрал скорость. Второй защитник стал медленно пятиться по центру, а первый, обнаружив что его провели, с диким рыком обманутого пьяницы, которому недолили разливного пива в банку, ринулся мне наперерез. Обкраденному хавбеку противника тоже не понравился расклад, и он наседал на спину.

Но в скорости им со мной не тягаться: дойдя до края поля, я сделал вид, что войду в штрафную, но сам мягонько накинул Питу на ход. Топча траву взбесившимся асфальтоукладчиком, от всей широкой британской души, он влепил по мячу. Вратарь прыгнул бешеной белкой, но мяч стрелой пронзил атмосферу и затрепыхался в сетке.

Чапмен свистнул.

— Ты прямо поумнел и чутье развилось. — вполголоса сказал он мне. — На всех бы так перерыв влиял.

— Не было ни дня, коуч, когда я не думал о футболе и о том, как ошибался! — польстил ему.

— Не верю, икосаэдр ты болтливый. — величественно отрезал он. Но его уходящая с поля спина выражала счастье.

В общий душ меня пропустили одним из первых: такова привилегия аристо, старшегодков и капитанов команды. Капитанство посреди сезона никто не меняет, но я буду играть в основе, в нападении и уже на третьем году обучения. Этого было достаточно, чтобы зайти в кабинку.

Быстро сполоснувшись, я надел школьную форму. Все разойдутся по домам, но у меня факультатив по химии с цианотипией.

В дверях гимназии я увидел выходящую Глэдис с Анной-Марией. На меня она не взглянула, а её подруженции солидарно выразили презрение. «Что за вошь мелкая здесь скачет?» — примерно значили их надутые мордашки.

Было всё равно на такую обструкцию, хотя обида глухо ворочалась в груди. В чем моя вина, боярыни? Кинул только взгляд на уходящую Глэдис, ожидавший её экипаж… и прикипел глазами. Сегодня за ней заехал не обычный конный экипаж с четверкой белоснежных иноходцев.

Позолоченный автомобиль с открытым верхом, двумя диванами для сидений, обитые черной кожей, с высокой колесной базой и арками под них. Здоровые круглые, выдающиеся вперед фонари… Так похож на первый мерседес начала двадцатого века из моего мира, наикрутейшее чудо здесь, что я видел!

За приподнятым, длинным рулем возвышался элегантный дворецкий. Завидев Глэдис, он спустился с водительского места и вежливо распахнул дверь перед дочерью лорда. Приподнял заботливо верх над задними местами, закрывая от солнца, рассаживавшихся по местам девчонок.

На его месте должен был быть я! Гонять по улочкам и громко сигналить, распугивая чопорных аристобабок.

Вздохнув, я вернулся к своему месту простого школяра. Куплю участок, изгаженный этим Мзиликази, очищу от ядовитых соплей или что там после него осталось, найду алмазы, продам и соберу себе внедорожник с граммофоном.

Утешая себя подобными мыслями, я спустился в подвал гимназии. Там находилась химическая лаборатория, где гномы-лепреконы, виноват — наши умники-разумники, банчили фальшивое золото. Или опиум бодяжили. Да кто их знает, чем они занимались. Химия злая наука. Лишь бы радий не открывали: гимназию потом сносить придется и бетонным саркофагом закрывать.

Дойдя до двустворчатой двери с надписью «Опытная гимназическая лаборатория» вежливо постучал в неё.

— Быстрее! Где тебя только черти носили? — послышался из-за неё торопливый выкрик мистера Уильяма Перкина.

Это наш руководитель лаборатории. Химию сейчас изучают в разделе учебника физики. Бредятина, но как есть: деталями такой дискриминации Эйвер никогда не интересовался. Лаборатория есть, а наука не представлена. Зато факультатив по ней — вынь, да положь. Если хочешь балл себе лишний за экзамены в Оксфорде.

Я дернул двери. Меня встретил недоумевающий взгляд Перкина.

— Ты кто? — не стал он тратить лишнего времени на церемонии.

— Заблудший пасынок великой науки. — с грустью поведал ему. — Два с лишним года в гордыни своей мне казалось, что я смогу прожить без химии. Как же жестоко я ошибался, мистер Перкин! Не дайте пропасть юному…

В середине моего экспромта меня ощутимо толкнуло в спину. Толстый мальчуган, старательно пыхтя нёс коробку, при виде которой мистер Перкин подскочил и вцепился в неё, словно блогер в палку для селфи. Ни секунды не медля я последовал его примеру.

Вместе мы дотащили коробку и осторожно водрузили на стол. Я сразу заглянул внутрь, в момент распаковки коробки Перкиным. Вдруг там бруски золота и руководитель лабы со мной поделится? Да у него фамилия даже бустовая.* Но внутри были только кругловатые колбы из толстого стекла, в которые были закреплены два медных стержня. Между стержнями был вставлена угольный соединитель. Все эти лампы были накрыты гофрированным картоном.

Я поглядел на обстановку: у стены стоял адский двигатель с большим колесом, от газового баллона в углу к нему тянулась трубка. В центре лаборатории стоял стол, разделенный по длине полкой, на которых стояли всякие колбы, реактивы, коробки, чашки. На столе высился здоровый микроскоп, непонятный прибор с проводками, система из трубок, напоминающая капельницу, только с трубками противного вида, из коричневой резины. Над столом, освещая его ярким светом были подвешены точно такого же вида, как и новоприбывшие, лампы накаливания. Половина не горели.

— Быстро сгорают? — с умным видом выдал я.

— Часов через сто. — уныло согласился Перкин. И спохватился. — Так кто ты такой, пасынок науки?

— Эйвер Дашер, прибыл по заданию мистера Роусона для цианотипирования наших чертежей с урока черчения, сэр. — доложил ему.

— Ах, да, припоминаю, — пробормотал он, — Артур заходил меня предупредить. Но, видишь ли, нам слегка не до этого сейчас.

— Рад буду помочь, сэр! — вытянулся перед ним бравым солдатиком.

Он поглядел недоверчиво, но вид мой, полный энтузиазма и усердия, растопил его сердце.

— Скоро лампы будут везде. — вещал Перкин в процессе замены. — Электрическое освещение заменит газовое, Лондон засияет как никакой город в мире!

— Электричество откуда возьмут? — спросил я с любопытством, подавая мальчугану, который представился Джефри, сгоревшую лампу.

— О, — многозначительно поднял указательный палец Уильям, — в Лондон уже плывут три генератора «Глэди» с индийского завода.

— Глэди? — с глупым видом переспросил я. Причем здесь наша принцесса, хотелось бы знать.

Уильям Перкин посмотрел на меня сверху со стремянки с некоторой жалостью.

— «Глэди Электрик» компания лорда Эндрю Беллингема. Наш славный лорд радетель технических новшеств. В его особняке говорят даже гидро-динамо машина установлена. Хотелось бы мне на неё взглянуть.

Имя Глэдис пришло в английский язык из староваллийского. Так звали валлийскую принцессу. Имя созвучно и однокоренно со словом счастье. Потому когда я сокращаю Глэдис в Глэди, для меня это звучит как милое славянское имя «Рада». Надеюсь, никто здесь не умеет читать мысли, иначе мне конец. Но Эндрю Беллингем конечно мужик, настоящий Тони Старк этого времени. Это при нем метро построили и освещение везде в городе провели. Теперь вот газовое на электрическое собираются заменять.

— Эти генераторы тоже от газа будут работать?

Наша гимназия подключена к газопроводу. Газ вообще здесь есть у подавляющего большинства жителей. К кому не подведена труба — покупает газовые баллоны. Судя по стоящему здесь газовому генератору с баллоном отдельно, Перкин электрическое освещение сделал сам. От газового освещения в лаборатории становится как у мартеновской печи — жарко.

— Разумеется. — пропыхтел Перкин. — Хотя проект гидростанции от уже лет пять рассматривается. Техническая сложность подобного проекта нам по силам, но материалы… — Он прервался и посмотрел на меня сверху со стремянки.

Объяснять дальше он не стал, к чему школьника пугать, но я уже понял. Шпильки крепления на крышках турбины поедут, как на Саяно-Шушенской ГЭС — минус много миллиардов и под сто человеческих жизней. Я в Красноярске на соревнованиях как тренер был, когда всё случилось на родной Земле.

После замены ламп Перкин наконец снизошел до меня. Надел перчатки, вынул ящик для фиксации копий, приготовил ванну с промывочным раствором. Листки белой бумаги покрыл специальным раствором цитрата железа-аммония с железосинеродистым калием. Так бумага становилась светочувствительна. Заложил листки между кальками, оставил под лампами освещения.

— Полчаса хватит. — сказал Перкин. — Потом ящик опустим в воду и промоем.

За полчаса мы немного поболтали. Сразу на факультатив он меня не подписал, и я его понимаю. Сначала надо стать полезным, примелькаться. Сам Перкин даже не с первого раза в Оксфорд поступил: четыре года работал ассистентом лектора в Высшей фармацевтической школе в Нью-Дели и в столичной аптеке. Кстати, спас какого-то чувака от отравления мышьяком.

Засидевшись в лаборатории, домой я вернулся только к восьмому часу вечера. Дед загорал у скамейки, уже не с трубкой — с журналом «Инженер» в руках. По привычке начал ворчать: дескать с каждым днем всё позже возвращаешься, но после предъявления ему копий чертежей, своего и всех одноклассников, заметно смягчился.

— А кому и где сейчас легко? — надрывно спросил я, плюхаясь в лохань с водой, предусмотрительно заполненное дедом из колонки на нашем участке. — Хотелось бы знать такое место.

— Хотелось бы знать, ради кого такие метаморфозы происходят? — проницательно заметил дед.

— Всё ради своего поместья, титула и самобеглого экипажа. — ответил я отфыркиваясь. — Тебе куплю плантацию лучшего табака в Западной Британии. Родителям свое агентство недвижимости.

Против обыкновения дед надо мной ёрничать не стал. Лишь мудро заметил, что одного агентства хватит. Еще дед моего деда ютился в простых трущобах Нью-Лана, его отец в рабочих кварталах и чуть позже среди зажиточных мастеровых. Так по шажочку всё ближе к заветному среднему классу. Этот дом куплен на откладываемое пятьдесят лет неплохое жалование деда, плюс призовые за захваченные корабли и парочку убитых эсперов. Хороший дом, респект и свой бизнес. Родители вернутся из длительной командировки с неплохой суммой. Осталось мне потрудиться, но я предпочту взлететь в стратосферу.

Если на старте не собьют.

Поболтал с дедом о жизни. На выходных он собирался с деканом кафедрального собора Богоматери Уолсингемской на рыбалку. Этот вот декан, его Преподобие доктор богословия Мартин Монтейт — правая рука епископа Нью-Лондонской епархии. Так бы конечно дед ни в жизнь с ним не познакомился, просто однажды тот бухал с Ричардом Беллингемом, когда лорд ему похвастался, что поймал четырехметровую мурену. Слово за слово, два выпускника-однокурсника Оксфорда заспорили. Преподобие кричит «ты всё врешь!», лорд божится всеми святыми, что правду говорит.

На самом деле ту мурену дед поймал. Его Ричард к себе и призвал, когда два титулованных алкаша решили порыбачить на спор. Выплыли на яхте Беллингема в сопровождении берегового броненосца «Гидра». Нормально так отдохнули и порыбачили, декану понравилось. С тех пор Его преподобие бухает горячительного раз в месяц, пока Дольф тягает рыбу для него. Ведь если Мартин вернется домой без рыбы, миссис Монтейт быстро поймет, что муженек банально алкашит вдали от дома и за такое жестко отоварит сковородкой. Ей как-то плевать на духовный сан своего мужа.

Всю историю знакомства боцмана и декана я слышал от бати. Сам дед предпочитает не распространяться. Но именно поэтому Эйвер пел в церковном хоре и ничего с ним там плохого не случилось. Так то всякое бывает, судя по медиа из прошлой жизни.

Эйв поторговал личиком, попел умиляя молоденьких и не очень милф, насмотрелся на гламурную публику, обтесался немного. Опять же: в плюсик ему это занесли на невидимых весах бюро-аристократической машины империи.

Всё шло по плану, пока не появилась Глэдис. Красивые девушки — страшный головняк. Лучше с актриской из варьете замутить.

Я нырнул в глубь бадьи. «Даже к лучшему, что мы теперь не общаемся. — уверял сам себя. — Никакого спектакля, все усилия можно сосредоточить на своей цели.»

Но где-то в груди рос холодный ком обиды.

*англ. perquisite — льгота, привилегия. Перк — это предмет или способность, дающая положительный эффект в комп. играх.

Глава 14

— Я никак не могу позволить себе опоздать, Стив! Нет, только не препостор гимназии!

Никого не трогал, бежал себе спокойно в одиночку, только завернул, выбегая на большой проспект — нате вам. Позолоченное детище туманного британского гения, сверкая нагло роскошью, бессильно стоит у тротуара. Чадя паром, что самовар бабулькин. Глэдис и Анна-Мария прилагаются рядом. Печальный дворецкий, разложив капот, взирает на внутренности автомобиля, будто что понимает в нем.

Разложив — потому что капот у авто посередине раскладывался.

Мне стоило бы мимо пробежать, но Глэдис была в безутешном отчаянии, потешно топая ножкой на дворецкого и выглядела так мило. Как магнитом притянуло.

— Добрый день, леди, сэр, не позволите мне попытаться вам помочь?

Опознав мой гимназический костюм, дворецкий несколько ожил. Есть на кого сместить фокус внимания и ответственность разделить. Почему он должен за технику отдуваться в которой мало что понимает?

— Изврат! — хором припечатали меня Анна-Мария, едва завидев меня.

Глэдис повернувшись на меня, промолчала. Скорчила отвращающуюся рожицу и отчего-то покраснела.

— Клянусь Господом нашим. — поднял я руку. — Эти карты вовсе не мои, меня оболгали!

Это несколько их успокоило. В любом непонятном случае упоминай Господа. Нация эта религиозная, в их понимании нет ничего страшнее, чем солгать с именем боженьки. Ты можешь хоть каким угодно гением быть, всего добиться сам. Но придешь там за кредитом или дочку сватать к человеку хорошему, а тебе: «так вы солгали пятнадцать лет назад, на приёме у леди Крансберри, в двенадцать часов дня в малом зале замка Честершир, что розовую орхидею сами вырастили. На самом деле вы её купили у торговки цветами. Не, мил человек, нет тебе никакой веры. Давай, до свидания.»

Девчонки сбились в кружок и о чем-то зашушукались.

Не обращая внимания на их перешептывания, я подошел к кабриолету, уставившись на это раритетное, стоимостью миллионы долларов бы в моем бывшем мире, произведение автомобильного искусства.

— Стивен Картрелл, — отрекомендовался дворецкий мне. Даже машинально дернулся рукой верх, но шляпы на нем не было. Унесло лихим ветром перемен. Когда газовал с ветерком по проспекту Веллингтона. Мне это так представилось.

— Рад знакомству мистер Картрелл, я Эйвер Дашер. — отозвался вежливо. — Позвольте взглянуть прежде на двигатель?

— Как будто ты что-то в этом понимаешь! — не удержалась Анна. Мария подтверждающе закивала головой.

— Воображала. — похоронила мое самомнение Глэдис.

Ничего не отвечая вредным одноклам, я всунул свой гордый нос в механическое нутро «Глэдера». Так назывался этот пожиратель бензина, судя по медной табличке на движке. Эндрю Беллингем не просто любит свою дочку. Обожествляет. Что в следующий раз он назовет, слегка изменив для конспирации, её именем? Новую Галактику?

— Только завернул на проспект, слегка прибавил скорость, послышался шум и свист, показался сильнейший пар. — бубнил дворецкий, нависая над моим плечом. — Я сразу рванул тормоз.

— Всё правильно сделали. — согласился я.

Даже продвинутый автолюбитель, взглянув на предка современного автомобиля, мало что поймет. Вот два цилиндра движка, маховик, газоотводящая трубка, «штаны»… Генератора, аккумулятора нет. А, ну понятно. Охлаждающая труба из меди, по которой идет вода в цилиндры, в середине соединена накладкой из резины. Это чтобы вибрация не разрушила трубу, будь она сплошной. Накладка потеряла герметичность и пропускает пар.

— Вот эту накладку надо заменить, мистер Картрелл. — проинформировал я его. — Без замены запускать мотор нельзя, он перегреется мгновенно и умрет.

Я ткнул пальцем в соединительный кусок резины.

— Но как же я могу не довезти леди Глэдис до гимназии! — вскричал он с ужасом.

— Мне нельзя опоздать. — гордо сказала Глэдис. — Кто угодно, только не препостор школы. Это создаст нежелательный прецедент!

Вот её зациклило. Как будто старик Джонс её не пропустит, отчитает, попробует линейкой шлепнуть. Или что: наш директор Уильям Миллер вызовет её на ковер для разговора вместе с родителями? «Ха-ха-ха», — сказал бы я на это голосом робота Вертера.

С другой стороны, принцип безупречности исповедуемый Глэди, мне сильно заходил. Она могла использовать свою исключительность и чилить в гимназии на расслабоне, но никогда не давала себе поблажек. Была первой в учебе, дисциплине и спорте. Пора спасать её авторитет.

— Мистер Картрелл, нет ли у вас зажигалки? — спросил у дворецкого, протирая накладку ветошью.

— Со всем уважением, не время для сигар, особенно при леди, сэр. — не так он меня понял. Но всё же нащупал в кармане исполинских размеров серебряный Картье. На одной стороне у них был циферблат. А что удобно: и закурил, и время узнал.

Я порылся в рюкзаке, отыскивая своего липкого друга. С тех пор как Эйв начал играть в футбол, дед ему прикупил и настоял носить в рюкзаке спорадроп. Это вещь типа пластыря. Нанесенная на каучуковую основу смесь из смолы и лечебных веществ. Скрепляла намертво. Мне так казалось, вспоминая, как Эйв отдирал пластырь вечером, после того как заклеил, рассеченную бутсой защитника, рану на ноге. Двойной эффект сразу — заживление и эпиляция.

Я прогрел несколько полосок на огне от зажигалки дворецкого. Обмотал накладку на трубке охлаждения в несколько слоев. До гимназии Глэдер дотянет, дальше не моя забота.

— Рад был познакомиться, сэр. — вежливо сказал дворецкому, уже стоявшему наготове с храповиком.

Это ключ для прокрутки стартера. Все машины сейчас заводили с толкача.

— Ах, сэр, если бы не ваша помощь, — растрогался он, — безмерно благодарен.

— Всего хорошего, леди. — пожелал доброго пути, присмиревшим барышням.

Я побежал дальше, а мне в спину трудолюбивым трактором затарахтел Глэдер, и это было немного смешно, словно хрупкая девчуля в очках внезапно заговорила басом. Тридцать пять лошадок всего, дедовский журнал «Инженер» расписывал, что авто выжимает восемьдесят километров в час. Вранье и реклама, но пятьдесят по асфальтовому проспекту Веллингтона в городе, вполне допускаю.

Увы, я всего лишь человек — Глэдер мне не обогнать. Пробежал метров тридцать, а шум полевого трактора за спиной не стих.

— Эйвер Дашер! — раздалось строгое препосторское сзади.

— А⁈ — сказал я, не сбавляя темпа.

— Ты опоздаешь на уроки, если мы тебя не подвезем. — сказала Глэдис. — Получишь от Джонса линейкой.

Тон предложения был сочувственно-насмешлив, будто она не была бы против такого расклада.

— Страдания закаляют характер. — лихо и легкомысленно ответил ей. — Что мне эти удары, главное чтобы вы были счастливы, леди Глэдис Беллингем.

Некоторое время было тихо. За исключением сурового рокота мотора.

— Возможно я ошиблась. — мужественно признала свою ошибку дочка лорда. — Это были не твои карты.

Я бежал дальше, и ветер пел мне победную песню.

— Потому прошу прощения за поспешный и необоснованный вывод. — сдалась Глэдис.

Я повернулся. Ошибки делают нас людьми, а признание своих ошибок людьми разумными.

— Я воспользуюсь вашей любезностью, миледи Глэдис, если вы мне пообещаете одну вещь.

— И какую же? — подозрительно осведомилась она.

— Не гонять на своей мотокарете. Скорость у неё приличная, а системы безопасности нет. Что с вами случится при резкой остановке на скорости? Сила инерции будет продолжать двигать вас вперед. При этом вы сидите на высоте пяти футов и подключится сила тяжести. Даже небольшой скорости хватит для серьезных травм. В самоходном экипаже должны быть ремни безопасности! Предлагаю обсудить вам это с преподавателем физики.

Она не то чтобы испугалась обрисованной мной картины, но заинтересовалась. Система безопасности, ремни — вылез тут парниша и советы дает с умными словами. Устоявшегося названия автомобиля сейчас не было: люди издевались как могли. Безлошадный тарантас, например, его обзывали.

— Залезай уже. — маскируя свое согласие суровым тоном, произнесла Глэдис.

Я покорно взгромоздился на передний диван. Девчонки предпочитали сидеть все вместе на заднем. Водительское место было справа. Движение на дороге — каким угодно, ведь правил для безлошадного транспорта не существовало.

Вот так триумфально Эйвер Дашер прибыл в гимназию. Старик Джонс выпучил на меня, шустро десантирующимся с переднего дивана, свои подслеповатые глаза. У Марго парализовало рот, у Хупи задергалось веко, еще несколько школяров забавно сделали вид, что нисколько на меня не глазеют, усиленно косясь исподтишка.

Я повторно распрощался с дворецким и шустро умчался в свой класс. Его могучая фигура скрыла мою, для доброй половины присутствующих, обернувшихся на рокот Глэдера. Слухам это не помешает, но тут пора Глэдис брать на себя ответственность. Я в этой схеме вообще сабмишн, с меня взятки гладки.

Подбадривая себя подобным самоуничижительными размышлениями, очутился на иностранном, где из меня «Белая лань» мигом всю дурь вышибла. Белая лань — это кличка нашей училки по французскому. Еще пять лет назад её так прозвал первый набор гимназии, и с тех пор никнейм прижился. Позорного в кличке ничего не было, миссис Марианна Орлиак просто любила французскую поэзию, особенно в стиле фолк, предпочтительно баллады. Больше всего, полную драматизма-реализма «Белую лань». Ничего плохого в таких вкусах нет, но кажется я нашел скрытые корни вегетарианства. Вы бы прочитали балладу сами — это же ужастик натуральный, Ганнибал Лектер отдыхает. А мне пришлось читать. С выражением. Вслух.

С трудом отделавшись от французского, отсидел физику. Хвала гимназии, извращениям вроде теплорода или эфира преподаватель Джозеф Бреретон нас не пичкал. Трактат Максшелла об электромагнетизме обсудили. В реальности у нас был Максвелл, его любой троечник знает по демону. Здесь электромагнетизмом, да и вообще физикой, и всей производной от неё Максшелл занимался. И может быть это совсем другой человек, иного характера, роста или веса, но как же интересно наблюдать, как история человечества возвращается на определенный путь развития, словно вещество с памятью формы.

Предавшись умным мыслям, я сидел на перемене после физики, задумчиво листая учебник матеши. Когда был атакован взлохмаченным и нервным Клайвом.

— Эйв, — истерично зашептал он, плюхнувшись на свое место рядом со мной, — меня сейчас Беллингемские поймали.

— А? — отозвался я рассеянно. — Если тебя ловят, значит ты кому-то нужен. На бесчеловеческие эксперименты наверно.

— Да я серьезно. — заныл он. — Это всё из-за карт. Прижали к стене и давай выспрашивать чьи они.

— Если ты опять сказал, что они мои, — взглянул на него в упор, — я прямо здесь тебе леща выпишу.

— Не-е-е, — он неловко увел глаза в сторону, — правду сказал, что у шарманщика знакомого выменял на кусок ткани из лавки.

Кусок ткани, стащенный в магазине у папаньки. Незатейливый бизнес Клайва.

— Ну и? — потерял я интерес к событию. — От меня ты чего ждешь? Сочувствия, слов поддержки?

— Да они же не вдвоем подошли. — зашептал он яростно. — Так бы я мигом утек. Они Джереми Армстронга с собой взяли, а это наезд на меня. А я твой человек, Эйв. Значит наезд был на тебя!

— Да что ты говоришь, Клайв! — возмутился я. — Такое не может быть оставлено без внимания. Сегодня же перетру об этом печальном инциденте с их боссом. Не подскажешь кто он?

— Глэдис Беллингем. — откликнулся он радостно. Потом понял, что натворил, изменился в лице, суетливо обернулся, поглядел по сторонам.

— Да не надо ничего с ней говорить, — изменил он позицию, — просто отвесь подзатыльник по-братски этому Джереми.

Джереми Армстронг был спокойным немногословным третьегодком из приличной, ирландской семьи. Предок его был первым чемпионом Великобритании по силовой атлетике. Принял награду из рук королевы Виктории на играх Бремар Хайленд в 1848 году. После Катастрофы спортсмены в семействе закончились, начались военные и даже затесался один маг, быстро погибший в очередной схватке с новым Властелином. И только его отец продолжил спортивную традицию, заняв второе место в 2030 году в Нью-Дели, на чемпионате мира по силовой атлетике.

Мой дед знал почти про всех гимназистов и их семьи. Что не знал, ему его Преподобие рассказал.

Да будь даже Джереми тощим ботаном в очках (что потенциально еще опаснее и настораживающе), а не бугаем, у которого воротник рубашки трещал, когда он шею поворачивал, я не из тех, кто развлекается видимостью доминирования над слабыми.

— Проветрись, Клайв. — процедил я ему сквозь зубы. — Посиди пару уроков подальше от меня. Так спокойнее будет. Не хочу видеть твою рожу некоторое время.

Он немного испуганно собрал учебники, поглядывая на меня и отсел к Винсту в центр общего стола. Некоторое время я остывал, но пришел Чарльз Валлис, быстро заставив всех школьников забыть посторонние мысли, пыткой логарифмами.

На получасовой перемене я проник в столовую на свое почетное место. Минуты через три появился босс нашего гимназического мирка.

— Надеюсь миледи я полностью оправдан. — оптимистично заявил я, дождавшись пока Глэдис, строго-чинно подернув юбку, рассядется за столом.

— Можно ли назвать меня вредной? — задумчиво спросила она, внезапно меняя тему.

— Конечно нет! — не стал я её разочаровывать. — Следование своим идеалам не вредность, но принцип. Вы дотошливы, настойчивы и великолепны, Глэдис, даже умеете признавать свои ошибки.

Она даже застыла на месте, с вилкой в руке, впечатав в меня свои серые глаза.

— Вот поэтому следствие еще не закончено. — изучив мою честную физиономию на предмет насмешки, призналась она. — Остается один вопрос, откуда ты знаешь шарманщика, у которого Клайв купил карты?

Настала моя очередь застыть. Да что с этим Клайвом не так, он что имел в виду знакомого мне шарманщика? Да кто это такой? Я перетряхивал память абонента, ища ассоциации и наконец вспомнил.

Во времена церковных песнопений Эйву приходилось довольно рано вставать. Пели в соборе четыре раза в неделю: субботняя и воскресная служба была прямо «маст хав». Тому их хористов и служек, кто вообще ни разу не пропускал служб, в конце года епископ Нового Лондона конвертик выдавал. «Не златом одним», но было приятненько. По пути к собору, утром, Эйв каждый раз встречал на службах в выходные дни, одного старого мужчину, в выцветшем пехотном кителе, вместо пуговиц — со шнуровкой. Дед ему объяснил, что это униформа военных музыкантов. Мужик был боевого вида, без ноги и с черной повязкой на глазу. Ранним утром по выходным садился со своей шарманкой на пути к собору, с ним подвязалась пара тощих мальчуган, ходивших со снятыми картузами. Подавали им щедро: аристо с семьей на расслабоне, в выходные не скупились.

Вот как то раз Эйв законтачил с одним из них, и купил у того роскошный нож, самодельный, с рукояткой из морской раковины. Мальчуган сообщил, что в городе их все знают, ходят они под «Шарманщиком», как кличут дедка, за бабло готовы достать что угодно.

Этот факт и кличка деда сыграли злую шутку, при знакомстве Эйва, Клайва, Хупи, Винста и Маргери. Тогда, три года назад, для поднятия авторитета Эйв сказанул про «шарманщика», хвастаясь, что может многое достать.

Полдень охренительных воспоминаний. Вот не отстань этот мир от моей Земли, что — Эйв бы уже метом банчил в гимназии?

Я честно признался во всем Глэдис, напирая на то, что был молод и глуп.

— С тех пор мало что изменилось. — шутканула она. — Только Билл Миллин* не шарманщик, он волынщик. «Сумасшедший Билл». Сейчас он по-прежнему сидит у собора, собирая дань со своей шарманкой, но исключительно потому что так лучше подают. Сам понимаешь, волынка на любителя.

— Почему сумасшедший? — не понял я.

— Он был волынщиком в 92-ом горском полку. — объяснила Глэдис. — в сражении у Вирунгу в 2001 году, полк прикрывал фланг Африканскому корпусу. Когда закончились патроны, все пошли в штыковую на зулусов. Впереди всех с волынкой шел Билл. Как ты должен знать из учебника истории, зулусы бежали.

— Я бы тоже долго не продержался против волынки. — чистосердечно сообщил Глэдис.

— Да там весь полк, через пять минут его игры, мечтал скорее умереть в бою. — вернула она подачу.

Пользуясь её хорошим настроением, почти реабилитированный в глазах высшего школьного общества, я заливался соловьем и корчил из себя благовоспитанного, умного и интересного юношу. Только от печального финала меня выбранная линия поведения не спасла.

Под конец обеда меня настоятельно пригласили на репетицию «Ромео и Джульетты».

*Оммаж шотландскому волынщику Билли Миллину, игравшему под огнем немцев, во время высадки в Нормандии.

Глава 15

— Плохо дело! — с досадой сказал Клайв, швырнув свой рюкзак за диван. — Щенок совсем потерял берега! Отшивает даже меня.

Ради конспирации Клайв теперь не общался с Маргери и Хупом в гимназии. Хотя так сейчас, про всех школяров можно было сказать. Кто-то и прежде не жаловал Марго, автоматически перенося свои чувства на Хупи. Кто-то, заметив неприязнь Глэдис, и сделав выводы из краткой речи Джеймса Стэнли, перестал замечать парочку в последние дни.

— Это не наша ошибка. — отреагировала Маргери. — Мы действовали по инструкции от Совета.

— Да какая разница. — отмахнулся Клайв, открывая кургузую бутыль портера из пивоварни Уитбреда с Чизвелла. — Вся ответственность ложится на нас.

Он присел на диван, покосившись на приунывшего Хупи. Полиморф понимал: по головке не погладят всех, а начнут с него. Потому что он индиец.

— Но частично переложить её на другие плечи мы сможем. — обратила внимание эсперов на себя Маргери.

— Ты имеешь в виду усиление, которое к нам пришлют? — привстал в волнении Клайв. — Но что мы о нем знаем? Надо тактику выработать и придерживаться. Врать высшему эсперу, ну такое.

— О чем врать? — не согласилась Марго. — Просто не сказать лишнего. Или начнем детально разбирать все ваши косяки: как Хупи перестарался со своей гордыней и начисто отрезал все пути примирения нелепой дракой? Или твоя идиотская затея с картами, ну спасибо, да он сегодня в одном экипаже с Глэдис прикатил.

— А тебя он не наглухо отшил с «оставь меня в покое, иначе война?» — окрысился неудачливый первопроходец эдалт-индустрии.

— Вот. — нравоучительно подняла руку Маргери. — слегка надавить на ваше самомнение, и вы готовы сдать всех. Хупи, вижу ты на низком старте уже, хочешь добавить чего-то, что мы не знаем?

К их общему удивлению, зло стискивавший челюсти Хупи, поднялся и предложил работать сообща, без упреков и нездорового гнева друг на друга.

— Благородный говорит лишь о достоинствах ближнего, хоть тот лишен их. — очень вовремя вспомнил родную пословицу полиморф. — Низкий лишь о недостатках. И пусть оба они лгут: первый идет на небо, второй в преисподнюю.

— Красава. — хлопнул вздрогнувшего полиморфа по плечу Клайва. — Заговорил как Владыка. Где же ты раньше был.

— Так, собираемся, сеанс связи через час. — хлопнула в ладоши Маргери. — Общая позиция: действовали по инструкции, но что-то пошло не так. Наш вывод таков: стратегически нужно было готовить агента из аристократии. Без человека из высшего общества, даже налаженный контакт с будущим преемником рассыпается, как только он со своими возросшими способностями и интеллектом, осознает все преимущества дружбы со знатью, начиная применять все свои уловки. Остается только наблюдать со стороны.

— Я вот сейчас думаю, — внезапно осенило Клайва, — может Совет на это и рассчитывал? Проверял как работают внешние раздражители на потенциальном преемнике. Если посылают усиление, необязательно потому, что мы накосячили. Совет убеждается в реальности кандидатуры, прибывает главный и берет операцию под контроль, заодно оценивая нашу работу.

— Хорошо бы. — несколько скептически отнеслась к гипотезе Марго. — Но в любом случае не расслабляемся.

Некоторое время, все трое главных участников одной из ячеек «Зари Надежды», согласовывали все свои ответы на потенциально неприятные вопросы от будущего высшего эспера, пока будильник не выдал звонкую трель.

— Пять минут до контакта. — Марго встала из-за стола и полезла в шкафик за ком-порошком.

Клайв подошел к зеркалу и критически осмотрев себя, пригладил волосы. Даже Хупи, обычно игнорировавший условности, навел легкий марафет, по-гусарски закрутив кончики усов наверх.

После манипуляций коммуникационного порошка и отражающей гладью, в установленное время, поверхность зеркала пошла рябью и спустя пару секунд показала Седьмую в маске вместе с неизвестной фигурой в тёмной накидке.

— С этого момента руководитель группы эспер Архитектор. Он обладает всеми полномочиями. — после краткого приветствия выдала вводную Седьмая.

Фигура в накидке подняла руку в приветственном жесте.

— Сейчас Пятый рассчитает координаты и телепортирует Архитектора к вам. Дальнейшие инструкции ожидайте от него. На этом всё. Группе отойди от зеркала, расчистив визуальное поле для телепортера.

Высшие эсперы-телепортеры, такие как Пятый, в отличие от обычных, способных телепортироваться на расстояние прямой видимости, обладали повышенными возможностями. Могли устроить телепорт на местность, где бывали раньше и запомнили визуально, с ориентирами. Умели работать в связке с суггестором, когда в прямом контакте последний напрямую передавал образы местности для расчета телепортеру.

Их умение позволяло телепортировать груз или людей, с ограничением — не больше их собственного веса. Было высших эсперов немного, Маргери слышала о двоих: Пятом и южноамериканском по кличке «Борода».

Побочным эффектом для телепортеров стал фактор еды. Все старались откормить такого эспера, сделав его как можно более толстым и увесистым.

Они отошли от зеркала, с другой стороны, к нему приблизился Пятый. Телепортеры сами на глаза как можно реже кому предпочитали попадаться, плюс организации на которых они работали, тщательно берегли личность эспера.

Маргери представила тонкую работу мозга Способного за множество миль от них. Что в нём происходит: вспыхивают тысячи данных одновременно, попадая в невидимую систему геодезических параметров эспера, выводя координаты для телепорта и проецируя его силу на человека для переноса?

Во вспышке и столбе синего цвета, в центре комнаты возникла фигура в накидке с черным портфелем. Она развернулась к зеркалу и подняла свободную руку в жесте «Ок».

— На связи. — бросил Архитектор Пятому и Седьмой. Сбросил с себя накидку. Отставил в сторону портфель.

«Мужчина за тридцать, холеный, уверенный. Взгляд человека, привыкшего отдавать команды. Одет как джентльмен: светло-коричневый костюм-тройка, из нагрудного кармашка небрежно выглядывает уголок платка. На ногах замшевые дезерты*, в тон костюму.» — первое впечатление Маргери было позитивно-опасливым.

Архитектор некоторое время рассматривал комнату, группу, затем сделал приглашающий жест рукой на диван.

— Садимся и всё по порядку рассказываем, с момента утери эмпатического контакта.

Выслушав и задав несколько уточняющих вопросов Архитектор задумался. Встал и подошел к окну, глазея на двор дома из-за занавески.

— Обморок типичная реакция. — донеслось от него. — Вспомните себя и свои реакции в момент обретения Способности. Участки мозга перестраиваются, обрастают новыми связями. Решительные действия, ответ на вызовы, отсутствие страха перед конфронтацией и умение использовать настроение толпы, тоже укладываются в схему. Гормоны никуда из юного тела не исчезают. Изящество решений не для подростка. Меня больше удивляет борцовская техника, позволившая ему справиться с полиморфом. Неужели у Владыки боевая специализация, такого не может быть, судя по пророчеству.

Архитектор забормотал что-то тихое вполголоса, неслышимое. И хотя полиморф мог изменить строение внутреннего уха, увеличив размер волосковых клеток и спокойно подслушать, Хупи не рискнул этого сделать.

Меньше знаешь — жизнь спокойнее.

— Ты не поддавался надеюсь? — внезапно спросил высший эспер у Хупи. — Использовал свои навыки?

Бедолага сразу потек под взглядом начальства. Первоначальная договоренность ячейки про умалчивание своих способностей в борьбе за влияние на Эйвера Дашера сразу показалась всем такой наивной и смешной. Что можно скрыть от этого пронзительного ледяного взгляда высшего эспера?

— Я чуть-чуть, — забормотал жалостливо Хупи, — немножко совсем, чтобы сразу не упасть под его умением.

— Молодец! — неожиданно и по-доброму потрепал по плечу полиморфа Архитектор. — Ничего страшного нет, зато мы имеем понятие о его невероятном потенциале. Я думаю…

Он задумчиво прошелся по комнате и Маргери поняла: всё, этот чувак теперь полностью завладел вниманием и доверием Хупи и Клайва, буквально за пять минут.

— Вторая Способность скорее всего. — вынес свой вердикт Архитектор. — не такая уж редкость для высшего эспера, тем более для Владыки. Просто она появляется через несколько лет. Нам всем сильно повезло с Эйвером Дашером, постараемся не упустить этот шанс!

— Да! — прилежно хором отозвались эсперы.

— Но что нам делать сейчас? — задала свой вопрос Маргери.

— На первый взгляд остается только наблюдать. — Архитектор подмигнул мужской части коллектива.

Маргери почувствовала укол зависти, а ведь эмпат здесь она. Управлять настроением команды, создавать дружескую атмосферу — её обязанность. Простая потеря канала эмпатии с Эйвом разрушила её лидерство и почти обнулила умения. Непрофессионально.

— Тем более с таким грамотным эмпатом как Марго. — похвалил теперь её Архитектор. — Использование навыков будущего Владыки мы засечем. Но проблема не в этом. Она в самоуверенности Эйвера Дашера. Он либо не понимает, что использование его способности рано или поздно могут идентифицировать кто-то из ментальных магов, либо использовал их и уверен, что маги не в состоянии это сделать. Даже если это трезвый расчет, и он не ошибается в своих силах, опасность только возрастает вдвойне. Зачем ему тогда наше братство? Эйвер устроится среди аристократии, неизбежно пробьется наверх и кто будет представлять наши интересы? Кто станет сражаться за мир с возможностью победить, а не растворится в безумии своей силы?

«Он совершенно прав. Вот почему прошлые Владыки не могли объединить разрозненные силы всех угнетенных? — с восхищением подумала Маргери. — Любой из них рано или поздно допускал ошибки. Нарциссизм, самообман, завышенные ожидания, ощущение всемогущества, потеря самоконтроля, необузданный, беспричинный гнев. Прошлый австрало-гвинейский Владыка Тжапалтжарри обладал невероятной силой, подчиняя себе гравитацию. И что же, британские маги создали гравитационный инвертор, британский дирижабль скинул ему письмо с вызовом на дуэль в оскорбительной форме от мага Соединенного Королевства. Тжапал купился, пришел на вызов, а там ловушка. Когда тот попытался воспользоваться своей силой, его размазало по всему новому материку. Иметь силу и уметь её использовать очень разные по эффекту вещи.»

— Пророчество говорит нам только об одном кандидате. Мы не сделаем ошибок. Только Эйвери Дашер избавит мир от проказы колониализма. Вместе с нашей помощью! — вскинул кулак Архитектор.

— Да! — вскричали дружно заговорщики.

— Можно подумать, что мы проиграли первый раунд. Эйв избавился, как он думает, от старых друзей и выстраивает новые связи среди аристократии. — заговорил неспешно Архитектор. — Но мы еще даже ничего не начинали. Школьные интриги, да это просто смешно. Ему предстоит сразиться со всей мощью Соединенного Королевства, а когда бюрократический аппарат прожует и смачно выплюнет им, словно оливковой косточкой, мы окажемся рядом и покажем Владыке, кто его настоящие друзья. Мы утешим его, вытрем все слезы и поведем за руку к светлому будущему!

С некоторым недоумением собравшиеся поддержали нового босса. Архитектор с понимающей улыбкой оглядел их.

— Всё дело в том, что у меня есть план. — сообщил он. — Шах и мат всем наивным попыткам Эйвера Дашера избежать своей судьбы.

* * *

Я вытер слезы, подступившие к глазам от смеха. Репетиция спектакля, на который мне пришлось топать после уроков и треньки, проходила в актовом зале. Если столовая наша была справа от холла, то актовый зал располагался слева. Слезы у меня вызвал персонаж Бенволио. Актеров не хватало, его играла наша многогранная Элеонора Гроув. Та самая сильная женщина, заместитель директора, преподавательница по литературе.

В её интерпретации в пьесе появилась Бенволия — двоюродная сестра Ромео, подружка Меркуцио. Взяв на себя эту роль, она пошла за реквизитом, который хранился в ящичке, вынесла на своих могучих руках из чулана, а оттуда сигает рыжей молнией наш Толстопуз. Не знаю откуда у нас в гимназии взялся этот мейн-кун, но всех кошачьих британцы обожают. Забрел котик в гимназию — сразу получил всеобщую любовь и признание. За год схарчив всех крыс и сделав карьеру, остальные четыре Толстопуз отжирался, корча аристократический, гордый вид. Даже наш директор украдкой котяру подкармливал: вот что значит правильная репутация и наглая морда.

Однако будь ты хоть сам фараон, понесут тебя сонного, с неизвестными целями, в деревянном ящике — засуетишься.

Как-то так и подумал Толстопуз, с диким ревом выпрыгивая на ходу из гроба. «Вы что, дебилы, еще живым закопать меня вздумали?» — сообщал всем в округе его истошный вой.

От страха миссис Гроув резво дернулась назад, сбив своим весом картонную декорацию дома Капулетти, на суетившегося с другой стороны Джереми Армстронга. Декорация разломалась надвое, встретив крепкую голову сына ирландского чемпиона по силовой атлетике. Встав в разломе картонного здания, Джереми предстал перед всеми недоумевающим великаном, этаким троллем, бредшим по своим делам и не заметившим под ногами человеческого дома.

Мне стало смешно, Глэдис закрыла лицо руками, да пол-труппы актеров нашего театрального кружка сложилось надвое. Остальные, оказавшиеся в пределах взгляда миссис Гроув, медленно багровели, но еще хранили невозмутимый вид.

— Миссис Гроув, вам не понравился мой дом Капулетти? — не нашел ничего лучшего, чем спросить очевидную глупость Джереми.

Это меня добило. Элеонора Гроув, крушащая в ярости, не понравившиеся ей декорации от школьников. Таков истинный портрет настоящего преподавателя английской и всемирной литературы.

— Джереми рожден играть легкомысленных козочек в театре. — простонала тихонько Глэдис, не отрывая рук от лица.

Это британский школярский сленг, означающий глуповатого человека.

Так получилось, что я зашел в актовый зал минут за пять до начала. Незамеченный никем, я примостил усталую плоть на краешке кресла верхнего ряда, но был мгновенно опознан и пойман Глэдис.

— Иногда он играет по-крупному. Словно Рыцарь Колесницы, стоит за плечами твоих конфиденток. — намекнул я на случай, когда Анна-Мария выспрашивали Клайва о принадлежности карт.

Рыцарь Колесницы — это конечно Ланселот. Синоним Геркулеса для британцев.

— Истина всплывет, если не удерживать её на дне обмана.

Глэдис умеет говорить поэтично. Глэдис умеет отрезать, словно бритвой. Да с ней даже спорить неохота. Пусть говорит, а я буду любоваться этими пухлыми губками, милыми щечками, умными глазками…

— Эйв, тебе нужен платочек. — мягко намекнула она.

Я опомнился, защелкнув челюсть. Физиологические реакции даже своего организма, трудно скрыть. Для такого нужны длительные тренировки. Что говорить о юном теле: да оно готово на безумства и плевать, что перед этим были два часа интенсивных скачек по футбольному полю.

На сцене после урегулирования некоторого хаоса, появился Джеймс Стэнли. Кто еще будет играть Ромео: наш заносчивый принц, естественно. Джульетту играет Глэдис. В первом акте будет разговор Ромео с Бенволией. Сейчас Джеймс выслушивает наставления Гроув.

— А ведь это место в столовой, на котором я сижу, оно для него. — вырвалось у меня.

Стало неловко, будто я — незаконный пришелец, занимаю чужое место.

— Джеймс не любит школьную столовую. — поглядела на меня Глэдис. — Он всегда обедает в «Симпсонс». Там можно злоупотребить жареным мясом и раскурить вонючую сигару. Поскольку рядом театр «Савой», познакомиться с фигуристой актриской.

И всё за полчаса. Как эти люди успевают еще в театре школьном играть?

— Если ты это хотел услышать. — закончила она.

— Что вы вообще, элита аристократии Великобритании, делаете в гимназии среди обычной школоты? — осмелился я задать главный вопрос столетия.

Не отвечая некоторое время, она с улыбкой наблюдала за мной, пока облучение ультрасерых глаз не покрыло мою кожу ровным загаром. Румянец тайных желаний нарушил вымученную бесстрастность моего лица. Да, я краснел под её взглядом, но делал это с достоинством, а челюсти плотно сжал, словно крокодил добычу, чтобы подлый язык не вывалился наружу, вместе с выделяющейся слюной.

— Что, по-твоему, такое аристократия?

— Это лучшие люди страны! — рявкнул я вполголоса.

— А маги?

— Э, тоже лучшие люди страны. — сказал я несколько озадаченно.

— Сколько среди высшей знати магов, и сколько магов в нобилях?

Тогда я понял. Каждый маг становился баронетом, это первый наследственный титул, но он ниже барона. Конечно, со временем маги выслуживались, становились известными, входили в нобилитет — высшее сословие. Но за ними не было традиций и семейственности, а баронетство не давало права на Палату лордов. Магия размывала аристократию и сословность, ведь большинство из магов были выходцами из простых людей. И попробуй аристократически, проигнорируй мага — по шапке свои же дадут.

— За всю историю после Катастрофы в Великобритании было около полторы тысячи магов. Только двое из них появилось среди высшей аристократии. — уточнила Глэдис. — Герцог Норфолкский Эдвард Огнеборец и первый маркиз Рипон Джордж Меткий. Так какие же мы лучшие люди с таким процентом представительства? Карпоис аутон эпигносесте аутус.

Последняя фраза на греческом меня доконала. Я печально сморщился сдувшимся шариком, не поспевая обрабатывать информацию.

— По делам их узнаете их. Евангелие от Матфея. — сжалилась надо мной «принцесса». — Такова консолидированная точка зрения умной части аристократии страны. Понимаешь, со времен «Года вулканов», когда элита объединила все сословия Соединенного Королевства в борьбе за выживание, всё большую роль в политических и общественных вопросах начала играть Палата общин, выбираемая из простых людей. Это относится к вопросам формирования Кабинета министров, к роли лорда-канцлера, отвечающего за независимость судей и его аппарата, к возникающему неформальному «Теневому кабинету» от оппозиции, который предполагают узаконить официально. Процесс этот растянут, может выглядеть незаметно, но неизбежен. Отгороженность аристократии от остальных классов выглядит просто смешной. Традиции «своеобразный позвоночник» нашей прекрасной страны, но став слишком массивным, позвоночник утягивает вниз и заставляет передвигаться на четвереньках.

Одно дело знать — наша принцесса умная. Другое дело прослушать лекцию в её исполнении.

— Скоро начало. — подошли к нам Анна-Мария, с любопытством глазеющие за нашим разговором издалека.

Я поднялся с места. Сейчас как набью всем морды за свою сеструлю всем этим Монтекки! Ведь я Тибальт: туповатый и грубый кузен прекрасной Глэ… Джульетты. Ужасная роль, но кажется, я стал немного ближе к миру артистов.

Твердым шагом я двинулся к сцене, выгоняя из головы назойливую мысль «стал ближе к Глэдис».

Глава 16

— Прошу прощения. — вежливо извинился я перед молодым человеком, которого пришлось приложить локтем, чтобы избежать его столкновения с Глэдис.

Альберт-холл красивое куполообразное здание на юге Нового Лондона. Рядом парк, перед театром мемориал принцу Альберту. В ста метрах от него набережная с видом на Индийский океан. На впадину океана, если какой неуч вдруг скажет, что это Эритрейское море. Место шикарное, отдыхающих всегда много: я бы даже сказал — бездельников.

До этого я от Глэдис уже человек пять отпихнул, извиняясь и следя за своей спутницей, аки Цербер за медовой лепешкой. Ничего, люди поглядев на меня, улыбающуюся «принцессу» и её боевых валькирий, всё понимали. А этот хлыщ полез в бутылку.

— Ты чё здесь растолкался, сын портовой шлюпки? — вот так сразу обострил он.

Вы не думайте, что если в самое модное заведение города попали, то здесь поняши с ленточками разгуливают и бабочки разноцветные порхают. Всякое бывает: дворец на восемь тысяч мест, сейчас на гладком-прегладком полу в центре, где катаются на роликах, народу под тысячу. Не знаю как данный тип с кепкой на лбу добился успеха, но мне сразу захотелось линейку у мистера Джонса одолжить.

— Люди добрые, у кого собачка отвязалась? — покрутил я головой. — С животным в Альберт-холл нельзя!

Он с ходу засадил на подскоке мне в голову боковой, но у него поехала нога в роликах. Шумно, нелепо и печально, он растянулся у моих ног, словно майский жук, проверивший на крепость оконное стекло. Его компания, таких же подозрительных личностей у бортика роликовой арены, загомонила, засверкала гневно глазами, но тут появилась охрана.

Три человека с нарукавными повязками, выскочили на арену.

— Что здесь происходит? — требовательно спросил главный из них, с могучей шеей борца.

— Могу только догадываться. — предположил я. — Молодой ученый изучает физику и ставит опыты с моментом инерции.

Опровергая мое предположение, хлыщ подняв слетевшую кепку, стал неистово сквернословить. Ученые конечно матерятся, но не после первой же неудачи. Так никаких нервов не хватит до открытия дожить.

— Этого вывести. — показал рукой на хлыща главный охранник. — И не пускать больше никогда.

— За вами мы будем внимательно присматривать. — «обрадовал» он меня.

Просто рождение новой суперзвезды. Под скрип роликов. Глэдис нетерпеливо махала рукой, и я быстро догнал девичью компанию.

— Ты слишком стараешься. — самоуверенно сказала аристократическая предводительница. — Ни с кем я не столкнусь. Мы здесь раз десять уже катались с Анной и Марией.

— А мистер Картрелл бежал с ружьем впереди, распугивая невинных посетителей? — намекнул я на неизменную фигуру дворецкого.

Я приехал в Альберт-холл заранее, пару часов откатал, приноравливаясь к роликам. Их выдавали напрокат, очередь за ними стояла часа на три, но мой предусмотрительный дед где-то раздобыл пару, совсем новых, сверкавших белой резаной костью бивня носорога.

Ладно, с носорогом я допустим перегнул, в видах костей не разбираюсь, но видно: пусть простенькие, зато чистенькие и ухоженные ролики, легкие не то, что обычные поделки из дерева и металла.

— К девушкам обращайся со всей вежливостью, титулы не путай, если в компании две леди одинакового положения, к первой по старшинству обращайся с полным титулом, не сморкайся и не плюйся, смолу не жуй. — поучал меня дед перед катанием на выходных, вручая ролики.

Я чуть котлету вечернюю не выплюнул после таких слов. Да за кого меня дед принимает? Только пошевелив мозгами понял: переживает за меня старый боцман. Шансов в сословие джентри выбиться у него не было, но площадочку под старт он с батей мне расчистил. Дольф вообще мог жить с Ричардом, тот его звал к себе дворецким, несмотря на то что особо высоким дед не был. Но кто же тогда внучонка, то есть меня, воспитывал бы? А так одет как джентльмен, на ногах кожаные оксфорды от Баркера, лакированные, хоть смотрись как в зеркало на такого красавчика.

— Стив тоже катался, без ружья! — гордо опровергла мои инсинуации Глэдис. — Ему очень понравилось.

Судя по тому, что с ними в Альберт-холл дворецкий сегодня не пошел, отговорившись потребностью охраны машины, свою работу Картрелл любит больше мирских наслаждений. Я так и пошутил, удостоившись острого взгляда от Глэдис через плечо.

— Осторожнее! — воскликнул я, хватая и придерживая её за плечи, заслонив собой.

Наперерез нам пронесся лихой роллермен, затормозив об бортик. Последний хоть и был из крепкого бруса, опасно зашатался после столкновения. Вскользь отметив данный факт, я только успел сгруппироваться, падая навзничь. Момент инерции суров: плохой человек — хороший, ему наплевать. Полетел вниз — за мной Глэдис, споткнувшаяся об меня. Только глаза зажмурил, ощутил девичье тельце на себе и касание, приятно пахнущих, волнующих волос на своем лице. Теперь-то меня за такие домогательства казнят. Прости, дед, твой внук пытался быть джентльменом. Кажется, я даже застонал от страха.

Будоражущее ощущение девичьего тела исчезло. Я осторожно разжмурил один глаз. Стон был не мой — бедолаги, столкнувшимся с бортиком.

— Да мне самой стыдно. — призналась Глэдис, стоя сверху, её моментально подняли Анна и Мария. — Что на тебя опиралась столько времени.

— Нельзя опираться на то, что не оказывает сопротивления. — пошутил я, не приходя в сознание.

На волосок разминулся с карающим хэнгером Ричарда Беллингема. Да, из благих побуждений, спасая от возможных неприятностей, но что этот мальчишка себе позволяет? Облапал практически дочь и внучку лорда при всех. Хотя… Я посмотрел налево: неистово визжа, девушка в приличном платье, загребала ногами в высоких роликовых сапожках, вцепившись в своего спутника. Посмотрел направо: возбужденно хихикая, девушка поднималась со своего кавалера, протягивая ему руку и помогая встать.

Какая свободная атмосфера. Может здесь еще пенную вечеринку после десяти вечера устроят?

— Сезон начался. — понимающе сказала Анна.

— Теперь до сентября «мертвяк» с Альберт-холлом. — согласилась Мария. — Слишком много сельской шпаны будет.

Я посмотрел на них мало что понимая. Сезон какой-то, да о чем они?

— Великосветский. — подсказала Глэдис, наблюдающая за мной. — Скачки, балы, пару регат проведут в заливе, шестнадцатилетние девушки познакомятся с будущими муженьками. Все богатые семьи Западной Британии собираются в Нью-Лане.

Мой организм невольно покраснел при мысли о свадьбе. Сам-то я внутри был спокоен и собран. Хоть сейчас перед Джулией поставь — наплету с три короба, обведу менталистку вокруг своего эротичного носа. Для меня Глэдис опасней всех. Непредсказуемо себя веду при ней, мозг штормит как дырявую лоханку бушменов в Тихом океане. Ну да, бушмены — жители пустынь, никаких лоханок не выстругивали. Так и у меня мозга считай нет: как посмотрит на меня эта сероглазая ведьма — в голове пустота, будто «боярки» свежей с планшета накидался. Кстати, а если я здесь, из своего будущего, роман про десятилетнего князя Волосатикова и его гарем эльфодевочек выдам, меня сразу покалечат или заставят сначала новую церковь отстроить во искупление?

— Давайте наверх. — скомандовала Глэдис. — Время «уголков» от мисс Маршалл-младшенькой.

Уголками у нас мороженое в рожках называют. Миссис Маршалл — это знатный кулинар нашей столицы, ведет колонку в газете и свою школу по готовке. А её дочурка мороженое готовит. Говорят Альберт-холл нанял её за сумасшедшие двадцать фунтов в неделю. В нашей гимназии помимо учебных предметов можно приобрести дополнительные знания, если на перемене рядом одноклассницы шепчутся. Типа, где на визитке писать имя леди, а где её домашний адрес. Это же пипец как важно: перепутаешь и всё, садись на своего пони и с разбега в залив ныряй — высокое общество не простит.

— Простите, леди, я поднимусь к вам быстро насколько смогу. — извинился перед ними.

Наверху были балконы, пространство с открытыми столиками и закрытыми ложами. Само собой у лорда Беллингема была своя ложа, а поскольку он сейчас в Нью-Дели, нет необходимости заказывать столик или искать место. Пока они там рассматривать в меню явства и напитки будут, притащу свои фотки, заполню паузу.

— Ну иди, — с некоторой смелостью пошутила Глэдис, — потрать свой пенни.

В общественных местах, даже гламурных, по типу Альбер- холла или театра Савой, туалеты были платные. Посещение стоило пенни, отсюда и пошло выражение.

Хотелось достойно ответить на этот мелкий фунт-фетишизм, но я только-только избавился от подозрений в распространении порнографии в нашей гимназии. Рановато. Ограничился извиняющейся улыбкой.

Сходил в гардеробную, взял рюкзак, засунул в него ролики, достал альбом. Массивный, из плотного картона, с уголками куда фотки всовывают. Ни разу не айфон с фоточками на сто гигов, зато если что из него плот можно сложить, и не утонуть как Лёнька на Титанике.

Поднялся на балконы, отыскал слева ложи, подошел к лордовской именной, с табличкой «Простым смертным вход воспрещен. Умирают от зависти.» Ладно, там просто имя-фамилия-титул, графа Беллингемского. Я просто внутренне себя чувствую неспокойно. Особенно после того, как Глэдис на мне полежала.

Официально заявляю об открытии новой расы: Эйвер Дашер — мандалордец.

Я открыл дверь, и пошлые мысли упорхнули стаей белых горлиц, на раскинутое охотничьей приманкой пшено. Закинув стройную ножку на другую, не менее стройную и соблазнительную, слегка откинувшись на диван, Глэдис читала меню. Рядом с ней сидела Анна. По диагонали, на противоположном диване расположилась Мария. Значит мое место рядом с ней, напротив Глэдис.

— Эм, леди, — неловко сказал под их взглядами, — простите мою назойливость, я взял на себя смелость ознакомить вас с фауной Австрало-Гвинеи, запечатленной на снимках моих благословенных родителей, занимающихся восстановлением континента. Фотоальбом призван скрасить совместное ожидание, ничего более.

Анна-Мария хихикнули, заулыбались. Во взгляде Глэдис появилось некоторое удивление.

Первая же фотка сшибла всё их недоверие. Рыжая сеструха Боньки, с загадочным видом оглядываясь, кралась на задних лапках по саванне, очевидно за орешком.

— Ой, какая милота! — зашумели девчонки над фоткой.

Сохраняя невозмутимый вид, внутренне я подпрыгнул, исполнив залихватскую серию боксерских ударов. Мой план работает. Следующий снимок был с тасманийским дьяволом. В хорошую погоду остров можно было разглядеть с материка: пролив сильно обмелел. Родители и там побывали.

— Батя пишет, эта мышь орёт похлеще поросенка. — просветил я девчуль, взирающих на открытую пасть сумчатого с благоговейным ужасом. — Ростом с терьера, но шумный жуть. Фермеры их отстреливают почем зря за такое.

— Фига клыки у него. — высказалась Глэдис.

— Укус тоже мощный. — подхватил я. — Размалывает кости, как барабан на мукомольной фабрике.

На следующим снимке за милоту с белкой поспорила квокка. Ржущий пушистый грызун, чинно сложив лапки смотрел прямо в объектив. Коала тоже подкинула уголька в топку «милых зверьков». Вот так мы провели время за альбомом и рыбным салатом из раков, перепелиных яиц и арахиса. Насладились основным блюдом свининой в сметанном соусе, поболтали. Я даже набрался смелости спросить у Глэдис, чего она второй Кубок теннисный для гимназии не взяла.

— Потому что я технически слабее своей соперницы. — честно ответила она. — В прошлом году мне повезло. У леди Сьюзан Боултер потрясающе сильный удар, реакция и мышление. Она выиграла два первых сета, как я не старалась сопротивляться. Но за третий я зацепилась зубами, начался чемпионский тай-брек. Тридцать шесть — тридцать четыре и звание самого длинного тай-брека в мире. Она выдохлась физически и сломалась. Для меня бесследно такое испытание тоже не прошло: появилось отвращение к ракетке.

Саму игру никто из гимназистов не видел, кроме Джеймса Стэнли. Кубок разыгрывали в столице Великобритании Нью-Дели. После, наша королева Шарлотта Первая вручила национальный Кубок лаун-тенниса Глэдис. Мы узнали об этом только из газет. На фотке Глэдис выглядела бодро.

— Я не хочу умирать на корте. — поймала Глэдис мой взгляд, поняв о бродящих мыслях. — В той игре, моментами перед глазами всё плыло, дыхание сбоило, руки-ноги тряслись, но отступить… Только не это. Мне нужна была победа: доказать отцу, себе, всем остальным, что я могу, я лучшая. Сейчас такой задачи нет, как и особой любви к теннису. Фехтование мне больше по душе.

— Леди Безупречность. — пробормотал я, впечатленный этой стороной блондинистого ангелочка.

— И она того же ожидает от других. — погрозила мне пальчиком Глэдис. — У кого в этом году будет национальный Кубок по футболу среди британских школ?

— У нашей гимназии! — преданно гаркнул я, надувая щеки.

И тут же опомнился. Эйва заносит как КАМАЗ на беговой дорожке конькобежцев. Моя цель прожить спокойно: поступить в Оксфорд, завести связи, обогатиться, изучить свою способность, магию — да что угодно из полезных навыков. Попытаться вернуться домой, хотя последнее желание вызывало во мне всё меньше отклика. Привыкаю к новому миру. Ладно, «с домой» еще разберемся. Но сколько можно липнуть к Глэдис? Я так связями в похоронном бюро обзаведусь. Горизонтальными.

— Надеемся на тебя. — благосклонно сказала Глэдис. — В прошлом году просто не повезло.

В отличие от меня Глэдис с Анной-Марией на школьный футбольный финал страны ездили с командой. Плюс гимназия расщедрилась еще на десять билетов лучшим школьникам на «Королеву Викторию», трансиндийский пароход между Западной и Восточной Британиями, то есть Африкой и Индией.

— После твоего рассказа, — польстил ей, — невозможно отступить.

— Как же наша Глэдис хороша! — воскликнула Анна.

— За три дня воспитала из неотесанного мужлана настоящего джентльмена! — вторила ей Мария.

— Который неожиданно даже разбирается в передовой технике. — добила подачу своих конфиденток Глэдис. — С каких пор ты понимаешь в мотокаретах, Эйв? «Глэдер» пришел только позавчера, вместе с грузом хлопка и письмом от отца.

— У меня дед журнал «Инженер» выписывает. — объяснил девчулям-подозревулям. — В последнем номере написали про «новый Глэдер, задавший стандарт для безлошадного транспорта своей мощью, грациозностью, управлением и скоростью». Там и схема двигателя была. Написали что уже заказано пятьдесят шесть машин на полмиллиона фунтов, и завод до сентября завален заказами.

Про себя я сначала только улыбнулся такой детской цифре, но потом устыдился. Это только начало: нет никакой дорожной инфраструктуры для транспорта, заправок, дорог, мастерских. Дайте время и Эндрю Беллингем завалит мир автомашинами, став транснациональным магнатом.

«Если эсперы этот мир раньше не сожгут». — осадил меня повторно внутренний голос.

Глэдис отворила-отщелкнула свой ручной, расписной со стразами браслет, глянула время. Раньше вообще считали, что наручные часы для женщин и военных. Вот в таких браслетиках выпускали. Для офицеров в жестком стальном корпусе.

— Близится десять часов вечера. — с некоторым сожалением констатировала она. — Тогда откроется танцевальный вечер. Но нам на него нельзя по возрасту.

Я молча склонил голову. Насчет «пенной вечеринки» почти угадал.

— Я был безмерно рад провести этот вечер с вами, леди. Ни одно общество не было мне столь приятно.

— Нам тоже было очень приятно. — церемонно сказали хором Анна-Мария.

— Было здорово. — оценила вечер Глэдис. — Надеюсь не в последний раз. Жаль я позабыла привезти с собой праксиноскоп* с новой лентой из столицы.

Не зная, как расценивать столь милостивое поведение нашей «принцессы», я только изо всех сил постарался убедить девчонок в своей готовности использовать следующий «раз» в любое время.

Только стоя и всматриваясь в уезжавший Глэдер с девчонками, в момент высадки на повороте, где разлеглась родная улица, до меня дошел тонкий намек. Синематографический театр «Империя»? Глэдис хочет в киношку в следующий раз? Не вопрос: хоть в клетку со львами.

Устыдившись столь пафосной бравады, я подкинул рюкзачок на спине поудобнее и направился к месту своей обители. Пусть я много не понимаю, но шансами надо пользоваться. Если карты идут тебе в руки — срывай банк и уноси ноги. Увезу Глэдис в родную Россию. Выдолблю чум в леднике на горе подальше от всех, заживем сладко и весело. Буду бренчать ей вечерами на гуслях свою дембельскую: «А ты такая нежная, королева Снежная…»

Весело подбадривая себя подобными шутейками, я дошел до своего дома и остолбенел.

*Вымерший «неандерталец» от синематографии

Глава 17

В каждой жизни случается беда. Одних она возвышает, других ломает пополам и давя ногами, безжалостно втаптывает оземь. Это такой лирично-философский подход. Возможно даже миссис Гроув за его озвучивание мне «Ашечку» поставит. Но чтоб вы знали: у каждой беды есть своя имя. Тому, кто принес её для меня и родных, я отвечу.

Так серьезно я воспринял полицейский кэб и карету со знаками Специальной Магической Службы у ограды родного дома. Парни явно не плюшками приехали полакомиться. Неужели мне окровавленное орудие убийства подкинули в дом, с листочком моего фальшивого признания: дескать так и так: будучи Тёмным Властелином рубил во дворе дрова, а тут мимопроходящая старушка под топор кинулась. Потом я её воскресил, и она снова самоубилась.

Конечно, я врубил свою способность. Вернулся через минуту в настоящее изрядно шокированный.

Родители Эйва — изменники короны. Нет в Великобритании преступления страшнее. Лордов за такое вешают, с конфискацией имущества и лишением титулов. Булку хлеба вам в соседней лавке не продадут — в лицо плюнут и скажут «убирайся, предатель!».

Машинально переставляя ноги, я плелся к дому. Это ирландцы себе могут позволить изменничать: «фениев»* за такое повесят, но с семьей ничего не случится, свои помогут. Мне поддержки никакой не светит, что же будет с поступлением в Оксфорд? Да лучше покушение на королеву организовать. Это тоже форма измены, но монархи за такое частенько милуют.

— Ты препятствуешь правосудию, старик. — донеслось до меня. — Немедленно отойди от двери.

Мне стало стыдно за свои шкурные мысли. Дольф Дашер там бьется за наш дом, пока я за булочку с маслом трепещу. Твердой походкой я подошел к ограде.

Обнажив свой абордажный катлас, держа в правой руке Веблей**, Дольф Дашер стоял на пороге нашего дома. На него с любопытством глазели два мужика в желтых камзолах, с вышитым знаком спирали на груди — маги из Специальной Магической Службы, два констебля и один сержант. Словно Гэндальф, обнаруживший свору Балрогов на своей табачной плантации, Дольф ворочал кустистыми, седыми бровями и грязно ругался на собравшихся.

— Я стоял скалой в мясорубке при Таити, когда кровь падала с небес, а вода кипела от магии, так с чего вы взяли, что сможете меня сдвинуть с места сейчас, земляные вы черви! Шевелите своими плавниками отсюда!

Мой перевод поэтичнее, но часть дедовских фразеологизмов заставили бы покраснеть портовых шлюх. Толстый мужик из соседнего дома, булочник, взятый полицейскими в качестве понятого, побелел от страха и кажется уже терял сознание.

— А вот и щенок предателей. — сказал один из констеблей.

В западнобританской полиции не было погон. Эту функцию выполняли нарукавные лычки на предплечьях. Вообще полицейского можно было опознать издалека по высокой, типичной каске с кокардой, дубинке у пояса и наручникам.

— Понятия не имею, о чем вы, сэр. — вежливо ответил ему. — Но используемая вами лексика подрывает доверие к полиции.

Он думал над сказанным секунды три, затем начал багроветь, правая рука потянулась к дубинке.

— Отставить, Кларк, — приказал ему сержант. Он ощупал меня взглядом своих черных локаторов. — Твои родители подозреваются в государственной измене и пособничестве эсперам. Они исчезли в ночь с третьего апреля на четвертое, с документами государственной важности и «золотой кассой»*** старателей Кулгарди. Вот судебное постановление на обыск дома. Утихомирь своего деда, пока мы не применили силу.

— Что ты несешь, отродье гнилого кальмара! — вспылил дед. — Я воспитал своего сына в почтении короне и любви к своей стране!

Дольфа было понесло дальше по волнам сквернословия, но я поднялся и приобнял его за плечи.

— Мы справимся, дед. — пообещал ему. — Верь мне. Тот, кто запустил эту гнусную ложь будет наказан. Сейчас нам надо быть сильными, эти люди просто делают свою работу. Не давай им повода думать, будто мы что-то скрываем. Пусть служивые убедятся в нашей благонадёжности.

Дед обмяк под моими руками. Ты можешь сколько угодно быть сильным, но когда видишь как рушится твой, с трудом созданный мир благополучия, силы покидают любого. Да, крылья лжи сделаны из воска и под светом истины они растают. Однако простого воска хватит муравью, чтобы задохнуться.

Столкнувшись с Системой любой — муравей.

— Что-то ты подозрительно спокоен для пацана, узнавшего, что его родители изменили Родине. — сказал вдруг один из «камзольщиков». — Впервые такое вижу.

— Потому что это ложь. — остался я спокоен. — Если бы вы, сэр, знали моих родителей, то сказали бы то же самое.

Понятия не имею, что случилось с моими родными. Исчезновение, якобы прихваченная касса — всё это наводит на нехорошие мысли. Вероятнее всего, их уже нет в живых. Останки припрятаны, их можно искать столетиями. Я и дед остались одни: любой подросток от таких мыслей завоет. Но настоящий я существовал один уже лет десять и как-то попривык. Лить фальшивые слезы не умею, пробы на трагическую роль провалю с оглушительным треском, только вместо написания гневных комментов меня привезут к Джулии Робертс. Она возьмет меня за голову, выпустит свои нити…

Что будет дальше я не понимал. Она быстро разобралась с моей способностью, поняв о «взгляде в будущее». Тогда она сыграла так, чтобы я сам её нашел позже. Будучи в своем уме и трезвым, делать этого ни в коем случае не буду, но что, если сбежать не удастся. В тот момент, когда меня шарахнули молнией подручные братства, и Джулия залезла в мой мозг, на периферии сознания билась злая мысль: немного оклемаюсь, бросок ногами, ножницы и резкое скручивание. Во всяких киношках — это постановочная картинка, реальный прием из боевого самбо сразу ломает шею визави.

Что если эта сумасшедшая сука прочитала мою способность, узнала, что я её сейчас убью. Или что еще хуже, я из другого мира. Моментально сыграв историю так, чтобы я сам к ней позже подошел. Под ментальный просмотр попадать никак нельзя.

— Все так говорят. — неумолимо гнул камзольщик.

Они уже прошли внутрь дома, констебли и сержант под присмотром одного из магов принялись за обыск, я усадил деда в кресло и налил ему в стакан воды. Дольф вцепился в него обеими руками, осушая мелкими глоточками. Саблю и револьвер я припрятал: это боевое оружие и сержант, прочитав вытравленную надпись на катласе и Веблее, неохотно согласился с утверждением, что забрав его, они нанесут оскорбление флоту и королеве.

— Не могу знать за остальных, сэр.

Чтобы вывести меня из равновесия им нужна Глэдис. Хотя дочь лорда после такой новости об измене на меня даже не взглянет.

— Ты учишься в гимназии Беллингема. — Второй маг не спрашивал. Он просто отслеживал мои реакции. — Как ты в неё попал?

— По протекции лорда Эндрю Беллингема. — Скрывать очевидное не было никакого смысла. — Мой дед служил вместе с его отцом.

— Аааа! — раздался крик и звук падения грузного тела из комнаты деда на первом этаже, куда зашли с обыском. За ним последовали возгласы удивления и страха от полицейских. Первый маг бросился к ним, второй насторожился, впившись в нас глазами.

— Там, там… какое-то чудовище! — воскликнул бледный сержант, выходя из комнаты.

— Всего лишь прощальный подарок от матросов «Уорриора» при выходе деда на пенсию, сэр. Это чучело, набитое из разных животных. — объяснил я. — Его прозвали Кошмаром Андомана.

Я совсем позабыл о самодельном творчестве, франкенштейновской поделке подчиненных деда. Голова индонезийского варана с открытой пастью на теле гориллы и лапами губача, индийского медведя. На голове хвост дикобраза по типу гребня. Глаза нарисованы краской, внутри намазаны фосфором, покрыты стеклом и светятся в темноте. Матросы скупили несколько чучел и подговорили таксидермиста сшить из них одно.

Дед использовал чучело как подставку: накидывая на него свой боцманский сюртук и фуражку с желтой кокардой. В первый раз такое увидишь — родишь на месте, необязательно ребенка, пару тонн кирпичей, например. Деду такой подарок сильно зашел. Полицейским не понравился.

— Пресвятая Дева, парень! Стоит предупреждать о таком заранее. — Схватив графин, сержант налил в кружку воды и жадно заглотнул. — Мы зашли, хотели открутить вентиль газового рожка для подачи света, а там эта сволочь красными глазами на нас смотрит! Понятой в обморок упал, мои хватаются за сердце и ругаются.

Я мысленно пожал плечами. За его работу переживать точно не стану.

— Пол, здесь такой красавчик! — раздался восторженный крик от первого мага. — Микс чучела из гориллы и варана. Зайди, посмотри, не пожалеешь.

Суматоха вокруг чучела продолжалась полчаса. Маги предлагали деду его продать, но Дольф только безучастно смотрел на них, не вполне соображая, как отвечать. Поняв это и убедившись, что никаких следов, улик преступления или эсперской ауры в доме не обнаружено, спецы магической службы нас покинули. Оставшись без строгого надзора, полицейские почувствовали себя вольготно. Они вывернули книжный шкафчик деда, со злобой выпотрошили «Кошмар Андомана», распороли матрас. Сначала деда, потом мой.

Форменные варвары.

Комнаты в доме три: две наверху, одна внизу — небольшая, поскольку на первом общая столовая. Они устроили беспорядок во всех. Забрали письма от родителей, больше ничего не нашли, кроме акций железнодорожной компании, стопки купюр наличных и табака. Из моих вещей полицейские обнаружили сломанный перочинный ножик и приключенческую книженцию «Копи Властелина трансмутаций», завалившуюся за кровать.

— За книгу спасибо, конечно, но на неё поспать не ляжешь. — намекнул я на бытовой вандализм этих морд.

— Да ты скоро съедешь отсюда. — фыркнул тот самый, что назвал меня щенком предателей. — В дом победнее и не из Нью-Лана.

При этих словах мой дед пришел. Лицо его побагровело, глаза налились кровью. Рука машинально потянулась вправо, но наткнулась на пустоту. Верный ножевой темляк, остался лежать у перевернутого сундука в его комнате.

Я расшифровал жест, потому что не раз видел, как дед носит нож. У матросов эта перевязь надета на шею и спускается к брюкам, там продета через лямку и на конце ножны с ножом. В первую очередь, это конечно рабочий инструмент: лезвие со скругленным концом, по рассказу деду стандарт введен еще вице-адмиралом Френсисом Дрейком из-за постоянных поножовщин. Однако в ноже деда есть и второе лезвие. А есть шило, для распутывания канатов. Таким колоть очень удобно.

— Вон отсюда. — зловеще и убедительно огрел он полицейского ментальным ударом ненависти. — Иначе твои дети лягут спать сегодня безотцовщиной.

Даже сержант спорить с ним не стал. Лишь сунул молча протокол обыска на подпись. Они вывалились из дома, никто не пожелал им хорошего вечера. Мы остались наводить порядок. Дед изрядно под сдал: было видно, как набрякли мешки под глазами, нездоровая краснота, накрывшая щеки, как дрожат еще крепкие руки, слышно тяжелое сопение.

— Дед, тебе стоит отдохнуть! — не выдержал я. — Сейчас ты еще дуба врежешь, я совсем один останусь? Подумай об этом.

— Да, внучок, ты прав. — убитым голосом сказал он, не переставая, впрочем, собирать вытряхнутые уродами в форме, письма от боевых товарищей, морские карты, кортик, деревянную шкатулку с мини-пистолетом, табакерку, пакет табака и другие мелочи в свой сундук-тумбочку.

— Всё, хорош. — обнял его за плечи. — Давай спать, я сам все соберу дальше. В гимназию рано вставать.

Подоткнул распоротый матрас простыней. Зашивать некогда, ночь дед протянет, утром зайду к мисс Маршалл. Надеюсь булочник распустить слухи еще не успеет, взгляд на «Чудовище Андомана» временно наложит паралич на язык толстяка. Пожелал деду спокойной ночи, расставил посуду в кухонном шкафчике, поднялся к себе наверх, что-то прибрал, машинально думая над безумной ситуацией, в которую угодил. Из гимназии меня моментально попрут, как дойдут слухи. Директор долго разбираться не станет. Завтра же надо самому забрать документы.

Остается вопрос: кому это выгодно? Совпадение или родители не при чем, это меня так обложили. Но для чего, кто знает о моей способности? Мой батя горный инженер, восстанавливает золотые шахты в Кулгарди, пострадавшие во время боев с повстанцами-эсперами. Мамка разбирается в финансовой отчетности и бухгалтерском учете. Это из-за их деятельности они попали в неприятности?

Не придя ни к какому внятному умозаключению, молодой организм рухнул в сон.

Под звуки будильника утром неприятности снова ожили, только я продрал глаза. Воспоминания обрушились гнетом грядущих неприятностей: соседи, гимназия, Глэдис, моё будущее. Всё рухнуло в один момент и придется собирать осколки.

Но один осколок врезался мне в сердце, и извлечь его не сможет ни один хирург.

За обеденном столом, сложив набок седую усталую голову, сидел Дольф Дашер. Меня сразу кольнула чуйка. Еще не веря, не желая верить в реальность я подошел — в глаза ударила безжизненная бледность его лица, неподвижность широко раскрытых глаз.

Выжив в боях и лишениях, отдав служению своей стране всего себя, большую часть жизни, старый боцман умер, столкнувшись с бюрократической машиной. Так чаще всего происходит. Трепать языком все горазды: «ветеран смотрел в глаза смерти и сталь гнулась под его волей» — пишут в газетах откормленные писаки. Однако приди я сейчас к ним, кто озвучит историю деда предателей страны. Оболгали детей, семью — ударили исподтишка в спину ножом клеветы. Беззащитны старики перед такой мерзостью.

Хотя Дольф сражался до самой смерти.

Подняв тело старика, с расплывающимся пятном дивана перед собой, я осторожно уложил его на диван. Вытер слезы. Вчитался в сухие строчки последнего послания Дольфа своему закадычному приятелю из уоррент-офицеров, осевшему в Перте. Констапель**** Дуг Эшдаун. Я напряг память.

«Дуг Эшдаун наш орудийный мастер на Гекате, всем был хорош. В трюме порядок, орудия — хотя их всего десяток карронад у нас были, да две казнозарядки армстронговские, самые первые, от которых потом на флоте отказались — сверкают как на параде. Мышей всех повывел. Матросы на него жаловались, гонял нещадно, зато картуз пороховой в орудие не разорвется. Да была у него одна беда.»

Это воспоминание сверкнуло у меня в памяти неожиданно. Эйву было десять, после службы в церкви, он шел к деду и невольно подслушал разговор двух стариков на широкой лавке, в самом конце помещения для службы.

«Любвеобвилен был, зараза. В каждом порту — не поверишь, якорь***** у него был. В индийских, на островах, Австралии. При том что сам женат и трое ребятишек. Вот на том и погорел, чертяка.»

Два деда понимающе хехекнули. Эйв спрятался за колонной, подслушивая.

«Зашли мы в Бангку с грузом угля и оружия для нашей пехоты. Возвращается Дуг вечером смурной, смотрит, ну словно рыба пучеглазая из аквариума первого лейтенанта Уокера, шипит и ругается. Мы к нему, что случилось, молчит. Налили мы чарку Нельсона, выпили за ветер, который дует, тут он и поплыл. Снимает сюртук, рубаху, а на спине у него четыре борозды кровавые, в игрищах любовных, оставленные. При том, что мы в его родной порт возвращаемся с недельной стоянкой. Жена увидит — убьет, она у него ревнивая до жути. Дуг так и сказал, потом с пьяными соплями умолять стал нас придумать что-нибудь.»

Эйв по малолетству тогда мало что понял, но обладание страшной тайной будоражило кровь.

«Я ему и говорю — есть вариант, но будет немного больно. Скажем, что везли ангольские деревья для красителей, при разгрузке взяли тебя в команду, а ты возьми, да упади на них. Жара была жуткая, рубаху ты снял, потому голой спиной по шершавым стволам проехался. Он мне отвечает: дескать царапины от ногтей на следы падения не похожи. Налил я ему тогда еще чарку, взял бумагу Фишера******, зашел сзади, надел рукавицы, спросил готов ли он? Дуг бодро отвечает, что любая боль мелочи по сравнению с тем, что устроит ему жена. Я с силой провел бумагой по его спине, кровь брызнула дождем в разные стороны, мой бог, как он матерился, будь каждое слово картечиной, Геката мгновенно ушла бы на дно с перегрузом».

Два деда поржали над бедолагой, Эйв улучил момент и подошел поздороваться. В его памяти эпизод остался незначительным моментом истории. В моем — внезапно осветил дальнейший путь. Дольф остался собой, собираясь в последний бой за семью, за меня.

Я коснулся губами холодного лба. Пусть я не чувствовал себя его внуком, скорее он был для меня старшим братом, но его преданность заслуживает уважения.

— Жизнь всегда билет в один конец. Но комфорта последнего путешествия, причастных к твоей смерти, я лишу. — пообещал стоя над ним.

*Братство фениев — боевое крыло Ирландского республиканского братства, борющегося за независимость.

** Катлас — морская сабля, Веблей — английский револьвер.

***Имеется в виду с кассой лицензионной комиссии штата Перт в городе Кулгарди, собирающей деньги за разрешение на добычу, со старателей ищущих золото.

****Уоррент-офицер, отвечающий материальную часть орудий и принадлежностей к ним.

*****Подруга\жена моряка.

******Первая наждачная бумага.

Дорогой читатель, поставь лайк, если еще не сделал этого и оставь пожелание комментом. Как бы ты хотел: три главы сразу в пятницу или (почти)каждодневные обновления?

Глава 18

«Соединённое Королевство — шутки сбываются!» — Примерно так я иронизировал стоя перед зачуханным классом школы Бромптона. Шелуха тыквенных семечек, окурок самокрутки с налипшим на ней ката*, плевок на дощатой двери. Указатели школы для бедных были недвусмысленны.

Вздохнув, я поправил галстук и постучался. Хор нестройных голосов за дверью затих, а какой-то замученный, женский устало ответил: «Войдите».

Я распахнул дверь. Серая унылая комната, битком набитая партами по четыре и больше человека. Вопиющий аскетизм: два свисающих газовых рожка светильников, помост с училкой и её столом, школьная доска, портрет королевы, грязный пол. Слухи не врали: в этом классе было человек восемьдесят. Уже немолодая, массивная женщина с указкой, стоящая у доски, с некоторым испугом посмотрела на меня.

— Вы из школьного совета Бромптона? Директор на втором этаже.

Я вздохнул в очередной раз. Пусть на щеке у меня была свежая царапина, галстук слегка помят, на полу-пиджаке полу-фраке, том самом, в котором я откатывал произвольную программу в Альберт-холле, еле заметно, но остался отпечаток чьего-то ботинка, одет я был лучше всех, а мои модные полуботинки испускали щегольские лучики превосходства всему классу, включая училку. Немудрено, что она приняла меня за… подвыпившего помощника школьного инспектора округа что-ли?

— Я новый ученик этой школы Эйвер Дашер, миссис…?

Она поглядела с недоверием на меня.

— Мисс Кулстоун. Откуда ты взялся?

— Перевелся. — уклончиво сказал я.

Класс, осознав, что я новенький загудел. Кто-то плюнул в меня жеваной бумажкой из трубочки, которую я поймал ладонью. С задней парты пять разбитных девиц заорали: «давай к нам, красавчик!» Какой-то упырь, с тремя своими шестерками на предпоследней парте, показывал «фак». Свиноподобный мужик — реально мужик, судя по фигуре и роже, по-орангутански тряс кулаками, задевая свой подбородок. Видимо намекал на неминуемое обогащение новыми синяками моего лица. Как же меня, с первых секунд в Бромптоне, это задолбало.

На «Вечер иллюминации»** в этой школе я точно не пойду.

— Откуда перевелся? — не отставала училка.

— Из гимназии Беллингема.

Класс затих, осознавая сказанное, затем взревел с новой силой. «Тебе конец!», «Красавчик будет только моей куколкой!», «Принесешь сегодня шиллинг, если хочешь жить!».

— Мисс Кулстоун, можно мне с классом пообщаться? — вежливо спросил учительницу, на которую все забили болт.

— А? — не веря своим ушам, переспросила она. — Попробуй.

— Заткнулись мрази! — взревел я сержантом Хартманом из «Цельнометаллической оболочки». — Ты, свиная рожа, перестань трясти своими копытами. Ты, поганый метис цыгана и жабы, еще раз покажешь мне фак, оторву палец по локоть! А ты, мерзкая пародия на Робин Гуда с трубочкой, я тебе её в трахею вставлю, если не подойдешь извиняться на перемене! Вы думаете вы тигры? Вы щенки водяной крысы, тигр здесь я! Ну спроси: «на каком основании?» — ткнул я пальцем в забитого тощего мальчугана в очках на передней парте.

— На каком основании? — прошептал тот, завороженной моим страстным ором.

— На каком основании, СЭР! Мычишь как баба во время случки! Повтори, что я сказал!

— На каком основании, сэр? — чуть не заплакал он.

— Потому что, подходя к школе, я отметелил банду «пушеров», забиравшую у вас ежедневно еду, вещи и монетки. На перемене раздам ваше имущество обратно.

Я потряс вытащенной из рюкзака пачкой ремней. Это был опознавательный знак банды: тяжелые, начищенные бляхи, вытравленные «П» на металле и коричневая толстая кожа. Лупить им хорошо. По манекену. Трудно по себе не попасть, когда промахиваешься.

Сломав сценарий своего гнобления, я подошел и сел за переднюю парту рядом с тощим ботаником. Вообще-то пушеров было всего трое и, баюкая помятые конечности, сквозь слезы они обещали прийти основным составом. Не стоило наверно связываться, но смерть деда меня серьезно из колеи выбила: уработал бы всю банду, ну или лег бы там, но выход эмоциям был необходим.

На самом деле у меня и запасной вариант есть. Дедовский «Бейби». Но это уже настолько крайняя мера, что думать об этом не хочу. На звуки выстрелов много кто набежит. Я же не революционер-ликвидатор, мне для такого валенок сначала надо найти для аутентичности, в качестве самодельного глушителя. Наши борцуны при «акциях» именно так баловались.

— Извините мисс Кулстоун. — вежливо обратился к ней. — Был бы не против продолжить урок.

Она руками протерла глаза, но я никуда не растворился с передней парты.

— Луна и грош, — забормотала она беспомощно, — должен ли человек творить вопреки обстоятельствам или остановиться, не растворяясь в страсти? Шестипенсовик под ногами или Луна на небе? Исследование художественной натуры в романе умирающего от туберкулеза…

Здорово, я попал на последний урок, литературу. Как ножом по сердцу, вспоминая последний такой, в гимназии Беллингема, вместе с Глэдис. Интересно, что она сейчас делает?

Я загрустил, предавшись ноющим в сердце нотам. Хотя распрощался с Глэдис всего час назад. День мой выдался скорбным и суматошным. Сначала с утра мне пришлось двигать к местному доктору, для заключения свидетельства о смерти деда. Затем в похоронное бюро, договариваться о похоронной церемонии. После, я отправился в кафедральный собор к его Преподобию: не знаю, насколько близко Мартин Монтейт дружил с дедом, но не поставить декана Уолсингемского собора в известность — верх неприличия.

Совершеннолетие в Соединенном Королевстве наступало с шестнадцати лет. Паспорт выдавали для зарубежных поездок, но его никто не стремился получить. Не развит внешний туризм. В своей стране британцы не обязаны иметь с собой удостоверение. Для сделок или обращения достаточно хоть выписки банковского счета, хоть документа избирателя.

Мой ай-ди выглядел простой картонкой-прямоугольником: с указанием имени-фамилии и адреса регистрации, черно-белой фотографией. Другая сторона его была полностью черной. Конечно, никто его и не просил показать. Такое только продавцы алкоголя спрашивают, если покупатель сильно молодо выглядит.

Традиционное британское свободолюбие позволяет легко разобраться с бумажными формальностями. Но всё равно, забирать гимназический переводной лист пришлось около двух часов дня. Как раз к перемене между пятым и шестым уроком. Привратник Джонс завидев меня знатно растерялся. Никто не осмеливался опаздывать на пять уроков с утра. Смятения ему добавила черная траурная карточка, поданная с приличествующими случаю скорбными выражениями.

— Как же так? — горько сказал он, разглядев имя деда на карточке. — Такой был крепкий джентльмен.

Что на такое ответить? Неизвестные враги, не сумев одолеть в бою, забрали ветерана ножом клеветы в спину?

— По воскресеньям умирают люди праведные. — Не пришло в голову ничего кроме старинной валлийской пословицы. — Дед был бы рад увидеть вас на церемонии вместе с мистером Левенталем. Конечно, я сейчас же найду его, чтобы передать карточку лично.

Вот там, в холле, когда дорога моя пролегла между столовой и актовым залом внутрь к директорской, я повстречал Глэдис. Сдвинув сурово брови, принцесса подперла руки в бока и уставилась на меня взглядом аллигатора, нашедшего долгожданный обед.

— Что это вы себе позволяете, мистер Дашер? — осведомилась она. — Голову продуло от катания на роликах? Шестой урок скоро начинается!

— Мила… миледи Глэдис, — обратился со всем почтением, — дозвольте пять минут разговора наедине.

Она удивилась, ощутив мою серьезность, но нашарила в кармане пиджака ключ, повернулась и указала рукой на комнату рядом с директорской. Серьезно, у неё и личные апартаменты в гимназии есть? Хотя чему тут удивляться: могла и личный бассейн получить, никто слова не сказал бы.

Приблизившись к комнате, я понял свою ошибку, узрев табличку — это препосторская. Сам же называл её леди Безупречность: не станет принцесса настолько выделяться, она не такая. В этой комнате с двумя уютными диванами и разделяющим их столиком, я рассказал всё о произошедшем вчера Глэдис.

— Твой дед… — она сморгнула слезинку. — Мне так жаль, Эйв, он ведь был таким крепким. Мне рассказывал о нём Ричард. Кто были эти полицейские?

— Да не в них дело. — сказал я. — Это системная практика. Госизмена преступление, от которого бросает в дрожь закоренелых преступников, гуманность в подходе к нему отрицательная.

— Преступление порождает преступление. — возразила Глэдис. — Систему использовали для обвинения, возможно полицейские могут быть причастны. Если не местные, то австралийские. От какой конторы по королевскому призыву твои родители уехали восстанавливать Австрало-Гвинею?

Я пошарил в своей памяти.

— Кулгарди минералс лимитед, вроде бы. — неуверенно доложил Глэдис.

— Вот смотри расклад. — деловито начала принцесса. — Ты ведь знаешь моего прадеда, носившего то же имя, что и мой дед?

Вообще-то все образованные люди знают губернатора тринадцатой колонии Массачусетса Ричарда Беллингема. О нём упомянуто в нашем учебнике, его прообраз представлен в романе и пьесе каких-то известных американцев.

— Главной причиной эмиграции в тринадцатую колонию были поначалу религиозные. — подняла пальчик Глэдис. — Пуритане и квакеры на дух друг друга не переносили. Но со временем к этому примешались экономические и политические требования. Борьба за королевскую хартию превратилась в борьбу за самоуправление, потом в войну за независимость. Так всегда происходит: слаба колония — нужна сильная метрополия и её ресурсы. Сильная колония самодостаточна, плюс развивает связи с другими колониями, появляется местная элита, которая жаждет управлять сама. Один в один, история повторяется в Австрало-Гвинее, особенно после того, как там нашли золото.

Я примерно её понял. Англичане сильно поумнели, проиграв борьбу за США. Теперь в колониях такие интриги, закулисные схватки на упреждение самостоятельности, поддержку нужных политиков происходят — византийцам не снилось. Пять лет назад в Австрало-Гвинее прошло учреждение федерации, первые выборы и сразу возник Тёмный Властелин, спутав все карты англичанам с одной стороны — с другой, сильно подыграв сторонникам британской короны.

— Кулгарди минералс на выборах поддержала протекционистов, — рассуждала Глэдис, — хотя позиции лейбористов там очень сильны. При этом в каждой партии есть свои внутрипартийные течения, которые не ладят между собой. Есть еще левые и независимые. Надо искать того, кому выгодно очернить «Кулгарди минералс» и её политику. Это может быть бизнес: на Лондонской бирже торгуются акции золотых компаний от Австрало-Гвинеи. Знаешь сколько их?

— Нет. — повинился я.

«Ведь у меня есть ты и немного надежды». — добавил про себя.

— Около семисот компаний. — озвучила Глэдис. — Да это могут быть игры недобитых эсперов, криминал, простая случайность. Представляешь, насколько трудно в этом разобраться? В одном я уверена: твои родители добропорядочные подданные и ни в чем не замешаны. Остается выяснить, кто их подставил и где они сейчас. А ты собираешься покинуть нашу гимназию, дав повод для злословия и слухов. Это слабость.

— Оставшись, я дам повод для злословия против лорда Беллингема. — возразил ей. — Меньше всего желаю такого исхода.

— При чем здесь мой отец? — сделала вид, что не понимает Глэдис.

— Лорд Беллингем ожидает назначения от королевы и кабинета. — не принял я её правила игры. — Чем выше будущий пост, тем больше врагов. Кто не воспользуется слухом, что его гимназия пригрела «сына изменников Родины»? Я не стану причиной таких нападок.

Глэдис задумчиво посмотрела на меня.

— Из Бромптона в Оксфорд не поступают. — вынесла она свой приговор.

— Подумаю о будущем, когда с родителей снимут обвинения. — не сдавался я.

— Расследование, юридическая борьба, всё это может занять годы. — была серьезна Глэдис. — Как же твои друзья, люди дорогие твоему сердцу в нашей гимназии? Ты больше их не увидишь, возможно никогда.

— У меня только один человек в гимназии, который мне дорог. — признался неловко я.

Кожные покровы на лице предательски покраснели, сердечко застучало, ладошки вспотели.

— Верю она поймет, насколько тяжело решение тяжело для меня и настолько же единственно правильное в данной ситуации. Быть причиной несчастья для любимого человека, что может быть ужаснее? Ботинки неудачника жмут, рубище изменника колет, но рисовать своими руками «булл» на ней, словно устраивать чаепитие с Иудой.

Булл — это красный, центральный круг в дартсе. Так то игра плебейская, но наша школьная принцесса не станет морщить носик.

Суровая складка пролегла на её гладком лобике.

— Не увидишь никогда. — повторила Глэдис последнюю фразу. — Тебе нужна помощь. Хотя бы в выборе детектива. Или неужели ты сам надумал уехать в Австрало-Гвинею?

Она строго прищурила свои милые глазки.

— Нет, нет. — забормотал я, очарованный особенностями дедукции блондинистого монстра. Напором. Намеком. Умением вести переговоры. — С радостью воспользуюсь твоим советом. Я верю в себя: ложь растает утренним туманом. Жизнь наладится.

Глэдис с минуту поискала следы вранья и неуверенности на моем лице. Но оно отражало только раскаяние, безмерную любовь и температуру окружающего воздуха.

Я аккуратно промокнул платочком Глэдис свое лицо. Никак не могу улучить случай вернуть его обратно. То есть, хозяйственный российский мужик внутри меня уже принял решение оставить навсегда, но английский джентльмен вовсю надрывался в крике, как это неправильно. Компромисс нашелся, и надеюсь школьной принцессе он понравится.

Глэдис достала свою «страшную книжечку», провела открытый сеанс каллиграфии, вырвала листок и вручила его мне. Под переливы звонка от колокольчика Джонса.

— Безмерно благодарен, Глэдис. — искренне сказал я. — Не буду тебя задерживать, но обещаю, что не стану разочарованием. Посмешищем. Странным воспоминанием. Поверь мне.

Она резко отвернулась и выгнала меня прочь своим: «иди уже и не попадайся мне больше на глаза! По крайней мере сегодня.»

Сейчас, сидя за краешком парты, изуродованной чернильными надписями, ножом, жевательной смолой и отпечатками немытых рук бедноты, я осознал, насколько глубже стала социальная пропасть между нами.

Забитый ботаник украдкой косился на меня, старательно изучая. За ним сидела девица: черное платье, белый фартучек, золотистые волосы заплетены в косу. Лицо красивое, но маловыразительное и строгое — у Глэдис поживее будет. Я что, машинально выбрал парту потому, что эта девчонка напомнила мне школьную принцессу гимназии Беллингема?

Глупое сердечко: меня есть дела поважнее, чем оплакивать понижение своего комфорта и статуса.

Мисс Кулстоун еще разбирала поэму какого-то страдальца, когда раздался слоновий топот и еле слышный треньк колокольчика. Хорошего звонка не нашлось и рандомный бедолага бегал по школе с неказистым колокольчиком, извещая о переменах.

— На этом всё, дома подготовить эссе на следующие темы, написанные на доске или свою на выбор.

Она вздела руку указывая на доску. «Театральщина респектабельного общества в романе Сомерсета Моэма 'Луна и грош»«, 'Исследуйте дьявола Чарльза Стрикленда» и тому подобные, малопонятные мне темы украшали грифель класса.

Проделав данный фокус, мисс Кулстоун живенько выскочила из класса. Я встал сразу за ней и обернулся. Свиноподобный мужик торил дорогу ко мне.

— А давай, — подбодрил я его, — обещаю сломать тебе только пальцы на левой руке. Чтобы мог продолжать учебу и ходить в школу.

Некое подобие мыслительного процесса отразилось на его, начинавшим зарастать пушком, лице. Четверо кретинов с задней парты, шествующим за ним, приостановились. «Робин Гуд», вставивший трубочку в рот с нехорошим намерением, поперхнулся и выронил её оземь.

Я подошел к парте училки и вывалил на неё конфискованные предметы «пушеров» из рюкзака. Достал смятый листочек с пятнами крови на ней.

— Питер, э-э-э, «двузубый»? — прочитал я вслух.

— Он из соседнего класса. — выкрикнул кто-то робко.

Школота осторожно подошла и сгрудилась возле стола.

— Рэмси Смолоход? — прочитал я второе.

— Это я. — мрачно, гордо и независимо сказал «Робин Гуд».

— А ну, извинись. — вспомнил я.

Он затравленно повертел головой. Но желающих выйти со мной на бой поубавилось. «Вот пушеры его размажут, когда придут, там и я на спину ему наплюю» — было написано на лицах школьников.

— Извини. — пробурчал он. — Это просто знак дружеского приветствия.

Перегибать я не стал. Сейчас еще спровоцирую на конфликт остальных, зачем буянить и разносить школьную мебель. Воспитание школоты — процесс поэтапный.

— Семь пенсов и порция «молочки»? — удивился я. — Что за молочка?

— Сок коровьего дерева. — любезно пояснил Рэмси. — Его воск жуют, на вкус очень приятно.

Походу кличку ему не зря дали. В сортах «чего пожевать» парень разбирается. Семь пенсов я ему отдал, а молочку посоветовал найти под крайней скамейкой парка. У чувака, встретившегося с данной конструкцией, изо рта при ударе что-то вылетело.

Я продолжил перекличку, выцепил взглядом тощего ботаника и повелел сбегать в соседний класс за пацанами, выплатившими дань пушерам. Стоящая рядом девчуля с золотистой косой отчего-то дернулась, а её группа поддержки, в составе трех крепко сбитых подростков, переглянулись между собой. Это она сидела рядом со мной на уроке, молчаливая и неприступная. Сестра тощего? Не очень они похожи.

На моменте оглашения следующего имени дверь распахнулась. В класс ввалился прототип героя песни «он начал жизнь в трущобах городских». В кепарике, широких штанах, рубашке с короткими рукавами, черном шейном платке и такого же цвета ботах.

— Кто здесь Дашер? — развязно спросил он. — Улица призывает его к ответу.

*В Африке то же самое, что листья коки в Южной Америке: засовывают за щеку и крышеходят.

**Школьные вечеринки конца 19 — начала 20 веков.

Глава 19

Вчерашняя боль делает сегодня тебя сильнее. Так любил говорить наш инструктор. К боли можно привыкнуть, притупить, она вообще полезна — в ответ на неё, мозг вырабатывает эндорфины, блокирующие ощущения. Люди с врожденной анальгезией не доживают до совершеннолетия.

Успокаивая себя подобными размышлениями, я баюкал ушибленное запястье. Над глазом колдовала Диана с пакетом льда, там у меня гематома видимо и рассечение надбровной дуги. Еще одно было на макушке, слипшийся от крови ком волос на это намекал. Ныли связки ног, подташнивало от многочисленных ударов и чувствовалась накатившая слабость, после сильнейших физических нагрузок.

Главное — жив, здоров и травм опасных нет. Могли вообще убить.

— Спасибки, мисс Мэлкрафт. — благодарно обратился к богине охоты из нашего класса. — Если бы не ваша помощь, на поле боя было бы шесть трупов.

— Почему не один? — удивилась она.

В смысле ты что такое говоришь? Еле выжил, еще похваляешься. Странный тип.

Просто у меня к ноге прикреплен «Бейби», бельгийской модели, но сделан на английском заводе, шестизарядный, карманного типа с коротким стволом. Вес тринадцать унций, судя по надписи, по-нашему не знаю, но взвесив на ладони я прикинул, что всего железный крохотуля на грамм триста пятьдесят тянет. Потому модель пистолета прозвали «бельгийским щенком», по аналогии с «бульдогом» — здоровым револьвером Веблей. В историческом оружии я не очень разбираюсь, но такой в руках держал в прошлой жизни.

Из дедовской тумбочки забрал. Помимо наградного револьвера дед прикупил вот такого малыша, для чего теряюсь в догадках. Может просто любил оружие, может мой дед был наёмным киллером лорда Беллингема-старшего? Очередь смеяться голосом Хитмена, но данный персонаж таких звуков не издавал.

— Ты должна была спросить почему не все десять? — обиделся я.

Диана посмотрела на меня с сочувствием. Переживает, что я много ударов в голову пропустил, как казалось со стороны. Но они вскользь пришлись — уж я-то голову берегу.

Пушеры пришли в составе десяти человек. Думаю, банда у них побольше, но ради какого-то школьника таскаться полным составом реальный зашквар. А вдесятером они всю школу уработают.

Предыстория наших не сложившихся отношений, была такова.

Троих шестерок из их банды я встретил, когда доехав на конке до Бромптон-сквер, вышел и проходил по парку. Там, где парк заканчивался и виднелось трехэтажное здание школы для бедных, на скамейке курили трое пацанов. Все в кепариках, широких штанах, черных рубашках с короткими рукавами и ботинках на толстой подошве. Дресс-код уличный. Конечно, скромный печальный мальчуган, с приветливым лицом, хорошо одетый, в вызывающе прекрасных ботинках, им не понравился.

— Школяр что-ли, иди сюда, крестить будем от пушеров. — приказал мне главный из них. Высокий парень, с угрями на лице, неприятный, не всех зубов хватает, морда такая угловатая. Так и хочется биссектрису кастетом нарисовать.

— Говоришь не как джентльмен. — заметил я, останавливаясь и ставя оземь рюкзак. — За такое по лицу кнутом бьют.

У меня было трудное утро, тяжелый день и одно расставание с любимой. Да я Халку готов был врезать, а не этой пародии на гангстера.

С моего замечания их заморозило, все уставились на меня удивленными, пятигинейными глазами. Пять гиней самая крупная монета в истории Великобритании. Чеканили при разных монархах, одна такая, уже в моё время на моей Земле, за полтора миллиона фунтов ушла с аукциона. Выражение устойчивое, англичанам нравится, как и монета. Остроты придает тот факт, что последнюю серию монет отчеканили из золота, захваченного с испанского галеона.

Вот с этих уродов, как настоящий англичанин, обрежу латунные пуговицы с рубашек, переплавлю и сделаю себе кастет.

— Я твою мамку под мост водил. — выругался угристый и занес надо мной свой кулак. — А тебе, барабан разобью, насекомое!

Никому такое поведение не нравится. Незамедлительно я проверил его печень на упругость. Добавив коленом в нос, когда его подкосило, и тело начало падать вниз на отказывающих ногах. Увы, я слегка не рассчитал скорость реакции остальных. Драться их на улицах приходится каждый день. Один налетел с пинком прямой ногой, другой пальцами нацелился в глаза, покарябав слегка, длинным страшным ногтем щеку. Еле моську отвернуть успел.

Озлясь, я прошел в ноги и мельницей раскрутил его прямиком на ребро скамейки, где скорчившись и подвывая, он остался лежать вниз головой, со свисающим куском жвачки изо рта, отбив себе при приземлении боком, всё желание продолжать схватку. Джампинг-кикеру я подсек ногу, шваркнул оземь и мстительно зарядил с левой ноги в ухо.

Наступил угристому на руку и тот взвыл, разбрыгивая капли крови с носа, на вымощенную плиткой дорожку.

— Че, многих окрестил сегодня твое бандитское Преподобие? — спросил я вежливо. — Гони сюда бумажку с данными, клювокраж* поганый: судя по твоей роже, ты даже имя свое не с первой попытки вспоминаешь.

Так я собрал трофеи и подготовил себе программу для вливания в новый школьный коллектив. Всё равно пришлось бы драться: лучше шпану отметелить, чем своих одноклов.

Ответочка от банды пришла быстро. Шестерка, которая зашла в класс призывать меня к ответу, скорчила гнусную рожу, кладя мне на плечо руку.

— Пара шиллингов и я попрошу братанов не ломать тебя полностью.

Я взял его за руку, зацепил носком ногу и резко дернул. Проделав путь длиной несколько метров по грязному полу, он замер половой тряпкой, не в силах осознать, что произошло.

— А если ты начнешь вести себя прилично, то возможно доживешь до момента, когда тебя улодочнят**. — посулил ему в свою очередь.

Школота посмотрела на меня с уважением. Одно дело байки толкать, что ты там пушеров ограбил, другое наглядно показать, что ты их не боишься. Главное не переборщить, но мне поздно о таком думать. Семь бед — один пистолет.

Когда я разбирал вещи деда, в поисках шкатулки с «щенком» в его тумбочке, мой взгляд сразу вильнул к простой проволочной вешалке. Знанием, как сделать из неё кобуру скрытого ношения, я обладал. Изоленты у меня нет, но спорадроп в наличии. Мало-ли кто держит школу, в которую мне придется относить переводной лист. Бить битым толпой агрессивных подростков или получить затрещину и заносить ежедневно дань — выбора, в сущности, нет. Переговоры ведутся, когда люди понимают масштаб проблем. Пистолет их четко очерчивает.

Садовым секатором я отрезал крюк вешалки. Распрямил согнутые концы проволоки и согнул вдвое. Просунул в ствол под его размер, загнул. Если мне не изменяет память, там всего пять сантиметров: «щенок» — крохотуля, но кусает свирепее питбуля. Продел ремень в проволоку, загнул обратный конец S-образно. Обмотал спорадропом. Приладил на икру правой ноги. Малыш плотно сидел на засунутой в ствол проволоке, но слегка ходил на ноге.

С Вильгельма Оранского владение оружием не просто право — обязанность каждого совершеннолетнего подданного Великобритании. Хоть в церковь с ружьем ходи, никто ничего не скажет. Но и в гости могут больше не позвать. А вот если к монарху с огнестрелом подойдешь, там могут и измену пришить. Есть такой нормативный акт или указание от короля, Эйвер смутно помнил. Еще один нюанс — огнестрел дорогой. Необходимо ухаживать за ним, уметь обращаться, стрелять и здесь возникает второй нюанс, патроны не дешевы.

Оттого в Соединенном Королевстве пока тишь да благодать со стрельбой на улицах. У банд на руках единичные экземпляры. Поножовщина, забивание стальными прутами, бляхами ремней — основной арсенал уличной гопоты.

В мыслях было глушитель самодельный зафигачить, но потом устыдился. Я просто иду в школу учиться, а не шутинг местным устраивать. Не убьют же меня в первый день. В худшем случае ножиком попробуют пырнуть. Сходил за рулоном мелкоячеистой металлической сетки — фильтром водяного забортного насоса. Дед его пять лет назад привез, после увольнения с корабля, поставил под забор от грызунов, но порядочная часть её еще осталась.

Самодельный глушитель из подручных средств довольно прост: из мелкоячеистой сетки вырезать и свернуть трубку под ствол, вырезать дно жестяной банки под ствол, забить её металлической стружкой, трубу из сетки просунуть, закрыть ячейки кожей или бумагой, залить герметиком стружку. Хотя можно даже без герметика обойтись, если стружка плотно набита. Зафиксировать банку на стволе: суррогат на несколько выстрелов, но мне не банк грабить.

Отринув несвоевременные мысли, нарезал секатором куски сеточки и аккуратно заправил за распоротый подклад старой школьной жилетки. Сразу меня не заколоть: максимум на сантиметр сильный удар ножом сетка пропустит, дальше ячейка заблокирует. Зашил подклад, цапнул дедовский кортик на перевязи из тумбочки, приладил под жилет и двинул по утренним делам.

«Вооружен и сексуально опасен» — самонадеянно думал я в тот момент.

Потому отвозив носом посланца банды, я гордо вышел к скверу. Вообще его для прогулок горожан победнее строили, но появилась банда «пушеров» и отжала парк для своих темных дел. Полицейские заглядывали, но толку — разбежавшись на полчаса, банда снова собиралась в «обители зла».

Десяток парней с прутьями, гогочущих на скамейке, могла запугать кого угодно. Мне тоже было страхово: подростки самые конченые преступники, никаких тормозов, много агрессии, но куда деваться. Такова жизнь на дне.

— Хогги, дай мне его забить! — воинственно вскричал «Угорь» с расквашенным носом, размахивая ржавым прутом.

Был вариант с «угривым», но угорь звучит короче. Так и прозвал уродца. Школота, узрев банду пушеров, скорчилась-съежилась позади меня, поотстала, стараясь не отсвечивать.

Крепыш с прилизанными назад волосами, с печатками на пальцах, поднял руку вверх и шум моментально стих. Пружиня шаг, он подошел ко мне, оказавшись почти одного роста, но заметно шире в плечах.

— Это ты… — не закончив предложение, он жестко ткнул мне в лицо свой кулак.

Времена могут меняться: «Макаронный Монстр» заменит христианство, люди полетят на Марс, а бандосы всё так же будут прислуживать стоматологам.

Чуть подсев, я прошел в ногу, принял второй удар на плечи, носком подсек опорную ногу пушера, резко выпрямился, и крепыш приложился спиной, затем затылком о плитку. Понимаю — неожиданно, толком не сгруппироваться, а дух выбивает полностью. На затылке начинается спинной мозг, много участков нервной системы — сильный удар вообще может оказаться смертельным.

Оглушенной лягушкой Хогги корячился на земле, банда дернулась, но я вытащил дедовский кортик из-под мышки. Короткий клинок ромбического сечения без долов, на рукоятке из слоновой кости, с фитингами из латуни. Выглядит устрашающе, а главное сразу понятно: свою дань кровью оружие уже собирало.

— Может кто из вас и заденет меня своей железякой. — громко предупредил их. — Только пара-тройка невезучих, героически будет собирать распоротые кишки с земли своими руками. Это очень неприятная и болезненная вещь, даже при взгляде со стороны. Дед у меня такое практиковал и рассказывал.

Прости Дольф, что приплетаю твое имя, но ты только рад там, сверху, глядя на внука, не так ли?

— Тебе не жить, сука. — взял бразды правления в свои руки тип в кепарике, скуластенький и с угрюмым лицом. Жесткий взгляд. Он единственный не гоготал среди остальных, поглядывая по сторонам и засек нашу толпу первым. — За Хогги ответишь.

— Эта вы все еретики-богохульники и сгорите в пламени костра. — не согласился я и ткнул рукой в Угря. — Вот этот ваш человек, выдавал себя за служителя церкви и предлагал крещение.

Я тут про себя говорил, что страшнее измены преступления в Великобритании нет. Неоспоримо, но выдача себя за священника, только немного не дотягивает. На костре за такое уже не жгут, хотя часто им пугают, язык кочергой раскаленной не дырявят за вранье и богохульство, но мало никому не покажется. Потому что такова доктрина Великобритании: христианство — часть законодательства империи. Оно неизменно даже в нынешние времена. Атеизм не запрещается, секуляристское движение есть, недавно одного редактора журнала посадили за достаточно невинную карикатуру на Господа. Так что, если ты споришь, что Бога нет — делай это с уважением. А иначе: битье кнутами, огромные штрафы, каторжные работы, худшая тюремная баланда, издевательства охраны. За простое осквернение церкви пожизненное на раз выпишут.

Бог тут магию людям принес, чтобы выстоять в трудные времена, а кто-то потешается над ним. Да за такое всю банду на железные рудники отправят.

Пушеры растерялись, переглянулась и уставилась на Угря: простое забивание школьника превращалось в религиозное преследование, бунт и тяжкое уголовное преступление против церкви. В смысле вообще против государства, ведь англиканская церковь часть её аппарата, представленная в Палате лордов, а глава церкви — монарх. Даже последний забитый школьник молчать не станет, когда дело касается его религии. На сирот бандосы не смахивают — у каждого есть семья. Может каждый из них на себя плюнул, но семью подставлять под такое обвинение и врагу не пожелаешь.

Угорь побледнел от страха и выронил прут.

— Да вы че, парни, — забормотал он, — это тупо шутка такая, маги же такое говорят.

Маги — да, они же типа силу свою от боженьки получили. Вот косплеить их чревато.

— Да ты сам, Солли… — начал переводить стрелки Угорь, но тотчас осел, схлопотав удар в ухо.

Скуластый явно не хотел никакой огласки. Здесь весь мой класс из Бромптона стоит.

— Мы все ревностные верующие нашей церкви. — торопливо, тремя пальцами, перекрестился слева направо, Солли. — Одна большая семья.

— Одна большая секта. — с наслаждением поправил я его. — Его Преподобие декан кафедрального собора Мартин Монтейт только сегодня утром предупреждал меня об опасности невежества и тьмы в гнилых сердцах.

Сжав ладошки вместе, я прогнусавил с чувством отрывок из библии короля Иакова.

— И от дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное терпит насилие, и употребляющие усилие остановить зло, восхищают его.

Ишь чего, вздумал он тут с мальчишкой из церковного хора спорить. Да Эйв такого от его Преподобия Мартина Монтейта наслушался — хоть сейчас на богословский диспут выводи.

— Давай раз на раз! — отчаянно вскричал Солли, пытаясь меня заткнуть.

— Легко. — согласился я, довольный, что обострять сильно не придется. Три способности своего умения уже потратил, чтобы вывести на такую развилку. Спрятал кортик обратно в перевязь. Откинул его в руки одному из школьного окружения блонды, показывая, насколько честен в своих намерениях.

Он подлетел в боксерской стойке, выставив вперед левую ногу, джебом ощупывая мою оборону. Ничему жизнь бандитов не учит. Я упал на руки, с броском ног вперед: свою левую ногу зафиксировав чуть ниже его икр, правой ногой прижав его левую у колена с внутренней стороны. Получились этакие ножницы. Мгновенно раскрутив свое тело рывком, отталкиваясь от рук и передав импульс на ноги.

Солли чуть ногу не вырвало. Он подломился, словно срезанный косой стебель травы, свалился оземь, я сразу вышел на болевой: скручивание на пятку, а там, чуть борщанул — сухожилие вырывает, гиенам на корм. Уродовать так сразу пушера я не хотел, да и не пришлось. Встроенная самозащита бандита сработала. Только его, неплохой на первый взгляд, ботинок с ноги свалился: дырявый носок и запахи скунса атаковали моё обоняние.

Отчего я брезгливо откинул ногу Солли подальше от себя. И всё было бы хорошо: побив пару их предводителей, мы расходились при своих. Но оживший внезапно Хогги вскричал: «лупи его, братва», вцепившись больной собакой в мою ногу.

Они тут же налетели всей шумной толпой: я извивался, принимая удары ногами и прутьями на блок и вскользь, чувствуя, как тают секунды и уже принимая решение вытаскивать малыша для стрельбы, но раздался спасительный полицейский свисток и крики «бежим, бобики!».

Словно облако мошкары, налетевшим смерчем, их сдуло в разные стороны. Приняв на себя порцию из дюжины ударов, я устало опустился прямо на мостовую. Разворачивающиеся вокруг события, выжимают из меня все силы.

Свистел один из трех крепких парней, что окружал блондинку с парты, на которой я сидел. Второй рассматривал мой кортик, вытащив из ножен на две трети длины.

— Диана Мэлкрафт. — представилась она подходя ближе. — Вижу тебе нужна помощь.

— Не откажусь мисс Мэлкрафт. — благодарно прохрипел в ответ. — Выступать в боях за школу из Бромптона одному, довольно напряжно.

— Сбегай к станции, Лайонель. — повелительно обратилась Диана к одному из трех парней. — Купи внизу льда.

Одна из трех станций городского метро находилась рядом с Бромптон-сквер. Там внизу, продавали лёд для лавочников оптом. Самые бойкие и беспринципные из них, кололи его на месте и продавали мелкими кусочками в розницу для рабочего люда.

Мой класс в это время с восторгом глазел на меня, оживленно перешептываясь. Никуда они не разбежались, кажется, даже их больше стало. Наверно из соседних подошли, уроки уже закончились.

Я повелительным жестом протянул руку к чуваку, глазеющим на дедовское оружие. Спохватившись, тот вернул его с извинением. Диана присела рядом, пытливо вглядываясь в мои раны. На уроке она выглядела отстраненной. Сейчас моя история добавила немного тревоги в красивые черты лица: оно потеплело, в глазах играли искорки сочувствия, ямочка на верхней губе вблизи оказалась сексуальнее, чем я думал.

— Кто-то должен был остановить поборы. — сказал я в ответ на немой вопрос «ради чего всё это?».

— Эйвер Дашер гимназист из краснокирпичников, внезапно покидающий элитную школу и переведшийся к нам. Альтруист-юморист, боец и просто загадочная личность. — задумчиво перечислила она.

Вот так я и познакомился со школьной «альфой».

*В своих домах рабочие оригинального Лондона часто заводили скотину. Мелкие бандиты их воровали, за что получили такую презрительную кличку.

**Отправят в колонию Великобритании, как осужденного преступника. В Австрало-Гвинею например.

Глава 20

Настороженно оглядываясь, я спрыгнул с конки и двинул в бромптоновский сквер. Раннее утро, банды встают поздно, но вдруг какая сволочь меня с ножиком поджидает. Чуйка молчала, но толку от неё в новом мире, итак, почти не было. Спасибо хоть дали способность взгляда в будущее.

Вчера, после всех приключений, слегка отдохнув на скамейке парка и приняв первое лечение от Дианы, я двинулся по адресу, указанному на бумажке Глэдис. Мэйфэр — район деловых кварталов, богатых магазинов и королевской Академии искусств. Академия возвышалась в конце Пикадилли, со статуей Джошуа Рейнолдса перед входом, хотя с улицы её не было видно. Рядом с ней, в скромном двухэтажном доме находился офис детектива «Финч и партнеры». Хотя вернее будет сказать: дом королевского Геологического общества смыкался с домом Финча. Земли не хватало, новые здания в фешенебельном районе, пристраивали вплотную.

«Свежий пристрой, лет пять назад всего возвели, — оценил я, — странно что написано юридическая контора.»

Немного смущенный, я вежливо тренькнул звоночком в неприметную коричневую дверь, зашел внутрь. Строгая дама, лет сорока, на ресепшне вежливо поздоровалась, спросила моё имя и осведомилась к кому меня занесла нелегкая.

— Мистер Алан Финч. Думаю, ему обо мне известно. — понадеялся я на своего ангелочка.

Глэдис не подвела. Потому что спустившийся со второго этажа джентльмен с выправкой, тоненькой полоской щегольских усов, обходительно взял меня под локоток и уволок в свой кабинет.

— Наслышан о твоей ситуации. — болтал он по дороге. — Соболезную твоей утрате. Дело серьезное, но мы своих клиентов не подводим. От нежелательных беременностей студенток Академии до разоблачения зловредных деяний финансовых магнатов. Мы занимаемся всем: юридическая контора и детективное бюро в одном лице.

Тут я подумал, что это в общем-то зачастую одно дело: беременность студенток от финансовых магнатов. Но благоразумно промолчал. Майор девяносто второго горского полка в отставке, Алан Финч был выпускником Сандхерста, королевской военной Академии в тридцати милях от Нью-Лана. Мужчина на вид обходительный, но кто его знает: военные не всегда шутки понимают.

Он привел меня в комнату с балконом на проспект, усадил в кресло за роскошным столом, сверкающим полировкой. Портреты мужчин в мундирах на стене дышали благородством, золотое перо сияло королевским павлином, назойливо требуя подержать в руках.

Я с тревогой подумал: хватит ли у меня наличных или придется продавать семейные акции.

— Не стоит смущаться. — правильно понял меня Финч. — Для друзей у нас вполне сносный прейскурант. Единственное, что вызывает вопросы: стоимость билета в Австрало-Гвинею.

Да, на океанский лайнер «Квин Елизавета», первый класс в каюте, размером чуть больше гроба, цена билета двести фунтов. Ниже классом джентльмены не ездят. Причем это из Могадо, столицы британской провинции Сомали, куда вошла и покоренная Эфиопия. Там напрямую тысяч семь миль до Перта.

— На месте вопрос никак не решить. — продолжал рассуждать вслух Финч. — Согласно моим данным, из городского управления полиции Кулгарди пришла телеграмма, о деле Дашеров. В ней излагаются сведения, что твои родители ограбили лицензионную кассу департамента Кулгарди и скрылись в неизвестном направлении. Государственными документами особой важности посчитали закрытый финансовый отчет местного правительства по разработке, технологии, объемах производства и хранении золота. Это можно оспорить сразу: дела местного самоуправления к королевству имеют опосредованное отношение. Вот если бы это был отчет кабинета министров Великобритании…

Финч сделал театральную паузу. Не, дружище, ты меня не запугаешь, я на репетиции школьного спектакля такого насмотрелся. Батя у меня мафиозо, мамка эспер, а я сам Тёмный Властелин. Добавьте в листе добровольного признания: «облапал дочь лорда, замышлял пристрелить королеву и разрушить собор Уолсингемской Богоматери».

— Юридической стороной вопроса займется мой брат Колин Финч. Очень странное дело, поясни одну вещь: кому твои родители могли перейти дорогу? Может твой дед? Ты сам?

Произнеся эту речь, он пытливо всмотрелся в моё лицо. Но я уже проиграл этот сценарий.

— Понятия не имею. — постарался быть как можно более искренним его пристальным взором. — Я обычный школьник. В порядке бреда: моя кандидатура в качестве нападающего могла не устроить школьную команду Бромптона, в следующем футбольном матче со сборной гимназии Беллингема. Но делать из их тренера всемогущего интригана, на мой взгляд перебор.

Алан Финч задумчиво покрутил большими пальцами сплетенных рук, вокруг воображаемой оси.

Ни слова о фингале под глазом или рассеченной брови он не сказал. Мужская солидарность и британская вежливость: подрался и молчишь почему, уважаю. Еще детектив в разговоре использовал слегка архаичные выражения: вроде «мой брат, поверенный по праву». Разницу между юристом и адвокатом в России я понимал, у последнего есть лицензия и сданный экзамен. Наверно также и здесь: поверенный круче юриста.

Он меня еще расспросил не замечал ли я чего: внимания незнакомых личностей, странностей в письмах родителей, знаков — да чего угодно, но мне было нечего добавить. Вопрос с письмами от родителей, конфискованными как улики, Финч немного подумав, возложил на своего братца, билет на «королеву Елизавету» он обещал забронировать сразу после снятия обвинения в госизмене. «Два билета» — поправил я его, придумав сослуживца деда, мечтающего помочь с расследованием. Финч слегка удивился, начал выспрашивать кто это, но я был наготове расписав воображаемого мстителя. Отчаянный рубака, меткий стрелок и бабник. Просто слегка за шестьдесят. Этакий Рембо на пенсии. Нет, где живет не знаю. Встретил в соборе на службе сегодня утром, когда приходил к его Преподобию со скорбной вестью. Нет, познакомить не могу, он сразу рванул собирать по делам, обещал показаться в моем доме. Да, договорюсь с ним о встрече.

Оставался вопрос оплаты услуг детективно-юридического бюро и здесь Финч меня порадовал, запросив всего фунт в день, сверх расходов на само расследование. Плюс первоначальный взнос в пятьдесят фунтов, большая часть которого пойдет на судебные издержки Колину Финчу. Да эта дочка поварихи в Альберт-холле, на мороженом больше зарабатывает. Без сладостей в жизни можно обойтись, а без детектива в таком деле опасно. Закралась мысль, что Глэдис обещала компенсировать затраты бюро из своих личных денег, но не настолько же мы близки? Или близки: она не послала дворецкого, а выходит самолично приезжала в бюро после уроков для разговора с Финчем.

— Я безмерно благодарен вам за участие в таком щекотливом и запутанном деле, сэр. Хотя понимаю, что еще больше обязан леди Глэдис. Ради моего старика и родителей она не пожалела времени, приехать лично к вам.

— Всё будет в порядке, сынок. — самоуверенно заявил он. — По крайней мере с обвинением в госизмене мы быстро разделаемся, а полицейские власти провинции за такой демарш ответят. Головы начальства полетят.

Не раскрыв деталей своего знания о моем деле. Так что расстались при своих: я сохранил тайну дедовского друга, на которого надо было заказывать второй билет, он — возник ли на пороге бюро седовласый дворецкий или принцесса не пожалела своего времени и обаяния для Алана Финча.

Оттого, призрак Глэдис меня преследовал всю дорогу на втором этаже конки домой. Вся такая солнечная и воздушная, она парила на ангельских крыльях сверху, загадочно и зовуще улыбаясь. Хотя может это африканским солнцем голову напекло?

Но немного отвлекся от всех грустных событий, кажется я всё в большем долгу перед ней.

Тело деда забрала похоронная компания, никто не ждал меня на крылечке дома, и сердце защемило тоской. Закрыв дверь ключом и подперев её шваброй, на всякий случай, пообедал холодной кашей с котлетой и сразу завалился в кровать. Хороший отдых — родитель победы.

С утра выполнил тренировку и отправился в новую школу, однако по привычке ноги шагнули не в ту сторону. «Нет, дружище, — печально обратился я сам к себе, — теперь нам вниз, на самое дно.»

Сначала так расстроился, что даже в лавку к старику Уэббу заглянул, не подумав. Потом успокоился.

Почему сразу «на дно»? На секундочку — я сижу рядом с дочкой депутата! С Дианой Мэлкрафт, дочкой депутата Палаты общин Томаса Мэлкрафта. А мелкий ботан за партой её кузен Оливер. Впору кричать — Эйвер Дашер не пропадет по жизни даже в аду, но зарекаться было страшно. Еще неизвестно, что там пушеры придумают. У меня велосипеда нет, чтобы изображать Джеки Чана, удирающего от банды. Для роли Джона Уика не хватает боеприпасов и оружия.

С такими мыслями я прошагал сквер, с удивлением глядя на голоногих пацанов, бодро припрыгивающих по направлению к школе. На крайних скамейках парка они присаживались, прилаживали на ногу боты, вытащенные из мешков и самодельных рюкзаков, отправляясь в школу уже обутыми.

Бедность, как она есть. Обувь, даже подержанная, стоит для бедняков дорого. Особенно, когда в семье восемь детей. Берегут.

Какой-то белобрысый щегол, в компании таких же малолеток, перегородил мне путь.

— Задонать монету, лейм. — протянул он ладошку. — Чилишь здесь на флексе, весь вайб моим пацанам ломаешь.

— А? — растерялся я.

Подставы в виде мини-пушеров как-то не прогнозировалось.

— Ты чё мычишь тут! — обнаглел мелкий сопляк, едва доходившей своей макушкой до моих плеч, тыкая в меня ладошкой. — Гони бабло!

Дева из моих мыслей возникла внезапно. Твердой рукой она схватила пацана за ухо и тот мгновенно испортил утреннюю благодать диким верещанием. Испуганно пискнувшие малолетки, брызнули в разные стороны проворными воробьями.

— Однажды Том Финн, в твой дом придет беда. — поучительно сказала Диана в его покрасневшее ухо. — Люди с дубинками заполнят и перевернут твой дом, найдут припрятанные деньги и вещи, что ты хомячил со своих одноклассников. Зареванная мать будет кидаться в ноги полицейским и просить тебя отпустить, а отец, сорванным голосом, убедить их взять его вместо тебя. Думаешь я такого не видела? Представляешь, что с тобой будет, если мистеру Гектору Финну рассказать, чем ты занимаешься в школе?

— Я больше не бу-у-уд-у-у мисс Мэлкрафт. — заплакал он навзрыд, потрясенный страшной картиной.

Хотя скорее от боли в ухе.

Секунды три, поизучав, как слезливые ручейки, стекая сверху, соединяются с зеленой дорожкой из носа, она отпустила бедолагу, задавшего стрекача куда подальше.

— Вижу будущего директора школы, утречка! — бодро поздоровался я с ней. — Сэр Томас Мэлкрафт может безмерно гордиться своей дочерью!

— Он гордится. — вытерла Диана руку поданным ей платком. — Когда приезжает домой с сессии.

Вышло так, что за последующим разговором мы дошли до школьной ограды вместе. Конечно, с сопровождением из молчаливых пареньков её свиты. С ними я познакомился еще вчера: Лайонель Данстер, Кевин МакАртурк, Джордж Бересдорф. Лайонель — сын помощника Мэлкрафта по парламенту, Кевин — сын заместителя профсоюзного босса металлургов, поддерживающий на выборах Мэлкрафта, Джордж — отпрыск редактора газеты «Новости Лондона».

Их отцы были столпами независимой Рабочей партии Англии, имеющий несколько представителей в Палате общин. От политики я всегда был далек, но Эйвер газеты почитывал, и оценить жертву Томаса я могу. Он не аристократ, но политический выходец из джентри, крупной буржуазии, умело подающий себя как голос рабочего. Мог устроить дочь в хорошую частную школу, но сделал из неё икону для бедняков. Готовит дочь к политической карьере? Женщин в парламенте безумно мало, но ирландцы же протащили в нашу Палату общин свою актрису, графиню и суфражистку, одну из лидеров Шинн Фейн, от которой англичан дико бомбило уже лет десять.

Я поглядел на Диану. Не подозревая о моем коварном мыслительном процессе использования в будущем её политического влияния, она советовала Кевину приналечь на математику. Её кузен по левую руку, вещал про метод интервала для решения квадратных неравенств с одной переменной.

По математике школа Бромптона явно отставала от гимназии Беллингема.

Краем уха я слышал шепотки от школяров вроде: «Кто этот денди?», «Новенький из частной школы, ворвался вчера в класс и сразу избил учителя», «А после заколол кинжалом пару пушеров», «Не из частной школы, а военного пансионата. Его оттуда выгнали, когда он взорвал свой класс на химии».

Было и совсем безнадежное: «Да почему с Дианой он, а не я⁈»

Тщеславия во мне никогда не было, да я даже свои бонусы с карты клиента торговой сети, на реальной Земле тратить стеснялся. Реакция моя была незамедлительна: от Дианы я бочком-бочком отстал, влился в другую толпу, где сразу столкнулся со свиноподобным мужиком, корчившим мне вчера страшные рожи.

На самом деле Полу Торресу семнадцать, просто он еще младенцем выпал с британского круизного парохода у берегов африканской Франции. Попал в руки друида Панорамикса, тот его в котелок со своим зельем и кинул. Ну да, французам пока далеко до комиксов про приключения Астерикса и Обелиска, но иначе его могучую стать и щетину я объяснить не могу.

— Эйв, — сказал Пол робко мне, — а пойдешь в нашу команду играть?

— Это в какую команду? — подозрительно осведомился я. — Сборную Бромптона по тяжелой атлетике?

Пол немного подумал, гулко топая башмаками по деревянным доскам школы. Школяры заполнили большой вестибюль и ожидавший нас пастор с Библией в руке, строго вздел указательный палец, призывая к тишине перед традиционной молитвой.

— Ты пошутил сейчас, да? — осенило его.

Хотя бы сказал это тихо, одними губами. Школа даже из гориллы может сделать вполне себе социализированного громилу.

— Нет, — заверил его, — я успел тебе даже кличку придумать в этой мифической команде. Чемпион.

Он опешил, смутился, обрадовался. Человеку для счастья много не нужно: просто признайте его заслуги в объедании остального человечества.

— Жаль меня так в «Бромптонских лесниках» не зовут. — закручинился Пол.

Я понял: он играет в футбольной команде Бромптона. Судя по габаритам, вратарь или защитник.

— Ну давай к нам. — не выдержал он и пары минут речитатива пастора про грехи наши тяжкие. — Тренер говорил, ты здорово играл в прошлом году. Будем вместе на защите стоять, ты такие приемчики знаешь, никто через нашу оборону не пройдет!

Я даже поглядел с неким недоверием на его простодушное лицо. Вундеркинд от юмора: так изящно меня еще никто здесь не оскорблял. Но простодушное лицо его, с порядком прибавившийся щетиной со вчера, выражало только наивную уверенность в моих талантах защитника.

— Надо подумать. — ответил неопределенно. — Пока нет официального приглашения, ничего не могу сказать.

— На перемене сразу заскочу к тренеру! — засветился он небывалым счастьем.

— Но в защите я играть не стану. — обломал его ожидания. — Бегать за потными парнями? К такому жизнь меня не готовила.

Отшив громилу, я дослушал проповедь и зашел в класс, привычно потеснив худого ботана в круглых очках на парте.

— Как жизнь, Оли? — панибратски обратился я к нему. — Слышал ты вчера расстраивался, что мой дедовский кортик не успел заценить. Могу на перемене дать пощупать. Если леди Ди разрешит.

Про желание полюбоваться на острую железяку я из разговора трех подручных дочки депутата выяснил. Вообще с Оливером надо дружить. Вчера на него пришлось накричать и меня покусывало легкое чувство вины. Вариант тогда выглядел беспроигрышно: самая легкая мишень для устрашения и демонстрации моей альфовости. Хотя вмешайся Диана с парнями, кто знает, как обернулась ситуация. Потому набился в друзья, заодно его сестре польстил с титулованием.

Оливер с потрясением посмотрел на меня. Герой, джентльмен и бретер признал его за равного, пообещал дать подержать «славный меч короля Артура». Да за такое любой пацан свою душу заложит. Это пока аборигены не знают, что я сын предателей Родины. Вскоре, думаю, слухи дойдут. Я когда в новую школу отправился, понял — столовая если там и есть, точно не похожа на беллингемскую. Заскочил в лавку старика Уэбба за сэндвичем с ростбифом: кусок яичницы, лук, морковь, мясо, растаявший сыр эти ингредиенты — вкусно, питательно, дешево. Пару раз в неделю Эйвер брал у старика его булочку. Но сегодня эта скотина просто поставила табличку «Закрыто» перед моим носом.

На этой сцене можно ставить дисклеймер «ту би континиед» и переходить к завтрашнему дню. Однако за кадром будущей драмы, я отыграю сегодняшний день на пару «Золотых Глобусов».

Оливер повернулся с немой мольбой во взгляде к своей сестре.

— Эйв просто шутит. — отрезала она, слегка зардевшись от «леди».

Оливер с обидой посмотрел на меня.

— Дорога из лжи, страшнее немилости леди Ди. — подмигнул ему. — На перемене покажешь мне, где у вас тут пацанский движ проходит.

Глава 21

Перемена, после занудливого чтения параграфа из учебника истории, оглушила меня красками. Жизнь существует, и она не состоит в монотонном пересказе далеких событий, на каком-то богом забытом острове.

Да, это была маленькая мещанская месть Данилы Шастунова, но вы бы читали этот новый учебник, изданный кафедрой Оксфорда! В гимназии Беллингема мы учились по старому учебнику Тревельяна. Сей доблестный муж был признанным титаном истории и немножко националистом. Эйверу Дашеру до фени было про «глобальный горизонт морского господства и имперской экспансии», а русский мужик во мне кирпичи откладывал. В школе Бромптона сразу новый учебник заказали, вышедший после Нового года. Учились по нему, я его у Оливера по-братски одолжил сегодня. Открываю, там «Британия — капитанская рубка человечества».

«Ой, лять, а вы на Луну еще не летали, случайно, копетаны?» — сразу возбудилась во мне имперская сущность. Она же в каждом русском есть, надо только потереть слегка или сказануть что-нибудь с пафосом.

Хорошо, что историку было настолько на нас всё равно, что он, не обращая внимания на шум, тупо открыл учебник и стал зачитывать параграф. Его размеренный, хорошо поставленный голос, вскоре перебил какой-либо шум и загипнотизированный класс, закачался мартышками перед удавом Каа.

«Парадокс.» — думал я в полудреме, загнав внутреннего имперца в клетку. — «Учебник новый, коллектив авторов в составе десяти человек. По-своему красив слогом и хорош, передовой. А учитель наш, мягко говоря, человек довольно винтажный: свечки в именинный торт уже не помещаются. Наверно найти учителя в такую школу неимоверно трудно».

Резко проснувшись со звуком колокольчика, я дернул Оливера за рукав. Диана неодобрительно кинула на нас свой взгляд, но ничего не сказала. Мы выскочили прочь, и мой гид начал свой рассказ.

— Это портрет леди Эктон. — сказал Оливер, когда я вопрошающе ткнул в старушке на холсте. Она висела, радостно улыбаясь, в чепчике и наглухо закрытом платье в вестибюле школы, на стене.

Картина с изображением, а не сама старушка. Школа Бромптона не настолько кровожадна.

— Согласно её завещанию, пять фунтов в неделю будет отправляться в школу для бедных округа Бромптон. — Оливер с уважением помахал портрету.

Я последовал его примеру. На всякий случай.

— Традиции благотворительности широко распространены в нашем обществе. — заливался соловьем Оливер, выскакивая за дверь школы. — Вот, например наша больница святого Георгия. При ней раньше была школа для бедных, пока не построили Бромптон. Ежегодно, среди самых лучших девушек, окончившим с отличием школу, разыгрывали приданое в сто фунтов. Сейчас эти сто фунтов больница жертвует на нашу школу.

— Мне и архитектура школы нравится. — Оливер описал изящную дугу рукой, окончанием которой должно было послужить учебное здание.

На его беду, местом окончания патетического жеста, послужил какой-то школяр. С двумя корешами, поднимавшийся по ступенькам на крыльцо школы. Видимо эти негодяи проспали начало уроков. Ни привратника, ни сторожа я пока в школе не встретил, только бабу Джиджи, уборщицу с могучими руками, широким красным лицом в чепце и прокуренным голосом. Её так при мне назвали.

Э-эх, вот мистер Джонс бы всыпал этим заблудшим овечкам…

— Ты чё, крепыш очкастый, попутал? — сразу окрысился тот, отбрасывая руку Оливера.

— Выкормыш индийской кобры, щелкни ему по щекам, Пуля! — послышалось солидарное от его приспешников, пока Оливер, побледнев, зашуганно извинялся.

— Джентльмены! — поспешил вмешаться я. — Спокуха, мы все здесь добрые подданные королевы, не будем позорить школу неподобающими высказываниями.

— Ты че тут плещешь, лака с туфель нанюхался? Я тебе счас цедило раскромсаю! — гопник не успокаивался. Лишь больше заводился.

Неприглядная сторона школы для бедных приветливо оскалилась мне улыбкой, в очередной раз. Кажется, они и не собирались бить Оливера, только погнобить словесно, учитывая авторитет депутата Мэлкрафта. Но с радостью переключились на его спутника, считая, что втроем быстро меня задавят, подпишут на деньги, мои симпатичные шузы приберут к своим ногам.

Весна твоей молодости в Бромптоне: тополиный пух — дебил, гопник и петух.

— Хорошо, хорошо, — успокаивающе сказал я, — только можно за углом школы это сделать? В ваших интересах избежать публичности.

Они с гоготом согласились. Хотя с любопытством глазеющие на шоу, перешептывающиеся рядом свидетели инцидента, меня бы на их месте насторожили.

Там, за углом, в тени росших тюльпановых деревьев у ограды, оттеснив в сторону любителей марбла и конкеров, режущихся в карты на деревянном ящике школьников, я нарисовал на земле абстрактную картину в стиле импрессионизма.

Их телами.

Импрессионизм — это когда много красок пятнами и ничего не понятно. Я постарался: жизнерадостный желтый цвет шаловливо лег на зеленую траву, с вкраплением белого и красного. Образцом желтого цвета послужили их рубашки и штаны, какая-то непритязательная ткань из Китая. Белым телом выделялся главный гопник: после броска через бедро рубашка на спине у него лопнула, когда я схватил его за шиворот, поднимая для воспитательного леща. Ладонью я разбил нос его приспешнику, юшка закапала, пикантно добавляя красок. Третий оказался трусоват: его лишь задело вскользь ногой его собрата, кувыркнувшегося оземь, как он вжался в ствол дерева и стал гнусить, что всё понял.

— Дорогие сошкольники. — обратился к ним напоследок. — Вежливость ничего не стоит, но её отсутствие обходится дороже всего.

— Продолжим нашу экскурсию, Оливер. — сказал своему соседу. — Нам нужен уголок поукромнее.

Однако мой сосед, влажными глазами зыркавший на гопо-побоище, внезапно вскричал с неистовой силой: «Я тоже хочу так уметь драться! Научи меня Эйв!»

До-о-о. Всю жизнь мечтал попасть в другой мир, открыть там свое додзё и стать признанном в мире Великим Мастером даш-фу. Лет через двадцать. А потом прийти к Глэдис, взять её за руку и повести к алтарю, вместе с пятью детишками от какого-нибудь герцога. Герцога, конечно, придется убить в честном бою: одному против пятидесяти охранников.

— Не о том думаешь, боец. — сурово отчитал соседа по парте. — Умный человек в очках, унесет в своем портфеле миллионы, пока толпа громил будет стреляться за мешок картошки. Лев в твоем сердце, должен просыпаться на брачном ложе. В остальное время, дай свободу своему «я». Тыжматематик. Станешь казначеем в банке. Да на тебя красотки вешаться будут, как бананы на шест торговца фруктами.

Он упирался и жалобно хныкал. Пришлось пригрозить ему уйти без демонстрации дедовского кортика. Оливер сдался и перевел меня через футбольное поле сзади школы, подведя к одноэтажному сараю. Трибун у поля не было: два ряда сиротливых деревянных лавок по краям. Строение же было примечательно крышей из дерна: двухскатная, с растущей травой. От того дом выглядел жилищем викинга, с одиноким странным деревом, выглядывавшим позади конструкции.

— За тренерской, — пугливо шепнул он, — никто не увидит. Но обычно там крутые пацаны тусят и вопросы решают, поэтому туда нельзя.

— Это тренерская? — не дошло до меня. — А где раздевалка с душевой тогда?

В его озадаченном взгляде я прочитал свой приговор. Такая «роскошь» в школе Бромптона отсутствует. Сильно озадаченный вопросом, где футболисты оттирают с себя следы жесткого спорта, я заглянул за угол сарая.

— Пошел вон, отсюда! — сразу прилетело мне в лицо немного добра и внимания, с облаком табачного дыма, от одного из пяти курильщиков самодельных папирос.

Меня сильно начинает раздражать такая неучтивость. Моя судьба хуже Джона Сноу: вчера тусил с принцессой дома наместника Запада — сегодня сразу попал к одичалым. Никакой переходной стадии: хардкор и право сильного. Не пора ли перенять их культуру и сразу лупить по бороде за такое?

— Это же Дашер, победитель пушеров! — радостно воскликнул Пол Торрес. — Я вам про него сейчас рассказывал.

Подойдя к нему, я выдернул из его рук самокрутку и втоптал в землю.

— Ты настоящий спортсмен или замена последней пятиминутки? — обвинил его. — Хочешь подержать Кубок в своих руках, бросай курить.

Замен в футболе сейчас не было, но если игрок вдруг заболевал, отсутствовал по каким-то причинам, то вместо него на игру можно было выпустить другого игрока. Этакая замена последней надежды, за пять минут до начала игры.

— А тебе я нос сломаю, еще раз позволишь себе неуважительные высказывания. — пообещал парню, рявкнувшему на меня.

— Круто заворачиваешь, не боишься слететь в канаву? — многозначительно намекнул мне один из них широкоплечий пацан с гривой, лет пять, нестриженых волос. — Здесь полкоманды лесников.

— Я всей команде скажу то же самое. — пообещал ему. — Ведите себя достойно звания спортсмена школы. Если хотите добиться какого-то успеха.

— Джентльмены, не собираюсь учить вас жизни. — обратился ко всем. — Но я был в одном шаге от Кубка, почти держал его в руках. Лишь моя оплошность не позволила триумфальным маяком осветить дальнейший путь. Поэтому знаю, что говорю. Дисциплина и уважение, вот синонимы победы. Хотите получить путевку в достойное настоящее, тыкая в альбом своему сыну на фото со Стэмфорд Бридж, через пару десятков лет или курить вонючие дешевые самокрутки в компании таких же неудачников, вспоминая как были близки к победе?

Обрисованная картина их сильно задела. Счастливое будущее выпускника школы для бедных не видно даже с крыши над третьим этажом. Но национальный школьный чемпион по футболу — социальный лифт на паровой турбине. Хороший университет может заинтересоваться. Про их команду я мало, что знаю: в прошлом году они отлетели три — пять от йоркской школы Пирса, которую мы, беллингемцы, даже не заметили. Но раз уж они до розыгрыша путевки от Западной Британии дошли в этом году, чему-то команда научилась.

— Да что ты о нас знаешь! — попер на меня буром, выставив длинные руки один из них.

Наверно хотел дружески пожать горло. Данный знак внимания меня настолько обрадовал, что я в свою очередь, ободряюще похлопал по спине. Его рукой по его спине.

— Друзья, я ненадолго заглянул. — извиняюще сказал им, удерживая длиннорукого в захвате, от которого его согнуло вниз. — Не будем ссориться, иначе на тренировки вы попадете не на этой неделе.

— Отпусти, сука! — мычал снизу парнишка. — Дай только до тебя добраться!

— Он вратарь, Эйв. — озаботился Пол. Не двигаясь, впрочем, с места. — Ему еще мячи ловить.

— Прошу понять и простить, мне нужно это место. — отбросил я все приличия.

Толкнул длиннорукого на пацана, вместо приветствия, пославшего меня вон. Вытащил из жилетки кортик. При виде сверкнувшего сталью кортика они задали стрекача с резвостью стаи кузнечиков, завидевшего на своем поле голодного таиландского мужика с сачком. Я кликнул Оливера.

— Куда это они побежали? — удивился он.

— К тренеру. С радостной вестью. — соврал ему. — Мы станем чемпионами Великобритании по футболу. Выслушав мою мотивационную речь, ребята в этом поклялись. Держи уже ножик.

Я всунул ему в руки дедовское оружие. По воспоминаниям Эйва у деда был целый арсенал холодного оружия. Саблю ему Ричард Беллингем подарил перед строем команды «Уорриора», кортик вручила корона после боя у Таити, когда королевский флот потушил пиратский, вместе с несколькими морскими эсперами. Были еще несколько трофейных, подарки от матросов и парочка от друзей уоррент-офицеров, но дед уволившись, сдал их в лавку экзотических товаров.

— Видишь надпись «Твой кровавый акцент». — чиркнул я по долу кортика. — Компания Уилкинсона так сыронизировала на речь предпоследнего Властелина Техапуамануа. Ты же знаешь, тогда Великобритания, верная союзническому долгу, помогала Франции в борьбе за Полинезию?

Оливер утвердительно кивнул, восхищенно и ласково гладя кортик указательным пальцем.

— Этот идиот пошутил, что у последних убитых французов был слишком британский акцент. Когда королевский флот разнес эсперскую житницу на Таити и Муреа, потопив их флот и ранив Властелина, в честь этой победы было выпущено наградное оружие. — со вздохом произнес я.

Было тоскливо и холодно. Ну что же ты, дед, так не вовремя? Кто будет болеть за меня на футболе, толкать байки про флот, ругать меня за опоздания и готовить вкуснющие завтраки…

— Пойдем уже, не стоит срывать урок. — грубовато отобрал кортик. — Давай ты первый, счас догоню.

Пока Оливер удивленно оглядываясь отходил, я убедившись, что он уже не видит, всунул кортик в ножны, их сжал зубами, прыгнул на дерево рядом, оттолкнулся, зацепился за доску на крыше сарая, подтянулся на пальцах, закинул ногу осторожно, залез. Я видел и осматривал такие «викингские дома» раньше: выглядят неприступно, но с края обязательно будет доска, она удерживает дерн, не давая ему сползти во время дождя.

Убедившись, что на крыше можно занычить даже пулемет, я спрятал в траве кортик. Спрыгнул на ветку дерева, потом вниз. Странным оно вначале мне показалось из-за черного ствола, с белыми пятнами. Вблизи оказалось, что ствол у него-таки белый, а черные пятна — это старая, отшелушивающаяся кора. Линька у дерева.

С думами о странном дереве догнал Оливера. Тот покосился с интересом.

— В первый раз встречаю такое дерево. — упредил его мысли. — Со змеиными повадками. Чего оно кору сбрасывает?

— Это платан восточный. — пояснил Оли. — Готовится к жаре так.

— Какой предусмотрительный. — похвалил платан.

Прямо как я. Ведь у класса нас встретила внушительная делегация из директора и двух незнакомых мне мужчин: одного с бородкой, другого с красным носом.

— Эйвер Дашер, — осуждающе произнес директор, — неужели ты позволил себе ложь, поклявшись мне вести себя как джентльмен в нашей школе? Мне доложили, что ты угрожал футбольной команде холодным оружием, которое носишь под пиджаком! Это так ты выполняешь свое обещание укрепить нашу сборную⁈

Когда я вчера зашел к директору Бромптона с переводным листом, он удивился больше Уильяма Миллера, узнавшего, что Эйвер Дашер покидает гимназию Беллингема. Ему я наврал, что срочно уезжаю к семье в Австрало-Гвинею после смерти деда. Мистеру Самюэлю Бентли — что пылаю мщением за недопуск меня к футбольной команде Беллингема и хочу выиграть Кубок с Бромптоном.

Слухи до него дойдут, но выгнать он меня уже не сможет. В государственной школе такие вопросы через школьный совет округа решаются. Вот веселую жизнь в силах устроить. Но тут и без него кандидатур навалом.

— Мистер Бентли, сэр! — возмутился я, расстегивая пиджак и жилетку и накидывая их на руку. — Моя совесть прозрачнее вод Индийского океана! Нет у меня никакого оружия!

Я даже крутанулся вокруг, демонстрируя беспочвенность всех обвинений.

Мужик с бородкой перевел взгляд на Оливера. Мужик с красным носом злодейски искривил лицо, будто бы запугивая Оливера, но в то же время слегка промахиваясь на добрых полметра, словно боясь прямо обозначить угрозу. Оливер задрожал от пристального внимания, но хранил молчание. В коридор из класса величественно выплыла Диана.

— Я уверена, что это недоразумение. — внушительно обозначила она свою позицию. — В конце концов, у нас два Эйвера Дашера в школе.

Я немного удивился: в общем имена часто повторяются, только в гимназии у нас было четыре Питера и три Самюэля. Фамилии уже реже: парочку Армстронгов, Бейкеров или Гринов с Джонсонами всегда найти можно, но двойное совпадение имени-фамилии большая редкость.

— Тренер? — удивился в свою очередь директор. — Действительно, с чего вы решили, что это был наш новенький? Вы что, отказали ему в команде?

Мужик с бородой поджал губы.

— Да он даже не подходил еще ко мне, мистер Бентли. — суховато ответил он. — Умничает, считает за ним должны бегать что ли?

— Тренер безмерно буду рад играть в нашей команде лесников! — выпалил я. — Прошу простить, что мои дела с переводом не позволили мне вчера же подойти с этой просьбой. Но я в хорошей форме и готов отбегать все таймы, пусть даже вместе с дополнительными. Готов поставить десять фунтов на пари: команда вместе со мной пройдет в финал школьного Кубка Великобритании!

Самюэль Бентли издал удовлетворенное хрюканье. Мужик с красным носом растерял весь свой грозный вид, удивившись моей эскападе. Физрук и тренер команды Бромптона по футболу Эгиль Олсен, опешив, искривил угол правой губы вниз, словно говоря этим: «да что ты здесь несешь, молокосос!».

Директора моя ставка не удивила: вчера в подобном заверял. Попав под моё беспощадное обаяние, Бентли мне поверил. Остальные слегка растерялись: сумма не то, чтобы громадная, но вполне себе месячная зарплата среднего рабочего. Я на это и рассчитывал: стоило сбить весь этот ход мыслей про холодное оружие, притащенное в школу. И какая самка собаки на меня только нажаловалась?

— Придешь после занятий. — вынес свой приговор тренер.

А директор даже одобрительно похлопал меня по плечу, отсылая в класс.

Там за партой, шепотом у Оливера, я вытащил из загашника не дающую мне покоя мысль:

— Кто такой, этот мой тезка, ваш первый Эйвер Дашер в Бромптоне?

— Хм, — сказал Оливер и стрельнул глазками в Диану, что-то объясняющую Кевину МакАртурку, — так это тот тип, которому ты рубашку порвал пять минут назад, уронив наземь. Пятый сын работника печатной мастерской Дашера из Тиндалла. Банчит всякой всячиной, от спортивных карточек* до настолок и жвачки. Пытается приударить за Дианой.

Я благодарно покивал головой, раздираемый дилеммой: случайность или злой умысел судьбы?

*В Англии сбор и обмен такими карточками, с изображением команд и футболистов, повальное увлечение до информационной эры. Собирателей называли картоголиками.

Глава 22

Мне пришлось изменить своё мнение о столовой Бромптона в лучшую сторону. Заглянул вместе с Оливером, ценным источником знаний и вторым лучшим учеником школы. Вот с такими людьми и надо дружить, хотя печальный и укоряющий взгляд Пола Торреса жег мне спину.

На большой перемене Пол нацелился на совместный поход со мной в школьную кормушку.

— Извиняшки, бро, — соврал ему, — обещал пойти вместе с Оли. Но можешь присоединиться к нам.

— Нет, нет, — забормотал он, — не стану вам мешать.

В школьной иерархии Оливер Ховард не находится на самом дне только потому, что школой де-факто управляет его двоюродная сестра Диана Мэлкрафт. Этакое теневое управление: жалуется директор в приватном разговоре, что в школьной мастерской, станок по резке металла сломался, на завтрашний день приходят рабочие с металлургического завода с новым. Дело в специализации: в школе Бромптона нет лаборатории для внеклассных занятий и факультативов, зато есть техническая мастерская. Бромптон вообще, кстати, построили после кампании депутата Томаса Мэлкрафта по сбору пожертвований на строительство школы. Всё это я выяснил после того, как поболтал с Оливером на паре уроков.

Даже на первой парте, перед возвышением, на котором стояла парта учителя, болтать было вполне возможно. Большинству учителей было абсолютно всё равно и на шум, и на качество знаний, вложенных в нас. Главное почитать нам учебник, дать задание и сделать вид человека на пенсии. Оставалась только группа из десяти-двенадцати учеников, к которым они относились по-другому: спрашивали, давали отдельные задания, делали подсказки по их просьбе.

Излишне будет упоминать, но это были счастливые жильцы первых парт во главе с Дианой. Потому её фигура, окруженная вниманием и уважением, равнялась в неформальном ранге положению Глэдис в гимназии Беллингема.

Почему меня на первой Земле такие красотки не окружали? Обидчиво шевелились мысли в моей голове. Жил себе, не тужил в своей стране, а тут перенесло в другой мир и начался конвейер странностей. Что, уеду пастухом в сельскую глубинку, начну ходить в воскресно-приходскую школу и там будет фермерский косплей на Глэдис — пышногрудая деваха в льняной, зелёной блузе в пол, с глубоким вырезом, так идущей к её светлым волосам?

Ну уже нет. Я свой оригинал, в смысле Глэдис, не брошу.

— Ты правда пойдешь со мной в столовую? — робко спросил Оливер, когда разочарованный Пол отошел.

— Дружище, разве я тебе врал когда-нибудь? — возмутился его сомнениями. — Правда не обещаю, что стану есть ваш ланч.

— Мы его так не зовем. — проворчал он, ведя меня к кормушке. — Обижается.

Я же говорил, он классный. Даже шутить умеет.

— И убегает. — поддержал я. — Обратно на кухню жаловаться мамке-поварихе, дескать опять школота с ланчем перепутала.

Тут нам дорогу заступила то ли Молли, то ли Поли, то ли Долли. Одна из тех разбитных девиц, что в первый мой день звали к себе за последнюю парту. Я еще не всех коллег по учебе запомнил, думаю, они и сами половину одноклов по имени не вспомнят.

— Эйв, — протяжно и томно протянула она. — Не хочешь пообедать с нами?

— Я дал обет безбрачия еще в церковном хоре. — с грустью признался ей. — Его Преподобие строго предупреждал меня насчет трапез с девицами: ложечку супа за знакомство, вилочку салата за дружбу, а следующим будет нож в спину. Никак не могу, простите.

— А с Дианой ты хорошо поладил. — обидчиво сказала Молли-Поли-Долли.

— Это был не я. — открестился от такой чести. — Открою тебе тайну. У меня есть брат-близнец Мяугли. В детстве мы жили в Восточной Британии и он там потерялся в джунглях. Его подобрал и воcпитал прайд львов, поэтому он слегка безбашенный.

Неся потрясающую, но моментами смешную чушь, мы так и до столовки добрались. С женским полом надо общаться: пока ты девчулю гипнотизируешь своими словами, она полностью в твоей власти. Правда не будь у Эйва смазливой мордашки не факт, что эта техника сработала бы.

Если наш класс во время занятий напоминал трансформаторную будку своим гудением, то столовка натуральный базар во время конца света. Полдник был бесплатен, только так можно было заманить детей бедняков и рабочих во школу. Не будь закона о всеобщем образовании, они бы сейчас у станка или на ферме под Нью-Ланом трудились.

Сама столовая размерами была со спортзал моей реальной школы на Земле. И даже так, питание устраивали в две смены: ведь в Бромптоне училось около тысячи школьников. Соединенные столы из досок в ряд, на каждой стороне по пятьдесят человек — зрелище не для слабонервных.

Выглядит как раздача гуманитарки в лагере для беженцев.

Посреди этого вавилонского столпотворения — пока мы стояли очередь за своими порциями тушеного чернослива в рисе и горохового супа с говядиной, чая с булочкой — мне три раза наступили на ногу, четыре обозвали, и целых два раза предложили исправить прикус на зубах.

Не хочу жаловаться, однако даже заключенные в тюрьме ведут себя вежливее. После того как мне попытались подставить подножку, пока я с подносом медленно отходил за Оливером к краю длинного стола в углу, моё терпение закончилось. Всё понимаю: это несчастные дети, единственное развлечение которых, издеваться над более слабыми собратьями. Но я-то с чего выгляжу слабее?

Из-за того, что тусуюсь с Оливером?

— По завершению трапезы, закусив аппетитно пахнущей традиционной булочкой, мы отойдем за угол школы, и я выслушаю все твои советы по прикусу зубов. — ласково сообщил забияке, поставив поднос на стол. — Медсестру свою прихватить не забудь.

И ткнул пальцем во второго кретина.

Сериал с ничегонезнайкой плавно переходит в киношку про молодого гасконца в Париже. Драка с гвардейцами вчера была, сегодня намечается разминка в трактире.

— Да я тебя здесь поломаю. — возбудился хулиган, но получив ласковый тычок локтем в «солнышко», присел на лавку.

Пришлось поднимать его за шиворот, место-то моё. В процессе помощи воротник рубашки случайно пережал ему горло. Только вырвавшийся стон, после некоторых манипуляций, возвестил нам, что пациент скорее жив, чем мертв.

— Не школа, а мечта спартанца! — провозгласил я, осторожно пробуя рис в черносливе. Вдруг вырвет прямо на стол. Не хотелось бы слухов, какой на самом деле Эйвер Дашер неженка. Понизив голос поинтересовался. — И как ты здесь столько проучился, не спалив всё заведение?

После пантомимы усмирения двух негодяев, соседи по лавке опасливо от нас отодвинулись. Некое личное пространство образовалось для перешептываний.

— С Божьей помощью. — буркнул Оливер. Но глаза машинально на свою сестру скосил.

Если мы сидели с края этого кормзала, то Диана разместилась в углу от пункта раздачи еды. Естественнообразованный уголок, в арке высокого витражного окна, с отдельным столом. Если мы сидели на простой лавке, то у неё была солидная скамья со спинкой. Таких места в зале была всего два: во втором трапезничали учителя.

Даже во время обеда Диана училась. Склонив голову, она читала что-то в тетради, время от времени спрашивая учителя совета. У очень странного учителя. Пузатый, лысый мужчина с платочком, нервно обтирающий лысину, в коричневой жилетке со множеством цепочек. Почтительно кивающий на каждый вопрос Дианы.

— Оли, братишка, чем занимается твоя кузина? — не выдержал я.

— Это не моя тайна. — стал он набивать себе цену. Но не услышал ответной мольбы и клятв, «что ни-ни, мы друзья навек, унесу с собой в могилу», и обещания ответной истории в духе «вчера сходил на пляж искупнуться — убил три тигровые акулы».

Не твоё, так не твоё, говорило моё бесстрастное лицо с парой рисинок у губ. Поли-Молли-Долли не станут так ломаться. В следующий раз с ними на обед пойду.

И он сдался. Только найдя себе друга в школе, снова его потерять — да эта история слезливее школьных дорам от корейцев.

— Ты же знаешь про район Тиндалл? — прошептал он мне на ухо.

Я неопределенно пожал плечами. Обычный спальный район, недалеко от Бромптона: пара заводов, лачуги бедняков, подкидной госпиталь*, доходные дома, кэжуал ворды** — ничего интересного. Никогда там не был.

— Большинство доходных домов в нём принадлежат Томасу Мэлкрафту. — сообщил мой добровольный информатор. — Человек, с которым разговаривает Диана, их управляющий.

Ничосе, я думал Диана Мэлкрафт на политическую карьеру нацелилась в школе Бромптона, а она просто бизнесом управляет, пока папанька в Нью-Дели на сессии парламента трудится. Хотя одно — другому никак не мешает, скорее помогает. Прошаренная семейка.

— А тебя чего в бизнес не подтягивают? — неосторожно спросил у Оливера. — Ты лучший в школе по математике.

Спрашивает за бизнес очень неправильно, тем более за семейный. Кто знает, какие там у Томаса Мэлкрафта планы на Оливера Ховарда. Может наш ботан вообще заложник. Ховард-главный торчит Томасу сумму или дело, а чтобы должник не расслаблялся, Мэлкрафт-старший повелел его сыну пойти вместе с Дианой в одну школу. Всегда на виду, а если что…

Мои разыгравшиеся фантазии прервал тяжелый вздох Оливера.

— У всех должна быть репутация. — сказал он грустно. — Предыстория, успешный бэкграунд. Я еще ничем не выделился.

Примерно его понимаю. В Великобритании даже принцы, как миленькие, отправляются в закрытые военные школы-пансионаты, где постигают науку наравне с остальными детишками. Позже, обязательно проведут на реальной боевой службе годика два. Это элитный консенсус: хочешь представлять Соединенное Королевство на топ-позициях в бизнесе, политике, дипломатии, да любой сфере, будь ты хоть сто раз отпрыском крутого аристо — «сначала добейся». Прояви себя, заслужи уважения, друзей, заимей связи. Очевидно, доверие отца Диана заслужила, безропотно согласившись пойти в Бромптон, став здесь лучшей ученицей, сколотив свою банду. Что-то по мелочам поручали. Сейчас она ведет часть его дела.

Оливер — тихий ботаник. Это я вижу в нём потенциал и кладезь информации. Школота видит изгоя, которого побить или ограбить нельзя, потому что ответочка прилетит, но поиздеваться можно. Уважение ты должен заслужить сам, таков расклад по понятиям.

— Ничего. — в приливе чувств по-братски похлопал Оли по плечу. — Еще что-нибудь придумаем! Ты засияешь новым Вифлеемом! Долли-Поли-Молли будут таскаться по пятам в надежде зажать, при удобном случае, тебя в укромном местечке, залить в тебя пинту джина из фляжки и страстно потискать пьяненького.

Но он не купился, лишь скривил благодарно и скорбно уголок губ. Школьная жизнь — горькая стезя боли, разбитых мечт и пустых обещаний. Квадрат Малевича в цвете безнадеги.

— А тебе Диана нравится? — сменил тему Оливер.

Лихой поворот. Хорошо, что с гороховым супом я покончил. Только булочка в горле не туда зашла. Пришлось чаем проталкивать.

— Диана настоящий лидер Бромптона. — выдал хвалебный экспромт. — Целеустремленная и прекрасная девушка, бриллиант знаний и добрейшей души человек. Холодный и умный свет её глаз скрывает внутри, горящего оптимизмом перфекциониста!

Оливер похмыкал над моей характеристикой, но не сдался.

— Я имею в виду, интересует ли она тебя как девушка?

Сам виноват: спросил Оливера о личном, он ответил, отнесся нормально и это значит, если я не скажу честно, дружбе — конец.

— Красота Дианы заставит даже сомалийского землекопа*** кричать от боли, почему он не человек. — сформулировал осторожно. — Но моё сердце живет только футболом! Я рожден стать чемпионом!

Себя со стороны послушать — звучит крайне неубедительно. Но не рассказывать же Оливеру про Глэдис. Этот бедолага в мыслях не допускает, что на него даже отвязные, не вполне приличные девушки посмотрят, а я тут про шашни с дочерью губернатора Западной Британии начну травить. Да Оливер послушает меня сейчас, отойдет в уборную и там повесится на цепочке от сливного бачка. Рандомный школьник появится — там Оливер посиневший болтается, в руках записка «Спасибо за дружбу Эйв, этот день был самым радостным в моей никчемной жизни. Надеюсь, переродиться в следующем мире гением, миллиардером, плейбоем и филантропом».

Но глаза Оливера засверкали.

— Я тоже люблю футбол. — признался он внезапно. — Никому не говорил раньше, все бы смеялись, особенно этот толстяк Пол. Но я был на прошлогоднем финале школьного Кубка в Нью-Дели, где ты врезал напу из восточнобританского «Крабы Юнайтед».

Мне хотелось возразить, что это был не я, да и тогда Эйв ответного леща словил нехилого, но смысл кулаками махать. Надо брать на себя все обязательства и провалы прежней личности.

— Он тебя задевал всю игру, давил. На твой гол ответил своим. Дергал за футболку, наступал на ноги. В общем, твоего удаления добился. Сам тоже ушел, но свое дело выполнил. Без стержня команда рассыпалась в мозаику случайных решений, а у тех парней был план. — рассуждал Оливер. — Второй нападающий в гимназии Беллингема очень медленный, подержать мяч для навеса некому, вингера никто отыграть не смог, вскоре у команды простой билд-ап**** перестал получаться. Закономерно, что вы проиграли.

Короче Оливер — футбольный гик. Кажется, из этого можно извлечь пользу.

— А что по шансам выхода Бромптона в игре с Беллингемом? — поинтересовался у него.

По ощущениям было похоже примерно на то, как перевернуть валявшуюся на участке картонную коробку и обнаружить, что там живет осиный улей. Догадки, теории, расклады посыпались из Оливера жужжащими осами.

— Нет компактности в обороне… вратарь Беллингема каждый полчаса пьет воду из фляжки, я засекал… Пол на секунду тупит с выходом в командный офсайд… некому продвигать мяч в центре… Лесники не умеют в вертикаль при прессинге… бессмысленная ротация в центральной зоне, когда лучше продвинуть мяч по бровке… на контроле мяча лесники сейчас получше, но обострять некому… у беллингемцев лучше фланги в центре.

— Отлично, бро! — поднял я руки сдаваясь. — Как говорил сэр Ланселот, убегая от рассерженного короля Артура, вместе с его женой: небо уронит, ночь на ладони, нас не догонят, нас не догонят! Ты принят в команду лесников помощником тренера по тактике и анализу.

Никто кроме меня точно, еще не заворачивал в контекст песенного мема другого мира современную информацию.

— Ты издеваешься. — вяло отреагировал Оливер.

Еще бы стараешься тут, выкладываешься, важные мысли единомышленнику доносишь, а он берет и превращает серьезные вещи в шутку.

— Ни в коем разе. — заверил его. — Сегодня после уроков со мной пойдешь на тренировку.

Моментально весь свой пыл Оливер растерял. Интровертам всегда сложно: слоновьей шкуры защиты от критиков у них нет. Тут интроверт в очках, задохлик, начнет солидных дядек в гетрах учить по полю бегать. За такое не только словесно по личности пройдутся, могут и ногами потоптать.

— Нормально всё будет. — твердо пообещал ему. — К тренеру я лично подойду и разъясню за футбол.

Не враг же Эгиль Олсен самому себе: есть материал для анализа, разбора тактики — надо использовать. Любит Оливер футбол: вычисляет уязвимости, смотрит матчи, помнит детали. Знания нужно заставить работать на победу. А если враг — сделаю из Оливера борцуху, через пару лет он Олсена поколотит публично и засунет в контейнер для мусора. С такой-то историей работу можно больше не найти.

Главное правильно подать такой выбор. Не стоит прямо ставить перед фактом — берите Оливера футбольным тренером-аналитиком, кланяйтесь в ножки и не благодарите. Тренера чувствительны к вторжению в сферу своих полномочий.

Вот, например, через идущую к нам Диану. Встречает невзначай богиня тренера и говорит: типа школа решила помочь футбольной команде. Теперь у вас будет группа поддержки и живой футбольный справочник. Захотелось узнать про пацана, выдающего роскошные диагонали через всё поле — подзываешь Оливера, тот всю подноготную клиента выкладывает.

— Не поможешь нам с одним делом, Эйв? — спросила размечтавшегося меня Диана.

— Не поможешь нам с одним делом, Диана? — синхронно осведомился я.

*Дом приема новорожденных подкидышей

**Дома, где беднякам давали приют и пищу на три дня за работу. Созданы городскими властями.

***Тот самый грызун, который не болеет раком и не чувствует боли.

****Выход в атаку на вторую половину поля соперника.

Глава 23

Современная легкая атлетика зародилась в Великобритании. В частной школе Регби. Парней настолько задолбала учеба, что они начали ставить рекорды по бегу от преподавателей. Ректор Томас Арнольд посмотрел-посмотрел на такое безобразие, поржал, вышел и говорит: я вас всех записываю в клуб любителей бега. Отныне и во веки веков, начнете ставить рекорды для страны. Прославьте Великобританию на мировой спортивной арене!

На самом деле — не знаю, как доподлинно всё было. Но в Регби, например, составили первые футбольные правила. Несколько спортивных игр придуманы в этом учебном заведении, одна названа именем школы. Возглавляли Регби традиционно всякие умные чуваки, самые первые пиарщики в мире. А кто у нас владел словом и мыслями что простого народа, что отчасти и элитой? Правильно — служители церкви. По такой схеме поработал в Регби, ушел на повышение архиепископом Кентерберийским. Или президентом колледжа в Оксфорде. Нормальный расклад, я считаю. Всё потому, что даже хаотичным бессмысленным поступкам молодых людей, ректора умели придавать форму состязания и спорта. Разумеется, извлекая из него выгоду.

Как извлекла выгоду из моего спортивного тельца Диана Мэлкрафт.

Проговорив одновременно свои просьбы, с удивлением и воодушевлением, мы уставились друг на друга. Удивилась Диана, воодушевился я. Есть возможность заработать баллы от неформального руководства — хватай и беги. Иронично, но суть предложения Дианы заключалась именно в этом.

— Ты знаешь о «Вызове Регби»? — спросила она меня.

С тех пор как школа Регби стала законодателем спортивного духа в Великобритании, она всячески демонстрировала свою элитарность. «Кто тут посмеет оспорить наше спортивное превосходство?» — говорили открытые состязания под эгидой школы. Их представители посылали пафосные письма во все школы Западной Британии, приглашая принять участие в своих играх.

— Нет ни одного школьника, который не слышал бы о нём. — заверил Диану. — Бромптон решил выступить на одном из них? Готов представить борцовскую команду!

— В забеге на две мили. — улыбнулась она. — Не надо никого закапывать головой в землю, превращая в овощ, Эйв. Да и заявки уже давно составлены.

Про овощ обидно было. Броски в самбо полны смертоносной энергетики, эффективности и красоты. Но что с девчонок взять, тем более с английских. Лучшее боевое самбо у них — фехтование.

— Если заявки составлены, то разве в них… — не решительно начал я, как вспомнил о своем двойнике. — А этот Пуля не обидится?

— Понятия не имею. — холодно сказала Диана. — Школе всё равно на его обижалки. На первом году обучения он еще что-то мог, став седьмым в «Вызове», но связался с плохой компанией и в прошлом году был в конце списка. Сейчас он попал в команду только от безнадежности, причем вел себя дерзко, выпрашивая преференции.

Мне было страшно представить себе: у школы или Дианы. Первое хотя бы объяснимая глупость, второе — целенаправленное движение в сторону безымянной могилки в расщелинах скал у Губета. Это горная формация в километрах сорока от Нью-Лана, названа по одноименной бухте, где Таджурский залив врезается в Африку. Местные его бухтой дьявола зовут, но я предпочитаю рациональные географические названия.

— Большая команда от Бромптона едет? — деловито уточнил у Дианы. — В беге я постараюсь, но гарантировать ничего не могу. Футболисты завязаны на амплитудный бег: пара кругов в монотонном беге вокруг поля не в счет, это простая для нас разминка перед игрой. Выносливость у нас комплексная, ориентированная на физическую борьбу и нагрузку. Профессиональный бегун легко одолеет такого же уровня футболиста.

— Пробеги так, чтобы школе не было за тебя стыдно. — сладким голосом продавана, обещавшим бесплатный коврик, за установку мультируля в Ладу Гранту, попросила она. — В команде нас немного: Бромптон участвует в одиночной гребле, фехтовании, плавании и беге.

— Четыре спортсмена, директор и пара помощников. — понимающе сказал я. Вполне вероятно технический состав еще полностью не утвердили.

— Три. — уточнила Диана. — Я выступлю и в фехтовании, и в плавании. Лайонель будет грести на лодке. Отправляемся в пятницу с паддингтонского вокзала. Мистер Бентли будет рад твоему участию.

Близость даты меня неприятно удивила. В гимназии Беллингема хотя и знали о «Вызове Регби», большого внимания не обращали. Футбол и теннис в разы популярнее каких-то там греблей и бега. Эффект узнаваемости и отдача от первого места Глэдис на теннисном Кубке не только в аудиенции с королевой. Гимназию хвалили в общенациональной печати, а Эндрю Беллингема, как пить дать, завалили письмами потенциальные аристосваты. Гимназия могла не обращать внимания на местные причуды, тем более это же Регби. Трудно с ними спорить в многих видах спорта. Единственное, в чем школа Регби всегда фейлила — футбол. Вроде родоначальники движухи, но когда в учебном заведении есть команды по гандболу, своему сквошу, бадминтону и собственно по регби, тяжело собрать топовый состав в футбольную команду.

Потому утерев нос всем школам Соединенного Королевства чемпионством в теннисе и игрой в финале футбольного Кубка, Беллингем мог позволить себе игнорировать «Вызов». Школы с претензиями на исключительность уже не могли. Или как Бромптон, пытались заявить о себе.

Неожиданностью стала дата — через несколько дней. В воскресенье будет прощание с дедом в Уолсингемском соборе. Не имею права опоздать.

— В воскресенье с утра я должен быть в Уолсингемском соборе. — предупредил Диану. — Это крайне важно.

Она удивилась. Взгляд не изменился, но модные британские школяры еще с детства этот скилл прокачивают. Только слегка дыхание сбилось, я так интерпретировал мелькнувшую догадку. Прогулки в собор на проповедь дело традиционное, но и культа из них не делают, спокойно можно перенести посещение. Если нельзя пропустить в определенный день, то из этого только один вывод следует. Для свадьбы я слишком юн.

— Извини, пожалуйста, Диана, мне это необходимо. — С таким словами я взял её руку, большим пальцем перекрывая вену на запястье.

Ужасное, возмутительное действие от которого остолбенели все школьники. Мы как раз проходили по вестибюлю школы, который моментально превратился в музей восковых фигур Тюссо.

— Да что ты себе позволяешь, Эйв Дашер! — строго сказала покрасневшая Диана. Руку, впрочем, не отдернула, хотя молнии в глазах заскакали. Ничего не отвечая, я считал про себя, отмеряя минутную стрелку на настенных часах.

Сорок пять ударов насчитал, когда опомнившись, Диана вырвала из моих грязных граблей свою нежную лапку. Местами нежную: на указательном пальце правой руки на сгибе между проксимальной и средней фалангой, нащупалась мозоль. Там палец упирается и трется о гарду шпаги, даже в защитной перчатке.

— Немедленно объяснитесь, мистер Дашер! — потребовала разъяренная Диана.

— Всего лишь сосчитал ваш пульс, Диана. — успокаивающе сказал ей. — Хотел узнать, в курсе-ли вы о смерти моего деда или проявили истинную британскую вежливость, не захотев меня спрашивать. Что поделать, детектор лжи пока не изобрели.

Народ собравшийся вокруг, осуждающе загудел. Облапал школьную красотку и даже не придумал достойный повод заранее. Несет непонятную дичь — линчевать его!

Я вернулся в реальность. Пульс ничего не показал: примерно девяносто ударов в минуту. Однако причина могла быть другой: Диана сильно удивилась и разозлилась, на полминуты растерявшись, когда я себе такое позволил. Какой отсюда следует вывод? К сожалению, только один: я слишком туп и корчу из себя подозреваку без повода. Второй вывод в графе «Совершенно секретно», что мне понравилось быть терапевтом прелестной блондинки, никому не озвучу.

— Думаю мистер Бентли, в порядке исключения, отпустит тебя в субботу вечером с соревнований. — вежливо предположила Диана. — Я возьму на себя ответственность.

Обсуждая подробности, мы дошли до нашего класса. Договорившись об использовании моих ног для школы Бромптона, Диана захотела узнать о моей просьбе. Мы продолжили шептаться на уроке, сев для переговоров вместе и сдвинув Оливера на край парты. Последний, увидев, как его мечта быть полезным для школы сбывается, существует возможность посвятить свои способности любимому увлечению, воспылал и задымился. Его горящий взор дырявил моё правое ухо почти полчаса, пока мы не согласовали все детали с Дианой.

— Ну-ну, юнга, — повернулся к нему, — капитанские патенты во флот не продаются, но мы построим свой броненосец.

Оказывается, о фан клубе и поддержке для футбольной команды школы руководство уже думало. Хотели построить душевую и раздевалку, до сих пор школьники натягивали бутсы в тренерской Олсена. Обливались водой после тренировок прямо на поле. Понятно почему команда такая одичалая.

— Но для всего этого нужны результаты, Эйв. — втолковывала мне Диана пятью минутами ранее. — Нашу школу построили шесть лет назад. Самой команде всего четыре года, вроде прошли сейчас в полуфинал от Западной Британии, но ты бы видел прошлую игру. Защитник «Блек Вингс» сожрал перед матчем трехдневный донер, его весь матч тошнило у своей штанги. Один из их игроков подвернул ногу, ему обмотали конечность, и он еле ковылял по полю. При этом «Крылья» выигрывали весь матч и сломались физически под конец.

Футбол жестокая игра. Футбол заманчивая игра. Наш Березуцкий без длинноприводящей мышцы три года за ЦСКА тащил.

— «Блек Вингс» обычная команда сельской школы из глубинки. Все считают в будущей игре с беллингемскими орлами у бромптонских лесников нет шансов. — продолжала ликбез Диана. — Я тоже так думала, хотя глядя на твои геройства определенный оптимизм появляется. Если ты так же хорош в игре с мячом как в драках…

Она не закончила предложение, но суть я в нашем разговоре уяснил. Пробегу в пятерке лучших на «Вызове», Оливер получит свой пост помощника тренера. Выиграем с Беллингемом — у команды раздевалка с душем появится. Без результатов в команду никто и пенни не вложит.

— Если только я могу чем-то помочь тебе, Эйв! — горячо, с надеждой, срываясь на фальцет, прошептал мне Оливер.

— Безусловно. — подтвердил я. — После уроков идем на поле. Посмотришь на команду, подскажешь что-нибудь.

Так и поступили после последнего урока с родным языком. В отличие от Беллингема в Бромптоне нет латыни и ораторского искусства. Учебной нагрузки меньше, большинство школяров сразу на подработку отправляются.

Ничто не омрачило мою школьную жизнь — даже неудачливый дантист из столовой, подходил ко мне извиняться за поведение. Не знаю кто его надоумил: побаливающая печень или россказни очевидцев моей драки с пушерами. Милостиво отпустив ему грехи, я поймал себя на мысли, что начинаю обживаться в школе. Не такая она и страшная. Да, грязь убирать не везде успевают, кабинеты убогие, учителя так себе, школьники злыдни нагловатые, но пока мой рюкзак не заливают фекалиями, не подливают клея на сидение парты, не лепят бумажку с надписью «предатель» и не плюют на спину — жить-поживать, друзей наживать вполне возможно.

Золотой сертификат выпускника, в котором все оценки «Ашки», надо получить по-любому.

— Салют, парни! — залихватски кинул два пальца к вискам, изображая приветствие куче суровых пацанов у поля.

Длиннорукий вратарь скривился, патлатый парниша вяло поздоровался, Пол Торрес радостно оскалился, посылавший меня пацан, рыжеволосый с веснушками, натянуто сказал «привет», еще один из предыдущей компашки у сарая, худощавый с черными вьющимися волосами, испуганно задергался, встретив мой добрый взгляд.

Уж не он ли меня сдал с кортиком?

Остальные человек двенадцать кто вяло, кто настороженно, кто с любопытством, ответили на мое приветствие.

— Мяч по-прежнему круглый? Королева в добром здравии? С «Крылышками» не будет переигровки? — обратил внимание на их настрой. — Че такие хмурые, братва, после треньки угощаю всех настоящими сардинками в «Пиццартисте»!

Это их подбодрило. Не размахиваю цепной бензопилой, не бью сразу по роже ногами, собираюсь угостить команду итальянской пиццой — да мне цены нет. Однако всегда найдутся люди, которые испортят вечеринку.

— Я капитан лесников Дарси Дэвис. Говорят, ты на пацанов в курилке наехал. — выступил вперед хмурый крепыш. — Ножом угрожал. Поясни за беспредел.

— Пацаны не разобрались. — пожал плечами. — Я просто показал боевой кортик своего деда моему другу.

Я вытолкнул вперед Оливера. Он застыл, загипнотизированный взглядами спортивной «богемы».

— Деду его вручили за «мясорубку при Таити». Там еще слоган от мастера Улкинсона «Твой кровавый акцент». — забалтывал дружелюбно команду. — Раритетное оружие. Сами вы в курсах, что у меня терки с пушерами, ношу на всякий случай. Пол-банды с собой кортик заберет если что. Да я и вам его покажу попозже, сами зацените. В команду к вам я пришел с одной целью: взять национальный Кубок. Хотите гешефта от титула, давайте работать вместе. Иначе «Орлы» вас раскатают через неделю, ровным слоем под тесто, на те самые знаменитые сардинки, которыми мы полакомимся через пару часов.

Итальянская кафешка, вместе с их фирменной пиццой «Сардинией» за Бромптон-сквером, считалась здесь модным и уважаемым местом. Сам я к пицце не относился с пиететом, но ради тим-билдинга, готов был пострадать желудком.

— Игра покажет. — появился внезапно тренер Эгиль Олсен. — Форму с бутсами не забыл?

Он заметил Оливера и вперил в него грозный взгляд.

— Ты что здесь забыл, мальчик?

— Это Оливер Ховард, мой тренер-диетолог-консультант, сэр. — поспешил вмешаться я. — Мы знакомы еще с финала прошлогоднего Кубка. Именно он привел меня в надлежащую форму, научил раздельному питанию и ввел дополнительную индивидуальную физическую подготовку. Кроме того, Оливер бесценная энциклопедия по истории и тактике футбола: он помнит все уловки команд, передачи и забитые мячи. Ну-ка, скажи Оливер, кто взял Кубок Англии двадцать лет назад?

— Оксфорд Юниверсити. — пробормотал он. — Они выиграли у королевских инженеров два: ноль. Игра прошла на «Кеннигтон Овал», это крикетный стадион. Вся команда Оксфорда записалась в крикетный клуб перед матчем и две недели изучала поле. В их составе был даже студент-богослов для поднятия морального духа. Проиграв прошлый финал Кубка, Оксфорд горел жаждой мести, начав матч с яростных атак. Ошеломленный противник отбивался, но студенты использовали первый же стандарт при угловом, их защитник Макартнесс легко перепрыгнул всех в штрафной. Через десять минут оксфордцы разыграли стеночку, и нападающий Паттон удвоил счет. Оборона «ОЮ» была непобедима с вратарем Чарльзом Нипэном. Они даже закатили третий мяч, но капитан Паттон решил, что правила были нарушены и благородно отказался от гола.

Слегка шокированные видом говорящего ботаника, который к концу своей речи позабыл о робости, со сверкающими глазами выкладывая детали старого матча, команда внимала ему с должным почтением.

— Оливер хранит мою фляжку с водой и лаймом. — напористо сказал я. — Всякое бывает тренер. Вот так бутыль воды без присмотра оставить, а что если злопыхатели на матче снотворного подмешают? Кубок не только футболисты, многие болельщики хотят. Среди них неадекватных личностей полно.

— Хорошо. — согласился Олсен. — Только пусть сидит на скамейке со зрителями. Сам-то готов показать скиллочек?

— Усегда готов! — исполнительно рявкнул я.

К огромному сожалению, коварство Олсена мной было недооценено.

В наказательно-показательных целях. За бонапартизм и беспринципность, манкирование своим учебным статусом обыкновенного школяра, вольнодумство и вопиющую наглость обладания личным диетологом, я был поставлен в защиту.

Глава 24

— Охрененный пас дружище ты выдал! — орал Дарси Дэвис, давясь тестом с оливками и ветчиной. — Не думал когда-нибудь такой увидеть от заща!

Вторя его восторженному славословию, раздался гром. Нет, не небесный, хотя я бы не отказался. Понедельник пасхальной недели в Великобритании: всякие сорванцы кидали петарды в честь боженьки или меняли петарду на пару пенни. Эта традиция восходит к средневековому фестивалю Хоктайд, когда по преданиям, в один день мужики связали всех женщин и развязывали в обмен на поцелуй.

Защитник из меня получился так себе. Нет, игру я читал неплохо, отборов набрал больше всех, выдал голевую, но на всех стандартах второй этаж продувал с треском. Рост и прыгучесть меня подводили, тем более на угловые даже вражеский вратарь приходил. Я такое только по телику раньше видел. Играли лесники в прогрессивную, по их мыслям, схему 2−2–6. Мне на такое тяжело смотреть, даже 3−2–5 от Чапмена в беллингемских орлах подразумевали, что двойка из пяти номинальных форвардов больше под атакующих полузащитников работали, превращаясь во вполне годную WM-схему.

Хотя вышеупомянутый Оксфорд Юниверсити Кубок Англии взял с одним защитником, двумя хавбеками и семью нападающими. Двадцать лет тому назад. Моё нытье завязано исключительно на эго Олсена. Потешил самомнение тренер, заставил побегать за потными пацанами. Может его Пол Торрес подговорил?

Я поглядел на кабанообразное, довольное лицо Пола, уплетающего пиццу, и устыдился своих гнусных мыслей. Да он за меня теперь готов математику сдавать. Для человека не сразу вспоминающего, какое число идет после одиннадцати — это великая жертва.

— Мне просто повезло со срезкой. — скромно ответил Дэвису. — Главная заслуга в забитом мяче полностью твоя.

— Волтер нам рассказал, как ты подошел к нему на пенальти и посоветовал считать время. — не успокаивался Дэвис. — Меньше трех секунд, Гарри бьет влево. Больше трех секунд пауза, удар пойдет вправо.

Волтер тот самый длиннорукий вратарь. Гарри — рыжеволосая бестия, нагло пославшая меня в курилке.

— А это всё к нашему футбольному аналитику. — опять отмазался я. — Это схема от Оливера Ховарда. Если бы я сказал об этом на поле, вряд ли Волтер меня послушал. Говорю сейчас.

Хотя Волтер и не послушал в первый раз, вон он как покраснел стыдливо. Я ему инфу о двух ударах слил из будущего, переводя стрелки на Оливера, который на тему «пенок» смутные догадки «вроде если он почешет правое ухо — удар пойдет в центр, наклонится поправить шнурок — левая девятка» мне на ухо бухтел.

Мы сидели всей компанией за столиками в уличной зоне. Пол передвинул три зонтика, половину от всех имеющихся в кафешке. Пять столиков мы сдвинули вместе, хозяин — пожилой итальянец Маттио Эспозито, с некоторой тоской смотревший на наши телодвижения, оживился услышав количество заказанной еды и даже принес бесплатный кувшинчик Кампари с кусочком льда в форме стрелы. Я бы сказал полу-Кампари: из алкоголя в нем был только еле уловимый аромат вина.

Вмиг обретшие лоск, простые уличные лесники из Бромптона, моментально меня возлюбили. Хотелось бы мне так думать, но пока команда только убедилась в моей полезности, вкушала еду на мои деньги и проявляла ответную благодарность. Ничего, прирученные уличные коты больше всего преданы хозяину.

Оливер на некоторое время захлебнулся в вопросах от команды, а я получил передышку. По его статистике, полученных в результате наблюдения за игрой команды с третьего этажа школы, шестьдесят процентов ударов Гарри идет вправо. Настолько дотошно, со счетом секунд Оливер не детализировал: лесники не самая его любимая команда. В Нью-Лане несколько около профессиональных команд по футболу от вулиджского Арсенала до школярского Фулхэма. Арсенал, как я подозревал, тот самый аутентичный из реальной Земли, раз игроков набрали из работников доков грузового порта столицы. Насчет Фулхэма я так уверен не был. Его реальную историю не знаю, нью-лановский Фулхэм вырос из учеников воскресной школы на окраине Нью-Лана.

— Как же нам повезло с Эйвом. — с обожанием сказал Пол. — Раздавим беллингемцев!

Я почувствовал некий дискомфорт. Гимназия мне дорога, ни за что бы не ушел сам. Если в семье Дашеров и есть предатель, то это разумеется я.

— Индивидуально любой игрок из «Орлов Беллингема» сильнее другого из нашей команды. — выдал им горькую правду. — Говорю, как есть. Только командная игра спасет наши задницы. В любом ином случае, распрощайтесь с мечтой о Кубке.

— Но лучше тебя же там никто не играет? — озаботился вратарь Волтер Викер.

— Питер Уинсли, нападающий, медленный, но очень хорош на вторых этажах, отменное голевое чутье. Кевин Бакслет, нападающий, уже побыстрее, но плохой пас и прием мяча подводит. Зато опасен на скоростях и сильный удар с обеих ног. Сэмуиль Росенсет, нападающий, но отыгрывает больше хава по флангу, медленный, невысокий, но устойчивый, этакий броненосец, отличный пас и обработка мяча. — начал я перечислять орлят и закончил выжимкой про вратаря. Дескать, силен бродяга: дикая концентрация, первые полчаса непобедим и тащит все мячи.

Эгиль Олсен меня такое не спрашивал — не по-джентльменски. Но лесникам детали можно раскрыть.

— Лучше меня никого нет. — скромно заметил в конце. — Но в футбол играет вся команда. В прошлом году я был глупцом, не сумевшим обуздать эмоции. Пострадали в итоге все. Сейчас я готов для команды на всё, даже играть в защите. Но шансов, в моем понимании, еще меньше. Вы, ребята, по качеству игры, не обижайтесь, играете похуже. Лесников спасет только полная самоотдача. Я готов пахать на всех тренировках, не курю и не употребляю алкоголь. Все ли могут сказать то же самое?

Они разозлились, но крыть им было нечем. Я хоть и в защите был, пару раз нафинтил на голевые передачи. Потому мой состав из новичков, кроме вратаря Волтера и нападающего Дэвиса, свел игру с основным составом вничью. После чего по пенальти основной состав мы одолели. Олсен выбрал лучшим игроком матча вратаря Волтера Викера, косясь на меня, однако я изобразил только искреннюю радость. Я же не Роналдо: толкать тренера в грудак и пинать фляжку с водой не стану.

Вот если с финалом на Стэмфорд Бридж меня прокатят — всё может быть.

Притихнув в размышлениях над моими словами, остаток трапезы команда провела молча. Только толстокожий Пол не унимался: то ему подскажи как против Питера сыграть, то прием покажи с ножницами, когда внезапно, свирепый кабан, стремглав, валится с визгом болонки. Этот приём я против пушера Солли использовал.

Когда он, канюча одно и то же, с Оливером, Волтером и Дэвисом провожал меня до конки, я не выдержал. Настоящий мужчины должен быть чуть настойчивее свидетелей Иеговы. Уважуха его непробиваемости.

— Один-единственный, последний раз. — бросил я, сворачивая в переулочек с большой плетеной корзиной для мусора на углу, какими-то поломанными деревянными ящиками и двумя загадочными личностями в лохмотьях с ведром в руках, что живо исчезли при нашем виде непонятно куда. Потому что переулочек был тупиковым, заканчиваясь здоровым забором.

Там я, сняв пиджак присел, оперся на одну руку, завел левую ногу за икры ноги Пола.

— Видишь, твоя нога цепляется здесь. — объяснил Полу. — Вторая, с другой стороны, ниже колена. Получается такой зацеп. Я делаю это не глядя и очень быстро, падая двумя руками на землю и сразу отжимаясь и переворачивая туловище. Полученный импульс передается на мои ноги, который я еще усиливаю физической мощью мышц ног. Ноги всегда сильнее рук. Удар тренированной ноги в разы сильнее. Такой прием способен сломать ногу, а если нет, то соперник падает, а его нога остается в захвате и можно спокойно доломать его следующим приемом.

— Неееет! — раздался истошный крик. — Не бейте Эйва!

Я в край охренел. А ведь жизнь только начинала налаживаться.

Вывернув из переулка, к нам бежала вся моя честная, предыдущая компания дружбанов. Хупи, Клайв и Маргери. Галдящая, что стая ворон над несчастным кошаком, загнанным на дерево. Не хватало только Винста, походу самый тихоня среди них оказался самым умным.

— Его родители не предатели! Семья ни в чем не виновата! Суд их оправдает! Они не крали золото!

Это и тому подобная дичь летела впереди их тел, вгоняя меня в депрессию, а окружающих в состояние шока. Лять, а я-то уверовал, что спокойно пройдет день.

— Мы верим в него, Эйв настоящий друг и совсем не такой, как вы думаете! — тараторила Маргери.

— Мы будем за него биться! — воинственно добавил Клайв. Хупи встал в боксерскую стойку.

Я выпустил из захвата ноги Пола и неспешно поднялся с земли. Настолько кретинов ведь не бывает, они это специально? Могло, конечно, показаться со стороны, что меня сбили с ног и сейчас будут запинывать. Но по крайней мере этот пройдоха Клайв не настолько туп.

— Вы кто такие, я вас не звал. — скучно смемасил им. Про себя добавил продолжение, а вслух поинтересовался. — Вы что здесь разорались?

Надо было молчать.

— Так мы думали они тебя бьют из-за того, что узнали, как твоих родителей обвинили в госизмене. — искренне, честно и переживая за меня, сдала весь расклад Маргери.

Мои «лучшие друзья». Моё проклятие и груз.

— Твоих родителей обвинил в госизмене? — удивился Дэвис и догадался. — Так ты поэтому в Бромптон перевелся?

Ну и что здесь сказать? Плавным движением губ моих друзей, Штирлиц превращается в Мату Хари. Накануне казни. Пока я думал, как бы съехать, не выдавая того, что моим делом занимается лучшее детективное агентство и юридическая контора столицы, Маргери сделала ход конем.

— Да он мог бы не поступать в ваш вонючий Бромптон и остаться в Беллингеме. — пылая праведным гневом, или скорее всего делая данный вид, заявила она. — Никто ему и слова бы не сказал!

Волтер побагровел от гнева, Оливер скорчил презрительную гримасу и напыжился, собираясь выдать гневную ответную тираду, Пол сжал кулаки и шагнул вперед, но их всех остановил Дарси Дэвис.

— Лучше «вонючий» Бромптон, чем брызжущие ядом гадюки. — холодно отрезал он. — Счастливо оставаться.

Дэвис скопировал мой жест двумя пальцами к виску. Они растворились в начинающихся сумерках, оставив меня наедине с ренегатами. Хороший пацан этот Дэвис, хладнокровный и думающий. Ушатать что-ли всех этих «друзьяшек» наглушняк прямо сейчас? Переулок вроде пустынен, «малыш» греет правую карман пиджака. Еще до двухсторонки я незаметно снял его, положив во внутренний карман пиджака, который запихнул в рюкзак, назначив его охранником Оливера.

Что-то такое прочитала в моём взгляде Маргери. Отступила в страхе. Клайв напрягся. Один Хупи стоял безмятежно, словно не кувыркался никогда от меня и не ел землю лицом.

— Да ты чего, — забормотала рыжая в панике, прячась за Хупи, — мы просто хотели тебе помочь.

— Никогда больше не подходите ко мне. — зловеще попросил я. — Никогда больше не заговаривайте со мной. Никогда больше не делайте вид, что были со мной знакомы. Иначе ваши души прокрутит колесо сансары и выплюнет в оболочку скорпиона. Я вас предупредил.

С этими словами я оставил их в переулке. После моей мотивационной речи, за мной идти они побоялись. Внешне спокойно, внутри кипя тревогой и беспокойством, я сел на конку и доехал до Кипарисовой улицы, названной так по причине обретения на ней трех деревьев искомой породы. Целенаправленного озеленения улиц не проводилось, хотя у модных заведений самые разные породы деревьев росли и за ними ухаживали.

«Надо будет подать Эндрю Беллингему такую идею после десерта в саду. — решил, пытаясь отвлечься от грустных мыслей. — Завалюсь к нему в особняк, сразу как пункт госизмены снимут с обвинения, спрошу можно ли его звать вторым батей, подарю идею ремней безопасности и карет Скорой помощи на базе автомобилей. Да что там, сразу тридиод подарю, откроем радиокомпанию и будем грести миллионы фунтов на радиовещании: рекламе, певцах и пиаре. Ну не убьет же он меня за то, что я люблю Глэдис. Эйвер Дашер умный и полезный, он принесет много денежек, славы и счастья.»

Волну позитивных размышлений прервало моё убийство, уже второе в этом мире.

Я как раз свернул с проспекта Веллингтона, спустился по Кипарисовой до угла, свернул в арку пятиэтажного большого дома, торгующий хлопком торговой компании Биллинсгейт, срезая путь до своего дома. К дому с одной стороны был пристроен склад, он стоял без окон, внутренней стеной — напротив него построили лавку скобяных товаров и часовых механизмов Айромангер, тоже стоявшей тыльной стороной. У лавки во двор выходило два зарешеченных окна и разгрузочный подвал, уходивший в цокольный этаж. Пара бочек с грязными мешками на них, деревянные ящики, тентованная телега с грузом — всё как обычно. Ничто меня не насторожило.

Вот из подвала выскочило пять пушеров с ножами и стальными прутьями. Под ноги первого я бросил рюкзак, его лямки удачно запутали ноги негодяя, оставившего кровавый след при столкновении носа с булыжной мостовой. Второму я кинулся в ноги, закручивая мельницу, выпрямляясь с ним на спине, с пробросом его тела на третьего.

На этом мои успехи закончились. Сзади раздался треск, в голове мгновенно помутилось, боль обожгла жаром голову. Это её проломили стальным прутом. Одновременно полоснуло болью в спине, жгучее жало снизу прошло до сердца. Раз, второй, третий.

— Готово, братва! — раздалось довольное от невидимого врага. — Посадил на перо. Уходим!

Эйвер Дашер умер под перестук башмаков по мостовой.

Я как раз свернул с проспекта Веллингтона…

Меня вернуло на три минуты назад. Минуту я потратил на будущее с Дианой, еще одну на просмотр серии пенальти. Никаких жестов я не делал, значит при смерти меня всё равно отбросит на исходную точку. Интересное открытие и очень болезненное, а главное время уже потрачено, «сбросов» больше не предвидится. Очевидно, меня убили бандюки сзади, выскочившие из тентованной телеги.

А вот и наблюдатель. Ранее внимания я не обратил на чувака в кепке, трущегося у арки. Тем более он исчез из поля зрения на несколько секунд зайдя в неё, потом вышел и стал уходить, не глядя на меня и не оборачиваясь. Видимо подал знак остальным: типа махнул рукой или кепкой, вытащил и поболтал своими причиндалами из штанов. Не в курсе за тайные знаки у банд.

— Дружище! — окликнул я его просительно. — Огоньку не найдется?

Спина его вздрогнула, он обернулся нехотя. Простой паренек в льняной серой рубашке, обычных коричневых штанах и ботинках. Совсем не похож на пацана из банды, да и не должен быть. Наводчик не вызывает подозрений у полиции или горожан.

С улыбкой приблизившись к нему и шаря в пиджаке правой рукой, костяшками левой пробил ему в кадык при сближении. Он подавился, поперхнулся, согнулся пополам.

Второстепенные улицы в это время малооживленны. Сумерки сгущаются: приличные горожане, приняв ужин болтают с семьей, занимаются любовью. Неприличные или романтичные фланируют по проспекту Веллингтона. Богатые сидят в театре или ресторане. Бомжи наломав коры с пальм, жарят крабов на диком пляже. Всё бандиты подгадали.

Обняв врага за плечи, затащил внутрь арки, уткнул ствол малыша ему в лоб. Надавил почувствительнее.

— Соврешь, пойдешь на корм крабам. — холодно сказал ему. — Сколько твоих в телеге?

— Двое. — прохрипел он.

Наверно даже обрадовался в глубине души, что про подвал не спросил. Правда радовался недолго. Схватив его за волосы и запрокинув голову, я повторно пробил по кадыку, на этот раз не сдерживаясь. Тело его упало еще живым, на еще вытаращенное лицо, раскрытый рот и выпученные глаза, я щедро опрокинул из пузырька спирта. Как и пластырь, дезинфицирующее средство у футболиста всегда в рюкзаке. Тело его найдут быстро, разумеется, но запах спирта отвратит горожанина от помощи. Полиция встречается вечером еще реже добропорядочного горожанина, решившего помочь пьянице.

Скрыв малыша в рукаве, я зашагал к телеге. Прямо сейчас кое-кто сильно пожалеет, что связался с футболистом из Бромптона.

Глава 25

— Хрясь! Сорвав покровы, точнее тент с телеги, я сразу выстрелил прямо между удивленных глаз парнишки, сжимающим в руке шило на деревянной рукоятке. Второй опешил и не понял даже, что случилось. И не успел понять.

Звуки работы малыша не такие громкие, децибел сто двадцать. Громкими они кажутся стрелку. Потому я так радел за глушитель, в связке с ним работать очень комфортно, пусть выступающую часть ствольной коробки придется срезать для закрутки трубы. Зато отдачу он уменьшает процентов на двадцать. Я же не олимпиадный турок с пневматикой в руках.

Мгновенно развернувшись, бросился ко входу подвала. Из-за бортика входа, уходящего вниз, уже поднималась чья-то, изумленная звуками хлопков петард, голова. На ступеньках застыла куча бандитов, вопросительно поглядывающих на Хогги.

Правая рука расслабленно лежала в левой, зажимая пистолет правильным треугольником. Чуть выставив вперед правую ногу, я начал шутинг бандосов сверху, на короткой дистанции, просто тыкая большим правым пальцем в голову каждого и прожимая спусковую скобу. Бум! Бум! Бум! Сухой треск выстрелов, микродвижение после каждого вниз, пять выстрелов прозвучали за пару секунд. Хогги единственный, кто успел среагировать из них, бросаясь на меня в отчаянной попытке дотянуться. Но их же тайная засада у входа в подвал, превратилась в ловушку. Трудно, по ступенькам вверх, быстро десантироваться наружу.

Я торопливо сменил магазин. Хогги за счет своего броска получил маслину в шею. Он слабо ворочался у моих ног, в луже быстро натекающей крови. Поставив ногу на его грудь и зафиксировав положение, я провел контроль. Сделав то же самое с остальными, я поднял чужую кепку, натянул на голову, собрал все отстрелянные гильзы, закинул свою рюкзак в какую-то дерюгу у бочки, распорол вторую, накинул на плечи на ходу, подхватил мешок и быстрым шагом покинул место расправы.

Звуки выстрелов бельгийского малыша менее шумные, чем хлопки петард, тем более произведенные в ограниченном пространстве кирпичных торговых домов. Существовали веские основания надеяться не привлечь лишнее внимание. Но адреналинчика эта бойня мне нехило впрыснула.

Не хотелось бы сидеть, ожидая справедливого суда, в грязной камере с другими бандитами. Мне еще учиться, завоевывать спортивные награды для себя и школы. Теперь-то хлопот прибавилось: нужно срочно найти второго малыша и заменить ствол на моем. Не знаю как с криминалистической баллистикой здесь сейчас, но подставляться не собираюсь.

Я прошел улицу, встретив только удивленного пьяного мужика на повороте. В своем маскараде я был похож на чучело. Но дерюга скрывала мой красный пиджак, стирая опознавательный маркер.

Покачивающийся у фонарного столба мужик что-то прохрипел вроде «эй, пацан!», я достал на ходу полушиллинг, протирая крепко его дерюгой и ногтем откидывая мужику. Позабыв обо всем на свете, при виде блеска мелькнувшей монеты, он покачиваясь, жадно наклонился за ней. Когда пьяница разогнулся, я был уже далеко. На полушиллинг можно догнаться так, что не сразу вспомнишь год и свое имя.

Метров через сто, еще через одну проходную арку, я превратился в обычного школьника. Затолкал дерюгу и кепку в рюкзак, заработал ногами в беге. До дома я добрался за пять минут. Первым же делом зашел во дворик, затолкал кепку с дерюгой в железную бочку, капнул керосина и сжег на своем участке. Дымище пришлось оправдывать мусором, накиданным второпях в бочку.

Мои эволюции на дворике не остались незамеченными.

К забору, ограждающим мой участок от другого дома приблизился какой-то парень моих лет с парой бутылок Гиннеса в руках. Высокий, с дружелюбной улыбкой, симпатичный, с модным причесоном вроде «тенниса» на темных волосах, скрывающим некую лопоухость, в матроске и шортах. И это было жесть как странно, учитывая, что в соседнем доме жили старики Хочкинсы. Никакого племянника, за несколько лет соседства, я у них не наблюдал.

— Привет, сосед! Я Бен Кросби, будем знакомы. — дружелюбно улыбнулся он и протянул бутылку. — Может за знакомство?

Вот она, дружба с первого взгляда. Так мог бы решить прежний Эйвер Дашер.

— Спасибо. — односложно произнес я, помешивая садовой кочережкой мусор в бочке. — Эйвер Дашер. Вынужден отказаться, у нашего тренера строгие стандарты, не пью даже с близкими друзьями.

— Мы новые жильцы. — правильно понял Бен мой намек. — Купили дом неделю назад. Переехали только сегодня. Маман убирается в доме, отец отправился за вещами в Энлестер.

Новый Лестер город рядом с Нью-Ланом. Многие жители вместо надоедливой приставки «нью» к своим городам, читают название короче, через «эн».

— Поздравляю. — вежливо сказал ему. — Нью-Ландан из зе секонд кэпитал сити оф Грейт Британ.

— Ха-ха, — рассмеялся он, — ты точь-в-точь скопировал старика Вассермана моего учителя по истории.

Это всё мило, но происходящие вокруг меня события оставляли тревожные засечки в подсознании. Все эти старые друзья-предатели, набивающиеся новые.

— Я такой же скучный как твой препод. — огорошил своим признанием нового соседа. — Не пью, не курю, вместо баб бегаю за мячиком. Не тот типаж для крепкой дружбы.

— Но мы же никогда не узнаем, если не попробуем. — попытался Бен снова ослепить меня своей улыбкой.

— Звучит как-то по-гейски. — прокомментировал я.

В этот раз смех его звучал немного более натужно.

— Трудный выдался денек? — попробовал угадать Бен. — Школа страшное место для таких красавчиков как мы. Испытания и постоянные соблазны окружают лихих парней.

Чудовищный апломб сказанной фразы, чуть не согнул меня пополам в приступе смеха. Мачо из Хуачо. Есть такой поселок скотоводов из Перу. Делая вид, что глаза заслезились из-за дыма, я тщательно протер их подолом рубашки.

— Даже не знаю, что ответить. От меня залетают только мячи. — грустно поведал ему.

Бен косил под простого парня, поэтому ржал долго и утомительно, тыкая в меня бутылкой. «Да ты юморист, может сходим как-нибудь по барам, я так одинок, мне нужен гид.» Эти и тому подобные предложения с полчаса сыпались на меня, пока мусор тлел и превращался в пепел. Расправившись с уликами, я корректно распрощался с опечалившимся Беном и зашел в дом. Мне нужна команда: пиар-менеджер, который будет общаться с назойливыми спецслужбами, бандитами, странными соседями; «чистильщик», способный скрывать все следы работы по ним, если кто из них в край оборзеет и посягнет на мою нежную тушку; Глэдис, которая нежно скажет «привет, дорогой», выглядывая из кухни в одном переднике на голое тело.

Комментируя таким образом сегодняшний день, я разобрал и почистил тщательно своего карательного малыша. Сунул под подушку, накрылся покрывалом и провалился в сладкий дурман Морфея.

Утро встретило меня видом легкого тумана из окна. Быстро отжавшись, я выбежал во двор на утреннюю разминку: перевороты на борцовском мосту, отжимания с закидыванием ног на бадью спиной, пробросы ног, пресс «уголком», выпады ногами и джампинг джэк, даже легкий «бой с тенью» изобразил. На самом деле кулаки в драках я использовал редко, любой боксер, хоть раз сломав себе сустав или палец согласится — бить по лицу нехороших людей лучше ладошками. Тренированными ладошками, новичок и титановый шар сломать сумеет.

Вот, когда взяв стальную кочергу и уперев его поперек бадьи, я пытался сдвинуть двухтонную конструкцию с места, изображая жимовой швунг, появился позевывающий сосед.

— Утречка, Эйв! Что стряслось? — немедленно озаботился он.

«У меня появился новый, глупый сосед с длинным носом» — хотелось ответить едко. Но я же британец, нельзя выделяться своим сварливым характером.

— Доска отходит. — пропыхтел я. — На место вставляю.

— Тебе помочь? — выразил явное желание стать мне ближе Бен.

— Нет, нет, я почти закончил. — со скрываемой досадой сказал ему. — Не мог бы ты отвернуться, я приму утреннее омовение?

Он покорно повернулся спиной, но бухтеть всякие глупости не перестал. Типа в какую школу ему пойти, где ближайший магазин, он хочет сходить за круассанами к чаю. Может и мне заодно принести. Вроде удача сама шла ко мне в руки: можно засылать Бена за едой, не парясь, что мне откажут в продаже. Но там в Библии насчет такого предупреждали: бойтесь нанайцев, дары приносящих. Или не в Библии, или не нанайцев — один хрен, еще первобытные люди сделали наблюдение про даровой сыр в мышеловке.

— Дружище, — обратился к нему, — еще пара слов и я почувствую себя во многолетнем браке. Перестань изображать воображаемую жену. Твой сосед простой пацан, играет в футбол и понятия не имеет ни уровень дохода твоей семьи для выбора школы, ни какие круассаны ты предпочитаешь на завтрак.

Это правда: круассаны бывает треугольником, кубом, плоскими, круглыми, азиатскими, английскими, французскими и даже магическими. Конечно только по названию.

Бен обиженно притих, я в темпе поплескался.

— Всё. Бывай, сосед. — попрощался с ним, вылезая из бадьи.

— А завтрак? — вскричал он маячной сиреной.

— Съешь его за меня. — пожелал захлопывая дверь.

Неспроста он навязался на мою голову. Неужели придется покупать частное кладбище для новых странных людей, вторгающихся в мою жизнь? Натянул на школьную форму старую ветровку болотного цвета, белая панамка придала мне вид мелкого дачного плантатора. Вышел из дома. Интересно если опоздать в Бромптон на первый урок, какое наказание меня ожидает?

Обкатывая мысль, я поднялся чуть выше по проспекту. Сегодня уезжаю на конке с другой остановки, не тянет меня на место вчерашней бойни. Пятью минутами позже, убедился в своей правоте: на том самом повороте толпилась куча зевак, стоял полицейский кэб, ограждение в виде колышек с ленточками, а чувак с чемоданчиком, курил трубку седатативного, готовясь к зрелищу кучи трупов.

Расстрел сразу семерых бандосов — такого в Нью-Лане никогда не было. Надеюсь, не повторится.

Я вышел через две остановки. На этот раз путь мой лежал не в школу — оружейный магазинчик Овис, торгующий всем: от болотных сапог до пистолетов Бергманна. Достаточно редкое явление, на немецкое оружие были высокие пошлины, английские заводы лоббировали свое производство.

— Мистер Берчер, не покажите бельгийский браунинг от Национальной Фабрики? — вежливо обратился к седовласому приказчику в магазине. — Хочется матушке подарок ко дню рождения сделать. Расплодилось в Котсуолдсе собак в последнее время, волнуюсь за неё.

Котсуолдс — дачный поселок среднего класса в тридцати километрах западнее Нью-Лана.

— Я всегда говорил, давно пора злостных гиен отстрелять. — принял близко к сердцу мою проблему старик. — Того и гляди эти шакалы начнут детей воровать.

Он принес мне копию моего пистолета, разобрал и показал, насколько «малыш» прост, удобен и свеж. Я покивал головой, незаметно выбирая из рукава своей ветровки оригинальный ствол и коробку.

— Мистер Берчер, сэр, а что вы скажете про тот образец браунинга? — тыкнул палец за его спину.

Он обернулся, я быстро подменил ствол с коробкой. На них вытравлены серийные номера, но приказчик точно их не помнит. Эти «малыши» вообще не считают за оружие, так бабский пистолет, из которого собак отпугивать можно. Или застрелиться. Его даже без предъявления ай-ди похоже продавали.

— Модель очень похожа, выпущена годом ранее. — сказал приказчик. — Вместо ударника на нем скрытый курок.

Он продемонстрировал мне различие.

— Спасибо. — вежливо поблагодарил его. — Тогда мне остается узнать цену, разбить свою копилку и вернутся к вам днем позже.

— Шесть фунтов. — осклабился он в привлекательной улыбке. — Мы будем ждать вас…

— Мистер Томас Сойер. — поведал ему вымышленного персонажа. — С нетерпением жду встречи.

Наврав с три короба, совершив еще одно злодеяние, со спокойной душой я направился в школу.

Меня не встретил привратник на входе, но уборщица ДжиДжи с приветливым матерком пожелала мне поскорее сдохнуть, если я еще раз заставлю её протирать пол заново.

— Да его заново лаком надо крыть! — возмутился я, уворачиваясь от грязной тряпки. — После ваших-то экзерциций по нему.

Воспользовавшись своим тайным оружием — вежливостью и малопонятным словом — первый босс уровня был с успехом мной пройден. Второй босс — учитель литературы, обнаружив меня на пороге класса, слегка опешила от нахлынувшего чувства дежа-вю.

— Мисс Кулстоун, на Мейдстоун огромное дерево упало на рельсы перед конкой. — безбожно наврал ей. — Всем вагоном полчаса оттаскивали. Прошу прощения за опоздание, вы сегодня выглядите как Аврора из стихотворения Байрона, только вместо факела у вас в руке учебник.

Я продекламировал с чувством: «Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — Пора, красавица, проснись. Открой сомкнутый негой взоры. Навстречу северной Авроры, звездою севера явись!»

— У Байрона нет такого стихотворения. — засмущалась она. Покраснела, украдкой кинула взгляд на себя в маленькое зеркальце на столе.

— Да как же, мы в Беллингеме изучали. — растерялся я. — Там еще приписка была снизу «Моей дорогой подруге К.»

Спокойствие покинуло мисс Кулстоун. Грудь её начала вздыматься стеной цунами, на глазах появилась затейливая поволока.

— Наверное это какой-то малоизвестное стихотворение. — предположила она. — Из личных писем великого поэта.

Класс притихнув, смотрел на пикап в прямом эфире. Диана строго свела брови.

— Из личных. — поддакнул ей, споро усаживаясь рядом с Оливером. — Тайный архив графини, имени которой, назвать я не имею права.

Мисс Кулстоун замолчав, с разбега окунулась в благолепные грезы. Оливер с восхищением прошептал, что я дурак. Его-наш учебник, раскрытый на параграфе «Дева в саду», то же на такое намекал. Роман про любовь-морковь, взросление и потерю невинности. Мисс Кулстоун над ним размокла, ведя урок, тут я появляюсь и дровишек подкидываю в печку противоправной связи «учитель-ученица». Ну или «училка-ученик» в версии Кулстоун.

— Виноват. — покаялся я. — Что пацаны про вчерашнее говорят?

Оливер посуровел.

— Разное. Кто-то тебе предъявить предлагает. Кто, сначала узнать детали. Но хорошего мало.

— Сам-то ты что думаешь? — поинтересовался его мнением.

Будет неприятно, придется драться со многими, терпеть, превратиться в изгоя, но меня ничто не остановит. Я, итак, на дне — ниже падать некуда.

— Ты классный пацан. — прошептал мне Оливер. — Но что я решаю? Могу только постоять рядом и принять часть оплеух на своё лицо.

Я чуть не заплакал от умиления. Ботан вообще нормис. Мой Гарри Поттер на этой Земле.

— Лучше дернуть льва за ляжку, чем матроса за тельняшку. — поделился с ним дедовской мудростью. — Все, кто предъявит мне за предателя, ответят сломанными конечностями. Даже если это будет вся школа.

— Эйвер Дашер. — вмешалась в наши перешептывания Диана Мэлкрафт. — Возможно не стоит так горячиться, а поручить расследование профессионалам, обратиться к правосудию? Кулаками ничего не построить.

— Это худший вариант, к которому следует подготовиться. — вежливо ответил ей. — Делом занимаются, но деталей раскрыть не могу. Уверяю, Диана, мне не нужны проблемы. Только создавать их мне, я никому не позволю.

— Проблем он не хочет, что насчет мисс Кулстоун, сам посмотри. — тыкнула она в меня очевидным фактом. — Если она в запой уйдет, литературу ты вести будешь?

Мисс Кулстоун подперев щеку ладонью, бездумно листала какой-то журнал, вытащенный из сумочки. На урок ей было абсолютно всё равно. Мыслями она была в каком-то знойном сериале. Главной героиней. Выходит, снова мой косяк, не сориентировался в обстановке.

— Ну что теперь делать? — покаялся я. — Встать и сказать: «Ты жирная, литра отстой, мы с тобой из жалости»? Будет только хуже. Само пройдет, подождем немного.

Улыбка чуть тронула её губы, смягчив богиню охоту. Она опустила свой лук, нацеленный на меня.

— Придумай что-нибудь. У тебя пять минут, чтобы привести учительницу в чувство.

Глава 26

Диана вообще красава — «придумай». Здесь нужен годовой абонемент на фитнес, пару пластических хирургов и психотерапевт. С тоской перебрав все нереальные варианты, я остановился на бумажном хобби своей дочери из прошлой жизни.

Хобби из младших классов. Оригами. Дочка у меня японским искусством складывания бумажных фигурок увлекалась, заодно простейшему журавлю научила.

Приняв решение, я вырвал из своей тетрадки листок бумаги.

— Мне нужен твой цветной карандаш, желательно красного цвета, но можно и желтого. — воззвал к Диане шепотом.

Музыки или катания на пони в Бромптоне нет, но у девочек есть рисование.

Она удивилась, но выдала мне красный карандаш, которым я щедро закрасил с обеих сторон лист. Быстро начал складывать по памяти лист диагоналями. Управился за пять минут. Журавлик получился задорным, ручкой поставил черные кляксы-глаза, подул на чернила и понес впечатлять училку.

Люди во все времена одинаковы. Поскучнее зациклены на миллионах евро. Личности с воображением хотят личного счастья, самореализации и уважения.

— Мисс Кулстоун. — горячим опасливым шепотом человека, пробирающегося к выходу из кинозала во время кульминации фильма, обратился к ней. — Это вам!

Она вынырнула из своих грёз обнимашек с лордом Байроном, и с некоторым недоумением опустила свой взор на меня. На раскрытой странице журнала перед ней, была видна прогуливающаяся дама с цветами, зонтиком её укрывал от солнца благолепный господин, наклоняющий с неясными целями поближе. Осознание картинки вверх тормашками секунды две проникало в мой мозг, пока учительница, опомнившись, резко не захлопнула его, слегка покраснев.

Это был британский женский журнал «Vogue», где «O» и «G» в середине, сплетались кольцами, а окаймовка шрифтом гордо провозглашала его лучшим журналом моды.

— Ох, это мне? — изумилась мисс Кулстоун, робко цапая журавлика. — Какой чудесный, ты сам его сделал?

— Вместе с мисс Мэлкрафт. — поделился с Дианой честью бумагоконструкторства. — Вы же наша любимая учительница. Ваша профессия основание дерева, из которого вырастают остальные. Мы все зачастую теряем веру, обвиняем равнодушный мир в бессердечии, отгораживаемся от него. Да, можно не увидеть, как слова и идеи меняют мир, не ощутив изменения сейчас, не представляя масштаб, но они произойдут. Обязательно. Юность — слепа, вы наш поводырь, не теряйте оптимизма. Для лепки малых умов нужно большое сердце. Мы ваш сад, мисс Кулстоун, вы наша Дева. Давайте вернемся к уроку!

От жестких шуток про литературу к мотивационной речи. Я так скоро самозастрелюсь из своего дробовика беспринципности. Вообще после попаданчества, замечаю за собой изменения: речь стала глаже и богаче, мыслей больше и не все они про секс.

— Да, — окрепшим голосом сказала мисс Кулстоун, осторожно пряча журавлика в сумочку. — Большой мир бросает каждому из нас пугающие вызовы. Давайте вернемся к нашему роману «Дева в саду».

Пусть половина класса по-прежнему её не слушала, голос мисс Кулстоун набрал резкость и звучание. Оливер протянул мне свой кулачок, который я отчеканил. Диана благосклонно кивнула мне головой.

Отношения с элитой класса восстановлены, пора задуматься о простом демосе. Кто там собирается предать меня остракизму? Из активного перешептывания с Оливером диспозиция определилась следующим образом. В классе это оказался Брендон Тейлор по кличке Расти, то есть «Ржавый». Долговязый парень с предпоследней парты, с тремя дружбанами, который кричал мне при знакомстве «гони шиллинг», пытался пообщаться поближе, но вовремя одумался. В футбольной команде ультра-патриотом оказался Эрик Форест: черноволосый, худощавый пацан, немного нервный. Это при взгляде на него, Эрик мне показался, первым кандидатом в информаторы о дедовском кортике, притащенным в школу.

— Откуда только так быстро слухи разошлись? — задумался вслух.

— Я молчал, честное-благородное. — пугливо сказал Оливер.

— Это риторические слова. — похлопал по плечу своего верного ботана. — Ясно-понятно такая тайна жжет язык любому школьнику. Может он не хотел вслух говорить, но там сболтнул, здесь сболтнул: к утру все знают, что Поли от тебя опузырилась.

Последние слова я проговорил сочувственно, чуть отстраняясь от него и немного громче. Их услышала Диана и мгновенно завелась.

— Что произошло, Оливер? — зловещим тоном спросила она. — Как от тебя могла залететь Паулина Эддерли? Немедленно объяснись!

Поскольку Диана взволновалась, её угрожающие слова услышали не только верные вассалы. Сидящие сзади нас девчонки немедленно зашушукались. Подобно прибою волн, тихий говорок разнесся по всему классу. Репутация Оливера немедленно достигла космических высот.

— Диана, клянусь тебе, я не при делах, это просто предположение. — растерянно и путано стал объясняться Оливер.

Я откинулся на край парты с дьявольской усмешкой. Оливеру Ховарду пора выйти из тени и показать классу всю силу своей юности! Побочным эффектом объяснения приема, как работают слухи, стала черноволосая фурия, резвой белочкой, скакнувшей к нам сразу после звонка.

— Какого черта, очкарик! — вскричала Поли визгливо. — Что за байки ты несешь про меня⁈ Я не беременна!

Двинувший ко мне с явными, нехорошими намерениями, Ржавый со своей кликой, приостановился сзади неё, с немым удивлением взирая на ловеласа Оливера. Мой ботан задрожал от страха, при взгляде на Поли, прячась за меня. Диана скривилась. Шокированные одноклассники во все глаза уставились на очередное разворачивающееся шоу.

Пора закрывать друга своей мускулистой грудью.

— Прошу прощения. — лиричным баритоном, украденным у Тхэхёна*, вставая с парты, ласково сказал Поли. Почти касаясь её злобного лица сверху, томно улыбаясь и гипнотизируя свои взглядом. — Часть нашего личного разговора донеслась до ушей учениц. Полина Эфертон, о которой шел разговор, моя дорогая кузина. Оливер консультировал её питание. К сожалению, Полина стала обращать меньше внимания на его советы в последний месяц и слегка набрала в весе. Разумеется, советы Оливера вам, Паулина, вовсе не нужны, вы превосходно выглядите для любой обложки «Вог». Потому не откажите нам в любезности принести вам самые искренние извинения за подобное недоразумение, сладким парфе с клубникой в музыкальном кафе «Сюрприз» после уроков и футбольной тренировки?

Когда мне пришлось в первый раз взглянуть на своё новое лицо, жгучий брюнет со светло-зелеными глазами вызвал у меня рвотные позывы. Как можно быть настолько бессовестно красивым? Со временем я привык к своему лицу. Это просто хороший инструмент, вот как сейчас, которым надо уметь пользоваться.

Не ради себя, соблазняя одноклу — но во имя настоящей мужской дружбы!

— Диетолог… кузина… выгляжу превосходно… парфе с клубникой… — забормотала бессвязно Паулина, пошатываясь под моим кротким взглядом. — Ну, всё понятно тогда. Я не против побыть беременной.

Она отошла к подругам на задней парте, рухнула на место с глупым видом, а на неё моментально набросились девичья часть класса. Я в свою очередь, убрал милоты из взора, добавив жесткости и жажды убийства.

— Ваша очередь, Ржавый. — обратился с издевочкой к Брендону.

— Твои родители предатели Родины! — воскликнул он пламенно.

Но момент был упущен. Женская половина класса обсуждала поход в «Сюрприз». Мужская страдала и завидовала: немного мне, немного Оливеру, немного халявному парфе из крутого заведения. Перебить этот эффект могло шумное прибытие Тёмного Властелина или Её Величества, но королева человек занятой, а школа Бромптона слишком безызвестна. Властелин с паранормальными способностями здесь вроде я, но роль отыгрываю на порядок скромнее. Пока.

— Оливер, братишка, на правах родственника зажми ушки леди Ди своими руками. — строго приказал ботану. Сам обратился к Ржавому.

— Могу согласиться с этим доводом. Временно. Но когда полиция снимет обвинение, ты согласишься с тем, что я помочусь на твоё лицо.

Преимущество школы Бромптона, что можно не подбирать выражения. Классные шакалы ненадолго потеряли дар речи. Вовсе не потому, что услышали недозволенное, но это был прямой вызов на конфронтацию. Оставалось только одно — перебить мою наглость своей.

Ржавый облизал пересохшие губы. Он колебался. Обвинить меня прямо надо, но время выбрано неудачно, да и ответить за слова страшно.

— Я ммм… — зажевал он слово, словно размагниченная старая кассета.

— Мастер боевых искусств? Меч правосудия? Маг из братства? Майор СМС, мимик-дилетант, мясник из Бромптона, магнит для неприятностей? — засыпал его вариантами, пытаясь помочь.

— Я молюсь, что у тебя все наладится! — истерично выкрикнул Ржавый, убегая от меня подальше.

Я удовлетворенно плюхнулся обратно на место. Приобнял Оливера за плечи.

— Прорвемся, бро. — подмигнул ему.

Но Оливер не отвечал, застыв статуей страдающего Гарольда. В глазах его плавал ужас предстоящего свидания. Он и черноволосая фурия. Холодное мороженое и пятый размер груди. Совсем рядом. Напротив его очков. Через несколько часов.

Хотя бы находясь в ступоре, просьбу мою выполнил. Диана осторожно сняла его руки со своей головы.

— Всё равно было слышно. — пожаловалась она. — Неужели в гимназии Беллингема пользуются настолько дурной лексикой? Поверить не могу!

— Уроки покойного деда. — пояснил для неё. — Так он разговаривал с врагами.

Диана может и хотела возразить, но искорка озарения мелькнула в её ясных глазах.

— Я пойду с Оливером. — тоном, не подразумевающим возражений, оставила она за собой последнее слово. — Еще не хватало, чтобы дядя Ховард в самом деле обнаружил себя дедушкой!

Оливер мечтательно улыбнулся при её словах, и я наконец озаботился своим корешом. Потряс осторожно из стороны в сторону.

— Оливер. — позвал его озабоченно. — Не хочу на тебя давить, но к свиданию нужно подготовиться. Отрепетировать пару фраз, улыбку, томный взгляд, выдрать волосинку, торчащую из носа.

— Что? — пришел в себя Оливер. — Диана мне нужно твоё зеркальце и щипчики!

Победно сложив руки на груди, я самодовольно расслабился, упустив момент появления мистера Роберта Нида учителя алгебры, за что был наказан десятью дополнительными примерами логарифмических уравнений. Но момент триумфа это не испортило. Хорошо прошло. Отбился, переведя стрелки на Оливера, замутив для него же свиданку и наехал на школьного крысеныша.

С футбольной командой будет проще.

Уже в столовой понял свою ошибку. На меня косились, шептались за спиной, а от нашего соседства с Оливером отодвинулись на добрый метр. В лицо никто ничего не сказал, но мутная история с родителями, давила сильнее атмосферного столба в центре сибирского антициклона.

— Возможно тебе лучше обедать одному? — намекнул Оливеру.

— Я так до знакомства с тобой делал. — буркнул тот. — Хочешь помочь мне вернуть то «славное» время? Лучше скажи, как мне себя вести в кафе, что делать, как выстраивать диалог?

Вертелось у меня на языке «будь самим собой», но он такому правилу всю жизнь следовал. И к чему это привело? Если убрать пункт случайного знакомства со мной — выводы плачевны.

— Надо разговаривать о том, что интересно девушке. — поделился своим опытом. — Чем Поли увлекается?

Оливер обернулся, таинственно огляделся и шепнул, что разок видел, как Поли танцует одна в классе на Большой перемене.

Мелкий подлый вуайерист!

— Театр, эстрада или варьете. — сказал я. — Вот и ответ. Зубри нынешнюю театральную жизнь. Стань завсегдатаем премьер. Грозным критиком. Щедрым меценатом.

— Меценатом. — иронично хохотнул Оливер.

— Таков путь. — серьезно ответил ему. — Но есть возможность пройти его бок о бок с любимым человеком. Зависит от твоего желания и способности нести ответственность.

Оливер примолк, обдумывая сказанное, а я вспомнил снова Глэдис. Три дня не виделись: сердечко давится кровью. Легко советы раздавать, а ну как принцесса устанет ждать моих подвигов на ниве обеления своей фамилии? Припрется батяня её из Нью-Дели с женихом под ручку — что тогда? — следующую станцию перерождения искать?

На почве этих переживаний настроение моё совсем испортилось. Рявкнул на какого-то дебила, вымогавшего булочку у несчастного младшеклассника у входа в столовую так, что тот упал от страха. Не вставая на ноги, негодяй умчался прочь на четвереньках. Вместе со своей жертвой. Стало только хуже при виде их скорости: кажется я не самый быстрый в школе.

Три урока нисколько не заставили меня подобреть. К футбольному полю я шел с лицом убийцы. За мной осторожно семенил Оливер. Команда, переодевавшаяся у кромки поля, отчего-то при виде меня, несколько раздалась в сторону. Объявлявший состав Олсен, слегка споткнулся на моей фамилии.

— Защита? Я готов, тренер. — целеустремленно сказал я, размахивая ногами, приседая и вспахивая поле проверочным пинком по мячу. Немного не так как хотел, попал, но мяч стартанул ракетой в ворота, сплющиваясь при ударе о штангу.

— Не, не, не. — поторопился Олсен. — Сегодня ты в нападении.

— Хорошо, тренер. — безэмоционально выдал я.

Только минут через десять двухсторонки, я наконец пришел в себя. Мяч поцеловал вратаря в лобик, залетел вместе с Волтером в ворота, и он бесстрашно закричал о надирании моей задницы после треньки.

— Извиняшки, Волт. — повинился перед ним. — Трудный выдался денек.

— Вспомни его на игре с беллингемскими орлами. — проворчал он, потирая лоб, вгляделся в меня и уточнил. — О вчерашнем я молчал при разговоре с парнями сегодня. Дэвис уверен тоже.

— Да толку разбираться кто-когда-что сболтнул. — махнул рукой, поглядывая на Пола Торреса вдалеке у ворот. — Всё равно узнали бы. Меня не это тревожит. Через пару недель вопрос обвинения решат. Просто я влюблен и разлучен. Такое бывает.

И это было очередной глупостью от меня. Сам же устраивал в классе спектакль со слухами! Двухсторонки у лесников внезапно обрели популярность, к команде потянулись зрители. Они сидели на лавке, стояли у кромки, пара проныр тусила за сеткой ворот Волтера. Потому к концу футбольного матча вся школа, вернее те, кто остался смотреть игру, только и говорили о том, что Эйвер Дашер оказывается кузен Паулины Эддерли, извращенец и сестролюб. Последняя от него залетела, батя ейный в ярости, отказал дочке в доме, она устроилась на работу в кафе «Сюрприз», где и ночует. С хозяином кафе. А мне туда вход запретили. Само собой я то ли убил кого, то ли предал. За мной по пятам идут спецслужбы, Ржавый назвал меня «магнитом для неприятностей», за что был избит до смерти. По другой версии, я был агентом магической спецслужбы, посланным для поимки Тёмного Властелина, коим оказался Ржавый. Последний, в результате героического махача прямо на уроке, был мной развеян на атомы.

Невероятным образом все версии сходилось на том, что брошенный родителями, я влачу полуголодное существование, распродаю наградное королевское оружие и питаюсь тем, что отбираю булочки у младшеклассников.

Дурдом в Бромптоне по масштабам превысил аналогичный в Беллингеме. Клянусь, если по истории слухов обо мне снять фильм — это будет дичайшая смесь «Терминатора» и «Английского пациента», замешанных на «Крысиных бегах». У меня даже белочка знакомая есть.

Всю дорогу на нанятом извозчике до «Сюрприза», а я предусмотрительно попросил Оливера к концу игры сбегать за оным, Диана ухохатываясь, перечисляла мне самые дикие и нелепые слухи обо мне. Я сидел, вжавшись в угол кареты, в страдальческом фейспалме, и корил свое эго. Нашел себе игрушку, почувствовал себя кардиналом Ришелье, Великим Манипулятором, решил общественным мнением управлять.

Бумеранг сплетен прилетел обратно и больно огрел меня по затылку.

Довольна выглядели только девчонки. Диана отрывалась на мне, Поли вовсе была не против за парфе сыграть роль беременной Золушки. По виду Оливера можно было предположить, что он молился. Закрыв глаза, он бормотал успокаивающую мантру под нос: посиделки в кафе еще не начались, как его добродетели бросили вызов, сияющие в полином декольте нового платья, вершины розовых холмов.

Странным делом, поглядев на своего зажатого брачо, я успокоился. Ну слухи и слухи. Что за эмоциональные перепады настроения? Глэдис ничего не узнает, хуже уже не будет.

Как же я ошибался…

*Да, это корейский айдол из BTS

Глава 27

Кафе «Сюрприз» стояло на границе между бедным и средним районами. Территориально разделяя население на классы, оно сразу задавало высокие стандарты развлечений, недоступные бедным. На входе стояла охрана, и я уже в нем пару раз бывал с Маргери.

— Свежий выпуск «Дейли миррор»! Загадочное массовое убийство на Кипарисовой улице! Семь трупов и ни одной улики! Покупайте вечерний выпуск! Баронесса Скотленд застукана с новым молодым любовником!

Пацан со стопкой только что отпечатанных газет, пробегал по улице мимо «Сюрприза», когда мы только подъехали ко входу в заведение. Но будь возможность у режиссера Жизнь направить камеру на моё лицо и взять крупный план, она однозначно бы разочаровалась. Милая улыбка, ни разу не пошедшая трещинами, гуляла на моем лице. Никакие такие окровавленные лица, со следами пороховых газов от выстрела в упор, мне не снились и не вставали страшными призраками. Я был полностью поглощен своими спутницами и друганом.

Пабы, рестораны Нью-Лана расположены буквально на каждом углу. В каждом театре, казино или вокзале есть свое питейно-закусочное заведение, ничем не уступающее лучшим ресторанам, зачастую, как «Критерион», вообще больше известное подаваемой едой. А ведь подземный театр звучит круто и прикольно. Зайди я в «Критерион» на перекусон с Глэдис, от билета вниз на театральную постановку не отказался бы.

Всё есть в Нью-Лане. Дороти — чисто для женщин. Симпсонс — для богемы, куда Джеймс Стэнли любит заглядывать на Большой перемене Беллингема. Бенекис — для бывалых аристоалкашей. Холборн — для шопоголиков.

Для молодёжи мест раз-два и обчелся. Не ценят её как целевую аудиторию. Нет, я могу зайти в Холборн посидеть с девушкой, но будет уныло. В «Зе Проспект оф Вайтби» — паб, сделанный по лекалу настоящего парусника — заглянуть. В конце концов там атмосферно и, встречающая гостей петля, на мачте перед входом, сразу придает жизнерадостности организму. Не болтаешься на рее — жизнь уже хороша. Но романтики в этом мало. Вино и алкашку покрепче до двадцати одного года не подадут. После одиннадцати вечера за молодую и глупую физиономию вообще выгонят.

Чертов британский эйджизм!

Если что, данные размышлизмы принадлежали прежнему Эйву. Я их не вполне разделял, хотя согласен, что за молодежью нужно ухаживать. Планетарии строить, спортивные заведения, моду специальную создавать — да черт с ним — бокал вина хорошего позволить, раз в месяц, со специальной отметкой в ай-ди. Приходит молодой человек на работу, эйчар его ай-ди цапает, а там вклеенный второй дополнительный лист с отметками об алкашке. Такой человек солидной компании явно не нужен будет.

Хотя будем честны: большинство хорошей работы достаются молодым выпускникам в результате удачных связей и хороших знакомств, выросших в учебных заведениях.

Подобные отвлеченные мысли проскочили в моей голове, когда я подавал руку Диане, выйдя из кареты, и никакие крики газетчиков меня не смутили. Вот слово карета наверно слишком громкое — изящная белая пролетка, летняя, без стекол, в стальной раме с навесом из тента сверху. Со шторками, которые можно было задернуть, с большими сиденьями из кожи на шесть пассажиров. Каучуковый корд на металлическом ободе колес, тонкие стальные спицы, низ с листовым железом. Прочный и удобный транспорт. Нам и ехать было всего ничего — пару улиц от школы. Но Эйвер Дашер вот настолько джентльмен и не позволит солнцу обжигать милых школьниц, итак, опаленных его красотой.

— Благодарю. — с достоинством сказала Диана, спускаясь с кареты.

Несколько взволнованная Поли, с другой стороны пролетки, оступилась и обрушилась на Оливера своей мощной грудью. С мужеством истинного спартанца мой ботаник принял эту тестостероновую атаку: выстоял, не дрогнув ни единым мускулом на лице, первый же извинился, пока смущенная Паулина поправляла платье, стоял смирно, не кидаясь рыча в приливе страсти и не дал волю рукам.

Это просто потому, что его немного паралич разбил.

Девушки выдвинулись ко входу, показывать свои ай-ди охране. Я поправил запотевшие очки на его лице.

— Оли, скажи что-нибудь. — озабоченно попросил его. — Девчонки отошли и тебя не слышат.

— Я умер и был в раю. — выдохнул он, давая волю чувствам. — Мягкое, упругое, небесное облако накрыло моё лицо. Запах жасмина и яблок пронзил мой нос…

— Это был запах свежего женского мыла. — строго прервал я его. — Очевидно, что Поли приняла душ, раз переоделась в новое платье. Диана тоже не в своей «монашечьей накидке» поехала вкушать парфе. Где только успели?

— Душ… — пробормотал он, вознеся глаза к небу.

Представляю картину, возникшую перед его глазами. Вот нас после игры тренер у платана из шланга обливал за сараем. Я всё думал, где у них душевая. А вот в этом закуточке-курильне. Колонка стояла за забором, тренер просто доску отодвинул, шмыгнул за забор со шлангом, приладил колонке, надавил на рычаг несколько раз и омыл наши разгоряченные тела.

Да… звучит как-то… Я выбросил из головы шуточку и отвесил легкую пощечину Оливеру.

— Всё у тебя будет. — пообещал ему. — Совместный душ, восемь детей и воскресные прогулки в церковь. Если сейчас соберешься.

Угрозами и обещаниями привел его в чувство. У входа, после предъявления ай-ди, одарил здоровенного вышибалу со свистком на пузе полушиллингом. Зауважав нас, он порекомендовал дорогим леди и джентльменам столик у сцены с оркестром. Поблагодарив его, я повел своих одноклассниц на второй этаж.

— Но как же столик у сцены? — закапризничала Поли.

— Ты там оглохнешь через пять минут. — не дал сбить себя с толку. — Просто поверь мне.

— Часто здесь бываешь? — поинтересовалась Диана.

— Просто у меня хорошая память. — отмазался я от лишних деталей. — Чуть позже могу рассказать про первое посещение.

«Сюрприз» не был похож на остальные питейно-развлекательные заведения. В Англии же как — суровый красный кирпич, мореный дуб, пачка газет, шильдики, салун и бар, бильярдный стол, доска дартса, обязательный камин. В заведениях покруче мраморные панели, каменный пол, фрески, мозаика, витражные окна, фризы, массивные столики из красного дерева, пара статуй.

Выстроенный четырехугольником полностью из дерева, большой и просторный, на первом этаже «Сюрприз» еще походил на обычный паб. Но на втором этаже сделали террасы, во внутреннем дворике рассадили пальмы с гирляндами и флажками, сотворили подсветку и сцену, на котором играл приглашенный оркестр. И не классическую музыку, а что-то похожее на джаз и блюз, с чуваком, запиливающем на саксе. Мне трудно судить о стилях: в аборигеновской музыке я разбираюсь хуже, чем в английских пабах.

В общем стильно, молодежно, зелено. Маленький искусственный прудик с рыбками, выложенный камнями, рядом со сценой, много цветов. Кабины на террасах с уютными диванчиками, закрытые со всех сторон, кроме смотровой вниз на сцену. Старики плевались от негодования, девчули визжали и рвались каждый день.

Эйвер сводил сюда Маргери всего пару раз, потому что она коктейли, довольно слабоалкогольные, литрами выжирала. Пару фунтов за приятный вечер, ну такое, пацан не совсем крышей съехал.

Предстоящие расходы сегодня были полностью одобрены внутренним «Я». Оливер настоящий друг, которого пришлось слегка подставить. Диана вообще друг-друг, пару раз она мою шкурку от неприятностей прикрыла. Вот Паулине я если и обязан, то самую малость. Что скандалить не стала.

Подбивая баланс, наша вечеринка с парфе настоящие проставительские расходы. ООО «Тёмный Властелин» с пониманием относится к такого рода тратам.

Недрогнувшей рукой взял меню со стола, и посоветовал девчонкам закуски с напитками. Последние официант притащил мгновенно, пока я рассказывал о моем первом знакомстве с кафе. Завидев хайболл и бокалы, я расслабленно откинулся на приятный диванчик, погладил взглядом темно-зеленое панно. Здесь вам не школа: никто не хамит, не хочет от вас лишних денег, клеток нервов, не вызывает приступов ярости, не делает попыток выведать личную информацию.

— Расскажи о себе, Эйв. — коварно предложила Диана, потянув через соломинку «Белый шторм» из сливочного ликера, бурбона, сливок, имбиря и мёда.

«Нормально же всё шло, чего начинаешь?» — обиженно подумал я.

— Эйвер Дашер хороший парень. — отрекомендовал себя. — Ведет здоровый образ жизни. Любит футбол и морепродукты. Мечтает о мире во всем мире. Дерется только, когда нет выбора. Нацелен на Оксфорд, но в случае чего, осядет в Лондонском Технологическом. Характер спокойный, не женат.

Достаточно честно, но Диане показалось мало. Начала про родителей задавать наводящие вопросы. Поли сидела довольно тихо со своей «Зеленой молнией», коктейлем из тёмного рома с мятой, корицей, лаймом, сиропом и листком ананаса сверху, переводя свои блестящие светло-карие глаза то на меня, то на Диану. Оливер цедил апельсиновый сок, разбавленный капелькой «Егермейстера», впиваясь глазами в приятные изгибы Поли. Только я взял себе морковно-апельсиновый сок без капли спиртного. Мне за детишек отвечать.

Хотя все коктейли здесь молодежные, потому дозы алкашки в них меньше, чем в оригинальных коктейлях. Настроение в «Сюрпризе» поднимает интимная атмосфера и лирические напевы на сверкающей трубе.

Пока нам принесли закуски, девчули дунули по три коктейля. Вот здесь я немного не понял. Такое чувство они в первый раз употребляют. Или это традиционная черта англичан, дорвавшихся до халявного выпивона?

С одной стороны, атмосфера потеплела. Мы все сели за отдельный диванчик с видом на сцену, ловя ушами приятные, томные звуки, вполголоса переговариваясь. С другой стороны, непонятно как, я оказался в центре молодежной композиции. Диана уселась справа, чинно отвешивая замечания по музыке и стилю «Ландан Бойз», так назывался оркестр. Поли навалилась слева, облокотившись на меня внушительным бюстом и рукой, беззаботно комментируя наряды, присутствующих у сцены дам. Оливер уныло полоскал рот третьим стаканом своей яги.

Это в какой момент сводничество моего кореша, превратилось в двойное свидание с элементами тройничка?

— Женская мода, как минное поле. — постарался нейтрально ответить Поли, пытаясь незаметно отодвинуться. — Мало того, что ничего не понимаешь, так кошелек оторвет обязательно.

— Ахаха, ты такой забавный! — вместе со смехом Паулина поделилась со мной брызгами своей слюнной жидкостью.

Походу Паулина себя уже мало контролит. Я развернулся к Диане, сразу ощутив на лице шелковистое щекотание светлых волос и обжигающую вспышку зеленых глаз.

— А ты любишь саксофон? — томно спросила Диана, поправляя прическу.

— Да мы даже не друзья! — возмутился я. По крайней мере сейчас. Так бы я не отказался послушать «Лили была здесь»*, но всё, чем смог похвастать «Ландан Бойз» это какие-то простенькие мелодии сакса вместе со скрипкой и пианино. Всеядному мне, отжигающему прежде по всему спектру индустрии: от Продиджи до Тейлор Свифт, лондонские прогрессивные музыканты быстро наскучили.

— Ты скучный! — обиделась Диана.

Я повернулся обратно.

— И в моде не разбираешься! — добавила Поли.

Я схватился за голову.

Да почему всё всегда в любых мирах идет не по плану? Эти англичане алкаши похлеще наших! Как вообще можно с трех коктейлей накидаться? Вот моя Глэдис в Альберт-холле зеленый чай с долькой яблока выбрала. Её я точно с бутылкой в руках никогда не увижу.

Внизу среди столиков у сцены возникло некое движение. В модном приталенном розовом платье, с двумя подругами позади, небрежно помахивая увесистой бутылкой в одной руке, по залу шествовала богиня с золотистыми локонами, внимательно осматривая сидящих зрителей. Внезапно, словно что-то почувствовав, она резко подняла голову вверх.

Ноги мои напряглись, одним слитным движением, не вставая, я совершил прыжок с сальто назад с нашего дивана, приземлившись за пределами видимости взглядов снизу. Больно поправ спиной мощный столик с яствами. Плотная, салатного цвета скатерть с рисунками пальм и кораблей, слегка смягчила удар, но было ощутимо неприятно.

— Опа! — фальшиво радостно вскричал я. — Дорогие друзья, решил оживить атмосферу спортивными фокусами. Предлагаю сыграть в настолку, пока не принесли наши закуски.

Но тут как раз вежливо постучали в наш номер, и закатили столик с заказанной едой.

— Предлагаю освежиться морепродуктами! — я тотчас сменил свою линию поведения, хватая вилку и тыкая в здоровенного краба. — Этот Омар ибн Фасим только пару часов назад осознал, что его миссия упокоиться в вашем милом ротике. Он подплыл и сдался в руки неизвестного рыбака, попросил отнести себя в кафе Сюрприз, сам облился арахисовым маслом, прыгнул в горку соли и обмазался ей с клешней до хвоста, залез в сковородку, глотнул для храбрости хереса и зарылся в горе из имбиря, лука, свежих овощей. Томился полчаса при высокой температуре. Неужто мы оставим его подвиг без внимания⁈

Поли захлопала в ладоши, приветствуя подвиг ракообразного. «Мы с ним очень похожи» — со слезой выдавил Оливер. Только Диана, вставая с дивана, пристально посмотрела вниз.

— На самом деле ты испугался той девушки. — проницательно и предательски заметила школярская Джессика Джонс**

— Да. — честно и обезоруживающе откровенно признался всем. — Ведь это моя пресловутая кузина Полина Эфертон, о которой шла речь в классе. После моих неосторожных слов о постигшей её полноте, карающей Немезидой, она выслеживает меня, с целью порчи моей прекрасной прически.

— Где-то я её уже видела. — нахмурилась припоминая Диана. — Кажется, мы даже знакомы. И вовсе девушка не толстая.

— Садимся, дорогие мои одноклассницы. — суетился я у стола, старательно пропуская мимо ушей её слова, с треском ломая щипцами омара. — Угощаемся, может еще по коктейльчику?

Диана сдалась, возвращаясь на свое законное место. Поли и Оливера не надо было просить дважды, они устроились за столом в предвкушении вкуснейшего ужина. Я засунул в рот булочку с кунжутом и пармезаном, готовясь к главному блюду. Как вдруг, среди легкой суеты, в наш номер постучали повторно и не дожидаясь ответа, дверь стала открываться.

Мои колени подогнулись еще прежде, чем уши послали в мозг сигнал опасности. Под столом, затаив дыхание, с булочкой во рту, я вслушивался в вязкую тишину.

— Прошу прощения. — раздался милый ангельский голосок. — Я ищу Эйвера Дашера. Вы не знаете такого?

Тело моё сжалось под столом в пароксизме страха. Что я делаю, почему так подставляюсь? Почему просто не представлю Глэдис своим друзьям? Как вообще объяснить такое поведение?

— Давно не виделись, леди Глэдис. — спокойно сказала Диана. — Как здоровье вашего батюшки лорда Беллингема?

В тишине раздался глухой перестук каблучков. Громкий звук удара бутыли об столешницу.

— Как бы ни было оно хорошо, выпейте за его здоровье. — пожелала Глэдис.

Я зажмурился, молясь про себя, чтобы пытка поскорее закончилась. Раздалось легкое шуршание. Я осторожно приоткрыл один глаз. Присев на корточки, вздернув скатерть со стола, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, на меня смотрела моя принцесса.

Булочка выпала из моего рта.

— Хорошо проводишь время. — в глазах Глэдис собрался весь ледниковый щит над Европой. — Не стоило за тебя беспокоиться. Удачи в новой школе.

Она поднялась, развернулась, собираясь покинуть пристань разврата.

— Не-е-е-ет! — вскричал я Фродо Бэггинсом при виде падающего в пропасть Гендальфа, кидаясь рыбкой через весь низ стола и вцепляясь в каблук её туфель. — Я всё-всё объясню!

Она поглядела на меня сверху свирепо, угрюмо, грустно и в тоже время с некоторым недоумением.

— Это помолвка! — взревел я, вставая и тыкая рукой в Поли. — Паулина Эддерли беременна от сего достойного джентльмена. — Я перевел указующий перст на Оливера.

— А Оливер Ховард двоюродный брат известной тебе Дианы Мэлкрафт. Мы друзья! Как же он не позовет своего друга для объявления столь радостной новости?

Зубы Оливера выбили свадебный марш о хайболл. Мне хотелось бы так думать. Звучало это по крайней мере лучше, чем «они трусливо лязгнули о стакан». Паулина подавилась крабом, но под моим грозным взглядом не посмела закашлять.

— Беременна… — выдавила она старательно, краснея от удушья. — Ну в классе так все говорят.

Только Диана упрямо не отводила свой взгляд от нас, не подтверждая ничего из сказанного мной.

— Оставь меня в покое Эйвер Дашер! — вспылила Глэдис. — Никогда больше не хочу тебя видеть!

Она стремительно бросилась к Анне-Марии, укорительными фигурами, застывшими у раскрытой двери в номер. Дверь захлопнулась за ними с грохотом крышки саркофага, запирающим внутри себя забальзамированного фараона.

Я кинул на стол пятифунтовую бумажку.

— Простите, друзья! Я враль, дурак и безумец, втянувший вас в ужасную авантюру. Но всё это вы выскажите мне завтра, обстоятельства вынуждают меня вас покинуть.

Последнее слово донеслось до них из-за двери. Я несся по ступенькам вниз.

Еще быстрее, чем падала моя репутация.

*Та самая бессмертная композиция Кэнди Далфер и Дейва Стюарта

**Супер, детектив из Марвел

Глава 28

Я отчаянно выпрыгнул из выхода кафе в собирающиеся сумерки, словно гимнаст, исполняющий номер без страховки под куполом цирка. «Глэдер» уже набирал ход прочь от заведения, выезжая на проспект.

— Постой! — заорал со всей мочи, кидаясь за ним.

Глэдис обернулась, за ней следом её подружки, бросая взгляды на мою бегущую фигуру, но ничего не произошло. Автомобиль повернул на проспект Веллингтона и двинулся по нему. Я бежал следом. Усейн Болт выдавал сорок с лишним километров — чем я хуже? Не посрамлю родную Землюшку!

Вторичность моей заявки на первенство по бегу стала ясна уже через полминуты. Я почти догнал автомобиль, приблизился на дистанцию метров в десять, увидел злое и прекрасное личико Глэдис, обернувшейся в очередной раз, однако начал сдавать в темпе. Никто из футболистов такие долго и так быстро не бегает. Расстояние между мной и адской колесницей неуклонно увеличивалось.

На моей решимости это никак не сказалось. Собралась в свой особняк, забыв про меня? Я тебе устрою ночные гонки по пустынному проспекту — будешь дрожать от воспоминаний в своей кроватке этой ночью.

Мерно перебирая ногами, я проносился мимо газовых фонарей, освещенных витрин, ошарашенных людей, недоумевающей лошадки, несущей какого-то франта на прогулке, вечернего дворника с тележкой. В наших современных городах отдельные дорожки для автобусов, а здесь отдельная, посыпанная песком, дорожка для конного выезда.

Всё что я могу сейчас — бежать. В произошедшем нет моей вины. Никто не должен бросать вызов искаженным ценностям этого мира, предубеждениям, клевете, нормам правосудия. Точно не сейчас, точно только на своих условиях: когда есть власть, влияние и ресурсы. Живут они так — да на здоровье, я просто играл по вашим правилам. Но вмешивается невидимый кукловод и переворачивает доску. Пора взять эту доску и с силой помахать в разные стороны. Какой-нибудь рандомный тык его заденет, снимет стелс.

А Глэдис нужно успокоить. Объяснить немного, что происходит.

Минут через пять, когда пот залил моё лицо, легкие раскаленными углями просились наружу, случилось неприятное. Свело ногу. Бегал на тренировках или играх я достаточно много и всегда аккуратно: понижая интенсивность при признаках усталости, меняя темп, устраивая перерыв, массажируя мышцы при возможности. Тело и ноги у Эйва сильные, но монотонная повышенная нагрузка быстро перегрузила мышцы.

«Дегидратация и перенапряжение» — успел я подумать, оступившись и улетая кувырками на асфальт, при полоснувшей боли в ноге. Икра дергалась даже в покое, причиняя ужасную боль. Лежа, я скорчился, пытаясь размять мышцу. Быстрее! Я еще могу догнать Глэдис!

Даже не заметил момент, когда мою голову взяли в ласковые тиски. Только ощутил нежный запах розы с нотками мандарина, льющуюся в горло прохладную воду со вкусом лимона из бутылки. Почувствовал мягкость и упругость под головой, вскинув глаза, увидел с нижнего ракурса строгий овал подбородка, пухлые губки и фиолетовые глаза.

Серые глаза Глэдис в сильных чувствах темнеют. Красивенько и страшненько.

— Премного благодарен, миледи Глэдис. — прохрипел навзрыд, голосом умирающего попугая. — Сделайте одолжение, отвернитесь в сторону. Я собираюсь сплюнуть на дорожку всю желчь лжи и обмана, которые невольно употребил в разговоре с вами. Клянусь, я не посмею больше их использовать в разговоре с вами никогда!

Анна-Мария расположились метрах в семи от нас, перекрывая взоры немногочисленных удивленных прохожих. «Глэдер» закрыл обзор спереди. Дворецкий деловито промывал передние фары от насекомых.

Она послушно отвернулась, пока я откашливался и обливал голову остатками воды. Протянула платочек, когда я не нашел свой. Начало платковой коллекции от Глэдис положено! Правда думал я так недолго, принцесса несчастный, мокрый кусок ткани забрала обратно. «Нет места доверию, к Лаврентий Палыч Эйверу» — пошутилось внутри моей головы машинально.

Я приблизил свое лицо к её прелестному лику. Глэдис чуть нахмурилась, но не отодвинулась.

— Я убил те самые семь человек, о которых кричат в вечерних новостях. — прошептал в её ушко. — Из дедушкиного пистолета. Это были бандиты, которые обирали школьников Бромптона. Сначала я с ними подрался. Получив отпор, они проследили мой путь домой и хотели со мной покончить.

Строгая маска прекрасного лица дрогнула. Она взглянула на меня неверяще.

— Не знаю как ты с этим теперь будешь жить. Это всего лишь один пример, насколько со мной опасно. Я не вполне представляю, что вокруг меня происходит, мне нужно время. Не хочу подвергать тебя какому-либо риску. У меня нет на это никакого права.

— Да что ты такое несешь Эйвер Дашер! — опять разозлилась она. Стукнула крепким кулачком по плечу. — Чем ты занимался в Сюрпризе, немедленно отвечай!

Такое чувство, что массовый шутинг бандосов как-то вообще недолго её удивлял. Ровно до момента пока она не подумала: «ну и при чем тут это, если я его с какими-то девками в кафе застукала».

— Чтобы сбить с себя внимание от обвинения в предательстве Родины моих родителей, я сделал так, что школьники подумали о беременности темненькой, увиденной тобой в кафе от парнишки в очках. — покорно сообщил ей. — Разразился скандал, но я представил разговор так, что речь шла о моей кузине. Для умасливания пострадавшей, реально нравившейся тому парню в очках, я позвал её на парфе с клубникой, собираясь после удрать, оставив их вдвоем. Однако вмешалась Диана Мэлкрафт, озабоченная тем, как бы пострадавшая на самом деле не забеременела от своего кузена, оставшись наедине. Пришлось брать её с собой. Вел я себя хорошо, не выпил ни капли спиртного, собирался покинуть кафе после поедания ужина. Растерялся, увидев тебя в кафе, представил как это выглядит со стороны, испугался потерять тебя…

— Господь Всемогущий! — взглянула с удивлением Глэдис на меня. — Я что сейчас выслушала краткое содержание нового романа Роберта Брындзы?

Я не знал такого писателя, поэтому просто закивал головой соглашаясь. Затем опомнившись прошептал, что такого не знаю и не могу судить релевантно. Но всё сказанное мной истинная правда.

Она пристально смотрела на моё взлохмаченное, красное лицо минут пять. Мне так показалось. Вздохнула.

— Что с тобой делать? — задумалась она. — Бросить такого лжеца жалко. Доверять после всего страшно.

Было в её словах противоречие: с чего это, лжеца бросать жалко? Но я сконцентрировался на другом.

— Я не подведу больше никогда. — заявил уверенно. — Просто не могу рассказать всего сейчас, такое бывает. Прошу, дай мне пару дней, я поищу ответы.

— Встать сможешь? — поинтересовалась Глэдис, не обратив внимания на мои слова. — Мы отвезем тебя домой. Над твоими словами и поведением я еще подумаю. Не надейся, что это сойдет тебе с рук.

Я немного не понял её фразу: мое вранье, расстрел бандитов, тусовка с одноклами — да что она имеет в виду? Но предпочел не переспрашивать. Полное, деятельное раскаяние, глазки нашалившего котика, низкий сексуальный голос и несколько подвигов — вот моя предвыборная программа для Глэдис.

Да и она права: с дороги надо убираться. Завтра еще напишут в газетах, что дочь лорда Беллингема, возвращаясь ночью из кафе, пьяная за рулем, сбила трех слепых детей и собаку-поводыря.

Мышца ныла, но поднялся с земли, я с достоинством протрезвевшего джентльмена. Анна-Мария подошедшие к нам, хором сказали, что Эйвер Дашер ужасный изменщик.

— Тоже рад вас видеть. — застеснялся я. — Иногда здравый смысл покидает меня при виде Глэдис. Мозг не в состоянии выполнить элементарные действия, трушу и лгу. Но обещаю, что подобное больше не повторится. Спасибо за поддержку!

Они слегка оттаяли. Вообще возвращение домой случилось быстрее, чем хотелось бы мне, восседающему на сиденье, рядом со Стивеном за рулем. Дворецкий пошутил про рекорд бега, а я ляпнул про тренировку перед «Вызовом Регби». Девчонки заинтересовались, пришлось сдать им весь расклад. Поболтали немного про гимназию и последние новости. Сделали остановку у уличного продавца фастфудом по моей просьбе, ведь насладиться Омаром ибн Фасимом мне так и не удалось.

Десять минут и меня, несмотря на робкие возражения, довезли прямо до дома. Лопоухая голова Бена вынырнула из соседней ограды палисадника с немым удивлением, глядя на мое роскошное сопровождение. Я сделал вид, что не заметил будущую жертву.

— Информация, где ты будешь вечером, с кем и чем заниматься, пришла в записке, адресованной мне. — Провожающая меня до калитки Глэдис, наконец решила поделиться деталями. — Обычный парень подошел к Джонсу, сунул пенни и письмо. Спокойно ушел. После уроков я прочитала записку. Немного подумала. Сама не поняла, как оказалась в Сюрпризе.

Строгая принцесса внезапно засмущалась. Передала неловко мне сложенный небрежно лист бумаги. Я задержал её пальчики в своей руке.

— Большое спасибо, я очень по тебе скучал, Глэди. — то же признался ей. — Вспоминал ежеминутно, ты снилась мне по ночам. Невозможность видеться с тобой очень на меня давит.

— Почему невозможность? — поинтересовалась она, застенчиво отводя глаза вбок.

Вот спросила. Я что могу к ней домой заявиться? Это же скандал. В гимназию бывшую — шепотки пойдут. И как видеться в таких условиях. Если только…

— Брать уроки фехтования? — догадливо спросил я.

— Я ничего не слышала. — гордо и независимо сказала она. — Мой мастер Шарль де Бомон очень придирчив к новичкам. Кого попало не берет в свою Академию, но может сделать исключение для выдающегося спортсмена.

Интересно, если выиграть «Вызов Регби» я стану выдающимся спортсменом? Глэдис уже попрощалась со мной и уехала, пока я стоял столбом, прикидывая свои шансы. Из задумчивости меня вывел голос Бена.

— Ах, какая девушка у нашего тихони Эйва!

— Дружище Бен! — оборачиваясь, с фальшивой улыбкой поприветствовал своего нового соседа. — Страдал без моего общества? Не поможешь занести пакет в дом?

Немного удивленный сменой моего отношения к нему, он согласился, подхватывая пакет с едой. Я развернул записку Глэдис, там было всего две строчки: «У Эйвера Дашера новая подружка. Сегодня вечером он её танцует в Сюрпризе.»

А Глэдис такая: «сильное заявление, проверять я его конечно не буду.» Но не выдержала.

— Куда пакет поставить? — спросил Бен.

— Да прямо здесь кинь. — сказал я, закрывая дверь, поднимая подушечку-сидюшку со стула, обкладывая пистолет и стреляя ему в ногу.

Вереща от боли, он свалился на месте, но я уже кинулся к нему, закрывая рот подушкой с тянущимся от неё дымком сгоревшей ткани.

— Молчи, сука! — полоснул, рассекая стволом кожу на лице. — На кого работаешь, чем занимаешься? Сколько в группе человек? Кто главный?

Он даже не пытался сопротивляться, да это и трудно, когда истекаешь кровью, боль бьет толчками, силы покидают и все мысли только о том, как остановить, избавиться от большой, тупой занозы в теле. Бен был в шоке, но ударами пистолета по лицу я быстро вывел его из этого состояния.

— Я ничего не знаю. — плакал Бен, слабо ворочаясь подо мной. — Работаю один, на кого-то из высших эсперов. Мне просто нужно следить за тобой, составлять письменные отчеты за день. Докладывать кто бывает у тебя в гостях, чем ты занимаешься. Подать сигнал, если тебя возьмет полиция.

— Твоя специализация? — вдавил в его глаз ствол пистолета.

— Слухач, простой слухач, а-а-а, больно! Убери его!

— Куда пакет поставить? — спросил Бен.

— Да прямо здесь кинь. — сказал я, закрывая дверь и снова выпуская пулю в его ногу. Все повторилось почти как прежде, только я уже кричал в его искаженное лицо «ненавижу слухачей, насколько далеко ты слышишь, сука, какой способ связи?»

— Способность бета-два, — плакал он мне в лицо, — при желании я слышу, как бьется твое сердце из своего дома. При необходимости экстренной связи нужно встать в желтой жилетке на углу проспекта Веллингтона и улицы Даблвуд с восьми утра до трех дня. В иное время надо ехать к докам на северо-западе.

Я удивился.

— Так это у пекарни Ханворт. — вырвалось у меня.

Хотя чего мне удивляться, вот и подтвердилось, что мои дружбаны работают на эсперов. Как минимум, Маргери точно.

— Куда пакет поставить? — спросил Бен.

Я отобрал пакет и сказал ему спасибо, закрывая перед его носом дверь. Нормально. Приехали. Первый же «тык доской» показал рядом эспера. Работающего на другого, высшего эспера.

— А чем ты будешь заниматься сейчас? — донесся до меня голос Бена через дверь.

— Ты дурак что-ли? Не доходит? — возмутился я. — Поем и начну мастурбировать на свою девушку. Давай до свидания.

За дверью стало тихо. Бен ушел, а на меня набросились мрачные мысли. Это что, всё своё окружение теперь проверять выстрелами в ноги? Я так не смогу: это жуткий стресс, деконструирует личность, формирует параноидальное мышление. Мне нужна правда такой ценой? Вот с Маргери стопроцентное попадание. Теоретически хоть сейчас к ней приезжай и начинай паяльно-ламповый сеанс. Практически, сам мой дед, будь он жив и узнай, какие мысли гуляют в моей голове, первый бы меня проклял. Дашеры семья служивая, мы не палачи.

Другое дело трех минут слишком мало, да и пяти может не хватить. Она не Бен, покрепче будет.

Не придя ни к какому умозаключению, я ворочался в кровати. Слухач… Бета-два… Слышит прямо сейчас, как я ворочаюсь в кровати. Это вообще законно? Братству что ли его сдать? Но те его на вертел насадят и к огоньку. Такого я ему не желал точно, да и слежку за мной он быстро сдаст. Мне нужно внимание магической спецслужбы?

Если подумать логически: я Тёмный Властелин всех эсперов, а они такое со мной вытворяют… Или не они? Оппозиция, альтернативное течение? Да что только им всем от меня нужно? Контроль, наблюдение — к чему эти игры? А кто подставил моих родителей и причастен к смерти деда? Неужели они? Я их за такое всех поубиваю: неужели можно быть настолько безмозглыми? Но это мои моральные координаты, в их системе логики может быть по-другому. К тому же Эйвер Дашер по всем параметрам, обычный тупой подросток. Мной можно манипулировать.

Разозлившись на бесцельное гадание, я выбросил из головы все лишнее, принявшись считать алмазы, ожидавшие меня где-то рядом с озером Цване.

Утром я встал несколько разбитый прошедшими приключениями. Свежевыдуманной диснеевской принцессой Усталочкой, шоркая домашними тапочками, поперся готовить себе завтрак. Считать алмазы на ночь дурная затея.

На тысяче каком-то алмазе получилось уснуть и поначалу ничего не предвещало беды. Покупка зараженного участка за пару пенни, очистка, выковыривание алмазов, стремительное обогащение. Но после начала постройки космического корабля на Луну, меня вызвала к себе Шарлотта Диановна отругала и насчитала налогов на сумму в три раза большую, чем мировой годовой бюджет. Я взбеленился, глаза выпучил, говорю: «Ну вы и дура, ваше величество, всё на ракету потрачено». Королева превращается в дятла и давай стучать по моей голове со словами «А если найду». Я её за клюв и об колено, меня естественно сразу в тюрьму. Участок алмазов в герцогство Ланкастерское оформили. В личные земли монархов Великобритании.

Короче говоря, сон не из тех, за который вручат премию циркадных ритмов.

Стук похожий из сна, повторился наяву. Я выглянул в окно со сковородкой в руке. Под дверью моего дома стояли знакомые уродские фигуры сержанта и двух констеблей.

Масштаб моих проблем достиг нового значения.

Глава 29

Сэр Эдвард Генри, комиссар полиции Нью-Лана начал утро вторника уже в плохом настроении. Его любимая жена Мэри, вместе с четырьмя родными детьми, укатила накануне в Нью-Дели. «Проветриться» — как выразилась она. На самом деле, как подозревал главный сыщик второй столицы Британской империи, в знак протеста против его решимости отдать старшего сына в королевскую военную Академию Сандхерст.

— Твой отец генерал Уильям Мэнсфилд, барон Сандхерст из Сандхерста, учился в Сандхерсте! — отчаянно убеждал жену Эдвард, размахивая руками в тот злосчастный день спора. — Где еще учиться его внуку, блестящему спортсмену⁈

— Именно поэтому батюшка прожил недолго и несчастливо. — твердо отрубила миссис Генри. — Не для того я сына рожала, чтобы он в сапогах месил плац у касочников. А что после выпуска? Джунгли центральной Африки или Австрало-Гвинеи, сухари от которых вылетают зубы под испарения ближайших ядовитых болот? Засады, бои и казни местных, поддерживающих эсперов? Нет, спасибо, насмотрелась я на папеньку в бинтах на больничной койке. Он поступит в Оксфорд или Кембридж.

Усы сэра Генри встали дыбом от негодования. Мятеж же, как есть мятеж. Против любимого мужа, против, страшно сказать, королевы! Военная карьера самая быстрая. Правда есть нюансы.

— Сандхерст в тридцати милях от Нью-Лана, ты каждый день сможешь его видеть! — выложил Эдвард последний аргумент.

— Оксфорд еще ближе к столице, а в пятнадцати вообще королевский замок. — с превосходством заявила Мэри. — Мы переедем в Нью-Дели.

— Знаешь, — сказал с чувством собственного достоинства Эдвард Генри, — в этой семье решаю я!

После этой пафосной фразы комиссара полиции немедленно выгнали прочь из женской спальни. Поданный вечером стейк из страуса, неприятно хрустел и горчил. Ужинал комиссар полиции в одиночестве: никто не спустился вниз, кроме тетушки Дженни, старой горничной жёниного семейства Мэнсфилд. «Старый колпак», как называл её втихаря Эдвард за привычку носить вместо современного чепчика старомодный головной убор, злобно косила на него подслеповатыми глазами, шипела почище габонской гадюки и монотонно гнусила «что мужики нынче пошли козловитые». Тот день Эдвард еще вытерпел: пусть он глава семьи, но вообще-то живет в генеральском особняке своего покойного тестя. Однако, когда утром увидел спускающуюся с чемоданами Мэри, сердечко неприятно ёкнуло.

— Да ты чего, Мэри? — взмолился Эдвард после объявления от Мэри о паре неделек отдыха в Нью-Дели. — Как мы переедем в Нью-Дели, а моя карьера? Мой старший товарищ лорд Эндрю Беллингем. Думаешь хорошая должность в столице быстро решается? Вдруг у него на меня другие планы?

— Тебя ценят в министерстве. — чмокнула Мэри его в щечку. — Проживешь без лорда. А я без сына нет.

И укатила на семейной коляске вместе со всеми детьми в порт на пассажирский пароход до столицы.

Допустим без протекции Эндрю Беллингема устроиться в Большой Скотленд-Ярд возможно. Замом делийского комиссара, с ним у Эдварда неплохие отношения. Система дактилоскопии, создание архива отпечатков, методы криминалистической баллистики, над которыми работал Эдвард Генри — произвели впечатление на саму королеву.

Но вообще-то часть идей, изменивших лондонскую полицию, принадлежали Эндрю Беллингему. Не воспримет ли лорд такой афронт с переездом как предательство? Возникшие сомнения у Беллингема, быстро похоронят его карьеру. Это сейчас он может заместителем устроится. Через пару лет его быстро опустят до старшего инспектора и далее вниз, по наклонной.

Закончить свой путь патрульным констеблем Эдвард Генри совсем не хотел.

Будто этой проблемы было мало. Приехав в управление городской полиции — Средний Скотленд-Ярд, как назвали его по аналогии с Большим в столице Нью-Дели — Эдвард Генри узнал о нашумевшей бандитской разборке с семью трупами.

— На самом деле, трупов восемь, все состоят в уличной банде пушеров. — докладывал старший инспектор полиции Грин Октерн на срочном совещании. — Найденный рядом труп с гематомой на шее, тоже был замешан в истории. Просто газеты об этом еще не прознали.

— Продолжай. — хмуро велел Эдвард. Не самая хорошая новость с утра, но если быстро раскрыть по горячим следам преступление, есть шанс удачно выслужиться. — Что по осмотру места преступления?

— Пока ничего. — скорбно доложил Грин. — Никаких гильз не найдено, пули исследуют. У шестерых огнестрельные ранения в голову, одного в шею и голову. Идет поиск возможных свидетелей, но вчера был Понедельник пасхальной недели, шума было предостаточно. Предварительно можно сказать о мелком калибре огнестрельного оружия, из которого произведены выстрелы. Время смерти между одиннадцатью и часом ночи. С жителями района работает следственная группа. Остатки банды взяты под стражу, с ними работают. Сбор улик продолжается, выясняем мотивы, подключены информаторы. На этом всё.

— Дайте объявление в газеты о вознаграждении за любые сведения. — приказал, слегка подумав Эдвард. — Скормите газетчикам незначительную мелочь для сотрудничества. Доклад утром и вечером. Свободны.

Инспектор с помощниками вышли, а в кабинет к Эдварду заглянул его заклятый друг Колин Финч. Друг, потому что учились вместе. Заклятый — из-за конкуренции в правовом поле. Колин Финч был адвокатом. Ходили небезосновательные слухи, что Колин может в будущем возглавить Центральный уголовный суд Нью-Лана.

— Зашел тебя проведать, дружище Печальноус. — достал из портфеля пузырек с тёмной жидкостью, с изображенным на ней оленем, Колин. — Судачат, дескать от тебя ушла жена.

— Не ушла, Пернатый Финч! — сварливо огрызнулся Эдвард. — Уехала за новым платьем в Нью-Дели.

В хорошем настроении Эдвард называл Финча орлом, в плохом — прозывал друга пернатым. Контекст кличек намекал на Прометея, которому одна злобная птичка всю печень выклевала. Колин в долгу не остался, заметив про печальные усы друга. Обычно они воинственно топорщились на строгом холеном лице Эдварда. Однако, в час расстройства, они опускались приспущенным флагом, с верхних губ вниз. Обмен шутливыми позывными был традиционным приветствием у друзей сокурсников.

— Все так сначала говорят. — философски сказал Колин, разливая «Хайн»* в заботливо подставленный округлый бокал. — А потом развод и дележка имущества. Не успеешь оглянуться, как ты на островах Филиппа** ищешь себе подружку для утех. Здесь нечего стыдиться, я обязательно помогу тебе, друг!

Эдвард махнул бессильно свободной рукой. Отвечать на подначку Колина совсем не хотелось.

— Что там у тебя? — спросил он бессильно. — Каким оружием ты меня добьешь, Брут?

— Не хотелось бы. — посерьезнел Колин. Он вытащил из портфеля папку, достал листок, передал комиссару.

— Заключение доктора… в результате медицинского вскрытия… анализ показал… апоплексический удар. — пробубнил быстро вслух Эдвард. — Причем здесь Средний Скотленд-Ярд?

— Это связано с делом Дашеров, которое я сейчас веду. — мягко прояснил Колин. — Очень странное обвинение по признаку обнаружения государственной измены, при сборе первичной информации по факту кражи со взломом, в переданной местным департаментом полиции Австрало-Гвинеи телеграмме. Твои ребята участвовали в обыске дома у Дашеров. После обыска старика хватил удар. Будут досудебные комментарии? В Центральном уголовном суде мне хватит пяти минут, чтобы доказать судье всю чушь и безосновательность утверждений о признаках госизмены.

Эдвард Генри вспомнил: в воскресенье к нему приходил посыльный офицер, докладывающий обстановку в городе. Комиссар полиции не работал в выходные, но всегда держал руку на пульсе событий. Как назло, на заднем дворе особняка в тот день у него проходил барбекю. Подписал расслабленно пару документов, отпустил офицера. Выходит, среди бумаг было постановление на обыск, которое потом отнесли дежурному судье. Который мог спокойно, точно так же, бухать у себя дома.

— Кто-то меня подставил. — страшным голосом сказал Эдвард. — Вот мой комментарий. Но доказать связь между ударом и обыском ты тоже не сможешь.

— Мне и не надо. — сочувственно заметил Колин. — Достаточно просто слить эту историю в газеты.

Эдвард Генри страдальчески поморщился.

— Мы же друзья. — скорбно проговорил он.

— Поэтому я здесь. — объяснил Колин. — Возможно если твои хамовитые деятели правосудия объяснятся с родственником пострадавшего, принесут самые искренние извинения, то дело можно будет замять. Иначе я буду просить судью вынести частное определение в адрес сотрудников полиции, участвующих в обыске. Дольф Дашер тридцать девять лет служил у старого лорда, отца Эндрю Беллингема. Имеет королевские награды личным оружием и медали «За храбрость», «Таитянская кампания», «Антарктическая экспедиция».

— А-а-а. — наконец дошло до Эдварда. — Так это тот самый старик, с которым Ричард Беллингем здоровался лично за руку на приёме по случаю запуска своей гимназии?

Он нецензурно выругался. На приёме Эдвард, естественно, присутствовал. Пусть его старший сын заканчивает учебу в школе-пансионе Регби и менять школу на другую, без уважительных причин не принято, младший точно пойдет в гимназию Беллингема.

Какие уроды из его родной службы посмели себя так вести со столь достойным сыном своей отчизны?

— Вые…. — убедительно произнес Эдвард, багровея. — Сегодня же этих сук найду и вые…

Ругался Эдвард Генри редко. Столь грязно — по пальцам одной руки пересчитать. В этот раз хладнокровие ему изменило.

— Ты уж постарайся. — посоветовал Колин Финч прощаясь. — В том числе письменно. Осадочек от этой истории очень неприятный. Серьезный удар по твоей репутации.

Взбешенный комиссар немедленно вызвал своего помощника и отдал распоряжение найти всех сотрудников, участвующих в воскресном обыске. Для успокоения нервов решил съездить в собор Уолсингемской Богоматери на обедничную проповедь.

В соборе его поджидал второй удар. Места на скамейках перед алтарем ранжированы. Это негласная традиция, никем никогда не нарушаемая. Первые три ряда для элиты, середина для прихожан попроще, места сзади для остальных. Не дай тебе бог перепутать: безопаснее пьяным по проспекту пробежаться, с частушками про королеву.

Эдвард Генри с замешательством увидел зияющий провал на месте третьего ряда. Удобной, полированный многими годами и упитанными аристократическими задницами, скамьи не было.

— Отломали, хулиганы какие-то. — пристально глядя на комиссара сказал церковный служка. — Чинят теперь скамью. Мы вас на другую посадим.

Другая оказалась в конце зала. Эдвард с немым удивлением посмотрел на служку.

— Самое удобное для вас выбрали. — игнорируя явный гнев комиссара, произнес тот.

Этот вторник комиссара полиции явно вознамерился стать самым несчастливым днем в его жизни.

Решив с достойным смирением снести подлый удар судьбы, Эдвард Генри уселся на заднем ряду. На кафедру вышел его Преподобие Мартин Монтейт.

— Погибели предшествует гордость, и падению надменность. — проговорил он кротко с кафедры, с последними словами, остро взглянув на Эдварда Генри. — Поговорим же сегодня, паства моя, о гордыне человеческой. Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе: Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени.

Далее его Преподобие развил мысль насколько нехорошо считать себя самым умным, о ложных целях, что преследует гордыня. Эдвард Генри внимательно слушал и каждое слово вонзалось ядовитым жалом в его беззащитную плоть. Мартин Монтейт неспроста глазел на Эдварда во время своей речи. Не просто так скамья третьего ряда была вынесена, а он отсажен на задний ряд.

Англиканская церковь явно недовольна работой комиссара Среднего Скотленд-Ярда. И, кажется, он догадывается почему.

В расстроенных чувствах Эдвард Генри вернулся в управление. Вызвал к себе своего помощника старшего инспектора Грина Октерна, дежурного воскресного офицера, своего заместителя по административным вопросам Мартина Стюарта. Запершись в кабинете вчетвером, руководящий состав полицейского управления Нью-Лана несколько часов решал животрепещущие вопросы — кто виноват и что делать?

Во все времена подобные диспуты заканчивались одним: находили стрелочника.

— В Специальную Магическую Службу телеграмма от полицейского управления Кулгарди отправлена не была. — докладывал его заместитель Мартин Стюарт. — Протокола на этот счет не существует: дела о госизмене инициирует правящий монарх или Палата лордов. Два дела за сто с лишним лет были усмотрены по частному представлению Центрального уголовного суда. Поэтому Рори Коннор на всякий случай приказал взять дежурного мага из СМС на проведение обыска.

— Когда я подошел к Управлению СМС привратник меня пропустил, но дверь здания была закрыта. — добавил Рори Коннор, дежурный инспектор в воскресенье. — Тогда старик посоветовал мне поискать на заднем дворике. Там я обнаружил двоих магов, играющих в волшебный дартс. Мне кажется, всерьез они информацию не восприняли. Выехали на обыск больше от скуки.

«Да и свалить вину на магов, дескать это вот они старика зашпыняли при обыске, это безумие» — подумал про себя Эдвард Генри.

— Сержант с констеблями вернулись через пару часов. — продолжил Рори Коннор, расшнуровывая папку из серого картона. — Маги уехали с места еще раньше. Протокол обыска здесь. В качестве улик были изъяты письма членов семьи. Изучив их, я не нашел никаких сведений, касаемо состава преступления, о чем сразу отправил ответную телеграмму в Управление полиции Кулгарди. Время не засекал, приблизительно около двух часов ночи.

— Ответа не последовало? — спросил Эдвард.

— Никак нет, сэр.

Комиссар полиции Нью-Лана помассировал свои виски большими пальцами обеих рук, обдумывая дело. Дежурный офицер всё сделал грамотно и четко. Другой вопрос как проходила процедура, за которую отвечали нижние чины.

— Как вели себя эти олухи, вернувшись с обыска? — Эдвард Генри имел в виду сержанта с констеблем.

— Несколько оживленно, сэр. Называли старика чучельником. В разговоре я выяснил, что их напугало подарочное чучело от матросов своему боцману, при увольнении со службы. Сделано из варана и обезьяны, глаза покрыты фосфорицирующим раствором. Думаю, в темноте оно действительно выглядит необычно. Констебли его распотрошили, но ничего не нашли. Старик жил в доме со своим внуком. Тот учится в гимназии Беллингема. Хладнокровный юноша, судя по их словам, ничуть не испугался проблем, которые последуют за таким делом.

— Чучельник, значит, — протянул зловеще Эдвард Генри, пропустив вначале слова про юношу и гимназию. — Весело им значит при обыске было. Забавлялись они.

Он шваркнул кулаком об стол так, что папка с делом слетела на пол.

— За тридцать лет работы в аппарате губернатора, мировом суде, налоговой службе! — загремел он. — Я не встречал таких долбоклювов как в полиции! Сука, я вам устрою цирк, клоуны!

Усы его грозно встопорщились. Комиссар поглядел на пугливо вжавшихся в кресла офицеров. Слегка остыл.

— Записывай, Мартин. — приказал он. — Полиции Нью-Лана необходимо провести переподготовку констеблей. С этой целью поручаю вам разработать и провести тесты на юридическую грамотность и коммуникативность сотрудников полиции. Не сдавших их констеблей, отправить в синюшники на полгода. По результатам составить программу тренинга.

Синюшниками называли по их синему цвету уличные будки, в которых отдыхали после патруля, заполняли отчеты и протоколы патрульные полицейские.

— Свободны. — хмуро отпустил присутствующих Эдвард. — А ты, Грин, задержись.

Старшего инспектора Грина Октерна Эдвард ценил. За ум, исполнительность, дисциплину, волчью хватку. За семью. Ведь они оба были из Беркшира, дом Октернов стоял рядом с домом отца Генри, сельского приходского священника. Без малейшего преувеличения Эдвард Генри знал Грина Октерна еще с пеленок.

— Всё это дело грандиозная подстава. — цепко взглянул на своего земляка комиссар полиции. — В моменте я даже думал на меня, но интрига скрывается глубже. Лорд Беллингем сейчас в Нью-Дели, его дальнейшее назначение вопрос внутриэлитных обсуждений и мнения королевы. Кто-то из активных игроков пожелал повлиять на него за рамками правил игры. Мы узнаем имя, дернув за ниточку из Кулгарди. Твоя миссия постучать по аквариуму и осмотреть подплывших рыбок. Тамошний комиссар полиции штата Перт мне должен. Письмо для него я составлю, на словах передашь, что «братья помнят». Он поймет.

Хотя комиссар полиции не сказал открыто о студенческом тайном клубе, Грин всё понял верно. На этом моменте в дверь осторожно постучали.

— Сэр, — донеслось из-за неё, — сержант и констебли, о которых вы упоминали, прибыли.

Дьявольская улыбка тронула губы комиссара полиции Нью-Лана. Изуверский свет зажегся в прищуренных глазах. Могучие кулаки рефлекторно сжались в хищной хватке.

— Пиши заявление об отпуске, отнеси в канцелярию, зайдешь после за письмом. — отпустил он, своего подчиненного. — Мне предстоит важный разговор.

Торопливо кивнув в знак понимания, старший инспектор выскочил наружу, с жалостью оглядев, три стоящих фигуры будущих мучеников, перед дверью.

*Коньяк королевского дома Великобритании.

**Имеются в виду Филиппины, которые в этой истории не были отобраны у испанцев американцами.

Глава 30

Любой вокзал видел больше людских трагедий, чем все театры мира. Люди расстаются, уезжают в томительную неизвестность, меняют жизнь, бросают семьи и быт. Торопливые объятия, неловкие отчаянные поцелуи и обещания не забывать. Душевные терзания скрываются за грандиозным фасадом современных вокзалов.

Меня пробило на лирику, потому что в предрассветном тумане, пришедшем с гор, Падди выглядел очень романтично. Паддингтонский вокзал — самый крупный из всех четверых Нью-Лана. Высокое здание с номерами наверху, термами, ресторанами, прачечными, киосками — за ним дебаркадер, метров триста в длину, с железнодорожными путями и платформами. Дебаркадер разделен вдоль колоннами из кованого железа на несколько пролетов. Сверху застекленная арочная крыша из гофрированного железа и ребер пакстоновского типа, с которых на подвеске из железной цепи свисает внушительный слепящий фонарь освещения.

Не соврать бы — на пару тысяч ватт по ощущениям.

Солнце уже встало, но из-за туч и тумана было довольно темно. Циклопьими глазами фонарь разгонял темноту и можно было представить себя в «Атаке Титанов» главным героем. Разогнать притаившихся в темноте великанов, жаждущих напасть на мирную столицу. Первый подвиг на долгом пути прощения перед Глэдис.

— Ты чего залип, Эйв? — толкнул меня под локоть Оливер.

— А… Да… Нелегкая вышла неделя. — очнулся я. — Самая веселая в моей жизни.

— Взгрустнулось, что такое не повторить? — уколола Диана.

Поли, преданной собачкой державшаяся позади дочки депутата, мелко хихикнула. Лайонель, несший багаж обеих девчуль, с пониманием подмигнул мне. Директор Бентли поодаль, обсуждавший с Олсеном шансы нашей команды на «Вызове Регби», обтер носовым платком начинающую лысину.

Шесть утра, пятница. Наша великая команда отправлялась покорять Регби. Слава Нейтрино или Роботам, может быть Великому Программисту, который скодил все Вселенные в мире — неприятности временно оставили меня в покое. Трое полицейских, с утра среды осчастлививших меня своим визитом, приходили извиняться за своё поведение при обыске.

Я вначале не поверил. Сказал им через дверь, что стою сонный и голый. Что вообще дверь им не открою, пока не увижу понятых. Со слезливыми нотками в голосе все хором стали уверять меня, что ничего злодейского не замышляют. Переложив пистолет обратно в тумбочку деда, я наконец открыл им дверь.

Первое, что мне бросилось в глаза — роскошные перламутровые фингалища на лицах стражах порядка. У констеблей аккуратные слева. У сержанта на лице красовались, аж все два.

— Славно вы, сержант, с коллегами понедельник Пасхальной недели отметили, сэр. — не мог не заметить я.

— Я уже не сержант. — грустно сказал мне он.

И, бросившись на колени, стал целовать мои ноги.

Нет, конечно, да и не очень-то хотелось. Тем не менее, словно по сигналу режиссера, все трое скорчили грустные морды, засыпали меня словесами скорбными с соболезнованиями по поводу смерти деда. Я внимал строго и насуплено. Большинство людей — это пластилин, любой режим лепит из них по своему канону фигурки. Вот эта горбатая, кривая будет стражем порядка. Эта, с вороватым толстым лицом, явно метит в мэры. Рожа с преданными оловянными глазами станет генералом.

Остальные, на кого не хватит внимания у режима для проработки напильничком, будут простым народом.

Внутренне изумившись, от того насколько элитарные мысли бродят в моей голове, стражей правопорядка я простил. Нет ничего хуже, чем считать себя умнее остальных. Пресловутые констебли — тот самый аутентичный народ. Мерзнут ночами в патруле, отбивают ноги о мостовую, ловят пьянь, гоняются за шпаной. Иногда рискуют здоровьем и жизнями за невысокую плату. Да, они одобрительно гогоча смотрят на факелы из пойманных эсперов, дубасят задержанных и воруют мелочь из карманов арестованных.

— А другого народа у меня для вас нет. — сказал бы на это лучший друг всех турбо-попаданцев.

С нывшей чуйкой, после странного визита полицейских, я приехал в школу. Судьба подбрасывает мне испытания регулярно. Разумеется, я не ждал выхода учителя со словами: «в нашей школе новенькая по обмену из Российской империи. Её зовут Алиса Михайловна Кудзё. Она будет сидеть рядом…» и после недолгой паузы «с Эйвером Дашером». Блондинка с синими глазами садится за парту со мной и шепчет на русском, думая, что я не понимаю: «Милашка. Дурашка. Я тебя люблю.» и другую ересь.

Мне такого ни разу не надо. Любой попаданец в аниме сразу превратит его в хентай.

Ванильно-клубничной подставы я не ждал и даже не надеялся. Но нового директора школы, тщательно отобранного эсперами, ожидать вполне возможно было. Если они в гимназию Беллингема агента засунуть умудрились, то в Бромптон им раз плюнуть — устроить. При том, что я еще не решил, что с этим всем делать, как поступить.

Выходить на контакт? В любом фильме, аниме, книге после этого события разворачиваются лавинообразно. Не успеешь оглянуться — как ты на броневике с саблей в зубах, едешь на штурм королевского дворца. Королева меня только во сне обижала. Свою «принцессу» я прямо люблю-люблю. Режим и мир менять если буду, то исподтишка и незаметно. Когда в силушку войду.

Только сдается мне, у эсперов на Эйвера Дашера совсем другие планы.

В раздрае и сложных чувствах я встретил третий школьный день в Бромптоне. На моё удивление он, как и следующий, прошли довольно спокойно. Будто взяв рекламную паузу, мой сериал застыл на тягучей школьной жизни. Слухов и сплетен прибавилось: за моей спиной все шептались, но Диана всё так же вела себя безукоризненно вежливо, Оливер ловил каждый мой взгляд, Пол таскался за мной хвостиком, вымаливая показать новые борцовские приемы, и я немного расслабился. Даже уцелевшая часть банды пушеров куда-то исчезла.

В четверг в класс вошел мистер Бентли и спросил нет-ли желающих съездить в качестве помощника нашей команды, в школу Регби на предстоящие состязания. Ожидаемо у детишек рабочих были другие планы. Руку подняла только Паулина.

Директор удовлетворенно хрюкнул: видимо в других классах активности не было вовсе.

Потому рассвет пятницы мы все встречали на Паддингтонском вокзале, ежась от утреннего холодка. Особенно тяжко приходилось Диане в английской тёмно-синей блузке с высоким воротником. На других хотя бы легкие курточки были. Похоже она прямиком из дома на личной коляске прикатила и на такой холодок не рассчитывала. Решила на мне словесно отыграться.

— Почему не повторить? — безответственно и лихо сказал ей, расстегивая свой «харрингтон». Старую ветровку после мошенничества в оружейном магазине я выкинул вместе с кепкой. — Глэдис Беллингем вовсе не снобка какая-то. Еще сходим все вместе поглазеть на приятных людей, вкусить чарующие звуки саксофона. Чтоб не заболеть до этого времени, укройтесь курточкой, Диана.

Состоявшийся поход в Сюрприз мы за два дня никак не обсуждали. Только Оливер не удержался: после тренировки, отчаянно бликуя стеклами очков, спросил за леди Глэдис.

— О, мы познакомились на приёме по случаю открытия гимназии. — важно заявил ему. — Тогда, пять лет назад, мы были юны и отважны. Встретились взглядами за бокалами содовой воды и всё. Искра, буря, безумие!

— Когда я увидел, как она сжимает бутылку вина, — пробормотал Оливер, — мне представилось, картина разбивания её о чью-то наглую голову.

— Да, — признал я, — у миледи Глэдис сердце львицы. Но вместе с этим мудрость настоящей совы и воля пылающего феникса: ими она разгонит любые тучи, преодолеет любые неприятности. Алкоголь для этого Глэди не нужен.

— А ты сильно влюблен. — проницательно заметил мой кореш.

Его вывод крыть мне было нечем. Да как увидел Глэдис — чердачок посыпался. Сам готов башкой бутылки разбивать во славу принцессы. Однако знать об этом никому кроме виновницы не следует. Перевел стрелки на вино. Его, как ни странно, детишки не вылакали. Они вообще после моего ухода не пили. Разделали омара, послушали джаз, насладились парфе и по домам. Испортил я им свадебную атмосферу. Оливер мне сдачу тогда сунул, два фунта с мелочью, а про вино — ни слухом, ни духом. Диана сказала им буквально «у вас нос не дорос для миллезимного Шенан Блю 1995 года», забрала бутыль и дело с концом.

— Не сходим. — твердо сказала сейчашная Диана, тем не менее, облачаясь в мою куртку. — Не вижу для этого причин.

Поли сзади скорчила страдальческую мордочку. Я испытал легкое облегчение и свежий ветерок с гор. Мы всего пять дней знакомы. Для авантажной сцены «незабываемое время с незаменимыми людьми» рановато будет.

Как раз вовремя, с пыхтящим «чух-чух», подали поезд на нашу платформу. Электрички были только в ньюлановском метро, как я подозревал из-за проблем с рельсами и двигателем. В районах пригородов и близлежащих к Нью-Лану городах, на станциях останавливались обычные поезда дальнего следования, запущенные компании «Железные дороги Западной Британии». Плюс был в том, что вагоны были получше чем в метро, хотя пассажиров пригорода загоняли в последние вагоны, без купе и полок. Но можно зайти в ресторанчик, был хотя бы потолок. Сидячие места отличались уютом, обилием мягкой ткани, закрытостью от взоров других пассажиров деревянной перегородкой с гербом железной дороги.

В нашем метро до сих пор половина составов гоняла с вагонами, где был открытый верх. Сидячие места во многих вагонах устроили из деревянных лавок, вечно полные народом. Глэдиному батьке надо нажаловаться.

Добравшись до своего вагона, мы чинно расселись по местам. Я с Оливером и Лайонелем, напротив Паулины и Дианы. Директор и тренер сели за стенкой, на местах за нами. Хотелось вытянуть ноги — не позволяло расстояние и строгий лик одноклассницы.

Так и просидел весь час до станции Регби: со строго сжатыми коленками и приветливо-слащавой улыбкой, корча благовоспитанного юношу. Между прочим, в моем сердце грохочут молнии: может мне хотелось в карты на раздевание сыграть с попутчицами?

Сам Регби — маленький городишко. Жителей тысяч пятнадцать, город мы пересекли за десять минут. На станции нас встретил домоправитель мистер Пауэлл со школьным извозчиком, помог разместиться с вещами и повез в свой пансион. Всего их в Регби двенадцать: отдельные общежития-дома со спальнями наверху и местом для занятий внизу, для шестисот учащихся со всех уголков империи. Комендант общежития и называется домоправителем.

— Всего мы ждем на этом «Вызове» около ста участников. — дружелюбно делился с нами информацией мистер Пауэлл. — От какой-то школы всего один участник приезжает, от кого-то команда по десять человек. Специально для них, мы уже лет десять как построили отдельный дом. В первый раз встречаем школу Бромптона: надеюсь, дух состязания вас увлечет, увиденное вам понравится, и мы встретимся еще не раз.

Уверен, все в Регби в курсе за школу Бромптона. Но никаких «фи», «одичалые», «лесники» или что похуже. Встретили хорошо и достойно, довезли до школы, которая находилась в самом конце города. Не знаю, как выглядела оригинальная, похороненная под ледником. Эта встретила нас шпилем башни часовни, видной издалека, высокими зданиями корпусов и спортивными полями.

Заселились по-быстрому в корпус Мичелл, нам дали парня-провожатого, директор с тренером ушли в административное здание, девчонки поднялись на этаж выше. Здесь-то меня накрыли очередные приключения, куда же без них в обители прогрессивной молодежи.

— Жаль, что нельзя поболеть за Диану. — вздохнул Лайонель, забрасывая свой рюкзак в комнату.

Женское плавание, не такое популярное, поставили первым пунктом в соревнованиях на девять часов утра, оно было закрытым для мужчин. Могли бы миллионы зашибать на билетах, пусть и купальники-юбки современные, выглядели довольно уродско. По моим меркам.

— Да ладно, есть варик. — сказал внезапно наш провожатый Алекс Эллис. — Правда не бесплатно.

Здоровенный пацан, с широким лицом, квадратными белым зубами, доброй улыбкой и накачанными мышцами, ученик на пятом, последнем году обучения — наш провожатый излучал ауру гиперсексуальности.

Да попроси он Оливера трусы одолжить: последний, не раздумывая, разоблачился бы. Это я насторожился, мои одноклы уставились во все глаза на Алекса.

— По шиллингу с брата. — продолжил Алекс. — Вообще недорого за зрелище, что останется в вашей памяти до конца ваших дней.

— Через дырку в трибуне? — уточнил я. — Где будет видно только ноги сидящих и как главный судья на вышке, украдкой сморкается в платочек?

— Ха-ха, бро, смешно, но нет. — отреагировал он. — Роскошный, всеобъемлющий вид сверху. Для участников элитного мужского клуба со слабым зрением есть даже бинокли.

И подмигивает стервец Оливеру. А ведь Диана его сеструля. Счас как влепит мой ботан ему затрещину и начнется битье мебели в номерах.

На моё удивление Оливер воспылал. Вплоть до тонкой шеи покрылся загаром румянца. Спросил почему в театре нынче бинокли. Хотя чего я удивляюсь: там кроме Дианы еще штук двадцать длинноногих стройняшек намечается. Выбор велик. Покажите мне идиота, который от такого зрелища откажется в эпоху не то, что без интернета или кабельных каналов — глянцевых журналов на животрепещущую тему.

— Отказываемся. — строго сказал я Алексу. — Честь нашей школы не позволяет опускаться так низко. Подглядывать нехорошо!

«Когда о предстоящем шоу знает столько народу» — добавил я про себя. Слухи однозначно разлетятся, будет грандиозный скандал. Как можно столь беспечно продавать билеты левым чувакам с других школ?

Алекс криво усмехнулся. Ученик из бедной школы посмел задеть его.

— Просто признайся, что ты беден. Может для тебя найдется работёнка. Подумай, полчаса у тебя есть. Столовая в том корпусе.

Он махнул рукой вбок, отвернулся, ему в спину я так вовремя вспомнил Роберта Бёрнса:

— Богатство штамп на золотом, а золотой мы сами.

Спина его чуть дрогнула, но пятикурсник не остановился, покинув наше общество.

— В самом деле, Эйв, когда еще выпадет такой шанс? — уныло сказал Оливер.

— Мы не стали бы глазеть на мисс Мэлкрафт. — твердо заявил Лайонель, поддержав ботаника. — Честное благородное! Перевели бы сразу бинокль. Но почему не глянуть других участниц?

Никаких императивных сомнений — наоборот сразу про бинокль заговорил.

— Ору с вас чаечкой! — возмутился моральными ренегатами. — У вас батя из графьев? Да кто про такое подглядывание узнает, вовек не отмыться, в приличное общество не попасть! Харе себя как токсик-бой вести! Просто представьте: через полчаса на нашу Диану в купальнике будут пялиться несколько жадных глаз из других школ.

Это их проняло. Одному она кузина, второму — дочь шефа. Или друга. В общем, совсем не чужой человек.

— Надо срочно искать директора школы. — практично решил Оливер.

— Проблема в том, что у нас всего полчаса. — заметил я. — Не факт, что успеем найти, объяснить ситуацию. Возможно, директор вообще будет сильно занят и нас тупо к нему не пустят. Но моё главное опасение в огласке. Мы сдадим школоту Регби в тот момент, когда находимся у них в гостях. В ответ на искреннее предложение вступить в общество подглядывающих. По всем понятиям, сдать их руководству полный зашквар.

— Что же делать? — растерялся Лайонель.

— Самим остановить это бесовское шоу! — решительно сказал я.

Возглавил блин Движение Сопротивления. Нашелся Джон Коннор. Да знал бы я, что меня ждет дальше — бежал бы со всех ног куда глаза глядят. Благими намерениями выстлана дорога МКАД. Только подавляющее большинство одной страны, её ненавидит.

Ни о чем не подозревая, я поперся с товарищами искать бассейн для плавания, где проходят соревнования. Нашли. Были отогнаны прочь вежливой охраной. Но обходя высокое здание с большими окнами, способ попасть наверх был мной разработан.

Глава 31

Первый закрытый плавательный бассейн, где люди не просто барахтались, но их учили плавать, был в длину всего двенадцать метров. Его открыли в Лондоне в 1743 году и женщин, естественно, в него не пускали. Да законы против колдовства тогда, только недавно, в Англии отменили — какие там женщины в бассейнах.

Через полгода бассейнов было уже шесть. Но никаких послаблений слабому полу не выдали.

Зато сейчас, моду в плавании задают женщины. Он вообще бабским считается. Типа, ну ок, пусть плескаются эти русалки. Немного на карандаше хороших пловцов держит Королевская морская пехота. По вполне понятным причинам. Гораздо популярнее у джентльменов соревнования в гребле, яхтинге, регаты и всё такое.

Всю эту информацию я получил, топчась на плечах своих товарищей. Краткий очерк по истории плавания, тяжело дыша, излагал Оливер. Лайонель иногда болезненно поддакивал.Болезненно — потому что стартовал с прыжками на карниз высокого окна, я с его головы. Оливер не так высок и конституцией хрупок.

Мне понадобилась всего одна попытка видения будущего. Со второго раза я уверенно прыгнул и зацепился за карниз окна. Подтянулся. Поставил ногу на декоративный орнамент кирпичом. Большинство зданий школы Регби построены в готическом стиле. Я так думаю. Высокие широкие витражные окна сочетаются с какими-то узкими, похожими больше на бойницы. Какая-то лепка, узоры декоративные из камня и кирпича, надписи разные, таблички, шпили, башенки. Нижние этажи обвивает зелень вроде ландшафтного винограда или хмеля.

Бассейн Регби одна из самых поздних построек. Специально для спортивных состязаний. Так-то у школы свой пляжик на берегу Аденского залива, перекрытый сеткой от акул. Про него нам домоправитель хвастался.

Так вот: бассейн высокое здание и широкие, просторные окна начинаются метрах в четырех от земли. Не допрыгнуть и не влезть без помощи лестницы. Или без пирамиды из группы поддержки. Потому подглядывать не получится: человек с лестницей закономерно вызовет подозрения. Групп поддержки в Регби не существовало: пока не приехал Эйвер Дашер, не поставил на колени Оливера, на него Лайонеля, а с его головы не запрыгнул, в достойном одобрительного ворчания пантеры прыжке, прямо до карниза окна.

Там по кирпичному орнаменту стены я взобрался до крыши. Перевалился за декоративную башенку. Отдышался.

— Браво, я Альфа, всё чисто. — крикнул парням вниз. — Работаем. До связи.

Когда я понял, что опять придется брать на себя всю работу, ведь Оливер и Лайонель не выглядят подручными Человека-Паука, то сразу сказал парням искать мистера Бентли, после того как залезу на крышу. Пусть приватно решает косяки Регби с его директором, без лишней огласки. Никаких имен произносить парням не следовало, просто инфа в виде обрывка разговора от левых учащихся — за девчонками на соревнованиях будут подглядывать. Я спасаю девчуль, директор Бромптона спасает репутацию директора Регби. Мне все должны.

В идеале.

У второй люкарны, в выходивших на крышу чердачных проемах, оказалась открыта узкая верхняя створка. Перевалившись в неё, извивающимся червем, я сразу попал в царство труб и вытяжек, каких-то гудящих механизмов. Опознав, при блуждании среди них, подъемный механизм лифта, паровой двигатель и генератор, я с трудом отыскал дверь, открыв которую, обнаружил витую, железную лестницу. Шла она вниз, но через пару метров спуска нашлась неприметная дверь.

С охранником.

Перед дверью стоял парниша в характерном тёмно-синем пиджаке, с белой оторочкой, с немым удивлением уставившийся на меня.

— Карлсона вызывали? — деловито спросил я, обтряхивая свои запачканные брюки. — Все в сборе?

Не дожидаясь ответа, я взялся за дверную ручку.

— Э-э-э, стопе. — очнулся пацан. — Пароль назови.

Ох, уж эти долбаные тайные школьные общества.

— Какой пароль? — брезгливо наехал я. — В телеграмме было три слова: «Прилетай. Женские купальники.» Две минуты назад спрыгнул с парашютом с дирижабля. Вот мой пароль, держи.

Сунул ему в руку шиллинг. Пока он в ступоре обдумывал мои слова, юркнул за дверь. За ней обнаружилось подсобное помещение: невысокое, но протяженное, с несколькими опорными столбами из камня, с вытяжкой вентиляции и люками для фонарей. В окно бассейна я заглядывал при подъеме: водный прямоугольник, дорожки с натянутыми канатами, на них флажки. Небольшие трибуны, есть вышка для прыжков, народу человек сто — все женщины. Сверху потолок, укрепленный тремя балками, на балке по два здоровенных фонаря освещения, над каждым фонарем расположен округлый люк. Через него фонари меняли при выходе из строя.

Отодвинув люк и собирались подглядывать местные хулиганы, очевидно.

Искомые фигуры школьных пакостников, сгрудились в центре помещения. Человек тридцать, возглавляемых пятеркой крепких пацанов, в оригинальной форме школы Регби. Стоял даже небольшой столик с закусками и графинами. Рядом примостилась странная черная коробка, небрежно прикрытая платком.

«Полтора фунта платы за час поглазелок? — удивился я. — Пусть хоть три, с навязанными школярам дополнительными услугами, на всё тайное общество. Стоит ли овчинка выделки?»

— Ого, а ты кто? — удивился один из регбистов, здоровяк, с длинной челочкой черных волос вбок.

— Доброе утро, джентльмены! — поприветствовал их, смещаясь в сторону от двери, ближе к ним и осматриваясь. — Я Карлсон, из детективного агентства «От винта». К нам поступила жалоба вашего руководства о создании тайного общества в школе Регби. Просьба всем присутствующим оставаться на местах, я всех перепишу в свой блокнотик.

— Тут какой-то Карлсон пришел! — открыл дверь запоздалый страж общества.

Тотчас, он оказался сметен грудой тел школоты, стремительно бросившихся к спасительному выходу после слов о постановке на учет в мифическом блокнотике.

— Да постойте! — вскричал им в спины, знакомый мне Алекс Эллис. — Никакой он не детектив, обычный школьник из Бромптона!

Увы, некоторого эффекта его слова достигли. Четыре похотливых дезертира вернулось.

«Длинная Челочка» неприязненно посмотрел на меня. Не буду стесняться: все присутствующие нехорошо на меня посмотрели.

— Не думаю, что у тебя найдется пятерка лишних фунтов компенсировать наши расходы. — зловеще процедил Челочка, похрустывая кулаками. — Но ты в любом случае их отработаешь нам. Вилли, закрой-ка дверь на ключ.

— Парни, — вежливо обратился к ним, — то, чем вы собирались заняться незаконно и неприлично. Но вы собираетесь нанести физический ущерб своему гостю. Это заходит слишком далеко.

— Некоторые гости, пахнут хуже испорченной рыбы. — Не остался он в долгу.

С этими словами он обрушил на меня серию поставленных, акцентированных ударов. Он так думал, что это будет серией. Перекрывшись двойной локтевой защитой, я прошел в «мертвую зону» от его ударов и сделал саечку за испуг.

В смысле захватил его шею, прогнул и пробросил скручиванием, через свое левое колено, прямиком мордой об пол. Боксеров падать не учать, приложился он знатно, расквасив лицо. Всё тайное сборище озабоченных регбистов бросилось моментально на меня: суетясь и квохча, словно куриная стая, углядевшая разбитый арбуз на земле. Первым на мой као-дод в высоком прыжке попался Алекс. Жалеючи школьника, вместо головы, я всёк коленом ему в грудак. Удары коленями из тайского бокса самые сильные — Алекса смело будто выстрелом из дробовика куда-то к двери. Увы, не успел я приземлиться и расправить ногу, сразу переходя на удар тае-тад боковому оппоненту, как меня свалили и начали прилежно запинывать. Я еще успел кого-то укусить до ошеломляющего визга, боднуть головой и сделать сечку под глазом у одного типа, но это такие, локальные — не влияющие на завоевание золотой медали Олимпиады по глупости — успехи.

До звания Великого Мастера даш-фу мне остается лет двадцать вот таких ежедневных схваток.

— Некоторые гости, пахнут хуже испорченной рыбы. — Не остался он в долгу.

С этими словами он обрушил на меня серию поставленных, акцентированных ударов.

В принципе знал, что не справлюсь со всеми, но тайминг совсем удручающий. От ударов Челочки я отскакнул за массивный столб, как только он высунул свой недружелюбный нос в поисках меня, вошел в клинч, подбил его ногу и бросил через бедро на колонну. Вышел из-за колонны и благосклонно улыбнулся ошарашенным школьникам.

— Это не меня здесь с вами заперли. Это вас здесь заперли со мной.

К сожалению, силу пафоса своих слов я преувеличил. Дружной ватагой озабоченных подростков, лишенных доступа к местному порнхабу, они набросились на меня.

Драка против многочисленных противников всегда без вариантов. Это в киношке пару блоков, удар, переключение на следующего; выдерживание одной линии с нападающим, перекрывая атаки с другой стороны, быстрым смещением в сторону. В перерыве ударами можно отпустить шуточку, порадовать зрителей пацанской цитатой от Стэтхема. В реале — это так не работает. Противник нападает одновременно, со всех сторон. Борьба в таком случае вообще не рекомендуется, задерживаться на исполнение приема, когда рискуешь оказаться в многочисленных захватах, худшие развитие событий. Удары — ситуативно.

Например, когда жаждущий «Золотого Глобуса» за роль второго плана злодей, вырывается заметно вперед от остальных.

Я встретил быстрого Алекса ударом в прыжке с двух ног. Он, как и в прошлый раз, первый рванул ко мне с нехорошими намерениями. Даже не ударом — отталкиванием ногами от его тушки. Приземлился на спину, ворочавшегося внизу Челочки, оглушив его повторно. Прыжком перевернулся с его тушки и принялся петлять по большому залу.

Занятие единоборствами всегда спасут вашу жизнь. Однажды в ваш дом ворвутся грабители, но вы в это время будете на тренировке.

Конечно, Пикачу под кофеином я изображал недолго. Когда вы сдерживаетесь, не ломая насмерть противника, не оставляя позади себя искалеченные тушки жалобно подвывающих оппонентов, чувство азарта и мести, адреналин погони позволяет противникам не обращать внимания на синяки и некоторые неудобства, вроде перепачканной пылью формы.

Вот оставь я от Челочки просто труп со сломанной шеей на полу — половина школьников в шоке от таких правил игры, свалили бы по-быстрому. Боевой дух остальных вряд ли был настолько высок, чтобы немедленно связываться со мной. Школьники — не бандиты. Нужно время на осознание, что бой идет насмерть.

Хотя, когда мою голову, с парой фингалов, разбитой губой и носом, вздернули за волосы перед пылающим гневом глазами Челочки, я немного пожалел о своей доброте. Хулиганы загнали меня в угол, я прыгнул от стены, оттолкнувшись ногой. Коршуном налетев на крайнего пацана, вбив правый локоть, в его крепкий на вид лоб. Однако законы физики никто не отменял, тело у меня не резиновое, от пола, куда я вслед за ним полетел, не отскочило, отжаться я не успел. На меня же сразу навалилось несколько тел, сковали по рукам и ногам, больно попинали, заломали, связали руки сзади чьим-то галстуком, поставили на колени.

— Какого хера, жалкий выкормыш кальмара, ты натворил? Превратил роскошную вечеринку в манифестацию, достойную отбросов из Ньюгейта! — морщась от боли в спине, высказал мне своё «фи» их главарь.

Действительно, ну что мне не жилось спокойно в своем мире. Я прямо каждый день пентаграммы вызова в другой мир чертил, все межмировые сайты портальных такси забил своими объявлениями. Аллё, Данила Шастунов — жертва научных экспериментов. Можно со мной повежливее? Вместо пари с почтенными джентльменами на лошадиных скачках — спасаю от неуместного разглядывания дочку местного депутата.

Ничего этого сказать регбистам я не мог, поэтому ляпнул, что среди участниц забега моя будущая невеста.

— Я вырву всем ваши глаза, грязные сластолюбцы! — воинственно прохрипел в лицо Челочки. — Если вы посмеете осквернить её невинность похабными взглядами!

При этих словах один из школьников, впечатленный моей жалкой пародией на игру Отелло, бочком-бочком, тихо-незаметно свалил к двери, провернул ключ и растворился за ней. Его поступок немного меня приободрил. Ох, не зря Эммели Панкхёрст ведет курс риторики в гимназии Беллингема. Несколько минут позора и позерства, гримасничаний, громких слов и можно надеяться, что останется только школьное братство. С ними-то я справлюсь. Начну работать пожестче, чего мне регбистов жалеть.

Пока всё, чего я добился — это леща по уху.

— Мы будем смотреть на девчонок в твоем присутствии и громко комментировать достоинства каждой. — решил их вожак Челочка. — Будешь жить с этим всю жизнь. Заткните ему рот кляпом.

Я чуть не испортил ему триумф неуместным ржанием. Так это вообще вин-вин! Не сказать, что меня сильно заботила судьба голых ножек Дианы Мэлкрафт. Мы друзья, она классная — нос за неё сломаю любому негодяю, но если их десять, и я уже сделал всё, что смог… Не убивать же мне школьников Регби за такое. Диана такое, точно не поймет. Да дочки депутатов сами свои нюдсы выкладывать начнут в соцсетях. Лет через сто.

— Спички ему в глаза вставить, чтобы не смел зажмуриваться! — высказался мой лепший друг среди этой банды Алекс Эллис.

Болезненно кряхтя, он выбивал свой пиджак, пострадавший от пыли на полу.

Громко гогоча, школота осуществила высказанное им пожелание. Знатный вышел кринж: Эйвер Дашер, красавчик и айдол как минимум двух школ, стал похож на чувака из фильма БДСМ. Тушку мою с пинками и добрыми напутствиями подтянули к люку, двое регбистов осторожно отодвинули из пазов круглую деревяшку, сдвинули круглый люк в сторону, образовав щель сантиметров пятнадцать.

Вместе с видом сверху — на чашу бассейна, полупустые трибуны, фигурки девушек на стартовых дорожках в полотенцах-накидках, зрительниц в роскошных нарядах, судейской бригады — до нас стали доносится звуки и запахи, ощущение влажности.

Спички больно кололи веки, пригнув меня за голову к люку, рядом жадно дышали мои стражи, Челочка взяв бинокль, негромко комментировал происходящее.

— Два комплекта Кубка Регби по плаванию разыграют. Сначала заплыв на стоярдовочку будет, потом на пятьсот. Судьей-рефери наша школа пригласила миссис Дороти Логэн, судья-стартер Хельми Вольфе.

— Та самая Логэн, которая первой переплыла Аденский залив. — с уважением сказал кто-то из не регбийской школоты.

— Наша чемпионка Великобритании последние пять лет. — подчеркнул Челочка, гордясь за выпускницу Регби. — Держи бинокль, Оскар. Сейчас начнут подготовку старта: объявят судейскую бригаду и участниц. Они начнут скидывать свои полотенца, и ты увидишь всё их девичье великолепие самый первый. Как и следовало из нашего аукциона. Советую обратить внимание на вторую справа. Зачетная зайка.

«А, так регбийцы еще и аук на бинокль провели среди озабоченных». — сообразил я, лениво шаря глазами по женским фигурам. — «Тогда понятно, чего главарь разорялся про пять фунтов. Какие же они предприимчивые.»

— Главная судья соревнования среди женщин по плаванию на Кубок Регби миссис Дороти Логэн, пятикратная чемпионка Великобритании по плаванию!

Как успешно спрогнозировал Челочка, внизу начали процедуру запуска открытия «Вызова Регби». Я таращился вниз, безуспешно гадая, когда же уже к нам придут эти чертовы директора. Где моя легкая кавалерия⁈ Стою на коленях, страдаю, даже не сморгнуть. Глаза слезиться начали, понемногу заплывать, губа неприятно опухла, кляп из двух носовых платков вместе, затолканный в рот, неприятно царапал нёбо.

Да почему несчастный попаданец вечно отдувается за всех в этом мире?В книжках, которые я читал, такого не было!

— Да. — как-то чавкающе сказал рядом Оскар, орошая пространство вокруг своей слюной. — Эта не девушка, это мечта.

Я лениво скосил глаза в направлении его бинокля. Девушки сверху в купальных костюмах и шапочках очень похожи. Не знаю, как без бинокля можно что-то разглядеть эротичное. Хотя в одном я ошибался — дурацких длинных плавательных юбок на них не было. Вполне себе такие плавательные шорты. Для настоящей школоты, может это пик разврата: пощупать глазами грудь, стройные ножки. Однако у меня есть Глэдис и свои взгляды на эротические представления.

Кстати, в искомой девушке есть что-то такое от неё. Надменная осанка, флюиды превосходства достигающие даже оттуда, грациозные потягушки этакой грозной кошечки. Под купальными шапочками волос невидно, если дать волю воображению такое можно нафантазировать!

— Участница под номером два впервые пробует себя в плавании. Великолепная юная дева, талантливая фехтовальщица, чемпионка Великобритании по теннису 2034 года, выпускница этого года гимназии Беллингема, леди Глэдис Беллингем!

Каждое слово, начиная со второго предложения, раскатисто и громко проговоренное организатором в рупор, вбивало в мою голову раскаленный гвоздь непонимания. А что, так можно было? Захотеть, взять и зарегистрироваться за пару дней до начала соревнований? Ладно, я не с того начал: кто дочке лорда вообще, запретить осмелится, дозаявочку сделать от гимназии? Она плавать вообще умеет? Хотя тоже мимо, у нее в городском-то особняке не один бассейн есть.

Что она в этой цитадели тестостероновых хищников делает? Как мне поступить?

— Вилли, тащи фотик со стола. — немного изменившимся голосом скомандовал Челочка.

— Но это дочь лорда Беллингема! — испугался его подручный.

Остальные запереглядывались.

— Проявлять негативы буду лично я. — подпустил в голос убедительности Челочка. — Вы все получите фотографии с заретушированной Глэдис.

— А ты, сука наяривать будешь на неотретушированные! — заорал я в полный голос. — Тебе там челочка весь мозг пережала что-ли, устроил поснимашки, блоготварь недобитая⁈ Натурально тебе горизонт завалю, вместе с хромосомами в твоем теле!

Ну как заорал — замычал, глаза выпучил и забился несчастной, подопытной мартышкой в тайной лаборатории Пфайзер, на которой препараты пятого поколения Виагры испытывают. Знал бы что коробка на столе — это фотоаппарат, об их морды разбил бы первым делом.

— Ты чего задергался, дурачина? — обратил внимание на меня Челочка. — Тебя тоже удостоим снимка на память. Снимок выйдет не из тех, что можно показать друзьям, зато бесплатный.

В моем мире было много избалованных кумиров и мало героев. Дисбаланс компенсировался количеством негодяев. В этом мире через раз на подонков натыкаюсь. Пора сезон охоты на них открывать.

В одном уверен: Глэдис будет стоять за спиной и с шутейками подавать мне патроны.

С такими мыслями я резко боднул люк головой, кидаясь с колен, рыбкой, в голубую чашу бассейна. Люк провернулся, шлепнув кого-то из тайного общества наотмашь дальним концом. Блям, приглушенный вскрик и позабытое ощущение свободы, вновь наполнило моё летящее тело.

Глава 32

— Все увиденные вами трюки выполнены профессионалом. — голосом умирающего журавля, прокурлыкал я Глэдис. — Не пытайтесь повторить их дома.

Она сердито пихнула меня кулачком в плечо.

— Покинул нашу гимназию для разучивания трюков в труппу Валтера? Клоун из тебя так себе.

Цирк Валтера самый известный в Великобритании. Боюсь, конкурс на работу в него выше, чем в Оксфорд.

Стремительной ракетой, зайдя на посадку в женском плавательном бассейне во время соревнований, моя тушка немного подогрела атмосферу. Водный фестиваль вместе со спортсменками и зрительницами моментально изобразили чайник: пошли паром с примесью истеричного визга. Одна Глэдис не растерялась: скинула накидку и сиганула за мной в бассик, как есть, даже без купальной шапочки. Сердечко ей подсказало, тельце моё в полете опознала — сие мне неведомо. Только обнаружив, что я связан и с кляпом во рту, она громким голосом, потребовала подать сию же секунду руководство школы для объяснения инцидента. Что градус невероятного события подогрело здорово.

Вообще все подумали, что меня скинули, а не в добровольное сигание из-под купола крыши. Представить, что неизвестный школьник добровольно внес дополнительный элемент прыжков в плавание, никто не был в силах. Сам же я ненадолго потерял сознание при ударе и очнулся посреди воды, на руках своей принцессы.

Ужасно романтично, я сразу фонтан воды из себя изверг от радости. К счастью, Глэдис такое не испугало. По крайней мере из своих крепких рук мою тушку обратно в воду она не выпустила. Подгребла меня к краю бортика, там меня врач, присутствующая на соревнованиях подхватила с участницами. Всё это я плохо помню: только суету, белые, растерянные лица, изумленные глаза Дианы, совсем дикие и восторженные у Поли, носилки, тряску и палату врачебную, где доктор со стетоскопом меня осматривал.

Далее, молодой измученный нагрузкой организм отключился и очнулся только к обеду. На который зашли директора Бромптона и Регби, последний взял с собой хаусмастера, грубо говоря завхоза. Совместно мы выстроили плохонькую, неубедительную, кривую, дышащую на ладан, но хоть какую-то версию инцидента для общественности.

Дело было так: молодой и ужасно умный школьник из Бромптона, известный своими опытами на тему электричества, заинтересовался освещением плавательного бассейна Регби. Вступил в ряды добровольных помощников хаусмастера Регби, мистера Данкана. Ну знаете, приезжал по выходным, помогал менять сгоревшие лампы, ковырялся в них с паяльником. В то злополучное утро, всю ночь прямо на месте, в подсобном помещении, отсидев над очередной партией сгоревших ламп, запамятовал про старт женского плавания. Вышел из-за стола, организм изрядно уставший забунтовал. Запнулся об коробку, взмахнул машинально руками, попал ими в висящий на бельевой веревке галстук, упал прямо на плохо закрытый люк, на котором лежали уже высохшие носки: инстинктивно сжал челюсти, заглотив носок, люк провернулся, и я осчастливил спортсменок своим прыжком.

Я на любую дичь согласный был: мне же факультатив по физике Регби подпишет. Частные школы могут с другими школами сотрудничать и бумаженции нужные выдавать. По результату сотрудничества. Ну это к мистеру Бентли и сэру Бэкону, как они эту тему оформят.

В результате описания события выходил портрет сумасшедшего парня: то ли гения, то ли идиота, но я не особо парился. Эйнштейн на протяжении всей своей жизни такое вытворял: шуры-муры крутил со всеми юбками, от подруги падчерицы до советской разведчицы — запомнили его же не поэтому.

А я просто лампы чинил в Регби. Потом упал неудачно. Так и сказал Глэдис, зашедшей после директоров. После честно выложенных деталей про тайное общество фотографов-сластолюбцев.

— Факультатив по физике и всё! — возмутилась она. — Сэр Альфред Бэкон меня вообще не уважает что-ли⁈

Хотелось закрыть благодарно её красивенький ротик поцелуем, но я сдержался. Коротко и ёмко характеризуя себя словами одного маэстро в прозрачной футболке-сеточке: я одинокий бродяга любви в пол-шестого. Мой дебют на тропе греха не станет фальстартом. Глэдис ко мне неравнодушна, но момент должен быть стопроцентным.

— В руководящем совете школы Регби есть генерал Джордж Барвелл, как намекнул мне сэр Бэкон. — признался Глэдис. — Его брат, бывший посол Великобритании во Франции Чарльз Барвелл будет в приемной комиссии Оксфорда.

— Другое дело. — воодушевилась Глэдис. — Сэр Бэкон и со мной пытался поговорить, пригласил составить компанию на обеде. Но я прямо не ответила.

Да, она может себе позволить поиграть на нервах директора. Вообще дело её напрямую касается, а уж если папанька ейный про общество регбистов-фотографов узнает, теряюсь в догадках, что с сэром Бэконом будет.

— Ты мне за другое скажи. — потребовала Глэдис. — Про мой приезд ты не знал, но поперся честь девушек-спортсменок спасать. Ради своей выгоды или…

Она сделала показушную паузу. Хотелось из-под гривы роскошных волос зашевелить ласково усами и с гитарными переборами ворваться в больничную тишину: «первая причина — это ты. А вторая — все мои мечты.» Рановато для перфоманса: усы не отросли, гитары под рукой нет. Пока на харизме молодости выезжаю. Бронебойные патроны любви оставим на крайний случай.

— Честь девушек всегда надо спасать. — рассудительно сказал я. — Но ни ради них, ни ради выгоды с этакой высоты, в своем уме и памяти, я бы ни за что не сиганул. Покойнику плюшки не нужны. Оттого я расслабился и лежал себе, спеленутый галстуком, спокойно. Ждал директоров и крепкого школьного префекта или проктора, не знаю как у них должность главного охранника назвали. Вот только объявили твоё имя и меня сразу переклинило.

Про то, что я на всю церемонию глазел, пришлось умолчать. Во избежание всякого-разного. Спички из-под век выскользнули: то ли когда головой люк прошибал, то ли от страха в воздухе во время падения, то ли в процессе приводнения.

Глазки Глэдис опасно заблестели, губки увлажнились и приоткрылись. В битву за место первого поцелуя с принцессой, в игру вступает больничная палата.

И проигрывает.

В дверь палаты постучала волонтер Королевского гуманного общества, помогавшая Регби на соревнованиях. Общество с давними традициями, созданное еще в восемнадцатом веке, курировала её принцесса Кентская, спасало людей от утопающих до голодающих. Медцентр в Регби построен рядом с часовней — очень удобно — не спасли, так сразу отпели. Хотя часовней я её по незнанию обозвал. Аборигены называли его Храмом Речей. Там в храме происходило официальное открытие соревнований, после женского плавания. На открытие я естественно не попал по уважительным причинам.

В общем, романтику прервала волонтер с моим рюкзаком, который Оливер с Лайонелем приносили, пока я отлеживался. В настоящий момент, пришлось предстать перед девчулей своего сердца в больничной пижамке. Брюки и рубашку, раздев меня, забрали на стирку. Хорошо я взял запасную форму. Правда она была беллингемской.

— Ты же травмирован! — возмутилась сразу Глэдис. — Строгий больничный режим пару дней!

Помахала строго перед моим носом указательным пальчиком. Она права: меня ни за что не отпустили бы из палаты, но это было третье условие Альфреду Бэкону директору Регби.

— Миледи Глэдис. — ласково потерся макушкой об её пальчик. — Мне нужны спортивные успехи. Сэр Шарль де Бомон очень придирчив к новичкам.

Цитата от неё самой поразила Глэдис в самое сердце. Или прикосновение к моей шелковистой шевелюре?

— Я был исцелен полностью одним твоим видом! — перешел в наступление. — И не такое со мной на футбольном поле случалось. Фехтование гораздо опаснее!

— Даже не знала, что футбол обучает столь поразительным навыкам. — задумалась она. — Не создать ли мне женскую футбольную команду в гимназии?

Тогда я и переключился на курлыкающий голос умирающего журавля. Звучал он протяжно и жалобно. С долей раскаяния и непримиримой решительностью совершить множественное количество подвигов во славу своей принцессы.

Она, конечно, посердилась, а куда деваться. Фамилии у нас пока разные.

Вместе и пришли на двухмилевый забег вокруг регбийного поля: нахмуренная Глэдис и бодрый я в халатике, под которым были спортивные трусы и майка. На ногах парусиновые туфли, их сейчас теннисными называют.

Чувствовал мой организм не так бравурно, как я изображал. Некая ломота в теле, недовольное ворчание мышц. Утренние развлечения с тайным клубом и непредвиденный дайвинг сказывались. «А кому сейчас легко, покажите мне этого человека.» — подумал разминаясь.

Я встретился глазами с Дианой. В её руках сиял серебряный Кубок по плаванию. Паулина раскрыв рот глазела то на меня, то на Глэдис — среди сплетниц Бромптона намечалась новая тема «дочь лорда после таскания Эйва на руках, лично оживляла нашего ученика методом искусственного дыхания». Рядом горделиво потел мистер Бентли — первый трофей школы Бромптона при его директорстве. Прибавьте знакомство с сэром Бэконом, да жизнь практически удалась. Однако всегда можно сделать её лучше.

Завидев меня с Глэдис, он зажурчал весенним ручейком: как рад встрече со столь одаренной представительницей спортивной британской молодежи, с придыханием поминая через слово Великого Лорда Эндрю Беллингема.

— Рано мистер Бентли. — осадила его Глэдис. — Пока я ничего не выиграла. Мисс Мэлкрафт больше заслуживает вашего внимания.

— Мне далеко до ваших национальных достижений леди Глэдис. — откликнулась Диана. — Да и плавание только разминка, не так ли?

Их взгляды скрестились подобно шпагам. В воздухе запахло порохом. А, нет, это судья проверял свой стартовый пистолет: маленький, толстенький, блестящий, со сплошной спусковой скобой. Видать не в первый раз сегодня его используют. Выкинув из головы все мысли, я занял своё место на беговой дорожке. Время засиять спортивной звездой.

— Ты сможешь, Эйв! — Оливер был как никогда решителен.

— Мы верим в тебя! — поддержал Лайонель.

— Покажи на что способен, Эйвер Дашер. — подбодрил Олсен.

— Тащи за школу! — дружно вскинули кулачки девчонки.

В моей мотивации после пребывания на ручках Глэдис можете не сомневаться. «Да кто из нас сильный пол?» — накручивал я себя. — «Альфач я накачанный или бета дрожащая⁈»

Со звуком выстрела я рванул выпущенной из лука боевой стрелой. Сразу вырвался вперед и опомнился. Дистанция две мили, надо себя поберечь. Пробежав метров сто, по своим ощущениям, остановился, попрыгал на месте, подождал немного отставших от меня бегунов. Рваный темп для меня предпочтительнее, я на такое заточен. Потрусил уныло в хвосте участников половину круга. Закончил первый круг встречей со своими болелами.

Лайонель кричал «не сдавайся», Оливер тоненько верещал «про надежду всего Бромптона», Олсен про «чередуй дыхание: нос — рот». Мистер Бентли печально вытирал намечающуюся лысину платком. Видимо с Кубком по бегу он внутренне распрощался.

Поли хихикала с каким-то типом в форме другой школы. Глэдис беседовала с Дианой. Завидев меня, она замахала подбадривающе рукой.

Финал Регби по фехтованию прямо здесь не устроили, уже хорошо.

Я подмигнул Глэдис и ускорился вновь, оббежав колонну бегунов. В таком рваном темпе провел семь кругов, оставалось тринадцать. Совет от Олсена был правильным: на рывках я втягивал дыхание ртом, замедляясь, старательно вдыхал носом, вентилируя легкие. Они меня не подведут, но вот ноги могут отказать. Усталость уже накапливалась в мышцах, в боку закололо. Видимо плохо размялся или сразу взял высокий старт. Ничем это особо не грозило: минут пять потерпеть и пройдет.

Но есть ли у меня эти пять минут? Почти половина дистанции прошла. Времени бегунов на три километра я не знаю, никогда спортивным бегом не увлекался. Марш-броски — это совсем другое.

На «терпя и преодолевая», прошло пять садомазокругов вокруг поля. Пот заливал глаза, ноги начинало потряхивать. Бок адски болел, сбивая темп. Внутренний голос начал потихоньку рассуждать, что главное не победа — главное участие. В десяточку войдешь уже клёво, ты же не стайер.

— За пацанов из клуба ответишь. — долетело до меня от пробегающего мимо рыжекудрого спортсмена в майке с буквой «R».

— Живи и оглядывайся. — буркнул второй тип с такой же аббревиатурой, проносясь мимо.

Знаки внимания от тайного общества меня хорошо взбодрили. Помнят Дашера, ценят, ненавидят. С новыми силами пустился в догонялки. На несколько кругов меня хватило.

— Последний круг! — вскричал Олсен, спустя некоторое время, когда я в неведомый раз пробегал мимо. — Поднажми!

Они все что-то прокричали, только Глэдис молчаливо шевельнула губами и этот жест не был словом. Она на секунду выпятила губки и снова превратилась в Снежную королеву. Я еще метров двадцать вяло перебирал ногами, когда до мозга, забитого сигналами боли от организма, наконец дошло. Это был «чмок». Намек. Согласие. Типа победишь — поцелую.

Весь организм немедленно окутал адреналиновый шторм.

— Держите меня семеро! — взревел я «Итальянским Дьяволом»* без глушителя. Ноги мои превратились в копыта, диким лосем во время брачного гона, помчался навстречу своей мечте. Играючи обогнал испуганных школьников, затем картинка сломалась, застыла на разметке дорожке и больше ничего не помню. Только как потом в кого-то врезался. Оказалось, в тренера Олсена.

— Спокойно, Эйв, — увещевал он, поймав меня в объятия и держа на весу, — ты был первым на финише. Время десять минуть, восемь секунд. Прекрати дрыгать ногами.

Словно курица с отрубленной головой, я еще дергал лапками, убегая от топора. В смысле мчась за наградой.

— Норм, тренер, — прошептал пересохшими губами, — отпускайте, я в порядке.

Олсен развел руки в стороны, я отшагнул в сторону, свалился на траву, втягивая в себя свежий воздух, скидывая туфли и давая свободу натруженным мышцам.

Подошла Глэдис с сияющими глазами, протянула фляжку с водой. Свою, с вензелем на боку и непонятным на вкус содержимым: вода, чуть солоноватая, показавшаяся мне слаще ананаса.

— Премного благодарен миледи Глэдис. — пробулькал не отрываясь от фляжки. — В моей победе ваша доля участия больше всех остальных переменных.

Она слегка покраснела.

— Будешь столь же яростно болеть за меня на фехтовании. — фактически пригрозила Глэдис.

— Попытаюсь даже превзойти. — ответил галантным шепотом. — Не во всем тебе быть первой, Глэди.

Наше милое воркование прервал судья забега. Предстояла церемония объявления результатов, вручения Кубка, чувственная речь про школу, мудрость королевы и спортивную нацию от меня. Я легко справился, выдав несколько перлов для болельщиков: воля и дух превратят настойчивость в выдающееся достижение: нет лучшего богатства, чем наша королева — светоч мудрости, разгоняющий тьму невежества; Британия правит миром, потому что в наших венах течет спортивная кровь; наши школы рассадник материи и высокого духа, из которого появляются звезды, а за спиной победителя всегда стоит его любимый человек и друзья.

С последней фразой украдкой кинул взгляд на Глэдис. Выглядела школьная принцесса явно довольной.

Получил свой позолоченный Кубок, сунул его мистеру Бентли. Тот вцепился в него алчной гиеной, почти лишившись рассудка. Целых джва Кубка у школы Бромптона! Награбил корованов, так награбил.

— Диана! Эйвер! — в глазах мистера Бентли испарялись и выходили влагой, годы унижений директорствования в худшей школе второй столицы империи. — Этот день самый лучший в моей жизни!

— И он еще не закончился. — поддакнул я. — Сейчас пообедаем, наступит очередь болеть за Лайонеля.

Последний, кстати, был не в лучшем состоянии. Давление на него обрушилось колоссальное: пока все участники из школы Бромптона, состязавшиеся в своих видах, выиграли. Диана его тормошила, Оливер что-то говорил успокаивающее, но в глазах пацана застыла обреченность. Смотреть на зрелище перегоревшего спортсмена неприятно. Я пригласил «её красивейшее спортсменчество составить нам компанию за обедом». Глэдис любезно согласилась.

В Регби она приехала на «Глэдере» вместе с дворецким. Для первого серийного автомобиля тоже своего рода вызов, который он успешно преодолел.

— Мистер Бентли, мы места поищем в столовой. — проинформировал я директора, погрузившегося в сладкие грезы председательствования в национальном Совете образования при королеве.

Он не ответил. В его мечтах он был уже «их светлостью, достопочтенным лордом», заседал в Верховной Палате парламента и учил жизни детишек королевы. Возможно, давал ценные советы Самой.

Потому фактически никакого обмана с моей стороны не было. Ведь мы с Глэдис так и не дошли до столовки. Я наспех облился водой, растерся полотенцем в специальном деревянном закуточке, натянул запасную форму, выскочил к ожидающей принцессе и предложил пешеходный квест.

«Вызов Регби» — событие для маленького одноименного городка похлеще, чем местная ярмарка, прибытие цирка или передвижной киноустановки. Карусели, шатры с сувенирами и едой, традиционные леденцы Кокрелл в виде зверушек — всё это, включая толпы людей, заполнили окрестности школы, потому мы неплохо повеселились. Нашу парочку нарисовал местный художник в карандашном наброске. Поглазели на марионеток Томаса Холдена, известного кукольника Нью-Лана. Попробовали местную кухню фьюжн, вроде тако на кейле. Курятина на черно-красном листе африканской капусты с имбирем, чесночком, кукурузой, лаймом, тростниковым сахаром.

— Давно мне не было так весело. — улыбка Глэдис вот, что растопит ледники над Европой. — В последний раз я была на «Гюси» в Нони совсем еще маленькой.

Нони — это Новый Ноттингем, Гюси — их тамошняя гусиная ярмарка. Я вот вообще ни разу там не был.

— Хотел бы я вот так, проводить с тобой каждый день! — вырвалось у меня.

Её коварная улыбка не только ледники растопит. Мозг вытек из черепа куда-то вниз позвоночника, судя по тяжести в чреслах. Накинусь на неё при всех и будь что будет, как советовал один римский император.

— Труден, долог путь к идеалу. — грустно поведала мне всю правду жизни Глэдис. — Стартовал ты неплохо, некоторые безумства изумляют даже меня. Однако, кроме карьеры и положения в обществе, благословения родителей, есть одно волшебное условие, обнуляющее все традиции и каноны. Правда люди над ним не властны. Когда оно произойдет, сразу перееду в твой домик, Эйв.

Я было хотел спросить за это условие, но тут шумно забил колокол в храме, возвещая старт соревнования по гребле, которую начинали спортсмены-одиночники. Глэдис больше шутила надо мной, но весь путь до бухты я прямо измучился над этим коварным посылом: что за волшебство такое, что надо сделать, купить или придумать?

*Lamborghini Diablo SV по прозвищу «Итальянский Дьявол» отличается характерным мощным звуком двигателя.

Глава 33

Регата Мастеров Регби вызвала самый большой интерес среди зрителей. На беге я оценил зрителей примерно в тысячу человек, сейчас в бухте «Восьмерка» было раз в пять больше. Наша парочка подошла в бухту, слегка опоздав, и Стивен Картрелл, с которым я вежливо поздоровался, сразу вручил непонятный пакет из вощеной бумаги моей Глэди.

Решил почаще так её называть про себя. Волнительно и трепетно.

— Знаешь почему школьную бухту 'Восьмеркой называют? — Глэдис достала из пакета женскую шляпку, нежно-розовую, с завязочками и большим белым бантом, надела и покрутилась передо мной.

— В Оксфорде так свои соревнования по гребле называют. — На свою память и болтливость домоправителя Пауэлла я не жаловался. — В отличие от Кембриджа. Те просто кличут их «Майскими», хотя регата в июне. Большинство учеников из школы Регби стремится в Оксфорд и поддерживают его традиции, потому бухту похоже окрестили.

Гребля, охота, стрельба и рыбалка — знатные студенты Великобритании по большей части квадроберы. Однако футбол занимает всё больше места в их глупых аристократических сердечках, пусть даже они не хотят в этом признаваться. Я вот мог в стрельбе тоже неплохо позажигать, но решил умение не афишировать, мало-ли.

— Красавчик. — сказала моя принцесса, бросив лукавый взгляд. — Оксбриджские «varsity»* очень популярны.

— Ваша шляпка, миледи Глэдис, самый очаровательный нимб красоты, который я когда-либо видел. — спохватился я, отвесив комплимент новому элементу её гардероба.

— Вообще я их не особо люблю носить. — призналась Глэди. — Дань традиции. Гребля тоже связана с предметом одежды, знаешь почему?

Эйвер Дашер не знал. У него на уме немного другое было. Я не в курсах потому, что этой чертовой греблей не увлекался. Да как можно болеть за людей, полдня, пилившим спиной вперед к солнцу, а остальные полдня от солнца? Нет в этом ничего притягательного.

— Первая гребля была организована мистером Доггетом. — просветила меня Глэди. — Актером Королевского театра Друри-Лейна. Призом победителю послужило его пальто. Вот так всё начиналось триста лет тому назад.

Я покивал с глуповато-почтительно-влюбленным выражением на лице. Самое время было сказать на русском «милашка», но поостерегся дворецкого. Может и Стивен у неё такой же умный: знает восемь языков, умеет готовить рыбу фугу и пулять бронебойными стрелами из лонгбоу на полкилометра.

Мы спустились поближе насколько можно было, дабы остаться в относительном покое, не наступая на пятки кому-то из праздной публики. Искать своих товарищей не стал. Не маленькие, без меня не расплачутся.

Где-то между двумя пальмами и почтенной семьей лавочников, судя по доносившемуся разговору между ними, мы основались. Стивен расстелил покрывало, Глэди уселась на него, шляпку небрежно откинула в сторону, я осторожно присел на краешек.

Хитринка, затаившая в уголках её розовых бутонов, прорвалась стремительным движением вверх.

— Хочешь-ли ты, чтобы окружающие слышали наш разговор или представил себе, как я тянусь к тебе, дабы шепотом высказать важную мысль? — несколько ехидно, пожелала узнать Глэди мои мысли.

— Но… — растерялся я, проглотил «а как же дворецкий?», обернулся, Стивен Картрелл уже покинул место будущего преступления.

Преступление несомненно вскоре случится. Одетая в костюм гимназии Беллингема, с тёмно-синей юбкой в клеточку, чуть ниже колен, белые чулочки, красный пиджак с белой оторочкой, с позолоченными пуговицами — во всё, что так подчеркивала свежесть и юность молодой девушки — Глэдис была невероятно красива и притягательна.

Я тихонечко сдвинулся поближе. Потом еще. Пока не коснулся её плеча своим.

Взгляд её следил за мной, словно кошечка еще не решила: то ли лапкой пристукнуть наглую мышку, то ли поиграть перед обедом. Да кто их поймет, этих женщин, что у них на уме. Говорят об одном, думают о другом, хотят третьего, пошутил про себя. К Глэди шутка не относится, тем она загадочнее для меня.

— Волнуешься? — поддела она меня.

— Море волнуется. — буркнул наглой хищнице. — Пытаюсь быть джентльменом.

— В Сюрпризе не получилось? — невинно осведомилась она.

Я мысленно застонал. Только соверши ошибку, тебе лет через пятьдесят про неё вспомнят. Ровно с теми же осуждающими интонациями. Срока давности по мужским проступкам не существует.

— Я больше не буду. — жалобно сказал ей.

— Я тоже не буду. — согласилась она. — Но сильнее всего дорогу портят люди, которые больше всего дороги. Будь внимательнее. Но поговорить я хочу вовсе не об этом. Ты же собираешься в Юниверсити?

Глэдис имела в виду Юниверсити-колледж в Оксфорде. По моему скромному мнению, шансы попасть в него выше всех остальных из-за футбольной команды. Костяк сборной Оксфорда сформирован из их студентов.

— А ты? — утвердительно кивнув, захотел узнать о её планах.

— Соммервил, может Баллиол, ЛМХ, пока не решила. — откликнулась принцесса, посмотрела на меня, уточнила. — Леди Маргарет Холл.

Я не знал ни про него, ни про остальные, но принял понимающий вид.

— Тебе надо сразу подумать о клубе. — раскрыла тайну совместных посиделок Глэди. — Подготовиться к ярмарке новичков.

Я захлопал глазами, пораженный стремительным полетом её мысли. Еще никуда не поступил, а уже нужно про клуб думать, какой-то ярмарке новичков. В душе не грызу, что это такое. Глэди почувствовала моё состояние, вздернула носик горделиво.

— Не хочу тебя увидеть в какой-то гильдии ассасинов! — заявила она.

Божечки-кошечки, таблоиды из моего времени не врали! В Оксфорде даже тайное общество убийц есть⁈

— Какие убийцы. — расхохоталась Глэди в ответ на мой вопрос. — В этом клубе собираются обыкновенные алкаши. Но название триггерящее, ритуал привлекательный, новички часто клюют.

— И куда мне стоит вступить? — строго прищурился на доминирующий вид.

— В Объединенное Оксфордское Дискуссионное Сообщество, разумеется. — Глэди невинно поправила прядочку солнечных волос, под напором ветра, скрывшую её прекрасный лик за шторкой из золота. — Оксфорд Юнион, как его недавно стали сокращать. Если захочешь видеться со мной почаще.

Долгосрочное планирование не про меня. Я завтра не знаю, что будет. Тут передо мной сидит девчуля, которая решает вопросы из будущего. Да на неё молиться надобно.

— Господь несомненно женщина и, конечно же, англичанка. — попытался отшутиться в смятении.

— О, ты тоже видел новую пьесу от молодого драматурга Шоу? — удивилась моя принцесса.

В висках моих закололо. Я впервые столь долго общаюсь наедине с Глэди и начинаю понимать культурно-образовательную пропасть, что нас разделяет. Не то, чтобы я такой тупой: там немного знаю, здесь смутно понимаю, пошутить могу и вид скорчить обаятельный. Но, по сути, Эйвер Дашер — пустышка, а Данила Шастунов вообще не отсюда. Редкие зёрна познания в моей голове разделяет пустыня незнания. Какой из всего этого вывод?

— Нам надо начинать чаще видеться гораздо раньше! — решительно и просяще выдал я.

— Насколько чаще? — затрепетали её ресницы.

«Жить вместе!» — чуть не ляпнул я. Вовремя остановился. Ля, вот я иванько. Экспресс-курс светского образования от Глэдис с полным погружением звучит необыкновенно заманчиво. Но первый значимый чекпойнт к такому предложению, как раз поступление в Оксфорд.

— Прости, если прозвучало грубо. — повинился перед ней. — Нет у меня светского образования, лоска, опыта общения с леди. Лакуны моего культурного кода способна заполнить только ты. На тебя уповаю полностью.

— Лакуны. — фыркнула она смешливо. Не сказать, что предложение ей не понравилось, скорее форма подачи смутила. — Заполнить. Звучит…

Как это звучит она не успела высказать. Народ зашумел, заволновался и взгляды наши невольно обернулся на водную гладь.

Лайонель Данстер вроде справился с волнением, стартовал неплохо, моментами входил в лидирующую четверку гребцов. Увы, судьба не была к нему столь благосклонна. Пока мы обсуждали планы на будущее, он врезался в деревянный бон разметки дорожки для гребцов-одиночек. Наехал, заскреб днищем лодки, встал пытаясь оттолкнуться веслом, накатила волна, и он выпал со своего «Титаника» в воду. Бултыхнулся мешком кирпичей, отчего народ заволновался. Буйным моржом, отфыркиваясь появился вновь, цепляясь за борт лодки, опасно накренившейся. А всё, уже не залезть, она крохотная, только перевернется.

— Не видать ему «Хозяина реки». — вынесла свой приговор Глэди.

— Эм? — вопросительно мявкнул я.

— Оксфордская традиция, — пояснила Глэди. — На Кубке победителя выгравировывают данную надпись. Регбийская школота слизнула традицию.

— Победы к нему еще придут. — постарался оправдать однокла. — Перегорел из-за давления.

Тут к нам приблизился какой-то шкет в форме ученика Регби.

— Прошу прощения, тысяча извинений, сэр Бэкон просил мистера Дашера подойти в Храм речей.

Выпалив скороговоркой фразу, он покраснел и дал деру.

— Иди. — отпустила меня Глэди. — Еще восьмерки будут выступать. Если не успеешь, я буду в зале фехтования. На «Вызов» приехало восемь фехтовальщиц: две победы и финал.

— Сию минуту, сбегаю. — поднялся я с покрывала.

Да что этому директору вздумалось тут лясы со мной точить. Всё же уже обкашляли.

К несчастью, это был не директор. К несчастью четверочки, собравшейся между двумя общежитиями школы — мимо которых лежал мой путь к храму — ради быстрых оплеух и зрелища опозоренного врага. Двое из них бежали со мной в одном забеге. Пытались вывести из себя. Мне кажется, пора чемпионат по боям без правил организовать, выиграть, заиметь репутацию, дабы хоть какое-то уважение школьников служило щитом от диких попыток сделать нехорошо Эйверу Дашеру.

Я так то и убить могу.

Блондинчик в безукоризненном костюме своей школы: лицо равнодушное, спокоен и уверен в себе. Рыжик с веснушками — он забыл галстук, суетливый и нервный. Скуластенький, тёмненький, третий. На четвертого я даже внимания не обратил, он из-за спин остальных крепышей выглядывал и прятался снова, немощь убогая.

— Глупые школьники, уважаемого Регби. — проинформировал собравшихся. — Я устал от вашего внимания. Буду бить плотно и по лицу. Подумайте о тех пятнах крови, что столь трудно будет отстирать от костюма.

— Джимми, Артур. — бросил блондинчик друганам, вместо ответа.

Рыжик и скуластик синхронно изобразили боксерскую стойку, подлетели на подшаге с ударами. Я ушел в сторону, пропустил первый удар от рыжего, захватил бьющую руку, прижал между своим локтем и туловищем, взял в рычаг левой его голову, вжал свою в его плечо, принимая в лоб тюк от скуластенького, тот взвыл от боли в костяшках руки. Я подсел, с проворотом туловища, этакой полу-мельницей, кинул бедолагу в направлении блондинчика. Из-под него так по-тихушнически, по-гангстерски вылетала немощь с прямым пинком по мне. Физику никто не отменял: более крупное тело смело мелкое.

Они упали у ног блондинчика, я перекрылся локтями, мне вскользь пришелся удар от скуластика по уху, но я его даже не заметил, входя в клинч. Захватил руками за шею, мои предплечья блокировали все удары, сам я выпрыгнул, впечатав колено ему в грудак, живот, еще раз. Отпустил скуластика, прямым ударом-толчком ногой, отправил в сторону блондина.

Он осел третьим телом: печально, грустно, хватая недостающий воздух ртом.

В стиле Великого Мастера даш-фу я, грозно мяукнув, дурашливо пошевелил пальцами обеих рук, одновременно разводя руки кругом, сблизив и снова разведя на дистанцию, когда ладонь левой смотрит на врага, правая вздета над головой. Левой ладонью поманил приглашающе блондинчика.

Честное слово, давно так мечтал сделать: Хон Гиль Дон здесь!

У блондинчика выпала челюсть. У меня пуговица с обшлага рукава костюма. Было четыре — стало три.

— Ладно, ничья. — согласился я сокрушенно, подбирая пуговицу с земли. — Тренируйтесь, проверю вашу выучку в следующем году!

Я оставил их и поспешил обратно к своей принцессе. Счастье скоротечно: приближаюсь, там Паулина увивается вокруг Глэди, щебечет что-то на своем птичьем про шляпку. Но делает это мило и искренне, судя потому, что данный предмет Глэди ей подарила.

Я подошел — Поли вся красная в розовой шляпке, зеркальце в руках тискает, насмотреться на себя не может. Меня даже не заметила.

— Ну как, идет ей шляпка, Эйв? — поинтересовалась Глэди.

— Никак нет! — выпучил я глаза, бравым урядником перед становым приставом.

Нельзя комплиментировать других девчонок перед своей девушкой.

— Почему? — возмутилась моя.

— Очень идет. — сменил тактику. — Но нереально круто шляпка смотрится только на тебе.

Она попыталась скрыть довольную улыбку, но глазки засверкали и выдали.

— Эйв, — спохватилась Поли, оторвавшись от созерцания самоей себя. — Мы все тебя ищем. Скоро по фехтованию бои начнутся. Будем все болеть за Дианку!

Она на мгновение осеклась.

— И за леди Глэдис конечно! — горячо заверила принцессу. — Я буду кричать громче всех!

— Спасибки. — мурлыкнула Глэди. Я протянул галантно руку, помогая ей встать.

Неведомым образом, из окружающего воздуха, рядом соткалась фигура дворецкого. Всегда удивлялся этому свойству английских управдомов. Британский закос под ниндзя. Стивен аккуратно поднял покрывало, пока я сжимал в руке нежную ладошку своего ангелочка.

Совсем немного тактильных ощущений не хватило для роста крыльев за спиной.

В зал для фехтования Регби я зашел с дворецким и Глэдис. Паулина убежала к команде Бромптона, а я только издалека, извиняюще сложил ладошки за спиной Глэди, перед своими одноклами. Мистер Бентли ни капли не выглядел расстроенным. Толстеньким Буддой он семенил, с двумя Кубками напоказ в руках, словесно подгоняя Оливера и расстроенного Лайонеля.

Хвастался перед остальными руководителями школ, показушничал. Его момент славы никому не отобрать.

Мы с Глэди сели чуть повыше всех. Первый бой по жеребьевке был у Дианы, и Глэди немного меня просветила о виде спорта. Я в общем не совсем профан: холодным оружием, от ножа до саперной лопатки могу пользоваться. Чуть лучше обычного гражданского. Ничего сложного в работе с ножом нет, при этом — парадокс, эта техника очень трудоемкая. Упор на скорость, реакцию, точность, автоматизм. Никаких защитных приемов, что вы там ножом отбивать собираетесь. Такое для фанатиков и сопляков, пересмотревших боевики. Ножевой бой спецназа — выдумки инфоцыган, под него нет задач. Если только старший по званию прикажет в качестве факультатива, но там пацаны хоть макарену научатся танцевать.

— Сейчас главный судья проверяет рапиру у Дианы. — болтала Глэди, пока я любовался и наслаждался её обществом. — У её соперницы всё в порядке. Так, надевают маски. Сейчас он разводит их на дорожке и скомандует «бой».

Я оценил воодушевленное лицо Глэди, сразу захотелось добровольцем-манекеном на её тренировку. Есть же там манекены?

— Ох, хорош был проходящий батман! — похвалила Глэди Диану. — Мисс Мэлкрафт хитрюга.

С этими словами она прожгла меня своими фотолюминесцентными лазерами в упор.

— А? — сказал я, ошеломленный красотой горящих искорок в светло-синих глазищах. — Бэтмен? Кто? Где?

Закрутил головой, ища в зале фигуру человека-мыши.

— Глупенький Дашер. — легонько толкнула она меня кулачком. — Включи мозг, я про фехтовальный приём.

Только вот она батман на языке оригинального слова сказала. На французском. А мне много не надо, часочек с ней и словно бидон кальяна на валерьянке употребил.

— Я ничего не смыслю в фехтовании. — сокрушенно выдал принцессе. — Все надежды на тебя.

— Вообще все фехтующие делятся на четыре категории. — поучающе сказала Глэди. — Позиционно-атакующие, маневренно-атакующие, маневренно-оборонительные, позиционно-оборонительные.

— И кто ты из них? — стало мне интересно.

— Я дивергент! — наклонившись ко мне поближе, шепнула она.

Смех мог бы её обидеть, и я срочно спрятал своё лицо за её плечом. Уткнулся в него, вздрогнул телом, задавив смешок кашлем больного дельфина. Хорошо, мы выше всех сидим, никто не видит, а ниндзя-дворецкий бесшумно побивает всех наших скрытых врагов где-то в подтрибунке.

— Ты чего, Эйв? — растерялась принцесса. — Испугался что ли?

— Следующим участницам приготовиться! — прозвучало от главного судьи.

— Я очень горд за тебя. — поднял голову со слезами на глазах. — Покажи им всем: насколько остер твой ум, настолько крепка рука!

Протянул кулачок. Она его отбила, пошла немного недоуменно к месту боя, оглянулась, но моё лицо отражало только полную уверенность в её силах и выкрученную на полную — силу любви. Если контекст не бьётся с шуткой, никогда не позволяйте усомниться в своей адекватности. Я даже губешку прикусил, чтобы лику одухотворенности придать.

На самом деле, я быстро убедился в боевых качествах Глэди. Стремительные движения, красивая техника, точные удары, умение читать соперницу: развалила не напрягаясь, слегка играя, всех обеих. Потому финал: Глэдис — Диана, мне показался несправедливым. Сомнений за кого болеть не возникало, но Диану было жаль.

Кто-то всегда будет вторым.

Пока Глэди там прикладывала свою железяку к разным местам фехтовальных курток соперниц, умный я, времени даром не терял. Заарканил младшеклашку из Регби, пригрозил что с сэром Бэконом и хаусмастером Данканом мы одна команда и кинуть нас не получится, сунул пятачок, в смысле монету в шиллинг, пацан притащил мне здоровый букет цветов вместе с корзиной через пять минут.

Собрав из цветов один букет пожиже, я сунул его директору Бромптона. У того уже радостная агония в предчувствии третьего Кубка начиналась. Или в предчувствии количества горячительного после соревнований?

Как объявили победу, подскочил с букетом к своей триумфаторше.

Глэдис была счастливой: сияла, цвела почище свежего букета, но всё равно растрогалась. Скинула куртку дворецкому — амуниция была от школы, но опытные фехтовальщицы всегда предпочитали свою, по её словам — забрала букет, вдохнула густой аромат красно-белых, зелено-фиолетовых, черно-красных бутонов африканских растений и, видимо, головушка закружилась.

— Стив, неси рапиру и куртку обратно в машину, мы найдем банку под воду для цветов. — скомандовала дворецкому.

«Банок таких нет, здесь аквариум нужен» — подумал я. Но и не в аквариуме счастье.

Только за угол дома завернули, Глэди — букет с корзиной в сторону, сама впилась в мои губы неумелым, но жадным поцелуем. Я и выдохнуть не успел, только руки, оставшись без управления, потому что мозг вырубился от передоза данных, обняли теплое тело любимой, медленно поползли по выдающимся местам принцессы с фронтирской разведкой.

Это я потом понял, чего они делают. Запах, губы, тело, зажмуренные в страхе глаза и оттого очень милое, беззащитное лицо Глэди — всё как-то взорвалось в новых ощущениях.

«Ох, неужели случилось волшебство?» — хотел спросить я, когда первый порыв страсти у неё прошел, и застеснявшись, она уткнулась своей головой в мою грудь. Но вырвалось только хриплое, наглое, блаженное: «Волшебство-о-о».

— Пока нет. — Глэди набралась смелости посмотреть в мои наглые глаза.

Я очень осторожно прикоснулся губами к её розовой щечке. Страстью надо уметь управлять. Направлять. Дозировать.

— Еще нет? — удивился я. — Когда же оно наступит?

— Когда замолчат вулканы.

*Любые матчи по любому виду спорта между Оксфордом и Кембриджем

Лайк, подписка, коммент, награда — приближают рождение второй книги.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Инверсия

Content

Инверсия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Nota bene