Василий Панфилов

Дети Революции

Глава 1

– Его Величество в парке, – с намёком на поклон сообщил придворный, – он соизволил сообщить, что готов дать аудиенцию[1] сразу же по вашему прибытию.

В голосе придворного звучало привычное осуждение непутёвого монарха, но попаданец отметил, что былые пренебрежительные нотки ушли.

Немолодой лакей, важно неся себя и оттого ступая излишне медлительно, проводил генерала к беседке. Король с несколькими придворными что-то обсуждал, стоя перед макетом города – не иначе, очередная Великая Стройка намечается.

– Друг мой, – весело сказал король, завидя Фокадана, – пойдёмте, нужен ваш совет.

Прогуливаясь по дворцовому парку, Людвиг вёл себя так, будто Алекс отсутствовал несколько дней. Монарх мало изменился за четыре года, разве что пропало ощущение лёгкой безуминки в глазах, и появилась уверенность в себе.

Отречения в пользу дяди и двоюродного брата, наметившееся пару лет назад, не предвидится. Учитывая очевидную асексуальность[2] чудаковатого короля и его категорическое нежелание жениться, беспокоиться запасной ветви Виттельсбахов не о чем. Власть фактически в руках у Луитпольда и его сына, тоже Людвига, а корона подождёт.

Его Величество как-то договорился с дядей Луитпольдом и поделил с ним обязанности правителя. Людвиг царствует, но не правит, оставив себе представительские функции, попутно курируя образование и культуру. Дядя с кузеном взяли на себя финансы, промышленность и армию.

Получается недурно, Бавария ныне одна из самых благополучных стран мира. Не самых сильных, а именно благополучных – последнее в том числе благодаря сокращению армии. Русские союзники настояли.

На проекты Людвига тратится никак не меньше двадцати процентов дохода, но поскольку Его Величество с превеликим энтузиазмом занимается возведением общественных зданий, то деньги из казны на хотелки монарха выделяются без вопросов. Строительство школ, университетов и театров общество воспринимает очень положительно.

Образ мудрых Виттельсбахов, ухитрившихся поставить на службу народу даже свои недостатки, регулярно выплывает в прессе. Династия популярна и считается благословенной – не без подачи Луитпольда, разумеется. К слову, после договора двух ветвей, количество заговорщиков в стране резко уменьшилось.

– Ваше Величество? – Прервал молчание задумавшегося короля Фокадан.

– Людвиг! – Возмущённо парировал тот.

– Ваше Величество Людвиг, – невозмутимо повторил старую шутку попаданец, на что монарх рассмеялся облегчённо.

– Вопросы по скаутскому лагерю возникли. Конечно, друг мой, вы описали структуру уже существующих у ИРА, но я хочу понять дух, саму суть этих ваших детских лагерей. Всё-таки отличии у двух стран имеются, и довольно-таки существенные, так что бездумное повторение может даже навредить.

– Дух? Хм… Но вы правы, что решили спросить у меня. Основное отличие – контингент. Первое и самое важное, в скаутских лагерях ИРА совсем другие дети. Голодные, озлобленные, многие из них привыкли воровать, убивать и торговать своим телом. Не потому, что они испорченные, а потому, что иначе от голода умерли бы они сами и умерли их близкие.

– Преступники поневоле? – Монарх задумался ненадолго, – да, похоже. Эти взрослые могут выбирать, становиться ли им на скользкую дорожку, да и то не всегда. Дети же невинны по своей сути.

Попаданец поморщился, насчёт невинности детишек он бы поспорил – в своё время сталкивался с малолетними отморозками, коих нельзя назвать иначе, чем тварями. Нормальные родители, не бедные, внимание есть… просто отбраковка, по-видимому.

– Н-да… так что контингент, сами понимаете, непростой. Перевоспитывать нужно быстро, недорого и желательно безотходно. Именно желательно, – повторил Алекс, видя возмущение монарха, – мы не настолько богаты, чтобы прыгать вокруг каждого. Хотелось бы, но нет.

– Решение простое – лагерь армейского типа с жёсткой дисциплиной.

– Не ново, – перебил Людвиг, – да, извини…

– Верно, не ново. Только и отличие существенное – прежде всего мы не ставили цель сломать детей под армейские стандарты. Жёсткая дисциплина, но не палочная и не карцерная. Учим не маршировке, а интересному: стрелять, фланкировать, ходить по следу. А главное – инициация, как раньше, у предков. Выполняют определённые задания, показывают храбрость, какие-то умения, выдержку – постепенно вроде как поднимаясь по ступенькам к сияющему образцу в виде великолепных капралов и сержантов.

– Великолепных, это в смысле ветеранов?

– Да, все ветераны, прошедшие минимум одну войну, а многие и по две-три. Медалями увешаны, уверенный взгляд, повадки матёрого хищника. Соревнования постоянные среди детей для выявления лидеров, которых ставим во главе отрядов. Отряды друг с другом соперничают, а чтоб злобы не возникало, время от времени перемешиваем – не навсегда, а на какой-то промежуток времени. Тогда они договариваться между собой начинают, сотрудничать.

– Жёстко, – с долей сомнения сказал Людвиг, – этакий лагерь юных спартанцев получается. Волчья иерархия какая-то.

– Волчья, – согласился Фокадан охотно, – а деваться-то куда? Контингент… впрочем, пораспрашивай офицеров о нравах в военных школах, много интересного услышишь. Что-то мне подсказывает, что нравы у ирландских волчат помягче могут оказаться.

Его Величество скривился, но кивнул задумчиво:

– Спрошу. И каковы ступени инициации?

– Мм… с этим сложнее, мы новичкам, только прибывшим под опеку ИРА, скорее путь показываем. Лагерь военного образца, капралы и сержанты из числа самых заслуженных и харизматичных, да всё это вперемешку с рассказами о сланных предках и подлых англичанах.

– Общий враг и некие идеалы? Разумно. Правда, не вижу пока, как это повернуть на баварский лад, но ничего, разберусь. Тем паче, контингент у меня не столь запущенный. Так что там дальше?

– Образование к инициации плотно привязываем. Не просто лидерские качества, храбрость и некие навыки, но и мозги, желание и умение учиться. Образование ныне – привилегия. Возможность окончить хорошую школу есть только у представителей среднего класса и редких счастливчиках из бедноты. Прочие довольствуются умением бегло прочитать вывеску, накарябать своё имя в рабочем контракте, да подсчитать сдачу в зеленной лавке.

– В Баварии с этим получше, – не согласился монарх, – у нас давно всеобщее образование введено, да неплохо, скажу тебе.

– В Баварии… не стоит сравнивать благополучное государство с Ирландией.

– Ты прав, Алекс, извини.

– Многие события привязали к школе. Футбол, к примеру, с первого класса. Регби со второго – хоть в шесть лет сдал экзамены, хоть в двенадцать. Не обязаны играть, но имеют право.

– После школы-то играют? – Понимающе хмыкнул Людвиг.

– Играют, но нет соревновательного момента, нет официального признания их взросления. Жилы рвут, чтобы в следующий класс перейти! В третьем классе хоккей на траве, лакросс[3] и прочие игры с палками начинаются. В четвёртом, как некий особо важный этап взросления – борьба. В средней школе, начиная с пятого класса, бокс изучают. Шестой класс – фехтование и фланкирование. Ну и в старшей школе уже огнестрельное оружие, стрельба, тактика рейнджеров и сапёров, выживание в дикой природе.

– Небезынтересно, – кивнул монарх задумчиво, – таким образом вы показываете им, что оружием владеть может только достойный. Прививается уважение к оружию и самоуважение. Мнится мне, что выпускник такой школы, окончивший все восемь классов, не станет развлекаться субботними кулачными боями по тавернам.

– Количество драк даже у взрослых стало снижаться, – засмеялся Алекс, – они видят бокс и борьбу как спорт, с соревнованиями и прочей атрибутикой. Драться в пьяном виде почти перестали, теперь если конфликт возникает, то совсем как у дворян – секунданты.

– Неужто стреляются?! – Восхитился король.

– Редко. Чаще, как протрезвеют, мирятся. Если же нет, то начинают условия поединка обговаривать. Стараются, чтоб на равных дуэль проходила – бокс, борьба, на тростях фехтовать могут. Стараются подобрать что-то такое, где шансы у противников будут равны. Порой экзотика какая из-за таких вот правил получается – кто дольше на неосёдланном мустанге продержится или выше на скалу влезет.

– На ножах перестали? – С ехидцей поинтересовался Людвиг.

– Не напоминай, – подыграл Алекс под весёлый смех друга, скривив физиономию, – после кабанчика эпидемия целая началась, пришлось вводить закон, что таковые дуэлянты изгнанниками становятся. Биться друг с другом до смерти ИРА запретила до освобождения Ирландии.

– С чужаками, выходит, можно?

– Нужно, – убеждённо ответил Фокадан, – мужчин-то мало, пришлые порой в наших городках позволяют себе лишнего. Если не окорачивать, плохо может кончится.

– Прецеденты?

– Были, – неохотно ответил попаданец, – где-то наши слабоваты в коленках оказались, где-то пришлые сильны. Власть в городке подминали и начинали свои порядки наводить. Какие порядки могут наводить мужчины в городке, где большая часть населения – женщины и дети, да ещё и чужие по крови, сам догадаться можешь. Так что ныне реагируем очень жёстко, при необходимости фении отряды собирают и вычищают наглых чужаков.

Его Величество кивнул, ничего не говоря, и несколько минут они молча шли прогулочным шагом шли по парковым дорожкам, сопровождаемые следующими в отдалении лакеями и охраной.

– Как тебе Мюнхен? – Людвиг перевёл тему разговора.

– Восхитительно! – Искренне ответил Фокадан и монарх расцвёл, начав рассказывать о том, что сделать успел и что намеревается. Планов громадьё и некоторые проекты требовали немалых трат. Но ведь и результат осязаем!

Как только деятели искусства убедились, что программа культурной революции всерьёз и надолго, и что достойным личностям не грозит забвение и безработица, у Людвига появились преданные поклонники и защитники. Патриотизм баварской интеллигенции зашкаливает, они готовы буквально грудью защищать своего короля.

Скептиков, коих было поначалу немало, убедила программа Детство, и колоссальные вливания в образование и детский досуг. Школы обычные и специализированные, спортивные секции для детей под патронажем династии, детские городки, огромное количество парков и сквериков.

Добила баварцев молочная кухня и множество мелких преференций в пользу женщин с малышами. Уступать место беременной женщине или женщине с маленьким ребёнком – право слово, ну что в этом такого? Воспитанные люди и помыслить не могут об ином поведении.

Вроде бы мелочи, но закреплённые законодательно, они стали поводом для гордости за родное государство. Вкупе с рядом иных социальных обязательств государства перед гражданами, это делает Баварию самым передовым государством Европы.

Напоминать, что все эти завоевания, коими так гордится Людвиг, позаимствованы в КША – наследие войны Севера и Юга, а частично пришли из ИРА, не стал.

Тем паче, что приписать себе социальные гарантии, попаданец не смог бы при всё желании – ещё свежи воспоминания о государстве иезуитов в Парагвае[4], где не знали понятия личной собственности, а население процветало.

* * *

В Мюнхене Фокадан задержался почти на две недели, показывая дочке город и нанося визиты знакомым. Компаньоны попытались приватизировать его время для собственных нужд, но не вышло.

– Экий вы несговорчивый, – досадливо крякнул фон Краузе, прибывший с очередным визитом и чудом застав хозяина особняка, уже собравшегося уезжать на очередную экскурсию, – мы же в общих интересах стараемся.

– Понимаю и ценю, – кивнул попаданец, – только вот свои изобретения пересылаю вам регулярно, а что-то большее – увольте! Управленец из меня неплохой, но просто неинтересно, да и справляетесь вы более чем недурно. Кейси О,Доннел поинтересовался как-то делами нашего с вами предприятия и провёл отдалённый аудит[5]. По его результатам отзывался о вас очень похвально.

– Скажете тоже, – по-мальчишески смутился Краузе лестным отзывом одного из самых известных экономистов.

– Как есть, так и говорю, – развёл руками попаданец, – заодно и мне от Кейси комплимент достался, что друзей и компаньонов выбирать умею.

– Гхм, – шумно кашлянул Краузе, – понимаю. Но ряд мелких деталей…

– А знаете что? – Перебил Фокадан, – давайте с нами? Кэйтлин будет рада, я немало о вас рассказывал. Вы уж простите, но дочка – главный человек в моей жизни, так что сейчас пытаюсь наилучшим образом провести первый в её жизни европейский тур[6].

– Буду рад, – расчувствовался компаньон, которого только что перевели в друзья семьи – иным предложения о совместном времяпрепровождении и не поступило бы.

Рихард очень серьёзно отнёсся к предложению, и как новоявленный друг семьи, счёл должным несколько изменить программу. Если Фокадан хотел просто провести дочке экскурсию по Мюнхену, то компаньон действовал в духе времени.

– Можно познакомить твою дочь с влиятельными людьми Баварии, – предложил Краузе, – неформально пока, вроде как оказия[7] при путешествии. Возраст у неё не тот, чтобы ко двору представлять, но раз ты проездом, а дочь с тобой путешествует, то вполне допустимо познакомить неофициально.

– Даже не задумывался о таком, – озадачился попаданец, – хотя на поверхности ведь лежало. А ведь при случаем такие знакомства могут здорово выручить. Спасибо!

* * *

Несколько дней спустя Фокадан укладывал дочку спать.

– Пап, – протянула она сонно, – тебя сам король другом называет, мы дворяне?

– Прежде всего мы кельты, – ответил он, целуя ребёнка в лоб, – а потом уже всё остальное.

Глава 2

Проглядывая газету за утренним кофе, Фокадан время от времени комментировал статьи. Получалось едко, ёмко и небезынтересно – если верить товарищам по ИРА, откуда и пошла эта привычка к утренней политинформации.

Кэйтлин, сидя на стуле и болтая ногами, пила какао, сваренное чернокожей Женевьевой.

– Вам уже десять лет, маленькая мисс, почти невеста, – укоризненно шептала служанка, суетясь вокруг, – так что вы ножкой-то вертите, будто мул хвостом?

– Комаров отгоняю, – нашлась девочка, – ты их не видишь? А они есть!

Чернокожая хихикнула негромко, прикрывая рот пухлой ладонью и погладила подопечную по голове, улыбаясь.

– Ваша взяла, мисс – отгоняйте дальше.

По негласному уговору, побеждал тот из спорщиков, кто мог привести убедительные и забавные аргументы. Чаще побеждает Женевьева, мастерски переключаясь с южного негритянского говора на господскую речь.

Манеры Кэйтлин безупречны для десятилетней девочки, но за завтраком можно дать себе маленькие поблажки. Тихое бурчанье Женевьевы, привычное с детства, делает завтрак уютней.

Девочка, препираясь с нянюшкой, успевала внимательно слушать отца и время от времени задавать вопросы. Она не всегда понимала суть статей, но вместе с комментариями взрослых получалось этакое введение в курс политологии.

– Волнения в Польше, – озвучил Алекс заголовок и бегло пробежал глазами статью, полную велеречивых[8] измышлений не слишком-то умного автора. Поскольку газета берлинская, то отношение к полякам презрительно-сочувственное – вроде как и недочеловеки, но раз под властью Австрии и бунтуют против оной, то почти союзники. Сочувствие острожное, этакая фига в кармане.

– Если верить пруссакам, то восставшие поляки – этакие прекраснодушные романтики, отстаивающие рыцарские идеалы, только что бестолковые донельзя, – подытожил Фокадан, не скрывая скепсиса.

– Я вот австрийский взгляд на эти события пролистал, – Конноли хрюкнул, пытаясь сдержать смешок, – если верить им, то восставшие – сплошь разбойники и насильники.

– Ну-ка, – отобрав газету со статьёй, Алекс просмотрел её и в голос рассмеялся, – так расписывают поляков, что хоть крестовый поход на них объявляй. Исчадья Сатаны, никак не меньше.

– А может и правда, – пискнула Кэйтлин и смущенно замолкла, но видя подбадривающий взгляд отца, заговорила:

– Раз уж австрийцы только гадости о поляках пишут, то может – заранее оправдания готовят? Вспомни, пап, у них же в газетах о поляках ничего хорошего нет. Дворяне тамошние – сплошь самозванцы. Если и дворянство подтверждённое, то их давно нужно лишить дворянства за бесчестные поступки – они же как паразиты живут, даже в годы бедствий не вставали на защиту Родины[9]. Крестьяне польские – недочеловеки, полуживотные, выведенные селекцией шляхты из самых трусливых и подлых. Так ведь?

– Верно, – согласился Фокадан, – и какой из этого следует вывод?

Он уже понял, что хочет сказать дочь, но приучает формулировать мысли и произносить речи.

– Австрийцам нужна земля, но не нужны поляки, – уже уверенно сказала Кэйтлин после короткого раздумья, – дворяне не нужны, да и горожане не требуются. Крестьян же, раз их полуживотными называют, но с оттенком жалости, сгонять с земель не будут. Наверное как в Индии сделают – высшие касты, низшие. А статьи эти – подготовка общественно мнения.

– Немного коряво, но в целом точно, – согласился Алекс и девочка просияла. Не так давно ей исполнилось десять лет – тот самый возраст, когда мозги уже появились, а гормональные взбрыки ещё впереди. Чудо, а не ребёнок!

– Командир, – нерешительно начал Конноли, кинув в сторону Кэйтлин извиняющийся взгляд. Фокадан повёл бровью, и дочка послушно встала из-за стола – пришло время взрослых разговоров. Подслушивать она не станет, не то воспитание.

– Тут такое дело, командир – англичане вокруг виться начали. Данные всё больше косвенные, да чуйка моя, но прими к сведению. С таким раскладом не стоит через Польшу ехать, могут провокацию устроить.

– Через Данию, – решил Фокадан, ни секунды не сомневаясь в словах бывшего ординарца, ставшего адъютантом, – позиции русских там сильны, но нет такого бардака, как в вассальных немецких княжествах. Напросимся под крылышко военных моряков, должны навстречу пойти. Ещё какие соображения имеются?

– Как не иметь, – тягуче откликнулся Бранн Данн, один из ближников Фокадана, некогда техасский рейнджер и ветеран двух войн, – ловушки нужно ставить.

– Стоит ли? – С сомнением поинтересовался Конан Райли, такой же матёрый вояка, – местные власти нервно трупы воспринимают. Спрятать тела в большом городе можно, но только если знаешь город как азбуку, иначе запалиться легко.

– Головорез, – привычно буркнул Бранн рослому Конану, – а головой подумать? Нам не уничтожать этих поганцев нужно, а понять хотя бы – точно ли это англичане, да какой у них уровень. Робу я верю, сам склоняюсь к такому же мнению, но проверить нужно. Мало ли, может местные решили английскую карту разыграть. Придавим человечка, а он из союзных окажется. Так, командир?

– Вполне, – согласился Фокадан, сворачивая газету, – русские или австрийцы вполне могут сыграть втёмную английских контрабандистов, – те на библии поклянутся, что на английские спецслужбы работают. Подведут нас к силовому решению, а потом за яйца прихватят – для лучшего сотрудничества. Провокации от лица противника в разведке не редкость, сами так работали.

– Кто как, – хмыкнул Бран, ехидно покосившись на силовика Конана, – кто мозгами больше, а кто и мышцами.

Началась привычная беззлобная перебранка двух заклятых друзей, в которую охотно влез Конноли, шуточно подзуживая. Алекс не прерывал весёлую свару, обдумывая ситуацию.

– Сделаем так, – молвил он и ближники немедленно замолкли, – поставим по пути сторожки, чтобы понять немного наших преследователей. Тебе, Бран, придётся выехать вперёд, да готовить ловушки. Продумай ситуации, в которых наши преследователи могут спалиться – меня кто-то на английском будет обсуждать в их присутствии, ирлашек ругать. Впрочем, не мне тебя учить. В Дании к русским подойдём с жалобами, а по реакции и посмотрим – англичане балуются или союзники подход к нам нащупать желают.

– Принято, командир, – отозвался фений, – к вечеру в дорогу соберусь.

* * *

Бран не оговорился по старой памяти – генерал, как и многие вояки, числился в активном резерве. Борегар пару лет назад провёл закон, позволяющий не платить бывшим военным жалование из казны, поскольку они не состоят на действительной службе, но дающий возможность мобилизовать в случае необходимости.

Поскольку ополчение КША и без того поддерживало высокую боеготовность, закон восприняли как нечто совершенно естественное. Немногие оценили иезуитскую хитрость, подводящую резервистов под действие армейских законов, кажущихся естественными в милитаризованном государстве с беспокойными соседями.

Креолу запали в голову рассуждения попаданца о швейцарской армии двадцатого века. Подробностей в том давнем разговоре Алекс не приводил, рассуждая вроде как умозрительно, но концепция вооружённого народа джентельменам Юга близка и понятна.

Профессиональный костяк в армии КША остался, но территориальные войска получили наконец официальный статус. Владельцам приграничных ферм, обладающим званием офицера или сержанта территориальных войск по совместительству, нововведение пришлось по душе – как ни крути, но быть частью Системы порой выгодно. Разговор с мелкими чиновниками и скандальными соседями строится иначе, да и с нарушителями границы можно не церемониться.

Немаловажен и экономический аспект закона. Экономика Юга хоть и выросла после войны с Севером, но куда меньше, чем хотелось бы – сказалась война в Европе, аукнувшаяся в обеих Америках. Пусть в Конфедерации не голодают, да и промышленность развивается, но надежды на сверхбыстрое развитие экономики не оправдались.

Фокадан отказался от жалования консула, получив взамен большую степень свободы. Схема вышла хитрая – консулом попаданец стал нештатным[10], с правом заниматься торговлей и посредничеством. Формальное отсутствие дипломатического иммунитета нивелируется генеральским званием.

Поскольку не состоит на службе действительной, то жалование генерал-майора Конфедерации не выплачивается. Не выплачивается оно и второму лейтенанту Конноли, сержантам Конану Райану и Брану Данну, из доверенных людей Фокадана. Взамен всё та же схема – право иметь заработок на стороне, используя возможности официальных структур КША.

Отсутствие жалование от КША фениев не огорчает, Фокадан платит куда как больше, да и проценты за кое-какие сделки начальника порой капают. Жить можно, и очень неплохо. Тем паче, что пусть жалования от правительства они не получают, но вот пенсия им положена – раз уж на службе. Такой вот хитрый выверт законодательства позволяет привлечь на государственную службу полезных людей, ни выплачивая ни цента.

Приняв закон о пенсиях для резервистов, КША ничего не теряет. Через пятнадцать-двадцать лет, когда оных пенсионеров станет достаточно много, Конфедерация окрепнет… или канет в Лету.

* * *

Первым делом Фокадан представился русскому послу Степанову. Своих дипломатических представителей у КША в Дании по ряду причин пока нет, интересы Конфедерации представляли русские.

Немолодой дипломат начинал своё путь как военный, но получив на Крымской войне тяжёлое ранение бедра, подал в отставку, едва дослужившись до поручика.

– … оно и к счастью, – весело смеялся дипломат, рассказывая официальную историю молодости. Привычно подвернув покалеченную ногу, Степанов уютно устроился в кресле напротив Алекса, потчуя того рассказами под кофе.

– Пожалуй, – улыбнулся попаданец, – не сочтите за лесть, но храбрых офицеров ведром черпать можно, а вот дельных дипломатов мало.

– Как ни печально, но вы правы, – развёл руками дипломат, и тут же весело рассмеялся:

– Печально для державы, но как ни стыдно – хорошо для меня!

Засмеялся и Фокадан, с русским удивительно уютно. Невысокий, кругленький, с седой бородой, он здорово походил на сусальную[11] версию Деда Мороза внешне и ещё больше – внутренне – на первый взгляд. Этакий добрый дедушка.

Очень правдоподобно играет, но в выжимке от Патрика, Степанов значился как очень серьёзный разведчик. Достоверных сведений добыть удалось немного, но они впечатляли – одна только прогулка через Афганистан впечатляла. По косвенным данным, дипломат не просто наладил контакты с сикхами, но и успел немного пошалить в Индии.

В Данию Степанова направили во время последней войны, и дипломат прижился, сместив с поста былого посла – Вильгельма Августовича Коцебу, заняв в итоге его место. Опять-таки по косвенным данным, Степанов не просто ловко воспользовался возможностью для смещение члена влиятельной пронемецкой семьи, но и руководил всей операцией, как умелый дирижёр.

– У нас ещё хуже, – доверительно сказал Фокадан, чуточку наклоняясь вперёд, – меня консулом попросили, представляете?

– Да полноте! – Замахал полными ручками Степанов, – вы как раз таки не худший представитель!

– Уничижением не страдаю, но ведь социалист известный, волнодумец и практически атеист – да консулом!

Говоря это, Алекс поймал глаза собеседница и уцепился, пытаясь прочитать. Короткое противостояние закончилось ничьёй, но Степанов всё-таки признал его пусть не за ровню, но за серьёзного человека. Разговор пошёл откровенней, уже без хиханек.

– …англичане, значит?

Фокадан кивнул и перечислил настораживающие моменты.

– За время поездки из Мюнхена в Данию несколько раз ловушки хитрые ставили – англы это, безусловно. Песенку английских моряков просвистеть наняли человека… не мне вам рассказывать. Если время есть, таких вот мелких ловушек выстроить можно десятки. Во время службы в полиции Нью-Йорка и Береговой Охране Луизианы кое-чего нахватался.

Степанов серьёзно кивнул и ненадолго задумался, прикрыв ярко-синие глаза.

– Каков их уровень, по вашему мнению?

– Опытные контрабандисты. Похоже, что это и есть основная их профессия, а секретная служба Англии – подработка.

– Знакомо, – кивнул русский, – мелкие поблажки своим преступникам.

– Исполнителей вычислил, а вот руководителя не смог, – чуточку нехотя сказал Фокадан, почти не играя. – Рядом ведь ходит, поганец, но не хватило ни людей, ни профессионализма. Да и дочкой рисковать боюсь.

– А сами готовы рискнуть? – Индифферентно спросил Степанов, – хороший скандальчик может получиться.

– Я так понимаю, в свои планы посвящать не будете? Втёмную?

Дипломат изобразил обиду, но под скептическим взглядом попаданца сдался:

– Не буду, уж простите. Дания основательно почищена от английской агентуры, но осталось вражин куда больше, чем хотелось бы. Помимо англичан ещё и пруссаки есть, шведы, французы и вовсе уж мелочь.

– Наживка? – Поморщился Фокадан, – не мальчик уже, рисковать ради чужих прожектов.

– Господь с вами, какой риск?! Хотели бы убить, так давно убили бы! Нехитрое дело – револьверщика подослать, аль отраву в еду подсыпать. Не случалось ведь таких происшествий? Больше похоже, что похитить хотят для последующего суда. Может, скомпрометировать попытаются – ныне модно с фотографическими карточками баловаться. Опием угостят, да снимков погаже наделают.

– Хм, – Фокадан потёр подбородок, всем видом давая понять, что поддаётся уговорам.

– Неужто не хочется разорвать эти паучьи сети? Спровоцировать их немножко, пусть спешат, пока вы в Петербург не прибыли. Глядишь, удалим хоть часть звеньев в этой преступной цепи? В Москве, конечно, риску изначально поменьше будет, но ведь будет! А так хоть знать будем, за кем приглядывать. А?

Глава 3

– Никогда не подозревал, что обязанности наживки могут быть так утомительны, – выдохнул Фокадан вечером третьего дня, ввалившись в гостиную снятого особнячка едва ли не заполночь.

– С непривычки, – тоном знатока сказал Бран, оторвавшись от чтения, – пару раз так поработаешь, привыкнешь.

– Нет уж, – с нервным смешком отозвался Алекс, устало присаживаясь на диван с кожаной обивкой и вытягивая натруженные ноги, – даже не хочу привыкать. Когда в политику пришёл, приходилось и слежкой заниматься, и от слежки уходить, потом работа в полиции и береговой охране. Вроде бы много общего должно быть, ан нет, ничего похожего.

– Совсем другая работа, командир, – рейнджер закрыл книжку и положил ногу на ногу, – хуже нет, чем наживкой работать. Самому приходилось и не скажу, что понравилось. Надёжные парни спину прикрывали, все дела, но всё едино нервная работёнка. У тебя ещё хуже – может, русский и профи высокого полёта, но его людей не знаешь и не уверен в них. Сработанность по нолям, командной игры нет как таковой.

– Да и чёрт знает этого дипломата, – с досадой выдавил Фокадан, – не уверен в намерениях, понимаешь? Может, ему для какой-то своей игры выгодней, чтоб меня подрезали. Сегодня вот начал перебирать аргументацию и задумался – вроде бы и убедительно, но и аргументы против тоже есть. Ты меня не первый год знаешь, я тот ещё параноик, а тут как отрезало – будто с цыганкой пообщался.

– Очень может быть, – согласился Бран после короткого раздумья, – сам пару раз в такие ситуации попадал, да и ребята вляпывались. Цыганщина или нет, но такие мастера уговоров встречаются. Думал сказать тебе, но что-то засомневался – очень уж уверенно ты выглядел.

– Бран… мать твою за ногу… – Алекс зашипел, сдерживая ругательства, – ты что, думать разучился? В следующий раз лучше покажи себя недоверчивым параноиком. Засомневался он!

– Прости, командир, – искренне сказал ближник, – обстановка непривычная сыграла – все эти дворцы и графья как мешком по голове ударили.

– Ладно, все мы хороши, – примирительно пробурчал Алекс, – поесть что оставили?

– С Женевьевой-то? У неё и захочешь, а голодным не останешься – на кухне тебя всё дожидается, сейчас распоряжусь.

– Давай. Сам ко мне присоединяйся, поговорим заодно о разном.

В столовую Алекс не пошёл, уютно устроившись на просторной кухне, пропахшей пирогами и специями. Размотав укутанный полотенцами пирог с ягодами, отрезал себе здоровенный кусок и налил морса.

– Ум, вкуснятина, – пробурчал попаданец, прожевав кусочек, – даже для Женевьевы отменно.

– Себе отрезать, что ли?

Несколько минут мужчины ели молча, потом Алекс несколько нехотя начал разговор:

– Неприятно говорить, но тебе выговор. Объяснить, за что?

– Не надо, – вздохнул Бран, – понимаю. Мешком там или нет, а подойти обязан.

– Обязан. Так что представление на звание второго лейтенанта пока не буду посылать, походишь сержантом.

– Понятно, что уж тут – не дорос, раз не решился перехватить ситуацию, хотя видел проблему, – уныло согласился собеседник.

– Теперь по ситуации в целом. С мнением Степанова склонен согласиться – убивать меня не хотят. Не факт, что ситуация не измениться, но пока так – скорее всего и правда то ли похитить собираются, то ли опий подсунуть и с голыми мальчиками сфотографировать.

– Фантазии у тебя, командир! – Поморщился Бран, отложив в сторону надкусанный пирог, – аж аппетит испортил.

– Скажешь, невероятно?

– Как раз вероятно, – нехотя признал рейнджер, корча брезгливую гримасу, – им важно дискредитировать ИРА, ради этого на любую подлость пойти могут. Слишком уж эпическими первые капитаны выходят – писатель и инженер, издатель и поэт, экономист и управленец. Виллем и вовсе – основатель новой религии де факто. Да герои войны сплошь.

– Только герои[12] могут стать основателями чего-то значимого, – кивнул попаданец без лишней скромности, – твои приключения вполне сойдут за хороший эпос.

– Сойдут, – кивнул Бран, чуть улыбаясь, – я начал мемуары пописывать. Гриффин в своём издательстве обещал найти соавтора, так что будет и эпос.

Фокадан кивнул молча, подобные вещи у товарищей по движению поощрял с самого начала. Десятки активистов ИРА стали писателями и поэтами. Большая половина произведений написана с помощью соавторов из издательства Гриффина и всё равно не блещет выдающимися литературными достоинствами. И что?

Они всё равно настоящие писатели, что поднимает престиж ИРА. А кое-кто, между прочим, расписался и стал писателем уже профессиональным, зарабатывающим на жизнь пером. Худо ли?

Мало-мальски талантливым активистам старались помогать. Стипендии в колледж и университет, уроки музыки и живописи, помощь при устройстве на работу и многое другое. Непотизм[13] в это время считается чем-то естественным, так почему же ИРА должна делать иначе?

Зато и результат налицо: кельты видят помощь ИРА, отсюда и отношение к организации, как к благой силе. Вторая сторона монеты – в ИРА стремятся люди, считающие себя талантливыми. Поскольку помогают прежде всего активистам, то молодняк стремится выслужиться, показать себя лучшим образом.

– Долго ещё будешь бегать?

– Завтра крайний срок, – чуточку раздражённо ответил Фокадан, – не выйдет ничего, так сверну операцию к чёртям. Такое впечатление, что Степанов не столько преследователей моих выловить хочет с поличным, сколько свои дела какие-то решает.

– Скорее всего так и есть, – хмыкнул рейнджер, – у таких людей даже поход в туалет может решать оперативные задачи.

– Думаешь?

– Видно, командир, – уверенно сказал Бран, – сталкивался с такими. Класс пониже, конечно, но типаж тот же. Главное, чтоб он в своих же интригах не запутался.

– Главное, что меня в них не запутал, – устало поправил Алекс и потёр глаза руками, – ладно, я спать. В семь разбудишь.

* * *

Поминутно поминая недобрыми словами изменчивую датскую погоду и ёжась от пронзительно ветра, Фокадан спешил на очередную встречу, оскальзываясь кожаными подмётками ботинок на мокрой от дождя брусчатке. Завидев ресторанчик с искомой вывеской, нырнул внутрь, окидывая взглядом почти пустое помещение, на диво светлое и чистенькое.

Пахнуло теплом и головокружительными ароматами с кухни. В уютной атмосфере попаданец немного расслабился и отмяк, ища взглядом нужного человека. Искомый хайлендер[14] обнаружился в углу, и Алексу резанула по глазам некоторая аляповатость оного.

Сурового вида бородач оделся так, чтобы всем стало понятно – это именно хайлендер и никто иной. Только вот одежда и аксессуары несколько нарочиты. У попаданца сразу же появилась ассоциация с русским, наряженным в косоворотку, обутым в смазанные дёгтем сапоги и пританцовывающим барыню, отбивая ритм деревянными расписными ложками.

Среди депортированных[15] шотландских горцев бывали и такие, спору нет. Несколько поколений в отрыве от родины и клана, нередко порождали таких вот лубочных патриотов. А может, просто подсадной.

– Данлоп[16]?

– Он самый, – отзывается здоровяк, – я уж вас совсем заждался. Сижу как сыч среди ворон, хо-хо-хо!

Брутальный подставной загудел что-то фоновое, заученно вворачивая якобы хайлендерские фразочки. Не то чтобы попаданец хорошо знал горную Шотландию и тамошних выходцев, но сталкивался, было дело. От Данлопа же разило спецслужбами, как мочой из квартиры старой кошатницы. Самое же обидное, что масса мелких деталей показывала человека из низов спецслужб, скорее даже талантливого уголовника, завербованного за обещание покровительства от Системы. Недооценивают генерала КША, обидно, понимаешь ли.

– Кофе, – мельком оглядев накрахмаленную до хруста скатерть, бросил попаданец веснушчатой официантке, – выпечка есть? Давайте.

Пару минут спустя упитанная девица принесла поднос с кофейником, кувшинчиком со сливками, большой чашкой и тарелкой с рогаликами. Кофе оказался посредственным, а вот выпечка отменной.

С трудом подавив неприятие к ситуации и личности собеседника, Алекс с самым дружелюбным видом начал слушать пустую болтовню, поддакивая в нужных местах. По легенде, представленной попаданцу, поддельный хайлендер имел связи у местных контрабандистов, заодно борясь против английской тирании.

– Понимаю, понимаю, – прожевав намазанный маслом рогалик, покивал Фокадан, выслушав очередной душераздирающий и откровенно завиральный спич от трагедии семьи Данлопа во время изгнания, – многие тогда потеряли не только Родину, но и всё имущество. МакМилланы – те, что с Гебрид[17], ферму потеряли.

Слабо разбираясь в шотландской истории, Алекс нёс откровенную ересь. К его разочарованию, подставной не выдержал простейшей проверки, горячо поддакивая любой ерунде.

Угостив нового друга кофе и выпечкой, договорился о встрече вечером.

– С друзьями познакомлю, – старательно коверкая слова на шотландский манер, выговаривал Данлоп, – золотые парни! Все как один английских псов ненавидят!

Распрощавшись с патриотом, поймал извозчика.

– Нюхавн[18]? – Удивился тот, – господин, вы уверены? Район не из спокойных.

– Дела, – коротко бросил тот.

– Пятьдесят эре, – назвал извозчик явно завышенную цену, не горя желанием ехать в облюбованный моряками район. Фокадан молча кивнул, не став торговаться.

– Вот, господин, – вымолвил бородатый водитель кобылы десять минут спустя, – Нюхавн там начинается. Дальше не поеду, уж простите.

Расплатившись, Алекс соскочил с подножки экипажа и расплатился, зажав трость под мышкой. Прогулочным шагом экскурсанта генерал направился вдоль канала, с любопытством озираясь по сторонам.

Не успел он пройти и полусотни метров, как нарвался на карманника, или скорее – карманник нарвался на него. Попытка залезть в карман закономерно оказалась неудачной, попаданец молча перехватил кисть – резко, на излом. Схватившийся за сломанные пальцы молодчик тихо заскулил, отскочив в сторону.

Фокадан же с любопытством глядел на приближающихся дружков вора, накручивающих себя грязными и довольно-таки убогими ругательствами. Не добежав десяток метров до попаданца, троица замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Уже молча подобрав покалеченного дружка, ушли, то и дело оглядываясь.

– Развитый инстинкт самосохранения, – одобрительно пробормотал Алекс вслед, опустив руку с тяжёлой тростью, и продолжил экскурсию. Оценив гостя должным образом, местная гопота не стала связываться и мстить. Попаданец уже знал на опыте, как хорошо босота определяет серьёзных людей, буквально спинным мозгом чуя тех, кто может одарить нешуточными неприятностями.

Время приближалось к полудню и малость распогодилось, так что в шерстяном костюме Фокадану стало даже жарко.

– Вот же бестолковый климат, – тихо ругнулся он, поглядев на высунувшееся из облаков блёклое северное солнце.

– Сладкая девочка, – господин хороший, – негромко сказал подошедший сутенёр, показывая на девочку. Алекс коротко хохотнул, оценив гренадёрские стати дамочки под тридцать. Уж на что попаданец высоченный по меркам девятнадцатого века, но девочка выше минимум на полголовы и тяжелей килограмм на тридцать. Хмырь с обиженным видом пожал плечами и отошёл.

Пару минут спустя нарисовалась немолодая женщина явно финского происхождения.

– Молоденькие девочки интересуют? – Спросила финка, похабно подмигивая, – свеженькие совсем, есть целочки. Одна ещё кровь не пускала[19]! Беленькая, свеженькая…

Фокадана передёрнуло от омерзения и баба понятливо испарилась, ощутимо побледнев.

Больше к прогуливающемуся генералу никто не подходил. Нечасто, но и такие гости в Нюхавн заходят – не в поисках клубнички, а нервы себе пощекотать или ради серьёзных дел. Когда же необычный посетитель зашёл в Морскую Королеву, где издавна собирались серьёзные личности из местного криминалитета, интерес к экскурсанту как отрезало.

– Мир дому сему, – негромко сказал Алекс на немецком, с видом завсегдатая проходя вглубь помещения. Не обращая внимание на замолчавших посетителей, провожающих глазами каждое движение, спокойно подошёл к стойке и сказал негромко бармену:

– Дело есть для серьёзных людей, слежка и силовые акции. Кто заинтересуется, пусть в Короне меня ищет.

Не став дожидаться ответа, вышел и прошёл дальше по улице.

Не успел Алекс допить кружку пива, заедая копчёной рыбой, как его отыскали двое мужчин серьёзного вида. Немолодые, сдержанные в движениях и мимике, похожие на отставных моряков из тех, кто скопил к старости небольшой капиталец и заякорился на берегу. Молча кивнув попаданцу, уселись за столик.

Фокадан знаком привлёк внимание разносчицы, заказав два пива и закуску. Несколько минут пили и ели степенно, соблюдая нехитрые правила серьёзных людей.

– Встреча предстоит, – начал Алекс, запив рыбку глотком пива, – с людьми, которым нет доверия. Подстраховка нужна, да не шпана, а серьёзные люди из тех, кто умеют раствориться в толпе и не боятся крови.

Уголовные авторитеты переглянулись, и один из датчан встал, допивая пиво.

– Не мой профиль.

– Йенс, – буркнул оставшийся, – подробности.

Попаданец короткими фразами обрисовал ситуацию, не слишком вдаваясь в детали.

– Бюджет?

– В разумных пределах не ограничен.

– Я и полсотни молодцев смогу привести, – хмыкнул Йенс, – да не шпану, а людей бывалых.

– Вот и приводи, – кивнул Алекс, – вряд ли они понадобятся, но район нужно перекрыть намертво – как по суше, так и по морю. Справишься?

– Легко, – уверенно кивнул уголовник, называя цену.

– Даже торговаться не буду, – согласился попаданец, – только учти, мои противники могут под полицейских рядиться или под военных.

– Против государства не работаю, – коротко сказал уголовник, привставая со стула.

– Англия.

Йенс сел обратно, нехорошо прищурившись и глядя генералу в глаза.

– Не врёшь, – констатировал он минуту спустя, – кто ты есть, чтобы тобой Англия заинтересовалась?

– Фокадан.

– Тот самый? Стрёмно влезать в разборки такого уровня, – задумчиво сказал Йенс, – но англичане… я в деле, генерал. Датчане помнят про копенгагирование.

* * *

Встреча с Данлопом состоялась в Вестербро, специфическом пригороде датской столицы, где располагались бойни, мясные лавки и ночлежки для крестьян, пригоняющих скот. Достаточно интересная архитектура, с причудливо смешавшимися приметами цивилизации и средневековья. Много ревущего скота, навоз, споры крестьян с богатыми перекупщиками и явно сомнительные личности, по свойски общающиеся как с господами, так и с плебсом.

– Всё-таки надо было сапоги обуть, – буркнул Алекс сам себе, вляпавшись в очередную кучу, – не убирают здесь, что ли? Хотя попробуй убрать посреди стада, разве что ночью лопатами скребут.

– Прекрасно выглядите, сэр, – похвалил попаданца подошедший Данлоп, – вы тут легко за своего сойдёте. Алекс заметил нотку пренебрежительного самодовольства в мимике собеседника, но кивнул с польщённым видом. Одевшись как небогатый горожанин из тех, кто любит пастись в местных трактирах (без накрутки дешевле), он легко бы растворился толпе.

– В номерах с ребятами договорились встретиться, – продолжил тем временем поддельный хайлендер, – вы уж простите, сэр, но мы английской агентуры побаиваемся.

Фокадан кивал, с трудом сдерживая нервную усмешку. Глупейшая ситуация, в которой оказался по милости цыганщины Степанова, одновременно пугала и забавляла. С одной стороны, последствия авантюризма могут быть очень неприятными. С другой – количество причастных людей в Вестербро подбирается, пожалуй, к сотне и все старательно маскируются. Учитывая невысокий уровень большинства интересантов[20], оно как бы и смешно, но мутные личности в этом районе скорее норма.

Вроде бы легко пальцем ткнуть в подозрительного человечка, но отличить английского шпиона от нанятого Фокаданом честного вора, местного барыги или иного привычного для Вестребро жулика почти нереально.

Данлоп начал шествие по району, всячески демонстрируя уход от слежки и прочие шпионские забавы, популярные в дешёвых детективах, распространённых в среде низшего класса. Алекс с серьёзным видом повторял за ним, прячась то за бычьим крупом, то выворачивая куртку наизнанку.

– Оторвались, – торжественно сказал горец, приведя попаданца к задку дешёвой ночлежки, – здесь договорились встретиться.

Поднимаясь на второй этаж по наружной лестнице, Алекс глянул мельком на двор и увидел мешанину всевозможных сарайчиков и пристроек.

– Здесь целый взвод разместить можно, – мелькнуло в голове.

В грязном, тёмном, удивительно затхлом номере с крохотным оконцем, их уже ожидали борцы за свободу. Троица, активно дымящая дешёвыми сигарами, так живо напомнила Труса, Балбеса и Бывалого, что попаданец хохотнул.

– Рад видеть шотландских патриотов, – тут же замял он неловкость, растекаясь ручьём на тему патриотизма и финансирования ячеек новых братьев. Что заставило его это сделать, Алекс и сам не понял, но вглядевшись в лица шотландцев, аж похолодел.

– Ну Степанов, паразит, – мелькнуло в голове, – никакой опасности… Да они же меня убивать собрались!

Троица при словах о финансировании переглянулась и заулыбалась единым организмом, рассыпавшись в ответных приветствиях и комплиментах. Героями знаменитой комедийной серии они уже не казались, сходство осталось только по типажу фигур. Очень опасные ребята – настолько опасные, что Фокадан засомневался – справится ли он с каждым по отдельности.

– Много слышали о вас, о героической борьбе ирландского народа с проклятыми английскими оккупантам, – елейно сказал Балбес, – нам бы не помешала помощь – любая помощь. Горько говорить, но почти все проекты упираются прежде всего в нехватку денег – шотландцы готовы бороться за свободу, но национальный характер у нас такой, что прежде хайлендер должен увидеть некий фундамент организации, куда он понесёт свой кирпичик.

– Нужны средства и Вождь, – барственно кивнул Фокадан, изображая тщеславного человека, увидевшего возможность вознестись, – средства возможны, даже в самое ближайшее время. Но разумеется, хотелось бы получить некие гарантии.

Генерал построил свою речь несколько туманно, но так, чтобы понятливый человек догадался – деньги он может дать под гарантии признания Вождём. Не из кармана вытащит, но почти, они совсем рядом.

Троица снова переглянулась и попаданец отметил мельком, что Данлоп у них вовсе не принимается в расчет. Начался разговор о Свободе и на стол, покорябанный поколениями крестьян, троица поставила бутылку.

– За Союз, – пафосно сказал Балбес, якобы обладающий брутальным именем Кнут, – за победу!

Подняв тяжёлые стопки из мутного пузырчатого стекла, они напряжённо уставились на Фокадана. Не желая пить отраву, тот провернул трюк, возможный только в полутёмной, изрядно задымлённой комнате. Подняв руку так, чтобы она заслоняла лицо, жестом фокусника вывернул стопку себе в рукав.

По руке пробежал холодок, а сам попаданец, уловивший запах сонной отравы, знакомой ещё по Нью-Йорку, пьяно заулыбался имитируя отравление. Шотландцы заулыбались в ответ и поднесли стопки к губам, даже не пытаясь делать вид, будто отпивают.

– Ещё? – Спросил Данплоп не своим голосом и протянул новую стопку.

– Погоди, – остановил его Балбес-Свенд, пусть сперва деньги даст… на благое дело.

– Лорд…

– Я сказал! – Негромко рыкнул богатырь, и Данлоп заткнулся. Взяв Фокадана под руки, вывели его во двор, попутно расспрашивая о деньгах и вытащив оставленный напоказ револьвер.

– Двацать тыщь, – невнятно сказал он, не поднимая головы, – тама.

Вели его дворами, но через несколько минут конвоиров с пленником догнал прилично выглядящий господин с явным телохранителем, начавший выговаривать что-то тоном недовольного начальника. До попаданца донеслись только обрывки фраз спора Кнута-Балбеса с начальником, происходящего в нескольких метрах.

– … назад… фотографии… в море…

Ситуация зашла слишком далеко: куратор непременно проверит степень адекватности подопечного, а значит – полагаться на Степанова, нанятых молодцев и удачу опасно. Могут и не успеть.

Стараясь сделать эти движения естественными, не нервируя поддерживающих его борцов, Алекс сунул руку в карман брюк, нащупал через прорезь прикреплённый в паху дерринджер и осторожно вытащил, взводя курок. Затем он оступился, наваливаясь всем весом на Труса-Олава и стреляя в бедро богатырю.

Оттолкнувшись, попаданец зацепил Труса конечностями и повалился в партер. Используя эффект неожиданности, несколько раз ударил того головой об утоптанную землю и тут же вскочил, выхватывая спрятанный в ремне короткий, не очень-то удобный тычковый кинжал.

Лорд с телохранителем полезли за револьверами в карманах сюртука – медленно, очень медленно на взгляд человека, участвовавшего в скоротечных городских перестрелках. Генерал упал, и перекатился за тяжело стонущего Бывалого, в которого тут же вонзились две револьверные пули.

Сдвоенные выстрелы прогремели и с другой стороны, после чего куратор с телохранителем схватились за простреленные плечи, роняя оружие.

– Стоять! – Скомандовал Фокадан дёрнувшемуся Балбесу, и тот послушно остановился, изменившись в лице.

– Не советую сопротивляться, – прозвучал голос Конноли, подходящего с коротким винчестером, – стрелять буду в колени. Охота остаться инвалидом – только дёрнитесь. Степанов прибыл минуту спустя, вместе с полицией и представителями посольства.

– Сэр Джадсон, – начал русский дипломат, обращаясь куратору, – какая встреча! Не ожидал, что представитель английской дипломатии будет якшаться с такими уголовниками!

– С уголовниками якшался вон тот тип, – невозмутимо сказал Джадсон, указывая на Фокадана, – я здесь гулял. Господа, я так полагаю, вы хотите дождаться, пока я истеку кровью?

– Что вы, что вы, – с видом оскорблённого в лучших чувствах человека сказал Степанов, – вы должны ответить перед законом!

* * *

Вечером, после утомительных процедур в полиции и жандармерии, Фокадан вернулся в снимаемый особнячок предельно усталый, но спокойный. Ситуация с покушением разрешилась наилучшим образом – английский дипломат не самого низкого ранга попался с поличным, перед десятком свидетелей пытаясь убить человека.

Скорее всего, выкрутится – формально Алекс первый начал стрельбу, пусть и не в англичанина. Тем не менее, у властей Дании появился повод для целого ряда действий, да и показания подельников прозвучали. Начались обыски, аресты, писались грозные письма и дипломатические ноты[21].

Всё бы хорошо, но покоробило отношение Степанова. Русский дипломат извинился за опоздание, наговорив много тёплых слов о храбрости и уме. Но осадочек остался.

Отношение к Алексу, как к расходному материалу, готовность принести жертву, дабы схватить старого врага, получить дипломатическое преимущество и хороший повод для целого ряда интересных действий. Консула, представителя чужой страны.

Учитывая письмо-вездеход от самого императора, фавор у Чернова и немалую известность самого Фокадана – настораживает. Ясно только, что его использовали в сложной интриге и судя по всему, с поимкой Джадсона она только началась.

Глава 4

В Петербурге консула встретил представитель посольства КША, креол с выразительными тёмно-синими глазами, приходящийся дальним родственником Борегару. Советник[22] Бенар, совсем молодой ещё мужчина, моложе самого попаданца, выглядел вымотанным и вяло поприветствовав коллегу, извинился:

– Простите, генерал, посол Джеффрис заболел нервической горячкой[23], но вместо лечения старался держаться на рабочем месте, в итоге основательно напутав в документах. Пришлось брать на себя работу посольства, потому в последние недели выгляжу и веду себя как жертва бокора[24].

– Сочувствую, – искренне сказал Фокадан, шапочно знакомый с советником, – и правда скверно выглядите. Как разберусь с представлением, помогу разобраться с бумагами. А что со старшим советником[25] Фуко?

– Пришлось срочно отправится на родину по семейным обстоятельствам. Обещали прислать нового заместителя, а тут как раз и Джеффрис заболел. Всё на меня и свалилось, а я в Петербурге всего-то полгода. Спасибо, сотрудники русского МИДа выручают, вошли в положение.

Бенар немногословно представил сотрудника русского МИДа и удалился по делам, ещё раз извинившись и оставив вместо себя бесцветного атташе[26], потеющего от волнения. Подобное поведение шло вразрез с дипломатическим этикетом, а значит в посольстве КША и правда дичайший завал.

Сотрудник русского МИДа оказался обаятельным мужчиной ближе к пятидесяти годам, с повадками гуру сетевого маркетинга и плохим знанием русского языка. Наговорив кучу комплиментов талантам Фокадана, швейцарец на русской службе не оставил своим вниманием Кэйтлин, засмущавшейся и спрятавшейся за отца.

– Очаровательный ребёнок, – негромко засмеялся Жорес Ландер, – у самого дочери уже выросли, теперь вот жду, когда внуками меня порадуют.

МИДовец немногословно, но очень образно рассказал о своей семье, вставив несколько милых откровений для убедительности. Попаданец в ответ поделился столь же фальшивыми откровениями, принимая вид человека, сражённого обаянием нового приятеля.

– Гофмейстер[27] князь Юсупов предлагает остановиться в его дворце. Князь слышал о вас много хорошего и горит желанием познакомиться со столь выдающейся личностью. Так же он считает своим долгом загладить перед вами вину нашего МИДа, действовавшего в Дании несколько неуклюже.

– Высокородный бездельник скучает и желает развлечений с доставкой на дом, – мысленно перевёл Фокадан, рассыпаясь в благодарностях. Тот случай, когда отказаться нельзя – приязнь одного из богатейших и знатнейших людей Империи может дать очень многое. Отпустив атташе, попаданец воспользовался русским гостеприимством.

Николай Борисович Юсупов, хозяин многочисленных дворцов и несметного состояния, встречал гостя в холле своего дворца на Мойке. Стройный, черноволосый, с простым и в то же время величественным лицом, он произвёл на попаданца самое сильное впечатление.

– Очень рад встрече, – чуть улыбаясь проговорил Юсупов на французском, – ваши пьесы произвели на меня чрезвычайно сильное впечатление.

Выслушав ответную славицу известнейшему меценату Российской Империи, князь раскланялся и удалился, не став мешать обживать выделенные покои, поразившие попаданца дивным сочетанием музейных редкостей и домашней, удивительно уютной обстановкой. Распаковались за пару часов – благо, кроме одежды, документов и небольшой коллекции оружия, Фокадан ничего не повёз за океан.

Вечером встретились за столом, во время обеда.

– Никак не привыкну, что высший свет обедает ныне поздно вечером, а ужинает заполночь, – с тоской подумал попаданец, – и ведь подстраиваться придётся.

Обед дали камерный[28] – помимо самого Фокадана с жутко стесняющейся дочерью и ближниками, присутствовал только хозяин дома с супругой Татьяной Александровной, приходившейся ему довольно близкой родственницей, да две их дочери – Зинаида и Татьяна.

Татьяна, девочка лет восьми, вела себя вполне по детски – с поправкой на прекрасное воспитание, разумеется. Старшая же, Зинаида, прехорошенький подросток тринадцати лет, поведением соответствовала зрелой светской даме. Не столько ум и здравые суждения, сколько уместность реплик и мимики.

Фокадан сразу установил с ней нужный тон, не пытаясь вести себя снисходительно и свысока. Родители и младшая сестра наблюдали за Зинаидой с гордостью, давая любимице вести беседу.

– Греческие и римские мифы? Увольте. – Отмахнулся Фокадан, не пытаясь казаться тем, кем не являлся, – понимаю, что ныне они служат мерилом образованности, но я и не скрываю своего невежества в этом вопросе.

– Военный, писатель, инженер… я ничего не упустила?

– Политик и правозащитник, – спокойно добавил Алекс, – я состоялся как профессионал в разных областях. Состоялся именно потому, что не забивал голову мусором.

– Европа – потомок Эллады и Рима, – спокойно парировала Зинаида, – поэтому должно изучать взгляды прародителей на богов и людей. Это помогает понять, как мыслили наши предки.

Алекс расхохотался, прикрываясь салфеткой.

– Извините, княжна, – искренне сказал он, – пусть я не интересовался мифологией Рима и Эллады, зато знаком с рынком антиквариата. Князь не даст соврать – не сохранилось ни одного оригинала эллинских рукописей, да и к римским немало вопросов.

– Так и есть, – подтвердил Николай Борисович с тонкой улыбкой специалиста, не вступающего в нелепый спор с профаном[29], – однако это не значит, что их не было. Свитки много раз переписывали, в ином случае они не сохранились бы до наших дней.

– Аргумент, – согласился весело попаданец, – я даже не буду поднимать сомнительную тему, почему древними рукописями внезапно заинтересовали только в Средневековье. До этого, полагаю, они хранились в неких защищённых местах, дожидаясь переписчиков и тут же рассыпаясь в прах.

– Не новая идея, – согласился князь, тая в усах лёгкую улыбку, – сам Бенвенуто Челлини признавался, что подделывал античные произведения искусства, да и не он один. Подделывали не только произведения искусства и рукописи, но и мифы. Однако сохранилось много свидетельств людей, ничуть не заинтересованных в распространении подделок.

– Мозаика из чужих сказок, – подвёл итог Фокадан, – красивая, но бессмысленная – не дающая представления о реальной истории тех времён. Не лучше ли пытаться изучать своё? Те же осколки, но хотя бы родные.

– Лучше, – задумчиво согласилась Зинаида и отец девочки явственно удивился её согласию. Мифология в тот вечер больше не поднималась, Юсуповы интересовались всё больше американскими реалиями.

* * *

– Тщеславный, как все причастные сцены, – доложил Ландер на прекрасном русском языке, – старается сего не показывать, да и не замечает, похоже. На второй слой разговора реагирует должным образом, наживка проглочена.

– Ваши рекомендации по вербовке? – Поинтересовался император, гася очередную папироску в малахитовой пепельнице.

– Фокадан почитает меня пустым человечишкой, посемуможно использовать мою личину как раздражитель. Несколько встреч по аналогичному сценарию – с грубой лестью и вторым дном. Одновременно подвести кого-нибудь из бывших военных, можно графа Игнатьева. Он в последней войне неплохо себя показал, как раз в Европе. Есть о чём поговорить двум военным, да и общие знакомые найдутся.

– Слабовато для начала дружбы, – приподнял бровь император, – да и графа никак не назовёшь мастером вербовки. Военный он лихой, да и по инженерной части соображает, но агентурная работа?

– Игнатьев как агентурщик ниже ноля, – витиевато согласился чиновник по особым поручениям, – но в этом и заключается его ценность. Храбрый вояка без двойного дна послужит хорошей ширмой для настоящих агентов. Я буду пытаться продолжать пролезть в друзья, а генерал доблестно отбивать мои попытки. Пусть почувствует интеллектуальное превосходство.

– Усыпить подозрения, одновременно подводя через графа нужных людей для составления психологического портрета Фокадана. Агентов уже в Москве будем подводить. – флегматично подытожил Александр, – курируйте вопрос, ротмистр. Игнатьеву подпишу перевод в Москву.

* * *

Согласно сложному дипломатическому этикету, перед аудиенцией у императора следовало встретиться с лицом менее значимым, дабы обговорить предварительно темы предстоящего разговора. Товарищ[30] министра иностранных дел, Славутин, принял консула с формальным радушием. Сказав несколько дежурных фраз и приняв верительные грамоты вкупе со списком тем для обсуждения, Иван Анатольевич поговорил с Фокаданом минут десять на нейтральные темы, дабы не выпроваживать консула слишком поспешно. Аудиенция у Александра второго назначена через три дня, аккурат по окончанию Успенья[31].

Фокадан собрался было наносить визиты значимым людям Петербурга, но Юсупов взял на себя эти хлопоты, обещаясь организовать приём в честь гостя, пригласив нужных людей по списку.

– Благодарю, – чуть поклонился Алекс, – весьма признателен за ваше участие в моей деятельности. Надеюсь, хлопоты эти не доставят вам значимых неудобств.

– Полно, генерал, – чуть улыбнулся князь, – какие хлопоты с моими связями? Разослать приглашения не составит труда, а гости будут рады посетить мой дом и пообщаться с вами. Ныне я присутствовал по службе при дворе, так признаться – совершенно замучили просьбами представить вас обществу. Интересный писатель, изобретатель и политик, да ещё и представляющий молодую, экзотическую для нас страну. Прямо-таки находка для людей света.

Небольшой приём по мнению Николая Борисовича, это порядка полутора сотен представителей высшего света Петербурга.

– Рад знакомству, очень рад, – Приветствие, пара фраз с каждой стороны, расшаркивания и улыбки, обещание непременно рассказать о калифорнийских приключениях женщинам, и поведать перспективы сотрудничества с КША в торговле и промышленности.

К полуночи заученные фразы набили оскомину, но наконец-то консула представили всем присутствующим. Юсуповы мягко отогнали стаю товарищей[32], закружившуюся в зале по сложным схемам, которые только на первый взгляд казались броуновским движением[33].

Фокадан в мундире со всеми наградами остался у окна, прикрываемый княжной Зинаидой Юсуповой. К слову, девочка блестяще справлялась с задачей, вызывая искренне уважение.

– Устали, генерал? – Осведомилась она деловито.

– Не без того, – не стал скрытничать Алекс, – я человек не светский, а высшее общество Петербурга куда зубастей, нежели в Атланте.

– Немного передохнём? – Предложила Зинаида, еле заметным жестом подзывая лакея, – шампанского?

– Лучше морсу или квасу, – отозвался Алекс.

– Не пьёте?

– Почему же. Могу и выпить в компании приятелей или сидя у камина в непогоду, а в официальной обстановке просто не люблю, не вкусно.

Короткий разговор с княжной стал настоящим отдыхом. Девочка с мастерством опытного психолога вела партию, но время от времени спотыкалась из-за нетипичной реакции попаданца.

– Здесь вы должны уже рассыпаться в комплиментах моему уму и красоте, – неожиданно сказала она с мягким юмором, вытащив цепочку с часами, – опаздываете.

Фокадан весело рассмеялся, так легко он себя не чувствовал очень давно.

– Каюсь, – с серьёзным видом сказал он, – интеллект у вас и правда поразительный, по крайней мере социальный[34].

Пришлось прерваться и объяснить, что же такое социальный интеллект, понятие интеллекта в частности и психологии вообще. Как большинство студентов в двадцать первом веке, Алексей неплохо знал эти понятия, пусть и поверхностно. Но для века девятнадцатого и эти куцые знания казались откровением.

– С интеллектом разобрались, – тая усмешку сказала девочка, – как минимум социальный у меня присутствует. Красоте комплименты делать будете?

– Довольно симпатичная, – спокойно ответил Фокадан, снова выламываясь из колеи.

Юсупова деланно грозно нахмурилась и топнула ножкой:

– Меня называют самой красивой среди сверстниц!

– По уровню знатности и доходов, – дополнил Алекс.

– Сложно с вами, генерал, – с лёгкой улыбкой сказала Зинаида, рассматривая его с видом энтомолога, – но интересно. Комплиментов получаю в избытке, а такие вот забавные гадости на грани хамства впервые. И ведь не обидно даже!

– Всегда рад помочь, – в тон ответил Алекс.

Расслабившись слегка, в сопровождении Юсуповой направил шаги в сторону кучкующихся промышленников и торговцев, заинтересовавшихся КША. Представители посольства вели работу в этом направлении, но личные контакты иное дело.

При всех своих недостатках (социалист!), Фокадан обладал отменными связями как военный, инженер, писатель и политик. Персона противоречивая и не пользуется всеобщей любовью даже в Конфедерации, но связи у попаданца на редкость обширны и причудливы. Там, где не хватает авторитета военного или инженера, в ход идут связи через мир искусств или далеко не беззубую ирландскую общину.

Контрактов в первый же день заключать не стали, хотя у консула имелись полномочия не только от государства, но и от целого ряда фирм. Русские (хотя какие к чёрту русские – сплошь немцы!) прощупали возможности Алекса в Конфедерации, пытаясь понять уровень попаданца, его компетентность и возможности.

* * *

– Кажется, у меня появился друг, – задумчиво объявила княжна вечером маменьке, зашедшей поцеловать дочку перед сном.

– Только друг? – Тонко улыбнулась Татьяна Александровна.

– Только друг, – уверенно ответила Зинаида, но мать заметила толику сожаления.

Глава 5

Выслушав положенные по этикету слова, Александр Второй жестом указал на удобное кресло напротив своего стола.

– Садитесь, генерал, – Алекс сел на краю кресла, держа спину прямой, – предложения промышленников Конфедерации сильно меня заинтересовали.

Император сделал паузу и вытащил коробку сигар, угощая консула. Курить особо не хотелось, но пересилило желание узнать вкус императорского табака, да и вежливость никто не отменял.

– Por Larranaga[35]? – С видом знатока поинтересовался генерал, пробуя дым на вкус. Некоторое время рассуждали о сигарах и табаке. Император несколько раз переходил с французского на русский, будто тестируя собеседника.

Курил попаданец редко, всё больше за компанию – слишком много вопросов джентельмены девятнадцатого века предпочитают обсуждать с сигарой и стаканом в руке. Пришлось научиться разбираться как в алкоголе, так и в табаке, хотя настоящим ценителем Алекс не стал.

– Скажите откровенно, вы имеете свои интересы в этой папке, – император жестом показал на принесённые попаданцем документы, – или действуете исключительно как дипломат?

– Имею, – отозвался Фокадан, пыхая дымом, – небольшие проценты за посреднические услуги пойдут в пользу ИРА, прежде всего переселенцев. Людей в Конфедерации мало, а промышленников и того меньше – знаю практически всех интересантов. Нравы у нас простые, так что личная заинтересованность в делах государственного масштаба приветствуется – считается, что это никак не препятствует патриотизму.

– Тем более, средства на благотворительность, – понимающе кивнул император и откинулся в кресле, – расслабьтесь, генерал, нам с вами долго сегодня беседовать. Без формализма и чинопочитания.

Фокадан, не чинясь, уселся поудобней.

– Сейчас бы коньяку, – благодушно сказал он. Александр хохотнул, отчего пошли морщинки в уголках глаз.

– Пожалуй.

Встав, император подошёл к большому глобусу, стоящему в углу кабинета, и открыл его. Внутри оказался мини-бар с несколькими десятками бутылок.

– Какие-то пожелания? – Чуточку пародируя сомелье спросил он.

– На ваш вкус.

Вкус у императора оказался отменным. Так, с коньяком и сигарами, в совершенно неформальной обстановке, они начали листать папку, детально разбирая предложения промышленников.

– Маврокордати? В сторону, – решительно сказал консул, услышав знакомое имя, – в список включить пришлось, очень уж связи у него хорошие, но ненадёжен.

– Даже так? – Удивился император.

– Ваше Величество, – с лёгкой укоризной ответил попаданец, – зачем я буду портить впечатление о себе и Конфедерации? В список сего господина включить пришлось, но исключительно формально. Политика, чтоб её.

– Не любите политику?

– Есть такое дело, – с чувством сказал Алекс, – понимаю, что поверить трудно, тем паче что занимаюсь ей, но уж как есть.

– Отчего же тогда начали? – Император сложил руки домиком и упёрся в них подбородком, демонстрируя начальные знания психологии. Попаданец решил подыграть немного пооткровенничать – почему бы и нет, в конце концов? Доверительные отношения с императором Российской Империи немало стоят, тем паче сам приехал налаживать контакты, приняв давнее приглашение, переданное Черняевым.

– Из-за покойной супруги.

Александр аж дёрнулся – еле заметно, но для человека такого уровня и это немало. Фокадан же, не вдаваясь в подробности, рассказал о знакомстве с женой на собрании коммунистов и о том, как именно тогда он заинтересовался политикой. Вариант с созданием ИРА рассказал приглаженный, близкий к официальному, но с рядом тщательно продуманных деталей, делающих версию убедительной.

Дальше пришлось удивляться самому попаданцу – император со знанием дела обсудил с ним идеи социализма. Скептически, откровенно предвзято, без нормального понимания сути… но сам факт! Старается человек понять вражескую идеологию.

Видя, что собеседнику тема социализма откровенно неприятна, пусть тот и старается это не показывать, попаданец поднял тему того знаменательного разговора с Черняевым.

– Сны… – император поднялся и встал у окна, заложив руки за спиной и глядя в него невидящими глазами, – непростые сны. Знак.

Внезапно, без перехода, Александр повернулся спросил:

– Вы оттуда?

Фокадан с трудом выдержал тяжёлый, пронзительный взгляд повелителя Российской Империи.

– Не знаю, – ответил попаданец с тоской, – не знаю.

Откровенничать не хотелось, пугала возможность оказаться в подвале, где люди с профессионально-добрыми глазами вдумчиво побеседуют с пророком. Надеяться на роль советника Вождя не стоило, реакции самодержцев сильно отличаются от реакции обывателей. Отсюда же вытекает, что не стоит рассчитывать на дипломатическую неприкосновенность – при желании можно устроить несчастный случай. Утонул консул, какая жалость…

Врал Алекс профессионально – благо, отработал с десяток вариантов беседы.

– … не помню, – Фокадан закурил, держа сигару подрагивающими руками, – моя жизнь началась в трущобах Лондона, а что было до того, даже сказать не могу. Всё известно только по косвенным данным – вроде как кельтское происхождение, хорошее политехническое образование[36] и прочее. Будущее? Вряд ли, это вовсе уж… скорее – такие же сны, как у вас, просто из-за удара по голове и последующей амнезии моё сознание зацепилось за них.

Сделав вид, что смутился слегка после упоминания амнезии[37], Алекс будто запнулся и сказал неловко, выправляя разговор:

– Я специально изучал этот вопрос, подобные виденья не редкость.

– Это так, – с волнением сказал Александр, не отводя глаза от попаданца, – даже моим предкам не раз были виденья[38].

– Таких случаев немало, – подтвердил Фокадан, – только большинство людей, получив послание, не делают ничего. В лучшем случае рассказывают знакомым и записывают в дневник. Другие же используют послания, чтобы сделать мир чуточку лучше – как они это понимают.

– Вы правы, – сказал император минуту спустя, – как вы правы! Сделать мир чуточку лучше, а не писать в дневник и не пугать склонных к мистицизму дам!

Сказав это, император стал как будто выше ростом, ушли прочь страхи и сомнения – он Избранный! Выверенная, тщательно рассчитанная фраза сделала своё дело, прибавив уверенности Александру. А самое главное – связало с самодержцем Фокадана.

Тщеславие? О чём вы… прежде всего безопасность, не будет же один избранный как-то вредить другому? Там, наверху, могут этого и не понять. Вторым слоем шло желание попаданца, чтобы к его словам прислушивались.

Проговорили почти два часа, касаясь всё больше снов Фокадана.

– Не могу сказать, что целенаправленно разрушал САСШ, – ответил попаданец на прямой вопрос, – я скорее пылинка, попавшая в отлаженный часовой механизм. Никаких мыслей об уничтожении грядущего монстра, по совести, и не было. Обычное, вполне человеческое желание помочь обездоленным, защитить близких от бандитов, добиться хоть какой-то справедливости.

– Грядущий монстр, – задумчиво повторил император, – совсем страшно?

– Власть ростовщиков в худшем смысле этого слова. Европа – то ли вассал, то ли доверенный слуга, Россия же…

Не сгущая красок, попаданец рассказал о России. Император курил, время от времени уточняя детали и постепенно чернея лицом.

– Не справились, значит, потомки, – подытожил с видом человека, принявшего важное решение, – благодарю, генерал. Жду вас завтра в это же время, продолжим наш разговор. Ах да, промышленники Конфедерации… полное моё одобрение и всяческая поддержка на государственном уровне. Мой кабинет[39] уточнит детали и представит готовый вариант.

* * *

После ухода Фокадана император некоторое время сидел молча, потом с силой потёр лицо руками и будто снял маску.

– Социалист, – хмыкнул он, – с какими только отбросами не приходится работать! На виселице ему самое место, а не во дворце. Да чуть ли не за ровню меня держит, поганец этакий!

Стенная панель отодвинулась и из проёма вышел секретарь, а по совместительству и телохранитель. Выходец из низов, успевший хлебнуть лиха, Половцев фанатично служил Александру. В двадцать первом веке его назвали бы царебожником[40]. Фанатичность соседствовала с прекрасной памятью, высочайшей работоспособностью и прекрасной обучаемостью.

– Государь, – чуть поклонился секретарь, – так может, его стереть из Книги Жизни?

Некоторое время император серьёзно обдумывал заманчивое предложение, но всё же нехотя отказался:

– Не стоит. Мерзкий человечишка, вздумавший порушить естественный ход вещей… но полезный. Он всё больше против англичан борется, России это на руку. Сомнительный союзник даже на фоне азиатских князьков, но пусть живёт. Пока живёт.

* * *

Разговор с императором оставил двойственное впечатление. Вроде всё хорошо, но чёртовых но получалось слишком много.

Вечером, уже лёжа в постели, Алекс прокручивал в голове минувший день, рассматривая события критически. Метод давний и хорошо известный, жаль только, сам он его использует от случая к случаю.

Резкая симпатия императора к социалисту? Увольте… все действия Александра говорят о его убеждённости в священности монархии[41] и особ царского происхождения. Взять хотя бы его отношение к Великим Князьям и Дому Романовых. Сколько ворья, сколько откровенно некомпетентных людей на высоких постах – положенных по праву рождения!

Случаи участия в заговорах и откровенном предательстве интересов страны? Сколько угодно! За исключением парочки странных смертей особо заигравшихся, да отстранения с ряда постов – с перестановкой на другие, не менее хлебные, но менее ответственные, никакой реакции! Чуть притихли, но продолжают крутить заговоры, воровать, лезть в государственные дела при полном непонимании оных.

Некоторые сановники, вполне себе монархисты, не раз просили императора урезонить родственников. Ничего! Александр глубоко убеждён в священности царской крови, и это, по его мнению, перекрывает любые недостатки родичей.

А тут – разговор почти на равных, весёлые лучики около глаз, идеальная реакция на фразу Другие же используют послания, чтобы сделать мир чуточку лучше – как они это понимают. Так не бывает. Игра? Несомненно.

Попаданец прикусил губу: не в первый раз с размаху вляпывается в события только потому, что считает предков заведомо глупее потомков. Пусть даже не глупее, а менее знающими, менее подготовленными… не суть. Сидит в нём червячок снисходительного отношения к предкам, себе-то чего врать.

Сталкиваясь с кем-то из предков, каждый раз рассматривал – достоин ли тот общения на равных? И пока не столкнулся лично, и не убедился в этом, равными он никого не считал. Даже переписываясь с Марксом и прочими гигантами мысли[42] девятнадцатого века, сложно отделаться от подобного отношения.

Александр может обладать огромным количеством недостатков, но все они перекрываются административными возможностями самодержца. Не знаешь что-то сам? Напряги государственный аппарат, найди нужных людей. Не стоит забывать и о придворном воспитании, когда с детства учатся интриговать, читать лица и разбираться в хитросплетениях политики.

Встав с кровати, зажёг свечи и достал записную книжку с пометками. Простенькая, но действенная шифровка с сокращениями и жаргонизмами, понятными только ему.

– Всё на месте, – пробормотал он, – как разговаривать с императором, на что обращать внимание. Выжимки от посольских на месте, результат мозгового штурма с Патриком и Кейси тоже. Так почему не следую своим же планам, причём спотыкаюсь на одном и том же – на отношениях с людьми. Забываю? Хоть крестик ставь, только ведь опять забуду. Или…

Чуть поколебавшись, открыл аптечку и достал упаковку со стерильным бинтом, и острейший тычковый кинжал из ножен на ремне. Примерившись, сделал на указательном пальце левой руке два глубоких надреза и тут же замотал бинтом.

– Крестик есть, – хмыкнул Алекс, глядя на палец с проступившей на повязке кровью, – надеюсь, в мозгах тоже проявится.

* * *

– Мелочь, – отмахнулся Фокадан утром от расспросов дочери и ближников, завидевших повязку, – полез впотьмах рыться в саквояже, зацепился неудачно. Келли, ты встречу подготовил?

– Да, сэр, – откликнулся секретарь, – в первый же день оповестил ирландскую общину, что вы намереваетесь встретиться с желающими после аудиенции у императора.

– Пап, – Дочка тронула его за рукав, – почему заранее и почему после аудиенции? Почему не сразу?

– Не сразу? Гм… кельтская община в России делится на Ласси и О,Рурков[43], и на обычных мастеровых. Для последних я несомненный вождь – как один из капитанов ИРА и человек, занимающийся беднотой. Для графов О,Рурк и графов Ласси всё сложней. Не придти они не могут, иначе противопоставят себя ирландской общине – вроде как признают, что они не ирландцы, что им чужда судьба Ирландии.

– А придти – значит хоть немного, но признать тебя вождём, так?

– Не меня, тут скорее обещание встать в строй ИРА, помочь общине.

– Они не помогают? – Удивилась Кэйтлин.

– Хм… они в первую очередь дворяне, а уже потом – ирландцы, – презрительно сказал отец, – да и то… скорее формально. Помогают ровно настолько, чтобы не потерять связи. Пусть ирландцы в большинстве своём бедняки, но и от них может быть польза.

– Ага… а на фоне ИРА они будут выглядеть, как ты любишь говорить – бледно?

– Да. Чтобы не потерять лицо, они должны либо влиться в ряды ИРА, либо бухнуть в нашу казну существенные суммы. Вливаться они хотят только на главенствующие позиции, а пускать их туда никто не собирается – заслуг нет. И денег жалко…

– Сходу ссориться не стали, – добавил Келли, – решили им дать возможность сохранить лицо. Ласси и О,Рурки ныне все поголовно разъехались по важным делам и командировкам.

Глава 6

В Москву прибыли в середине сентября, заняв трёхэтажный особнячок на Мясницкой улице. Первый этаж заняли консульские службы, на втором расположились ближники, ну а на третьем разместился Фокадан с дочерью.

Потратив два дня на распаковку вещей, отдых и заказы недостающих предметов обстановки, Алекс отправился на беседу с директором Немецкой Женской гимназии, фрау Штайнмайер. Письмо с просьбой о зачислении Кэйтлин отправлено ещё из Петербурга, но требовалось обговорить детали.

Двухэтажный корпус гимназии окружало несколько флигелей[44], где жили пансионеры[45], учителя и прислуга. Сзади имелся небольшой скверик, заставивший попаданца поморщится – пространство для детских игр явно не предусмотрено, вечная беда большинства учебных заведений девятнадцатого века.

Почему-то предполагалось, что воспитанные дети в свободное время должны чинно прохаживаться под неусыпным взором учителей. Двигаться же хоть как-то энергично полагалось лишь на уроках гимнастики и танцев. – Может, ну её, эту гимназию? – Уныло поинтересовалась дочка, без особого восторга обозревая деревья и кустарники, постриженные под геометрические фигуры, да строгие линии дорожек из брусчатки, – дома буду заниматься, как раньше?

– Нужно же тебе подружками обзаводится? – С деланным оптимизмом ответил отец, – да и манеры лишними не будут.

– Ну их! – Повела дочка носиком, – Женевьева научит!

– Женевьева, при всём к ней уважении, прислуга, тем паче из глубокой провинции.

Девочка только вздохнула и взяла отца за руку, поднимаясь по лестнице. Сдав дочку директору, решившей лично проэкзаменовать будущую ученицу, Алекс в сопровождении надзирательницы[46], устроил экскурсию по гимназии.

Вопреки церберской должности, миловидная дама чуть за тридцать, оказалась приятным собеседником с отменным чувством юмора. Экскурсия как-то незаметно перешла во

– Я в некотором замешательстве, – высказалась директор, женщина под пятьдесят с несколько лошадиным лицом, но умными и какими-то тёплыми глазами, – очень неравномерное образование. Языки ребёнок знает хорошо, хотя конечно, акценты довольно специфические, особенно французский.

– Креольский диалект, – проинформировала Кэйтлин, – дома многие на нём говорят, а он очень прилипчив. Даже парижане начинают говорить почти так же, прожив у нас несколько лет.

Штайнмайер чуточку удивлённо глянула на девочку, ведущую себя с взрослым человеком на равных. Снова прокол в воспитании – здесь дети до определённого возраста не просто безгласны, но и права не имеют на собственное мнение. Поведение Кэйтлин по здешним меркам – предосудительное и едва ли не развязное.

– Математика, физика и химия – очень и очень хорошо, – продолжила фрау, – по сути – её учить-то нечему. Полагаю, черчение знакомо столь же хорошо?

– Лучше, – с гордостью за дочку сказал Фокадан, – уровень профессионального чертёжника.

Немка сняла пенсне и протёрла тряпочкой, вздыхая и явно готовясь к неприятному разговору – немного показательно, всеми силами демонстрируя, как ей неловко.

– Домашнее образование, – заполнил паузу Алекс.

– Девочка умная и развитая, но, – вздохнула фрау, – с гуманитарными науками полный провал. Не говоря уже о Законе Божьем! Евангелие и историю знает…

Женщина замялась, не в силах подобрать подходящих эпитетов.

– Толкует своеобразно? Что есть, то есть… образованием-то поначалу занимался Фред Виллем, а потом уже я сам, так что…

– Виллем? – Перебила директор, – извините, генерал. Просто у нас в кирхе много разговоров о его Теологии.

Штайнмайер снова протёрла пенсне и вздохнула.

– Повторюсь: девочка умная, но принять её в гимназию просто не могу. Не поймите меня неправильно, с её математическими способностями она стала бы нашей гордостью…

– Особое виденье истории, – закончил за неё Фокадан.

– Верно, генерал, – чуточку грустно сказала женщина, – откровенно говоря, местами её суждения хотя и непривычны, но интересны. Другое дело, что родителям других девочек эти суждения могут не понравиться.

– Извините за беспокойство, – суховато сказал Алекс.

– Дайте договорить, – попросила фрау, и мужчина сел, чуть смущённый.

– Можно было бы взять с Кэйтлин слово не высказывать иную точку зрения на исторические события. Уверена, она бы его сдержала. Просто… зачем? Ломать пусть и непривычное, но вполне качественное образование, дабы получить на выходе стандартно воспитанную барышню? Скажите, генерал, как вы относитесь к получению университетского образования женщинами?

– Сугубо положительно.

Штайнмайер кивнула и лицо её озарилось светом:

– Если Кэйтлин будет заниматься столь же усердно, то не более чем через два года, она сможет поступить в университет! Пусть как вольнослушатель[47], но зато на математическое или химическое отделение.

– Всего-то уровень математики класса седьмого, да азы физики и химии, – подумал Фокадан, задумчиво глядя на дочь, – что ж, именно в конце девятнадцатого века и началась Большая Наука… почему бы и нет…

– Ты этого хочешь?

Кэйтлин серьёзно задумалась и ответила:

– Да, отец. Мне нравится помогать тебе с чертежами и слушать объяснения. Было бы здорово заниматься такими вещами серьёзно, в качестве профессии.

– Не хочешь быть светской дамой? – Приподнял бровь отец, – приданое у тебя хорошее, найдём тебе мужа – бравого военного, усатого и с орденами.

– Да ну тебя, пап! – Засмеялась девочка, – это же так здорово – работать!

– Здорово, – хмыкнул Алекс, – работать хорошо, когда ты можешь выбрать дело по душе, да не слишком беспокоиться и о доходах.

Девочка задумалась и медленно кивнула, уйдя в свои мысли.

– Фрау Штайнмайер, – обратился попаданец к директору гимназии, – я могу попросить вас порекомендовать подходящих учителей? Точные науки по-прежнему буду преподавать сам, а вот с прочими, как видите, у нас не складывается.

– Безусловно, – горячо откликнулась женщина, – есть у меня на примете талантливые педагоги, которые с радостью возьмутся за огранку такого бриллианта, не ломая мировоззрение и характер. Могу также предложить и социализацию – Кэйтлин может приезжать к нам два-три раза в неделю, учить со сверстницами этикет и музыку.

– Буду премного благодарен.

Выйдя из гимназии, Фокадан остановился и сказал негромко, наклонившись слегка к дочке:

– Надеюсь, не зазнаешься?

– Нет, отец, – уверенно ответила Кэйтлин, – я понимаю, что не гений. Изучить математику, физику и химию на уровне выпускниц женских гимназий невелик труд.

* * *

Набрать служителей для консульства отказалось неожиданно сложной задачей. Попаданец рассчитывал на широкую прослойку образованных людей, обязательную для бывшей столицы[48], но появились проблемы политического характера.

Косяком шли бывшие ишутинцы, нечаевцы и сторонники Народной расправы[49], ищущие не столько места, сколько финансирования и поддержки собственных наполеоновских планов. Что характерно, все они твёрдо убеждены, что консул Конфедерации обязан им помогать.

– Закрывай приём, – устало скомандовал Фокадан секретарю, – недоумки какие-то идут. Полное впечатление, что их кто-то настропалил вести себя подобным образом.

– Возможно и так, – флегматично ответил Келли, – чужеродное влияние не исключено. Но я бы поставил на самоподзавод.

– Как… а, ясно, сами себя накрутили? Возможно, возможно… репутация социалиста и революционера привлекла внимание истериков и кликуш, которые и устроили переполох среди своих. Люди благоразумные могли отстраниться просто из боязни, что их примут за революционеров. Чёрт… неудачно получилось, этак мы персонал до Рождества набирать будем.

– Может, напрямую в университет объявиться? Так мол и так, несмотря на политические взгляды, ныне вы представляете интересы своей страны и потому подчёркнуто не лезете туда, где звучат слова коммунизм и социализм, как бы вам не хотелось обратного.

– С болью в сердце, – подхватил Алекс, сходу начав сочинять речь перед студентами, – да, это может сработать. Вступление о служении интересам только Конфедерации и отчасти ИРА во время дипломатической службы на благо Родине. Затем лекция о том, что такое ИРА, его цели и задачи. Отсюда подвести к Исходу из Ирландии и помощи своим, и наконец – разъяснить, какой мне нужен персонал. Спасибо за идею, Риан. На тебе задача подойти к ректору и договориться по поводу моего выступления.

– Подозреваю, это будет непростой задачей, – осторожно сказал секретарь, – здешние реалии таковы, что нужно будет пройти через сито полиции и жандармерии, да и сотрудники других ведомств могут начать ставить палки в колёса.

– Понимаю, задача не на один день. Упирай на мою близость к императору и достигнутое с ним взаимопонимание по части экономического сотрудничества двух стран. Ступай!

* * *

Власти настороженно отнеслись к идее выступления перед студентами. Чинуши начали тянуть резину, надеясь то ли на взятку, то ли на указ сверху. Пришлось идти на поклон к генерал-губернатору Долгорукову.

– По делу к вам, Владимир Андреевич, – чуть поклонился консул, – да и вы сами наверное, знаете.

– Наслышан, генерал, – сдержанно отозвался Долгоруков, мужчина не первой молодости[50], слегка привстав в кресле, что на грани оскорбления. Фокадана, как социалиста и потенциального смутьяна, он невзлюбил сходу, ничуть этого не скрывая. Очень жаль, потому как человеком князь слыл на редкость дельным, несмотря на все свои чудачества и фанаберии.

Отреагировав на выходку вельможи только приподнятой бровью, консул начал излагать суть проблемы, особенно подробно остановившись на революционно настроенных просителях места.

– Каковы бы ни были мои взгляды, поступив на государственную службу, я оставил их в гражданской жизни, – закончил он речь.

Долгоруков прикусил губу и медленно встал.

– Мне докладывали о вас совсем иное, – сказал он, оглядывая Фокадана, – простите, генерал. Не могу сказать, что разделяю ваши коммунистические убеждения, но обещаю закрыть на них глаза, пока вы не занимаетесь пропагандой оных в Российской Империи[51].

Князь протянул руку и Фокадан пожал её, примирение состоялось.

– Похоже, ваше высокопревосходительство, кое-кто решил стравить нас, как бойцовых псов. Понимаю, что эту схватку вы бы непременно выиграли, челюсти у вас покрепче, – грубовато польстил Алекс собеседнику, – но участь бойцового пса меня как-то не вдохновляет. Вас, я полагаю, тоже.

– Соглашусь, генерал, – кивнул генерал-губернатор, – садитесь.

Разговор получился долгим и непростым. Собеседники из чуждых миров воспринимали друг друга как неприятеля, но считали должным наладить сотрудничество.

* * *

Ректор с некоторым облегчением принял разрешение, подписанное генерал-губернатором, выделив большую аудиторию в главном корпусе, но само выступление прошло тяжело. Часть студенчества принялась освистывать Фокадана, объявив того предателем. Кого он предал, попаданец не понял толком: судя по всему – некие идеалы, причём не собственные, а свистунов.

– Клакеры[52], – добродушно объяснил Алекс нервничающему ректору, решившему проконтролировать сомнительную лекцию. Опершись на кафедру локтями, консул положил на кисти рук подбородок и принялся с любопытством наблюдать свару клакеров с защитниками.

Неожиданная реакция лектора привлекла внимание, но Алекс с милостивым видом махнул ладонью:

– Не стесняйтесь, можете и на кулачках побаловаться.

– Цирковое представление! – Громогласно выпалил с галёрки бородатый детина и захохотал. Смех подхватила немалая часть студентов, засмеялся и Алекс, кивнув юмористу. Клакеров в итоге вывели или угомонили, нередко кулаками.

– Господа, прошу понять и простить – устраивать политические дискуссию не могу. Своих убеждений не поменял, но ныне я на официальной службе, тем паче дал слово Владимиру Андреевичу не заниматься политикой в Москве.

– Зачем тогда пришёл?!

Соловьёв схватился рукой за подбородок и зашипел что-то сквозь зубы. Студенчество издавна славилось буйством, но ректор надеялся, что хотя бы с иностранным гостем молодёжь будет вежливой.

– Объясниться, – усмехнулся Алекс, – и, господа, любящие пошуметь не по делу – меня вы ничем не удивите и не смутите. Надеюсь, разъяснять не нужно? Теперь вкратце – мне нужны сотрудники для консульства. Никакой политики не предполагается – нужны люди, умеющие и желающие работать с договорами и понимающие, что такое экономика. Если кто из будущих правоведов, архивистов и математиков желает заработать на дальнейшую учёбу[53] и уверен в своей компетенции, добро пожаловать.

– А будущие инженеры? – Заорал с галёрки всё тот же бородатый (и похоже, сильно нетрезвый) тип, – вы будете здесь изысканиями заниматься?

– Сперва налажу консульскую работу, а потом несомненно. Есть также смутные идеи по химической и физической части, но это вовсе уж не скорое дело.

– Лекцию давай! – С места выкрикнул бледный юноша с клочковатой бородёнкой, не снимающий даже в помещении широкополую шляпу, – что такое ИРА, её цели и задачи, проблемы ирландских переселенцев. Кто как, а я за этим пришёл!

– Рад такому рвению к знаниям, – чуточку ехидно ответил Фокадан и принялся рассказывать. Студентам интересно всё и вопросов по ходу задавалось великое множество. Привычный к лекциям и митингам попаданец не смущался и не сбивался. Сценки из жизни ирландцев Конфедерации раскрашивались боевыми эпизодами ИРА и красотами природы.

Лекция в итоге затянулась почти на три часа и концу зашла куда-то не туда. Вошедший в раж, попаданец поймал себя на том, что начал рисовать на доске схему нормального магазинного пистолета[54].

– Э, нет, – стёр чертежи Алекс, – вот черти, чуть производственные секреты не выдал, так заговорили!

Студенты захохотали, атмосфера стала вовсе уж доверительной.

– Всё на сегодня, господа, – Фокадан отряхнул руки, – прошу оповестить знакомых, буду ждать соискателей. Сразу оговорюсь, что серьёзные неприятности с властями идут соискателям в минус. Бесноватые личности, готовые бросить в пожар революции что угодно, годны только на то, чтобы сгореть в оном. Мне нужны крепкие специалисты, готовые работать и учиться, не выпячивая вперёд политические пристрастия.

Глава 7

Набор сотрудников в консульство оказался куда более сложной задачей, чем это виделось на расстоянии. Ирландская община Москвы оказалась невелика и крайне разрозненна. Большая часть ирландцев давным-давно обрусела, вплоть до принятия православия и утраты как родного языка, так и национальной идентичности. Несколько врачей и инженеров погоды не делали.

Ожидать помощи от граждан Конфедерации, осевших в Москве, так же не стоило. Так уж вышло, что почти все они являлись креатурами[55] предыдущего консула, вылетевшего с отставку без пенсиона. Подробности Фокадан не знал, но тот факт, что мистер Брисбен уехал после отставки в Великобританию, говорил о многом.

Былые сотрудники консульства и дружественные им представители деловых кругов КША доверия не вызывали ни малейшего. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты[56]. Персонал консульства с ноля, деловые связи перетряхивать…

Собственно, потому-то Борегар так легко доверил пост консула человеку без малейшего дипломатического опыта. Связи Фокадана, его многогранность и признанное умение создавать организации, сыграли свою роль. Однако самому попаданцу легче от этого не становилось.

Слишком много желающих стать сотрудником консульства и слишком много неадекватов среди этой пёстрой публики. Добрая половина претендентов на место, прошедшая предварительный отсев у Келли, попав к Фокадану, начинала вести себя странным образом.

– Здравствуйте, товарищ Фокадан, – очередной претендент на место клерка, косматый и бородатый по моде[57] этого времени, уселся в кресло, небрежно положив ногу на ногу.

– Здравствуйте, – вежливо ответил Алекс, наливаясь неприязнью к хаму[58], – рассказывайте о себе всё, что считаете должным. Всё, что выгодно выделит вас из числа других претендентов на место.

– Я народник, – веско сказала косматая личность и выпрямился в кресле, будто ожидая аплодисментов.

– Вон, – коротко ответил консул.

– Как же… – забормотал тот, – ведь сам Фёдор Ильич… рекомендовал…

Фокадан нажал кнопку звонка и в помещение ворвался Конан. Состроив самую зверскую физиономию, он скомкал сукно на груди товарища, вырвав того из кресла. Народник вякнул что-то невнятное, но могучий ирландец другой рукой ухватил ремень на штанах незадачливого посетителя и протаранил его головой дверь. Несколько секунд спустя косматая личность вылетела из дверей консульства, приземлившись едва ли не на середине улицы.

– Никого не пускать, – Брань кивнул понятливо, заняв позицию за дверью и демонстративно откинув полу сюртука, показывая кобуру с револьвером и устрашающих габаритов нож. Алекс же, достав фляжку с алкоголем, пригубил слегка, успокаивая нервы. Седьмой революционер за сегодня и до обеда ещё далеко!

Пройдя отсев, такие народники тут же начинают ждать особого к себе отношения… почему?! Ясно же дал понять, что не примет таких вот… товарищей. Последний даже представиться не соизволил, что вовсе уж ни в какие ворота. Провокация? Да похоже на то, очень даже похоже.

Полиция или жандармерия, пустив нужные слухи через агентуру, одновременно ввела в работу местных сумасшедших. Таких по Москве немало, их привечают и подкармливают, как заведено у православных. Болезненные амбиции, желание пострадать за правое дело, и вот готов очередной товарищ. Непременные заросли волос, широкополая шляпа, пончо и таинственное сверкание глазами из-под очков, вкупе с туманными разговорами о народном счастье.

Дальше разговоров и неумелых провокаций властей дело обычно не заходит. Хотя время от времени очередной товарищ отправляется на поселение и вовсе уж редко – на каторгу. Страдальцы за народное счастье редко отправляются на каторгу или в ссылку. В путь по сибирскому тракту уходят по большей части окружающие из тех, кто делает реальное дело.

Сами же страдальцы продолжают сверкать очами, шуметь и всячески портить любое дело искренним энтузиазмом идиотов. Как узнавал попаданец, некоторые борются по двадцать-тридцать лет, топя товарищей. И ничего, прокатывает… менталитет русской интеллигенции таков, что прекраснодушным идиотам прощают заведомо провокационные поступки, продолжая общаться.

– Юроды, – добродушно прогудел под окном дворник, гоняя желающих подать какие-то бумаги в окно первого этажа, где Фокадан принимал потенциальных работников, – кыш отседова.

– Действительно юродивые, – пробурчал попаданец, – с поправкой на просвещённый девятнадцатый век. Купчихи богомольцев привечают, а кто с претензией на образованность – радетелей за народной счастье. Видимость разная, суть одна.

Хмыкнув, консул потянулся за коробочкой с сигарами, но остановился. Курить не хочется, а сунуть в рот соску просто ради того, чтобы нервы успокоить… так Степан успокоил, сам того не зная.

– Красиво получилось, – подытожил жандармскую операцию, – как ни крути, а они в выигрыше. Возьму кого из этих клоунов, так замараюсь не только перед властями, но и перед дельцами. Дескать, если не умею персонал нанять, то о каком сотрудничестве речь может идти? Не найму, так очернят… постараются очернить как предателя революционных интересов. Положим, это у них не выйдет, но сложностей не избежать.

Идти на поклон к кому бы то ни было не хотелось, так что пришлось затратить три дня на приём потенциальных работников. В итоге отобрал троих, навыки которых на первый взгляд соответствовали его требованиям.

Степанцев Феоктист Артемьевич, двадцативосьмилетний коротышка из разночинцев[59], прекрасно знал английский, бывал в Англии и Северной Америке, понимал делопроизводство. Сущая находка, если бы не некая отстранённость от мира и религиозные поиски.

Пчелинцев Семён Витальевич, двадцатидвухлетний выходец из мещан, копивший средства на дальнейшее обучение. Рослый, очень привлекательный парень, окончание университета и получение почётного личного гражданства[60], связывал с последующей удачной женитьбой на купеческой дочке с хорошим приданым. Не бог весть какая мечта, но попаданец не осуждал парня. Старший в семье, Семён тянет аж восьмерых младших братьев и сестёр при отсутствии отца. Потому и планы столь приземлённые – вылезти из нищеты самому и вытащить родных, о большем даже и не мечтается.

Федулов Илья Иванович, высокий и худой двадцатичетырёхлетний выпускник семинарии, меньше всего походил на потомственного представителя духовенства. Принимать сан не захотел, поскольку к религии относился неприязненно. В принципе, понятно и разумно для попаданца, но у Федулова скепсис этот временами разлетался брызгами. В Российской Империи такое отношение к религии вообще и православии в частности, чревато неприятностями[61], так что Илья Иванович вполне целенаправленно искал иностранного работодателя, поскольку отечественный обязан доносить властям на неправильные речи.

Фокадан вместе с Келли и Конноли потратил почти две недели на дрессуру новых сотрудников. Вместе с обыденной консульской текучкой и визитами, занят был по двадцать часов в сутки.

К началу октября ситуация нормализовалась и Алекс начал входить в русло обыденной жизни. Работа в консульстве, общение с промышленниками и чиновничеством, занятия с дочкой и наконец – в большом флигеле на заднем дворе, начал обустраивать мастерскую.

С визитами начали заглядывать и соседи, в большинстве своём очень непростые.

* * *

– Прошу, – подлетевший половой[62] в белейшей мадаполамовой[63] рубахе чуть склонился, взмахом салфетки показывая путь, – Герасим Иванович ждёт.

Фокадан прошёл вглубь знаменитого трактира Тестова, стараясь не пялится на разносортную публику. Купец из староверов, в поддёвке[64] и смазанных[65] сапогах, мог сидеть с одетым по последней парижской моде молодчиком. Причём модник, скорее всего, проситель – судя по деталям поведения.

– Консул, – встав, чуть поклонился купец первой гильдии[66].

– Мистер Хлудов.

Особенность, неизменно забавлявшая Фокадана – уроженцы Российской Империи норовили звать его по должности – консул или генерал. Отчеством при попадании обзавестись не удосужился, а русскому менталитету без оного неловко общаться с собеседником.

Одет именитый фабрикант по европейски. Осанистый, красивый мужчина, несмотря на зрелый возраст[67], выглядел импозантно, похожий на немолодого Шона Коннори. Да что там похожий, знаменитый шотландец рядом с купцом показался бы бледной копией!

Короткий обмен любезностями, о делах только после еды. Отголоски суеверий, что после совместного преломления хлеба[68] делать друг другу гадости – испытывать судьбу.

– На твой вкус, – отстранился Фокадан от поданного немолодым половым меню, – я русской кухне мало что понимаю. Единственное – учти, ем я мало, да и выпить не большой любитель.

– Селяночку – с осетриной, со стрелядкой… живенькая, как золото жёлтая, нагулянная стерлядка, мочаловская[69], – отрекомендовал половой.

– Разрешите поучаствовать? – Предложил Хлудов, – я некоторым образом гурман.

– Конечно, рад помощи знатока.

– Расстегайчики, да закрась налимьими печёнками, Кузьма.

Половой кивнул, ухитряясь проделать это одновременно важно и с полным пониманием своего положения.

– А потом я рекомендовал бы натуральные котлетки а-ля Жардиньер, – обратился Кузьма к консулу, – телятина белая, как снег, что-то особенное. Из холодного балычок с Дона, янтаристый, да белорыбки с огурчиком.

Хлудов с Кузьмой обсуждали меню несколько минут, Фокадан наблюдал эту сценку не без удовольствия, видя тонких ценителей.

Водка в маленьком, запотевшем графинчике оказалась на столе едва ли не мгновенно, как и подносы с холодными закусками. Как водится, деловой обед прямо-таки обязан сопровождаться хотя бы символической порцией алкоголя. Слова попаданца о том, что выпить он не большой любитель, воспринимаются здесь не иначе, как пью не до упада.

Ели не торопясь – Фокадан давно уже овладел этой премудростью, хотя по прежнему не видел смысла сидеть за столом часами. Ближе к концу трапезы принялись обсуждать дела.

Хлудовы владеют крупнейшей и лучшей ткацкой фабрикой Российской Империи, а потому контакты жизненно необходимы обоим сторонам.

– Сколько хлопка могут отгружать плантаторы? – Поинтересовался Герасим Иванович.

– Сколько нужно, – с улыбкой ответил консул, – старые контакты все больше через Англию шли, а те показали себя не самыми надёжными партнёрами.

– Война, – тоном Абдуллы из Белого солнца пустыни произнёс англоман Хлудов

– Восстановление контактов, прервавшихся в ходе последнего европейского конфликта, началось с попытки англичан привязать политику к экономике, выставив плантаторам несоразмерные требования.

– Вот как? Какие же, если не секрет?

– Превращение в английскую колонию по сути. Отказ от самостоятельной экономической политики, запрет на строительство ряда промышленных предприятий. Всё это хамство под прикрытием словес о совместной работе и разделении экономик, дабы не случилось конкуренции. Конфедерации предлагалось стать сырьевым придатком Великобритании, для этого даже закупочные цены повысили.

– Да уж, – более живо отозвался промышленники, – ловушка известная, ан с давних пор на неё попадаются. Отказались?

– Конфедерация с Вашингтоном воевала из-за нежелания оставаться сырьевой колонией. Та же история – сперва всеми силами помогли развиться сельскому хозяйству Юга, а затем сговорились и ввели закупочные цены в разы ниже рыночных. Товары для южных штатов продавали с наценкой, порой в разы более высокой. Для надёжности таможенными барьерами сии несправедливости подкрепили, назвав возмутившихся людей мятежниками.

– Знакомо, – пробормотал Хлудов, явно имея в виду что-то домашнее, – слыхивал, у вас ткацкие фабрики десятками строятся? Не будет такого, что вложившись в расширение и понадеявшись на ваш хлопок, окажусь без оного?

– Земли так же осваиваются, куда более скоро, – возразил консул, – такая гонка не один десяток лет продлится. Да и политику никто не отменял – благоволение Российской Империи дорого нам, на одну только Францию полагаться опасно. Экономические реверансы подобного рода крепят российских граждан к Конфедерации лучше, чем гвоздями.

– Вы откровенны, консул, – Хлудов посмотрел Фокадану прямо в глаза.

– С дельцом-то? – Улыбнулся тот, – признанным лучшим в своём деле?

Промышленник молча кивнул, приняв ответ. В самом деле, юлить можно с отпрыском дворянского рода, решившим вложить выкупные деньги[70], пока окончательно не растратил. В таком разговоре без звонких фраз не обойтись, а здесь-то… два дельца встретились.

Встреча с Хлудовым и достигнутые предварительно договорённости оказались очень к месту. Герасим Иванович в среде московских промышленников имеет непререкаемый авторитет и если уж такой человек начал сотрудничать с КША, дело верное!

* * *

Хлудов проводил гостя взглядом, но сам уходить из трактира не спешил. Кузьма, зная привычки постоянного посетителя, молча сменил стол, обновив закуски.

– Вдовец, – пробормотал купец, – недурственно… хорошая партия может быть, очень хорошая… Небеден, связи опять же… но социалист! Мда…

Глава 8

Переписка с Александром Вторым стала для попаданца аналогом экстремального спорта. Подсказать что-то для развития России, но при этом не продемонстрировать слишком много странных знаний. Задача непростая, время от времени прорывалось что-нибудь этакое, потому ответы приходилось читать и перечитывать по многу раз, выискивая возможные ляпы.

Вторым слоем шла опаска переусердствовать с прогрессом. Российская Империя чудовищно отстала в техническом плане. Великобритания да Франция демонстрируют более-менее серьёзное отношение к делу. Россия же, увы, в отстающих. Вкупе с малым количеством квалифицированных рабочих, стартовать страна может резко, но технически развитые державы быстро догонят её и перегонят.

Алекс, как и большинство мужчин, тем паче из провинции, ещё до попадания неплохо разбирался в технике. Провести электропроводку, починить мопед, помочь соседу раскидать движок старого Москвича. Если припомнить всю технику, коей интересовался в школе и ВУЗе, да присоединить полученное инженерное образование, получается не так уж и мало.

Придумать какую-нибудь вундевафлю[71] выходцу из двадцать первого века в общем-то несложно. Да хоть Катюшу! Ракетное оружие, пусть и очень несовершенное, известно давно[72], велосипед изобретать не придётся. А толку-то? Украдут идею если не на стадии проектирования, так сразу после испытаний!

Фокадан согласился бы даже на ограничение свободы, шарашка[73] с высоким уровнем комфорта не виделась чем-то страшным. Если впереди маячит великая Цель, можно пойти на какие-то жертвы.

Вот только ни сам император, ни свора Великих Князей, ни придворные… никто не готов идти на жертвы – на жертвы должен идти народ. Слова Не жалей, бабы новых нарожают, воспринимались верхушкой как нечто естественное и неоспоримое.

Сперва в разговоре с императором и высшими чновниками, а затем и с письмах мелькало, что низы воспринимаются верхами как шахматные фигурки. Ошибся игрок? Ничего страшного, зато какая интересная партия! Мнение фигурок в расчёт не принималось, они должны быть счастливы от того, что высшие соизволили ими поиграть.

Любое отступление от привычной верхам позиции патриотического угара и готовности умирать по слову благородий и сиятельств, воспринималось как покушение на устои общества. Рабочий хочет каких-то элементарных прав и повышения зарплаты? Бунтовщик, однозначно! Из-за таких хамов погибнет Россия!

Ревнителей устоев при этом не смущало, что если бы они, ревнители, поумерили слегка аппетиты, то все просьбы низов можно выполнить. Крестьяне, вымирающие весной от голода и эпидемия туберкулёза среди рабочих – это естественный порядок вещей.

Александр всей своей политикой доказал, что он сторонник самодержавной власти и аристократии во власти. Наверное, в его системе координат иначе и нельзя. Вот только результат… попаданец всё больше склонялся к мысли, что девизом царствования Александра будет Благими намерениями[74].

Реформы проводятся неоднозначные, но в целом движутся в нужном направлении. Вот только попытка Александра реформировать общество, не реформируя систему власти, вызывает желание покрутить пальцем у виска.

Рвать жилы ради процветания кучки сволочей, засевших у вершины, совсем не то же самое, что ради процветания народа. Поэтому разговоры о шарашках и тому подобных вещах Фокадан не поднимал.

Чем дольше живёт в России, тем больше понимает, что идея Революции Сверху воспринята императором явно криво. С гражданином Романовым России не по пути.

* * *

Письмо императора раскладывалось на составляющие – что написал прямым текстом, да что хотел сказать в подтексте. Затем Алекс долго сидел, обдумывая строки и то, каким образом можно ответить на них безопасно для себя и полезно для государства.

– Ресурсы, – пробормотал попаданец, – где бы их ещё взять!? Донбасс разрабатывается вовсю, а прочее… ну скажу я, что Дальний Восток настоящая кладовая, толку-то? Разрабатывать тамошние вкусности начала только советская власть, хотя кое-какие месторождения открыли чуть не полвека до Революции. Людей где взять? Разработка самих месторождений, прокладка дорог, железная дорога, кормить всех надо… как?!

Походив немного по комнате и грызя кончик грифельного карандаша, Алекс немного успокоился и снова сел за письменный стол.

– Или всё-таки написать? Парочку месторождений на Дальнем Востоке, годных к разработке с помощью кайла и тачки точно назову, спасибо дядь Мише из третьей квартиры. Надо же… кто бы мог подумать, что буду с благодарностью вспоминать назойливого алкоголика, который любил рассказывать в подробностях, как он в молодости на Северах работал!

– Появится там добывающая промышленность, а там и производство подтянется, земледельцы. Глядишь, задавят на всякий случай соседнюю Японию, не допустят конкурента поблизости. Или наоборот? Развивать станут помаленьку, потому как трудовые ресурсы поблизости имеются. Проще ведь из Японии на Дальний Восток трудовой десант перебросить, чем из глубинки России мужиков тянуть.

– Помня переселение крестьян из Средней Полосы на Кавказ и сопутствующие потери как кавказских горцев, так и русских мужиков, и не знаешь, что хуже. Сколько там переселенцев в Сибирь вернулись обратно в той истории? Кажется, больше половины[75]? А это ведь уже начало двадцатого века, железных дорог побольше, Сибирь более-менее обжитая. И всё равно не прижились.

– Казалось бы – земли море, охотиться можно, рыбачить, на шахты наниматься… простор! Ан нет, не всё так просто – климат тяжёлый, другие условия земледелия, да чиновники, как водится, постарались[76]. М-мать… что так хреново, что этак…

Снова вскочив, Алекс начал грызть карандаш, но тут же с отвращением выплюнул.

– Дурацкая привычка… Для блага государства и крестьян, нужно максимально развивать европейскую часть страны. Много крестьян, которых можно вербовать в рабочие без переездов через пол материка, меньше социального напряжения вследствие этого. Промышленность рядом есть какая-никакая – опять-таки проще становится, да и плечо снабжения[77] короче, всё не через Сибирь тащить.

Стимуляция памяти помогла, из глубин всплыло название Курская магнитная аномалия и ряд подробностей – не слишком точных, порой даже сомнительных.

– Ну хоть что-то, – пробормотал Фокадан, принимаясь сочинять ответ. Если память его не подводила, то обнаружили курскую магнитную аномалию примерно в это время, может чуть позже[78].

Остальные разделы многостраничного письма столь же непросты, так что времени на ответы ушло немало. Благо, писал император не каждый день и даже не каждую неделю.

– Потом ещё и просматривать, – с тоской пробурчал Алекс, глядя на писанину, – не пропустил ли чего, не написал чего лишнего? Эх… немного утешает мысль, что мои советы хоть немного помогают, хотя бы реальных училищ стало побольше, вместо этих грёбаных гимназий. Это ведь с ума сойти можно, до семидесяти процентов предметов – латынь, греческий, иностранные языки и всяческая риторика[79]! Гуманитарии чёртовы… выходят потом недоучки, знающие ямбическое стихосложение и родственные связи богов Олимпа, вплоть до мельчайших, и ведь считают себя вершиной эволюции! При том, что в математике разбираются слабо, а из химии только формулу водки помнят!

– Ладно, хватит на сегодня, время поджимает.

Отложив в сторонку бумаги, а потом для верности заперев их в сейфе, Алекс начал одеваться, готовясь к свиданию. Задача сложная – нужно показать товар лицом и в то же время не переусердствовать.

Кучер уже ждал у дома, подготовив экипаж.

– Ты б почаще к бабам выбирался, барин, – с простоватой бесцеремонностью посоветовал кучер, трогая вожжи, – а то совсем заработался, не дело так.

Российская действительность имела свои особенности. Здешняя прислуга на редкость фамильярна с господами, категорически отказываясь вести себя как низшие в западном мире. Знать своё место.

Фамильярность как-то сочетается с мордобитием. Получить по физиономии от пьяного барина, наутро невнятные извинения и рубль, неловко сунутый похмельным хозяином… привычный сценарий.

Попаданец с трудом, но мог понять тех, кто безропотно подставляет морды – наследие крепостного права и изыски местного законодательства, одобряющего физические наказания. Сунуть в морду мог не только барин слуге, но и мастер на фабрике – рабочему. Безответно. Иначе клеймо бунтовщика с соответствующими последствиями.

Но вот господам не противно ли? Избивать человека – зная, что он не может ответить? Проблески неловкости после избиения и денежная компенсация скорее правило, чем исключение. Мерзко.

Пока размышлял, время от времени делая пометки в блокноте, экипаж подкатил ко двору Дарьи Никаноровны.

– Прекрасно выглядите, – искренне сказал Фокадан своей даме. Та мило зарделась, ничуть не напоминая суровую надзирательницу.

Обсуждая по пути достопримечательности Москвы, в коих местная уроженка разбиралась немногим хуже профессионального экскурсовода из двадцать первого века, подкатили к немецкому ресторанчику.

Небольшой, семейного типа, на дюжину столиков. Похвастаться высокой кухней ресторанчик не мог, владельцы брали домашней атмосферой и уютом. Всё очень по семейному, будто пришёл в гости к друзьям.

– Забавно, – констатировал Алекс, когда официант отошёл, – только сейчас понял, что женщины в русских ресторанах почти и не бывают, тем паче в трактирах.

– Трактир для деловых встреч или извозчикам да мастеровым зайти наскоро перекусить, – пояснила Дарья, – женщины делами редко занимаются, а уж зайти в трактир – позорище великое. Значит, сама она настолько скверная хозяйка, что вынуждена по трактирам питаться. В русский ресторан тоже не совсем уместно, а вот немецкий или французский вполне. Чужеземную кухню даже хорошая хозяйка может не знать, допускается побаловать себя иностранщиной, особенно если кавалер приглашает.

– Сложно, но логика прослеживается, – кивнул Фокадан.

– У вас не так?

– Смотря где. У янки традиции зачастую ни на что ни опираются. Они ж по большей части отребье, потомки воров, сектантов, проституток и тому подобного скота.

– Разве это не пропаганда? – Округлила серые глаза женщина.

– Если бы, – хмыкнул Алекс, – почти все английские колонии с чего начинались? Прибыла кучка сектантов, которых даже в протестантской Англии видеть не хотели. Большая их часть обычно вымирала за несколько лет, хотя на тех благодатных землях нужно вовсе уж рукожопыми… простите, Дарья Никаноровна, вырвалось.

– Ничего, – милостиво простила женщина оговорку, – чай не девица, да и забавное словечко получилось. Продолжайте.

– Благодарю. Большая часть вымирала за несколько лет, что неплохо характеризует таких переселенцев. Закрепившиеся колонии получали статус у английской короны, после чего им начинали слать всякое отребье. Этакая каторга под присмотром сектантов. Затем белых рабов слали – обычно ирландцев, виновных только в том, что они ирландцы. Получалось кастовое общество, вроде как в Индии – брахманы из сектантов-первопоселенцев, воры и бродяги из числа англосаксов – кшатрии, шудры[80] из числа ирландцев и неприкасаемые негры и индейцы.

– Страсти какие, – искренне сказала женщина, – а если колония не английская изначально? Англичане голландские колонии захватывали, немецкие, шведские.

– Запутанней выходило и не так мерзко, но тоже ничего хорошего. Так же кастовость, белые рабы… подробностей приводить не буду, нам уже еду несут. Но поверьте, англичан есть за что ненавидеть.

За едой Дарья с юмором рассказывала о подопечных, и Алекс понял, что фактически надзирательница выполняет функции школьного психолога. Утешить, объяснить что-то, изредка сверкнуть глазами и сказать: Я вами недовольна. В вовсе уж редких случаях – запись о ненадлежащем поведении в журнал или записка родителям.

– Обычные дети: мелкие пакости, недопонимание, невнимательность на уроках, изредка лень. Коллектив у нас хороший, фрау Штайнмайер, несмотря на все свои чудачества, дама очень славная. Дисциплина не палочная, а всё больше на сознательность опирается. Самое страшное – провиниться перед директором. Та голоса не повышает, не стращает, но стыдобища! Фрау Штайнмайре подобные лекции переносит ещё хуже, чем провинившийся ученик, а когда такое неподдельное участие видишь, ещё горше становится.

– Сталкивался, – кивнул попаданец задумчиво, вспоминая свою первую учительницу. Татьяна Александровна Черноскутова, у которой он учился в младших классах, стала для него эталоном Учителя.

* * *

– О чём думаешь? – Поинтересовалась Дарья несколько часов спустя, когда они уже лежали в постели. Русые волосы разметались по подушке, округлая грудь стыдливо прикрыта одеялом.

– Хороша! – Искренне сказал Алекс, любовавшийся женщиной, – думаю? Сейчас о тебе, немного о нас.

– Никаких стратегических планов для нас нет, – мягко сказал женщина, – замужем была, больше не хочу.

Фокадан, который и не думал переводить отношения в такую плоскость, только кивнул молча, сильно удивив Дарью. По всем канонам, любовник в такие моменты обязан если и не предложить руку и сердце, то хотя бы сделать намёк, что думает об этом. Даже в случае, когда оба не горели желанием вступать в брак. Условности…

– Ты понимаешь, – удивлённо сказал женщина, вглядываясь ему в лицо, – действительно понимаешь!

– Чего не понимать-то? Ты взрослая, самостоятельная женщина, дети имеются… почему для себя не пожить?

– Верно, – с облегчением сказала она, – брак… ну его! У тебя ИРА, политика, войны – слишком много всего, не хочу. Два, может три года с тобой проживём хорошо, а потом снова куда-нибудь ускачешь, устранять несправедливости.

– Причинять добро и наносить справедливость, – пробормотал Алекс и любовница тихонечко засмеялась.

– Да, это тебе больше подходит! Мне твой образ жизни понятен, но принять его самой? Упаси Бог! За кого другого тоже не тянет, пусть даже и партия выгодная будет – подстраиваться под человека, жить его интересами… не хочу. Я тебе не противна?

– С чего бы? – Удивился попаданец, – немного здорового эгоизма не повредит.

* * *

– Теология переросла философское понятие, – тяжело роняла слова Тереза О,Рурк на собрании, – и вышла за рамки католицизма. Больше всего она напоминает христианство изначальное, не испорченное никейским собором[81] и последующими надстройками. Попытки папы использовать Теологию в своих целях, извращая логику и историю в угоду Ватикану, провалились.

– Угрожать будут анафемой[82] всем последователям, – встал Теренс Хилл, – это достоверно. Нам, людям думающим, мнение Ватикана до одного места, но рядовые последователи Теологии могут прийти в смущение.

Собрание представителей, собранных со всех концов Америк, загудело, обсуждая новости. Делегаты взяли перерыв.

– Религия – то, что удерживает бедных от убийства богатых[83], – сказал О,Хара, делегат от Луизианы, – все современные ветви христианства служат для того, чтобы бедные смирялись со своей судьбой. Мы же доказываем, что нужно не ждать Царствия Небесного, а строить его на Земле.

– Не дадут, – с тоской сказал Майкл Блечтли, – анафема папы отнимет у нас большинство, люди испугаются остаться вне Христианства. Скорее всего, помимо анафемы, последует критика кооперативного движения. Если уж разрушили государство иезуитов, то нас и подавно не пожалеют.

Воцарилось угрюмое молчание…

– Надо действовать на опережение, – встал Хилл, – если объявить Теологию не просто философским течением христианства, а отдельной ветвью, люди за нами пойдут. Большинству проще принять анафему Ватикана, если мы объявим, что ныне это царство Сатаны.

– И ведь не соврём, – звучно сказала Тереза, – только вот как обойти рукоположение священничества? Выборность епископа мирянами в этом случае логична, всё как у первых христиан. Только вот как обойти преемственность от апостолов[84]?

– Мы созданы по образу и подобию Божию, – нараспев сказал Хилл, – и частица Бога есть в каждом из нас. Собравшийся народ может выбрать себе епископа и это будет выбор не только народа, но и частиц Бога в нём. Благословлённый Богом епископ будет обладать не преемственностью от апостолов, а от самого Бога.

– Немного спорно, – с сомнением сказал Виллем, – но принимается. Оспорить это будет проблематично, мы ведь возвратимся к истокам.

– Другого выхода у нас всё равно нет, – подытожил Гриффин.

Глава 9

Воскресные службы оставляли Фокадана глубоко равнодушными – католиком, да и христианином вообще, скорее числился. Храмы посещал от случая к случаю даже когда была жива супруга, всё больше за компанию. С её смертью на службы ходил скорее как политик, вынужденный подстраиваться под религиозных ирландцев.

Со временем, однако, оценил воскресные мессы – опять-таки как политик. Храмы ныне большинству людей заменяют клубы. Побывав на службе и послушав проповедь, народ заодно общался с соседями, знакомился, распространял слухи.

В Москве попаданец стал прихожанином католического прихода святых апостолов Петра и Павла, старейшего в столице Империи. Прихожане здесь всё больше степенные, влиятельные, с обширными связями. Старожилы из тех, кто давно врос корнями в московскую почву, новички из числа коммерсантов.

Возможность завести знакомства в неформальной обстановке, столкнувшись у входа или ставя свечи, для консула крайне важна. Приёмы, конечно же, удобны – представят по всем правилам важные люди, и это будет уже не мимолётное знакомство. Но и такие вот храмовые контакты необходимы, позволяя улавливать настроения местных католиков напрямую, а не методом испорченного телефона.

Придя за несколько минут до начала мессы, Алекс привычно отошёл в сторону от входа, встал на правое колено и перекрестился. С чистым сердцем сел на деревянную скамью в последних рядах.

Как высокоранговый прихожанин, мог бы претендовать и на более почётные места ближе к алтарю, но теснить аборигенов желания не возникало. Откровенно говоря, Алекс находил задние ряды более удобными – что с того, что плохо видно действо у алтаря? Откровенно говоря и неинтересно, зрелище пусть и поставленное, но на редкость однообразное. Сидящему сзади видны шествующие мимо прихожане, этакий человеческий зоопарк.

Найдя взглядом впереди доску с цифрами, достал из кармана песенник и открыл на нужной странице, заложив шёлковой закладкой. Храм потихонечку заполнялся, прихожане вели себя чинно, но в большинстве своём без особого религиозного экстаза. Люди садились на свои места, занимаемые нередко поколениями, негромко здоровались с соседями и заводили разговоры. Некоторые упирались руками в спинку впереди стоящего сиденья, склоняли голову и начинали о чём-то молиться, прикрыв глаза.

Месса прошла привычно – красивые голоса хора, молитвы на латыни, пение прихожан. Красиво, привычно и… лёгкое раздражение где-то в глубине сознания. Атеистом Алекс не был никогда, но чётко разделял веру и религию, необходимость церковных служб не радует.

– Давайте примиримся друг с другом во имя Господа, – нараспев сказал священник, знаменуя этим окончание мессы.

– Мира вам, – протянул руку консул немолодому соседу с пышными усами в шляхетском стиля и тяжёлой одышкой, отдающей перегаром.

– Мира вам, – ответил тот с явственным польским акцентом.

– Мира вам, мира вам, – прошелестело по храму. Лица у прихожан просветлённые, сейчас они испытывают ощущение праведности.

Приготовившийся уходить, Фокадан увидел взгляды прихожан, тянущиеся к священнику. Подняв вверх руки, тот привёл к себе внимание и начал говорить звучным, прекрасно поставленным голосом:

– С болью в сердце хочу сообщить вам об отступниках, решивших покинуть лоно Матери нашей, Католической Церкви…

Говорил красиво, нанизывая слова как драгоценные камни в ожерелье. Хрустальной чистоты голос и прекрасная риторика завораживали. Алекс не сразу понял, что отступники, при упоминании которых после речи священника сами собой яростно сжались кулаки – это Фред Виллем и прочие сторонники Теологии Освобождения.

По окончании службы некоторое время сидел, погружённый в свои мысли. Взгляды проходящих мимо людей жгли – некоторые прекрасно знали консула в лицо, и знали его связь с человеком, создавшим теологию.

– Рано или поздно этот день пришёл бы, – опустошённо думал попаданец, – католическая церковь не потерпит конкуренции. Фред со своей теологией забирает прихожан именно у Ватикана, такое не прощается. Да и ещё христианство с оттенком социализма…

Письма от Вилема приходили регулярно и опаска подобного развития событий выказывалась. Но недаром же Фред так усиленно заигрывал с иерархами Ватикана! Всё насмарку… Продержаться бы Теологии в русле католической церкви, как философское течение, и насколько было бы легче!

Школы под опекой ИРА действовали, выпуская грамотных парней и девушек. Грамотные менее религиозны, тем паче влияние Теологии со школьной скамьи…

– Чёрт бы с этой анафемой, но она может расколоть ирландское общество, вот что страшно! Без того уже часть ирландцев стала протестантами, поддавшись давлению англичан. Они всё ещё ирландцы, но… уже и не совсем. Поддавшись, они хоть и незначительно, но приняли сторону оккупантов, да и староверы-католики всепрощением не страдают, именуя тех предателями.

А тут ещё и третий раскол! Охо-хо… уверенно можно сказать, что без умелых провокаторов не обошлось, и что часть этих провокаторов в окружении Виллема. Может? Запросто! Это в ИРА мы всех через сито пропускаем, прежде чем допустить хоть на мало-мальски ответственную должность, а Теология? Захочет какой-нибудь условный немец присоединиться, мысли здравые высказывает – и пожалуйста, путь открыт!

В расстроенных чувствах Фокадан вышел из храма и отправился бродить по Москве. Домой идти не хотелось, появилась опаска, что может сорваться на близких. Если суждено сорваться, то лучше на незнакомых!

Пару часов спустя урчащий от голода желудок привёл к булочной Филиппова на Тверской. Нерешительно постояв на тротуаре неподалёку от входа, всё же зашёл внутрь.

В дальнем углу у горячих железных ящиков с углями внизу, толпился народ, жующий знаменитейшие филипповские жареные пирожки. Публика самая демократичная – от богато одетых чиновников в мундирах при орденах, до учащейся молодёжи и бедно одетых женщин из рабочей среды.

– Какие посоветуете, молодой человек? – Поинтересовался Алекс у бедно одетого студента, жующего пирожок с таким наслаждением, что попаданец принял его за завсегдатая.

– С творогом берите, – посоветовал сутулый парень, поправляя круглые очки, делающие его похожими на кота Базилио, – все вкусные, не ошибётесь, но сегодня с творогом особенно удались. Говорят, решили попробовать новый рецепт, так на редкость удачно вышло, я вот уже третий ем, остановиться не могу.

Улыбнувшись, Алекс взял здоровенный пирожок, кинув на поднос пяточок. С подозрением поглядев на выпечку, начал есть, кусая помалу.

– И правда очень вкусно, – согласился консул, – спасибо вам, молодой человек. Сюда бы ещё кофе, хоть и цикориевый, так и вовсе славно вышло бы.

Доев, вытер руки поданным служителем полотенчиком и вышел. Как ни хотелось продолжить банкет, но Филипповская булочная славилась не только лучшей выпечкой в Российской Империи[85], но и выдающимися тараканьими ордами. Вкусно, но добавки в виде протеина попадаются в здешней выпечке с удручающей частотой.

Впрочем, к таранам что здесь, что на Западе, относятся, как к чему-то неизбежному. В России их заметно меньше[86], но есть, да и куда от них деться? До изобретений жёсткой химии от насекомых, пройдёт не один десяток лет, а традиционные методы пусть и работают, но куда хуже, чем хотелось бы. Тем паче, застройка плотная и один неряшливый сосед с питомником может нагадить целой улице.

Придя домой, Алекс думал было поесть, одного пирожка, пусть даже и большущего, не хватило. Но раздражение не отпускало и переодевшись, отправился в спортзал.

– Пап! – Перехватила его Кэйтлин.

– Что-то срочное или важное?

– Нет, просто забавные случаи за сегодня хотела рассказать.

– Тогда потом, прости. Дурные новости, хочу выплеснуть злость в спортзале, чтобы не выплеснулась ненароком на вас. Скажи остальным, чтоб не лезли, могут и попасть под горячую руку.

В спортзале долго занимался круговыми тренировками, чередуя их с работой на боксёрском мешке. Спустя три часа из спортзала фактически выполз. Отмывшись, уже за ужином коротко рассказала домашним о случившемся.

– Плохо, – нахмурился Конноли, – для Теологии плохо, для ИРА и для всех нас. Сделаем вид, что не заметили анафемы, так некрасиво – она прочно ассоциируется с ИРА. Поддержим – тоже нехорошо, ирландцы из числа тех, кто постарше, не мыслят кельтов отдельно от католицизма, воспринимая не иначе, как предателями.

– Нейтралитет нужно держать, – Задумчиво сказа Келли, просчитывая варианты отточенным умом профессионального математика.

– Только и остаётся, – вяло согласился Фокадан, ковыряясь в пироге, – будем упирать на то, что мы прежде всего ирландцы, а уж потом – католики, протестанты, сторонники теологии или вовсе атеисты. Мы и раньше это говорили, так что ничего нового. Скверно другое – нас и прежде всего меня, непременно попросят высказать личное отношение к случившемуся. Дескать – я верный сын Матери нашей Католической Церкви или сторонник еретика и отступника Виллема, преданного анафеме лично папой?

– Вилять придётся, – озвучил очевидное Бранн.

– Не без этого, – согласился консул, – а зная подготовку иерархов Ватикана, будет это непросто. Что-что, а риторику, логику и софистику[87] ставят им отменно. Ладно… пойду продумывать речи. Келли, на тебе роль адвоката дьявола[88], придумай-ка вопросы покаверзней.

– Можно и мне? – Попросила дочь.

– Почему бы и нет? Устами младенца глаголет истина – глядишь, подскажешь неожиданные ходы.

* * *

Отбиться удалось без тяжёлых потерь, но Фокадан не расслаблялся. Не раз и не два в ближайшие годы будут подниматься острые вопросы, реагировать на которые нужно будет не только правильными фразами, но и соответствующим выражением лица. Не так-то просто, между прочим – служебный долг консула порой противоречил убеждениям, и найти уместный компромисс для совести, собеседников из общества и газетчиков порой не всегда возможно.

Удар Ватикана по основателю Теологии оказался не смертельным, тяжёлого раскола среди ирландцев удалось избежать. Виллем нашёл подходящие слова, удержав паству.

Помогло нейтрально-доброжелательно отношение властей КША к Теологии, не без оснований воспринимающих её как идеологическое оружие против САСШ и всего англосаксонского мира. Католики, достаточно многочисленные на Юге, отстранились от разборок Папы и Виллема, заняв подчёркнуто нейтральную позицию. Начинать межконфессиональные разборки в стране, гарантирующей свободу вероисповедания христианам всех течений, чревато.

Неожиданно помог мексиканский император, не первый год воющий с церковными иерархами после национализации колоссальных церковных владений. Максимиллиан обладал колоссальной поддержкой простого народа, так что Ватикан предпочёл не заметить демарша императора. Ещё не факт, что пеоны поддержат Церковь, случись той обидеть императора…

У Виллема все шансы не кануть в небытие, а оставить заметный след в истории, множество последователей и новую религию. Тем не менее, победное шествие Теологии по американским материкам споткнулось. Борьба за души и политическое влияние осложнилась. Как бы ни относится к Католической Церкви, но многовековой авторитет и традиционность порой перевешивали личные убеждения.

* * *

– Вычислить агентов Церкви? Сложно будет, особенно если это выкормыши иезуитов. С другой стороны, иезуиты и сами в Ватикане на особом положении, и Теология в общем-то вполне подходит их убеждениям. Генералы ордена не раз и не два говорили о необходимости очищения Церкви, так что есть шанс получить союзника. С другой стороны, союзник это такой, что с ними врага не надо. Не получится ли так, что в итоге хвост будет вилять собакой?

Прервав рассуждения, Фокадан встал из-за стола и подошёл к окну, встав за портеру и глядя на ночную улицу, подсвеченную тусклыми огоньками газовых фонарей. За окном хлестал ледяной ноябрьский ливень, отчего настроение испортилось.

– Ладно… с Церковью Фред пусть сам решает. Епископ, ну надо же… ИРА разведкой поможет, но сложнее теперь – не все фении ересиарху[89] помогать станут. А вот плевок Ватикана в сторону ИРА, не отринувшего одного из своих основателей, ставшего ересиархом… здесь мстить надо. Масштабно.

Плюхнувшись в кресло, Алекс положил обутые в тапочки ноги на стол, откинувшись назад. В голову лезла всякая ерунда, почему-то всё больше о финансовых пирамидах.

– Почему бы и нет? – Сказал он наконец, – обсудить с Кейси, и если тот поддержит и возьмёт на себя эту заботу, может и выгореть. Мошеннические схемы вчерне помню – сколько по телевизору о них талыдчили… Вот только как церковь в финансовые пирамиды затащить? Они всё больше через посредников работают, сложно будет подставить их с мошенничеством. Английский истеблишмент – легко, а Ватикан… разве что в стиле Таксиля[90].

Глава 10

Кейси и Патрик приехали в Москву ближе к Рождеству, ввалившись в особняк основательно замёрзшими и усталыми. Пока раздевались, в мужчин влетела радостно визжащая девочка.

– Соскучилась, сил нет! – сказала Кэйтлин, когда наконец разомкнула объятия, – вы к нам надолго?

– И мы соскучились, – ответил Кейси с лёгкой улыбкой, – на пару месяцев точно.

– Ура! – Девочка снова обняла лучших из взрослых, – жаль, дядя Фред с тётей Мэй не смогли.

– Ступай, – усмехнулся Патрик, легонько погладив девочку по голове, – подарки распаковать надо, да письма от кузенов Виллемов прочитать.

Понятливо кивнув, Кэйтлин отошла, и только тогда Алекс неловко обнялся с друзьями.

– Повторю вслед за дочкой – соскучился так, что сил нет!

– Ты ж вроде как частично русский, – слегка удивился Гриффин.

– А, – безнадёжно махнул рукой попаданец, – именно вроде как. Сложно объяснить, но я для здешних русских во многом более чужой, чем явные иностранцы. Ладно, не буду о грустном… как доехали?

– Неплохо, – вальяжно отозвался О,Доннел, как никогда похожий на аристократа, – состояние в Европе предгрозовое, потому власти на редкость вежливы и предупредительны.

– Эт верно, – хохотнул Патрик, – из-за этого курьёзы возникли, позже дам тебе свои заметки, прочитаешь.

Серьёзного разговора в тот день не вышло, сперва Кэйтлин, расспрашивала о своих друзья-приятелях, да милых детскому сердцу вещах. Вечером же разгорячённые спиртным мужчины всё больше хохотали, да травили байки.

* * *

– Начнём работу с досье, – коротко сказал Фокадан друзьям, собравшимся после завтрака в его кабинете, – собрал на всех значимых для нас людей, проживающих в Москве – чиновники, представители промышленников и купечества, видные члены иностранных общин, духовенства. Картотека, к сожалению, не полная, да и не точная – опираться на агентуру предшественника не могу, самому работать тяжело – жандармерия плотно опекает.

– Скверно, – без выражения сказал Кейси, – но ожидаемо. Что ж, будем работать с тем, что есть в наличии. С вербовкой местных как дела обстоят?

– Сложно, – потёр Алекс подбородок, задев свежий бритвенный порез, – местные в основной массе патриотичны, а кто готов к вербовке, обычно уже кем-нибудь да завербованы – всё больше англичанами, французами да австрийцами, как наиболее передовыми представителями цивилизованных европейцев.

Кейси, успевший перед поездкой немного изучить ситуацию с либералами в Российской Империи, хохотнул, оценив незатейливый мрачный юмор. Хмыкнул и Патрик – кадровый как-никак.

– Вербовать в итоге можно только представителей социалистически настроенного студенчества и разночинцев – со всеми вытекающими, вроде неумения держать язык за зубами, – продолжил мысль консул.

– А жандармерия не дремлет, – подытожил понятливо Патрик, – совсем всё плохо?

– Почему же? Время нужно, – пожал плечами Алекс, – я же по сути с самого начала работу веду. Пока пытаюсь просеивать потенциально полезных людей через сито. Задача осложняется ещё и тем, что нам предатели России не нужны даже задаром, нужны искренние патриоты, считающие помощь Конфедерации полезной для Российской Империи. Ну или хотя бы социалистически настроенные и при этом умеющие держать язык за зубами.

– Согласен, – кивнул Патрик, – с идеалистами работать хорошо, но вот портить из-за этого отношения с властями Российской Империи не хочется.

– Совсем подходящих нет? – Удивился Кейси, – Я был о русских лучшего мнения. Кастовая система здесь не такая сложная, как в Англии, но продвижение по социальной лестнице ещё сложней. Да ещё и недавнее рабство… ладно, пусть не рабство, а крепостное право! Мягче, легче… но согласись, это же не негры какие, а белые люди, тем более представители одного народа с господами. При этом нет недовольных, никто не хочет изменить существующий порядок вещей?

– Полно, – хмыкнул Алекс, – если отбросить крестьян, вербовка которых нам вовсе неинтересна, недовольных больше из рабочей среды, да из числа староверов, особенно беспоповцев[91]. Там народ надёжный, но недоверчивый. Пока принюхаются, годы уйти могут. Агентурные сети у староверов разветвлённые – века создавались. Но вот время…

– Есть идеи, как переломить проблему быстро? – Поинтересовался Гриффин.

– Как не быть. Дымовая завеса – как можно больше контактов и разговоров почти на грани, среди которых вербовка нужных людей имеет шанс проскочить незамеченной. Можно заодно проверку устроить – вбросить разные слухи разным группам лиц, да посмотреть, где всплывёт.

– Опасаешься жандармов? – Спроси Кейси.

– Вот уж кого не опасаюсь! – засмеялся попаданец, – У ИРА контрразведка качественней поставлена, хоть мы и новички. Сказал же – болтунов полно, не принято здесь тайны хранить, кроме может интимных. Покрутитесь, сами поймёте. Из вежливости скорее приходится их учитывать, не более. Народу у них немного, да и профессионализм не сказать, чтоб выдающийся. Император усилил их серьёзно, но пока результаты слабые.

– Количество не говорит о качестве, – изрёк Патрик, остановившись у карты Москвы, – пока русские считают службу в жандармерии подлым делом, то идти туда будут немногочисленные патриоты, да всё больше карьеристы без особых моральных ограничений.

– С досье всё понятно, – Кейси отстранился от шкафчика с пронумерованными ящичками, и поудобней уселся в обитое медвежьей шкурой кресло, – что по контрактам?

– Там гляди, – Алекс махнул рукой в сторону полок, – в красных папках подписанные договора, в синих предварительные, в зелёных – возможности. Вкратце – основные опасения русских промышленников связаны с возможной блокадой. Недовоевали тогда, гнойник прорвать может в любой момент.

– Это проблема, – мрачновато сказал Кейси, – и выхода из неё не вижу. В прошедшей войне российский флот по факту никак себя не показал, разве только вялое сражение при обороне Дании засчитать можно. Думаю, в новой войне всё то же самое и будет.

– Русский флот ныне в Дании базируется, – возразил Фокадан, – там его англичане не запрут.

– Вымпелы[92] посчитать сам можешь? – Язвительно поинтересовался О,Доннел, – сколько их у русских с датчанами, да сколько у англичан. Французский флот только-только начал восстанавливаться от разгрома и могу поставить цент против тысячи, восстановиться ему не дадут. Австрийцы постараются отсидеться, зато турки ныне готовы, как никогда. Так что повоевать русскому флоту доведётся, спора нет. Возможно, даже несколько побед одержат, а толку?

– Блокада Атлантики всё равно состоится, – подытожил Фокадан, пригорюнившись, – обидно. Совсем нет никаких решений?

– Подумать надо, – осторожно сказал О,Доннел, – есть смутные мысли, но они зависят не столько от меня, сколько от местных промышленников и тем паче – от русского царя. Узнаю стратегию Российской Империи в будущей войне, тогда и скажу. Гм, если узнаю, конечно.

– Выкладывай, – предложил Гриффин, раскуривая сигару, – вижу, что тебя что-то ещё беспокоит, сказать не решаешься.

– Идея появилась, – неопределённо сказал попаданец, доставая из сейфа папки, – как подзаработать, да Англии насолить. Точнее, подзаработать точно получится, а вот с насолить хуже – выход на тамошний истеблишмент нужен, да чтоб со стороны.

– Имеется, – спокойно сказал Кейси.

– Совсем со стороны, – дополнил Алекс, – чтоб ни с ИРА, ни ирландцами вообще связи не смогли найти.

О,Доннел задумался, но наконец кивнул:

– Время нужно, но есть и такая возможность. Через Южную Америку выйти могу инкогнито, через Испанию, Францию. С финансовыми потерями за посредничество, зато чисто. Так что?

– Финансовая пирамида.

Кейси чуть сморщился…

– Надеюсь, ты хорошенько подумал. Получить какую-то заметную выгоду на мошенничестве сложно. Тем паче, не замаравшись при этом самому и не замарав ИРА.

– Потому и захотел посоветоваться, – кивнул попаданец, – дело грязненькое, и если ты скажешь стоп, сам лезть не буду. Набрёл на несколько интересных идей, вот и попробуем разобраться вместе, насколько они реалистичны.

Бегло пробежав бумаги взглядом, Кейси хмыкнул удивлённо и начал перечитывать уже внимательно, делая пометки.

– Бред, – задумчиво подытожил он, – но интересный. Что ты принимал, интересно? Кокаин со спиртом? Не отвечай – знаю, фантазия у тебя и без этой гадости горячечная.

Фокадан молча улыбался, слушая разглагольствования друга. В папке лежали выжимки по МММ и прочим финансовым пирамидам. Мать в своё время вляпалась в парочку, подзуживая подругами… хорошо ещё, по мелочи. Зато подруги-авантюристки, особенно Нелли Александровна … вот уж кто мимо пройти не мог, все аферы на себе испытала.

Правда, квартиры не лишилась, а пару раз даже была на коне. Ей бы умение остановиться вовремя…

Алексей был в курсе всех этих перипетий, да и куда бы он делся? Женщинам нужно выговорить проблему, да многократно. Слушал сперва за компанию с матерью (когда не удавалось сбежать), а потом матери требовался собеседник, чтобы ещё раз пересказать всё то, что он недавно слышал…

Криво, косо, методом испорченного телефона, но суть афёр в итоге запомнилась. Вот теперь и пригодилось. Может быть.

– Вот ещё, – попаданец кинул на стол новую папку, – не совсем афёра, что-то вроде Суэцкого канала[93] получается. Затраты большие, но и результат может оказаться не менее выгодным.

– А может и не оказаться, – со смешком дополнил Патрик, – если проект и принесёт выгоду, то не строителям и даже не акционерам, а финансовым спекулянтам в верхах. Я прав?

– Совершенно, – с улыбкой согласился Алекс, – а вкратце – алмазы. Берег Скелетов[94]… да, тот самый, овеянный самой дурной славой, богат алмазами.

– Такую афёру легко раскрыть, – разочарованно отмахнулся Кейси, – все знают, что алмазы редки[95], а тут ещё как по заказу – труднодоступное место.

– Кто сказал, что это афера? – Усмехнулся Фокадан, – алмазы там и в самом деле имеются. Я бы сказал даже – в невероятных количествах.

– Врёшь, – выдохнул Кейси восторженно.

– Неа, – заулыбался Алекс, снова ощущая себя тем мальчишкой, который только начал выкарабкиваться из нью-йоркских трущоб, – вот ничуточку не вру! Всплыло в памяти… ну же вы знаете мою историю.

Друзья закивали, они уже привыкли считать, что попаданец воспитывался в какой-то очень старой семье или, что вернее, в Ордене и имел доступ к архивам. Всевозможных тайных Орденов и многовековых заговоров в мире великое множество[96], что отражено в литературе конца девятнадцатого века.

Подумаешь, очередная компания заговорщиков – то ли претенденты на давно исчезнувший престол из второй очереди, то ли некие Хранители давно заплесневевшей тайны. Сколько их таких по Европе? Не счесть!

Попадёт какой-нибудь архив к честолюбивому писцу, решившему увековечить своё имя, и готово тайное общество. При удаче его члены приобретают некие блага, а коль момент упущен, так и остаются документы невостребованными. И хранят их порой веками – в надежде, что потомки смогут выложить когда-нибудь увесистый козырь в Большой Политике, отхватив богатство и титулы. Говорят, иногда получается…

За члена одной из таких семей и принимали попаданца. Случилось что-то со старшими, самого опоили или по голове ударили… концов теперь не найти. Зато всплывает порой в воспоминаниях Алекса что-нибудь этакое, порой даже полезное.

– Что тогда мешает нам самим разрабатывать берег? Ах да, государства… – О,Доннел потух слегка, осев в кресле, – хочешь государства стравить?

– Зачем? Ясно же, что Владычица Морей ныне – Великобритания. За такой лакомый кусок они будут драться как бешенные животные. А вот потянут ли разработку, вопрос…

– Привязать хочешь? – Понял суть идеи Патрик, – пусть они тратят энергию на разработки алмазов в одном из самых сложных для судоходства мест?

– В точку! Алмазов там немало, но ведь всё привозить придётся – вплоть до питьевой воды, там же ничегошеньки нет. Морем – так прибрежные воды там одни из самых опасных в мире. Сушей – так сотни километров по безжизненной пустыне. Куш велик, но и вкладывать туда надо много.

– Ну как справятся? – Предположил Кейси, выполняя роль адвоката дьявола, – тогда Великобритания ещё больше усилится, подняв экономику на богатом алмазном месторождении.

– Сомневаюсь, – Алекс хмыкнул многозначительно, – всплыло у меня, что уже пытались заниматься. Рим или Карфаген… не могу сказать, не упомню. Богатое, вполне цивилизованное государство споткнулось на этом.

– Рим? Цивилизованное? – Неприлично удивился Патрик.

– Вполне, – поддержал попаданца Кейси, – паровых двигателей и телеграфов не изобрели ещё, но вполне развитое государство. Плотины строили, акведуки, дороги какие… если уж они не справились, то сегодняшней Англии тоже непросто придётся.

Гриффин кивнул, принимая аргумент, но убеждённым не выглядел.

– Может и справятся, – поспешил перевести внимание Фокадан, – всё-таки сильно государство. Просто им не будет, но какие-то деньги заработают – много алмазов, я ж говорю. Вот только если вклиниться в эту афёру изначально…

Патрик засмеялся негромко:

– Вот теперь понял, что ты задумал. Англичане будут зарабатывать на алмазах, ты же будешь зарабатывать на англичанах.

– ИРА, но в целом верно. Оседлать эту мутную волну заранее, приготовить дублёров на случаи провалов, просчитать возможность спекуляций с акциями, пиратов может подготовить, ещё что.

– Мне нравится, – сказал О,Доннел, куря сигару взатяг и явно просчитывая какие-то варианты из предложенного Фокаданом сценария, – Добавить в эту кашу французов и австрийцев, да просчитать, как можно стравить английских лордов меж собой, так очень неплохо может выйти. Провокации? Пожалуй… берусь!

Глава 11

По смутным слухам, донёсшимся до попаданца, не все иерархи Ватикана довольны поспешным решением об отлучении. Вроде как Франция в лице Наполеона решила отомстить ИРА за знаменитое в узких кругах кидалово с финансированием переселенцев французским правительством и обещание кельтов устраниться от Мексики.

Обещание кельты нарушили только тогда, когда мексиканские планы Франции уже рухнули и Дух договора не нарушен, как собственно и Буква. Однако у французского императора могла быть своя точка зрения на случившееся, да и характер достаточно своеобразный, чтобы протолкнуть её, не считаясь с потерями.

В такую вопиющую глупость Фокадан поначалу не очень-то поверил, но надавить на Ватикан возможность у французов имеется[97], да и политическая подоплёка отлучения проглядывает. То ли в Ватикане вздумали мягко шагнуть назад, то ли сыграть в знаменитое Разделяй и властвуй, поделив добрых католиков и еретиков в ИРА, бог весть.

Отлучение изначально выглядело очень странным – всевозможных течений в католицизме достаточно и многие из них пользуются поддержкой миллионов людей. Однако церковные иерархи не спешат кричать анафему с амвона[98], стараясь обойтись дипломатическими методами и отеческими увещеваниями. Да и Фред не спешил с разрывом отношений, всячески подчёркивая, что он католик.

После отлучения Виллему пришлось сыграть резко, основав свою религию, но Фокадан точно знал, что пусть такие планы и обсуждались, но из разряда, А что если завтра в Вашингтоне высадятся марсиане? Основатель Теологии не хотел раскола, видя своё детище не религией, а скорее философско-этическим учением. Разница для людей понимающих огромная.

А тут… неожиданно грубый ход Ватикана и резкая реакция сторонников Теологии. Подтолкнули?

– Слишком грубо, – неожиданно сказал Риан, помогавший разбирать письма в кабинете консула. Секретарь знаком с Фокаданом не первый год и порой пугает его проницательностью, временами похожей на телепатии, – Ватикан тоньше работает.

– Ну-ка, – подбодрил шеф, повернувшись в кресле боком, – продолжай.

– Ватикан привык веками мыслить, – Келли уселся в кресло напротив, опираясь подбородком в сцепленные ладони и слегка прикрыв глаза, – этакие шахматные партии с десятками вариантов, неизменно ведущих к проигрышу соперника, чтобы тот не делал.

– Пожалуй, – тихонечко сказал Фокадан, – здесь же слишком грубо получается. Определённое изящество есть, но оно какое-то мирское, похоже больше на расчёты людей, просчитывающих ситуацию максимум на пару десятилетий вперёд. Для Католической церкви это слишком странно. Франция? Похоже. Наполеон – известный авантюрист, он способен испортить отношения со Святым Престолом из-за уязвлённого самолюбия.

– Слишком очевидно, командир, – решительно отмахнулся Келли, – слишком топорные следы.

– Англия? – Предположил Алекс, – Может быть и так, вот только иногда простые решения лучше хитромудрых, вспомни хотя бы Гордиев узел[99], это как раз в духе французского императора.

– Потому и не соглашаюсь: Наполеон, вздумай он отомстить, работал бы прямолинейно, не скрывая, что мстит. Скорее даже демонстративно напакостил бы, напоказ. Больше похоже, что кто-то из окружения Шарля-Луи подтолкнул венценосца к сему.

– Зная его характер, не удивлюсь, – кивнул Алекс, обдумав предположение секретаря, – манипулировать им несложно, особенно если манипуляции совершают близкие. Англия всё же?

– Возможно, – медленно сказал секретарь, – если вглядываться, то следы ведут именно на Остров. Одним ударом испортили отношения Франции с Ватиканом, усложнили жизнь социалистов, внесли раскол в ирландское сообщество, да и прочих последствий немало, аукаться десятилетиями будут. Но я всё больше склоняюсь, что Великобритания не последнее звено в этой цепочке.

– Банкиры? Хм… эти всегда при чём, соглашусь. Похоже на правду – дестабилизация общества может принести прибыль тем, кто её подготовил. Особенно если имеются инструменты, способные повернуть ситуацию в нужную зачинщикам сторону[100]. Поищи реакцию банкиров на отлучение – скупка акций, реакция биржи… ну да не тебя учить, не впервой.

* * *

– Взрослый уже, – хмуро глянул из-под бровей подросток, – не мальчик, капралом войну закончил в Луизианском добровольческом, отделением командовал.

Несмотря на юный возраст (всё говорило о том, что ему не больше тринадцати), мальчишкой он и правда не выглядел. Юный, но вполне состоявшийся мужчина, никакой безуминки в глазах, характерной для воевавших детей.

– В Береговую Охрану? Хм… скажу сразу – патрульным тебя не возьму – мелок больно.

– Я в штыковую не раз ходил, – равнодушно ответил тот, – да и на саблях приходилось. А стреляю и подавно так, как немногие умеют, можете проверить.

– Верю, – серьёзно кивнул Алекс, в мальчишке чувствовался бывалый вояка, – но это я вижу, что ты парень непростой, а кто другой? Щегол как есть. На кулачках против взрослого ты пока слабоват… слабоват я говорю – убить-то может и сможешь, но это я понимаю, а болван какой задиристый да хмельной? Полезем судно проверять или в облаве народ хватать, так ты ж магнитом для неприятностей будешь!

– Не нужен? Что ж, мистер, извините, – Парнишка встал со стула и направился к двери.

– Этого я не говорил, – неторопливо ответил Фокадана, – сказал только, что патрульным тебя не возьму.

– Кем же, мистер? Прислугой из жалости? Спасибо, не нужно.

– Жалость? – Алекс хмыкнул, пытаясь скрыть смущение. Он хотел предложить Риану опеку, но раз так уж вышло… – мне в штабе людей не хватает.

Келли недоверчиво прищурил глаз.

– Не офицером, знамо дело. На побегушках сперва – нужен шустрый парень, способный оценить обстановку как опытный военный и при этом не вызвать подозрений. Мозги у тебя точно есть, раз капралом стал… во сколько, кстати?

– В одиннадцать.

– Силён! – Вырвалось у попаданца, – мозги есть, характер тоже. А как покажешь себя, так и поглядим – может и повыше должность найдётся.

– Идёт, мистер, – согласился подросток, – а что с жалованием? Патрульные-то знаю, сколько получают, а на побегушках-то иначе наверное?

– Два доллара в неделю. Мало, понимаю. Зато жить будешь при штабе, питание казённое, одежду выдам. Фонды у нас есть, кое-какие мелочи из конфиската себе оставляем.

– Как у техасских рейнджеров? – Понимающе хмыкнул Риан.

– Поменьше, заметно поменьше, – отзеркалил ухмылку Алекс, – но у нас и объёмы другие, так что к жалованию неплохой приварок выходит. Ты пока мелковат чином, чтоб деньгами его получать, но одежду-обувку найдём, да и питаемся мы так, как не во всяком пансионате.

Пару недель спустя взятый по большому счёту из жалости, Риан Келли стал незаменимым. Тыбиком[101] он оказался посредственным, пусть и небезнадёжным, зато на удивление легко ориентировался в бумагах, показывая неплохое, пусть и несколько своеобразное домашнее образование.

– Отец адвокатом служил, – нехотя объяснил он, – мать померла, когда я совсем маленький был, у отца в кабинете постоянно сидел. Вот и…

Риан пожал плечами, отводя взгляд.

– Мда… с бумагами умеешь? Вот что, числиться пока будешь на побегушках, а прикреплю я тебя к архиву. Форсет Бакли давно о помощнике просил, вот там и будешь работать.

Подросток кивнул важно, прекрасно понимая, что работа с документами – это ого какие перспективы! А романтика мальчика на побегушках и почти агента может идти к дьяволу в зад!

Келли устроился в архивах, работая с бумагами и занимаясь самообразованием. Один из немногих сотрудников Береговой Охраны, он пережил чуму Нового Орлеана. Оставаться в городе после пережитого Риан не пожелал, несмотря на обещанное повышение до начальника архивной службы.

– Не знаю, сэр, – с тоской ответил подросток на вопрос бывшего начальника, – здесь оставаться не хочу, город будто мертвечиной пропах.

Выглядящий в те дни немногим лучше мертвеца, Фокадан скривил рот в гримасе.

– Понимаю. Сам… учится пойдёшь? Парень ты умный, толк выйдет.

– В долг только если, сэр.

– В долг, – согласился попаданец равнодушно, – отдашь когда сможешь и чем сможешь. Не получится мне, ИРА. Не к спеху – голодать, зарабатывая чахотку и язву, ради этого не стоит.

Подросток с рекомендательными письмами отправился в Атланту и откровенно говоря, попаданец быстро о нём забыл. А вот Келли о своём благодетеле – нет.

Окончив колледж в девятнадцать[102], ирландец посчитал лучшим способом отдать долг, работая непосредственно на Фокадана.

– Математическая статистика, сэр, – объявил Келли, явившись в калифорнийский дом Фокадана с багажом, – окончил с отличием, буду вашим секретарём. Вот бумаги от колледжа, а вот рекомендательные письма от ячейки ИРА в Атланте.

Спорить с самоназначенным секретарём попаданец тогда не стал, спешил. Бросил только:

– Поживи пока, потом решим.

Вернувшись через неделю, обнаружил разобранные документы, в кои-то веки приведённые в порядок. Слуги, несколько разбаловавшиеся у либерального хозяина, ходили по струнке, а Кэйтлин считала Риана кем-то вроде старшего брата.

Так и пошло.

* * *

Католическая община Москвы праздновала Рождественскую Неделю от души – с размахом, пафосом и прекрасными театрализованными представлениями. Представления разыгрывались в католических храмах, домах богатых прихожан и на улицах. Прихожане считали святой обязанностью получить хоть маленькую роль в одном из спектаклей, почувствовать себя причастным к рождению Иисуса.

Рождественские гимны и маленькие представления, отдающие лубком и нафталином, откровенно говоря, изрядно подбешивали попаданца, но как истовый католик, он встречал испытания приметы праздника улыбкой и дёргающимся глазом.

Пришлось самому вспомнить актёрско-режиссёрское прошлое, поставив мини-спектакль с участием Кэйтлин и ближников. Дочка исполняла роль Девы Марии, Конан её мужа, а остальные – волхвов. Сусальный бред, но соответствующий духу праздника.

Девочка репетировала, вживаясь в роль без малейших признаков отцовского таланта, но с большим воодушевлением. Первыми её старания оценили О,Доннел, Гриффин и Добби с Женевьевой.

Друзья сидели с умильными улыбками, наблюдая за важным ребёнком, исполнявшим свою роль с большим трепетом, искупавшим недостаток таланта сполна.

– Выросла-то как, – шмыгала носом Женевьева, – совсем большая стала.

– Как играет маленькая мисс! – Восторгался Добби, смешно шевеля большими лопоухими ушами. Русские слуги выражали эмоции сдержанней – не обжились пока с Фокаданами, да неправильность Рождества немного напрягала – чай, не православное, не наше!

– Неплохо, – почти честно подытожил отец в конце спектакля, на что Кэйтлин скептически склонила голову набок, – я сказал – неплохо, а не хорошо.

Вздох…

– Ну-ну, не расстраивайся, – Алекс погладил дочку по голове, лучше большинства сверстниц точно, а что тебе ещё надо? Актёрской судьбы захотелось?

– Вот уж нет! – Замахала руками дочка, – сам же рассказывал, сколько там гадостей за кулисами! Обидно просто – стараюсь, а получается не слишком хорошо.

– Хочешь, буду уроки актёрского мастерства давать? – Негромко предложил Алекс, – прикладного типа?

– Как у фениев?! – Восхитилась девочка, – личины полицейских примерять, воров, настоящих англичан… да?

– Ну… почему бы и нет? Не дай бог, но может и пригодится. Будем спектакли домашние ставить, сверстниц приглашать сможешь, повод-то достойный.

Кэйтлин, отчаянно скучавшая по нормальному общению с детьми, серьёзно кивнула. Несмотря на помощь фрау Штайнмайер, с девочками из гимназии сходилась она тяжело, сказывалась разница в воспитании.

Правильные домашние девочки, вершиной озорства у которых – побег на расположенный по соседству пруд, да стащенная из буфета банка с вареньем. И она, дочь капитана ИРА, к десяти годам совершившая не самое простое путешествие через материк, умевшая ездить верхом не хуже ковбоя и читать следы немногим хуже индейца (и много лучше отца), способная выжить в прерии и в лесу без особых трудностей.

Добавить инженерное образование и разошедшиеся по всей Москве слова фрау Штайнмайер, что через год-другой девочка может поступать в университет…

С подругами у Кэйтлин не ладилось. С ровесницами не о чем говорить, а девочки постарше, способные хотя бы в теории оценить стати гвардейских лошадей, красоту собственноручно выполненного чертежа или стихов о прерии, заняты всё больше обсуждением кавалеров.

– С казАчками тебя познакомить, что ли? – Вслух подумал отец, – вот уж где девиц правильно воспитывают.

Глава 12

– Православное Рождество встречать придётся в Петербурге, приглашение от императора игнорировать нельзя, – сообщил Фокадан ближникам, открыв принесенное фельдъегерем[103] письмо с императорским вензелем.

Вряд ли служивый скакал из Петербурга в Москву с единственным конвертом, скорее оно попало в старую столицу вместе с прочей правительственной почтой, в почтовом вагоне. Форма, эполеты, масса медалюшек за беспорочную службу, молодцеватая выправка вкупе с невероятно брутальным видом военного.

Так и кажется, что фельдъегерь только-только прибыл с поля боя, преодолев многочисленные препятствия и только чудом оставшись в живых, да ещё и в чистенькой форме. Скорее всего, служивый доехал в служебном экипаже из резиденции московского градоначальника, но умеет же устроить целое представление одной только выправкой и выражением лица!

– Ты в фаворе, командир, – довольно сказал Бранн, услышав новость. Конан поддержал напарника довольным смешком и начал рассуждать, как интересно будет побывать у самого царя.

– … дамочки придворные, – вслух рассуждал он, пользуясь отсутствием Кэйтлин, гостившей у приятельницы, – слыхал я, нравы там как в борделе? Ну пусть не настолько… но неужели не найдётся ни одной красотки, чтоб на меня польстилась? Буду потом парням говорить, как с графинями кувыркался!

– На экзотичность упирай, – посоветовал Бранн с прыгающими чёртиками в глазах, – белый дикарь, ещё вчера снимавший скальпы.

– Какие скальпы!? – Обиделся Конан, – всего-то два раза! Ну и головы, конечно, но это когда за преступниками охотился, не тащить же мертвеца для опознания? Пока довезёшь, стухнет, да и коняшки свободной под рукой не всегда оказывалось. Что, через седло перед собой труп возить или сзади примотать, как багаж? С башкой проще – при необходимости в бурдюк, да виски залил – попортится, не без того, но всё меньше, чем без него. Вонищи такой нет, да и тяжесть небольшая.

– Вот такие вещи и рассказывай, – хмыкнул Бранн, – всё ж цивилизованный, да?

– Именно! – Не понял подколки Конан, – чай, не траппер какой, эти-то да, дикие бывают.

Конноли хохотнул, прикрыв рот, но смолчал.

– Хватит, клоуны, – Алекс стукнул ладонью по столу, сам с трудом сдержав улыбку, – идите пока мундиры мерить, я на вас представления послал, хоть и грозился… авансом! Роб, ты теперь первый лейтенант, а вы – вторые.

– Ха! Теперь дамочки точно мои! – Громогласно взревел Конан, выходя из комнаты.

– На вас тоже пришло, – сказал попаданец Кейси и Патрику, – так что вместе поедем.

– Ничего не хочешь сказать? – Гриффин пытливо глянул на Фокадана. Тот поморщился и доложил загодя подготовленную полуправду:

– В Европе ещё когда воевал, с Черняевым по пьяному делу разговорился, ну и выдал… политика, экономика. Заинтересовал фельдмаршала, а тот у царя в фаворе. Не хмыкай, Кейси! Сам знаю, что экономист из меня неважный, зато ляпну порой что-нибудь этакое, так ты потом эти ляпы в деле используешь! Банк ты по чьей идее съел? Напомнить?

– Не надо, – кивнул О,Доннел, – понял я. Да и не стоит наговаривать на себя, в экономике ты получше многих разбираешься, другое дело, что не очень-то и хочешь. С царём так же, как с Черняевым?

– Разве только трезвым, – улыбнулся в усы попаданец, – а так да. Поговорил по приезду, откровенно достаточно.

– Социализм затрагивали? – Поинтересовался Патрик.

– Социализм, коммунизм, Теологию, ИРА, национализм… много говорили. Александр мне пытался передать своё понимание священной крови царствующих особ и особого положения аристократии. Дескать, никак без них, помазанников божьих и образцов благородства – народишко в захирение придёт, а опосля и вымрет.

Кейси заржал, не скрываясь, засмеялся и Патрик.

– Вот… а мне всерьёз слушать пришлось, представляете? Вроде бы умный человек, образование отличное, а вот поди ж ты. Переступить через себя и понять, что по сути паразитом являешься… Ладно монарх, это ещё так-сяк, не сильно хуже президента, свои плюсы есть. Но наследственная аристократия?

– Лицо сдержал? – Полюбопытствовал журналист.

– Куда ж я денусь? Слово ещё пришлось дать – не лезть в политику, пока в России работаю. Не только местных не трогать, но и статьи не публиковать.

– Проблемно, – нахмурился Кейси, – я хотел, чтобы ты позже осветил некоторые моменты экономических теорий с точки зрения политика. Ладно, обойдусь. На Маркса вывести сможешь? Отлично. Дальше рассказывай.

– Дальше? Я не самый умный человек, но думать умею, да и проблемы вижу с нестандартных сторон. Не думаю, что Александр пришёл от меня в восторг, но по-видимому понял, что взгляд со стороны может быть полезен. Потом не раз и не два разговаривали, тяжело с ним. Думаю, ему со мной ещё тяжелей, но ничего, держался, даже дружелюбие демонстрировал. Значит, полезными наши разговоры оказались для него, раз приглашает.

– Да и Конфедерации твоя дружба с царём на руку, командир, – подал голос незаметный доселе Келли, – я документы смотрел, контракты неплохие. Ты за пару месяцев сделал больше, чем предыдущий консул за всё время.

– Сделал я больше не потому, что гений или трудяга, а потому, что предыдущий… да вы и сами знаете. Ладно, заканчиваем разговоры, нам послезавтра выезжать. У кого какие дела остались в Москве – решайте. Портные, встречи… ничего не забыли?

Вернувшаяся Кэйтлин приглашение в Петербург встретила с детским энтузиазмом. Перенявшая от отца скептическое отношение к аристократии, она в то же время оставалась девочкой, с девчачьими же фантазиями. Дворцы, принцы и балы занимали в них не последнее место. Как это уживалось с мечтой стать настоящим фением и умением освежевать пуму, отец понимал плохо. Но как-то уживалось, ребёнок растёт вполне гармоничной (пусть и несколько неформатной) личностью.

* * *

Путешествие из Москвы в Петербург запомнилось разве что сквозняками, гуляющими в купе, да тёплой печкой. Сквозняки, увы, в девятнадцатом веке нечто обыденное. Как бы ты не изгалялся, но отсутствие резиновых уплотнителей и тому подобных вещей, сказывается сильно. Ручная же работа… это в двадцать первом веке она считается своеобразным эталоном качества и элитарности. В девятнадцатом же… увы, отсутствие качественных материалов, станков и даже инструментов сказывается даже на продукции признанных мастеров.

В целом же путешествие оказалось скорее приятным, особенно если в памяти живут воспоминания о европейской железной дороге, с её узкой колеёй и попадающимися порой вагонами-купе. Вот где ужас-то!

* * *

Поселили гостей в Зимнем дворце, выделив несколько комнат довольно скромного размера. Обижаться на недостаточное уважение попаданец не стал – знал уже, сколько приживальщиков у Романовых. Постоянно проживающие слуги, многие из которых имели придворные чины не самого низкого ранга, да члены многочисленной царской семьи, да свитские.

Получить приглашение на Рождественскую ель к императору считалось престижным, это подчёркивало уровень доверия. Несколько небольших комнат в такое время признак нешуточного фаворитизма, ещё и обиженные могут найтись.

При заселении мелькнул сам император, сказав пару слов в качестве приветствия. Прислуга, и без того весьма расторопная, взвинтила уровень обслуживания ещё выше, особо поразив Конана.

– Подкрадываются, ну чисто индейцы к часовому, – бубнил он недовольно, – так и хочется за револьвер схватиться, когда этакая морда в павлиньем наряде за спиной возникает. И как удаётся паразитам?

– Потомственные лакеи, – отмахнулся Алекс, – за такие блага они и на брюхе ползать будут с подносами. А что не замечаешь, так это ты обстановкой ошарашен, за пару дней привыкнешь.

– Обстановка… – телохранитель поморщился, – богато здесь, а всё одно опаска берёт – хуже, чем в трущобах. Взгляды у многих такие нехорошие, что так и тянет прибить паршивцев – просто на всякий случай, чтоб не оставлять такое за спиной. Будь мы дома, так нарочно бы ссору затеял, да пристрелил бы, а здесь нельзя… или можно?

– Если нельзя, но очень хочется, то можно, – отшутился попаданец, – а если серьёзно, то нежелательно. Совсем коль припрёт стреляться, разрешу. Но ты учти, при дворе всегда пара десятков бретёров[104] обитают – из тех, кто ничего не делает, кроме как с пистолетом и шпагой упражняется, тем и зарабатывает.

– Знаю таких, командир, – кивнул Конан, – сталкивался ещё дома. Да и не собираюсь я дуэлировать, нервничаю просто, вот и несу чушь.

Подарки на Рождество стали настоящей проблемой – что оно православное, это в общем-то и не беда, но вот что дарить царю и царской семье… и дарить ли вообще, вопрос не самый простой. Ради этого Фокадан написал Юсуповым и маленькая княжна откликнулась более чем неожиданным образом – приехала в гости.

По своему положению, с Романовыми она знакома лично, воспринимая их не столько как императорскую семью, сколько как кузенов. Верным было и обратное. Так что де-юре она приехала в гости к Романовым и нашла время пообщаться с другими гостями.

– Вы правы, генерал, что решили посоветоваться со мной, – мелодичным голосом сказала девочка, входя в покои в сопровождении слуг, – ну, рассказывайте!

Выслушав короткий рассказ Алекса, на секундочку прикрыла глаза и заявила безапелляционно:

– Подарок каждому из членов семьи Романовых недопустим, такое можно только у родственников и близко знакомых людей. Дарить что-то ценное тоже не совсем удачная идея. Генерал, скажите, а у вас в багаже есть экзотические вещи? Знаете – все эти индейские наряды…

Зинаида раскраснелась и стало понятно, что несмотря на всю светскость девочки-подростка, она в сущности ещё совсем ребёнок, которому хочется прикоснуться к чему-то необычному. Коллекции её отца потрясают[105], но это вещи без истории. В лучшем случае – с историей совершенно чужих людей.

– Как не быть, – хмыкнул попаданец, относившийся к подобным вещам с большим пиететом, не слишком-то свойственным хроноаборигенам, – специально вёз, для подарков нужным людям. Нот что из этого уместно для императора, бог весть.

– Доставайте, – залихватски сказала княжна, махнув ладошкой. Окружённая сокровищами, она пыталась вести себя, как и положено наследнице древнего и богатого рода, но то и дело срывалась.

– Божечки, – по деревенски ахнула она, услыхав от Кэйтлин историю о первой убитой пуме, – сколько лет тогда тебе было? Восемь?!

– Я страховал, – негромко сказал отец, умолчав о том, что страховал в данном случае не совсем верное слово. Скорее убил, но ухитрился убедить девочку, что сделала это она, исключительно удачно попав пулей мелкого калибра. Он только добил! – И не я один.

– Всё равно! Так захватывающе! – Зинаида схватилась за щёки, с восторгом глядя на Кэйтлин, – сама!

Прочие вещи из коллекции Фокадана тоже с историями – по большей части несколько раздутыми. Истории эти выдумывались заранее… нет-нет, никаких откровенных врак! Совершенно реальная история с пумой, кому какое дело, что убила-то её не Кэйтлин? Девочка искренне уверена в обратном… столь же искренне она уверена, что самостоятельно обработала шкуру – почти сама! Взрослые просто помогали и советовали…

– А это? – Княжна недоумённо показал на старый револьвер, рукоять которого испещряли десятки зарубок.

– Личный трофей, снял после перестрелки с известного бандита. Тот ещё су… кхм, поганец, но стрелять умел. Зарубки? По числу убитых.

Бросив револьвер, словно использованную пелёнку, княжна осторожно спросила:

– У вас есть менее… кровожадные вещи?

– Подкова вот, – достал попаданец серебряную, изрядно истёршуюся подкову, – в Калифорнии богатые старатели подчас чудят, вот я и подобрал на память.

– Совсем как сибирские, – хихикнула Юсупова, вертя подкову в руках, – вам её очень жалко?

– Нисколько. Вещица памятная, но не особо.

– Замечательно! Подкова на счастье, а тут ещё и серебряная, да с такой историей. Несколько вещиц такого рода подобрать, вот и будет достойный подарок – повод для разговоров, да память о вас.

Подобрав подходящие подарки Романовым, несколько подарков отложили и Юсуповым. После гостевания осенью в их дворце, князей можно назвать пусть не друзьями, но достаточно близкими знакомыми. Зинаиде дочка сделала щедрый подарок, отложив ту самую шкуру.

Глава 13

Рождество 1875 года выходило скомканным, Российскую Империю лихорадило восстаниями, митингами и акциями неповиновения. Сперва полыхнул Кавказ – русские переселенцы неожиданно стакнулись[106] с горцами Кавказа и подали петицию о невыносимых условиях жизни.

Более чем неожиданный ход, и пусть с русскими нашли общий язык дай бог пятая часть горцев, но ведь нашли же! Факт, сильно поразивший попаданца и ничуть не удививший хроноаборигенов. После осторожных расспросов стало понятно, что случай в общем-то не единичный, русские и горцы вполне могут уживаться рядом. Главная причина грызни – начальство всевозможных рангов, действующее по принципу Разделяй и властвуй.

Поданная петиция обернулась для подателей драными спинами и штрафами на переселенческие деревни да взбунтовавшиеся аулы. Штрафы наложили не столько денежные или имущественные, сколько запретительные, подчас довольно унизительными.

Горцы в ответ взялись за индивидуальный террор, причём неожиданно для властей – по умному. Больше никаких глупостей, вроде того, когда за грехи одного чиновника и военного отвечал другой.

Ответный ход русских крестьян оказался неожиданным, в стиле Ганди – они вообще отказались воспринимать власти. Готовность замёрзнуть насмерть всей деревней, чтобы только не возвращаться под власть Антихриста.

Переселенческая программа на Кавказ, и без того буксовавшая, окончательно провалилась. Сотни тысяч убитых, сотни тысяч погибших от голода и болезней – это не страшно российскому чиновнику, это знакомо и понятно. А вот неповиновение, готовность иди на каторгу всей деревней или умирать, но не подчиняться Антихристу, напугало, да ещё как. В стране замаячил призрак религиозной войны.

Бог весть, как так вышло, но среди переселенцев оказалось неожиданно много сектантов. Оказалось даже, что они чуть ли не единственные вызывались ехать на Кавказ добровольно, надеясь увеличить паству. И ведь сработало!

Это дома, на родной Брянщине или Тамбовщине, крестьяне цеплялись за привычное. Даже пропитой сельский попик казался чем-то незыблемым и естественным, столь же родным, как берёзовая рощица. Лишившись корней, переселенцы лишились и немалой части тормозов.

В такой среде сектантские проповедники чувствовали себя как рыба в воде. Поиск виноватых далеко не уходил – власти, детище Антихриста! Далее следовала критика РПЦ, обещание рая праведникам… и готовы новые адепты. Методика, отработанная тысячелетиями.

Индивидуальный террор и неповиновение… враги Российской Империи выли от восторга, получив такой козырь. Немногим лучше вели себя друзья, газеты Франции разразились серией язвительных статей, а войдя в раж, переключились на родного императора – благо, поводов тот давал предостаточно.

Отголоски Рождественского бунта докатились до иных губерний империи. Центральная, лапотная Россия, помимо отказа ехать на Кавказ переселенцами, подняла вопрос о земле. Платить завышенную цену не хотелось, тем паче и логика у землепашцев железная.

– Выплатили! Многократно выплатили, пока горбились на бар, – говорили крестьянские представители с просветлёнными лицами мучеников, простившихся с родными, как перед неминуемой смертью, – хватит! Веками мы землицу пахали, но терпели, пока баре землю ту сторожили от врагов. А ныне? Мы пашем, мы охраняем… баре что делают!?

Далее следовали слова, что у многих отцы и деды были лично свободными, пока царица не отдала их предков в крепость любовнику. Много говорили о том, что есть баре стародавние, держащие землю от века. Отвоевали у татар, да привели на свою землю крестьян. Ежели они и саблю держать не разучились, то и дальше имеют право землицей владеть. Прочим дворянским семьям предлагалось отойти в сторонку и не гневить Господа.

Выступления крестьян после освобождения 1861 года, свежи в памяти дворян. Помнили они и о том, что подчас приходилось прибегать к помощи артиллерии и что солдаты не раз и не два отказывались стрелять в восставших. Повторения не хотелось, но по всему выходило, что начинается новый виток противостояния Народа против Власти.

* * *

– Чем же всё это закончится? – Прошептал еле слышно Алекс, отложив газету, – неужто войной против народа?

– Войной и закончится, – тоном записного пессимиста сказал Келли, – не тот сейчас случай, что с откупами, Александр не пойдёт на попятную.

– Ой ли? – Возразил Фокадан, – вспомни винные откупа[107] – войсками подавляли народ, громивший откупщиков! А всё одно на попятную пришлось пойти.

– Земля совсем другое, – возразил секретарь, – винные откупа сами дворяне считали делом постыдным и безнравственным, хотя и сами в том участвовали. Землю же они своей собственностью считают, священной и неотъемлемой. Не уступили же при освобождении крепостных? И сейчас не уступят. Программы переселенческие пересмотрят, сделав их более гибкими, ещё что… но землю не отдадут.

– Боюсь, что ты прав, – нехотя согласился консул, – но всё же хочется надеяться… Александру не надо много делать, достаточно просто заставить работать судебную систему, убрав касту сиятельных воров.

– С собственных родственников начать придётся, – ядовито сказал Риан, – не пойдёт он на это.

– Знаю… – Алекс встал со стула и подошёл к окну, за которым кружил мокрый питерский снег, ложившийся на камни и сразу таявший, – не может он не понимать, что вся эта сиятельная свора только дискредитирует саму идея царской власти? Даже на Кавказе бунты начались оттого, что ставленники Великих Князей заигрались, как и сами князья. Начав со спекуляции земельными участками, закончили наживой на деньгах, выделяемых как русским, так и горским переселенцам. А всего-то и надо было, что укоротить на голову парочку вельмож. Сразу.

– Да хоть в Сибирь сослать, – вздохнул секретарь, – а теперь уже нет, не поймут императора чиновники. Они уже привыкли играть по определённым правилам, не захотят менять их – не в свою пользу-то.

– Я всё-таки надеюсь, что с землёй что-нибудь да решат в пользу крестьян. Насколько могущественны откупщики с их капиталами, а в итоге пришлось императору прислушаться к воле народа. Может, это будет другой император…

* * *

Обеды с Романовыми проходили в удивительно приятной атмосфере – сказывалось воспитание и известное фамильное обаяние. Какими бы людьми они ни были, но при личном общении производили самое положительно впечатление. Поскольку разговоры о политике в присутствии Фокадана запрещены Александром, темы для общения самые легкомысленные.

За столом почти всегда собирается очень много народа – помимо Романовых и приглашённых гостей, присутствует большое количество свитских, для которых посещение обеда у царственной семьи – служебный долг.

– Непривычно видеть столько народа за столом? – Поинтересовался у попаданца Николай Николаевич-младший[108] не без подтекста.

– Почему же, – с равнодушной вежливостью отозвался тот, – и побольше бывало.

– Он когда женился, так весь город на свадьбу пригласил! – Хохотнул Алексей Александрович Романов, командующий Морским Гвардейским Экипажем, – и всех напоил-накормил!

Басовито гудя, Великий Князь, ещё не получивший прозвище Семь пудов августейшего мяса (но находившийся на верном пути), начал увлечённо рассказывать историю свадьбы Фокадана, не стесняясь привирать.

Человек светский и не слишком умный, он не блистал познаниями в военно-морском деле, несмотря на все попытки наставников. Личная храбрость, вроде как проявленная в недавней войне с Англией, да происхождение – вот, пожалуй, и все его достоинства.

Не желая ссориться, Алекс слегка пожал плечами и улыбнулся Николай Николаевичу. Дескать, я и рад был бы попикироваться[109] с умным человеком, но сами понимаете… Князь, ещё безусый молодой человек, вяло улыбнулся, но кивнул. Ну и слава богу, удалось избежать недоброжелателя на ровном месте.

Алексей Александрович тем временем разошёлся, превратив и без того завиральный рассказ в откровенные байки. Одёрнуть такого рассказчика чревато, но и выставлять себя на посмешище Фокадан не собирался. А слушают громогласного Великого Князя уже не только ближайшие свитские, но как бы не собравшиеся…

Попаданец начал слушать моряка вместе с остальными, чуточку утрированно округляя глаза и покачивая головой в наиболее драматических моментах – так, будто речь шла о ком-то постороннем. Светская публика всегда умела замечать такие жесты и оценила ход консула.

Гости улыбались, а кое-кто и откровенно посмеивался. Простоватый моряк принимал это за счёт умений рассказчика и всё больше распалялся. Наконец, он повернулся и заметил мимику Фокадана. Несколько секунд он молчал, а потом захохотал – до слёз.

– Знатно вы подловили меня, консул!

Засмеялись и остальные, неловкий момент разрешён. С сего дня Фокадан признали человеком, умеющим себя вести в Высшем Обществе. Не свой, ни в коем случае не свой… но не признать умений человека, способного уйти от обид двух Великих Князей и не унизиться самому… это многого стоит.

* * *

– Ангард[110]! – Скомандовал Семёнов и мужчины начали сходить на фехтовальной дорожке, покачивая кончиками клинков. Делая обманные плавные движения, на секунды взрывались фейерверком приёмов, перемещаясь с невероятной скоростью, и снова почти замирая, покачиваясь кобрами перед атакой.

– Недурно, – сказал Алекс, – закончив поединок и снимая маску, – очень интересная манера поединка.

– Кавалерист, – отозвался гвардеец, – сами понимаете, это накладывает свой отпечаток.

– Может быть… но бы скорее поставил на то, что вы шахматист.

– Угадали, – засмеялся ротмистр, – грешен!

– Мой секретарь схожую манеру имеет, – пояснил консул, – в университете на математика учился. Своеобразный склад ума.

Обменявшись любезностями, разошлись – случайные по сути люди, встретившиеся в фехтовальном манеже Зимнего дворца. По праздничному времени манеж пустовал, народ занят всё больше визитами, не до тренировок.

– Генерал! – Раздался знакомый зычный голос, и на пороге возник Алексей Александрович, – вот вы где, голубчик!

Натянув на лицо любезную улыбку (получилось не сразу, судя по сочувственному смешку фехтмейстера), попаданец поспешил к другу.

Пусть презирает Великого Князя, но нельзя не признать, что человек он полезный. Ленив, откровенно неумён, путает государственный карман с личным, некомпетентен… всё так. Но при этом – особа царских кровей и что особо важно – при власти.

Всего несколько дней прошло с того момента, когда князь решил считать Фокадана другом и пожалуйста – артиллерийские заводы в Конфедерации получили контракт! Собственные заводы Российской Империи не справляются с масштабным перевооружением, заказ от морского министерства на сумму с шестью нолями должен был уйти во Францию. Алекс перехватил его в последний момент – нагло, просто выиграв в карты.

А всего-то – правильная компания моряков с весомыми эполетами и ещё более весомыми связями. Так что дружба с командиром Морского Гвардейского Экипажа обещает быть крепкой и длительной.

– Я тебя по всему дворцу ищу, – путая Ты и Вы, вещал князь, – хорошо, подсказали. Здесь тебя в последнюю очередь догадался бы искать!

– Выяснить, кто именно меня сдал и по возможности устроить гадость, – мелькнуло у попаданца. Подавив непрошенные мысли, начал слушать Алексея Александровича, всячески показывая интерес.

– … да сегодня и заходи! – Великий Князь огляделся как плохой шпион и сказал гулким шёпотом, наклонившись зачем-то:

– Оно конечно пост, но тебе-то можно, а мы отмолим!

– Внедрение проходит успешно.

Глава 14

Встреча с императором выдалась аккурат за два дня до Рождества. Самодержец выглядел неважно, да и настроение скверное, чего он и не думал скрывать.

– Рады? – Без обиняков начал он, едва консул вошёл в кабинет императора.

– Нисколько, – уловил попаданец невысказанные слова, садясь в кресло без приглашений, – любая революция, даже если она и оборачивается благом народа, сперва проходит стадию разрушительную.

– Даже? – Ухватился император за слова.

– Ваше Величество, – с укоризной протянул Фокадан, – я никогда не скрывал, что считаю революцию крайней формой протеста. Последовательная, поступательная эволюция – вот основная идея моих выступлений. Французская Революция, многими недоумками почитаемая за идеал, обернулась большой кровью сперва для Франции, а затем и для всей Европы. Народ же французский лучше жить не стал, да и идеалы равенства и братства остались всё больше на бумаге.

– Прошу простить, – вздохнул Александр, – неделя выдалась очень уж неприятной. Пару раз сорвался на близких, что мне никак не свойственно.

– Понимаю.

Алекс действительно понимал императора и отчасти сочувствовал. Человек пытается что-то сделать для страны, это можно только приветствовать.

Другое дело, что все реформы (порой весьма толковые) с участием Великих Князей и аристократии, походили на попытку приделать квадратные колёса потенциально неплохому авто. И удивляться потом – что же не едет-то?! Ведь какой дизайн, какая идея, Сам придумал!

– Есть какие-нибудь мысли о сложившемся в России положении или будете говорить о неизбежности Революции и необходимости сменить устаревший монархический строй?

– Есть, – спокойно ответил Алекс, не поддаваясь на провокационный тон, – заставить работать Закон. Парочка показательных процессов над особенно зарвавшимися чинушами, с казнями в финале. Затем дать понять, что это не единичный случай, и что не помогут даже высокие покровители в вашем окружении.

– Сразу видно, как далеки вы от реальной политики, – желчно сказал Александр, – настроение в обществе такие, что мигом последую примеру деда[111].

– В обществе российском или Обществе светском? – не скрывая иронии спросил Фокадан, – вы уж определитесь, Ваше Величество, что для вас важнее – страна или пара сотен людей, в большинстве своё давно работающих за пределами компетенции.

– Пара сотен, – хмыкнул император, глядя на Алекса, как на несмышлёныша, – европейская политика…

Самодержец начал небезынтересную лекцию о связях русской аристократии с европейскими аристократическими Домами. Связи эти, ветвистые и необыкновенно запутанные – не только родственные, но и масонские, торговые.

Полчаса спустя Алекс начал понимать остроту проблемы, стоящую перед императором. Русское дворянство считалось таковым разве что по гражданству – если речь идёт о дворянстве высшем, принятом при дворе и имеющем достаточное влияние. Перемешавшись кровно с дворянством европейским и фаворитами вроде Кутайсова[112], они перестали быть русскими по крови. Проблема сия решается соответствующим воспитанием, но за воспитание взялись французские и немецкие гувернёры, да так рьяно, что многие представители российского Двора с трудом говорили на родном языке.

Лишившись по факту языка и культуры, воспитанные на европейских ценностях и традициях, они легко отступали от интересов России и русского народа в угоду привитым ценностям. Таким патриотам проще найти общий язык с английским заводчиком или торговцем, чем с отечественным предпринимателем.

Иностранец с толикой приличных манер, одетый на господский лад, воспринимается Обществом как ровня, даже если он выходец из самых низов, сколотивший капиталец самым постыдным образом. С ним можно не только вести дела, но и родниться без ущерба для чести. Европеец!

В то же время русский купец, даже потомственный, колене этак в двенадцатом, воспринимается как априори низшее существо. Определённые исключения есть – те же Хлудовы и прочие миллионщики, но именно как исключения, хотя в последние лет десять ситуация понемногу исправляется.

Аристократия Российской Империи воспитывается иностранцами и на иностранщине, отдыхает за границей, учится, лечится. Россия воспринимается как колония, где белые господа получают дивиденды (работать российское дворянство в своей массе не настроено), тратить же полученное полагается в Европе.

Редкие всплески патриотизма европейцев таковы, что лучше бы их не было – в стиле самых нелепых указов Петра Первого, вроде непременного ношения париков, курения и питья кофе. На что-то осмысленное европейцев обычно не хватало, отдельные проблески могли сработать где-нибудь в Благословенной Франции или Швейцарии, но никак не Лапотной России.

Многочисленные, набиравшие силу славянофилы немногим лучше. В большинстве своём это те же европейцы, перековавшиеся в угоду царю, моде или под влиянием общественного мнения. Влияние же иностранных гувернёров и родни при этом никуда не девалось.

Положение славянофилов, при всём благоволении к ним императора, оставалось сомнительным. Отсутствие сколько-нибудь внятной идеи, помимо Панславизма[113], делало их уязвимыми для критики.

Панславизм у большинства принимал самые гротескные, великодержавные, шовинистические[114] формы. Славянским народам не давалось даже теоретического права на какое-либо самоопределение, в лучшем случае культурная автономия в очень узких рамках.

Понятно, что на фоне могучей России, находящаяся под турецкой властью Болгария и не могла рассчитывать на большее… Но указывать младшим братьям их место заранее? Большего идиотизма Фокадан не встречал. А ведь именно такие и по сути, только такие славянофилы и пользовались государственной поддержкой.

Робкие голоса народников и искренних патриотов, что следует начать с себя и облегчить положение русского крестьянина и мастерового, отметались как пораженческие и непатриотичные.

– Простите, Ваше Величество, – прервал попаданец самодержца, – что же непатриотического в том, что люди хотят не мифического единства славян когда-нибудь потом, а хорошей жизни для себя и своих детей уже сейчас?

Александр снисходительно улыбнулся и произнёс веско:

– Лишь Великая Идея может объединить людей. Для этого можно и должно жертвовать малым ради большого.

Фокадан покивал, считая в это время до десяти и сдерживая рвущийся наружу мат.

– Полагаю, жертвовать полагается исключительно крестьянам, рабочим и купцам? – Осторожно спросил он, – может, я чего-то не понимаю, но не вижу жертв со стороны дворянства и духовенства.

– Становой хребет империи…

Императора понесло заученными пафосными фразами. Но как! Если бы не тренированный разум попаданца, привыкшего в двадцать первом веке с потоку рекламы, а в веке девятнадцатом к софистике в речах оппонентов, его бы наверное проняло. Речь схематичная, но построена таким образом, что собеседник сам додумывает какие-то детали. И это не считая того, кто произносил речь.

Дворяне, оказывается, служат. Даже те, кто не состоит на службе в армии и не работает чиновником, а всего-навсего проматывает выкупные деньги во Франции. Кадровый резерв и пример благородства, ни больше, ни меньше.

– Со стороны дворян и духовенства жертв не наблюдается. – хладнокровно подытожил Фокадан и тут же приподнял примиряющее руки, виде реакцию собеседника, – Ваше Величество, вас интересовал взгляд со стороны, так ведь?! Не вдаваясь в высокие материи, я не вижу, каким образом дворяне жертвуют чем-либо. Возможно, мне не хватает для этого образования, воспитания или благородства – спорить не буду. Просто подумайте, что обычный мужик, рабочий или купец думает так же – у них ведь нет дворянского воспитания и благородства ведь так?

– У мужика-то? – Губы Александра тронула усмешка.

– Самому смешно, верно ведь? – Не стал выяснять отношения попаданец, – так почему вы думаете, что мужик понимает вас и ваши требования к нему? Он скорее полагает, что есть хороший царь, которому плохие бояре не докладывают всю правду. А как только узнает, так непременно всех накажет, и наградит мужиков за терпение и верность. Если же мужик вас и в самом деле поймёт… боюсь, миф о добром царе и злых боярах канет в прошлое, и встанет в народе другой миф.

– О Свободе, Равенстве и Братстве, которое непременно возникнет в Росси, как только с гильотины покатятся головы монарха, – задумчиво договорил за него Александр, – спасибо, генерал, я понял ваше мнение. Не скажу, что согласен, но в расчёт приму. Опыт у вас есть, да и в психологии низов вы разбираетесь, пусть даже это низы европейские. У русского мужика совсем другое мышление, для него девиз За Веру, Царя и Отечество не пустой звук.

Спорить Фокадан не стал, да и к чему? Доказать свою точку зрения и глупость собеседника в принципе можно, но вот пожелает ли собеседник это понять и главное – принять? Вряд ли… Скорее оскорбится, тем паче Александр искренне верит в эту ерунду, вроде Священной Царской Крови.

Поговорили сегодня, будут ещё разговоры. Авось и проймёт самодержца, задумается над судьбой винтиков Государственной Машины.

* * *

– Ну скажи, ведь Православной Рождество лучше? – Докопался пьяненький Алексей Александрович до нового друга, наблюдающего за катающимися с горки ребятишками, среди которых и хохочущая Кэйтлин. К чести Романовых, до определённого возраста дети при Дворе играли вместе, не слишком-то разделяясь на чистых и нечистых.

Это потом уже, лет с двенадцати, потихонечку… а пока вон – с горки катаются малолетние Великие Князья и Княжны, дети высокородных сановников и полотёров – вместе! Толкаются, пихаются, визжат… но никакого деления по чинам! Никому и в голову не приходит воспользоваться служебным положением родителей, получив желаемое.

– Ну скажи, лучше ведь?! – Не унимался моряк, – какой размах, какая ширь! У католиков же скукотища неимоверная, ну!?

– В России – несомненно, – хмыкнул Алекс, – всё ж таки православная страна. В Москве католическое Рождество скучновато – всё ж мало католиков, это сказывается. А скажем, в ирландских кварталах Нью-Йорка ого какой размах!

– С поножовщинами, – съязвил болтающийся неподалёку Николай Николаевич. Будущий Лукавый после некоторых колебаний и проверок на прочность, отнёс Фокадана к верным врагам – тем, с кем нет настоящей вражды, но можно всласть пособачиться, не переходя грань.

– Скажете тоже, – деланно обиделся консул, – больше пяти-шести трупов никогда не бывало! Ну, может потом ещё столько же помирало… но не больше – Рождество ведь!

Алексей Александрович заржал конём, хлопая Фокадана по спине могучей рукой. Засмеялся и Лукавый, чуть отвернувшись. Шуточка для рождественской на грани фола, но актёрский опыт выручил попаданца в очередной раз. Мимика, соответствующая поза… и вот довольно-таки чернушная фразочка кажется уморительно смешной.

Чувствуя, что моряка понесло, консул поспешил удалиться к горкам.

– В кампанию примете? – Серьёзно осведомился он у детворы.

Долговязый мальчонка лет десяти окинул мужчину взглядом и серьёзно кивнул.

– В очереди со всеми стоять.

Скатнувшись пару раз с ледянки и честно отстояв очередь, Алекс всё-таки не выдержал и включил инженера. Добежав до Великих Князей, прокричал возбуждённо:

– Пошли горку улучшать! Простейшие подъёмники не могли соорудить, сейчас всё исправим.

Нетрезвые по случаю окончания Великого Поста, те с охотой поддались на провокацию и включились в работу. Фокадан изначально предполагал использовать князей исключительно как ширму, для мобилизации инструментов, работников и деталей, но поди ж ты… Недаром Николай Второй любил колоть дрова и по отзывам, делал это виртуозно. К сожалению, дальше колки дров его таланты не простирались…

Не только Алексей Александрович и Николай Николаевич младший, но и Сергей Александрович, Владимир Александрович и даже будущий Александр Третий с упоением таскали столбы, вбивали их в землю и протягивали верёвки.

В качестве лошадиной силы поставили парочку гвардейцев – благо, при наличии полиспастов[115] работа не трудная.

– Ну вот, – подытожил он, когда вельможные работники с восторгом протестировали подъёмное устройство, – всё не ноги бить.

– Видно настоящего инженера, – не тая улыбку прокомментировал Александр, будущий Третий, – посреди праздника, заскучав, сделал себе механическую игрушку, причём чужими руками. Учитесь, господа!

* * *

Утром открылись двери в Золотую гостиную, и малолетние отпрыски Дома Романовых кинулись к ёлкам[116], разбирать подарки. Счастливая детская речь и умиление взрослых, разворачивающих подарки, купленные детьми на карманные деньги.

Рождественские подарки в семье Романовых нечасто роскошны, скорее личные. Интересный нож или револьвер мужчинам, фарфоровая кукла девочкам. Дети обычно покупали какие-то безделки – карманными деньгами их не сильно баловали.

Фотоальбом или собственноручно нарисованную картину может позволить подарить себе только близкий человек. Вельможи или допущенные ко двору промышленники чаще всего дарили дорогие, но достаточно безликие диковинки, находящие своё место в сокровищнице или в одной из бесчисленных кладовых.

– Сразу видно иное воспитание, – задумчиво сказал император, вертя в руках истёршуюся серебряную подкову с запиской, поясняющей историю оной.

– От консула Конфедерации? – Невнятно отозвался зарывшийся в груде подарков Сергей, недавно вышедший из детского возраста[117] и порой о том забывающий, – там все подарки один другого чудней! Как вам это, отец?

Юноша распрямился, и император невольно расхохотался – индейский наряд недурно сидел на худощавом сыне. Когда же Сергей воинственно взмахнул копьём с каменным (!) наконечником, и прокричал что-то воинственно-дикарское, смеялась уже вся семья.

Глава 15

О,Доннел с Гриффином уехали в конце февраля, увезя подписанные многомиллионные контракты. Конфедерация в лице её предпринимателей обязалась поставить Российской Империи не только хлопок и сукно, но и винтовки, станки, морские орудия и даже корабли. Инженеры КША в минувшей войне перескочили виток технической эволюции, сотворив крейсера и броненосцы следующего поколения, заинтересовав чинов из Адмиралтейства.

Мониторы[118], броненосцы и крейсера обладали интереснейшими техническими решениями вкупе с массой детских болезней. По большому счёту, сырые недоделки, пусть и многообещающие.

Чины из Адмиралтейства недаром занимали своё место – потраченные на американские эксперименты средства окупятся с лихвой. Эксперименты сэкономят российским инженерам годы труда, уберегая от откровенно тупиковых путей развития и наглядно демонстрируя все плюсы и минусы новинок из Конфедерации.

Обговаривалось и строительство заводов в Российской Империи, но это в перспективе, причём весьма туманной. Российские чиновники и дельцы желали от Конфедерации не только станки и производственную линию вообще, но и инженеров, мастеров, квалифицированных рабочих.

Граждане Конфедерации не горели желанием подписывать жёсткий контракт на несколько лет. Юг стремительно развивался, а Россия пугала полуфеодальными порядками, не слишком-то большим жалованием и бунтами.

Общая сумма уже подписанных контрактов исчислялась семью нолями, и почти от каждого консулу полагалась малая доля. Чаще всего символическая, как в случае с хлопком, этот товар не нуждался в рекламе.

Зато промышленники, получившие нежданный контракт на орудия для Морского ведомства, рады отдать пять процентов от стоимости контракта. Отдали бы и больше, очень уж весомым оказался неожиданный куш.

С некоторым сожалением, Фокадан предпочёл часть заработка взять услугами. Нужные ИРА законы, свои люди в руководстве крупных компаний и правительстве… Такой подход окупится заметно медленней, зато сторицей.

Деньги пошли прямиком на финансирование проектов ИРА, и оказались очень кстати. Школы, больницы, новые поселения, а ещё собственный университет, подконтрольный ИРА. Одна из особенностей университета – обязательный курс гэльского[119] языка, фольклора, истории Ирландии и ирландского народа. История, особенно новейшая, получалась чернушная даже без особых стараний. Вместе с версиями, заполняющими исторические лакуны[120], получалась прямо-таки агитка против Англии.

К слову, контракты не односторонние, российские товары в Конфедерации более чем востребованы. Лён, конопля, металл… к искреннему сожалению попаданца, всё больше сырьё. Отдельные проблески наличествовали, но погоды не делали. Да и с сырьём у КША всё более-менее благополучно, железных руд и угля предостаточно. Другое дело, что российский металл выходит дешевле даже с учётом перевозки.

Конкурентоспособность российских товаров, востребованность на мировом рынке и прочий пафосный бред, по мнению попаданца бредом и являлся. С учётом морально устаревшего металлургического оборудования на большей части российских заводов, конкурентоспособность эта держалась исключительно за счёт низких зарплат русских рабочих.

Низкие зарплаты русских рабочих и стали едва ли не основным камнем преткновения, мешающим дельцам Конфедерации строить заводы в России. Без местного персонала в таком деле никак не обойдёшься, да и требования чиновников и российских дельцов в кои-то веки сошлись – учить русский персонал!

А как учить, если одновременно чиновники и дельцы не желают убирать из контрактов пункт О нераспространении лишних знаний? То есть учить русских нужно, но исключительно производственному делу, разговаривать же о порядках в Конфедерации или касаться иных дел запрещалось категорически. Стращали гигантскими штрафами и едва ли не сибирской каторгой.

Пункт этот появился не на пустом месте. Два или три года, требуемых для постройки завода и обучения персонала, неизбежно демократизируют русских рабочих. Порядки в Конфедерации куда как более вменяемые, да и отсутствие бар не могло не прельстить вчерашних мужиков.

Так ещё и разница в зарплатах! Ну какой толк обучать рабочих, если он будет сравнивать своё положение и доходы, с рабочими КША? И разница эта отнюдь не в пользу Российской Империи!

Заработки выше почти в три раза, жильё дешевле, продукты… и произвола начальства тоже нет! Никто не посмеет дать в морду рабочему Конфедерации просто потому, что захотелось сорвать гнев.

Вот как после этого оставить на заводе уже обученного, квалифицированного русского рабочего, не вызвав бунта? Нужно будет либо вязать его кабальными контрактами на пару десятилетий вперёд, либо поднимать жалование. Иначе все мысли его будут о переезде в Конфедерацию, где небо голубе, сахар слаще, а бабы толще…

* * *

Не успел Фокадан соскучится по своим, как начал прибывать десант из Конфедерации. Промышленники Юга, убедившись в фаворе нового консула у российского императора, решили воспользоваться подвернувшейся возможностью.

– Этак в Москве вся бригада соберётся, – шутил Алекс, встречая Каллена, – ты-то здесь как оказался? Уволился из армии, что ли? Что за причина?

– Бессрочный отпуск, командир, – снимая верхнюю одежду, рассказывал довольный Ниалл, – командование аж выпихнуло меня! Нет, я в фаворе, майора вот недавно дали!

– Что ж тогда? – Озадачился консул, налаживать разведку послали, что ли? Так здесь методы армейской разведки не приветствуются, а я что-то не припомню, чтобы ты был хорош в политической. А… промышленники решили через тебя свои дела решать!

– Угадал, командир! – засмеялся разведчик, – решили, что раз уж ты здесь так козырно обустроился, то не нужно не своих людей пихать в Москву, а твоих. По дружбе да по старой памяти будешь пихать нас, а мы уже – интересы промышленников Конфедерации. Конкретно, а не вообще – сам же в письме печалился, что не успеваешь объять необъятное, вот мы и будем представлять интересы отдельных фирм.

– Мы? – Ухватился Фокадан, – Фланаган и Фицпатрик уже здесь, теперь ты… говоришь, ещё народ прибудет?

– Ага! – Ниалл засмеялся, – как бы не взвод набирается! Не только офицеры, но и некоторые сержанты, а то и рядовые из тех, кто после войны торговлей да посредничеством успешно занимался. В Москве, даже если особых талантов и нет, всё равно можно сколотить капиталец просто потому, что мы первые здесь от КША. Потому уже сложнее будет, но нужно ловить момент!

– Одобряю, – кивнул Алекс, – сам-то кого представляешь?

– Оружейников.

– Всех, что ли? – Язвительно поинтересовался попаданец.

– Угадал!

– Иди ты!?

– Сам иди, – шутливо толкнул его Ниалл. С минуту мужчины толкались и пихались. Видя ошарашенный взгляд горничной Степаниды, не ожидавшей такого от господ, Фокадан подмигнул девушке и сказал:

– Первые сорок лет детства мужчины – самые трудные!

Отмокнув в ванной и смыв с помощью горничной дорожную грязь, Каллен ораторствовал за обедом, рассказывая новости из Конфедерации.

– … Доэрти помните? Дурковатый такой парнишка, с чудинкой – анекдот ходячий. Женился на вдове Саймона из третьей роты. Постарше она, но не особо – так, что такое три года? Зато за ум взяться заставила, сейчас уже и не узнать. Торговлей скобяной занялся, лавочка своя. Что значит жена правильная попалась!

– Так может, Барбара сама всем руководит? – Предположил Конноли, хорошо знавший фигурантов истории.

– Неа! Сам! Она, конечно, мозги ему вправила малость, но сам. Мне кажется, он как первого заделал, так и поумнел.

– Бывает, – задумчиво согласился Фокадан, опустив вилку с наколотым куском стейка, – вроде пока за себя отвечаешь, так и подурковать можно, а как только ребёнок… шалишь, нужно уже о нём думать. Да и Доэрти сам хоть и чудён, но не глуп. Да и кто чудным не будет с его-то биографией? Он же из сектантов.

– Ты сперва поешь, – вмешалась в разговор взрослых Кэйтлин, – потом рассказывать будешь. Да и вы хороши! Человек с дороги отдохнуть не успел, а тут с расспросами пристали!

Поздно вечером, когда Кэйтлин уже спала, зевающий Ниалл задал вопрос, отчаянно смущаясь и приглушив голос:

– Горничная эта… она как вообще?

– Можешь подкатывать, – разрешил Алекс, не девица уже.

– Ты…

– Нет, – отмахнулся попаданец, – ранее служила в дворянской семье, ну и… сынок-подросток оприходовал.

– Роман? – Приподнял бровь Ниалл.

– Если бы, – грустно хмыкнул попаданец, – наследие крепостных времён. Кто попроще, те своих чад в проверенный бордель водят, ну а кто побогаче… так вот, горничными. Чтобы чадушко не бесилось от спермотоксикоза, но дурную болезнь нигде не подхватило.

– Добровольно?

– Так… пополам. Иногда нанимают проверенных горничных, с соответствующим опытом – на полгодика. А иногда – просто девицу деревенскую, которой деваться некуда. В деревню не вернуться, там она лишний рот. Новое место найти не может – опыта ещё никакого, да и рекомендаций могут не дать.

– Добровольно-принудительно, – грустно кивнул майор, – всё как в Нью-Йорке, как в Европе… Хорошо хоть на Юге такого нет. Хм… для белых.

– Так крестьяне для здешнего дворянства и не совсем белые, – развёл руками Алекс, – что-то вроде ирландцев для англичан. Может, только чуть получше. Степаниду подвели таким образом, что деваться ей некуда – то ли пропало что-то у хозяйки, то или ещё что в том же духе, не вникал в подробности. В общем, уйти с такой рекомендацией могла только в бордель. А с другой стороны – барчук вроде как выручил, защитил от гнева маменьки. Ну и возраст соответствующий, шестнадцать лет всего – романтика, плотские желания, подарки. Три месяца попользовался, да благо – я тут подвернулся, её уже хотели передать следующему… пользователю.

– Мда…, – Ниалл закурил, потемнев лицом, – везде одно и тоже.

Фокадан помолчал, потом добавил нехотя:

– Захочешь, можешь подкатывать к ней. Не неволить, а так… подарки, слова ласковые. Нравы здесь такие, что она порченой себя считает. Замуж такую если и возьмут, то за вдовца разве.

– Порченая, – Ниалл качнул головой и хмыкнул, – надо же! В Европе ещё найди такую, чтоб замуж девственницей вышла[121].

* * *

Приёмы, балы, благотворительные вечера – так можно описать времяпрепровождение Фокадана с начала осени до конца весны. Сперва знакомство и налаживание связей со светским (куда же без него в феодальной России!?) и деловым обществом Москвы. Затем в качестве старожила знакомил с нужными людьми десант Конфедерации.

– Сдохнуть хочется, – пожаловался он как-то Келли, придя с очередного приёма не сильно трезвым, – поверишь ли, я за эти месяцы только одну пьесу написал и пару рассказов, ничего больше! Даже в мастерскую заглянуть некогда – что там нанятые рабочие и студенты мудрят, даже сказать не могу.

– Пить надо меньше, – хмыкнул бессердечный секретарь, не отрываясь от бумаг.

– Пить?! – Взвился консул, – я сегодня на трёх! Трёх приёмах побывал! Точнее, один настоящий приём, один деловой обед и заглянул по-соседски. Везде по чуть, чтоб не обидеть… и вот, сижу нетрезвый.

– Тогда закусывать, – серьёзно сказал Риан, – русские вон, в разы больше выпить могут, но они и едят в разы больше.

– Не могу, – пожаловался Алекс, – желудок болит, как переем.

– Заканчивается уже эта ерунда, командир, – успокоил его секретарь, отложивший бумаги, – парни наши уже нормально в Москве ориентируются, новичков сами потихонечку натаскивают. Кому из чиновников сколько давать нужно, с кем пить можно, а кем нельзя… Ты просто слишком опекаешь ребят, попробуй только в критических случаях влезать, как последний довод королей[122].

– Ну разве что, – нехотя согласился консул, – пожалуй, я и правда немного с опекой перегнул.

– Немного?! – Хихикнул Риан, но тему развивать не стал, – а насчёт того, что не писал ничего и работал как инженер, так оно и к лучшему, думаю. Творческий перерыв время от времени нужен, накопились ведь за это время идеи? Ну вот!

Глава 16

– Вызов, Майки, – сообщил помощник шерифа коронеру[123], входя с жары в прохладное помещение, – на приисках какого-то Страуса пришибли.

– Не Леви Страуса[124], случаем? – поинтересовался коронер, накидывая пыльник[125].

– Он самый, – кивнул помощник, жадно отпив воды из стакана мутного стекла, – сталкивался?

– Да, скандальный мужик – из тех, кто всегда готов урвать своё. То джинсы взялся подделывать… дурень, будто не знал, что клёпки на брюки генерал Фокадан запатентовал, да ИРА патент отдал! С ИРА связываться, ты представь только?

– Рисковый мужик, – хмыкнул прислушивавшийся к разговору шериф, – мало того, что ИРА, так ещё и еврей.

– Да я как бы тоже… – изменившимся голосом сказал коронер.

– Ты-то? Брось, – благодушно отмахнулся грузный шериф, усевшись на скрипнувший под ним старый стул и наливая бурбон[126] в три стакана, – ты понял, что я имел в виду – ты еврей, но…

– Понял, Хорес, понял, – пробурчал коронер, взяв стакан и принюхавшись к содержимому, – после поганца Джуды[127] всех евреев под подозрение взяли – уж не агенты ли мы Ротшильдов? Бесит!

– Знаешь же, что не напрасны подозрения, – примирительно сказал Хорес, – ну всё, поехали!

– С нами, что ли? – Поинтересовался помощник, причесав усы перед облупившимся зеркалом, – не много ли чести Страусу?

– Ох, Мозес, учить тебя и учить, – шериф с коронером обменялись понимающими взглядами, – прежде всего такие смерти нужно расследовать более тщательно. Я понимаю, что Майки и без меня справится, но старатели поймут ли? А раз я приехал, то и лишних разговоров не будет потом – власти всё сделали. Понимаешь?

– Политика, – кивнул Мозес, наморщив лоб, – пока не очень. Сам знаешь, если пострелять или подраться – это ко мне. Остальному ещё учиться и учиться, а с этим туго – при тебе же грамоту учил, по слогам недавно только перестал читать.

– Как не помнить, – вздохнул Хорес, который и переманил перспективного ганфайтера в управление шерифа. Умом и сообразительностью стрелок не отличался, зато звериного чутья на неприятности хватило бы на пятерых. Да и как стрелок выше всяких похвал, врукопашную против троих выйдет.

Но вот учить его… три месяца на алфавит ушло, да ещё столько же на то, чтобы буквы в слова складываться начали, пусть даже и по слогам. Зато спокойней с Мозесом, репутация у него та ещё, опытный воин. Прошёл войну ещё подростком, потом ИРА, ведь он на четверть ирландец! Происхождение остальных трёх четвертей покрыто мраком. Индейская кровь точно есть, а вот сколько и какая, не знает и сам ирландец.

В ИРА будущего ганфайтера и помощника шерифа поднатаскали крепко, там всех своих натаскивают. Так что если кто не боится самого Мозеса и Закона, которому оный служит, поостережётся братства ветеранов и ИРА, будь оно неладно.

* * *

Солнце в Калифорнии щедрое, порой даже с излишком, так что тело Страуса успело немного испортиться за несколько часов.

– Не трогали, – постановил коронер, внимательно оглядев место смерти.

– Как можно, мистер Семитон, – пробасил выборный от старателей, – сами же в нас эту науку вколачивали, чтоб следы не затаптывали.

Стоящие в сторонке старатели, не избалованные зрелищами, хохотнули нервно, послышались шуточки, не слишком-то уместные для такой ситуации. Хорес тем временем осторожно обошёл место происшествие и хмыкнул.

Присев, потрогал тело и наконец перевернул, обнаружив внушительную гематому на лбу.

– Несчастный случай.

– Точно? – Поинтересовался шериф с самым брутальным видом. Вместо ответа коронер молча ткнул пальцем, и шериф присел у сапог убитого, сдвинув шляпу на затылок.

– Нелепей не придумаешь, – подытожил он, встав неожиданно легко для столь грузного тела, – глядите, парни.

Старатели, раз уж власти разрешили, не побрезговали подойти, глядя на указующий перст шерифа.

– Видите на подошве? Наступил на говно, да то ли сразу поскользнулся, то ли когда вытереть решил. Где-нибудь в прерии в худшем случае задницу бы отшиб или нос расквасил, а тут каменюки везде. Хорес ещё проверит тело, но вряд ли чего найдётся. Напарников по бизнесу у него нет, детей тоже. Капиталец какой, если есть, племянники вроде как наследуют – если завещание иного не скажет. А родственники у него не здесь живут, далёхонько.

– Да и не такое большое наследство, чтоб из-за него через океан наёмных убийц гонять, – дополнил коронер и объяснил: – мы всё-таки одной крови. Друзьями или приятелями не назовёшь, но общались изредка, так что знаю его, как и прочих евреев в округе.

– А на религиозной почве? – Вяло поинтересовался шериф, сугубо для порядка.

– С чего бы? Иудеи мы скорее по рождению, а не по вере, я вон даже шаббат[128] не соблюдаю. Христиане, даже фанатики, к таким равнодушны. А… другие евреи? У нас нет особо верующих, это ж не Нью-Йорк. Так… традиции скорее.

– Ну и хорошо, – равнодушно кивнул шериф, повернув голову к старателям – все ли слышали? Ну и славно, меньше вопросов да разговоров будет. Подумаешь, очередная нелепая смерть. В старательском посёлке редкость скорее смерть нормальная.

* * *

Дела в Российской Империи обстояли не слишком-то хорошо. Александр Второй закусил удила, выбрав жёсткую позицию. Оно как бы и неплохо… но только если эта жёсткость распределена ровно.

Политику Сильной Руки самодержец применял исключительно по отношению к народу, сиятельные родственники и влиятельные аристократы по-прежнему отделывались в худшем случае судом с запрещением проживать в Петербурге и Москве, да Высочайшим Неудовольствием. В ссылки (всё больше в родные поместья под надзор полиции) и тем паче в Сибирь отправлялись всё больше мелкие сошки, не имеющие поддержки.

Единственное, в чём император проявлял жёсткость по отношению к дворянству, так это разве что предательство. Неблагонадёжные разговоры, а тем паче действия, карались крепко – по мнению попаданца, так даже и чересчур. Шпионаж или агенты влияния, оно конечно скверно… но Александр старательно закручивал гайки, уничтожая инакомыслие вообще.

Патриотизм и благолепие, даже воры с взяточниками исключительно патриотичны. Армия и флот ныне всё чаще оперировали такими понятиями, как Боевой Дух и наступательный порыв, а в солдат старательно вколачивали лозунги. Благо, перевооружение всё-таки шло, пусть и с великим скрипом.

– Меня это пугает, – сказал Келли, процитировав за утренним кофе несколько строк из газеты, – мы лучшие, кругом враги, царь мудр и справедлив, чиновники едва ли не апостолы. Рано или поздно, но рванёт так, что всей Европе достанется.

– Не преувеличивай, – хмыкнул Алекс, – не отрываясь от чтения, – ранее чуть что на Европу кивали, как на источник всех благодатей, теперь вот весы качнулись. Скоро пройдёт.

– Хрен с ней, с Европой, а с цензурой-то что делать? С отсутствием критики?

– А вот это уже перебор, – согласился Фокадан, откладывая наконец газету, – если в ближайшие пару лет Александр ничего не изменит во внутренней политике, то революция или ещё что… но страну знатно тряхнёт! Хм… или не тряхнёт, всё-таки война впереди, в таком случае порыв ура-патриотизма уместен. А вот после оной возможно всякое.

– Вот и я боюсь всякого, – влез в разговор Конноли, – рвануть может, как у пароходного котла[129]. Как бы и нас не зацепило, подстраховаться не помешало бы.

– Изначально подстраховались, – чуть улыбнулся консул, – даже если Российская Империя вразнос пойдёт, Конфедерацию это зацепит только брызгами. Хотя конечно, тяжело будет без такого союзника. Да и Россию жалко…

– Это я знаю, командир, – Роберт с прищуром посмотрел на него, – а вот лично? Помнишь, как в Нью-Йорке – все политические активисты из низов если не прикормлены, так знакомы. Когда там рвануло, ты хотя бы руку на пульсе событий держал. Здесь как?

– Хреново, – с досадой отозвался Фокадан, – я же Слово императору дал…

– Да и не нужно его нарушать! – Перебил Конноли, – неужто придумать ничего нельзя? Детвору прикормить хотя бы, эвон сколько тут беспризорников[130] бегает.

– Мать твою! – Фокадан откинулся на спинку стула, – очевидно ведь, как же я…

– Ясно как, шеф, – пропыхтел Конан, сражаясь с Бранном на вилках за последнюю ватрушку под хихиканье Кэйтлин, – у тебя голова не тем занята. Если уж на писанину времени не нет и в мастерскую почитай не заглядываешь.

– Верно, но всё же скверно – забронзовел малость. В народ пора. На Хитровку[131] сходить, что ли? На самом деле ведь просто всё – купить несколько домов для мальчишек под жильё, да какое-то производство организовать там же. Часа четыре учатся, четыре работают и профессию получают. Как вам?

– Неплохо, пап, – согласилась дочка, – если на окраине дома покупать, так и не очень дорого. Можно даже на Хитровке попробовать договориться.

– Трущобы? Хм… попытка не пытка, может и правда не станут лезть к детям. Если трущобных детей тоже на обучение брать, то можно… Спасибо, доча, идея потрясающая! Бранн, ты хвастался, что со староверами московскими контакт наладил неплохой?

– Так, – телохранитель неопределённо пошевелил пальцами, – именно неплохой, ничего серьёзного.

– Сможешь выйти через них на хитровских?

– Не уверен. Выход на ворьё у них точно есть, как не быть такому у купцов и промышленников? Но что меня…

– Меня, – перебил его консул, – под Слово. Скажи, что махинации не интересуют, детьми заняться хочу. Староверы на благотворительность много тратят, а тут ещё и повод какой – дети. Должны навстречу пойти.

– А сами-то? – С сомнением спросил Конан.

– Кто им позволит? – Удивился Конноли, – ты чем слушал, когда тебе лекции по православию читали? Староверам детей не доверят ни в коем случае, здешней Церкви лучше так – когда они на улицах замерзают. А ну как староверы совратят невинные детские души в свою ересь? Это ж куда как хуже!

– Куда уж хуже? – Не понял Конан, – а… шутки?

– Шутки. А вот командиру можно, он благотворительностью давно занимается. Плевок местным богачам, конечно, изрядный получается… ну то не наше дело.

* * *

Староверы откликнулись неожиданно быстро, собравшись в консульстве всего на третий день. Огромный самовар на столе, выпечка, степенные разговоры, умные глаза. Вели себя они как… как аристократы! Не титульные, а такие, какими они должны быть, но почти никогда не встречаются: спокойные, несуетливые, заботящиеся о своих людях и народе в целом.

Повеяло чем-то знакомым… ну точно, один в один сбор верхушки ИРА!

Именитых промышленников среди двух десятков собравшихся не наблюдалось, но попаданец уже знал специфическую политику властей по отношению к староверам и староверов по отношению к властям. Высунуться лишний раз чревато санкциями, так что в сомнительных ситуациях богачи из староверов часто работают через представителей.

Сообщество староверов страшно законспирировано и запутанно. Известный богач может быть всего лишь представителем общины и все его капиталы по сути общинные. Напротив, мелкий купчишка, официально владеющий лавчонкой в квадратную сажень, может подпольно ворочать миллионами.

Как, что и почему… сие ведомо только староверам, причём только из самых доверенных. Прочие же довольствуются слухами и поверхностной информацией.

– Благое дело, – негромко сказал небогато одетый старичок, выглядящий как разорившийся мелкий торговец. Однако присутствующие староверы прислушивались к нему, как… к пастырю? Да, похож на духовного лидера из настоящих, – сами мы не раз подступить пытались, ан нельзя.

В голосе его царила неприкрытая горечь и Алекс знал – лжи тут нет. Старообрядцы Москвы на благотворительность выделяют больше средств, чем все остальные москвичи, включая наезжающее на зиму дворянство из окрестных губерний.

– Спрашивать, зачем тебе это нужно, тоже не буду, – продолжил старенький лидер староверов Рогожского согласия[132], – с коммунистами да социалистами давно знакомы[133], ты средь них не последний. Другое спрошу – как ты думаешь протащить это?

– Через Долгорукова, – не стал скрывать Фокадан, – человек он не самый плохой, должен на встречу пойти.

Затем расписал своё виденье будущего приюта, ориентируясь по большей части на давно прочитанную Флаги на башне Антона Семёновича Макаренко[134]. Детский приют (по сути коммуна) от великого педагога показал себя прекрасно – процент брака ничтожнейший, люди от туда выходили настоящие. А ведь малолетних преступников набирали!

После смерти Макаренко детские коммуны постепенно свели на нет, несмотря на положительный опыт[135]… загадка.

Старообрядцы слушали, переглядываясь.

– Значит, рабочие профессии? – Переспросил лидер, – дельно, дельно… слесарю проще найти работу, везде востребован будет. Эвона заводов сколько открывается, а рук умелых для них и нет. Мы в деле, мистер Фокадан. А Хитровка…

– Будут трепыхаться – задавим, – уверенно ответил другой бородач, нехорошо блеснув глазами, – дети, это святое.

Глава 17

Хитров рынок у москвичей на слуху, но Фокадан здесь впервые. Большая площадь в центре города[136], близ Яузы[137], окружённая требующими ремонта двух и трёхэтажными неказистыми домами. Меж домов тянутся извилистые переулки, из которых сочатся ручейки зловонной жижи.

Алекс поморщился, глядя на такое непотребство и проводник, степенный старовер с жёсткими глазами профессионального убийцы, объяснил:

– В домах не менее десяти тысяч людей проживает, все удобства на улице. Когда переполняются нужники, а когда и добегать постояльцы не желают. Посетители рынка тоже свою лепту вносят.

– Десять тысяч? – Бранн, неплохо воспринимавший на слух русский язык, хохотнул, – если каждый хоть раз в неделю угол обоссыт, то ручеёк этот никогда не пересохнет.

– Зайдём? – Предложил проводник, – у Румянцева публика по здешним понятиям приличная собирается.

Задумчивый кивок и еле заметный жест ближникам приготовиться. Что бы там не гарантировали староверы, но надеяться можно только на себя.

– Эт правильно, – одобрительно кивнул сопровождающий их рослый городовой, – приличные они по здешним понятиям. Те ещё душегубы, не шантрапа какая – дуриком не полезут, но если уж полезут, то тяжко будет.

В ответ смешки…

– Полезут, трупов будет много, – сказал с акцентом Конан, – мы все в таких же трущобах не один год прожили, да воевать пришлось. Генерал и вовсе зачистил целый город от бандитов силами горожан. А в Нью-Йорке таких Хитровок добрая сотня наберётся.

– Да? – Неопределённо сказал городовой, глянув искоса. Хмыкнул и не скрываясь, вгляделся в лица кельтов ещё раз, – верю. Иваны[138], да? Только что наверх вылезли…

Хамство Рудникова осталось без внимания, городовой не боялся ни местных Иванов, ни начальства. Немолодой великан, да такой же безбашенный гигант Лохматкин[139], являлись чуть ли не единственными представителями власти, способными приструнить здешних бандитов. Правда, где кончается Беня и начинается полиция, понять сложно[140]…

Рудников и сопровождающий их представитель староверов (не называющий своего имени, что наводило на некоторые подозрения) немного переигрывали с опасностью. По некоторым деталям Фокадан без труда понял, что визит подготовлен и наиболее авторитетные обитатели ночлежки предупреждены о недопущении неприятностей.

Сложный лабиринт маленьких комнат и узких коридоров навеяли ностальгию. Вши, грязь, нехватка воздуха и самые неприятные запахи. Знакомо…

– Съёмщики, – прокомментировал Рудников фигуры опрятно одетых людей, настороженно встречающих высоких гостей у дверей комнат, – документы только у них, они и считаются квартиросъёмщиками.

Смачно высморкавшись в пальцы и небрежно вытерев руку о носовой платок (переигрывает, как есть переигрывает!), полицейский погрозил пальцем смутно видимой в полумраке фигуре и продолжил:

– Из солдат отставных или крестьян таких, что свет прошли, да живы остались. Ну а съёмщики уже гостей пускают – вон, полюбуйтесь.

Рудников бесцеремонно отодвинул некую личность от двери и вошёл, остальные вошли следом. Тесная комната густо заставлена четырёхэтажными нарами из сучковатых досок и горбылей. Окошко наполовину заложено кирпичами и досками, стекло грязное, составлено из осколков.

– Зимой здесь по ночам и топить не нужно, – пробормотал попаданец, окинув взором нары, – такое количество людей нагреют помещение даже при открытом окне. Сколько за место платят?

– Пятачок за место, – отозвался Рудников, – только-только чтоб поспасть притулиться. Ну или двугривенный[141] и уже по барски – в номере.

Номер представлял собой отделённое рогожей помещение под нижними нарами, поднятыми едва ли на аршин[142] от пола. Аршин в высоту, да полтора в ширину, вот и весь номер, где спать полагалось на собственных лохмотьях. Нары, к слову, широченные, рассчитанные не на одиночку, а на нескольких ночлежников, спят на них поперёк.

– Сколько же здесь народу помещается? – Вслух задумался Бранн, – сотня?

– И полторы бывает, – с непонятной гордостью отозвался съёмщик.

– Пойдёмте, – позвал Рудников, – другие комнаты покажу.

Комнаты по большей части мало отличались одна от другой, но встречались и приличные. Так, в одной из комнат метров этак тридцати квадратных, жили местные почти бугры, в основном из числа торговок с семьями. Поделенная тряпичными ширмами на отсеки, комната делилась как минимум на дюжину отнорков.

Местные обитатели почти все ныне на промысле – торгуют, попрошайничают, занимаются воровством, мелкими афёрами… Честных тружеников здесь в общем-то и нет, если не считать торговок снедью да проституток.

Немногочисленные аборигены, оставшиеся в комнате, либо больны, либо пьяны до изумления. Чаще же – больны и пьяны.

– В трактир зайдём? – Поинтересовался старовер брезгливо.

– Зайдём, – согласился Фокадан, надо же составить полное впечатление.

– Два трактира в подвале, – басил Рудников, неторопливо спускаясь по лестнице, – куда прёшь, зараза!? Не видишь, господа идут?

Незадачливый обитатель ночлежки, допившийся, похоже, до белой горячки, награждён могучей оплеухой, спустившей бедолагу с лестницы.

– Два трактира, – продолжил полицейский, – Пересыльный и Сибирь. В Пересыльный заходить не стоит, публика там самая скотская – из тех, что за пятачок ночует. Одним смрадом дух вышибить может. Я на что привычен, а и то порой мутит. В Сибири публика почище – Иваны, аферисты, каталы, съёмщики. Да, господа хорошие – съёмщики здесь та ещё публика – каждый первый если с кистенем подрабатывает, так краденое скупает иль ещё какой пакостью подрабатывает.

– Да уж догадываемся. – пробурчал Конан, – обменявшись с Рудниковым взглядами. Оба великана явно прицениваются, примериваются… Алекс знал, что пройдёт несколько дней, и они сперва подерутся, затем напьются… и будет у Конана ещё один друг в Москве.

Сибирь в подвале и несмотря на дневное время, народу собралось немало. Уголовные рожи с интересом глядят на необычную компанию…

– Ишь, тиатра вам, – погрозил Рудников кулаком, – нечего глазеть!

– Выпьете? – Поинтересовался кабатчик с одутловатой мордой и заплывшими свиными глазами, щербато улыбаясь.

Попаданец даже не стал отвечать, вглядываясь сквозь полумрак, слабо разбавленный чадными огоньками коптящих светильников и огрызков сальных свечей, стоящих кое-где на столах. Посетители почти поголовно курят, да такую ядрёную дрянь, что дым мешает не только дышать, но и видеть.

Столы и скамьи грязные, колченогие, стены помещения покрыт копотью и потёками чего-то непонятного – как бы не крови.

– Кровь и есть, – подтвердил городовой, заметив интерес, – частенько здесь кого-нибудь убивают, да редко известно становится.

– Серьёзно? – Поинтересовался Алекс, не скрывая ехидства.

– Я-то всё знаю, – не смутился Рудников, пожав широкими плечами, – но если нет тела и нет заявления о пропаже, то с чего шум поднимать? Не та эта публика, о которой печалиться стоит.

Поднялись наверх, оскальзываясь на грязных выщербленных ступенях, и снова Хитровка. Воздух показался удивительно вкусным… по крайней мере, дышать можно.

– Это вовсе уж поганый домишко, – гудел полицейский, – есть и получше – крестьяне где ночуют, там поспокойней. Приезжают когда в Москву, так где им остановиться? Если родня да знакомые есть, так и хорошо, но не каждому так везёт. Вот и идут сюда, пятачки за ночлег платят. Артелями ходят, поодиночке тут пропадёшь, сами видите, господа хорошие. Разденут, разуют, да по голове стукнут.

– Есть и похуже домики, – процедил старовер.

– Как не быть, – кивнул Рудников, – не без этого. Проститутки из самых дешёвых, сифилитики, чахоточники – дно местное, которым ниже некуда. Можем и посетить такие, но помимо вшей ещё и заразу какую подхватить можно.

– Глянем, – бросил Фокадан и городовой продолжил экскурсию по узким коридорам и переходам, полуразрушенным лестницам. Чужой здесь потеряется и скорее всего, не выберется! На то и рассчитано.

Большая часть Хитровки – подземная. Подвалы глубокие, нередко в несколько ярусов, потайные. Подземные ходы часто ведут куда-то далеко от площади, и по некоторым деталям можно понять, что соединяются они с подземным городом[143] как бы не на всей территории Москвы.

– Побродить бы здесь с миноискателем, – мелькнула мысль, – столько интересного найти можно… Пока есть ещё подземный город, пока его не затопили, не забетонировали… мечты.

– Карамора! Сашка! – Заорал внезапно Рудников, и невнятная фигура, плохо видимая в подземелье, замерла покорно. Городовой подскочил к фигуре и отвесил затрещину, от которой человек упал.

– Что сразу я? – Раздался плаксивый мужской голос, после чего последовал ещё один удар, уже сапогом.

– Я тебе что говорил? Не появляться здесь! – Выговаривал городовой, – сбежал с каторги, так не отсвечивай. Где хочешь, не моё дело! В следующий раз возьму, понял?

– Беглый? – Вяло поинтересовался Конан.

– Он самый, – не стал скрывать Рудников, нимало не смущаясь.

Выбравшись на поверхность, решили наконец пройти по рынку.

– Орловец, – мотнул головой старовер на степенно выглядящего монаха. Расспросы прояснили ситуацию, монах оказался профессиональным нищим, такие целыми кланами жили в доме, принадлежащем Орлову – здесь же, на Хитровке.

– Публика эта по здешним понятиям благонамеренная, – рассказывал городовой, тычками разгоняя замешкавшихся прохожих с дороги, – поколениями милостыню просят. Если уж не выучился в детстве чему другому, то ни на что это ремесло не променяют! Кто на жалости копеечку выдавливает, кто паломником по монастырям прикидывается. Жулики, но не грабители!

– Картошка! Картошка! Тушёная картошка с салом! – Завопила толстая торговка истошно и немного гундосо. Фокадан не без содрогания отметил провалившийся от сифила нос, ничуть не смущавший покупателей, – Щековина! Горло! Рубец!

– Почём? – Подошёл к бабе человек, видом похожий на издержавшегося бедного чиновника, но державшийся уверенно, с видом завсегдатая. Поторговавшись недолго, взял протянутую бабой грязную тарелку, которую та обтёрла подолом юбки, прежде чем наложить порцию. Ел чиновник тут же, достав из глубин сюртука ложку.

– Рябчик, господа, – рядом с видом гурмана лакомился господскими объедками субъект в невообразимых лохмотьях, но держащийся очень важно.

– Подтверждаю, – на плохом французском кивнул его товарищ.

– Нанимаются? – Поинтересовался Келли, махнув рукой в сторону огромного навеса, под котором переминались немногочисленные крестьяне, явно чувствующие себя неудобно в такой обстановке.

– Нанимаются, – подтвердил старовер, – с утра обычно разбирают, но иногда и так вот. День неудачный, или может – только-только с поезда сошли.

– Хватит пока, – подытожил задумчивый Фокадан, – местечко скверное, надо подумать.

* * *

Эпопея с приютом растянулась почти на месяц. Чудовищно долгий срок для человека, привыкшего к действительности САСШ и КША, но фантастически короткий для реалий Российской Империи. Попаданец и сам понимал, что не будь за его спиной незримой поддержки Александра Второго, да доброжелательно настроенного генерал-губернатора Москвы, дело так и не сдвинулось бы с места.

Дом купили не на Хитровке, но рядышком – дёшево по московским меркам. Вдовая купчиха рада и таким покупателям, ходя с просветлённым лицом.

– Пока мой жив был, так и ничего, – рассказывала она, командуя собиравшими вещи служанками, – страшно с такими соседями, но жили как-то. А как помер Степан Кузьмич, так и всё – каждый день гадость какая. То в ворота вломиться пытаются, то дохлых кошек через забор кидают.

Женщина смутилась, поняв, что наговорила лишнего, но консул успокоил:

– Знаем уже, не переживайте. Вас выселить хотели, чтоб по дешёвке дом купить, под ночлежку. А теперь дети здесь жить будут.

– Охти… никак приют сиротский? – Пожилая купчиха аж глаза приоткрыла, – ну и славно! Нам деток Господь не дал, так хоть после нас детские ножки здесь бегать будут!

* * *

При всё старании Фокадана, получался в лучшем случае аналог ФЗУ[144] с поправкой на время, а не идиллическая детская коммуна, видевшаяся ему.

Провалилась и попытка сделать упор на слесарно-механическое обучение, пришлось нанимать и мастеров-сапожников, шорников, портных, плотников, маляров и прочих. Главными условиями поставил трезвость будущих учителей и отсутствие привычек к рукоприкладству.

Розги или кручение ух, понятное дело, не отменялись, но всё не сапожной колодкой по голове! Потянулись наниматься трезвые мастера, хотя в большинстве своём им подошло бы понятие кодированные. В качестве бабки или врача выступала обычно сурово выглядящая супруга.

При собеседовании старались нанимать наиболее суровых тётенек на должности кастелянш, поварих и прочих. Если уж она в патриархальной России способна мужа узлом связать, то беспризорники никуда не денутся.

К середине июня приют уже функционировал, хотя штат педагогов и мастеров ещё неполон. Дети приходили сами, поначалу робко. Но видя, что здесь нормально кормят, не бьют почём зря и действительно учат, оставались и приводили приятелей.

Глава 18

Кавказскую проблему Александр решил прямо-таки с иезуитским коварством. Убедившись в категорическом нежелании русских крестьян переселяться в горы, император сделал ставку на южные народы. Армяне, греки, балканские славяне и крещёные черкесы начали заселять Северный Кавказ.

Выселяемые горцы-мусульмане попытались воззвать к совести новых переселенцев, но император дал новым владельцам земли слишком много привилегий и совесть не обнаружилась. Отсутствие налогов на двадцать пять лет, отсутствие рекрутского набора, самоуправление в очень широких рамках. По сути, южанам-христианам дали права, немногим уступающие казачьим. Если же учесть отсутствие воинской повинности, то привилегий у новой волны переселенцев выходило как бы не побольше.

Казаки взвыли и Александр заткнул им рот, приписав огромные земли Терскому казачьему войску. Самодержец будто задался целью показать крестьянам – чего они лишились, не желая обживать Кавказ.

Отчасти это помогла, крестьяне успокоились, увидев, что ненавистный Кавказ обойдётся без них. Хотя нашлись и добровольцы, всё больше из числа сектантов, вроде субботников[145]. Представители этой секты обживали Кавказ с тысяча восемьсот двадцать шестого года, так что российские единоверцы переселялись не на пустое место.

Кавказ всегда считался непростым местом, где сошлись интересы десятков народов и сотен племён. Худо или бедно (чаще худо) проблемы эти решались. С появлением русской военной администрации появилась и новая сила, нарушившая равновесие. За несколько десятилетий сила эта стала привычной, и вновь воцарилось пусть шаткое, но равновесие.

С приходом земельных спекулянтов из Петербурга, главными среди которых Великие Князья, христианская аристократия всего Кавказа и отчасти мусульманская Закавказья[146], равновесие полетело ко всем чертям. Попаданец подозревал, что с уходом горцев-мусульман проблема Северного Кавказа не исчезнет.

Греки, армяне и балканские славяне могли бы ужиться как с немногочисленными оставшимися лояльными мусульманами, так и друг с другом. Могли бы… но земельные спекулянты, проворачивающие афёры с землёй, в том числе уже обещанной, а то и заселённой, накручивали клубок проблем, который со временем обещал стать ничуть не менее интересным, чем прежде. Стравят народы, непременно стравят. Это император заинтересован в спокойном Кавказе, а вот партия войны, куда входили не только военные, но и военные подрядчики с земельными спекулянтами и отчасти кавказской аристократией, заинтересованы в длительном тлеющем конфликте.

Повышение в чинах, обкатка армии, поставки военного снаряжения… причины у каждого свои. Учитывая, что самодержец весьма однобоко понимал политику Сильной Руки, шансы у партии войны хорошие.

В Сибирь и Новороссию русские переселялись куда более охотно. Проблем хватало, но в общем и в целом решаемых. Эти направления курировались другими людьми, отсюда и иной подход к делу.

Сибирь крепко держали русские купцы и промышленники, кровно заинтересованные в новых работниках. Людей на Севере так мало, что не хватает работников на уже разведанные золотые прииски! Некому!

Помимо приисков, нужны и крестьяне (кормить шахтёров кто будет?!), рабочие для возводящихся заводов, ремесленники, чиновники. С людьми настолько плохо, что в чиновники брали даже заведомо неблагонадёжных ссыльных поляков, пока Александр не прикрыл эту практику.

Фокадан подозревал, что прикрыта она только на словах. По крайней мере, знакомые купцы и промышленники как о чём-то обыденном рассказывали о беглых каторжниках, невозбранно живущих в городах.

Ну, беглый… эка невидаль! Полицмейстер[147] за малую мзду закроет глаза на полезного человека, особенно если тот не разбойничает, а нормально работает.

Новороссию держали предприимчивые помещики из тех, что не проедали выкупные деньги по Парижам, немцы-колонисты и богатые крестьяне с десятками работников. Земля эта проблемная, засушливая, требующая огромного труда.

Люди требовались остро, но выжить и получить какую-то прибыль можно только в большом поместье или в дружной общине. Царская политика подозрительно относилась к идее кооперативного движения и попыткам крестьянских общин выйти за рамки, где они кланяются любому мелкому чинуше, платят взятки за каждый чих и сдают зерно купцам за бесценок.

Несмотря на все проблемы, Новороссия потихонечку заселяется. Хотя Фокадана страшно веселил тот факт, что крестьяне-переселенцы охотней обустраиваются в городах Новороссии, не слишком-то прикипая к земле.

В самом деле… сколько можно мусолить, что Мужик без земли не может. Ещё как может, особенно если фактически ему предлагается стать батраком, горбя спину на хозяина. В таком разрезе проще в городе устроится, тем более что города Новороссии ныне только строятся. Чернорабочие востребованы, да и на стройке можно какое-никакое, но ремесло получить. Всё лучше, чем батраком!

* * *

К концу лета проблемы приюта удалось разгрести. Понятно, хлопот предстоит ещё немало, и не столько от беспризорников, сколько от властей. Беспризорники, как ни странно, особых неприятностей не представляли.

В большинстве случаев это вчерашние деревенские мальчишки, сбежавшие от излишне жестокого хозяина и скотских условий жизни. Возможность жить в нормальных условиях и получить ремесло их только радовала.

Хитровские сложней, но и там ничего особенного – вчерашние воришки и попрошайки. По малолетству ещё не пристрастились к алкоголю, табаку и проституткам, зато побои получают практически ежедневно. Словом, блатной романтикой проникнуться не успели.

Ребята постарше проблемней, но в большинстве своём из смирных или попросту болезненных, не способных нормально жить в скотских условиях Хитровки. Эти уже осознанно выбрали ремесло и какую-никакую, но возможность обустроится в жизни. Тем паче, покровители в лице консула Конфедерации, староверов и косвенно – самого генерал-губернатора дают неплохие шансы.

Не все из них останутся в приюте, процент брака в таких случаях неизбежен. Тем более, прежние дружки рядышком. Заматереют вчерашние задохлики, окрепнут, научатся давать отпор взрослым агрессорам (что несложно, вечно синие хитровцы не представляют собой грозных противников) и решат, что работа и учёба не по ним, выберут вольную жизнь. Пусть!

Главной проблемой стали не дети, а взрослые. Староверы, на которых Фокадан решил опереться, не устраивали власти – а ну как и дети вырастут раскольниками?! Хорошо хоть финансово рогожцы выручали – до того момента, когда ФЗУ станет выдавать хоть какую-то продукцию и выйдет на частичную самоокупаемость, годы.

Попытки чиновников пристроить в приют своих людей не устраивали уже самого попаданца. Приюты в Российской Империи функционировали, но на удивление скверно. Тащить в свой приют педагогическую шваль, пусть даже и с опытом, Алекс не собирался. Испортив отношение с рядом чинуш, слегка осложнил себе жизнь – чинуши в ответ начали ставить преграды для педагогов, желающих попробовать свои силы в новом приюте.

Пришлось кинуть кличь среди студентов-народников, разбавив последних выписанными их Конфедерации ребятами из ИРА. Из тех, разумеется, кто имел опыт работы с детьми. Не столько даже педагогами (те востребованы в Конфедерации прямо-таки на разрыв), сколько учителями физкультуры, военного дела и ремёсел.

Смесь получилась эклектичная – народники (некоторых так и тянуло назвать блаженными) в качестве педагогов, суровые тётеньки в качестве поварих и кастелянш, русские мастера в завязке и ирландские физруки и военруки.

– Жесть как есть, – пробормотал попаданец, увидев впервые эту пёструю толпу на общем собрании, – что ж, иного выхода пока не вижу, будем поглядеть.

* * *

Ирландский десант, избыточно многочисленный, сразу навеял определённые подозрения.

– Зацепиться, командир, – не скрывая, пожимал плечами гигант Лейф – ни разу не ирландец, влившийся в ИРА из-за жены-ирландки и погибшего во время нью-йоркских беспорядков первенца, – в Конфедерации наших олимпийцев полнёхонько. Устроиться хорошему боксёру или там бойцу можно неплохо, но ажиотаж давно спал. А здесь, говорят, можно больше зарабатывать.

– Пока вы в новинку – да, – согласился Фокадан, – сливки снять хотите?

– Как получится, – отозвался норвежец, дважды чемпион Кельтской Олимпиады по борьбе и серебряный призёр по ирландскому боксу, – может и сливки, а может – зацепимся всерьёз. Рано пока говорить.

– Что официально-то не захотели? – Полюбопытствовал Алекс, уже зная ответ.

– Зачем? – Хмыкнул гигант, – мы учителя, добрые и хорошие. Хотят местные учиться у нас, так пусть поуговаривают. Для своих начнём уроки давать бесплатные, а там слухи своё дело сделают.

– Дельно, – согласился попаданец, – знаю характер московского купечества, получится. Хм, не удивлюсь, если гимнастическое общество откроем через годик.

– На это и надеемся, генерал, – донёсся весёлый голос из толпы собравшихся атлетов.

Под Гимнастический Клуб арендовали здание по соседству, чему владелец премного обрадовался, скинув стоимость до минимума.

– Три десятка таких молодцев, да ходит к вам будут ребятки крепкие, – радовался упитанный, но плечистый и на диво подвижный купец, – этак глядишь, и домик мой стоить побольше будет. Клуб-то только для своих?

Лейф оглянулся на Фокадана…

– Скидочку сделаешь, Савва Митрич, так и не только, – спокойно ответил тот. Видя, что купец приготовился торговаться, добил:

– Всё равно отыграешь на своих, иначе какой ты купец!?

Савва хмыкнул, но кивнул согласно:

– Отыграю, не без этого. В Москве давно говорят о кельтском боксе, найдутся желающие. Так какая скидочка?

– А вот сколько народу хочешь привести, такая и скидка. Только сразу скажу – на тренировках под хмельком не появляться, после вчерашнего тоже. Ну и чтоб без табака, да не с набитым брюхом.

– Эк, – одобрительно сказал купец, – почитай, как у староверов.

– А как же, – согласился Фокадан, – ты и сам небось на Масленицу на лёд выходишь[148]?

– В первых рядах, – приосанился собеседник.

– Так вспомни, как дышишь заполошно после нескольких минуток? А тренировки у нас куда как более длинные. Сердце лопнет!

– Тогда… – купец задумался, – пару десятков?

Фокадан кивнул и начался ожесточённый торг, цену в итоге удалось скинуть до символических величин. За кошелёк купчины, впрочем, опасений не возникло – никаких сомнений, что тот сдерёт недоплаченную сумму с соседей, вроде как за охрану и спокойствие. А уж от новоявленных гимнастов[149]… стократ окупит!

* * *

К концу сентября жизнь вошла в привычную колею – работа в мастерской, тренировки, писательский труд, и очень умеренно – обязанности консула. Опека новичков, хлопотная поначалу, полностью окупилась и представители фирм КША всё больше действовали напрямую, не особо нуждаясь в посредничестве консула. По большому счёту, появлялся он на приёмах только в случаях, когда требовалось подтвердить официальный статус сделки.

Приют со скрипом, но функционировал. Попаданец выполнял обязанности директора – вынужденно, из-за противостояния с чиновниками. Потихонечку вырисовывались кандидатуры замов, способные заменить его на этом посту. Забавно, но обе женщины: вдова-купчиха, решившая от скуки и ради душеньки[150] послужить кастеляншей[151], да супруга одного из мастеров в завязке.

Ирландцы, несмотря на брутальность, отпадали более чем полностью, не успев вжиться в реалии Российской Империи. Откровенно говоря, даже если и вживутся… неглупые в целом мужики не из того теста, из которого делают не самых мелких начальников.

Лейф подходил более чем полностью, детвора его обожала, но… Гимнастический Клуб набирал потихонечку обороты и без норвежца там не обойтись.

Творческие порывы Алекса выплёскивались ныне в виде повести Не святой, весьма художественно рассказывающей о жизни Аластора. Один из первых капитанов ИРА, погибший при штурме Атланты, заслужил свою долю славы.

В книге бывший маляр с не самой простой биографией получался этаким борцом за народное счастье. За основу попаданец взял Святые из Бундока. Неплохой фильм о не самых законопослушных гражданах, которым надоел беспредел и они взялись бороться за Правду не самыми светлыми методами. Зато со светлыми результатами.

В мастерской шла работа над созданием телефона. Двигала попаданцем не столько жажда денег или славы, сколько раздражение на быт девятнадцатого века. Отсутствие хотя бы телефона делало жизнь ещё более неторопливой. Все эти посыльные, мальчики гонцы, необходимость списываться с кем-то за несколько дней для банального визита, прямо-таки выбешивали Алекса.

Прототип телефона уже имелся[152], но именно прототип, по сути бесполезный. Попаданец вспомнил школьный курс физики и обрывочные сведения из интернета, соединил их с полученными в девятнадцатом веке инженерными знаниями и… получилось! Дело осталось за малым – сделать нормальную телефонную станцию.

* * *

В Клуб Фокадан прибыл в самом хорошем расположении духа.

– Через три часа, – кинул он кучеру, – можешь пока в трактире посидеть, только без водки.

– Благодарствую, барин, – прогудел приземистый Фока, премного довольный службой.

– Барин…

– Чего тебе? – Начал разворачиваться к подростку Фокадан. С наступлением осени дети и подростки часто подходили к нему на улицах, прося поспособствовать принятию в ФЗУ. Явление привычное, как осенняя грязь… поэтому рывок подростка Алекс банальнейшим образом прозевал и острая боль в груди стала наказаньем за беспечность.

Падая, успел увидеть немолодое лицо человека, которого принял за подростка, и нешуточную ненависть на нём. Добивающий удар ножом попаданец блокировал предплечьем, сильно порезав руку.

Но даже теряющий сознание, Алекс остался бойцом. Удар ладонью смял трахею наёмного убийцы, а потом сильные пальцы сомкнулись, вырвав кадык. Проваливаясь в темноту, попаданец успел только подумать:

– Рано… не успел…

Глава 19

– Пить, – еле слышно прохрипел Алекс, едва очнувшись от забытья. Горло пересохло так, что казалось, там появились трещины.

– Соколик! – Взвизгнул незнакомый женский голос. Децибелы[153] больно ударили по ушам, попаданец снова провалился в забытье. Выплывал оттуда медленно, урывками. Напряжённое лицо Конноли сменилось заплаканной Кэйтлин, потом возникла немолодая женщина, умело поившая его из ложечки подслащённой водой.

Сознание генерировало кошмары, причудливо мешая существующую вокруг него действительность с воспоминаниями будущего и телевизионными передачами. Какие-то гигантские тараканы в рясах, охотящиеся за его мозгами, крысы с пейсами, пожирающие кишки, юные будёновцы со старческими лицами лидера КПРФ, потрясающие ваучерами.

Отбивали Фокадана то оставшаяся в иной реальности мать, то покойная жена, то дочка. Причём последняя отбивала отца у разнообразных монстров почему-то учебными принадлежностями.

Когда кошмары стали хотя бы отчасти контролируемые и Алекс сам начал отбиваться от горячечных галлюцинаций, даже в бреду понял – выздоравливает!

В один из дней попаданец проснулся слабый, но вполне осознающий реальность. На этот раз отправлять его в забытье Соколиком никто не спешил, так что несколько минут спустя Алекс проморгался и разбудил задремавшую сиделку.

– Пить, – та сразу же проснулась и виновато захлопотала, – и горшок.

Стесняться немощи Фокадан не стал, чай не впервые в таком состоянии, дело естественное. Попив, опорожнив мочевой пузырь и съев жиденький супчик, уверенно спросил карандаш и тетрадь.

– Сны хочу записать, – пояснил он влетевшему в комнату Роберту, – пока помню.

Может быть… да что там, наверняка бред! Но не исключено, что на основе снов можно будет написать что-то в стиле Стивена Кинга[154]. Если пойдёт, разумеется.

Полчаса спустя Алекс оторвался от записей и коротко приказал терпеливо ждущему адъютанту:

– Рассказывай.

– Много всего случилось, – Конноли дёрнул ус, – долгий рассказ.

– Вкратце пока, календарно.

– Коротко… ранение неглубоким оказалось, ты успел всё-таки среагировать. Зато лезвие какой-то экзотической гадостью намазано, медики божатся, что азиатского происхождения. Тебе даже рёбра не пробили, и то скрутило, а попади в кровь этой отравы побольше, так и всё, отвоевался бы генерал Фокадан.

– Отвоевался бы, – задумчиво согласился герой, – значит, отрава, да ещё и экзотическая? Всё намекает на друзей из Англии, да?

– Намекает, – Роб снова дёрнул за ус, – только вот сами ли англичане или кто сработал под них, неизвестно пока. Политическую конъюктуру[155] смотреть нужно, это к Келли. Могли и сами англы демонстративно сработать, тем паче, у них нет жёсткого единоначалия. Собрались лорды в каком-то клубе и решили, что твоё демонстративное устранение выгодно им и Британии. Официальные же власти только руками будут разводить.

– Не будем гадать. С тем же успехом это могли быть французы, желающие одновременно отомстить и поднять ирландцев на священную борьбу.

– Или русские, – продолжил логический ряд Конноли, – не нравится мне их император, шизофреническая политика у человека. Так… провалялся ты всего неделю. Кстати, как себя чувствуешь? За врачом уже послали, он как раз отошёл некстати.

– Нормально. Слабый только, как после лихорадки, но ничего не болит.

Разговор прервал врач, весьма бесцеремонно влетевший в палату и начавший осмотр.

– Недурственно, генерал, – подытожил бородатый целитель, – думалось мне, всё куда хуже будет. Яд ваш организм переборол, нужно будет только посмотреть, не будет ли осложнений на печень, почки или сердце. Несколько дней полежите спокойно, я буду вас навещать и потихонечку проверим мои опасения.

– Хорошо, Иван Порфирьевич, – согласился консул, доверявший медику. Несмотря на скептическое отношение к врачам девятнадцатого века, с их порой шарлатанскими и опасными методами (одна ртуть для лечения чего стоит!), имелись и проблески. Нечастые, к сожалению… но русская медицинская школа со скепсисом относилась хотя бы к порошку из мумий, уже немало.

Дождавшись ухода врача, Фокадан больше часа общался с дочкой, успокоив ребёнка тем, что в ближайшие пятьдесят лет умирать не планирует точно. Затем потянулась делегация из обслуги, решившая высказать хозяину свою радость от столь явного выздоровления оного. Наконец, в комнате остались только ближники.

– Рассказывайте, – негромко сказал Алекс, поудобней строив голову на подушке, – что там по этому убийце, по расследованию, собственные измышления.

– Я начну, – сказал Роберт, хрустя пальцами, – итак – яд… Кто и зачем, гадать можно долго, версий много. Скажу даже – слишком много. Полное впечатление, что нарочно оставили следы, ведущие в разные стороны. Англичане, французы, немцы, русские наконец – в пользу каждой из версий есть свои доводы.

– Потому мы остановились на очевидном, – подхватил Келли, – на покровителях. Ниточки тянутся к Великим Князьям, так-то… Не факт, что они сами, скорее кто-то из окружения оных, но настораживает, согласитесь? Тем более, что не знать хотя бы настроений своей свиты они не могут, пусть и усиленно делают вид.

– Копать в этом направлении мы не можем, – скривился Конноли, – разве что косвенно, но это совсем не то. Бранн работает по низам, через хитровских. Перспективы есть, но не близкие – сам понимаешь, народ специфический, человек со стороны своим в этой среде стать может только годы спустя.

– Тяжело, – кивнул телохранитель, – но перспективно. Как и в Нью-Йорке, связи дна общества с его верхушкой очевидны. Я бы даже сказал, не слишком-то и маскируются – некоторые хитровские деятели из числа скупщиков краденого и наводчиков, вхожи в самые верха. Полиция о сём знает, но поделать ничего не может.

– В России две напасти: внизу власть тьмы, а наверху тьма власти[156], – процитировал попаданец понимающе, – запретные удовольствия высокородным господам поставляют, да прочие услуги сомнительного характера.

– Всё так, – подтвердил Бранн, – я бы даже шантаж не отметал. Но о том отдельно. По хитровской верхушке предложение есть, довольно-таки сомнительно, между нами. Вычислить десяток-другой, подготовить ловушки, взять, да допросить жёстко. Самое сложное будет отвести от себя подозрения, замараться можем крепко.

– Я за, – решительно сказал Келли, – нормальное расследование провести нам не дадут, а доверять компетенции здешней полиции и жандармерии нет причин. Тянуть время тоже не стоит, а ну как следующий ход противники сделают? Взяв и допросив хитровцев, сможем хотя бы понять, в каком направлении нам дальше действовать.

– Пошуметь нужно, – вклинился в разговор Конан, – что уставились-то!? Кто поверит, что мы без ответа ранение командира оставили? Да ни в жисть! Либо слизняками посчитают, от чего проблемы возникнут, либо поймут, что затаились мы.

– Верно, – согласился Алекс, – такое не в нашем характере. Потому… Бранн, Конан, на вас шухер в Хитровке. Слух пустите, что ищем заказчиков, деньги пообещай. Да так, чтоб все уверены были – мы считаем заказчиками кого-то из хитровской верхушки. Авось и передерутся, конкурентов сдаваючи, всё полегче нам будет, когда по жёсткому работать начнём. Нужно такую кашу заварить, чтоб случись пропажи, так на своих же и подумали бы – на передел власти, к примеру.

– Роб, Риан – вы по верхам работаете. Начнёте с градоначальника и слухов, что пора большую облаву здесь провести. Идею эту многие в Москве поддержат, но как обычно – замнут в верхах или в фарс превратят, как это не единожды случалось. Ну что такое рота солдат по здешним условиям? Так, ворон пугать…

– Нормально, – кивнул довольно Конноли, – с двух сторон слухи убедительней будут смотреться. Хитровские из опаски настоящей облавы хоть чуть-чуть, да дёрнутся – чай, не каждый день консулов подрезают. Верхи тоже равнодушными не останутся.

– На это и надеюсь. Так… сам же я потихонечку проговорюсь, что под подозрением у меня англичане. Дескать, через Хитровку они и действовали – яд этот и прочее. Посмотрим на реакцию.

* * *

– Тыщу рублей? Большие деньги, – ровным голосом сказал Ждан Большой, отмахиваясь от клуба табачного дыма, прилетевшего от соседнего столика, – не боишься, что обманем?

– Я-то? – Бранн хохотнул, смерив собеседника смешливым взглядом, и продолжил с мягким ирландским акцентом, – я вашу Каторгу[157] с Конаном вдвоём вырежу к чертям. Что такое охотник за головами, знаешь, болезный? Это когда один или два человека прибывают в незнакомый город, заходят в любой притон и берут нужного им человечка живым или мёртвым. Если местная шпана сопротивляется, тем хуже для шпаны. Пять лет так работал, потом воевал, техасским рейнджером служил, в ИРА состою.

Бранн откровенно нарывается на конфликт, заранее выбрав Ждана, успевшего стать занозой для большинства хитровских авторитетов. Слишком резвый Иван, слишком резкий – не по нутру такой старожилам. Общался с живым трупом кельт так, чтобы со стороны это выглядело вежливым.

Глаза гиганта полыхнули огнём, но внешне он спокоен. А вот ходившие под его рукой громилы не обладали такой выдержкой.

– Да я тебе! – Взревел приземистый бандит лет за тридцать, с явно татарскими чертами лица, выхватывая нож, – ты как…

Посетители трактира, и без того с любопытством следившие за необычными посетителями, перестали таить любопытство.

Конан, не вставая, подшиб ногой табуретку, толкнув её в сторону вскочившего татарина. Запнувшись, тот сделал пару торопливых шагов в сторону кельтов, размахивая руками в попытке найти равновесие. Перехватив руку с ножом, Конан отвёл её в сторону, и с силой рванул за отворот грязного сюртука, впечатав бандита лицом в ребро стола.

– Готов! – Донёсся издали восторженный возглас, – мертвяк!

Татарин сполз под стол, оставив на нём кровавые разводы. Лицо убитого… а в этом больше нет никаких сомнений, представляло собой кровавую маску из лоскутов кожи и лицевых костей.

– Неужто проглотит такое Ждан? – Нарочито громко спросил тщедушный бандит, жадно наблюдая за происходящим. Семеро бандитов Ждана встали с соседних столиков, вытаскивая ножи, кистени и кастеты. Встал и сам Ждан, нарочито неторопливо, то ли пугая чужинцев, то ли давая подчинённым возможность проявить себя на глазах вожака.

– Эйрин го бра[158]! – Восторженно заорал Конан, врезаясь в Ждана. Тесак, зажатый в руке излишне демонстративно, не помог бандиту, Конан уверенно отвёл его в сторону, тут же боднув головой в лицо. Затем, обхватив могучими руками голову заваливающегося назад противника, кельт с силой опустил её вниз, навстречу колену.

Не обращая больше внимания на безжизненно обмякшее тело главаря, Конан носком подбитого металлом сапога сломал колено патлатому расстриге, уворачиваясь от кистеня. Противник взвыл беззвучно, задохнувшись от болевого шока и показывая скверные зубы. Кельт привычно добил противника кулаком в висок и тут же упал.

Массивная, неказистая табуретка свалила ирландского богатыря, ударив в спину и разлетевшись на куски. Перекатившись, Конан зацепил рукой опускавшийся ему на голову сапог с рваной подмёткой и рванул, одновременно выворачивая ступню до характерного хруста.

– Трое! – Азартно заорал он, вскакивая без видимых повреждений. Сюртук повис на спине лохмотьями, показав металлическую кирасу, – отстаёшь, Бранн!

– Ничуть, – весело отозвался напарник, увернувшись от ножа и прочертив кончиком своего клинка кровавую полосу по горлу противника. Перехватив клинок, бывший рейнджер метнул его в рванувшего на выход последнего члена банды Ждана, – четверо.

– Нечестно! – Обиделся Конона, – я ж кулаками!

– Честно, – с ленцой отозвался Бранн, – у тебя и кулаки больше моих размером, я ж на то не жалуюсь?

Оглядев место битвы, рейнджер вздохнул и помахал рукой кабатчику.

– Этих убрать. У вас есть вменяемые люди, с которыми можно говорить нормально?

– Есть, – к ирландцам шагнул немолодой человек среднего телосложения, с болезненным лицом скопца[159], – и информация есть…

* * *

– Пошумели, командир, – доложил Бранн утром, – как и хотели, показали психопатов, которым человека зарезать – в радость. Информацию нам слили и разумеется – бредовую, даже не слишком правдоподобную. Доклад уже написал о том, так что времени отнимать не буду, сам прочтёшь позже.

– Ничего, – хмыкнул Фокадан, – ложная информация тоже хорошо. Поглядим хотя бы, в какую сторону направить нас хотят.

Глава 20

Договор О дружбе и добрососедстве с Афганистаном и полноценный союзный договор с Персией заставил Фокадана посереть от ужаса. Хвалебные слова об умницах-дипломатах и храбрых военных, наладивших уверенную связь не только с племенами Афганистана, но и между строк – Индии, пошли фоном.

– Началось, – обречённо сказал он, комкая утреннюю газету, – я не я буду, если англичане какой-нибудь гадостью не ответят.

Ответили, да ещё как… некролог о смерти Александра Второго появился всего через неделю. Самое же страшное заключалось в том, что дальнейшие статьи откровенно попахивали цареубийством и государственным переворотом.

Как ещё можно расценить рассуждения государственных деятелей на страницах газет о том, кто из претендентов предпочтительней – Алексей Александрович, Николай Николаевич старший или же юный Сергей Александрович? Законный наследник, который должен ступить на престол под именем Александра Третьего, если и упоминался, то как персона, о которой ходят якобы самые дурные слухи.

Москвичи откровенно поговаривали, что Александр Второй

– Умер от инфаркта табакеркой по голове[160].

Говорили о сём не стесняясь и даже не понижая голос при виде чиновников, военных или городовых. Впрочем, служивое сословие старательно не замечало разговоров, и то и вовсе – сами вели неподобающие беседы.

Законный наследник, если верить муссировавшимся[161] слухам, был одновременно страшным мотом и скупцом, слабовольным импотентом и развратником. В одном слухи сходились уверенно – Александр, Который-вряд-ли-будет-Третьим, объявлялся отцеубийцей.

Здравомыслящие люди ходили мрачные и напуганные грядущими переменами, все понимали, что произошёл очередной дворцовый переворот. Оптимисты говорили о Золотых временах Екатерины, грезя новыми вольностями дворянскими – хотя куда больше-то?!

Богатое дворянство заговорило о Республике, в качестве примера представляя Речь Посполитую[162] перед началом упадка. Права дворянства без каких-либо обязанностей заставляли захлёбываться слюной от едкой зависти.

Что с того, что подобные законы привели страну в упадок? Зато как жили! Рабы, право каждого шляхтича объявлять войну самому королю, отправлять посольства иностранным государям[163], не платить налоги… Мечта!

Иные грезили о конституционной монархии английского типа. О республике образца французской – до воцарения Наполеона Третьего, разумеется. Имелись и те, кто ставил в пример Конфедерацию, пытаясь искать одобрения своим планам у Фокадана. Зашла речь и о смене династии.

Менее двух недель прошло с появления в газетах злосчастного договора…

– Слишком быстро в разнос пошли, – качал головой Келли, отслеживающий ситуацию по сложным графикам, – слишком быстро.

– Готовились, – тоном непризнанного пророка отвечал Конноли, – заметил, что власти бездействуют? То-то! Раскачивают лодку государственности…

* * *

Несмотря на проблемы Российской Империи, расследование покушения не прекратили и оно принесло свои результаты.

– Проверил не раз и не два, – уверенно сказал Бранн, доставая пометки и записи, – наниматель известен.

– Посредник?

– Скорее всего, – но ниточка от него куда-нибудь да приведёт. Или затихариться нам на время революционных беспорядков?

Встав с кресла, Фокадан начал расхаживать пол кабинету, прикусив губу.

– Нет, – решительно сказал он пару минут спустя, – опасно. Если уж императора убрали, то меня и подавно смогут. Кто убил Александра, есть сомнения? То-то, что англичане… а эта сволота и меня не любит, так что затаиться не выйдет.

– Убрать хотя бы посредников, – подытожил Конноли, – глядишь, посложнее будет вельможам да шпионам английским действовать.

– На то и расчёт, – согласился консул, – вряд ли сами вельможные особы с трущобами да преступниками связаны. Солдат же или жандармов посылать опасно, даже если это верные люди. А ну как о присяге вспомнят? Да и связать могут верных людей с конкретными вельможными особами. Нет, через посредников и трущобы надёжней! Так где брать будем?

– У Болдоха, – Бранн уверенно ткнул пальцем в карту, – такого случая долго не представится, как ни крути.

– Так этот же пределами Хитровки? – Удивился Алекс.

– Да, – телохранитель самодовольно выпятил грудь, – скупщик краденого, решил в своё время обзавестись легальным статусом, миллионщиком как-никак стал! Дом купил за Хитровкой, а привычки прежние остались.

– У него ж вроде в Хитровке дом есть? – Фокадан прищурился, вспоминая, – Зайцева бывший?

– Как не быть, есть. Вот только в Хитровке сейчас даже таким тузам, как Болдох, опасно. Иваны пользуются неразберихой, кровь как воду льют – что при грабеже домов, что при ссорах между подельниками. Могут и Болдоха сгоряча прибить, он же пусть и авторитет, но собственной банды нет, всё больше на связи с чиновниками опирался.

– А связи эти ныне сомнительны, – задумчиво подытожил попаданец, – с этим ладно. Дельце какое спроворить решили иль просто ситуацию обкашлять, нам всё равно. Коль собраться в одном месте должны скупщики да посредники, так и прищучить их можно. Славно. Я с вами. Не обсуждается!

В ряды штурмующих Фокадана толкнула не дурная бравада, а чёткий план. Впереди, на лихом коне, переть дуриком не собирался, да и зачем? Его роль – подстраховать подчинённых на случай неприятностей.

Дескать, прогуливался тут, а его похитить решили… благо, верные люди на выручку подоспели! Версия, шитая белыми нитками, ну так и что? Тот случай, когда все всё понимают, а придраться сложно. Репутация же… а и чёрт с ней! После отрезанных голов в Нью-Йорке, штурмом бандитской малины в Москве не удивишь. Так, покивают, пряча понимающие ухмылки.

* * *

Псов сняли из арбалетов, наконечники которых смазаны ядом кураре[164]. Не взвизгнув, огромные псы вытянулись, будто легли отдохнуть.

Буднично одетые фигуры перемахнули высоченный забор, прикрываемые товарищами. Никаких комбинезонов под ниндзя, разумеется, нет. Обычная одежда мастеровых, разве что удобная, да несколько непривычно пошиты и не стесняют движений, но чуждость эта не бросается в глаза.

Несколько жестов и через забор перелетают остальные члены штурмовой группы. Фокадан, Конноли, Бранн, Конан, Келли и разумеется – Лейф с троицей подчинённых – из тех, что прошли нормальную подготовку в ИРА, имеют соответствующий опыт и пользуются доверием товарищей. Не могла же ИРА оставить без внимания такой перспективный город, как Москва, в самом-то деле… Случайных людей в кельтском десанте просто нет.

Другое дело, что группы эти, несмотря на товарищеские отношения, автономны и не подозревают, что остальные десантники тоже не так просты. Отдельные командиры, отдельные задания… не диверсии, упаси боже! Опытные агитаторы, специалисты по внедрению. Не то чтобы планировалось действовать против Российской Империи, но ведь пригодилось же! Да и когда это дипломатия действовала отдельно от разведки?

Жест пальцами, Фокадан подлетел бесшумно, переступив через тело сторожа каторжного вида.

– Зацени, командир, – давясь от беззвучного смеха сказал Конан, – чистая клоунада, а не охрана!

Глянув в щёлку приоткрытой двери, Алекс прислушался…

Угрюмого вида мужик с короткими волосами[165], постепенно ярясь, доказывал собеседнику:

– Слушай, ты…

– И что слушай, что слушай? – С лёгкой опаской возражал более субтильный уголовник, одетый с претензией на шик, в венгерку[166] под военных и новёхонький картуз с лакированным козырьком, – работали вместе и слам пополам…

– Оно пополам и есть, – чуточку напоказ ярился громила, – ты затырка, я по ширмохе, тебе лопатошник, а мне бака[167]…

За соседним столиком, не обращая внимания на спор, сидела компания, где банковал огромный русак, в кулаке которого карточная колода незаметна. Кругом толпились взволнованные понтёры.

Охрана выглядела очень разнообразной. Если спорщики виделись явными уголовниками, то огромный русак казался скорее степенным мастеровым из тех, кто недавно выбился в хозяйчики и обзавёлся мастерской с дюжиной работников.

Ещё двое – явные евреи, держащиеся чуть обособленно, но старающиеся казаться своими. Нервный грек, ещё парочка русаков, похожих на приказчиков из тех, кто работает не столько с товаром, сколько с должниками.

– Не теснись, – с финским акцентом сказал русак.

Отстранившись от двери, Фокадан жестами показал расклад и слился со стеной, не мешая бойцам. Тихо скрипнула дверь и в комнату влетело несколько световых гранта. Тихие хлопки один за другим, за гранатами влетели Конан с Бранном. Кельты привычно орудовали кистенями в виде кожаных мешочков с песком, через пару секунд охранники лежали оглушённые.

Допрос проводил Бранн, как самый опытный специалист в этом непростом деле. Связав пленных и закрыв им глаза, начал задавать вопросы, ответить на которые можно только Да или Нет. При этом кляпы не давали возможность ответить.

Чудно, как по мнению попаданца, но бывший рейнджер в своё время божился, что метод действенный.

– Проверенно, командир! Кляп во рту, а кожа ощущает холодную сталь на глазике или на яйцах. Уже страшно, да не видно же к тому же ни хрена! Так и кажется, что кто-то другой сейчас заговорит, а тебя будут пытать для острастки.

– А глаза завязывать? – Поинтересовался Фокадан.

– Пусть думают, что раз лица не открываем, то в живых оставим, – засмеялся рейнджер, – сами же смотрим, кто готов ответить больше других, да кляп вытаскиваем, а там и остальные петь начинают.

Наблюдая за допросом, попаданец убедился, что ближник прав, кололись бандиты легко, сдавая друг друга и хозяев. Ну да если к хозяйству приставлен нож, да чуть-чуть поцарапано причинное место, тут любой заговорит, кроме разве что фанатиков. Искать таких среди бандитов? Не стоит даже и пытаться.

Главарей у Бодоха собралось столько, сколько и доверенных телохранителей. Ныне о них говорить можно только в прошедшем времени: два часа допросов, после чего ликвидировали всех, кто бы в том злосчастном доме, включая двух служанок, кухарку и двух мальчишек-подростков. И совесть не мучила.

Дети? Мальчики-гимназисты, запоздалые дети матёрого уголовника, уже вовлечены в деятельность отца. Аналогично и со служанками – не деревенские бабы, попавшие случайно в притон, да оставшиеся там на положении фактически рабынь. Проверенные, хитровские кадры…

– Не вздыхай, командир, – хлопнул его по плечу Келли, – не накручивай. Думаешь, я не вижу, что тебе неприятно было приказывать зачищать дом? Давить таких надо, как тараканов, со всем потомством, даже если потомство и не причастно. Что, не знали, кто хозяин дома? Знали… а хлеб его ели, деньги брали. Так что даже если на самих крови нет, то виновны.

– Знаю, Риан, – мрачновато отозвался Фокадан, – сам же продавливал в ИРА закон о крысином племени, согласно которому давим таких с чадами и домочадцами. Не знал о том? То-то… Зато нет желания войти на преступную дорожку у тех, кто ради своих деток готов пойти по телам деток чужих. Шалишь… перешёл черту, так всю семью. А всё одно погано: одно дело теория, а другое – вот так…

* * *

Трофеев у Болдоха взяли немало, одного только золота, серебра да ассигнаций[168] более чем на пол миллиона рублей. Отдельно акции, ювелирные изделия, меха… По заранее составленному уговору, половина денег шла непосредственным участникам налёта, да не на руки, а на счета в банках КША. Остальное ИРА.

Вещицы же памятные предстояло подбросить в нужное время в нужное место. Авось да и получится стравить друг с другом врагов! Ну или расплатиться при найме с нехорошим человеком, особенно если шёл он от чужого имени.

Главной же ценностью стала информация, да такая, что сто раз подумаешь, а стоит ли связываться с сановниками такого ранга? Мальчики, девочки, наркотики, заказные убийства… грязи на московские верхи с избытком, суметь бы распорядиться, да целым остаться.

А самое главное…

– Долгоруков Владимир Андреевич, – мрачно выговорил Алекс, – это ж когда я перешёл ему дорогу?

Глава 21

Убийство с чадами и домочадцами в доме Болдоха перепугало обывателей. Полиция рыла землю, но подкованный просмотром детективов, попаданец не дал ей ни единого шанса. Вскоре полиции стало не до Болдоха, на Хитровке начался перед власти.

Гибель сразу нескольких уголовных авторитетов, да ещё и в смутное время, не могла не нарушить баланса сил в уголовном квартале. Фокадан, однако, на этом не успокаивался и раз за разом подбрасывал хитровцам всё новые улики, дёргая уголовников за ниточки.

Найденные документы, вкупе с результатами допросов, дали достаточно материала для работы. Консул и его люди не встречались с хитровцами, работая исключительно дистанционно. Письмо в условленном месте, подброшенные из разграбленного особняка памятные вещички и прочие ходы, тривиальные для выходца из двадцать первого века, но почти незнакомые куда более простодушным предкам.

Трупы стали находить на улицах десятками, да не только на Хитровке. Для мирной Москвы, где убийства, в том числе и непреднамеренные, происходили не каждый день и даже не каждую неделю[169], происходящее стало глубоким шоком. Оружейные магазины опустели в считанные дни, а отставные солдаты никогда ещё не получали столь выгодных предложений от потенциальных работодателей.

Гимнастический клуб под давлением общественности открыли для этой самой общественности. Купцы и мещане из тех, что позажиточней и помоложе, хлынули в клуб и усиленно потели на занятиях по борьбе и боксу. Пример наставников-ирландцев, лихо расправлявшихся с известными силачами и именитыми кулачными бойцами Москвы, вдохновлял горожан на свершения, принося тренерам полновесные золотые червонцы.

Лейф светился от счастья и выписал из Конфедерацию новую партию инструкторов.

– Никак не меньше трёхсот человек на Россию нужно, – убеждал норвежец консула, – командир, сам посуди…

– Знаю, знаю, – сдался тот, – мои гарантии требуются?

– Да! – Отозвался гигант, глядя преданными глазами и как никогда похожий на очеловеченного хаски, – парни должны быть уверены, что если что пойдёт не так, они хотя бы смогут найти денег на обратный билет.

– Ладно, – вздохнул Фокадан, – придётся раскошелиться…

– Никакого риска, командир! В Москве столько народа боксом да борьбой заинтересовались, что и пяти клубов будет мало! В Петербурге несколько клубов открыть можно, в губернских городах. Мало, что ли, богатых людей? Кто придёт в клуб, следуя за модой, кто из-за опаски за жизнь и здоровье – времена в России ныне неспокойные. Нам не всё ли равно? Будут посетители, а там и нишу эту займём окончательно, пока всякие там французишки не припёрлись.

Под бормотание Лейфа, консул выписал чек, гарантирующий новой волне десанта возвращение на Родину в случае проблем. Сияющий норвежец, мечта которого начала осуществляться вот прямо сейчас, а не много лет спустя, схватил его и убежал. Фокадан с трудом подавил улыбку, настолько в эти минуты огромный атлет походил на маленького ребёнка, встретившего Деда Мороза и получившего исполнение всех желаний.

* * *

Передел власти начался в Петербурге, весьма кроваво и жёстко. Открытых столкновений ещё не случилось, но с десяток аристократов погибли, порой весьма эффектными способами. Одно только утонул при купании в Неве чего стоит… в ноябре-то!

Дело уверенно шло к Гражданской, поскольку в первые дни Романовы не смогли выдвинуть единого кандидата, а позже ряд вельмож, окрылённые безволием Дома Романовых, встал в оппозицию династии. Долгоруковы вспомнили, что они Рюриковичи и происхождением куда более знатны, нежели худородные[170] Романовы. Поскольку за Долгоруковыми Москва с её ресурсами, часть гвардейских полков и немалая часть родни, баланс сил качнулся резко.

Знать Российской Империи стремительно начала разделять на русскую и немецкую. Деление более чем условное, поскольку русские дворянские рода за последние пару веков изрядно смешали свою кровь с германскими, а выходцы из Европы обрусели.

Единого кандидата нет ни у европейцев, ни у славянофилов. Среди обоих партий хватало как убеждённых сторонников монархии, так и республиканцев всех оттенков. Единственное, что оставалось неизменным, так это отсутствие социалистов, обе стороны если и говорили о либерализации, то исключительно для верхов. Третьему же сословию предлагалось довольствоваться патриотизмом.

Сановники усиленно набирали себе личную гвардию, на глазах превращаясь в магнатов[171] времён упадка Речи Посполитой. Всем стало ясно, что вот-вот полыхнёт, если не… а вот если у разных сословий и партий различалось существенно.

Рядовые граждане делали ставку на Наследника и если бы не авторитет Владимира Андреевича, московское ополчение давно бы уже шло на Петербург. По отзывам знающих людей, примерно такие же настроения и в других городах, за исключением разве что столицы.

Слишком велико число сановников, министерств и ведомств, крупных чиновников… и лакеев. Сама атмосфера Петербурга, с его столичным снобизмом и богатой историей заговоров и дворцовых переворотов, располагала к ловле момента. Очень уж много среди тамошних фамилий тех, кто некогда рискнул, став князем из грязи.

– Гражданская война на подходе. – констатировал Келли в один сумрачный ноябрьский день, – до Рождества всё решится.

– Решится? – Хмыкнул консул, – вряд ли. Решительные действия начнутся, спорить не буду, а вот решится ли, вопрос большой. Заметил, что настроение народа и настроение верхов разительно отличается?

– Задавят, – мотнул головой секретарь, вытаскивая из кармана червонец.

– Принимаю, – отозвался Алекс, – ещё кто в деле?

– Не задавят, – уверенно отозвался Бранн, – кладя монеты. Ты, Риан, слишком уж по верхам лазать увлёкся, настроения народа не видишь. Если вместо наследника поставят кого другого из Романовых, а в целом ситуация не слишком изменится, бунта может и не быть. Поставят… ну хоть Долгоруковых, так войны не избежать. А если…

– … сделают по образцу некогда существовавшей Польши, – подхватил Фокадан, – олигархической республикой, то народ восстанет. А к тому всё и идёт.

* * *

Поднявшись, Алекс присел у постели дочери, проверив лоб.

– Нормально, пап, – пробормотала девочка сквозь сон, – голова уже не болит.

Фокадан поднялся было, но дочка вцепилась в его руку.

– Посиди со мной, ладно?

Схватив отца за руку, Кэйтлин быстро заснула. Сам же попаданец, сидя на кровати, только вздыхал. Ребёнок болеет, это всегда плохо, а при отсутствии антибиотиков сильная простуда может стать фатальной.

Вот же, незадача какая… только хотел отправить дочку домой, дабы не подвергать опасностям Гражданской войны, а тут такое. Теперь минимум месяц от сквозняков оберегать нужно, а путешествовать по России зимой, значит снова подвергать её опасности простудиться по новой. Тот случай, когда любое действие ведёт к неприятностям.

Пару часов спустя сменила Женевьева, суровым шёпотом выговаривая массе, которому давно нужно спать, ибо сам ещё толком не оправился. А она, её нянюшка, уж как-нибудь проследит, чтобы с её кровиночкой не случилось ничего нехорошего.

Спорить Алекс не стал, домашним слугам всегда позволялось немало, тем более таким, которые беды хозяев воспринимают, как свои.

– Спокойной ночи, Женевьева, – тихо попрощался с женщиной. Действительно, пора уже спать. Пусть от последствий ранения уже оправился, но в последнее время слишком много работы навалилось, одно только отслеживание ткущей политики чего стоит. Российская Империи пошла вразнос и работы у консула стало на порядок больше.

Отдельно проблемы с Долгоруковым, кои следует решать в ближайшее время. А ну как решит повторить?

Спать… утро вечера мудренее.

* * *

– Раскопали историю с покушением, – доложил Келли, – с двух сторон копали – от Хитровки и от верхов.

– И?

– Тебе это не понравится, – мотнул головой Риан, – больно уж дерьмово выглядит.

– Догадываюсь, – сдерживая раздражение, сказал Фокадан, – чтобы сам генерал-губернатор, пусть и чужими руками, заказал убийство консула иного государства? Должно случиться что-то очень нетривиальное.

– Случилось, – хмыкнул Конноли, – что тянуть-то парни? Ладно, озвучу, раз уж молчите. Юсуповы. Помнишь ту девочку?

Консул недоумённо уставился на адъютанта, мысленно просчитывая варианты.

– Как на жениха смотрят? Да ну… бред!

– Бред? – Едко переспросил Роберт, – серьёзно? А подумать? Это мы знаем, что тебе эта девочка интересна только как личность. Остальные видят её интерес к тебе.

– Попей водички, – с издевательской заботой Бранн закашлявшемуся попаданцу стакан.

– … интерес, – продолжил Конноли, – не потому, что ты такой красавец, ясное дело. Возраст у неё такой, девочки в это время влюбляются легко. Знатные особы, герои войны… для Юсуповой это привычно и наверное, не слишком интересно. А тут ты – известный военный с другого континента, головорез и писатель, социалист и инженер. Диковинка.

– Экзот, – пробормотал Алекс, – может быть… то-то я смотрю, некоторые девицы неадекватно реагируют. Ладно, девочка-подросток по большому счёту влюбляется не в человека, а в образ. А как быть с матримониальными планами[172]?

– Никак, – Отрезал Келли, – Юсуповы только разрешают дочке грезить, замуж за тебя точно не отдадут, да и сама Зинаида через год-другой будет вспоминать о детской влюблённости с улыбкой.

– Тогда, – медленно начал Фокадан, – получается, интрига? Юсуповы или кто-то из их ближайшего окружения решил выставить меня реальным претендентом на руку и сердце наследницы. Зачем?

– Да масса вариантов! – Отозвался Конноли, дёрнув плечом, – Аристократия любой свой ход старается делать многовариантным – таким, чтоб решал сразу несколько задач.

– Так… а ведь на самом деле интересная интрига может получиться, – задумался попаданец, – выставить вперёд меня, проворачивая какие-то интриги как бы от моего имени. Технически… да пожалуй, можно и о браке подумать. Кандидат не идеальный, особенно социализм мешает. Но раз уж слово дал воздержаться пока от публикации работ на подобную тематику, то интриганы могут убедить кого-то, что я переболел социализмом. В сухом остатке – достаточно популярный писатель и драматург, один из лидеров ирландской диаспоры, политик, инженер.

– Не совсем ровня знатнейшей и богатейшей аристократке, да ещё и обещающей стать одной из первых красавиц Империи, но рассматривать в качестве жениха тебя уже можно, – веско сказал Бранн, – и не забывай, что чисто теоретически, такой брак для промышленников Конфедерации стал бы манной небесной!

– Это да, – нехотя сказал Фокадан, – тесная связь с элитой Российской Империи пошла бы промышленности Конфедерации на пользу. Мог бы вывести в российский Высший Свет знакомых и друзей, личные контакты с аристократией. Ладно, принимаю. Дальше-то что? В жизни не поверю, что только из-за этого генерал-губернатор убийц нанял бы, проще очернить человека, тем паче о теоретическом браке можно только через несколько лет говорить.

– Сами Юсуповы пока нейтральны, – отозвался Келли, – в свару не лезут. Тем более, покушение случилось до убийства императора, хотя… сановники такого ранга могли просчитать расклады загодя. К слову, тебя могли и не как потенциального жениха убирать, а как послание Юсуповым.

– В последнее больше верится, – хмуро сказал Фокадан, – и не только Юсуповым. Проверить нужно, не играют ли Долгоруковы на стороне англичан? Моё устранение в таком случае могло стать ещё и посланием Лондону. Этакое Заявление о дружбе и добрососедстве.

– Следующая ниточка ведёт к Александру, – задумчиво сказал Келли, записав что-то в блокнот, – почему-то решили, что ты имеешь на него большое влияние, ряд непопулярных у знати реформ приписывают тебе. Вряд ли это на самом деле, но попытка выставить иноземца виновником всех бед знати – очень удобно. Часть аристократии переметнулась бы к твоим противникам на рефлексах, не раздумывая. Покушение могло быть попыткой набрать очки в глазах таких вот легковерных.

– Есть ещё ниточки, – вяло сказал Конноли, – но те уже проверить не можем. Католическая церковь может иметь свои резоны, а они в последнее время активизировались, и активность эта мне не нравится. Масоны ещё, будь они неладны…

– Клоуны, – фыркнул Бранн.

– Клоуны, говоришь? – Прищурился Риан, – уверен? Тайные общества, где люди связаны клятвам и порой – кровавыми тайнами. Большая часть масонских ложь и правда никчемушники с претензиями. А меньшая? Сколько масонов вокруг, знаешь? А сколько среди них модников, болтунов и серьёзных людей, я вот подсчитать не возьмусь.

– Масонов в сторонку откладываем, – поморщился Алекс, – на повестке у нас Долгоруков. Что делать-то будем?

Глава 22

– Эйрин на рифы налетела! – Раздался голос с высокой деревянной вышки, стоявшей на каменном фундаменте, и толпа старателей загудела. Новость из самых скверных, снабжение маленькой ирландской общины, обосновавшейся на Береге Скелетов, постоянно висело на грани.

– Может, туман искажает? – Донёсся до наблюдателя полный надежды голос снизу.

– Нет, парни! На море туман рассеивается, сверху нормально видно!

– Твою же мать! – Выразил общее мнение немолодой ирландец, дёрнув нервно головой, – опять с водой проблемы!

– Что делать, Том, – вяло отозвался такой же немолодой мужчина, стоящий по соседству, – знали, на что шли, – Хорошо ещё, через ИРА работаем, а не поодиночке. Пусть фении забирают почти девяносто процентов от заработанного, но зато централизованное снабжение бесплатное, да алмазы через них за справедливую цену уходят.

– Эт да, – согласился молодой парень, явный родственник матерщинника, – как представлю, сколько бы торгаши могли за воду заломить, да за какие копейки нашу добычу покупали, так аж дурно делается. Так-то тяжко, а было бы…

– Хуже, чем в Калифорнии, – согласился с ним отец, – мы-то считай под конец старательской лихорадки попали, и то успели всякого навидаться. Говорят, поначалу совсем худо было, стреляли друг друга только так. А уж цены торгаши задирали… Если уж в Калифорнии, где как ни крути, а прожить можно. А здесь никак, пустыня на сотни миль, да с моря к берегу не особо подойдёшь.

– Хорош базар устраивать, – прервал начавшееся стихийное собрание фений, – с Эйрина сигналят, что не всё так плохо, есть шансы снять судно с рифов.

– Да хоть груз выручить, и то славно! – Воодушевился коренастый богатырь, – а то снова по пинте[173] воды в день до нового завоза, это жопа! Айда, парни!

Судно удалось подвести к берегу, но ясно уже, что Берег Скелетов станет для Эйрин последним причалом. Вытащив драгоценный груз, старатели начали споро разбирать судно на доски, всяко пригодятся.

Капитан, отшучиваясь и отругиваясь, руководил работами, и только по их завершению пошёл на доклад к руководству. Впрочем, далеко идти не требовалось, руководство старательской общины пахало вместе с рядовыми её членами.

Отойдя чуть подальше, моряк вытащил вересковую трубку и закурил, медленно роняя слова. Новости нерадостные, о месторождении алмазов, которые в буквальном смысле можно грести лопатой, прознали.

– Французы, значит, – протянул Мактавиш, оскалившись и ёжась от надвигающегося языка холодного тумана, – вот же сволота! Сколько у нас времени?

– Месяц, может два, – чувствуя себя виноватым, сказал капитан, с силой затянувшись, – надеюсь, руководство отыграет ещё немного времени, но пока уверенно сказать нельзя.

– Скверно, – с механической интонацией, произнёс молодой горный инженер, руководивший работами, – мы как раз вышли на… впрочем, уже неважно. С французами можно будет сотрудничать хотя бы поначалу, или лучше бежать, не дожидаясь артиллерийского обстрела и высадки солдат?

– Лучше подготовится к бегству, – уверенно сказал Мактавиш, – что Наполеону в голову стукнет, сказать не сможет и он сам. Но что ограбят нас, это к гадалке не ходи, да и на каторгу кое-то из парней попадёт под разными предлогами. Хм… и не всегда надуманными, народ у нас всё больше с прошлым. Вытащим, конечно, но вот всех ли успеем, да и время… Нет, лучше не рисковать.

Посмеялись невесело, бросив солёные шуточки о французском императоре и снова стали говорить всерьёз.

– Можно будет подготовить всё к эвакуации, но не вызвать переполох у парней и работать до последнего дня? – Поинтересовался глава старателей.

Инженер прикрыл ненадолго глаза и уверенно ответил:

– Не без проблем, но можно. Выработка чуть снизится, но не критично. Справимся.

– Тогда так и делай, – приказал Мактавиш, – ладно… мы в общем-то продержались дольше, чем я рассчитывал в самых смелых мечтах. Шутка ли, почти на двадцать миллионов фунтов[174] выручки, да непроданных алмазов два раза по столько!

– На такое и рассчитывать не мог, – согласился инженер, невольно улыбаясь. Недавний выпускник Горного факультета стал по-настоящему богатым человеком. А ведь года не прошло с момента выпуска! Нет, за ИРА держаться нужно. Что с того, что ирландская кровь в нём разбавлена так, что дальше некуда, одна фамилия кельтская осталась? Кто университет оплатил? ИРА!

Ныне он богатый человек, а Мактавиш открытым текстом говорит, что на него у ИРА планы. Худо ли? Новая работа… может, не столь денежная, но ничего. Можно и самому вложиться в какое предприятие – благо, капиталец ныне есть.

И супругу найти из кельтов – так, на всякий случай. Говорят, у Мактавиша дочки прехорошенькие, хм… приданое, опять же, связи…

* * *

Покушение, по большому счёту, осталось расследованным только по верхам. Увы, это только в книгах о гениальных сыщиках по мельчайшим уликам распознают детали преступления и заставляют преступников признаваться, поразив их тонкой игрой ума.

В жизни обычно всё прозаичней и грубей, да и как подобраться к всесильному генерал-губернатору Москвы? Владимир Андреевич и в мирное-то время фактически царствует в древней столице. Недаром его называют удельным князем, ох недаром!

Если б имелась возможность обратиться к жандармам, да надеяться на их искреннее участи в деле, то… да и то вряд ли. Персоны такого ранга фактически неподсудны, причём не только де факто, а частично и де юре. Шутка ли, двадцать одна награда Российской Империи, да пятнадцать иностранных[175]!

Некоторые ордена дают вполне реальный иммунитет к судебному преследованию, давая возможность требовать правосудия непосредственно от императора. Поскольку императора сейчас нет, то законно прищучить генерал-губернатора нет никакой возможности.

А незаконно…

Попаданец пытался проанализировать действия Долгорукова на посту генерал-губернатора и всё больше понимал, что князь зажился. Если бы речь шла о личных разборках Фокадана и Долгорукова, мог бы проглотить гордость и просто-напросто уехать из Москвы и России под благовидным предлогом.

В том-то и дело, что если бы. Прекрасный генерал-губернатор, искренне любимый москвичами, после дворцового переворота Владимир Андреевич всё больше и больше начал становиться удельным князем в полном смысле этого слова.

Долгоруков уверенно ломал настроения москвичей, старательно формируя новое государство. Сложно сказать, какие мотивы двигали человеком, всю жизнь искренне работающим на благо Российской Империи, а ныне не менее искренне уничтожающим страну.

Шанс возвысится для семьи, став правителями пусть урезанного, но своего царства? Или это очередной Хитрый План, по спасению страны? Сложный маневр… а потом как выскочит, как спасёт всех!

В последнем, впрочем, попаданец закономерно сомневался. Циничный выходец из двадцать первого века успел наесться обещаний правителей и прогнозов придворных аналитиков о возрождении страны. Если верить им, то страна крепла и развивалась день ото дня, а всё увеличивающееся количество олигархов и сокращающееся число школ и больниц, это модернизация на пользу Родине. Но армия сильная, да… по крайней мере, басмачей уверенно гоняет.

Так же и с Хитрым Планом Долгорукова: может, он и в самом деле имеется, но надеяться на это не стоит. Такие сложные планы требуют нешуточного интеллекта, самоотверженности и единомышленников. Владимир Андреевич же, несмотря на незаурядные личные качества, на титана мысли не тянет, да и соответствующей команды не наблюдается

Откусить Царство Московское от Империи Российской ему может быть и позволят. Но вот создать новую Империю не дадут.

– СССР уничтожили на глазах людей, которые в большинстве своём плохо понимали, что происходит. Те немногие, кто понимал суть происходящего, в большинстве своём не делали ничего. Авось пронесёт… В лучшем случае ждали команды сверху или же пытались противодействовать разрушителям плакатиками и письма в инстанции. Не сработало.

– Здесь и сейчас происходит всё то же самое – разрушают страну. Пусть это не вполне моя Родина, но быть безучастным не могу и не хочу. Брать на себя ответственность за судьбы Отечества… пожалуй, не потяну. Но кое-что сделать могу.

– Келли, – негромко сказал он сидящему неподалёку секретарю, – пометь себе: Долгорукова нужно уничтожить.

Риан невозмутимо кивнул, сделав пометку в блокноте, и стараясь не обращать внимание на странные слова шефа, явно не предназначавшиеся для ушей секретаря:

– Если бы эту меченую суку пристрелили, то у страны появился бы шанс. Маленький, потому что предателей было слишком много… но шанс.

Сжав кулаки до хруста, Фокадан несколько секунд сидел так, уставившись в пространство отсутствующим взглядом. Выдохнув шумно, тряхнул головой и сказал вовсе уж тихо:

– По возможности, с родственниками.

* * *

Откладывать мероприятие не стали, но с изобретением изящных ходов не складывалось. Подходы к генерал-губернатору имеются, но сомнительные, рисковать же не хотелось.

Многочисленные слуги и лакеи продавались легко из-за лакейской сущности, но угадать нормального лакея и человека, считающего своего хозяина скорее сюзереном, сложно. Будь в запасе хотя бы полгода, а лучше год, кельтам не составило бы особого труда организовать вокруг Долгорукова настоящую агентурную сеть. Собственно, работы по её созданию уже велись и отнюдь не безуспешно.

Но времени не хватало, и ничего не оставалось, кроме как действовать максимально жёстко.

– Иного варианта я не вижу, – подытожил Фокадан после мозгового штурма, – будем рвать. Взрывчатку я обеспечу, ровно как и необходимые расчёты.

– Акцию беру на себя, – живо отозвался Бранн, – что смотрите?! Не лично, найду смертников, уж не сомневайтесь. Они и знать не будут, чем занимаются.

– Принято, – отозвался попаданец, нимало не сомневаясь в словах телохранителя. Бранн Данн ещё в бытность рейнджером прославился фокусами такого рода, мастерски используя других людей в своих целях.

Стравить конкурирующие банды умел, ещё когда щетина током не росла. Ныне Бранн мог бы дать фору матёрому оперу времён расцвета МУРа[176],этакий кукольник. Алекс не раз становился свидетелем, как телохранитель простыми вроде бы действиями вынуждал совершенно незнакомых людей делать нужные ему вещи. Да так, что только пристрастный наблюдатель мог (теоретически!) понять суть происходящего. Куклы же искренне считали себя самостоятельными.

С такими талантами бывший рейнджер мог легко достигнуть куда больших высот, но как это водится с гениями, не всё так однозначно. В обыденной жизни гениальный оперативник и кукловод становился похож на компьютер в энергосберегающем режиме – лампочка горит, но процессы заторможены.

Попаданец в меру своего понимания поправил мозги гению, но не лишком удачно. Бранн просто переключился, приняв Фокадана в качестве ведущего. По большому счёту, не самые здоровые признаки, говорящие как бы не о шизофрении… но что есть.

* * *

Взрывчатку попаданец сделал без особого труда, всё-таки в провинциальном городишке вырос, а в таких-то условиях и не проводить интересные эксперименты… смешно, право слово. Что-то помнил из Занимательной химии, что-то из многочисленных сайтов[177] анархического направления. Ну и эксперименты, куда без них.

Доставку взял на себя Бранн, растолковав предварительно схему. Взяв коньяк, Фокадан уселся в кресло, вскоре к нему присоединились ближники. Сидели молча, время от времени поглядывая на часы.

Шестнадцать ноль-ноль, извозчики доставляют к резиденции генерал-губернатора подарки от благодарного купечества. Купечество и правда скинулось на подарки благодетелю, пусть и недовольно его нынешней политикой. Добавить ирландские подарки труда не составило, понятие безопасности в этом времени фактически отсутствует[178].

Шестнадцать тридцать, подарки с сюрпризами в зале, расставлены так, чтобы гости имели возможность увидеть материально выраженную любовь горожан.

Семнадцать ноль-ноль, Долгоруковы, их ближайшие родственники и особо доверенные гости-соратники собираются в зале. Малый приём, только для своих.

Семнадцать тридцать…

Взрыв донёсся до Мясницкой, зазвенели оконные стёкла. Мужчины молча, не чокаясь, выпили за упокой.

Учитывая количество взрывчатки, можно быть уверенным, живые в зале если и остались, то исключительно… даже не чудом, а попущением Божьим. Аминь.

Глава 23

Долгоруков выжил. Отойдя лично поприветствовать кого-то из Высоких Гостей, генерал-губернатор отделался тяжёлой контузией, ожогами и переломами. С учётом преклонного возраста Владимира Андреевича, чудом считали уже то, что врачи осторожно давали благоприятные прогнозы. Полного выздоровления не обещали, но жизнь князя, по словам медиков, вне опасности.

Как выяснилось чуть позже, медики выражались куда более осторожно. Сочетание контузии с переломами и ожогами, не повод для оптимистичных заявлений. По сути, благоприятный прогноз дали не медики, а чиновники, опасавшиеся беспорядков. Вполне логичное решение по большому счёту.

– Недоработали, – только и сказал в сердцах Фокадан, прочитав неприятную новость в газете. Кэйтлин, не выздоровевшая до конца, вставала в эти дни позже, так что осторожничать с выражениями нет резона. Тем более, что прислуга, накрыв на стол, не лезла в столовую до конца трапезы.

– Ой ли? – Возразил Келли, дожевав бисквит, – домашние генерал-губернатора погибли, большая часть его партии тоже. Сам он ныне инвалид, не способный ни на что без посторонней помощи.

– Да и по выздоровлению каков будет, ещё неизвестно, – сказал Конноли, сворачивая газету в трубочку. К этому времени все ближники научились не только бегло разговаривать на русском, пусть и с ярко выраженным акцентом Американского Юга, но и читать-писать, по настоятельному приказу Фокадана. Научились, но читать газеты на чужом языке всё-таки тяжеловато, так что подобные демарши с газетами выражали мнение Роберта по поводу русской идеи консула.

– Командир, ну сам посуди! – Продолжил адъютант, – Выжил? Ну и чёрт с ним! Контуженный, переломанный, да обожжённый, что он может сделать? В ближайший месяц-другой и соображать толком не способен, а тем паче взять на себя командование. Контузия, да горячка от ожогов, какое там командование?

– Ну а вдруг? – Возразил мрачный попаданец, – Не сам, понятное дело, может его как знамя использовать захотят? Найдётся достаточно ловкий и беспринципный человек, и будет отдавать распоряжения от имени генерал-губернатора. Авторитет Долгорукова хоть и подорван попытками оторвать Царство Московское от Империи Российской, но свои сторонники у него есть. Да и москвичи не настолько однозначно за Романовых и Наследника стоят. Дом Романовых так бездарно показал себя после смерти императора, что народ начал сомневаться в помазанниках божьих.

– Это может стать серьёзной проблемой, – нахмурился Келли, – Конфедерации нужна сильная и воинственная Россия, иначе нас сожрёт Великобритания. Будь у нас лет двадцать в запасе, выстояли бы и в одиночку, пусть и тяжело пришлось бы, а пока не справимся. Скверно. Романовы, как сама идея монархии, мне неприятны, но как символ страны они важны.

– Уже нет, – неожиданно влез в разговор Бранн, – Что? Мозги у меня есть, и как бы не получше ваших, а к рядовым горожанам поближе буду! Прошло время Романовых, народ разочаровался. Монархия же, она чем хороша? Несокрушимым символом на троне, этаким воплощением страны в одном человеке, и отчасти его семье. А ныне? Позорище! Даже единства Дома показать не смогли, ну куда это годится?!

– Никуда, – задумчиво согласился Фокадан, лихорадочно прокручивающий в голове разнообразные варианты будущего России. С Романовыми или без оных, выглядело это будущее довольно-таки печально.

Идеи социализма в той или иной форме рядовому крестьянину в общем-то близки, испокон века общиной живут. Колхозы[179], являющиеся по сути вариантом кооперативов, вопреки антикоммунистическим кликушам, вводили не сверху, а снизу[180].

Однако понять и принять идею, это одно… реализацией кто займётся? Дворяне и разночинцы, как наиболее образованная часть населения, в большинстве своём резко отрицательно отнесутся к идее отмены сословий и тому подобным вещам, основополагающим для любого левого. И много ли сможет сделать необразованная масса пролетариев? Тех самых, которым нечего терять, кроме своих цепей?

Шансы на победу есть, не без этого. Найдутся народные лидеры, сочувствующие среди правящего класса – кто искренне, а кто желая повторить путь Бонапарта. Сломать до основанья старый Мир народ способен, а вот построить уже нет.

Уровень образования не тот. Поддерживать на плаву неуклюжую махину Империи и без того крайне сложно, остро не хватает образованных людей. Ну а после Революции, к гадалке не ходи, количество образованных людей в стране резко уменьшится – по крайней мере, в первые годы. Кто-то в эмиграцию рванёт, помня о временах Французской Революции, кто-то в оппозицию внутри страны встанет, или попросту начнёт итальянскую забастовку[181]. Результат один – коллапс и разрушение страны.

Как ни печально признавать, но ныне Российскую Империю может спасти только Сильная Рука, и это никак не революционеры-народники с шаткой опорой в виде немногочисленных сознательных рабочих и крестьян, а… армия. Хунта.

Классическая, с армейскими генералами во главе, или замаскированная тем или иным образом, не суть важно. Главное – армейская дисциплина, иерархия и возможность применять Силу.

Лет на пять-семь это может даже обернуться благом для страны. Генералы и адмиралы тщеславны и непременно захотят обессмертить своё имя, встав у кормила власти[182]. Завоевания, или обойдутся модернизацией армии и флота, не суть. Важно, что армейским реформам быть, да не половинчатым, как при Александре Втором, а полноценным.

Модернизация армии потянет за собой и модернизацию производства, куда ж без этого? Сперва военного, а затем и гражданского, косвенно они связаны тесней, чем кажется.

Заодно и ворюги повиснут, армейские склонны к упрощённым решениям, что порой благо. Урежут права дворян, ибо дворянство служивое весьма негативно относится к дворянству парижскому, проматывающему откупные деньги и не желающему служить. Зато привилегиями пользоваться не стесняются.

А уж Великие Князья с пенсионом, высокими постами и неподсудностью… вот где прорва[183]! Мало им пенсиона и выделяемых при совершеннолетии земельных владений, мало жалования за совмещение порой нескольких высоких должностей… Воруют!

Хунта в таких условиях выглядит логичной точкой… Другое дело, что задержись вояки у власти дольше необходимого, так все их достоинства во вред пойдут. Ладно, это будет потом, а пока…

– Нам нужен Черняев, – озвучил Фокадан, – завтра еду к нашему послу в Петербург, попробую продавить это решение.

– Не рискованно? – Поинтересовался лениво Бранн, грызя леденец, – если кто другой к власти придёт? Обидеться ведь могут.

– Тут ты прав, – выдохнул консул, – та ещё проблема. Нужно будет подать всё так, что мы просто хотим, чтобы в Российской Империи навели порядок. Вроде как верные союзническому долгу. А хунта, республика или монархия – вторично для нас. Дескать, это должны решать граждане Российской Империи, а мы так… за порядок ратуем. Самое интересное, что ведь и не соврём.

* * *

Прощание с жертвами теракта проходило ярко. Как дипломат и публичная личность, Фокадан обязан присутствовать на таких мероприятиях, хочется ему этого или нет.

К резиденции то и дело подъезжали кареты образца восемнадцатого века[184] – огромные, несуразно высокие, с откидными лесенками. Сзади два огромных гайдука[185] и два ливрейных лакея[186], а на подножках, по одному на каждую дверцу – казачки.

Кареты запряжены четвернёй, цугом[187], или шестернёй. На левой передней лошади форейтор[188], впереди верховой – обследовать дорогу, не всегда проезжую. Кунсткамера!

Мода второй половины девятнадцатого века достаточно своеобразна – платья на кринолинах[189], корсеты, капоры и чепцы у женщин. Яркие, расшитые золотом камзолы у мужчин, цилиндры и трости.

Из карет выбирались древние вельможи такого возраста, что на ум попаданцу сразу пришли строки Грибоедова Времён Очакова и покоренья Крыма[190], некоторые из старичков даже носили парики, мода на которые канула в лету более полувека назад!

Кареты вползали медленно, опасаясь растрясти престарелый груз. Столь же медленно выбирались старички и старушки, коих дюжие гайдуки бережно выносили на руках и осторожно вели под руки.

Подъехав, кареты отъезжали, постоянно сцепляясь. Прислуга начинала выяснять отношения, причём правила дорожного движения мешались у них в головах с действительными или мнимыми заслугами хозяев, древностью рода оных, их связями и богатством. В ход то и дело шёл кнут, но до кулаков доходило редко, спорщиков растаскивали дюжие гвардейцы из рядовых, щедро раздавая зуботычины правым и виноватым.

Показавшись на церемонии прощания и покрутившись, дабы засветиться и засвидетельствовать своё почтение погибшим, Фокадан ретировался. Невнятное воинственное шамканье стариков, плохо понимающих суть происходящего, тяготило.

– Патриоты, болеющие за Россию, – мысленно проговаривал суть речей консул, едя в коляске домой, укутавшись в медвежью полость, – как же! Один заговорщик убил других, вот и вся суть. Патриоты, ну надо же!

Стыдно попаданцу не было, ну вот ни капельки.

* * *

Старый Боевой Конь[191], генерал Джеймс Лонгстрит, тепло встретил Фокадана. Во время войны они почти не сталкивались, но позже подружились, сойдясь на почве благотворительности.

– Как доехал? – Начал Джеймс, – хотя не отвечай, знаю, что препогано!

Выдав немудрящую шутку, посол гулко расхохотался и сунул Алексу стакан с виски, а секунду спустя и всю бутылку. Тут уже расхохотался Фокадан, шуточка из тех, что понятна только посвящённым, Да… были времена…

– Препогано, – согласился консул, сделав первый глоток и наслаждаясь горячей волной, прокатившейся по телу, – вагоны богатые, но скверные, зимой продуваются насквозь. При этом печки топятся так, что накаляются докрасна. Жарко, а и раздеться нельзя, сквозняк лютый. Жуткое сочетание!

– Дай угадаю, ради чего приехал, – откровенно стебался посол, – политика?

Очень серьёзный в обыденной жизни, хороший дипломат и администратор, с друзьями становился очень лёгким, ведя себя порой как подросток.

– Она самая, – хмыкнул Алекс, – пророк чёртов.

Немного посмеявшись, начали разговаривать уже серьёзно. Алекс выдал прежде всего расклад по московской политике, а потом свои соображения по Черняеву.

– Уже, – только и сказал Лонгстрит.

– У дураков мысли схожие, – пробормотал попаданец, насмешив посла.

– Схожие, говоришь? – Ёрнически нахмурился тот, топорща густую бороду, – я к Черняеву своего человека отправил, ещё когда Александр остыть не успел!

Выдав такую информацию, Джеймс чуточку самодовольно приосанился, купаясь в восхищении Фокадана. Понятно, что в Петербурге у посла больше возможностей, но всё равно – просчитать саму возможность… сильно.

– И не только к нему, – добил Лонгстрит друга, – но и к… другим людям. Сильная Россия нам нужна, без неё мы не выживем.

– Могу Людвига подключить, – задумчиво отозвался Фокадан, – он Черняева обожает, считает эталоном современного рыцаря и полководца.

Лонгстрит хмыкнул, при всех своих достоинствах, на эталон фельдмаршал никак не тянул.

– А то ты Людвига не знаешь, – правильно понял смешок посла Алекс, – впечатлительный, как девица на выданье. Черняев же личность мощная, произвести впечатление умеет.

– Может, – кивнул Лонгстрит, – давай, подключай. Какой ни есть, а монарх, да и любят его в Баварии.

– Не только в Баварии, – не согласился консул, – недооцениваешь ты его. Людвиг один из символов Мирной Германии. Страна при нём и правда ожила, расходов-то на армию вдвое меньше стало, да и… хм, на любовниц не тратится. Правитель из него на удивление неплохой вышел. Чудак ещё тот, но ведь справляется! Пусть по большей части не сам, а его окружение… ну так окружение сам подбирал!

– Думаешь? Спорить не буду, тебе виднее.

– Мне-то видней, – чуточку тоскливо отозвался Фокадан, – а толку? Атланта моё мнение учитывает, Людвига рисуют самыми яркими красками, а вот Россия… увы. Чем уж там насолил баварский монарх Александру, но публикации о нём в российских газетах попадались на грани.

– Как же, читал. Этакое пренебрежение, еле видимое, но вполне отчётливое. Знаю даже, почему – продавить хотели один вопрос… ну да сейчас это не важно. Мда уж, неудобно как вышло, слов нет. Людвиг обеспечивает лояльность не только Баварии, но и доброй половины германских земель. А мог бы и почти все, если бы не Александр… Тогда это не критично казалось, а ныне вот так вот повернулось, неудачно для русских и для нас.

Глава 24

Приём у Юсуповых как всегда великолепен, да и может ли быть иначе у богатейших вельмож Российской Империи? Как добрый знакомый семьи Юсуповых и публичный человек, Фокадан не мог пропустить подобное мероприятие. Единственное, прибыл он не как добрый знакомый, а как политик, вместе с послом Лонгстритом.

Раскланиваясь со знакомцами, Алекс всячески подчёркивал, что ныне он в подчинённом положении, выставляя на передний план посла. Подчёркивание порой утрированное, навязчивое, на грани приличий.

– Ну и зачем этот цирк? – Сквозь зубы прошипел посол, сохраняя любезно-величавое выражение на бородатой физиономии, степенно вышагивающий по залу и успевающий здороваться со всеми мало-мальски значимыми людьми, – эти ваши предчувствия…

Джеймс внезапно замолк и хмыкнул, приглядевшись к гвардейскому офицеру, вытащившему часы. Поступок не из самых приличных на балу или приёме, тем паче поручик сделал это открыто. Подобные вещи на грани оскорбления хозяев, что-то вроде невысказанного вслух желания покинуть приём.

В следующие минуты часы мелькали по всему залу, а в воздухе отчётливо пахнуло заговором. Чтобы там ни говорили об умении аристократии держать лицо, но мастерством в этой сфере могут похвастать далеко не все. Ну или событие намечается вовсе уж из ряда вон.

– Что-то пронюхал? – Прошептал Лонгстрит, держа лицо.

– Неявно, – С той же улыбкой ответил попаданец, – просто в воздухе пахло чем-то этаким, а Юсуповы не могли остаться в стороне, масштаб фигур не тот. Приём во время столь необычных событий мог говорить как о желании сохранить нейтралитет, так и о демонстрации намерений. Продемонстрировали…

– Понимаю, – помрачнел посол, – Юсуповы наконец определились с участием в заговоре? Этакие тяжеловесы могут крепко изменить равновесие. За ними Восток, если не ошибаюсь?

– Часть Востока, – поправил консул, – там не всё однородно, свои партии и течения имеются. Для значительной части татар и татарской аристократии Юсуповы безусловные лидеры.

– Так, – протянул Лонгстрит, – а теперь они, выходит, определились? И судя по ряду присутствующих здесь людей, встали на сторону европейцев? Как же скверно…

– Скверно то, – мрачно отозвался консул, – что Юсуповы на стороне европейцев, это фактически одобренный план по разрушению Российской Империи. Они вполне могут откусить южную часть империи, особенно если им помогут. А судя по мелькающим в зале часам, с минуты на минуту должно произойти что-то необыкновенное. Я бы поставил на вооружённый переворот.

– Соглашусь, – с дурным весельем отозвался посол, – теперь понимаю, почему ты прятался за моей спиной.

– Я и сам только что понял, – прерывисто вздохнул Алекс, криво ухмыльнувшись, – чуйка вела. А теперь получается, что мы вроде как дистанцировались от Юсуповых. На приём прибыли, не нарушив приличия, но не более. Скверно, как же скверно…

Логнстрит зло ухмыльнулся, приняв мгновенное решении.

– Командуй своим парням, пусть подбираются. Боевое построение и всё такое…

– С нами только Каллен да Фланаган… а, ясно. Оскорбление?

– Оно самое. Только не сразу, а чуть погодя, пусть пока подойдут парни. Конфедерации жизненно необходима сильная Россия, а не её куски. Может быть, наша демонстрация хоть кого-нибудь из колеблющихся заставит передумать.

Залп пушек на улицах не стал неожиданностью для конфедератов. Отчетливо дистанцировавшись от гостей, они в боевом порядке стали пробираться к выходу, игнорируя лихорадочное веселье приглашённых, начавших поднимать бокалы За новую Россию!

– Не уходите, – преградила им путь бледная Зинаида Юсупова, – останьтесь со мной… с нами. Вместе мы сможем изменить мир! Мы подтвердим все договоренности к Конфедерацией!

Лицо девочки не отрывалось от лица Фокадана, глаза её говорили много больше, чем произносили губы. Консул не сказал ничего, но Зинаида прочитал ответ по лицу мужчины. Прерывисто вздохнув, она сглотнула и отошла в сторонку, став какой-то выцветшей.

– Через несколько лет этот цветок распустится, – Осторожно сказал посол, косясь на попаданца, – и это будет прекрасный цветок.

Отвечать Фокадан не захотел и Джеймс не стал продолжать.

* * *

На улицах стреляли, но выстрелы доносились откуда-то издалека.

– В посольство, – коротко приказал Лонгстрит, – втянув носом холодный воздух.

Пахло порохом и разгорающимися пожарами. Отчётливые признаки говорили опытным в этих вопросах конфедератам, что события явно развиваются не так гладко, как хотелось бы Юсуповым и их сторонникам.

– Проглядеть такое, – с тоской сказал Джеймс, вытаскивая сигару и плебейски откусывая кончик, – позорище…

– Не стоит, – отозвался Алекс, – что-то этакое в воздухе носилось, это мы все знали. А что, как, почему… не все вельможи российские в курсе происходящего были, чего уж нам, иноземцам? Прошляпили, конечно, но ведь и противник какой! Думаешь, без англичан обошлось?

Посол фыркнул по лошадиному, успокаиваясь немного. Но видно, что утешения не слишком-то подействовали, и по большому счёту самоедство Лонгстрита оправданно.

Заперлись в посольстве, не рискуя возвращаться в гостинцу. Тесновато и не слишком удобно, но все как один бывшие и действующие военные, привыкли и не к такому.

– Весело, – зевая, сказал Фланаган, попавший на приём Юсуповых, как доверенное лицо плантаторов Вирджинии, – приём этот, аристократы-заговорщики, переворот… будет, чем дома похвастать!

Нарочито ребячливый тон ввёл присутствующих в ступор, а потом Лонгстрит начал смеяться. Его нервный смех поддержали и остальные, по рукам заходи бутылки с алкоголем и посольство стало неуловимо напоминать армейский бивуак[192].

Ближе к полуночи в посольство стали поступать упорядоченные сведенья. Петербург разделился ныне на сторонников монархии конституционной, где знаменем служил Владимир Александрович Романов, младший брат убитого (!) Наследника.

Противники монархии знамён имели несколько, и вроде как полковым знаменем числился Орлов-Давыдов.

Вроде как потому, что обе партии демонстрировали удивительную беспринципность и подлость, уничтожая прежде всего своих. Здесь и сейчас, в революционной заварухе, можно расправится как с конкурентами на государственные посты, так и со старинными врагами, заимодавцами, претендентами на наследство и так далее.

Резня, по словам лазутчиков-конфедератов и конфидентов[193] из русских и нерусских граждан Российской Империи, идёт страшная. В противоборстве сторон погибших меньше, чем от ударов в спину от своих.

Скорее всего, они крепко преувеличивают, но размах оценить можно. И монолитность зарождающихся союзов…

Под утро стрельба началась недалеко от посольства, но быстро стихла после громогласного Ура и конского топота.

– Атака лёгкой кавалерии, – прокомментировал посол очевидное, – я бы на казаков поставил.

– Не гусары? – Для порядка поинтересовался секретарь посольства, прошедший войну на флоте.

– Мелочи, более свойственные иррегулярной коннице, – немного туманно отозвался Лонгстрит, что подтвердили посольские из бывших кавалеристов.

– Весело, – только и сказал попаданец, более всего переживающий за оставленную в Москве дочь.

* * *

Несколько дней в Петербурге не стихали бои, удивительно ожесточённые. Обе стороны конфликта поставили слишком многое на кон, чтобы воевать по рыцарски. Даже рядовые солдаты, коих мало касались барские разборки, сражались с азартом и остервенением.

Пример удачных дворцовых переворотов в истории Российской Империи показал, что и рядовые могут взлететь, получив дворянство, посты, поместья и фактическую неподсудность. Есть за что драться!

Если верить недостоверным данным, за четыре дня погибло трое Великих Князей, включая Наследника. Священность царской крови оказалась основательно подорвана как в глазах вельмож, так и в глазах простого народа, ужаснувшегося происходящему.

– Монархии в России больше не будет, – пророчествовал крепко нетрезвый Лонгстрит, не выпускающий бокала из рук, – даже если посадят на трон царя, все будут помнить, что кровь его проливается столь же легко, как и кровь обычных людей.

– Конституционная, – спорил Фокадан, – посадят на трон марионетку, а за спиной будут магнаты стоять.

– Как в Англии, – глубокомысленно заявил Фланаган, насмешивший присутствующих. Бывший разведчик, мало интересовавшийся политикой, изрядно озадачился тому факту, что монархия в Англии не конституционная, да и конституции, по факту, нет[194]. Перечень прав монарха Великобритании, далеко не полный, окончательно добил его.

Посол торжественно зачитал основные права:

– Является главой государства и представляет его во внешних отношениях. Вместо неё это может делать премьер-министр, но исключительно тогда, когда королева уполномочила его это делать.

– Является главой исполнительной власти: по своему усмотрению имеет право назначить премьер-министра, назначает и отправляет в отставку кабинет министров и прочие министерства.

– Является главой судебной системы и назначает судей.

– Монарх Великобритании является верховным главнокомандующим вооруженными силами, именно она объявляет войну или заключает мир.

– Монарх может единолично утвердить финансовый закон (по простому, бюджет страны) в обход согласия парламента.

– Монарх имеет право досрочно распускать палату общин, то есть британский парламент.

– Монарх имеет право вето на законы принятые парламентом.

– Является частью парламента наряду с палатой лордов и палатой общин.

– Является главой английской церкви. Назначает епископов и архиепископов.

– Хватит, или ещё продолжить? – Весело поинтересовался Лонгстрит.

– Почему тогда… конституционная? – Окончательно растерялся Фланаган.

– Обёртка красивая, для дурачков, – ласково ответил Бранн, – и ведь работает! Конституция, старейшая в мире демократия… хрен там!

* * *

В первых числах декабря Петербург заняли сторонники Орлова-Давыдова, оттеснив монархистов в Царское Село и ряд иных окрестных селений. Однако до окончательного решения вопроса ещё далеко, к столице приближались московские полки, а в Баварии зашевелился Черняев.

Среди московского ополчения единства не наблюдалось, после убийства Наследника, среди простого народа эффект царской крови ощутимо смазался. Москвичи шли под негласным лозунгом наведём порядок, а там разберёмся, лазутчики доносили о желании собрать Земский Собор[195].

Шли двумя основными колоннами, армейцы и ополченцы отдельно. Командование армейцам неожиданно перехватил старенький уже Бакланов. Вышедший на пенсию и проживавший в последние годы на родном Дону, в Москву ветеран прибыл незадолго до убийства Александра Второго, похлопотать за какую-то армейскую реформу, да так и остался.

В последующей неразберихе армейские и гвардейские части Москвы оказались в острой конфронтации, усугублённой убийством Долгорукова. Яков Петрович оказался единственным человеком, которого равно уважали обе стороны.

Старый казак сумел навести порядок в городе, вспыхнувшем по примеру столицы, сметя заодно уголовные и неблагонадёжные элементы. Наведя порядок, повёл войска на Петербург. Собственно, именно Бакланов и стал автором лозунга Наведём порядок, а там разберёмся.

Старый служака остался верен присяге, но продемонстрированная Домом Романовых преступная слабость не могла не задеть казака. К кому присоединяться ведомые им войска и присоединятся ли вообще, вопрос большой.

Романовы вроде как сплотились вокруг Владимира Александровича, но отдельные голоса отдали за Константина Николаевича, младшего брата убитого императора. Помимо отсутствия единства, Романовы пока что демонстрировали неумение выбирать окружение и отсутствие должной гибкости. Сумеют перебороть эти недостатки, появится шанс усидеть на престоле, ну а нет…

Ополчением, что вовсе уж неожиданно, командовал Хлудов Герасим Иванович. Ход, мягко говоря, нетривиальный для московского купечества и мещанства. Своеобразная заявка на свою долю власти.

Московское дворянство из тех, кто не присоединился к Бакланову или к Хлудову, пошла отдельной колонной, выступив сильно позже. Хотя о единой колонне говорить пожалуй и не стоило.

Фактически дворянство не смогло выставить единого командующего, разделившись на малые отрядики по землячеству, родственным связям и личным симпатиям. Выступали они все по отдельности, а большая часть застряла в древней столице, оживлённо занимаясь такими важными вещами, как создание новой формы, выборами ротных командиров и написанием Конституции.

К Хлудову, к слову, присоединилось достаточно заметное число дворян из молодых служилых[196] родов, не обременённых поместьями, чинами и роднёй при Дворе. По-видимому, они нашли больше общего с купечеством, нежели с московским старожилым[197] дворянством, погрязшим в сладостных воспоминаниях о временах Матушки Екатерины, крепостничества и вольностей дворянских.

Армейцы и гвардейцы Бакланова шли по сути налегке, скорым маршем. Хлудов взял на себя обоз и снабжение в целом. Ну а дворянское ополчение, и без того самое малочисленное и расхлябанное, взяло на себя поддержание порядка на пути из Москвы в Петербург. Так, по крайней мере, декларировалось.

* * *

Глядя на приближающегося к посольству гвардейца с ленточкой Свободной России на рукаве, несущего белый флаг, Фокадан явственно озадачился.

– Что им нужно от нас? – Озвучил мысли консула Лонстрит.

– Выйду, – скривившись, сказал попаданец, – ну а кто, кроме меня?

Козырь из тех, что и не побьёшь, кроме Фокадана в общем-то и некому. Выход посла… много чести для заговорщиков. Заместители – мало… а ну как Орлов-Давыдов разобидется? Ну а московский консул с толикой политической и литературной известности, самое оно, в плепорцию.

Светски поздоровавшись с парламентёром, с коим они были некогда представлены друг другу, Фокадан чуточку нарочито демонстрируя безмятежность, достал сигары.

– Кубинские, Сергей Иванович, – предложил он офицеру. – из тех, что в свободную продажу не попадают.

Ротмистр с благодарностью взял сигару и раскурил, опираясь на импровизированный флагшток.

– В самом деле, генерал, – отозвался гвардеец с видом ценителя, – на редкость приятный вкус.

– Угощайтесь, – консул протянул ему коробку, – товарищам отдадите.

Несколько минут спустя прояснилось наконец, зачем явился парламентёр.

– Переговоры, – вздохнул гвардеец, – мы изрядно увлеклись кровопролитием, преступив при том все законы чести. Да… стыдно сказать, но я тоже виноват. Всё казалось, что вот сейчас решится судьба нашей Родины, а ради этого можно и… Теперь вот стыдно, да и не мне одному, думается. Настолько, что не будь ситуация критической, хоть пулю в висок.

Фокадан не спешил помогать, благодушно пуская дым кольцами, глядя в стылое декабрьское небо Петербурга. Ротмистр некоторое время молчал, куря сигару взатяг, потом нехотя продолжил:

– Обе стороны увлеклись, так что теперь и на переговоры послать некого. Не дай бог, найдётся мститель какой, решивший пристрелить переговорщика. И ведь даже осудить его по законам Божьим нельзя будет! Посему просим вас оказать нам честь, став посредником.

Глава 25

Ответил Фокадан не сразу, честь быть посредником в такой ситуации немалая, но с отчётливым душком. Будь он частным лицом, волею Судьбы оказавшимся в Империи, пожалуй и отказался бы. Ныне он консул и прежде всего должен учитывать интересы Конфедерации, а ещё – ИРА и подопечных ему ирландцев.

Лейф успел-таки вызвать немало спортсменов-приятелей, и ныне кельты зарабатывают, подвизаясь до должностях тренеров в спортивных клубах и персональных инструкторов. Много ли, мало ли… а почти полторы сотни человек, решивших попытать счастья в далёкой и экзотической Московии[198], и не желающие покидать оную. Заработки-то какие! А что революция… пфе, не ирландцев ей пугать, тем паче из Конфедерации!

Рядовые кельты имеют право так думать, а вот он – нет. Это его люди и их безопасность напрямую зависит от того влияния, которое Фокадан сможет взять в это неспокойное время.

А ещё жизненно необходима информация. Очень может быть, что от неё будет зависеть не только политика Конфедерации, но и само выживание кельтской диаспоры в Российской Империи.

– Конфедерация кровно заинтересована в существовании сильной России. Страны, способной выстоять против всей Европы, если понадобится. Пусть не победить, но выстоять, отбиться, защитить своё, – медленно ответил попаданец, – таковы наши геополитические интересы. Посему на посредничество согласен, в надежде на мирное урегулирование конфликта.

Ротмистр облегчённо выдохнул и далее переговоры пошли быстрее. Обговорив детали, расстались, условившись встретиться к вечеру.

– Посредником приглашают, – коротко доложил Алекс изнывающему от беспокойства послу, едва зайдя внутрь, – согласился.

– Рискованно, – задумчиво протянул тот, – посредника, а тем паче посла, не убивают в нормальных условиях, но что ныне творится в России, нормальным назвать нельзя. Да и англичане от своего не отступятся, затаившиеся агенты в Петербурге у них есть, тут и гадать не надо.

– Знаю, Джеймс, а что делать-то? Отсиживаться в посольстве в такое время нельзя. Английские же агенты опасны, но в бытие посредником есть свои плюсы – авось да под приглядом буду с обеих сторон. Друг за другом станут следить, как бы чего со мной не вышло.

– Хм, – выразил сомнение Лонгстрит, но спорить не стал. Решение Фокадана пусть и спорное с точки зрения личной безопасности, но вот для посольства КША оно выгодно.

Доложив собравшимся посольским суть переговоров и многократно повторив диалог, Алекс раскланялся.

– Я мыться и спать, господа. Понимаю, что воды у нас немного, но нужно предстать перед зрителями этаким франтом, ни к чему им знать наши трудности. Подозреваю, что ночка предстоит весёлая, а я ещё от путешествия не отошёл.

* * *

Владимир Петрович Орлов-Давыдов не тянул на роль лидера, но судя по всему, не слишком-то это понимал. Один из богатейших вельмож, прекрасно образован, меценат и благотворитель, но вот мощной харизмы и прочих лидерских качеств не наблюдалось.

Откровенно говоря, знамени недоставало ещё и ума. Прекрасное образование и уверенность в своих силах отчасти подменяли его, но в критической ситуации стало заметно, что ум его не слишком-то велик, а образование пусть и энциклопедическое, но достаточно поверхностное.

– Интересно, – подумал Фокадан, – будто один к одному людей подбирали. На кого из вельможных противников Романовых не взглянешь, всё пустые люди. Богатые, знатные… ан пустышки. Что Орлов-Давыдов, что Юсупов, что прочие.

У Романовых, как ни крути, контингент поприличней подобрался. Не каждый из них прямо-таки ярый сторонник монархии как таковой, или Дома Романовых. Всё больше искренние патриоты из тех, кто хорошо понимает древнее китайское проклятье «Чтоб ты жил во времена перемен». Другое дело, патриоты густо перемешаны с идиотами, а беда Романовых в том, что они до сих пор не сподобились отделить агнцев от козлищ[199]. То ли не решаются тронуть застоявшееся болото, опасаясь ухудшения ситуации, то ли воли не хватает.

Ох, вынырнет ещё из этого болота русский Бонапарт…

– Рад видеть вас, генерал, – доброжелательно сказал Орлов-Давыдов, когда они встретились в Зимнем.

– Я тоже рад видеть, что вы живы, – серьёзно сказал попаданец, – хотя обстоятельства меня не радуют.

– Меня тоже, – откровенно говоря, – тоном заговорщика отозвался Владимир Петрович, чуточку наклонившись вперёд для достоверности, – не буду лгать, разговоры я вёл, ровно как и большинство дворян Российской Империи. Но от разговоров до дела дистанция огромна. А уж когда всё свершилось и меня неожиданно назначили на роль одного из руководителей Революции, то и вовсе. Пришлось взять на себя обязанности, нисколько мне не подходящие, дабы загнать разгорающийся хаос в хоть какие-то рамки.

Граф лгал и знал, что его собеседник о том знает… Зачем, вопрос даже не стоял, многослойные интриги чуть ли не главное развлечение придворных. Понятно, что это какой-то сигнал – то ли приглашение к сотрудничеству, то ли желание откреститься от убийства Александра и Наследника. Или что-то нехорошее должно произойти в ближайшем будущем?

Бог весть… Понять такое может либо придворный большого ранга, либо дипломат, хорошо знающий Орлова-Давыдова. Фокадан никогда не претендовал не всезнание, так что мысленно отложил информацию в глубины памяти, дабы потом разобрать вместе с Лонгстритом.

Покивав откровением мятежного сановника с откровенно скептическим видом, Алекс перешёл к делу:

– Понимаю, граф. Вдаваться в подробности происходящего нет времени. Требуется остановить ненужное кровопролитие и сесть за стол переговоров, пока события не зашли слишком далеко.

Прямое нежелание Фокадана во внимание не приняли, Орлов-Давыдов ещё с полчаса распинался, пытаясь донести до консула свою точку зрения на происходящее. Время от времени солисту помогал хор в лице многочисленных безликих помощников и адъютантов.

Разговор откровенно походил на плохо отрежиссированный спектакль колхозной самодеятельности, актёры которого небесталанны, но вот пьющий режиссёр, поставленный по-родственному председателем, ниже всякой критики. Партии исполнялись недурно, но накладки со временем и диалогам случались подчас забавные.

– Аве[200]! – Поздоровался очередной актёр второго плана, гвардейский прапорщик с излишне драматичными окровавленными бинтами на руке и голове, и мощным запахом алкоголя. Попаданец мысленно хмыкнул, к Аве так и напрашивается Цезарь[201], так что недавние уверения Орлова-Давыдова, мягко говоря, обесценились.

– Удалось остановить сброд на Литейной, – хриплым голосом смертельно уставшего человека доложил гвардеец, – поскольку из человеколюбия разгоняли быдло ножнами палашей, то многие наши товарищи получили ранения.

Фокадан отчётливо хмыкнул, закатив глаза. Поскольку в этот момент граф встал, демонстрируя озабоченность государственного мужа, жест заметил только раненый. Неожиданно прапорщик… отчётливо подмигнул консулу и выговорил одними губами:

– Собственная Его Величества Канцелярия, – еле уловимым движением пальцев бросив записку. Алекс так же легко (опытный картёжник и фехтовальщик, как-никак!) поймал, спрятав в кармане сюртука.

Наконец, Цезарь окончил представление и Фокадан с сопровождающими отправился в сторону Царского Села, несмотря на ночное время. Три десятка военных из разных частей сопровождали повозку, вооружившись до зубов, несколько даже опереточно.

Помимо оружия каждый из сопровождающих нёс либо яркий фонарь, либо знамя. Последних аж несколько – впереди на высоком шесте, подсвеченное снизу прикреплённым фонарём, трепалось ветром белое полотнище. Далее следовали знамёна Конфедерации, ИРА, и личный баннер[202] Фокадана со стилизованным изображением чертополоха и лиры.

Знамя это придумали в ИРА лет пять назад, и можно сказать – навязали попаданцу. Феодальными амбициями Алекс не страдал, но соратники растолковали, что в некоторых случаях такие вот геральдические выверты удобны.

Сам попаданец полюбовавшись недолго сюрреалистической картиной, плюнул на всё и лёг спать. Благо, в предоставленной карете лежала медвежья шкура и великое множество перин, так что уснул быстро.

* * *

В Царское Село прибыли под утро, консула осторожно разбудил командир конвоя, немолодой драгунский ротмистр, выслужившийся из солдат, невесть каким образом попавший в когорту заговорщиков.

– Подъезжаем, господин генерал, – хрипловатым баском сказал он после того, как постучал по дверце кареты, – разъезды Романовцев уже встречали. Так что, может, привести себя в порядок надо?

Фокадан выскочил из кареты на хрусткий снег и огляделся. День не по здешнему хорош – чистый свежий снег, ясное небо над головой, и лёгкий морозец. Этакая красотища просится на рождественскую открытку, даже не верится, что в разгаре Гражданская война.

Отойдя подальше от дороги, умылся снегом, как привык ещё в детстве. Вернувшись в карету, достал из саквояжа пластинки смолы, походная альтернатива зубной щётке.

– Кофе, господин генерал? – Нарисовался ротмистр.

– Не откажусь.

Маленький костерок, котелок с растопленным снегом и варварски заваренный кофе. Но крепкий и сладкий до приторности – самое то для такого случая. Алекс пил его мелкими глотками из одолженной жестяной кружки, незаметно оглядывая солдат.

Почему пошли за заговорщиками? Все кавалеристы, но из разных частей – драгуны, гусары, кирасиры, два улана. Поведение отличается резко: кто ведёт себя так, будто потерял всяческие тормоза – с вызовом, размашистые жесты, горящие глаза человека, решающего Судьбу Мира. Другие чрезмерно осторожничают и явно не слишком-то понимают, как они оказались в столь сомнительной ситуации – за компанию с дружком, аль отец-командир за собой потащил. Есть и те, кто мнит себя хитрованами, явно пытаясь ловить момент, как им кажется – очень хитроумно и неявно.

Да уж, начало Революции во всей красе. Это потом они поделятся на эсеров, меньшевиков, большевиков и анархистов – с поправкой на реалии времени, разумеется. Кто-то и вовсе разочаруется в Революции и перемётнётся к монархистам, кто-то уйдёт в эмиграцию. А сколько будет погибших, сколько исковерканных судеб!

* * *

Встречал его Пётр Александрович Валуев, министр Внутренних дел и разработчик земской реформы. На прямой вопрос Фокадана о Романовых, скривился, как от зубной боли.

– Царствовать способны, но вот править пока некому. К сожалению, – ответил Валуев мрачно

Вид у министра болезненный и усталый, и попаданец почему-то поверил ему. Досье на Петра Александровича имеется и грехов на чиновнике немало, но вот бонапартистского честолюбия доселе не наблюдалось. Скорее наоборот, Валуев из числа тех чиновников, что видят все недостатки власти, но никогда не идут против Системы. Переступить же через себя в таком возрасте… маловероятно.

– Совсем дела скверно идут? – Осторожно поинтересовался Фокадан, подобрав участливый тон. Удачно.

– Владимир Александрович перепугался до падучей[203] – убить его пытались, шарфом. Приступы то и дело возникают[204], как только чужих людей увидит. Медики обещают, что со временем поправится, но пока что показывать его нельзя.

Валуев плебейски потёр руками узкое, интеллигентное лицо и попаданец увидел, что держится министр из последних сил. Пётр Александрович с каким-то облегчением делился информацией с чужим, по сути, человеком. Верный показатель близкого нервного срыва.

Алексей Александрович, следующий по старшинству сын погибшего императора, во время переворота показал себя человеком безусловно храбрым, но увы – не слишком умным, да и с лидерскими качествами не задалось. Сидеть на троне способен, но возглавить страну в решающий момент – не по Сеньке шапка. А ещё он из тех, кто не в состоянии понять это и отойти в сторонку, передав власть министрам. Увы…

Николай Николаевич Старший пару лет как демонстрирует признаки надвигающегося безумия[205] и вопрос отстранения с постов – дело ближайшего времени.

Константин Николаевич мог бы, но слишком много сигналов, что до определённого момента он являлся участником заговора. Сам Константин Николаевич это яростно отрицает, но Александровичи встали намертво, считая его виновником гибели отца.

Валуев говорил более получаса, описывая сложившийся расклад и постепенно успокаивался, выговариваясь. Алекс, несмотря на чувство неловкости и нешуточную опаску, слушал жадно. Попутно всплывали тайны, не имеющие срока давности.

Наконец министр выговорился и отошёл слегка, взгляд его сделался жёстким.

– Тогда этот вам, – разбил неловкий (и опасный!) момент Фокдан, протягивая записку, переданную прапорщиком.

Валуев развернул её, и лицо его стало хищным.

– Это всё меняет, – судорожно выдохнув, сказал он, – есть шанс…

Глава 26

С Романовыми Фокадан так и не встретился, уехав из Царского Села ещё до полудня, сопровождаемый почётным конвоем. Погода снова испортилась и поставленная на полозья повозка скользила по грязи, разбавленной льдистыми участками.

Тряско, неуютно, но Алекс опытный путешественник и вскоре впал в привычный медитативный транс, обдумывая ситуацию. Романовы, содержащиеся под фактическим арестом, звоночек тревожный.

Не доверять Валуеву нет никаких оснований… впрочем, доверия тоже нет. Заговорщик он, решивший вопреки всему отстранить Дом от власти, или царская семья и правда настолько пересобачилась, что их нельзя выпускать на люди, в общем-то и не важно.

Факты таковы, что Романовы отстранены от власти и можно с большой долей уверенности сказать, что власть эту им не возвратят. Минусы такого решения очевидны – нарушается сакральность власти не только в глазах народа, но и в глазах правителей других государств, а это очень скверно.

Ряд международных договорённостей держится на личности монарха, а отстранение говорит о том, что появился повод пересмотреть многие договора с Российской Империей. Мелочь? Ан нет, даже незначительные укусы на дипломатическом фронте могут дать повод для чего-то большего – от уменьшения авторитета государства, до Казус белли[206].

– Ох и закрутятся же события, – вслух пробормотал попаданец, стиснув зубы, – Империя Российская, далее перекинется в Европу – Прусское Наследство по новой делить. Ну а после и Конфедерации достанется. Насмерть стоять сможем, а вот выстоять уже нет. Пройдёт английский флот по побережью и всё, экономика в штопор вошла.

– На поклон к Англии идти? Они-то рады будут, вот только понапихают всюду своих банкиров да комиссаров[207], результат таким же для нас будет, только что без войны, что позорней. К Мексике? Хм… вдвоём выстоять можно, вот только что Максимиллиан? Не окажется ли такой союз лекарством хуже болезни?

Снизу начало поддувать и Алекс очнулся от дум. Проверив источник сквозняка, обнаружил разошедшиеся доски пола. Ругнувшись в сердцах, укутался поплотнее и снова принялся вспоминать визит к Цезарю и встречу с Валуевым. Кто как стоял, сидел, во что бы одет, интонации… не мелочи, ох не мелочи! Глядишь, да вспомнится какая-то полезная деталь.

– Предместья скоро пойдут, – доложил командир конвоя, на скаку согнувшись к окошку, – вам лучше в седло пересесть, чтоб патрули мятежников адекватно реагировали.

Фокадан с некоторым облегчением пересел в седло, приказав поднять знамёна. Заметив некоторые колебания романовцев, добавил:

– Воспринимайте их как вариант с оливковой ветвью[208], видимой издали. Полотнища заметные, хоть не обстреляют сходу.

– И то верно, – с облегчением согласился кирасирский полковник.

Баннеры помогли, встреченные несколько раз патрули останавливались вдали, не выказывая агрессии. Тем паче, конвойные старательно размахивали флагами, согласно совету консула.

Близ самого города дорогу преградил взвод солдат, засевший за аккуратными укреплениями. Над наскоро склоченной будочкой висел плакат из простыни, на котором расплывшимися буквами выведено слово Застава Петербургского Ополчения.

Фокадан остановил сопровождающих и подскакал к будочке.

– Консул Конфедерации Алекс Фокадан, – представился он старику-полковнику, возглавлявшему пост. Военный, явно вышедший из отставки по такому случаю, прищурился близоруко и заулыбался.

На всякий случай прищурился и попаданец, вглядываясь в лицо офицера, не иначе как знакомец какой, иначе с чего такая реакция?

– Иван Денисович? – Чуточку неуверенно спросил Алекс.

– Он самый, – ворчливо отозвался представленный на одном из приёмов промышленник средней руки, – не опознали?

– Да уж не сразу, – хмыкнул Фокадан, – прошу прощения за откровенность, но мундир просто удивительно не идёт вам.

– Вот возьму и не прощу, – засмеялся полковник, – да ладно вам, знаю и сам. Двадцать лет мундир не носил, надел вот… В революцию не лезу, наш пост полицейские функции выполняет. Развелось, знаете ли, лихого народца, да всё больше из тех, на кого и не подумаешь. Банды из лакеев, да где это видано!? Или, извольте представить – дворянские… каково?

– Легко, – хмыкнул Фокадан.

– Ах да, вы в этих революциях как рыба…

– Век бы их не видать, – в сердцах отозвался тот, – я всегда выступал за эволюцию, а не революцию. Тем паче, в Российской Империи сия гадость не ко времени. Если кто и воспользуется её плодами, так я бы поставил на окрестные государства.

Иван Денисович хмыкнул, но тему продолжать не стал.

– Эти-то вам зачем? – Кивком головы показал на романовцев, – с такими молодцами нынче на улицах опасней, чем одному.

– Переговоры. Нужна громкая заявка, дабы народ немного утихомирить.

– Тоже верно, – кивнул ополченский полковник, – авось кто-то из лихих людей и придержит норов, раз уж переговоры начались. Пропустить… а пожалуй, что и да! Ребята, поднимай шлагбаум!

Немолодые ребята (при ближайшем рассмотрении взвод оказался пенсионерским) споро подняли крашенную красной и белой краской жердину, освобождая проезд. Ветераны в большинстве своём сильно немолоды и движения порой артритные. Однако недооценивать таких не стоит, в наступлении они конечно уступят молодым, но в обороне… не дай бог с такими схлестнутся!

Надеяться, что у стариков дрогнет рука или подведут глаза, не стоит. Физические кондиции у них конечно уже не те, что прежде, зато опыт, господа-товарищи! Опыт! Эти не будут переживать, Тварь я дрожащая, или право имею[209], нажимая на курок, или вонзая штык в живот врага. Умение выбрать позицию без лишних слов, чувство локтя и прочее, что отличает настоящего ветерана с боевым опытом от новобранца. Даже обученным вражеским солдатам радоваться встрече с такими стариками не стоит!

Романовцы сопроводили консула до дверей дворца, старательно не глядя по сторонам, стараясь даже не ворочать глазами, этакие прижизненные памятники сами себе.

Знамя ИРА и личный баннер попаданца помогли, никаких проблем с революционерами не возникло. Ну и парочка офицеров-ополченцев, пожалуй, сыграла свою роль. Иван Денисович выбрал тех, кто проживал как раз по пути к Зимнему.

* * *

Орлов-Денисов радушно встретил парламентёра, заверив в восхищении храбростью оного и с благодарностью забрав переданные романовцами бумаги. Однако у попаданца сложилось впечатление, что Цезарю эти переговоры в общем-то и не нужны. В словах и жестах графа скрывалась видимая бывшим актёрам скука и какое-то нехорошее ожидание.

Затягивать визит консул не стал, договорившись с Орловым-Денисовым, что если понадобится ему, то будет в посольстве.

* * *

Отстранению Романовых от власти Лонгстрит ни капли не удивился.

– К этому шло, чуточку туманно выразился он.

Переспрашивать Фокадан не стал, и без того ясно, что посол вспоминает какие-то мелкие детали, предшествовавшие мятежу. Что да как… слишком долго порой объяснять, с массой попутных и вторичных деталей, без которых всё равно не будет ясна суть происходящего.

– С Романовыми ничего удивительного, а вот с Орловым-Денисовым давай-ка поподробней.

Консул снова и снова рассказывал разговор со знаменем путчистов, вспоминая мельчайшие детали и даже изображая самого графа, вплоть до мимики.

– От главенства, пусть даже отчасти формального, просто так не отказываются, – подытожил взволновавшийся посол, вскочивший со стула и начавший расхаживать по кабинету. На ходу отставной генерал по давней дурной привычке жевал кончик бороды, что выглядело нелепо, – Либо он чувствует, что не справляется с бурей и готов сдаться… Но это не так, сторонники магнатов побеждают по всему фронту. Даже нынешние переговоры твоим посредством я бы назвал скорее формальными. Дескать, мы чтим традиции и не хотим проливать кровь.

– У меня сложилось такое же мнение, – согласился Алекс, – дурно срежессированный спектакль, без конкретных предложений с обоих сторон. Расплывчатые предложения общего характера и с десяток явно второстепенных, могли бы решить, не прибегая к моим услугам.

Фокадан задумался глубоко, жестом прервав ходьбу непосредственного начальника, и выдал через минуту:

– Ждёт! Орлов чего-то ждёт! Не знаю, что такого должно случится, но судя по всему, это будет нечто из ряда вон выходящее. Не знаю… убийство всей царской семьи, в голову почему-то именно это лезет. Это вряд ли, конечно, но с чего бы предводителю мятежников – успешных, подчёркивать, что его едва ли не силой на этот пост поставили?

– Опаска? – Лонгстрит с азартом взялся за роль адвоката дьявола, – Бакланов с частями московского гарнизона на подходе.

– Не то, – отмахнулся Фокадан, – военной силы за мятежниками немногим меньше. Вначале да… а сейчас они и колеблющихся под себя подгребают.

– Неудивительно, – пробурчал посол, – Романовы показали себя плохо в мятеже. Хуже, чем плохо… бездарно! Всё равно, авторитет Бакланова должен сыграть свою роль.

– Военачальники здесь если и хуже, то немногим, – со скепсисом отозвался Алекс, – почти весь генералитет здесь, штабные. Тем паче, дворянство московское, да и части тамошнего гарнизона, не однородны. Это после стихийных митингов они шли на Петербург – кто с воодушевлением, а кто и просто за компанию. А как поймут, что лёгкой прогулки не получится и что мятежники сильны, так неужели ты думаешь, что не переметнётся никто?

– Полками будут к Орлову переходить, – согласился Джеймс, – магнаты найдут, что сказать. Да и поддержка ряда европейских держав мятежникам гарантирована. Англия… или та же Швеция, что, не захочет избавится от российского присутствия?

Мужчины переглянулись дико и выдохнули:

– Флот!

– Английский флот!

Шифрованная телеграмма ушла в Копенгаген, ответ получен глубокой ночью. Разобрав сложный шифр, Лонгстрит разбудил не только зама, но и Фокадана с Келли, как самых головастых.

– Пока ничего такого нет, – голосом выделил он, – но ряд деталей позволяют предположить, что мы на верном пути. Нехорошие признаки среди русских флотских офицеров и датского столичного гарнизона.

– Предупредить надо.

– Надо, – согласился с Фокаданом посол, – но желательно чужими руками и естественно – шифром.

– Через посла не выйдет? – Чуточку удивлённо поинтересовался попаданец.

– Это понятно, – отмахнулся Лонгстрит, – но чтоб Валуев среагировал быстро и жёстко, нужно информацию доставить ему, а у нас таких возможностей сейчас нет…

– Есть, – хмыкнул Алекс, – Бранн как раз специалист по таким вот операциям, вот только время… Доскакать или добежать до Царского Села, тут не один час понадобится. Может, есть контакты в Петербурге? Из тех серых и неприметных людей, на кого никак не подумаешь…

– Есть! Бранн столицу хорошо знает?

– Да уж неплохо.

Лонгстрит нервно забарабанил пальцами по столу, подняв глаза к потолку и шевеля губами. Келли молча подсунул ему лист бумаги и карандаш, и посол начал чертить сложные схемы, где фигурировали адреса, степень доверия адресатов, расстояние до их жилищ и прочие нюансы.

Разбуженный Бранн с Конаном, которых консул ввёл в курс дела, успели позавтракать и подготовиться к выходу в город. Благо, на такие случаи предусмотрена как форма одежды (внешне неотличимой от одежды горожан), так и оружие со спецсредствами.

Пятнадцать минут спустя кельты выскользнули в ночь, уйдя по потайному ходу.

– Нам остаётся только ждать, – тяжело уронил Лонгстрит, до хруста сжав кулак. Но ждать оставалось недолго… всего через полчаса в дверь посольства постучался новый курьер.

– Английские войска высадились в Швеции, – мёртвым голосом прочитал посол телеграмму от посла Конфедерации в Дании. В этот раз никакого шифра, писалось открытым текстом, – стоящие там русские гарнизоны частично перешли на сторону мятежников. Верные присяге части ведут бои против восставших шведов, предателей и десантных партий англичан, положение самое тяжелое. Русский флот разгромлен и частично рассеян благодаря предательству. Английский флот прорвался в Балтику. Копенгаген горит.

Глава 27

Посольство Конфедерации в спешном порядке жгло бумаги, готовясь к экстренной эвакуации. Шифрованные телеграммы о случившемся отправились к адресатам через верных людей, зачастую и не подозревающих, что они причастны к играм разведок.

Оставаться в городе, занятым противником, не хотелось никому, а надеяться на честь высадившихся англичан… пусть английские собаки про свою честь рассказывают кому-нибудь другому!

Предательство, так вкратце можно охарактеризовать случившееся. Кронштадт не пришлось штурмовать, его защитников попросту отравили. Немыслимая подлость по меркам девятнадцатого века, с его викторианским ханжеством и романтизмом!

Как это бывает у английских собак, вину за отравление они не признали и не признают. Не признали и русские предатели, свалив на эксцесс исполнителя, успев провести расследование и найти каких-то чухонцев, которых и заклеймили подлыми убийцами.

– Уходим, – коротко бросил Лонгстрит, расправляя плечи. Посол надел военный мундир со всеми регалиями, снова став грозным боевым генералом, одним из лучших офицеров Конфедерации.

Несколько минут спустя, под взглядами зевак, посольские демонстративно заколотили окна здания досками крест-накрест. Объяснять опасливо крестящимся зевакам русские обычаи не нужно, символизм происходящего понятен. Тем паче, традиция славянская, позаимствованная Фокаданом ради символизма.

Делают так, когда покидают дом надолго и не знают, вернутся ли назад. Не столько от воров, сколько от нечистиков и отчасти – как символ прощания с миром. Так заколачивали окна мужики, уходящие партизанить в леса, спасаясь от наполеоновской, а позже и гитлеровской армии. Крест на себе и на прежней жизни.

Оценили зеваки и мундиры с орденами, не зря посольские расхаживали по двору с распахнутыми полами шуб и шинелей – благо, очередная оттепель делала возможным этот жест.

– Воевать, куда ж ещё, – уловил Фокадан разговор зевак, – мундиры не видишь? Да окна заколотили… к Бакланову собрались, не иначе!

– Дороги в Царское Село надёжно перегорожены силами… революционеров, – выделил голосом язвительный господин, похожий на опустившегося, сильно пьющего чиновника из мелких, – прорваться туда не выйдет.

– И оставаться никак, – визгливым голосом ввинтилась в разговор рыночная торговка, – они ж с англичанами, хуже чем кошка с собакой живут! А тут сперва царя сбросили, то есть это… легитимность властей под вопросом встала! Теперь вот и англичане высаживаются. Не стерпели!

Продолжая на всякий случай отслеживать пустопорожние разговоры собравшихся, большинство из которых выпимши, Алекс снова окинул взором своих людей. Вроде бы всё в порядке, пора!

Кавалькада повозок и верховых потянулась из ворот посольства Конфедерации. Помимо сотрудников посольства, покинуть город решили ирландцы из недавнего десанта. Если на переворот, по большому счёту, им плевать, то вот на высадившихся англичан уже нет!

Ирландец может равнодушно относится к англичанами, давно забыв родину предков и вспоминая английских собак исключительно как ругательство в пьяном виде. Не редкость, увы… Но вот проверять, как отреагируют английские собаки на ирландцев в Петербурге, желания ни не возникло. Ищите дураков в другом месте, знамо как отреагируют – не виселицей и расстрелами, так тюрьмой или каторгой!

Останавливать изрядно растянувшуюся колонну войска мятежников не стали, дипломатическая неприкосновенность иногда полезна.

– … даже если ирландцы и присоединяться к Бакланову, пусть их! – Расслышал попаданец зычный рёв какого-то генерала, распекавшего незадачливого подчинённого, – и без того на нас смотрят, как на людей без чести, после Кронштадта!

Подчинённый в чине подполковника смотрел на генерала полным ненависти взглядом, попаданец хорошо увидел это, колонна проехала в считанных метрах.

– Личная неприязнь, – негромко сказал подъехавший Бранн, выразительно косясь на русских офицеров, – всему Петербургу то ведомо. А тут вот… повод. Сейчас генерал на подчинённого собак спустил, а потом подполковник кляузу накатает, за потакание нам.

– Напомнишь потом, запишу, – так же негромко ответил Фокадан, – очень интересный персонаж этот генерал. Могу доллар против цента поставить, что в мятеж он ввязался случайно, а теперь мается. Если подход найти, может интересно получиться.

Ближе к предместьям к колонне начали присоединяться русские из тех, кто не захотел остаться в городе. Всё больше военные, выезжающие поодиночке или малыми группами.

– Форма, – сквозь зубы процедил Лонгстрит, – не понимают, что демаскируют? Да и вызов нешуточный…

Посольские из тех, что ехали верхами, быстро разлетелись по колонне, передавая просьбу-приказ. Русские военные не всегда охотно, но переодевались в гражданское. Тем паче, никто не требовал от них снимать мундиры, всего-то поменять шинели на шубы.

Если кто из вояк начинал ерепениться, им показывали на мирных обывателей, присоединившихся к колонне и всё прибывающих в числе. Собственно, у обывателей и позаимствовали на время верхнюю одежду.

– Никого сия маскировка не обманет, – простонал Лонгстрит, окинув взглядом маскарад.

– Будем надеется на дипломатический иммунитет, – так же мрачно ответил Фокадан, – да на то, что вызова нет, раз они в гражданской одежде. До крайнего ожесточения ещё не дошло… будем надеяться.

Растянувшуюся колонну выпустили из города не без проблем, единожды пришлось прорывать с боем. Впрочем, боем это можно назвать только для обывателей. Так, обычная перестрелка и проверка на решимость идти до конца.

Увидев, что мужчин с оружием в колонне достаточно, и что они крайне озлоблены, две роты Эстляндского пехотного полка освободили дорогу на Великий Новгород и почти десятитысячная колонна двинулась к Волхову.

* * *

Сэр Джеффри Томас Фиппс Горнби, вице-адмирал[210] Флота Её Величества, недоволен. Граф Орлов-Давыдов, знамя русских борцов с тиранией, за пару дней до операции сказался больным и якобы слёг в нервической горячке. Этим поступком известный либерал и один из немногих официально известных англоманов, сохранивших своё высокое положение в царствование Александра Второго, заметно осложнил жизнь сэру Горнби.

Верхушка борцов не успела определиться с составом правительства и делёжкой власти. Родственные интересы пересекались с интересами армейских или флотских группировок, интересами промышленников и банкиров. Сформировать сколько-нибудь легитимное правительство они не успели, и в итоге действия Британского Королевского Флота так же становились не вполне легитимными.

Британию редко волновали вопросы легитимности в глазах туземцев, но пока Российская Империя достаточно сильна, чтобы дать отпор Британскому Льву. А как известно, дипломатия это искусство произносить фразу Хороший пёсик, пёсик хороший, пока под руку не попадётся хороший булыжник.

В противостоянии же с сильным государством вопросы дипломатии и легитимности, пусть даже и условные, имеют огромное значение. Одно дело, когда британский флот прибыл на помощь легитимному правительству, желая спасти страну от тирании и ужасов Гражданской Войны. И совсем другое, если правительства этого нет и в помине.

Орлов-Давыдов испугался ответственности… или чего иного? Не важно. Юсупов, следующий по значимости революционер, пользовался уважением исключительно за знатность и богатство, но никак не личные качества.

Неудивительно, что ряд заговорщиков рангом пониже устроил грызню за власть, прельстившись чином Диктатора России. Были шансы, были!

… и получилось в итоге неудобно.

Диктатора России пришлось назначать сэру Горнби и его выбор пал на Юсупова. Раз уж так получилось, что фактически англичане установили прямое управление Россией, то пусть ширмой будет личность безвольная и трусоватая, но при том достаточно известная. При необходимости можно и заменить.

Но до чего же неудачно вышло с Орловым-Давыдовым! Из-за нерешительности одного заговорщика операция пошла кувырком и ряд потенциальных сторонников перешла на сторону противника просто потому, что пострадала их национальная гордость.

Принять Англию в качестве Старшего Союзника они смогли бы, но вот сюзереном – никогда!

* * *

Путь до Великого Новгорода выдался непростым. Присоединившиеся к конфедератам разрозненные противники мятежников не имели в своём числе хоть сколько-нибудь значимых офицеров, способных возглавить войска.

Несколько генералов и с десяток полковников среди беглецов наличествовали, но неопределившиеся не пользовались уважением. Откровенно говоря, уважать их и не за что. Дело не в гражданской позиции, которая во время войны Гражданской нередко является делом случая.

Всё проще, неопределившиеся по большей части ещё и невостребованные. Отставники, из которых едва ли не в буквальном смысле сыпался песок, родовитые бездарности и заигравшиеся из тех, кому равно не доверяли обе стороны.

Командование в итоге пришлось принять на себя Лонгстриту – благо, один из самых талантливых генералов войны Севера и Юга пользовался определённым уважением даже в среде настоящих европейских офицеров. Тем паче, действия Фокадана и его Кельтского Легиона во время последней европейской войны показали, что считать американцев дикарями и провинциалами не стоит.

Восторга посол не испытал, предвидя немалые сложности дипломатического характера. Фактически его командование над беглецами втягивало Конфедерацию в войну с Британией.

С другой стороны, Конфедерации без наличия сильной России не выжить, и война с Британией дело ближайших дней, если не недель! Поначалу не оформленная юридически, с торговой блокадой и прочим, и уже потом – война по всем правилам.

Утешил непосредственного начальника Фокадан, спросив:

– Война будет с Британией, а когда это она воюет по общепринятым правилам? Британия делает то, что выгодно ей, и если это идёт вразрез с международным правом, тем хуже для последнего!

– Пожалуй, – согласился успокаивающийся на глазах Лонгстрит, – будет оформлена война с Британией по всем правилам, или она будет вестись без оформления оных, нам всё равно, результат один.

– Зато оцени последствия, – тоном змия-искусителя предложил Фокадан, – твой личный авторитет в Петербурге достаточно велик, чтобы офицеры выбрали своим командиром чужестранца!

– Дело случая, – промурлыкал Лонгстрит.

– Пусть! Но ведь тебя выбрали, а? Для твоей карьеры этакий трамплин получается, что лучше не придумаешь, имеешь все шансы дорасти до военного министра с этакой славой! Генерал Джеймс Лонгстрит может сделать для сближения Конфедерации и России больше, чем династический брак!

Посол хмыкнул и крутнул шеей, но аргументы подействовали. Лицо само собой расплылось в улыбке… ненадолго.

– Почти десять тысяч человек, – с тоской сказал он, – да в основном гражданские. Провести их зимними дорогами до Великого Новгорода, да во время мятежа…

– А кто говорил, что будет легко?

* * *

– Три десятка миль до Великого Новгорода осталось, – доложил Фокадан Лонгстриту, кутаясь в шубу.

– При некоторой удаче завтра к вечеру будем в городе. – хрипло ответил посол, с трудом шевеля потрескавшимися от ветра и мороза губами.

Алекс в очередной раз скривился, глядя на мучения друга. Говорил же дурню-южанину, что морду беречь надо, так нет! Командир должен подавать пример, вот и светил физиономией, восседая на гордом скакуне.

– Я скомандую становиться на ночлег, – сказал попаданец, – не отвечай, ради бога! У тебя опять губа кровит, смотреть на это не могу, чисто упырь!

На ночлег встали у реки, расположившись так, чтобы штатские оказались внутри табора.

– Тесней, господа, тесней, – командовал Фокадан излишне широким русским, – дров у нас мало, так что ночевать будем, прижавшись друг к другу да лошадям!

Уже привычно (неделя в пути!) развели экономные костры, вокруг которых привычно захлопотали отставные солдаты, привыкшие кашеварить в походах. Женщин к походному быту не слишком допускали, обожглись уже.

Готовили женщины получше старых солдат, но вот время… Отсутствие привычки к кочевой жизни сказывалось самым печальным образом. Пока солдат успевал развести костёр, сварить кашу, съесть её с товарищами и устроиться на ночлег, женщины только заканчивали готовить. А сколько дров они расходовали впустую!

Казалось бы, ну что дрова, по лесистой местности идут, ан нет, нарубить да притащить, всё время нужно. Выделить людей, повозки… а лошади и люди устали, между прочим, после перехода!

Можно, кончено, заготавливать дрова с запасом, только вот повозки под них где взять? Беглецы своим скарбом дорожили, и так некоторые сани лошади еле вытягивали. Если бы не приказ Лонстрита разобрать часть барахла, особо жадные давно отстали бы и замёрзли. Ну или замедляли бы колонну.

– Стешка, шевелись, загузастая[211]! – Шумнула бабка Степанида невестке, – загоняй детишек в шатёр, пока не помёрзли!

Детей, беременных женщин, немногочисленных стариков и больных расселили по палаткам и шатрам. Палатки эти, как правило, принадлежали совсем другим людям, и не все из них довольны действиями Фокадана. Но в целом общественное мнение нашло действия социалиста правильными и божескими.

Цепочка саней, разгруженных от поклажи, потянулась в лес. Пусть до Новгорода Великого осталось всего ничего, но чем чёрт не шутит! Стеганёт метель на пару дней и что прикажете делать?

Обойдя на ночь табор и удостоверившись, что ситуация под контролем, Фокадан сильно заполночь лёг наконец спать, устроившись в санях, завернувшись в войлок. Несмотря на усталость, сон не шёл, в голову лезли мысли о ситуации в Российской Империи.

Революция-переворот, случившийся так не к месту, чтоб его… о таких вещах хорошо читать и представлять, чтобы ты сделал на месте героев. Когда же ты в эпицентре и от тебя зависят сотни и тысячи людских жизней прямо сейчас, а чуть погодя от действия или бездействия эти жизни можно считать миллионами… Вот тогда китайское проклятье Чтоб ты жил во времена перемен, становится особенно выпуклым.

Глава 28

Много песен мы в сердце сложили[212],

Воспевая родные края.

Беззаветно тебя мы любили,

Святорусская наша земля.

Высоко ты главу поднимала –

Словно солнце твой лик воссиял.

Но ты жертвою подлости стала –

Тех, кто предал тебя и продал

И снова в поход

Труба нас зовет

Мы все встанем в строй

И все пойдем в священный бой.

Встань за Правду, Русская Земля

Ждут победы России святые.

Отзовись же, о Русская рать!

Где Илья твой и где твой Добрыня?

Сыновей кличет Родина-мать.

Под знамёнами встанем мы смело

В боя священный отважно пойдём,

За российское правое дело

Кровь мы русскую честно прольем.

И снова в поход

Труба нас зовет

Мы все встанем в строй

И все пойдем в священный бой.

Встань за Правду, Русская Земля

Все мы – дети великой Державы,

Все мы помним заветы отцов

Ради Родины, Чести и Славы

Не жалей ни себя, ни врагов.

Встань, Россия, из рабского плена,

Дух победы зовет в бой, пора

Подними боевые знамена

Ради Веры, Любви и Добра

И снова в поход

Труба нас зовет

Мы все встанем в строй

И все пойдем в священный бой.

Встань за Правду, Русская Земля!

Ополчение Великого Новгорода выходило из города под бессмертную мелодию Прощание Славянки и горожане плакали, не скрывая слёз. Настроение у значительной части вставших под ружьё людей жертвенное, что немного нервирует попаданца. В этом времени к честной смерти отношение несколько иное, возможность умереть за Россию прельщает многих. Ассоциации со Смутным Временем, польским нашествием и Лжедмитрием очевидны, натягивать ничего не нужно.

К неминуемой (!) смерти отношение серьёзное и какое-то просветлённое, говорят об очищении грехов для себя лично и для страны в целом. Пугает…

К счастью, жертвенные личности в ополчении не преобладают. У попаданца они ассоциировались с комиссарами времён Гражданской – из тех, что сами истово верили в скорую победу коммунизма во всём мире и поднимались на пулемёты со словами Коммунисты, вперёд!

Весьма немногочисленные, на окружающих такие просветлённые фанатики, горящие Идеей, оказывали, тем не менее, колоссальное влияние. Идущие рядом бойцы сами начинали верить, готовые жертвовать своей жизнью ради того, чтобы дать шанс Светлому Будущему.

Бойцы не становились святыми и продолжали строить планы на будущее. Просто если нужно, они шли грудью на штыки, не надеясь выжить. Затем, чтобы жила страна и народ – по новому, более справедливо…

– Подтянись, ребята! – Проскакал вдоль колонны Скобелев, картинно восседая на белом коне. Алекс хмыкнул тихонько, вот же… как ни крути, а некоторым личностям прямо-таки суждено войти в Историю!

Нельзя сказать, что Белый Генерал[213] обладает прямо-таки неоспоримыми достоинствами, но яркая харизма и качества выдающегося лидера наличествуют. А своеволие, вождизм и выпячивание собственного Я во времена революционные могут оказаться полезны. По крайней мере, на данном этапе времени.

Хмыкнув ещё раз, Фокадан неторопливо проехался вдоль обоза, не столько проверяя повозки и людей, сколько показывая – всё идёт штатно, беспокоиться не о чем. Пообщавшись с подчинёнными, тронул пятками конские бока и порысил к Михаилу Дмитриевичу, стараясь двигаться по обочине, где уже подсохла весенняя грязь, и вовсю лезла из земли яркая зелень.

– Всё в порядке? – Властно поинтересовался Скобелев, включая Альфу.

– В порядке, Михаил Дмитриевич, – не стал ершиться Алекс, – настроение у моих обозников и сапёров самое бодрое.

– Ну и славно, – величаво кивнул Белый Генерал, отпуская бывшего консула.

* * *

После высадки англичан в Петербурге, Конфедерация не стала медлить, тотчас объявив Британии войну. Не то чтобы Юг мог оказать значимую помощь, особенно если вспомнить о господстве на море Флота Её Величества, но оттянуть на себя часть вражеских ресурсов южане посчитали правильным.

Без сильной России всё равно не выжить, что хорошо понимали не только в Конфедерации, но и в Мексике. Союз двух держав, направленный против САСШ и Британии, вопреки опасением попаданца, оказался без значимых подводных камней.

Максимилиан не стал требовать невыполнимого, связывая младшего союзника кабальными обязательствами. По мнению Фокадана, такое отношение окупится стократно. Характер южных джентельменов таков, что сердечная приязнь к Благородному Соседу скажется на взаимоотношениях самым благоприятным образом.

Крепким оказался и союз с Россией – настолько, что Лонгстрит вполне официально стал заместителем Скобелева, а Фокадан занял пост, который назвал для себя Начальник по всему. Обоз, инженерные части… даже контрразведку пришлось ставить!

Не одному ему, а в том числе, разумеется. По крайней мере, попаданец знал о таком явлении не только теоретически, но и сталкивался с ним по службе. От командования контрразведкой (странная и очень мутная идея Скобелева) удалось увернуться, ограничившись длительной писаниной. Но от должность консультанта начальника контрразведки Северной Армии (и бывшего полицмейстера Великого Новгорода) не отвертелся.

В эти времена присутствие иностранцев на службе Российской Империи пусть и выходило постепенно из моды, но встречалось частенько, и как помнил попаданец, вплоть до Октябрьской Революции. А уж офицеры из союзного государства и вовсе нормально!

Конфедератов провели по бумагам так хитро, что они выходили не столько заместителями, сколько наблюдателями и консультантами. Разницы, собственно, никакой, но для бюрократов и дипломатов, как выяснилось, имелась.

– Что дочка? – Поинтересовался подъехавший Фекленко, знакомый ещё по европейской войне.

– Благополучно, спасибо, – заулыбался Фокадан, – Как раз намедни письмо получил. Здорова, скучает… университет стала посещать, как вольнослушатель!

– Ишь ты, – уважительно крутнул головой офицер, – малая ведь совсем, а университет? В отца пошла!

Видя, что Алекс не спешит хвастаться далее умом дочки, майор перевёл разговор, поинтересовавшись делами былой столицы.

– В Москве Бакланов да Хлудов с купечеством жёстко власть взяли, никаких беспорядков. Сволоту хитровскую как вычистили, так и вовсе – старожилы говорят, что спокойней стало в древней столице.

– Слыхал я такое, – задумчиво кивнул головой немолодой майор, выдернутый из отставки, – но признаться, не слишком верилось.

– Почему же? Преступность, особенно организованная, существует ровно до тех пор, пока в её существовании заинтересованы власти. Это я вам как бывший глава Береговой Охраны говорю. И как друг Фреда Виллема, бывшего начальника полиции не самого маленького города.

– Даже так? – Озадачился Станислав Иванович, отмахиваясь от слепня, – полагаете, Долгорукову они выгодны были?

– Долгорукову или кому ещё, но выгодны, – подтвердил Фокадан, – вы же не считаете, что в верхах ангелы Господни сидят?

– Скорее наоборот, – желчно усмехнулся Фекленко, дёрнув ртом.

– Вот этим наоборот и требуется порой… всякое. Кто на девочек молоденьких падок, а кто и на мальчиков. Гашиш, иные удовольствия сомнительного характера. Другим нужны людишки для грязных дел, ещё что. Вот и получается, что на словах осуждают, а на деле даже честнейшему чиновнику этакая выгребная яма под боком хоть иногда, а потребна.

– Пожалуй, – согласился майор, кривясь в злой смешке, – а после победы что-то изменится?

– Смотря кто победит, – очень серьёзно ответил Фокадан, глядя в глаза собеседнику, – смотря кто.

Фекленко медленно прикрыл глаза, толковать слова конфедерата не требовалось. Романовы… это сейчас они нужны как символ, а вот после… нужно как следует подумать.

Конфедерация сделала свою ставку на хунту. Времена перемен требуют сильных людей у власти – тех, кто доказал своё право на неё. Сакральные же правители хороши в мирное время, ну а во времена испытаний можно вспомнить столь же сакральные обычаи, берущие своё начало едва ли не из каменного века.

Во времена перемен на алтарь ложились представители династии, а иногда и вся династия целиком. Смерть их умиротворяла разгневанных богов… или служила предостережением новым правителям…

… но обычно помогало.

* * *

– Шведы! – Выдохнул гонец, соскакивая с седла, – эскадра на Волхове, десант высадили…

Соскочив наконец с рыжего запалённого мерина, молоденький ополченец протянул наконец Скобелеву пакет. Командующий вскрыл его, хмурясь, и бегло пробежал глазами, каменея лицом.

Новости хуже некуда, шведский десант неподалёку от Великого Новгорода, это очень плохо. Это говорит о том, что враги контролируют Волхов на всём его протяжении, иначе вряд ли пошли на подобную авантюру.

– Два монитора[214], вот что страшно, – негромко сказал Скобелев, постукивая пальцами по рукоятке шашки, – прочие судёнышки мало опасны, могут нести только десант и грузы. Артиллерия малого калибра, которую только и можно на них поставить, мало опасна.

– Берега свободны? – Поинтересовался Фокадан.

– Так точно, – вытянулся гонец, – неприятель контролирует только посёлки вдоль Волхова, по берегу пройти можно.

Скобелев помрачнел, его худшие предчувствия сбывались на глазах. Контролирует посёлки… какие простые слова, и как много они значат. Получается, враг идёт по реке не первый день, а разведка армии наткнулась на него только сейчас?

Давно уже должны сидеть у Белого Генерала испуганные гонцы из деревенек, рассказывающие подробности о вражеском нашествии. Перекрыть же дороги гонцам могут только свои, местные. И то не полностью.

Часть гонцов не могла не дойти, а это значит, что вылавливали их уже на подступах к городу. Те, кого гонцы считали своими.

Предательство.

Сторонники мирного решения конфликта в Новгороде Великом имелись, себе-то врать незачем. Воспоминания о вольной жизни в составе Ганзы[215] не первый век будоражили кровь горожан. И разумеется, распалась Ганза и утратил своё прежнее значение Великий Новгород исключительно из-за происков Москвы!

С захватом Петербурга англичанами и общим патриотическим подъёмом, городские патриоты умолкли, переобувшись на лету. Не последнюю роль в росте патриотизма сыграла и приведённая конфедератами колонна беженцев из столицы.

Несколько сот офицеров и отставных солдат, преимущественно гвардейских полков, внушительная сила для невеликого города. Да и бежавшие от англичан женщины качнули общественное мнение. А теперь вот так…

– Войска надо разворачивать, – с тоской сказал Скобелев, уже настроившийся на победное шествие в Петербурге, – с этаким тылом опасно идти вперёд. Сломаем шведов, да назад, предателей щучить.

Генерал скривился, как от зубной боли, явно примеряя лавры Малюты Скуратова[216].

Пару часов спустя план предстоящего боя начерно готов, единственная проблема – мониторы.

– Это как раз не страшно, – задумчиво сказал Фокадан, оглядывая рисунки мониторов и схему шведского лагеря, – могу взяться.

Тишина в штабной палатке встала оглушительная.

– Ну что вы, право, – удивился попаданец, – я же инженер, а это вполне инженерная задача, ничего в общем-то сложного. Мины.

– Действительно, – выдохнул Михаил Дмитриевич, улыбнувшись по-мальчишески, – вы даже в обозе несколько мин настояли тащить с собой, да походная химическая лаборатория не одну повозку занимает.

– Думал, в Петербурге такое хозяйство точно пригодится, а получилось раньше, – пожал плечами Алекс.

– Расставить мины на фарватере[217] сложно будет, – задумался штабной полковник вслух, – места неглубоки, да и пустить перед собой суда из тех, что не жало, шведы догадаются.

Попаданец только усмехнулся в ответ…

* * *

Часовые, сидя у костра, негромко обсуждали военную кампанию.

– Прижмём московитов, Финляндию назад заберём, да Петербург, – вслух мечтал молодой Олаф. Битый жизнью напарник скептически помалкивал, опасаясь высказывать сомнения вслух.

Не то чтобы он против такого развития событий… но только не в союзе с англичанами! Эти горазды обещать, загребая жар чужими руками. А шведов и без того мало осталось – сперва Карл Двенадцатый, положивший большую половину шведских мужчин, пытаясь завоевать господство в Европе. Потом Наполеон, Черняев… уничтожение стоящих в Швеции русских гарнизонов взяло немало шведской крови.

Главное, отступать стало некуда, слишком жестоко шведы расправлялись с взятыми в плен русскими. Такого московиты не простят… он бы и сам не простил. Десант этот чёртов, на Великий Новгород… едва ли не половину боеспособных мужчин выгребли англичане, это чтобы взять провинциальный, по сути, городок русских!

Даже если всё удастся, в чём Эрик сильно сомневался, кто сказал, что англичане дадут взять честно завоёванное? Формально эти земли могут снова войти в состав Шведской Державы, это да… Но только формально.

Размышления немолодого шведа прервались острой болью под лопаткой, и он успел подумать, заваливаясь назад:

– Швеции больше нет… меня… тоже…

– Раздевай покойничка, да пошустрей, – негромко скомандовала хрипловатая тень на ирландском, – теперь на их места и садитесь.

Убитых шведов за ноги потащили в камыши, авось не наткнуться за полчаса, а больше им и не надо. Парочка боевиков ИРА стали изображать часовых, а ещё двое залегли в кустах, готовые придти на помощь напарникам.

Единорог неподалёку щерился огромными пушками, стоя в окружении, небольших судёнышек. В четверти мили ниже по течению стояли лагерем пехотинцы, перекрывая русским путь вверх по реке.

Фокадан, подрагивая от волнения, вытер наконец нож и начал переодеваться. Давненько он не ходил в рейды… и честно говоря, никакого желания делать это снова. Но кто, если не он?

Одев наконец подобие костюма для дайвинга из пропитанной каучуком ткани (не слишком удачный результат одного из экспериментов), он ещё раз посмотрел на Лейфа и гигант закивал.

– Всё в порядке, командир.

Алекс помог норвежцу облачиться и они начали осторожно входить в воду, пятясь задом в ластах из китового уса и кожи – самоделки, скроенные буквально в последние часы. Костюмы, ласты, маски из слюды, трубки для дыхания… С трудом сдержался от истеричного смешка, неуместного в такой ситуации.

Генерал-майор, консул Конфедерации и попаданец из будущего в одном лице, изображает из себя подводного диверсанта. Боевой пловец с поправкой на время… а некому больше!

Он едва ли не единственный, кто хоть поверхностно знаком с подводным плаваньем, а тем паче маской и ластами. Лейф выбран за здоровье и привычку плавать долгое время даже в холодной воде. Наскоро натаскал дышать через трубку, теперь остаётся только надеяться на свои педагогические таланты и здоровье напарника.

Поёжившись от холодной воды, добравшейся до кожи несмотря на шерстяное трико и самопальный гидрокостюм, Алекс начал медленно входить в реку, стараясь не плескаться – звуки над водой разносятся ой как далеко! Рядом шёл Лейф, старательно повторяющий все движения. Поплыли осторожно, двигая руками исключительно под водой.

Мину буксировали не на плотах, хотя поначалу и возникла такая идея. Отказались в пользу бычьих пузырей, привязанных к минам на верёвочках. Поверх пузырей натянули шкуру, снятую с павшей и не освежеванной коровы. Шкура едва ли не расползалась под пальцами и почти уже не воняла. Вблизи-то да… а с десятка метров запаха почти и нет.

Зато достоверней некуда, и проверять объект не возникнет никакого желания!

Прячась под шкурой, подплыли к Дерзновенному – трофей, между прочим, захваченный у русских моряков! Даже надпись закрасить не удосужились… готовились передать монитор новгородским коллабороционистам[218]?

Влекомая течением, падаль подплыла к борту монитора, задержавшись ненадолго. Часовой подошёл, привлечённый запахом… но падаль плыла уже дальше. Короткий металлический стук явно почудился, решил он.

Сплюнув в речную воду, моряк ругнулся негромко и снова принялся расхаживать по палубе, поглядывая на греющихся у костра часовых на берегу.

– Нормально? – Одними губами спросил Алекс у напарника.

– Нормально, только пальцы чуть замёрзли, – так же еле слышно ответил норвежец.

Улыбка в ответ, хотя у самого ступни от холода сводит, плывущая по реке падаль чуточку изменила направление маршрута, приближаясь ко второму монитору. Здесь уже дела пошли быстрей – какой-никакой, а опыт имеется.

Мину устанавливали вдвоём, придерживая излишне мощную магнитную основу. Алекс второпях снял перчатки, подкладывая под металл. Так… есть, мина ниже уровня воды встала уверенно, без подозрительно шума.

Отплыв на полсотни метров, напарники перестали цепляться за кусок падали. Переколов почти все бычьи пузыри (а ну как натолкнутся шведы на сооружение?) отправили кусок вонючей шкуры на дно, а сами направились к берегу.

Конечности уже сводило судорогами, когда они выбрались в камышах в условленном месте.

– Вот это приключение, – восторженно зашептал норвежец, и попаданец только мысленно сплюнул, вымученно улыбаясь в ответ. Вот же ж… приключенец.

На условленный сигнал подскочили фении, выдёргивая диверсантов из костюмов и наскоро растирая разогревающей мазью.

– Пей, – сунул Бранн термос с жирным, горячим, остро пахнущим перцем бульоном. Обжигаясь, Алекс жадно глотал варево и казалось, ничего вкуснее он в жизни не пробовал!

– Всё, уходим, – нехотя прервал он релаксацию, – мины с часовым заводом, но рвануть могут и раньше, условия для сборки не лабораторные. Ходу!

Мониторы взорвались, когда диверсанты удалились от шведского лагеря едва ли на четверть мили. Оглушительные взрывы и понявшая следом стрельба напугали, но скоро стало ясно, что шведы отстреливаются от темноты, всерьёз испугавшись нападения русских. В такой суматохе не до поиска и преследования беглецов!

В лагерь к Скобелеву фении ввалились под утро, обойдя для форсу посты.

Глава 29

Морская блокада Конфедерации оказалась палкой о двух концах. Заблокировать побережье британский флот смог, пусть и не полностью, но конфедераты сделали ответный ход, оказавшийся удачным. Неограниченная крейсерская война, сильно осложнившая бриттам торговлю.

После обстрела прибрежных городов и сопутствующих разрушений, южане поняли, что терять им, в общем-то, нечего. Десятки, а чуть погодя и сотни судов под флагом конфедерации вышли на морские коммуникации, топя практически любые суда под флагом британским.

В настоящем морском сражении флот Конфедерации не мог ничего сделать могущественному врагу, но рушащаяся на глаза торговля наносила колоссальные убытки Британской Империи. Взлетела стоимость страховки, торговые суда начали сбиваться в стаи и выкупать у правительства охрану судов военных. Меры действенные, но требующие дополнительных затрат времени и денег.

Бритты взвыли, вопя во весь голос о немыслимом нарушении правил мореходства, но Борегар не оправдал ожиданий мировой общественности. Вместо того, чтобы начать оправдываться и доказывать, что коварный Альбион первый нарушил правила, диктатор объявил государство Великобритания вне закона. Ход, мягко говоря, нетривиальный.

Разрушении прибрежных городов оказалось для Конфедерации страшным ударом по экономике, но Британия в принципе не готова к ответным действиям, тем более настолько выходящими за им рамки! Бритты привыкли воевать чужими руками, изредка демонстрируя силу флота, и вовсе уж редко – участвуя в настоящей сухопутной войне.

Поднаторевшие в умиротворении туземцев, в войнах с равными противниками британцы не демонстрировали выдающихся бойцовских качеств. Храбрости хватало, а вот военного мастерства недоставало, и крепко. Да и откуда ему взяться? Армия изначально создавалась для войны с туземцами, а флот предназначался прежде всего для демонстрации флага в разных частях света и давления на несговорчивых правителей.

Крейсерская война, развязанная Борегаром, оказалась для них самой страшной, диктатор нанёс удар по сердцу Британии – кошельку. Островная экономика уязвима до крайности, а ведь это не первый удар врагов лондонского Сити[219]! Сперва русские, наладившие связи с Афганистаном и индийскими мятежниками, теперь опасность для морской торговли.

Ущерб от этих действий для экономики Британии вроде бы не велик. Русские до сих пор не смогли наладить серьёзные поставки вооружения в Индию и тем более – не вводили свои войска в Жемчужину Британской Империи. Но поставки вооружения всё же велись, а с ним – военные советники, картографы, профессиональные разведчики… и надежда, снова поднявшая индусов на борьбу за независимость.

Люди попроще довольствовались самим фактом помощи могущественного северного государства, надеясь, что когда-нибудь эта помощь станет по-настоящему значимой. Другие смотрели на обученных в далёкой России военных специалистов, врачей.

Верхушка же смотрела на Россию, как на страну, где можно отсидеться от житейских бурь. Страну, куда можно перевезти часть капиталов, отправить детей на учёбу – подальше от проблем. Тем более, русские относились к индусам куда лояльней, чем англичане, что не могло не импонировать.

Экономика Британской Империи начала работать с перебоями. Запас прочности у огромного колониального государство велик… и мал одновременно. Золота, серебра и банковских векселей в подвалах Сити более чем достаточно. Достаточно мощных производств на самом Острове, запасов основных продуктов питания, сырья.

А вот Кредит Доверия всё ниже. Империя потеряла ореол избранности не только в глазах европейских соседей, но и туземцев. Коренные англосаксы по-прежнему убеждены в расовом превосходстве, но доверие к монархии пошатнулось. И вовсе уж сильно пошатнулось доверие к Палате Лордов, и без того не восстановившееся толком после движения чартистов[220].

Лордов не сильно заботило мнение народа, власть их строилась на страхе и насилии, а не на уважении. Но чем дальше, тем больше низы отказывались воспринимать их как априори высших, как богоравных.

Не слишком хорошо шли дела и у противников англосаксов. В Российской Империи разгоралась вялотекущая Гражданская Война с сепаратистскими настроениями на окраинах. Дон и Кубань заговорили о широкой автономии в составе Российской Империи. Очень широкой, практически неотличимой от независимости. Дальше разговоров не шло, но тенденция опасная.

От попытки создания казачьей республики, сепаратистов останавливала, пожалуй, только война с Турцией и вторжение двунадесяти языков[221] под главенством англичан. Так что попыток отделения пока нет, но разговоры среди казаков ходили очень непростые. Впрочем, разговоры не мешали им воевать и умирать За Единую и Неделимую[222].

Черняев успешно отбивался от Турции и Австрии одновременно… да, Австро-Венгрия всё же включилась в войну на стороне Англии. Ожидаемо.

Отбивался успешно, но и помочь России разобраться с интервентами и мятежниками не мог. Существовала и обратная связь – Российская Империя почти ничем не могла помочь Михаилу Григорьевичу, фельдмаршалу приходилось рассчитывать только на собственные силы, да на силы той же Баварии. Пока справлялся, но надолго ли хватит ему ресурсов, большой вопрос.

Ресурсы вообще стали больной темой для всех сторон противостояния.

Сравнительно благополучной выглядела Англия, с её практически неисчерпаемыми финансовыми запасами. Зато перевозка из колоний и морская торговля вообще резко забуксовали из-за крейсеров Конфедерации…

Российская Империя выглядела кривым зеркалом Британской – почти полное отсутствие финансов, при наличии колоссальных ресурсов… всё больше сырьевых. Промышленность же России до сих пор плотно завязана на Европу, несмотря на половинчатые реформы покойного императора.

Европа же… всё печально, кто бы не победил, но разруха гарантирована всему континенту. На Балканах лютовали турки, германские и датские земли стали полем боя, Швеция и Финляндия практически обезлюдели.

Франция на фоне воцарившегося хаоса выглядела сравнительно благополучно, но похоже – именно выглядела. Наполеон, которого в этот раз поддерживали лучшие люди страны, решил откусить все куски разом, замахнувшись на мировое господство. Пока получалось неплохо, но людям, сведущим в логистике и экономике, совершенно ясно, что наполеоновские планы могут состояться только в случае, если сама Фортуна[223] будет раз за разом подыгрывать галлам. Маловероятное развитие событий.

Мексика и Конфедерация отбивались от объединённых сил САСШ и Великобритании, и уже ясно – отобьются. Возможно, с немалыми территориальными и экономическими потерями, но отобьются, сохранят политическую и экономическую независимость. Благо, страны эти могли ещё долгое время ориентироваться на развитие внутреннего рынка.

САСШ так и не вышли из затяжной депрессии и новая война с южным соседом, да ещё и с Британией в качестве командира-сюзерена, не прибавляла оптимизма. Количество дезертиров и перебежчиков превысило все мыслимые пределы, положение не спасали даже английские полки, подпирающие янки.

Бежали янки всё больше не в Конфедерацию, а на формально независимые индейские территории, не желая воевать в принципе. Тонкий ручеёк беглецов потянулся также в Южную и Центральную Америки. Местечковые войны латиноамериканцев на фоне разворачивающейся Мировой Бойни и тяжелейшего кризиса в САСШ, казались чем-то незначительным.

Кто бы ни победил в мировой бойне, результат будет один – свирепый и беспощадный экономический кризис по всему миру. Победитель же, в лучшем для себя случае, сумеет разве что выбраться из ямы с несколько меньшими потерями.

* * *

– Тишина, господа, прошу тишины! – Надрывался Дизраэли, безуспешно пытаясь перекричать собравшихся в парламенте лордов. Наконец, титулованные особы угомонились, и премьер-министр продолжил сорванным голосом:

– Господа, сообщение о колоссальном месторождении алмазов проверено, никаких ошибок нет!

– Британия должна владеть этими землями! – Вскочил с места граф Камберленд, вскинув к небу кулак, – сам Бог дал нам знак, указав на источник дохода в этот непростой для Британии час!

Камберленда шумно поддержали другие аристократы, особенно выделялись лорды, так или иначе причастные к колониальным администрациям Африки и Флоту Её Величества. Так или иначе, а они урвут свой кусок…

Дизраэли беспомощно посмотрел на Гладстона и друг-соперник пришёл на помощь.

– Господа, господа! Я полностью поддерживаю ваше мнение. Скажу больше, граф Камберленд выразил наше общее мнение! Мир создан Богом для англосаксов, его любимых детей, и мы должны владеть его богатствами – по праву!

Восторженный рёв вырвался из стен парламенты, напугав воронов, поднявшихся в воздух чёрной тучей, обильно удобряя крыши зданий. Несколько минут лорды упражнялись в патриотизме, но постепенно крики умолкли, и слово снова взял Дизраэли.

– Полностью согласен с моим коллегой и другом, мы должны взять то, что полагается нам по праву! Однако! Однако хочу предостеречь от необдуманных поступков! Месторождение там колоссальное, но требует титанических вложений капиталов, а главное – сильного флота, как для снабжения прииска, так и от его охраны.

– Можем ли мы сейчас выделить их? Нет, не можем! Британия ведёт тяжёлую борьбу за мировое господство и все наши мысли должны быть посвящены прежде всего этой задаче. После несомненно победоносной войны мы придём и возьмём своё по праву победителей!

– Не согласен! – Вскочил граф Саффолк, состояние которого сильно пострадало от пиратских действий Конфедерации, – именно сейчас, когда мы так нуждаемся в средствах, Господь посылает нам богатство! Это Знак, которым нельзя пренебрегать!

– Богатство!? – Вскочил разъярённый Дизраэли, – бриллианты, золото и серебро не богатство, а лишь его символ! Пушки льют из стали, а не из золота! Все свои силы мы должны бросить на усиление армии, флота и соответствующей промышленности. Отправив эскадру к Берегу Скелетов, мы не сможем отправить её в Россию или к берегам этой чёртовой Конфедерации! А ведь нужно будет снабжать саму эскадру, снабжать старателей… да привезти их туда сначала! Господа, это Берег Скелетов, одно из опаснейших для моряков место.

Голос премьер-министра звучал всё тише, граф Биконсфилд[224] чуть наклонился вперёд, стараясь донести свои мысли каждому лорду, сидящему в стенах древнего парламента.

– Ресурсы, господа… месторождение алмазов первые месяцы, а может быть и годы (!) будет пожирать наши ресурсы. Лишь затем вложения начнут окупаться, принося уверенную прибыль. Главное же, господа – почему вы решили, что нам невозбранно дадут заниматься месторождением? Наполеон, этот чёртов авантюрист, непременно вмешается в добычу… конфедераты, наконец – этот опереточный мексиканский император!

– Наш флот сильнейший, – пафосно парировал Саффолк, – и я лично готов отправиться в путь, дабы присоединить к владениям Британской Короны новые земли!

– В путь вы готовы отправиться лишь затем, чтобы поправить своё финансовое положение, весьма прискорбное, как всем известно, – ядовито парировал Дизраэли, – что же касается флота, то тут и только тут вы правы – наш флот действительно сильнейший! Но нельзя быть сильными везде, а послав к Берегу Скелетов эскадру, мы ослабим Флот Её Величества где-то в другом месте.

Уговоры премьер-министра не подействовали на лордов, распалённых видением бриллиантов. Дизраэли сперва потерпел поражение в споре, а потом и как политик. Парламентарии дружно проголосовали за его отставку.

Глава 30

Потомственный лакей Его Сиятельства, графа Орлова-Давыдова, Прохор Иванов, пребывал в задумчивости. Записка, полученная от Благодетеля, вполне недвусмысленна и не оставляла простора для толкования. Барина требовалось убить, сымитировав самоубийство.

Каких-то колебаний или угрызений совести Прохор не испытывал, это будет не первое дело лакея. Главное, как следует продумать всё, чтобы оно не стало последним. И не мешало бы позаботиться о себе – чай, богатства-то сколько у покойного графа!

Не убудет у Их Сиятельств, если верный слуга отщипнёт малую толику себе и детишкам. Заслужил…

Прохор хмуро усмехнулся и потянулся всем телом, похрустывая суставами. Чопорный лакей, похожий на заводного солдатика деревянными движениями, в одну секунду стал пластичным и текучим, как вода.

Батюшка нынешнего графа, Пётр Львович, начал учить лакеев двояко – не только как лакеев, но и как драбантов[225]. Фехтование на саблях и палашах, фехтование на кинжалах, фланкирование[226], борьба, на кулачках учили – на совесть! Не то чтобы хоть раз понадобились умения эти, если не считать стычек с лакеями иных господ, но Петру Львовичу казалось это забавным.

Ну и другому учили… не без этого. Как распознать подозрительного человека на приёме, немного ядам и противоядиям. Владимир Петрович сиё учение прекратил, но знания-то остались. Иные лакеи забросили занятия, изрядно заржавев, но не Прохор.

Сам не зная для чего, он в охотку рубился на саблях с гайдуками[227], стрелял и вызывался сопровождать графа на охоте. Навыки, пусть и в урезанном виде, у сорокалетнего мужчины остались.

А тёплые чувства к Хозяину… так откуда им взяться-то? Прадедушку Прохора похолопила Екатерина, росчерком пера сделав вольных вчера крестьян крепостными[228] одного из любовников.

Немудрено, что прадед пошёл тогда к Пугачёву… чудом выжил, а после младшему из знаменитых Орловых, директору Академии наук при президенте Разумовском, показалось забавным сломать бывшего вольного крестьянина, полусотника пугачёвского войска, сделав его не просто крепостным, а дворовым[229], а потом и вовсе – лакеем.

Укрощённым пугачёвцем можно хвастаться и спьяну давать по морде, ёжась от сладкого ужаса – а ну как ответит!? Ответил бы… да хоть дёрнись тогда прадед Иван, и запытали бы всю семью.

А на страхе, да на памяти о вольной жизни, преданности не получить. Какое ещё может быть отношение к Хозяевам? Лебезить, целовать ручки и ножки… и ждать возможности отомстить. Ждал, не ушёл даже после отмены крепостного права.

Дождался, слава тебе, Господи…

Усмехнувшись по волчьи, мужчина направился к хозяйской спальне, но остановился.

– Потише, Прохор, – сказал он себе не негромко, – обдумать бы сперва дельце требуется.

Усевшись в кресло, лакей прикрыл глаза и начал просчитывать предстоящее дело. Прибить графа не сложно, Его Сиятельство доверяет своему холопу, так что придавить немного подушкой, да приставить пистолет к сердцу… Бах, и готово! Благо, спит Владимир Петрович один, не с супружницей.

Не переполошить дом выстрелом… с этим сложней. То есть можно, конечно – через одеяло стрелять ежели, оно звук заглушит. А вот подозрения… с чего это граф тихонечко застрелиться решил? Нет… нельзя подозрения.

Ножиком чиркнуть? А пожалуй, что и так…

Быстро прикинув вчерне предстоящее, Прохор озадачился вопросами материальными. Ограбить хозяина не грех, задолжал он Ивановым ох как много. Главное, не попасться и не попасть под подозрения. Фамильные драгоценности, чтоб их, брать нельзя.

Лакей скривился: придётся ограничится только наличностью в письменном столе графа. Там конечно немало, всё-таки один из богатейших людей Российской Империи, да и дела ныне проворачивает такие, что порой без посредников работать нужно. Но ведь половину оставить придётся, никак не меньше! Иначе опять подозрения…

– Охо-хо, грехи наши тяжкие, – перекрестился Прохор. Взяв мешочек, без страха отправился в кабинет Владимира Петровича – зная привычки домашних хозяина и прислуги, встречи с нежеланными свидетелями можно не опасаться.

– Пятьдесят тыщь ассигнациями[230], – подытожил лакей итоги экспроприации и не удержавшись, кинул в мешок с десяток перстеньков и портсигаров из расходников, как именовал их граф. Не всякого полезного человека можно наградить векселем или кошельком, иногда нужно играть более тонко.

Спрятав мешочек в тайнике, коих доверенный лакей успел наделать в особняке не один десяток, мужчина без всякой спешки направился в спальню хозяина.

* * *

Владимир Петрович проснулся от очередного кошмара, кои в последнее время преследовали его всё чаще. Чёртов заговор, дела изначально пошли не так, как ему обещали. Испугавшись, он попытался отойти… не вышло, в итоге стал чужим как для революционеров, так и для верных.

Зря вообще ввязался, чёртовы масоны[231]… Знал ведь поговорку Коготок увяз, всей птичке пропасть, ан не думал, что его это коснуться может. Богатый, знатный, со связями и роднёй при дворе… ну что такое масоны? Так, нервы пощекотать… дощекотался. Расплатой тому сны, да настолько нехорошие, что и вспоминать не хочется.

Растерзанные толпой дети и внуки, он сам на виселице… и ведь это может стать реальностью! Последние месяцы делает всё, чтобы выйти из ситуации с минимальными потерями, но уже сейчас ясно, что с минимальными не выйдет.

В лучшем… в самом лучшем (!) случае он выезжает в Европу, теряя не только статус вельможи Российской Империи, но вообще статус дворянина, принятого в Свете. А ещё – большую часть своего немалого состояния. Российские активы можно списать заранее.

Даже при безоговорочной победе Британской Империи особняками и землями придётся откупаться, а чем дальше, тем больше становится ясно, что Британия наверняка отщипнёт от России немало интересного для себя, но будут это не столько территории… ну разве что Петербург… сколько навязанные договора и кредиты.

Прочие земли останутся Романовым, Валуеву, Черняеву… и нет никаких сомнений, что национализация земель, принадлежащих предателям, будет проведена. Наградить верных, да поправить дела казны… да, национализируют всё, что только можно.

Романовы ещё могут оставить малую толику, они зависимы от мнения придворных, а родни среди верных немало, поддержат, ежели что. Но чем дальше, тем больше становится ясно – Романовых если даже допустят сидеть на престоле, то вот править будут другие люди.

Черняев же, как и вся хунта, опирается прежде всего на прослойку офицеров, ещё недавно не имевших ничего или почти ничего. После войны в Европе они обзавелись поместьями в немецких землях, особняками и долями в промышленных предприятиях.

Новая знать сразу стала наособицу, не вливаясь в старую. Одни требовали уважения к себе, как к людям, добившимся высокого положения самостоятельно. Другие не хотели принимать скороспелок на равных, ставя на несколько ступенек ниже себя.

Точек соприкосновения у военных и придворных немного, и гнобить представителей старой знати будут с особенным удовольствием. Тем паче, среди опомещенных[232] дворян Черняева как раз таки немало знати вовсе уж старой, ещё допетровской. Потомки бояр и стрельцов, скинутых на обочину жизни временщиками, не забыли и не простили ничего.

Потомкам фаворитов, выкрестов[233] и сомнительного происхождения европейцев, не стоит надеяться на короткую память недоброжелателей. Даже здесь, в Петербурге, после ошибки ему начали поминать – как его предки заработали графские титулы. Цареубийство и постельные подвиги, это не совсем то, чем гордятся…

Граф застонал от отчаяния – вся жизнь летела под откос, просто потому, некогда, в далёкой молодости, он был преступно легкомыслен… и не поумнел к старости. В горле пересохло, он потянулся к звонку, намереваясь позвать лакея. Увидев на прикроватном столике запотевший, холодный даже с виду графин, стоящий в тазу с колотым льдом, умилился. Ну хоть что-то осталось неизменным! Верные слуги Орловых-Давыдов даже после получения вольных остались со своими хозяевами, стараются услужить им всеми силами.

– Чтобы там ни говорили о равенстве людей, – пробормотал граф, нащупывая ногами тапочки, путаясь в длиннополой ночнушке, – но есть Господа и есть Слуги, и это врождённое!

Налив себе вкуснейшего морса с нотками чего-то непривычного, но безусловно вкусного, граф почувствовал сонливость и отправился в постель, зевая.

* * *

– Самоубийство как есть, – постановил коронер, осмотрев место преступления, кишащее представителями революционной и̶о̶к̶к̶у̶п̶а̶ц̶и̶о̶н̶н̶о̶й̶английской администрации, – есть следы употребления опиума, но ничего удивительно в том не вижу.

Сидящий в лучшей одежде, покойник бледно щерился из кресла, глядя на потуги живых найти следы. Лужи крови из перерезанных запястий, валяющийся тут же кинжал, заляпанный кровью, никаких следов борьбы.

Ясно, что граф покончил собой, а положа руку на сердце – причина для такого поступка у него самые веские. Самоубийство хотя бы отчасти искупало грехи в глазах Общества.

Вести расследование тщательно, по всем правилам, никому не нужно. А ну как наткнёшься на этакое? Смерть Владимира Петровича Орлова-Давыдова выгодна всем, начиная от его вдовы и детей, заканчивая сэром Горнби.

– Помутнение рассудка, – охотно подытожил медик, приняв от Ольги Ивановны, вдовы покойного, немалую мзду[234], – на почве нервической горячки такое бывает.

Многочисленная прислуга, встревоженная смертью хозяина, напугана… всё больше своей судьбой. Наследник рода Орловых-Давыдовых, Анатолий Владимирович, с явным облегчением объявил об отъезде за границу и продаже петербургского особняка, как осквернённого.

Слуги, за исключением десятка самых верных, увольнялись. Благо, в завещании, составленном Владимиром Петровичем ещё несколько лет назад, многие из них упоминались. Прохор Иванов получил от хозяина За верную многолетнюю службу аж триста рублей ассигнациями, обесценившимися после переворота почти вдвое.

* * *

Благодетель напрасно ждал лакея в условленном месте, стискивая в кармане дерринджер. Обещанный паспорт одного из самых благополучных государств, чек на крупную сумму и билеты на надёжный пароход, отправляющийся в безопасную страну, остались невостребованными.

Лакей не явился, что заставляло нервничать благодетеля.

– Неужели догадался? – Пробормотал он наконец, – Сволочь! Чернь неблагодарная! Документы же, почерк мой… а, чёрт с ним! Доказать ещё надо, и кто будет проверять слова бывшего лакея? Да всегда можно отговориться тем, что кто-то подделал мой почерк! Чёрт возьми, а всё же неудачно получилось, теперь ждать буду, когда и где этот Прошка может всплыть.

Дёрнув плечами, таинственный незнакомец отправился прочь, не глядя по сторонам. Немолодая нищенка, бредущая навстречу с безумным видом, не привлекла внимание. Сколько таких сумасшедших стало после прихода английских гостей, подсчитать невозможно. Гибель родных, пожары, разорение, насилие…

Бормоча невнятные ругательства, старуха прошла мимо, скрывшись в грязном, вечно полутёмном переулке. Несколько минут спустя она неожиданно резво метнулась в подворотню, и вскоре оттуда вышла немолодая чухонка, явно из прислуги.

Чухонка степенно, припадая на одну ногу, прошла вдоль недавнего пожарища, поковырявшись в развалинах. Пару часов спустя, сменив ещё несколько личин и отмывшись, перед отцом стояла молодая девушка с чуточку грубоватым, но миловидным лицом.

– Страшно было, папенька, до ужаса, – призналась она Прохору, – но и весело!

– Дурная, – ласково сказал отец и не удержавшись, хохотнул, – моя кровь! Ну что, опознала?

– Да, папенька, племенник это хозяйский, что по линии Долгоруковых.

– Весело, – задумчиво сказал лакей… впрочем, сейчас к нему это слово удивительно не подходило, Прохор Иванов походил скорее на военного в отставке, причём не унтера, а поручика, выслужившегося из рядовых.

– Ну что, атаман? – Задал странный вопрос молодой мужчина, сильно похожий на Прохора, – гуляем или уходим?

Ответа бывшего лакея с напряжённым вниманием ждал не только сын, но и пятеро крепких мужчин с жёсткими, решительными лицами людей, видавших виды.

– Гуляем, казаки, – зло улыбнулся Прохор, – Пугу, пугу[235]!

* * *

В Российской Империи становилось всё больше людей, действовавших без оглядки на официальные стороны конфликта. Крестьяне, мещане, ремесленники купцы, взявшись за оружие ради защиты Родины или самозащиты от расплодившихся банд, быстро понимали простую истину: Винтовка рождает власть[236].

Разбиться на партии народ ещё не успел, но уже нашёл виновных. Дворяне, забравшие землю у её хозяев[237], инородцы, некоторые чиновники, кулаки и прочие мироеды. С помощью оружия эти проблемы решались очень хорошо.

Глава 31

Бои за Петербург идут третий месяц, предместья переходили из рук в руки, но дальше окраин столицы Бакланов так и не смог продвинуться. Русские войска сражались ожесточённо и умело, но англичане брали количеством.

Яков Петрович и без того творил чудеса, превращая вчерашних ополченцев в умелых солдат буквально на глазах. Московский гарнизон пусть и славился отменной выучкой, но количество тамошних военных сравнительно невелико, основная тяжесть войны легла на вчерашних крестьян, мещан и представителей мелкого купечества.

Кадровые военные требовались прежде всего на юге России и на Балканах, где ситуация выглядела много опасней. Турки сражались яростно, возможность раз и навсегда разобраться с проблемным северным соседом, очень важна для них. В бой они бросались с таким остервенением, что русские солдаты, относящие к турку не без доли пренебрежения, зауважали воинов султана.

Черняев обходился своими силами… для чего ему пришлось поставить под ружьё недавних противников из покорённых немецких княжеств. Ныне каждый второй солдат и каждый третий офицер в его армии – немец. Согласное новым веяниям, они почти поголовно имеют славянские корни и в большинстве случаев это не ложь.

Фокадан находил этот факт невероятно забавным, но кроме попаданца, никто не понимал иронию ситуации, а объяснять, по понятным причинам, он не рвался.

Михаил Григорьевич, отразив первый сдвоенный натиск турок и австрийцев, в дальнейшем сосредоточился на Австро-Венгрии. Благо, ситуация позволяла – немногочисленные кавказские полки России воевали так лихо, что отдельные отряды доходили до пригородов Стамбула[238].

В новой истории русские войска подступили к Стамбулу не в европейской части турецких владений, а со стороны Армянского Нагорья, расположенного в Азии. Фокадан, услышав эту новость, аж за сердце схватился, всё-таки далековато от Армянского Нагорья до Стамбула…

Оказалось, не всё так радужно и русские войска в пригородах Стамбула, это восставшие армяне, проживавшие в Турецкой Империи. Приняв войну очень серьёзно, они дружно (но тайно) запросили гражданства Российской Империи и получили оное.

Воспользовавшись тем, что турецкая армия завязла в сражениях на Балканах, армяне начали ̶г̶р̶а̶б̶и̶т̶ь̶ ̶с̶о̶с̶е̶д̶е̶й̶ ударили в тыл врага. Судя по всему, исконные жители Арарата решили воспользоваться рецептом библейских евреев[239], бежавших из Плена Египетского.

Исход армян нельзя назвать однозначно удачным. Как водится, под раздачу попала немалая часть армян, которая не имела к̶г̶р̶а̶б̶е̶ж̶у̶ партизанским действиям ни малейшего отношения.

Однако лидеры армянской общины, несмотря на предусмотренные жертвы среди собственного народа, не являлись дураками или предателями. Как уж там они провернули такое, бог весть… но следом за армянскими партизанами, в Османской Империи появились партизаны курдские. Сказать, что эти народы не любят друг друга, не сказать ничего… но временно они нашли общий язык.

Затем партизанить стали арабы, берберы[240], снова заволновались условные вассалы, вроде Египта. Такую возможность не упустила Персия, объявив войну исконному врагу.

Объединённые общим врагом (и русскими штабными офицерами), они вели военные действия против Османской Империи, вынудив султана развернуть большую часть войск против врагов внутренних.

Сепаратисты по большей части избегали сражений, предпочитая заниматься диверсионной деятельностью. Особо отличились армяне, уничтожая при Исходе всё, что только можно – вплоть до отравления деревенских колодцев.

Винить их Фокадан не мог, знал уже, насколько нежные отношения связывают эти два народа. Но и не оправдывал…

В итоге на Балканах турки встали в позицию обороняющихся, надеясь позднее отыграть своё, разобравшись с сепаратистами. Черняев, не в силах выделить балканским славянам существенную военную помощь, откомандировал туда лишних офицеров.

Таковыми оказались отставники из распущенных армий завоёванных немецких государств. Заволновавшиеся после начала войны с Австрией и вскинувшей было урезанной Пруссией, они могли стать серьёзной проблемой.

Не стали, потому как Черняев сделал по-иезуитски коварный ход, пообещав добровольцам, сражающимся за свободу христианских народов Балкан, много интересного. Начиная от полных гражданских прав, заканчивая наделами земли на освобождённых территориях.

Балканские славяне возражать решению Черняева не стали, тем более что расплачиваться предстояло только после Победы, причём исключительно землями турецких переселенцев и омусульманившихся славян.

Ныне восставших борцов за свободу, возглавляло и обучало почти три тысячи офицеров и порядка десяти тысяч солдат из распущенных армий. Разумеется, под командованием офицеров русских.

* * *

На совещании у Якова Петровича, Валуев в очередной раз поднял вопрос о взятии Петербурга. Присутствующие часа два ломали головы, составив несколько неплохих планов, единственные недостатки которых – отсутствие нужного количества людей и ресурсов.

Взятия столицы, по мнению Алекса, мало что решало в войне, кроме разве что сакральных понятий. Ну, возьмут… дальше-то что?!

Датские проливы по-прежнему в руках англичан, как и Кронштадт, так что смысла штурмовать Петербург попаданец просто не видел. Пока (хотя бы!) не взят Кронштадт, в Маркизову Лужу смогут невозбранно заходить британские суда, обстреливая город и высаживая десант в окрестностях. В таких условиях смысла брать город по сути и нет.

Уже покидая совещание, на котором отмалчивался, ответив только на несколько инженерных вопросов, Фокадану пришла в голову мысль, простая и надёжная, как колун. Если менталитет хроноаборигенов таков, что за столицу необходимо драться при любых обстоятельствах, то зачем он постоянно пытается переубедить их в обратном?

Генералы и старшие офицеры в большинстве своём понимают это, но чем ниже по армейской иерархии, тем больше тумана в глазах и священного гнева при словах о взятой врагами столице. Будто шторка какая-то опускается, отрезая критическое мышление.

Задержавшись у выхода, зацепился за Валуева проблемами местных ирландцев, одновременно подав Бакланову еле уловимый сигнал.

– Знаю, знаю, – отшучивался Алекс от уходящих офицеров, – ерунда всё это, особенно по сравнению с Мировой Революцией.

– Вот это загнул! – Восхитился Яков Петрович, – яркое сочетание слов получилось! Ладно, не журись, все мы понимаем, что ты не только генерал, но немного и консул. Что там у тебя?

Начав разговор с ирландских проблем, коих по мелочам накопилось немало, дождался кивка казака, дежурившего у двери.

– Посторонних ушей нет, атаман.

– Говори, – уже без смешочков сказал Яков Петрович, – что там за дело такое, что со мной и Петром Александровичем без лишних ушей обсудить нужно.

– Петербург, чтоб его, – начал Фокадан, вздохнув прерывисто, – все мы понимаем, что эта ситуация может тянуться долго. Взять его мы можем, но никаких стратегических последствий это не даст, только бессмысленная гибель людей. Да и отобьют его быстро, при поддержке с моря это несложно.

– Уговаривать опять начнёшь, – начал Валуев, сморщившись устало.

– Нет! Я тут подумал, почему бы не подойти к решению с другой стороны!

– Ну-ка, – подобрался старый казак, – вижу, придумал что-то.

– Видимость осады и штурмов.

– Ага, – только и сказал Яков Петрович, переглянувшись с Валуевым, – интересная идея, – и только?

В голосе полководца, излишне ровном, чувствовалась усталость человека, которого осаждают гении. Действительно, как он сам о таком не догадался…

– Для начала, – спокойно кивнул Фокадан, – для солдат и младших офицеров хватит и сего. Для офицеров постарше – пустить отряды в Швецию да Финляндию. Пускай снабжение английские отряды получают всё больше по морю, но часть, и немалая, идёт из Швеции. Рудники, заводы, фермы… ну вы и сами это знаете.

– Не отреагировать на это они не смогут, – уже заинтересованно ответил Бакланов, – дальше давай.

– Ну а настоящий удар нанести в подбрюшье – в Индию!

Казак аж закашлялся, подавившись воздухом, и возмущённо замахал руками.

– Знаю, – понял его попаданец, – нагло до невероятия, и почти невозможно, особенно сейчас. Но что мы теряем? Договориться с афганскими племенами, отдав им часть устаревшего вооружения, да пообещав вооружение трофейное… Ну это так, к слову – специалисты лучше знают, что мы можем дать и что пообещать, чтоб пропустили, да сотрудничать начали резвей. Реально?

– Так, – подался вперёд Валуев, – а ведь интересно получается, Яков Петрович! Идея, конечно, сырая, да и дерзкая до крайности – не отбиваться от наседающего врага, а взять драгоценные ресурсы, да атаковать его совершенно в ином месте.

– Да, Пётр Александрович, – закивал Фокадан, – тропинки в Индию уже налажены, так ведь? Отряды пойдут не в пустоту, да и не нужно их много, по сути. Пятнадцать тысяч человек нам погоды не сделают, а вот англичане могут напугаться по паники. Что им тот Петербург, когда главное сокровище Короны из рук уйти может!

– Интересно, – медленно сказал казак, глаза которого засветились каким-то неземным светом, – Индия, говоришь…

– Я даже командующего могу предложить, – заторопился попаданец, – Скобелев!

– Чем аргументируешь? – Остро гляну ему в глаза старый казак и Алекс в очередной раз подумал, что репутация характерника[241] Баклановым получена не случайно.

– Характером, – усмехнулся Фокадан, глядя вроде бы в глаза, но вглубь, – чем же ещё? Офицер он толковый и даже более чем. Вот только амбиции Михаила Дмитриевича куда больше его талантов. Вас с места не сдвинет, но ведь хочется… да так, что со стороны видно! До дрожи хочет стать Первым, наверняка уже и плетёт что-нибудь этакое, верно?

Бакланов отвечать не стал, снова попытавшись продавить Фокадана глазами, но на сей раз впустую. Усмехнувшись еле заметно, попаданец продолжил:

– Поход в Индию для Скобелева, с его талантами и амбициями, самое то. Пусть хоть новую династию там основать пытается[242], как здесь и пытается.

Последнее слово он произнёс утвердительно и Валуев с Баклановым, что характерно, опровергать не стали. Ещё в Новгороде Великом заметно стало, что Михаил Дмитриевич примеряет на себя роль Вождя Всея Руси и похоже, Белый Генерал не остановился.

* * *

Отряд под командованием Фланагана пробрался в Петербург до неприличия легко. Привыкшие к полупартизанской войне фении, многие из которых начали драться ещё в Нью-Йорке, да прикомандированные пластуны Бакланова, обошли патрули революционеров и англичан сторонами.

– Прирезать надо было, – вздохнул немолодой Егор, ухватив рукой окладистую бороду, – одной паскудой меньше бы.

– Из-за десятка паскуд не сумеем пару сотен на корм рыбам отправить, – с акцентом возразил Бранн, вечно пикирующийся с новым другом.

– Эт верно, – не стал спорить терской казак, – только ж это такая паскуда, что всем паскудам паскуда.

– Знакомец? – Поинтересовался Конан.

– Он самый. Свитский… за чинами на Кавказ приезжал. Чины да ордена получил, да ради этого никак не меньше полусотни добрых казаков в землю положил.

– Тогда не смогли?

– Не смогли, – Вздохнул вахмистр, – беречься стал, падло этакое, да вскоре и утёк обратно.

– Кончай разговор, – тихо скомандовал Фланаган, – отдышались? Двигаем, парни!

Полтора десятка теней в английских мундирах, согнувшись под тяжестью груза, заскользили меж развалин домов. Шли они вроде как и не таясь… но и не попадаясь никому на глаза. Сторонний наблюдатель, заметив их, даже не помыслил бы, что это идут вражеские солдаты, настолько естественно они вели себя.

В районе портовых сооружений вперёд пошли Бранн с Егором, заскользив налегке меж обманчивых теней белой ночи. Полежав с полчаса, диверсанты выявили закономерность в прохождении часовых и провели основную группу.

– Вот туточки уже шумно пойдём, – кивнул один из казаков, – место пустое, никак не проскочим без стрельбы.

– Проскочим, – усмехнулся один из фениев, живо доставая из мешка короткий лук, – что смотрите? С индейцами воевать пришлось, это вроде ваших… как их, кавказцев? Только дикие совсем.

Лук оказался ещё у одного из фениев и через минуту ветераны индейских войн змеями заскользили меж обгоревших кирпичей обрушившегося здания, подбираясь поближе.

Сдвоенные щелчки тетивы… патрульные в красных мундирах навзничь повалились на грязные камни, не успев выстрелить.

– Ну вот и славно, – пробормотал Бранн, – пятнадцать минут у нас есть, а вот обратно шумно уходить придётся.

Стратегически разложив на складах зажигательные бомбы с часовыми механизмами, диверсанты начали отход.

– Джон? – Услышал Фланаган неуверенный голос, разговаривающий на английском, махнув в ответ рукой, – Опять ссать ходил, поганец этакий?! Вот вернёмся, я тебе пропишу плетей…

Бросок ножа прервал тираду сержанта, казаки сноровисто оттащили тело в развалины. Увы… не успели они отойти и на сотню саженей, как убитых часовых обнаружили. Началась заполошная стрельба, послышались сигналы горна.

– В кого они палят-то? – Озадачился вахмистр, – в друг друга, что ли? Хорошо бы…

– По теням, – с видом знатока ответил Бранн.

– Да ну!?

– Серьёзно.

Егор покачал головой, всем своим видом показывая отношение к настолько скверным солдатам, но спорить не стал. Известное дело – ирландцы их лучше знают! Это у себя, на Кавказе, он бы фениев учил, а в городе они и старого пластуна поучить смогут!

Диверсанты шли скорым шагом, стараясь ничем не отличаться от всполошённых англичан. До поры это удавалось, но тут им встретился офицер полка, к которому якобы принадлежали фении[243]. Отличался ли он фотографической памятью, или увидел иные несоответствия, история умалчивает.

Лейтенант успел вытащить револьвер, но выстрел одного из казаков опередил его. Свинцовая пуля размозжила приметливому англичанину челюсть, а Фланаган тут же принялся вести стрельбу в развалины. Его примеру последовали сперва диверсанты, а потом и остальные англичане.

Появившийся на поле боя кавалерийский капитан взял на себя командование и сводный отряд начал окружать логово диверсантов. Время от времени кто-нибудь из диверсантов настоящих замечал что-либо, открывая стрельбу. Другие преследователи так же на взводе, так что стрельба звучала часто, начались первые потери от дружественного огня.

Теперь уже никто не усомнился, что идёт преследование русских казакофф, кое-то из числа особо мнительных даже утверждал, что видел их мундиры.

Подведя преследователей поближе к границе порты, Фланаган в мундире сержанта лихо подскочил к капитану и отдал честь.

– Сэр, разрешите доложить, сэр! Сержант Фицпатрик!

Капитан махнул рукой, разрешая.

– Сэр, позвольте заметить, что не мешало бы оповестить русских! Пусть помогают искать этих казакофф! Тем более, это наверняка они их и пропустили!

Взвалить часть обязанностей на русских и выставить их же виноватыми, капитану понравилась. Оглядев Фланагана рыбьими глазами, благосклонно кивнул.

– Я смотрю, у тебя в команде русские.

– Сэр, так точно, сэр! Я потому и говорю, что русские их пропустили, они по сравнению с нашими парнями куда как бестолковей!

– Давай, сержант.

Молодцевато отдав честь, Фланаган подхватил своих диверсантов и трусцой отправился в сторону русского сектора, подбадривая этих тупых русских звучными английскими ругательствами, вызывая одобрительные усмешки встреченных солдат.

* * *

– Ушли ведь, – неверяще сказал Егор пару часов спустя, переодевшись в нормальную одежду, – кто рассказал бы. Не поверил!

– Привычка, – коротко ответил Фланаган, – мы в городе начинали воевать, с бандами поначалу. Тут первое дело – наглость, а не скрытность. Ну и актёрство, не без этого.

– Научишь! – Припечатал казак, оглянулся на своих и добавил веско, – всех!

Фланаган остро глянул на казака и тот поправился, смущённо кашлянув, – пожалуйста. Мы тоже… чему скажешь.

Глава 32

– Самкины дети, – выдавил сквозь зубы Келли, глядя на арестованных, которых без особой вежливости выводили казаки Бакланова сразу после объявленного им большого совещания.

– Шевелись, лярва, – молодой казак с обезображенными шрамами лицом, неровно заросшими клочковатой бородой, с явным наслаждением вытянут нагайкой молоденького жопастого капитана с густыми бакенбардами. Лицо капитана исказилось в жалобной гримасе, и всем присутствующим стало ясно, что несмотря на ордена, в боях это явно не участвовало.

– Адъютант генерала… – Келли негромко назвал известную в военной среде Российской Империи фамилию, сделав характерный жест.

– Педераст, что ли? – Не понял намёка простодушный Конан, – и много тут таких?

– Да почитай все, – ответил Фокадан, держа в уме ругательство, а не буквальное значение слова. Но поняли… как поняли, подталкивать арестованных казаки стали уже не руками, а ножнами шашек да нагайками, кривя бородатые физиономии.

Опровергнуть его слова арестованные то ли посчитали ниже своего достоинства, то ли попросту не поняли, русский язык арестованные в большинстве своём знали поверхностно. Впрочем, улыбаться Фокадану не хотелось, Дело Иностранцев обещало стать громким и испортить репутацию всем российским инородцам.

Собственно иностранцев среди арестованных почти и не нет, всё больше русские немцы да натурализовавшиеся шотландцы, англичане, голландцы и прочие датчане с российским гражданством. Натурализовались они, как выяснилось, не так чтобы очень искренне, примерно как некоторые марраны[244] в своё время стали христианами, продолжая втайне придерживаться иудаизма[245].

Ну или как русские немцы, которые вроде как и натурализовались давным-давно… но и шпионов среди них во времена ВОВ вербовали только так. Достаточно оказалось объявить о создании национального немецкого государства… Процент предателей и тогда, и сейчас в общем-то невелик – прижали в основном уверовавших и тех, на кого нашлись крючочки.

– С чего это они? – Глухо поинтересовался Бранн, – карьеры ведь хорошие шли, русский император к европейцам относился лучше, чем к своему народу.

– Своему, – фыркнул Алекс, без оглядки на слушателей, – к своему Романовы как раз и хорошо относились. Там русской крови-то и нет почти… не знал, что ли? А с чего… думается мне, что почти у каждого из арестованных финансовые интересы в Европе, да всё больше там, куда может дотянуться Британия.

– От оно как, – протянул Егор, переглянувшись с казаками, – продались, значит.

– Не продались, а поддались шантажу. Не думаю, что англы им деньги дали, эти господа каждую копейку считать умеют, особенно в чужом кармане. Прижали счета европейские, да недвижимость, или ещё что у кого имеется, да показали, что могут отнять. А раз могут, то и отнимут – англичане же, дело известное. Они соблюдают только те правила, которые выгодны лично для них, настаивая на том, чтобы все остальные так же играли по английским правилам – в английскую же пользу.

– Вот же ж поганцы, – крутанул головой вахмистр. С некоторых пор он с благословения Бакланова прикомандировался к кельтам, перенимая опыт городской войны. Казаки оказались ещё тем подарочком, с кучей подвохов – начиная от завышенного самомнения и пренебрежения ко всем не-казакам, заканчивая неистребимой склонностью к трофеям. К диким коровам Фокадан привык ещё во время войны Севера и Юга, не видя в том ничего особо предосудительного (с преотвратным снабжением без приварка[246] никак!), но у казаков диким мог оказаться и отрез сукна.

Винить казаков в мародёрке попаданец не стал – у вояк, вынужденных служить всю жизнь, любовь к трофеям что-то вроде профессионального заболевания. Особенно если вспомнить, что воюют казаки фактически за свой счёт. Государство что-то там выделяет… но как водится, недостаточно, да и это самое недостаточно часто оседает на руках атаманов.

Когда за свой счёт покупаешь себе коня и оружие, причём от качества оных напрямую зависит не только твоя жизнь, но и жизнь товарищей, как-то иначе начинаешь относиться к диким часам, украшениям, ткани… А у кубанцев и терцев ещё одна привычная статья расходов – выкуп товарищей, попавших в плен к горцам. Суммы порой астрономические.

Но и достоинств у казаков хватало, всё ж таки профессиональные вояки, да ещё и потомственные, с детства знакомые с массой полезнейших ухваток и военных хитростей. Инициативные, храбрые до безумия и при этом осторожные, готовые выручить своего ценой собственной жизни.

– Нас это не коснётся, – сказал Келли без должной уверенности в голосе, перейдя на ирландский. К сожалению, ошибся.

Общественность, которую в нынешних условиях не отодвинешь пренебрежительно, подняла вопрос об иностранцах в армии. Проверки коснулись всех, в том числе и кельтов. Ничего подозрительного не обнаружили, но…

… как водится, от НО никуда не деться. За ирландцев могли поручится такие столпы общества, как Бакланов и Хлудов, однако получилось как в том анекдоте, ложечки-то нашли, а осадок остался[247].

Иностранцев, в том числе и давно обрусевших, по большей части вовсе отстранили от работы или приставили дублёров – как для учёбы с последующей заменой, так и для контроля. Положа руку на сердце, ничего из ряда вон в этом действии нет, русские иностранцы в большинстве примкнули к революционерам или попросту покинули Россию. Теперь вот предательство… к слову, почти поголовно европейские инородцы кучковались всё больше в Царском Селе.

– Хм, а не отсюда ли появилась идея отстранения иностранцев? – Подумал Фокадан, – я бы на месте Валуева тоже заволновался. Романовы от власти фактически отстранены, а европейцы лезут и лезут… наверняка ведь готовили триумфально возвращение Дома Романовых на политический Олимп.

– Иностранцам, как ни крути, возвращение Романовых выгодно, причём выгодно как искренним их сторонникам, так и сторонникам англичан. Сторонники Дома получают от них чины, титулы, поместья… этакий противовес русской партии при дворе.

Что, Рюриковичи перевелись? Гедиминовичи? Не будь при Дворе такого количества европейцев, Романовым пришлось бы править с куда большей оглядкой на старую русскую знать. И собственно, на русских вообще.

Хунте же незачем опираться на иностранцев, они плоть от плоти русский народ. Хм… пусть даже и наполовину французы, как Черняев.

Англичанам так же возвращение Романовых выгодно, если как следует подумать. Возьми они власть, так ведь сразу начнут делить её меж собой, да и что, забудут они хунте своё отстранение? Никогда!

Знать всегда ставит знак равенства между своим благополучием и благополучием государства. Они убеждены, что если им хорошо, то и с государством всё хорошо.

Романовы в этом плане не исключение, легко отдадут приказ на ликвидацию Черняева, даже если будут знать, что в результате Россия потеряет свои немецкие земли. Зато Дом Романовых избавится от опасного конкурента!

– Обидно, досадно, но ладно, – только и сказал Фокадан, узнав о своём отстранении от дел русской армии. Собственно, воспринял это даже с некоторым облегчением… стыдно признаться, но война тяготила, навоевался на три жизни вперёд.

Да и тяжело нести на своих плечах немалую часть ответственности за будущее страны. Это в книгах хорошо – дал совет Сталину или там Петру, да наслаждайся послезнанием и всеобщим уважением. А в жизни?

Уж не его ли поступки сдвинули лавину? И ведь не знаешь, к лучшему ли она сдвинулась. По крайней мере, военная интервенция Англии, в планах попаданца на прогрессорство явно не значилась. Да и после, когда страна переболеет, к лучшему ли будут перемены? Как там они аукнутся полвека спустя?

Он по-прежнему будет стараться сделать что-то для России, но… нужна передышка. Хотя бы месяц-другой не делать ничего эпохального, а просто сесть и подумать над стратегией развития. Без спешки, без вечного Время не ждёт!

* * *

Слова Фокадана о педерастах среди арестованных и о том, что Романовы привечали европейцев, как своих, кто-то очень умный и хитрый сумел связать воедино, пустив народе устойчивый слух, быстро превратившийся в твёрдое убеждение. Репутации Романовых и романовских иностранцев нанесли тяжелейший урон. Дескать, это даже в КША известно, чего уж скрывать.

Конфедерация и конфедераты и без того уже поставили на хунту, не видя в Романовых достойных правителей, но хитрый и чуточку подловатый ход отрезал им пути к отступлению. Если ранее конфедераты могли хотя бы в теории сыграть на Романовых-царствующих-но-не-правящих, то теперь они кровно заинтересованы в уничтожении Дома.

* * *

Ощущать себя бездельником в воюющей стране, тем более если это твоя страна… Фокадан и не подозревал до этого времени, что может чувствовать себя настолько гнусно. Несколько раз пытался встретиться с Баклановым, Валуевым и Хлудовым, но главы российского триумвирата[248] от встреч уклонялись.

Вскоре конфедератам доставили письмо, в коем шли многочисленные извинения.

– … не ждём, что вы простите нас, но ждём понимания, – писал Хлудов от лица соправителей, – ситуация вокруг российских иностранцев сложилась самая нездоровая. Обществом овладела паранойя, коей на нашей памяти никогда и не было.

Опасаемся, что любую нашу ошибку или неудачу могут связать с вами, потребовав вашей крови и до дрожи боимся, что отнюдь не в переносном значении. Не исключено так же, что сохранившиеся агенты англичан или других европейских государств, захотят использовать это ради своей выгоды.

Стравить Россию и Конфедерацию никто из нас не хочет, но ситуация может сложить в итоге так, что нездоровая ныне часть нашего общества может нанести вам, и КША в вашем лице, тяжелейшие оскорбления…

– Я бы поступил так же, – мрачновато сказал Лонгстрит развалившийся в кресле, раскуривая вересковую трубку, – ныне в России та стадия Гражданской Войны, на которой начинается поиск виноватых. А что может быть удобней, чем обвинить в своих бедах чужаков?

– Помню, – вздохнул Алекс, кривясь, – сколько раз САСШ кельтов в своих бедах обвиняло.

– Вот и я о том же, – медленно сказал Лонгстрит, выпустив клуб едкого дыма, – снова вляпываться в такое? Благодарю покорно, не тянет. Да и не нужны мы им, по большому счёту – как полководцы не нужны. Я на фоне русских… мда, всё-таки Школа крупного государства, которое постоянно воюет, это сильно.

– Не принижай себя.

– Да не принижаю! – Отмахнулся посол, – я хороший офицер, один из самых результативных генералов той войны. Но здесь таких как я десятка два только у наших союзников. Это если считать именно тех, кто воюет, а не уклоняется от войны в силу разных причин.

– Согласен, – подтвердил Фокадан после короткого раздумья, – продемонстрировали мы верность союзническому долгу и хватит. Иначе неудобно может получиться – освободители России и вдруг иностранцы!

Посмеялись невесело и разошлись. Только вот Лонгстрита никто не смещал с должности посла и он мог сделать для победы очень многое именно как дипломат. Ситуация с попаданцем выглядела иначе.

Прежде всего пришлось уволиться должности консула ещё в начале конфликта. После начавшихся в Европе боевых действий, не у дел остались дипломаты КША, да не самодеятельные, а настоящие зубры.

Лонгстрит уверенно возглавил тусовку, а вот Фокадан по неопытности допустил ряд ошибок и выпустил вожжи. Зубры умело перехватили управление и… справились. Требовать свой пост назад попаданец посчитал подлостью, и в итоге остался не у дел.

Глава 33

Английский флот встал на якорь, не приближаясь к опасному берегу. Мактавиш с тревогой поглядывал на вражеские суда, время от времени кидая опасливые взгляды на знаменитого однорукого капитана ИРА. Патрик едва ли не мурлыкал от удовольствия, глядя на англичан в подзорную трубу, что немного пугало главу старателей.

Отцы-Основатели ИРА, несмотря на относительную молодость, успели стать настоящей легендой не только среди кельтов. Но такое настроение… невольно вспоминаются слухи о том, как они стали легендой. Историю создания ИРА Мактавиш знал, но сейчас преисполнился уверенности – писаная история ИРА резко отличается от реальной. Реальность же такова, что её основатели – редкие отморозки[249].

История с отрезанными головами перед полицейским участком, это ведь то, что на виду… Что же такого в реальности творили знаменитые капитаны?!

Патрик покосился на Мактавиша и засмеялся негромко.

– Слухи вспомнил?

Глава старателей густо покраснел и смущённо кивнул.

– Эт хорошо, – не совсем понятно сказал Гриффин, – не переживай, я не сошёл с ума. Драться с бриттами не собираюсь, силы у нас не те. Мины.

– О! – Только и сказал шотландец, а минуту спустя глянул на капитана ещё более уважительно, – заманили, да?

– В точку, друг мой! – Усмехнулся Патрик, – знал бы ты, какая это получилась интересная многоходовка… Но ты не знал и оно к лучшему.

– Я бы никогда…

– Знаю, – неожиданно холодно усмехнулся однорукий, – хоть тень сомнения и тебе не жить.

Мактавиш сглотнул, медленно кивая. Даже не обидно! Понятно, что слишком многое поставлено на карту и что его сыграли втёмную… нельзя на такое обижаться! Как ни крути, но не актёр и не разведчик – мало ли, что там смогли бы прочитать по лицу? А так последней собаке ясно, что начальник и сам напуган, и никаких планов, окромя как поджечь всё перед самым приходом вражин, у начальства прииска не было.

Англичане тем временем отправили десантный отряд на шлюпках. Расстояние не близкое, так что с учётом течений, высадятся они не раньше, чем через час. Но откладывать подрывную деятельность на последний момент фении не стали. По сигналу Патрика подожжены запальные шнуры и кельты уселись на верблюдов. Предстоящий переход через пустыню не радовал никого, но и ничего страшного в путешествии не видели – с такой-то подготовкой!

– Не погаснет? – Опасливо поинтересовался Мактавиш.

– Продублировали, – сказал довольный инженер, оборачиваясь назад с самым злорадным видом, – такая схема интересная! Жалко только, химическую лабораторию бросить пришлось, эх… Столько оборудования, реактивов, и теперь вот сжигать.

– Что делать, – с ноткой сожаления согласился один из прибывших с Патриком специалистов, – думали, получится оттянуть вторжение на пару месяцев, а за это время лаборатория тысячекратно окупилась бы!

– Если не секрет… – стеснительно спросил племянник Мактавиша.

– Если в детали не вдаваться, то и не секрет, – пожал плечами специалист, – отрабатывали возможность использования кислот в бурении скважин и очистке грунта. Перспективно.

Специалист с важным видом нёс ерунду, в которую и сам верил – всё просчитано, господа. А ну как всплывёт информация о кислотах в деле добычи алмазов? Пусть бритты развлекаются.

* * *

– Чёртовы ирлашки, – сорванным голосом ругался сержант морской пехоты, помогая вытаскивать на берег поклажу. Почти двухчасовая гребля вымотала донельзя, а всё эти ирландцы! Нет бы сразиться, как честные люди, так они море минами почитай нашпиговали!

Два грузовых судна уже потеряли, хорошо хоть, людей спасти успели. А сколько ещё потеряют? Течения эти, да мины…

Пару часов спустя на берегу толпилась большая часть десанта, сооружая причалы и прочее, потребное для нормальной швартовки судна с грузом. Пусть пока придётся перевозить добро на баркасах и шлюпках, но всё равно без причалов не обойтись. А потом найдут понемногу мины, да расстреляют их из винтовок и суда будут приставать прямо к берегу.

Оглушительный взрыв прервал размышления морского пехотинца, выронившего себе от неожиданности на ногу коробку с патронами. Устаревший корвет[250] Дева Англии, заставший ещё войну с первым Наполеоном, получил пробоину и быстро тонул.

Настроение сержанта, и без того паршивое, стремительно испортилось, а тут ещё и бездельники из пожарной команды, тушившие подожжённое мятежниками имущество, почему-то перестали работать. Клубы странного дыма – не повод, чтобы убегать, размахивая руками!

Дым достиг берега, накрыв солдат. Ирландцы никогда в этом не признаются… да и не в чем признаваться, по большому счёту. Посвящённых всего двое, включая самого попаданца, остальные работали втёмную.

Эпоха боевых отравляющих веществ началась.

Британцы, надышавшиеся фосгена и иприта, в большинстве своём выжили, но получили тяжёлые отравления – вплоть до инвалидности, но последнее прояснится много позже… График высадки на берег сорван, а освоение прииска пошло самыми черепашьими темпами.

Солдаты и матросы попросту боялись… а ну как чёртовы ирлашки ещё какую-то гадость позабыли?! В преднамеренность действий мало кто верил: с отравляющими газами человечество до сегодняшнего момента ещё не сталкивалось, да и всем ведь известно – ирландцы тупые! Они только с виду похожи на людей, а так ничуть не лучше негров, индейцев и прочих человекообразных обезьян!

Сошлись в итоге на том, что при пожаре сгорела какая-то гадость и точка! Горожане, которые среди британских военных в большинстве, не раз сталкивались с пожарами и прекрасно знали, каким ядовитым может быть дым, особенно если горит химическое производство.

Офицеры из тех, кто получил образование и не поддался общественному мнению с лозунгом ирлашки тупые, что-то подозревали. Но озвучивать свои подозрения не стали. Рядовой и сержантский состав и без того с опаской лез в подозрительные места, а скажи им, что ирландцы могли специально оставить нехорошие сюрпризы, так их и палкой работать не заставишь!

– Операция не задалась, – размеренно надираясь ромом, размышлял в своей каюте командующий эскадрой, вице-адмирал Инглфилд, Эдуард Август, – сложнейший для мореплавателей район, мины… откуда они только берутся? Каждый день наблюдаем новые, будто ирландцы заново их ставят, чего конечно же не может быть. Или будто…

– Точно, – взревел он, стукнув кулаком по столу, – течения! Они здесь не меньше года пробыли, наверняка ведь карту течений составили, хотя бы и приблизительную. Это ж сколько их может плавать…

Адмирал протрезвел на глазах, получившаяся картина мира выглядела страшно, да и как можно не бояться подготовленной ловушки?

– Вон, – рыкнул на поскребшегося в дверь вестового, встревоженного шумом и встав, налил себе полный стакан трясущимися руками, – и ведь один к одному всё складывалось – уничтожение прииска, лаборатория эта чёртова… неужто подготовили пакость это богомерзкую!?

Инглфилда пробрал озноб, в отличии от простонародья, ирландцев он не любил, но недооценивать противника не спешил. Пусть они и низшая раса, но ненависть к англичанами и фактическая невозможность нормальной войны могла подвигнуть их на… изобретения.

Надышавшись ядовитого дыма, погибло не так много моряков, солдат и морских пехотинцев, но кашляет, задыхаясь от простейшей работы, едва не половина. Напади сейчас французский флот, так с половинным составом много не повоюешь.

– Мать их… – грязно заругался адмирал, – если уж минную ловушку хватило времени и ума подготовить, неужто не шепнули французикам о наших трудностях?

Глянув на полупустую бутылку, Инглфилд до боли сжал зубы и выкинул её в иллюминатор. Вспышка гнева отняла у него силы, но адмирал немного успокоился.

– Что мне остаётся? Готовиться к неприятностям. Покинуть Берег Скелетов не могу, в Адмиралтействе меня живьём сожрут. А так может и отобьюсь, нынешний Наполеон далеко не гений, предпочитает не столько умных, сколько верных да храбрых.

– Для начала… пострадавших матросов на берег, всё равно на кораблях толку от них мало, сил как у чахоточных на грани смерти. Грузовые суда поделятся экипажем с военными. Контингент там, конечно, сильно похуже, но деваться некуда.

Посидев немного, Инглфилд взял перо и бумагу, принявшись за наброски. Время не ждёт!

* * *

– Скажем спасибо нашим ирландским друзьям, – с улыбкой сказал контр-адмирал Теофиль Об, расстилая на столе карту с пометками, – на Берегу Скелетов они занимались не только добычей алмазов, но также исследовали побережье. – Хорошо, когда есть такие друзья, помнящие о кельтском единстве и Старшем Брате в лице галльской Франции, – несколько напыщенно произнёс молодой Гийом Лефевр.

Выдающимися талантами капитан-лейтенант не обладал, но их отсутствие компенсировалось бездетным дядюшкой, занимавшим немалый пост в правительстве Наполеона. Племянник вполне это осознавал, и такие вот политически правильные речи частенько звучали в кают-компании.

Гийом особо и не скрывал, что после нынешней экспедиции дядюшка будет продвигать его в Национальное Собрание, так что слова его воспринимались как тренировочные. Речи, уместные с высокой трибуны и на страницах газетах, в кают-компании слышатся несколько иначе.

– Всё верно, – поддержал адмирал будущего политика, – карты сии доставили нам с немалым риском для жизни, так что нынешняя политика Франции по отношению к Младшим Братьям вполне их устраивает.

– Скорее их устраивает, что мы воюем с англичанами, – негромко пробурчал кто-то из капитанов.

– Зная ирландцев могу сказать, что в войне против англичан они пошли бы на союз с кем угодно – хоть с Дьяволом, хоть с китайским императором! – Добавил другой офицер.

Строгий взгляд адмирала прекратил неуместные рассуждения, и моряки склонились к столу, разглядывая карту.

– Интересные возможно открываются, – продолжил Об, – англичане, как можно догадаться, не обладают столь полной информацией, так что наша стратегия будет строиться на использовании естественных препятствий.

– Какая восхитительная задача! – Выдохнул штатный географ эскадры, глядя на карту влюблённым взглядом. Немолодой уже Луи Бетанкур выглядел немного смешно, но смеяться никто не стал – моряки понимали, что этой битве суждено войти в историю.

Назвать её Великой нельзя будет даже с натяжкой, масштаб не тот. Но что сражение будет интересным и позже войдёт в учебники по морскому делу, сомнений ни у кого не возникло.

– Наши ирландские друзья предупредили, что прибрежные воды в районе предполагаемого боя буквально нашпигованы минами, – внёс важно дополнение командующий, – пугаться или радоваться не стоит, мин очень много, но в большинстве своём они слабенькие, серьёзных повреждений военному кораблю не нанесут.

Новая вводная озадачила офицеров, но энтузиазм их не погас.

* * *

Французская эскадра подошла незамеченной непозволительно близко и сквозь разгоняемый ветром туман можно было не только пересчитать вражеские суда, но и различить названия на некоторых из них.

Инглфилд поприветствовал гостей орудийным залпом, не теряя время на расшаркивания. Холостые выстрелы прогрели пушечные стволы, и почти тут же началась пристрелка.

Право на первый выстрел не сослужило англичанам доброй службы, снаряды без толку пропали в солёной воде. Французы, в нарушение неписанных правил ведения боя, не стали выстраиваться в боевой порядок, предпочтя подстраиваться под особенности местности.

Как некогда Ушаков нарушил линию[251] и разгромил турецкий флот, так и французский адмирал решительно вырубал своё имя в военно-морских анналах[252].

Инглфилд ничуть не глупее французского адмирала, но особенности британского флота таковы, что действовать положено строго по уставу. Победитель, нарушивший устав, попадает под суд и очень нечасто получает оправдательный приговор. Нарушать устав британец не рискнул.

Странно на первый взгляд, но У короля много. Средний английский моряк заметно хуже среднего же французского или, к примеру, шведского. Островное государство, опирающееся прежде всего на флот, вынужденно принимать на службу не только ярко выраженные таланты, но и посредственности.

Бывает так, что посредственности мнят себя талантами… и не так уж редко. Вот и включили Лорды Адмиралтейства своеобразную защиту от дурака в устав. Пусть не будет выдающихся побед вопреки всему! Зато не будет и выдающихся провалов.

Французы маневрировали, грамотно используя рифы, отмели и течения, прижимая оппонентов к опасному берегу. Ошибка британского адмирала, не ждавшего французов так скоро, дорого ему обошлась.

Если бы Инглфилд прекратил высадку и обустройство прииска, встретив французского адмирала в открытом океане, то кто знает, к кому пришла бы победа… Нерешительность Эдварда Августа и слепое следование инструкциям от Адмиралтейства и Парламента, с требованием как можно быстрее возобновить работу прииска, сыграла против него.

Об не спешил, не ввязывался в последний и решительный. Французский адмирал действовал наверняка и только там, где его кораблям не грозила опасность. Англичане же, маневрируя у опасного побережья, вынуждены идти на риск раз за разом – с соответствующими последствиями.

Орудия, окутанные пороховым дымом, наползающий с берега туман, севшие на рифы и горящие от попаданий английские корабли. Французы считали зрелище чертовски красивым!

Многие из морских офицеров умели рисовать, порой даже профессионально. Несколько месяцев спустя картины Бойни у Берега Скелетов произведут фурор сперва в Париже, а потом и во всей Европе. Эпические полотна, на которых запечатлели большую часть сражения и картины, где запечатлены отдельные корабли – с героической или трагической судьбой.

Десятки полотен, сотни картин, гравюры, открытки… Адмирал Об вошёл в Историю громко, став национальным героем Франции. Поражение английской эскадры, тем более сладостное после многих поражений французского флота в войне минувшей, получило неоправданно громкий статус.

Три дня длился бой и ни одному британскому кораблю не удалось скользнуть. Большая часть победы по праву принадлежала не людям, а природе. И карте, которую Патрик лично передал французскому адмиралу.

Глава 34

Отстранённый от реальных дел, Фокадан не стал надоедать дипломатам Конфедерации и представителям хунты, а вернулся в Москву. Дочка встретила с восторгом и нескрываемым облегчением.

– Я понимаю, что тебя не могут убить, ну а вдруг? – Говорила она, не отпуская ладонь отца и заглядывая ему в глаза.

– Какой же она ещё ребёнок, – с облегчением подумал Алекс, обняв её.

Неделю провёл с Кэйтлин, в основном в пеших прогулках по Москве, ставшей ныне на диво безопасной. Москвичи вели себя на редкость деликатно, но нет-нет, да и находились особо бесцеремонные или восторженные люди, не уважавшие лично пространство.

– Я ваша большая поклонница! – Верещала (а иначе этот нарочито детский голосок Алекс не мог идентифицировать) перезрелая девица прилично за тридцать, рядящаяся под молоденькую барышню, – все-все ваши произведения прочитала.

– Все? – Удивилась дочка, – в том числе и полемические статьи в газетах?

– Н-нет… настоящие произведения, – девица на мгновение сбилась с курса, голос её стал вполне нормальным, но почти тут же перешла на детский писк. Жанна Аркадьевна желала непременно обсудить каждое произведение и донести до кумира свою точку зрения, несомненно важную.

Кумир, глядя в подёрнутые поволокой глаза женщины, отчётливо видел незатейливые мысли оной.

Заинтересовать, познакомиться поближе, перевести отношения с постельную плоскость, к венцу…

Попаданца отчётливо передёрнуло от ужаса, цепкость мадемуазель имела бульдожью, да и интеллект, судя по всему, равнозначный. Алекс сталкивался уже с такими людьми и зарекался недооценивать. Не факт, что упёртый дурак добьётся своего, но что в процессе могут крепко пострадать окружающие, это наверняка.

Кэйтлин, к великому облегчению отца, поняла ситуацию правильно и увела его оттуда, сославшись на какие-то очень важные дела, не дав Жанне Аркадьевне ни единого шанса на продолжение знакомства. Немного неуклюже и не слишком-то вежливо получилось, но это ребёнку, пусть даже и очень умному, простительно.

– Спасибо, – с нескрываемым облегчением сказал Алекс, когда они отошли на пару десятков метров по пыльной летней улочке, – с меня мороженное.

– Одним мороженым не отделаешься, – колокольчиком залилась Кэйтлин, – два… нет, три!

– Только медленно, – поставил встречное условие отец, – чтоб не простыла.

– Идёт, – быстро согласилась Кэйтлин, – а можно нескромный вопрос?

– Гм… давай.

– Что там с Дарьей? Я ж вижу, что без женщины тебе тяжело, а она симпатичная и характер нормальный.

По меркам девятнадцатого века, с его ханжеством и морализаторством, разговор из ряда вон выходящий, но попаданец приучил дочь, что без лишних ушей они могут говорить достаточно откровенно.

Неудобно, конечно… но деваться-то некуда! Наслышан о случаях, когда ученицы гимназий сильно удивлялись растущему животу, никак не связывая беременность с милыми играми. Всем ведь известно, что забеременеть могут только замужние! Ну или испорченные… но они же не такие, верно ведь?

Раздражающих мелочей, вроде того, как некоторые особо воспитанные девицы называют яйца куриными фруктами, отчаянно краснея при этом, и без того слишком много. Правда, курящие, выпивающие и бравирующие половой самостоятельностью эмансипе[253] так же не приводили в восторг.

Спи ты с кем хочешь, но окружающим-то к чему об этом знать? А уж если твоё желание равноправия доводит то теорий, вроде Стакана воды[254], то и вовсе.

Поначалу попаданец относился к теоретикам равнодушно, с ноткой пренебрежительного юмора. Если уж в двадцать первом веке не сподобился проникнуться своеобразной философией, то в девятнадцатом тем более. Затем, по мере вживания, юмор и равнодушие исчезли напрочь, особенно когда насмотрелся на гуляющих по улицам сифилитиков с провалившимися носами. Сифилис ныне не лечится, как и гонорея. Так что ханжество попаданца по большому счёту вынужденное.

– Откровенно? Ушла Дарья, смело её революционным порывом. Ныне какой-то пост у Хлудова занимает по снабжению и вроде как справляется. И… кажется, она к Герасиму Ивановичу ушла.

Кэйтлин, несколько покраснев от темы, тем более неуместной, что разговор шёл между дочкой и отцом, тем не менее дожала.

– Заведи себе кого-нибудь, пожалуйста. Горничную найми, что ли. Не дело по борделям ходить, сейчас среди этого контингента обстановка прямо-таки эпидемиологическая.

– Ох… – крутнул головой Алекс, – воспитал же на свою голову.

– Пап…

– Ладно, обещаю. Но и ты мне пообещай не заводить больше подобных разговоров, по крайней мере до тех пор, пока у самой дети не появятся.

* * *

– Лопатой прям, я те говорю! – Нетрезвый Жан-Жак, ходивший в поход с Адмиралом, уверял старых дружков, знакомых ещё по трущобам, – да пусть Шарль скажет! Шарль!

– Чё надо!? – Оторвался от смазливой девицы рослый галл, вглядываясь в полумрак таверны. Полдюжины тусклых керосиновых ламп не слишком-то хорошо справлялись с работой. Но оно и к лучшему, пожалуй – будь освещение получше, добрая половина здешних девочек отправилась бы на пенсию. А так ничего… находят пока клиентов.

– Скажи, что лопатой прям алмазы!

– Ну? Лопатой и есть. Песок гребли лопатами, да через сито, так почитай каждый раз хоть один, хоть крохотный, да алмазик.

– Врёшь! – Восхищённо выдохнул один из тех, кто собрался в трактире послушать наших героических парней.

Шарль молча пожал плечами и снова потянулся к девице, запуская лапищу в корсаж притворно запищавшей проститутке. Такое равнодушие лучше всяких слов сказало аборигенам парижского дна, что всё рассказанное – читая правда, пусть и выглядит побрехеньками.

– С собой? – Спросил жадно какой-то крысомордый тип. Жан-Жак оскалился ехидно-понимающе…

– Хрена! Об сказал, что всё по честному поделим, чтоб поножовщины и зависти не появилось. А то как иначе-то? Один на боевом посту стоял, так ему и ничего, а второй из-за никчёмности поковырялся в песке, да миллионщиком стал? Не… наш Адмирал – голова! Алмазы в общий котёл пошли, к призовым деньгам за английские корабли.

– Не дадут, – с ноткой надежды сказал ментальный близнец крысомордого, неприятно облизывая обметённые герпесом губы и сжимая грязную рюмку с абсентом.

– Как же, – захохотал рассказчик, – уже! Адмирал огранить алмазы велел, так они много дороже стоят. Денежки уже на счету! Я вот домик решил купить…

– Домик, – зашелестели голоса вечно безденежных обитателей Парижского дна.

– Под Марселем, в пригороде, – подтвердил Жан-Жак, – стоянка у флота там ныне, так что домик поближе… жениться смогу. Я и так в Париж попал как отличившийся, ну и в охрану заодно – бриллианты охраняли.

– Домик, – безнадёжно сказала молоденькая, ещё непотрёпанная Зизи, к которой уже подкатывались коты[255], – детишки.

– Детишек хочешь? – Внимательно посмотрел на неё Жан-Жак, – а как же Париж?

– А… что мне здесь, на панель только и остаётся. Пока держусь, но жрать-то хочется каждый день. С работой же ныне туго, не тебе рассказывать – сам ведь на флот подался от безденежья.

Жан-Жак внимательно поглядел на неё ещё раз. Хорошенькая, чистоплотная, явно домашняя. Чувствовался в ней какой-то уют и нездешняя домовитость.

– А знаешь, – сказал он неожиданно для самого себя, – поехали со мной! Домику хозяйка нужна. Жениться пока не обещаю…

– Я согласна! – Выпалила девушка. Домик, ореол героя у будущего мужа… да, мужа! Чтобы он там не думал себе насчёт посмотрим. Что ещё нужно нормальной девушке, чтобы почувствовать себя счастливой?

– Быстро, – со сложной смесью зависти и радости сказала пожилая проститутка, сидевшая неподалёку, – но ты народ-то не томи, расскажи – зачем тебя в Париж отправляли?

– Алмазы охранять, – сказал матрос, притянув к себе на колени девушку, – я ж говорил! Нет? А, всё равно в утренних газетах будет… Алмазы те продавать начали, да как! Нас, героев, сам император встречал. Ага… вот как тебя видел, Шарль и вовсе поговорил с ним. Шарль? А, уже в номера с Маризой? Ну, сам потом расскажет, если захочет.

– Про алмазы, – жадно сказала проститутка.

– Вёдрами! Серьёзно говорю, так вёдрами и вносили для пущего… этого, антуражу! Тут же Об аукцион устроил, самые крупные алмазы продавать начал. Император, говорят, смеялся, когда наш Адмирал о таком попросил, но разрешил. Сказал, что героям не грех и разбогатеть, так что пусть. А алмазы те, дескать, счастливые – недаром сама земля африканская к французам благоволит, а иначе как бы мы лаймов смогли разгромить? Там ведь тоже не слабаки, лайми ребята жёсткие, хоть и сволочи. А тут вишь ты, вчистую их сделали!

– На счастье, – сказал задумчиво сам хозяин таверны (а по совместительству и скупщик краденого, наводчик, сутенёр), папаша Жиль, – я бы и сам один такой приобрёл. Маленький, конечно.

– Так и будут распродавать! – Воодушевился Жан-Жак, – нас, матросню, долго там не терпели, выпроводили вскорости. Но ухи-то есть! Говорят, вплоть до самых маленьких бриллиантов будут распродавать, да не только в Париже, но и по другим городам. Дескать, как это… а! Пусть каждый из французов получит возможность приобрести кусочек удачи нашего Флота. И пусть эта удача станет фамильной драгоценностью для французских семей.

– Красиво-то как, – заворожено сказал Безухий Шпынь, в миру Александр Блаз, – я не я буду, а кусочек такой удачи точно надо приобрести! На маленький-то у меня хватит! Ну да я и человек маленький.

* * *

После неловкого разговора с дочкой Алекс с головой погрузился в работу. Соскучившись по инженерным задачкам, работал запоем, по шестнадцать часов в сутки. И удачно!

Набранные за последние месяцы студенты и рабочие (те, кто не разбежался по разным лагерям Гражданской) успели вникнуть в суть предстоящих задач, поднабраться опыта и соскучиться по настоящей работе.

Фокадан, соскучившись по настоящей работе, решил разорваться и ухватился сразу за три задачи – взрывчатку, винтовку и телефон. Лабораторное производство взрывчатки уже налажено, и уже хотел спустить доводку на Менделеева, но… великий химик ныне товарищ[256] премьера. Неожиданно, но говорят – справляется более чем хорошо, Валуев нарадоваться не может.

Пришлось взять на себя и взрывчатые вещества – по большей части организационно, химию попаданец знал неплохо по местным меркам (спасибо обрывкам информации из двадцать первого века, задержавшимся в голове), но всерьёз не занимался. Химией занялся не столько даже из-за послезнания, сколько потому, что хроноаборигены плохо понимали, что такое секретность и промышленный шпионаж.

Даже во время Гражданской и вторжения интервентов, прекраснодушные идиоты планировали отправлять статьи в научные журналы, в том числе и европейские. Излишне свободолюбивых подчинённых пришлось укоротить, причём жёстко – так, двоих особо буйных встретили-таки редкие в Москве бандиты. Или по версии жандармерии – вражеские агенты.

Прекраснодушные прониклись, осознали, налились патриотизмом и работали ныне в режиме шарашек. Благо, Дума выделила Фокадану нормальные помещения под мастерские и лабораторию, снабдив заодно охраной в виде сводной полуроты выздоравливающих ветеранов. Солдатам не нужно объяснять важность решаемых задач, так что службу они несли истово, без ленцы и пофигизма.

Сотрудники не пришли в восторг от режима, но прониклись важность задачи, обещанными Хлудовым орденами и особо – процентом от реализации изобретений. Прекрасно понимая, что используемая в снарядах взрывчатка, буде она окажется удачной, обеспечит не только сотрудников лаборатории, но и их внуков, старались вовсю.

Задача с винтовкой оказалась сложной, но… скажем так, с другого бока. Вынашиваемая попаданцем идея технологичного[257], дешёвого и одновременно качественного оружия, родилась неожиданно легко. Слишком легко.

Изобретение… ну или вспоминание оружия, это как получится, обдумывалось попаданцем ещё в первые недели пребывания в девятнадцатом веке. И как только он приступил к решению задачи предметно, на свет появились полдюжины интересных образцов. И все! Все удачные!

Проблема в том, что одни чуть дороже и сложнее в производстве, зато обладали возможностью модернизации. И как решить? Сделать ставку на дешёвое революционное оружие? Так десять-пятнадцать лет спустя армия снова встанет перед выбором – продолжать тиражировать несколько устаревшее оружие, или тратить немалые деньги на перевооружение.

А ведь есть ещё и проблема патронов… Знаменитый мосинский патрон с фланцем на днище имеет ряд преимуществ. Например, их легче переснаряжать, причём делать это можно чуть ли не в кустарных условиях. Немаловажный момент при хромающей на обе ноги российской логистике.

Зато при появлении автоматического оружия такие патроны станут серьёзным тормозом. А переделать патронные линии не так-то просто, да и дорого.

Ориентироваться на современный дымный порох, или постепенно приходящий ему на смену бездымный? И если на бездымный, то на какой именно, вариантов достаточно много. Бездымный сильнее, что даёт возможность уменьшить пороховую навеску и соответственно – калибр.

И снова проблема… какой именно калибр? Алекс прекрасно помнил рассуждения знатоков из двадцать первого века об избыточной дальности и слишком мощном калибре. Здравые, в общем-то, рассуждения. Для другого времени.

Только вот здесь и сейчас избыточная мощность позволяет при некоторой удаче пробивать укрепления, за которыми спрятались вражеские солдаты. Разумеется, это задача скорее для артиллерии… но где её возьмешь? Мало ныне пушек в войсках и пулемётов нет – гатлинги слишком дороги и капризны для массового применения.

Вот и думай, попаданец…

Плюнув, Фокадан отправил командованию результаты испытаний всех моделей винтовок, боеприпасов и взрывчатки, их стоимость и технологичность. Отдельно шли его рассуждения о будущих войнах.

– Здесь все данные, – передал он курьеру запечатанный пакет с прикреплённой к нему термитной[258] шашкой.

– На словах что передать? – Поинтересовался молоденький поручик с жёсткими глазами ветерана.

– На словах… да, пусть присылают своих представителей для испытания. Ну или литерный поезд[259] присылают с хорошей охраной.

Глава 35

В Европе ныне сплошной позиционный тупик[260], маневренная война осталась на откуп редким группам пластунов и охотников[261]. Противник изрядно напуган фантастической мобильностью русских войск, продемонстрированной в прошлой войне. После ожесточённых боёв первых недель войны, где русские войска снова подтвердили высочайшую боеготовность, австрийцы и прочие пруссаки все силы кинули на оборону, возводя фортификационные сооружения едва ли не уровня Китайской Стены. Столь же внушительных и столь же бесполезных, по большому счёту.

Черняев старательно делал вид, что не может взломать оборону противника, хотя на самом деле и не думал этого делать. Резервов нет! На короткую и победоносную войну хватило бы как солдат, с учётом несколько сомнительных немецких подкреплений, так и материальных ресурсов. Но Михаил Григорьевич человек умный и ясно видит, что нынешняя война затянется надолго. Рисковать же, да ещё и имея в противниках не только европейцев, но и Османскую Империю, глупо.

На Балканах действуют всё больше местные, да привлечённые добровольцы из новых немецких подданных. Но и воюют они, по большому счёту, не с турецкой армией, а низкосортными милицейскими и территориальными войсками из балканских мусульман.

Турецкая армия занята на Кавказе да в Персии и пусть такая ситуация продлится как можно дольше. Глядишь, получится забрать у извечного врага южных славян без большой крови, полупартизанскими действиями. Или удержать захваченное, если опираться на реалии.

Запала братушек хватило, чтобы выкинуть турецкие гарнизоны из Сербии, Черногории и Македонии, а на Болгарии споткнулись. Зачистив несколько областей и поняв, что воевать придётся всерьёз, болгары обратили своё взор на Большого Русского Брата.

Эйфория первых месяцев боёв ушла и добровольцы, не забывая розданное русскими трофейное турецкое оружие, всё чаще расходились по домам. Воевать самим… на это они не рассчитывали. Всё чаще славяне поворачивали оружие не против осман, а против соседей-христиан. Другое наречие, территориальные претензии… до серьёзных боёв не доходило, но исподтишка гадили друг другу всерьёз[262].

Черняев, озлившись, запретил русско-немецкому Добровольческому Корпусу воевать за столь сомнительных союзников. Благо, земель для раздачи добровольцам у турок отбили немало. Добровольцы спешно возводили укрепления, да такими темпами, что даже патриотам Османской Империи из числа мусульман стало ясно – эти не отдадут! И потянулись вглубь Турции беженцы-мусульмане.

* * *

Воспользовавшись передышкой, Черняев лично прибыл на испытание нового вооружения – так, по крайней мере, звучала официальная версия. Скептически настроенный Фокадан считал, что фельдмаршал прибыл в первую очередь для раздела власти. Примерные области влияния хунта уже очертила, но дьявол кроется в деталях.

Испытания решили провести под Петербургом – благо, позиции русских войск там вполне надёжные, фронт держится крепко. Отдалённые выстрелы морских орудий англичан время от времени доносились до Ставки, но глухо, едва слышно.

Экспериментальные партии оружия, взрывчатки и телефонов привезли литерным эшелоном, доставив в одну из национализированных у мятежников усадеб под Петербургом, где и расположилось командование. Фокадан со своими людьми не успел даже помыться с дороги, как его затребовал Бакланов.

– Где этот твой… говорить в который, – сходу начал Яков Петрович, щурясь по стариковски в полумраке конюшни-склада.

– Телефон? Егор! – Кликнул Алекс вахмистра.

Телефоны вытащили и генералы тут же опробовали новую игрушку.

– Слышно, мать твою! – Громко радовался Бакланов, – где ж ты раньше был!? Это значит, на поле боя прямо можно? И что, слышно будет?

Казак бесцеремонно расцеловал Алекса в губы, оделив запахами лука, чеснока, табачного перегара и скверных старческих зубов – традиция из тех, что категорически не нравилась попаданцу.

– Любые ордена… Владимира! Первой степени!

– Погоди ты славословить, Яков Петрович! – Прервал казака пожилой штабной полковник, отложив телефонный аппарат, – испытания провести прежде, да по всем правилам.

– Проводил? – Повернулся Бакланов к Фокадану.

– А как же, – степенно ответил тот, не вставая с тюка сена, – но Анисим Фёдорович прав, прежде испытания, а потом уже об орденах говорить будем.

Более получаса главари хунты баловались как дети, испытывая телефон. Расшалившись, немолодые военные как никогда были похожи на внезапно постаревших, но ничуть не поумневших детей. Выкрикиваемые в телефон нелепые фразочки, детские прозвища коллег и даже не слишком обидные ругательства звучали в усадьбе.

– Атмосфера пионерского лагеря, – внезапно подумалось попаданцу.

Фронтовая модель и правда получилась на диво удачной, многих детских болезней удалось избежать. Неплохая слышимость без гуденья и потрескиванья, прочность…

– Дороговато, – озабоченно сказал Хлудов, осторожно положив трубку, – ты уж как-нибудь поменьше… Я понимаю, прибыль и всё такое, но война ведь сейчас.

– За весь комплект, – обиделся Фокадан, – тут одних проводов… знаете, каких трудов стоит защищённый провод выделать? Такой, чтоб не рвался, да искажений при разговоре не возникало.

– А… извини, – смутился промышленник, – я уж подумал, что за один аппарат.

– За пару! И версту провода, – прохладно ответил Алекс, не принимая извинений. В самом-то деле, заподозрить его в желании нажиться на войне! И это его – человека, который своими поступками не раз демонстрировал бескорыстие!

Герасим Иванович поклонился коротко и отошёл без лишних слов. Фокадан уже знал, что тем самым он взял на себя что-то вроде морального долга и непременно отдаст рано или поздно, причём с процентами.

– Девять комплектов, – продолжил Фокадан, – на большее проводов не хватает. Да, загвоздка именно в них, сами аппараты не слишком сложны. Тридцать шесть комплектов попроще – эти шипеть будут и вообще…

– Понятно, – прервал его Яков Петрович, – испытали уже. Добре… а телефонную станцию грозился сделать? Так, чтоб не напрямую звонить, а разным людям?

– Работаем, – пожал плечами Алекс, – через месяц-другой к испытаниям приступим, а когда выпускать начнём и вовсе сказать не могу. Решил, что лучше у вас будет несовершенная модель, чем вовсе никакой.

– Верно, – согласился Черняев, – а с проводами-то что? В Европе можно их выпуск наладить?

– Ещё проще, чем в Москве, – обнадёжил Фокадан, – понял я тебя, Михаил Григорьевич, сделаю аппараты и человека с ними к тебе отправлю, он наладит всё что нужно.

* * *

Винтовки генералитет встретил куда более прохладно.

– Неплохие модели, но рано сейчас говорить, – вздохнул Бакланов, погладив цевьё понравившейся винтовки, – в Петербурге сколько заводов стояло, все сейчас под англичанами. Что город освободим, в том сомнений нет, но на заводы эти рассчитывать уже нельзя.

– Порушат, – скривившись, сказал попаданец, – понял. Совсем всё плохо?

– Да уж не слишком хорошо. Город грабят подчистую и вроде как даже законно – Революционное Правительство расплачивается с союзниками. Да и не только Петербург, они и Прибалтику всю где не подчистили, там пожгли. Ну сам понимаешь, где морское побережье, там у них сила. Флот в Балтике ныне один – английский.

– Ясно, – кивнул Фокадан угрюмо, – разруха, что б её. Добрая треть промышленного потенциала порушена. В таких условиях и правда не до перевооружения. Взрывчатка-то вам как?

– Прекрасно, – с облегчением сказал Черняев, чувствовавший себя неловко после отказа с винтовками, – испытания ещё будут, но сразу могу сказать – на вооружение принимаем.

– Хорошо, порадую своих химиков, – отозвался попаданец, – наткнулся я в процессе на многообещающее оружие, но разрабатывать не стал, да и рассказывать тоже. Михаил Григорьевич, тут кто-то из грамотных инженеров нужен в качестве эксперта, да не один. Оружейник, химик и металлург – это навскидку.

– О как, – озадачился фельдмаршал, – и тайно, как я понимаю?

– Верно понимаешь.

Вечером Фокадан разложил перед высоким собранием из полутора десятков генералов и экспертов чертежи миномёта, миномётных мин и своих соображений по этому оружию.

– По сути, это современная версия гаубицы, – начал он, как только присутствующие перестали гомонить, – не без недостатков, разумеется, но и достоинства в перспективе немалые. Прежде всего – цена. При налаженном производстве такие вот миномёты обойдутся раз этак в двадцать дешевле полноценных гаубиц. Возможно, ещё дешевле.

– Так то полноценный, – хмыкнул один из заслуженных генералов, – а это, не в обиду, огрызки какие-то, с урезанными возможностями.

– Какие уж тут обиды, Геннадий Андреевич? Спора нет, огрызки… но дешёвые. Да и в горах, к примеру, помешают разве? Вес-то маленький, да и цена невелика, чуть ли не каждому батальону такие вот недогаубицы можно будет прикреплять, не накладно станет. Считай, по цене полевой кухни, если не меньше.

– А вот тут соглашусь, – прищурился оппонент, – в горах миномёты незаменимы будут, так вижу. Но и недостатки…

– Недостатки особо, – вздохнул Фокадан, – помимо урезанных возможностей, что в общем-то и не страшно при низкой стоимости, есть ещё и недоработанность. Это ведь всего лишь чертежи вкупе с размышлениями, а как до дела дойдёт, так и полезет…

– Навскидку могу сказать о проблемах со взрывателями, – задумчиво сказал Черняев, остановившись у стола с чертежами, заложив руки за спину, – тут же их два должно быть. Вышибной заряд, да колпачок на кончике снаряда, так? Подобрать нужные капсюли и составы взрывчатки несложно, но времени потребует не один месяц.

– Металл на снаряды ещё, – в тон продолжил Алекс, – вижу сталистый чугун, но рецептуру нужно подобрать. Дальше, думаю, не один десяток проблем и проблемок вылезет.

– Эге ж, – Бакланов подёргал седой ус, – технологичность, чтоб её. Пока мы налаживать будем, схема к англичанам уйти может. Так стоит ли налаживать сейчас, во время войны? А то пока наладим, англичане их тысячами наклепают, да нам же на головы эти мины и полетят.

– Ты правильно понял, Яков Петрович, – кивнул Фокадан, – на будущее миномёт точно пригодится, хотя бы как дополнение к горной артиллерии. А вот стоит ли тратить средства и отвлекать на проект ценных специалистов во время войны, неизвестно. В общем, принёс я вам интересную задачку, господа, сам не справился с решением оной.

– Да уж, задачка и правда не из лёгких, – Бакланов снова дёрнул себя за ус, – и англичан со всякими шведами усиливать не хочется, и самим возможность не упустить. Чёрт! Вот же гадостная ситуация!

Фокадан молча развёл руками.

* * *

– Бог нас покарал, – снова завела своё Дагмара Датская[263], с отчётливым оттенком истерии в красивых глазах. После гибели мужа рассудок её слегка помутился, а когда от пневмонии умер Ники[264], религиозность датской принцессы стала откровенно нездоровой.

Младшие Александр и Георгий воспитывались ныне почти без материнского участия, оставшись на нянек. Мать если и подходила к ним, то только для того, чтобы порыдать вместе над погибшим мужем и отцом, да помолиться. Дети в итоге стали бояться мать, встречая её приближение дружным плачем.

Некогда красивая и рассудительная женщина стала истеричной тенью самой себя, рассуждая о конце Дома и собственной печальной участи. Грустное зрелище…

Прочие Романовы, собранные в Царском Селе и фактически находящиеся под домашним арестом, чудили по своему. Организовав несколько неудачных заговоров по своему освобождению и убедившись в неподкупности стражи, мужчины начали пить. Благо, алкоголем снабжали из невозбранно.

Мария Александровна[265] с непонятным удовлетворением вещала на тему Французской Революции, фантазируя на тему собственной казни и судьбы прочих членов Дома Романовых.

Столь нездоровая атмосфера подогревалась искусственно. Умелый вброс какой-либо информации, злорадная ухмылка на лице стражника, поданное холодным блюдо… Мелочи, но мелочи важные и понятные каждому представителю Света.

Романовым давали понять, что не испытывают к ним уважения, что не пустят назад на трон ни при каких обстоятельствах. И время от времени, подведя очередного представителя Дома до нервного срыва, демонстрировали непосвящённой общественности.

Игра нехитрая, но очень эффективная, ныне вся Россия свято уверена, что Романовы все до единого изрядно скорбны на голову. Отсюда следовал и в общем-то логичный вывод, что потому-то царедворцы и забрали такую власть. Всё-то они знали и шантажируя потихонечку душевным нездоровьем, отнимали власть шаг за шагом, выбивая себе всё новые привилегии и возможности для обогащения.

Людям разумным предлагалась версия не столь лубочная, но ничуть не противоречащая. Собственно, версий несколько, и все они исключали возвращение Романовых во власть.

С кликой придворных сложней, но в большинстве своём они замарались участием в Революционном Движении самого начала. Для большинства придворных это всего лишь очередной заговор из многих, уважающиеся себя царедворцы не могли пройти мимо. Пусть даже формально.

Другие, не участвуя в заговорах, привычно отстранились от решения проблем, надеясь отсидеться по давней привычке[266]. Одни решили отсидеться в поместьях, другие при царской семье. Суть одна – придворные не хотели отвечать, надеясь в очередной раз получить преференции, пользуясь связями при дворе и козыряя древностью рода.

Не в этот раз. Валуев и прочие члены хунты оказались готовы и как только царедворцы привычно самоустранились от работы, их быстро устранили от власти. Несколько десятков царедворцев коротали ныне время с Романовыми, мало чем отличаясь от представителей Дома унылым настроем и склонностью к алкоголизму.

Пьянство и короткие интрижки едва ли не виду у всего общества, сменялись короткими периодами покаяниями и истеричного благочестия.

– Бог, он всё видит! – Экзальтированно выкрикнула Дагмара, высунувшись зачем-то в окно и потрясая томиком Евангелия.

Почти тут же прогремел взрыв и несостоявшаяся императрица исчезла в огненном смерче. В смерче исчезли и остальные члены Дома Романовых, которых (совершенно случайно!) собрали в этот день в правом флигеле Александровского дворца.

Полковник Истомин, сняв фуражку, перекрестился, не обращая внимания на хлопья пепла, падающие на плечи и лысую, моментально взмокшую голову. Вину свою он осознавал, но пошёл на такое деяние вполне осознанно, пусть и по приказу. Боевой офицер ни за что не стал бы раскачивать судно, но если оное попало в шторм, а капитан выказывает некомпетентность, то если следует сменить, пусть даже и силой оружия.

Мятеж, предательство… как угодно называйте. Пока капитан выполняет свою работу, он Первый после Бога. Пока… В голове у Истомина билась единственная мысль:

– Тройной… три взрыва, почти слившиеся в один… кто ещё!?

Глава 36

Представленная техника и вооружение настолько впечатлили хунту, что Фокадан получил самые широкие полномочия, но неформально. Числился попаданец ныне частным предпринимателем, всего-то сотрудничавшим с армией. Официальным главой Технического Комитета стал генерал Беляев, грамотный инженер, перескочивший после начала Революции через звание. Неофициально же Беляеву велели прислушиваться с Фокадану и верить ему, как самому себе.

– Сам понимать должен, брат, – чуточку фамильярно повествовал подвыпивший Черняев на банкете по завершению испытаний, – к иноземцам на Руси ныне подозрительно относятся.

– Сам-то! – Засмеялся такой же нетрезвый попаданец, – мать у тебя кто?

– Француженка, – согласно кивнул фельдмаршал под смешки Бакланова, – вот потому я должен быть выше подозрений – стать более русским, чем самые что ни на есть русские.

– Эк завернул, – хмыкнул Яков Петрович, – но прав, чего уж там. Черед годик-другой эта ерундистика с национализмом должна поутихнуть малость, а пока ничего поделать не можем. Одни только еврейские погромы чего стоят.

– Не скажи, Яков Петрович, – поднял палец генерал Агранов, взлетевший в высокие чины уже после Революции (за столом таких добрая половина), – с евреями не всё так однозначно! Гоняют кого? Спекулянтов да ворьё! Ремесленников я защищаю и защищать приказывал. Беда в том, что у них сапожник, к примеру, может ещё и какими-то гешефтами незаконными заниматься. Вроде чистый сапожник, ан глянешь – ещё и скупкой краденого промышляет, иль водку гонит на продажу. Скажешь, не так, Иван Ильич?

– Так, – угрюмо отозвался полковник-кантонист[267] из крещёных евреев, – всё так. Как вспомню наше местечко, так вздрогну. Отец у меня на этом погорел – честный портной, да пришли уважаемые люди и попросили сделать что-то для других уважаемых людей. Мимо ребе и верхушки жить там не получится, вот и сделал раз, да другой. А на третий пришли полицейские и отца взяли.

– Уважаемые люди откупились, – понимающе кивнул Фокадан, – а тебя в кантонисты?

– Так, – криво усмехнулся полковник, – как вспомню… не знаешь, где хуже – в местечке или в школе кантонистов. Бить-то в местечке не били, у нас вообще детей бить не принято, но знаешь… безнадёга. Тухло. Нищета невероятная и вылезти из неё можно только за счёт нарушения законов. Честно же… придут уважаемые люди и… как с отцом будет.

– А сейчас как с родными? – Поинтересовался Алекс.

– Нет у меня родных, – ответил Иван Ильич с каменным лицом, – в кантонистах стараются привести в православие всех нехристей. Вот и… привели. Там и не так-то несладко, а уж когда на тебя унтер персонально вызверяется, то и вовсе. Вот… как крестился, так отца и потерял, отрёкся он.

– Если б в детство вернулся, то как бы сейчас поступил?

Полковник задумался, потом усмехнулся грустно полными губами…

– Сбежал бы. В Конфедерацию или ещё куда, но сбежал бы. Я ж с десяти лет в кантонистах, а благородием аж в двадцать два стал. Снова терпеть боль в поротой спине, да зуботычины? Я б нашему унтеру в первый же день глотку перерезал бы, спящему…

Красивое, совершенно славянское лицо Ивана Ильича исказилось в звериной гримасе и попаданец, уж на что битый и тёртый мужик, дрогнул невольно.

– Детские травмы, они такие…

Неловкий момент удачно разрешил Черняев:

– Так что, Алекс, быть тебе формально независимым инженером, а фактически начальником. Есть у тебя чутьё на технические полезность, есть!

Попаданец только дёрнул щекой, комплимент достаточно сомнительный, если знать о его иновременности.

Черняев понял его по своему.

– С орденами и патентами не обидим. С патентами, правда похуже… может, долей в предприятиях каких возьмёшь? Железо под Курском добывать начали… как?

Доля в Курской Магнитной Аномалии… звучит заманчиво, только вот зачем? Денег у него столько, что… не то чтобы лишние, но и новым Ротшильдом становиться не хочется, недаром начал на благотворительно столько тратить. К третьему миллиону состояние подбирается, шутка ли[268]?! И это ведь ещё вложения в участки под застройку не выстрелили.

Ему лично… хотя почему бы и нет? В конце концов, будучи формальным ирландцем, сделал немало полезного для своего нового народа. Почему бы не начать заниматься благотворительностью в России?

– Идёт, – согласился Фокадан, – за патенты буду брать земельными участками.

* * *

К академику Фоменко[269] и его последователям Алексей Кузнецов относился двойственно. Сторонники криптоистории[270] поднимали неудобные моменты истории официальной, коих более чем достаточно.

В своё время Алексу, свято верящему в истинность учебников, сунули под нос учебники по истории разных времён. Дореволюционных, рассматривавших всё с точки зрения православия и величия Дома Романовых; советских образца двадцатых и начала тридцатых, где на исторические события смотрели исключительно с классовой точки зрения; образца пятидесятых годов, семидесятых, восьмидесятых и наконец – девяностых. Сравнив их с ныне действующими, Алексей не поверил глазам – одни и те же события не только трактовались по разному, но порой нельзя сходу понять, что это одно и то же событие!

Как и подобает неофиту, Кузнецов уверовал в Фоменко и Носовского, но быстро отошёл. Осталось только скептическое отношение к истории как науке и твёрдое убеждение, что пусть Фоменко с последователями перегибают палку, но криптоистория как явление вполне себе существует. Независимо от скепсиса.

Хотим мы того или нет, но власти и правда скрывают от населения немалый объём информации. В частности, выборы… ну в самом-то деле, верить в демократию!

Внушительные обрывки информации о Новой Хронологии остались в голове Алекса и ныне он посчитал своим… Долгом, это пожалуй слишком громко будет, но должным… пустить информацию в оборот.

Ознакомившись с официальной трактовкой истории от Карамзина[271], попаданец пришёл в священный ужас. Откровенного бреда там не меньше, чем в истории по версии РЕН-ТВ.

Диверсия под здание истории как науки, Фокаданом задумана давно, но всё руки не доходили. Вброс должно не только грамотно составить, но пройти вовремя, что ещё трудней. А уж обеспечить информационную поддержку и вовсе.

Выглядеть шутом не хотелось, да и опасно это. Что в двадцать первом, что в девятнадцатом веке, случаев травли инакомыслящих предостаточно. Становится объектом травли желания не возникало, не поможет даже ирландская община.

Острые вопросы истории и трактовка оных Фоменко и Ко давным-давно выписаны в отдельную тетрадь. Сюда же пошли сюжеты РЕН-ТВ и прочие страшилки про пришельцев, Тайны Древних и прочее. В редкие минуты отдохновения вполне себе интересное хобби, тянущее за собой интересные воспоминания и ассоциативные цепочки.

За последние пару недель разрозненные факты приведены в некое подобие системы, отдельно выписаны вопросы, ответы на которые не помнил. Так же в отдельной тетради археологические данные – находка Аркаима, дольмены на Кавказе, пирамиды на Севере России и прочее. Данных более чем достаточно, а несколько тайн криптоистории легко можно проверить, не выезжая из Москвы.

* * *

Скобелев задержался в древней столицы, выбивая у чиновников вооружение своему… войску, пусть будет так, несмотря на малочисленность! Позже будет настоящее войско, народы Афганистана и Индии присоединятся к Белому Генералу. Отряд, насчитывающий менее десяти тысяч воинов, станет началом грозной лавины, сметающей всё на своём пути!

В Знаки Михаил Дмитриевич верил свято, как и в предначертанную ему великую судьбу. Внимание небезызвестного Фокадана не удивило – подойти к будущему Герою Индии хотели многие. Но прославленный литератор не подходил, будто присматриваясь, и генерал припомнил мистику, окутывающую кельта.

Таинственное происхождение, потеря памяти, несомненно хорошее, но очень уж странное образование. А главное – необычные слухи, ходившие о Фокадане. Будто бы тот воспитывался то ли в тайном Ордене, то ли в очень непростой семье… Казалось бы, ерунда, но в сочетании с некоторыми знаками Михаил Дмитриевич видел, что за спиной кельта огненным плащом трепещет на ветру Тайна.

Разбираясь немного в мистике и нравах иных Орденов, Скобелев знал, что иногда нужно задавать вопросы, чтобы получить ответы. Не понял, что тебе могли что-то сообщить, не подошёл вовремя? Не достоин!

При очередной встрече, на приёме у Хлудовых, Белый Генерал пересилил себя и подошёл к Фокадану. Продемонстрировав несколько общеизвестных масонских жестов, добился доброжелательной усмешки конфедерата.

– Ищущий истину должен быть готов к бедной одежде и грубой пище[272], – предостерегающе сказал кельт, внимательно и как-то по особому глянув в глаза. В зрачках собеседника плескалось что-то древнее, и Белый Генерал понял, что сейчас он может развернутся и уйти, или свести разговор к ничего не значащей шутке… но другой попытки не будет.

Не говоря ничего, Скобелев чуть поклонился, не отрывая взгляда. Фокадан несколько мгновений глядел сквозь, и наконец медленно кивнул.

– По окончанию приёма зайдите ко мне. Не хотелось бы… но время… жду.

… из дома Фокадана генерал выходил поздно ночью, чувствуя себя как курильщик опиума[273]. Тайны Древних Цивилизаций, криптоистория… Нет, он знал, что Власть Имущие скрываю Правду, но чтоб настолько?!

Кельт мимоходом указал на несколько московских странностей, не объяснимых с точки зрения современной науки и истории[274]. Никогда ведь не задумывался… а ведь это Россия – страна не родная для Фокадана. Что о ней может знать чужеземец? Так, обрывки слухов…

А ведь даже этих обрывков хватает, чтоб закружилась голова у боевого генерала. Легендарная Гиперборея, ставшая затем Тартарией. Великая цивилизация ариев, которой не сотни и даже не тысячи, а сотни тысяч, если не миллионы лет!

Верить на слово Скобелев не спешил, да и Фокадан предостерёг от излишней доверчивости.

– Наши общие предки не раз и не два обожглись на тем, что доверяли людям чужих рас и племён, считая их столь же добросердечными, как и они сами, – с горькой усмешкой сказал он, – я недаром поделил информацию. Есть та, что легко проверить не выезжая из Москвы. Поддающаяся проверке, но требующая времени и определённых усилий. И наконец – слухи и домыслы, базирующиеся пусть и на фактах, но факты эти дошли до нас сквозь эпохи, сильно искажёнными.

– Легенды, былины, детские сказки и сам быт народа никогда не рождается на пустом месте, всегда опираясь на что-то. Ясно, что за славянами стоит древнейшая и великая история, но подробности…

Кельт развёл руками.

… подробности предстоит выяснить вам или вашим соратникам.

– Почему же скрывать такое… – начал было потерянно Скобелев, но тут же ответил сам себе: – Романовы. Сесть на трон, имея сомнительное происхождение и не имея заслуг ни в Смутное Время, ни до него, да ещё и мимо Рюриковичей, можно только с сильной поддержкой извне. Да и Пётр… недаром слухи ходили о подмене.

– Проверяйте, – настойчиво сказал Фокадан, – да не торопитесь обнародовать информацию. Власть имущие… настоящая власть Мира не допустит Правды. Ошельмуют, объявят сумасшедшим или аферистом. Нужно тайно, исподволь, с помощью вернейших соратников. Или когда завоюете Индию и сядете на трон Моголов… Поверьте, на него у вас больше прав, чем формальных его наследников! Не только у вас, но и у многих дворянских семей России, а так же тех, кто числится купцами… не суть! С Сильными Мира Сего можно разговаривать только с позиции Силы, и желательно – держа меч у горло.

– И помня, что милосердие к Чужим обернётся ужасами для твоего народа, – по какому-то наитию добавил Белый Генерал.

– Вы поняли, – склонил голову Фокадан, – может быть, века спустя, но непременно.

* * *

По уходу Скобелева попаданец без сил упал на диван, но минуту спустя его растолкал Келли.

– Глаза промой, командир, – настойчиво сказал секретарь, – не знаю, что за дрянь ты себе в них капал, но вид совершенно потусторонний. Белладонна?

– Другая гадость, – не стал вдаваться в подробности Алекс, умываясь над тазом, – не то чтобы это поможет.

Но вода и правда будто смыла эту наркотическую ересь, что он нёс недавно. Актёрство высшей пробы… сколько раз собеседники забывали, что Фокадан начинал как актёр? Бог весть… Одни пренебрежительно относятся к актёрам с глубоко провинциального американского континента, отказывая им в малейшем проблеске таланта. Другие преувеличивают собственную проницательность, будучи твёрдо уверенны, что уж они-то раскусят игру! Как же, ведь почти все люди из хороших семей балуются домашними постановками!

Многократно отрепетированная сценка, с ветвящимся на разные случаи сценарии, наркотические куренья…

– И зачём всё это потребовалось? – Поинтересовался Келли, – тайны, Древние Цивилизации? Знаю, что многие из сказанного правда, но и врак навертел ты немало.

– Вера, – спокойно ответил Фокадан, улёгшись на диван и часто моргая воспалёнными глазами, – Белый Генерал должен верить в свою Миссию, как никто. Видел, каким вышел? С его харизмой и причастностью к Древним Тайнам… С таким настроем Афганистан и Индию пройдёт насквозь, тамошние племена очень склонны к мистике и Сильным вождям.

– Да, – согласился Келли, встав у окна и глядя в темноту улицы невидящими глазами, – теперь у него есть Шанс.

Глава 37

Письмо от Фреда попаданец разрезал ножом для бумаги из обсидиана, подаренным одни из индейских вождей. Собственно, для бумаги этот нож никогда и не предназначался, будучи культовым предметом из глубокой древности. В кабинете попаданца таких вещичек хватало, дружба с индейцами давала о себе знать.

Часть предметов, по договорённости с индейцами, изначально предназначалась для подарков. Нехитрая политика должна поспособствовать интересу к индейской культуре и судя по отзывам, работает успешно. По крайней мере, количество этнографических экспедиций на Индейских Территориях за последние годы выросло на порядок. Едва ли не каждый уважающий себя европейский институт считал себя должным послать хоть одну экспедицию на изучение американских аборигенов.

Фокадан подозревал, что этнографы пробудились не столько из-за необычных подарков медийным личностям, сколько из-за любопытства к дикарям, давшим отлуп англосаксам из САСШ и организовавшим собственную, пока ещё хрупкую государственность. Как бы то ни было, интересного барахла у одного из вождей ИРА предостаточно.

– Так, пометочки, – с деланным спокойствием пробормотал Алекс, – где там книга?

Достав с полки нужную книгу, сверился ещё раз с пометками в письме и вытащил наконец из сейфа шифровальную таблицу. Полчаса спустя перед озадаченным попаданцев лежал бессвязный текст.

– Двойная шифровка? Хм…

Вновь нехитрая, но кропотливая работа и вот лежит письмо, начинающееся со слов Нуэ́стра Сеньо́ра де Ато́ча.

– Неужели? – Голос Фокадана дрогнул, но письмо не оставляло сомнений – нашли!

Испанский золотой галеон, затонувший в далёком 1622 и найденный тогда аж в 1985, обнаружили при проведении минных работ ирландской общиной.

Кельты с охотой шли работать в порт, тем паче ИРА считало этот кусок одним из самых лакомых, всячески поощряя диаспору. Докеры, без которых не обойтись при погрузочных работах, судостроение и судоремонтные работы, контрабанда… куда ж без неё? С помощью ИРА, ирландские землячества в портах Конфедерации стали самыми могущественными, уверенно отстаивая свои интересы и время от времени помогая покровителям в необычных проектах.

Конкурс на минные работы при подходе к Флориде, кампания одного из лейтенантов ИРА выиграла без труда, предложив работу едва ли не в минус. Южане ничего не заподозрили, патриотов в Конфедерации хватало, а желание как-то насолить англичанам объясняло готовность работать едва ли не в убыток.

Было в патриотизме и двойное дно. Ещё оттуда попаданец помнил некоторые моменты, в том числе и клады. В самом-то деле, какой студент не захочет помечтать в стиле А вот я бы… особенно когда стипендия подходит к концу? Денежные сюжеты в такие моменты запоминаются особенно легко.

Записывать воспоминания, могущие стать полезными, попаданец начал ещё в Нью-Йорке, во время работы на сцене. А вдруг?! Обидно ведь будет упустить возможность разбогатеть резко.

Ныне в деньгах Алекс не нуждается, но один из проектов, отданных некогда Виллему, выстрелил наконец. Ранее-то не доходили руки, да и не появлялось возможности устроить поисковые работы без подозрений.

Откровенно говоря, на быстрый результат Фокадан не надеялся. В той истории кладоискатели организовали серьёзную фирму и неслабо вложились финансово, и то искали порядка четырнадцати лет! Здесь же не только координаты оказались более точными, спасибо предзнанию, но и сам клад не оказался погребённым под слоем песка, да ещё и на внушительной территории.

– Помню, что ты отказался от доли, – писал Фред, – но мы с парнями решили, что это будет не по божески и решили выделить тебе один процент найденного. Пойми правильно: все мы знаем, что денег у тебя достаточно, но этим жестом парни хотят приманить твою удачи. Такие вот суеверия. Выделили поначалу десятину по старинному обычаю. Зная, что откажешься и пустишь её на благотворительность, отдали серебро на образовательные программы ИРА – как ты и сам сделал бы.

Среди найденного много изумрудов, на сегодняшний день нашли больше трёх тысяч. Несколько десятков вошли в твою долю, точнее даже – в долю Кэйтлин. Я помню, что ты не озаботился украшениями для дочки в виду её малолетства, а изумруды ей будут как нельзя к лицу. Ныне делаются колье, броши, серьги и прочие украшения.

Высылать в Россию не будем, рискованно, да и не нужно – до балов крестница не доросла. Пожалуй, ей даже и не стоит говорить пока о них – вернётся, тогда и будет сюрприз.

Часть изумрудов пошла тебе на запонки, зажимы для галстуков и прочее. Знаю-знаю, не любишь и почти не носишь, но парни настояли. Ты всё-таки капитан ИРА, так что считай это представительскими украшениями, разве что личными, а не прилагающимися к должности.

Поднятое со дна серебро решили пустить в развитие кооперативов по привычной схеме – беспроцентный кредит ирландцам на десять лет. Кейси предложил ввести новую схему – 51 % акций кооператива остаётся за ИРА, с правом выкупа членами кооператива. При этом, разумеется, никаких долгов за кооператорами нет. ИРА вкладывает средства, члены кооператива труд.

Я склонен согласится, схема неплохая, дающая ИРА стабильные доходы на много лет. В будущем это позволит убрать социальную напряжённость между рядовыми членами диаспоры и верхушкой ИРА. Это сейчас все готовы пахать на голом энтузиазме, а через пару десятков лет ИРА желательно приобрести определённую финансовую независимость.

Верхушке, как понимаешь, эти средства не очень то и нужны – ныне ирландская община вполне благополучна и обещает стать едва ли не самой богатой в Конфедерации. Но деньги дело такое, что не всегда можно сказать общине, на что они пойдут. Собирать на образование – одно дело, а на диверсии и подкуп уже сложней. И врать не дело, и языком трезвонить не след.

Координаты других золотых и серебряных галеонов пока проверяются, как и координаты затерянных городов индейцев и кладов вообще. Координаты индейских городов, после здравого размышления, решил передать в будущем индейским вождям Южной и Центральной Америк. Пока рано, а позже пригодятся как знак искренности намерений при заключении договоров между индейскими и ирландским племенем.

Да-да, индейцы считают ирландцев едва ли не роднёй, очень им импонирует наша клановость, борьба за свободу и особенно – фольклор. Последнее выяснилось недавно и оказалось, что индейцы ищут общие корни и вроде как даже находят. Считаю сиё забавным, но оспаривать не стал.

Решение по поводу индейских городов спорное, понимаю, так что имеешь право наложить вето. Моя аргументация проста – индейские города в большинстве своём только числятся затерянными, а какие-то посвящённые всё-таки занимаются их охраной. Если же и нет, то индейцы сами вправе распорядится сокровищами предков. Тем более, что если города затерянные, то вынести сокровища втайне от их настоящих хозяев всё равно не сможем, так или иначе пройдём по индейским землям.

– Резонно, – хмыкнул Алекс, – ну да тебе видней, брат. Мне эти деньги не нужны, ИРА… неплохо бы, пожалуй. Но раз в ближайшие годы их всё равно не достать, да и потом только со скандалом, то и не нужно. Лет через пять ирландская община в Конфедерации уже не будет нуждаться в финансовых впрысках со стороны. Да и развращают дурные деньги.

– Кооперативы и кооперативное движение развивается как никогда. Военное положение и тяжёлая экономическая ситуация этому только способствует. Во времена мира и благополучия фермеры не задумываются, что лучше иногда объединить хозяйства и разграничить обязанности. Зачем, если средств хватает для уплаты налогов и сытой жизни?

Теперь же, видя вполне сытную жизнь ирландских вдов и сирот, обеспечиваемую за счёт кооперации, задумываются. Если вдовы, дети, калеки и старики с поддержкой немногочисленных мужчин ухитряются не просто выживать, но и вполне неплохо жить, то в идее кооперации что-то есть!

Да и южный характер, закалённый прошлой войной, вполне способствует идее объединения. Сперва – против общего врага, а потом и на основе взаимной выгоды. Упёртых баранов, стремящихся закуклиться на собственной ферме и максимально обособиться от мира, в Конфедерации мало, это протестантская специфика. Здесь, как ты помнишь, всё больше католики да протестанты из числа вменяемых.

Всё больше сторонников находит Теология, чему я горд и смущён одновременно. Смущён не столько неожиданной славой Апостола, которую считаю совершенно незаслуженной, сколько толкованиями. Общая канва сохраняется в любом случае, но вот толкования порой разнятся сильнейшим образом.

Сам знаешь, брат, виденье белого протестанта отличается даже от виденья белого католика. Когда же толковать Теологию пытаются католики и протестанты из числа индейцев, да язычники из тех же племён, получается очень необычная мозаика.

Решил не оспаривать сиё, объявив что «К Правде можно придти разными дорогами», но стараюсь сглаживать шероховатости. Пока получается, но немного засомневался в дальнейшей судьбе своего творения. Собираюсь созвать конференцию, но опасаюсь излишней экзальтированности отдельных кандидатов – историю с Апостольством ты уже знаешь. Поверь, это тяжёлая ноша, от которой хотелось бы отказаться.

На конференции намереваюсь не только наладить диалог между разными общинами, но и поднять кое-какие вопросы. Как ты помнишь, Теологию взяли на вооружения не только мирные общины, но и революционеры всех мастей, ведомые чувством справедливости.

– Новая волна революционного движения? – Задумчиво спросил Фокадан у фотографии Фреда, висящей на стене кабинета, – а почему бы и нет? Марксизм, анархизм, теология… лишь бы на пользу.

* * *

Лекция в университете затянулась допоздна, едва ли не заполночь. Кэйтлин ёжилась, представляя себе рассерженного отца, встречающего блудную дочь.

– Записку я послала, – в очередной раз сказала девочка – впрочем, не слишком уверенно.

– Выпорет вас батюшка, маленькая мисс, – хмыкнул позёвывающий телохранитель, – и прав будет! Лекция интересная… Будь вы чуть помладше, так на плечо вскинул бы, да и унёс. А нельзя уже, вы уже почти на выданье.

Кэйтлин вздохнула виновато, ну что тут скажешь? Прав Майки, как всегда прав. Просто… ну действительно интересная тема!

Хунта слегка исправила законодательство и ныне в Российской Республике можно свободно обсуждать такие крамольные вещи, как множественность Вселенных или теорию Дарвина. Недавно ещё РПЦ могло добиться для лекторов как минимум увольнения, а то и обеспечить пребывание в доме для умалишённых, а тут…Свобода!

РПЦ, поддержавшая мятежников[275] в обмен на обещание о восстановлении[276] патриаршества, промахнулась. Ответ хунты оказался жёстким и очень неприятным для монополиста – объявили свободу вероисповеданий. В рамках традиционных христианских конфессий, куда отнесли и порядка двух десятков ветвей старообрядчества, но всё же… Хоть какой-то выбор.

Ничего, мир не рухнул, а анафема, объявленная хунте, сделала их только популярней. И начала уходить паства… как правило, недалеко, к старообрядцам.

Зато как оживилась научная мысль! Ещё бы, ведь ныне можно обсуждать темы теологические, без оглядки на былого монополиста. Да социальные, в том числе недостатки монахи вообще и Дома Романовых в частности. Столько интересного можно узнать на Свободных лекциях!

– Не зевай, Кэйт, – бросил Майки чуточку издевательскую официальщину, – все уже разъехались.

– Сейчас, – легкомысленно отмахнулась девочка, – мне Дмитрий обещал материалы передать.

– Ну-ну, – нахмурился мужчина, скрестив руки на груди. Дмитрия, увёртливого грека, он недолюбливал. Скользкий тип! Вроде бы постоянно твердит о судьбе несчастной Родины, оккупированной турками, вот только родственники занимают неплохие посты в оккупационной, по сути, администрации. А кое-кто, поговаривают и вовсе – ислам принял.

Это конечно не значит, что сам Дмитрий плохой человек, но… скользкий он. Такие не имеют собственных убеждений, руководствуясь только выгодой. Патриотические речи грека ирландец считал всего лишь попыткой вломиться в чужую Революцию, заняв там пост поудобней.

Дмитрий, подойдя с привычной дружелюбной улыбочкой, которую Майк считал чересчур дружелюбной, плавным движением кинул что-то в глаза ирландцу и резкая боль прервала размышления. Судорожное движение за револьвером… и Майки не стало. Стилет в сердце.

Ему было всё равно, что отскочившая Кэйтлин успела вытащить дерринджер и всадить крупнокалиберную пулю в голову греку всего-то с двух шагов.

– На колени! – Змеёй зашипела девочка, наставляя оружие с единственной оставшейся пулей на подельников убийцы. Её трясло, всё-таки ситуация не самая привычная для девочки-подростка. Пусть даже воспитывал её отец, успевший немного повредить крышу вследствие попаданства и участия в трёх войнах.

– На колени, грязные ублюдки, – всё так же не разжимая зубов сказала она, делая шаг назад от качнувшегося литовца. Выстрел прозвучал неожиданно и литовец упал на брусчатку, прижимая руки к ране на животе.

Третий из убийц шагнул к девочке, улыбаясь как умалишённый.

– Живой доставить, – невнятно сказал он и литовский акцент стал каким-то… знакомым? – Но не целой. Побалуемся…

Кэйтлин, качнувшись в сторону, ушла от длинных рук незаметно подкравшегося возницы.

– Фоку убили, – машинально отметила девочка, перемещаясь скользящими шагами и лихорадочно оглядываясь по сторонам. Увы… лекция затянулась, да и студенты успели разойтись. Это она ждала материалы… дура!

Да и не поспешат ныне на стрельбу, отучили. Это раньше выстрелы в ночной тиши звучали редко и почти всегда означали, что припоздавший прохожий отстреливается от грабителя или прицепившейся псины. С началом же Революции древнюю столицу изрядно почистили от бандитов, но сторонники революционеров никуда не делись. А чаще, пожалуй, сводили меж собой счёты давние враги… и партнёры по коммерции.

Длинное платье ничуть не мешало девочке ускользать – благо, некоторые тренировки отец специально проводил в уличных нарядах, привыкла. Литовец… хотя какой он литовец!

– Кокни[277]! – Выдохнула девочка и враг на пару секунд остановился, оскалившись. Воспользовавшись этим, Кэйтлин резко метнулась к большому, но неуклюжему вознице, пригибаясь под растопыренными длинными руками. Детская рука заученным движением выдернула кинжал из закреплённых на лодыжке ножен, и резанула по сухожилиям на ногах гиганта.

Возница завалился навзничь с диким воем, способным заглушить пожарную сирену и страх у Кэйтлин пропал. Появился какой-то бешеный, дурной азарт. А когда она поняла, что огнестрельного оружия у противника попросту нет – не предусмотрели, стало весело.

– Я ирландка, – звонко сказала девочка, перебросив кинжал, – ну что… английская тварь, потанцуем?

Сделав шаг вперёд, она с мрачным удовлетворением отметила невольно отшатнувшегося кокни и сняла дамскую сумочку, чудом оставшуюся на плече. Держа её за ремешок, Кэйтлин всячески демонстрировала, что это тоже оружие. Пусть она и не владеет им… но попугать-то можно?

Шаг навстречу… и во врага кто-то врезался, сбивая с ног. Секунду спустя на фальшивом литовце сидел подросток, одетый в форму сиротского приюта, организованного Фокаданом, и колотил врага головой о брусчатку. Англичанин не сопротивлялся, потеряв сознание, а расплывающаяся лужа крови показывала, что не только сознание, но и скорее всего – жизнь.

– Я Глеб, – представился наконец подросток подрагивающим голосом, оказавшийся мальчишкой едва ли не младше самой Кэйтлин, брезгливо вытирая руки о штаны.

– Я Кэйтлин Фокадан, – представилась девочка, и по округлившимся глазам поняла, что спасать Глеб кинулся не дочку благодетеля, а просто незнакомую девочку.

Она по мужски протянула руку и Глеб машинально пожал её. Оба поморщились…

– Порезала, – объяснилась девочка, – кинжал неудачно перехватила.

– Я костяшки ободрал, – чуточку нервно отозвался мальчишка, косясь на трупы и воющего возницу, пытающегося перетянуть рану и уползти.

Ирландка, воспитанная на Высокой Науке и Древних Сказаниях, сочла это несомненным знаком. Посмотрев ещё раз на спасителя, она увидела правильные черты лица и живые, умные глаза.

– Мы с тобой одной крови, ты и я, – чуточку нараспев сказала Кэйтлин, слыша наконец свистки городовых.

Глава 38

Покушение на дочку Фокадана вызвало в обществе большой резонанс. Даже люди, неприязненно относящиеся к кельту, спешили выказать сочувствие и возмущение. Через пару недель поток писем и визитов схлынул, и появилась другая проблема. Кэйтлин произвела настолько сильное впечатление, что осторожные разговоры о помолвке и намёки на неженатых сыновей, племянников, внуков и прочих юных родичей, быстро довели попаданца до бешенства.

Они и без того не пришёл в восторг от своеволия дочки, а тут ещё и новая напасть… Правда, в попытке похищения появился ненароком и хороший момент – Кэйтлин резко повзрослела. Пропала ребячливость и извечная беда всех подростков, делать всё наперекор. Оставалось только надеяться, что вместо пропавшей ребячливости не появится какой-нибудь синдром военного образца.

Через месяц Алекс выдохнул облегчённо: проблемы с психикой у дочки всё-таки появились, но некритичные… вроде бы. Воспитание на кельтских преданиях дало о себе знать, юная дева нашла аналогии в прошлом и уже не считала себя чудовищем. Она просто воспитана иначе.

Отчасти помог Глеб, в котором дочка увидела рыцаря. Мальчишка удачно вошёл в мифологическое мышление девочки и всё стало на свои места. Воитель и воительница, сражавшиеся вместе в битве… что такого? Она же Фокадан!

Глеба попаданец подумал усыновить, но отложил на потом, оформив для начала опеку. Кто его знает, какие-то там пробудятся чувства у подростков? Ладно, если родственные, а если романтические? Понятно, что усыновление не кровное родство, но всё равно – свадьба в таком случае будет на грани приличий. По крайней мере у кельтов, которые в древности не различали родных и приёмных детей.

Мальчик несколько неуверенно чувствовал себя в богатом доме, но Алекс видел озорные огоньки в его глазах и понимал, что это временно. Освоится немного и как даст! Что именно, попаданец и сам не знал, но непоседливость в приёмыше чувствовалась.

А ещё неплохой интеллект. Не образование, увы… мальчик только недавно научился читать и писать. Но вот задачки на логику и абстрактное мышление прямо-таки щёлкал, как пресловутые орешки. Научившись играть в шахматы, начал обыгрывать самого Фокадана, а ведь тот считал себя неплохим игроком! По крайней мере, дома играл на уровне третьего, а порой и второго разряда. Немалое достижение, если учесть, что при игре опирался только на собственный разум, а не заученные партии из учебников.

* * *

Расследование привело в никуда, что в общем-то закономерно. Понятно, что англичане… но какие ваши доказательства? Акцент кокни мог послышаться девочке, да оставшийся в живых верзила-возница не отличался ни умом, ни зрительной памятью.

– Английский почерк, – уверенно сказал Фокадан жандарму-куратору.

– Доказательств нет.

– И не надо, – пожал плечами Алекс, закуривая трубку, – мы знаем и этого достаточно. Ответ будет… жёстким.

– Уже встречались похожие дела? – Поинтересовался капитан после короткого молчания, – по мне, так это больше на уголовный почерк похоже.

– Уголовный и есть, – согласился попаданец, – не первый век лайми используют человеческие отбросы, они не брезгливы. Прижать какого-нибудь контрабандиста из тех, кто поумней, да кому есть что терять в Старой Доброй Англии, и готов очередной агент. Или ещё проще – бандитам давать послабления и покровительство в обмен на выполнение каких-то услуг.

– Знакомо, – пробормотал жандарм, – мы как Хитровку начали разматывать, так…

Осёкшись, он покосился на Фокадана, на что тот хмыкну:

– Да это и ежу понятно, что уж тайну делать? Конкретику посторонним давать нельзя, а это… Хотите, назову покровителей Хитровки? Могу даже поимённо, да кто какую банду прикрывал?

– Н-не надо, – жандарм даже выставил руки, – верю.

Распрощавшись с куратором, Алекс снял маску и выражение лица сменилось. Лицо стало таким, что жандарм, пожалуй, и запаниковал бы… И не зря.

Попаданец не считал себя великим детективом, но кое-какая информация из двадцать первого века в голове отложилась. К ней прибавился опыт трущоб, политики и Береговой Охраны. И этот опыт уверенно сказал ему, что с куратором что-то не то…

К сожалению, информация подтвердилась, ниточка от капитана тянулась в верха, сплетаясь в новый заговор. Расследование, проведённое с помощью неизвестных пока в девятнадцатом методов, вроде отпечатков пальцев, дало результат. Как это обычно и бывает после любого переворота с не устоявшейся пока властью, началась борьба фракций.

Жандарм и его соратники ничуть не против республиканского строя как такового, вот только принимаемые хунтой законы не слишком нравятся. В частности, отмена выкупных платежей. Или резкая реакция властей на привычное взяточничество.

В ближайший месяц куратора предстояло терпеть, хотя информация о его фракции уже ушла Хлудову и Бакланову. Разработка, что б её…

Фокадан всё лучше понимал логику Революции, а нелогичные порой действия большевиков в двадцатые годы становились ясны. Попутчики[278], чтоб их…

* * *

Жарко… лейтенант Макаров облизал потрескавшиеся губы и кинул мимолётный взгляд на небо. Ничего не предвещает перемены погоды, всё тот же штиль, стоящий третью неделю. Время от времени еле заметный ветерок, позволяющий производить кое-какие манипуляции с парусами, и на этом всё.

Привычная для южных морей погода, где недели штиля сменяются шквалистыми ветрами и затяжными штормами. Обитатели Карибских островов давно уже приспособились, а вот русские моряки регулярно попадают в подобные ситуации просто от неопытности.

В бою нет никого лучше русских моряков, Степан Осипович знал это твёрдо. Сама история подтверждала его веру: англичане, французы, турки, шведы… С кем бы не столкнулись русские моряки, победа почти всегда оставалась за ними, если силы выходили хотя бы относительно равными.

А вот с мореплаваньем, увы, дела обстоят намного хуже… Самый захудалый офицер британского флота, прослуживший лет десять, может похвастаться весьма широкой географией путешествий, а многие так и кругосветками. Для русских же моряков кругосветные путешествия оставались штучными.

Причина самая простая – колонии. Россия до сих пор заперта по сути в Чёрном море да в Балтике, где тут вырваться на свободу? Каждый выход эскадры в открытый океан вынужденно согласовывается с Морскими державами, а иначе никак – перекроют морскую торговлю и всё… Либо, что немногим лучше, перекроют её союзникам России и те вскоре перестанут быть таковыми. Проверено.

Англичане же, помимо того, что не заперты, в плавании могут опираться на многочисленные колонии, разбросанные по всему миру. Стоянки, ремонт судна… да в общем, никому ничего объяснять не нужно.

У морских наций опыт, колонии, такие же морские вассалы. Есть на что опереться. Зато и уязвимы островитяне!

Макаров усмехнулся пересохшими губами, вспоминая приятные моменты крейсерства[279]. Немногочисленные русские суда, вырвавшиеся после Балтийского Предательства, вызвали массу карикатур в британских газетах. Что могли сделать русские суда британскому флоту?

В открытом бою ничего… вот только адмирал Андреев не стал играть по британским правилам. Избитые корабли ускользнув от вражеского флота, не стали бежать, а сделали самый неожиданный ход, который только можно представить.

Направившись к Англии, где их никто не ждал, корабли взяли штурмом Портсмут. И пусть враги говорят, что взяли подло, обманом, демонстрируя чужой флаг! Бритты первыми начали играть подло, русские только ответили.

Штурмом… громко сказано, но удалось сжечь часть портовых сооружений, затопить больше сотни гражданских судов и угнать наиболее быстроходные, подходящие для крейсирования.

Русских моряков ушло немного, экипажей хватило всего-то на полтора десятка судов, в большинстве своём не самых крупных. А вот позже, когда на русскую службу начали поступать волонтёры, ситуация изменилась в приятную сторону.

Ныне крейсирующих русских судов более полусотни и едва ли не каждый вчерашний гардемарин получил под своё небольшой корабль с полудюжиной устаревших пушек. Сила, надо признать, не самая грозная, но вместе с крейсерами Конфедерации получалось неплохо.

Конфедераты… мысли Макарова приняли игривое направление, виденная на балу юная Абигейл пришлась ему по сердцу. Семья хорошая, опять же – отец воевал, дяди, братья… Славные традиции! Да сама ничего так… славная.

– Облака сменились! – Послышался голос с мачт, и Степан Осипович, быстро глянув на небо, начал командовать.

Шторм Грозный пережил не без повреждений, но в общем-то недурственно. Сводный экипаж с русскими комендорами[280], парусной командой из конфедератов и сборной солянкой из абордажников справился.

– Пожалуй, что и на благо шторм пошёл, – подумал моряк, – эвона как лихо работали парни, а ведь ранее случались стычки. Взять хотя бы нашего боцмана, с его привычкой в морду бить… сунул ирландцу, а тот его в ответ ножом по роже полоснул. Хорошо, бил не насмерть дурака старого, скулу всего-то порезал. Честно по ирландским меркам – скула за скулу… И ведь объясняли про разные уставы, да и в Республиканском Флоте ныне другие порядки. Но нет, старые привычки так быстро не уходят.

– Ваше бла… товарищ лейтенант, – вовремя поправился на новый стиль подбежавший унтер-абордажник, косясь на стоящего рядом взволнованного индейца, размахивающего руками и бурно жестикулирующего при разговоре.

– Без чинов, – отмахнулся Макаров. Знал уже за Рябовым такую особенность, что если тот начал переводить, то пусть говорит, как получается. А то как начнёт запинаться… пять минут десять слов говорить будет! Благо ещё, что выходец из рязанских крестьян оказался на диво способен к языкам – не только английский схватил быстрее иных офицеров, но и испанский, французский, теперь вот какой-то индейский диалект. Пусть коряво, по верхам… но дал же бог талант!

– Так что Филлипка, что из местных индейцев, сказывал – здеся места есть такие интересные, вроде отстойника. Когда шторма, так часто суда торговые заходят прятаться. Так что Филлипка говорит, что знак видит – есть здеся два судна аглицких, да дюже штормом потрёпаны.

– А народу-то сколько? – Принял стойку Макаров, внимательно вслушиваясь не столько в слова, сколько в интонации индейца. Рябов перевёл вопрос и тот принялся отвечать, да уверенно, без дуристики.

– Меньше трёх сотен? Откуда столько-то на торговых судах? А, всего, вместе с островитянами из англичан да голландцев… Недурственно. Поглядеть, кончено, нужно, разведку послать.

– Давайте я, – воодушевился Рябов, – на каноэ, под местных сойдём!

– Каноэ, говоришь? Дельно.

Отдав распоряжения, Макаров задумался – Рябов у него на особом счету, нужно бы представить к офицерскому званию. Будет прапорщик по Адмиралтейству[281], да не из худших. Говорят, ныне морскую пехоту возрождать затеяли, а не довольствоваться наспех собираемыми партиями из матросов и солдат.

Так унтеру там самое место, до ротного точно дорастёт. Дальше… не факт, но и так плохо разве? Жалование повыше, почёт.

– Пьют! – С восторгом доложил Рябов несколько часов спустя, вернувшись в душных ночных сумерках с несколькими пленными, – как в последний день!

– Повод какой есть? – Поинтересовался штурман Мэйси из конфедератов.

– А как же! – гыкнул Рябов по лошадиному, – от русских ускользнули!

– Я был уверен, что в этом районе только наше судно, – удивился Степан Осипович, повернувшись к Мэйси.

– Премии! – Без тени сомнения сказал Мэйси, показав желтоватые крупные зубы в кривой усмешке, – удирали от какого-нибудь облачка, да свою команду попутно напугали. Теперь премия полагается, раз удрали – страховщики ввели.

Макаров только сморщился на такое, хотя… англичане, да ещё и торгаши? Худшие представители рода человеческого!

Снова залопотал индеец, лейтенанту даже показалось, что понимает отдельные слова.

– Так это, – снова засбоил Рябов, – провести обещает по тёмнышку. Говорит, на судах в гавань не войдёшь под пушками, а на шлюпках легко. В рифах есть места, где проскочить можно. Так это… только проводников из местных индейцев взять можно, долю просит. Что?! Так это, ваше… товарищ лейтенант, ещё и головы просит. Чтобы мы, значица, пленных не брали или индейцам их отдавали.

Макаров собрался ответить отказом, не хватало ещё русским морякам с дикарями сотрудничать, да белых людей под пытки! Да и индейцев белым бы не отдал. Открыл рот… но тут же закрыл, вспоминая вехи нынешней войны.

Не по божески? Так не мы первыми начали, господа. Мятеж этот, отравление, царскую семью подорвали… С нелюдями можно не соблюдать законов чести, это просто бешеные звери.

* * *

Штурм прошёл без осложнений, захватить городок Кралендэйк на нидерландском острове Бонэйр удалось прямо-таки эталонно – спасибо фениям. Эти головорезы взяли в ножи немногочисленных часовых в Форт-Оранье, а дальше подобравшиеся вплотную штурмовые группы морской пехоты забросали казармы взрывчаткой, расстреливая выбегающих солдат.

Другая группа, во главе с Рябовым и его индейскими дружками, направилась в город поднимать рабов. Пусть формально рабство в колониях Нидерландов прекратило своё существование в 1863 году, но фактически мало что изменилось.

Власть имущие не могли теперь владеть людьми и продавать их, но делать их должниками, порой беззаконно, несложно. Формальной разницы нет, а фактически… всё то же самое.

Город заполыхал, всякое сопротивление подавлено и только в отдельных домах засели отряды голландцев.

– Выкурим!? – Азартно предложил бесшумно возникший рядышком Мэйси, постукивая пальцами по сабле.

– Зачем? – Отмахнулся Макаров, – добычи и так столько, что всю не погрузим. Опускаться же до прямого грабежа жителей…

– Не мы первые… – начал ирландец.

– Право у нас есть, – перебил его русский, – народ боюсь развратить. Не хочу, чтобы они грабителями становились. Пока склады обносим, это так… обезличенно, а как начнём жителей грабить, это уже другое.

В глазах фения промелькнули нотки сомнения, понимания и наконец тоски.

– Да… мы в своё время на этом погорели, многие наши товарищи из повстанцев стали бандитами. Понимаю.

– Мало чести в таких делах, – с тоской сказал Макаров, глядя на пожарища.

– Чести мало, да пользы много, – жёстко отрезал фений.

Грозный покидал дотла сожженный город, в котором погибли не только солдаты, но и все жители, взявшиеся за оружие. Трофейное вооружение раздали неграм, цветным и индейцам. Те будто задались целью отомстить за годы рабства, жестоко мучая вчерашних угнетателей. Подумать, чем обернётся их жестокость после прихода войск… но то их дело.

Крейсера союзников действовали жестоко, с предельной эффективностью. Всё чаще полыхали маленькие городки и посёлки, а число жертв давно перевалило за отметку в сто тысяч.

Английский флот вместе с флотами вассальными стремился успеть везде, защищая не столько граждан, сколько владения Британской Короны и возможность вести торговлю, не оглядываясь ни на кого. Жестокость обоюдная, в плен русских и конфедератов если и брали, то для дальнейших казней в совершенно средневековом духе. Прознав об этом, союзники перестали сдаваться в плен и сражались с ужасающей яростью, предпочитая гибель в бою.

Но никакая жестокость не могла исправить свершившийся факт – колонии Великобритании под угрозой. Торговлю не спасали морские конвои и гигантские средства, спешно вброшенные в строительство флота.

Глава 39

Артиллерийские орудия медленно, но верно уничтожали уцелевшие здания Петербурга. Бакланов, накопив сил и подтянув обозы, методично выбивал англичан из бывшей столицы. Да… можно констатировать уверенно – столичный статус Петербургу не вернуть. По крайней мере, не в ближайшее время.

Город проще отстроить заново, чем реставрировать, да и стоит ли? В народе откровенно говорили о Проклятом Городе, построенном на костях. По всему выходило, что быть Санкт-Петербургу обычным губернским городом, ну может чуть поважней других благодаря истории и наличию крупного порта.

– Сколько же их? В землю не один десяток тысяч положили, а всё не кончаются. – Пробормотал Фокадан, наблюдая в бинокль за атакой сипаев на позиции русских солдат.

– Этих-то? Да, тысяч сорок положили, – охотно отозвался сопровождавший его молоденький штабной офицер, – так себе вояки. Но по сравнению с какими-нибудь неграми, так и ничего, не сильно хуже наших туземных частей[282].

– А всего сколько?

Поручик задумался и выдал неуверенно:

– Только очень приблизительно могу сказать. Сами понимаете, англичане свои потери скрывают не только от нас, но и от своих же. Цифры очень уж страшненькими получаются. Европейцев немного погибло именно под Петербургом, они всё больше в тылах, штыками атаки туземных дивизий подпирают. Тысяч сто тёмненьких точно погибло, за это ручаться можно. Поговаривают и о ста пятидесяти, но подозреваю, что правду мы никогда не узнаем.

– Жуть какая, – искренне сказал попаданец, – в иной европейской кампании меньше солдат погибает, чем здесь положили.

– Пушечное мясо, – философски ответил штабной, – да ещё из колоний. Есть основания полагать, что сюда привезли части из числа неблагонадёжных. В Индии сейчас неспокойно, вы и сами то знаете. Так что выдернули части, которые могли бы перейти на сторону мятежников.

– Это понятно, – согласился Алекс, отрываясь от бинокля и прячась в траншее от близких разрывов, – зайдём-ка в блиндаж, очень уж шумно стало.

В блиндаже, прислушиваясь непроизвольно к разрывам снарядов, доносящимся сквозь три наката брёвен.

– Насчёт неблагонадёжных частей могу понять, – продолжил разговор Фокадан, стряхнув с фуражки осыпавшийся с потолка мусор после особенно близкого разрыва, – это вполне укладывается в логику англичан. Но как они притащили эти части в Россию, не вызвав бунта!? А главное, как они удерживают их от мятежа? Самым логичным выходом для сипаев видится именно мятеж. В конце концов, мы воюем против англичан, да и индусы их не сильно любят. Тем паче, части неблагонадёжные.

– Не умей англичане проворачивать подобное, не построили бы столь крупную империю, – философски заметил поручик, – в Индии-то их поначалу совсем мало было, на тысячи счёт шел ещё лет пятьдесят назад. Ничего, подмяли такие территории под себя – чужими руками страну завоевали, да на награбленные деньги.

Фокадан только усмехнулся кривовато, не став продолжать разговор. В такие минуты вспоминаются передачи РЕН-ТВ, про жукоглазых пришельцев и прочую жуть. Чем больше всматриваешься в Британскую Империю, тем больше крепнет уверенность, что им помогает кто-то очень могущественный со стороны.

– А теперь серьёзный разговор, – юный штабной поручик, молодцеватый и немного хлыщеватый[283], стал волчарой. Преображение неожиданное, тем паче Фокадан не без оснований считал себя проницательным человеком с немалым жизненным опытом.

– С двенадцати лет в линии[284], – ответил на невысказанный вопрос поручик, усмехнувшись зубасто, – до мятежа успел с горцами повоевать, да и за зипунами[285] у перса и турка бывал не раз. И под личиной тоже.

– Силён, – покачал головой попаданец.

– Пластун, – пожал плечами поручик, – мы не только таиться умеем, да глотки резать, но и… другое.

Сказав это, протянул письмо от Бакланова, с условленными пометками для Фокадана.

– Доверенное лицо, значит. Да ещё и родич? – Остро глянул Алекс, – резонно. Время ныне такое, что сослуживцы предают сплошь и рядом, а вот родня, да у казаков… ясно. Что же такого произойти должно, что даже в письме сказать нельзя или просто на встречу пригласить?

– Сейчас на кону слишком многое стоит, за Яковом Петровичем следит столько глаз, что страшно делается. Каждой твари по паре… вычислили почти всех и скоро возьмём, но пока рисковать нельзя.

Всем своим видом Фокадан показал, что внимательно слушает, и собеседник не разочаровал.

– Скобелев ныне к Афганистану подходит и все уже убедились, что Индийский Поход не миф. Англичане в ближайшее время должны активизироваться и взять наконец окрестности Петербурга в свои руки, закрепившись здесь. Месяц-другой и поздно для них может быть. Россию они ненавидят, но Индия им дороже.

– Так… Петербург они могут удержать, только если в Индии всё спокойно. Значит, заговоры. Кого?

– Вас, Бакланов и Хлудова.

– Я в первой тройке? – Приятно удивился Алекс, чуточку ёрничая.

– Такова полученная информация, – подтвердил казак, – подробностей не знаю, уж извините.

– Черняев?

– Не знаю толком, но… – поручик усмехнулся чуточку грустно, – похоже, что Михаил Григорьевич больше озабочен королевским венцом, нежели судьбой России. Германские княжества, коими он фактически владеет, да популярность у немцев после получения многими из них жизненного пространства на Балканах, позволяют начать свою игру. Воевать против англичан будет точно, вот только мы не уверены, что за Россию, а не свою мечту.

– Скорее всего, опасаетесь напрасно, – задумался попаданец, Михаила Григорьевича я знаю. Хотя… короля играет свита, а его офицеры слишком крепко привязаны ныне к германским землям полученными поместьями. А германцы, в свою очередь, привязаны к полученным на Балканах… М-да, вот уж клубочек завязывается, куда там Гордиеву узлу.

– Поберечься бы вам, сэр Фокадан, – просительно сказал поручик.

– Поберечься… – попаданец прокручивал ситуации, в которых его могут убить и с ужасом убеждался, что если за дело возьмутся всерьёз, то прикончат. Если уж по какой-то причине его в тройку ввели, то англы смогут поднатужиться и найти, к примеру, телегу с взрывчаткой. Или снайпера, или… Слишком много вариантов.

– Поберечься не получается, – с тоской сказал он наконец, – как ни крути, а только в отдалённом поместье под охраной батальона, иначе никак. Да и то под большим вопросом. Во вражеском тылу безопасней. Хм… если бы не дочь…

– Дочь без вас как раз трогать не будут, – медленно сказал пластун, – слишком сильная волна негодования поднялась тогда. Да не только у нас, но и по всему миру. Даже в самой Великобритании многие возмущены. Прямых доказательств английских действий не нашлось, но разумные люди прекрасно понимают, что фении могут и ответить, начав действовать такими же методами. Пока они излишне рьяных военных, да одиозных политиков уничтожают, не трогая их близких, но ситуация на грани, это всем ясно.

– Даже так? Пожалуй, соглашусь – инстинкт самосохранения у англов есть. То есть пока дочь со мной, её могут… зацепить, а специально за ней охотится не будут.

– Не должны. Если только какие спящие агенты активизируются, до каких информация о прекращении охоты не дошла. Охранников с полдюжины ей оставить на всякий случай, да и хватит. А сами…

– А сам я по вражеским тылам прогуляюсь, – Распрямился попаданец, чувствуя облегчение. Вроде бы повод самый дурацкий – возможность повевать за страну, которая вроде как и не совсем твоя… но родная. Поди ж ты, появилась возможность снова встать в строй и радости… Адреналиновый наркоман с патриотическим уклоном? А… какая разница!

– Ирландцев своих соберу и русских иностранцев, да погуляем в Прибалтике, – с радостной улыбкой поведал казаку Фокадан.

* * *

Авантюру попаданца поддержали в верхах. Русские не желали больше терпеть иностранцев на русской службе, потому как лоббирование интересов исторической Родины в Романовские времена являлись скорее нормой для всевозможных кондотьеров. Да и расти в чинах проще, когда значительная часть претендентов на оные выбита из игры, не без этого.

Технически можно организовать отряды союзников в России и раньше, но Хлудов тогда воспротивился.

– В разгар Гражданской войны отряды иностранцев по Руси бегать будут? Вы что, бунта крестьянского хотите? Каждому не объяснишь, что это вернейшие союзники, когда по народу слух прошёл, будто «немцы предали». Немцев и иностранцев отстояли с трудом, да не всех – жертв немало-с…

К настоящему времени новости дошли до самых отдалённых крестьянских общин и кто есть кто в Гражданской войне, известно даже детям. На слуху имена полководцев как своих, так и чужих, даже лубки[286] печатаются.

Есть и Вожди калибром поменьше. Предводители казацких шаек, в коих редко имелся хоть один природный казак. Крестьянские старцы[287] с их специфическим пониманием справедливости, заключающейся обычно в уничтожении дармоедов в лице дворян, а нередко и священнослужителей. Командиры дворянских отрядов, защищающие близких от остервенелой черни, заодно пытающиеся защитить свои исконные права запарывать до смерти быдло и пользовать смазливых пейзанок без негативных для себя последствий.

Поговорка каждой твари по паре к этой ситуации подходила как нельзя лучше. Вождей, пророков, партий, всевозможных движений и бог знает чего в Российской Республике (которую чаще называли Русской) как блох на захудалой дворовой собаке. И все они пытаются выяснять отношения между собой, с внутренними врагами, пока армия и ополченцы сражаются с врагом внешним.

Ох и будет работы армии и спецслужбам после Гражданской… Сперва зачистить особо буйных, потом вылавливать отличившихся. Интересные предстоят времена.

* * *

– После войны буду просить гражданства Конфедерации, – шаблонно ответил стоящий навытяжку доброволец из русских дворян, глядя на Фокадана глазами больной собаки. Спрашивать, чем ему не нравится новая Россия, попаданец не стал, зарёкся уже.

Дворяне из тех, кто потерял слишком многое после Революции, в большинстве своём уже покинули страну или отсиживаются по именьям, выжидая конца боевых действий. Кроме особо обиженных, разумеется, те присоединились к британским отрядам, командуя всё больше не соотечественниками, а отрядами сипаев, а то и вовсе – негров.

Российских перебежчиков британцы за равных не держали, разве что представителей высшей знати, давно породнившейся с европейцами. Для туземцев русские дворяне – белые сахибы, а вот для англичан они скорее ирландцы. То есть вроде белые… но не совсем. Недочеловеки.

Ненависть к черни затмевала у перебежчиков чувство гордости и самоуважения. Аналогии с той Гражданской прослеживались прекрасно. Белые офицеры, вроде как воюющие за Единую и Неделимую, на деле стелились под европейских хозяев[288].

В будущем они могли рассчитывать на посты в колониях – из тех, что ранее занимали метисы да выходцы из представителей английского дна. Судя по всему, перебежчиков это устраивало.

Тех же, кого не устраивала судьба второсортных белых, эмигрировали или намеревались эмигрировать в другие страны. Конфедерацию, по чести, выбирали немногие, всё больше страны Латинской и Центральной Америки. На фоне тамошних креолов, в большинстве своём не могущих похвастаться ни безупречным происхождением, ни образованием, эмигранты выглядели выигрышно и могли надеяться на неплохую карьеру.

Ответы же эмигрантов, в том числе и эмигрантов будущих, можно свести к одному.

– Не моя это больше страна.

Кому-то мешала рушащаяся кастовость общества, потеря дворянских привилегий. Другие знали за собой грехи и не надеялись на нормальную карьеру в новой России. Третьи воспринимали случившееся мистически, воспринимая перемены не иначе, как Апокалипсис.

Взглянув ещё раз на немолодого дворянина, отчаянно пытающегося вспомнить военную выправку, Фокадан деловито осведомился:

– Военная, гражданская специальности имеются?

– Вышел в отставку подпоручиком, после Крымской, – ещё сильней вытянулся Ивашов, смешно выпячивая немалое брюшко, – в пехоте-с служил. После почти двадцать лет чиновником при губернском суде.

– Писарем пойдёте?

Дворян вскинулся, но тут же сдулся.

– Пойду.

– И славно, – утешил его Фокадан, ставя роспись, – всё хоть частично по специальности, в Конфедерации проще будет.

Объявив перерыв, вышел выпить кофе, приготовленный в большом котле не только на членов импровизированного военкомата, но и на всех призывников. Ёжась от зябкого сентябрьского ветерка, вернулся в палатку накинуть китель. Часть формируется под Петербургом, а здесь ныне острая нехватка не разрушенных строений. Что-то будет зимой…

Отхлёбывая кофе из большой жестяной кружки, попаданец в очередной раз поразился странностям русского дворянства. Идти рядовыми под начало ирландских ветеранов, среди которых почти все – выходцы с самых низов, это нормально даже для тех, кто носил недавно офицерские звания. Отсутствие строгой субординации и питание офицеров из одного котла с рядовыми воспринимается сугубо положительно.

А вот с русскими солдатами, ведущими себя куда более уставно – нет взаимопонимания! Сразу рожи у дворян такие делаются, что у Фокадана невольно кулаки сжимаются. Откуда эта дурная спесь к своим соотечественникам?

Не все так себя вели, даже не большинство. Но среди русских добровольцев, решивших записаться в его бригаду, почти все со странностями.

Ладно русские добровольцы, проблема в общем-то решаемая. Сам всё-таки русский, пусть и из другого времени, пусть воспитанный иначе. Ничего, можно понять тараканы соотечественников из девятнадцатого века. Беда пришла, откуда не ждали.

Часть, формируемая изначально как бригада-маломерок, неожиданно разрослась и переросла уже все мыслимые ожидания. Алекс выставил добровольцам массу условия, начиная от военного опыта, заканчивая приличной физической формой. Ну некогда сейчас возиться с обучением новобранцев! Да и желания, собственно, нет.

Двадцать тысяч солдат! К ирландцам подтянулись русские, потом немцы… потом немцев стало столько, что они сформировали свои батальоны в составе дивизии Фокадана. Когда появились роты еврейские, терпению попаданца пришёл конец.

Проверка показала, что есть-таки среди евреев боевитые и патриотичные парни, с богатым боевым опытом. Собственно, в двадцатом и двадцать первом веке это понятно, но здесь-то откуда?! А нашлись ведь… евреи горские, привычные к кинжалу и винтовке, да кантонисты, многие из которых помнили ещё Крымскую.

Когда число национальных соединений в дивизии перевалило за второй десяток, Фокадан пошёл к Хлудову, прося забрать у него лишних, да и вернулся назад.

– Вопрос политический, – ответил Герасим Иванович, – и не проси. С Лонгстритом обговорено. Командуй.

Глава 40

– Крейсерство подрывает основы военного и экономического могущества Великобритании, – не вставая с дивана, веско говорил в курительной комнате клуба Дизраэли, лишившийся поста премьер-министра, но не влияния. Собравшие джентельмены, числом менее десятка, слушали его внимательно и это люди, принимающие решения. Те, кто формирует парламент и общественное мнение.

– Свобода мореплавания, ещё недавно казавшаяся незыблемой, рухнула в один миг, – продолжил политик после театральной паузы, – стоило только нашим противникам понять, что они фигуры, а не игроки и воспротивиться этому, как управляемость исчезла. Ранее все играли по нашим правилам и как хозяева, мы меняли их под себя по мере необходимости.

– А если кого-то это не устраивало, то в лучшем случае они ворчали негромко, стараясь конкурировать не с нами, а другими нашими вассалами. Теперь же они пытаются вести свои игры, по своим правилам, – добавил немолодой джентельмен, во внешности которого чувствовалось что-то ближневосточное, – Спасибо, Бенджамен.

Глава банковского дома замолк, явно задумавшись о чём-то и присутствующие не стали сбивать его с мысли разговорами. Минуту спустя банкир пошевелился и все обратились в слух.

– Крейсерство для нас опасность страшная, но убытки от нарушенной морской торговли можно перетерпеть, запасы есть. А вот потускневший образ Великой Страны, вот это по-настоящему страшно. Почти два столетия мы стремились навязать миру свою волю посредством английского правительства. Удалось… и такой провал. Мир понял, что Великобритания пусть и Великая страна, но ей можно противостоять. Репутационные потери колоссальны.

– Подтверждаю, – веско обронил маркиз Солсберри, восходящая звезда английского правительства и главное – клуба. Весьма успешно показав себя в колониях, Роберт Гаскойн-Сесил проявил себя и как дипломат, – европейские государства, коих нам удалось… призвать к ноге перед войной…

Удачная шутка вызвала смешки и ряд острых замечаний. Джентельмены пару минут сбрасывали пар остротами, отчего напряжённая атмосфера в курительной комнате немного посвежела.

– Призвать к ноге европейскую мелочь нам удалось, – продолжил маркиз, – благо, язык палки понимают они достаточно хорошо. Беда в том, что силу они понимают, но вот собачьей преданности нет. Убедившись, что Англия не всесильна, они уже начали смотреть в сторону Франции и особенно России.

– Особенно? – Остро глянул банкир.

– К сожалению, – подтвердил Солсбери, поудобней устраиваясь в кожаном кресле с бокалом коньяка в правой руке, – ситуация в России в настоящее время достаточно интересна и опытные дипломаты могут извлечь немало пользы из союзов с ней. Не мне вам рассказывать, что можно заключать союзы, требуя выполнения от союзников обязательств и не выполняя своих, объясняя это изменившимися условиями. Заключив союз с хунтой, получившей власть в этой чёртовой Тартарии, можно сделать немало интересного в Европе. После же развести руками, отговариваясь нелегитимностью военного правительства России.

– Но и хунта, в свою очередь, может неплохо на этом сыграть, – задумчиво добавил Дизраэли.

– Совершенно верно, – подтвердил маркиз, – вдобавок, Тартария может предложить европейским союзникам немало интересного. Одни только земли на Балканах чего стоят… поистине английское решение! Набрав небольшое количество русских войск, разбавили их немецкими добровольцами и отправили воевать якобы за свободу Балкан, а на самом деле за свои интересы!

– С Романовыми было проще, – будто выплюнул банкир и снова замолк.

– Проще, – согласился Солсбери, – да и помимо чужих земель, в России есть немало вкусного. Одна только Промышленная Революция вкупе с масштабными реформами, объявленная Хлудовым, чего стоят. На конфискованные у наших сторонников поместья и дома они проведут модернизацию производства.

– Хлудов, кажется, англоманом считался? – Напряжённо поинтересовался один из джентельменов, делая пометки в блокноте.

– Считался, – подтвердил Гладстон угрюмо, – только он из тех англоманов, что видят Англию как образец для своей страны. Такие люди стараются сделать свою страну такой же великой, а не идут послушно в вассалы, не копирую слепо все достоинства и недостатки нашей державы.

– Жаль, – джентельмен отложил блокнот, – очень жаль. Нам отчаянно нужны англоманы в российских верхах, а такие англоманы как Хлудов опасней англофобов.

Ответом ему послужило угрюмое молчание. Сперва друзей Англии вывел за рамки Александр, отстранив от большинства должностей. После хунта… эти попросту стреляли.

Переворот, выбивший Романовых из игры, оказался вовсе не к месту. Правящему Дому хотели немного подрезать крылья, допустив после на престол, но уже на иных условиях. Ещё более… английских. Не вышло.

Как легко верные отреклись от Романовых! И как легко армейские генералы и чиновники перехватили власть у Двора.

Организованный Британией переворот в России оказался в итоге худшим решением за последние полвека. Воюют русские сейчас ничуть не хуже, чем раньше, с царём-батюшкой на троне. Местами так даже лучше, потому что ориентируются не на указания Двора, с его запутанной политикой и лоббистами-иностранцами, а исключительно на здравый смысл.

Индийский Поход при Романовых был бы немыслим, слишком многие люди в их окружении плотно связывали свои интересы с Великобританией. Свои же придавили бы императора… табакеркой.

Армейские же генералы, Валуев и Хлудов, не имели интересов в Англии и на них никак нельзя воздействовать! Нет акций Индийских компаний, нет вкладов в самых надёжных английских банках, не обучаются в Итоне и Оксфорде дети-внуки-племянники. Не за что зацепить!

Да что там Индийский Поход, Романовы не осмелились бы так нагло заниматься Балканами, не оглядываясь на английские интересы. Не посмели бы поддерживать так явно армянских сепаратистов, не посмели бы… много чего не посмели бы.

– Войну с Россией надо заканчивать, – сказал банкир, чьё лицо в эти минуты напоминало маску демона, – любой ценой. Все усилия на Россию!

– Но… – начал Солсбери, – мы можем потерять колонии.

– Россия! – Отрезал банкир, – потеряв колонии, мы можем вернуть их, если никто не будет путаться под ногами. Не поставим Тартарию на место, потеряем не только южные владения, но и Канаду с Австралией!

– Какова будет стратегия? – Осведомился Дизраэли, ухитрившись вытянуться, не вставая с кресла.

– Наступление по всем фронтам, – жёстко ответил банкир, – и если я говорю по всем, то не смейте толковать мои слова иначе! Активизация военных действий нашими европейскими вассалами в первую очередь. Если понадобится подкупать или убивать тамошних царьков, не стесняться и не жалеть средств. Это поможет оттянуть как можно больше военных из самой Тартарии.

Задохнувшись от гнева, банкир сделал несколько глубоких медленных вздохов и продолжил уже спокойней:

– Европейское мясо оттянет на себя войска русских. Затем должен последовать удар со стороны Турции. Что там у этих дикарей? Джихад? Пусть что хотят делают, но чтоб муллы и дервиши выли в мечетях и на площадях только о борьбе с неверными. Только! В огонь войны можно кинуть индийский опиум.

– Персов? – Поинтересовался Гладстон, – их как отвлечём? Джихад, конечно, дело хорошее, вот только развернув всю турецкую армию лицом к русским, мы разворачиваем её задницей к персам.

Снова шуточки на тему мужеложцев, по некоторым деталям можно легко догадаться, что все присутствующие оканчивали Итон[289].

– Это я возьму на себя, – неохотно сказал банкир после короткого молчания, – Мои единоверцы смогут всколыхнуть это болото в нужную для нас сторону. Погромы, конечно, плохо… но от них страдает только чернь. Ничего страшного. Финансовые потери можно минимализировать, а это главное.

– Россия? – Поинтересовался Гладстон, делая пометки.

– Ведём работу, – отозвался неприметный джентельмен из разведки, – агентура частично восстановлена, но для каких-то действий требуется либо время на врастанье, либо колоссальные финансовые вливания. И, господа, если я говорю колоссальные, то речь идёт о десятках миллионов фунтов в ближайшие полгода-год.

– Куда вам… – задохнулся самый пожилой из присутствующих, – армия меньше…

– Ясно, – прервал начавшийся спор банкир, – финансирование будет. Да, сэр Генри, будет! Понимаю ваше возмущение, но сэра Малкольма винить в сложившейся ситуации нельзя. Он сделал всё что мог, но прежний руководитель разведки, упокой господь его душе, слишком расслабился на своём посту. Наши агенты настолько привыкли к ощущению, что у них за спиной стоит вся Великобритания, что совершенно недопустимо вели себя. Даже не скрывались! Отдельные профессионалы не в счёт, они смогли уберечься сами, но сеть теперь у русских.

– На кого у вас есть выходы? – Поинтересовался Гладстон, – не мнитесь, сэр Малкольм! Имена агентов и их должности мне не требуются, нужны примерные сведения – где именно начнётся ваша основная деятельность. Аристократия, армия, националисты…

– Националисты, – чуточку нехотя отозвался разведчик, – Сейчас с казанскими татарами работаем и с казаками. Не напрямую, а так… величие предков и прочее.

– Неплохо, – одобрительно отозвался премьер, – татар в Тартарии много, да и Казань, если не ошибаюсь, в самой глубине этой варварской страны? Замечательно. Казаки… здесь сомнительно, но работайте. Перспективно.

– По крейсерству что? – Чуточку ревниво поинтересовался Дизраэли, – замалчиванием проблему не решить. Сразу скажу, что ответные мера такого же рода не сработают. Морскую торговлю Франции мы фактически парализовали пару лет назад, сегодня их торговые суда перемещаются под конвоем военных, доставляя в Метрополию только самое необходимое. Остальное добирают поставками от Испании и мелких нейтралов из числа итальянских княжеств.

– Испанию хотелось бы прижать, – скривился Гладстон, – но нельзя. Пусть времена её славы прошли, но лучше уж такой сомнительный нейтралитет, чем война. Пусть гнилая, но всё-таки империя. С итальянскими нейтралами сложней: там сам чёрт ногу сломит, в этих самых княжествах и вольных городах. Постоянно правители меняются, земли из рук в руки переходят. Для надлежащего контроля в настоящий момент у нас людей не хватает. Все мало-мальски ценные сотрудники, за исключением удачно внедрившихся, работают по Западной Европе, Турции и другим, более важным целям.

– Не трогать нейтралов, – предложил банкир, стряхивая пепел сигары прямо на пол, – не время. После всё припомним и своё стократ вернём. По вражеским крейсерам предлагаю всё же принять меры ответного характера, увеличив вознаграждение за головы пиратов. Может, кто из английских торговцев заинтересуется. Не за жалованье работать будут, а за призы. Дешевле обойдётся.

– Мы забыли обсудить одну важную вещь, – сказал негромко епископ Кентерберийский, – Теологию Освобождения. Не стоит ухмыляться господа, она опасней, чем вам кажется.

Епископ начал по памяти зачитывать статистику тех мест, где Теология получила достаточно широкое распространение. Помимо обеих Америк, Теология получила достаточно широкое распространение сперва в Ирландии, а потом и в самой Англии, преимущественно среди беднейших слоёв населения.

– Они начали говорить о справедливости, – веско сказал Епископ, – начав искать её не в устоявшемся порядке вещей, устраивающем всех нас. И не в Царствии Небесном. Справедливость им нужна здесь и сейчас. Требуют более высокой оплаты труда, бесплатных школ и больниц… Много требуют, господа.

– Иногда им даже удаётся получить желаемое, – угрюмо подтвердил сэр Генри, – не думал ранее, что они настолько опасны.

– Никто не думал, – кивнул епископ, – у каждого из нас только кусочек информации. По совести, я случайно свёл это воедино и ужаснулся. Требования заработной платы, больниц, школ… это вершина айсберга. То, что происходит в Старой Доброй Англии. В колониях же Южной Америки, маркиз подтвердит, ситуация сложней.

– Пожалуй, – согласился Солсбери задумчиво, – попадалась мне информация, что нашим судам в тамошних местах стало сложней находить грузчиков и мастеровых. Не думал, что из-за теологов… моя промашка, господа.

– Все мы промахнулись, – примирительно сказал Гладстон, – не корите себя. Людям более низкого порядка часто не хватает эрудиции, да и интеллекта, чтобы выделить важное. А ведь именно снизу поступает нам вся информация.

– Крейсирование, выведение из войны России и теперь вот Теология, – подвёл черту Дизраэли, – слишком много проблем для Англии. Нужно придумать, как переложить хотя бы часть из них на наших союзников.

Глава 40

– Крейсерство подрывает основы военного и экономического могущества Великобритании, – не вставая с дивана, веско говорил в курительной комнате клуба Дизраэли, лишившийся поста премьер-министра, но не влияния. Собравшие джентельмены, числом менее десятка, слушали его внимательно и это люди, принимающие решения. Те, кто формирует парламент и общественное мнение.

– Свобода мореплавания, ещё недавно казавшаяся незыблемой, рухнула в один миг, – продолжил политик после театральной паузы, – стоило только нашим противникам понять, что они фигуры, а не игроки и воспротивиться этому, как управляемость исчезла. Ранее все играли по нашим правилам и как хозяева, мы меняли их под себя по мере необходимости.

– А если кого-то это не устраивало, то в лучшем случае они ворчали негромко, стараясь конкурировать не с нами, а другими нашими вассалами. Теперь же они пытаются вести свои игры, по своим правилам, – добавил немолодой джентельмен, во внешности которого чувствовалось что-то ближневосточное, – Спасибо, Бенджамен.

Глава банковского дома замолк, явно задумавшись о чём-то и присутствующие не стали сбивать его с мысли разговорами. Минуту спустя банкир пошевелился и все обратились в слух.

– Крейсерство для нас опасность страшная, но убытки от нарушенной морской торговли можно перетерпеть, запасы есть. А вот потускневший образ Великой Страны, вот это по-настоящему страшно. Почти два столетия мы стремились навязать миру свою волю посредством английского правительства. Удалось… и такой провал. Мир понял, что Великобритания пусть и Великая страна, но ей можно противостоять. Репутационные потери колоссальны.

– Подтверждаю, – веско обронил маркиз Солсберри, восходящая звезда английского правительства и главное – клуба. Весьма успешно показав себя в колониях, Роберт Гаскойн-Сесил проявил себя и как дипломат, – европейские государства, коих нам удалось… призвать к ноге перед войной…

Удачная шутка вызвала смешки и ряд острых замечаний. Джентельмены пару минут сбрасывали пар остротами, отчего напряжённая атмосфера в курительной комнате немного посвежела.

– Призвать к ноге европейскую мелочь нам удалось, – продолжил маркиз, – благо, язык палки понимают они достаточно хорошо. Беда в том, что силу они понимают, но вот собачьей преданности нет. Убедившись, что Англия не всесильна, они уже начали смотреть в сторону Франции и особенно России.

– Особенно? – Остро глянул банкир.

– К сожалению, – подтвердил Солсбери, поудобней устраиваясь в кожаном кресле с бокалом коньяка в правой руке, – ситуация в России в настоящее время достаточно интересна и опытные дипломаты могут извлечь немало пользы из союзов с ней. Не мне вам рассказывать, что можно заключать союзы, требуя выполнения от союзников обязательств и не выполняя своих, объясняя это изменившимися условиями. Заключив союз с хунтой, получившей власть в этой чёртовой Тартарии, можно сделать немало интересного в Европе. После же развести руками, отговариваясь нелегитимностью военного правительства России.

– Но и хунта, в свою очередь, может неплохо на этом сыграть, – задумчиво добавил Дизраэли.

– Совершенно верно, – подтвердил маркиз, – вдобавок, Тартария может предложить европейским союзникам немало интересного. Одни только земли на Балканах чего стоят… поистине английское решение! Набрав небольшое количество русских войск, разбавили их немецкими добровольцами и отправили воевать якобы за свободу Балкан, а на самом деле за свои интересы!

– С Романовыми было проще, – будто выплюнул банкир и снова замолк.

– Проще, – согласился Солсбери, – да и помимо чужих земель, в России есть немало вкусного. Одна только Промышленная Революция вкупе с масштабными реформами, объявленная Хлудовым, чего стоят. На конфискованные у наших сторонников поместья и дома они проведут модернизацию производства.

– Хлудов, кажется, англоманом считался? – Напряжённо поинтересовался один из джентельменов, делая пометки в блокноте.

– Считался, – подтвердил Гладстон угрюмо, – только он из тех англоманов, что видят Англию как образец для своей страны. Такие люди стараются сделать свою страну такой же великой, а не идут послушно в вассалы, не копирую слепо все достоинства и недостатки нашей державы.

– Жаль, – джентельмен отложил блокнот, – очень жаль. Нам отчаянно нужны англоманы в российских верхах, а такие англоманы как Хлудов опасней англофобов.

Ответом ему послужило угрюмое молчание. Сперва друзей Англии вывел за рамки Александр, отстранив от большинства должностей. После хунта… эти попросту стреляли.

Переворот, выбивший Романовых из игры, оказался вовсе не к месту. Правящему Дому хотели немного подрезать крылья, допустив после на престол, но уже на иных условиях. Ещё более… английских. Не вышло.

Как легко верные отреклись от Романовых! И как легко армейские генералы и чиновники перехватили власть у Двора.

Организованный Британией переворот в России оказался в итоге худшим решением за последние полвека. Воюют русские сейчас ничуть не хуже, чем раньше, с царём-батюшкой на троне. Местами так даже лучше, потому что ориентируются не на указания Двора, с его запутанной политикой и лоббистами-иностранцами, а исключительно на здравый смысл.

Индийский Поход при Романовых был бы немыслим, слишком многие люди в их окружении плотно связывали свои интересы с Великобританией. Свои же придавили бы императора… табакеркой.

Армейские же генералы, Валуев и Хлудов, не имели интересов в Англии и на них никак нельзя воздействовать! Нет акций Индийских компаний, нет вкладов в самых надёжных английских банках, не обучаются в Итоне и Оксфорде дети-внуки-племянники. Не за что зацепить!

Да что там Индийский Поход, Романовы не осмелились бы так нагло заниматься Балканами, не оглядываясь на английские интересы. Не посмели бы поддерживать так явно армянских сепаратистов, не посмели бы… много чего не посмели бы.

– Войну с Россией надо заканчивать, – сказал банкир, чьё лицо в эти минуты напоминало маску демона, – любой ценой. Все усилия на Россию!

– Но… – начал Солсбери, – мы можем потерять колонии.

– Россия! – Отрезал банкир, – потеряв колонии, мы можем вернуть их, если никто не будет путаться под ногами. Не поставим Тартарию на место, потеряем не только южные владения, но и Канаду с Австралией!

– Какова будет стратегия? – Осведомился Дизраэли, ухитрившись вытянуться, не вставая с кресла.

– Наступление по всем фронтам, – жёстко ответил банкир, – и если я говорю по всем, то не смейте толковать мои слова иначе! Активизация военных действий нашими европейскими вассалами в первую очередь. Если понадобится подкупать или убивать тамошних царьков, не стесняться и не жалеть средств. Это поможет оттянуть как можно больше военных из самой Тартарии.

Задохнувшись от гнева, банкир сделал несколько глубоких медленных вздохов и продолжил уже спокойней:

– Европейское мясо оттянет на себя войска русских. Затем должен последовать удар со стороны Турции. Что там у этих дикарей? Джихад? Пусть что хотят делают, но чтоб муллы и дервиши выли в мечетях и на площадях только о борьбе с неверными. Только! В огонь войны можно кинуть индийский опиум.

– Персов? – Поинтересовался Гладстон, – их как отвлечём? Джихад, конечно, дело хорошее, вот только развернув всю турецкую армию лицом к русским, мы разворачиваем её задницей к персам.

Снова шуточки на тему мужеложцев, по некоторым деталям можно легко догадаться, что все присутствующие оканчивали Итон[290].

– Это я возьму на себя, – неохотно сказал банкир после короткого молчания, – Мои единоверцы смогут всколыхнуть это болото в нужную для нас сторону. Погромы, конечно, плохо… но от них страдает только чернь. Ничего страшного. Финансовые потери можно минимализировать, а это главное.

– Россия? – Поинтересовался Гладстон, делая пометки.

– Ведём работу, – отозвался неприметный джентельмен из разведки, – агентура частично восстановлена, но для каких-то действий требуется либо время на врастанье, либо колоссальные финансовые вливания. И, господа, если я говорю колоссальные, то речь идёт о десятках миллионов фунтов в ближайшие полгода-год.

– Куда вам… – задохнулся самый пожилой из присутствующих, – армия меньше…

– Ясно, – прервал начавшийся спор банкир, – финансирование будет. Да, сэр Генри, будет! Понимаю ваше возмущение, но сэра Малкольма винить в сложившейся ситуации нельзя. Он сделал всё что мог, но прежний руководитель разведки, упокой господь его душе, слишком расслабился на своём посту. Наши агенты настолько привыкли к ощущению, что у них за спиной стоит вся Великобритания, что совершенно недопустимо вели себя. Даже не скрывались! Отдельные профессионалы не в счёт, они смогли уберечься сами, но сеть теперь у русских.

– На кого у вас есть выходы? – Поинтересовался Гладстон, – не мнитесь, сэр Малкольм! Имена агентов и их должности мне не требуются, нужны примерные сведения – где именно начнётся ваша основная деятельность. Аристократия, армия, националисты…

– Националисты, – чуточку нехотя отозвался разведчик, – Сейчас с казанскими татарами работаем и с казаками. Не напрямую, а так… величие предков и прочее.

– Неплохо, – одобрительно отозвался премьер, – татар в Тартарии много, да и Казань, если не ошибаюсь, в самой глубине этой варварской страны? Замечательно. Казаки… здесь сомнительно, но работайте. Перспективно.

– По крейсерству что? – Чуточку ревниво поинтересовался Дизраэли, – замалчиванием проблему не решить. Сразу скажу, что ответные мера такого же рода не сработают. Морскую торговлю Франции мы фактически парализовали пару лет назад, сегодня их торговые суда перемещаются под конвоем военных, доставляя в Метрополию только самое необходимое. Остальное добирают поставками от Испании и мелких нейтралов из числа итальянских княжеств.

– Испанию хотелось бы прижать, – скривился Гладстон, – но нельзя. Пусть времена её славы прошли, но лучше уж такой сомнительный нейтралитет, чем война. Пусть гнилая, но всё-таки империя. С итальянскими нейтралами сложней: там сам чёрт ногу сломит, в этих самых княжествах и вольных городах. Постоянно правители меняются, земли из рук в руки переходят. Для надлежащего контроля в настоящий момент у нас людей не хватает. Все мало-мальски ценные сотрудники, за исключением удачно внедрившихся, работают по Западной Европе, Турции и другим, более важным целям.

– Не трогать нейтралов, – предложил банкир, стряхивая пепел сигары прямо на пол, – не время. После всё припомним и своё стократ вернём. По вражеским крейсерам предлагаю всё же принять меры ответного характера, увеличив вознаграждение за головы пиратов. Может, кто из английских торговцев заинтересуется. Не за жалованье работать будут, а за призы. Дешевле обойдётся.

– Мы забыли обсудить одну важную вещь, – сказал негромко епископ Кентерберийский, – Теологию Освобождения. Не стоит ухмыляться господа, она опасней, чем вам кажется.

Епископ начал по памяти зачитывать статистику тех мест, где Теология получила достаточно широкое распространение. Помимо обеих Америк, Теология получила достаточно широкое распространение сперва в Ирландии, а потом и в самой Англии, преимущественно среди беднейших слоёв населения.

– Они начали говорить о справедливости, – веско сказал Епископ, – начав искать её не в устоявшемся порядке вещей, устраивающем всех нас. И не в Царствии Небесном. Справедливость им нужна здесь и сейчас. Требуют более высокой оплаты труда, бесплатных школ и больниц… Много требуют, господа.

– Иногда им даже удаётся получить желаемое, – угрюмо подтвердил сэр Генри, – не думал ранее, что они настолько опасны.

– Никто не думал, – кивнул епископ, – у каждого из нас только кусочек информации. По совести, я случайно свёл это воедино и ужаснулся. Требования заработной платы, больниц, школ… это вершина айсберга. То, что происходит в Старой Доброй Англии. В колониях же Южной Америки, маркиз подтвердит, ситуация сложней.

– Пожалуй, – согласился Солсбери задумчиво, – попадалась мне информация, что нашим судам в тамошних местах стало сложней находить грузчиков и мастеровых. Не думал, что из-за теологов… моя промашка, господа.

– Все мы промахнулись, – примирительно сказал Гладстон, – не корите себя. Людям более низкого порядка часто не хватает эрудиции, да и интеллекта, чтобы выделить важное. А ведь именно снизу поступает нам вся информация.

– Крейсирование, выведение из войны России и теперь вот Теология, – подвёл черту Дизраэли, – слишком много проблем для Англии. Нужно придумать, как переложить хотя бы часть из них на наших союзников.

Глава 41

Сохранять благожелательное выражение на лице становилось всё сложней, но Алекс терпеливо играл, беседуя с неприсоединившимися. Русских и не очень русских дворян, не принявших смену власти, но и не пожелавших воевать за прежние привилегии на одной стороне с предателями, достаточно много.

Далеко не все будущие эмигранты собрались под знамёнами Корпуса Конфедерации и тем паче не все они станут гражданами оной. Последнее скорее радовало попаданца, чем огорчало.

Какого-либо духовного родства с этими людьми не ощущал, как ни старался. Да и сложно ощутить, когда в разговорах мелькают порой милые подробности времён крепостничества – с гаремами из дворовых девок, возможность запороть непокорного или сдать его в солдаты. Милая пастораль, при описании которой у Алекса сводило скула от бешенства, а у большинства дворян на лицах появлялось выражение умиления и благодати.

– Какое же славное время было, господа, – вздыхали ревнители.

Сложно оставаться спокойным… но нужно. Даже не потому, что нуждается в эмигрантах для пополнения Корпуса, вот уже без чего обошёлся бы радостью! Нужно понимать, что как бы эти ревнители не противны, люди они в большинстве своём образованные. Станут ли они гражданами Конфедерации, Мексики или одной из стран Латинской Америки, не важно. Уровень образования, правильное происхождение и прочие факторы дадут им возможность претендовать как минимум на средне-высший класс, никак не меньше. Чиновники не самого низкого ранга, офицеры, преподаватели в престижных школах и ВУЗах, предприниматели, управляющие и плантаторы.

Не стоит портить отношения с весомыми людьми из-за личных антипатий. С будущей диаспорой, способной осложнить жизнь не только Фокадану, его потомкам и единомышленникам, но и всей кельтской общине.

К слову, люди эти в большинстве пусть и образованные, но не слишком умные. Иначе могли бы догадаться, что прошедший трущобы гость немного иначе воспринимает старые добрые времена.

Ревнитель старых добрых времён удачно пошутил и Алекс засмеялся негромко хорошо поставленным, актёрским смехом. Так, чтобы в уголках глаз появились морщинки, а губы чуть при открылись, показав белые зубы. Долго в своё время отрабатывал… зато действенно. Очень обаятельным становился Фокадан в такие секунды, а шутник начинал чувствовать приязнь к столь тонкому слушателю.

Ничего, ещё с полчаса и можно будет ехать назад, в лагерь. Зато предводители дворянства в очередной раз убедятся, что несмотря на социалистические склонности командира, правила игры он понимает и намеревается соблюдать. К слову, неправда.

Чем больше попаданец слушал такие вот разговоры, тем больше в его голове всплывали мысли об уничтожении дворянства как класса, под корень. И кое-какие подвижки в этом направлении уже есть…

* * *

Проводив взглядом тонкую фигурку Глеба, наравне со взрослыми бежавшим утренний кросс в полной выкладке, Фокадан вдохну. Вот ещё одна проблема…

Обнаружив в лагере мальчишку, удравшего на войну, вознамерился вернуть его домой, надрав хорошенько уши. Но аргументы приёмыша оказались достаточно вескими.

– Я не прошусь в первую линию, – горячо говорил Глеб, – стреляю не хуже других, но понимаю, что в окопах и штыковом бою подросткам не место. Не потому, что мы худшие воины, а потому, что взрослые будут неизбежно отвлекаться на нас, стараясь оберечь в бою, и гибнуть.

Фокадан только приподнял бровь, не говоря ни слова, опасаясь сорваться.

– Вестовой, денщик… да мало ли найдётся дел в лагере, не связанных непосредственно с битвой? Я хочу быть причастным к Великим Делам, да не когда-нибудь потом, а здесь и сейчас. Прогонишь… всё равно воевать буду!

Глянув в глаза Глеба, попаданец понял – этот будет. Из редких обмолвок складываются самые противоречивые картины его прошлого. Низкая грамотность контрастировала с достаточно правильной речью и прорывающимися господскими манерами.

Мальчик из хорошей семьи, по неведомым причинам оказавший на улице в достаточно раннем детстве или незаконный отпрыск служанки от барина? А может, просто покрутившийся при барчуке внучок дворника? Но господские манеры вот так, покрутившись, не приобрести. Будет знание манер, не более. Попаданец насмотрелся на разительные отличии в поведении разных социальных слоёв.

Лакея, пусть и потомственного, знающего о хороших манерах побольше иного провинциального дворянина, никогда не примешь за дворянина. Это вбивается – буквально. Снять картуз при виде барина, чуточку иная манера держать себя, речь… Много мелочей.

У Глеба при всех господских манерах вылезало внезапно знание крестьянской жизни и тут же – тонкий вкус человека, выросшего пусть не в роскоши, но и не в крестьянской избе.

Ясно лишь, что прошлое у приёмыша тяжелое – да такое, что вспоминать или не хочется… или опасно. Попаданец не допытывался, сам не без греха. Хочет мальчик взять на вооружение слова Ломоносова Я сам – знатный предок, так пусть.

Пусть повышает самооценку участием в Великих Делах. Научившись за три недели основам пехотной премудрости, приёмыш так же по верхам изучил артиллерию, сапёрное дело… ныне проходит службу санитаром. Выносить горшки мальчику не понравилось, но терпит, поскольку в госпитале его ещё и обучают. Перевязки, нехитрые наборы трав от больного живота, лечение мозолей, составление простеньких мазей. Пригодится.

Ничего дурного в том, что подросток не занимается ныне по школьной программе, Фокадан не видел. Жизненные уроки порой важней, особенно в таком возрасте. Да и математичка, физика и химия никуда не делись. Так же, как и русский язык, а с недавних пор ещё и ирландский.

С утра пару часов на кросс, бокс, борьбу и армейское фехтование[291]. Потом работа и учёба в госпитале, ну а вечером – давай-ка, помогай приёмному отцу приводить в порядок бумаги на двух языках. Вот где математика требуется – с логистическими вычислениями да проверкой бухгалтерии. А там физика с химией армейского образца незаметно приплетаются… Да грамотным языком, без помарок! Иначе переписывать будешь… сынок.

* * *

Лос-Анджелес горел, издали видели редкие всполохи пламени и клубы едкого жирного дыма. В порту, под прикрытием артиллерийских оружий, высаживался английский десант.

Защитники города, несмотря на проявленное мужество и грамотно выстроенную систему укреплений, ничего не могли поделать против подавляющего численного и артиллерийского превосходства противника. Конфедераты отступали, огрызаясь от налетающих конных частей британцев, давая возможность уйти женщинам и детям.

Бросать родные дома всегда тяжело, а уж когда приходится делать это под нажимом красных мундиров[292]… для ирландцев, составляющих большую часть населения, ещё и унизительно. Вдвойне унизительно, потому как собственно регулярных частей высадилось немного – части морской пехоты да немногочисленная кавалерия. Остальные – всё больше чернокожие из числа тех, кого несколько лет назад приютили в Канаде.

Хватало и вовсе уж экзотических для Америки типов в тюрбанах, одетых необыкновенно причудливо. Уходить от… этих? Глаза конфедератов белые от ярости, такого унижения они никогда не простят. Ни Англии, ни цветным.

Пока же солдаты и милиционеры пятились, разменивая свои жизни на время. Благо, колониальные части без поддержки красных мундиров не горели желанием бросаться в бой в слепой ярости прирождённых берсеркеров. Наткнувшись на сопротивление, негры и индусы тут же останавливались, принимаясь за вялую перестрелку, пока на помощь не приходили кадровые войска.

Конфедераты же при малейшей возможности переходили в контратаку, норовя сцепиться с преследователями на штыках. Нехватка патронов и русско-немецкая школа штыкового боя, внедрённая уже после войны Севера и Юга, сказывались.

– Полк, – без особых эмоций доложил вернувшийся разведчик.

– Кто?

– Чёрные, – выплюнул парень, зажимая порез на щеке, – врукопашную сцепился с авангардом, троих положил, пятеро разбежались.

– Боевиты как всегда, – смешливо сказала женщина чуть за тридцать в одежде медсестры, подходя ближе, – давай, Алан, зашью пока щёку. Маккормик и без тебя расскажет.

– Слабы духом, Хелен верно сказала, – подтвердил второй разведчик, – мнится мне, они и сами не больно-то рады, что их в армию загребли. И без того бойцы из чёрных, как из говна пуля… простите, мэм.

– Не извиняйся, – весело ответила женщина, зашивая щёку белому от боли Алану, – у самой старик такой ругатель, что привыкла уже. Да и верно ты сказал – вояки из них те ещё, позорище.

– Низшая раса… – начал тощий юнец с еврейскими чертами лица и виднеющимся в расстёгнутом вороте крестике.

– Ой, Леви… отмахнулся от него командир, – забодал ты всех со своими низшими-высшими, да поисками еврейского прошлого среди ирландцев[293]! Среди чёрных есть и порядочные люди, смелые и умные – поверь потомственному плантатору, который ещё и в Африке бывал не раз. Зулусы, к примеру, храбрецы редкие, а эти… Ну что ты хочешь от бывших рабов и потомков рабов? Селекция! Да ещё и завербованных насильно…

Командир замолк, задумавшись о чём-то, подчинённые притихли. В миру Фриц Кеплер профессор колледжа и пользуется колоссальным уважением как за заслуги в прошлой войне, так и за светлую голову.

– Психологическая атака? Хм… почему бы и нет. Позже можно будет неплохо сыграть на психологии бывших рабов, а пока… Парни! Слушайте сюда!

Лицо профессора стал жёстким, присутствующие невольно подтянулись.

– Отступать надо так, – продолжил он, – чтобы они навек запомнили, что такое сражение с белым человеком. Сейчас, на эйфории от победы, они относительно боевиты и нам нужно напомнить черномазым[294], что ещё недавно белые были их хозяевами. И были бы и дальше, если бы мы нуждались в том! Драться, парни, нужно так, чтобы эти обезьяны в атаку могли только ползти, подпихиваемые в жопы штыками красных мундиров. Никак иначе!

Короткая речь воодушевила бойцов, посыпались солёные шуточки. Кеплер коротко бросил вестовым несколько фраз и те умчались вперёд. Рота милиционеров продолжила отступление, цепляясь за каждую складку местности. Почти все – люди в возрасте, прошедшие ещё войну Севера и Юга. Немногочисленная молодёжь, не попавшая под программу мобилизации в силу возраста или здоровья, натаскана ветеранами на зависть солдатам иных европейских армий. Маршировать, понятное дело, они умеют похуже. Но что качается стрельбы, рукопашного боя и ведения войны малыми мобильными группами – разве что казаки милиционерам Конфедерации фору дадут.

Полчаса спустя, отступив за это время едва ли не на милю, бойцы наткнулись на подготовленные укрепления, сделанные пусть и на скорую руку, но вполне добротно.

– Гражданские стараются, – коротко объяснил майор, – я приказал как можно больше ставить таких вот полевых укреплений. Чем больше их будет, тем меньше потерь у нас и больше у врага. Да и время выиграем.

– К соседям гонцов бы послать, – осторожно высказалась Хелен, поправляя кобуру револьвера – в плен к цветным, а особенно женщинам, попадать не стоит[295] – были уже случаи убедиться.

– Уже, – хмыкнул Кеплер, – и дороги приказал за собой перерывать – хоть какое-то препятствие для кавалерии и повозок. Далеко ушли?

– Нет, – хрипло отозвался разведчик, – хвост обоза всего в паре миль.

– Нормально. Ладно, парни… и женщины, занимаем позиции. Полчасика продержимся, а больше нам и не нужно.

Милиционеры, перешучиваясь юмором смертников, принялись сноровисто обживать окопы и устраиваться за завалами из деревьев. Несколько умелых охотников из тех, у кого наличествовал бездымный порох, потрусили вперёд, поближе к наступавшим чёрным частям. Такие спецы да в тылу врага многое натворить могут… пока не обнаружат.

Двадцать минут спустя показался авангард преследователей.

– Неожиданно, – пробомотал майор, – тюрбаны? Сикхи, что ли? Нет, те вроде в Индии, там сейчас замятня… Эрзац[296]-части? Похоже.

Сикхи… или кто ещё, но атаковать они начали грамотно, идя редкими волнами и тут же залегая, пробежав всего несколько шагов. Казалось, редкие хлопки выстрелов не смогут остановить эти волны, но стреляли конфедераты метко, выбивая офицеров, сержантский состав и наиболее инициативных рядовых.

Пять минут спустя, преодолев за это время пару сотен метров, эрзац-сикхи остановились и залегли, ввязавшись в бестолковую перестрелку. Часть ополченцев успела занять возвышенности и устроиться на деревьях, так что долго носители тюрбанов не продержались. Ещё двадцать минут… и они побежали.

Попытки белых офицеров остановить бегство, убивая из револьверов лучших спринтеров, увенчались успехом, индусы остановились и снова залегли. В дело тут же вступили снайперы КША, выбивая открывшихся офицеров. К чести британцев, они не дрогнули и продолжили выполнять свой долг, снова поднимая подчинённых в атаку.

Ситуация повторилась ещё дважды и сикхи остановились на расстоянии менее чем в сто метров.

– Каждого четвёртого положили, – громко сказал майор, – неплохой результат, как по мне. Рота полк остановила!

– Патронов бы побольше и хрен бы они прошли, – в тон отозвался старый Том Харли – не лучший представитель рода человеческого, решивший Хотя бы умереть правильно, раз уж жил как скот.

– В штыки пойдём, – отозвался Леви с несколько истеричным весельем, – Моего отца ребе проклял за то, что тот в христианство перешёл, а если я отступлю сейчас, то меня отец проклянёт! За нами женщины и дети, моя Ривка тоже в обозе… что с ними будет, если эти дотянутся до них, рассказывать нужно?

Лица посуровели и ополченцы начали примыкать штыки и проверять, как легко выходят из ножен полусабли и тесаки. Индусы завыли тем временем что-то непонятное речитативом и кинулись в атаку. На сей раз они шли не волнами, а сплошной стеной, не пытаясь залечь.

Конфедераты выпускали пули со всей возможной скоростью, не боясь промахнуться. Да по такой толпе и промахнёшься… Вот уже кое-кто привстал на колено, готовясь перейти в рукопашную. Хелен, белая как мел, крепко держит револьвер обеими руками.

– Рр-ра! – Донеслось сзади.

– Наши! Разрази меня гром, наши! – Крикнул Харди.

Кавалерия смяла индусов сходу, не ощутив заметного сопротивления. Кеплер успел отметить странноватую, но несомненно эффективную тактику – впереди скакали всадники с обнажёнными саблями, сзади их страховали огнестрельным оружием. Время от времени напарники менялись.

– Капитан О,Салливан, – лихо отсалютовал подскакавший командир, – профессор?

– Боже, да их всего-то рота, – подумал изумлённо Кеплер, – впрочем, нас тоже.

Лихой командир кавалеристов тем временем превратился во вчерашнего студента, живо интересующегося возможностью послушать лекции.

– Ну хотя бы в полевых условиях, док, ваши лекции по палеонтологии я своим бойцам пересказываю, так ещё просят.

– Ух ты! – Пробасил здоровенный детина, осадивший коня, – никак сам проф? Капитан, ты о нём рассказывал? Рад познакомиться, профессор! Я Жан, Жан Шамьон из канадских французов. Это вы, значит, о динозаврах?

Выстоим, – понял Кеплер, машинально отвечая, – с такими-то людьми!

* * *

Командующий армией вторжения, генерал Джеймс Каннингэм, хмуро уставился на вошедшего адъютанта, медлившего с разговором.

– Никого нет, сэр, – сказал наконец адъютант, – никаких ключей от города, здесь попросту нет никаких жителей. Все ушли, сэр, даже стариков не осталось.

Кивком головы генерал отпустил подчинённого и с хрустом сжал челюсть, как только тот вышел. Новости очень плохие. О подобном только слышал, не сталкивался лично. Испанские партизаны и русские в наполеоновских войнах. Нехороший знак. Уничтожить промышленность Калифорнии и взорвать рудники в таких условиях будет сложно.

А главное – настрой местных. Такое решительно неприятие сотрудничества говорит о желании продолжить войну до самого конца. Английского. Этих не склонить к миру.

Глава 42

Прорыв Экспедиционного Корпуса Конфедерации (название утверждал сам Борегар по политическим мотивам) совпал с мятежом индийских частей англичан. Фокадан с изумившей его лёгкостью катком прошёлся тылам британцев, громя врагов.

Откровенно рыхлый многонациональный корпус показал себя настолько блестяще, что друзья и враги в один голос заговорили о выдающемся полководце современности. Хунте и Борегару требовалось подчеркнуть успехи своего человека, а враги… тем проще сказать о выдающихся талантах противника, чем поведать всему миру о мятеже индусов и собственной неспособности справится с оным.

Войдя в Прибалтику, Корпус разделился на несколько частей, принявшись уничтожать провинциальные гарнизоны. В столкновение с крупными силами противника, сконцентрировавшимися у побережья, Фокадан благоразумно не связывался. Громкие победы не вскружили попаданцу голову, по большому счёту его Корпус способен бить только деморализованного противника, не желающего воевать.

Кадровые британские солдаты из Метрополии, как бы пренебрежительно не относился Алекс к их боевым качествам, его рыхлым частям не по зубам. Храбрости и личной выучки солдатам Корпуса не занимать, но что такое два месяца подготовки?!

За это время можно подготовить пехотинца, тем паче мотивированного добровольца. Можно получить из оных добровольцев вполне боеспособные роты – благо, людей с боевым опытом достаточно. Прекрасные роты образовали достаточно посредственные батальоны, а дальше и вовсе печально… парадокс? Ан нет, слаженности не хватает! На личной храбрости, мастерстве и соображалке на таком уровне уже не выедешь.

Немало времени отнял подбор офицеров, да не по чинам, а по мастерству! В частях Фокадана заслуженные полковники нередко оказывались под началом прапорщиков – благо, обидевшихся заслуженных никто не держал. Офицерам требовалось время притереться друг к другу, изучить подчинённых, наладить взаимодействие с соседями не на бумаге, а на деле.

Всё это осложнялось национальным вопросом. Русские поляки, коих в Корпусе немало, ни в какую не согласны взаимодействовать с еврейскими ротами, не раз доходило до поножовщины и даже стрельбы. Русские части вполне дружелюбно относятся к евреям, но не все и не ко всем… Зато многие русские не хотят воевать рядом с поляками и теми же немцами.

Еврейских рот, к слову, аж пять, притом что в единый батальон они ни в какую не хотят сходиться – какие-то междоусобные дрязги, непонятные посторонним. Ещё полтора десятка мелких подразделений иудеев уверенней чувствовали себя в русских и немецких частях, не слишком охотно общаясь с соплеменниками.

Занимались они не только обеспечением, как можно подумать из-за природных склонностей народа, а вполне успешно воевали. Имелся даже весьма успешный взвод разведки.

Воевал Корпус в итоге ротами, сводя последние в батальоны только по крайней необходимости. Крупную операцию, требовавшую двух и более батальонов, приходилось планировать как несколько отдельных, взаимосвязанных по времени. Поскольку сражения почти неизменно проходили при численном превосходстве солдат Корпуса, подобная метОда работала, пусть и не без огрехов. При попытках задуматься, что же будет при столкновении Корпуса с серьёзным, не деморализованным противником, у Фокадана начиналась мигрень.

* * *

– Почему ты отказываешь от лавров полководца? – Поинтересовался сын, помогая разбираться с бумагами. Парочка адъютантов чуть в стороне тут же приглушили разговор – интересно же!

– Потому что я не полководец, – привычно ответил Алекс, – Фарли! Трофейные ружья лоялистам передай, всё польза.

– Толку-то о них, шеф, – позволил себе поспорить лейтенант, – вояки, прости господи, ещё хуже нас.

По палатке прокатились смешки, проблемы Корпуса ветераны знали прекрасно, предпочитая иронизировать над ними, а не впадать в депрессию.

– Знаю, что хуже, – Фокадан встал и потянулся, хрустя суставами, – и всё же толк есть. Английские гарнизоны здесь… да сам знаешь. Парочка офицеров-британцев, взвод или рота цветных, да местные коллаборационисты из хуторян-аборигенов. Последние, по чести, опасней цветных, но не так чтобы очень – выучки как таковой почти нет, только что с местностью знакомы. На этом фоне местные лоялисты вполне грозно выглядят.

– Даже если только из кустов палить будут и убегать тут же, всё равно англичанам сложней придётся, – на равных влез в разговор Глеб, – малыми группами уже ходить не будут. А как тогда продовольствие собирать? Войсковые операции устраивать?

– Верно, – подтвердил Фокадан, – на большее от местных рассчитывать не стоит. Они ж изначально англичан с радостью встречали. Русские да немцы – кто воевать подался, кто просто в бега, а эти… Зато как начались сперва поборы, а там и бабам подолы задирать, так и задумались.

– Если бы англичане подолы задирали, так местные и не пикнули бы, – брезгливо бросил Фарли, – для них то не в укор. Для них нормально, когда девка на приданое в борделе зарабатывает. А вот что цветные… это задело.

Обсудили со смаком тему местных особенностей, не слишком стесняясь Глеба и избегая разве что вовсе скабрезных вещей.

– А всё-таки, почему не полководец? – Снова поднял тему приёмный сын.

– Потому что я политик, – ответил Фокадан, отложив бумаги, – я не играю в военные шахматы, переставляя роты и батальоны на карте. По совести, уровень выше полка в бою – не моё, не понимаю просто. Если укрепления возводить придётся, то с дивизией справлюсь легко, да и с корпусом, пожалуй. В бою… нет. Как бы тебе…

Алекс почесал давно небритый подбородок и покосился на адъютантов, сделавших вид людей, полностью погружённых работой.

– Ладно вам, парни, – снисходительно сказал, усмехнувшись, – слушайте. Только не трепитесь – до конца войны хотя бы. Воюю я как политик, а не как полководец. В первую очередь, но не только. Взглянув на карту, я вижу прежде всего не полки и батальоны, и даже не ландшафт, а людей. Русских, немцев, евреев и поляков. Так же и у врагов – сикхи, сипаи, негры всякие. Планы… хм, полководческие, так же веду от людей. Знаю своих бойцов и примерно представляю ситуацию у противника. Прежде всего боевой дух подразделения, его слаженность, национальные особенности. И уже потом – вооружение, наличие патронов, насколько удачно они сидят в обороне.

– Негры, к примеру, достаточно храбрые, но нестойкие и очень безалаберные. Они хороши в атаке, когда нужно преследовать убегающего врага. Склонны лениться и не выполнять даже необходимые для выживания вещи. Верят в магию, в колдунов. Зная всё это, рассматриваю свои подразделения… Вот, смотрите:

Порывшись в ящике, Фокадан вытащил старые записи. Адъютанты с Глебом склонились над ними, разглядывая карту с приколотыми к ней пометками.

Сипаи боятся смерти от огня – что-то с религией. Проверить. Огненная стена? Спросить у Дэви, тот в Индии бывал.

Зулу или ашанти[297]? Выяснить… уточнил, всё-таки ашанти. Культ предков, как применить.

Сипаи под руководством лейтенанта Марчбэнкса. Самодовольный дурак. Подарить корову для прокорма? Священное животное, поднять гарнизон на мятеж.

Подобных записей не один десяток и читать их очень увлекательно.

– Ашанти, – Глеб наморщил лоб, – это не к ним Лейба из Второй Еврейской с парнями ходил, вырядившись как чёрт? Он и так-то страшен, прости господи, носяра один… а уж когда размалёван, так в штаны навалить можно!

– К ним, – усмехнулся Алекс, – языка взяли, да и наследили так, как полагается разгневанным предкам. Пластуны из них не очень, но на такие вот цирковые трюки парни горазды, мозги у них интересно работают. Не хуже в итоге получается, особенно если где под местных закосить можно, а не по кустам ползать.

– Я-то думал, у Лейбы контузия сказывается, раз так дурковать начал, – повинился сын, – а тут вот оно что. Да, очень интересно выходит.

– От людей работаю, – повторил Фокадан, – потом уже всё остальное – перерезать пути снабжения, уничтожить склады, агитация местных жителей. Только потом – стратегия. Как политик. Поссорить индусов с местными – они ж это всё Англии будут поминать прежде всего. Посеять недоверие между сипаями и сикхами, ашанти и зулу. Ясно?

– Да… – протянул Глеб, восхищённо глядя на приёмного отца, – ты конечно не полководец, но ведь справляешь-то не хуже! Пусть и с другой, непривычной стороны.

* * *

Выстрелы близ самого штаба заставили насторожиться, но раздавшийся вслед за тем воинственный рёв…

– Jai Mahakali, Ayo Gorkhali!

… заставил Фокадан побледнеть.

– Слава Великой Кали, идут Гуркхи[298]! – Машинально перевёл он слова, известные, пожалуй, всем диванным выживальщикам двадцать первого века.

– Бьёмся, парни! – Взревел он, – это настоящие мужчины!

Страх смешался с боевой яростью, затуманивая сознание. Выскочив из палатки с револьвером в одной и саблей в другой руке, Алекс тут же вынужденно упал на землю, опередив залп. Дробовой патрон в верном Ле Мате[299] смёл двух свирепых коротышек, но товарищи убитых, ничуть не смутившись, продолжили атаку.

Уйдя перекатом от удара штыка, генерал подсёк ноги одного из нападавших, добавив эфесом сабли в висок. Вскочив, отразил удар штыка и сделал длинный выпад, целя в горло гуркха.

Извернувшись как змея, противник ухитрился уйти от удара и стремительно сблизиться с Фокадном. Выстрел отбросил непальца, но тот ухитрился-таки задеть попаданца, резанув самым кончиком кукри[300] по плечу.

Оглянувшись, Алекс увидел сына, сцепившегося с невысоким непальцем с бочкообразной грудной клеткой. Сердце дёрнулось от страха за мальчика, к которому успел не на шутку привязаться, но тот самостоятельно справился с врагом, расколотив его голову о булыжник.

Отбив первое нападение, Фокадан привёл мысли в порядок и принялся действовать уже как командир.

– Боевое построение! – Заорал, срывая голос, и штабные тут же принялись выстраиваться в боевой порядок, многократно отработанный как раз на такие случаи.

– Гатлинг! – Крикнул Глеб, бросаясь к повозке, уже занятой врагом. Скрипнув зубами, Алекс бросился за ним – не только от желания спасти приёмыша, но и потому, что действия его абсолютно верны. Без Гатлинга надежды отбиться от гуркхов нет. С их привычкой атаковать при любом подходящем случае, подмоги штабу просто не дождаться. Да и будет ли она, эта подмога… незаметно просочиться от побережья до Шилуте[301], где остановился штаб, невозможно. Предательство.

Штабные вместе с денщиками и взводом обслуги, сцепились с непальцами, перейдя в рукопашную. Пробивая дорогу саблей и револьвером, генерал расчистил путь к повозке и остался прикрывать сына. Глебу понадобилось порядка десяти секунд, чтобы привести Гатлинг в боевой режим.

Газонокосилка застрекотала, скашивая гуркхов. Подросток, вцепившись в рукоятки, поливал врагов свинцом, вторым номером работал чей-то денщик, не обращая внимания на отрубленную у ступни ногу и текущую ручьём кровь.

– Jai Mahakali, Ayo Gorkhali!

… и новая волна врагов выкатилась из леса.

– Да сколько вас там!? – Мелькнула в глубине сознания паническая мысль, – роту положили уже, никак не меньше. Если их тут батальон, не отобьёмся.

Штабные выстроились у повозки с Гатлингом, как у колесницы в древние времена.

– Меньше пятидесяти человек осталось, включая денщиков, – с болью заметил Фокадан. Отступая к деревьям, успел заметить вытащенный из палаток ящик с самодельными минами, не доведёнными ещё до ума в походной мастерской, крикнул:

– Делай как я!

Взломав ящик, вытащил маленькую мину, привёл её в боевое положение и с размаху кинул в скопившихся для атаки гуркхов. Вундерваффе сделанные на коленке самоделки никак не назовёшь, но широкого распространения в то время не имели даже гранаты из-за низкой эффективности[302]. Эффект новизны сработал, непальцы остановили атаку.

Не обращая внимания на опасность самим попасть под воздействие взрывной волны и немногочисленных осколков, штабные бросками мин вынудили врага сперва остановиться, а затем и попятиться. Небывалый случай для гуркхов! Вовремя… у Глеба как раз кончилась патронная лента, двухминутная передышка дала возможность снарядить её заново.

Снова застрекотал Гатлинг, выплёвывая свинцовые пули. Гуркхи… нет, они не побежали, они внезапно… кончились.

Оставшиеся в живых штабные прошлись по полю боя, добив врагов и организовав дозоры. И только полчаса спустя на помощь пришли свои…

* * *

– Предательство, – мрачно докладывал полковник Пожарский, вытирая лысину, – Парахин, тварь такая, снюхался…

Гигант грязно выругался, сжав кулаки и замолк.

– Ещё к дочке моей сватался… как чуял, не зря отказал.

Картина вырисовывалась неприглядная – в Корпусе предатели. Батальон Сергея Парахина открыл дорогу гуркхам. Пожарскому, узнавшему о случившемся в общем-то случайно, пришлось биться одновременно с батальоном предателей и красными мундирами.

– Половину своих ребят положил, – с тоской сказал одноногий полковник, – но и тварей этих… всех! Успел Парахина расспросить перед смертью, попался он мне.

Лицо ветерана Кавказских войн исказилось в нехорошей гримасе…

– Ну да ничего, на том свете его ещё лучше встретят.

Слушая доклад ветерана, Фокадан мрачнел. Предателей в Корпусе в общем-то немного, но они есть. Гулять во вражеских, ожидая ежечасно удара в спину… нет.

– Идём на соединение с Черняевым, – коротко отдал приказ Фокадан, – Иван Андреевич, не обессудьте, ваш отряд ныне охрана штаба. У тыловых крыс может быть интересней, чем на передовой, без охраны никак.

Глава 43

– За что, родненькие, за что?! – Истошно кричала женщина в старом салопе[303] из бархата и побитой молью подкладкой из куницы. Немолодая, чуть за сорок, грузная… обычная, много рожавшая женщина девятнадцатого века из дворянской семьи.

– Дочек не трогайте хоты бы, меня терзайте!

Крестьяне смотрели сквозь, оживлённо переговариваясь. Из рук в руки переходили предметы утвари и отрезки ткани.

– Просто так материя висела, – неверяще качала головой молодуха, прижимая к объёмной груди сорванную в гостиной барского дома штору, – просто так! Это ж какие деньжищи?

– Такие, Матрёна, что всю твою семью год кормить можно, – зло отозвался один из мужчин, гладящий реквизированный винчестер, – да нехлебом с лебедой на квас с водой, а ситным[304] хлебом досыта, да щами с мясом.

– Да там же тканей – всей деревне одёжу справить можно! – Не поверила баба, – такие деньжищи-то!

– Деньжищи, – сплюнул мужик, зло глянув на дворянку в салопе, которую привязывали к столбам веранды рядом с визжащими дочками, – это для нас большие деньги, на которые можно семью накормить и соседям помочь, когда они весной с голодухи загинаются. А для этих… сама видела, сколько роскоши. Мягко спали, сладко ели и ходили весёлыми ногами в часы народных бедствий. Нашим трудом наживались, на нашей кровушке откормились… упыри.

Деревенские деловито грабили поместье, особым спросом пользовалось то, что можно приспособить в нехитром крестьянском хозяйстве. Драгоценная фарфоровая посуда, стоящая несколько сот рублей, вызвала восхищённые возгласы и разобрана всеми присутствующими.

– В красном углу[305] поставлю, – довольно сказала беззубая старуха, пряча расписанную пастушками тарелку за пазуху душегрейки.

Дворянок, вопреки их ожиданиям, не терзали. Привязанные женщины тихо подвывали, глядя на тела мужской части семьи, сложенные тут же, на веранде. Взявшиеся за оружие при виде крестьян, застрелить они успели только горластую Аграфену, выскочившую из рядов, да ранить бобыля[306] Семёна.

В толпе имелись охотники с плохонькими, но ружьями. Отставные солдаты из тех, кто вернулся всё же в родную деревню, не пополнив в городе сословие мещан. Зайцевских смяли моментально, из мужчин рода служил только парализованный, престарелый Аркадий Фемистоклович, да глава семьи числился где-то во время Крымской.

– Да они не грабят, – с ужасом подумала старшая Зайцевская, – они… делят!

Грабёж идёт наспех, наскоро. Быстрей урвать да спрятать, пока войска не пришли. А тут – спокойная деловитость людей, не ожидающих кары от властей. Людей, делящих своё имущество.

– Не убивайте, родненькие, – в голос завыла Ираида Степановна, понявшая, что в живых их никто оставлять не собирается, – не убивайте! Оставьте нас живых с доченьками, мстить всё одно некому!

Крестьяне Теребеневки не прислушивались к женщине и похоже, просто не слышали. Так, шум природы.

– Что мы вам сделали? – Пыталась докричаться дворянка до крестьянских душ, – по совести всегда жили! Когда голод пять лет назад случился, мы кормили вас!

Молчание… только раненый Семён, уже перевязанный и причастившийся (единственный из присутствующих!) господским вином, остановился около Зайцевских.

– Сделали что? – Пьяненько переспросил он, подтащив к дворянкам кресло качалку и осторожно усевшись в него, – ишь ты, как в колыбели! Ловко придумано.

– Душа в душу жили! – Ираида Степановна попыталась поймать взгляд бобыля, уже забывшего о них, – кормили!

– Вы? Землицу, значит, мы пахали, а кормили вы нас? – Засмеялся Семён, – на барщине мы спину гнули да оброк платили, а кормили вы?

– Ну так земля наша! Самой Екатериной Великой предку моего мужа подаренная!

– Великой, – выплюнул бобыль, – Блудница Вавилонская, людей полюбовникам своим раздавала! От века свободные жили, землю пахали, а тут на тебе… рабы!

– За заслуги военные, – пыталась достучаться до пьяного разума мужика дворянка, приводя весомые, вбитые ещё в женской гимназии аргументы, – времена тогда такие, что без крепостничества никак. Ради единства государства…

Полыхнувшие бешенством глаза бобыля показали Зайцевской, что она несколько увлеклась. Аргументы, принятые в дворянских семьях за аксиому, немного иначе звучат для крестьян.

– Пока поместья в кормление[307] раздавали, да дворяне служили, мы ещё терпели. А после терпелка кончилась, – прошипел бобыль, – Много твой муж отслужил в Крымскую? Ась? А я вот вернулся оттуда калечный, спину согнуть не могу, век свой доживаю, никому не нужный. Сын твой служил? Нет… Батюшка у мужа твово? Сызнова нет. Только дед, да и то в гвардейском полку, а те известно как воевали – на танцульках. Ответвствуй мне, с какого ляда это ваше поместье? Землицу эту в своё время у наших прадедов отобрали, да вашим подарили. В солдатчину тоже мужики шли, не баре… Наша эта земля, наша от веку, по закону божескому и человеческому!

Бобыль задохнулся от гнева и некоторое время молчал. На худом его, испещрённом шрамами лице, дёргалась щека. Наконец успокоился и усмехнулся нехорошо, глядя как и другие – сквозь дворянку. Как будто её уже нет на этом свете.

– Вы не люди, – сказал он, вставая, – вы хуже жидов. Те хоть чужие народы грабят, а вы – свой по крови. Не люди вы, глисты.

Делили поместье почти три дня, разобрав даже кирпичи. В целости осталось только веранда с привязанными на ней женщинами. Несколько раз в день их поили из ведра и на этом всё. Без еды можно потерпеть, а вот унижение от опорожнения мочевого пузыря и тем паче кишечника на глазах у всех, терзало хуже голода.

Проникнувшаяся надеждой, что их всё же оставят в живых, Ираида Степановна поняла свою ошибку, когда к веранде начали сносить древесный мусор. Взвыв в голос, начала то проклинать крестьян, то обещать всяческие блага за освобождение.

Слушать никто не стал, сельчане обложили веранду обломками досок и щепками, после чего чуть в стороне разожгли костёр. Выборные от каждой семьи подходили туда с факелами и поджигали, после чего выстраивались молча вокруг веранды.

– За мово Ивана, – сказала пожилая женщина, глядя прозрачными глазами сельской святой сквозь Зайцевских, – которого ты в карты проиграл[308].

– За деда Пахома, коего твой дед запороть на конюшне велел, – вышел молодой парень с пробивающейся русой бородкой на скуластом лице.

– За мужа мово, Фёдора, которого ты в солдатчину сдал, – ещё одна пожилая женщина.

Люди всё выходили и выходили… У каждого из бывших крепостных имелись личные претензии к господам. Запоротые до смерти родственники, сосланные на каторгу[309], отданные в солдатчину, проигранные в карты. Были проступки помельче, вроде права первой ночи, коим баловался с дворовыми девками Зайцевский в молодости. Желать смерти всему роду есть причины у каждого присутствующего, да весомые.

Одновременно поднесли факелы к древесной куче и подожгли. Вой помещиц стал громче, хотя куда уж… Крестьяне стояли молча, глядя на былых господ и только крестились изредка, шепча молитвы. Ни у кого не дрогнуло лицо от жалости или ощущения неправильности поступка.

Жалости нет, но нет и пустого мучительства. Огонь быстро охватил положенные по краям сухие дрова, но осёкся на влажном мусоре в центре. Густой дым окутал Зацевских и всего через десяток секунд те сомлели, умерев быстро и в общем-то безболезненно.

Поглядев на разгорающийся костёр, крестьяне надели шапки и разошлись. Полевые работы почти закончены, но на полях осталась капуста и другие поздние овощи. Нужно подготовиться к зиме, поправить крыши домов и сараев, напилить дров.

А ещё помочь соседям. В соседнем уезде баре собрались в отряды и лютуют. Оружие теперь, слава Господу, есть. Значит, скоро не будет бар. Главное, навалиться всем миром[310].

* * *

Прорыв к Черняеву дался тяжело. Серьёзных гарнизонов на пусти Корпуса почти не попадалось, но попытки замедлить движение, дабы связать до подхода основных сил, противник предпринимал постоянно.

Поскольку марш проходил по разорённым войной землям Прибалтики и Польши, идти батальонам приходилось порознь, время от времени сходясь единым кулаком. Решение более чем сомнительное, но иного выхода Фокадан не нашёл.

Всё дело упиралось в недостаточность припасов, изначально недостаточных, а позднее и пролюбленных из-за нескоординированности отрядов. В маленьких городках нечего брать, а в больших, с серьёзными складами, стояли вполне серьёзные гарнизоны. Ввязываться в бои попаданец посчитал излишним. Имея на хвосте оклемавшихся англичан и неизвестное количество предателей, это попросту опасно.

Несмотря на проблемы, тяжёлый марш сделал доброе дело, к Черняеву Корпус подошёл куда более боеспособным. Проблемы ещё оставались, но теперь хотя бы батальоны стали серьёзными боевыми единицами и можно думать о сведении их в нормальные бригады.

Решил марш и проблему Глебы и других новобранцев, тяжело переживавших первые убийства. Монотонная рутина перехода, перемежаемая постоянными стычками, переправами и прочими буднями рабочих войны, сгладила впечатления, притушила их. Из яркого, кровавого пятна, навсегда засевшего в памяти и отражающегося на психике, убийства стали чем-то безусловно неприятным, но привычным, не вызывающем кошмаров и желания сунуть в рот ствол винтовки.

* * *

– … сам должен помнить, – коротко проинструктировал Фокадан секретаря, доросшего до начальника штаба, – ты ж примерно в таком возрасте воевать начал?

– Раньше, – с тоской сказал Риан, – сильно раньше… так что такие методы мне не помогли. Но ты прав, бордель и нажраться – самое то. Раз уж начал убивать, да ещё и первый бой таким ярким получился, то нужно клин клином выбивать. Авось и перебьют новые впечатления вкус крови на губах.

– Чистенькую главное, – ещё раз повторил Алекс, – разбитных красоток не нужно, а то будет ещё западать потом на всяких… Обычную найди, в меру молодую, в меру опытную. Ему хватит для первого впечатления.

– Да уж, – хмыкнул Келли, – как вспомню свой первый опыт, так вздрогну! Мне тринадцать, проститутке под сорок… и ничего, понравилось! Правда, какое-то время тянуло к женщинам постарше – всё казалось, что только они смогут дать мне то самое.

– А после? – Поинтересовался Алекс с болезненным любопытством, – отошёл?

– В колледже сестра одного из приятелей, та ещё… штучка оказалась, вылечила от дурной тяги к женщинам постарше. Так что найду подходящую, да проинструктирую должным образом.

Алекс кивнул, чувствуя себя на редкость неловко. В самом-то деле – сына, пусть и приёмного, да к проституткам! Жесть… А куда деваться-то? Оно и у взрослых психика после первого боя может пошатнуться, а у подростка четырнадцати лет и думать страшно. Тем более, Глеб в первом же бою сперва убил врага в рукопашной, а потом ещё и Гатлинг… Больше полутора сотен, в упор-то.

Нет пока психологов, нет! Даже психиатрия в зачаточном состоянии, ничего существенней смирительных рубашек, пользительных обливаний ледяной водой и экспериментов с электротоком, предложить не может.

Священники? Насмотрелся уже, получится на выходе этакий фанатик, молящийся по три часа в день и разговаривающий цитатами из Священного Писания. Батюшек, нежно любимых православными оппонентами, с коими сталкивался в интернете, как-то не попадались. Может, в двадцать первом веке они и есть, но в девятнадцатом всё больше чиновники, только в рясах, умеющие работать строго по шаблонам.

Глава 44

Жандармы Черняева вкупе с военной контрразведкой оказали большую помощь в чистке рядов Корпуса. Несколько десятков английских агентов схвачены и как минимум дюжина осталась незамеченной, обзаведясь ненавязчивыми поклонниками из числа рыцарей плаща и кинжала.

Сколько шпионов проскочило дырявый невод контрразведки, бог весть. Фокадан предполагал худшее, весьма скептически относясь к талантам российских спецслужб и весьма уважительно к английским. Сталкивался как со спецслужбами Российской Империи, так и Британской, так что судил по личному опыту.

Времена отечественных Штирлицев ещё впереди, да и то… Как показал развал Союза с массовым предательством верхушки оного, возможности русской разведки и контрразведки сильно преувеличены. Попаданец всерьёз считал Андропова креатурой Запада, да и как можно считать иначе, если все прорабы перестройки выдвинуты лично бывшим главой КГБ?

Встретиться с Черняевым вне официальной обстановке получилось только две недели спустя, после чистки рядов и обустройства на новом месте. На Западном Фронте вялотекущее противостояние с позиционным тупиком – на первый взгляд, да и на второй тоже.

Фокадан, прекрасно зная о лихорадочной подготовке грядущего наступления, в очередной раз поразился противоестественному отбору, сохранившемуся в России даже после свержения императорской власти.

– Борюсь отчаянно, – угрюмо ответил Черняев на вопрос, прогуливаясь с другом по парку Сан-Суси, – только недавно ситуация стала выправляться, да и то исподволь, окольными путями идти пришлось. Ставил подходящих людей на направления, где они могли показать себя ярко. В основном Балканы, там дельный офицер с лидерскими качествами легко может обзавестись отрядом лично преданных гайдуков.

– Народ там специфический, – согласился Алекс, – не столько в идеи верят, сколько в Вождей.

– Да. Могут легко уйти из отряда дельного офицера просто потому, что тот не соответствует каким-то критериям, предъявляемым к вождям. Через Балканы и действовал по большей части. Сам понимаешь, брат[311], проще повысить в чине и должности человека, который проявил себя ярко. Когда за спиной отряд в пару сотен или даже тысяч лично преданных головорезов, да контролирует территорию на зависть иному германскому княжеству, даже традиционалистам сложно сказать слово против.

Фельдмаршал хмыкнул чуть смущённо, заложив руки за спину, и добавил:

– Наверное, только ты поймёшь… Без ложной скромности, но я талантливый полководец и дипломат. Но какая была бы у меня судьба в Императорской России? Александр, по сути, лично тянул меня наверх. Знаешь, сколько раз меня пытались подставить, подсидеть, оговорить? Поверишь ли, со счёта сбился! И ведь покровительства императора не боялись!

– Понял тебя, брат, – задумчиво кивнул попаданец, – талантливых людей в Росси много, даже наверху. Вот только беда в том, что наверх пробиваются только те, кто готовы сами себя загнать в узкие рамки.

– Да! Валуева ведь взять, умнейший человек! Образованный, работяга какой… и ведь сам послушно в стойло влез, работал строго от и до, по предписанным канонам. До министра дорос и ничего изменить не пытался. Думаешь, не понимал, что менять всю Систему нужно? Пусть даже в рамках монархии, но менять. Не осмеливался! Министр! Хвала всем богам, что всё-таки осмелился…

Алекс промолчал, несмотря на социалистические взгляды, к происходящим в России событиям относился очень болезненно. Сохранить монархию… да боже упаси! После подсчёта, во что обходится содержание императорской семьи, Великих Князей (включая воровство с невероятным, истинно Великокняжеским размахом), Двора и… прочего, поднимать вопрос восстановления монархии никто не хотел.

Просто очень уж не вовремя грянул передел власти. После войны куда бы лучше, но… тогда Хунта не смогла бы взлететь, стать спасителями отчества. Нельзя сказать, что честолюбие их однозначно к худу. Возможность провести нужные, но непопулярные реформы или полезный закон, у спасителя отечества выше. Но и хвалу возносить не тянет.

– Странная ситуация, – сменил Фокадан тему, – ожидал после чистки увидеть британских агентов, соблазнённых британским гражданством и местами в колониальной администрации, ан нет. Всё больше тех, кто искренне ненавидит англичан, но ещё больше ненавидит меня, как социалиста. Дескать, если бы не мои идеи, то всё было бы хорошо. Как раньше. Не могу понять их логику…

– Есть такое дело! – Хохотнул собеседник, – переворот англичане учинили, земли и прочее имущество у предателей вовсе не ты отбирал. Но виновен социалист, ату его!

– Это наверное что-то глубинное, из недр подсознания, – попаданца потянуло на философию, – я не виноват в их бедах, но я олицетворяю их как сторонник социализма. Да! Ты как ухитряешься проводить подготовку к наступлению? Знаю ведь, что проводишь, но не вижу.

Фельдмаршал самодовольно (имеет право!) усмехнулся и потянулся, не торопясь с ответом.

– Точно не видишь? – Лукаво спросил он.

– Балканы! – Озарило Алекса, – ну точно! Всех вождей туда… не просто проявить себя, верно? Боевые отряды из местных… а точно местных? Что-то мне подсказывает, что гайдуков немецкого происхождения как бы не больше, чем болгарского и сербского!

– Верно, – улыбнулся Черняев улыбкой обожравшегося сметаны кота, – гайдуки там ныне специфические. Местных тоже принимаем, но если ранее мои немцы да русские офицеры в соотношении один к десяти воевали, то ныне пополам разбавлены.

– Лучше меньше, да лучше, или немцев у тебя побольше стало? – Прищурился Фокадан.

– Всё сразу, – не стал отнекиваться собеседник, – гоняю сейчас по горам, обучая наиболее перспективных из местных и вырезая мелкие гарнизоны турок… и вообще.

Это вообще много сказало попаданцу. Явно не только турецкие гарнизоны, но и мусульманские селения зачищаются под шумок. Ну да, гайдуки они такие… злобные, особенно если освобождают жизненное пространство. Бегут мусульмане с Балкан и если бы султан предоставил беженцам хоть какую-то помощь в размещении, побежали бы куда быстрей.

Развивать тему Фокадан не стал. Черняев пусть и друг, но такой… в рамках. Помимо немецких княжеств, подвластных фельдмаршалу де-факто и вассальных России де-юре, у Михаила Григорьевича появилась реальная возможность одеть корону. Да не игрушечную по сути корону одного из немецких княжеств, а настоящую.

Такие слова, как королевство Югославия при штабе главнокомандующего попаданец слышал постоянно. Сербия, Черногория, Македония… по некоторым оговоркам можно понять, что насчёт Болгарии вопрос ещё открыт. То ли она станет отдельным царством под личной унией[312] Черняева, то ли войдёт в состав империи Югославия, ещё неизвестно.

А ещё краем уха услышаны слова Фракия[313]. Так штабные называли область европейской части Турции, давным-давно омусульманенную.

Словом, планов громадьё, и не только у самого фельдмаршала. Офицеры из его окружения лелеяли мечты стать крупными землевладельцами и титулованными особами в новой Империи. Вставать перед этим паровозом у попаданца нет ни желания, ни сил. Сметут.

При этом, вот парадокс (!), Россию они видели именно Республикой. Наверное потому, что в большинстве своём не были там ни титулованными особами, ни крупными землевладельцами.

Алекс уже сталкивался с таким выборочным мышлением ещё в САСШ. Люди, обиженные на лендлордов в Старой Европе, с большим удовольствием начинали копировать поведение и методы ненавидимых ими лендлордов в Новом Свете. При этом нередко поддерживая борцов за свободу на покинутой исторической родине и давя злобных бунтовщиков и преступников на родине новой.

Парадоксов новые лорды не хотели видеть. Дескать, тамошние лорды влезли наверх исключительно преступным путём и вообще несправедливо. А я, ставший богатым здесь, получил это богатство по праву.

Так же и русские офицеры Черняева, среди которых хватало выходцев из крестьян и дворян во втором-третьем поколении, искренне сочувствовали угнетаемому народу в России, намереваясь стать помещиками на Балканах. Но разумеется, это совсем другое дело!

* * *

Кэйтлин прошлась вдоль строя, вглядываясь в глаза вытянувшихся перед ней взрослых людей. Момент откровенно театральный, позаимствованный у отца. Тот не раз объяснял дочке всю важность пиара.

Досье на каждого из помилованных новым правительством каторжников лежало у Кэйтлин Лиры Фокадан на столе ещё неделю назад. Все ненужные или хотя бы сомнительные личности ещё на въезде в Москву направлялись в иные отстойники.

– Шаг вперёд, кто хочет работать и готов мне подчиняться, – сказала она с железной (многократно отрепетированной) уверенностью, – остальным будут предоставлены меблированные комнаты с полным пансионом, оплаченные на месяц, да материальная помощь на покупку нормальной одежды – тем, кто нуждается.

Строй бывших каторжников зашевелился, вперёд вышло порядка тридцати человек из сотни. Ничем не показывая разочарования, Кэйтлин кивнула спокойно и отдала распоряжение. Меблированные комнаты сняты здесь же, неподалёку от Казанского вокзала. Здесь же баня и всё, что нужно людям после длительного пути.

* * *

Отец оставил её за старшую перед выступлением на фронт. Подчиняться ребёнку захотели не все, ушёл приват-доцент Землин, неплохой химик; инженер Яблоков, несколько студентов и добрая половина мастеровых. Да и позже выявились любители играть в серых кардиналов, пытаясь давить на неё авторитетом взрослых.

Зря… характер у Кэйтлин железный, да и воспитание специфическое. Отец давно объяснил ей, что возраст сам по себе не значит ничего, по мере старения приходят болезни и морщины, но никак не ум. Важен жизненный опыт, образование, интеллект. Одни к двадцати годам готовы вести за собой полки и ставить заводы, другие и к пятидесяти ведомые, а уровень навыков и знаний оставляет желать лучшего.

С бунтовщиками разбиралась с подростковым максимализмом, жёстко и авторитарно. Проблем с оставшимися не возникало, да и московские промышленники с купцами стали разговаривать с ней на равных. Не сразу, пришлось показать не только характер, но и деловую сметку.

Но то москвичи, привыкшие при Республике к необычностям, а то – каторжники, приехавшие из далёкой Сибири. По дороге они успели почитать прессу, наслушаться самых диковинных историй и столкнуться наяву с такими удивительными вещами, как свобода вероисповедания и отмена сословных ограничений… но не все прониклись.

Кэйтлин и сама прониклась не сразу, сильно удивившись решению отца.

– Может, кого-нибудь более… компетентного? – Нерешительно спросила она. Отец отложил в сторону бумаги и потёр переносицу, часто моргая красными, воспалёнными от усталости и недосыпа глазами,

– Некого! – Прозвучал неожиданный ответ, – сама посуди, времена ведь ныне в России такие интересные, что САМ Менделеев политикой занялся!

Кэйтлин не слишком поняла пиетет отца перед учёным[314], но обратилась в слух.

– Люди с амбициями делают ныне головокружительные карьеры, или по крайней мере, питают на это надежды.

– Кажется, я поняла тебя. Они если и пойдут куда, то разве что на крупное предприятие, где можно быстро взлететь? Но ведь и наши мастерские под контролем Хлудова, Бакланов и Черняева, или я что-то упускаю?

– Упускаешь тот факт, что мы не производство и свои таланты они могут показать только как исполнители. Нет серьёзного производства, а значит, нет и масштаба. Изобретательские же амбиции они так же вынуждены держать в рамках, необходимых мне и только мне. Никакой свободы творчества, никакого расходования бесконтрольных средств.

– Угу… то есть люди амбициозные могут попытаться отстранить меня от дела, а после и от патентов?

– А так же заняться своими, несомненно «более важными» опытами, расходовать бесконтрольно средства и так далее.

– Студенты? – Уже из чистого любопытства поинтересовалась Кэйтлин, поняв логику отца и примерив на себя должность управляющей.

– У кого-то могут оказаться более глубокими знания по химии, физике или математике, но исключительно в узких рамках. Чисто инженерные задачи ты решаешь куда лучше большинства старшекурсников.

– Не потому, что я такая умная, – уточнила девочка, – а потому, что с восьми лет в твоей мастерской пропадаю.

– Какая разница? – Удивился отец, – главное результат! Тем более, тебе и объяснять ничего не нужно. Представь только, сколько мне нужно объяснять потенциальному главе, да сколько вводить в курс дела…

– И всё равно путаница будет, – кивнула Кэйтлин, – ладно, поняла. Соглашусь, но с одним условием – полномочия самые высокие, вплоть до права увольнять учёных и распоряжаться финансами.

– Как же иначе?!

Навалившаяся ответственность давила тяжёлым грузом, поначалу она не раз плакала, да не только ночами. А потом ничего, втянулась. Спасла текучка и тот факт, что все проекты по сути начаты и нужно просто следить, чтобы работники делали всё должным образом.

Неожиданно помогли московские староверы, относящиеся к Фокаданам с большим уважением. По какой-то причине они решили, что именно её отец причастен к отмене гонений на христиан старого обряда.

Регулярные посиделки со старцами за самоваром, во время которых обсуждались производственные и торговые дела, дали многое. Сперва старцы (многие из которых управляли немалыми капиталами общины) относились к Катеньке как к дочке хорошего друга. После же, убедившись в здравомыслии и знаниях Катерины Алексеевны, общение пошло на равных. Немного подчёркнуто на равных, но всё же.

С таким-то покровительством живо прекратились неувязки с поставками и сомнительное порой поведение мастеровых. Кэйтлин расплатилась с ними по чести, передав кое-какие армейские заказы в мастерские и заводы, принадлежащие староверам. Удачное сотрудничество вышло.

Глава 45

Британия выводила свои войска из Петербурга, но только недалёкие ура-патриоты воспринимали это как выдающуюся победу. Остальные понимали, что Британия сосредотачивается[315] на более важных направлениях. Россия смогла удержать противника от реализации вовсе уж скверного для страны сценария, не более.

Основная задача бриттов выполнена. Петербург с его мощной промышленность ограблен и фактически уничтожен. От города остались закопчённые огнём руины и фундаменты зданий. Балтийские губернии разорены до крайности, по приблизительным оценкам на восстановление довоенного уровня потребуется не менее десяти лет.

Регион предстоит поднимать фактически заново, только вот есть ли в этом смысл? Основное, если не сказать – единственное преимущество Петербурга, это наличие порта, но…

…Кронштадт и несколько ключевых точек в Балтийском море британцы оставили за собой, полностью его контролируя.

Ныне, когда русские суда не могут выйти не только за пределы Балтийского моря, но и Маркизовой Лужи, восстановление порта экономически неоправданно, да и невозможно фактически. Контроль над Балтикой полностью в руках британцев, никто не помешает им снарядить при необходимости огромный флот, уничтожив усилия строителей.

Предстоит выбивать бриттов из Дании и постепенно выдавливать врага из Балтики, строя дорогостоящие форты в ключевых местах и проводя политику блокады. На это потребуются деньги, деньги и ещё раз деньги… Где их взять, если страна разорена?!

А если не вкладывать средства, то огромный регион останется этаким аналогом пустыни, с редкими фермерскими хозяйствами и рыбацкими деревушками. Восстанавливать города и заниматься промышленностью в Балтийском регионе можно только том случае, если этот самый регион контролируешь. Ну или как вариант, пойти на поклон к Хозяевам Морей, прося о хозяйской милости.

Если каким-то чудом Россия сможет изменить ситуацию, Британия просто окуклится на островах, географическое положение её от этого не изменится, она по прежнему запирает Балтику и контролирует Северное море! Крейсерство России и Конфедерации (Франция предпочитает сражаться цивилизованно) сильно ослабили экономическую мощь Британии, но флот её цел.

Цел, пусть и сильно потрёпан, флот Австро-Венгрии, а также ряда вынужденных союзников, вроде итальянской мелочи. А вот у их противников дела обстоят не столь радужно. Балтийский флот России уничтожен, черноморский заперт в Черном море. Русские моряки не дают скучать султану, но за пределы моря внутреннего выйти не могут. И живёт Черноморский Флот ровно до того момента, когда Флот Британии сможет уделить им толику внимания.

Флот Франции постепенно восстанавливается, несмотря на титанические усилия британских моряков добить оный, но и там дела не слишком хороши. Ставка Наполеона на броненосцы вместо крейсерской войны позволяет с горем пополам защищать побережье страны от обстрелов и десантных партий, но по большому счёту, выигрыш это тактический.

Для Европы сильный флот важнее армии, позволяя доминировать на море и контролировать морскую (основную!) торговлю и прибрежные районы. Ныне же ситуация непривычна – русская армия доминирует в Европе, а политический строй не позволяет включить привычный для доминировавшей в России европейской аристократии стон о Едином Европейском Доме.

Ныне дома исключительно национальные, причём строго русские или французские. Прочим странам позволяется разве что присоединиться к интересантам. Не дёрнуться… Некуда деваться и России, в такой войне идти можно только до победного конца. Проигрыш будет означать потерю колоссальных территорий на Северо-Западе, уход с завоёванных азиатских территорий и полное выключение страны из Большой Политики лет этак на пятьдесят.

Франция также настроена идти до конца, перед носом маячит морковка Колоний. Проиграет страна, так от заморских территорий останутся лишь огрызки престижа.

Впрочем, у Прекрасной Франции ситуация не столь безвыходная, как у России. Если вовсе уж прижмёт, шанс на заключение сепаратного мира на приемлемых условиях имеется. Не то чтобы очень большой, но страна может выскочить из войны, сохранив большую часть колоний, кроме самых вкусных, сохранив формальную независимость.

С другой стороны, сохранив верность союзническому долгу, можно надеяться не только на сохранение колоний, но и на некоторое их приращение. В окончательную победу над Британской Империей не верит и сам Наполеон, но отщипнуть кусочек… почему бы и нет?! В союзе с Россией это вполне реально.

Да и объявленная хунтой Промышленная Революция обещает союзникам немало денежных заказов. Состоится она или нет, вопрос большой… но нажиться на революционных событиях можно крепко.

Миру предстоит вздрогнуть от грандиозных баталий, в которых уничтожаются миллионные армии и целые государств… Либо погрузиться в затянувшееся противостояние с вялотекущей войной на истощение и редкими перемириями. Обыденность станут диверсии, убийства политических и военных лидеров враждебных государств и бездна предательства, когда вчерашние союзники вонзают нож в спину.

Варианты наилучшего выхода из сложившегося положения рассматривали все стороны конфликта. По всему выходило, что своё веское слово может сказать Испания, экономика которой вышла из затянувшегося кризиса, а армия и флот стали наконец хотя бы условно боеспособными. Мексика, претендующая на духовное лидерство среди государств Южной и Центральной Америк. Португалия, неплохо нажившаяся на конфликте… и Азия.

Индию и государств Юго-Восточной Азии привыкли рассматривать исключительно в контексте колониальных отношений, как имущество. Ныне же ситуация там изменилась столь стремительно, что аналитики неуверенно поговаривали о шансах этих земель вернуть себе хотя бы частичную независимость.

Жемчужина Британской Империи полыхала мятежами и заговорами. Добрая половина тамошних земель сохраняла британский вассалитет лишь формально, власть утекала у британских чиновников, как рыба в дырявом неводе. Не первый раз… британцы всегда славились мастерской игрой на чужих противоречиях и всегда выходили победителями там, где правили интриги и предательство.

Возвращающиеся из Европы колониальные войска должны поставить точку в индийском мятеже. Только вот поставят ли? Увидев, что их Сахибы ведут тяжёлую войну с ничуть не менее могущественными белыми народами, сохранят ли сипаи, сикхи и африканцы верность поработителям? Кто знает…

* * *

Законодатели в Вашингтоне плясали под английскую дудку, что известно всем, исключая, пожалуй, только фермеров из вовсе уж глухих местечек. Ну да это случаи особые, информации они получают из многократно перевранных слухов на сельских ярмарках, да подобранных там же обрывков прошлогодних газет в клозете.

Обыватели же нью-йоркские мнили себя людьми, искушёнными в политике и наверное, не зря. Довольствовались горожане по большей части всё теми же слухами, зато из первых уст, от проговорившегося в баре сенатора или разговорчивого слуги, подслушавшего недолжное.

Компрадорское правительство Вашингтона мало кому нравилось, но сверху особо не давили и уставший от войны народ довольствовался тем, что его не трогали. Тем паче, англичане вкупе с лоялистами контролировали не только большую часть СМИ, но и промышленность с торговлей.

Как-то так выходило, что умные и порядочные люди, имеющие мнение, отличное от мнения правящей верхушки, не могли вскарабкаться наверх. Политическая карьера, бизнес и отчасти некоторые профессии для инакомыслящих перекрыты пусть не наглухо, но где-то рядом. Да хотя бы врач… есть разница, зарабатывать на безденежных обитателях трущоб или на чистеньких (а главное, богатых!) жителях собственных особняков?

Изменить существующее положение можно, но власть сидит на штыках лоялистов, при поддержке дружественных британских частей. Да и не давят особо народ, Власть Имущие пошли даже на ряд послаблений. Формальных.

А что САСШ всё больше и больше влезало в долги и что под непосредственно британское управление переходил то порт, то кусок железной дороги… Это же совсем другое дело!

Единственной возможностью выбиться наверх, не пресмыкаясь перед Лондоном и Вашингтоном, оставалась политика. Не самая крупная, нужно сказать – власть имущие не терпят конкурентов из враждебной среды.

Уровень районного масштаба для оппозиции стал фактически потолком. Немногочисленные политики высокого ранга, настроенные к Вашингтону и дружественной стране недолжным образом, всё больше из стареньких. Но количество старичков сокращается с удручающей скоростью – один несчастный случай за другим.

Второй возможность сделать себе имя среди нелояльных к Вашингтону горожан, оставалось соглашательство. Хочешь стать политиком не районного, а хотя бы городского уровня? Ищи компромиссы, начинай сотрудничество… Соглашателей не слишком любили в народе, но признавали определённую пользу оных. В конце концов, без прокладки между властью и народом не обойтись. Да и среди простого люда хватало сторонников компромиссов с властью. Кто-то более-менее удачно пристроился, большинство же руководствовалось словами А вдруг ещё хуже будет!?

Среди соглашателей и Мэллори, бывший офицер армии САСШ, которому не нашлось места в рядах после поражения. Послевоенная жизнь так же не задалась, тёплых местечек катастрофически не хватало даже для людей с правильным происхождением. Куда там сыну ничтожного чиновника из департамента образования…

После поражения Севера, Мэллори пытался найти своё место у лоялистов, но за лояльность никто не платил и не предлагал достойной работы. Работа же приказчиком в магазине не устраивала бывшего офицера.

Перейдя в оппозицию, капитан не один год кормился как районный политик, выходило недурно. Собственный домик, доля в нескольких лавочках и какое-никакое, но признание окружающих.

Сейчас уже сложно понять, что толкнуло Мэллори поднять город на дыбы – воспалённое самолюбие или хитрый план какой-то спецслужбы. Нью-Йорк восстал, требуя отделения от САСШ и права Вольного Города.

Если отбросить политику, то статус Вольного города давал Нью-Йорку очень неплохие возможности для экономического роста. Удачно расположенный огромный порт с развитой промышленностью, что может быть лучше?! Но вот политика отбрасываться не желала.

Квартирующие в городе войска почти поголовно остались верны правительству. Революционеры почти не принимали их в расчёт, довольствуясь низкой моралью гарнизона. Только вот Мэллори и Ко не учли, что несмотря на низкую мораль, добрая половина гарнизона Нью-Йорка являлась ветеранами войны Севера и Юга.

Пьющими, опустившимися, зачастую не лучшими представителями воевавшей армии. Но всё-таки воевавшей. Армейская же структура, будь она сто раз разложившейся, всегда на голову превосходит мятежников просто потому, что представляет собой организацию, с нужными структурами и уставом.

Но и горожане оказались не таким уж разрозненными, а принципы самоорганизации известны ещё со времён Зачистки Банд, организованной ИРА. Атаковав гарнизоны, восставшие успели частично перебить, частично разоружить армейцев. Полученное оружие раздавали прямо на улицах, запустив параллельно вовсе уж дикие слухи.

В них фигурировали дивизии КША и Мексики, которые уже вот-вот, на подходе… Армия САСШ, почти в полном составе (нью-йоркский гарнизон не в счёт, там одни предатели!) перешедшая на сторону народа и законного правительства. Некоторые уличные проповедники, среди которых всегда хватало откровенных психов, заврались до того, что объявили Англию поражённой чумой и проказой.

Бред… но горожане, как оказалось, доведены до крайней степени отчаяния. Затянувшийся кризис, перешедший в экономическое пике, ударил почти по всем семьям. Выхода же впереди не предвиделось… самое время для лжепророков и аферистов.

Слухи сыграли свою роль и город восстал. За оружие взялись даже те, кто в нормальных обстоятельствах применял бы его разве только для самозащиты от грабителей, но никак не для революции.

Не сказать, что все горожане встали на сторону революционеров, вот уж нет. По большей части началась банальная самоорганизация из-за опасения за свою жизнь и жизни близких. Ну а позже кто поддался слухам и решил взлететь на мутной волне революции, кто сводил счёты с соседями или ещё что.

Власти не стали особо разбираться, объявив всех горожан скопом мятежниками. В нормальной ситуации такое объявление напугало бы большую часть сепаратистов, заставив если не перейти на сторону властей, то хотя бы затаиться, прекратить активность.

Мэллори и Ко, в рядах которых мелькали уши французских агентов, сработали успешней официальных властей. Лавина слухов задавила возражения здравомыслящих людей и большая часть горожан проявила чрезмерную активность.

Именно так стали именовать акты чудовищной жестокости по отношению к врагам. Попавшие в плен солдаты городского гарнизона, этнические меньшинства… убивали по самым надуманным поводам. И как!

Самыми популярными казнями стали различные варианты огненной – от банального сожжения на костре, до сожжений с выдумкой. Далее шли такие вещи, как четвертование и прочие изыски.

Справедливости ради, первые казни совершали откровенные психопаты, далее началось коллективное сумасшествие, хорошо известное всем историкам, изучавшим периоды Смутных Времён. Эпидемия.

Людей здравомыслящих настораживала организованность психопатов, их способность появляться в нужное время в нужном месте. Понятно, что действуют они не сами по себе… но кто слушает здравомыслящих людей в интересные времена?!

Лоялисты, напуганные поначалу столь нечеловеческой жестокостью, быстро помнились и начали отвечать жестокостью ещё большей. Когда же на помощь немногочисленным британским частям, расположенным в Нью-Йорке, сняли британские полки, квартирующие на границе с КША, горожанам пришлось совсем плохо.

Британцы с их колониальными привычками никогда не отличались терпимостью и великодушием. А тут ещё и повод дали… мятежники!

Начавшись в Нью-Йорке, в САСШ постепенно разгоралась Гражданская война, версия вторая. И кто бы ни был её поджигателем, сработал он на славу. САСШ вышли из войны, притянув к разгорающемуся пожарищу Гражданской британские части. Части откровенно второсортные, колониальные, но… части белые, в которых как никогда нуждалась Великобритания.

Бросить же на произвол судьбы САСШ королева Виктория то не могла, то ли не хотела. Гражданская война могла перекинуться на Канаду, где и так мутили воду франкоязычные канадцы вкупе с некоторыми индейскими племенами.

Возможно, Британия не хотела терять ресурс белого населения в свете индийского мятежа. Где ещё британцы смогут вербовать солдат для колониальных войн, учитывая пошатнувшуюся надёжность цветных? Возможно, ими двигали соображения престижа, высокой политики, экономики… или самоуверенной глупости.

Весы Судьбы качнулись и встали в неустойчивом равновесии.

Глава 46

Нью-Йорк стянул на себя большую часть лоялистов и едва ли не треть британских сил региона. Сопротивление горожан оказалось неожиданно удачным, а потерять столь важный порт Вашингтон не мог.

Экономика САСШ едва не на половину зависит от крупнейшего порта страны, да и связь с Метрополией, как всё чаще будто невзначай говорили политики о Британии, осуществляется по большей части именно через Нью-Йорк. Нельзя недооценивать и стратегическое положение города, слишком близок он к столице. Да и политическое значение, куда ж без него. Выйдет из под власти Вашингтона крупнейший город страны, и начнёт разваливаться САСШ, как карточный домик.

Власти двинули на мятежников все наличные силы, которые смогли собрать. Генералитет САСШ (впрочем, скорее политики) пошёл на риск, сняв даже части, прикрывающие границу с КША. В Конфедерации пограничниками служили по большей части фермеры и горожане из ближайшего графства по совместительству, и такому подарку они закономерно не поверили.

Ожидая подвоха, власти КША не спешили с ответными действиями, разве что рейды пограничников-конфедератов к северному соседу участились до вовсе уж неприличных величин. Военная машина Конфедерации зашевелилась, готовясь к боевым действиям, но… Здесь и сейчас помочь восставшим жителям Нью-Йорка они ничем не могли.

Собственно, не очень-то и хотели. С точки зрения КША всё прекрасно. Вражеские войска отошли от границы и увязли в городских боях. У Конфедерации появилось время на дополнительную мобилизацию и подтягивание войск. А что в Нью-Йорке гибнут люди… жаль, конечно, но ведь это не граждане Конфедерации! По совести, Борегар и не обязан оказывать помощь – в конце концов, это французский проект.

Бои в городе – кошмарный сон любого военного, тем паче военного девятнадцатого века. Вместо линий траншей, милых сердцу апрошей[316] и люнетов[317] – здания, в которых (о ужас!) могут скрываться не только солдаты противника, но и мирные горожане.

Разрушать дома артиллерий долго и муторно, солдаты противника чаще всего успевают отойти или засесть в относительно безопасном подвале. Вариант штурмовать здания также не радует, здесь нужен специфический опыт, которого почти нет у британских солдат.

Среди лоялистов многие прошли через городские бои, но они прекрасно знают, насколько это опасное дело, потому не спешат вперёд. В противниках тоже не новички, среди восставших много людей воевавших, да и дерутся на родных улицах, где знают каждый закуток.

Проблема и в горожанах, которых мирными можно назвать с большой натяжкой. Жестокость жителей Нью-Йорка напугала и разозлила лоялистов и британцев, но воевать с женщинами и детьми всерьёз могли не все. С другой стороны, как различить мирного горожанина от некомбатанта[318] и тем паче члена сопротивления?

Одни солдаты стреляли во всё что движется, другие не могли заставить себя выстрелить даже в вооружённую женщину и ребёнка. Потери с обеих сторон начались страшные, а с ними и ожесточение от неправильной войны.

* * *

– Стар я стал, – задыхаясь, сказал Томас О,Брайен, привалившись к стене и опустив вниз дробовик, востребованный в городских условиях.

– Угу, – ответил один из бойцов, не прекращая наблюдать за окрестностями и жевать веточку, – мне бы такую старость! Под семьдесят уже, а сил хватает с винтовкой наперевес бегать и в рукопашной врагов давить.

– Молодой ещё, – отмахнулся командующий ополчением Медовых Покоев, – раньше-то не задыхался после короткой пробежки.

– Раньше бабы были моложе, сахар слаще, а выпивка крепче, – пробормотал подросток лет тринадцати, ухмыляясь щербатым ртом. Полковник ополчения внезапно оказался рядом с мальцом, отвесив ему затрещину.

– Деда! – Взвыл тот, – я ж не зло пошутил! Что такого-то?!

– Дурень, – отозвался Томас, стаскивая внука за шиворот с груды кирпичей под стеной, – шути, кто тебе мешает? Затрещину получил за то, что в царя горы поиграть вздумал! Ишь, на верхотуру влез, да без прикрытия! Зачем? Стратегического значения эта куча кирпичей не имеет, обзор с неё не лучше, чем с моего места, да и под ногами осыпается, кости переломать можно, если вдруг сдёрнуть с неё нужно будет. Вот скажу бабке…

– Только не ей! – Не на шутку перепугался малец, боящийся суровой бабки куда больше, чем лояльных Вашингтону солдат. Их-то чего бояться? Так себе бойцы, на его счету уже двое. Вот на ножах с итальяшками в том году страшно было[319], а тут… Жаль, дед скальпы не разрешает снимать, ругается. У Бобби Фишера есть, да говорит – с британца снял, всамделишного. Врёт поди… но всё одно завидно!

Выволочку прервал залп орудий, заставивший невольно присесть.

– С монитора бьют, – скривился старший О,Брайен, – надо поближе к британцам перебираться. Что смотрите? Британские корабли по своим бить не станут, а красные мундиры в городе воюют плохо. По крайней мере – эти. Они всё больше из канадских резервистов и второсортных подразделений, поднаторевших разве только в усмирении туземцев.

Отряд из полутора сотен бойцов начал просачиваться по улицам Манхэттена, прижимаясь к развалинам. Короткие перебежки под прикрытием товарищей, с постоянными падениями и перекатами. В эффективности тактики, использованной зятем ещё в Берлине, Томас убедился давно. А что незрелищно, так пусть – чай, не парад. По крайней мере, прицельный огонь по отряду, передвигающемуся этаким манером, вести очень сложно.

Горелые остовы домов, частично разрушенные артиллерийским огнём, усыпанные камнем и стеклом улицы. Привычный уже городской пейзаж. Колориту добавил заморосивший осенний дождь с редкими порывами ледяного ветра. Запылённые лица бойцов украсились грязными потёками, неплохо заменившими боевую раскраску.

– Слева выше! – Рявкнул младший О,Брайен, присаживаясь на колено и прижимая приклад к плечу. Ополченцы, перебегающие открытое пространство, тут же слились с местностью. Прогремело несколько выстрелов и с высоты упало тело в грязном мундире, бывшем некогда красным.

– В оба глядеть! – Коротко бросил полковник, – англичане рядом!

И без того настороженные ополченцы, ядро которых составляли ирландцы, рассыпались по окрестностям бесшумными тенями, пропав из виду.

– Чисто, командир, – доложил один из бойцов пятнадцать минут спустя, – охрану в ножи взяли, пройти можно. По всему, не слыхали они нас, Малой как раз во время разрыва снаряда стрелял.

Неспешный разговор прервало близкое падение снаряда, разметавшего осколки и кирпичи.

– Двое, – глухо подытожил полковник десяток секунд спустя, отряхиваясь от пыли, – мир праху…

– Джонни ещё, – мрачно добавил возникший рядом лейтенант Донован, доставая из сумки бинты, – пока жив, но вот-вот отойдёт.

Занеся раненых и убитых в здание, бывшее в недалёком прошлом многоквартирным домом, отряд быстро занял оборону.

– Удачно, – оценил младший О,Брайен, выглянув осторожно в пролом, – бритты рядышком, так что снаряды с монитора поостерегутся в нас пулять. Да и нас так просто не выбьешь. Можно обороняться!

– Стратег, – с деланной суровость сказал дед, – перевяжись давай сперва! Не заметил? По голове полоснуло краешком. Рана лёгкая, но если не перевязать, крови много вытечет, с головой всегда так. А… неумеха, давай сюда бинты!

Перевязавшись, повстанцы продолжили обживаться в доме. Оборудовав позиции для стрельбы, подтащили к ним и обломки кирпича. Не бог весть какое оружие, но если англичане не дадут кельтам уйти с миром, начав штурмовать дом, какое-никакое, а подспорье.

Попробуй-ка накопиться под стенами, если сверху летят кирпичи! Это стрелять вниз неудобно, можно подставиться под вражеские пули, а кидать каменюки вниз можно и не глядя! Игнорировать падающие на головы камни могут только хорошо мотивированные солдаты, но на этот случай у ополченцев есть самодельные бомбы и бутылки с зажигательными смесями. Поди-ка, догадайся – кирпич то летит или бомба?

Обстрел длился и длился. Редкие, но тяжёлые снаряды мониторов ломали подчас целые здания. Настроение у ополченцев бодро-похоронное. Мысленно все давно уже простились с родными и не надеются выжить, но друг перед другом хорохорятся.

В нормальных условиях давно бы уже потянулись цепочки некомбатантов из города, но кто-то сделал всё возможное, чтобы нормальные условия стали невозможными. Сдаваться же на милость англичан и лоялистов сейчас… дураков нет, лучше умереть. Концлагеря и каторга придуманы не вчера, и условия там такие, что живые позавидуют мёртвым.

– Стихает, – уверенно сказал Флаэрти, некогда сам служивший артиллеристом, – ещё несколько снарядов выпустят, и всё.

– Может, ловушку напоследок? – Неуверенно поинтересовался Малой.

– Какую? – Снисходительно поинтересовался дед.

– Стенку обрушить, – заторопился младший О,Брайен, служивший у деда вестовым и по верхам нахватавшейся солдатской премудрости – помимо обучения в Молодой Гвардии ИРА, – на втором этаже есть пара мест, там взрывчатки совсем немного надо. Кривой Патрик в сапёрах служил, сбегаем быстренько, пусть посмотрит?

– Гм… давайте.

Пару минут спустя бывший сапёр докладывал полковнику, возбуждённо мешая слова.

– Малец дело говорит. Там это… подломить малость нужно, стена сама сложиться.

– А ну как с нами сложиться? – Опасливо спросила рыжая Нэн, прижимая к объёмной груди винчестер.

Кривой покосился на бюст девушки и хмыкнул, выпячивая тощую грудь:

– Не… там это… балки. Короч, случайно не обрушится. Рвать надо.

– Сможешь устроить, чтоб дом не сложился, а завалился на англичан? – Поинтересовался Томас.

– Там это… а, да!

Косноязычность Патрика не от скудоумия, а последствия контузии – уже послевоенной, когда на шахте работал. Бог весть, что так у него в мозгах замкнуло, но неглупый и очень начитанный парень с большим трудом подбирал после неё слова. «Малой» О,Брайен один из немногих не насмешничал над Патриком и бывший сапёр, не потерявший после контузии ни опыта, ни разума, относился к нему, как к младшему брату.

Вдвоём они быстро установили заряд, причём Малой успешно переводил любопытствующим пояснения старшего товарища, привыкнув к косноязычию последнего.

– Когти рвать пора, – возбуждённо прошипел наблюдатель, оторвавшись от окна, – бритты начинают подтягиваться, да и обстрел прекратился. Полковник с основным отрядом уже на улице, пора и нам.

По испытанной уже методике горстка людей выскользнула в окна по верёвкам.

– Мелочь вроде, а пару минут сэкономили, – пробормотал младший О,Брайен, – не зря дядька Фокадан говорил, что на войне мелочей нет.

Верёвки, прикреплённые хитрыми узлами, дёрнули за другой конец и шустро собрали, тут же рванув подальше от дома.

– Минут пять есть, – задыхаясь проговорил на ходу Кривой, придерживая остатки взрывчатки, – я эта… с запасом чтоб. Пусть в дом зайдут. Больше так положим.

– А найдут? – Для порядка возразил Малой.

– Знать нужно, где. Не успеют.

Редкие выстрелы прогремели вслед беглецам, но никого не задели. Через несколько минут, когда повстанцы успели удалиться на порядочное расстояние, прогремел глухой взрыв – совсем негромкий. Зато после раздался знакомый, сто раз слышанный за последнюю неделю, звук рассыпающегося на части дома.

– Много придавили, – безапелляционно сказал один из бойцов.

Отвечать не стали – хотелось бы побольше вражин, не без этого. Но тут дело такое, что там как роту могли накрыть, так и десятком покалеченных обойтись. Обследовать-то дом некогда, чтоб по всем правилам. Так, та скорую руку…

Растянувшись по улицам небольшими волчьими стаями, обитатели Медовых Покоев начали передвижение в сторону дома. Время от времени кто-нибудь из бойцов видел условленный сигнал и нырял в провал, чтобы пару минут спустя выскочить оттуда с запиской или несколькими словами для полковника.

Разведка и связь у повстанцев налажена ещё в довоенные времена. Сперва по линии профсоюзов, еще до Севера и Юга, потом по коммунистической, ИРА, среди сторонников Теологии…

Будь против повстанцев только пехота, пусть даже английская, кадровая, разговор мог бы вестись на равных. Но увы, против мониторов не помогала и разведка, опередившая время на десятки лет. Повстанцы уверенно проигрывали.

Глава 47

Костяк десятитысячного войска Скобелева состоял из опальных офицеров, что не прошли аттестацию на верность новому режиму. Но и сторонников режима старого среди них немного. Всё больше люди неуживчивые, излишне самостоятельные, дорожащие собственным мнением и совсем не дорожащие ни своей, ни чужой жизнью. Ну и пьющие, куда без них… Под стать командирам и рядовой состав. Всё больше иррегуляры из казачества, туземные полки туркмен[320] да русские пехотинцы из тех отчаянных голов, которых давно пора то ли вешать, то ли производить в офицеры.

Чиновники Военного Ведомства с понятным скепсисом отнеслись к словам Белого Генерала об Индийском Походе. Завиральные идеи оного и до переворота не раз вызывали то улыбку, то недоумение. Теперь же, после свержения царя, проектов развелось сверх меры. На их фоне поход в Индию терялся.

Наслушавшись слов Белого Генерала о Тартарии, существовавшей ещё совсем недавно, да о криптоистории, чиновники дружно повертели пальцами у висков и сплавили явно спятившему генералу самых буйных солдат.

– Сгинет, – с видом матёрых пророков вещали чиновники, – как есть сгинет со всем войском. Но дойдёт и дел натворит немало, этого не отнять.

Так и формировали Индийский Корпус по остаточному принципу, переводя туда неугодных и тех, кому новая власть не доверяла. Попытавшись провернуть такой же фокус со снабжением, сплавив будущему Покорителю Индии негодящий товар, парочка чиновников повисла на шибеницах[321]. И ведь сошло с рук буйному! По революционному времени и не такое подчас проскакивало.

Покряхтев, припасы дали наилучшие, да с запасом. Сердца кровью обливались, глядючи на такое непотребство! Сукно на мундиры[322], новейшие ружья, пушки, свинец… Этакое добро сгинет в Азии! А в России, глядишь, обернулось бы для чиновников скромными поместьицами… или золотыми монетами, более надёжными по новому времени. Поместье потом можно и не в России присмотреть…

В Туркестан[323] Скобелев шёл споро, но войска дурниной не гнал. Не слишком упирая на дисциплину формальную, вроде застёгнутых до последней пуговицы мундиров или идеально ровных походных колонн, требовал жёсткого соблюдения дисциплины воинской, нужной. Ночёвки приятно разнообразились проверками часовых, с прокрадывающимися в расположение пластунами и охотниками из соседних частей. Перемещение колонн с постоянными маневрами и внезапными атаками и засадами конкурирующих полков стали привычными.

Солдаты ворчали негромко, уже разложенные вольным духом Революции, но признали полезность таких действий. Тем более, Скоблев напирал не на формалистику, а на полезности. Бывалые солдаты не могли не оценить такой подход и смирились.

А затем начались речи… Величие России и история, которую власть имущие скрывают от нас. Тартария, ещё недавно занимавшая полмира… Скифия и Гиперборея…

Скобелев всегда считался прекрасным оратором и эрудированным человеком. Ну а после того, как Фокадан открыл ему глаза и показал, на что нужно обращать внимание… генерал прозрел! Остатки прежней цивилизации виднелись повсюду, нужно только смотреть. Названия населённых пунктов, перекликающиеся с индуистским эпосом, дольмены и пирамиды[324].

Белый Генерал мог не только говорить, но и думать, так что лекции для офицерского состава всегда грамотные, интересные. Раскопав силами солдат парочку странных холмов и увидев несомненные признаки пирамиды, засомневались самые закоренелые скептики.

– А что ж вы думали-то? – Говорил генерал, сидя с офицерами вечером у костра и демонстративно не обращая внимания на греющих уши денщиков и вестовых, – Романовы-то как к власти пришли, кто помнит?

– Земский Собор, – ответил штабной полковник с видом школьника, сомневающегося в своих знаниях.

– Верно, – кивнул Михаил Дмитриевич, – учебники истории вы знаете хорошо. А вот то, что Земский Собор представлял только часть страны, причём малую, не знали? То-то… И почему Романова? Не Пожарского – проверенного лидера народа и недурного полководца, не кого из Рюриковичей, среди которых много людей достойных.

– Патриарх Филарет за сына слова сказал, – ответил всё тот же полковник.

– А кто такой Филарет, не знаете? Вижу… В молодости известен как щеголь и редкий смутьян. До того заигрался, что в монахи насильнопостригли. В Смутное Время что он, что другие Романовы, показали себя на редкость подлыми и беспринципными людьми.

– Время такое, – подал голос один из адъютантов командующего, взятый на должность прямо из студентов исторического отделения университета. После разговора с Фокаданом Скобелев озаботился наличием поблизости людей, которые учили пусть и неправильную историю, но хотя бы понимают, где и как можно искать материалы.

– Такое… – хмыкнул Михаил Дмитриевич, – даже сан патриарший получил от самозванца! По поводу Лжедмитрия Первого есть сомнения, а не он ли чудом спасшийся царевич Дмитрий[325]? Но Филарет-то сан получил от Лжедмитрия Второго! А это уж самозванец патентованный, с клеймом! Каково?!

– Церковь его приняла, – неуверенно сказал адъютант, – хотя там странного много.

– Странность на странности сидит и странностями погоняет, – засмеялся Скобелев, – сам же по моей просьбе подсчитывал, сколько иерархов Церкви в Смутное Время погибли. Да сколько новых иерархов Самозванцами выдвинуто. Ничего не настораживает?

– Это ж получается тихий переворот сперва в Церкви, а потом уже в России силам Церкви? – С профессиональным интересом поинтересовался начальник штаба.

– Получается, – кивнул Скобелев, – вот так и получается. Да и позже, когда Никон реформы церковные проводил, немало интересного произошло. А в Европе?! Взять хотя бы тот факт, что Моисея до определённого времени всегда рогатым[326] изображали. Ошибка переводчика, как же! Сдаётся мне, совсем другим богам поклонялись тогда в Европе. Да и у нас с православием не всё просто… Ладно, о том в другой раз, спать пора.

Еле заметно улыбаясь в усы, командующий скрылся в палатке. Разошлись и офицеры, переваривая новые откровения.

Офицерской касте в Российской Империи ещё со времён декабристов, завершивших Эпоху Переворотов, запрещено интересоваться политикой. Официально. Постепенно к запретам добавилось неприятие истории как науки, а не набора фактов. Её ведь толковать можно и нужно, да по разному! А тут и до политики недалеко.

Девственная чистота офицерского состава Российской Императорской Армии в политике и истории отчасти удобна. Не будет лишних вопросов при подавлении, скажем, бунтов. Скажет начальство, что враг внутренний хуже внешнего, да что бунтовщики все как один – смутьяны и шпионы иноземные, так и думать не надо. Штыком их, братцы! Бей вражин! И бьют, не жалеючи.

Во времена смутные ситуация с идеологической девственностью командного состава оборачивается тем, что совратить их может демагог с набором примитивных штампов. Если же совратитель умён, образован, пользуется немалым авторитетом в офицерской среде, а главное – верит сам… У Индийского Корпуса не осталось ни единого шанса.

К границам Туркестана подошли люди, нисколько не сомневающиеся в существовавшей некогда Тартарии и Великих Предках. Армия, идеологически подкованная и готовая драться за Славное Прошлое и за то, чтобы оно стало Настоящим.

Новая идеология распространялась в войсках как лесной пожар. Никто из солдат уже не сомневался, что они воюют за правое дело. С конкретикой возникли бы проблемы… но в правоте сомнений нет. За правое, и точка! А кто сомневается, так в рыло ему!

Скобелев в той истории прославился невероятным обаянием и харизмой, способностью увлекать за собой полки словами Все, кто любит меня, за мной[327], подобно святым и Древним Королям из легенд. В двадцать первом веке он мог бы стать великим политиком, основателем громадной корпорации… или лидером секты. В веке девятнадцатом Белый Генерал ухитрился подкрепить талант полководца талантом политика. Смесь непростая, но привычная.

Лёгшая на эту основу роль Духовного Лидера сделала из него нечто новое. Наверное, именно таких людей в древности считали полубогами.

* * *

– Кабул, – выдохнул Белый Генерал, обозревая город с коня. Окружавшие его русские офицеры и вожди союзных племён почтительно внимали каждому слову Вождя, – бриллиант в короне нашей Империи.

Сказав последнюю фразу, Скобелев окинул присутствующих таким взглядом, что все почувствовали себя важной частичкой этой самой Империи. Империи, которую ещё предстоит ̶з̶а̶в̶о̶е̶в̶а̶т̶ь̶ восстановить.

Племенные вожди под руководством русских военных старательно принялись возводить лагерь вокруг города. Неумелость компенсировалась старательность, подчас избыточной и бестолковой. Редкие ссоры меж воинами разных племён быстро пресекались русскими.

Старших Братьев, пообещавших восстановить Прежнюю Империю, слушались больше, чем имамов. Все уже знали, что враг рода человеческого исказил прежнюю веру, раздробив её на множество осколков. Так появились иудаизм, христианство, ислам, буддизм, зорастризм и прочие религии. После неизбежной победы истинную веру предстоит восстанавливать заново, из множества осколков. Так сказал сам Белый Вождь.

Нельзя сказать, что все афганцы рады приходу русских. Есть и недовольные, особенно среди верующих мусульман. Но… в Афганистане хватает пока[328] и тех, кто не верит в Аллаха. Или верит в него по своему, подчас настолько отличаясь от нормальных мусульман, что их и мусульманами-то не все признают.

Вот эти-то меньшинства охотно пошли за Белым Генералом, разгромившим в нескольких пограничных сражениях войска Баракзаев[329]. Не потому даже, что уверовали, а получив возможность свести счёты с сильными обидчиками. Получилось.

Пришедшие под руку Скобелева ради межплеменных разборок, воины быстро прониклись обаянием Вождя. Да и сложно не проникнуться, когда собственные солдаты едва ли не молятся[330] на него.

Сладко кружилась голова у тех, кто ещё вчера был членом маленького племени, не высовывающего носа из горных долин. Они первые… пусть не самые первые, первыми всё же стали русские солдаты и племена Туркестана… Но они первые среди афганцев пришли к Вождю!

Они помнили, как ничтожно было число мусульман, пошедших за Пророком, и с какой поразительной лёгкость громили они войска неверных!

Три дня спустя осадный лагерь достроили, а земляные валы едва ли не вплотную подступили к стенам Кабула. Перешейки из каменистой почвы потянулись от валов к стенам, попытки осаждённых разрушить их потерпели неудачу.

Утром четвёртого дня на склоне одной из гор, хорошо виденной как осаждающим, так и осаждённым, показался Скобелев на белом коне. Повертевшись там немного в сопровождении свиты и убедившись, что приковал внимание людей, Белый Генерал соскочил с коня.

Началась странная, непривычная христианам и мусульманам молитва. Вождь демонстративно не преклонял колен и не сгибал шеи, в молитве его самым причудливым образом смешались христианские, исламские и бог весть какие ещё мотивы.

Цепочки русских офицеров и особо доверенных туземных командиров, выстроившихся так, чтобы их видели в лагере, начали подражать Белому Генералу, как обговорили заранее. Войска подхватили эту странную молитву… и вот уже они бормочут в трансе, каждый на своём языке…

О, я вижу отца своего.

о, я вижу мать свою.

О, я вижу своих братьев и сестер.

О, я вижу весь род свой

Вплоть до самого начала.

Они зовут меня

Занять мое место среди них

В залах Вальхаллы, месте,

Где сильные духом будут жить вечно.

Для одних Вальхалла превращалась в Ирий[331], для других в Джаннат[332], но суть оставалась единой, общей для всех. Несколько минут войска скандировали молитву, вводя себя в транс. Громче, громче… и вот уже на приступ ринулись не боящиеся смерти воины.

Кабул взяли в считанные часы, с поразительной лёгкостью. Ещё более поразительней то, что разрушений, насилия и грабежей почти нет. Белый Император сказал войскам о милосердии к побеждённым, и его послушали. Истинное чудо!

Неделю спустя, отдохнув и пополнив припасы, войска Тартарии двинулись в Индию, существенно увеличившись за счёт жителей Кабула, уверовавших в нового Вождя. Да и как не уверовать, если сам Шир-Али, эмир Афганистана, принёс ему присягу!

Индийский Поход Скобелева, безумный и невозможный, приобретал пугающий размах.

Глава 48

Услышав о пополнении, Фокадан взвыл в голос. Корпус его только начал приобретать черты нормального воинского соединения, и тут на тебе! Черкесы.

– Почему ко мне?! – змеёй шипел попаданец на Черняева, – Мало мне еврейских рот с польскими, русскими да немецкими батальонами, которые друг друга терпеть не могут, так ещё и черкесов? Только-только на воинскую часть корпус стал походить и На тебе, Боже, что нам негоже?

– Кому ещё?! – Перешёл в наступление фельдмаршал, попятившийся было от напора попаданца – благо, в комнате штаба они находились вдвоём, – кому? В русских частях они служить не хотят, после Кавказских событий-то.

– Они на русской службе! – Рявкнул Фокадан, – так пусть и служат под командованием русского фельдмаршала!

– Ну… – Михаил Григорьевич потёр смущённо крупный нос нос, – я как бы уже и не совсем русский.

– Твою же… – только и смог сказать Алекс, у которого от таких новостей аж ноги подкосились, – что, решил всё-таки корону примерить сейчас, а не после победы?

Черняев несколько неловко пожал плечами…

– Союзники настояли, да и наши дипломаты поддержали. Будучи в статусе независимого монарха и одновременно фельдмаршалом, состоящим на русской службе, смогу многое провернуть. Сейчас пока заявлю о себе как о князе и герцоге, правителе вассальных России земель.

– Вроде Княжества Финляндского в былые времена?

– По бумагам, – кивнул полководец, усевшись наконец, – так-то хитрее будет. Начну оформляться, а там ход конём и земли немецкие по-прежнему в России, а я – король Югославии. Ну и… может ещё чего откушу.

– Дипломатия, – протянул Алекс, – уверен, что всё выйдет так, как задумано?

– Нет, только вот деваться некуда, – с тоской сказал фельдмаршал, – сам же знаешь, что дипломаты порой могут больше полководцев, а они в один голос твердят, что Открываются уникальные перспективы. Да и Наполеон ещё… чем ему по голове стукнуло, не знаю. Втемяшилось императору, что если он мне, французу по матери, поможет залезть на трон, то я вроде как из благодарности и чувства национального самосознания стану вассалом Франции.

– Хм… а станёшь?

– Повиляю, – честно ответил Михаил Григорьевич, – Сам понимаешь – международное признание, кредиты… никуда не денусь. Лет десять, а то и двадцать вилять хвостиком придётся.

– За такое время и привыкнуть можно, – едко подколол попаданец друга, прекратив разглядывать украшающие кабинет подарки балканских славян.

– Не без этого, – скривился тот, – опутают договорами и кредитами – глядишь, да и не выпутаюсь.

– А если так и пойдёт?

Черняев улыбнулся неожиданно ехидно…

– А вот хрена! – Для наглядности полководец скрутил зачем-то фигу, ткнув её куда-то в сторону, – если я стану корольком формальным, удержав за собой только те земли, на которых стоят сейчас русские войска, то при чём тут тогда Франция? Всегда можно будет ткнуть в соответствующий пункт договора, согласно которому они должны помочь мне захватить европейские владения Турции. Да и кредит на строительство производственных мощностей на таком огрызке можно не только у Наполеона взять. У той же Конфедерации мелочь найдётся.

– А ну как помогут в полном объёме?

– Тогда ещё проще, средства пойдут за счёт вытеснения мусульманского населения, – неожиданно жёстко ответил фельдмаршал.

– Мятежей не боишься? – Только и смог спросить попаданец, увидев решительность Михаила Григорьевича.

– Сила давления будет пропорциональна наличию силы для давления, – нехорошо улыбнулся Черняев.

– Мда… понятно теперь, почему ты их под своим командованием видеть не хочешь. Боишься, земли будут просить под переселение?

– Не без этого. Черкесы, конечно, воины отменные, да и на Балканах обстановка для них вполне привычная. Вот только верность… даже если крестятся поголовно, то не начнут ли они так же привычно соседей грабить? А что старшими в регионе утвердиться захотят, да со своими родоплеменными отношениями везде лезть будут, это к гадалке не ходи.

Фокадан нехотя кивнул, признавая правоту другу. Черкесы, как и кавказские народы вообще, имели огромное количество достоинств и ничуть не меньшее количество недостатков.

Насколько попаданец знал прежнюю историю, к концу девятнадцатого века на Кавказе установилось пусть хрупкое, но равновесие с участием Российской Империи. Несколько десятков лет понадобилось, чтобы кавказские народы приняли нового игрока, а российские чиновники научились понимать хоть немного новых подданных. Долгим вышло взаимопроникновение цивилизаций и как показал опыт – хрупким.

Балканы же напоминают пороховую бочку, ситуация как бы не сложней, чем на Кавказе. Если же Черняев отвоюет европейскую часть Турции, усложнится всё до предела. Притащив сюда целый народ… пусть даже часть, будущее величество гарантированно получит немалое количество недоброжелателей из числа местных. Чужаки, претендующие на землю и привилегированное положение, симпатий королю не прибавят.

Это не почти родные русские переселенцы и немецкие колонисты. Первые понятны и привычны, да и обычаи вполне сопоставимы с местными – с поправкой на кровную месть, вроде бы притихшую у русских. Немцы, живущие замкнутыми колониями, так же не пугают – по крайней мере, эти не будут навязывать всем и всюду своё старшинство.

А тут мусульмане… пусть даже и бывшие. Привыкшие быть на Кавказе хозяевами, станут ли они вести себя на Балканах иначе? Вряд ли… Да и заступиться за бывших единоверцев могут, или по крайней мере – разыграть привычную карту покровительства и сюзеренитета.

– Стоп, – прервал сам себя Фокадан, – будущая коронация и прочее интересно безумно, но с какого перепугу… черкесы?! Понимаю, что у меня фактически интернациональные бригады, но поверь – дружбой народов там не пахнет. Научились уживаться вместе и на том спасибо. Причём для этого пришлось тасовать части и командиров. Ты знаешь, что если поставить рядом некоторые из моих еврейских и польских рот, будет резня? Причём не факт, что поляки начнут первыми, у тех тоже… накипело. И у каждого своя правда – с одной стороны помаять о ростовщиках, а другой – о погромах. Черкесов в это зоопарк, да с их высокомерием…

– Оправданным, – поспешил вставить Черняев.

– Отчасти, – согласился Алекс, – индивидуальные боевые качества у них высоки, вот только с дисциплиной проблемы. Пару сотен смог бы в узде держать – разбросать по разным частям, назвать красиво, да ставить задачи исключительно разведывательного и диверсионного характера. Вот там они на своём месте! Самолюбие удовлетворено, а малочисленность не позволит задираться вовсе уж сильно. Но две тысячи? Не возьму. Не проси!

– Снабжение, – выложил козырь фельдмаршал, – по первому разряду. Да не на бумаге, а по-настоящему.

Видя, что довод не действует, добавил джокера:

– Договора с КША через ИРА пойдут.

А вот это сильный ход… позиции ирландцев в Конфедерации, и без того очень недурные, усилятся резко. И главное, вроде как естественным образом. Раз уж от лица КША воюют здесь всё больше кельты, так нет ничего удивительного, что именно с кельтами захотят вести дела и дальше. Как-никак, а проверенные в боях товарищи, не абы кто.

– Но черкесы…

– Единым отрядом не возьму, – поставил условие Фокадан, – с каждым командиром по отдельности буду договариваться.

– Как скажешь, – поспешно согласился друг.

* * *

Разговор с горцами дался Фокадану не просто. Фактическое расформирование бригады и отстранение от власти горских князей не порадовало последних. Аристократия рангом помельче, получив в командиры-сюзерены непосредственно генерал, вела себя более лояльно.

Горские князья сформировали координационный центр, не имеющий фактической власти. Урезав донельзя властные функций, Алекс оставил им возможность блистать при штабе, проводить многочисленные совещания и консультировать командование.

Кавказцев разбросали по разным отрядам, расспросив предварительно князей. Важность задачи отчасти примирила аристократию с совещательными функциями, горцев распределили более-менее грамотно. По крайней мере, за неделю не возникло ни единого значимого конфликта.

– Политика, господа, – укоризненно качал головой Фокадан, в очередной раз выслушивая недовольство горской верхушки, отстранённой от командования. – Понимаю, что вы привыкли вести войска в атаку лично, но пора отвыкать. Подумайте, сколько пользы могут принести ваши советы! На Кавказе вы привыкли ориентироваться во взаимоотношениях десятков народов. Вы же готовые дипломаты, господа! Другие годами учатся в МИДе тому, что для вас очевидно с детства.

– Не тревожьтесь и тому, что разбил ваших людей на отряды. Потому как не дело микроскопом гвозди забивать! В храбрости черкесов сомневаться глупо, даже за океаном наслышаны о славных воинах. Но что за радость лучшим воинам Кавказа окопы копать или в штыковую под картечь идти?

– Не сомневаюсь нисколько, что копать землю и умирать под пушками не дрогнув, смогут ничуть не хуже ирландцев или русских. Но к чему? Хорошего солдата можно выучить за год, много за два – такого, чтоб стрелять метко мог, на штыках с кем угодно фехтовать, да пешие марши по суворовскому обыкновению совершать.

– А тех, кто в тыл врагам может змеёй проскользнуть, да в на острие атаки быть, таких немного. Есть среди моих кельтов такие, но немного. А ведь сколько боёв прошли, сколько сражений! Выходит, с детства или с отрочества учить такому надобно, так-то. У вас таких каждый второй, так пусть и приносят пользу там, где лучше всего выходит. Черкесы – острие штыка, а не приклад винтовки, вот пусть этим остриём они и будут в каждом батальоне.

Горцы отреагировали сдержанно, не слишком-то поведясь на лесть. Но попаданец и не рассчитывал на это – лесть, позиция Силы и сохраненное у князей чувство самоуважения – уже немало. А дальше будут разговоры снова и снова, со всеми вместе и по отдельности. Намёк на особое расположение к собеседнику, да несколько лестных слов о родственниках вождя – непременно основанных на фактах! Работало…

Навскидку Алекс уже мог назвать черкесов, которые смогут ужиться в КША – на условии соблюдения христианства, разумеется. Свобода вероисповедания в Конфедерации по-прежнему толковалась как свобода вероисповедания разных христианских конфессий.

Горцы уже закидывали удочку на тему переезда в КША и получения гражданства, но обнадёживать их скопом Алекс не стал. Честно объяснив ситуацию с политикой принятия исключительно иммигрантов-христиан, написал письмо Борегару, ну а дальше сами. Лоббировать кавказцев или напротив – ставить им палки в колёса, желания не возникало. Сами.

Переезд черкесов на американские континенты в глазах попаданца выглядел сомнительной затеей. Южная и Центральная Америки – потомки испанцев, помнящих о временах реконкисты. К мусульманам, пусть даже и бывшим, отношение там самое неприязненное. Тем паче, если черкесы переселяться будут не отдельными семьями, а организованно.

КША? К религии там отношение попроще и новокрещённых христиан могли бы принять, но – строго семьями, а не диаспорой. Хм… пример ирландцев у всех перед глазами. Калифорния ныне называется зелёным штатом, потому как ирландцы там в абсолютном большинстве. И государственных языков там с недавних пор два…

Тихое завоевание Калифорнии изрядно напрягло многих политиков и националистов КША. Призывов выкинуть чужаков нет только потому, что в Калифорнии почти все чужаки. Вдобавок, помнят сиротские корабли, да ИРА комиссарит без устали. А ведь это ирландцы – привычный европейский народ. Свои.

Воинственные горцы с Дикого Кавказа, о воинских умениях (а заодно и кровожадности, многократно перевранной газетчиками) известно даже за океаном – совсем иное дело. Толерантность и мультикультурализм ныне воспримут как извращённые ругательства учёной братии, так что шансов у горцев немного.

В газетах и литературных произведениях (всё больше дешёвых лубках) образ черкеса эксплуатировался самым нещадным образом. Свирепые воины и разбойники, изредка даже благородные, но неизменно дикие.

С другой стороны, терять не самый плохой человеческий ресурс тоже не хочется. Черкесы вояки известные, а вот что известно меньше – руками они тоже работать умеют. Ремесленники и земледельцы не из последних. Не пустить таких к себе… так британцы приютят, в Канаде места много.

* * *

Удар Конфедерации во вражеские тылы оказался страшным. Войска Вашингтона, увязнув в боях с жителями Нью-Йорка и мелкими, но многочисленными партизанскими отрядами сельских жителей, не смогли оказать достойного сопротивления.

Генералы Юга легко прошли картонную оборону северян и… увязли в войсках англичан. Ловушка… Георг, герцог Кэмбриджский, в великой тайне подготовил оборонительные сооружения, заманив южан в кольцо.

С лёгкость неимоверной пожертвовав лоялистами Вашингтона, герцог добился своего, замкнув кольцо окружения. Исключительно боеспособная и прекрасно вооружённая армия Конфедерации на рысях влетела в подготовленную ловушку со всеми обозами.

Георг уже начал праздновать победу, деться южанам некуда. Вот только во второй волне шла армия Максимиллиана. Отборные дивизии и полки под командованием фельдмаршала Жермена Ле Труа скорым маршем прошла по Югу, обрушившись на красные мундиры девятым валом. Волноломом же оказались войска КША.

Сложно утаить передвижения десятков тысяч людей, но мексиканцы переиграли британцев. До последнего момента островитяне верили, что грязные пеоны ещё на полпути и что армия их – сброд, ополчение из полубандитских шаек.

Большая ошибка… ставка Ле Труа на небольшую, но исключительно профессиональную армию при сохранении ополчения, оказалась верной. Мексиканцы получали первичные военные навыки в территориальном ополчении, там же опытные сержанты высматривали людей, склонных учиться воинскому делу настоящим образом.

Британцев перемололи за две недели, бои шли страшные. К чести островитян, дрались они отчаянно, в плен почти не сдавались. Да и то сказать… ядро нью-йоркского сопротивления – ирландцы из Медовых Покоев. Ядро мексиканской армии – ирландцы из Кельтики. И добрая четверть армии КША – снова ирландцы! Сдаваться недочеловекам?! Лучше смерть!

Две недели спустя, к концу января 1876 года, на территории САСШ не осталось подконтрольных Вашингтону или Лондону войск. Попытки политиков из числа лоялистов начать переговоры и каким-то образом обрести надлежащее положение пресекались самым жёстким образом.

Ожесточившиеся до крайности члены Сопротивления поступали с ними строго по Библии – так, как велит Господь поступать с врагами[333]. Со всеми чадами и домочадцами…

* * *

… из многочисленного клана нью-йоркских О,Брайенов осталось в живых два человека.

Глава 49

Повышение в чине застало Фокадана врасплох. Решение откровенно политическое и на месте Борегара попаданец сам поступил бы точно таким же образом. Корпус представляет собой Конфедерацию в Европе, подчеркнуть значимость своей помощи КША крайне необходимо.

– Генерал, – сказал Алекс в прострации, пробежав глазами первые строки письма.

– Отец? – Поинтересовался Глеб опасливо, всего пару раз видевший Фокадана таким растерянным и расстроенным.

– Звание полного генерала[334] Конфедерации получил, – сумрачно объяснил ему отец.

– Радоваться надо? Наверное…

– Наверное, – вздохнул Алекс, – да не получается что-то, понятно, что после войны звание снимут[335], но ответственность это понимание не снимает.

– Ты теперь старший от Конфедерации во всей Европе? – Наморщив лоб поинтересовался сын.

– Угу.

– Ууу… – Глеб сочувственно оглядел приёмного отца, проблему чрезмерной ответственности, к тому же непрошенной и свалившейся внезапно, он понимал как никто другой. После знаменитого штабного боя, где приёмыш проявил себя прямо-таки эпическим героем, пришлось дать ему звание сержанта. Не по-родственному, а строго по уставу – прописаны в уставе армии КША такие моменты, как непременно повышение отличившихся в бою солдат. Для офицеров немного иные критерии… ну не важно. К тому же за Глеба явилась похлопотать целая делегация от кельтов и представителей русской общины.

Приёмыш ныне – первый сержант[336] армии КША и что вовсе уж неожиданно – прапорщик Русской Армии и потомственный русский дворянин. Тоже согласно устава – императора отменили, а статуты о дворянстве не успели. Алекс не совсем понимал, как можно возводить в дворянство в Республике, но оказалось что можно, с возведением в рыцарское достоинство от старших кавалеров ордена.

Поскольку действовал Глеб в составе корпуса Конфедерации, союзного русской армии, то по статуту за подвиг ему полагался Георгиевский крест четвёртой степени. Получение креста не делало его обладателя офицером автоматически, обычно хватало звания унтера или (чаще) фельдфебеля.

Но мальчишка числился за штатом, зависнув где-то между вольнонаёмным и сыном полка. Армейских бюрократов КША такие детали не смутили, а вот их русских коллег более чем. Гражданского, да ещё и мальчишку, делать унтером нельзя, не по уставу-с… Да и как сделать унтером русской армии гражданина другой страны? А вот офицером, как оказалось, можно – прецеденты имелись.

Офицером стал за штатом и в русской армии ему не доверили бы даже формальной должности. В армии КША порядки другие, во время войны Севера и Юга пацаны его возраста в армии Конфедерации никого не удивляли, в том числе и на командных должностях. Ну и стал Глеб командиром взвода охраны… официально, согласно телеграмме Борегара.

Замотавшись, Алекс не обратил на это внимание… а Глеб взял, да и справился. Не блестяще, но вполне грамотно – заработав при этом седые пряди (которых не появилось после знаменитого боя) и нервный тик.

– Дипломатия тоже на тебе повисла?

– Угу… и не формально, к сожалению.

– Почему? Можно ведь назначить Лонгстрита своим замом и всё останется как есть.

– Не выйдет, – угрюмо сказал Алекс, потянувшись за ящичком с сигарами, но вовремя (не дело подавать подростку дурной пример!) остановившись, – у дипломатов вечно междоусобные разборки, найдут повод донимать меня. Добавь сюда дружбу с Черняевым и Людвигом – нашим главным союзником в Европе после России и главным вассалом России в Европе. Понял?

– Отвертеться никак?

– Можно, наверное, – поджал плечами Алекс с видом обречённого на смерть, – но я-то не дипломат! В политической и юридической казуистике разбираюсь недурственно, но до зубров сильно недотягиваю.

– Готовься, – с видом пророка сказал Глеб, – тебе ещё и русские чины навесят, да ордена. Михаил Григорьевич большой любитель в торжественной обстановке давать награды, а тебе за прорыв через Прибалтику ничего пока не дали.

* * *

Глеб оказался прав, на торжественном приёме, где попаданца буквально облизали, в самых лестных эпитетах выразившись о полководческих талантах. Насмешливо приподнятая бровь Фокадана не остановила дифирамбы Михаила Григорьевича, еле заметно подмигнувшего в ответ.

– Надо, – шепнул фельдмаршал одними губами, – чуть погодя разъясню.

Вручив[337] за прорыв Георгия аж второй степени (совершенно незаслуженный по мнению попаданца) и Александра Невского за действия в России вообще, Его Будущее Величество не обошёл вниманием и других героев. Тем неожиданней оказались его действия, когда приём закончился и Фокадан остался кабинете, наедине с главнокомандующим.

– Забодало! – Черняев с раздражением сорвал с себя украшенный орденами мундир и рухнул на диван в углу кабинета, прикрыв глаза. Полежав несколько минут безмолвно, начал жаловаться, да так, будто много раз говаривал с Фокаданом на эту тему:

– С детства ещё хотел взгромоздить задницу на какой-нибудь трон. Так… мельком. Знаешь, такие юношеские мечты, вроде кругосветного путешествия и открытия новых земель. Сражения с пиратами попутно, спасение принцесс, клады, охота на диких и непременно опасных животных…

– Когда в Европе троны освободились, знал бы ты, как я радовался! Мало ли примеров, когда на европейский трон садится задница не королевского происхождения? И ничего, те же Бернадоты[338]… А вот когда трон замаячил поблизости, да мечты детства принялись воплощаться в реальность, вот тут я взвыл! Веришь ли, ничего общего с детскими представлениями о работе короля! Гадюшник…

– А теперь отойти нельзя, – понимающе протянул Фокадан. – примерно так же относящийся к ничуть не радостному для него лидерству в ИРА.

– Да! Отошёл бы с радостью, так теперь не выйдет, – Фельдмаршал заворочался на диване и встал, подойдя к бюро[339], – будешь?

Пить не хотелось, но случай такой, что лучше не отказываться – психотерапия, мать её… Фельдмаршал налил стакан до краёв и жахнул выдержанный коньяк как водку, залпом.

– Теперь не отойдёшь, да… – Грустно сказал он, выдохнув по-простецки, – оставался бы герцогом и князем, повелителем игрушечных, вассальных России государств. Горя не знал бы! Знай, клепай за мзду малую дворян да приёмы устраивай театрализованные за счёт аристократов новоявленных. Мда… теперь хренушки, не развернуть махину. То есть можно, но тогда и мне не жить, да и на Балканах такое воцарится… Ситуация сложилась таким образом, что коли не стану свою жопу на тамошние троны пристраивать, так местные полезут. Ты без меня знаешь, какие меж здешними народами отношения. Да что народами! Деревни соседские порой враждуют так, что хуже башибузуков! Жалко народцы-то…

– Да и кто управление перехватит, большой вопрос, – задумчиво сказал Алекс, – ладно ещё, если Франция. А если нет? Англия там… Турция. Да и Франция тоже не радует, это пока мы союзники, а потом как повернёт. Наглая страна, между нами – амбиции куда как больше рта, всё не по чину заглотить норовят, да крикливы не в меру.

– Вот и я о том же, – мрачно сказал фельдмаршал, – так что работать мне королём до самой смерти, а потом и детям наследство оставить… взрывоопасное. Места здесь такие, что заговоры на заговоре будут… ан деться уже некуда. Напьёмся, брат?

– А… давай!

Пили по европейски – по чуть, но часто. Не став гонять денщика или адъютанта, Черняев вытащил из бюро завёрнутый в пергамент кусок сыра. Пьянка всё больше напоминала родные посиделки с пацанами в гаражах, разве что качество алкоголя и закуски повыше.

– Давай, – прожевав сыр, сказал Алекс, – что такого случилось, чтоб меня перехваливать прямо-таки необходимо? Борегар ладно… но ты? Хунта?

– Наступление, – фельдмаршал без лишних слов подошёл к висящей на стене карте с пометками и грязным пальцем показал направления, – на Турцию нацелились.

– Сил-то хватит? – Не скрывая сомнений поинтересовался Фокадан.

– На сколько хватит. Они сейчас с персами накрепко увязли, тем ещё Скобелев невзначай подсобил крепко. Слышал эту историю, наверное? Великие предки, Тартария?

Попаданец кивнул преувеличенно-небрежно – не дай бог догадаются, что он и оказался тем самым камешком, подтолкнувшим с горы лавину-Скобелева. И без того отношение сильных мира сего к попаданцу опасливое, как к найденному невзначай при строительстве гаубичному снаряду прошедшей войны. Вроде как и времени немало прошло… но рвануть может!

Социализм, ИРА, отжатая кельтами Калифорния, наконец. Разноплановый камешек получился, знаменитой бабочке Брэдбери[340] до него далеко. Если сюда ещё и Скобелева добавить, да Тартарию… спокойной жизни не будет ни ему, ни потомкам. С его-то таинственной биографией можно гарантировать, что всевозможные мистики будут следить за каждым их шагом. А ну как сохранились какие-то бумаги о наследии предков?! Или следы, намёки на следы… Нет уж!

– Персы и так самоуничижением не страдали, – продолжил Черняев, – а тут ещё подтверждение своей исключительности получили, ну и помощь какую-никакую. Не военной силой, нет… просто наш Покоритель Индии с собой всех афганских возмутителей спокойствия увёл, на границе у Персии ныне спокойно в кои-то веки. Войска смогли перебросить, ну и другое, по мелочи.

– А Кавказ как? Я, признаться, немного запутался в последнее время, больно уж информация поступает оттуда противоречивая. Своих агентов, как понимаешь, у меня там нет – не американские континенты чай.

– Специально путаем, – признался главнокомандующий неловко, – даже своим не доверяем, уж прости.

– За что? – Удивился Алекс, – правильно действуете. Перегруз информацией устроили?

– Перегруз? А, понял… да, его. Мешаем правду с ложью, заодно и агентуру вычислили по ответным шагам. Не поверишь, сколько сволочи этой у нас окопалось! В общем, турки сейчас все силы к Армянскому нагорью оттянули, наступления ждут. Будет наступление, но не совсем там… а потом уже и мы ударим.

– Ясно… быстро войска не перебросят, да и без поддержки Англии с Францией тяжко им ныне.

– Сколько ухватим, – повторил охмелевший Черняев, – на захват Константинополя, даже европейской его части, не рассчитываю, но большую часть европейской территории надеюсь забрать. Понятно, потом с Россией поделимся… не столько даже землями под военные базы, сколько таможенные договора и прочее.

– Ладно, об этом позже подробней поговорим. Я-то тебе на что?

Фокадан уже догадался, но… слишком дико всё это… нет, не может быть!

– Командующим на австрийском фронте будешь, – подтвердил фельдмаршал его самые страшные подозрения. Видя изменившееся лицо друга, добавил поспешно:

– Фиктивным!

– Ну-ка… – вскочивший было Алекс медленно уселся назад, на потёртое кожаное кресло.

Черняев потёр лицо в попытке прогнать хмель и начал медленно:

– Сам же хвалил только что, что информацию таим, так ведь? Не отказываешься от своих слов?

– Не отказываюсь, – пробурчал Алекс, – понял тебя.

– Шпионов много у тебя… да у меня, если по чести. В Империи Российской чего-чего, а этой дряни с избытком хватало – сам же помнишь, какое влияние имели европейцы при русском дворе, сразу такое не вытравишь.

– Наследство, ёлки, – вырвалось у попаданца.

– Оно самое, – невесело хохотнул командующий, – оно самое… Так и Революция эта, будь она неладна. Людей в таких условиях вербовать легче лёгкого, да сами в очередь выстроятся. Идеалистов немного, люди всё больше о своём будущем беспокоятся, да о будущем детишек. Паспорт иностранный, счётец в банке.

– Понимаю.

– Да… много, в общем, предателей. Вот и решили играть втёмную – даже тебя до последнего момента в известность не ставили. Ставки слишком высоки и дело даже не недоверии…

– Ладно, – прервал Фокадан друга, явно чувствующего себя крайне неловко, – простил, не обижаюсь. Понимаю – лицом мог неверно сыграть при каких-то известиях и прочее. Когда?

– Март-апрель ориентировочно, – с явным облегчением выдохнул Михаил Григорьевич.

– Ага… – попаданец потёр подбородок, – зиц-председатель Фунт… не обращай внимания, долго объяснять. Давай тогда так – ты меня главным по укреплениям сделаешь – эту должность я потяну, да и есть что править. С неё потом и назначишь главным.

– Так и намеревался, – согласился фельдмаршал, – когда удар на Балканы пойдёт, твоё командование в обороне будет самым логичным.

– Но? – Алекс услышал фальшивую нотку в его словах, – прорыв будет с другой стороны? Бакланов?

– Прорыва не будет, – неохотно сказал фельдмаршал, – людей нет… Да и Яков Петрович после удара[341] не слишком хорошо соображает. Так… портрет былого казака.

– Блеф? – Фокадан потёр подбородок, – ясненько… не такой уж я и фиктивный буду командующий, так?

– Так, так, – виновато пробурчал Черняев, – ты тогда чуть в истерику не впал – скажешь, нет?

Попаданец хмыкнул смущённо… себе-то что врать? Заистерил.

– Но и ложью мои слова не назовёшь. Твоя задача укреплениями заниматься да фронт держать. И время от времени делать ходы, которые тебе подскажут мои люди.

– Игра разведок, где я буду играть не только и не столько роль командующего, сколько отвлекающего фактора? Погоди…

– Что я упустил? – Подумал Фокадан, – мои навыки полководца оказались не столь плохими, как я думал ранее, но и ничего выдающегося. В обороне справлюсь не хуже других, в этом уверен. Имя моё понадобилось? Ради одной только игры разведок? Вряд ли, тут ещё и попытка привязать Конфедерацию к России. Какие-то договорённости, о которых я не знаю? Похоже на то, и это скверно – явно после войны намереваются в отставку отправить… или героическую гибель устроят?

– Борегар вроде как друг, но не самый близкий, пожертвовать ради высоких целей моей жизнью сможет. С болью в сердце, но сможет. Ирландец, да ещё и социалист, в высших эшелонах власти – слишком серьёзно. Могли и уговорить – ради Высшего Блага.

– Черняев? Скрывает немало, но… нет, гибели точно не хочет. Обычные тайны Большого Вельможи и по сути – почти состоявшегося Величества.

– Так зачем именно я, если не считать талантов военного инженера? Только чтоб Ирландию поднять… опа! Вот оно, восстание в Великобритании. Шотландия, Ирландия, Уэльс… ничего серьёзного там сейчас не выйдет, но напугать англичан можно будет. Один слой есть… Второй? Обязательно должен быть и скорее даже не один. Не вижу, и это плохо.

– Ладно, это потом, пока надо Виллема предупредить, его Теология многим не нравится. Не только англосаксам, но и испанцам, как главным покровителям Ватикана.

– Так… а вот это может быть интересно. Вступление Испании в войну на нужной стороне может сопровождаться не только имущественными преференциями, но и скажем – устранением опасных для них людей. Виллем как теолог и я как социалист? Хм, вполне… Борегар мог пойти на такое ради союза. Собственно, на его месте я бы тоже пошёл.

– Михаил Григорьевич, скажи – ты не получал в последние недели осторожных таких намёков на брак с одной из испанских принцесс?

– Откуда ты… разведка?

– Логика.

Вглядевшись в глаза Черняева попаданец успокоился – фельдмаршал явно не в курсе второй части испанской интриги.

– Сейчас есть возможность покончить с войной быстро, – продолжил Черняев, – в считанные месяцы. Но блефовать нужно… по шулерски! У каждого свой кусочек задачи. Детали даже я не знаю с Хлудовым, только общая стратегия. Сейчас расскажу тебе в общих чертах, чтоб понимать мог суть происходящего…

Слушая главнокомандующего, Фокадан частью сознания размышлял – что же делать со сложившейся ситуацией? Идти на жертвенный алтарь не хочется даже ради Высшего Блага.

Глава 50

Мир становился всё более фантасмагоричным[342], привычная жизнь пошла вразнос.

К рейдерам России и КША, нарушившим морскую торговлю Великобритании, присоединилась Испания – не объявляя формальной войны. Гордые идальго скопировали действия Англии двухвековой давности, всячески стимулируя каперов[343], но – строго неофициально! К метрополии подключились и колонии, в том числе бывшие – возможность поставить англичан на место оказалась важнее междоусобных дрязг.

Испания уверенно нацелилась на возвращение в Большую Политику, действуя неожиданно умело, что поражало. Последние пару веков управленцев там набирали среди самых некомпетентных взяточников и столь резкое повышение компетентности властей настораживало.

Фокадан подозревал прямое управление Ватикана и если подозрения не беспочвенны, то такие союзники в будущем могут оказаться врагами ничуть не менее опасными, чем ныне Великобритания. Католическая Церковь обладает такими ресурсами, что куда там пресловутым жидомасонам!

Колоссальные финансовые ценности, разведка – как профессиональная, так и представленная сотнями тысяч святых отцов по всему свету. Сотни миллионов верующих, наконец. Если в Ватикане сумели пусть временно, но преодолеть вечные разногласия множества группировок, это очень, очень опасно. Плюс желание Испании (или всё же Ватикана?) влезть на Балканы посредством брака с Черняевым одной из принцесс и закручивающаяся вокруг Фокадана интрига.

В Индии творилось такое, что газеты изоврались и всё равно не успевали угнаться за происходящими там странностями. Действительность опережала самые смелые фантазии гиен пера. Скобелев всё больше и больше напоминал какого-то полубога из древних мифов, уверенно приближаясь к божественному рангу.

Император Тартарии, короновавшийся на Тибете (туда-то его зачем занесло?!) успевал громить противников, проповедовать Старую Веру (в собственном понимании) и проводить колоссальные реформы.

Не сказать, что народы Азии пришли в восторг от нового Повелителя, вот уж нет. Хватило и тех, кто объявил его Антихристом, с поправкой на азиатские варианты. Резня началась страшная, с совершенно инфернальными вещами, вроде холмов из отрубленных голов. Что характерно, баловались этим все стороны конфликта, коих оказалось заметно больше двух.

Ложь причудливо мешалась с правдой, а логика взяла отпуск. Не успели английские газеты изовраться, объявив Скобелева двоежёнцем (помимо прочих грехов), как пару месяцев спустя он объявлял о бракосочетании с более чем полусотней девушек. Дескать, священная кровь должна продолжиться любой ценой.

У попаданца складывалось порой впечатление, что Белый Генерал не играет в Божественного Императора, а живёт этим. Уверовал в своё Высокое Предназначение.

Веры этой хватило, чтобы сдвинуть народы не только в Индии, Китае и всей Юго-Восточной Азии, но и докатиться до России. Первыми инфицированными оказались, как ни странно, казаки.

Высказывания хунты о казачьих привилегиях прежде всего для тех казаков, что живут на границах, услышаны и осмыслены. Часть казачьего общества насторожилась… Что с того, что реформы эти давно назрели нередко обсуждались самими казаками!

Идея Индийского Казачьего Войска пошла в массы. Дескать, вот там нас, таких заслуженных и боевитых, оценят по достоинству!

Прагматики смеялись – дело не в обиде и не в желании жить по исконным казачьим законам. Добыча! Письма и телеграммы от казаков Скобелева, составляющих ядро войска новоявленного императора, могли вскружить голову кому угодно.

Рядовые казаки нахапали столько, что в войнах европейских на такую добычу могли рассчитывать только генералы. И ведь это только начало!

Ещё писали о тёплых плодородных землях, кои они, лучшие воины Императора, могут брать себе вёрстами. Тёплые южные земли, где палку воткни – так корни пустит, и урожаи с этой палки по два-три раза в год снимать можно.

Порядка двадцати тысяч казаков, всё больше из Войска Донского да Уральского, выехала в Индию. В разгар боевых действий смотрелось такое более чем сомнительно… Но хунте пришлось проглотить выходку чубатых вояк. Как ни крути, но формально Скобелев всё ещё оставался российским офицером (не удосужившись сняться с учёта), да и действия его в Индии принесли несомненную пользу России.

Большую часть казачества удалось придержать за лямки только письмом Императора Тартарии, что он ждёт их всех, но – сперва нужно разделаться с турками. Правда, в Золотой Грамоте[344] были ещё слова о том, что они отдельный народ, потомки скифов, готов и ариев, причём прямые и всех сразу. Так что сказать уверенно, принесло это письмо больше пользы или вреда, сказать сложно.

Казаки уверились, что они народ, а давно желаемая автономия, пусть и в рамках другой империи, отчётливо замаячила перед носом хрусткой морковкой. Чемоданные настроения овладели всё больше донскими казаками – не всеми, разумеется, но о переезде в благодатные индийские земли задумались многие. С привилегиями-то…

Среди кубанцев и терцев к перемене подданства склонялось куда меньше народа. Другое дело, что они нацелились откусить кусок империи Османской… и вот здесь мнения разделились. Одни поглядывали на Междуречье между Тигром и Евфратом[345], другие доказывали необходимость захвата дельты Нила, третьи призывали ограничиться частью Анатолии[346] у Армянского Нагорья.

Всё шло к тому, что хотелки кубанцев и терцев, вкупе с невесть откуда взявшимся головокружением от успехов (причём чужих!), могут перевесить пользу казаков и их попросят удалиться вслед за донцами. Если не урежут аппетит, разумеется.

Не менее интересные события разворачивались в самой России. Оставив на потом проблему банд и всевозможных атаманов, и сосредоточившись на проблемах внешних, хунта упустила ситуацию. Мелкие бандочки разрослись до войсковых соединений в совершенно махновском стиле, обзаведясь заодно и собственной идеологией.

Дальше примитивного анархизма вперемешку с национализмом обычное не заходило, но встречались и вполне продуманные концепции – в основном там, где во главе крестьянских отрядов становились староверы. Отряды староверов зверствовали редко, руководствуясь понятиями справедливости. Зато дрались бойцы таких отрядов с яростью былинных комиссаров той Гражданской – за своё виденье будущего России. И не всегда это виденье совпадало с виденьем хунты.

Крестьяне явочным порядком национализировали барские именья по всей России. Не везде… но тенденция просматривалась отчётливая. Движимые понятиями справедливости, забирали они только свою землю – общинную, отобранную помещиками или властями при закрепощении.

В спорных случаях встречались всякие варианты – так, могли оставить помещикам часть общинной земли, если мужчины этой семьи поколениями служили в армии. Оставляли, что характерно, с условиями – помещики объявлялись не владельцами, а держателями оной. Пока служат стране, земля у них в кормлении[347].

Частную же собственность на землю землепашцы категорически отказывались понимать. Земля может принадлежать только общине в лице деревни[348], а через неё – общине в лице государства.

Фокадан, анализируя происходящее, с удивлением увидел, что хунте придётся договариваться. Революция Буржуазная плавно перетекала в Социалистическую. Вряд ли дела пойдут по шаблонам СССР, учитывая религиозные особенности вождей-староверов, но выглядело будущее России интересным и многообещающим.

Благо, время на Ситцевую Индустриализацию[349] и бескризисное развитие аграрного и индустриального сектора у страны есть. Теперь есть.

* * *

Письмо Фокадана с размышлениями о сложившейся ситуации дошло до Патрика Гриффина окольными путями, но достаточно быстро. Поблагодарив гордого донельзя юнгу, доставившего ценный груз самому Гриффину, однорукий капитан велел накрыть на стол.

– Не надо, сэр, – отказывался смущённый мальчишка, аж вспотевший от такой чести, – неудобно!

– Ну тогда хоть чай со мной попьёшь на веранде.

Юнга согласился с явным облегчением – похоже, он просто смущался незнания светских манер. А чай на веранде, это попроще – не два десятка столовых приборов, в которых пойди ещё, разберись! Угостив подростка чаем со сладостями и дав с собой увесистый пакет, велев угостить друзей, Патрик распрощался с гонцом.

При формировании ИРА Алекс обговорил некоторые детали конспиративной работы. Так, наиболее важные документы доставляли часто безобидные люди, не подозревающие о том. А главное, помимо самих капитанов ИРА, об этом не знал никто. Поступив на службу Борегару, Гриффин не стал детально рассказывать о таких мелочах непосредственному начальству.

Паранойя Фокадана подчас смешила, но нельзя не признать, что предложенные им схемы конспиративной работы оказались крайне эффективными. Тем паче, при поступлении на службу в КША, Алекс с упорством дятла долбил о том, что интересы их Новой Родины и интересы ИРА могут со временем разойтись. Потому интеграция в Конфедерацию хотя бы на первых порах должна быть односторонней.

Вскрыв пакет и бегло прочитав первые строки увесистого, многостраничного послания, Патрик хмыкнул.

– Наш параноик в своём репертуаре – везде враги и заговоры, гляди в оба…

– Что там, дорогой? – Спустилась сверху супруга.

– Фокадан письмо прислал, – не стал громоздить избыточную ложь Гриффин, – всё больше переживания и прочее… ну да ты сама знаешь его.

– Знаю, – вздохнула Аннет, искренне так считающая, – бедняжка… С такой тонкой нервной организацией, да на войне… И не выговориться иначе, чем в письмах друзьям, иначе пострадает репутация!

Поцеловав мужа в уголок губ, женщина удалилась в сад – работы по выведению нового сорта роз подходили к завершению.

Поднявшись в кабинет, Патрик бегло пробежал глазами многостраничное послание.

– Хм…

Рассуждения друга по поводу Ватикана и возможным шагам Борегара навстречу этой организации зацепили однорукого капитана.

– Бред? – Неуверенно спросил он сам себя, – похоже. Но ведь и в самом деле Католическая Церковь настроена в последние месяцы чрезмерно благодушно. То ли на примирение настроены и на интеграцию Теологии под Ватикан, то ли… проверить нужно.

Подобных пунктов в письме несколько – вроде как и ерунда, всего лишь смутные подозрения, но… проверить нужно. Некоторые выкладки Фокадан смешили профессионального агента, но интуиция редко подводила друга. Интуиция, нестандартная логика и… явные зачатки пророческого дара. Отмахиваться от подозрений Патрик не стал – даже если Алекс ошибается в целях заговора, то вот в существовании последнего ирландец уверился твёрдо.

Что-то там в верхах затевалось в последнее время… и подозрения Фокадана подкреплялись не столько его наивными для профессионала выкладками, сколько тем фактом, что Патрик Гриффин, личный агент Борегара, явно не посвящён в происходящее. Учитывая письмо Фокадана…

– Бред, Борегар человек чести, – пробормотал ирландец и поджал губы, – всё так, но на посту диктатора креол сильно изменился. Честь осталась при нём, но вот понимание оной стало несколько шире. Генерал Тутан Борегар никогда бы не стал жертвовать друзьями ради политических выгод. А вот диктатор Борегар мог пожертвовать фигурами – ради Высших Интересов.

* * *

Проверить информацию Фокадана оказалось несложно – зная, что искать и где, да имея допуск самого высокого уровня и собственную агентуру, Гриффин раскопал заговор. Быстро, подозрительно быстро раскопал… но бывает и так, особенно если знать, где смотреть, а заговор подходит к завершению.

Ниточки вели к новому человеку в окружении Борегара, а уже оттуда – в Ватикан. Последнее, правда, всё больше на косвенных данных и смутной интуиции, чем на логике. Новый секретарь диктатора один в один – выпускник одного из иезуитских колледжей. Гуманитарное образование на настоящий момент там лучшее в мире, спора нет. Вот только порой оно избыточное.

Слишком хорошо поставленная риторика и софистика[350], умение держать эмоции, вкрадчивость. Так учат не просто малолетних оболтусов для светской жизни, а будущих иезуитов. Есть определённые детали, по которым их можно вычислить. Зная, куда смотреть…

Трогать вражеского агента Гриффин не стал, да и зачем? Боерагар беспечен, так что суть стала ясна очень быстро, ну а детали… Пусть он и не последнее лицо в спецслужбах КША, но играть коллег втёмную против диктатора слишком рискованно. Можно упустить кого-то, можно… ему важней сорвать заговор и не подставиться самому.

Благие Намерения, вот что толкнуло Борегара на сближение с Церковью. Не личная власть, а желание остаться в Истории великим, зачинателем нового государства.

Конфедерации, если верить найденным документам, суждено было стать не сборищем отдельных государств, а единым монолитом, объединённым общими законами. Действовать планировалось жёстко, с устранением неугодных лиц. Не только Фокадан и верхушка ИРА – тайно, но и целый ряд высокопоставленных политиков из числа потенциальных оппозиционеров.

Намерения исключительно благие… ведь не для себя же! В минувших войнах Конфедерация была близка к провалу только потому, что в каком-то из государств-штатов президент или конгресс проголосовали неправильно. Не ввели дополнительный военный налог, не объявили мобилизацию, не…

Боерегар решил исключить эти не, поставив Конфедерацию наравне с Империями. Для этого планировалось также присоединение расколовшихся штатов САСШ и наведение там порядка железной рукой.

– Если бы ему это удалось, конный памятник в полный рост из золота нужно ставить, – негромко сказал Патрик сам себе, изучая документы, – но не вижу, как… Может, это я такой тупой?

Документы просмотрены снова… и снова Гриффин не понял, как Борегар собирается проводить столь масштабную операцию, а главное – как он собирается удержать КША от раскола и Гражданской Войны.

Ватикан ведёт именно к междоусобной войне, это ясно. Ну и попутно (у такого Игрока интриги многослойные) видится желание взять-таки под контроль ИРА и Теологию, вновь подведя ускользающую паству под ногу Папы. Виделось и другое… но об этом будет думать потом.

– Католики, – Ирландец с отвращением покосился на сигару, которую последние несколько минут машинально курил взатяг и с силой затушил её в пепельнице, – иезуиты, чтоб их. Только они способны настолько запудрить человеку мозги. Поговорить?

Откинувшись на спинку кресла, несколько минут обдумывал эту мысль и сожалением отставил её. За последние пару лет Борегар по странноватому, но меткому выражению Фокадана, зазвездился.

Оставалась ликвидация, не такое и сложно дело для человека, который лично ставил службу охраны диктатора. Сложнее другое – показать ватиканский след. Желательно настолько достоверный, чтобы сами кураторы ни на минуту не усомнились, что одна из группировок начала свою игру. Авось да отвлекутся на грызню.

Документы… документы нужно скопировать и параллельно с устранением Борегара передать их тем, кого собирался устранять диктатор. Хм… это сводит на нет усилия по ватиканскому следу… Оставить его для публики или тщательней проработать?

– Время, – с сожалением пробормотал Гриффин, – как же его не хватает. Нет уж, пусть грубовато сработаю, но вовремя. Лучше так, иначе могут опередить.

Глава 51

Похороны Берегара, погибшего от рук фанатика-иезуита, сплотили южан. Погибший диктатор пусть и начал стремительно терять популярность из-за непродуманных мер, но все помнили его заслуги в войне Севера и Юга. Да и в послевоенной жизни сделал немало полезного.

Почерневший от горя Гриффин в числе тех, кто нёс гроб героя на место последнего успокоения. Ирландец не фальшивил, искренне сожалея о смерти великого человека. Ну а что сам отдал приказ на ликвидацию… судьба. Еле успел, заговор вышел на финишную прямую.

О,Доннел и Виллем, даже предупреждённые, едва не погибли от рук выкормышей Ватикана. Фреда закрыли телами сторонники, при взрыве бомбы на собрании валлиец отделался контузией средней тяжести. Кейси оказался более везучим, охрана успела снять снайпера первой.

Два капитана ИРА, несколько лейтенантов и целый ряд авторитетных фениев погибли. Все они, по какому-то совпадению, являлись сторонниками Теологии, а не ярыми католиками. О совпадении в итоге говорили только убеждённые католики, да и то неуверенно. Католическая Церковь стремительно потеряла популярность в глазах населения Конфедерации.

Попытка оседлать ИРА выглядела очевидной для большинства, да и верные сторонники Матери Нашей, Католической Церкви, в принципе соглашались с этим. Но и они не сомневались, что какая-то из церковных группировок пошла на такой шаг – несомненно, вопреки воле Папы.

Сторонники Теологии Освобождения немедля выступили с резкой критикой происходящего. Папу не задевали, дабы не провоцировать колеблющихся, но с этого дня Теология вошла в оппозицию Ватикану. Примирение стало невозможным.

Теологов поддержали региональные политики КША, которых Ватиканская Чума не обошла стороной. Гриффин ухитрился подать дело так, что покушения и аресты потенциально оппозиционных политиков выглядели звеньями одной цепи с покушением на лидеров ИРА.

По большому счёту так оно и есть… Несогласных и особо догадливых под роспись ознакомили с Имперским Заговором Борегара. Характерно, но никто из политиков не стал возмущаться и требовать открыть правду народу. Все прошли войну, а то и не одну и понимали – насколько тяжело могут принять люди предательство былого кумира. Лучше уж так, остаться в памяти живых Павшим от рук коварных врагов.

Напуганные Имперским Заговором, политики не стали назначать диктатора или проводить выборы президента. Решено было разобраться сперва с заговором и его последствиями, начав чистку среди приближённых к Борегару чиновников и католических священнослужителей. По совету Фокадана начали проверять тему педерастии и нашли-таки немало интересного. Авторитет Католической Церкви в Конфедерации упал до незначительных величин.

* * *

Черняеву удалось немыслимое: подготовку к Балканскому Удару вражеские разведки прозевали. Скрыть перемещения такой массы войск невозможно, но дезинформация сработала отменно. До последнего момента все считали, что прославленный фельдмаршал нанесёт удар по австрийским войскам.

Командующий австрийской армией, эрцгерцог Йозеф Карл Австрийский, сосредоточил свои войска на переднем рубеже, готовясь пойти в контратаку. Ход закономерный и логичный, а на действия многочисленных русских охотничьих групп, действующих в тылах, австрийцы почти не отвлекались.

Скрипели зубами, видя взлетающие на воздух артиллерийские склады и огни всё новых пожаров, но… Сотни диверсионных групп требовали проведения полноценной войсковой операции, а не тыловых подразделений и редких групп егерей. Охотники и пластуны резвились, благо – австрийские склады перед русским наступлением подтянулись максимально близко к линии фронта, чтобы не сидеть на голодном пайке из-за проблем с логистикой. Отвлекать войска на облаву перед решающим сражением с русскими войсками эрцгерцог не стал.

Игра на нервах велась почти неделю, едва ли не четверть складов это время взлетело к небесам дымом пожарищ. Если больше амуниции и продовольствия испортили самыми разными способами. Сколько при этом погибло охотников, Фокадан старался не думать…

Всё это время Черняев ждал, нависая над австрийцами и всячески демонстрируя готовность перейти в атаку. Если бы Йозефу не хватило выдержки и он устроил бы облаву на русских диверсантов, коих использовали вопреки всем цивилизованным методам ведения войны, по настоянию сильно сдавшего Бакланова, фельдмаршал и в самом деле перешёл бы в наступление. Имелся план и на такой случай… как у каждого хорошего военачальника, готовящего к войне с любым противником – вплоть до марсиан.

Выдержке эрцгерцога оставалось только позавидовать… а ещё можно позавидовать профессионализму русской контрразведки. Меры безопасности приняли поистине драконовские, но три (!) дня австрийцы не подозревали, что русские войска в почти полном составе движутся на Балканы.

Войска союзников, сгруппировавшиеся на немецком берегу реки Инн, прикрывающие аппендикс между Куфштайном и Зальцбургом, представлены только Корпусом Конфедерации, выздоравливающими солдатами Черняева и фрайкорами[351] немецких княжеств, вассальных России и Баварии. Во фрайкоры входили всё больше вовсе уж негодящие солдаты, остальные ринулись с Черняевым за жизненным пространством.

* * *

Обстрелы не прекращались ни на минуту до конца апреля, австрийцы расходовали снаряды так, будто артиллерийские склады у них бездонны. Союзники по приказу Фокадана сосредоточились прежде всего на контрбатарейной борьбе, выбивая вражеские орудия и орудийную прислугу.

В артиллерии у противоборствующих сторон изначально фактически паритет[352], но чем дальше, тем больше дела шли в пользу союзников. Сделав ставку на уничтожении живой силы противника, с последующим прорывом обороны, австрийцы просчитались.

Первоначальные потери союзников от массированного артиллерийского огня оказались велики, но прорвать фронт за неделю австрийцы так и не смогли. Оборонительные сооружения, построенные инженерами Черняева и дополненные Фокаданом, оказались на диво крепким орешком, разгрызть который эрцгерцогу так и не удалось.

Потратив большую часть снарядов и потеряв от контрбатарейной борьбы едва ли не половину артиллерийского парка, Карл Австрийский притих. Ясно стало, что несмотря на почти пятикратный перевес в силах, сходу оборону не преодолеть.

Артиллерия Фокадана тем временем продолжала заниматься прежде всего контрбатарейной борьбой, да массированными обстрелами штабов и складов – спасибо донесениям артиллерийской разведки. Управляемость австрийской армии заметно ухудшилась, эрцгерцог вынужденно отдал приказ отодвинуть штабы от линии фронта, одновременно рассредоточив их. Гибнуть штабные офицеры Австрии стали значительно меньше, но управляемость войск от этого не улучшилась.

* * *

На тулью фуражки посыпалась земля с потолка блиндажа. Привычно стряхнув её, Алекс снова навис над картой, выискивая слабые места в собственном расположении. Совет Михаила Григорьевича регулярно работать за противника оказался дельным. Попаданец не раз опережал австрийцев, видя пробелы в расположении собственных войск и вовремя устраняя их или вовсе – устраивая врагам ловушку.

– Десант, десант… – пробубнил он, подкручивая короткий ус. Встав на лавку коленями (благо, в блиндаже только он и Глеб), снова начал разглядывать карту.

– Точные донесения, отец, – подал голос приёмыш, – сам же знаешь, я сто раз всё проверяю.

– Знаю, – недовольно посмотрел Алекс на подростка. Тоже проблема… Глеб ныне офицер со всеми привилегиями и обязанностями, в тыл не спрячешь и в штабе не оставишь. Понять-то поймут… но моральный дух бойцов сильно упадёт, а ситуация и без того не самая весёлая.

Приходится скрипеть зубами, но позволять приёмному сыну (к которому привязался на удивление быстро) ползать во вражеский тыл. Пластуном тот оказался неплохим, плюс наблюдательность и образование – кадр ценный по нынешним временам.

Перехватить горло вражескому часовому может и охотник из лесной глубинки, как бы даже не получше кадрового служаки. А вот распознать с полувзгляда новенький локомобиль[353] английского производства от сто раз чиненного австрийского – тут образование нужно, охотничьи навыки лесовика не помогут. Локомобиль, мелькнувшие на железнодорожных путях характерные вагоны и вот уже можно уверенно прогнозировать наличие подкрепления… или его отсутствие.

Российское же дворянство на роль разведчиков в большинстве своём не годилась абсолютно. Все они умели лихо ездить верхом, владели хотя бы азами фехтования, в большинстве своём охотничьими навыками и стрелковым мастерством, но в разведку годился от силы лишь каждый сотый.

Одним невместно ползать по грязи и глотки резать, аки татям. Другие (собственно, большинство дворян) обладали неважным здоровьем вследствие традиционных для этого сословия излишеств[354]. С физической силой массогабаритными характеристиками обычно всё более чем в порядке, но вот выносливостью мало кто мог похвастаться.

Наконец, образование гуманитарного типа. Умение болтать на немецком и французском, да знание древнегреческой мифологии и Закона Божьего на отлично, мало помогало в военных реалиях.

– Значит, начали двигаться в обход? – Фокадан снова дёрнул себя за ус, – да верю, верю! Скверно… но понятно. Склады мы им пожгли, да и снарядов осталось у австрияк не так много. Им что сюда подтаскивать, что парой сотен километров правее – всё едино.

– Боишься, обойдут?

– Боюсь? Не очень, если честно. Начни они обход наших позиций, так с флангом можем ударить, для этого всё предусмотрено.

– А если часть войск оставят для блокировки и обход начнут?

– Тоже варианты есть, но уже поопасней. Многое продуманно, но вдруг что не так пойдёт? Войска какие у меня под рукой, знаешь? То-то… это не ветераны Бакланова! Да что баклановцы, мне бы хоть баварцев, да куда там…

– Знаю, – кивнул Глеб, хрустя прошлогодним яблоком, – кадровые Венгрию взламывают, ополчение гарнизонами по немецким княжествам стоит. Те же пруссаки рады были б в наши тылы ударить. Спасибо, что Людвиг их хотя бы блокировать ухитряется.

– Не только пруссаки, – хмыкнул Фокадан, знакомый с обстановкой несколько лучше приёмного сына. В немецких княжествах внешне всё обстояло благостно, вот только среди правителей мор прошёл. Иной повелитель десятка квадратных миль и рад бы откликнуться на предложение англичан и австрийцев, запродав подданных оптом во вражеские армии.

Вроде бы мелочь… но даже несколько сотен скверных бойцов с низкой мотивацией, ударивших в нужное время в нужном месте, способны если не решить ход войны, так по меньшей мере сильно на неё повлиять. Когда же таких княжеств с продажными властителями не один десяток, держи ухо востро!

– А они что, совсем о народе не думают, – поинтересовался поражённо Глеб, услышав разъяснения Фокадана.

– Как правило. Все эти княжата привыкли, что земли и люди переходят из рук в руки то с удачным браком, то вовсе как покупка. Подобное отношение, уж поверь, мышление деформирует только так.

Отвлёкшись немного на сына, снова обратился к карте. Глеб встал рядом, пытаясь понять – что же делает отец?

– Десант, десант… а почему бы и нет? Ловушка? – Фокадан бормотал, ходя вокруг стола и мучительно вспоминая военные постулаты[355] двадцать первого века. Постулаты не вспоминались.

Помнил лишь, что десант, высаженный на вражеское побережье, мог стать как ключом к победе, так и ловушкой, порой грандиозной.

– Собственно, почему бы и нет? – Сказал наконец, – пусть лучше десант высаживают, чем обходят. Здесь, по крайней мере, могу лично держать ситуацию под контролем.

– Пропустишь? – Поинтересовался Глеб, подходя поближе. Как разведчик (да и как сын, чего уж скрывать!) он знал заметно больше, чем полагалось по невысокому званию.

– Слабину дам, – потёр Алекс подбородок, – пускай десант высаживают там, где это удобно мне. Другое дело, как дать слабину и при этом не опустить мораль наших войск. Выздоравливающие черняевские солдаты выше всяких похвал, да и фрайкор может похвастать боевым духом. Дворяне же…

– Стрелки из них хорошие, фехтовальщики замечательные, а вот солдаты скверные[356], – закончил Глеб, – готовы сидеть в обороне крепко, но только с комфортом. Да в наступлении, рубить убегающего врага хороши. Так может, их и использовать?

– Утечка? – Ухватился Фокадан за идею, – дельно! Агентуру пусть и вычистили, но специально для таких случаев оставили.

* * *

Возможность проломить вражескую оборону эрцгерцогу пришлась по душе. Не считаясь с потерями, австрийские войска форсировали Инн неподалёку от Зальцбурга. Понеся страшные потери, закрепились на берегу, принявшись окапываться и расширять плацдарм.

Как наиболее стойких, в прорыв бросили австрийцев. Венгры и прочие чехи в последние месяцы стали ненадёжны, не желая умирать за Европейское равновесие. До массовой сдачи в плен, особенно после ухода Черняева, речи не шло, но наступать отказывались.

Фронт трещал, но держался, солдаты союзников медленно пятились на заранее подготовленные позиции. Поднявшийся было ропот утих после известий об успехах армии Черняева, громившей турок. Даже закоренелым пессимистам стало ясно, что война подходит к концу, и как ни крути, но складывается в пользу России! А сейчас нужно просто держаться… совсем немного осталось!

* * *

Стойкие в рукопашном бою и лично храбрые, османы проигрывали славяно-немецким войскам в части вооружения, технических средств, логистики и грамотного офицерского состава. Без помощи Великобритании и прервавшей двухвековой союз Франции, Османская Империи уверенно проигрывала России – даже погрязшей в собственных проблемах.

Восстание на Балканах и в Греции[357], действия русской армии и армянских повстанцев на Кавказе, Персия, армия Черняева… Османская Империя агонизировала.

Великобритания, сделав ставку на возвращение Индии, ничем не могла помочь давнему партнёру. Туземные части и красные мундиры прочно увязли в колониях и медленно, но уверенно проигрывали освободительному движению, в первую очередь – войскам Императора Тартарии.

Попытка начать мирные переговоры провалилась, Россия и Персия просто отказались принять послов! Дело уверенно шло к тому, что Османская Империя прекратит своё существование. Фактически отпали, а то и официально объявили о своей независимости многие земли, вассальные туркам.

Владения султана уменьшались стремительно. Всё шло к тому, что у турок останется только Анатолия, да и то – сильно урезанная. По крайней мере, о возрождении Великой Армении, как и о независимом Курдистане, можно говорить, как о свершившихся фактах.

О территориальных претензиях Персии разговор отдельный…

К середине мая турецкий фронт рухнул окончательно. Султана убили и на осколках Османской Империи воцарился хаос Гражданской Войны с национальным колоритом.

Будь Россия хоть чуточку более здорова, можно было бы попытаться захватить всю территорию. Хунте хватило ума ограничиться освобождением Балкан под трон для Черняева, да отчасти Малой Азии по российские военные базы и земли для переселенцев.

В Малой Азии планировалось так же возродить греческие города-государства вне юрисдикции Греческого Королевства. Далеко не все греки являются сторонниками навязанной им династии и монархистами вообще. Но это уже планы из разряда Хорошо бы, но вряд ли.

* * *

Повинуясь прямому приказу Франца Иосифа, эрцгерцог перешёл в отчаянное наступление, силясь перевести десантный плацдарм в полноценный прорыв. Разгром Фокадана оставался единственной надеждой Двуединой Империи на мир. Мир не похабный, а на приемлемых условиях.

– Снарядов не жалеть, – отдал приказ попаданец, стараясь сдержать нервную дрожь. Подвоза нет давно, боеприпасов осталось на три-пять дней интенсивных боёв, что тщательно скрывалось.

Сутки спустя плацдарм очищен от австрийцев, не выдержавших огненного шторма. Порядка тридцати тысяч врагов сдалась в плен, другие под огнём переправлялись назад. Количество погибших пока неизвестно даже австрийскому главнокомандующему.

Запрошенное Йозефом Карлом перемирие Алекс решительно отклонил, всем своим видом показывая готовность стоять вот так в обороне ещё недели и месяца – до прихода сил Черняева. Отправленная Хлудову и Валуеву шифрованная телеграмма с просьбой о содействии привела в движение войска Петербургского гарнизона и…

… первыми дезертирами оказались солдаты крохотных немецких княжеств, завербованные в армию всё больше насильно. Затем пришёл черед голландских частей, чехов, словаков… Последней соломинкой стали листовки, сброшенные по приказу попаданца с воздушных шаров. Попутные ветра разнесли их по всему фронту.

– … хватит воевать за чужую вам страну, за интересы чужого народа, – писал Фокадан, – не пора ли начать строить свои, национальные государства, руководствуясь национальными интересами…

В конце листовки Алекс не забыл поблагодарить наших друзей, ведущих активную борьбу с австрийскими поработителями своей Родины.

– … пока вы носите мундиры со знаками различия австрийской армии, но скоро всё изменится.

Это даже не блеф, а ложь – наглая, небывалая…

– Пусть ищут предателей в собственных рядах, – цинично сказал попаданец на вопрос Глеба, – авось да и найдут кого-то. Вряд ли они зацепят наших агентов, но вот недоверие и неразбериха обеспечены на много лет вперёд.

Прогнозы его сбылись и австрийская армия стала деградировать на глазах. Ситуацию можно назвать Ни мира, ни войны, а армию распустить[358]. Де-факто Двуединая Империя начала распадаться на части – столь же стремительно, как Советский Союз в своё время.

Прибывший на переговоры о мире Валуев сделал иезуитский ход, заключив сперва мирный договор с представителями Независимой Венгрии. Представители оной, пленные венгерские офицеры, вознесённые волей случая в национальную элиту, не растерялись и принялись активно строить Великую Венгрию, активно занявшись делёжкой постов.

Затем последовал черёд других национальных окраин… До непосредственно Австрии черёд дошёл неделю спустя.

– Горе проигравшему, – с явным наслаждением сказал Валуев в лицо эрцгерцогу, в ответ на упрёки последнего.

* * *

Мир изменился решительно и бесповоротно. Россия избавилась от внешних врагов, получила шанс на развитие промышленности и построение социального государства. Самой Главной Империей она так и не стала – слишком велика оказалась усталость общества. Сказалась и потеря значительной части социально активного населения – кто-то ушёл в Индию к Скобелеву, кто-то переселился на Балканы к Черняеву или на земли Малой Азии. Шло так же переселение в Новороссию, в Сибирь и на Дальний Восток.

Франция поглотила значительную часть бывших английских колоний, но вот к добру ли? Здравомыслящие французы били в набат, крича о Второй Испании[359] и несварении колоний.

Великобритания вышла из войны де-факто, подписав не мир, но перемирие. Индию и южные владения вообще, Корона потеряла, в том числе и объявившую о своей независимости Австралию. Из значимых владений осталась только Канада. В Африке и Южной Америке владения её стали столь малы, что напоминали скорее плацдармы, чем полноценные колонии. Сумеют ли они вернуться? Бог весть…

В Большую Игру вернулась Испания, успев в явочном порядке забрать у Великобритании часть былых колоний. Впрочем, серьёзным успехом её возвращение не назовёшь – слишком поздно она вступила в Игру и потому на слишком малое могла претендовать.

Османская империя прекратила существование. Балканы отошли Черняеву, короновавшемуся как король Югославии и Фракии. Болгария осталось формально независимой, ныне там интересные времена с делёжкой власти.

В азиатской части владений строили свои национальные государства национальные меньшинства. Имелись и османские султанаты – дюжина, на выбор!

Не потерялись и черкесы, начав строить национальные княжества на территории азиатской части ушедшей в небытие Османской Империи. Строили со всеми привычными ошибками, потенциальных князей выходило куда больше, чем княжеств.

Ещё княжества алавитов, друзов, иудейские… очень интересно получалось. И взрывоопасно.

Персия переживала вторую молодость, вернув значительную часть былых владений и избавившись от чрезмерно активной части населения, отправившейся воевать в Индию. За Скобелева или против… это уж кто как…

В Индии продолжались боевые действия и по всему видно, что до окончания ещё далеко. Напротив, война разгоралась такая, что постепенно перекидывалась на территорию всей Юго-Восточной Азии, Китая и арабских государств. Тартария обещала стать очень неспокойным местом.

Конфедерация потихонечку восстанавливалась, выбрав президентом Джеймса Лонгстрита. В дела других государств КША почти не лезла, сосредоточившись на промышленности и восстановлении разрушенных городов.

Тихая интервенция в экономику развалившихся штатов САСШ и государств Южной Америки, да сотрудничество с Россией и Баварией, позволяли смотреть в будущее с оптимизмом.

* * *

Фокадан впервые за последние несколько лет счастлив. Вернувшись в Конфедерацию, решительно отказался от всех политических постов и зажил жизнью инженера и чуть-чуть писателя. По прежнему курируя дела ИРА, потихонечку передавал бразды правления, оставив себе почётный пост Отца-основателя.

Эпилог № 1

– Ключ на четырнадцать, – Алекс протянул руку. Внук загремел железом – по малолетству ещё путал цифры. Один и четыре по отдельности различал слёту, а вот со сдвоенными пока терялся.

– На! – Холодное железо ткнулось в руку, попаданец подтянул разболтавшиеся гайки. Проверив напоследок соединения, вылез из-под самолёта неизбежно чумазый.

– Подай-ка полотенце, – попросил маленького Фреда, пятилетний мальчишка с готовность сбегал за висевшей неподалёку чистой тряпицей.

Первый самолёт Фокадан поднял в воздух ещё пятнадцать лет назад, аккурат в восемьдесят шестом. Полёт первого аппарата тяжелее воздуха произвёл фурор на неизбалованную зрелищами публику. Пролился дождь наград, считать которые попаданец перестал, как только количество их перевалило за второй десяток…

Ложная скромность? Вот уж нет! Алекс умело пользовался популярностью, продавливая нужные законы, лоббируя интересы ИРА по всему миру и общество Российско-Американской Дружбы в КША. Появления Фокадана в свете сопровождались большой помпой. Другое дело, что из своего калифорнийского поместья выбирался дай бог пять-семь раз в год.

К славе привык уже давно, признавая за ней определённую пользу. Устранившись после Победы от Большой Политики, не участвовал в делёжке пирога, получив взамен некий моральный авторитет. Но вот удовольствия от популярности не получал.

Даже самолёт начал строить не столько из-за желания быть первым в небе, сколько из-за желания как можно реже сталкиваться с людьми при путешествиях. Свою первую и единственную после Победы поездку по железной дороге до сих пор вспоминает с содроганием.

Положение не спасал даже личный вагон, путешествие в Нью-Йорк из Калифорнии запомнилось встречами на каждой станции, флажками, маленькими детьми и речами, речами… Его причастность к Победе раздули по политическим мотивам, Конфедерации как воздух требовался генерал, выковавший Победу вместе с Черняевым.

Несколько лет спустя ажиотаж вокруг него сильно угас, но… появились психологические барьеры. И без того не жаждущий славы, Алекс стал фактически затворником. Лекции в университете, да нечастые официальные приёмы за пределами поместья, общение же с широкой публикой ограничил до минимума.

Заработанный моральный авторитет вкупе с рядом инженерных изобретений, сделали из попаданца этакого гуру, всезнающего и несомненно благого. Очень немногие способны увидеть в нём не Великого Инженера, Писателя или Полководца (непременно с большой буквы!), а обычного… ну ладно – необычного, но человека.

Даже женился второй раз не от большой любви, а потому, что Джина смотрела на него с симпатией в глазах, но без пиетета. Любовь пришла позже.

Похожие проблемы у Кэйтлин с Глебом – слишком рано и слишком сильно прославились. Для мужчины слава воина несомненное достоинство, но от Глеба начали ожидать каких-то подвигов, тогда как он хотел стать (и стал!) инженером.

Для родственников супруги и для неё самой миролюбивость Глеба и его желание жить обыденной жизнью, стали таким разочарованием, что дело дошло до редкого в эти времена развода. Оказалось, что молодой человек требовался не столько как муж и зять, сколько как ходячая реклама и этакое пугало для конкурентов. Не срослось…

Найти супруга для Кэйтлин оказалось ещё большей проблемой. Дочь отца-основателя ещё полбеды, в памяти людей остался тот случай, когда она ещё девочкой уничтожила людей, попытавшихся её похитить. Сюда же легло и то, что она умело управлялась с делами отца, когда тот воевал с австрийцами.

Слишком яркая, слишком сильная… Ухаживали за ней всё больше либо откровенные тряпки, готовые с восторгом целовать туфельки, либо напротив – потенциальные тираны, желающие подмять под себя сильную девушку. Ещё один интересный вариант – маменькины и папенькины сынки, родители которых видели в ней этакий инкубатор для производства внуков – как можно большего количества. Интересы Кэйтлин при этом отметались напрочь, ведь им нужны внуки! А тут кровь хорошая, внуки здоровые и сильные будут!

Пережив несколько неудачных романов, Глеб и Кэйтлин сошлись, чему Алекс только порадовался. Не родные по крови, но воспитанные вместе и одинаковым образом, жили они дружно и понимали друг друга с полуслова. Нечастые ссоры не переходили в скандалы и длительные обиды, а шестеро детей получились удачными. Впрочем, Алекс пристрастен.

У самого попаданца не всё так гладко, но в общем-то жаловаться нечего. Джинни обычная женщина, хорошая жена и мать из тех, что растворяются в семье. Не друг и единомышленник, но что есть. Трое мальчишек, дочь – все неглупые, любознательные, здоровые, без подлинки. Что ещё нужно?

Младшенькие пока учатся, не успев проявить себя громко. Но стремление к знаниям и научная любознательность в наличии у каждого из детей.

Глеб занимается разработкой сельскохозяйственной техники с последующим внедрением в земельных кооперативах калифорнийских ирландцев. Этакий директор сети МТС[360] и глава КБ[361] в одном лице. Счастливый человек из тех, у кого работа и хобби совпадают.

Кэйтлин, получив инженерное образование, неожиданно заинтересовалась биологией и медициной. Собрав воедино разрозненные познания отца в этих науках, она усиленно двигала науку, быстро став основоположником и непререкаемым авторитетом.

Спорить с женщиной, открывшей[362] пенициллин и давшей мощный толчок генетике как науке, ныне никто не осмеливался. Хобби немного непривычное для женщины – конструирование огнестрельного оружия. Попаданец успел потерять к нему интерес, а вот дочь к сегодняшнему дню имела в этой области более сотни патентов.

– Пошли, деда, – потянул Фред за рукав, прерывая размышления, – мама к столу звала, тебе ещё помыться нужно.

За столом привычный негромкий гомон, никакой светскости нет и в помине.

– Что там дядя Фред? – Поинтересовалась Кэйтлин, кивком поблагодарив ещё очень бодрую Женевьеву, хлопотавшей около своей девочки.

– В Индию собрался, – прожевав, ответил Алекс, – после смерти Скобелева наследники Тартарию на куски делят. Нужен какой-то духовный лидер, который не даст перерасти делёжке в кровавую вакханалию.

– Империя ненадолго пережила своего императора, – флегматично пробасил Глеб.

– Может и переживёт, – пожал плечами Фокадан, – у них это мирно как-то идёт. Пока, по крайней мере. Единственно – каждый из больших и малых народов требует себе личного правителя из числа потомков Скобелева.

– Михаил Григорьевич знатно постарался в своё время, – хохотнул Глеб, – сколько у него потомков? Сотни две?

– Больше. И всё равно не хватает, – засмеялся в ответ Алекс, – в одной только Индии тысячи народов и всем позарез нужны его потомки! Вроде как благословение Бога с ними. Но вообще есть шанс, что Тартария сохранится, хотя и больше на бумаге. Законы общие – пусть и с поправкой на национальные особенности. Таможенных барьеров между отдельными княжествами нет.

– Только на потомках Скобелева и держится, – сказал дочь, – да пожалуй, на казаках. Сколько их сейчас в Тартарии? Больше миллиона?

– Много больше, – отозвался Алекс, – они там привилегированное сословие, этакие кшатрии[363] над кшатриями и отчасти даже немного брахманы[364]. Они в расколе не заинтересованы, не успели пока толком укорениться.

– Не успели, а уже в Австралию лезут? – Усмехнулась Джина. – Народ такой, – пояснил Глеб, – неугомонные. Как ты там говорил, отец? Пассионарность[365], да? На подъёме у них пассионарность и как водится – недовольных полно. Не недовольных даже, а вождей переизбыток. Некоторые из них с Советом Атаманов так разругались, что в Азии им ныне не рады.

– Австралия же нынче только ленивыми не колонизируется, после отделения от Великобритании-то. Народу там немного, землицы вдоволь. Чуть не каждая европейская держава из уважающих себя, лоскуток прихватила, просто чтоб был. Ну и отцов-основателей с амбициями немало.

Хмыкнув, Фокадан согласился с Глебом. Австралия начала двадцатого века очень интересное место – почти три десятка признанных государств расположились на побережье, имея зачастую лишь крохотный участок берега. Ровно столько, чтобы не терять связь с Большим Миром и не слишком зависеть от милости соседей.

Количество же непризнанных государств, имеющих выход на морской берег, ничуть не меньшее. Что там творилось в глубине материка и вовсе… Дикий Запад отдыхает – даже голливудского образца[366].

Авантюристы со всего мира, среди которых не только белые, но и неожиданно – индейцы, признанные белым миром равными. Княжества, города-государства, республики и бог знает что ещё. И весело там будет как минимум в ближайшие лет тридцать.

Такого бардака не знают даже осколки былой Османской Империи, хотя и там от понятий государственности ой как далеко.

* * *

Мир стал намного интересней по мнению попаданца. Россия уверенно прошла стадию ситцевой индустриализации, перейдя к тяжёлой промышленности. Высокая стоимость рабочих рук и сильные профсоюзы вынуждали работодателей делать ставку на технологичность.

В настоящее время качество российских товаров массового потребления сравнялось с французскими… что не лучшим образом говорит о российской промышленности. Впрочем, в России пусть и медленный, но уверенный подъём качества – ставка на образование и внутренний рынок оправдалась. Во Франции же дела обстоят ровным счётом наоборот. Уровень промышленности и экономики у этих стран примерно одинаков, но это только пока.

Франция всё-таки пошла по испанскому пути, о несварении колонии не говорил ныне только ленивый. Золота и земель у Французской Империи ныне хоть отбавляй, а вот качество промышленных товаров довольно-таки низкое.

Мало-мальски грамотных и квалифицированных кадров колонии вытягивают насосом. Промышленность не проседает в основном потому, что сбыт товаров, пусть и низкокачественных, обеспечен протекционистскими законами. В своих колониях может торговать только сама Франция.

Англия держит третье место, с трудом конкурируя с КША. Качество товаров Конфедерации уже выше, но банально не хватает людей. Если учесть, что Юг конкурирует с впятеро большей по численности Великобританией и ухитряется не отставать, перспективы понятны.

Испания с её имперскими амбициями существует только потому, что главным игрокам нет до неё никакого дела. Краткий период полезной для страны активности быстро сменился привычной апатией и взяточничеством.

Югославия и Фракия не могут похвастать могучей промышленностью, но это вполне развитые государства, с хорошими перспективами на будущее и вполне приличным уровнем жизни в настоящем. Чернев особо не лезет в управление, ограничившись подбором министром. Получается неплохо. Складывается даже некий единый народ из русских, южных славян и немцев.

Смешанных браков много, потомки разных народов всё чаще называют себя югославами или фракийцами. Фракийцами даже чаще – мода…

Бавария не приросла землями, но стала одним из признанных центров промышленности и безусловным центром мировой культуры. Его Величество сильно постарел, но зато и повзрослел. Десять лет назад он сумел преодолеть страх перед женщинами и наконец женился. Родственники-претенденты… несчастные случаи, увы.

Супруга Людвига, одна из многочисленных сербских княжён, оказалась на диво решительной и очень неглупой особой. Родив сыновей-погодков, быстро подчинила супруга. Впрочем, тот и не противился, сдавшись с некоторым даже облегчением.

Бурными темпами идёт колонизация Африки. Англия, лишившись колоний в Азии, переключилась на Канаду и африканские плацдармы. За ней, судя по всему из жадности, двинулась Франция, а потом и всяческая европейская мелочь. Перспективы негров как расы очень туманны, попыток ассимилировать их почти нет. Разве что Франция заигрывает со своими чёрными, потомками вывезенных из Северной Америки чернокожих солдат.

* * *

Дозаправившись в Солт-Лейк-Сити, Алекс вылетел в сторону Мехико. Встреча с Максимиллианом по поводу Наследия Ле Труа, оставленного прославленным полководцем моему лучшему ученику, обещала стать проблемной. Имущество перешло детям фельдмаршала, а вот за дневники предстояло побороться.

Привычно, как и всегда на этом маршруте, снизился над ранчо Переса, помахав тому крыльями, сбросив заодно гостинцы другу и союзнику ирландского народа. Что-то насторожило его и руки дёрнулись, опережая мозг.

Фокадан рванул штурвал, начиная набирать высоту. Собаки не могли не среагировать на непривычный шум нервным лаем, но они не реагируют, не выскакивают из тенистых закоулков. Это может означать только одно…

Пули застучали по деревянной обшивке самолёта, а из ранчо выскочило несколько десятков людей, присоединившихся к стрелявшим. Высоту самолёт набирал с трудом, чадя мотором и потрескивая простреленными крыльями.

– Главное сейчас – набрать высоту, – подумал Фокадан, – с большой высоты можно спланировать далеко даже при отказавшем моторе.

Резкая боль пронзила спину и тело быстро онемело. Руки не слушались.

– Засада, – подумал он, когда самолёт начал терять управление, падая с высоты, – вот и всё, Алексей Кузнецов. Отбегался…

… но он ошибался.

Эпилог № 2

Самир с приятелями-борцами привычно толпились у входа в ВУЗ, задевая одиночек-парней и цепляя девушек из тех, что посимпатичней и подоступней. Иногда они расступались перед такими же спортсменами или авторитетными студентами. Неторопливо, неохотно, всем своим видом показывая, какое одолжение они делают.

На них уже злиться перестали, этакие альфа-самцы местного разлива. Благо, братухи-борцухи чувствовали границы, за которые переходить не стоит. Да и польза от них временами – мебель там перетаскать или отвадить окрестных алкашей от дешёвой студенческой столовой.

Перед худым парнем борцы расступились неожиданно широко, старательно улыбаясь и преувеличенно вежливо здороваясь. Парень здоровался так же преувеличенно вежливо, но окинул новенького в компании спортсменов неожиданно колючим взглядом.

– Давид, – поспешил представить Самир земляка, – с нами будет учиться. Хороший парень, отвечаю.

– Ну раз хороший, то пусть, – солнечно улыбнулся худой, – хорошим людям надо держаться вместе.

Давид, глядя в жёсткие глаза нового знакомого, закивал. Ссориться с таким человеком почему-то не хотелось.

* * *

– Лёшка, что ли? – Неверяще спросила Маринка Стрельцова у подруги, – да ну… быть не может.

– Он самый, – Женя Чичкова затянулась ментоловой сигаретой, с превосходством глядя на двоюродную сестру, – не слыхала, что ли?

– Да что не слыхала? В одной группе учились, пока мне академку[367] на год взять не пришлось. Просто за год так изменился… – Маринка растерянно развела руками, не в силах объяснить необъяснимое, – он же обычный был! Раздолбай, как и все, только что весёлый да язык подвешен. Ну и не гнилой. А сейчас? Мужик! Мне аж замуж за него захотелось!

– Да, – неопределённым тоном сказала Женя, – мужик!

– Ты что, влюбилась?! – Неверяще ахнула Марина.

– Нет, – дёрнула плечами кузина, – так… Знаешь, хочется иногда кого-то надёжного рядом… Ладно, забили! Он когда из Англии вернулся, его многие не узнали. Меньше трёх месяцев не было, сопляк ведь уезжал, я его отшила в своё время. Дура! А вернулся вот такой.

– Три месяца? – Пробормотала Марина, – у нас в посёлке Мишку Северцева родители в лагерь отправили на всё лето. Какой-то там военно-спортивный, с травкой его поймали. Вот он тоже серьёзным вернулся, повзрослел так.

– Лагерь? Посудомойкой в кафе работал, если официально, – Женя затушила сигарету, – а изменился так, как другие после армейки не меняются. Знаешь, у меня брат Чечню прошёл?

– Да ну!? Ты хочешь сказать, что Лёшка…

– Ничего не хочу сказать! – Отрезала Женя, – только Борька по сравнению с Лёшкой щенком выглядит. Не знаю, в какой забегаловке работал, но что воевал – ручаться могу!

– Иди ты! – Ахнула Марина, – это что, наёмником?

Женя криво улыбнулась, прервав разговор и явно жалея, что вообще его начала. Она могла бы многое рассказать подруге о Лёшке.

О том, как серьёзно взялся за учёбу – так, что сдал уже экзамены на год вперёд. И наверное, писал бы уже диплом… если бы не взялся получать инженерное образование. Параллельно, на бюджете! И не просто справляется, а меньше чем за год подобрался к середине третьего курса.

Старенький Балабаев, начавший преподавать ещё при Сталине, повадился называть его коллегой, норовя свести с правнучкой – хорошенькой, к слову. Для тех кто понимает, показатель.

Жаль, что у неё не сложилось. Сама, дура, виновата… меньше надо с сигаретами, пивом да мальчиками по педу светится.

Другие вон не меньше её здоровье вкусными гадостями травят, да с парнями романы крутят, но тишком. А она открыто – как же, свободная личность! Навсегда запомнит, как Лёшка тогда глянул – не презрительно, а… будто вычеркнул её из списка тех, кого девушками считает! Помочь потом не отказывался, но… может и правда за ум взяться?

* * *

По возвращению Алексей не сразу смог влиться в эту реальность, из-за чего обратил на себя внимание людей не совсем положительных. Желание прибрать к рукам перспективного человечка понятно, но разрулить ситуацию стоило немалых трудов. Очень хотелось пойти по простому пути, с трудом удержался от того, чтобы не удобрить окрестные леса несколькими центнерами отборной говядины.

Переламывать себя пришлось долго, всё-таки больше тридцати лет там, по другим законам, в другой стране. Взрослый, немолодой уже мужик, привыкший отвечать не просто за семью, а за сотни тысяч людей и снова в молодом теле, да с репутацией весёлого раздолбая. Это, знаете ли, непросто… недаром мать к психиатру повела. Благо, обошлось без постановки диагноза.

И сны… тоскливые. Снилась Лира и Кэйтлин, Глеб и Фред, крестники… все, оставшиеся там. Он нисколько не сомневался, что всё это было. Сложно иначе объяснить уверенные знания математики и других точных наук. А вот тягостные переживания, что с его попаданием назад та Ветвь Истории исчезла, вот это по-настоящему тяжело.

Потом приснился сон – из тех, которые больше похожи на реальность. Ему показали, что там всё хорошо, мир никуда не исчез. Детей и близких, правда, не увидел… но показали тот мир в середине двадцатого века.

Первый спутник ещё в сорок втором, отсутствие жёсткого противостояния двух систем с противоположными идеологиями, социально ответственные правительства без перегибов с излишней толерантностью. Мир, в котором хочется жить.

Облегчение, испытанное Фокаданом… нет, пора снова называть себя Кузнецовым. Фокадан остался там… ну и немного здесь – для товарищей по ИРА. Куда ж без них-то? Привык уже к борьбе против Англии… Сейчас бы так не поступил, а тогда, вывалившись в том самом переулке, сгоряча посчитал единственно возможным выходом.

Вернувшись, взялся за учёбу и тренировки – рьяно, едва ли не до обмороков. КМС по боксу меньше чем за год. Ну да и немудрено – когда занимаешься боксом больше тридцати лет, пусть и на самодеятельном уровне, сложно не научиться видеть рисунок боя. А тело-то снова молодое… да с его опытом…

В институте серьёзно всё, да вторая специальность инженерная. Думал бросить пед, но пусть уж… ему нетрудно учиться на две специальности разом. И почему раньше с трудом на одной успевал? А ещё всевозможные курсы, сертификаты… пригодятся.

И подработки. Человеку с его жизненным опытом зарабатывать удавалось удивительно легко. Мелькала мысль уйти в бизнес, но победила брезгливость. Слишком многое построено на взятках, знакомствах, правильном мировоззрении. Противно.

Хватает денег, чтобы снимать двушку в неплохом районе, купить подержанную ауди, помогать родным и не думать и бытовых мелочах? Ну и хорошо, пока достаточно.

Оказалось, что ему много-то и не нужно. Там немалая часть денег уходила на имидж или скажем – на прислугу. Здесь на имидж плевать, да и в прислуге не нуждается. Зачем горничная, если есть пылесос и стиральная машинка?

Несмотря на учёбу по двум не связанным специальностям сразу, времени оставалось немало. Тренировки, подработка, общественная деятельность… и всё равно свободного времени оставалось слишком много. Привык работать по восемнадцать часов в сутки, не отвлекаясь на ерунду.

Написал ставшую успешной книгу по истории Гражданской Войны в США Взгляд со стороны Юга. Вроде как в Штатах заинтересовались, со дня на день договор пришлют. А всё равно чего-то не хватает.

Обведя комнату взглядом, Алексей видел многочисленные тома с закладками и загнутыми страницами. Маркс, Кропоткин, Сталин, Ленин, Плеханов и Каутский, Ницше и Адам Смит. Всё, что нужно для думающего человека.

Глянув на часы, заложил открыткой знаменитое письмо Че Гевары[368] и засобирался на тренировку.

«Дорогие старики!

Я вновь чувствую своими пятками ребра Росинанта*, снова, облачившись в доспехи, я пускаюсь в путь.

Около десяти лет тому назад я написал Вам другое прощальное письмо.

Насколько помню, тогда я сожалел, что не являюсь более хорошим солдатом и хорошим врачом; второе уже меня не интересует, солдат же из меня получился не столь уж плохой.

В основном ничего не изменилось с тех пор, если не считать, что я стал значительно более сознательным, мой марксизм укоренился во мне и очистился. Считаю, что вооруженная борьба – единственный выход для народов, борющихся за свое освобождение, и я последователен в своих взглядах. Многие назовут меня искателем приключений, и это так. Но только я искатель приключений особого рода, из той породы, что рискуют своей шкурой, дабы доказать свою правоту.

Может быть, я попытаюсь сделать это в последний раз. Я не ищу такого конца, но он возможен, если логически исходить из расчета возможностей. И если так случится, примите мое последнее объятие.

Я любил Вас крепко, только не умел выразить свою любовь. Я слишком прямолинеен в своих действиях и думаю, что иногда меня не понимали. К тому же было нелегко меня понять, но на этот раз – верьте мне. Итак, решимость, которую я совершенствовал с увлечением артиста, заставит действовать хилые ноги и уставшие лёгкие. Я добьюсь своего.

Вспоминайте иногда этого скромного кондотьера XX века.

Поцелуйте Селию, Роберто, Хуана-Мартина и Пототина, Беатрис, всех.

Примечания

1

Официальный личный приём у лица, занимающего высокий пост; как правило, у монарха, президента, папы римского и т. д.

2

Определение или самоопределение людей, которые не испытывают полового влечения. Это не импотенция и не фригидность, при необходимости они могут вступать в половой акт и получать от этого удовольствие. Просто не хотят. Наиболее точно их описывает этот анекдот:

Утро в добропорядочной английской фамилии. Сэр в кресле с газетой за утренним кофе. Леди спускается по лестнице из спальни и говорит:

– Плохая новость, сэр. То, что я принимала за беременность, оказалось не беременностью…

– Как, леди, у нас не будет наследника?

– К сожалению, нет, сэр.

– Боже мой, опять эти нелепые телодвижения!

3

Контактная спортивная (изначально индейская) игра между двумя командами, с использованием небольшого резинового мяча и клюшки с длинной рукояткой, называющейся стик (lacrosse stick или crosse). Часто лакросс считают жестким контактным спортом, однако травмы в нем встречаются гораздо реже, чем в американском футболе и других контактных видах спорта. Верх клюшки заплетен свободной сеткой, спроектированной для того, чтобы ловить и удерживать мяч. Цель игры заключается в том, чтобы забросить мяч в ворота соперника, используя клюшку.

4

В 1611 году иезуиты получили привилегии на строительство миссий на индейских территориях. Просуществовали они до 1750 года, когда государство иезуитов было фактически уничтожено Ватиканом (за нелояльность) и испанскими властями. Это было теократическое (что оспаривается некоторыми историками) государство (с армией, полицией, школами), построенное по коммунистическим принципам – с отсутствием частной собственности и тому подобными вещами. С выборностью властей! Государство процветало – фабрики, больницы, школы, литейные мастерские, строились корабли (крупнее и совершенней лондонских!), изготавливались ткани, часы (!), музыкальные инструменты (лучшие на континенте!). Была там и вполне светская жизнь – есть упоминания об оркестрах, танцевальных ансамблях. И всё это – силами очень немногочисленных иезуитов и индейцев, которые до их прихода были примитивными людоедами.

5

В широком смысле и в соответствии с обычаями делового оборота, а также деловой лексики, аудит и как синоним ауди́торская прове́рка – процедура независимой проверки и оценки отчётности, данных учёта и деятельности организации, а также системы, процесса, проекта или продукта.

6

Путешествие.

7

Удобный, благоприятный случай.

8

Напыщенных, высокопарных.

9

Самый польский роман Сенкевича Огнём и Мечом при внимательном анализе даёт много информации к размышлению. Все мало-мальски положительные (по мнению автора) персонажи там русины – не этнические поляки, а окатоличенные русские. Единственное исключение – комический персонаж пан Заглоба. Этнические поляки отсиживаются в поместьях, уезжают за границу и вовсе – готовы разорвать Польшу в клочья, лишь бы им была от этого выгода.

10

КОНСУЛ НЕШТАТНЫЙ (почетный) – лицо, не состоящее на государственной, консульской или дипломатической службе, но выполняющее консульские функции по поручению представляемого государства с согласия государства пребывания. К.н. помимо отправления консульских функций может заниматься предпринимательской деятельностью, получать или не получать вознаграждение от представляемого государства за отправление консульских функций.

11

Позолоченную.

12

Герой изначально не столько «храбрец», сколько «человек, отмеченный богами».

13

Кумовство.

14

Шотландский горец.

15

Хайлендеры не приняли власть англичан и вели партизанскую войну – благо, горы позволяли. Англичане в ответ депортировали (несколько эпизодов в 18 и 19 веках) горцев на побережье, где они были под контролем. Значительная часть горных шотландских кланов эмигрировала в САСШ (США) и Канаду. Депортация (изгнание) сопровождалось массой нарушений.

16

Приставка «Мак» для шотландских фамилий необязательна.

17

Гебриды – острова, заселённые шотландцами. К Хайленду (Шотландии горной) они не имеют никакого отношения.

18

Новая гавань. Район домов, расположенных вдоль канала длиной чуть более километра. В то время был одним из самых злачных мест Копенгагена.

19

Месячных ещё не было.

20

Лиц, заинтересованных в чём-либо.

21

Официальное дипломатическое обращение правительства одного государства к правительству другой страны. Наиболее распространённый вид. Она может касаться важных, принципиальных вопросов, равно как и рутинных.

22

Дипломатический чин, обычно первый или второй заместитель посла – в зависимости от значимости и величины посольства.

23

В старину так называли тяжёлый стресс, усугубившийся резким повышением температуры, лихорадкой и упадком сил. Нередко нервическая горячка открывала дорогу другим заболеваниям.

24

Жрец культа Вуду. Креолам КША подобные вещи были как минимум знакомы.

25

Дипломатический чин, следующий сразу же за послом.

26

Первый (низший) дипломатический чин.

27

В Российской Империи одно из высших придворных званий, в действительности это был скорее знак отличия для высокородных бездельников, символ приближённости к императору и его благоволения.

28

Здесь – в маленьком коллективе.

29

Человеком, несведущим в какой-либо области.

30

Заместитель.

31

Церковный праздник, заканчивающийся (по старому календарю) 15 августа.

32

В лесу праздник. У зайца юбилей. Решили поздравить его и волки.

Написали приветственный адрес. Но как подписаться: «Группа товарищей» или «Стая волков»?

Решили подписаться: «Стая товарищей».

33

Беспорядочное движение микроскопических видимых взвешенных в жидкости или газе частиц твердого вещества, вызываемое тепловым движением частиц жидкости или газа.

34

Совокупность способностей, определяющая успешность социального взаимодействия. Включает в себя способность понимать поведение другого человека, своё собственное поведение, а также способность действовать сообразно ситуации. Специалисты различают несколько видов интеллекта.

35

Марка элитных кубинских сигар.

36

Это образование, направленное на ознакомление с основными принципами всех производств, усвоение знаний о современных производственных процессах и отношениях.

37

В те годы любое упоминание проблем с психикой чревато большими проблемами. Напоминаю, что в ГГ в начале его приключений хотели признать неполноценным (с соответствующими проблемами) как раз таки из-за амнезии. Пусть амнезия ГГ уже давно не тайна, но такие вещи считались вроде как постыдными.

38

Устойчивая легенда приписывает императору Павлу встречу с призраком Петра Первого. Были у российских самодержцев и другие мистические моменты, в том числе связанные и с предсказаниями будущего, с виденьями.

39

Секретариат. Можно также сравнить с администрацией президента.

40

Сторонники особой роли Николая Второго в роли церкви и России, как искупителя и едва ли не Мессии. В каноническом православии царебожие считается ересью, но широко распространенно не только среди монархистов, но и среди иерархов РПЦ.

41

В Реальной Истории Александр Второй болезненно переживал уничтожение самых ничтожных немецких княжеств, возмущаясь самим фактом смещения династии. Болезненность эта сохранялась даже в том случае, когда смещение династии происходило мирным путём, при поглощении более крупной монархией.

42

К Марксу можно относиться по-разному, но даже недоброжелатели признают его одним из самых выдающихся мыслителей того времени.

43

Дворянские (графские) семьи, выходцы из Ирландии. После аннексии Ирландии большая часть собственности была отобрана англичанами. Представители этих семей эмигрировали сперва во Францию, а потом и в Россию.

44

Вспомогательная пристройка к жилому или нежилому дому, а также отдельно стоящая второстепенная постройка.

45

Здесь – воспитанники какого-либо учебного заведения, состоящие на полном содержании в общежитии или интернате

46

Примерный аналог – завуч по воспитательной работе. В некоторых гимназиях была должность главной надзирательницы и классных надзирательниц. Последние выполняли скорее роль классных руководителей.

47

Персона, посещающая высшее учебное заведение и допущенная ко всем видам учебных занятий и к государственным экзаменам, однако без предоставления ей прав и льгот обычного студента или слушателя высших курсов.

В РИ, да и большинстве европейских стран, к высшему образованию для женщин относились крайне негативно.

48

Начиная с указа Петра Первого и до самой Октябрьской Революции, столицей Российской Империи был Санкт-Петербург.

49

Название революционных организаций, отгремевших за несколько лет до приезда ГГ в Москву.

50

Родился в 1810 году.

51

Долгоруков получил известность не только как лучший генерал-губернатор Москвы за всю историю, но и как достаточно либеральный человек, лояльно относящийся к вечно недовольному студенчеству – в пределах неких рамок, разумеется.

52

профессия человека, который занимается созданием искусственного успеха либо провала артиста или целого спектакля.

53

Учёба в университете в то время была платной и довольно дорогой. Значительная часть студенчества училась в итоге урывками. Накопив деньги на пару лет учёбы, они вгрызались в гранит науки, а когда деньги заканчивались, снова искали работу. Были студенты, которые учились таким образом по 10–15 лет.

54

Самая ранняя зарегистрированная система с магазином, по-видимому, была изобретена примерно в 1640 г. Прототипом нормально магазинного пистолета можно назвать «Вулканик» с трубчатым (неправильным)) магазином, запатентованным в 1854 году.

55

Ставленник влиятельного лица, послушный исполнитель воли своего покровителя

56

Старая поговорка, впервые засветившаяся в письменном источнике ещё у древнегреческого поэта и драматурга Еврипида.

57

Желающие могут посмотреть портрет Карла Маркса – вполне себе модная причёска для того времени.

58

Положить ногу на ногу, да ещё при собеседовании у потенциального работодателя – всё равно что сегодня усесться в кресло, подобрав ноги под себя и почёсывая яйца.

59

Разночинцы («люди разного чина и звания») – межсословная, юридически не вполне оформленная категория населения в Российском государстве XVII–XIX вв. Разночинцем называлось лицо, не принадлежащие ни к одному из установленных сословий: не приписанное ни к дворянству, ни купечеству, ни к мещанам, ни к цеховым ремесленникам, ни к крестьянству, не имевшее личного дворянства или духовного сана.

60

Почётное потомственное гражданство и почётное личное гражданство – привилегированные сословия (ниже дворян, но выше мещан) в Российской Империи. Обычно почётными гражданами становились дети лиц духовного звания, личных дворян, купцы, выпускники университетов.

61

Православие вплоть до 1917 года подкреплялось каторгой. Как только каторгу и православие рассоединили, количество верующих упало на порядок.

62

Официант в русских трактирах.

63

Неотделаннаятонкаяхлопчатобумажнаятканьполотняногопереплетения. По тем временам достаточно статусная ткань для одежды, тем паче у полового.

64

Русская верхняя распашная длинная (до или ниже колен) одежда с длинными рукавами, отрезная сзади по талии, со сборками на спине, со стоячим или отложным воротником

65

Дёгтем.

66

Купцы первой гильдии имели право владеть фабриками и заводами, морскими судами, заниматься заграничной торговлей.

67

Хлудов Герасим Иванович родился в 1821 году.

68

Отсылка к Евангелию, к совместной трапезе.

69

Диалог позаимствован (не полностью) в книге Гиляровского «Москва и москвичи».

70

При отмене крепостного права правительство Российской Империи выкупило крестьянские земли у помещиков, завысив их цену многократно. Выкуп был переложен на русских крестьян, причём так, что порой те не могли даже отказаться от земли.

71

Вундерваффе – чудо-оружие. Здесь ГГ использует искажённый вариант, дабы показать насмешливое отношение к таким проектам.

72

В 1650-м году в Амстердаме был издан учебник артиллерии Великое искусство артиллерии Казимира Семеновича, где в числе прочего упоминались ракеты. Вполне современная (с поправкой на время) компоновка, проработанные детали. Ряд хронистов упоминает ракетное оружие задолго до этого времени, ракетное оружие как минимум ровесник огнестрельного.

73

Жаргонное название НИИ и КБ тюремного типа, подчинённых НКВД/МВД СССР, в которых работали заключённые учёные, инженеры и техники. В большинстве шарашек были очень неплохие условия – приличное жильё, хорошее питание, прогулки, зарплата (!), встречи с родными (иногда даже проживание с семьёй). Шарашки формировались либо под секретные темы (атомный проект), либо из провинившихся учёных – нецелое расходование средств, слишком длинный язык и так далее.

74

Благими намерениями вымощена дорога в ад.

75

60%

76

Стопыпин, рекламируемый монархистами как образец государственного мужа, свою знаменитую реформу провёл на редкость бездарно. Экономическая и социальные части реформы были непродуманны и поверхностны, а исполнение попросту безобразно.

77

Не совсем научный термин, объединивший в себе понятие транспортное плечо (расстояние от пункта А до пункта Б) и сложность доставки грузов. То есть помимо расстояния учитывается ещё и состояние дорог, наличие на оных партизан и так далее.

78

Курскую магнитную аномалию обнаружили в 1773 году, однако только в 1883 Пильчиков доказал существование огромных железных руд в этом районе. Косность властей привела к тому, что Пильчикова опровергли иностранные специалисты, сказав, что его открытие противоречит теории. В итоге район исследовался много лет фактически энтузиастом-одиночкой Лейстом, а воспользоваться результатами его труда смогли только при советской власти.

79

Не во всех гимназиях дела обстояли столь же печально, но в целом, математику, физику и химию преподавали там слабо, основой-основ считались гуманитарные предметы, главными среди которых был Закон Божий и языки, нередко мёртвые (латынь и греческий).

80

Слуги.

81

Первый Никейский Собор произошёл в 325 году н. э. Первый Вселенский (всемирный) собор в истории христианства.

82

Отлучением, проклятием.

83

Слова приписывают Наполеону Бонапарту.

84

Считается, что благословение церковных иерархов идёт от апостолов.

85

Филипповскую выпечку ежедневно (!) поставляли к царскому столу, возя её из Москвы в Петербург.

86

Россия тогда (и сейчас) была намного чистоплотней, чем Европа. Достаточно сказать, что в баню по субботам ходили все – вплоть до самого распоследнего нищего. Люди более-менее обеспеченные (крестьяне, живущие в лесистой местности, тоже) мылись два-три раза в неделю, одновременно меняя бельё. Уборка в обычной крестьянской избе производилась почти ежедневно – с мытьём полов, скоблением стола и прочим. Так же регулярно перетряхивали вещи, вымораживали дома от тараканов, уходя на время к родственникам и соседям.

87

Применение софизмов в дискуссии – подмена понятий, то есть умение выворачивать слова наизнанку в споре.

88

Функция «адвоката дьявола» вКатолической церкви заключалась в том, чтобы собрать все возможные аргументы, которые могли бы помешать канонизации или беатификации праведника, которая могла состояться только в том случае, если укрепитель веры не находил аргументов достаточной важности для того, чтобы отменить процедуру.

89

У христиан – основатель или глава еретического учения.

90

Французский писатель и общественный деятель, известный противник католицизма и клерикализма (политическое направление, добивающееся главенства Церкви в обществе), автор антирелигиозных произведений. Многие знают его, как человека, написавшего такое произведение, как «Забавная библия».

91

О связях староверов в частности и беспоповцев (течении староверов) в целом с большевиками можно написать много интересного. Некоторые историки всерьёз говорят, что слова Ленина о «наиболее сознательной части рабочего класса», на которую он опирался, относятся прежде всего к беспоповцам, влияние которых в среди потомственных (квалифицированных) рабочих сложно переоценить – по мнению историков, разумеется.

92

Государственные флаги на военных кораблях, то есть Кейси говорит о количестве судов.

93

Рытьё Суэцкого канала сопряжено было с колоссальными трудностями, возникшими из-за неверной оценки работ и неумелого руководства. Сопровождалось оно и политико-экономическими проблемами, финансовыми махинациями.

94

Прибрежные воды там крайне опасны для судоходства, а в завершении бед, побережье представляет собой безжизненную пустыню, лишённую пресных источников.

95

В то время алмазы считали крайне редким минералом, известные людям месторождения можно было пересчитать едва ли не по пальцам.

96

По оценкам специалистов, всевозможных Орденов и Братств, более или менее тайных, в Европе по меньшей мере несколько сот, а возможно, и тысяч. Многие из них состоят из 5–6 человек и давно уже забыли, зачем они создавались изначально. Хранят некую реликвию или документы, давно уже представляющие интерес разве только для десятка историков, выполняют странные ритуалы пару раз в год (сами не понимая, зачем это нужно), и прочее в том же духе.

97

Объединение Италии в описанной реальности не состоялось, она представляет собой разрозненные мелкие королевства, княжества и города государства, где вольно себя чувствуют чужеземные захватчики.

98

Специальное сооружение в христианском храме, предназначенное для чтения Священного Писания.

99

чрезвычайно сложный узел, завязанный, согласно древнегреческой мифологии, фригийским царём Гордием. По легенде – человек, распутавший узел, мог стать правителем мира. Александр Македонский разрубил его мечом – громкая заявка на претензию к завоеванию мира.

100

Это не теория заговора, Ротшильды в эпоху Наполеоновских войн хороший тому пример.

101

Ты бы сбегал.

102

Юноши из «хороших семей» нередко поступали в университет или колледж лет в шестнадцать-семнадцать, а то и раньше.

103

В России – военный или правительственный курьер.

104

Профессиональный дуэлянт.

105

Николай Борисович Юсупов прославился меценат и коллекционер – несложная задача, если получил по наследству колоссальное состояние. Хороший (но никак не выдающийся) музыкант и художник, всю свою жизнь он провёл, вращаясь в придворной и творческой среде. Вкратце его можно охарактеризовать как выдающегося бездельника с творческими способностями.

106

Тайком сговорились, условились, вошли в соглашение для совместных действий.

107

О́ткуп – система сбора с населения налогов и других государственных доходов, при которой государство за определённую плату передаёт право их сбора частным лицам (откупщикам).

Винные откупщики в Российской Империи откупали у государство право поить народ – в уезде, губернии или иной административной единице. Сопровождалось это чудовищными злоупотреблениями – так, цены в кабаках могли завышаться бессовестно в разы, при крайне низком качестве выпивки. При этом крестьянин, приписанный к какому-то кабаку, мог даже не пить свою долю – она вполне официально вычиталась у него из налогов – в пользу откупщика с его задранными ценами!

Винные откупщики также имели право досматривать проезжающих – не везут ли они откуда-то спиртное? Не собираются ли нарушить монополию? Для таких досмотров они имели право содержать собственную стражу и требовать содействия солдат. Злоупотреблений при этом было великое множество.

108

ВК, внук Николая Первого. Позднее в Реальной Истории за непомерное честолюбие и жажду власти, подчинённые будут называть его Лукавым. Так себе прозвище, между нами – одно из имён Сатаны.

109

Пикировка – обмен колкостями.

110

Фехтовальный термин, призыв занять боевую стойку перед поединком: En guard! А по сути – Берегись!

111

Павла. Александр обиняком говорит, что его убьют заговорщики.

112

Попав ко двору в десятилетнем возрасте как подарок, начал свою карьеру парикмахером. Постепенно стал главным сводником (фактически сутенёром) при дворе, получив за это графское звание, самые высокие ордена и именья с крепостными крестьянами. Современники отзывались о нём исключительно негативно, что не помешало процветать ни ему, ни его потомкам.

113

Идеология, сформировавшаяся в странах, населённых славянскими народами, в основе которой лежат идеи о необходимости славянского национального политического объединения на основе этнической, культурной и языковой общности.

114

Шовини́зм (фр. chauvinisme) – идеология, суть которой заключается в проповеди национального превосходства с целью обоснования права на дискриминацию и угнетение других народов

115

Полиспаст – это грузоподъемный механизм, состоящий из блоков, верёвок и противовесов, который позволяет получить силу, превышающую подъемную силу лебедки в несколько раз. Существуют и ручные полиспасты, с помощью которых один человек может не напрягаясь поднять вес, в десять раз превышающий собственный.

116

Ёлок было как минимум несколько, в некоторые годы в залах Зимнего дворца они стояли десятками.

117

ВК Сергей Александрович родился в 1857 году.

118

Класс низкобортных броненосных кораблей с мощным артиллерийским вооружением, преимущественно прибрежного или речного действия, по сути плавучая крепость.

119

Ирландского.

120

Углубления, впадины.

121

Средний возраст женщин, вступающих в брак, в Европе того времени 23–26 лет – в зависимости от страны. Добрачные связи, в том числе и не с будущим мужем, считались нормой.

122

Французский кардинал и первый министр короля Франции Людовика XIII Жан Арман дю Плесси де Ришелье (15851642) – распорядился на всех отливаемых во Франции пушках чеканить эту латинскую надпись. То есть Келли сравнивает ГГ с артиллерией.

123

В некоторых странах англо-саксонской правовой семьи должностное лицо, специально расследующее смерти, имеющие необычные обстоятельства или произошедшие внезапно, и непосредственно определяющее причину смерти.

124

Изобретатель джинсов согласно официальной историографии. Фактически джинсы шили задолго до него, Страус просто додумался до идеи металлических клёпок на карманах, повышающих прочность.

125

Лёгкий долгополый летний плащ.

126

Вид виски, производимый в США из кукурузы и обладающий золотистым цветом и долгим послевкусием.

127

Здесь – Джеда Бенджамин, политический деятель Конфедерации, агент банковских домов Англии не только по книге, но и по мнению большинства историков.

128

Седьмой день недели. В этот день категорически нельзя выполнять что-либо, похожее на работу. Исключений очень немного.

129

В те годы пароходные и паровозные топки были достаточно взрывоопасны. Работали они на пару, и если металл был не слишком качественным, или под топкой разводили слишком сильный огонь, давление пара могло разорвать котёл.

130

Беспризорники появлялись из числа учеников, сбежавших от мастеров. Выходцы из деревень, отданные на учёбу в город, нередко попадали к садистам, издевавшимся над детьми. Или (что чаще), побои были относительно умеренные, но в сочетании со скверными условиями проживания и отсутствием учёбы. Если ребёнок понимал, что учить его и не собираются, то мастера теряли бесплатную прислугу.

131

Московские трущобы тех времён.

132

Рогожским согласием часто называли староверов из разных общин Рогожской заставы. Называли их так по кладбищу (!), потому как для похорон староверов выделяли строго определённые земли. Единого лидера у них нет и не было.

133

Староверы весьма тесно переплетены в истории с коммунистическим и социалистическим движением в России. Коммуна в буквальном переводе – община, а староверы издавна жили этаким колхозом. К слову, очень небедно жили.

134

Согласно ЮНЕСКО – один из четырёх величайших педагогов в истории человечества.

135

Потрясающие были детские дома-коммуны. Выпускали они не только человеческий материал высшего качества, но и продукцию, полностью окупая себя. В частности, знаменитые фотоаппараты ФЭД поначалу выпускала именно детская коммуна! Дети выходили оттуда не только с прекрасным школьным образованием и полностью приспособленные к жизни, но и с рабочей профессией – квалифицированной, востребованной! И неплохим счётом в банке, к слову…

136

Описания взяты из замечательной книги Гиляровского «Москва и москвичи», настоятельно рекомендую.

137

Река в Москве.

138

Воровские авторитеты, матёрые уголовники.

139

Личности реальные.

140

Чуточку изменённая цитата из одесских рассказов Бабеля, повествующих в том числе о знаменитом в то время уголовнике Бене Крике (Бенцио́н (Бе́ня) Ме́нделевич Крик (прозвище Король)

141

20 копеек.

142

Треть сажени, 71 см.

143

Официальная историография приписывает начало создания подземного города под Москвой ещё деду Ивана Грозного. Якобы для хранения сокровищ Софье Палеолог захотелось построить трёхъярусное подземелье под городом. Копали все последующие цари, копали бояре, монастыри… По некоторым данным, площадь подземного города, прокопанного ещё до Эры Метро, превышает площадь Старой Москвы. Нам сложно в это поверить и тем более понять, но до определённого времени под землёй (это относится не только к Москве, но и почти ко всем достаточно старым городам мира) были не только катакомбы и подземные ходы, но самые настоящие города. Храмы, склады, лавки, мастерские… встречаются даже упоминания, что под землёй как минимум ещё в 18 веке местами передвигались на извозчиках! То есть люди там жили, а не просто прятались или прятали добро.

144

Школы Фабрично-Заводского Ученичества. С 1920 по 1940 год они действовали в СССР. Аналог ПТУ, с тем различием, что ФЗУ действовали непосредственно при заводе.

145

Христианская секта с иудейским оттенком – обрезание, празднование субботы и т. д. Единообразия нет – в разных общинах сектанты могут склоняться как ближе к христианству, так и быть мало отличимыми от иудаизма.

146

Южного Кавказа.

147

Начальник полиции в крупном городе.

148

На Масленицу кулачные бои на Руси считались традицией, и принять участие в них было незазорно даже именитым купцам или дворянам (исключение – офицеры, у тех битые морды считались позором).

149

Атлетов, профессиональных спортсменов, тренеров.

150

Ради спасения души, с благотворительными целями.

151

Должность человека, который является ответственным за хранение, получение, списание и выдачу специализированной одежды и всевозможного белья, называется кастелян или кастелянша.

152

В 1861 году немецкий физик Иоганн Филипп Рейс изобрёл устройство, способное передавать человеческую речь на расстояние. Прибор небезынтересный, но обладал массой недостатков, так что заинтересовал разве что любителей науки. Изобретением же современного телефона считается Александр Белл, запатентовавший его в 1876 году. Впрочем, 11 июня 2002 года Конгресс США в резолюции № 269 признал право изобретения телефона за Антонио Меуччи.

153

Единица измерения, служащая (в том числе) для обозначения уровня громкости.

154

Известный писатель, мастер триллеров, ужасов, мистики и драмы.

155

Парадигма, отражающая стечение обстоятельств, множество событий, наступающих в какой-либо области человеческой деятельности (на какой-либо территории) и характеризующих ее в определенный период времени

156

Цитата принадлежит известнейшему журналисту Гиляровскому, печатавшемуся с 1881 года. ГГ, сам того не подозревая, процитировал ещё не написанное.

157

Известный в то время трактир на Хитровке, где собирались самые отпетые душегубы.

158

Ирландия навсегда! В этой Реальности боевой кличь ИРА.

159

Кастрата. В России была (а по некоторым данным, есть и сейчас) секта, члены которой ради духовности увечили себя.

160

Намёк на убийство Павла.

161

Распространять (какие-нибудьизвестия), преувеличивая, раздуваяихзначение. Муссироватьслухи.

162

Федерация Королевства Польского и Великого княжества Литовского.

ПЫ. СЫ. Великое Княжество Литовское в то время – современная Украина, большая часть Белоруссии и часть России. К современной Литве ТО княжество имело очень косвенное отношение. Литва (современная) называлась тогда Жмудь (литовцы, соответственно, жмудины) и была глухой и убогой провинцией. Настолько глухой и убогой, что в современном польском языке слово жмудный стало синонимом слов ненужный, бесполезный, отчасти убогий.

163

Такие права и правда были у шляхтичей. Другое дело, что всерьёз ими только магнаты, особо знатные и богатые дворяне.

164

Животное при ранении стрелой с кураре теряет подвижность и погибает от остановки дыхания. Яд кураре известен европейцам по меньшей мере с 1617 года.

165

Короткие причёски в те времена носили разве что военные, да и то нечасто. В ином случае короткие волосы наводили подозрение, что его обитатель недавно сбежал с каторги, и бритые волосы не успели ещё отрасти.

166

Вид одежды, в виде короткой куртки, с нашитыми поперёк груди шнурами.

167

Здесь и далее сценка позаимствована (не буквально) в книге Гиляровского «Москва и москвичи».

168

Историческое название бумажных денег.

169

Сейчас в это сложно поверить, но Хитровка, самый криминальный район Российской Империи, был по нынешним временам не таким уж опасным местом. Ограбить, подпоить, обокрасть – это сколько угодно, а вот убийство было редкостью чрезвычайной, тем паче умышленные. По-настоящему опасным местом Хитровка стала позже, ближе к концу 19-го века.

170

Романовы не могут похвастаться знатным происхождением.

171

Олигархов.

172

Брачными.

173

Английская пинта – 0,56 л. Американская – 0,47 л.

174

Курс английского фунта по отношению к рублю в те годы был 1 фунт к 6 рублям 25 копейкам. Напоминаю, что в те годы 20–30 рублей составляли зарплату квалифицированного рабочего или мелкого чиновника.

175

В реальной истории у Владимира Андреевича Долгорукова к концу жизни было 26 отечественных наград, да 29 иностранных.

176

Московский Уголовный Розыск. Во времена Союза считался эталоном оперативной работы.

177

Подробности и ссылки приводить не буду, но сделать достаточно сильную взрывчатку или зажигательную смесь в домашних условиях способен любой шестиклассник – настолько доступны материалы и просты рецепты.

ПЫ. СЫ. Категорически не рекомендую пробовать! Мало того, что это противозаконно и можно реально сесть, так есть ещё и вполне реальная опасность взлететь на воздух, получить ожоги и так далее. Автор в детстве проводил кое-какие эксперименты, и говорит со знанием дела – не стоит!

178

Безопасность многих объектов и сегодня преувеличивается на порядки. Так, многочисленные эксперименты показали, что не нужно быть супер агентом, чтобы проникнуть в Думу, Белый Дом или Букингемский дворец.

179

Колхоз, это коллективное хозяйство, в котором все работники являлись пайщиками, получая свою долю от прибылей.

180

ГГ несколько идеализирует времена коллективизации, рассматривая их пристрастно, как социалист. Впрочем, сопротивление крестьян коллективизации, антисоветскими историками изрядно преувеличенно. Нашим дедам и прадедам хватало ума, чтобы понять выгоду кооперативного движения.

181

Форма протеста, заключающаяся в предельно строгом исполнении сотрудниками предприятия своих должностных обязанностей и правил, ни на шаг не отступая от них и ни на шаг не выходя за их пределы.

Такой метод забастовочной борьбы весьма эффективен, так как работать строго по инструкциям практически невозможно. Вкупе с бюрократическим характером должностных инструкций и невозможностью учесть в них все нюансы производственной деятельности, такая форма протеста приводит к существенному спаду производительности и, соответственно, к крупным убыткам для предприятия. При этом с итальянской забастовкой трудно бороться с помощью антизабастовочных законов, а привлечь к ответственности инициаторов практически невозможно, так как формально они действуют в строгом соответствии с Трудовым Кодексом.

182

Кормило – руль. То есть встать у роля, во главе.

183

На содержание Дома Романовых каждый год уходили астрономические суммы. Каждый из правнуков императора до совершеннолетия или до брака «Государем позволенного» «на воспитание и содержание» получал по 30 000 руб. в год. После наступления совершеннолетия каждый из правнуков получал «удел деревнями на 300 000 руб. доходу (годовой доход, заметьте!) и каждый год 150 000 руб. пенсиону». Их жены «со дня замужества во всю их жизнь» получали «пенсиону» по 30 000 руб. в год. Внуки и дети, соответственно, получали намного более крупные суммы.

184

Здесь и далее взято у Гиляровского, из книги «Москва и москвичи».

185

Телохранители.

186

Одетых в ливрею, парадную одежду прислуги того времени. Можно сказать, что это особо доверенные лакеи.

187

Гуськом.

188

Помощник кучера, чаще всего подросток или вовсе ребёнок.

189

Что-то вроде расширяющейся книзу корзинке, одетой на женскую талию. На эту корзинку и крепилось платье.

190

То есть времён Екатерины Второй.

191

Прозвище генерала.

192

Место расположения людей на отдых и ночёвку в условиях естественной природной среды. Здесь – армейский лагерь на природе, то есть ГГ ведут себя чрезмерно непринуждённо.

193

Здесь – человек, с которым ведут интимные разговоры, которому поверяют секреты, тайны.

194

В Англии нет какого-либо единого документа или хотя бы чёткого перечня документов, которые относились или считались конституцией страны.

195

Высшее сословно-представительское учреждение Русского царства с середины XVI до конца XVII века. Так же отсылка к событиям 1613 года, когда Собор призвал (некоторые историки ставят под сомнение правомочность действий Собора, и на то есть веские основания) Романовых на царство. Разговор о новом Земском Соборе можно трактовать как желание очень серьёзных перемен в государстве.

196

Служилое – состоящее на службе (а не проматывающее выкупные деньги в Парижах, к примеру), в более узком смысле – дворянство, не имеющее иного дохода (или имеющее незначительный доход) кроме государственной службы.

197

Старинным, давно живущим в какой-то определённой местности.

198

Российскую Империи, а позже СССР и Российскую Федерацию, нередко называли Московией, Тартарией и прочими странноватыми для нас названиями. Далеко не всегда эти названия носят уничижительный характер (не считая речи политиков, статьи в серьёзных газетах и официальные документы), чаще всего обычное просторечие-жаргонизм. Вроде как у нас США называют просто «Штатами», а не «Северо-Американскими Соединёнными Штатами», как было ранее, или «Соединёнными Штатами Америки», как принято ныне.

199

Цитата из Евангелия. В переносном смысле – праведников и грешников, или как в этом случае – дельных людей от никудышных.

200

Здравствуй (латынь).

201

Не только имя собственное, но и титул римского императора.

202

Знамя. ГГ имеет право на личный флаг, как признанный ирландцами предводитель.

203

Эпилепсии.

204

Эпилепсия может проявится от испуга, травмы или заболевания уже в зрелом возрасте.

205

В Реальной Истории с 1880 года.

206

Формальный повод для объявления войны.

207

Наместник, облеченный властью представитель центра.

208

Оливковую ветвь несли на переговоры посланцы.

209

Выражение это принадлежит Родиону Романовичу Раскольникову, главному герою «Преступления и наказания», самого известного романа Ф. М. Достоевского.

210

В России соответствует армейскому званию генерал-лейтенанта.

211

Жопастая.

212

Автор музыки и текста (изначального) композитор Агапкин.

213

Прозвище Скобелева, полученное из-за привычки (несколько театральной) идти в бой верхом на белом коне и непременно в белом мундире.

214

Класс низкобортных броненосных кораблей с мощным артиллерийским вооружением, преимущественно прибрежного или речного действия, для подавления береговых батарей и разрушения береговых объектов противника. Характерными особенностями мониторов являлись: малая осадка, очень низкий надводный борт (всего 60–90 см), размещение немногочисленных тяжёлых орудий во вращающихся башнях с почти круговым обстрелом, мощное бронирование всей надводной части (бортов, палубы, башен).

215

Политико-экономический союз городов Западной Европы, куда входил и Новгород Великий. Основная цель объединения – привилегии участникам торгового союза, защита экономических интересов. Ганза существовала с середины XII века до середины XVII века, распался

216

Малю́та Скура́тов (настоящее имя Григо́рий Лукья́нович Скура́тов-Бе́льский; русский государственный, военный и политический деятель, один из руководителей опричнины, думный боярин (с 1570), любимый опричник и помощник Ивана Грозного. Либеральные историки приписали ему всевозможные палаческие качества, но историки серьёзные к этому человеку относятся с большим уважением.

Малюта Скуратов стал главой сыскного ведомства, так же показал себя неплохим военачальником. По части палаческих качеств мимо – ВСЕ жертвы тирании во времена правления Ивана Грозного не превышают 4 000 человек. Это включая начало его формального правления, когда правила его мать и бояре, и основная кровь пролилась имена тогда. Сам же Грозный маньяком не был, очень неохотно приговаривая к смерти даже отпетых душегубов.

217

Судовой ход, безопасный в навигационном отношении и обозначенный на местности и/или карте.

218

Коллаборациони́зм (фр. collaboration – «сотрудничество») – осознанное, добровольное и умышленное сотрудничество с врагом, в его интересах и в ущерб своему государству.

219

Древнейший район Лондона, этакий город в городе. В 19 веке был главным деловым центром мира.

220

Чартисты – от чартия (хартия), такое название получило рабочее движение в Англии, начавшееся в 1830-е годы. Положение рабочих в те годы неимоверно ухудшилось – так, рабочий день на большинстве предприятий длился от 15 до 18 часов, причём рабочие нередко получали такую зарплату, которой не хватало даже на одного человека. Уйти же прочь рабочим было проблематично, поскольку «законы о бродяжничестве» всё ещё действовали, и человек из низов, не имеющий работы, мог повиснуть на виселице, вполне официально. Бродягу так же могли отправить на каторгу или продать контракт (то же рабство, но завуалированное) фабриканту на самых невыгодных для рабочего условиях. «Долги» же рабочего нередко переходили по наследству.

Вторая волна рабочих выступлений в Англии началась в Реальной Истории в 1880-е годы.

221

Так называли войска Наполеона, в которых собственно французов было меньшинство.

222

Лозунг Белогвардейского движения. Под этим красивым лозунгом белогвардейцы воевали на стороне Антанты, страны которой не скрывали намерения расчленить Россию на части. При этом большевики, формально объявившие о праве народов на самоопределение, никуда эти народы не отпускали.

Пы. Сы. Кивать на Финляндию, Польшу и Прибалтику не стоит, земли эти успели отделиться де-факто ещё при Временном Правительстве.

223

Богиня удачи в Древнем Риме.

224

Титул Дизраэли с 1876 г. в Реальной Истории. Я счёл возможным подвинуть получение титула на более ранний срок.

225

Драбант изначально – телохранитель знатных господ, но может толковаться также как телохранитель-прислуга. Вплоть до 1880-х драбантами в Российской Империи называли денщиков и вестовых в казачьих и милицейских (части ополчения) частях. Служебные обязанности денщиков и вестовых включали в себя и охрану командира.

226

Фехтование на древковом оружии – пиках, копьях, алебардах, ружьях с примкнутыми штыками.

227

Гайдуки – сословие профессиональных воинов-телохранителей, чаще всего вольнонаёмных. Труд их оплачивался достаточно высоко, так что дети гайдуков нередко получали университетское образование, что в те времена требовало очень серьёзных вложений капитала.

Гайдуками назвали себя восставшие крестьяне и «благородные разбойники» в Восточной Европе и в Малороссии. Так же гайдуками вельможи могли «назначить» просто крупных слуг, в том числе и крепостных. Но это уже «не настоящие» гайдуки.

228

Екатерина Вторая закрепостила не менее 800 000 душ, а душами в те годы называли исключительно представителей мужского пола, причём старше определённого возраста. Легко подсчитать, что крепостными при Екатерине «Великой» стало порядка 2000 000 человек, при этом положение крепостных при Екатерине резко ухудшилось.

229

Дворовые крестьяне не просто прислуга помещика, пребывающая в крепостной зависимости. Дворовые не имели даже толики прав, положенных крепостному – их можно было засечь до смерти для развлечения. Зафиксированы и пытки крепостных (исключительно ради развлечения помещиков), с дыбой, колесованием и прочими «изысками».

230

Курс бумажных денег вполне официально отличался от металлических, был существенно ниже.

231

Масоны в то время были модными, в какой-либо Ложе состояла большая часть представителей Света. Значительная часть масонских Лож была (и осталась) скорее клубами по интересам, вплоть до клубов госмосексуалистов. Но были (есть) и серьёзные игроки, занимающиеся финансами, политикой, расовыми теориями и прочими серьёзными вещами. Проблема в том, что очень сложно понять, где кончается модный клуб для своих, и где начинается политика. Как правило, серьёзные игроки используют клубы по интересам, умело пользуясь мистической составляющей и более-менее отлаженной структурой любой (даже игрушечной) масонской ложи.

232

Награждённых поместьями.

233

Крещёных евреев.

234

Самоубийц не отпевают и хоронят (хоронили раньше) за оградой церковного кладбища. Исключение – самоубийство в помутнении рассудка.

235

Кличь запорожских казаков: Пугу, пугу? – В подражании филину звучал вопрос. Ответ – Казак с Лугу!

Вопрос о правомерности или неправомерности присвоения казацкого звания бывшим лакеем неуместен. Не факт, что настоящие казаки признают их, но желание показачиться говорит о том, какую судьбу выбрали люди.

236

Фразу приписывают Мао Цзэдуну, но мало кто знает, что она имеет продолжение, меняющее смысл первого предложения более чем полностью «Каждый коммунист должен усвоить ту истину, что «винтовка рождает власть». Наш принцип – партия командует винтовкой; совершенно недопустимо, чтобы винтовка командовала партией»

237

Хозяевами земли крестьяне считали себя. Поскольку изначально поместья давались в кормление за службу (а никак не в вечную собственность), то дворян после знаменитого Указа о вольности дворянской они считали недобросовестными пользователями. Дескать, они (крестьяне) свои обязанности выполняют, а вот баре перестали.

238

В реальной истории войска Скобелева заняли город Сан-Стефано (Черногория), расположенный в пригородах Стамбула, в 1878 году.

239

Замыслив бегство, евреи по совету Моисея попросили у соседей-египтян в долг всю золотую и серебряную утварь, не имея намерения отдавать её.

240

Берберы НЕ арабы, по крайней мере изначально. Это народ (история которого насчитывает 10 000 лет, между прочим!) европейского происхождения.

241

Колдуна.

242

Есть основания полгать, что в Реальной Истории генерал действительно влез в какой-то заговор. Так, незадолго до смерти Скобелева, он продал ценные бумаги и часть имений, получив внушительную сумму в миллион рублей. Деньги эти после смерти генерала исчезли самым таинственным образом. Зафиксированы так же его контакты с народовольцами, и слова о том, что война поможет сменить династию в России. В сочетании с колоссальной популярностью Скобелева в народе и его амбициях, гипотезы могут быть достаточно интересными. Так, после смерти генерал, самыми популярными и правдоподобными были две версии: отравили германские агенты и… убили члены Священной дружины, тайной монархической организации, тесно связанной с Двором.

243

Обмундирование разных полков обладало порой значительными отличиями, особенно в традиционной Британии.

244

Не совсем приличное слово (свиньи), которым в Испании и Португалии называли крещённых евреев и их потомков.

245

Истории известны случаи, когда маррраны, исповедующие христианство веками, оказывались тайными иудеями. И нет, это не «происки инквизиции», хотя бывало и такое. В истории еврейского народа немало случаев, когда появлялся очередной «Мессия», обещающий построение Царства Божьего для правоверных иудеев – в иудейском же варианте, разумеется. Часть иудеев неизменно велась на «прелестные речи», начиная разнообразный шухер. И не раз среди иудеев оказывались мараны (если «Мессия» оказывался особо убедительным), объявляя себя иудеями (ну Мессия же!), предъявляя убедительные доказательства. Порой криптоиудеи успевали обзавестись поместьями и титулами, находясь на самом хорошем счету у Церкви и короля. Реакцию на «предательство» (я прекрасно понимаю, что если веру менять насильно или фактически насильно, искренности ждать не стоит) от средневекового общества можете представить сами.

246

Здесь – прибавка к рациону.

247

«Рабинович, вы у нас вчера были в гостях?» – «Был!» – «Так вот после вашего ухода пропали серебряные ложки!» – «Но я их не брал, я порядочный человек!» – «Но ложки все-таки пропали! Так что больше не приходите к нам в гости!.. Рабинович, ложки нашлись!» – «Так что, можно приходить в гости?» – «Э нет, ложечки-то нашлись, но осадок остался!»

248

«Союз трёх мужей» (латынь) – политическое соглашение, союз влиятельных политических деятелей и полководцев.

249

Сленг ГГ из 21-го века не мог не проникнуть в речь аборигенов, публичный человек как-никак.

250

В эпоху парусного флота – трёхмачтовый военный корабль 17 – 19-го века, с прямым парусным вооружением и 18–30 орудиями малого и среднего калибра, размещённых открыто (на верхней палубе). Корветы использовали преимущественно как посыльные и разведывательные суда.

251

Во времена Ушакова маневры флота при столкновении с противником не приветствовались. Корабли выстраивались подобно пехоте, в линию.

При изучении биографии Ушакова хочется себя ущипнуть со словами «Не верю»! Ушаков одержал победу в 43 сражениях, не проиграв ни одного! Более того, он не потерял ни одного (!) корабля, и ни один его подчинённый не попал в плен.

252

Погодовые записи событий, связанных с жизнью города, области или страны. Древний аналог русских летописей.

253

Женщина, демонстрирующая равные с мужчинами права.

254

Теория стакана воды – взгляды на любовь, брак и семью, которые были распространены (особенно среди молодёжи) в первые годы Советской власти. Заключались в отрицании любви и сведении отношений между мужчиной и женщиной к инстинктивной сексуальной потребности, которая должна находить удовлетворение без всяких «условностей», так же просто, как утоление жажды (заняться сексом просто, как выпить стакан воды).

Критически разобрана Луначарским в статье «О быте: молодёжь и теория стакана воды». Авторство этой теории часто необоснованно приписывают Александре Коллонтай и Кларе Цеткин, которые, хоть и высказывали свободные феминистические взгляды, никогда не примитивизировали их до уровня «стакана воды».

Несмотря на известность, широкого распространения теория в СССР не имела, её скорее обсуждали. Родилась же она на самом деле значительно раньше, как раз во второй половине 19-го века. Богемной среде нужно было подвести теорию под собственную распущенность, вот и выдумали, пусть и с иными формулировками.

255

Сутенёры.

256

Заместитель.

257

Технологичность – это одна из комплексных характеристик технического устройства (изделие, устройство, прибор, аппарат), которая выражает удобство его производства, ремонтопригодность и эксплуатационные качества.

258

Зажигательной.

259

Условное название поездов высокой важности, перевозящих ценные грузы или весьма именитых персон (чаще всего – первых лиц государства).

260

Сплошная линия фронта, делающая невозможной не только маневренную войну, но и наступательные действия вообще.

261

Здесь – разведчиков из пехотных и кавалерийских частей, не относящихся к казачьим формированиям.

262

Желающие могут поинтересоваться историей Балкан в период ПМВ, ВМВ и периодом развала Югославии – никаким славянским единством там не пахло.

263

Она же Мария Фёдоровна после принятия православия, супруга Александра Третьего, в этой истории так и не ставшего монархом.

264

Николай Второй в Реальной Истории.

265

Супруга Александра Второго.

266

Во время Гражданской представители придворной аристократии не проявили себя никак. Незначительное количество (фактически на пальцах рук) оных некоторое время изображало деятельность в тыловых и штабных организациях Белой Армии, и на этом всё. Большинство почти тут же удрало в Европу, где принялось заседать во всевозможных комитетах и доить европейские правительства. В дальнейшем придворная аристократия почти в полном составе сотрудничала со ВСЕМИ врагами Советской России, вплоть до Гитлера. Кто не смог (или побрезговал) службой против России, и потерял при этом состояние, поднялись не дальше таксистов, водопроводчиков и проституток.

267

Изначально дети солдат и нижних чинов обязаны были обучаться в гарнизонных школах (кантон, то есть территориальная единица), и в дальнейшем пополнять ряды ВС России. Кантонистов учили в первую очередь востребованным в армии специальностям – на ремесленников, писарей, музыкантов и т. д. Выходцы из кантонистов нередко дослуживались до офицерских званий. Так же в кантонисты нередко забирали детей евреев, поляков, цыган и так далее. Нравы там были жесточайшие, слова Девять забей, десятого представь (сделай образцовым служакой) воспринимались как руководство к действию.

268

«Стоимость» долларов в начале 20-го века примерно в 40–50 раз (на разные товары и услуги по разному) выше современных. Доллары (деньги вообще) 70-х годов 19-го века ещё «дороже». В переводе на современные реалии, состояние ГГ где-то в районе 100 миллионов, никак не меньше.

269

Известнейший математик, в качестве хобби развлекающийся с Новой Хронологией и криптоисторией. Вкратце: историки врут, скрывая от нас Правду.

270

Тайной, сокрытой от обывателей, засекреченной.

271

Карамзин Николай Михайлович, русский писатель, историк, реформатор русского языка. Знаменит своей Историей Государства Российского. К этому труду многие серьёзные исследователи относятся не только со скепсисом, но и откровенно пренебрежительно, считая его вредительским трудом масона. В частности, Пушки отзывался о нём так:

В его «Истории» изящность, простота

Доказывают нам, без всякого пристрастья,

Необходимость самовластья

И прелести кнута

272

Немного переделанное изречение Конфуция.

273

В те годы курение опиума не считалось чем-то предосудительным – такого понятия, как наркотики, ещё по сути не было. Многие люди, в том числе глубоко положительные, пробовали опиум и другие наркотики просто из любопытства – примерно как сегодня некурящие люди могут пойти в кальянную просто за кампанию.

274

Желающие могут поискать сами – в ЛЮБОМ достаточно старом городе есть вещи, объяснить которые официальная историография может с явными натяжками, видимыми даже не специалисту.

275

В 1917 РПЦ поддержала Революцию и даже больше – предала Николая Второго. На выкуп императора были собраны средства и охрана (Николая охраняли вовсе не большевики) согласна была взять деньги. Средства передали РПЦ и… деньги освоила Церковь.

276

С 1721 по 1917 поста Патриарха в РПЦ не было. РПЦ вполне официально была подотчётна Духовному управлению. Недаром староверы и думающие православные говорили о священниках, что Они такие же чиновники, только что мундиры иные. Если учесть, что священники обязаны были доносить об инакомыслящих (и доносили!), то такая позиция как минимум имеет право на существование.

277

Один из жаргонов лондонского дна. Так же уроженец одного из трущобных районов Лондона.

278

В 1917 слово попутчики несло скорее позитивную окраску. Так называли писателей, художников, интеллигентов и учёных, которые не будучи большевиками в частности и революционерами вообще, относились с симпатией к идеям социализма. Однако постепенно это слово стало принимать негативную окраску. Так стали называть людей, которые с одной стороны привержены революционным идеалам, но по второстепенным вопросам расходились с большевиками достаточно сильно.

Условно: человек может придерживаться идеалов социализма, но при этом видеть этот социализм православным, мусульманским, резко националистическим и т. д.

279

Крейсерство – разъезды военных кораблей по морю с целью захвата неприятельских торговых судов. Крейсерство получило развитие со времени парижской морской декларации 1856 г., которая, уничтожив каперство, т. е. захват неприятельских торговых судов частными же судами, сохранило право захвата за военными кораблями.

280

Матрос-артиллерист в российском военно-морском флоте.

281

Звания «по Адмиралтейству» в то время давали всем флотским офицерам, не относящихся напрямую к управленческому составу. Офицеры-артиллеристы, штурманы (они не считались настоящими офицерами) и так далее.

282

Так принято было называть иррегулярные части, составленные из местных жителей, не принадлежащих к основному народу метрополии. Известная «Дикая дивизия» по официальным документам проходила как Кавказская туземная конная дивизия. Были так же многочисленные части на Кавказе, в Средней Азии, на Дальнем Востоке. Боевая ценность туземных соединений к концу 19-го века сильно упала. Составляли такие части строго из добровольцев, так что храбрости и личного боевого мастерства хватало. Проблемы возникали там, где требовалась боевая слаженность, дисциплина и прочие качества профессиональной армии. Немалой проблемой были и суеверия туземных частей. Так, горцев из Дикой Дивизии сложно было загнать в окопы даже при артиллерийском обстреле, они воспринимали их как могилы. С другой стороны, в полупартизанских рейдах (особенно в привычной обстановке) такие части нередко показывали себя лучше кадровых.

283

Поверхностный модник, пустой и неумный.

284

«Линией» в просторечии называли Кавказское линейное казачье войско. Терские и гребенские казаки. В старые времена служить они начали лет в 12–13 – часовыми в окрестностях станицы, под присмотром ветеранов. Постепенно казачат приучали ходить в дозоры всё дальше и дальше, а к 18 годам это были уже закалённые воины с опытом реальных схваток. В описываемое время такая практика официально прекратилась, но в некоторых семьях (чаще всего потомственные пластуны, которые имели серьёзные привилегии) была сохранена.

285

В переносном смысле – за добычей.

286

Вариант прото-комиксов.

287

Старцами называли не только (и даже не столько) стариков. Это скорее люди, которых община считает своими духовными лидерами.

288

Адмирал Колчак, нежно любимый новыми белогвардейцами, не только предал царя одним из первых, но и поступил на службу Англии. Воевал с красными и творил зверства в Сибири, уже приняв присягу как английский офицер. Есть и другие примеры странноватого патриотизма белогвардейцев.

289

Сами же англичане говорят, что английские частные школы – рассадник гомосексуализма, и чем престижней школа, тем больше там гомосексуальных явлений. Некоторые (англичане) договариваются до того, что в Итоне и ещё парочке особо престижных школ для мальчиков, все учащиеся проходят посвящение.

290

Сами же англичане говорят, что английские частные школы – рассадник гомосексуализма, и чем престижней школа, тем больше там гомосексуальных явлений. Некоторые (англичане) договариваются до того, что в Итоне и ещё парочке особо престижных школ для мальчиков, все учащиеся проходят посвящение.

291

Так иногда называют комплекс приёмов с армейским оружием – от сабли (в описываемом времени), полусабли, тесака и карабина с примкнутым штыком, до ножа и сапёрной лопатки. Комплексы армейского (прикладного) фехтования обычно упрощённые, рассчитанные на быстрое обучение новобранца наиболее действенным способам умерщвления врага. Никаких изысков, всё достаточно примитивно.

292

Жаргонное прозвище солдат регулярной британской армии.

293

Поиски потерянных колен Дома Израиля (10 из существующих ныне 12) одно из любимых развлечений мистиков любых рас, в том числе и семитской. Версия, что ирландцы – суть 10-е колено Дома Израиля, высказывалась не раз.

ПЫ. СЫ. Версии с «коленами» чаще всего откровенно притянуты за уши и нередко политизированы. Есть необходимость найти родство с неким народом по финансовым или политическим соображениям? Найдут, да ближайшее!

294

Напоминаю, что в те времена понятий вроде афроамериканец не было, а белая раса вполне официально считалась высшей.

295

Толерантно это или нет, но «из песни слов не выкинешь». Во времена ВОВ именно цветные части проявили себя главными насильниками и мародёрам. Так, воевавшие за Францию солдаты колониальных частей (преимущественно арабы и берберы) показали себя достаточно посредственными (если не сказать хуже) солдатами, прославившись только чудовищной жестокость и изнасилованиями. При высадке в Италии части гумьеров (Марокко) отмечены случаи изнасиловании ВСЕХ женщин и мальчиков-подростков в зоне ответственности колониальных частей. На Сицилии дошло до того, что воевавшие против Муссолини партизаны (а их в Италии хватало) повернули своё оружие против цветных союзников.

Чернокожие солдаты армии США отставали от гумьеров, но не слишком. Так, большая часть насилий во Франции (союзники!) совершалась неграми из тыловых частей (чёрные служили преимущественно в тыловых частях), такие же данные и по другим европейским странам, где были войска США. 4/5 насильников в армии США в то время – чёрнокожие.

296

Суррога́т – неполноценный заменитель чего-либо.

297

Африканские племена из числа самых крупных и воинственных.

298

Колониальные войска Великобритании, набиравшиеся из добровольцев Непала. Славятся отчаянной храбростью, неумением отступать и выдающими талантами в рукопашном бою.

299

Револьвер, особенностью конструкции которого являются два ствола. Один – соединён с барабаном, второй ниже, заряжен дробовым патроном. Решение на то время очень удачное, многие историки считают Ле Мат лучшим револьвером времён войны Севера и Юга.

300

Национальный нож гуркхов. Клинок кукри имеет характерный профиль «крыла сокола» с заточкой по вогнутой грани (то есть это нож с т. н. «обратным изгибом»).

301

Литовский город, расположенный близ побережья Куршской Косы.

302

Гранаты известны как минимум с 1405 года, и применялись до середины 18-го века. «Новую жизнь» они получили уже во время Крымской войны, но широкого применения не получили. Гранаты современно типа (то есть не просто чугунный шар с порохом и фитилём) появились только во время русско-японской войны.

303

Верхняя женская одежда, широкая длинная накидка с прорезами для рук или с небольшими рукавами; скреплялась лентами или шнурами. Салопы шили из бархата, шелка, дорогого сукна; часто на подкладке, вате или меху. Салоп был распространен в Западной Европе и в России преимущественно в первой половине XIX века среди горожанок; позже только в мещанских слоях населения. В провинции могли донашивать и в более позднее время.

304

Испеченный из муки, преим. пшеничной, просеянной сквозь сито. Ситный хлеб. Ситные сухари. Особо качественный хлеб.

305

Красный угол устраивался в дальнем углу избы, с восточной стороны, в пространстве между боковой и фасадной стенами, по диагонали от печи. Это всегда была самая освещённая часть дома: обе стены, образующие угол, имели окна. Иконы помещались в «красный» или «передний» угол комнаты с таким расчётом, чтобы икона была первым, на что обращал внимание человек, входящий в комнату. Нередко вместе с иконами ставили что-то столь же важное для семьи – фотографии, какие-то произведения искусства, просто памятные вещицы.

306

Одинокие крестьяне, не имеющие земельного надела и потому не несущие государственной повинности, налогового бремени.

307

То есть не в личную собственность, а вместо жалования. Соответственно, пожалованный человек обязан был за земли служить.

308

Крепостные крестьяне обладали некоторыми правами, пускай по большей части на бумаге. Крестьяне же дворовые (дворня, слуги в поместье) были отдельным сословием и их права мало чем отличались от прав американских негров времён рабства.

309

Екатерина Великая в 1760 году издала указ, согласно которому помещики могли без суда ссылать неугодных им крепостных на каторгу.

310

Здесь – мир как община.

311

Черняев с ГГ не побратались, у русских в то время подобное обращение было принято в доверительном разговоре между друзьями и даже добрыми знакомыми.

312

Объединение двух или более самостоятельных государств в союз с одним главой.

313

Историческая и географическая местность на востоке Балкан. В настоящее время разделена между Турцией, Грецией и Болгарией.

314

К тому времени Менделеев ещё не получил широкой известности.

315

Изначально Россия сосредотачивается – фраза, высказанная Горчаковым после поражения России (в том числе и на дипломатическом фронте по вине самого Горчакова) в Крымской войне.

316

Аппроши фр. approche – сближение или подступы (нем. Laufgraben) – глубокие зигзагообразные продолговатые рвы (траншеи) с внешнею насыпью.

317

Разновидность укреплений, открытых с тыла и прикрытых с флангов.

318

Входящие в состав вооружённых сил лица, функции которых сводятся лишь к обслуживанию и обеспечению боевой деятельности вооружённых сил.

319

В те годы молодёжные банды в крупных городах Западной Цивилизации (в России такого не наблюдалось) были настоящим бичом. Подростки лет от 12 до 16 почти в полном составе проходили инициацию, участвуя в жестоких разборках с соперничающими бандами. Что-то подобное (сильно смягченное и не везде) было в России в 90-х.

320

Туркменами в те времена скопом называли ВСЕХ жителей Средней Азии.

321

Виселицах.

322

В то время обмундирование шилось ещё прямо в полках.

323

Так называли тогда Среднюю Азию.

324

Всё описанное (дольмены, пирамиды, названия населённых пунктов, рек и так далее) соответствует действительности. Желающие могут поискать в интернете.

325

Версия, что Лжедмитрий Первый (их было ЧЕТЫРЕ, не считая вовсе уж мелочи и других царевичей-самозванцев) не самозванец, высказывалась историками (серьёзными, не Фоменко) не раз. Версию о Григории Отрепьеве можно отмести как изначально несостоятельную – сохранились документы, в которых Отрепьев фигурировал одновременно с Лжедмитрием. Сам же Лжедмитрий Первый вёл себя как человек, искренне убеждённый в своём высоком происхождении, причём как человек порядочный и благородный. Разумеется, нельзя уверенно сказать, что он был спасшимся царевичем – вполне возможно, ему это внушили.

326

Объясняется это ошибкой перевода, но сторонники конспирологии имеют свою точку зрения.

327

Приписывается Жанне Д,Арк.

328

Ещё в конце 19-го века доля немусульманского населения Афганистана была достаточно велика. Индуисты, зороастрийцы, буддисты, христиане, поклонники вовсе уж древних учений. Очередное наступление ислама на кяфиров (иноверцев) началось с приходом в эту страну англичан. Кроме того, пуштуны (наиболее многочисленный народ Афганистана) считают себя потомками древних евреев. Фанатичное следование исламу сочетается у них с соблюдением ряда правил иудаизма – кашрут, празднование еврейских праздников, свадебные обряды и многое другое. А Пуштунвали (кодекс чести пуштунов) сочетает в себе элементы ветхозаветного иудаизма и столь же ветхозаветного язычества.

329

Правящая династия Афганистана того времени.

330

В Реальной Истории авторитет Скобелева в войсках и в народе был настолько велик, что современники (а позже историки) всерьёз рассматривали версию, что его устранили Романовы, как вполне реального претендента на престол.

331

Славянский рай.

332

Мусульманский рай.

333

Примеров геноцида во славу Божию в Библии полно. Несколько людоедское мировоззрение протестантов отчасти ещё и потому, что они понимают книгу буквально.

ПЫ. СЫ. Собственно, а как иначе?!

334

В Реальной Истории армейская структура КША не изобиловала генеральскими званиями. Бригадный генерал, генерал-майор и генерал (полный генерал).

335

В САСШ ранее и США поныне есть традиция временных званий. Для военнослужащих в годы Гражданской Войны не было ничего необычного в том, чтобы иметь несколько различных званий одновременно, например, являться временным генерал-майором добровольцев, бригадным генералом добровольцев, временным подполковником регулярной армии и капитаном регулярной армии (пример федерального генерала Ранальда Макензи).

336

Второе (из пяти) снизу из сержантских званий армии КША в Реальной Истории.

337

Обычно награждённым вручали только документы о награждении, ордена заказывали у ювелиров сами кавалеры, на собственные средства.

338

Правящая шведская династия, происходящая от наполеоновского маршала Бернадота. Сын провинциального адвоката (не дворянин) сделал головокружительную карьеру военачальника. Показал себя настолько хорошим полководцем и дипломатом, что шведы пригласили его стать регентом – при наличии законных претендентов на трон. За таким решением стояло (в первую очередь) желание обезопасить себя от Наполеона, но Бернадот показал себя блестяще (в том числе выбрав вовремя правильную сторону) и шведы захотели оставить маршала в качестве монарха, короновав его в 1818 году.

339

Письменный стол с выдвижной крышкой, полками и ящиками для бумаги.

340

Знаменитый фантастический рассказ, где попавший в прошлое турист сошёл с тропы и раздавил всего-навсего бабочку. Вернувшись в своё время, он обнаружил, что история изменилась очень сильно.

341

Апоплексический удар, иначе инсульт.

342

Нагромождение причудливых образов, видений, фантазий; хаос, сумбур, гротеск.

343

Ка́перы (нем. Kaper), корса́ры (фр. corsaire), привати́ры (англ. privateer) – частные лица, которые с разрешения верховной власти воюющего государства использовали вооруженное судно (также называемое капером, приватиром или корсаром).

344

В народе так называли указы императоров о жаловании каких-то привилегий, снижении налогового бремени и так далее.

345

Земли древней Месопотамии, так называемый Плодородный Полумесяц. В настоящее время поделены между Ираком, Северо-Восточной Сирией, Ираном и Турцией.

346

Азиатский регион Турции.

347

То есть кормятся, пока служат.

348

Сову на глобус не натягиваю, отношение крестьян к земле было именно таким. Частная собственность на землю в принципе признавалась, но с большими оговорками – всё больше по части городских участков под застройку. Да и то, до определённого периода (в разных губерниях и городах по разному) земля под домом чаще всего принадлежала не владельцу строений, а общине города, городу вообще.

349

Упор на лёгкую промышленность, совокупность отраслей промышленности, производящих главным образом предметы массового потребления из различных видов сырья.

350

Преднамеренное применение ложных доводов, словесный блуд, способствующий лжи.

351

Свободный корпус, добровольческий корпус) – наименование целого ряда полувоенных патриотических формирований, существовавших в Германии и Австрии в XVIII–XX вв. Фактически ополчение, но не собранное на скорую руку, а относительно слаженное.

352

Состояние относительного равновесия сил.

353

Экипаж с паровым двигателем для передвижения по безрельсовым дорогам.

354

Дворян (и отчасти разночинцев) можно уверенно назвать самым алкоголизированным сословием Российской Империи. Желающие могут почитать хотя бы классиков того времени – редкий обед обходился без лафитничка, а поход в гости или приём гостей тем паче. Офицеры (согласно незыблемым традициям!) регулярно напивались до белочки.

Купечество в большинстве своём пило гораздо реже дворян, обычно на каких-то праздниках или при заключении сделки.

Среди мещан рюмка водки раз в неделю уже считалась серьёзным пороком. Ещё не алкоголик, но уже рядышком, на таких смотрели косо. По-настоящему пьющих людей (то есть два-три раза в неделю и чаще) в этой среде было обычно несколько человек на небольшой городок и все их знали. Отношение к пьяницам было самое отрицательное – вплоть до того, что у их детей (а также внуков и правнуков) возникали проблемы с подбором женихов и невест.

Крестьяне же обычно пили только по осени, заключая свадьбы. Винные откупы несколько иное дело – деньги за алкоголь с крестьян вычитали вне зависимости, выпьют они или нет. Как только удалось убрать откупы, пить на селе почти перестали – до прихода Витте с его «пьяным бюджетом» и «золотым стандартом». Но в Реальной Истории это было уже в конце 19-го века.

355

Утверждения, принимаемые без доказательств, и служащие основой для построения какой-либо научной теории.

356

Желающие опровергнуть мои утверждения – посмотрите сначала официальную статистику, в том числе и Российской Империи. Служить в армии потомственные дворяне не хотели категорически, особенно если не было полезных знакомств наверху и возможности пропаровозить свою карьеру. К 1900 году потомственных дворян в Российской Армии было около половины (в пехоте порядка 40 %), в чиновничьей среде – 30 %.

357

Королевство Греция официально существовало с 1832 года, но значительная часть греческих земель до сих пор остаётся под властью Турции.

358

Перефраз Троцкого при заключении Брестского мира.

359

Испания после Реконкисты так разогналась, что захватила едва ли не половину известного на то время (в Европе) мира. Почти тут же начался кризис управляемости, потому как все более-менее умные и активные люди получили шанс резко повысить статус и благосостояние, перебравшись в колонии. Нехватка людей была такой, что начался упадок ремёсел – все отправились на поиски счастья в колонии. Промышленные товары Испания стала покупать у других стран, что её и сгубило.

360

Машинно-Тракторная Станция – государственное сельскохозяйственное предприятие в СССР и ряде других социалистических государств, обеспечивавшее техническую и организационную помощь сельскохозяйственной техникой крупным производителям сельскохозяйственной продукции. В принципе, МТС может быть также частной и кооперативной.

361

Конструкторского Бюро.

362

Попаданец (как и почти все мы) о пенициллине знает только, что он существует и что это вроде как плесень. Так что в данном случае именно открыла – без кавычек.

363

Владетельные воины в Индии. То есть не просто воинское сословие, а помещики, знать.

364

Жреческое сословие изначально, могли (могут) быть также учителями, учёными, судьями и чиновниками.

365

Активность, проявляющаяся в стремлении индивида к цели (часто – иллюзорной) и в способности к сверхнапряжениям и жертвенности ради достижения этой цели

366

Дикий Запад в реальности куда менее опасен, чем современные ему крупные города цивилизованного мира. Шанс погибнуть от рук индейцев или бандитов был на порядок меньшим, чем быть обворованным или даже ограбленными где-нибудь в Нью-Йорке.

367

Академический отпуск – отпуск, предоставляемый студенту высшего или среднего профессионального учебного заведения по медицинским показаниям и в других исключительных случаях (стихийные бедствия, семейные обстоятельства).

368

В 1965 г. Гевара перед отправкой на партизанскую войну (ставшей для него последней) отправляет своим родителям это письмо.

Content

Василий Панфилов
Дети Революции

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Эпилог № 1

Эпилог № 2

Примечания