Соколова Анюта

Родери

Анюта Соколова

Родери

С любовью и уважением леди Агате

– Вы ни за что не угадаете, кого Корона назначила заместителем Лáверса! – едва завидев меня, гневно заявляет Вэ́йта.

Я не отвечаю. Во-первых, мне это глубоко безразлично, а во-вторых, в данную минуту меня занимают более насущные проблемы. Например, как раскрыть дело о неизвестном бродяге, напившемся и замёрзшем на улице этой ночью. А для этого придётся ползать по сугробам в поисках следов, опрашивать жителей Грошового квартала и брать показания у завсегдатаев кабачка «Весёлый некромант», на заднем дворе которого и обнаружили ранним утром окоченевшее тело.

– О́лли! – не унимается девица. – Вам не обидно, что какой-то столичный хмырь занял ваше место?

Наверно, когда Всевышний творил людей, он увлёкся и распределил Свои милости неравномерно. Иначе чем объяснить, что одним из нас не достаёт внешней привлекательности, другим – таланта, третьим – ума? Вэйта Сáумер потрясающе красива, так что с последним ей, увы, не повезло. В Службе она работает неделю, а простые вещи запомнить не в состоянии!

– Второе предупреждение, – меланхолично бросаю в сторону красотки.

– Оллиэ́йра, – торопливо поправляет себя девушка.

– Госпожа Ро́дери, – не меняю интонации я.

Месяц. Всего один месяц – и я не увижу ни этих людей, ни опостылевшего кабинета. Забуду о Службе Правопорядка Брэ́гворда как о страшном сне. Какая мне разница, кто будет пытаться командовать мной эти четыре недели?

– Госпожа Родери, – вмешивается в разговор Эрмéн, немолодой, степенный коренастый розыскник, – там бригада труп доставила, тот самый, из Грошового. В мертвецкой он, вас дожидается.

– Спасибо, господин Нáригер.

Небрежно швыряю перчатки поверх бумаг, успевших скопиться за ночь на моём столе, туда же летит форменная куртка. Первые дни мои подчинённые услужливо пытались убирать за мной разбрасываемые везде вещи, затем выучили, что раздражать мага себе дороже.

Забавно, правда? Я, Оллиэйра Родери, дипломированный маг высшей категории, из тех, что никогда, никоим образом, ни за какие деньги не прозябают в гнусных службишках захолустного города. Брэгворд – моё персональное наказание за дерзость.

– Молчун всех в десять созывает, – подаёт голос второй розыскник, Шéлман Глéвус, совсем юный мальчик, только что после училища, но парень неплохой, боевой и мозговитый. – Собирается нам начальника нового представить.

Сухо киваю, прикидывая, насколько растянется поток красноречия главы Службы. Хотелось бы разобраться с невезучим покойным пьяницей до того, как закончится недолгий зимний день. Ненавижу ездить в Ро́дерворд по темноте. Го́ррты не любят ночь.

– Госпожа Саумер, господин Наригер, прошу вас со мной! Надеюсь, мы успеем осмотреть тело. Господин Глевус, займитесь оформлением бумаг.

Покойник ждёт меня, отвратительно грязный и дурно пахнущий. Давно не мытые волосы на голове слиплись в отдельные сальные пряди, одутловатое лицо поражает нездоровым землистым оттенком и отёками под глазами. Привычно касаюсь ауры – и вздрагиваю.

Передо мной коллега. Маг, четвёртый уровень. На всякий случай проверяю ещё раз – нет, я не ошиблась. Ауры магов с человеческими перепутать невозможно. Убогий спившийся оборванец когда-то был мне подобным. Сейчас он выжжен дотла, и причину искать не приходится: отголоски запрещённой магии чувствуются сразу. Внутри разгорается злость. Такие, как этот жалкий пьяница, и порождают все гадкие слухи, порочащие магов. И как потом не пытайся объяснять людям, насколько созидательная сила магии противится применению её во вред, переубедить не получается.

На одно крохотное проклятие тратится количество энергии, которой хватило бы на десять исцелений. Порча первого уровня, мгновенно убивающая на месте, приводит к полному выгоранию, превращая мага в обыкновенного человека на несколько дней.

Но большинству людей на это плевать. Их не смущает, что язва, вскочившая на языке у соседа, выкачает у мага недельный запас силы. Они готовы платить золотыми за порчу и сглаз, за резко подурневшую соперницу, сдохнувшего горрта и преждевременно отправившуюся ко Всевышнему тёщу.

– Какой худой! – причитает Вэйта. – Наверно, давно ничего не ел, бедняжка! Так ужасно – замёрзнуть во сне!

Так и хочется высказать этой сердобольной, что маг, не практикующий запретных заклинаний, может спать при любом морозе и выдержать месяц полного поста без вреда для себя. А худоба – следствие постоянного опьянения, в котором организм нормальной пище предпочитал всё новые и новые дозы алкоголя. Притом никто умершего не неволил – маг не горрт, его не принудишь! И нищим он стал исключительно по собственной вине: даже со слабым даром маги зарабатывают столько, что любой выпускник средней школы может прокормить себя сам, так мы востребованы и редки.

Проверяю одежду на предмет чужеродного вмешательства. Рваные обноски вызывают брезгливость, но долг есть долг. Особое омерзение охватывает при снятии ботинок – запах бьёт в нос, а фильтры поставить нельзя: заклинания не только видят, но и чуют. Приворот, к примеру, пахнет клубникой и немного розами, сглаз выдаёт себя вонью тухлых яиц. Правда, от покойного так несёт вином и перегаром, что вряд ли я что-нибудь разберу в этом зловонии. Вещи забирает Эрмен для дальнейшего изучения, я же приступаю к главному – снимку ауры. По ней можно опознать заклятия, творимые покойным. Если повезёт, сегодня мы закроем множество мелких дел по незаконному применению магии. Выпивка стоит дорого.

– Госпожа Родери, – почтительно обращается ко мне Наригер, – обратите внимание: а бельё-то у покойничка хоть и драное, зато шёлковое. И вышивка тут по краю идёт.

Кошусь. А ведь точно! Я руками к тряпкам не прикасаюсь, отличить же замусоленную до такого состояния ткань можно разве что на ощупь.

– Посветите мне, госпожа Саумер.

Вэйта старательно подвигает направленный пучок света. Осторожно, боязливо, несмотря на все мои предыдущие разъяснения, что выделенная магия не причиняет вреда. Люди боятся магии – именно из-за таких, как этот погибший. Все наши жёсткие кодексы не удерживают отдельных представителей от гнуси. Так что я, простите, сострадать покойному не собираюсь.

Изношенные до дыр обноски действительно когда-то очень давно были качественными, расшитыми вручную вещами. Кем он был при жизни? Аура беспощадно выдаёт секреты, как бы хорошо их не прятали, особенно сразу после смерти. На третий день она ослабевает, на девятый от неё остаётся размытый след. Некроманты способны спустя годы улавливать ауры даже у полностью разложившегося тела.

Мне напрягаться не приходится. Умерший охотно делится со мной подробностями о себе, вот только эти данные не сообщат мне ни имени, ни что он делал ночью на заднем дворе кабачка беднейшего в Брэгворде квартала. Сто сорок восемь лет, половину из которых он злоупотреблял спиртным, истощённый до крайности организм. Слепок ауры я фиксирую и приобщаю к материалам.

– Вэл, Эр! – вырывает меня из сосредоточенности оклик Глевуса. – Госпожа Родери! Одиннадцатый час! Пора идти знакомиться с новым начальством!

Раздражённо повожу плечом. И дело не в том, что, руководя Службой три года (негласно, разумеется), я нисколько не сомневалась, что так оно и останется. Досадно, когда от работы отвлекают по пустякам, коими являются старания Лаверса выслужиться перед представителем Короны. Тем не менее я приглушаю свет и следую за остальными.

Молчун собирает всех сотрудников в общем зале. До сегодняшнего дня я и не подозревала, что у нас служит такое количество народу. Похоже, сюда стеклись даже Проверяющие и Чистильщики с улиц, настолько помещение переполнено. Мои спутники еле втискиваются в битком набитую комнату и прижимаются к стенке, я же спокойно направляюсь дальше. Толпа послушно расступается передо мной, пока я не оказываюсь в первом ряду.

Абéкром Лаверс, он же Молчун, он же Глава Службы Правопорядка Брэгворда, стоит, покачиваясь с пятки на носок щегольских туфель, теребя в пальцах листок с заранее заготовленной речью, причём длина листа повергает в уныние. Надеюсь, ждёт он не меня. Во всяком случае, моё появление Лаверс отмечает уважительным кивком. Я слегка склоняю голову, и тут сбоку от нас с тихим хлопком раскрывается портал и из него шагает мужчина.

Чуть выше среднего роста, рядом с толстеньким коротышкой Лаверсом он выглядит худым и высоким. Впечатление ещё больше усиливает строгий тёмный наряд, подчёркивающий поджарую, подтянутую фигуру. Вряд ли он настроился сразу по прибытии столкнуться с подобной оравой, но, нужно отдать ему должное, не теряется. Коротко кланяется присутствующим, разворачивается к Молчуну:

– Какая тёплая встреча! Я, признаться, рассчитывал на более скромный приём. Вы представите меня, господин Глава, или мне проще назваться самому?

В этот миг на него нацелены сотни глаз, одни из которых – мои. С любопытством рассматриваю тёмно-русые, слегка вьющиеся волосы, сухое, худощавое, волевое лицо, острый нос, упрямый подбородок. Тонкие брови идеальной формы заставляют меня приглядеться внимательнее – неужели выщипывает? Заметив мой пристальный взгляд, мужчина насмешливо приподнимает одну из них, но от комментариев воздерживается.

– Позвольте мне, – пищит Лаверс и обращается уже ко всем: – Уважаемые коллеги и друзья! В этот знаменательный день с нескрываемой радостью и большим облегчением спешу сообщить вам, что мои неоднократные просьбы направить в Службу Правопорядка Брэгворда достойного представителя Короны наконец-то были удовлетворены! Я несказанно горд оказанной именно нашему отделению честью, которую мы, несомненно, заслужили, поскольку успех трёх последних лет…

По мере того как бурный поток торжественной речи исторгается из вдохновлённого Молчуна, лицо прибывшего мужчины, и так немного удлинённое, вытягивается всё сильнее. Переступив с ноги на ногу, он вдруг решительно подаётся вперёд:

– Простите, господин Лаверс. Наверно, я всё-таки лично… Господа, моё имя – Кэлэ́йн Дáллор, я маг второго уровня и с сегодняшнего дня назначен к вам в Брэгворд заместителем Главы Службы. А теперь прошу вас расходиться, рабочий день в самом разгаре, не стоит тратить его впустую.

Обиженный до глубины души, Молчун, которому не дали блеснуть ораторскими талантами и отвлечь нас от дел в течение как минимум четверти часа, поджимает губы. «Друзья и коллеги», не веря своему счастью и не желая искушать судьбу, валом валят прочь. Зал стремительно пустеет. Не желая толкаться в дверях, я чуть отстаю.

– Э-э… Госпожа!

Надо было бежать вместе со всеми… Недовольно оборачиваюсь – и утыкаюсь в ехидную ухмылочку.

– Да, господин Даллор? – язвительно улыбаться я умею не хуже.

– Мы с вами уже встречались раньше? Вы смотрели столь… предвзято.

Ледяная усмешка трогает уголки моих губ. Неужели он решил, что хоть сколько-то заинтересовал меня?

– Не имела такой чести.

– Вас зовут?..

– Оллиэйра Родери, к вашим услугам.

В больших тёмных глазах мелькает изумление:

– Двойная «эл»? Вы маг высшего уровня?

– Так написано в моём дипломе.

Господин Даллор подходит ближе:

– Что вы делаете в этой глухомани?!

– То же, что и вы: работаю.

Мой ответ ему не нравится. Кончик носа угрожающе дёргается. Я с безмятежным видом стою, умудряясь глядеть ему в глаза и одновременно сквозь него – искусство, оттачиваемое годами успешных тренировок.

– Вы не слишком-то любезны, госпожа Оллиэйра.

– Родери, – поправляю я.

Тонкие выразительные брови ползут вверх:

– Что, простите?

– Ко мне обращаются – госпожа Родери, – повторяю я чуть резче, для разнообразия сфокусировав взгляд на расширившихся зрачках, почти закрывших радужку. Мой жених утверждает, что в эти моменты чувствует себя словно под прицельно наведённым заклятием.

– Я запомнил ваше имя, – прищуривается Даллор.

Вот и славно.

– Значит, я могу идти? – не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и направляюсь к двери. Злить новое начальство сверх меры безрассудно, но и лебезить перед ним у меня причин нет.

– Можете, госпожа Оллиэйра, – звучит мне вслед.

Ах так?! Надменно расправляю плечи, делая вид, что не услышала. Что ж, господин Даллор…

Первое предупреждение.

***

Обедать я забегаю в ресторанчик на центральной площади, пользующийся заслуженной популярностью среди жителей Брэгворда. В «Плюще» уютно, душевно, тихо и недурственно кормят. Не то чтобы я проголодалась, но меня здесь ждёт друг.

Сарьэ́н приветливо машет мне рукой, приглашая разделить с ним трапезу. Окидывая зал, я соглашаюсь с его выбором: угловой столик у окна меня устраивает – и не на проходе, и вид на улицу отличный.

– Родери, – сверкает всеми тридцатью двумя белоснежными зубами молодой человек, – я позволил себе заказать на двоих… Садись скорее и рассказывай – что за столичную штучку вам прислали?!

Его осведомлённости я не удивляюсь. Фáйбэр Сарьэн благодаря усердию, целеустремлённости, смекалке, а большей частью – лёгкому, общительному характеру, в свои сорок с хвостиком успел дослужиться до личного помощника градоправителя. Ещё Файбэр – красавчик, голубоглазый шатен, к которому неравнодушны все женщины Брэгворда, от смазливых секретарш в ратуше до скучных почтенных матерей семейств. Все городские слухи и сплетни стекаются к нему быстрее, чем их публикуют в газетах.

– Ничего особенного, – пожимаю я плечами. – Мужчина как мужчина. Маг второго уровня. Эффектно явился и не дал Молчуну отвести душу получасовой приветственной речью. Затем вихрем пронёсся по всем этажам, заглянул во все щели и обменялся парой фраз с каждым сотрудником, не исключая уборщиков и охрану на входе.

– И с тобой? – понимающе хмыкает Файбэр.

– Я же его подчинённая, – зловеще скалюсь я. – Одна из трёх сотен.

– Ты должна была занять это место, – зло бросает Сарьэн. – Фактически ты руководила Службой вместо тюфяка Абекрома с момента своего появления в городе. Да, я помню, что ты здесь временно, – быстро добавляет он, заметив мой протестующий жест. – Но Корона должна была признать твои заслуги формально!

– Чихала я на Корону, на Службу, на Брэгворд и на господина Кэлэйна Даллора, – мой смех искренен. – Файбэр, я не честолюбива. И это просто прекрасно, что Далáйн подсуетился и прислал человека, благодаря которому мой уход не оставит зияющую брешь в охране правопорядка города. Маг второго уровня – грозная сила. Даже если он станет прикладывать половину своих способностей, преступность может распроститься с мечтой расправить крылья в моё отсутствие.

Нашу беседу прерывает хорошенькая девушка, принёсшая нам обед. Суп и салат – для меня, жаркое – для моего спутника и знаменитый брусничный морс – для нас обоих. Сарьэн одобрительно провожает глазами ладную фигурку и вновь поворачивается ко мне:

– Родери, зовя короля по имени, ты опять разжигаешь моё любопытство.

– А я в который раз не собираюсь отрицать моё с ним знакомство. И точка.

Преувеличенно уныло вздохнув, Файбэр принимается за еду. Я следую его примеру. Неизвестно, когда мне удастся поужинать.

– Вот что ты за человек такой? – не выдерживает и начинает ворчать Сарьэн. – Сплошные секреты! Вроде бы мы друзья – ан нет, ты по-прежнему мне не доверяешь!

– Существуют границы, за которые не пускают даже друзей, – подозвав официантку, я прошу счёт. – К тому же я не человек. Я маг со всеми вытекающими заморочками.

– Позволь мне хоть однажды заплатить за тебя, – недовольно хмурится Файбэр.

– Вот ещё! – фыркаю я. – Тебе мало прелестных девиц, ухаживание за которыми стоит недёшево? Ты и так небогат.

А если называть вещи своими именами, Сарьэн сравнительно беден. Все деньги в их семье принадлежат его деду, тот же скуп, словно последний лавочник. Но при этом Файбэр горд и щедр со своими пассиями. Наши же отношения – чисто дружеские, так что тратиться на меня я ему не позволю.

– Ты вечером в Родерворд? – спрашивает на прощание Сарьэн.

– Надеюсь. Если до конца дня закрою дело.

– Закроешь, – уверенно говорит мой друг.

У меня же такой уверенности нет.

***

Грошовый квартал – прибежище неудачников. Такой существует в каждом городе, даже в славной столице Эрно́се есть знаменитый Пёстрый район. В Брэгворде сейчас обстановка получше, чем в столице. За последние три года преступность тут сократилась в десятки раз, маги не рискуют головой ради сомнительной прибыли, воры и убийцы предпочли более терпимые к ним города. Льщу себе сознанием, что без меня здесь не обошлось. Вот ведь ирония жизни – что для одних наказание и ссылка, для других благо и процветание.

Все, кто по каким-то причинам не смог или не захотел приспособиться к изменившимся условиям, стеклись, сползлись и съехались в один-единственный район. Домишки здесь убогие, одноэтажные, улицы состоят из сплошных ям в дорожном покрытии, фонари газовые – это при двух веках повсеместного магического освещения! Говорят, здесь ещё сохранились механические системы водопровода и отопления, но, наверно, это всё же просто страшилки для обывателей.

В «Весёлом некроманте» обстановка поприличнее. Свет над вывеской, переливающийся радугой, явно создавал профессионал своего дела. Сама вывеска немало меня позабавила тем, что на ней был изображён не специалист по покойникам, а скорее объект его профессиональной деятельности. Ну где вы видели тощих, бледных, лысоватых некромантов? В подавляющем большинстве это крепкие жизнерадостные люди с пышной шевелюрой и здоровым румянцем во всю щёку, поскольку энергии, необходимой для общения с мёртвыми, у них гораздо больше, чем у среднестатистического мага.

Я стою и размышляю. Опрос жителей района ничего не дал. Никто умершего не знал. Впервые заметили вчера вечером – мальчик, убирающий двор, и помощник хозяина, присматривающий за разгрузкой товара. Первый шарахнулся, испугавшись, второй обругал и велел убираться. По свидетельству обоих, покойный толком не говорил, лишь мычал и бормотал себе под нос что-то неразборчивое. Подобное поведение указывает на полное иссушение дара, когда маг практически умирает.

Однажды мне довелось выжечь себя дотла. Крайне неприятное состояние. Учитывая, что я молода и не изнуряю организм вредными привычками, восстановилась я достаточно быстро и без последствий. Зато прочувствовала на себе все прелести существования обычного человека. Когда одежда необходима, чтобы греться, без часов не узнать время, а мир превращается в глухую, непробиваемую стену, безразличную к твоим просьбам. Одним словом, жуть.

Хозяин «Некроманта» порадовал чуть больше. Мрачный и битый жизнью мужик с проницательным и подозрительным взглядом заверил меня, что умерший был пришлым. Тех магов, что осели и потихоньку трудились в Грошовом квартале, он знал как облупленных. Разумеется, он заверил меня: они к запретной магии ни-ни! Никогда и ни за какие деньги!

Усмехаюсь. Конечно же, я поверила. Прямо так сразу и убедилась в добропорядочности означенных господ. А то, что неделю назад снимала порчу с одной языкастой бабёнки, – так это ветром надуло.

Аура «пришлого», кстати, не совпала ни с одной из тех, что считывала с мест нераскрытых преступлений – не оправдались мои надежды. Хмыкнув, иду на неожиданно чистый задний двор. Баки под мусор накрыты крышками, снег аккуратно сметён к забору. Это я отмечаю, фиксируя следы. Их немного – сюда маг притащился своими ногами, поболтался перед служебным выходом, нарвавшись на помощника, и забился в щель между домом и сараем. Там он и замёрз. Обнаружил его ранним утром всё тот же мальчишка-уборщик, перепугался и переполошил всех вокруг. Не спалось мальцу в шесть утра. Подозрительно? А вот и нет. С восьми вихрастый подросток шёл прислуживать на кухню, так что времени убирать снег днём у него не оставалось.

У щели, где несчастный умер, присаживаюсь на корточки. Как взрослый мужчина, пусть и худющий, умудрился сюда залезть? Тут же собака не поместится! Снег внутри превратился в лёд, растаял от тепла человеческого тела. В голову приходит дикая идея. Поднимаюсь, встаю боком, втягиваю живот и…

– Не получится. Хоть у вас и великолепная фигура, сюда вы не просочитесь.

Великолепная у меня не только фигура – нервы тоже выше всяких похвал. Я не радую нежданного зрителя ни испуганным визгом, ни дрожью. Спокойно поворачиваюсь:

– При желании маг расплющится и не так, господин Даллор. И вопрос даже не в том, «как» он это проделал, а «зачем». Двор небольшой, забор высокий, стены глухие, без окон. Рядом сарай с воротами на одной хлипкой щеколде, открыть которую не составляет никакого труда – ночуй, не хочу. Но человек предпочитает занять именно эту весьма неудобную позицию.

Мужчина удивлённо вздёргивает бровь:

– Вы ожидали меня здесь увидеть?

– Нет, – я продолжаю медленно заползать в щель. Куртка жалобно трещит, но ей вместе с остальной формой и так через месяц предстоит путь в мусорную корзину. Потихоньку я занимаю то же положение, что и покойный. Припоминаю, как было повёрнуто его лицо.

– Будьте так любезны, господин Даллор, отойдите на пару шагов.

Ага! Теперь понятно. В поле зрения попадает дверь служебного входа в увеселительное заведение. Маг ждал кого-то? Того, ради которого он выжег последние крохи дара?

Обратный путь намного сложнее. Мысли о том, как я при этом выгляжу, я отметаю за ненадобностью.

– Давайте руку, помогу!

Презрительно фыркаю и через секунду самостоятельно выбираюсь на свободу. Отряхиваюсь под насмешливым взглядом.

– Господин Даллор удовлетворён бесплатным представлением?

– Мне непонятно, ради чего вы всё это проделали. Спившийся маг на последнем издыхании забрался в тёмный угол и замёрз во сне. Вы же ищете смысл в поступках создания, практически лишённого разума.

Я задумчиво оглядываю подтянутую фигуру своего нового начальника:

– Увы, я, к сожалению, привыкла искать смысл в действиях любых живых существ. Даже тех из них, что не хотят пользоваться своим разумом.

Секунду он переваривает услышанное. Затем вспыхивает:

– Госпожа Оллиэйра, вы изволите издеваться надо мной?!

– Что вы, как можно! Только ко мне обращаются «Родери».

– Я помню!

– Сомневаюсь.

Он сверлит меня гневным взглядом. Я невозмутимо разглядываю его глаза, когда сузившиеся зрачки позволяют рассмотреть радужки. Теперь, при ярком свете солнца, видно, что они не чёрные, как казалось вначале, а карие, насыщенного каштанового цвета. В сочетании с волосами точно такого же, но более тёмного оттенка это выглядит весьма привлекательно.

– Признайтесь, – на полтона ниже продолжает Даллор, – вы затаили ненависть ко мне за то, что меня назначили в Брэгворд вместо вас? Вы возглавляли Службу три года, используя Лаверса разве что для подписи на распоряжениях, и тут явился я и всё отнял…

Я не выдерживаю – усмехаюсь:

– Типично мужской взгляд на вещи: мир вращается вокруг них… Господин Даллор, – настал мой черёд прицельного взгляда, – мне нет до вас никакого дела. Возглавлять Службу Короны в крошечном городишке на задворках королевства – не моя заветная мечта. Не знаю, кто успел просветить вас по поводу расстановки сил в Брэгворде, но я не собираюсь ни завидовать вам, ни тем более препятствовать.

Он несколько теряется:

– Тогда в чём дело?..

– В том, что я не «госпожа Оллиэйра», «Оллиэйра» или, упаси вас Всевышний, «Олли». Прошу вас обращаться ко мне исключительно «госпожа Родери», в крайнем случае просто «Родери». Подобную фамильярность я стерплю.

Мне удаётся его поразить.

– Смею ли я спросить о причинах подобной избирательности?

– Нет.

– По крайней мере, честно, – он ёжится, как от ветра. – Госпожа Родери, позвольте тогда узнать, что в моих рассуждениях показалось вам неразумным?

Не забыл…

– Видите ли, господин Даллор, – я снисхожу до объяснений, – случай с покойным не вызвал бы у меня вопросов, будь маг местный. Опустившийся, обнищавший пропойца замёрз ночью – история не рядовая, но возможная. Подвох в том, что умерший – не здешний. До вчерашнего вечера его никто не видел, это в один голос твердят и свидетели, и завсегдатаи «Весёлого некроманта». Вспомните расположение Брэгворда: на недели пути вокруг нет ни хуторов, ни любого другого жилья. В город попадают порталами. Вы читали мой отчёт об осмотре тела? Очень хорошо. Тогда понимаете, что в подобном истощённом состоянии маг не мог идти пешком через лес зимой. Значит, он перенёсся порталом и на тот момент сохранял остатки дара. Затем бедолага сотворил очередное запретное заклятие и выжег себя окончательно. Вряд ли он сделал это по доброте душевной, скорее, его наняли – за выпивку или деньги, без разницы. Важно то, что в кабачок он пришёл за полагающейся ему оплатой, причём не в зал, что выглядело бы естественней, если бы он хотел погреться, а сразу на задний двор. Помощник хозяина погнал его, вот он и вынужден был спрятаться, да так, чтобы следить за дверью – не идёт ли его наниматель… Вам ясен ход моих рассуждений?

По мере того, как я излагаю, лицо Даллора приобретает признаки живого интереса. В конце он выпаливает:

– В этом есть один скользкий момент. Магу необязательно строить портал самому, его могли переправить в нужное место. Или подвезти на горрте.

– Тогда история ещё занятнее, поскольку появляется элемент планирования. Случайно подвернувшийся маг – удачное стечение обстоятельств, подобранный заранее – преступный замысел.

И, как бы мне ни хотелось унестись вечером в Родерворд, похоже, там обойдутся без меня.

Карие глаза скользят по мне задумчиво:

– Госпожа Родери, а где вы учились?

– Копия моего диплома об окончании Королевской Академии магии в Эрносе приложена к личному делу, – заученно отвечаю я.

– О, её я видел… – И когда успел?! – Но выпускник Академии ещё не следователь.

– Тогда считайте это благотворным влиянием господина Лаверса.

Теперь я слышу, как он смеётся – звонко и от души:

– А вы не так просты, да, госпожа Родери?

Если б он ещё знал насколько!

– Вы лично решили посетить место преступления из желания проконтролировать мои действия или помочь поскорее закрыть дело?

Созна́юсь, мой вопрос невежлив. Но как долго он собирается стоять, разглядывая мою физиономию? Я ему не пейзаж, не картина и не праздничный ужин, чтобы любоваться. Средний рост, брюнетка, сине-зелёные глаза и прилипшая ехидная усмешка. Ничего выдающегося.

– Мне стало любопытно, почему вы не побрезговали лично ползать по снегу и опрашивать свидетелей. Прочтя ваш отчёт, я не нашёл в нём тех мыслей, что вы только что так убедительно мне изложили.

– Не считаю полезными преждевременные заключения, – пожимаю плечами. – К тому же идея о том, что маг оказался в этой щели неслучайно, пришла мне на месте. Вообще я не рекомендую вам искать в моём поведении глубокий смысл, – заметит или не заметит издёвку? – Женщины, как известно, существа живые, но нелогичные.

Наконец-то на его лице появляется выражение, которое я давно ждала, – желание не задевать меня дальше. Рядом беззвучно раскрывается портал.

– Предлагаю вернуться в здание Службы, госпожа Родери.

Отлично! Сухой, официальный тон. Пожалуй, четыре недели я выдержу.

***

Я выхожу из портала с чётким планом в голове. Сделать изображение покойного, по ауре восстановив его облик до того, как он окончательно превратился в развалину. Разослать во все отделения Службы в других городах. С таким длительным применением запретных заклинаний должен же был он где-то отметиться. Отправить группы розыскников порасспрашивать о пришлом маге в гостиницах поскромнее и кабачках на окраинах – вряд ли столь непрезентабельно выглядящий господин осмелился сунуться в центр.

Но все мои благие намерения разбиваются об оплывшую грудь господина Лаверса, который неожиданно выскакивает нам навстречу.

– Госпожа Родери! – всплеск пухлых рук. – Господин Даллор! Чудесно, что вы вдвоём! Такая досада… Я хотел сказать, такое несчастье! Господин Ви́нкер Сарьэн скончался в своём особняке, во сне, слава Всевышнему… Сто восемьдесят лет, ещё жить и жить! Теперь родня начнёт грызть друг другу глотки… то есть оспаривать волю покойного! Пойдут слухи, домыслы, кляузы…

– Что вы от нас хотите? – недоумевает Даллор.

– Осмотреть тело и выдать заключение, что смерть произошла от естественных причин, – я перевожу эмоциональную речь Лаверса на нормальный язык. – Винкер Сарьэ́н владел миллионами. У него под каблуком три сына и семь внуков, все они годами терпели крайнюю стеснённость в средствах и жили в кредит, причём кредиторы их не особенно донимали, не сомневаясь, что рано или поздно своё получат.

Молчун одобрительно кивает.

– Иными словами, Брэгворд ждёт чреда громких скандалов, когда наследнички примутся обвинять друг друга? – прозревает Даллор.

– Мягко сказано. Службу просто завалят всевозможными доносами, начиная с того, что горничная, приставленная старшим сыном, подлила яд в суп, и до заявления, что нанятый младшим сыночком служащий при горртах натёр их специальной мазью, и это повлекло за собой смерть господина Сарьэна.

– Горртов – мазью? – теряется мой новый начальник.

– Было такое, – бесстрастно поясняю я. – Некий умелец регулярно подмешивал отраву в бальзам для ухода за шерстью. Звери медленно умирали и невольно убивали владельца. Вы же знаете, у хозяина и привязанного к нему горрта устанавливается общая эмоциональная связь. Три года – и никаких следов преступления.

– Однако! – присвистывает Даллор. – Какие искусники водятся в Брэгворде!

– Госпожа Родери, – заискивающе тянет Лаверс, – прошу вас, помогите господину Кэлэйну оформить всё должным образом… Чтоб ни одна сволочь не придралась … ни один уважаемый наследник не усомнился!

Благосклонно киваю. Две подписи магов высшего уровня на свидетельстве о смерти заткнут рты любым клеветникам.

Молчун расцветает.

– Идёмте, – поворачиваюсь я к Даллору, одновременно строя портал, – раньше приступим – раньше освободимся.

Особняк рода Сарьэн в центре Брэгворда больше напоминает дворец. Высоченный и помпезный, он выстроен прямо напротив ратуши. Я искренне сочувствую градоначальнику, вынужденному каждый день лицезреть этот чудовищный образец дурного вкуса, облепленный позолоченными завитушками, словно торт в кондитерской.

Навстречу нам высыпает толпа скорбящих родственников, все как один в траурных одеяниях. Заранее готовили, что ли? Нас с Даллором под общие причитания, в которых нет-нет, да и промелькнёт ликование, провожают в спальню покойного. Господин Винкер, даром что держал семейство в чёрном теле, себе в удобствах не отказывал. Комната в три окна, тяжёлые портьеры с ламбрекенами, кровать под пышным балдахином (Далайн, ругаясь на чём свет стоит, повыбрасывал такие из королевского дворца три года назад, заменив современной мебелью). На столике рядом с окном – букет живых цветов в хрустальной вазе изумительной красоты. И не роз с хризантемами, что и в этих суровых краях прекрасно растут зимой в оранжереях, а трепетных фиалок, за которыми приходится ходить порталом через полмира. Фиалки, правда, приложенных усилий не оценили и безнадёжно завяли.

Сам покойный теряется в необъятных просторах огромной кровати. При жизни щуплого главу рода Сарьэн побаивались не только члены его семейства, но и большинство уважаемых жителей города: он относился к тем коротышкам, что всё равно заставляют окружающих смотреть на них снизу вверх. Сейчас, маленький и сморщенный, с закрытыми глазами под сухой тонкой плёнкой век в обрамлении роскошного постельного белья господин Винкер вызывает жалость. Боковым зрением я ловлю торжествующие взгляды, которыми обмениваются родственнички. Молоденькая девушка с ненавистью смотрит на фиалки, стоимость которых в самом разгаре зимы сопоставима с недельной зарплатой среднего служащего в Брэгворде.

Ходят сплетни, что господин Сарьэн дозволял своим домашним не более одного нового платья или костюма в год. А на все упрёки усмехался – ступайте работать. Как мой друг Файбэр и поступил в своё время. Каково это – работать за гроши, когда рядом лежат миллионы?

Не знаю. Я обеспечиваю себя сама с шести лет – именно в таком возрасте выявляют будущих магов, забирая их в государственные школы. Первые шесть лет обучения оплачивает Корона. Дальше всё зависит от тебя, даже двойная «эл»… Но я отвлекаюсь.

Войдя в спальню, Даллор делает знак остальным, веля держаться подальше. Осматривает комнату, проверяет окна, контур двери, стены, даже пол и потолок. Исследует каждый предмет на новизну, не гнушаясь домашними шлёпанцами. Заклинание классическое, кропотливое. В моём варианте оно гораздо проще и короче. Но я не вмешиваюсь. Я лишь подчинённая господина заместителя Главы Службы. Наблюдаю, сверяю результаты. Дальше – изучение тела. Мощная, ровная аура, ни дыр, ни проклятий, ни следа болезней. С такой энергетикой люди спокойно живут двести лет, если не больше.

Только Винкер взял – и помер. Почтенная смерть – в собственном доме, в своей постели, без мучений… Не слишком ли многие сегодня умерли во сне? И не вызывает ли вопросов кончина практически здорового, крепкого старика, с такой радостью ожидаемая притесняемым семейством?

– Что ж, – голос Даллора громок и уверен, – я подтверждаю смерть от естественных причин. Госпожа Родери, ваша очередь подписывать свидетельство.

– Не торопитесь, – в отличие от него, я говорю очень тихо, – и вызывайте дознавателей. Винкер Сарьэн убит.

***

Так действует на людей внезапность – секундная тишина и всеобщий оглушающий гомон. К чести Даллора, он не пытается спорить со мной – достаёт устройство связи, пишет несколько строк, командует:

– Никому не покидать дом! – И только потом поворачивается ко мне. Блеск его глаз обещает мне мало приятного, да я не из пугливых.

– Гос-с-спожа Родери, – это заикание или змеиное шипение? – не будете ли вы столь любезны пояснить мне, недалёкому, с чего вы бросаетесь подобными заявлениями?!

На его месте я бы тоже рассвирепела. Так подорвать авторитет начальника в первый же день в новой должности! И если бы речь шла о другом, я не стала бы его позорить. Но убийство, притом с помощью магии, не оставило мне вариантов.

– Извольте, господин Даллор. Вас не смущает, что у стовосьмидесятилетнего старика аура словно у тридцатилетнего юноши? При том, что он не обладает ни каплей силы? Или что при его здоровом сердце, лёгких и сосудах он не мог просто лечь и помереть? Меня – так очень. И ответ на этот вопрос находится у вас за спиной.

Картинно разворачиваюсь и указываю на вазу с цветами:

– Вам ничего не кажется подозрительным?

Даллор хмурится, подходит, нагибается над фиалками…

– Стойте! – отчаянный крик совпадает с волной моей магии, отшвыривающей мужчину подальше. – Вы ненормальный?! Оно ещё действует!

Проблеск понимания во взгляде:

– Направленное проклятие?

– Очень сильное, – киваю я. – Сердце Винкера остановилось мгновенно. Цветы на одной линии с кроватью, они попали под заклинание. Завянуть иначе за такой короткий срок они не могли – видите, вода совсем свежая, их принесли накануне вечером или даже ближе к ночи, надо уточнить у слуг. Спящего прокляли, выждали какое-то время, убедились, что он мёртв, и применили исцеление – к жизни оно, разумеется, убитого не вернуло, а тело и ауру восстановило полностью. Оба заклинания были в артефактах. Почему именно в них – дважды неверно выбранный радиус воздействия. В первый раз убийца подошёл к кровати слишком близко, захватив букет, во втором случае держался на безопасном расстоянии, и длины заклинания не хватило. Маг выверил бы силу точно, не оставив нам улик, использовавший артефакты уже ничего не смог исправить.

– И фиалочки его выдали, – хмыкает Даллор. – Недаром я всегда любил цветы.

Он с опаской щупает букет заклинанием, вздрагивает и смотрит мне в лицо:

– Вы спасли мне жизнь, госпожа Родери. Это порча первого уровня.

– Не преувеличивайте. Прошло достаточно времени, отделались бы обмороком, – отмахиваюсь я. – Теперь вы убедились, что это преступление? И надо искать убийцу!

Против желания в моём голосе слышится азарт. Прости, дорогой Родерворд, сегодня я точно не приеду!

– Он не маг, – продолжаю я хищно, – имел доступ в дом – член семьи или слуга. Должен был проникнуть ночью и какое-то время ждать результата, чтобы вовремя убрать порчу.

– А он не мог снять её уже утром, явившись в числе прочих скорбящих? – жадно подхватывает Даллор.

– Опасно. Вдруг в комнату за такой долгий промежуток вошёл бы кто-то из слуг либо вызванный ими целитель. Их плохое самочувствие привлекло бы ненужное внимание. А так – план безупречен, если бы не цветы.

– Если бы не вы. Я готов был выдать заключение о естественной смерти. В ауре господина Сарьэна нет и следа постороннего вмешательства.

– Сильный артефакт. Маг выложился полностью… – здесь я глотаю окончание фразы под влиянием мелькнувшей идеи.

Для создания артефакта не важен уровень мага – лишь определённое количество энергии. И энергию эту можно как влить без вреда для создающего, так и отдать последнее. Понятно, что ни один нормальный маг, находясь в здравом и трезвом состоянии, на это не согласится.

А пьяный и отчаянно нуждающийся в деньгах?

Я прикинула размер затрат на применённые заклятия. Целительское – мелочь, с него даже головокружения не почувствуешь. Порча же, пусть и узко направленная, способна выжечь дотла. Особенно если организм уже истощён и ослаблен алкоголем.

Ох, не просто так пришлый маг появился в Брэгворде!

– Госпожа Родери? – замечает заминку Даллор.

– Да? – поднимаю на него невинный взгляд.

– Вы задумались.

– Увы, женщины иногда думают, – вздыхаю я. – Не беспокойтесь, обычно это быстро проходит.

Что собирается ответить мне Даллор, я узнать не успеваю. Выручает шум за дверью. Подоспевшие дознаватели почтительно кланяются мне и кивают Даллору. Я отхожу к дальнему окну, чтобы не мешать. Собственно, я могу вернуться в Службу или к своему делу – для расследования убийства Сарьэна достаточно одного специалиста. Но интуиция подсказывает мне, что смерть пьянчужки на задворках кабачка в Грошовом квартале и кончина богатейшего жителя Брэгворда связаны.

Никто из местных магов, даже тех из них, что давно на подозрении у Службы за незаконные заклинания, не стал бы рисковать, насылая порчу на главу рода. Это вам не торговцу из соседней лавочки товар подпортить. Винкер Сарьэн – персона влиятельная, тут не только вся местная Служба на уши встанет, здесь Корона влезет. Самое малое – отчёт потребует обязательно. В других обстоятельствах и человека своего бы прислала, но нам повезло – нужный представитель и так назначен, к тому же сразу к делу приступил. Толково, кстати, – я прислушиваюсь к указаниям. Все помещения в доме проверить на наличие артефактов, целых и использованных. Родственников и слуг изолировать – комнат в особняке с избытком, всем хватит. Строго охранять, чтобы между собой не общались. По одному приводить на допрос – чем занимался, начиная с вечера, как узнал о смерти, во сколько явился, с кем говорил – в мельчайших подробностях.

– Господин Даллор, – робко возражает пожилой дознаватель (Кáрон Вéйкеч, солидный и опытный, я его знаю), – люди протестовать будут. Они ж теперь все, почитай, богатеи, важные господа, а мы с ними как с преступниками обращаться станем!

– Потерпят, – резко бросает тот. – К тому же велика вероятность, что один из них и есть убийца. Потом, если будут претензии, я извинюсь от имени Короны. Действуйте!

Осторожно кашляю. Ловлю прищуренный взгляд и добавляю:

– Включите, пожалуйста, в список вопросов не только вчерашний вечер, но и день. И невзначай поинтересуйтесь, отлучался ли кто из Брэгворда за последнее время, куда, почему. Только мягко, прошу вас!

Вы когда-нибудь видели настоящую гончую? Не разнеженную, капризную и избалованную собачонку, что обожают выгуливать в парке господа, желающие прослыть оригиналами. А истинную натасканную охотницу, которых ещё держат любители старины? Когда она берёт след, топорщит уши, раздувает ноздри и дрожит от нетерпения? К концу моей вкрадчивой речи Даллор напоминает представительницу именно этой породы. Для полного сходства он скалится, показывая мне острые белые зубы:

– Однако, госпожа Оллиэйра! Значит, женщины не думают?

Если он – гончая, то я при его словах превращаюсь в цепную сторожевую. Рычу очень похоже:

– Я выразилась не так! И неужели столь сложно запомнить моё имя?! Ро-де-ри! Это так просто, господин Даллор!

Гораздо проще, чем имя, данное Короной. Которое я ненавижу всеми фибрами души. Мерзкая двойная «эл», тонкий юмор Далайна…

Второе предупреждение, Кэлэйн Даллор!

Мой выпад он оставляет безнаказанным – слишком увлечён идеей. Жестом отпускает дознавателей, пристально смотрит в глаза. Я не боюсь прямых взглядов – мне нечего скрывать.

– Госпожа Ро-де-ри, мне импонирует ваша настойчивость. И ход ваших мыслей мне нравится! Предлагаю вам присутствовать на опросах подозреваемых… нет, искренне прошу! В вашей способности подмечать мельчайшие детали и устанавливать взаимосвязи я уже убедился… как бы вы ни выражались.

Последнюю шпильку я пропускаю. Хватит тратить бесценное время на обмен любезностями. Тем более что в спальне появляется похоронная служба, тело Винкера Сарьэна будут готовить к погребению. Замечаю, как Даллор ставит охранный контур вокруг злополучного букетика фиалок… молодец, не забыл.

Мы проходим по дому, подбирая комнату для бесед. Идеально подходит кабинет, с массивным полированным столом и множеством кресел. Даллор выдвигает мне кресло, но я предпочитаю устроиться в углу, в тени. Хоть лицо у меня и маловыразительное, но иногда лучше перестраховаться. Сам столичный маг располагается за столом, разворачивая кресло против света. Похоже, выучку мы прошли одинаковую. Интересно, он заканчивал ту же Академию в Эрносе? Мы не пересекались, я обязательно его запомнила бы. Внешне он до боли напоминает мне другого человека… Сколько ему лет? Вряд ли он моложе меня: я в свои сорок семь непозволительно юна для мага; если бы он поступал после того, как я закончила обучение, ему сейчас было бы двадцать девять – тридцать, а такого мальчишку в Брэгворд не пошлют. Значит, он окончил Академию до меня, и это автоматически даёт возраст, близкий к шестидесяти, – тоже, если вдуматься, не соответствующий занимаемой должности.

Шестьдесят лет, как говаривал Коу́эрн Вéспер, мой учитель артефакторики, самая пора гулять под луной, любоваться звёздами и писать стихи. Учителю было под пятьсот, он похоронил двух жён и собирался жениться в третий раз. Прожитые года напоминали о себе лишь мудростью взгляда и снисходительным отношением к нам, младенцам по сравнению с ним.

Зрелостью карий взор Даллора похвастаться не может. Лет через сто разве, и то не уверена. Одно то, как азартно он поглядывает на дверь в ожидании подозреваемых, заставляет меня ухмыльнуться. Ну-ну. Вот сейчас они войдут, убоятся и начнут каяться, голубчики. Со слезами и воплем «Вяжите меня, это я убил!» Смешно…

Во время своей практики в Вэ́йнро, самом крупном торговом городе Лэргáлла, я ловила преступников у ещё тёплых тел, отбирая из рук подозреваемых использованные артефакты, когда чёткие траектории применённых заклинаний висели в воздухе. И каждый раз сталкивалась с упорным отрицанием. Что вы, госпожа маг, это не я проклял конкурента! А то, что он бездыханный валяется, а у меня на пальчике колечко с израсходованным проклятием, – так это совпадение! Мало ли, человек шёл, в небо глядел, споткнулся, упал, я от неожиданности и испуга артефакт разрядил. Обвинять все горазды, вы докажите, докажите сначала!

Я и доказывала. Фиксировала следы, сличала отпечатки заклинаний, устанавливала их взаимосвязь, высчитывала, за какой промежуток времени рассеивается то или иное заклинание… Обзавелась опытом. Так что от предстоящего опроса я чудес не жду. Мне он нужен лишь затем, чтобы приглядеться к скорбящим родственникам. Взять на заметку тех, кто особо нуждался, послушать, в каких словах они будут отзываться о покойном.

Наследники меня не разочаровывают. Лгут без зазрения совести, утверждая, что души́ не чаяли в папеньке. Старший сын, Пигро́н, здоровенный детина, комплекцией удавшийся точно не в отца, умудряется аж пустить скупую слезу. Восхищаюсь – какой актёр пропадает! Не знала бы о периодических скандалах в доме – поверила бы в искренность чувств. Отвращение вызывают и два других сына, Огю́йст и Бáйрэс, наперегонки обвиняющие остальных в желании скорейшей кончины «дорогого батюшки». При этом каждый бьёт себя кулаком в грудь, убеждая в том, что уж он-то на отца-скрягу чуть ли не молился.

Забавляет и внучка, с ненавистью глядящая на фиалки. Кроткий вид, кружевной платочек, прижимаемый к уголку глаза, личико полно вселенской тоски. Оли́йша, дочка старшего сына, любимица, если можно так назвать, доброго дедушки. Жила в доме, скрашивала досуг (в переводе на доступный язык – исполняла все капризы и прихоти властного старика). По всему видно, ожидает бóльшую долю наследства, потому и вызверилась на цветочки – будущие денежки утекают. Причитания девицы «Ах, какое несчастье!» не скрывают алчного блеска её глаз.

Только что прибывшего в Брэгворд Даллора удивляет отсутствие жён. В перерыве между визитами подозреваемых рассказываю, не вдаваясь в подробности, что все три госпожи Сарьэн лет десять назад в один трагический миг стали жертвами неправильного обращения с артефактом.

– Что за артефакт?! – взлетают вверх тонкие брови мужчины.

– Бытовой, строительный. Тот, что используется при расчистке площадок, – не моргнув глазом сообщаю я ему. – Все объекты в радиусе действия превращаются в труху. Вроде как беседку в саду они ставить собирались.

– А активировали в доме?

– В соседней комнате со спальней дражайшего свёкра. В результате девушек пришлось хоронить в одной могиле. Пепел было не разделить.

– А старик выжил?!

– Ни царапинки. В стены особняка оказались вплетены мощные заклинания, они устояли.

– Расследования не было?

– Сыновья на коленях умоляли господина Сарьэна не поднимать шум. Мол, бедняжки не замышляли дурного. Винкер сжалился и попросил Службу не вмешиваться – был там злой умысел или нет, Всевышний всех уже наказал.

– Ничего себе захолустный городок, – бормочет столичный маг, – страсти почище, чем в Эрносе. Хоть трагедии пиши и на сцене ставь!

Вошедший в дверь Файбэр немного сглаживает негативное впечатление от семьи. Мой друг спокоен и откровенен, признаётся, что тёплых чувств к деду не испытывал, но и на возможное обогащение не рассчитывал: пятый из семи внуков, вряд ли ему достанется что-то посущественнее сувенира на память. К тому же у Винкера Сарьэна было превосходное здоровье, которое старик тщательно берёг.

– Я ещё подростком понял, что на дедовы денежки надеяться глупо, – белозубо улыбается Файбэр. – Потому и пошёл учиться, а после – служить. Начинал с курьера в ратуше, затем перебрался в канцелярию, пробился в секретари. Третий год – личный помощник господина Биáльда. Не жалуюсь. Корона к своим людям щедра.

Сидя в тени, невидимая для молодого человека, я внутренне соглашаюсь. Далайн пошёл по стопам отца и деда, налоги в Лэргалле постепенно и постоянно снижаются, государственные служащие зарабатывают неплохие деньги. Настолько, что взятки нынче редки, да и карает за них король немилосердно, так что нынешний градоначальник, сменивший как раз такого, наказанного за взятничество, остерегается нарушать закон.

– Вы часто выезжаете за пределы Брэгворда по долгу службы? – роняет Даллор.

– Приходится. Господин Биальд наладил торговлю с Вáльзвордом, лично контролирует. Соответственно, хоть в неделю раз да надо ему полный отчёт представить. В Азги́ур мотаюсь постоянно, там питомник горртов, часть из которых поставляют в Брэгворд. Бáльмонд посещаю регулярно – начальник книжными новинками интересуется. В Остáйнворд тоже велено наведываться – в среднюю школу. Лучшим выпускникам потом места́ в нашей обещаны, у нас ведь все школы высшие, двенадцатилетние. В Зи́ргоре бываю…

– Спасибо, достаточно, – чётко очерченные губы моего начальника кривятся. И я его понимаю.

Все опрошенные, похоже, только и делают, что перемещаются между городами. Не сидится им в Брэгворде. Кто-то обожает столичные театры, иных заносит в музеи и галереи Бальмонда, один из внуков, Сáйзен, умудрился завести зазнобу аж на другом конце Лэргалла…

Файбэр уходит, и на нём родственники покойного заканчиваются, остаются слуги. С ними проще. Вселенскую скорбь они не изображают, но печаль присутствует. Да – хозяин был властный, требовательный, своенравный. Да – пренебрежения обязанностями не прощал и деньгами не разбрасывался. Но платил неплохо, по мелочам не придирался, юных девушек в тёмных коридорах за ляжки не щипал и ничего невыполнимого не просил. Пьяных и лодырей на дух не переносил, пусть за проступки спрашивал строго, так и несправедливо никого не обвинял. А что детей держал в чёрном теле – его право.

– Господин Сарьэн каждому сыну к совершеннолетию выделил внушительную сумму, – охотно делится с Даллором пожилая кухарка, Велéна. – То, что они в надежде на будущие миллионы все промотали, – их вина. Хозяин женился, когда ему за сто перевалило, госпожа вчетверо моложе была, но не повезло бедняжке, скончалась последними родами. Вот сыночки и решили, что незачем себя утруждать, денежки им и так в рученьки приплывут. Ни один образования не получил толкового, женились на финтифлюшках себе под стать, детей наплодили, когда сами из детского возраста не вышли. Жёны и вовсе такое устроили, что лишь традиция не говорить о покойных дурное от брани удерживает.

Женщина осуждающе качает головой:

– Старший Пигрон – завзятый театрал, на все премьеры в Эрнос ходит – а средства-то откуда, коли не зарабатываешь? Билеты, поди, за бесплатно не дают. Средний, Огюйст, – коллекционер, художник… тьфу! Малюет, как дитё шестилетнее, краски только дорогущие переводит! Младший, Байрэс, и того чище – поэт! Сядет в кресло, ноги выше головы задерёт, губы трубочкой вытянет – вдохновения ждёт! Знай себе командует – неси ему вина́ получше, сыра выдержанного, фруктов – это зимой-то! Заявляет – «Гения надо кормить!» Гения-то, может, и надо, а к нему это каким боком относится?!

Велена всей своей физиономией честной труженицы выражает презрение. Я с ней полностью солидарна: мазню среднего сына довелось лицезреть выставленной на продажу в местной галерее – не сомневаюсь, лишь из-за уважения к господину Винкеру. А стишки Байрэса однажды мне читал Файбэр, ухохатываясь над творчеством дяди. Большей галиматьи я в жизни не встречала, хотя, какие мои годы!

– А внуки? – спрашивает кухарку Даллор. – Тоже дармоеды?

– Лентяи почище папенек, – с готовностью подтверждает женщина. – От скотины горрт не родится… У Огюйста разве сынок толковый, в помощники градоначальника выбился. Зато бабник каких поискать! Сколько б ни зарабатывал, всё на девиц переводит. Вильен, Пигрона младшенький, университет в Эрносе заканчивает, вот он вроде неплохой паренёк, так ему двадцать пять всего, совсем мальчишка. Что из него ещё вырастет…

Вслед за кухаркой мы выслушиваем двух поварят, трёх служанок, экономку, личного слугу Винкера – строгого сухого мужчину немногим моложе хозяина, главного садовника и пятеро его подчинённых, двух кучеров, столько же работников при горртах…

Про фиалки нам рассказывает Белéра, экономка. Цветы доставили из Лéвезворда, ближе к ночи. Винкер всегда заказывал их в память о жене. В отличие от Олийши, женщина при упоминании цветов грустно и понимающе улыбается. Белера сама приняла букет у посыльного и поставила в вазу в половине одиннадцатого, она же и отнесла их в спальню хозяину. Печально усмехаюсь. Покойная супруга помогла не остаться безнаказанным убийству мужа.

Завершает опрос управляющий, спокойный и серьёзный молодой человек.

– Сло́ва доброго ни о ком не скажу, – выкладывает он. – Восемь лет служу, удивляться не перестаю. Старик, бывало, родню соберёт и начнёт распекать – долго, мол, лоботрясничать будете? Картинки, стишки, театры… Вот оставлю всё состояние приюту или питомнику горртов – попляшете! Те ему в ножки падают – батюшка родимый, сжалься, потяни нас чуток, вот мы соберёмся с духом – и!.. А сами наберут кредитов под будущее наследство – и дальше кутят. Олийша – видели уже красавицу? Всем швеям в Брэгворде задолжала. Перед дедом ковровой дорожкой стелилась, а с нами вела себя так, словно она уже хозяйка. Господин Винкер иной раз её нарочно унижал: «Хочу, дескать, посмотреть, до каких пределов можно гордость свою уронить». Девица терпела, на слугах после отыгрывалась. Хозяин всё примечал. Он не так жаден был, сколько его угнетало сознание того, что родные дети перед ним лебезят лишь ради денег. Если б хоть один из них возмутился, начал своё дело, пускай бы и прогорел, – хозяин порадовался бы и помог финансово. Кормить же тех, кто откровенно ждал его смерти, ему было противно. Сядет иногда, портрет покойной жены достанет и жалуется: «Как же так вышло, светлая моя, чем мы прогневали Всевышнего?»

Вздрагиваю. «Светлая моя»… Обычное ласковое обращение, но сердце колет.

Дальнейшие ответы управляющего слушаю в пол-уха. Ничего нового он всё равно не скажет. Ночью спал, сон крепкий, ничего не слышал. Дом охраняет защитный контур, свободно проходят лишь члены семьи и слуги, и то не все. У подручных садовника и обслуги горртов доступа нет. О смерти господина Винкера узнал от Ази́сты, служанки, – голосила так, что всех переполошила. Почему так поздно? Так хозяин частенько засиживался до утра, а после отсыпался, до трёх часов его будить было строго запрещено. Где личный слуга был? В смежной комнате, ждал, когда господин одеваться позовёт. Урфáйг без приказа никогда не заходил, слушался беспрекословно, потому и особым доверием пользовался.

Показания Азисты мы уже слышали – в обязанности девушки входило будить господина, если он залёживался. Как и ответы прочих: обычный день накануне, ночь без происшествий, после открытия факта смерти немедленно доложили старшему сыну, Пигрону, он уже оповещал остальных.

Я и не ожидаю найти зацепки сразу. Потом, в тишине кабинета, я сяду, спокойно просмотрю запись – специально замедлив, чтобы разглядеть все подробности, ускользающие в обычном течении времени. Каждый жест, каждый взгляд и вздох, незначительные детали мимики, движения рук, позы. Вот тогда я обнаружу тысячи подозрительных моментов. Оговорки, оглядки, краткие паузы или, наоборот, слишком поспешные ответы. Крошечные нестыковки в описании событий. То, что дано только высокоуровневому магу, кем я и являюсь.

Сейчас я вымоталась и устала. Да и поздно, наверно. Поворачиваюсь к окну и натыкаюсь на мрак с редкими огнями фонарей. Кабинет господина Сарьэна выходит в сад. А в комнате давным-давно горит магический свет, созданный Даллором, который я, увлечённая делом, не заметила.

Маг тоже выглядит измученным. Не повезло – в первый же день громкое убийство, коим, ввиду важности жертвы, придётся заниматься лично. С другой стороны, если Даллор сразу, с ходу раскроет дело, Корона будет довольна.

– Господин Даллор, – спрашиваю вежливо, сил на язвительность не осталось, – думаю, на сегодня всё?

Он недоумевающе глядит на меня, на темень за окном, прислушивается к внутреннему чувству времени и качает головой:

– Одиннадцатый час. Надо же… А до которого у вас в Службе рабочий день, госпожа Родери?

– До пяти вечера. Потом остаются лишь дежурные и пара магов. У Чистильщиков свой график, они работают круглосуточно. Разве вы не ознакомились с распорядком?

– Не успел.

Мы выходим из кабинета. Даллор даёт указания дознавателям, принимает их записи тщательного осмотра дома и сада. Родственникам и слугам запрещают покидать пределы Брэгворда и отпускают с миром. Исчезают все мгновенно, кроме Олийши: девица вьётся вокруг мага, обольстительно улыбаясь. Изящная ручка в пене кружев ложится на рукав куртки, чересчур смелое декольте – и когда она успела переодеться? – настойчиво подпихивается под нос. Мне нет нужды прислушиваться к щебету девушки, но из списка подозреваемых я её вычёркиваю. Столь глупая особа, что пытается соблазнить представителя Короны, убийцей Сарьэна быть не может. Однако, совесть у неё явно нечиста: не иначе подворовывала тайком из кошелька «дорогого дедушки». Или хуже – таскала деньги из банка, подделывая подпись. Заклинание нехитрое, купить можно дёшево, в том же Грошовом квартале.

Но Служба расследует не махинации ушлой девицы, а смерть и незаконное применение магии. Так что пусть господин Даллор получит удовольствие. Интересно, как далеко Олийша зайдёт? Судя по пальчикам, успевшим переползти с рукава на запястье мага, девица готова на многое. Я задумчиво скольжу взглядом по хорошенькому личику, неплохой фигурке, великолепному бюсту. Пожалуй, я тут лишняя. Бесшумно разворачиваюсь и ухожу.

Торопливые шаги раздаются за мной у самых ворот.

– Бросили коллегу, госпожа Родери?

– Решила вам не мешать. Вдруг это новый столичный метод снятия показаний?

Вот кто меня вечно тянет за язык?!

Ехидная усмешка:

– Предпочитаю… снимать подобные показания по собственному желанию.

Легко пожимаю плечами и выхожу из дома на улицу. Зимняя ночь чудесна. До Брэгворда я не любила эту пору, да и какие в Эрносе или Вэйнро зимы – так, название одно. Там и снег-то выпадает не каждый год. Здесь, на юге Лэргалла, морозы стоят с конца осени, а сугробы начинают таять в конце весны. Полной грудью вдыхаю свежий воздух. Появляется желание пройтись до дома пешком.

– Родери, – раздаётся из темноты.

В круг фонаря шагает высокая светлая фигура. Дáглар не изменяет себе, подбирая одежду в тон волосам – бледно-пепельным, почти белым. Сейчас в магическом сиянии они переливаются серебром.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты не приехала в Родерворд. А мне удалось вырваться. Решил тебя навестить.

Голос у него мягкий и глубокий, как и он сам. На чуть усталом лице – добрая искренняя улыбка. Он действительно рад меня видеть.

Сзади раздаётся осторожное покашливание.

Я незамедлительно реагирую:

– Позвольте вас познакомить: господин Кэлэйн Даллор, маг второго уровня, прислан Короной в Брэгворд заместителем Главы Службы Правопорядка – Даглар Ро́ллейн, маг второго уровня, специальный уполномоченный Короны на юге.

Мужчины вежливо раскланиваются. Даглар при этом кидает на меня ожидающий взгляд, надеясь, что я дополню его представление. Делаю вид, что не понимаю намёков.

– Прошу меня извинить, – спешит попрощаться Даллор, – у меня ещё много дел.

Провожаю взглядом его, исчезающего в портале.

– Почему ты не сказала ему, что я твой жених? – немного обиженно спрашивает Даглар.

– От того же, отчего предпочитала не болтать об этом все три года моей ссылки, – в который раз отвечаю я. – Наша помолвка – вынужденная мера. Мы никогда не заключили бы её, не принудь нас к тому необходимость.

И это чистая правда. Мой жених – единственный наследник рода Роллейн. Проклятая двойная «эл» и обязанность взять жену себе под стать. Даглар же умудрился влюбиться в обычную девушку без дара. И – неслыханная вещь! – готов был на ней жениться, лишившись родительского благословления, а с ним и отцовских денежек. Вот только девушке маг без миллионного состояния оказался не нужен… Девица переключилась на другого парня, а мой товарищ по практике не долго думая решил свести счёты с жизнью. Ох, и ругалась же я, вытаскивая его из обители Всевышнего!

Мы сдружились. Потом Даглар показал мне сообщение от отца с требованием жениться на подходящей магичке, а я попала в неприятную… – да что там! – в отвратительную ситуацию, когда фиктивная помолвка показалась нам обоим прекрасным выходом. Пусть данным фактом я и обрезáла все концы, зато это дало нам обоим время и свободу.

Только если я сознаю́ мнимость наших отношений, Даглар, похоже заигрался. Он всерьёз рассуждает о нашей будущей совместной жизни, строит планы, однажды даже упомянул детей! Хотя теперь его держит исключительно данное мне слово – старший Роллейн представился этой осенью. Мой жених вступил в права наследства, и ничто больше не мешает Даглару найти жену по собственному вкусу. И с двумя «эл» в Лэргалле полно девушек! Я же… Через месяц я буду свободна от Брэгворда… Кто знает? Три года – достаточный срок, чтобы отпустить сердце. Свои обязательства перед Короной я выполню, в мире же есть много мест подальше от Эрноса, чтобы начать свою жизнь заново.

– Родери, – выводит меня из задумчивости Даглар, – я не вовремя приехал? Ты чем-то занята?

– Да, – ухватываюсь я за предложенную мысль. – У нас произошло убийство важного старикашки, из тех, что своим поведением прямо вынуждают всех вокруг себя их ненавидеть и изощрённо убивать. Но сейчас уже так поздно, что моя служба закончена. Идём, посидим где-нибудь и поужинаем.

– Выбирай, – кивает он. – Я Брэгворд знаю плохо.

В голову ничего, кроме «Плюща», не приходит. Я не большая любительница разнообразия, за всё время не удосужилась сравнить рестораны города. Зачем? Я здесь ненадолго. Есть предпочитаю в проверенном, спокойном месте.

– Ты всё ещё живёшь на Широкой улице? – спрашивает Даглар.

– Да, – не отпираюсь я.

– Не пригласишь?..

Отрицательно качаю головой:

– Даглар, мы это уже сто раз обсуждали. Наши договорённости дружеские, никаких более близких отношений между нами нет и быть не может. Ты до сих пор не забыл Ровéну, я… вообще не создана для любви. Четыре недели – и я буду далеко, а ты объявишь всем, что нас ничего не связывает. Зачем давать повод для сплетен?

Молодой человек хмурится:

– Ты ведь понимаешь, что будет, когда о разрыве помолвки станет известно.

– Да.

– Я лишь хочу тебя защитить.

– Да.

– Зря ты надеешься, что он оставит тебя в покое. Найдёт в любом месте Лэргалла, мир перевернёт, но отыщет!

Третье «да» я не произношу, потому что оно и так очевидно.

***

В «Плюще» столпотворение. Свободный столик мы находим с трудом. Растревоженный народ гудит, обсуждая смерть Сарьэна. Ловлю обрывки фраз, слухи, разросшиеся до невероятных размеров, множество самых фантастических предположений. Наконец мне это надоедает, и я применяю заклятие тишины.

– Мы так не услышим официанта, – смеётся Даглар.

– Услышим. Я всегда корректирую свои заклятия.

В подтверждение моих слов к нам спешит девушка, принимает заказ и уносится обратно.

– Почему она так испуганно на тебя смотрела? – удивляется мой спутник.

– В Брэгворде я заслужила репутацию злой высокомерной стервы.

– Ты?! – искренне удивляется Даглар. – Чем?!

– Тем, что не допускаю панибратства, не позволяю отлынивать от работы, не терплю небрежности и лени. Ну и конечно, годы, проведённые в обществе известной тебе язвы, не прошли бесследно.

В ответ я получаю грустную улыбку:

– Иногда я завидую этой язве. Его ты вспоминаешь чаще, чем меня.

– Тебя я не вспоминаю с содроганием и желанием вцепиться в мерзкую рожу.

Даглар отворачивается, замолкает. Нам приносят ужин, и молодой человек неожиданно просит вина. В ответ на мой осуждающий взгляд отвечает с нескрываемой печалью:

– Знаю, магам нельзя пить. Но этот бокал – за помин моих надежд. Родери, я с удовольствием разделил бы с тобой жизнь. Ты замечательная девушка, смелая, гордая, сильная. Привлекательная…

Мой протестующий жест он отвергает со смехом:

– Против остального ты не возражаешь? А это ведь не только моё мнение. Я встретил тебя в Вэйнро совсем девочкой, очаровательной брюнеткой с глазами цвета моря. Кто заподозрил бы в хрупком создании столько мужества и воли… Родери, я не собираюсь говорить тебе о любви. Но я восхищаюсь тобой и уважаю…

– Как уважал бы сестру, друга, коллегу, – резко обрываю его я. – Даглар, я уже давно не та девочка, что жила иллюзиями и несбыточными мечтами. Но замуж я пойду – если пойду, по любви. И тебе желаю того же – как лучшему другу.

Мой пока ещё жених допивает вино залпом:

– У тебя много друзей, Родери?

– Мало. Но все они дороги мне.

– А в Брэгворде есть друзья?

– Внук убитого, Файбэр Сарьэн. Очаровательный разбиватель женских сердец, при этом серьёзный и неглупый. Он помощник градоначальника, мы пересеклись по делу и начали общаться. Я не собиралась ни с кем сближаться, так получилось.

– Он человек?

– Не горрт.

– Я спрашиваю…

– Я поняла. Нет, он не маг, так что не переживай.

– Это переживания не за себя.

Мои пальцы сами собой складываются в кулаки:

– Давай больше не будем об этом? А то у меня чувство, что в наших разговорах постоянно присутствует третий. О котором мне почти удалось забыть!

Даглар вымученно кивает:

– Хорошо. Родери, я вернусь в Вэйнро, не буду отвлекать тебя от работы. И всё же, у нас ещё месяц. Ты можешь передумать. Я буду ждать – столько, сколько ты захочешь.

– Спасибо.

Он замечательный парень, сильный маг с огромным состоянием. Его не последняя должность в Лэргалле данное состояние ещё и приумножит. Мечта любой девушки, особенно такой, как я, вынужденной самой пробивать себе дорогу.

Только я не из тех, кто идёт на компромисс со своим сердцем. Ни три года назад, ни сейчас.

***

Домой я переношусь порталом. Домик, который сначала снимала, а потом выкупила, крошечный, старинный, трёхэтажный, со смешной скатной крышей. Построен он в те древние времена, когда не было магических систем обогрева и тающий снег должен был стекать под наклоном. Но мне понравился не сам дом – там я только ночую, а огромная пристройка к нему. В пристройке живут самые чудесные существа Лэргалла – горрты.

Кто вывел горртов, для чего – открытый вопрос. Учёные умы спорят до сих пор. Этим созданиям столько же лет, сколько и нашему миру. На них можно ездить, но только ради развлечения. Порталы и надёжнее, и удобнее, и, если на то пошло, дешевле. Содержание горрта – дорогое удовольствие. Хоть они и всеядны, но корма им нужно много. Я закупаю оптом и всегда держу запас. В качестве домашнего питомца горрт тоже непригоден. Не из-за характера, нет. Но размерами горрт напоминает небольшую горку. Ни в одну комнату он не поместится, играть с ним затруднительно. Лапы горрта с хорошее бревно, толкнёт тихонечко – свалит с ног.

А самое главное – горрты полуразумны. Они способны привязываться к человеку, однажды и на всю жизнь. Такие преданные звери навсегда остаются рядом со своим хозяином. Слушаются его беспрекословно, понимают с полуслова, чувствуют эмоции, радость, боль, страх. Иногда можно привязать зверя и к двум хозяевам одновременно, но так поступают крайне редко. Привязывают совсем маленьких детёнышей, отнимая их от матери в возрасте тридцати пяти – сорока лет. Для этого достаточно побыть с малышом наедине несколько дней.

Тихонько открываю дверь пристройки и слышу радостное урчание. Два белоснежных зверя по-своему приветствуют меня. Мáрике и Стрáур, брат и сестра. Из белой короткой шерсти выглядывают озорные лиловые глаза. Они ещё малыши, пятьдесят лет им исполнится через год. Характеры у этих с виду одинаковых зверей совершенно разные. Моя Марике степенная и серьёзная, слушается взгляда и не шалит. Страур же… весь в бывшего хозяина. Озорник и непоседа. Так и норовит сунуть свой любопытный нос во всё что ни попадя.

Мне было бы достаточно и одного горрта. Но так получилось… Если ты привязываешь зверя к двум хозяевам, неизвестно кого он выберет при расставании. И, забрав в Брэгворд одну Марике, я наутро обнаружила воющего у меня под окном Страура. Попытка вернуть его обратно провалилась – несмотря на все запоры, горрт упрямо возвращался ко мне. В результате я сдалась, и брат прочно обосновался вместе с сестрой. А я, хоть и заявила его владельцу, что избавлюсь от ненужного горрта при первом удобном случае, три года ласкаю и балую обоих поровну.

Зверь же не виноват, что оказался преданнее своего хозяина, правда?

Вот и сейчас я глажу две лохматые морды. Как бы я ни устала, нужно уделить малышам немножко внимания. Это им нужнее, чем пища и прогулки, – присутствие своего человека. Поэтому спать я иду облизанная с головы до ног, но убедившаяся, что с горртами всё в порядке.

***

Рассвет я встречаю на рабочем месте, и так много времени упущено. Зато к моменту появления сотрудников Службы свои вчерашние планы выполняю. Подкорректированная аура замёрзшего мага разослана во все города, упоминающиеся в записи опросов родственников убитого Сарьэна. Для розыскников сделаны портреты подозреваемых – возможно, одного из них видели в компании пьянчужки. Я же сижу в своём кабинете, изучаю записи, несколько раз возвращаясь и просматривая повторно подозрительные моменты.

Почему так смущается Пигрон? На безобидный вопрос «Отлучались ли вы из дому?» начинает мямлить нечто невразумительное. Зато он за последние полгода бывал исключительно в столице, на премьерах Королевского театра, о чём свидетельствуют услужливо предъявленные билеты. Подсчитав их общую стоимость, я отправляю сообщение в банк Брэгворда. Ответ незамедлителен: год назад старший сын господина Сарьэна взял очередной кредит на десять тысяч золотых. Не дожидаясь моих вопросов, мне любезно сообщают и о займах прочих родственников. Читаю и умиляюсь: с учётом набежавших за годы процентов, хватит ли деткам отцовского состояния расплатиться с кредиторами? А ведь наверняка существуют и ростовщики, и торговцы, и знакомые, которым наследнички должны…

Посылаю в банк повторный запрос – сколько же за долгую жизнь скопил господин Винкер? Ответ ошеломляет: не считая недвижимости, доли в различных фирмах и акций, прижимистый старик владел сорока миллионами золотых. Сумма впечатляет: я предполагала меньшую как минимум на ноль.

Если детки и внуки знали о подобном богатстве, немудрено, что они предпочитали жить в долг. Можно и поунижаться, и в ногах у папеньки поваляться. И кредиторов я теперь понимаю: рано или поздно своё вернётся и проценты набегут.

«Состояние Даглара Роллейна – восемь миллионов, – ехидно напоминает мне внутренний голос. – Что-то ты не торопишься себя продать, а, голубушка? Предпочитаешь работу в захолустье, скромный домик в городе и все деньги вкладываешь в Родерворд. Чужие поместья не привлекают, Лэ́ра?»

С внутренним голосом трудно спорить, особенно когда он прав.

– Госпожа Родери?

О, кто к нам пожаловал!

Даллор с утра выглядит отвратительно свежим и бодрым. Мои сотрудники (и когда успели прийти?) таращатся на него каждый из своего угла. Вэйта тут же находит предлог прошествовать мимо, виляя бёдрами. Странная реакция у девиц на столичного мага – одна вчера декольте под нос подсовывала, вторая, простите, попу…

– Господин Даллор?

– Окажите любезность, пройдёмте в мой кабинет.

У него уже и кабинет появился? Не иначе Лаверса поприжал. Правильно, Молчуну двух комнат много, ему и в одной-то делать нечего.

По пути я не удерживаюсь:

– Знаете, для вызова служащих существует система связи. В каждом помещении висит. Очень удобно, и ходить за каждым не требуется.

– Благодарю за информацию, – голос сух и насмешлив. – В следующий раз так и поступлю… Скажите, а кем вам приходится господин Роллейн?

Вопрос неожиданный, потому я сначала отвечаю, затем возмущаюсь – какое ему дело?!

– Он мой жених.

Даллор на ходу резко останавливается, словно налетает на невидимую преграду:

– Жених?!

– Вас удивляет, что у меня есть личная жизнь? – усмехаюсь я.

– Не так сильно, как его официальное к вам обращение, – опрометчиво выпаливает маг.

– Какое же официальное – мы с ним на ты.

– Но при этом – Родери?

– Да. Даглар уважает моё достоинство.

– То есть, двойная «эл» вас унижает?

– Послушайте, – шиплю я, – не заставляйте меня произносить прописные истины. Двойная «эл» в имени рода – магия, данная по праву крови. Почти все маги получают силу в наследство. Но иногда у мироздания случаются сбои, и маг рождается в семье обычных людей. Редко – настолько сильный, что его берут в Академию. Ещё реже он столь могущественен, что Корона дарит ему право основать род. Мой же случай вовсе исключительный: магом высшего уровня оказалась женщина. Я не могу стать родоначальницей, так как подразумевается, что я выйду замуж и войду в род мужа. Поэтому Корона с присущим ей сарказмом наградила меня двойной «эл» в имени! И вы хотите, чтобы я отзывалась на эту кличку?!

От моей пламенной речи Даллор отступает на шаг, опасаясь, верно, что вслед за шипением я его ужалю.

– Но при этом вы – невеста.

– Невеста – не жена, – раздражённо парирую я. – А помолвка – прекрасная вещь обезопасить себя от посягательств наглецов, считающих, что их положение позволяет им всё. Надеюсь, вы не собираетесь растрезвонить по всему Брэгворду о моём фиктивном статусе?

Даллор понимающе склоняет голову:

– Разумеется нет. А вы не станете вымещать обиду на Корону на мне, как на её представителе?..

Я гордо вздёргиваю нос:

– Вы не Далайн. И ни в коей мере не несёте ответственности за его идиотский юмор!

Наступившая тишина и странно выпученные глаза:

– Госпожа Родери? Я не ослышался?..

Всевышний, ну надо же так по-дурацки попасться! И теперь ещё более глупо молчать, не зная, что ответить.

– Вы знакомы с Его Величеством Вайллэ́ном столь близко, чтобы звать его личным именем?

Почему я не умею врать? Недоговаривать, умалчивать – пожалуйста. Но солгать на прямой вопрос не в состоянии.

– Вам достаточно моего «да», господин Даллор, для того чтобы закрыть эту тему?

Лёд в моём голосе действует.

– Простите, – искренне извиняется маг. – Я не должен был спрашивать… Госпожа Родери, я позвал вас потому, что банк господина Сарьэна прислал мне копию его завещания.

Моя злость моментально улетучивается:

– И что в нём?!

– Сейчас увидите, – Даллор галантно открывает дверь в свой кабинет, вернее, в бывший кабинет Лаверса, пропуская меня вперёд.

Проходя, я удовлетворённо отмечаю, что из владений Молчуна исчезли все пуфики, диванчики, статуэтки, вазочки, картиночки, больше подходящие будуару престарелой кокетки. Сейчас это деловое помещение со столом, парой кресел и стульями. Шкафы с безделушками сменили полки с книгами и папками. Ничего лишнего.

Завещание покойного умещается на одной странице. Предельно короткое и чёткое. Я читаю раз, другой… и ухмыляюсь:

– Всё-таки Винкер не был таким бессердечным скрягой.

– Кровь гуще воды. Какой бы порченой она ни была.

Пробегаю строчки внимательнее – не упустила ли чего? Но смысл совершенно ясен: всё состояние, нажитое Сарьэном, делится на десять равных частей и достаётся его трём детям и семи внукам. Никаких приютов и питомников горртов. Каждому – по четыре миллиона.

– Никто из них, за исключением Файбэра и Вильéна, этого не заслужил. Однако теперь они не только рассчитаются с долгами, но и продолжат бездельничать.

– Кроме одного, – губы Даллора складываются в жёсткую линию, – убийцы. Мы обязаны его найти! Я просмотрел показания ещё раз, госпожа Родери. В доме жили Пигрон, Огюйст, Байрэс, Олийша и Сайзен, её брат. Файбэр снимает квартиру на Центральной площади, поближе к ратуше. Рáзшэн, старший сын стихоплёта, обитает рядом с рынком, на Звонкой улице. Кéйлис – где его отец откопал такое имечко?! – сейчас перебрался в Кривой переулок на восточной окраине, младший же, Гу́рнуш, проживает у своей пассии в Модном квартале. Убил кто-то из них – сам или руками слуг. Я отправил розыскников с портретами всех подозреваемых искать свидетелей того, что один из них выходил или возвращался ночью. Вы помните, все они утверждают, что ночью спали в своих квартирах?

– Это не докажет их виновность, – я качаю головой. – Там пять молодых людей в том возрасте, когда их отсутствие ночью в собственной постели означает лишь, что они весело провели время в чужой.

– Тем более подозрительно. Если есть свидетель того, что они в момент преступления были в ином месте, почему они предпочли солгать?

Снисходительно вздыхаю:

– Господин Даллор, это Брэгворд, не Эрнос. Тут незамужние девицы не афишируют свои добрачные связи, а их отцы не гладят их по голове за аморальное поведение. Я не хочу сказать, что весь город высоконравственен и следует заповедям Всевышнего, но похождения здесь скрывают гораздо тщательнее, чем в столице. Неизвестно, что страшнее: солгать следствию или разъярённый папаша с брачным контрактом в кармане… Кстати, об Эрносе: неплохо бы послать людей в университет, который заканчивает Вильен. Для порталов расстояний не существует.

– Уже сделано, – кивает маг. – Я даже позаимствовал из вашего отчёта изображение замёрзшего покойника и подкорректировал его, несколько улучшив. До создания порчи он выглядел попривлекательнее.

Даллор протягивает мне объёмный снимок, я показываю свой и расплываюсь в довольной ухмылке: оба облика идентичны. Худой, полногубый и высоколобый блондин с выдающимся острым подбородком.

– Вы мастер своего дела, госпожа Родери… а не кажется ли вам, что физиономия больно породистая? Если попробовать убрать отёчность, нездоровый цвет лица, мешки под глазами и преждевременные морщины… Рискнём?!

Я заражаюсь его азартом. Не сговариваясь мы начинаем колдовать каждый над своим снимком. Справляюсь первая… действительно, признаки рода налицо!

– Покажите-ка… Да, у вас получилось лучше! Давайте зашлём в розыск, а? В таком приличном виде этот господин наверняка ещё платил взносы Короне! Должно остаться личное дело. Среднюю школу он всяко закончил!

Упоминание о Короне заставляет меня морщиться, но Даллор прав. Вряд ли маг, сумевший создать порчу первого уровня, самоучка.

Вообще это любопытно. Нас в Академии учат снимать запрещённые заклятия, а для этого приходится их изучать. Замкнутый круг. Что удивительного в том, что каждый год хоть пара выпускников да прельстится незаконной деятельностью. Не пугает ни истощение резерва, ни положенные наказания. Маги зарабатывают неплохо, но за построенный портал или исцеление платят золотой, а за порчу – сто. И желающих – полным-полно.

Корона, правда, тоже не дремлет. За свою деятельность (а семнадцать лет практики для мага – мизерный срок) я лично отправила в Закрытый Город девять магов. Остальные отделывались штрафами, отработкой, блокировкой способностей. И было их в несколько раз больше. Многих из них предупреждали: «Поймаем снова, отправитесь в Город навечно». После чего иные данному предупреждению внимали, некоторые становились предельно осторожными, кое-кто исчезал, чтобы сменить внешность и осесть в ином месте Лэргалла, но уже нелегально. Почивший пьяница, судя по всему, из таких.

– Я разослала изображения нашего покойника в те города, что упоминали наши подозреваемые. Получился внушительный список. Плюс все ближайшие к Брэгворду – вдруг маг всё-таки пришёл к нам самостоятельно и подрядился на работу уже здесь. Наригер, по моему распоряжению, ищет его в гостиницах и кабаках на окраинах.

– Отлично, госпожа Родери! Что планируете делать дальше?

– Продолжу просматривать вчерашние записи. Идеальных лжецов нет, господин Даллор. Люди всегда выдают себя – секундной паузой или сбившимся дыханием, дрожанием ресниц и учащённым сердцебиением. Это у магов нервы крепче горртовой упряжи.

Он улыбается мне:

– То есть вы могли бы обмануть кого угодно?

Ещё как. Врать не умею, а вот скрывать свои истинные чувства – запросто! Проверено.

– Хотите убедиться, господин Даллор?

Улыбка становится шире:

– Упаси Всевышний! Верю вам на слово!

***

Сегодня я иду обедать потому, что голодная как чёрт. Завтрак в порыве служебного рвения пропустила, ужин под сомнением – всё зависит от результатов наших запросов и поисков. Войдя в «Плющ», кручу головой, высматривая Файбэра.

Друг сидит за тем же столиком, что и вчера. Гладкий лоб пересекла морщинка.

Подкрадываюсь и резко касаюсь плеча.

– Родери!

От его истошного вопля перепуганная официантка роняет поднос. Виновато возвращаю разбитым тарелкам первоначальный вид.

– Прости. Не знаю, что на меня нашло.

Хотя догадываюсь. Убийство Винкера Сарьэна перенесло меня во времени на три года назад, когда я не торчала в захолустном городишке, ловя магов, наславших порчу на горрта или посадивших прыщ на нос сопернице.

– У меня чуть сердце из груди не выскочило! – обиженно жалуется Файбэр, пока я диктую заказ официантке. – И так полночи не спал из-за этого расследования!.. Родери, а тебе разве можно со мной общаться? Я же подозреваемый!

– Прекрати, – отмахиваюсь я. – Из всей вашей семейки у тебя одного не было причин убивать деда. Долгов у тебя нет, содержишь ты себя сам. Не поверю, что ты прикончил старика столь жестоко, чтобы подарить очередной своей Анхеле или Жаризе серёжки с колечком!

– Да, – смеётся мой друг, – из-за колечка я не стал бы!

– К тому же рано или поздно Всевышний забрал бы его и так.

– Конечно, – Файбэр благодарно глядит на меня, потом мрачнеет: – А мой отец?.. Он занимал в долг ещё тогда, когда я жил в доме. Его коллекция Бальмондского стекла уникальна и стоит огромных денег. То, что он бездарный живописец, не означает, что у него нет вкуса и художественного чутья! Но дед над ним лишь посмеивался. Он над всеми издевался, только над ним – особенно. Одну из отцовских картин он велел повесить в уборной – мол, облегчаться помогает.

Сочувственно киваю. И нахожу мужество возразить:

– Однако, никто не мешал твоему отцу, как тебе в своё время, получить образование, закончить хотя бы высшую школу, вступить в гильдию художников, брать заказы…

– Родери, – страдальчески кривится друг, – о чём ты говоришь? Какая гильдия, какие заказы… Отцу вывески малевать не позволили бы. Он же даже бесплатный курс искусств не дослушал – поругался с преподавателем, дескать, тот занижает его видение прекрасного… Все эти разговоры про непризнанного гения и попранную индивидуальность исключительно из-за отсутствия элементарных навыков!

– Тем более. Если нет таланта – зачем заниматься тем, что вызывает лишь насмешки? Почему он не нашёл дéла по способностям? Хотел быть поближе к искусству – пошёл бы работать в музей, картинную галерею. Мастером интерьеров, художником по росписи тканей… Бездельничать проще всего.

– Хорошо тебе рассуждать, – тянет Файбэр. – Вам, магам, легко – родился с даром, можно больше ни о чём не переживать. Выучился – и всем нужен.

– «Выучился!» – передразниваю его я. – Ты хоть представляешь, что скрывается за этим словом? В шесть лет нас забирают в младшую школу, под опеку Короны. Даже если ты последний лентяй с седьмым, а то и восьмым уровнем дара, тебя не выгонят. Ребёнка с магическими способностями необходимо обучить основам, чтобы в дальнейшем он не навредил ни себе, ни другим. Всем одинаково предоставляют проживание, питание, необходимый минимум вещей и одежды. В двенадцать лет после экзаменов отсеивается примерно две трети, дальше они могут обучаться только за деньги. Оставшиеся проходят тестирование каждые три месяца, и так четыре года. Не прошедшие тесты опять-таки или продолжают обучение платно или уходят в обычные школы. После экзаменов в шестнадцать в высшую школу попадает примерно один маг из трёх. Эти два года – подъём с рассветом и отбой в полночь. Никаких охов и стонов. И никакой личной жизни, потому что на неё банально не остаётся времени. Зато потом, после очередных экзаменов… – передёрнуло? прочувствовал? – тебе вручают диплом мага с разрешением практиковать.

– Ничего себе! – Файбэр ёжится. – И ты через это прошла?!

– Нет, – я выдерживаю эффектную паузу и продолжаю: – Я двинулась дальше. Сдала экзамены досрочно, в семнадцать, и поступила в Королевскую Академию магии в Эрносе, проучившись там ещё двенадцать лет. А потом отслужила обязательные для выпускника четырнадцать лет практики в Службе Правопорядка в Вэйнро.

– Всевышний! – друг смотрит на меня округлившимися глазами. – То есть ты потратила тридцать восемь лет своей жизни только на обучение?!

– Тридцать семь, – гордо поправляю его. – Год мне удалось сэкономить.

Потому что мне до зарезу нужно было попасть в одну группу в Академии с тем, о ком я не могу вспоминать без злости. Дура… Какой отбой в полночь! Я зубрила ночами и спала урывками. Всё ради единой цели! Полная дура!

– Родери, – восхищение Файбэра приятным бальзамом ложится на раны самолюбия, – я и раньше тебя уважал, а теперь и вовсе… Но зачем ты так выкладывалась?! Маг есть маг, обеспеченная жизнь и без того у тебя точно была бы. Тем более ты девушка, вышла бы замуж…

Ответить честно? Что меня не устраивала просто «обеспеченная жизнь»? Что я хотела доказать: наследственность в магии не главное? Что я могу сравняться уровнем с самыми сильными родами Лэргалла?

Но будет ли это вся правда?

– Я сирота, Файбэр. Мои родители погибли, когда я только родилась. Глупая смерть, неправильно настроенный портал. Как ни жестоко, но для меня это стало благом, так как я из семьи простых служащих попала в приют, где меня в шесть лет и нашла Корона. Бесплатное обучение стало моим шансом на новую жизнь. Не просто киснуть на службе, а заниматься важным интересным делом. Выйти замуж не по расчёту, а по любви. Добиться всего самой…

– Поэтому ты и строишь Родерворд? – прозревает мой друг.

– Отчасти. Я всегда хотела дом – наверно, это свойство всех приютских детей. Так что моя чёртова двойная «эл» хоть в чём-то пригодилась. Собственное родовое поместье – привилегия мага высшего уровня, вот я ей и воспользовалась.

Файбэр откидывается на спинку стула:

– За этот обед я узнал о тебе больше, чем за три года, Родери. Ещё немного – и ты наконец откроешь мне, каким ветром тебя занесло в Брэгворд. Наш городишко – вовсе не то место, куда стремятся маги с дипломом Королевской Академии. К тому же, насколько я в курсе, к Лаверсу ты пришла сама, не по назначению Короны, как твой Даллор.

– Он не мой.

И существует множество способов сослать в глушь без прямого приказа. Поспорить, например…

– Моя двоюродная сестричка считает иначе. Сегодня она всем в ратуше жаловалась, как господин столичный маг её отверг и за тобой привязанным горртом побежал.

Мгновенно над всеми чувствами верх берёт профессионализм:

– А что Олийша делала в ратуше?

– Так завещание деда искала. Думала, оно у юристов Биальда, а старик его в банковский сейф отослал, на хранение. Сестрица не поверила, скандал устроила.

Усмехаюсь:

– Не дождаться вечера? По закону, юрист Короны зачитает последнюю волю покойного ровно через сутки, час в час. Осталось-то меньше трёх часов.

Файбэр развёл руками:

– Наверно, после стольких лет ей дорога каждая минута. Ничего, потерпит! Получит свои миллионы чуть позже.

На языке вертится «как и ты». Но выучка Академии великая сила. Никакой информации о ходе расследования. Никому – ни семье, ни друзьям, ни любовникам. Как бы ты в них ни была уверена. Лучше пусть обижаются, чем дать преступнику шанс ускользнуть.

Расплачиваюсь с подскочившей официанткой за обед и подмигиваю другу:

– Увидимся на оглашении завещания!

***

В дверях кабинета меня встречает Вэйта:

– Госпожа О… Родери, вас Карон искал.

– Господин Вейкеч, – поправляю её. – Извольте к главному дознавателю, в пять раз старше вас, обращаться с уважением.

Девушка морщится, но не уходит.

– Вы хотите что-то спросить, госпожа Саумер?

Она переступает с ноги на ногу, колеблется, затем набирает в грудь побольше воздуха и быстро выпаливает:

– Госпожа Родери, а вы не знаете – господин Кэлэйн женат?

Мне требуется время, чтобы сообразить, кого она имеет в виду. И вдвое больше, чтобы подавить желание рявкнуть на обнаглевшую девицу.

– Если вас интересует, женат ли заместитель Главы Службы господин Даллор, можете спросить у него самого. В нерабочее время, разумеется. Пока же я настоятельно рекомендую вам заняться отчётом о порче, оставшейся на цветах. Возьмите мои записи и оформите их должным образом.

Ловлю одобрительную усмешку Глевуса. Кажется, чересчур самонадеянная красотка раздражает не меня одну. Если бы я предполагала остаться в Брэгворде, уволила бы или перевела в другой отдел. Хотя… два предупреждения у неё есть.

Вейкеча я нахожу по связи. Дознаватель прилетает через минуту, взволнованный донельзя:

– Попался, попался он, госпожа Родери! Я ещё вчера усомнился – как это так, Байрэс заявляет, что неделю из дома не выходил, а в спаленке у него книжонка новая. В глаза мне бросилась, потому как правнучка моя все уши о ней прожужжала. Роман в стихах, я-то в этом не разбираюсь, а она месяц причитала, что продавать будут в одном-единственном месте Лэргалла – в Бальмонде. Позавчера она и ходила за новинкой, пришла поздно вечером, к сердцу прижимая, словно драгоценность какую, – вот, прадéда, добыла, несколько часов в очереди стояла! Я, как домой вернулся, проверил – та же книжечка! С утра помчался в особняк Сарьэна, слуг опросил – может, кто сыну поспособствовал, отстоял за него положенное? Те только посмеялись – старый господин запрещал по идиотским прихотям деток прислугу гонять. Получается, господин Байрэс сам из дома отлучался, а сказать не сказал. Почему? В книжный магазин сходить не преступление. Отправил туда двоих людей потолковее, со снимками. Опознали, голубчика! И продавец, и его помощник. А главное, сообщили, что он был не один! С ним второй господин рядом находился, в плащ с головы до ног закутан. Не иначе наш маг!

Благодарно киваю. Нет, вина Байрэса не очевидна, но ложь есть ложь.

– Госпожа Родери! – появляется Эрмен с сияющим лицом. – Зацепка! Старшего сына Сарьэна видели вечером накануне убийства в гостинице «Уютный уголок» на западной окраине! Совсем рядом с Грошовым кварталом. Наврал нам, господин театрал, однако!

– Прекрасно, господин Наригер, – довольно потираю руки, – свидетели надёжные?

– Хозяин гостиницы и охранник. Опознали снимок – господин Пигрон приходил в восьмом часу, поднялся в третий номер, а ушёл уже около полуночи. В третьем номере проживал некий Сáмирек Вéллспа. Двойная «эл»! Маг! Утром исчез, а́дреса не оставил.

Хмурюсь. В маленьких гостиницах до сих пор нарушают закон, селят без документов – оплату вперёд возьмут, и достаточно.

– Выпишите владельцу штраф, господин Наригер. Двойной. Потом покажите и добавьте: за честность и помощь следствию кладём его в сейф, поймаем опять – оплатит и этот, и следующий – в тройном размере.

Вейкеч согласно кряхтит.

Итак: задать вопрос деткам в лоб? Или сразу предоставить свидетелей? Или же сначала первое, а потом второе? По тому, как люди до последнего отрицают очевидное, тоже можно многое понять.

Прибежавший запыхавшийся молодой розыскник из новеньких, имя которых я не успела запомнить – Арукéш, кажется? – выпаливает с порога:

– Госпожа Родери, вас очень просит подойти господин Даллор! Но только когда вы будете свободны!

Ухмыляюсь. Неужели я добилась должного отношения всего за день? Лаверса мне пришлось воспитывать неделю.

Даллор меряет кабинет широкими шагами. Жестом указывает мне на кресло, затем с видом ярмарочного мага щелчком пальцев вынимает из воздуха лист с записью:

– Читайте, госпожа Родери!

Вид у него при этом – хитрющий-прехитрющий. Я не большой любитель пустых эффектов, по мне, заклинания должны быть простыми, действенными и без выкрутасов. Но, углубляясь в запись, понимаю желание мужчины покрасоваться.

Вот он, наш замёрзший пропойца. На снимке он приличнее, чем на тех, что создали мы, – изображению много лет, тогда он был похож на человека. Сейлэ́д Дéкллиб. Древний, почти угасший род. Средняя школа Фу́рворда. Экзамены не сдал, а родные обучение оплачивать отказались. Результат – смертельная обида и разрыв отношений. Разрешение на ограниченную практику – целительство, мелкие бытовые заклинания, короткие порталы… До ста семи лет вёл себя вполне пристойно, хотя продажа родового поместья говорит о многом – сколько не зарабатывай, если всё пропивать, никаких денег не хватит. Последнее официальное место жительства – Остенéйк. Подозрение в запрещённой магии… Кончились денежки? Скандал с недовольным заказчиком… Недоказанное обвинение в порче… Затем – перерыв на двадцать лет, поимка в Эрносе за руку на проклятии второго уровня. Удовлетворённо отмечаю состояние сильного опьянения. Штраф… ого! После таких выплат господин Декллиб, похоже, остался нищим. Последний раз попал в официальные документы три месяца назад в… Бальмонде?

Неужели всё-таки Байрэс? Ходил за книгами, встретил подходящего мага, пообещал золотые горы, привёл в Брэгворд, получил артефакты… и бросил замерзать в назначенном месте встречи. Декллиб в выжженном состоянии вряд ли мог за себя отомстить.

Я ненавижу пьяниц. Ещё больше – тех, кто применяет запрещённую магию. Но, представив, что чувствовал человек, обманутый и брошенный умирать, закусываю губу. Как бы я не относилась к покойнику, мученическую смерть он не заслужил. И очень хочу взглянуть в глаза человеку, который его на это обрёк.

– Здесь указано, что у него нет родственников, – бегло просматриваю лист ещё раз, – следовательно, его похороны возьмёт на себя Корона?

– Несомненно, – кивает Даллор, – Его Величество весьма строг в данном вопросе… Госпожа Родери, а не хотите ли сходить со мной в Бальмонд?

– Хочу, – не отрицаю я. —Тем более что у меня появился и ещё один повод навестить нашу культурную столицу. Главное – успеть к оглашению завещания.

Коротко рассказываю ему то, что поведал Вейкеч.

– Думаете, Байрэс и есть наш убийца? – загораются карие глаза.

– Честно? Нет.

– Почему?! – в порыве Даллор склоняется ко мне немного ближе, чем дозволяют приличия, приходится откинуться к спинке кресла.

– Характер не подходит. Младший сын мнит себя непризнанным гением. Его творчество – я имела честь с ним ознакомиться – проникнуто возвеличиванием собственной персоны и презрением к окружающим. Задумав отправить отца ко Всевышнему, он предпочёл бы нечто изысканное, неординарное. Редкий яд, древнее оружие – всё то, что сложно достать, а оттого легко обнаружить и связать с преступником. Убийство же Винкера Сарьэна – самое простое из возможных, и оттого идеально. Если бы не фиалки, никто, и я в том числе, ничего бы не заподозрил. Использованные артефакты легко уничтожить. Кто бы ни спланировал смерть старика, это умный, практичный, дерзкий и жестокий человек.

– Жестокий – потому, что убил отца или деда?

– Его он убил быстро и безболезненно. А вот от мага, которого выбрал неслучайно, избавился расчётливо и безжалостно. Что свидетельствует о некотором близком знакомстве с магией. Не многие в курсе, что при желании не только заклинания, но и артефакты могут выдать их создателя.

Протестующий жест:

– Для этого нужен маг первого уровня, госпожа Родери!

– И подозрение, что данный маг присутствует в Брэгворде.

Секунду Даллор смотрит на меня, широко распахнув глаза. Затем ему удаётся вернуть их в нормальное состояние, зато открывается рот:

– В вашем дипломе этого не указано!

– В одном из моих дипломов, – уточняю я.

Том, который я предъявила Лаверсу. Лишние сплетни мне были не нужны.

– То есть диплом судебного мага – один из?! Из скольких?!

– Портальщика, целителя, артефактора и универсала. Первой степени.

То ли стон, то ли всхлип:

– Госпожа Родери… Вы что – все факультеты Академии закончили?!

– Да что вы! – против воли губы раздвигаются в улыбке: – Некромантия мне так и не поддалась, и погодник из меня паршивый.

Даллор пытается определить – шучу я или говорю серьёзно. Затем тяжело вздыхает:

– Тогда я совсем не понимаю – что вы делаете в Брэгворде. Ваше место в Эрносе, возле Его Величества…

Кровь приливает к щекам:

– Моё место, господин Даллор, это исключительно мой выбор! Только я, я сама решаю – где и с кем! Захочу – стану Чистильщиком, целителем в государственной больнице, служащим в доме призрения или учителем в младшей школе! И никакое Величество не посмеет мне помешать!

Моя вспышка его озадачивает:

– Кажется, я полез куда не следует… Простите, госпожа Родери. Идёмте в Бальмонд. Смею я попросить вас, как более сильного мага, построить портал? Сначала в местную Службу, затем в дом Декллиба и после – в магазин, где отметился наш поэт?

Разумные слова успокаивают. Дожила, Лэра. Скатилась до истерики… А не так уж плох мой начальник, надо признаться, – когда не произносит мерзкую двойную «эл».

***

Служба Правопорядка Бальмонда за три года, что я не была здесь, ничуть не изменилась. В отличие от нашего современного трёхэтажного здания, она расположена в низком старинном, вытянутом в длину доме, построенном в начале правления рода Вайллэнов – то есть лет так тысяч пять назад. У центрального входа замерли каменные горрты – мощные лохматые тела и оскаленные пасти. Вскинутые морды достигают верха окон – звери изображены в натуральную величину.

– У вас есть горрт, господин Даллор? – и зачем я спрашиваю?! Заразилась неуместным любопытством от Вэйты?

– Что?.. Нет… Побаиваюсь. Вы же знаете – привязка здорово влияет на магов, намного сильнее, чем на людей.

– Ваш горрт станет чувствовать вас на другом конце света. Как и вы – его. Если он погибнет, вы долгое время будете ощущать пустоту. А если, не дай Всевышний, умрёте вы, то зверь просто остановит своё сердце. Ему не для кого останется жить.

– Неудивительно, что немногие маги заводят горртов… Не сомневаюсь, у вас их нет.

– Ошибаетесь, – смеюсь я, – у меня их два! Очаровательные малыши, полувека не исполнилось.

– И оба привязаны?!

– Конечно. Правда, второго зверя я брать не собиралась, он достался мне… скажем, в наследство.

Почему так получилось, не поясняю. Даллор разводит руками, а я пользуюсь паузой и проскальзываю внутрь здания. Охранник на входе проверяет наши ауры, сличает со списком, после чего уважительно кланяется. Дальше я предоставляю инициативу магу. Первым делом мы посещаем архив, забираем записи, упоминающие нашего покойника. Затем худенький большеглазый паренёк ведёт нас с бывшему дому господина Декллиба.

Дом – громко сказано. На самом деле господин Сейлэд снимал тут крохотную квартирку из трёх комнатёнок. Позор для Лэргалла, немыслимо для мага. Наш провожатый с ужасом смотрит на убогую обстановку внутри, грязные полы, немытую посуду, груду беспорядочно сваленной одежды, пылищу и мусор по углам. Да-а, не того ждёшь от жилища мага, бытовые заклинания которым даются как дыхание. Господин Декллиб же на грязь внимания не обращал, сил на чистоту не тратил. Тратил же он их…

Едва войдя, я захлёбываюсь в отголосках запрещённой магии. Порча, сглаз, мелкие проклятия, потрошители аур – есть такая гадость, убить не убивает, но вред наносит значительный.

Даллор чувствует то же самое:

– Не мудрено, что он выглядел, словно оживший труп. Тут каждое заклинание способно уложить мага в постель на сутки – здорового мага, заметьте! И всё это только за три месяца – если бы такое обнаружилось при прошлом визите Службы, Декллиб уже наслаждался бы гостеприимством Закрытого Города.

– И был бы жив, – хочется усмехнуться, но тоска и досада берут верх. – Вдобавок трезв. В Городе прекрасные целители и весьма действенные методы избавления от вредных привычек… Что мы ищем?

– Я схожу поговорю с домовладелицей – не было ли у её квартиранта недавно гостей. Покажу ей снимки подозреваемых. Молодого человека мы отпустим, он нам больше не нужен. Вас же я прошу оглядеться. С вашим острым взглядом вы сможете заметить то, что ускользнёт от меня.

Хочу ответить, что взгляд тут не при чём – расследование ведёт ум, а не зрение. Но вместо этого неторопливо прохожу по комнатам, заглядываю в ванную, уборную, помещение, судя по встроенным приборам, предназначенное под кухоньку, но служащее кладовкой. Поражает мизерное количество личных вещей. Кроме той одежды, что валяется на стуле, в шкафу лишь летняя куртка и драный плащ. Из обуви – разваливающиеся ботинки и какое-то подобие тапок. Вспоминаю те обноски, в которых нашли тело, похоже, это его единственные тёплые вещи. Ни безделушек, ни следа родового достояния – посуды, утвари, книг, скопленных предками за тысячелетия. Он умудрился всё пропить?

Всевышний, за что ты караешь нас пороками?!

Как можно продать родовое поместье – настоящее, древнее, ценимое за особую, тысячелетиями складывающуюся ауру, одним своим наличием помогающую потомкам?! Как опуститься столь низко, чтобы потерять человеческий облик, сделать источником дохода боль и смерть себе подобных?!

После обязательных шести лет обучения маги дают клятву – не обращать свою силу против себе подобных. Не причинять зла, не творить произвола. Только я каждый день сталкиваюсь с тем, что из магии, созидающей и живительной, делают грубое орудие разрушения. Не смущают энергозатраты, не пугает иссякнувший резерв, даже полное выгорание не останавливает!

– Ничего не обнаружили? – окликает меня Даллор.

– Увы, – грустно мотаю головой. – Кроме отголосков запрещённых заклинаний тут ничего интересного, да и в них мало толку. Обвинение посмертно не предъявишь.

– У меня есть друг – некромант, – неожиданно откровенничает со мной маг, – выдающихся способностей! Так его Корона постоянно привлекает к расследованиям, когда требовалось подтверждение вины из уст мертвеца. А как-то раз…

Он замолкает и смотрит на меня, словно только что сообразил нечто важное.

– Не наш случай, – жаль его разочаровывать, но я сама крутила и так, и эдак, ничего из данной идеи не выжав. – Оживший покойник соответствует состоянию умершего человека на момент смерти. Декллиб замёрз, почти утратив разум и речь: он не смог бы рассказать нам о том, кто его нанял, не говоря уже о том, чтобы передать ауру заказчика. Иначе я допросила бы несчастного ещё вчера. Мне тоже известен неплохой некромант.

– Вы и об этом подумали? – Даллор прищуривается.

– Первое, что пришло мне в голову, едва нашли тело. Как замечательно было бы услышать обстоятельства смерти из уст покойного! Но, сняв ауру, я поняла: ничего не получится. Проживи Декллиб с недельку, запустился бы процесс восстановления, можно было бы попытаться. Преступник нам этого шанса не дал, что опять-таки свидетельствует о его хорошем знании магии.

– Предусмотрительный мерзавец! Госпожа Родери, домовладелица и рада бы нам помочь, но нечем. Господин Сейлэд жил замкнуто, во времена запоев неделями мог носа из квартиры не показывать. Если к нему и приходили гости, их никто не видел. Каким-то образом умудрялся платить за жильё, с задержками, правда. Примечательно, что последний долг он отдал не так давно, ещё и вперёд внёс. Аванс за Брэгворд?

– Разумеется. Вот и подтверждение предположения, что мага для убийства Сарьэна нашли заранее. Теперь в магазин?

Даллор открывает портал, и в следующий миг мы в зале самой роскошной в Бальмонде, а значит, и в Лэргалле книжной галереи. Посреди света и ярких красочных прилавков мы в тёмных строгих костюмах смотримся неуместно и пугающе – покупатели косятся и стараются отойти подальше.

Незамедлительно подлетает ловкий молодой человек, причёсанный и завитый по последней моде так, что сзади и не поймёшь, парень или девушка:

– Господа маги?..

– Служба Правопорядка Брэгворда… – начинает Даллор, но я останавливаю его мягким движением руки:

– Можем мы поговорить с управляющим?

Парнишка мнётся, и мне приходится добавить:

– Неофициально.

Модник, неуверенно кивнув, убегает.

Взгляд Даллора удивлённый и предвкушающий одновременно:

– У вас опять идея, госпожа Родери?

Хочу ответить – и не успеваю: рядом с нами из портала появляется важный полный господин, напыщенный вид которого красноречивее слов указывает на его положение.

– Леогáр Бáллек, – спешит представиться он.

Не удерживаюсь – сканирую ауру. Маг шестого уровня, порталы на короткие расстояния – его потолок. Он в ответ делает попытку определить меня, натыкается на глухую стену и почтительно склоняется. У магов всё чётко – все, кто выше уровнем, закрыты от более слабых.

– Господин Баллек, – я лучезарно улыбаюсь (представляете, я и это умею!), вынимаю изображение покойного пьяницы и показываю с чувством глубокого превосходства, – расскажите мне, пожалуйста, как давно вы покупали старинные книги у господина Декллиба и когда он навещал вас последний раз?

Невольное «ах!», и ужас в округлившихся глазах. А внутри меня – волна восторга! Пальцем в небо, но попала!

– Госпожа… – растерянный шёпот, – госпожа, поверьте! Я ничем… Мне… Он клялся, что это его собственные! Закон не запрещает…

– Я не интересуюсь законностью этих сделок, – подпускаю льда в голос, – на это существует торговая гильдия. Я спрашиваю «когда».

– Года три назад принёс в первый раз. Наш магазин не занимается скупкой, но…

– Приобретает редкие издания, – обрываю его скулёж. – Вы заплатили ему…

– Хорошо заплатил, госпожа! Почти нормальную цену!

– Сотую часть того, что эти книги стоили. Дальше!

Толстяк вытирает лоб. Презрительно кривлю губы, затем вспоминаю, что маги его уровня не умеют регулировать температуру тела.

– Он приходил часто, пока не продал всё, что у него было. Так он сказал. Но три месяца назад явился пьяный и предложил мне ещё одну книгу. Мол, ему надо платить штраф. И запросил больше, чем я готов был предложить. Мы… поспорили.

– Громко? – ловлю ошарашенный взгляд и поясняю: – Скандалили здесь, в зале? Прилюдно?

– Что вы! Как можно! В магазин он не заходил никогда, караулил у входа. А ругались… все присутствующие на улице слышали, конечно. Этот господин… Дикллиб?

– Декллиб, Сейлэд Декллиб.

– Господин Декллиб кричать был горазд. Что на меня, кровопийцу, управу найдёт, порчу нашлёт, ему терять нечего, и так Запретный Город светит. Сам на ногах не стоит, на оживший труп похож, а грозился убедительно. В результате я чуть поднял цену, он забрал золотые и ушёл.

– Вы не сообщили об угрозах в Службу? – подаёт голос Даллор.

Наивный! Служба Правопорядка завела бы дело, поднялся бы шум, вмешалась бы торговая гильдия, и господин Баллек потерял бы деньги, клиентов и репутацию.

– Пожалел я пьянчужку, господин маг. Что он в таком состоянии сделать мог?

О, я б поспорила. Маг четвёртого уровня может многое. Даже если семьдесят лет пьёт не просыхая.

– Последний вопрос, господин Баллек. Больше вы Декллиба не видели?

– Нет, госпожа. Не видел и не слышал. Наверно, он как деньги за книгу получил, так снова и запил.

Нисколько не сомневаюсь.

– Госпожа… Вы теперь сообщите в гильдию?

Смотрю на Даллора и пожимаю плечами:

– Служба не занимается торговыми преступлениями, – выделенный акцент на последнем слове. – Вы можете быть свободны.

Очень хочу добавить – «пока», но сдерживаюсь. Толстяк и так удаляется чуть ли не бегом, утратив свой важный вид и забыв о порталах. Хотя его шестой уровень, вероятно, и не позволяет строить переходы без передышки.

Даллор, глядя вслед управляющему, хихикает, словно мальчишка:

– Здорово вы его, Родери! Как вы догадались?!

– Везение, – честно признаюсь я. – В Бальмонде много книжных магазинов, но только эта галерея достаточно богата, чтобы выкупить, пусть и за сотую часть истинной стоимости, книги такого древнего рода, как Декллиб. В квартире убитого мы не увидели и следа родового наследия, а ведь старинные замки всегда содержат огромные библиотеки. Понятно, что-то он продал вместе с домом, но самые ценные фолианты, скорее всего, ещё рукописные, забрал с собой. И расстался с ними не так давно, уже в этом городе – пустующий книжный шкаф тому свидетельство.

– А скандал? Он здесь при чём? Как-то связан с убийством Сарьэна?

– Это очень важный момент. Понимаете, мир, в котором вращались отпрыски богатого старика, и тот, где влачил существование Декллиб, мало пересекаются. Как бы детки ни причитали и ни прибеднялись, с настоящей бедой, нищетой, отчаянием они не сталкивались. В музеях и театрах не встречаются спившиеся маги в крайней степени нужды, готовые на преступление. У себя дома, в Брэгворде, они могли бы подрядить кого-то из местных, но для этого им пришлось бы ходить, искать, расспрашивать. Поползли бы слухи, что в подобных случаях разносятся мгновенно. Да и не факт, что местные маги согласились бы – им, в отличие от Сейлэда, есть что терять. К тому же вряд ли им удалось бы так задурить голову, выжечь и бросить умирать. Рассудок они не утратили, наоборот, полузаконная деятельность заставляет их осторожничать, подстраховываться.

– Поэтому они нашли мага вне Брэгворда.

– Да, но каким образом? Не давать же объявление «Ищем мага-самоубийцу»! Скандал у известного магазина (я предполагала нечто похожее) – решающий фактор. Возможно, тот, кто обдумывал преступление, оказался в этот момент здесь сам. Или услышал от родственника, того же Байрэса. Последнее вероятнее всего, хотя и первый вариант подходит. Склоняюсь к мысли, что в тот момент, когда пьяный Декллиб орал на весь Бальмонд, что нашлёт на управляющего порчу, он подписал смертный приговор и господину Сарьэну, и себе заодно.

– Это похоже на правду, – в карих глазах Даллора разгораются искры восхищения, – это чертовски похоже на правду, Родери!

Мне приятен его искренний восторг, настолько, что я прощаю ему дважды опущенную «госпожу».

– Пора на оглашение завещания. После чего зададим господину Байрэсу пару вопросов и посмотрим на реакцию. Хотя убийца обладает крепкими нервами, упоминание галереи Баллека в Бальмонде его насторожит.

– Вы перестали подозревать слуг?

– Их участие маловероятно. Сарьэн был требователен, но справедлив. Все они при нём жили неплохо, со смертью же старика их благоденствие закончилось. Детки быстро продадут дом и всех поувольняют: взаимная неприязнь там очевидна. Подозреваю, уже сегодня мы многих не застанем на своих местах, кухарку – так точно.

– На угощение я и не надеялся, – озорно улыбается Даллор. – Откроете портал?

***

В этот раз роскошный особняк встречает нас тишиной и полутьмой. Солнце начинает садиться, нижние этажи захватывают ранние зимние сумерки. Освещены лишь главный холл и центральная лестница, по которой поднимаемся в гостиную.

Хоть мы и не опаздываем, все уже собрались и ждут представителя банка. Почему Сарьэн хранил завещание там, а не у юриста, объяснимо: одного человека можно подкупить, обмануть же систему безопасности банковских сейфов – сложнее. А старик предпочитал мотать нервы деткам неизвестностью: вдруг он и впрямь оставит половину питомнику горртов?

Нас с Даллором встречают настороженными, если не сказать, испуганными взглядами. Представители Короны, расследующие убийство, и так нежеланные гости, а у этой семейки слишком очевидные мотивы, да и подозревают они друг друга не без повода. Только приступив, мы уже столкнулись с враньём, а сколько всего откроется нам до окончания следствия – одному Всевышнему известно.

Олийша в нетерпении меряет комнату мелкими шажками. Несмотря на смерть «дорогого дедушки», она ярко накрашена, словно собралась на бал или в театр, а её облегающее платье кроме чёрного цвета ничем не напоминает о трауре. К моему спутнику девица подскакивает с проворством охотящейся кошки, и таким же голодным блеском горят её глаза:

– Господин Кэлэйн! Есть ли успехи в расследовании?

Что он ответит? Ведь сегодня перед ним не просто свидетельница или подозреваемая – наследница четырёх миллионов. Женившись на ней, можно спокойно оставить службу и жить в своё удовольствие. Причём не в провинциальном Брэгворде, а в Эрносе или любом другом престижном городе Лэргалла.

– Когда мы поймаем убийцу, вас известят, госпожа Сарьэн.

Сухой, официальный тон. Кивок на грани приличия. Давлю улыбку и проскальзываю в полутень у окна – отсюда удобно наблюдать за присутствующими. Глазами выискиваю Файбэра – друг сидит рядом с отцом, молодым мужчиной болезненного вида с длинными завитыми волосами. Бледное лицо Огюйста Сарьэна хранит презрительное, надменное выражение: чего я никогда не смогу понять, это как у такого отталкивающего человека вырос обаятельный, жизнерадостный сын.

Представитель банка появляется не один: с ним никто иной, как сам господин Сэ́йред Биальд, наш градоначальник. Его присутствие ожидаемо: должна же власть Брэгворда поприветствовать новых первых лиц города. Тёмные глаза господина Биальда оглядывают каждого из Сарьэнов, затем следует глубокий поклон Олийше, такого же удостаиваемся Даллор и я. Более того – мне наш градоначальник умудряется тайком ещё и подмигнуть. Спасибо, на сей раз я нахожусь достаточно далеко от него, чтобы услышать в свой адрес «девочка» или «доченька», совершенно недопустимые по отношению к магу! То, что он втрое старше меня, не означает, что мне нужно его покровительство!

– Господа, мы собрались здесь, чтобы исполнить последнюю волю Винкера Сарьэна…

Хорошо поставленный, звучный голос Биальда заставляет всех присутствующих вздрогнуть. Нервный Байрэс аж подскакивает в своём кресле. Олийша, наоборот, вжимается поглубже.

– Таким образом, состояние господина Винкера составляет сорок миллионов восемьсот тридцать пять тысяч золотых…

Сдавленный вздох кого-то из внуков – кажется, Гурнуша. Старший сын закрывает рот рукой. Жадно вглядываюсь в ли́ца: для всех ли оглашённая огромная сумма неожиданность? Не подаёт признаков волнения лишь Огюйст, но это может объясняться его наигранной холодностью.

– Итак, после продажи принадлежащего господину Винкеру Сарьэну особняка в Брэгворде его долей в указанных выше предприятиях образованная сумма делится на десять равных частей и распределяется поровну между господами Пигроном, Огюйстом, Байрэсом, Олийшей, Сайзеном, Вильеном, Файбэром, Разшеном, Кейлисом и Гурнушем Сарьэн…

Пауза. Чей-то восторженный выдох. И – одновременный гул:

– Ну, дед! Порадовал!

– Дождались!

– А стращал-то!

– Есть на свете справедливость!

– Нет! – резким диссонансом врывается возмущённый вопль Олийши. – Это нечестно! Старый жмот обещал оставить бóльшую часть мне!

Девица вскакивает, в порыве гнева сдвигая кресло, подбегает к Биальду, выхватывает бумагу у него из рук и в ярости рвёт её на части. Обрывки она топчет изящной туфелькой:

– Нет, нет, нет… Столько вынести, унижаться, терпеть… И всё поровну! Ходить, улыбаться, хвалить его проклятые цветы! А он всё поделил!

– Госпожа Сарьэн, – градоначальник слегка растерян, но присутствия духа не теряет, – вам отходит более четырёх миллионов! Задумайтесь! Это колоссальная сумма! Госпожа Сарьэн… остановитесь… Это лишь копия, оригинал находится в банковском сейфе!

– Это подделка! – срывается на визг Олийша. – Гнусный обман!

Я отворачиваюсь к окну. Никогда не понимала женских истерик. Но большее отвращение вызывают родные девицы, наблюдающие за ней со злорадными усмешками. Даже на лице её отца я не вижу участия. Желающих утешить и вовсе не находится. Робкую попытку Файбэра пресекает его отец, хватая сына за руку и не давая подойти к воющей Олийше.

– Госпожа, сядьте! – Даллор прекращает выходку, применив успокоительное заклинание, за что благодарна ему не я одна.

Девушка падает в кресло, и в гостиной воцаряется блаженная тишина.

– И выслушайте! Это всех касается, – он поочерёдно обводит довольных наследников пристальным взглядом. – Господина Винкера Сарьэна убили. Жестоко и подло. Следствием установлено, что в это время в доме не могло быть посторонних – лишь те, кто здесь живёт постоянно, и те члены семьи, которых пропускала защита. То есть все вы и господин Вильен Сарьэн, в данную минуту отсутствующий. Следовательно, как это не прискорбно, один из вас – преступник. По законам Лэргалла, убийца не может стать наследником того, кого он убил, так что вскоре вам придётся делить доставшееся состояние не на десять, а на девять частей.

Первым осознаёт услышанное Пигрон. Заливаясь краской, он вскакивает с места:

– Убийца – Огюйст! Он ненавидел отца, считал, что тот угнетает его талант! Он больше всех нуждался в деньгах, ему отказывали в кредите!

– Что?! – невозмутимость слетает с обвинённого, словно сброшенная за ненадобностью маска. – Да ты сам еле вымолил свой последний займ! Если бы не смерть отца, плакали бы твои «театральные пристрастия»! Смотрел бы лишь на певичек в кабаках, да и на них у тебя денег не хватило бы!

– Да что вы спорите? – встревает юнец, как две капли воды похожий на Винкера в молодости. – Разшэн, старший сын Байрэса. – Внученька деда к Всевышнему отправила! Сама же призналась – ждала, что загребёт больше всех!

На всякий случай я ставлю защитный барьер вокруг кресла Олийши. Девушка под влиянием заклинания, но тем не менее пытается встать. Хорошенькое лицо искажено яростью, а слова, срывающиеся с губ, больше подходят обитателям Грошового квартала. Остальные от неё не отстают – особенно старается господин поэт. Употреблял бы он подобные выражения в своих сочинениях – круг его почитателей, несомненно, обогатился бы завсегдатаями кабаков и грузчиков.

Какое-то время я прислушиваюсь к воплям – иногда в них прорывается и полезная информация. В запальчивости люди забывают об осторожности. Но это не тот случай. Обладай хоть один из наследников фактами, способными опорочить кого-либо из них, с радостью выложил бы ещё вчера. Поэтому, сполна насладившись разнообразием и прелестью сравнений и эпитетов, я гляжу на опешившего Биальда, на еле сдерживающегося Даллора – и просто затыкаю всем рты.

Целитель первого уровня – это не только гордо звучит, но иногда и приходится весьма кстати!

Лишённые голоса напоминают глубоководных рыб – беззвучно хлопающие губы и выпученные глаза. Затем до них доходит, что наступившая тишина не есть следствие их временной глухоты. Испуганные взгляды сосредотачиваются на Даллоре: молюсь про себя, чтобы маг не принялся их разубеждать. Репутация грозного столичного начальника ему ох как пригодится! Свои же таланты я стараюсь не рекламировать: в Брэгворде госпожу Родери считают обыкновенным судебным магом, и хотелось бы, чтоб так продолжалось и впредь.

– Господа, ваши, безусловно, важные соображения я с удовольствием выслушаю попозже, – Даллор меня не подводит, сухое тёмное лицо остаётся невозмутимым. – Завещание господина Винкера Сарьэна вам сейчас вручит представитель банка, который держит в руках копию для каждого из вас.

Злой рык Олийши.

– Любой недовольный имеет право обратиться с жалобой как в суд города Брэгворда, так и непосредственно к Короне. Я лично прослежу, чтобы ваши иски рассмотрели в самые сжатые сроки. Сейчас же позвольте всем пожелать доброго вечера.

Эффектная пауза, которую я использую для того, чтобы вернуть родственникам возможность говорить, и многозначительно брошенное:

– Кроме господ Пигрона и Байрэса. К вам, уважаемые, есть несколько вопросов.

Впиваюсь взглядом в лица. Старший сын бледнеет, мешком оседает в кресло. Младший, наоборот, вспыхивает жарким румянцем. Прекрасно! Первый напуган, второй смущён. Прочие толпятся возле Биальда, но поздравлений я не слышу: странно было бы поздравлять подозреваемых в убийстве. Листы с волей покойного расходятся вмиг, не достаётся лишь той, что в приступе гнева разорвала свой в клочья.

– Госпожа Родери, – подошедший Файбэр почтительно протягивает мне документ, – вам не составит труда сделать копию для Олийши?

Хоть один порядочный в их семействе нашёлся! Своих чувств я не выдаю – нельзя, я на службе. Создаю точное подобие завещания и позволяю себе лишь одобрительный взгляд. Друг понятливо вежливо благодарит и направляется к двоюродной сестрице. Девушка же проявленное благородство принимает как должное. В какой-то степени мне её жаль – ведь она искренне надеялась на большее, приняв злые шутки деда за правду. Но четыре миллиона – сумма огромная; сколько б Олийша не задолжала, теперь её жизнь изменится… если она не виновница смерти Сарьэна.

Покидая гостиную, девица бросает хищный взгляд на Даллора. Мне становится весело. Господин столичный маг намечен в жертву как возможный жених. Оценивающе рассматриваю стройную до худобы фигуру, строгие черты лица, выразительный рот, слишком тонкие брови. Внешность на любителя. Мне раньше нравился такой тип мужчин, худощавых и тёмных, ироничных и умных, в чём-то даже опасных. Отношения с ними – всегда борьба, внутреннее напряжение и постоянная готовность к отпору, отвоёвыванию права на собственное мнение, поступки, жизнь. Когда-то именно это меня и привлекало… именно этого так не хватает Роллейну. Даглар слишком мягок, уступчив, предсказуем. Наша семейная жизнь состояла бы исключительно из моих приказов, которые он с желанием и усердием исполнял бы… бр-р.

Странные существа женщины. В теории мы все жаждем преклонения, обожания, заботы и нежности, а в конечном итоге наше сердце завоёвывает жестокий эгоистичный подлец, превращающий твои мечты в кошмар.

То, что мы с Даллором остаёмся наедине с указанными братьями, я понимаю лишь услышав осторожное «кхе-кхе» мага.

– Господа, – голос моего начальника негромок и вкрадчив, – мы с госпожой Родери предпочли бы побеседовать с вами по отдельности.

Пигрон очень быстро кивает. Байрэс же встаёт в позу – грудь вперёд, голова запрокинута (иначе с его невеликим ростом он упирается взглядом в грудь собеседника), и вызывающе протестует:

– Мне нечего скрывать! Моя совесть чиста!

– Отлично, – почти нежно тяну я, – в таком случае расскажите нам, почему вы солгали про вечер накануне убийства вашего отца? Вас видели в Бальмонде, в книжной галерее Баллека, когда вы приобретали там новинку. Сопровождал вас неизвестный, – рассчитанная задержка, – господин, скрывающий лицо.

– Это был мой друг! – возмущению поэта нет предела. – Мой очень близкий друг!

– У вашего близкого друга, надеюсь, есть имя и адрес? – ещё ласковее спрашиваю я.

– Он не имеет никакого отношения к смерти ста… отца!

– Господин Байрэс, – не меняя тона, продолжаю я, – очевидно, вы не сознаёте вашего положения. Служба Короны расследует убийство, ложные показания уже грозят вам арестом и штрафом. Конечно, двадцать золотых для вас сейчас не деньги, но отсидеть в камере городской тюрьмы вам всё равно придётся. А если вы не докажете, что господин, с которым вас видели в галерее, и маг, что наслал порчу на вашего отца, не одно и то же лицо, то камера в Брэгворде очень быстро сменится такой же в Закрытом Городе, причём пожизненно.

Гнев на капризном лице поэта сменяется недоверием:

– Арест?.. Но как… За что?!

– За намеренную ложь следствию. Можете на досуге почитать законы Лэргалла, уверяю, это крайне полезное и увлекательное чтиво. И я собираюсь препроводить вас туда сразу же после окончания нашей беседы – на три дня, как положено. Подобная мера послужит предупреждением для всех, считающих что с Короной можно фамильярничать.

Байрэс смотрит на Даллора: презрительный прищур глаз мага говорит ему больше, чем моя проникновенная речь. Поэт вздрагивает, утрачивая свой заносчивый вид:

– Но это такая мелочь… Разве так важно, где я был?.. Я не убивал отца! Мой… друг знал, как я хочу прочитать эту книгу, он занял очередь для меня, фактически подарив мне издание!

– Значит, ваш друг сочтёт своим долгом подтвердить ваши слова. Тогда ваше наказание ограничится тем, что я сказала, – арестом и штрафом… пока.

Я вижу сомнения и колебания в судорожных сжиманиях и разжиманиях кистей рук, наконец, мужчина решается:

– Госпожа Родери, позвольте сообщить вам имя наедине…

Благосклонно кивнув, позволяю увлечь себя в дальний угол гостиной. Каждому есть что скрывать, как бы он ни убеждал меня в обратном.

– Аливи́а Вальéр, – после тяжёлого вздоха решается Байрэс. – Только я прошу вас, госпожа Родери! Никому ни слова! Её муж… это чудовище! Он не верит в возвышенные чувства, в нежную дружбу между мужчиной и женщиной!

Правильно. Я тоже не верю. Дружба между мужчиной и женщиной – это отвергнутая по каким-либо причинам любовь. Порой она бывает и нежной, искренней, но никогда не требует плащей с ног до головы.

– Я навещу госпожу Вальер. Если она подтвердит ваши слова, нет никакой надобности раскрывать её имя всем.

– Значит, я могу идти? – преждевременно выдыхает Байрэс.

– Можете – подождать меня внизу, в холле. Я избавлю вас от позора следовать к тюрьме в сопровождении Проверяющих и перенесу порталом.

– Но… – физиономия поэта вытягивается до невозможности. – Я же всё сказал!

– «Всё» вы должны были сказать вчера, – ледяная усмешка скользит по моим губам, та самая, благодаря которой я получила заслуженное звание стервы. – Обманывать Корону, господин Байрэс, не позволено никому, четыре золотых у вас или сорок миллионов.

– Как же я… Я не могу! Тюрьма! Нет, нет… Госпожа Родери… Только не порталом!

Спокойно выдерживаю умоляющий взгляд:

– Предпочитаете шествовать к тюрьме под конвоем? Мне позвать Проверяющих?

– Нет! – отчаянный вопль.

– Тогда ступайте и ждите меня внизу.

Интересно, потом он меня возненавидит? Не первый и не последний «уважаемый» господин, которому я прививаю почтение к законам. Возможно, получив свои миллионы, он постарается основательно подпортить мою жизнь. Но мне это безразлично.

Далайн был прав – я лишена инстинкта самосохранения.

***

Возвращаюсь я с победной полуулыбкой на лице. Завтра, а может, даже ещё сегодня Службу ожидает нашествие наследников Сарьэна, спешащих доложить обо всём, о чём они столь неблагоразумно умолчали. А в этом ворохе я отыщу ниточку, ведущую к убийце. Почести я с удовольствием отдам Даллору: ему они нужнее. Но жестокого умника найду и накажу сама!

По мере того, как я приближаюсь, Пигрон становится всё бледнее и бледнее, пока цветом не начинает спорить с посетителями мертвецкой.

– Э-э… – жалобно выдавливает здоровяк. – Вы закончили с Байрэсом?

– Да, – продолжаю мило улыбаться, – он ждёт меня в холле. Я окажу ему любезность и лично препровожу в тюрьму.

– В тюрьму?! – на старшего сына жалко смотреть.

– Разумеется. За ложные показания во время следствия предусмотрен арест и штраф, господин Пигрон. Пункт третий подпункт второй сто сорок седьмого закона Лэргалла о преступных деяниях. В связи с этим вы ничего не хотите добавить к вашим словам, сказанным на дознании?

Рухнувший в кресло огромный мужчина закрывает лицо руками. Теперь я вижу его неподдельные слёзы, и текут они не так, как вчера, – картинно и не уродуя весьма симпатичную физиономию. Его нос краснеет и распухает, губы дрожат, и голос выходит противный и хнычущий:

– Вы уже знаете-е?..

– Что вы вчера встречались в гостинице «Уютный уголок» с неким Самиреком Веллспа?

Всхлипы превращаются в рыдания. М-да… Этот тоже не убийца – с такой нервной натурой мухи не прихлопнешь. Ладно, меньше подозреваемых – легче вычислить настоящего.

– Господин Пигрон! – пытаюсь пробиться сквозь начинающуюся истерику. – Обещаю вам, что имя вашего «друга» будет известно только следствию. Так что вашей даме, каким бы ревнивым ни был её муж, нечего бояться.

Всевышний! Мужчина начинает бить головой о спинку:

– Вы не понимаете-е! Это не дама… Это… молодой человек, на-ачинающий а-актёр…

– Да хоть горрт! Господин Пигрон, всё, что нам нужно, – его настоящее имя и адрес, чтобы убедиться, что ваш друг-маг непричастен к смерти вашего отца.

Даллор при этих словах смотрит на меня с изумлением. Я вопросительно вскидываю бровь, но столичный маг делает вид, что внимательно рассматривает рыдающего. Мне же на самом деле не важно, с кем и как проводил своё время сын убитого: личная жизнь подданных Короны меня касается лишь в той степени, в которой она начинает противоречить законам Лэргалла. А они гласят, что можно встречаться с кем угодно, лишь бы по обоюдному согласию.

– Имя настоящее… Адрес… пишите.

Я не записываю – запоминаю. Эрнос, площадь Искусств, дом восемь. Вполне приличный район, и от Королевского театра близко. Похоже, не только спектакли и оперы привлекали нашего театрала в столице.

– Вы меня теперь тоже… посадите?

– Закон один для всех, господин Пигрон. И оштрафую. Сердечные дела Корону интересуют мало, а ложь следствию наказуема. Поэтому потрудитесь успокоиться и привести себя в порядок: вас я тоже ожидаю в холле. Десяти минут вам хватит на то, чтоб умыться и переодеться?

Взгляд на мокрую мятую одежду – и благодарный вздох:

– Д-да…

Задумчиво смотрю здоровяку вслед. Нужно постараться, чтобы эта история не всплыла на суде. Не все в Брэгворде разделяют политику Короны, и неудивительно, что солидный мужчина так перепугался.

– Вы меня поразили, госпожа Родери.

Голос Даллора возвращает меня в реальность.

– Чем же?

– Тем, как ловко вы провели допрос, заставив не просто признаться, но и выдать себя с головой. Честно говоря, я любовался вашим мастерством и тем, как уверенно звучало это ваше «я». Вам привычно выступать от лица Короны… Где вы служили до Брэгворда?

Усмехаюсь:

– Почему обязательно «служила»? А может, я вышивала платочки своему жениху.

Усмешку мне возвращают, приправленную сарказмом:

– И между стежками приобрели привычку брать на себя ответственность? Распоряжаться и приказывать?

Пожимаю плечами:

– Платочки попадались несговорчивые.

Маг делает шаг ко мне, заглядывает в глаза:

– Родери, вам обязательно постоянно доказывать свою независимость? Кто-то однажды настолько уязвил ваше самолюбие, что теперь вы в каждом вопросе слышите подначку? Вы великолепный следователь и прекрасный маг: заклинание, которым вы заткнули всю эту ораву, было изумительно. Поверьте: я был бы счастлив служить под вашим началом, если бы судьба распорядилась иначе. То, что вы женщина, не умаляет, а подчёркивает ваши достоинства.

– Благодарю, – похвала приятна, но его догадливость беспокоит. – Все женщины любят лесть, и я не исключение. Но вам не стоит трудиться и искать ко мне подход: я не стану работать лучше или хуже, в зависимости от того, что обо мне думают и как относятся.

– Родери… – тихий вздох. – Скажите, а есть в Лэргалле люди, которые зовут вас по имени?

– Есть.

– Им вы тоже не позволяете… хвалить себя?

– Нет, – мой голос спокоен, но внутри бушует буря. – Больше нет. Господин Даллор, десять минут, что я дала старшему Сарьэну, подходят к концу. С вашего позволения, я отведу провинившихся в тюрьму и вернусь в Службу. Боюсь, скоро там начнётся столпотворение – желающие признаться побегут наперегонки.

Он кивает и тут же добавляет:

– Но наш разговор не окончен, госпожа Родери.

– Это вам так кажется, господин Даллор.

***

Тюрьма Брэгворда – здание примечательное. Сам город – современный, основанный всего пару тысяч лет назад, улицы широкие, не петляют, как в Эрносе, дома добротные, основательные, утопают в садах или парках – кому что нравится. А тюрьма – приспособленный древний замок, наследство тех времён, когда вся земля вокруг принадлежала роду Брэглл. Века стёрли память об основателях, как двойную «эл» из названия, но строгое каменное здание сохранилось памятником своим хозяевам.

Сегодня я не любуюсь величественным фасадом – строю портал сразу во внутренний двор, нахожу охрану, начальника, оформляю соответствующие бумаги. Причину указываю коротко – «за обман следствия». Про штрафы тоже не забываю – Биальду пригодятся. Город огромный живой организм; чтобы он рос и развивался, его нужно подкармливать.

К себе в кабинет я возвращаюсь в то время, когда прочие сотрудники норовят ускользнуть домой пораньше. Мне торопиться некуда, к тому же место моего жительства известно всем в Брэгворде: не обнаружат на работе, пожалуют в гости. У себя я застаю забавную картину: развалившегося в моём кресле Даллора и увивающуюся вокруг него Вэйту. При том, что обычно девица норовит уйти одной из самых первых, причина её служебного рвения заставляет меня ухмыльнуться.

Олийша с миллионами не заинтересовала, так, может, красота госпожи Саумер привлечёт нашего не в меру любопытного начальника?

– Родери! – при моём появлении Даллор незамедлительно поднимается. – Я вас жду. У меня в кабинете сидит госпожа Сарьэн.

– Явилась подавать иск? – невозмутимо осведомляюсь я.

– Если бы. Желает признаться, по её собственным словам, в «небольших затруднениях», – маг по-мальчишечьи улыбается.

На долю секунды он становится копией человека, которого я однажды и навсегда исключила из своей жизни. Тот умел так же озорно и уверенно улыбаться, создавая иллюзию искренности чувств.

Вэйта смотрит на меня чуть ли не с ненавистью. Предмет её забот девицу не замечает, галантно пропуская меня вперёд.

– Вы были правы, – склоняется ко мне Даллор, когда мы выходим в коридор, – наследнички не собираются ждать до завтра.

– У каждого из них имелся повод для убийства. Огюйст был не единственным, кому начали отказывать в кредите. Вчера они стремились оговорить друг друга, сегодня начнут стараться обелить себя. А мы послушаем!

Олийша встречает нас, устроившись в одном из мягких кресел. Вот только нас ли? Наряд девушки ещё откровеннее, чем был на оглашении завещания. И не лень столько раз за день переодеваться? Верхние пуговички расстёгнуты – ах, какая невероятная жара! Если заглянуть в вырез, наверно, увидишь туфли. Ручка, обнажённая по локоть (зимой-то! в Брэгворде!) беспомощно повисла на подлокотнике. Беззащитно откинутая головка с искусно растрёпанными локонами. Блестящие, влажные глаза. Очаровательная картина. Я, женщина, и то оценила. Так и хочется предложить платочек, помощь, защиту и брачный договор.

– Добрый вечер, госпожа Сарьэн, – приветствую её так, словно мы видимся первый раз. – Рабочий день Службы закончен, но, если вы явились с важными новостями, я готова вас выслушать.

Моё появление вызывает у девушки досаду. Рука тянется к вороту – застегнуть, затем девица соображает, насколько это нелепо будет выглядеть, и останавливается на полпути. Даллор подставляет мне второе кресло, сам берёт стул и пристраивается сбоку, явно уступая мне ведущую роль.

– Я надеялась… Я хотела бы поговорить с господином Кэлэйном, – голоском умирающей произносит Олийша.

– Мы вас внимательно слушаем, – вежливо откликается Даллор.

– Наедине… – лепечет наследница миллионного состояния.

– Госпожа Сарьэн, – похоже, мага ситуация забавляет, – вы несколько напутали. Мы с вами не на балу, где вы привыкли выбирать себе кавалера. Вы подозреваемая в убийстве и пришли в Службу Правопорядка в неурочное время. Госпожа Родери любезно идёт вам навстречу, соглашаясь выслушать вас без свидетелей. Я не настолько снисходителен, поверьте.

Мне кажется, что девица сейчас вскочит и уйдёт. Выражение её лица стремительно меняется от кроткой покорности до злой решимости. Меня она больше не игнорирует, напротив, молчаливо признав моё главенство, выпаливает, подчёркнуто глядя мне в глаза:

– Я не убивала деда. Ненавидела – да! Все его ненавидели, только сказать боялись. Он выискивал в нас уязвимые места и потом специально давил на больное. Отцу он всё время намекал на нездоровое пристрастие к театру. Дяде Байрэсу подарил учебник стихосложения для детей…

– А вам? – заполняю паузу.

– Мне он рекомендовал заниматься рукоделием и шитьём. Самой заботиться о своём гардеробе.

Для сироты из приюта в этих словах нет ничего зазорного. Для магички, живущей в школе и носящей форму, – тем более. Девушке из Академии, единственной женщине на курсе, вообще важно лишь то, чтобы одежда не болталась и не мешала на занятиях. Но я не должна судить всех по себе. Для юной госпожи из богатой семьи выглядеть одетой не в лучших модных салонах смерти подобно.

– Это так… унизительно! – выплёвывает со страстью Олийша. – Отчитываться за любую мелочь, слышать упрёки, зачем тебе новые туфли, платье, перчатки… Когда была жива мама, всё это ложилось на её плечи. После маминой смерти жизнь стала невыносима!

Забыв, что я не мужчина, обязанный сочувствовать даме, девушка тянет к уголку глаза кружевной платочек. Опомнившись, вздрагивает и резко отнимает руку. Слезинка тоже передумывает и не появляется.

– Вы не представляете, сколько я вытерпела! Его едкие насмешки, замечания, отношение, словно к последней служанке! Он отказал мне в личном горрте – мол, тебе некуда на нём ездить! А у самого их было три! Три, представляете?! Сидел на своих миллионах, выписывал цветы из Левезворда, блюда из ресторана в Эрносе, отдыхал на источниках в Вáлрельи! А нам на праздники дарил по золотому – в качестве издёвки!

– Госпожа Сарьэн, – осторожно вмешивается Даллор, – простите, но, по законам Лэргалла, вы давно совершеннолетняя. Если с вами так ужасно обращались, почему вы не стали жить отдельно?

– На что?! – искреннее возмущение. – Я ничего не умею! К тому же девушку до замужества положено содержать родителям!

Замечаю, что начинаю раздражаться. Наверно, девица тоже это чувствует, поскольку быстро переводит разговор в более деловое русло:

– Но я не жалуюсь, хотя старик поступил со мной так подло! Он много раз намекал, что оставит бóльшую долю мне… Вот я и подумала, что беды не будет, если я немного… возьму заранее.

– Каким образом? – наивно спрашивает Даллор.

Мы обе одинаково кривимся. Неужели непонятно?

– Через меня шла часть мелких счетов, – поясняет Олийша. – Те же цветы, фрукты, сладости… Старику было безразлично, заплатил он пять или пятнадцать золотых. Для него это были такие крохи! Я слегка… подправляла цифры.

Восхищаюсь ловкостью. Я-то думала о подделке, о незаконной подписи – а тут так просто! Подставь единичку и положи десять золотых в карман. Приличные деньги.

– И сколько вы украли? – бесцеремонный вопрос мага ставит девушку в тупик.

Пошевелив губами, она неохотно выдаёт:

– Около двадцати.

– Золотых?

– Тысяч.

Неприличное слово, почти сорвавшееся с губ Даллора, я угадываю потому, что сама чуть не произношу его вслух. Пожалуй, надо менять сложившееся мнение об ушлой девице. Такая пройдоха и убьёт не моргнув глазом.

– И господин Сарьэн не заподозрил пропажу подобной суммы? – вскидывается маг.

– Он сам точно не знал, сколько у него денег, – презрительно выпячивает губу Олийша. – Каждый месяц ему перечисляли проценты с предприятий, плюс доход приносил основной капитал. Дед в миллионах путался, что ему какие-то тысячи!

– А вы не боялись быть пойманной? – любопытствую я. – В доме полно слуг, экономка, неглупый управляющий. Они могли бы заметить разницу между ценой товара и завышенным счётом. Или заинтересоваться тем, откуда у вас деньги.

– Я не дура, – фыркает девица. – Подправленные счета видели только в банке. А деньги я сразу отдавала в уплату долгов. Вся наша семейка жила в кредит, это никого не удивляло. Только я одна потихоньку расплачивалась, потому и могла себе позволить выглядеть приличнее прочих… Госпожа Родери, – взгляд становится жёстким, деловым, – ведь получается, я крала сама у себя? И это неподсудно?

– Не совсем так, – холодно отвечаю ей, – вы изъяли двадцать тысяч из наследства, принадлежащего всем десятерым. По закону обязаны каждому наследнику вернуть десятую часть данной суммы… если вы договоритесь мирно и они не обвинят вас в воровстве. В противном случае суммы предъявленных исков определят лишь их аппетиты, а вас ждёт или крупный штраф, или срок до нескольких месяцев.

– Срок чего? – нервно уточняет Олийша.

– Тюрьмы. В Брэгворде прекрасное заведение. Удобные камеры, отличное питание. Можете спросить у своих дядей, они проведут там три дня по причине обмана следствия.

За спиной я слышу смешок Даллора.

– Но я же призналась сама! – девушка вскакивает, забыв о расстёгнутом вороте. Чёрное кружевное бельё я успеваю оценить во всех подробностях. Не знаю, понравилось ли оно моему начальнику, мне так очень. Непременно закажу себе такое же.

– Я веду дело об убийстве, а не о мошенничестве, госпожа Сарьэн. Финансовые вопросы вам предстоит выяснять с юристами своих родственников или с ними напрямую, коли вы убедите их не подавать на вас в суд.

Лицо девушки мрачнеет. Полюбовные договорённости с её семейкой вещь маловероятная. Файбэр, конечно, не станет преследовать сестрицу, Вильен, возможно, тоже – ему в университете не до этих дрязг. Остальные не упустят шанса всласть поиздеваться над той, что ещё недавно считалась «дедовой любимицей».

Кстати… Ведь многие, вслед за Олийшей, считали что ей отойдёт бо́льшая часть наследства. На что рассчитывал убийца?

– Госпожа Сарьэн, скажите, а про завещание вашего деда знали все члены семьи? Вернее, о том, что им что-нибудь, но достанется?

– Он нам всем врал, – ожесточается очаровательное личико. – Я поняла это, послушав вопли остальных. Отцу говорил, что половина перейдёт ему, как старшему; Огюйсту и Байрэсу – что им причитается по трети; брату наобещал четверть, мне… вы знаете. Но все не сомневались, что своё получат. Дед был скрягой и язвой, и всё же не смог бы лишить наследства детей своей жены. Однажды он так и заявил в гневе: «Пустил бы вас всех по миру, да светлая моя меня не простит».

Машинально киваю – больше своим мыслям, чем словам. Значит, убийцей мог быть любой, тем более если почти каждый питал уверенность, что ему-то и отойдёт самый жирный кусок. Чёртов Сарьэн! Словно нарочно добивался того, чтобы все мечтали о его смерти!

– Господин Кэлэйн, – упорство девицы достойно восхищения, – прошу вас, проводите меня домой. Я не в состоянии идти…

Умоляющий тон и вновь увлажнившиеся глаза. Похоже, девушка недаром частенько сопровождала своего отца на театральные представления. Актриса из неё вышла бы превосходная.

Даллор красивым жестом открывает перед ней портал, приглашающе указывает рукой:

– Прошу вас, госпожа Сарьэн. Один шаг – и вы дома. Приятного вечера!

Хорошо, что маг не видит выражение лица Олийши. Ещё лучше – что она сама не обладает магией. Иначе пришлось бы мне снимать с собственного начальника все проклятия, которые существуют в природе. И не факт, что успела бы.

Когда портал схлопывается за девушкой, я не выдерживаю:

– Вы так богаты, что четыре миллиона для вас не представляют интереса?

– Моё состояние весьма скромное, – точно такая же ехидная усмешка, – но я предпочитаю пополнять его без ущерба для репутации.

– Вряд ли репутации госпожи Сарьэн что-либо повредит больше, чем она сама.

– О, я имею в виду свою репутацию! – задорно улыбается Даллор. – А ещё я слышал историю о маге, отказавшемся от состояния, перед которым четыре миллиона – жалкие крохи.

– Вот как? – натянуто усмехаюсь я. – И кто же он?

– Она. Это была девушка, Родери. Посмевшая заявить, что прилагающийся к богатству довесок превращает деньги в грязь.

Пытливо смотрю на него. Он на что-то намекает? И со злостью жду продолжения: «Я предпочитаю быть нищей, но чистой».

Когда-то я любила красивые слова. Высокие стремления, благородные идеалы. Брэгворд излечил меня от глупой романтики. Но о выплюнутой в мерзкое лицо фразе не жалею.

– Женщины порой ведут себя крайне безрассудно.

– Да? – взгляд карих глаз невинен и весел. – Мне же всегда подобные поступки казались потрясающими! В наш век напомнить, что не всё продаётся и покупается – это достойно восхищения.

Досадливо морщусь. В следующий раз, когда мне взбредёт в голову бросаться громкими заявлениями, надо проследить, чтобы рядом не было свидетелей, которые потом разнесут мой вздор по всему миру.

– Боюсь, встретившись с той девушкой лицом к лицу, вы не оценили бы её настолько высоко.

– Если бы мне выпала подобная удача, я попытался бы заслужить любовь столь чистого сердца, – мечтательный вздох. – Но, боюсь, Брэгворд – последнее место в Лэргалле, которое выбрала бы подобная натура… Что с вами, Родери? Вы смеётесь?

Киваю и опять захожусь в приступе смеха.

Вот именно поэтому я и живу здесь три года!

***

Стук в дверь возвращает меня к расследованию и заставляет принять строгий вид. Незнакомый розыскник протягивает лист:

– Отчёт из Эрноса.

Мы склоняемся над документом. Вильен Сарьэн не покидал столицы. В ночь смерти деда он вместе с полусотней своих сокурсников отмечал успешную сдачу экзаменов. В свидетелях – весь преподавательский состав Университета. Один из семьи точно чист, надеюсь, миллионы пойдут ему на пользу.

Повторное вежливое постукивание и просунувшаяся в щель голова Арукеша:

– Госпожа Родери, господин Даллор! К вам посетители, трое. При́мите?

Маг хмурится. Затем делает знак рукой – проси!

– Чувствую, наш рабочий день не закончится никогда, Родери.

Согласно склоняю голову. Трое, а я жду четверых. Кто-то из внуков задерживается.

В дверь поочерёдно заходят Разшэн, Кейлис и Гурнуш – сыновья горе-поэта. Становится заметно, насколько они похожи на деда и между собой. Невысокие, тщедушные, но нечто петушиное в их облике напоминает о Винкере Сарьэне больше, чем в любом из его сыновей.

– Это правда, что за обман Короны полагается срок? – без приветствия выпаливает Гурнуш. Хотя он и младший, однако чувствуется, что лидер среди братьев.

– И вам доброго вечера, – холодный тон Даллора противоречит вежливости. – Разумеется, господин Сарьэн. Иначе ваш уважаемый отец не отбывал бы сейчас наказание в городской тюрьме.

– Мы знаем, – угрюмо откликается средний сын, Кейлис. – Тогда… арестовывайте нас.

– Заткнись! – шипит на него Гурнуш, но брат его не слышит.

– В ту ночь, когда деда убили, мы трое были там. Прошли в дом со стороны сада, прокрались в кабинет отца и… кое-что позаимствовали.

– Ты прокрался, – уточняет младший сын. – Мы с Разшэном ждали тебя снаружи. Никуда не отлучались!

– Я был в доме минут пять-шесть, – огрызается Кейлис, – за это время я не то что убить – в дедову спальню подняться бы не успел! Она на самом верху, отцовские же комнаты – на втором этаже, рядом с лестницей. Быстро взял деньги и вышел.

– И вас никто не увидел? – недоверчиво спрашивает Даллор.

– Полпятого ночи – такое время, что угомонится любой. Даже дед в эту пору уже дрых. Слуги спят на последнем этаже, раньше шести вниз никто не спускается. Защита в доме магическая, никого из посторонних она не пропустит, вот они и не боятся. Я свет не зажигал, так, наощупь, шёл. Кабинет не запирается, а ящик, где отец деньги хранит, я давно подсмотрел.

Задумываюсь. Что-то смущает.

– Господа, вы живёте на других концах города. Не побоялись идти через весь Брэгворд ночью? Чистильщики свой хлеб не за просто так едят, подозрительных людей в пятом часу живо задержали бы.

– Так мы это… на портал скинулись, – мрачно поясняет Кейлис, и я прозреваю.

То, что братья друг к другу особой любви не питают, видно невооружённым глазом. Зачем одному из них, узнав, где папенька прячет деньги, делиться с остальными? Но портал, тем более многоразовый, стоит дорого. А без него запозднившийся гуляка, добираясь из своего Кривого переулка на восточной окраине до центра города, рискует не раз столкнуться с патрулём. Чистильщики за три года перестали отлынивать от службы, документы точно бы проверили, а нет их – до дому бы проводили. Вот и пришлось Кейлису просить помощи у братьев, взамен отдав часть добычи.

– Есть свидетели того, во сколько вы вернулись и вернулись ли домой?

– Нет, – качает головой Гурнуш. – Всё заняло не больше получаса. Портал был у меня, я забрал братьев, мы перенеслись в особняк, после чего Разшэн вернулся в свою комнату, Кейлис – в свою, и я – последним – к себе. Моя девушка спала, она даже не почувствовала моё отсутствие.

– А я живу один, – поддакивает Кейлис. – И Разшэн тоже.

– И никаких встреч по дороге?

– Если бы так, они бы сюда не прибежали, – первый раз подаёт голос старший сын. – Что они – идиоты, садиться в тюрьму, если никто ничего не видел, ни о чём не знает? Я их убедил. Пока мы с Гурнушем в кустах статуи изображали, мимо нас человек прошёл. Закутанный весь, лица́ не разобрать. Нырнул в дом, а через минуту Кейлис вышел. Мы – сразу в портал. А сегодня я сообразил – если защита пропустила, значит, это кто-то из семьи.

– Не слуга? – напрягается Даллор.

– Им-то зачем по саду шастать и кутаться? – пожимает плечами молодой человек. – Чтобы прибить деда, проще по боковой лестнице спуститься – никто не заметит. А выйти из дома, чтобы потом вернуться, подниматься по центральной лестнице, заматываться в плащ с ног до головы – к чему такие сложности? Нет, это убийца был. И если Кейлис его не заметил, то он братца должен был коль уж не увидеть – услышать точно. Вот страху-то натерпелся, наверно!

– Почему вы не рассказали об этом вчера? – допытывается мой начальник. – Ведь тем самым вы снимаете подозрения с себя.

– Мы про завещание не знали, – отвечает Гурнуш. – Про то, что дед нам такие деньжищи отвалил. Думали, всё отцу и дядям достанется, ну, Олийше, как любимице. Нам же в лучшем случае по тысяче золотых отойдёт. А теперь, оказывается, если убийцу найдут, то и его долю между нами разделят.

– Так что лучше в воровстве признаться и три дня в тюрьме отсидеть, – подхватывает Разшэн, – чем части наследства лишиться. Вы этого мерзавца схватите, и нам по четыреста пятьдесят тысяч привалит.

Умиляюсь. Даже сумму подсчитали! Смотрю в глаза Разшэна.

– Чтобы полностью освободить вас от подозрений, я могу снять ваши воспоминания, господин Сарьэн. Согласны? Не всё, – добавляю, заметив испуг, – только тот миг, когда закутанный человек прошёл рядом с вами. Это не больно.

Для него. Для меня же потребует колоссального напряжения и половину резерва.

– Согласен. Деньги того стоят.

Противно. Хоть бы один из них подумал о справедливости, мести за смерть деда… Да, права старая кухарка – от скотины горрт не родится.

Прошу молодого человека присесть, сажусь напротив сама, кладу ладонь ему на лоб.

– Прошу вас, закройте глаза, господин Сарьэн.

Это – не для дела, это – чтобы не смотреть в жадную, подозрительную, мелочную душу. Достаточно того, что мне придётся копаться в его памяти.

– Постарайтесь вспомнить тот момент как можно подробнее. Где вы стояли, как этот человек двигался, запахи, звуки, ваши мысли…

Мысли. За них я цепляюсь. Злость на брата и досада на себя, что вынужден довериться такому раздолбаю. Повезло же подсмотреть, как папенька прячет кубышку! Хорошо, что Кейлис нищий, в долг ему никто больше не даёт…

Шаги. Лёгкие, уверенные. Одна из теней на снегу оживает, движется к нему… Не тень – человек. Длинный плащ скрывает даже ботинки, капюшон надвинут до подбородка. Неужели что-то видит? Проходит мимо, рука в перчатке касается ручки, дверь бесшумно открывается, и тьма холла поглощает бесформенную фигуру.

Всё. Я выныриваю из воспоминаний. Виски ноют, перед глазами мельтешат жёлто-зелёные звёздочки.

– Спасибо, господин Сарьэн.

– Нас сразу в тюрьму или как? – сопит Гурнуш.

Оглядываюсь на Даллора. Шея повинуется с трудом.

– Само собой, – подтверждает маг. – Если вы готовы, я проведу вас порталом. Любезность за добровольное признание.

Благодарно смотрю на него. Сейчас я не в состоянии не то что построить портал – встать с кресла. Хочется дать советы, но не в присутствии же посторонних. Поэтому просто слежу за тем, как все четверо исчезают в портале, а потом позволяю себе расслабиться, сползти пониже, положить голову на подлокотник и прикрыть глаза.

Убийца не живёт в доме. Убийца – член семьи, пришедший с улицы. А таких у нас всего четверо. Разшэн, Кейлис, Гурнуш и…

Файбэр.

Невозможно, немыслимо… Мой друг, обаятельный, весёлый сердцеед, любимчик дам, самостоятельный, успешный молодой человек. Он занимает неплохое положение, нормально зарабатывает…

«Нормально? – передразнивает меня внутренний голос. – По сравнению с чем, Лэра? Помощнику градоначальника платят четыре сотни золотых в месяц. Ты получаешь тысячу, при этом у тебя нет капризных и требовательных любовниц, и всё же нельзя сказать, чтоб ты шиковала. А рядом – миллионы. Протяни руку – и возьми».

Файбэр живёт на Центральной площади, рядом с ратушей. До особняка деда ему идти десять минут. Файбэр бывает в Бальмонде, покупает книги для Биальда. Файбэр знает о магии гораздо больше остальных, потому как я сама не раз рассказывала ему истории из своего прошлого с подробностями.

Звёздочки перед глазами сливаются в тусклое жёлтое пятно, мешающее мыслить.

Договориться с магом-пропойцей. Вызвать его в Брэгворд, получить артефакты, преспокойно оставить умирать. Глухой ночью прийти в дом деда, наслать порчу, немного подождать, применить исцеление, спокойно вернуться к себе домой, лечь спать, утром как ни в чём не бывало отправиться на службу…

Махать мне рукой, вместе обедать, улыбаться, расспрашивать о столичном маге?! Убив двух человек?!

Лэра, ты больна. Твой мозг извращён постоянным пребыванием среди преступников и убийц. Ты готова подозревать друзей в омерзительных вещах. Раз столкнувшись с подлостью, ты начинаешь видеть её везде.

С трудом поднимаюсь, иду в свой кабинет. Коридоры полутёмные, освещение на ночь в Службе приглушают. Хочется упасть в кресло и ни о чём не думать. А почему у меня горит свет?

Человека, стоящего ко мне спиной, я сначала принимаю за Даллора – такая же стройная, поджарая фигура, волна тёмных волос, строгий костюм без единого украшения. И лишь когда он оборачивается на звук моих шагов, сердце сжимает боль узнавания.

– Добрый вечер, госпожа Родери.

Очень хочется сказать ему, что вечер, отравленный его присутствием, не может быть добрым. Но я уже не та, что была три года назад. Красивые слова, искренние чувства остались в прошлом. Бесстрастная маска и холодный вежливый голос:

– Чему обязана высочайшим вниманием?

Его брови тонки от природы – признак древней крови. Черты лица безупречно правильны… А он похудел за эти три года, хотя и раньше крепостью не отличался. Сила мага не в мускулах, и равных ему по мощи мужчин нет.

– Захотелось взглянуть, на что лучший маг Лэргалла променял второе по значимости место при Короне.

Взглянул? Проваливай. Иначе я напомню, что прилагалось к твоему предложению.

– Я судебный маг Брэгворда. Данный город соответствует вашему описанию «самая занюханная дыра». К сожалению, за те три года, что я здесь служу, мне удалось превратить его в весьма приличное место. Но в нашем государстве осталось ещё очень много провинциальных городков, которые маг высшего уровня приведёт в порядок на благо Короны.

Стремительный шаг – и он стоит передо мной, зло суживая свои огромные карие глазищи:

– Хочу напомнить, что три года истекают через двадцать семь дней. Вы будете обязаны представить рекомендации Короне, госпожа Родери.

– Я помню о своих обязательствах. Неплохо бы и вам вспомнить о своих.

И оставить меня в покое. Навсегда.

Раздражённый взмах головы. Закушенная губа.

– Это твоё последнее слово?

Ах, мы опять на ты?! Так получай!

– Все свои слова я тебе сказала. И подло являться раньше срока! Выметайся из моего кабинета и моей жизни! У меня есть ещё целых двадцать семь дней – нечего поганить их своим присутствием!

Ярость в глазах, гнев в сжатых кулаках. Быстрый наклон, горящий взгляд – и вдруг пламя тухнет. Вырывается только тихий стон:

– Зачем ты так, Лэра…

– Убирайся, – повторяю я. – Ненавижу тебя, слышишь?! Ненавижу!

Зажмуриваюсь, не желая глядеть на него. Стараюсь глубоко дышать и проговариваю про себя – один, два, три… тридцать пять, тридцать шесть… сто…

Когда я открываю глаза, в кабинете я одна. Свет за собой незваный гость тоже погасил – привычка всех выпускников Академии. Темнота окружает меня – такая уютная, родная.

Двадцать семь дней… Он что, считал?!

От этой мысли меня разбирает смех. Не потому, что нервничаю – нервы магов очень крепкие.

Но одного из них мне удаётся выводить из себя с завидной регулярностью.

***

Освещение я включаю опять – и натыкаюсь на запись. Доклад розыскника. Пробегаю лист глазами – и обессиленно падаю в кресло.

Нет. Не может быть.

День накануне смерти Винкера Сарьэна. Девять вечера. «Скользкий угорь» – крошечная забегаловка в Рыбном квартале. Полчаса ходьбы до «Весёлого некроманта» и столько же до Центральной площади. Сейлэд Декллиб и Файбэр Сарьэн, опознаны по изображениям. Пришли вместе, сидели, выпивали, после чего молодой человек расплатился за двоих и покинул заведение, а маг остался – его сочли вдрызг пьяным. Тупо пробегаю список свидетелей. Пять человек, в том числе хозяин и подавальщик. Хозяин лично выставил невнятно бубнящего оборванца за порог. Завтра остаётся только вызвать всех в Службу и поставить лицом к лицу…

Ловлю себя на том, что ищу лазейки. Вдруг это совпадение. Файбэр угостил незнакомца выпивкой, а потом тот встретился с заказчиком… Смеюсь сама над собой, затем резко поднимаюсь. После снятия воспоминаний резерв ещё не восстановился, но нежданная встреча придала сил. Злость – лучший помощник.

Наверно, надо сказать Даллору. Ведь я собираюсь на встречу с убийцей. Но… пока вина не доказана, Файбэр мой друг. Возможно, он объяснит имеющиеся факты простыми причинами. Или растолкует мне что-то, чего я не понимаю. Посмеётся вместе со мной… Поставить в известность начальство я успею всегда.

От здания Службы до моего дома рукой подать. Но я иду не к себе, а к пристройке, распахиваю дверь и буквально взлетаю вверх: Марике подхватывает меня мощными лапами и прижимает к груди. При этом горрт тихонько урчит, выражая радость. Страур, наоборот, обнюхивает меня и жалобно скулит… на мне запах его второго хозяина.

– Тише, – строго говорю им. – Сегодня я устала, порталы строить не могу. Поэтому сами решайте, на ком я поеду, а кто побежит рядом.

Брат с сестрой переглядываются, и Страур опускается на четыре лапы, а Марике бережно сажает меня ему на спину. Обнимаю шею, зарываюсь руками в густую шерсть:

– Пошли. Только не бегом!

Для молодых горртов поездка всегда развлечение. Они с удовольствием обнюхивают магические светильники, запозднившихся прохожих, заглядывают в окна домов. До Центральной площади мы доезжаем быстро – слишком быстро, на мой взгляд. Марике ссаживает меня, заглядывает в лицо своими лиловыми глазами – «Что дальше, хозяйка?»

– Ждите, – прошу я. – И прислушивайтесь. Мне может потребоваться ваша помощь.

Страур улыбается в усы и смешно садится на задницу. Марике, как более серьёзная, фыркает и лижет мою руку. Слух у горртов тоньше человеческого. Мне достаточно шепнуть имя, чтобы они прибежали.

У Файбэра в гостях я ни разу не бывала. Не хотела давать повод для ревности его любовницам. Но расположение дома знаю прекрасно, а войти куда-либо для мага не представляет ни малейшего труда. В дверь квартиры я всё же предварительно звоню: время позднее, друг может быть не один.

Молодой человек открывает практически сразу, словно стоял за дверью. Кого-то ждал? Вряд ли меня, но радостная улыбка вспыхивает на лице двумя очаровательными ямочками у губ.

– Родери! Проходи!

На секунду мне кажется, что я и вправду нездорова. Заподозрить Файбэра, такого славного, приятного в отношении, с юных лет самостоятельно пробивающего себе место в жизни, – большей нелепицы не придумать. Но изобразить, что просто пришла в гости, я не могу. Разобраться сразу – и потом уже расслабиться.

Протягиваю молодому человеку запись, найденную на столе. Файбэр хмурится, берёт, читает… Пожалуйста, рассмейся! Скажи, что я совсем свихнулась у себя на Службе, надо больше отдыхать и развлекаться – то, что ты говоришь мне постоянно при наших встречах – единственных, скрашивающих моё пребывание в Брэгворде.

– Что ты собираешься делать? – голос друга странно спокоен.

– Неправильная формулировка, – в отличие от него, я не способна справиться с эмоциями, – вопрос в том – «что я должна сделать»?

– И что же?

– Вызвать завтра тебя и свидетелей. Официально оформить ваши показания. Предъявить тебе обвинение, взять под арест…

– Ты же понимаешь, что этого мало для суда?

Не верю своим ушам. Не хочу верить! Он не отпирается…

– Файбэр! – опускаюсь до мольбы. – Убеди меня, что я ошибаюсь. Что это совпадение. Что ты никогда не видел Сейлэда Декллиба, не встречался с ним в забегаловке Рыбного квартала, не поил вином!

– Может быть, ты всё же пройдёшь в гостиную?

Послушно следую за ним, позволяю усадить себя в кресло.

– Родери, я убил своего деда. И ни секунды не жалею об этом.

Странная у меня натура. Кажется, уроки, что я получила, должны были научить не доверять никому. Ан нет, я по-прежнему выбираю не тех людей и глупо удивляюсь, почему мне так больно разочаровываться…

– Он был отвратительным, напыщенным, лицемерным самодуром, зажившимся на свете. Своё богатство он не заслужил, не заработал – оно досталось ему в приданное от жены. Но вёл он при этом себя так, словно имеет право учить всех, как им жить и что делать, будто Сам Всевышний! Читал наставления с утра до вечера, попрекал куском хлеба, цеплялся к любой мелочи! Существовать с ним в одном доме было невыносимо. При этом себя он не ограничивал ни в чём – слуги, горрты, сад, удовольствия…

Молчу. Никто не заставлял взрослых детей висеть на шее у отца. Винкер выделил им часть наследства – они его промотали. Это был их выбор, и нечего жаловаться.

– Родери, у тебя недостаточно доказательств. Даже если я подтвержу, что встречался с этим пропойцей – это ничего не значит. Мало ли кто с кем выпивает. Артефакты я уничтожил, маг мёртв.

– Тебя видели входящим в дом.

Друг пожимает плечами:

– Не меня, а кого-то… Странно, я думал, что Кейлис меня не заметил.

– Он – нет. Но оба его брата стояли в кустах. Я сняла воспоминания у Разшэна.

– Они не могли меня узнать. А чёрных плащей в Брэгворде тысячи.

– Файбэр, – смотрю в голубые глаза, даже сейчас сохраняющие приветливое выражение, – множество косвенных улик на суде сыграет решающую роль. Близость проживания, посещение книжных Бальмонда, проникновение в особняк, куда доступ имели только члены семьи. Я докажу причастность Декллиба – отпечаток его ауры сохранился на фиалках, попавших под заклинание… Всевышний! Тебя казнят за двойное убийство! Зачем, ради всего святого, зачем ты сделал это?! Ты единственный из всей жалкой семейки лентяев и нытиков крепко стоял на своих ногах! Рано или поздно состояние деда и так досталось бы вам в наследство – почему ты не подождал?!

– Ждать?! – он вскакивает, лицо искажается гневом. – Сколько можно было ждать, Родери?! Это у тебя высокие идеалы и служение Короне! Ты же не живёшь, ты существуешь, отказавшись от простых человеческих радостей! Но ты можешь себе это позволить, век магов втрое дольше людского! А я прожил почти четверть своей короткой жизни, и всё время себе в чём-то отказывал, экономил, выкручивался… Выбирал – купить понравившуюся мне вещь или отвести симпатичную девушку в театр! У меня нет личного горрта, и не будет ещё лет десять, а собственный дом появится и того позже! Мне надоело ждать, Родери! Один мерзкий старик, о котором во всём мире не всплакнёт ни единая душа, – и десять счастливых людей! Да мне спасибо надо сказать, что я на это решился! Дед помер во сне, даже не мучаясь, – слишком прекрасная смерть для того, кто столько лет издевался над собственными детьми!

– А мага ты убил тоже… из сострадания? – дрогнувший голос самой себе кажется чужим.

– Родери! – непритворно изумляется Файбэр. – Ты столько раз говорила, что подонки, занимающиеся запрещённой магией, недостойны жить! Что их надо вылавливать, словно вредителей, и относиться к ним со всей строгостью закона! А теперь тебе жаль вконец опустившегося пропойцу, погрязшего в преступлениях, который и сам вскоре бы загнулся без моей помощи!

Мне страшно. Неужели моя нетерпимость подсказала способ убийства и проявленную жестокость?!

– Закон не позволяет убивать. Даже таких, как Декллиб. Я судебный маг, Файбэр. Обязана следовать закону.

– Тогда я опять спрашиваю – что ты собираешься делать?

Сжимаю пальцы:

– Спасти тебе жизнь. Кроме меня никто не видел эту запись. Показания Разшэна Даллор не связал с тобой. Но он умный человек, быстро придёт к тем же выводам, что и я. Прошу тебя – признайся добровольно. Судья Брэгворда добр, он заменит казнь пожизненным заключением.

Нехороший смешок:

– Ты так уверена, что меня осудят? А если я сейчас уничтожу эту запись? Не дам тебе выйти отсюда? Твой Даллор не кажется мне таким проницательным, как ты. И я буду жить дальше – наследником четырёх миллионов, уважаемым господином…

Мне удаётся вернуть невозмутимость – по крайней мере, внешнюю:

– Не дашь выйти – как? Я маг первого уровня, Файбэр. Знаешь, что это значит? Три года назад со мной мог справиться только Далайн, да и то с трудом. А запись… это копия. Оригинал приобщён к делу. Выпускники Академии никогда не забывают о долге, какие бы дружеские чувства не связывали их с убийцей.

Он смотрит на меня – тяжело, долго. Решится напасть? Смешно… но я на всякий случай ставлю защиту.

– А я-то надеялся, ты меня поймёшь! – фальшивая на сей раз улыбка. – Что ж, нет на свете настоящей дружбы! Ты победила, Родери. Утром я приду с повинной. Твоего Даллора ждёт награда, а ты сможешь спать с чувством выполненного долга, пока я буду гнить в Запретном Городе. Всего наилучшего!

Встаю и, развернувшись, направляюсь к выходу. Удар я чувствую, лишь когда прогибается защита. Напасть на мага… невероятная глупость, зато последние иллюзии рассыпаются окончательно.

– Теперь моих показаний будет достаточно, если у судьи останутся сомнения, – презрительно оглядываюсь через плечо. Увесистая ваза, треснувшая от соприкосновения с невидимой границей моего заклятия. – Если к началу рабочего дня я не увижу тебя в Службе, пришлю Чистильщиков с бумагами на арест. Бежать не вздумай – у дома мои горрты. Они покараулят твой сон.

«Всего хорошего» я не желаю. Издеваться над побеждённым не в моих привычках.

Марике при виде меня поднимается на лапы, отряхивается, словно огромная собака. Страур тянется за сестрой, настороженно принюхивается – что это за оболочку я нацепила?

– Это защита, глупый, – треплю его по тёплому дышащему боку. – Она много раз спасала жизнь вашей хозяйке.

Передаю малышам ауру Файбэра.

– Сторожить. Понятно?

Марике кивает, затем поднимает морду к тёмному звёздному небу, тихонько вздыхает. Горрты не любят ночь, но хозяевам подчиняются беспрекословно. Страур легонько касается меня носом, поводит ушами, косится на обезлюдевшую площадь. В лиловых глазах – тревога.

– Не беспокойся, дойду прекрасно.

Вот только куда? Мысль о том, что мне придётся остаться дома, наедине со всеми потрясениями сегодняшнего дня, угнетает. Лечь спать – я не усну, читать – вряд ли получу удовольствие. Вернуться в Службу, заняться оформлением бумаг?

– Родери!

Чёрт! Подпрыгиваю, как нашкодившая девочка!

– Простите, Родери! Я вас еле нашёл. Вы сильнее меня уровнем, поисковые заклинания не срабатывают.

Даллор виновато склоняет голову… Нет, они нисколько не похожи! Разве что оба худые и тёмные.

– Вы меня напугали.

Марике при слове «напугали» ворчит. Негромко, но в морозной тишине звук разносится по площади и эхом отскакивает от стен домов.

Мужчина вздрагивает:

– Это ваши горрты?! Почему они такие огромные?

– Чистая кровь. Потомки самой первой выведенной линии. После зверей скрещивали как попало, они выродились, измельчали. Помните статуи в Бальмонде? Мои такие же.

– Вы их выгуливаете? Ночью?

– Они на задании. Сторожат убийцу.

Маг окидывает взглядом дом, горртов, меня – и в глазах появляется понимание:

– Работа судебного мага – непростое испытание… Родери, а вы ужинали?

– Нет.

– Разрешите тогда вас пригласить? Только я не знаю куда, пока недостаточно ознакомился с городом.

– «Плющ». Это недалеко, угол Малой Торговой и Банковской, у самой площади. Построите портал? Я вымоталась сегодня.

Даллор кивает, ещё раз восхищённо оглядывает горртов и раскрывает портал.

***

В «Плюще», как и вчера в это время, людно. Свободных столиков нет, но, завидев нас, компания дознавателей во главе с Вейкечем, дружно поднимается на ноги.

– Мы всё равно собирались уходить, – кланяется нам Карен. – Госпожа Родери, господин Даллор, приятного вечера.

– Славные люди работают в Службе, – замечает Даллор, поблагодарив их и распрощавшись.

– Разные. Но в основном да, после того…

Умолкаю. Первые месяцы в Брэгворде я добилась увольнения половины сотрудников. Те, кто привыкли сутками ничего не делать, распрощались с тёплым местом первые. Вслед пошли взяточники, подозреваемые в связях с преступниками, хамы, пьяницы и им подобные.

– Господин Лаверс просветил меня по поводу вашей бурной деятельности на благо города. Он на вас чуть ли не молится.

К нам подходит официантка, мы делаем заказ. Я смотрю на угловой столик за её спиной, за которым вчера обедала с Файбэром и где мы с ним сидели сегодня.

– Вина, красного, поприличнее.

Даллор не высказывает удивления, наоборот, присоединяется:

– Левезвордское выдержанное у вас есть? Вот и отлично. Несите бутылку.

– Я не большой знаток вин, – поясняет он мне, – род Даллор не древний, всего несколько поколений. Родители рядовые маги, третий и четвёртый уровень. А в Левезворде проходил практику, так там и остался.

– Говорят, красивый город.

– Восхитительный. Много старых зданий, музеев под открытым небом. Климат позволяет – зимы́ там нет совсем.

– Вы сами попросились в Брэгворд?

– Разумеется нет! – Даллор смеётся. – Но это единственная Служба, где не было нормального Главы. По крайней мере, формально. Ведь вы, Родери, по документам значитесь обыкновенным сотрудником. Простой судебный маг… высшего уровня.

Приносят вино – густое, насыщенного рубинового цвета.

– За знакомство, Родери!

На вкус напиток напоминает тот, который я пила на выпускном в Академии. Счастливая и окрылённая. Впереди – Вэйнро, работа рядом с близким человеком…

– Я в Брэгворде временно, Даллор.

– Как это? – изумлённо вскидывает бровь маг.

– Через месяц я уйду.

Вернее, через двадцать семь дней. Почему Файбэр не подождал?! Другой судебный маг не был бы так внимателен. Никто не заметил бы эти чёртовы фиалки, старика похоронили бы и забыли. Я услышала бы о смерти Винкера Сарьэна спустя время и порадовалась бы за друга.

– Мне очень жаль, – Даллор расстроенно склоняет голову набок. – Жаль, что это убийство произошло до вашего ухода. Тяжело терять друзей. У меня было такое… Девушка, которая мне безумно нравилась, воспользовалась моим положением. Я, совсем мальчик, долго не мог поверить, что ничего для неё не значил, был только средством для достижения цели.

Залпом выпиваю бокал и начинаю рассказывать. О воспоминании Разшэна и тех мыслях, что у меня возникли. О записи на моём столе и разговоре с другом. Об осколках вазы на полу…

– У меня очень мало друзей, Даллор. Даглар Роллейн, пара сокурсников, Коуэрн Веспер – мой учитель из Академии. Я слишком много времени уделяла учёбе, утратив умение сближаться с людьми. Файбэр казался таким искренним, внимательным, жизнерадостным! Несколько часов назад я могла бы поклясться, что он невиновен! Что там… я до последнего надеялась, что это ошибка, случайность, недоразумение… Только не это жестокое: «Я убил деда»!

Второй бокал я выпиваю машинально, даже не ощущая вкуса.

– Почему, чувствуя магию в самых мельчайших подробностях, я до сих пор не научилась разбираться в людях?! Словно я специально притягиваю мерзавцев, старательно изображающих хороший парней! Начинаю им верить, а потом…

Брэгворд. Скромная должность. Незнакомые люди. Шепотки за спиной. Звание «стерва». Десятки снятых с себя проклятий. Выстроенная с нуля новая жизнь. Уважение коллег. И – опять?!!

– Родери, простите, если вновь лезу со своим любопытством… Выпускница Академии с пятью дипломами, маг первого уровня… Как вообще вас могло занести в провинцию?! Бальмонд, Анзéлис, Вэйнро, было бы понятно. Но Брэгворд!

– Вэйнро, – усмехаюсь я. – Четырнадцать лет… Хотите, я расскажу вам историю, Даллор? Не из тех, что любят слушать дети. В ней нет и быть не может счастливого конца… Налейте ещё вина, пожалуйста. И не смотрите так. Я знаю, что магам нельзя пить, но я не часто хороню тех, кому доверяла. Вернее, это – второй раз.

С чего я взяла, что у мага сухое и непривлекательное лицо? Очень даже милое, особенно когда он сидит и не сводит с меня восхищённых глаз.

– Сказка начинается обыкновенно. Жила-была девочка. Родители её погибли, она росла в приюте в Эрносе. Очень хорошем приюте, где её любили и баловали. Потом у неё обнаружились способности к магии, она попала в школу, и там её тоже всячески хвалили и выделяли. Настолько, что, с блеском сдав экзамены в средней школе, девочка поступила в королевскую высшую и училась вместе с представителями древнейших магических родов. Там она подружилась с мальчиком, внебрачным сыном некого высокопоставленного мага. Они сумели поступить в Академию на один курс, ради чего девочке пришлось пройти программу двух лет за год. В Академии они повзрослели и вдруг как-то незаметно поняли, что их дружба переросла в нечто большее. Потом… нет, мальчик её не бросил. Они вместе отправились на практику в Вэйнро, работали бок о бок и не представляли себе жизни друг без друга. Обменялись клятвами и собирались пожениться. Вот тут всё и произошло… У мальчика умер папа. Горе, конечно, но главное было в том, что папа занимал слишком высокую должность в Лэргалле. Наследственную, ко всем чертям, должность! И родственников, кроме сына-бастарда, у него не было.

Прикрываю глаза и снова слышу: «Я не могу на тебе жениться, понимаешь?! Не могу взять магичку без рода! Даже если бы мы уже были женаты, наш брак расторгли бы вмиг! Король Лэргалла не может не подчиняться законам своего же мира!»

– А дальше, Родери? – выдыхает Даллор.

– Дальше… Брак между нами оказался невозможен. Законы Лэргалла не позволяют королю жениться на девушке без роду и племени. Тогда этот коронованный гад не нашёл ничего лучше, чем предложить мне место его постоянной любовницы – ну и главного мага Лэргалла по совместительству… Ответ ты знаешь, не далее как сегодня цитировал. Не ожидала, что и у стен дворца в Эрносе существуют уши. Далайн орал, что я тысячу раз пожалею, что он сошлёт меня в самую занюханную дыру, где я не выдержу и месяца, я же предложила ему проверить… В результате мы заключили пари: я отрабатываю ровно три года, представляю ему блестящие рекомендации, он отпускает меня и навсегда забывает о моём существовании. Если не справлюсь – занимаю должность при Короне. Три года заканчиваются через двадцать семь дней.

– Ты считала?!

– Не я. Он, как оказалось. Сегодня, перед тем как отправиться к Файбэру, я имела удовольствие лицезреть в своём кабинете Его Величество собственной персоной. Наверно, кто-то уже донёс ему, что моя помолвка с Роллейном – фиктивная… Запечатала бы рты этим доброжелателям! Пока Далайн думал, что я его забыла, он меня не трогал.

Печальная улыбка:

– И считал дни.

– Да хоть ночи! Ненавижу его понятия о любви, ненавижу двойную «эл», подаренную им в насмешку, его наглую уверенность, что всё покупается, даже то, что мне приходится держать его горрта!

– Это как?! – раскрывает рот Даллор.

– Марике и Страур – брат и сестра. Мы привязали их вместе, а потом горрты решили, что останутся со мной – оба! Представляешь? Я сильнее Далайна, и связь со мной крепче…

Даллор выпивает своё вино, бокал с которым он так и держал в руках всё время, пока я откровенничала.

– Родери, – в его глазах прыгают чертенята, – то есть ты послала Его Величество Валлэйна куда подальше, отказалась от его опеки, увела у него привязанного горрта, доказала, что можешь прекрасно существовать в провинции и продолжаешь тянуть из него душу?

– У него нет души, – рычу я. – Иначе он не посмел бы предлагать мне стоять рядом с троном и любоваться тем, как он будет делать наследников с родовитой девушкой!

– А с чего ты взяла, что он собирался так поступать?

– А законы Лэргалла? Король обязан продолжить род! Рано или поздно у него появилась бы жена! Легла бы с ним в постель и… ненавижу!

Даллор отставляет свой бокал, подсаживается на соседний со мною стул и обнимает. Представляю, какие сплетни поползут завтра по Брэгворду. Но мне всё равно. Объятия мага приятны.

– Такая сильная слабая женщина… Родери, ты потрясающая! Работать с тобой честь, и дружить с тобой удовольствие… Поешь что-нибудь, а? Ты же ни к чему не притронулась!

– Не хочу.

– Тогда давай я провожу тебя домой. Порталом. Не представляю, как ты вообще на ногах держишься – после снятия воспоминаний. Я такое только в Академии видел, на показательных демонстрациях. Жаль, что не я был на месте Его Высочества – в жизни бы тебя не отпустил, лучше б от короны отказался.

– У него выбора не было.

Доверительно приглушаю голос и поясняю:

– Мы надеялись, что у Серту́га Валлэйна появятся законные дети. Он же молодой был совсем, двухсот лет не исполнилось. Далайн править не хотел, его магия больше интересовала. Но не мог же он Лэргалл бросить?

– А тебя – смог? – возмущается Даллор.

– Я сама ушла. Я не вещь, чтобы меня брать или бросать!

Добродушная насмешка:

– Это точно. Ты сама что хочешь заберёшь… хоть сердце короля. Пойдём, Родери. Ты на Широкой улице живёшь?

– Девятый дом. Крыша такая смешная, скатная.

Портал раскрывается прямо перед носом пробегающей официантки. Девушка привычно обходит его по дуге. Маг помогает мне подняться, поддерживает одной рукой. На улице дурман опьянения проходит, а вот тёплые чувства – нет.

– Спасибо, Даллор. Мне необходимо было выговориться.

– Кэлэйн. Надеюсь, мы с тобой друзья. И я тебя точно не подведу. У меня нет ни папы короля, ни деда-миллионера.

Улыбаюсь:

– Тогда уж Лэра. Без всяких «эл».

Даллор уходит так же порталом. Стою, задрав голову. Звёзды в просветах между низкими тучами мерцают спокойно и холодно. Пойдёт снег. Вот уже первая снежинка мелькает, сверкает крошечной искрой, вторая…

Одного друга я сегодня потеряла. Второго приобрела.

А обо всём остальном я подумаю утром.

***

Просыпаюсь я со странным чувством. Вроде всё хорошо, я выспалась, за окном рассвет… Тут я вспоминаю вчерашний день и закусываю губу.

Мой друг оказался убийцей. А когда я его раскрыла, он попытался убить меня.

На ноги поднимаюсь, словно подброшенная пружиной. Умыться, одеться, расчесать и уложить волосы – дело нескольких минут. Форменную куртку привожу в порядок магией, иначе в ней стыдно показаться на улице.

– Марике, Страур, – зову негромко, знаю – услышат.

Услышали. Выйдя за дверь чувствую дрожь под ногами: два бегущих горрта способны вызвать небольшое землетрясение. Выпавший ночью снег разлетается от мощных ног мерцающей пылью. Белые громадины радостно подскакивают ко мне, трутся лохматыми мордами.

– Домой, – запускаю их в пристройку. – И наедайтесь впрок: сегодня поедем в Родерворд.

Радостный скулёж и тявканье. Чисто собаки! Увеличить, к примеру, волкодава раз в десять – вот тебе и горрт. А что внешне непохожи – дело привычки.

Резерв мой восстановился, и на Службу я иду порталом. Причём сразу в кабинет. Сталкиваюсь на пороге с Вэйтой.

– Осторожнее, Олли! Вы мне ногу отдавили!

Во-первых, не отдавила – нечем. Во-вторых…

– Третье предупреждение, госпожа Саумер.

Рот девицы беззвучно открывается и закрывается. В глазах – невероятный ужас. Зато – блаженная тишина… и хихиканье Глевуса.

– А я её предупреждал, – хмыкает Эрмен, – не стоит злить мага… Госпожа Родери, вы её надолго? Как Лаверса, на день?

– Пока походит до обеда, – с утра я добрая, – там будет видно.

– Доброе утро! – слышу за спиной энергичное.

Поворачиваюсь, улыбаюсь:

– Доброе утро, Кэлэйн.

Отпавшие челюсти розыскников и буря эмоций на лице Вэйты. То, что она что-то говорит, понятно по движению губ, но с уст не срывается ни звука.

– Ого! За что ты её так? – Даллор насмешливо оглядывает девицу.

– Я честно говорю всем новеньким, что меня называют Родери, и никак иначе. И разрешаю две ошибки. На третий раз господин или госпожа лишаются дара речи в буквальном смысле этого слова – чтобы помолчали, подумали и сделали выводы.

– Ты страшный человек, Лэра. А у меня предупреждения есть?

Вэйта в страхе отступает. Шелман и Наригер кланяются и уносятся по делам.

– Два, но они снимаются. Ты пришёл сказать, что Файбэр Сарьэн ждёт в допросной?

– Да.

Грустнею и отворачиваюсь.

– Лэра, думаю, тебе не стоит присутствовать.

Согласно киваю:

– Слишком тяжело. И всё, что я хотела знать, я услышала вчера. Возьми Вейкеча: у него прекрасный опыт записи признаний. Я займусь бумагами.

– Уступаешь мне всю славу за раскрытое тобой дело?

– Мне не нужна слава. Меня интересует блестящая рекомендация, которую я через двадцать шесть дней представлю Короне. Напишешь? Как мой начальник?

– Я сделаю для тебя кое-что получше.

Он берёт меня под руку и галантно ведёт по коридору.

– Куда мы идём?

– В мой кабинет.

– Зачем?

– Тебя там ждут.

– Кто?

Даллор улыбается краешком губ:

– Мы пришли. Войди и узнай.

Пожимаю плечами. Файбэра там нет, а больше никто в Брэгворде меня не расстроит. Захожу. Дверь тут же захлопывается.

– Кэлэйн! Что это за шутки?!

Довольный вздох за дверью:

– Лэра, раз в жизни мне выпала возможность сделать что-то исключительное. Например, доказать тебе, что кое в чём даже ты можешь ошибиться.

Дёргаю ручку. Закрыто. Ну, это мы ещё посмотрим! Я более сильный маг, сейчас нажму…

– Может, ты соизволишь оглянуться?

Чертыхаюсь. Со злостью оборачиваюсь, натыкаясь на горящий взгляд карих глаз. Ишь, как вырядился! Парадный вид, светлый костюм и все знаки отличия. Сорвался с приёма? Отвлёкся от важных государственных дел?

Как мог Даллор так поступить со мной?! После всего, что я ему вчера рассказала?!

– А я ведь поверил, что ты для меня потеряна навсегда. Что ты избавилась от Страура, не желая даже вспоминать обо мне! Выходишь замуж за Роллейна! Я три года зачёркивал дни в календаре, желая хотя бы так увидеть тебя! Узнал, что ты в Брэгворде, прочитав отчёт случайно присланного мной мага, примчался и услышал – ненавижу!

Передышка, чтобы набрать воздуха:

– Оказывается, твоя помолвка – фиктивна! Ты возишься с моим горртом и плачешь, рассказывая о сделанной мной глупости! Да если б ты осталась хотя бы на день, то поняла, что я не меньше твоего жалею о своих словах! Как ты могла обмануть меня, Лэра!

– Я тебя обманула?! – гнев заставляет меня подскочить с желанием вцепиться в мерзкую исхудавшую рожу. – Может, это я предложила тебе делить постель без брака? Не имея возможности стать женой, официально считаться твоим магом и любовницей? Да провались ты к чёрту, Далайн! Никто, ничто и никогда не заставит меня согласиться лечь с тобой в постель – разве что ты на коленях посреди городской площади прилюдно попросишь моей руки!

– Ах так?! – он хватает меня в охапку и тащит порталом.

– Сдурел?! – я ору и вырываюсь. Молочу кулаками по плечам и груди, пытаюсь лягнуть – безуспешно!

Центральная площадь Брэгворда многолюдна, как никогда. Специально, что ли, повыползали из домов на бесплатное представление?! Меня ставят на скамейку, а по площади идёт волна заклинания, усиливающего звук. А потом он это делает: наплевав на роскошные штаны, плюхается на мостовую прямо в снег – на оба колена!

– Оллиэйра Родери! Я, Далайн Валлэйн, в присутствии всех свидетелей этого города прошу твоей руки и сердца! Ты заставила меня сполна заплатить за свою ошибку. Я уже три года стою перед тобой на коленях! Теперь ты станешь моей женой?!

Глаза у меня становятся огромные-огромные, наверно, для того, чтобы запечатлеть этот невероятный миг.

– Женой?!

– Женой. Супругой. Королевой.

– Ты не можешь на мне жениться. Ты однажды очень убедительно это объяснил.

– Я три года искал способ обойти этот чёртов закон! Ничего не придумал… и ввёл новый! Если бы ты не ушла, давно знала бы! Король я или не король!

– Дурень ты, – выдыхаю я, сползаю со скамейки и тяну его вверх. – И я дура, потому что вновь начинаю тебе верить. Встань, штаны вымокли.

– Я маг, высушу… Лэра, ты согласна?

Очень хочется сказать «нет». Из мести. И насладиться реакцией. Но он и так унизился – дальше некуда… Я никогда бы не подумала, что он на это пойдёт!

– У меня двадцать шесть дней до окончания нашего спора. Я не собираюсь тебе проигрывать.

Из воздуха появляется лист с записью нашего договора. Далайн с наслаждением рвёт его в мелкие клочки… Олийше такое зверское лицо ни за что не изобразить!

– К чёрту спор! Я проиграл. Я никогда никуда тебя не отпущу.

– Ты уберёшь мерзкую «эл» из моего имени!

– Хоть обе. Ты получишь мои родовые, соответствующие твоему уровню силы.

– Я дострою Родерворд!

– Разумеется. Нашим детям он пригодится.

Что бы ещё придумать, раз он такой, на всё согласный?

– Поцелуй меня прилюдно!

Пятна яркого румянца:

– Лэра, это неприлично…

Конечно! Как делать предложение на виду у всего Брэгворда – это нормально, а поцеловать невесту – так мы стесняемся…

– Ты не изменился, Дал!

***

Слух о том, что в городе король, проносится со скоростью горрта. Смерть Сарьэна уже не занимает умы и языки местных сплетниц. Особенно после того, как Дал всё ж таки касается меня губами – сам, между прочим! – ведя за руку обратно в Службу. О том, что есть такая удобная штука, как портал, он предпочитает забыть. Хочет заполучить побольше свидетелей или боится, что я сбегу – не знаю. Но держит крепко.

У бедной Вэйты случается нервный приступ, когда Лаверс выбегает нам навстречу, кланяется до земли, ахая «Какая честь!». Поток красноречия Молчуна при виде выражения лица Далайна понятливо иссякает.

– Ты собираешь свои вещи, и мы уходим, – требует Дал.

– Я собираю свои вещи, передаю дела, жду, пока Даллор напишет мне рекомендацию, прощаюсь со всеми и только после этого ухожу, – невозмутимо поправляю его я.

– Мне не нужна твоя рекомендация!

– А мне – нужна. Я повешу её на стенку и буду рассказывать гостям, что всего за три года превратила занюханную дыру в процветающий окружной центр. Сядь пока в кресло и не мешайся под ногами.

Чтобы потом не забыть, возвращаю Вэйте речь. Первым делом девушка подобострастно кланяется:

– Простите, госпожа Родери…

– Валлэйн! – грозный рык из кресла. – Её имя – госпожа Валлэйн!

Бедная Вэйта вконец запутывается, теряется и бледнеет.

– Госпожа Саумер, – утешаю бедняжку, – я сегодня оставляю Службу, и вам больше не придётся мучиться с моими именами.

У меня есть ещё долг перед Лэргаллом. Я недостаточно воспитала его короля.

Передача дел не занимает много времени. Собираясь уходить, я привела всё в образцовый порядок. Осталось последнее. Дело Сарьэна. Я собираюсь отнести документы Даллору, как в дверь входит он сам.

– Держи, – протягивает он мне лист, – твоя рекомендация. Потом прочитаешь.

Далайн подходит, ревниво встаёт за спиной.

– Ваше Величество, – склоняет голову Кэлэйн, – позволите сказать несколько слов госпоже наедине?

Отходящего Дала мы дружно провожаем взглядами.

– Я даже не думал, что наш король настолько пылок, – одними глазами улыбается мне Даллор. – Все в Эрносе считают его довольно холодным и рассудительным юношей.

– Ты его плохо знаешь, – так же осторожно, краешком губ возвращаю улыбку. – Он упрям, эгоистичен, вспыльчив и вдобавок ревнив как чёрт… Как ты решился, Кэлэйн?!

Он понимает, о чём я:

– Лэра, я в девятом часу отправил отчёт Короне. Если я правильно понял, самое большее через двадцать минут Его Величество бросил все дела и примчался в Брэгворд только ради того, чтоб убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты же… Того, кого ненавидят, не ревнуют. Не вспоминают со слезами на глазах. Вот я и пришёл рано утром в Эрнос, попросил о встрече и сказал королю Лэргалла, что, если он от тебя отказывается, я с удовольствием начну ухаживать за тобой сам… Шучу, Лэра! Ты мне нравишься – как друг и самая сильная женщина из всех, кого я встречал. Я не говорю о магии… Но любить тебя позволено только равному.

– А дружить?

– О, это как раз для меня! Ты приходи в гости! Отпустит?

– Скорее, придёт со мной. Но ты запасай Левезвордское выдержанное, хорошо?

– Договорились. Иди, а то Его Величество уже нехорошо косится. И не переживай за Файбэра: в деле нет твоих показаний о покушении. Его пожизненно осудят, но не казнят.

– Я приду на суд. Предупреди заранее.

Кэлэйн чуть сжимает мою ладонь. Дружеское пожатие.

На выходе из Службы меня поджидает сюрприз. Почти все сотрудники собрались на улице. Лаверс, Вейкеч, Глевус, Наригер, Арукеш…

– Всего вам хорошего, госпожа Родери, – кланяется за всех Карен. – Мы будем вспоминать вас.

Представляю, какие это будут воспоминания!

Дал согласно хмыкает. Уж он-то меня знает!

– В Эрнос? – шепчет он мне на ухо.

– А ты ничего не забыл? – усмехаюсь я. – Или никого?

Секундное раздумье – и хлопнувшая по лбу ладонь:

– Наши горрты!

***

Дом на Широкой улице я никогда не считала своим. За три года обжила одну спальню, да и то в основном приходила лишь ночевать. Большинство моих вещей в Родерворде, здесь только самое необходимое и форма Службы Правопорядка.

Дверь в пристройку я открываю магией. Иначе, боюсь, мне не сладить с горртом, почувствовавшим второго хозяина. Страур выскакивает, словно белое облако, и настороженно замирает. Втягивает воздух носом – и восхищённый визг будит тех жителей квартала, что любят поваляться утром подольше.

Марике более спокойна. Неспешно выплывает и снисходительно поглядывает на брата. Её язык лижет мою щёку, затем чуткая морда заглядывает в глаза – ты простила?

– Он мерзкую «эл» уберёт, – делюсь я с горртом радостью.

Зверь фыркает. Затем ложится на мостовую, предлагая мне сесть. Забираюсь, обнимаю могучую шею. Какая разница, появимся мы в Эрносе верхом на горртах или ведя их рядом. Зрелище всё равно будет незабываемое.

Далайн пытается успокоить Страура – безрезультатно. Приходится просить Марику, и та лапой пинает брата. Только после этого горрт замирает, но прилечь не догадывается. Приходится Далу подпрыгивать и подтягиваться, а мы с Марикой помираем со смеху, глядя на эту картину. Наконец мы готовы. Усаживаюсь поудобнее и слышу какой-то шорох. Протягиваю руку и достаю из кармана лист, переданный Кэлэйном.

– Что это? – спрашивает Далайн.

– Рекомендация. На память о Брэгворде.

– Покажи!

Под шумное дыхание горртов я разворачиваю бумагу и читаю:

Благодарность

Госпоже Родери – самой мужественной женщине, завоевавшей Корону лишь силой своего сердца. Сжалься Всевышний над дураком, оскорбившим её гордость, поздравь счастливца, заслужившего её дружбу, завидуй избранному, которого она сочтёт достойным своей любви.

Content

Соколова Анюта Родери