Главная роль 5

Глава 1

Атмосфера в вип-кабинете неподалеку от бального зала была той еще – Вилли глушил неразбавленный бренди (тяжело печени моего напарника «командировка» дается) и не забывал пичкать им меня, а британский премьер, сохраняя трезвость, мысленно готовился к скорой отставке – грустная рожа говорила именно об этом.

Формально бал закончился, и Альберт с Аликс и несколькими десятками подхалимов убыли продолжать веселье в зале поменьше. Охреневшие гости разъехались, а мы с Вилли и премьером осели вот тут, чтобы по горячим следам отрефлексировать ситуацию.

- Мы в полном scheiße! – прошипел Вильгельм, на лице которого читался напряженный мыслительный процесс.

Ругается чисто от накала страстей, без урона выработке решений, как и положено уважающему себя политическому деятелю.

- Сэр Роберт, если вы втянули нас в ваши политические игры, я сделаю соответствующие, очень неприятные для партнерских отношений между нашими странами, выводы, - приложил я премьер-министра.

Мне напряженно думать не надо – для учета новых вводных и выработки линии поведения хватило десятка секунд. Просто даю хроноаборигенам немного промариноваться. Вильгельм мой пассаж оценил и с удовольствием добавил от себя:

- Это совершенно неприемлемо, сэр Роберт! Кто, как не умудренный опытом и плешью премьер-министр должен был оберегать и направлять наследника в настолько трагичный и тяжелый для Англии момент? И, как и мой кузен, я очень надеюсь, что приглашение этой dirne на бал – не ваших рук дело!

- Ваши Императорские Величества, - премьер не сильно-то и пошел против истины с этой «оптимизацией», власть-то уже считай у меня. – Как маркиз и премьер-министр Великобритании, я клянусь вам в том, что случившееся стало полнейшей неожиданностью как для меня, так и для моих прямых подчиненных.

- Тем не менее, ответственность за этот репутационный удар лежит на вас, - не проникся аргументом кайзер. – Ваши газетчики совсем не видят граней, а дворцовые службы пребывают в совершеннейшем хаосе! Наследник престола среди ночи едет куда хочет, и пусть нам с кузеном компания Виктора Альберта в высшей степени приятна, но почему вы не узнали об этом до тех пор, пока мы не позвонили вам лично? В какой момент славная дипломатическими традициями и соблюдением протокола Великобритания пала так низко?

- Ваше Императорское Высочество, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы эта неприятность никоим образом не запятнала вашей блестящей репутации, - правильно ответил премьер. – Разумеется, это относится и к вам, Ваше Императорское Высочество, - добавил для меня.

Ну еще бы!

- Позволю себе предположить, что ваши переезды во дворец, ближе к Его Императорскому Высочеству, стали бы уместными жестами.

Это уже прямо перебор, и кайзер от такой наглости вытаращил глаза и оскалился:

- Собираетесь и дальше втягивать нас в созданный вами хаос, сэр Роберт? Ни за что и никогда!

Наш мир пропитан причинами и следствиями. Один деятельный русский цесаревич задает «тренд» на «рыцарскую романтику», тренд набирает мощь, по Европе прокатывается череда травм и болезней – кавалеры упорно лезут по водосточным трубам и прыгают в ледяную воду за умышленно оброненными туда предметами дамского туалета – и в итоге оскандалившаяся Аликс решает пойти ва-банк, потому что с ее репутацией она все равно для всей Европы персона нон-грата. В случае провала она ничего особо не теряла, но теперь получила шанс взобраться на главный престол этих времен. Однако мир-то сейчас целиком патриархальный. Окажись на месте Аликс сам Альберт, все бы только умилялись и хвалили его за отвагу. Но увы, общественное мнение будет однозначным – хитрая профурсетка с уничтоженной репутацией «насосала» себе трон, ловко заарканив слабоумного. То, что Виктор Альберт к нам с кайзером в гости на целую ночь приезжал, уже просочилось в газеты и известно всему Лондону, и то, что Аликс провернула свою нехитрую комбинацию на наших с Вилли глазах, на расстоянии вытянутой руки, заставит всех увязать оба происшествия в одну комбинацию. Нам-то ладно, отмоемся, но легитимность будущего короля получила сильную пробоину, а значит Альберта нужно спасать изо всех сил.

Не дав премьеру и Вилли скатиться в бессмысленную перебранку, я начал излагать план спасительной для всех нас информационной кампании:

- Если я не ошибаюсь, покойная королева Виктория надеялась женить Виктора Альберта на Аликс.

Премьер похлопал глазами и начал светлеть лицом. Вилли сложил руки на груди и откинулся на стуле – мое превосходство в пиар-умениях он признает, поэтому влезать не станет. Самый, блин, толковый монарх из всех мною встреченных – циничный до мозга костей, прагматичный донельзя, и своих «тараканов» от влияния на важные решения отгоняет как надо. Нормальный империалистический хищник!

- Последняя воля любимой всем миром Королевы, - покивал Премьер, оценив мощь аргумента.

- Личное письмо, отправленное Викторией Аликс в последний день на Земле. И личная договоренность между Виктором Альбертом, родителями Аликс, ей самой и вашим аппаратом, сэр Роберт, - усилил я. – Вы, в дополнение, поклялись покойной королеве перед смертным одром поспособствовать этому браку. Мы с Его Императорским Величеством ничего не знали, но, учитывая важность исполнения последней воли Ее Величества и прекрасно подготовленную, трогательно-романтичную мистификацию, желаем молодоженам долгой, счастливой жизни.

- Идиотка! – буркнул Вилли. – Такие жесты допустимы только после тщательного согласования!

Это он так мой «марш-бросок до Берлина» в пример приводит, я же тогда всех предупредил.

- Сделать из этого scheiße конфетку – единственный приемлемый для всех нас вариант, - закруглился я. – Полагаю, что истинной жертвой данной интриги являетесь вы, сэр Роберт. Ужасно, когда отдельные деятели ставят репутацию Короны ниже собственных амбиций.

- Непростительно! – подтвердил премьер, на глазах обретающий боевой дух. – Мы с вами в одной лодке, Ваши Императорские Величества, и я клянусь сделать все возможное, чтобы мы выбрались из шторма.

Прощался с карьерой, пребывал в унынии, но теперь видит перед собой шанс – разберется с нашим милым кризисом, расскажет Альберту как он за него хоть в ад пойдет, договорится с «оппозицией», разбавив их представителями свой аппарат, и можно спокойно досиживать срок с перспективами избраться на еще один. В его голове, конечно.

- Идем? - поднялся на ноги Вильгельм.

- Идем, - согласился я.

Попрощавшись с премьером, мы с насупленным кайзером пошли к выходу по техническому коридору, чтобы не дай бог какая долбаная шишка к нам не пристала – чисто ради безопасности самой «шишки», которую Вилли и положенной по регламенту «декоративной» сабелькой и ткнуть от нервов может.

- «В одной лодке», - бурчал Вильгельм. – Вот они, англичане – когда их прижало, сразу начинают подлизываться и врать. В одной лодке? Ха! Как бы не так – этого кретина-временщика ничего уже не спасет.

- Не спасет, - согласился я.

Больно конфигурация вокруг Роберта неудачная складывается. Потрепыхается, в том числе цепляясь за Альберта из последних сил, но толку не будет – новые фавориты сожрут и заменят более приятным для себя кандидатом.

- Чем сильнее англичане будут заняты придворной грызней, тем меньше будут обращать внимания на наши дела, - нашел в ситуации плюс кайзер. – Англичане стараются не менять королей, демонстрируя лицемерную добродетель.

- Безумный король спокойно сидел на троне весь отпущенный ему Господом срок, - согласился я. – И это для нас тоже очень хорошо.

Кайзер покивал, скривился и поделился пришедшей ему в голову мыслью:

- А если бы я отказался от союза с тобой и по стопам старика-Бисмарка лёг под англичан?

- А если бы я? – отзеркалил я его брезгливость.

- Сам Господь благоволит нашим начинаниям, кузен! – неожиданно сгреб меня в объятия Вилли.

- Так и есть! – откликнулся я, похлопав его по спине. Путь продолжился, и я поделился с ним кусочком своих ощущений. – С самой гибели Николая я чувствую это – все, что я задумал, пусть не без сложностей, но сбывается. Словно попутный ветер дует мне в спину. Ветер, посланный самим Господом. Наше дело правое, кузен. Британская Империя гниет под собственной тяжестью, в ключевых ее точках грызня, получившие благодаря Империи образование кретины начинают отстаивать какие-то там права дикарей. Мы находимся в начале явления, которое я называю «антиколониализм». Мир уже сейчас един как никогда. Вынося производства и выкачивая ресурсы из колоний, мы, Великие державы, невольно помогаем аборигенам преодолевать столетия технического отставания. Этот процесс не остановить, и однажды все эти черные и узкоглазые заимеют что-то похожее на собственные государства. Они не станут смотреть на дороги, производства и технологии. Они будут лелеять исторические обиды, и ими нужно будет уметь воспользоваться к нашей пользе. Мне в этом смысле легко – мы просто присоединяем врагов к нашей Империи, превращая их в своих подданных. Но позволю себе напомнить – будь добрее к своим нынешним и будущим колониям, чтобы тебе в преклонном возрасте и твоим потомкам не пришлось вскрывать болезненные фурункулы.

Вилли едва заметно поморщился – «поучает тут молодой-прогрессивный» - но глобальное понимание в этом вопросе между нами уже давно достигнуто, поддержка высших сил вполне наглядно для верующего человека (пусть и лютеранина) продемонстрирована, мой личный авторитет в глазах кайзера стабильно прекрасен, а потому он просто кивнул:

- Бесспорно.

***

Англичане политтехнологиями пользоваться научились давно – еще во времена Столетней войны англиканские попы рассказывали местным крестьянам о том, какие звери и кровожадные упыри эти французы. Ничего удивительного в том, что уже на следующее утро все газеты фонтанировали восторгами по поводу «остававшихся тайной до самого конца» планов о помолвке Виктора Альберта. Само событие, в свете траура, преподнесли как «трогательный жест заботы о моральном духе подданных Империи, которым показали, что династию ждет блестящее будущее».

Сюда добавилось старое-доброе «разделяй и властвуй» - на улицах образовались демонстрации дам-суфражисток со стандартными лозунгами о равноправии, а в тех же газетах развернулись дискуссии на тему роли женщины в мире.

Третий задействованный аппаратом премьера инструмент – банальное «перебивание темы», в виде отмены траурного «локдауна». Он вернется только в день похорон Королевы, но там и так воскресенье, поэтому всем уже и плевать. Занимайтесь своими делами, граждане, не отвлекайтесь на какие-то там скандалы. Все в очереди в любимые пабы, и выпейте за помолвку нового короля!

Мы с кайзером таким образом вышли сухими из воды, ограничившись разбором полетов в семейном кругу. Дагмара плевалась желчью, Императрица Августа демонстративно прикладывала ко лбу холодный компресс, а мы с Вильгельмом усыпляли бдительность дам обильной руганью в адрес английских придворных интриганов, так грубо нас подставивших. Ксюша немного напрягала – какие-то бурные процессы в ее хорошенькой головке протекают, и она молчит, слепо глядя перед собой. Будем надеяться, что это не план по тайному отъезду в Америку с целью повиснуть на шее у Сандро, а что-то хорошее. Например, «Если эта прослывшая скандалисткой на всю Европу Алекс стала королевой, почему я должна довольствоваться Романовым среднего пошиба?».

Завтрашним утром наш ждет несколько волнительное мероприятие – оглашение завещаний покойной части Британского правящего дома. Бритиши – главные жлобы планеты, что бы там не говорили про шведов и прочих нордов, и никто из нас не питает иллюзий – особенно Дагмара, которая в этой «игре» давно на роли ферзя числится – но я надеюсь получить удовольствие от своей роли «бедного родственника», которая подпитается, например, трогательным носовым платком с вензелем покойного дядюшки Эдуарда – прямо у стряпчего им слезы умиления вытру!

Ну а к вечеру дня сегодняшнего у меня сформировался план. Некоторое «головокружение от успехов» имеется, и азарт в душе во всю глотку орет «Смотри, как нам прёт! Самое время повысить ставки!», но и с точки зрения здравомыслия у меня есть аргументы – в случае провала я просто буду делать возмущенные глаза, говорить что-то вроде «этот безумец совсем охренел!» и демонстративно и шумно искать несуществующих врагов, которые «безумца» и науськали. Риск оправдан, и точка. Вместе с планом, благодаря отмене траурного «локдауна» - если всем можно, значит и мне можно – был сформирован график встреч, которые помогут мне скоротать вечер. Так-то я бы лучше с кайзером еще немного о важном поговорил, но Вильгельм от потрясений и ежедневных пьянок спёкся, запершись в своих апартаментах с твердым намерением остаться там до утра.

В гостинице нашелся пригодный для встреч кабинет, что очень удобно. Гости логичные, и инструмент для осуществления мощнейшей, решающей комплекс проблем, крайне выгодной для меня операции подозрений в общем ряду не вызовет.

Сначала – наш посланник в Лондоне. С Егором Егоровичем мы обсудили положение дел – просто поразительная суета, от которой не знаешь плакать или смеяться. Проговорили требующие моего внимания вопросы по англо-русскому взаимодействую – ничего такого, просто Егор Егорович страхуется и демонстрирует лояльность. Остаток встречи посвятили согласованию дипломатической стратегии на ближайшее время – если можно где-то «подружить» к нашей пользе без вреда Японии и Германии, надо «дружить». Дополнительный тезис – войны с Англией мы вообще не хотим и неприятно удивлены недружественными жестами по накачке английскими деньгами и технологиями турок. С Турками мы конечно же воевать тоже не хотим. И вообще ни с кем не хотим – мы, русские, вообще самый миролюбивый народ на планете.

Второй гость – наш военный атташе в Лондоне. С ним мы поговорили об армейских реформах – конечно одобрил, он же не дурак – немного постебались над англичанами, которые как известно те еще вояки, впрочем признав, что и поучиться у них есть чему. Напоследок я пообещал зайти в гости к командированным в Лондон господам офицерам (нормального нашего контингента здесь нет), и мы попрощались довольные друг другом.

И гвоздь программы – военно-морской атташе, Зиновий Петрович Рожественский. Десять минут на обсуждение текущих дел – все еще непонятно, плакать или смеяться. Еще пять – на обсуждение семейных дел Зиновия Петровича, чисто поглубже в голову «пациенту» залезть. Двадцать – на беседы о флоте в ключе «чего бы нам такого у англичан для себя полезного перенять или хотя бы купить». Зиновий Петрович должность занимал, на мой взгляд, заслуженно – заранее подготовил папочку на эту тему и показал глубокое знание предмета. Глубже моего, конечно – я учусь, но учусь год, а он – всю жизнь. Вида я конечно не подаю, а никому в голову сомневаться в моей компетентности и не приходит.

Три минуты после получения «папочки» скрашиваем демонстративной утратой настроения под монолог о том, как здорово встретить настоящего компетентного патриота в лице Зиновия Петровича.

- Каждый подданный Российской Империи не раздумывая отдаст за нее жизнь! – не подкачал и «утешил» меня Рожественский. – И я в их числе, Ваше Императорское Высочество!

- Вы – безусловно, - грустно улыбнулся я ему. – Но там, в Петербурге, кое-кто воспринимает должности и положение как само собой разумеющееся. Империя для них – это этакая кормушка, в которую они с алчным хрюканьем засовывают свои рыла.

Рожественский замялся – не каждый день от почти царя такое услышишь. Наклонившись над столом и поймав взгляд Зиновия Петровича, я закаменел лицом и вкрадчиво спросил:

- Могу ли я доверить вам опасное, тайное, невероятно сложное, но жизненно необходимое для самого существования нашей Империи дело, Зиновий Петрович?

Выбора у Рожественского не было – он поднялся на ноги и козырнул с положенными словами.

- Присаживайтесь, - вернул я его на место. – У Империи очень мало таких врагов, с которыми я не могу разобраться сам. Не могу сейчас, пока жив Его Императорское Величество.

Зиновий Петрович обильно пропотел и шумно сглотнул. Не боись, это не та цель.

- Я очень надеюсь, что мой любимый батюшка проживет еще много, много лет, - продолжил я, сделав вид, что не заметил реакции – озвучивать все это мне в глазах Рожественского должно быть почти мучительно, чтобы он проникся и осознал серьезность ДЕЛА. – Он – блестящий Император, а я совсем не готов занять его место. Мне нужно учиться, и лучшего учителя, чем Его Величество, найти попросту невозможно. Отец достиг больших успехов в управлении нашей Империей, но у него есть одна черта, которую у меня не поворачивается язык называть изъяном – разве любовь к братьям может считаться таковым?

Потеющий, всеми силами старающийся не отводить глаза Зиновий Петрович завороженно покачал головой – нельзя.

- Алексей Александрович, мой дядя и брат Его Величества – враг России, Зиновий Петрович, - «выдавил я» признание. – Он трахает половину шлюх Петербурга, безудержно ворует, завышает сметы для подкормки своих ручных шакалов, а главное – он принимает на вооружение негодные корабли, тем самым ставя под угрозу само существование нашей страны – с такими морскими границами мощный флот для нас все равно что сердце для человека! – добавив в голос раздражения, я ткнул пальцем в грудь Рожественского и «обессиленно» опустился на стул, потерев лицо.

- Георгий Александрович, вы хотите, чтобы я вызвал Алексея Александровича на дуэль? – осторожно уточнил Рожественский.

Да, незаконно, но в свете того, что я поведал выше и с поправкой на нежно взращиваемую офицерскую честь вполне логично – социопат уровня дяди Леши от брошенной в лицо перчатки взбеленится и лично побежит к Александру за оформлением очень уникального в эти времена разрешения.

- Я – будущий Император, - придавил я его взглядом. – И не могу себе позволить слабости не заявлять свою волю прямо!

- Виноват, Георгий Александрович, - подскочил Рожественский.

- Ваш патриотический порыв и ваша честь достойны величайшего уважения, Зиновий Петрович, - опосредованно извинился я, продолжая программировать «биодрона». – Присаживайтесь. Я бы очень хотел избежать любых недопониманий, поэтому считаю нужным представить вашему взору полную картину. Подданный Российской Империи заслуживает права знать, во имя чего его просят пойти на беспрецедентную жертву.

Откуда эта довольная улыбка? Это что, верноподданнические слезы?! Пожалуйста, перестань, я же тебя на смерть отправляю, и эту встречу теперь буду видеть в кошмарах.

- Грядет большая война, Зиновий Петрович. Война, которая установит порядки на нашей планете на ближайшие поколения. Все, чем я занимаюсь последний год и стану заниматься далее, направлено на подготовку к ней. За десять лет нам придется полностью перелопатить армию и сделать флот по-настоящему могущественным. Однако наличие на должности командующего моего, да простит меня Господь, - перекрестился. – Родного дяди поставит крест на нашей подготовке к самой страшной мясорубке в истории человечества. Это, - я положил руку на папку. – Станет прекрасным предлогом для меня написать прошение о вашем переводе на Родину с повышением в звании. Я не стану унижать вас просьбой шпионить за Алексеем Александровичем – у меня есть множественные доказательства его порочной натуры. Так же я не стану унижать русского офицера, сделавшего своими дарованиями блестящую карьеру просьбами. Как Наследник русского престола, я приказываю вам принять новое назначение, за три месяца создать видимость недовольства действующим Командующим – непубличную, разумеется, а лишь среди высшего офицерского состава. После этого вам надлежит написать письмо Его Императорскому Величеству. В нем вы, как настоящий русский офицер, расскажете своему монарху чистую правду – найти следы расхищений и пренебрежений обязанностями будет легко. Отправив письмо, вы возьмете револьвер и направитесь на заранее назначенную встречу с Алексеем Александровичем. Там вы убьете его, и я знаю, что ваша рука не дрогнет, потому ее в этот момент будет орудовать сам Господь, тысячу лет оберегающий нашу Империю. После этого, Зиновий Петрович, я приказываю вам застрелиться – это сделает ситуацию невозможной к замалчиванию, и у меня будут развязаны руки. Как наследник Российского престола, я клянусь вам позаботиться о вашей посмертной репутации и о судьбах ваших потомков. Как будущий Помазанник, я лишаю вас сомнений – совершение подвига и сакральная жертва не имеют ничего общего с пошлым самоубийством. Как наследник Российского престола, я клянусь вам выиграть самую важную войну в истории России. Вы поняли мой приказ, Зиновий Петрович?

Плачущий, жадно внимающий с восторженным выражением лица каждому слову Рожественский вскочил со стула в третий раз:

- Будет исполнено, Ваше Императорское Высочество!!!

Цинизм, пожалуйста, вернись, потому что я такими темпами рехнусь.

Глава 2

Процедура чтения завещаний была долгой и заставила мою Марго прослезиться подготовленным в честь нашей с ней помолвки подарком от Виктории – комплектом жемчужных драгоценностей. Единственное, что досталось немецкой части гостей, кстати.

- Её Величество Виктория, Божьей милостью королева Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии, защитница Веры, императрица Индии, завещает Его Императорскому Высочеству Георгию из династии Романовых набор для письма из слоновьих бивней и десять бочонков лично одобренных Ее Величеством чернил с просьбою помнить о том, что по письмам порою можно узнать о человеке больше, чем прожив с ним всю жизнь под одной крышей.

Любила со мной переписываться старая королева. У нее было прекрасное, замешанное на иронии ко всему на свете чувство юмора, и мне остается только надеяться, что я не разочаровал ее своими юмористическими упражнениями. Посыл завещанного понятен - я же «запаска», и ей на меня до недавних пор было плевать. Либо Ее Величество просто пошутила надо мной в последний раз.

- Это так трогательно, - почти искренне вздохнул я и тепло улыбнулся висящему на стене за спиной стряпчего портрету Виктории. – Спасибо, бабушка.

Вилли едва слышно фыркнул, не поверив в мои чувства.

Кабинет огромен – нельзя нас на компактные скамейки упаковывать, нам положены соответствующие статусу индивидуальные кресла. Ну и много нас – вся родня со всей Европы слетелась. Подавляющее большинство уйдет только с чувством исполненного долга – на такую ораву никакого наследства не напасешься.

Последней, сразу за мной, в завещании королевы упоминалась Ксюша – ей досталось модное платье, в котором ходила Виктория в подростковом возрасте. Мода циклична, и, полагаю, когда-нибудь сестренка его «выгуляет», к большой радости аристократии.

Далее мы перешли к завещаниям остальных покойных.

- Лошадь породы…

- Носовой платок с вензелем…

- Личный прогулочный шлюп…

Это Эдуард, и мне от него вообще ничего не досталось. Завещание Александры – маминой сестры и жены Эдуарда – для нас оказалось приятнее:

- В связи с трагической гибелью дочерей, все имущество принцессы Александры Датской завещается ее сестре Марии Федоровне, Императрице Российской. Предмет первый – украшенный брильянтами золотой крест, подаренный покойной королем Дании.

Копия креста королевы Дагмар Богемской.

- Сто тысяч крон, собранных народом Дании в качестве приданного.

Полагаю, собирали не с крестьян и рабочих, а с Датских богачей – я бы именно так и делал, но, к счастью, не надо. «Соточка» теперь вернется в Данию – не оставит же Дагмара ее себе. Так-то может, особенно если я попрошу подкинуть на какой-нибудь проектик, но я же не попрошу. Дания, несмотря на кажущуюся (мне) бесполезность, страна полезная, причем не только и не столько тем, что у них есть промышленность и судоверфь, а контактами с несколько одряхлевшими за последний век финансовыми кланами северных соседей, с которыми я робко надеюсь поработать к обоюдной выгоде.

- Коллекция яиц работы русской фирмы «Фаберже», - продолжил стряпчий.

С Петром Карлом Густавовичем Фаберже мы на приемах в Петербурге виделись, и одно яичко я у него купил – в подарок Марго. Суммарная ценность коллекции покойной Александры что-то вроде пары миллионов, но «обналичить» их нельзя – поставим во дворце пыль собирать и внушать мне мысли об опасности классового неравенства.

- Коллекция платьев и шляпок, - огласил нотариус следующий пункт, и мы выпали из реальности на следующие полчаса – платья и шляпки перечислялись долго.

Полагаю, почти все отойдет фрейлинам и статс-дамам.

- Комплект драгоценностей, подаренный Александре супругом: бриллиантовые тиара, серьги и брошь. Подаренное Ее Императорским Величеством ожерелье с опалами и бриллиантами. Подаренные турецким султаном…

Драгоценностей было много, и это вызвало у английского премьера острый приступ жлобства:

- Позволю себе заметить, что покойная принцесса Александра не имела никаких юридических прав распоряжаться собственностью монаршего дома за исключением собственного приданного.

А она не имела?

Обернувшись, Дагмара подарила сэру Роберту недоуменный взгляд, а я даже не удивился – это же англичане, что с них взять?

- Господин премьер-министр, я не закончил, - расстроился стряпчий. – Так же Марии Федоровне завещан портрет Александры работы Франца Ксавьера Винтерхальтера 1864-го года, на котором принцесса получилась настоящей красавицей.

Мария Федоровна и Ксюша растрогались и шмыгнули носами.

- Виктор, как будущий король, ты должен заботиться о благосостоянии Дома, - принялась науськивать наследника Аликс, которая попала сюда не столько из-за статуса невесты, сколько из-за того, что при Дворе не нашлось никого способного выставить ее вон.

Аликс очень любит драгоценности, и понять ее можно – по идее все «цацки» британского правящего дома должны перейти к ней. Плачущий – это он с самого начала мероприятия такой – Виктор отмахнулся от ее слов как от надоедливой мухи, а нотариус, оценив перспективу одергивать будущую королеву, притворился, что в зале стоит тишина:

- Так же Марии Федоровне завещаны три собаки породы «японский хин», личные коньки Ее Высочества, две лошади, один мопс, акварели Александры из личного альбома. Великой княжне Ксении Романовой, с одобрения Ее Величества Виктории и Его Императорского Высочества принца Виктора Альберта, наследника престола, завещан Сандрингемский дворец с условием в виде брака с представителем одного из владетельных домов Европы.

Неожиданно! Виктор Альберт к Ксюше относится хорошо, как, в принципе, и вообще все, но его отстраненный вид говорит о том, что до дворцов и владений ему дела нет – опять какая-то интрига или ее эхо, оставшееся после гибели верхушки правящего дома. Ко дворцу прилагаются угодья, и по нынешним законам налоги с тамошних крестьян будут перетекать в кармашек Ксении. Так же она может выгнать оттуда всех арендаторов к чертовой бабушке, и ей за это кроме зубовного скрежета крестьян ничего не будет. Что ж, дачка на Альбионе нам не помешает, осталось только выдать Ксюшу за Кристиана.

- Что? – удивилась Великая княжна.

- Виктория тебя очень любила, - обняла ее за плечи Дагмара.

- Протестую! – снова зачесалось у премьера. – Сандригемский дворец…

- Является частной собственностью Династии, - перебил его нотариус. – И нынешний глава Саксен-Кобург-Готов волен распоряжаться ею по своему усмотрению.

- А драгоценности? – воспользовалась моментом напомнить о себе Аликс.

- Мы провели большую работу, - ответил стряпчий. – Отыскав несколько десятков противоречащих друг другу прецедентов, делающих невозможным принятие однозначного решения. Полагаю, в этой ситуации единственным вариантом является решение главы Саксен-Кобург-Готского дома.

Народ уставился на Альберта. Тот, оценив экспозицию, остановил взор на Дагмаре и грустно улыбнулся:

- Вы так похожи на маму. Я был бы никудышным сыном, если бы пошел против ее последней воли.

Все англичане как один показали на лице смиренное «ну точно слабоумный». Что ж, наслаждайтесь традицией – вы же в «лицемерной добродетели» государственных переворотов дома не устраиваете.

- Виктор, так нельзя! – всполошилась Аликс. – Ты создаешь опасный прецедент…

- Я все сказал, - проявил Альберт силу духа.

- Англии повезло с королем, - улыбнулась ему Дагмара. – Благодарю вас за мудрое решение, Ваше Императорское Высочество.

Премьер схватился за голову, Альберт улыбнулся, Аликс пришлось кусать губы, давя горечь поражения.

Мероприятие подошло к концу. Выдача завещанного состоится не нам в руки – где-то «за кадром» всю логистику обеспечат специальные люди, и потрогать наследство получится только в Петербурге. Альберт свалил самый первый, в компании премьера – переживать горе дальше. Следом нас покинули «статисты» из третьих стран. В конце – мы в немцами, наткнувшись в коридоре на разгневанную Аликс:

- Я – будущая королева Империи, и ты обязана вернуть мне драгоценности! – заявила она Дагмаре.

С Марией Федоровной в таком тоне говорить чревато, и я совсем не удивился звонкой пощечине, которую матушка отвесила будущей английской королеве на глазах у личного нотариуса Династии, представителей немецкого двора и пары десятков английских сановников высокого уровня, снабдив пощечину чудовищным оскорблением:

- Знай свое место, hore!

Очень плохое датское слово выбило Аликс из душевного равновесия, вогнав в краску и заставив жалобно захныкать. Такая вот она, аристократия. И нет, такое в газеты никогда и ни за что не просочится, потому что «близкие ко Двору анонимные источники» как правило не такие уж и анонимные, и смерти себе не хотят.

***

Длинный список особенно качественных местных журналистов был мне предоставлен по первому требованию. Каждый из упомянутых достоин взять у меня давненько назревшее интервью, но выбрать было просто: среди имен и фамилий взгляд зацепился за единственно знакомые по послезнанию: Артур Конан Дойль. Так-то он врач, но уже звезда детективного жанра, а посему наличием в списке, полагаю, обязан своим литературным агентам и высоким покровителям. Чисто ради хайпа, в общем, но я не против – с еще не сэром Дойлем мне пообщаться приятно.

Кухня на Альбионе такая себе – блюда имеются со всего мира, но готовят не очень, и от этого аналоги блюд в других странах мне нравились больше. То ли продукты во время пути успевают потерять свежесть, то ли повара душу не вкладывают, но местные котлеты с картошкой от таковых с моей родины отличаются очень сильно. Однако жрать-то надо, поэтому мы с Конан Дойлем засели в ресторане Rules, который в свое время обслуживал покойного Эдуарда. Налегаем на «местную» кухню: в основном дичь и пудинг на десерт.

Артур оказался энтузиастом разоблачения спиритологов, и некоторую часть интервью пришлось посвятить этой теме, похваставшись законодательным регулированием этой формы досуга. Если на афише написано, что это – имитация, значит и вопросов больше быть не может, пусть себе работают. Ну а то, что Британия закрывает на происки шарлатанов глаза, вообще не мое дело.

«Не мое дело» стало для более содержательной части интервью лейтмотивом. «У вас сложные законы, и у меня нет времени в них разбираться». «Совет да любовь новой монаршей чете, мы с Вильгельмом удивились не меньше остальных – секретность этой трогательной постановки обеспечивали настоящие профессионалы». «Нет, союз с Германией не направлен ни на Англию, ни на остальные Великие державы – наши с Вильгельмом отношения продиктованы прагматическими соображениями и очевидной обоюдной выгодой».

- До трагической гибели моего любимого брата я планировал заниматься промышленностью, видя в этом пригодный для себя способ служения Империи моего брата. Это наложило свой отпечаток – заниматься экономическими, скажем так, задачами, мне нравится больше всего. Тем не менее, мои личные предпочтения никоим образом не учитываются в распределении рабочей нагрузки – в государстве попросту не существует компонентов, которыми я могу себе позволить пренебречь. Особенно нельзя пренебрегать армией, но, на мой взгляд, она необходима в первую очередь для обеспечения мирного неба над нашей Родиной.

И тому подобная хрень еще на три странички с реверансом в сторону суфражисток, чисто подбодрить: юридически закрепленное неравенство между женщинами и мужчинами это рудимент, и за время своего правления я планирую с этим разобраться.

Вот будет смешно, если табакерка в меня прилетит не из-за титанических реформ во всех сферах подряд, чисток государственного аппарата и некоторого передела собственности, а из-за невыносимой боли патриархально-шовинистических кретинов, для которых нет ничего хуже тезиса «женщина – тоже человек».

Не обошлось и без сарказма – я обильно хвалил усилия по очистке Темзы, обещая перенять некоторые методы для очистки водоемов промышленно развитых областей России – и это правда, кое-что взятые с собой в поездку ученые мужи у англичан почерпнули. Очистные сооружения – то по этим временам неплохие, просто Вилли полностью прав в своей оценке «круговорота scheiße в природе» - реально приливом наносит, да и стоков банально слишком много.

Напоследок я удивил Конана Дойля, назвав его одним из главных писателей наших времен и главным писателем детективного жанра в принципе, пригласил в гости в Петербург за мой счет и отправил подвернувшегося под руку гофмейстера договариваться с издателями Дойля на тему выпуска сборника историй о Холмсе у нас, на русском языке и с купюрами в сценах употребления детективом психоактивных веществ – мне эти книги деточкам в библиотеки сгружать, и пропаганды плохого им не надо.

О «веществах» тоже в рамках интервью поговорили, и я не скупился на описания пагубных для тела и психики («души» то бишь) последствиях их поедания. Не надо оно вам, господа и дамы, лучше спортом занимайтесь – тело же храм Господний, его беречь нужно.

Ну а на следующий день я решил просто развеяться в компании невесты, и мы с Марго отправились культурно просвещаться в Блумсбери, где находится прославленный Британский музей. Дизайн здания в полной мере передает имперский дух, ибо выдержан в классическом античном стиле. Смешные они, эти европейцы, всем ведь известно, что «Третий Рим» - это Москва, и все нелепые потуги впавших в варварство потомков ломавших Рим племен показать преемственность способны вызвать только усмешку. Ну какой из вас Рим, если вы погрязли в национализме, капитализме, а в будущем вообще превратитесь в рассадник мирового сатанизма в самых трогательных его формах? Да с вами бы даже милаха-Конфуций в одном поле…

Ладно, это все неважно – ночью прошел прибивший смог дождик, прохладная погода с правильным ветром позволила дышать полной грудью, а значит погружаемся в атмосферу милой прогулки с любимой женщиной и выбрасываем все лишнее из головы.

Ох и наворовали бриташки культурно-исторических ценностей! Статуи, картины, мумии фараонов, банальные драгоценности – сколько в пересчете на банальные миллиарды содержит Британский музей? И что характерно, ничего из этого не отдадут вплоть до моих времен – англичане в этом плане предельно последовательны. От некоторых экспонатов мой кузен Георг Греческий (с ним мы обязательно встретимся еще не раз, а пока ведем последовательную дипломатическую работу, потому что война с Турцией неизбежна) пришел бы в ярость – Древнегреческое же не только «древне», но и «греческое». О, «среднеазиатский зал»! И до Узбекистана добрались чертовы лайми, вон какой камень древний и украшенный неплохо сохранившейся письменностью! Нет, тоже не отдадут.

Интереснее всего мне было в отделе с общим названием «Музей естествознания» - здесь у нас минералогия и геология. Отличный шанс покрасоваться перед Маргаритой, подавая научный базис в романтическом ключе – «Материя во Вселенной не берется из ниоткуда, и все химические элементы, из которых состоим и мы, милая, родились в результате гибели древних звезд – так называемые «сверхновые». Мы состоим из осколков погибших звезд – правда это очень красиво?».

В музее, само собой, были не только мы с охраной, но и обыкновенные английские подданные. Один из них, усатый мужик лет тридцати «с хвостиком» и аккуратным пробором проникся моими рассказами о камнях и Вселенной, и с открытым ртом, на дозволенном удалении, прошелся за нами по всему Музею Естествознания. Мы с Маргаритой это заметили и решили пообщаться с гражданином плотнее – а ну как редкое геологическое дарование за нами ходит, пригодное для отправки работать в структуры КЕПС? Судьба уже дарила мне судьбоносные встречи, поэтому подзываем товарища и знакомимся:

- Уэллс, Ваше Императорское Высочество, Ваше Императорское Высочество, - отвесил он нам по поклону. – Уэллс, Герберт Джордж.

Нет, этого деятеля на геологию тратить кощунственно!

Глава 3

Народ к моим прихотям давно привык, поэтому никто не удивился, что бедный – чисто в материальном смысле – Уэллс получил небольшой аванс, билеты до Петербурга и предложение учить маленького Мишкина и других высокородных деток науке зоологии. Это часа три в неделю максимум, а остальное время Герберт будет посвящать научной деятельности – подходящего масштаба научного руководителя-фундаменталиста ему найдем. С литературной карьерой пока не ясно – он особо о ней и не думает – но однажды, полагаю, у меня получится рассказать ему про машину времени или хотя бы марсиан.

К сожалению, я снова наломал «щепок» в своем вроде бы созидательном порыве – это выяснилось на следующий день, из газет. Уэллс бы в поле их зрения не попал, но каждый мой шаг туда попадает автоматом. Герберт в эти времена нищий, а потому живет приживалкой в доме у тетушки. Не просто так – условием с ее стороны была женитьба на кузине Герберта. Любовью или хотя бы преданностью супружескому долгу там и не пахло, а потому, сразу из кафешки, где мы решили его дальнейшую судьбу, Уэллс помчался оформлять развод. Печально, но что уж теперь.

Сегодня у нас романтический день, и начался он во время завтрака на шесть персон: мы с Марго, Ксюша с Кристианом и Вильгельм с Августой Викторией. Откушав ягненка с гарнирами под кофе, я велел Стёпке принести из моего номера коробочку с подарком от императрицы Цыси. Кипяток предоставляет английский слуга – заваривать чай любой температуры местные давным-давно научились.

Открыв коробку руками того же Степана, своими я вынул богато украшенную ёмкость:

- В своей доброте моя хорошая подруга по переписке императрица Цыси прислала мне своего любимого чая – сорта «наложница Императора».

Открыв крышку, я с удовольствием вдохнул аромат и пустил ёмкость по кругу, чтобы родные и близкие тоже начали проникаться не прижившейся в Европе культурой потребления чая, сопроводив процесс словами:

- К сожалению, я не умею проводить чайную церемонию как должно, а мой уважаемый учитель китайского…

- Шпион, - поправил Вилли.

Мудрый политик все-таки!

- …И шпион Фэн Зихао, - с улыбкой согласился я с поправкой. – Которого, кстати, половина Петербургской аристократии по-простецки зовет «Феня»…

Родные и близкие фыркнули – Августа Виктория не забыла при этом отодвинуть чай подальше от лица.

Манеры!

- Который в полной мере владеет чайными ритуалами, остался дома, тратить жалование на сооружение и обстановку собственного чайного салона, для которого он выписал из Китая людей попроще, чем он сам. Чай там, впрочем, тоже попроще – на стол Императрицы попадает только лучшее.

- В этом мы с нею похожи, - улыбнулся Вильгельм.

- Лучшие люди планеты достойны лучшего, - нескромно улыбнулся я в ответ.

Тем временем немного подученный «Феней» Степка подготовил пиалки и чайнички – это тоже часть подарка. Само собой, все многократно проверено на яды и прочие гадости. Полагаю, зря – Цыси не станет унижаться потравой главы чужого государства. Вот своих чинуш китайцы травят регулярно, у них это и другие интересные занятия вполне себе часть бурного политического процесса.

- Покуда закипает чайник, я предлагаю вашему вниманию фотографию Императрицы. На ней уважаемая Цыси, расположившись на достойном ее величия плетеном стуле эпохи Тан, изволит лично присматривать за прекрасными девами, которые собирают лепестки китайской розы.

Народ со вполне честным этнографическим интересом посмотрел фотографию.

- Сии лепестки в дальнейшем подверглись обработке медом – мне пришлось ехать на пасеку, чтобы лично проследить за его сбором, на что Императрица и ответила данной фотографией.

Посмеялись – та еще дипломатия!

- Лепестки станут для нас десертом, - я пошевелил пальцем, и Карл материализовал в руках стеклянную банку с засахаренными лепестками.

Такое целиком проверить невозможно, потому что лепестки попросту закончатся, не добравшись до едоков. Пришлось ограничиться пробниками из разных мест банки. Удивительно – козней англичан я опасаюсь, а с Востока вообще подвохов не жду. Может ли это ощущение быть послано откуда-то сверху, в качестве подсказки, с кем нужно налаживать далеко идущие связи? Вилли – партнер лет на двадцать. Азиаты – партнеры на весь XX век, если я грамотно разыграю свою партию в первые его десятилетия, конечно.

Дамы появление баночки встретили с энтузиазмом – лепестки роз же, как не проникнуться желанием попробовать? Кипяток нужной температуры поспел, и я принялся заваривать чай:

- Первую заварку принято сливать – чай не успевает раскрыть весь свой потенциал, а пыль портит вкус, - заварил второй раз и разлил по пиалкам. – Кузен, прошу тебя, не нужно хватать пиалу как варвар!

Кайзер иронично хмыкнул и вернул пиалку на стол. Мы же тут развлекаемся, а во время развлечений не зазорно передать командование мне. Кроме того, мы с ним однажды неизбежно попадем на личные переговоры с китайскими сановниками. Возможно даже в сам Запретный город, а значит освоение некоторых ритуалов будет нелишним.

- Прежде всего оценим цвет, - предложил я.

Мы посмотрели в пиалки, и Марго подобрала исчерпывающее сравнение:

- Словно жидкое золото.

- Это только на дне, - поправил вредный Вилли.

- Золотистый цвет обязателен для чая этого сорта, - улыбнулся я невесте. – Полагаю, что он что-то символизирует, но так глубоко я не погружался.

- И этот человек обвиняет кого-то в варварстве! – подпустил веселья Вильгельм.

Посмеялись.

- Наш мир удивителен, - отвлекся я от основной темы. – Восток считает варварами Запад, а Запад отвечает ему тем же, - повернулся к Марго. – К счастью, наша с тобою Империя очень удобно расположена посередине, потому нам выпало редкое удовольствие понимать как Восток, так и Запад.

- Я бы не назвал это удобством, - влез кайзер.

Не питает иллюзий – править страной такого размера и с таким географическим положением архисложно. Да, прирезать Германии землицы Вилли, как и другие монархи, совсем не против, но захватывать Россию целиком?! Увольте – на такие просторы никакого орднунга не напасешься!

- Любые препятствия на пути к личному совершенству нужно воспринимать как Божий дар, - немного выпендрился я перед невестой и вернулся к чаю. – Теперь нужно правильно взять пиалки. Два пальца – на кромку, - взялся большим и указательным. – Средний палец – под дно, - показал. – Остальные подгибаем вот так.

- Не думаю, что это влияет на вкус, - подпустила скепсиса Ксюша.

- Для нас – безусловно не влияет, - согласился я. – Однако, если предаваться чаепитиям ежедневно часа по четыре, скорость остывания напитка – а на нее способ держать пиалу влияет в полном соответствии с законами физики – становится важной деталью. Теперь, дамы и господа, нам придется разделиться. С «наложницей Императора» мужчинам общаться нужно очень осторожно и без чужих глаз, поэтому мы с вами, господа, прикрываем пиалу свободной ладонью вот так, - показал.

С улыбками – нравится досуг – господа повторили жест. Вилли доволен – ему нравятся моменты, в которые нужно демонстрировать владение обеими руками.

- Для дам же дружба с «наложницей Императора» - великая честь и блестящие карьерные перспективы, - продолжил я. – Посему надлежит придержать занятую пиалу руку, изящно подставив пальчик вот так, - показал, дамы повторили. – Помимо бесспорной красоты подобного жеста, он несет и символическое значение – дама как бы демонстрирует, что она является скромной, но неоспоримой опорой «наложницы Императора», что очень впечатляет конкуренток и сановников.

- Может мы действительно варвары? – проникся глубиной китайского «лора» Вильгельм. – Это ведь обыкновенное чаепитие, но в него вложено столько смыслов, что даже мой уважаемый кузен, славящийся своими умениями обращаться с азиатами, расписывается в том, что «недостаточно глубоко погрузился»!

- Позволю себе заметить, что мы потратили уже более десяти минут, но до сих пор не сделали и глотка, - улыбнулся Кристиан. – С таким подходом совершенно не остается времени на полезные дела!

- Согласен! – приободрился Вильгельм, посмотрев на датчанина с уважением.

И это хорошо – до сего момента немцы с датчанами лишь терпели друг дружку из-за необходимости соблюдать ритуал. Вильгельм в перспективе не против немного «подвинуться» в отношениях с Данией. Сначала по мелочам, в виде некоторых символических жестов и привлечении датских коммерсов к освоению Африки – в том числе золотых приисков, что стало одним из условий получения карты с моими отметками – но в будущем, по итогам послевоенного передела, Вилли не против либо «махнуть» Шлезвиг на кусочек Австро-Венгрии (в войне с последней датчанам для этого придется поучаствовать, потому что кровью своего народа я чужие проблемы решать не хочу – противно и вредно для общественного мнения), либо выделить тот же Шлезвиг в очень условную автономию, назначив номинальным главой актуального датского наследника – типа как английский принц является Уэльским, но с гораздо меньшими полномочиями. В этом случае датчанам можно и не воевать, но куш от нейтралитета в войне выглядит никчемным по сравнению с тем, что может обломиться при активном в ней участии. Ладно, об этом всем можно и с датским королем поговорить в свое время, а пока выпиваем чай.

- Горький! – поморщилась Ксюша.

- Горький, - согласилась Марго.

- Что-то в нем есть, - с высоты дарованной годами мудрости оценила Августа Виктория.

Мужчинам на горечь жаловаться невместно, поэтому Вилли пожал плечами, а Кристиан вполне разумно решил:

- Весьма непривычный напиток, а посему я воздержусь от выводов до конца чаепития.

- Горечь относительна, - философски заметил я. – Так же как и сладость. Налей нам кипятка, Степан.

Степка выполнил приказ, и мы сделали по глоточку.

- Сладко! – пришла в восторг Ксюша.

- Весьма приятно, - заметила Августа Виктория.

- Удивительный обман чувств! – прониклась и Марго.

Вилли с удовольствием почмокал губами, мы допили кипяток и вернулись к чаю, к финальному циклу заварки напитавшись душевной гармонией и решив попробовать другие чаи – их мне Цыси прислала уже давно, а «наследницу» выложила в качестве козыря, когда через письма и донесения Фэна Зихао убедилась, что я немножко шарю, а значит переводить на меня ценный напиток имеет смысл – я попросту способен его оценить.

- По утрам я время от времени пью чай «пуэр», - перешел я к следующему сорту. – Вкус у него специфический, отдает землей. Это вызвано технологией приготовления – плотные блинчики чая… - приняв из рук Степана щипцы с блинчиком (нельзя слугам чай такого уровня руками трогать, невместно), я показал его родне. - …Закапывают в землю на долгое время, давая созреть. Принцип тот же, что и у толкового вина – чем старше, тем лучше. Данный чай провел в специально отведенных ему землях Запретного города три десятка лет.

В глазах начинающих «чайных пьяниц» загорелся интерес – срок немалый, а аналогия с вином сделала понятным уровень предложенного чая.

- Пуэр бодрит тело и дух, - продолжил я, пока кусок блинчика подвергался заварке. – И обладает немалой пользой для организма.

- И ужасным запахом, - оценила аромат Ксюша.

- О, от «ужаса» этот запах очень далек, - улыбнулся ей я. – Рекомендую по возможности посетить трущобы Индии – вот там воистину ужасно!

Ксения поежилась, остальные посмеялись, чай наполнил пиалки, и мы сняли пробу.

- И вправду земля! – хмыкнула Марго.

- Гадость, - Ксения выступила более откровенно.

- Интересно, - вновь выбрала серединку Августа Виктория.

- Бодрит! – сделал хорошую мину при плохой игре Вильгельм.

- Своеобразно, - поделился пустотой Кристиан.

- Чистый пуэр пить то еще удовольствие, - к удивлению присутствующих поддержал я сестренку. – И даже сами китайцы не считают нужным подвергать себя подобному испытанию. Дай нам нормальные кружки, Степан.

Степан сменил посуду и наполнил ее пуэром с молоком и сахаром.

- Великолепно! – обрадовалась смеси Ксюша.

- Весьма напоминает напиток из какао-бобов, - подобрала сравнение Маргарита.

- Дорогой, впредь по утрам мы станем пить эту прелесть вместо кофе, - улучшила дворцовую кухню Августа Виктория.

- Мне больше по нраву чистый пуэр, - выпендрился кайзер. – Степан!

Ему сменили пуэр на чистый, и мы допили напитки под ставшие классическими упражнения в остроумии над английским климатом – природным и рукотворным.

Погода сегодня, тем не менее, неплохая – пробившееся сквозь пелену смога солнышко смогло побороть проклятый туман, и как минимум на земле от этого улучшилась видимость. Хороший день для воздушной прогулки - очень интересно подняться над смогом и посмотреть, насколько страшен укутанный им Лондон с высоты.

Осмотрев припаркованную в парке Гринвич «технику» на правах заядлого пользователя новинки, я убедился в том, что стимулирующий научно-технический прогресс пинок от царя дело, конечно, хорошее, но «модный досуг для богачей» работает еще лучше – эти движки горячим маслом и другой гадостью не плюются, сияют отполированными до блеска поверхностями (чистить, потягивать гайки и менять прокладки приходится после каждого запуска), выхлоп идет строго наружу, а сами «шары» формой уже почти похожи на дирижабли. Корзины тоже неплохи – высокие бортики, страховочные ремни для гостей и отполированные емкости с кипятком. За дополнительную плату дамам и господам предоставляются теплые пледы и – если совсем боишься замерзнуть – настоящие шубы.

Последнего нам не надо – соболиную шубку в честь помолвки Марго я подарил, мы же мировая столица роскошных мехов. Это дело потихоньку монетизируется в мою пользу – пушные зверьки уже давно отловлены и посажены в здоровенные питомники размножаться и превращаться в изделия, которые, в свою очередь, превратятся в мощные денежные потоки, питающие мою страну. Почти ноу-хау – некоторые питомники уже существуют, но меха в массе своей добываются силами охотничьих артелей, что нестабильно и вредно – выбивают зверя без всякой системы и регламента. Государственную монополию вводить не стану – мужики же в нищету впадут без привычного ремесла, а емкости рынка хватит нам всем.

Ксюша – у нее всяческие шубки давно имеются – и Кристиан влезли в одну корзину по специально для этого сделанной лесенке, мы с Марго забрались в другую. Оператором горелки и двигателя является упакованный в похожую на гостиничную униформу англичанин.

- Как думаешь, он – шпион? – шепнула мне на ухо Маргарита.

- Ну разумеется он шпион! – не стал я долго думать.

«Шпионы» бывают разные – данный субъект совсем не обязательно числится штатным работником какого-нибудь ведомства, достаточно регулярных разговоров со строгими господами с подробными отчетами о содержании бесед состоятельных клиентов.

Ожила горелка, движок пока молчит – нет смысла заводить, пока не наберем высоту. Корзина оторвалась от пожухлой, надеющейся вскоре скрыться под пеленой снега травы, и рука невесты сжала мою сильнее. Боится, а значит нужно отвлечь:

- Шпион – это очень полезно, - прошептал я в изящное, немного порозовевшее от осенней прохлады, ушко. – Когда он свой – это понятно, но и с чужим можно придумать много веселого. Например, специально «сливать» через него выгодное себе вранье – называется «дезинформация». Например…

Повысив голос, я сделал вид, что отвечаю на реплику Маргариты:

- Ты совершенно права, любовь моя – от Аликс действительно попахивало алкоголем.

Англичанин едва заметно – несовершенна подготовка и выдержка! – дернул головой. Даже если не шпион, слух все равно очень вкусный, и по окончании рабочего дня разлетится по пабам и ресторанам.

- Бедняжка! – весьма достоверно вздохнула Марго. – Придворные интриги так ужасны, и я очень надеюсь, что это был единичный срыв, который не перетечет в недостойное пристрастие.

Англичане не меняют королей, а потому слух «английская королева – алкашка» легитимности Виктора Альберта не сильно подорвет, но станет неплохим ударом по мировому престижу актуального нашим пожилым временам гегемона. Какая умница моя принцесса – мы же не обговаривали эту милую импровизацию.

Глава 4

Похороны Виктории прошли очень кинематографично – одетые в темные тона аристократы защищались от хлещущего длинными струями с небес дождя черными зонтиками в руках слуг, Двор с гвардией и Конвоем отрабатывали соответствующие ритуалы, мы делали каменно-сочувственные лица и немножко говорили приличествующие ситуации речи, а я конечно же не мог не выпендриться, положив начало своей репутации самого мирного Царя в истории человечества:

- Нашу эпоху уже сейчас называют «Викторианской». В Мировой истории именно такой она и останется. Сейчас, когда XIX век подходит к концу, я вижу в трагической гибели Ее Императорского Величества огромное символическое значение. Британская Империя под её правлением сделала многое для того, чтобы человечество преодолело тьму старых веков и встало на рельсы научно-технического прогресса. Позволю себе процитировать несколько строк из письма покойной: «Бремя белого человека тяжело, мой мальчик, но лишь мы способны направлять народы и вести их в будущее. В своей глупости они могут сопротивляться, брыкаться и изо всех сил цепляться за никчемные туземные идеалы, но мы не должны обращать на их потуги внимания – нами движет лишь стремление к общему благу».

Альберт от избытка чувств шмыгнул носом:

- Прекрасные, прекрасные слова!

- Нашим миром движет человеческая воля, - продолжил я. – Нашей вселенной – находящиеся в противоборстве хаос и порядок. Позволю себе заметить, что Ее Императорское Величество любила порядок, иначе Британская Империя никогда бы не стала такой, какой мы ее знаем. Позволю себе воспользоваться этим печальным днем, чтобы призвать все человечество к взаимовыгодному, мирному сотрудничеству во имя всеобщего блага. Всеобщего блага, к которому всем сердцем стремилась Виктория.

Направляясь к своему месту, я отметил слезы на глазах Дагмары – она в «бремя белого человека» свято верит, как и подавляющее большинство европейцев, растерянную мордашку Ксюши – сложный «месседж» получился – и завистливо шевелящиеся усы Вильгельма: он тоже не дурак принимать красивые позы и рассуждать о важности мира, но его спичрайтеры схалтурили, ограничившись стандартным пакетом добрых и сочувственных слов. Спичрайтеров у кайзера аж восемь штук, и, полагаю, сегодня это число изменится в меньшую сторону – такой исторический момент потрачен впустую!

Сразу после похорон заниматься последним в этот визит делом и спокойно сваливать уже с надоевшего хуже чая в «файв-о-клок» Альбиона невместно и даже напрямую вредно: Альберт все еще нуждается в утешении. Прямо сейчас в левое ухо ему бормочет приличествующие слова Аликс, а в правое – его сестра Луиза Виктория Александра Дагмар. Последняя, как мы все конечно же заметили, стала вторым сильным центром политической возни у трона Британской Империи. Обладающая безоблачной репутацией старшая дочь покойного Эдуарда несколько меня напрягает – не лично, а как рычаг воздействия на братика и жена Александра Уильяма Джорджа Даффа, 1-го герцога Файф. Он старше жены больше чем на десяток лет, обладает изрядным политическим опытом и влиянием, и вполне может стать «серым кардиналом» при Альберте. Что ж, слово Короля в эти времена уже не совсем закон, но все еще весит много, а значит герцогу придется сильно попотеть, чтобы выстроить параллельные Альбертовским, незримые управленческие механизмы.

Вернувшись в гостиницу, я разобрал почту, улыбнулся простенькой, берестяной шкатулке с вырезанной на ней жар-птицей – весьма пасторально и даже народно! – скомандовал слугам переодеться и написал любимой невесте записку с просьбой уделить мне немного времени прямо вот сейчас.

Ответ занял ровно столько времени, сколько Петька (все мои лакеи знают больше языков чем я, кстати) проходил по коридорам и лестницам на один этаж вверх и вежливо ждал за дверью пять с небольшим минут – принцессам положено отвечать на такое с кокетливой медлительностью, даром что мы уже обручены.

Марго разумеется согласилась – ей все равно делать нечего – и мы со шкатулочкой отправились в гостиную немецких хором. Наедине с любимой мне, похоже, до первой брачной ночи – ах, как она далека! – так остаться и не получится, поэтому пришлось целовать ручки трем фрейлинам и Августе Виктории. Остап, кстати, «свою» фрейлину сейчас кормит безбожно искалеченными достижениями мировой кухни в лучших лондонских ресторанах, закладывая прочную основу будущему, смею надеяться, счастливому браку.

- Дорогая, в этот трагический день я просто не мог не попытаться поднять тебе настроение, - огласил я цель визита одетой в скромное, «домашнее» серенькое платье Маргарите.

Невеста, как и все остальные иностранные гости, похороны уже выкинула из головы, но правила игры нужно соблюдать:

- Любимый, ты так сильно меня балуешь! – она подарила мне милую улыбку и всплеснула ручками. – Одного только твоего вида для меня достаточно, чтобы прийти в самое приятное расположение духа!

Фрейлины и Августа Виктория умиленно пошептались на тему «ах, шарман!», я достал из-за спины подарок.

- Какое милое произведение народного творчества моих будущих подданных, - оценила Марго.

- Настоящая береста! – подмигнул я.

Посмеялись, я открыл шкатулку, вызвав закономерный «Ах!» у милых дам, узревших изящно выполненные золотые серьги, инкрустированные бриллиантами. Жестом попросив разрешения, я принялся вдевать их в ушки Марго, не забыв обозначить символическую важность подарка – то есть размер понтов:

- Это – первое украшение, в котором использовались алмазы из нашего рудника «Мир», расположенного в далёкой Якутии.

Сейчас готовят целый комплект, достойный Императрицы – на свадьбе Маргарита предстанет в колье, диадеме, кольце и браслете. Ну и в одежде само собой – мы же не вырожденцы, а интеллигентные царствующие персоны.

- Миллионы и миллионы лет эти камни хранились в недрах нашей планеты. Время рождало и превращало исполинские горы в песчинки, раскаленная магма точила землю, реки поворачивались вспять, пробивали в толщах скал новые русла и исчезали, человек из пещер перебрался в броненосцы, а алмазы все это невероятное время спокойно ждали возможности украсить твои прекрасные ушки, любимая.

Очередная порция «ах, шарман!» откуда-то с галерки, а я тем временем утопал в сиянии глаз и улыбки невесты. Подарок принят и оценен трепетным и неизбалованным по-настоящему красивыми ухаживаниями девичьим сердечком.

***

Мистера Родса в конторе его компании ожидаемо не нашлось – у него в Африке дел по горло, и на сидение в прокуренном, пыльном помещении за конторским столом времени нет. Комната для переговоров с вип-клиентами, впрочем, выглядела очень прилично и могла похвастаться самым настоящим черепом африканского слона над камином. Греться у огня надлежит расположившись в уютных кожаных креслах. Не понимаю я такого понта – львиная голова или хотя бы мамонт, в силу исторической ценности, смотрелись бы уместнее, но отстреливать слонов лично я считаю делом мерзким. Да, африканский слон почти как свои двуногие земляки – работать не очень-то стремится – и порой проявляет агрессию, но целенаправленное сафари на эту обыкновенно безобидную и неизменно симпатичную зверушку - очень ублюдский досуг. Ладно, оставим это на совести местных и перейдем к делу:

- Понимаете ли, мистер Блэк… - обратился я к третьему после самого Родса лицу компании, затянувшись предложенной сигарой и пригубив приличного (а иного мне и не нальют) бренди.

Второе лицо компании тоже не дома – колесит по колониям и метрополиям, набирая наемников и рабочих для организации страны-Родезии. Людей для этого дела нужно очень много!

- …Моя Империя, при всех ее несомненных и вызывающих у меня заслуженную гордость за моих предков достоинствах, обладает одним объективным и невозможным к исправлению недостатком.

Намеренно выдерживая паузу, я пригубил бренди и поулыбался пламени в камине. Посмеет ли мистер Блек искать недостатки в стране сидящего перед ним правителя? Минута, другая, третья – мой собеседник сохранял на оснащенном солидными бакенбардами лице вежливое внимание, пригублял бренди в такт со мной и пускал отблески стеклами пенсне. Чувством ранга не обделен, получается.

- Этим недостатком является специфический климат, - продолжил я, сочтя проверку достаточной. – Мало солнышка, - пояснил в ответ на попросившее подробностей выражение лица. – Некоторые работы для предоставления возможностей моим будущим подданным отдохнуть на морском побережье под теплым солнцем я уже провел и продолжу их проводить. Проводится и системная работа по увеличению объема выращиваемых на наших пригодных к этому окраинах фруктов и увеличении их доступности для населения.

Мне показалось, или в глазах мистера Блэка мелькнула мысль «Не заразил ли наш Альберт Георгия слабоумием»? Понять можно – в глазах среднестатистического представителя «среднего класса» этих времен, а тем более – дворянства, я несу откровенную ахинею. Привыкайте, господа – русского царя отныне и в дальнейшем будут заботить совершенно поразительные для привыкших к другим проблемам элит вещи.

За исключением удивления мистера Блэка, договорились без проблем, и из этого я сделал вывод, что информация о том, что первая партия моих эмиссаров благополучно добралась до вождя с подарками и предложением помощи, до Англии либо еще не добралась, либо не доберется вовсе – до тех пор, пока не станет слишком поздно. Солидный плюс в репутацию министра Гирса и остальных допущенных к тайне господ. Что ж, какая-то секретность и в мои времена умудрялась сохраняться, так что о временах этих, когда «служебный долг», «честь» и прочие очень важные на самом деле для нормального функционирования страны качества продаются намного труднее и сильно не всеми, и говорить нечего – просто в очередной раз приятно удивился здравомыслию и приличию моих сановников.

Исполинский кусок земли с почти полным моим над ним контролем обошелся до смешного дешево – это стало результатом вежливого, но неумолимого с моей стороны торга на тему «что может привлечь инвесторов лучше, чем покупка делянки царем 1/5 земной поверхности?». Подвинуться пришлось меньше, чем я думал – всего пять процентов трафика товаров оттуда-сюда придется направлять через британских перевозчиков, остальное – хоть сами везите, хоть демпингующих американцев подключайте. Еще из заметных «подвижек» - организация на плантации буферной зоны для торговли с англичанами (не обязательной, чисто для обоюдного скрашивания африканских будней) и пополнения последними запасов пресной воды в случае необходимости. Православный храм для негров строить конечно же можно. Заключать договора с вождями племен – только при участии эмиссаров мистера Родса. Хорошо, что закон обратной силы не имеет, и мы с неграми успеем договориться ДО вступления договора в силу. Да, визг будет на весь мир, но приличные люди смотрят не на реальность, а на решение суда.

Словом – контору я покидал в архиприятном настроении. Шажок невелик, но положит начало присутствию Российской Империи на одной из самых увлекательных и вкусных игровых досок – на континенте-прародителе человечества. Игра будет долгой, и «вилок» в ней несть числа, но начать – это всегда самое важное.

На выходе из конторы я жестом велел своему кортежу следовать за собой и подсел в экипаж французкого президента – морозился как мог, до последнего надеясь, что лягушатник считает-таки нехитрый сигнал, но месье Мари Франсуа Сади-Карно реально качественный политик, то есть не отделяет своё личное от блага вверенной ему страны. Самоуважение, обиды и прочая чушь при таком раскладе только вредят, и за это я его уважаю, что и выразилось в согласии поговорить с ним на пути в порт – в последнем своем письме он предложил меня подбросить в качестве последней попытки встретиться лично.

- Ужасная трагедия, - вздохнул я первым делом, кивнув на поклон Карно. – Совершенно выбила меня из колеи, - добавил, расправив плечи. – Страшно представить, какого сейчас Виктору Альберту – я хорошо помню ту бурю, которая разверзлась в моей душе после гибели моего любимого старшего брата, а Виктор потерял почти всю семью. Хвала Господу за то, что он уберег хотя бы Луизу – она сможет утешить кузена в столь тяжелое время. Знаете, - устроившись поудобнее, я заговорщицки улыбнулся. – Нас всех изрядно удивило поведение Аликс Гессенской. Отвага этой девушки безусловно достойна уважения. Полагаю, свою роль сыграли старые добрые французские романтические книжки…

Карно шевелил усами, кашлял, болезненно щурился, с тревогой смотрел за окно, где неумолимо пролетали улочки, дома и переулки, пару раз даже нарушил регламент, посмотрев в вынутые из нагрудного кармана часы, но я неумолимо продолжал вещать без пауз о самых бесполезных в мире вещах – о чувствах, своих и окружающих. За пару минут до прибытия к точке расставания месье Карно все-таки сломался и перебил меня посреди монолога с обильным цитированием наследия Виктора Гюго в переводе на русский язык:

- Ваше Императорское Высочество…

- Видели сегодняшние газеты? - изобразил я возмущение и конечно же не дождался ответа. - Эти проклятые борзописцы навесили на разбитого горем наследника короны Британской Империи прозвище "Король-плакса"! Это возмутительно - безродные, алчные до скандалов собаки позволяют себе лаять на настоящего титана духа только потому, что не способны осознать всего величия Виктора Альберта! И - заметьте - никто из этих шавок не посмел бы сказать ему подобное в лицо, даже гарантируй Виктор им полную безопасность - кишка тонка!

Горько вздохнув, я продолжил сливать французского президента, обильно фонтанируя чувствами и эмоциями:

- Ах, ноша наследника так тяжела! Признаюсь вам откровенно, месье Карно, я отчасти завидую вам – вы всю сознательную жизнь строили карьеру, надеясь оказаться на высшем государственном посту Франции. Я же видел свою миссию совсем иной, и моя подготовка, увы, оставляет желать лучшего – мне приходится прикладывать много сил, наверстывая упущенное время. Многие глупцы совсем не дорожат им, но мы с вами, как люди без ложной скромности толковые, знаем, что время – это ценнейший ресурс, ибо он утекает сквозь пальцы словно здешний, придающий Альбиону шарма, туман, - и снова без паузы, но с улыбкой. – Утешаю я себя лишь тем, что моя любовь к России столь же велика, как и ваша – ко Франции. Как будущий Император, я с честью понесу свою ношу, проведя многие реформы и кратно улучшив жизнь своих подданных от мала до велика.

Карета остановилась – возницу проинструктировали заранее, и отменить приказы Карно физически не смог – и я встрепенулся, демонстративно посмотрев на часы, с улыбкой показав их очень печальному президенту:

- Вот об этом я и говорю – секунды и минуты пролетели совсем незаметно, а мы даже не успели поговорить о важных вещах! Что ж, это не беда – по возвращении домой я лично приглашу вашего посланника на долгий, вдумчивый ужин с последующей беседой, а вас, месье Карно, - забравшись во внутренний карман, я вынул оттуда конверт с печатью и гербом Империи. – Я бы хотел пригласить на нашу с Марго свадьбу самым первым!

- Благодарю, Ваше Императорское Высочество, - вяло сымитировал энтузиазм президент, приняв приглашение.

Собственноручно открыв дверцу, я спрыгнул на сырые дорожные камни и вполне откровенно поведал Карно:

- Я в высшей степени счастлив!

И, жизнерадостно посвистывая, в окружении моментально окруживших меня казаков, направился к пускающему дымы пароходу. Счастье приходит лишь тогда, когда для него приготовлена почва, а в этом я настоящий мастер!

Глава 5

Всего Пару веков назад у Дании было все – колонии, большая «коренная» территория, сильные армия и флот. Без попаданцев на троне геополитическая доминация работает не идеально, и потому, проиграв несколько крайне важных войн, к концу XIX века датчане закономерно стали «исторической едой» для более расторопных партнеров по историческому процессу, лишившись почти всех колоний и более чем солидного куска территории «коренной». Держится Дания лишь на старом принципе европейских войн – проигравших на протяжении многих веков старались не добивать, считая невместным. Нет, если качественно покопаться, прецеденты-то найдутся, но кто о таких неприятных вещах говорит? У нас тут перманентные зарубы за кусочки территорий и банальное бабло, а вчерашний «недобиток» вполне может пригодиться для выстраивания конфигурации на следующую, столь же материально-ориентированную, войну. Тем не менее, Дания ныне переживает далеко не лучшие времена.

Я-то за великодержавные датские боли не переживаю – в мои времена эта маленькая страна будет чувствовать себя на зависть подавляющей части мира, и даже сохранит некоторые остатки суверенитета в рамках большого образования «Европейский союз» - свою валюту, свою судебную систему и некоторые другие приятные датскому сердцу мелочи.

Не знающие о таком приятном будущем местные, однако, страдают – Дания же когда-то была базой викингов, и датчане вполне справедливо выводят историю своей государственности именно оттуда. С историей у датчан вообще все хорошо – настолько, что даже русская Императрица Мария Федоровна прониклась и не без возмущения на своей нордической мордашке устроила мне небольшую лекцию, которая помогла нам с Марго (Вилли уехал домой, потому что для его официального визита к датчанам нужно провести определенную подготовку. Я таким поворотом доволен – я в германо-датских отношениях таким образом становлюсь «решалой», что придает международного политического веса) скоротать плавание.

Перемешанные с морской водой струи дождя бессильно разбивались об иллюминаторы, почти неслышно на фоне двигателей барабанили по крыше каюты, пол под ногами качался так, что даже ко всему привычный старик-Андреич умудрился разбить бокал с горячим шоколадом и с виноватым лицом уступил право скрашивать нам сидение в креслах специально вышколенным корабельным лакеям.

- Когда-то на проклятом острове, - матушка скривилась, видимо, вспомнив наше отплытие, омраченное встречей со сбрасывающей в море пресловутое scheiße баржей. – Жили одни ни к чему непригодные дикари. Древнее датское племя, называемое «англами», переселилось туда еще в пятом веке – по крайней мере так говорят историки. Предки датчан быстро поставили британских дикарей в стойло, объединили в государство и стали промышлять пиратством и грабежами.

- Совсем как сейчас, - подсуетился я.

- Совсем как сейчас! – с довольной моим пониманием улыбкой кивнула Дагмара. – Точно так же произошло со шведами – древние датчане построили им государство, и эти неблагодарные псы обернулись против своих прародителей вместе с норвежцами и прочими дикарями. Когда-то весь Север Европы по праву принадлежал Дании, но теперь… - она вздохнула и покачала головой.

Вектор понятен – примерно то же самое вещал мне в письмах датский король Кристиан IX. Датчане очень хотят вернуть пусть и не былое величие, но хотя бы его часть. Стремление некоторым образом продиктовано не только фантомными болями от превращения в страну-карлик, но и внутренней обстановкой – доигрались с конституциями, и теперь у них там цветут и пахнут социалисты всех мастей. Формально страной рулит парламент, но все же все понимают – картинка примерна та же, что и в Англии: король спрятался за громкой ширмой, но при этом вполне себе самодержавен, ибо в Конституции прописан необходимый для этого набор инструментов. Что ж, за геополитическое могущество придется повоевать, и я осторожно надеюсь, что Кристиан с тамошними элитами не питает иллюзий. Небольшой дополнительный фронт в нашей зарубе с австрияками мне поможет – Дания великой державой не считается, что очень удобно. Немного подтянуть армию до способности создать ощутимое давление с перетяжкой австрийских частей подальше от Восточного фронта, чуть-чуть усилить флот, чтобы европейцам было сложнее блокировать мои северные порты, и получится прямо здорово.

А еще в Дании есть такие редкие штуки как «пенсии по возрасту» и «пособия по безработице»! Это мы в скором времени скопируем. Сначала – в несовершенном, сильно урезанном виде, потому что население огромное, а прибавочный продукт ограничен. Но как минимум центры занятости сформировать нужно, подкрепив их рабочими местами для неквалифицированных граждан – например, дороги прокладывать.

К месту назначения из-за шторма мы добрались позже, чем планировалось, поэтому успели немного поспать, и утром, под очистившимся от грозовых туч небом, вошли в порт Копенгагена, украшенном промокшими за ночь стягами Дании и моей Империи. Народ приветствовал нас как положено, радостными возгласами, свистом и бросанием в воздух головных уборов. Дагмара впечатлилась и ревниво заметила:

- Когда мы с Сашей приезжали в гости к мама́ и папа́, нас так не встречали!

- Это были семейные визиты, а теперь – дипломатический, - пояснил я, у привычной улыбкой махая рукой чужим подданным и игнорируя заползающий под одежду промозглый, сырой ветерок.

- Это я способна понять и без тебя, - отмахнулась от не по годам умного сыночка Мария Федоровна. – Прошу тебя, будь осторожен – отец с годами стал подозрительным, и, несмотря на все наши старания, видит в твоем союзе с Вильгельмом большую угрозу для Дании.

- В этом союзе я и сам вижу угрозу, но в этой ситуации позволить себе роскошь выбрать другую конфигурацию мы не можем – предложенный мной план несет самые большие плюсы для нас.

- И это я тоже способна понять сама, - отмахнулась Дагмара снова.

Откровенное вранье – без многочасовых посиделок со мной и Александром ей и думать о союзе с немцами было противно, но маму за такое осуждать рука не поднимается, она в своей непробиваемой уверенности такая потешная!

Когда мы причалили, гуляющие по небесам хмурые тучки набрались решимости, и на порт посыпались снежинки. Держа под одну руку Маргариту, под другую – Дагмару, я остановился посреди трапа, поднял взгляд вверх и улыбнулся первым в моей новой жизни посланникам зимы – прошлую-то я в районе экватора проводил, там со снегом напряженка.

- Ты любишь зиму? – догадалась Маргарита.

- Очень, - с улыбкой признался я.

- Я тоже люблю снег, - улыбнулась она в ответ.

- Ступайте уже! – возмутилась нарушению протокола Дагмара.

Торжественные встречи настолько надоели, что к окончанию залпов датских кораблей с солдатами, торжественных речей и вереницы представлений мне всех достойных внимания персоналий, я уже с трудом отгонял тоску. Поначалу было здорово быть в центре большой и радостной суеты, но ныне интересность ушла совсем, оставив огромную, метафорическую базальтовую плиту с непреклонной надписью «надо». Этот мотиватор не так приятен, как личный интерес, но работает столь же качественно.

Тут вам не там, и в силу родственных связей, политических перспектив и ажиотажа в СМИ – в особо политизированной стране Франции, по слухам, наиболее слабые жертвы информационных войн из-за сотрясающих Европу перемен натурально в лечебницы ложатся, отдыхать от этих проклятых газет – Кристиан IX, мой дедушка по маминой линии, решил встретить нас в порту лично. Внешне датский король мне понравился – лысая голова в форме яйца обрамлена остатками волос на уровне ушей, роскошные усы приветливо топорщатся, утопающие в морщинах глаза излучают радушие. С ним конечно же присутствует королева – Луиза Гессен-Кассельская. Удивительно, что ее гены, помноженные на гены Кристиана, привели к рождению очень красивой Дагмары и вполне симпатичного Кристиана-младшего – сами они красотой, прости-господи, не блещут.

Мы с дедушкой обнялись, он поцеловал ручку Марго и пошел расцеловывать Дагмару и Ксюшу, на правах отца и деда. Я тем временем целовал ручку бабушке. Какая трогательная картина воссоединения семьи – полагаю, так в газетах про сегодняшний день и напишут. Скучающий мозг зацепился за последнюю мысль и извлек из памяти прочитанную вчера статью – «человеческие зоопарки» по всей Европе резко прибавили в популярности, но их хозяевам от этого только хуже: вдохновленный нашей с Марго историей народ придирчиво осматривает «экспонаты» на предмет «подделки», не стесняясь нанимать в спутники профильных специалистов-этнографов, потому что выигранный суд против мошенника, подменившего условных пигмеев условными эфиопами, окупит вложения с лихвой. Пользуются инициативой и сами владельцы «зоопарков» - очень удобный способ удушить конкурентов для тех, кто держит в вольерах оригинальные экспонаты и способен выиграть суд сам.

Послуживший отправной точкой барон Герберт чувствует себя отлично – он уже выиграл суд против поставщиков-англичан, получил крупную компенсацию, поработал над экспозицией и расширил свое детище. Теперь его «зоопарк» считается самым модным во всей Европе. Печально это все, но такие уж сейчас времена.

Королевский кортеж понес нас во дворец Амалиенборг, резиденцию датского правящего дома. Мужская часть делегации мудро молчала, потому что дорвавшиеся друг до дружки дамы всю дорогу говорили о наболевшем – о поведении скандалистки-Аликс. Я смотрел в окно – снегопад усилился, и заставленные уютными, дымящими трубами домиками узкие улочки Копенгагена на контрасте с хмурой, вонючей, затянутой вечными смогами и туманами Англией смотрелись почти лубочно. Мое довольное лицо не осталось незамеченным Дагмарой, и она время от времени умиленно мне улыбалась – «я же говорила, что Дания прекрасна».

Дворцовый комплекс в глазах избалованного меня был скромен – четыре одинаковых, двухэтажных замка, больше похожих на присутственные места. Центральную площадь украшал памятник королю Фредерику V – сидящий на коне датчанин выглядел весьма внушительно. Однажды я тоже дорвусь до памятников – в родной истории несть числа достойных увековечивания людей, а наши площади – особенно в провинции – прискорбно пусты.

Недовольство дам по прибытии в замок временно прервалось на размещение по комнатам и переодеваниями. Дамы, включая Марго, которую ни за что и никогда нельзя оставлять со мной наедине до самой свадьбы (и это ужасно!), разместились в одном крыле, по соседству с королевой. Меня удостоили крыла королевского – будем со старшим и младшим Кристианом соседями. В наличии спальня, кабинет, гостиная с роялем, парочка комнат для слуг и прочие необходимые помещения, освещаемые электрическими лампочками.

Далее у нас камерный приветственный обед, и во время переодевания к нему меня потревожил мамин камердинер с написанной Дагмариной рукой запиской – Императрице ругать Аликс очень понравилось, но перемыванию косточек нужно топливо. Мария Федоровна вспомнила, что вообще-то Алик после гибели Николая немножко клеилась ко мне по переписке, и затребовала эти письма к обеду для зачитывания избранных мест вслух.

- Остап, письмо от принцессы Гессенской разве не в Петербурге? – озадаченно спросил я секретаря.

- Никак нет, Георгий Александрович – в вашем личном архиве. До вашего отдельного распоряжения изымать из него корреспонденцию мы не решились. Скопился весьма солидный объем.

Ох уж эта вертикаль власти.

- Идем, посмотрим, - пожелал я оценить масштабы бедствия.

Как-то я привык, что у меня бездонный багаж, который перевозится где-то за кадром. Очень удобно – если что-то нужно, оно материализуется словно из воздуха. Однако точных размеров багажа и сложность его логистики мне оценить в голову не пришло. Отправив маминого камердинера с ответной запиской – «прошу извинить за опоздание к обеду, прошу начать без меня, прибуду с письмами» - я направился за Остапом в подвальные помещения замка.

- Здесь, Георгий Александрович, - открыл секретарь неприметную, лишенную таблички дверь, и я поморщился на заставленное коробками с корреспонденцией, просторное складское помещение, размерами достойного средней руки супермаркета.

- Это только письма и телеграммы? – уточнил я.

- Так точно, Георгий Александрович. Одна тысяча семьсот одна коробка.

А не многовато ли я времени на переписки трачу? Бедные слуги – они же этот бесполезный ворох бумаг смиренно таскают за гиперактивным мной.

- По возвращении домой напомни мне заняться оптимизацией, - пополнил я блокнот Остапа и попросил седенького старичка-архивариуса. – Илья Васильевич, найди нам письма от Виктории Алисы Елена Беатрисы Гессен-Дармштадской.

Архивариус сверился с толстенным журналом-каталогом и выдал нам тощую стопку писем из нужной коробки. Надо будет ему премию выписать за профессионализм.

Родня ожидаемо и приятно для меня пренебрегла просьбой начать обедать в пользу морального права обрушить на меня шквал дружелюбных упреков – только приехали, а я уже где-то потерялся.

К обеду подали густой гороховый суп с солидным куском мяса, то же мясо, но тушеное с картошкой и овощами, мясные нарезки, тушеную капусту с колбасками, белый и черный хлеба и пирожное с фруктами на десерт. Дамы кушали немного – блюдут фигуру, а мы с мужиками не стеснялись, к концу обеда дружно расстегнув начавшие мешать дышать пуговицы. Под десерт с чаем разговор на старую тему возобновился – завладевшая письмами Дагмара весьма артистично и в высшей степени токсично цитировала избранные места:

- «В эту тяжелую минуту так трудно без крепкого, дружеского плеча…».

- Какая нахалка! – приложила Аликс королева Луиза.

- Тело Коли еще не остыло, а она уже строила коварные планы! – поддакнула Ксюша.

- Прескверный норов, - оценила Марго.

Королева поежилась, представив страшное:

- Я буду видеть в кошмарных снах, как ее алчные пальцы тянутся к завещанным тебе драгоценностям, Дагмар!

Спасибо Маргарите – разговариваем тут на смеси английского, русского и немецкого, потому что моя невеста датского не знает, тем самым прикрывая мой неизвестный дедушке и бабушке, трудно объяснимый провал в памяти. Со старшим Кристианом, впрочем, поговорить об этом придется – наедине-то нет причин избегать датского языка.

Прекрасная иллюстрация того, что люди при большом желании могут отыскать любой смысл в чем угодно – даже полностью безобидные, напрочь выхолощенные строчки из писем Аликс в глазах вошедших в раж дам обретали двойные и тройные значения, неизменно давая повод навешивать на Гессенскую новые и новые уничижительные ярлыки. Мне было не весело – вообще такие способы убивать время не люблю, потому что злорадство унижает в первую очередь своего носителя. Ну и Аликс жалко – снова и снова играя «ва-банк» она, конечно, сорвала куш, но в глазах пресловутой мировой общественности стала крайне токсичной фигурой. Не хотел бы я оказаться на ее месте – одно дело потенциальная война с соответствующим накалом дипломатии и блокадами против нехорошего агрессора, и совсем другое – вот так, когда от личной репутации не остается камня на камне. Неприятно было и Кристианам, поэтому дедушка охотно отреагировал на мои бросаемые на дверь взгляды:

- Милые дамы, с вашего позволения я вверяю вашим заботам эти великолепные пирожные. Кристиан, ты остаешься ухаживать за нашим прелестным цветником, - сильно огорчил сына необходимостью впитывать негатив и дальше. – А я покажу Георгию дворец – в своей любознательности он уже угодил в подвал, а значит мы рискуем в какой-то момент потерять его в здешних лабиринтах совсем.

Дамы светски похихикали, и мы с дедом покинули столовую.

- Der sker forfærdelige ting i Europa,[Ужасные дела творятся в Европе] - вздохнул на родном языке Кристиан.

Вот и всё, придется рассказывать про удар головой и «тут помню, тут не помню».

- Дедушка, нам нужно о многом поговорить, - ответил я на русском. – Прошу вас не считать это пренебрежением к славной Дании и собственной семье, но во время Путешествия я сильно ударился головой, потеряв часть памяти. Боюсь, теперь я совсем не знаю датского языка.

- Твоя матушка писала об этом, - грустно улыбнулся Кристиан.

И мне грустно – я же просил не говорить!

- Господь не посылает тяжких испытаний слабым, - положил руку мне на предплечье дед. – Идем, посидим у камина.

Ох уж эти игры в родню.

Глава 6

- Революционеры всех мастей, либералы, обыкновенные трусы и кретины… - перечислил неплохо накативший и выслушавший положенную ему часть Великого Плана Кристиан-старший, потерев раскрасневшееся лицо. – Едва я поведу своих верных подданных на войну, эти заботящиеся лишь о собственном брюхе мерзавцы начнут строить козни.

- Козни это ладно, - сочувственно улыбнулся я деду. – Главное – чтобы они не принялись строить социализм.

Скривив лицо в живую иллюстрацию отношения мировых элит к наследию Маркса, король признал:

- Эти – хуже всех!

Покивав и повздыхав – согласен – я подвел промежуточный итог:

- Мои предложения достаточно гибки, и только от Дании зависит ее дальнейшая судьба. Лично я уверен, что она в любом случае будет неплохой. Вопрос лишь в том, будет ли это «неплохо» в нынешних скромных границах, либо «неплохо» в доминирующей над всем Севером Европы Великой державе.

- Всего лишь иллюзии, - отмахнулся Кристиан. – Дания уже совсем не та, что прежде. Дух викингов, столетиями приводивший нас к великим победам, ныне выветрился, и некогда отважных северных воинов больше заботят собственные животы, эти отвратительные пенсии для стариков и посулы популистов. Мы – не бескрайняя Россия, которая может дать своему монарху бесконечные полчища солдат. Мы – всё, что осталось от некогда великой северной империи. Двести лет военных неудач – вот, что неизменно ждало нас при попытках улучшить свое положение. Возможно, взору Господа мила только такая – маленькая, сельскохозяйственная страна с небольшим, но процветающим населением.

Понимаю – когда на протяжении пары веков все войны приводили только к потерям, как-то не хочется влезать в авантюры снова. Кроме того, абсолютное большинство датской продукции экспортируется в Англию, а нам с Вилли пока нечем компенсировать Кристиану потенциальную потерю этого рынка. Что ж, времена и расклады сил имеют свойство меняться, и главное для меня сейчас – зародить в голове датского короля и его Двора нужные мне идеи. Они будут эти идеи обсуждать, ругаться, делиться на группы по интересам с последующим лоббированием, а итогом станет какое-нибудь компромиссное решение лет этак через пять – тороплюсь тут только я один, а для остальных каждый день наполнен созерцанием и милыми глупостями. Война не волк, в лес не убежит, блин.

Все эти оправдания Кристиана родились не сейчас – после столетий неудач и потерь, только дерьмовый король не будет тайком мечтать о резком сломе такого неприятного тренда. Кристиан является королем хорошим, потому что только хороший король не станет с молодецким гыгыканьем влетать в международные авантюры на чистом реваншизме – вот и приходится деду сутками повторять себе, что «господу мила маленькая, но процветающая Дания».

Надо смотреть правде в глаза – Дания в большой Игре величина малозаметная, и мои попытки превратить пешку в коня (которым можно совершать вызывающие изумление ходы) почти целиком продиктованы фигурой русской императрицы – я же пообещал, что попробую. Вот, попробовал, и теперь с чистой совестью смогу делать печальные глаза и разводить руками: «обмельчали викинги, сошли до центра мировой молочной промышленности». Если Кристиан решится хоть на что-то, уже хорошо. Нет – обойдемся, и я прекрасно понимаю, что «обходиться» придется большими потерями в Войне. Но разве нам привыкать? Наши не придут, потому что все наши – это мы и есть, и так было много-много веков. Судьба Империи не меняется никогда – либо она сильна и доминирует, либо трещит по швам и задыхается под собственными, неспособными к осуществлению, амбициями. Увы, нам судьбы «милой богу маленькой страны» не светит – без центральной власти при нашем климате лоскутное одеяло бывших провинций единой Империи обречено на прозябание и периодические гражданские войны под руководством добрых зарубежных соседей.

- Уже поздно, а я выпил слишком много, - признался Кристиан, решив закончить первую нашу беседу. – Тебе пришлось многое пережить за последний год, - натянул на рожу классическую «дедушкину» улыбку. – Прошу тебя – чувствуй себя как дома. Отдохни, отведай прелестей нашей кухни.

- Погуляй с Ксенией и Кристианом, - с улыбкой добавил я.

- Этот брак стал бы для всех нас очень хорошей партией, - не смутился дед и поднялся на ноги. – Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - пожал я предложенную руку, и мы разошлись.

Кристиан-старший, полагаю, в пьяненьких снах будет грезить возвращением всего Севера под свой контроль. Поутру, словив похмелье с закономерной депрессией, будет вновь повторять себе мантры про «лучше меньше, да лучше». Поправив здоровье, снова начнет мечтать о достойном потомка викингов величии. Эта карусель будет крутиться долго, вбирая в себя всех, с кем решит посоветоваться король, и результат отсюда пока не виден. Нужно чуть плотнее поработать над мозгами Кристиана-младшего – папенька в какой-то момент неизбежно оставит ему трон, а молодости амбиции свойственны больше, чем усталым старикам. Что ж, время покажет.

Поутру, перед завтраком, за мной очень удачно зашла Дагмара. Не материнской любовью единой обоснован сей жест, просто Мария Федоровна возжелала подробностей о вчерашнем нашем с королем разговоре, которые я и поведал ей во время медленной прогулки по коридорам дворца под ручку:

- На данный момент я осторожно оцениваю итоги как «бесперспективные», - честно признался я. – Но семя в почву попало, и я не собираюсь от него отступаться – если тщательно поливать, хотя бы потомок основного ростка может дать приятный урожай.

- Папа́ тяжело переживал утрату Гольтштейна, - вздохнула мама. – И я хорошо понимаю его нежелание рисковать снова.

- И я понимаю, - признал я. – Дания по нашим временам уже живет лучше большинства государств. Даже граждане Британской метрополии не имеют того, что дает дедушка своим крестьянам. Позволить себе не воевать – великая роскошь, доступная немногим, и Кристиан великолепно научился пользоваться мирными временами ко благу датчан. Но хотя бы создать видимость военного давления для Дании почти ничего не стоит – соседи не станут ввязываться по такому мелочному поводу, потому что австрияки крайне опрометчиво ведут дела, словно стремясь остаться совсем без союзников. Полагаю, не мытьем так катаньем на это уговорить наших Кристианов мы сможем – к их же пользе.

Не осуждаем любимого дедушку – он не трус, а просто грамотно распоряжается имеющимися в его распоряжении возможностями.

- Я сделаю все, что смогу, - выразила поддержку Мария Федоровна. – Другого такого шанса у Дании не будет уже никогда.

- Никогда, - подтвердил я.

Перед второй фазой Большой войны – это которой можно избежать, если империалистические хищники вокруг меня сохранят остатки здравомыслия и не поверят в себя до геополитического самоубийства о Россию – я с датчанами в случае окукливания в нейтралитет и разговаривать не стану: толку от них не будет совсем, а значит и силы тратить незачем.

- Может продадим Сандрингем? – выкатил я Дагмаре идею.

Подарок еще хуже слона – того-то хоть на самоокупаемость посредством работы экспонатом в зоопарке вывести можно, а дворец в Британии попросту бесполезен. Да, окрестные земли какой-то смешной доход генерируют, но всерьез браться за их развитие для меня прямо опасно – чего это цесаревич русский Англию облагораживает? На Родине проблем уже не осталось? Тьфу, да что с этих аристократов взять – они там все заодно, а мы кровь проливай да лишения терпи!

Дворец – это огромное помещение, которое на отопление, уборку, вечный вялотекущий ремонт и прочую ерунду жрет ресурсов как не в себя. Жрет из моего милого государственного бюджета, который и без того слезы жалости вызывает своими объемами. Желание оптимизировать расходы набухает с каждым днем, список желательных трат и инвестиций ширится еще быстрее, а мне на шею так и норовят посадить что-то бесполезное, но очень затратное.

- Продать?! – аж подпрыгнула мама, укоризненно глядя на меня. – Как думаешь, как скоро после новости о начале торгов какой-нибудь лорд увидит в Сандрингеме возможность занять место фаворита несносной Аликс? Неужели ты не понимаешь, что для меня противна сама мысль о том, что эта hore будет жить во дворце, принадлежавшем моей любимой сестре? Я попросту этого не переживу!

Я тут про государственный бюджет, а она – о чувствах. Так-то логично – идея продажи была обречена на провал с самого начала, но попробовать стоило.

- Прости, я и вправду не подумал об этом, - соврал я.

- Ах, мальчик мой, - тут же включила великодушие и заботу Дагмара, прижавшись к моему плечу плотнее и подарив добрую улыбку. – Ты так много думаешь о больших и сложных вещах, что порой упускаешь мелочи. Просто ты еще молод, и даже на свою неоспоримую гениальность пренебрегаешь кажущимися тебе не столь уж важными вещами. Однако в мелочах порой заключается самое главное.

- Спасибо, я запомню, - соврал я снова.

- А если забудешь, я всегда приду тебе на помощь, чтобы все исправить! – почти пропела радующаяся маленькой победе Дагмара.

И это несоизмеримо лучше государственного переворота при молчаливом одобрении действующей императрицы. Да, меня в живых заговорщики не оставят – без лишней скромности, я ОЧЕНЬ опасен – но Марии Федоровне будут обещать не более чем почетную и сытную ссылку туда, где тепло и хорошо, а она в своем умении успокаивать себя в любой ситуации радостно решит, что так все и будет. Нет уж, лучше пусть так, как бы командная работа, где я откупаюсь от мамы парой миллионов рублей в год, рядом должностей для ее протеже и регулярными, достойными хорошего сына, добрыми словами.

Разумеется, за завтраком мама не преминула показать мне, насколько я неправ при помощи остальных дам. Нет, не «Жорка тут фигню придумал, вот глупец», а хитро – мол, получила письмо от английского богача с предложением купить Сандрингем за кругленькую сумму. Бабушка тут же осознала всю важность недопущения Аликс к ценной собственности, Ксюша с Марго радостно ей поддакивали, и завтрак скатился во второй раунд переговоров о сущности будущей английской королевы.

Попрошу Кристиана по каким-нибудь заводам и фермам меня сегодня и завтра покатать – дамам такое не интересно, а когда мы вернемся к сидению во дворце, ругать Аликс им уже надоест.

Ведь надоест?

***

Образцово-показательные паевые фермерские общества, которые мне с удовольствием показывал Кристиан-старший, оставили после себя вполне приятные впечатления. У датчан «пауперизация» случилась уже давненько, и паевые общества – они же совхозы или агрохолдинги – являются основной экономической доминантой в сельском хозяйстве. Я наделал фотографий, набросал кое-какие тезисы и нагрузил прибывших со мной агрономов приказом превратить это все в единый доклад на тему «почему паевые общества на селе – это круто и перспективно». Сей доклад мы перед публикацией и зачитываниями где положено вдумчиво доработаем, чтобы вписать перемены в общий пакет реформ родной страны. Ну и под собственные реалии датские методы адаптировать жизненно необходимо, потому что мы сильно отличаемся от датчан – от климата до макроэкономики Империи. Тем не менее, очень важно показать успешные примеры реализации агрохолдингов, потому что крестьянин наш совершенно справедливо перемен опасается – видел, знает, голодал.

С дедом мы в процессе неплохо сошлись – старику было приятно, что молодой наследник целой Российской Империи жадно интересуется сельским хозяйством, до которого монархам как правило и дела нет – это ж для крестьян, вот броненосцы или хотя бы артиллерия – вот оно да, Высочайшего внимания достойно.

Еда – это блин основа. Пока человечество работало на поддержание штанов, с государствами, культурой, наукой и прочим было как-то тоскливо. Вот появился тут одаренный не по годам человек, придумывает странное, сам хлеба не сажает и скот не пасет. Зачем такого кормить? Ну его совсем, деды неолитом жили и мы как-нибудь проживем. Со временем производительность труда на селе стала расти, и у человечества появилась возможность начать кормить ненужных ранее людей, и ныне мы имеем такие классные штуки как «культура» и «наука». А еще имеем необходимый для выживания силовой аппарат – солдаты и полиция тоже хлеба не сеют, но без них государство не сможет обеспечить производителям реального продукта условия труда.

Именно это я во время первого посещения паевого общества по производству сливочного масла Кристиану и рассказал, получив в глазах деда много очков уважения. «Король-фермер» - так бы я его назвал. Сам Кристиан от этого комплексует, и ему приятно встретить того, кто способен оценить сельскохозяйственные достижения Дании по достоинству.

Вчера мы с ним встречались с немецким послом и датскими олигархами – Вильгельм сдержал слово, и «нарезал» датчанам немного вкусных земель в своих африканских владениях. Мне за это заслуженно обломилось расположения местных богачей, и я не преминул этим воспользоваться, заключив несколько выгодных для обеих сторон договоров. Пускать иностранцев к разработке моих драгоценных недр естественно не стал – так, торгуем-инвестируем да подсчитываем совершенно нейтральные для общественного мнения прибыли.

Дамы тем временем продолжали ужасаться все новым и новым изъянам в личности Аликс (большей частью лично и выдуманным), но это даже пошло на пользу – Ксюша от такого досуга заскучала, что дало Кристиану-младшему возможность выгуливать ее по Копенгагену и окрестностям, неумолимо подтачивая девичье сердечко как личным, так и государственным очарованием.

Марго такая роскошь как гулять и веселиться временно недоступна – она только недавно, и только благодаря моему личному упорству влилась в нашу «тусовку», и теперь ей нужно в нем обжиться и выгрызть у старожилок уважение или хотя бы расположение. Так-то процесс идет, и как минимум в глаза ей улыбаются и признают «шарман», но что там у дам в головах творится никогда точно не угадаешь, поэтому я рад, что Маргарита проводит со старшими «подругами» так много времени в ругани признанного врагом объекта. Сближает, как ни крути.

На третий день, к огромной моей радости, на этом пути был сделан важный шаг. Триггером послужил прибывший в порт немецкий броненосец. Жлоб-Вилли зажилил новинку типа «Бранденбург», первый из серии которых уже почти сошел со стапелей, и выделил сестре в приданное (в числе прочих, вполне обильных ништяков) старенькую, но прошедшую капитальный ремонт и модернизацию двигательной части модель. Военная польза никчемна – калибры никакие, броня соответствующая, так что проходит по категории «прогулочная яхта, которая может пострелять по решившимся на пиратство идиотам». Ну или остров там какой важный посторожить, чисто символически – «надо вам русский корабль топить за никудышный клочок земли? Вот и я думаю, что не надо».

Подарок, однако, выглядел впечатляюще, и, походив по надраенным палубам, женская часть нашей компании прониклась и вышла на новый уровень расположения к моей невесте, плотно и с полной самоотдачей засев за второе любимое женское дело после ругани «вон той стервы» - обсуждение свадьбы, которую жизненно важно провести сразу после нынешнего Рождества. Банально потому, что после короткого интервала начнется длинный цикл религиозных праздников и постов, жениться в которые невместно. Это мне что, до весны терпеть?! Ну уж нет – «свадьба после светлого праздника Рождества станет прекрасным, радостным символическим событием для наших подданных, тем самым подведя важную промежуточную черту под затеянными мной переменами и упрочнив положение нашей Династии». Большего мне говорить и не пришлось – «Ах, мальчик так влюблен, что способен придумать бесконечное количество причин для скорейшей свадьбы, ну какой шарман!».

Очень удобно, когда люди вместо тебя придумывают то, что тебе на руку.

Глава 7

- Проговорим все, как говорят русские «на всякий случай» еще раз, - откинулся в кресле Кристиан-старший и затянулся трубкой.

Выдох король изволил направить на лежащую между нами, крупномасштабную карту Европы, испещренную разноцветными флажками, деревянными модельками «юнитов» и карандашными пометками, как бы символически обозначив свое отношение к плану.

Любит старик эффектные жесты.

- Итак, - начал он пересказ, указывая трубкой в нужные места карты. – Мой любимый и воинственный внук, пылая достойными великих конунгов прошлого свершениями, предлагает мне сыграть ва-банк. Сыграть последний раз в истории Дании.

Комплименты в мой адрес не издевка – дедушка меня очень любит и уважает, что, конечно, никак не отражается на государственных делах. Второе нужно парировать:

- Игра не без риска, но и на «ва-банк» не тянет из-за символической величины контингентов, которые пропустит к границе с австрияками наш не менее воинственный родственник.

- Сто тысяч штыков при артиллерии! – обвиняюще ткнул в меня трубкой Кристиан.

Родному дедушке можно так делать без урона моей чести.

- И еще столько же особо остро чувствующих союзный долг немецких добровольцев, которых Вильгельм сдерживает от вступления в войну из последних сил, - дополнил я. – Разумеется, это если он не сочтет нашу Австрийскую кампанию удачным моментом для решения своих проблем с Францией.

- Тогда всё пушечное мясо нужно будет ему самому, - поддакнул Кристиан и взял минутную паузу на задумчивое попыхивание трубкой.

Я молчал – а чего мне? Все сказано и многократно повторено, а завтра вообще домой поплыву, без Маргариты, что вызывает у меня неожиданное для самого себя волнение и даже пустоту в душе – привязался, привык, и без невесты рядом мне теперь будет плохо.

- Далее, по твоему плану, австрияки станут держать на границах с Германией контингенты, тем самым облегчая твою часть кампании, - продолжил король. – А вот эти, - он потыкал трубкой в Швецию и Норвегию. – Просто смотрят на то, как Дания выбивает себе кусок будущего пирога и не вынашивают планов ударить по нам с Севера. Замечу, что запрошенный тобой контингент в сто тысяч обойдется мне гораздо дороже, чем твой миллионный – России.

Где-то в глубине меня опасно всхрапнул и зашевелился загнанный мной туда и от собственной бесполезности уснувший гнев. Что значит «дороже»? Это датчанин дороже русского? Вот она, сука-Европа! Сидит лидер просравшей всё, что только можно карликовой страны-фермера и рассказывает мне о ценности датчан в сравнении с нами. Викинг хренов! Да древние конунги в Валгалле от стыда за тебя краснеют! Спокойствие – «архиценные» датчане одним своим присутствием снизят потери на недосчитавшихся солдат «горячих» направлениях, а значит любые отвлеченные мысли стоит загнать на место – в глубины глубин.

- У китайцев есть поговорка, - позволил я себе легкую ответную оплеуху. – Когда кто-то показывает пальцем на луну, дурак смотрит на палец.

Кристиан игранул желваками, а я сгладил удар:

- Однако на луну смотреть тоже бесполезно. Нужно смотреть на того, кто указывает, и только потом решать – стоит ли указанный им объект внимания. Швеция и Нидерланды вступят в войну только в случае угрозы самим себе или под принуждением Англии. Эта акватория, - я обвел пальцем омывающие Данию Северное и Балтийское море. – Не столь уж и велика, и в нее имеем доступ я и Вилли. В случае попыток навредить Дании, я охотно объявлю войну твоим северным соседям – у нас, Романовых, со времен Петра сохранилось желание отпилить чего-нибудь от Швеции. Флот Вильгельм построит отменный, и в договоре прописана возможность – для меня и для него – одалживать непотребные в данный момент суда для операций под чужим флагом. Англичане собственный флот берегут, поэтому в такую маленькую лужу его загонять не станут – слишком велика цена ошибки.

- Я уважаю тебя, Георгий. И люблю как внука, - сманеврировал король. – Признаю – твой план хорош, и, будь в моем распоряжении хотя бы два миллиона подданных, я бы поддержал его в числе первых. Ты совершенно прав – Европа стоит на перепутье, и предложенная тобой комбинация в случае успеха способна сделать Данию доминирующей державой Севера. Но риск… - он с удивившим меня смущением на лице отвел глаза и нервно затянулся трубкой. – Даже в случае успеха проклятые горлопаны из Парламента будут тыкать пальцем в потери, и дураки станут на эти потери смотреть. А если потери приведут лишь к горю подданных, без реальных территориальных и дипломатических успехов, на династии можно будет ставить крест.

- Признаю справедливость твоих рассуждений, - кивнул я. – Хорошо, без контингента. В таком случае предлагаю подумать об альтернативном плане, не требующего от Дании провокаций в адрес Австрии. По возвращении домой я попрошу МИД и журналистов начинать копить обиды на шведов и норвежцев, подавать сигналы и готовиться к двум основным сценариям на данном направлении. Сценарий первый – большая мясорубка начинает крутиться в полную мощность, а северяне выступают в ней сателлитом англичан, французов и турок. В этом случае я заберу вот это, - я провел карандашиком по северной части Швеции, вдоль границ с Норвегией, закончив домен линией в двадцати километрах южнее Стокгольма. – Дания таким образом получит шанс на все остальное. Придется потрудиться, но веселье в северной части полуострова облегчит для вас дело. Дальше все зависит от Норвегии – к моменту окончания оккупации Швеции они успеют потратить на попытки меня остановить весь флот и большую часть армии. Я позабочусь, чтобы норвежцы не захотели принять регулярно предлагаемый мной мирный договор, и это даст мне возможность пойти дальше – до западных берегов. Балтийское море – это моя уязвимость, а значит оно должно контролироваться мной и союзниками, которым я могу доверять.

Кристиан от глупых вопросов («почему ты не боишься Англию и зачем собрался воевать в Черном и Северном морях одновременно?») воздержался – приучается смотреть не на луну или палец, а на персону указующего – вместо этого попросив продолжить:

- Второй сценарий?

- Был бы для нас подарком самой Истории, - улыбнулся я. – В рамках стратегии, которую я бы назвал «умиротворением агрессора» французов, турок и австрияков бросят на произвол судьбы, и мы с Вильгельмом спокойно решим с ними свои вопросы. Но англичане не глупцы – они понимают, что жертвовать пешками ради возможности начать войну на выгодных для них условиях долго нельзя, и на этапе моего вторжения в Швецию они вступят в Большую войну целиком – Северное море для них еще важнее, чем Балтийское – для меня. Желательно к этому времени сохранить статус войны с австрияками, чтобы Вильгельм присоединился к северной кампании в полном соответствии с международным правом, а не только по желанию.

- Ты не сказал, что в обмен на участие получит кайзер, - заметил Кристиан.

Я улыбнулся:

- В этой зоне, - очертил карандашом Скандинавию с Данией и акваториями. – Он не получит ничего, кроме беспрецедентно удобного плацдарма для будущего вторжения в Англию.

- Вернемся к этому разговору через пять лет, когда ты сможешь подтвердить свои обещания о способности выкупить всю нашу продукцию, от которой неизбежно откажется Англия, - принял правильное решение Кристиан.

Репутация репутацией, но пока деньги не показали, договариваться нет смысла.

- Хорошо, - легко согласился я и поднялся с кресла. – Грядет тоскливый момент долгой разлуки с любимой.

Моментально переключившись из большого политического деятеля в доброго дедушку, Кристиан улыбнулся:

- Ах, юность! Не переживай, мой мальчик – разлука не столь уж велика. В молодости время тянется как нить из прялки, но с возрастом превращается в бурный поток, стремительно утекающий сквозь пальцы. Ты не привык к праздности, и за трудами время до Рождества пролетит незаметно.

- Очень на это надеюсь, - улыбнулся я в ответ, прекрасно зная, что так и будет.

Но сердцу-то не прикажешь.

***

По пути я смотрел на скудное (в глазах зажравшегося меня) убранство коридоров и накачивал себя пониманием позиции Кристиана. В моих глазах жизнь датчан стоит меньше, чем жизнь моих подданных – в этом мы с ним схожи. С чисто математической точки зрения он вроде бы прав – русских несоизмеримо больше, чем датчан, и таки да, бабы имеют свойство рожать еще «юнитов». Но к таким пучинам цинизма я не готов и никогда не буду. Вспомнилась фраза из будущего – не помню, где ее слышал: «Лучше так, чем от водки» по отношению к погибшему солдату. Сказано было его горюющей матери. Добавив цинизма, «правоту» найти можно и здесь – в самом деле бывают такие, кто «от водки», но это же не повод держать солдат за расходный материал?

Тоже своего рода, прости-Господи, рынок: когда чего-то или кого-то много, единичное изделие или единичное живое существо обесценивается. Двадцать тысяч потерянных солдат для Дании означает приезд гробов чуть ли не в каждую семью в широком понимании – в каждый датский род. Хлипкая вертикаль власти не позволит пойти самым простым путем, загнав справедливо негодующий таким положением дел народ под лавки. Сложный путь Кристиану тоже не доступен – соразмерных в глазах датчанина выгод от утраты родственника нет, и короля своего он видел там же, где и утраченный Север. Какой от него толк лично фермеру Бертраму? А если мы с Кристианом и Вилли тотально облажаемся – этого исключать нельзя – и, положив на мои ультиматумы и сигналы нордический болт, шведы войдут в Данию? Основной контингент-то будет создавать давление на австрияков, и быстро его стянуть не получится.

Вздохнув, я облокотился руками на подоконник и в поисках душевного успокоения посмотрел в окно. Внутренний двор дворца был покрыт тонкой пеленой снега – уже третья «смена», первые две растаяли, а этот, выпавший сегодня ночью, похоже останется уже до весны, контрастировать с голыми, уснувшими темными стволами деревьев.

Поежившись от веющего от окна сквозняка, я подышал на ладони – не замерзли, просто показалось нужным – и продолжил путь. К черту – мне акватория нужна, а не Дания. Если бы не мама…

И ведь слила меня! Да, собственному отцу и королю Дании, моему дедушке, но я же прямо просил «никому и никогда». Получается, рамки «никого» выставляет сама Дагмара. Я много дней молчал, но поговорить с ней нужно обязательно. Неприятный будет разговор, но мне ли привыкать?

Послал Господь родственничков! Сегодняшним утром пришла телеграмма от Сандро. Прямо стучать на дядю Лешу я его не просил, но все всё понимают. Саша не подкачал – таскался за «Пудами» по Америке, бродил по построенному для нас броненосцу, копался в бумагах и общался со «старожилами» свиты командующего флотом.

«Техническое задание я склонен считать невыполненным». - писал Сандро. – «Броненосец не способен развивать заявленных скоростей из-за слабости двигателя. Изрядное количество компонентов снято с других кораблей и красуется кое-как заделанными пробоинами. Особого упоминания заслуживает броня – она почти в два раза тоньше обозначенной в техническом задании. Позволю себе предположить, что сделано это было для того, чтобы судно могло показать хоть какие-то скоростные характеристики. Во время моей с Алексеем Александровичем беседы, во время которой я указал ему на вышеперечисленные и другие изъяны этой лохани, он ввел меня в глубочайшее изумление ответом. Позволю себе процитировать: «К началу войны эта лоханка все равно успеет устареть и стать недостойной Русского флота». Как будто ныне она достойна – американцы направили все усилия лишь на то, чтобы это плавучее недоразумение добралось до Петербурга! Точных сведений я не имею, и меньше всего на свете хочу оговаривать Алексея Александровича, однако он закрыл глаза на все недочеты. На следующий день мой гофмейстер сообщил о получении денежного перевода в размере ста тысяч долларов. Источником средств указан гофмейстер Алексея Александровича. Все это – косвенные и не совсем надежные доказательства, но единственным объяснением произошедшего я полагаю выплаченную командующему солидную взятку, долей от которой он со мною так щедро поделился».

Ответ отправлять смысла нет – бумаги подписаны, «попильное» корыто ползет через Атлантику, Сандро без дополнительных подсказок не станет поднимать шум. Упомянутую «соточку» он, кстати, отправил на один из моих счетов, на проекты. Отправил тоже без подсказок, что напрягает и раздражает. Деньги – отлично, но кампания по сбору взяток в пользу казны (почти как налоги!) носила как бы секретный характер. Что ж, во дворцах обитает много крыс, а подданным «при чинах» невозможно запретить делиться друг с дружкой впечатлениями о новых особенностях коррупции в Империи.

Элитные «львицы» стоят дорого, и от этого дядя Лёша очень жадный. Сто тысяч долларов – исполинская сумма, и, если он счел возможным поделиться с Сашей, значит себе взял несоизмеримо больше. И сколько наварили американцы на «оптимизации» корабля, если способны давать такие откаты и все равно оставаться в плюсе? По-хорошему за такой броненосец нужно банкротить фирму через суд, выходя в плюс уже самостоятельно – на штрафах – но Командующий же подписал бумаги, а значит претензий не примет ни один суд: «ну ты же смотрел, когда покупал? Иди уже, поплавай».

Совесть гложет – Рожественский выполнит приказ, в этом я даже не сомневаюсь – но поступок с моей стороны очень мерзкий. Даже Макиавелли не оправдаться – он прямо писал, что такие способы решения проблем для слабаков. А какой у меня выбор? Раз в квартал носить Александру папочки и просить что-то сделать с жадным братиком, пока Империя тратит бешеные деньги на «попильные» корабли? После коронации – да, можно будет суд над дядей Лешей провести, хотя бы семейный, негласный, который выльется в спокойный уход «пудов» на почетную пенсию с сохранением чести и имущества. А моряки-то не слепые: один «попильный» броненосец, второй, третий, и вот уже энтузиазма честно тянуть флотскую лямку резко поубавилось.

Аппарат нужно перетряхивать, весь, и чем раньше, тем лучше. Без беспрецедентного ЧП всеимперского масштаба сделать мне этого не позволят – «не наживи врагов, Георгий! Пусть они воруют, но хотя бы переворотов не замышляют!». Короля рулит свита, это бесспорный факт. Но бывало же и наоборот – король «строил» свиту как надо, и от этого страна начинала переть вперед.

Встряхнувшись, я попытался отогнать уныние – плохо, если Маргарита увидит меня таким. Переиначивая петербургского студента Владимира Ильича Ульянова – «самодержавия не построишь в белых перчатках». Да и что в сравнении с жизнью одного доблестного патриота возможность навести порядок там, где он сохранит жизни многих? Старинная загадка в виде картинки со стрелочником, паровозом и привязанными к рельсам людям никогда меня особо думать не заставляла – очевидно, что три жизни больше одной, а философские рассуждения на тему ценности тех самых жизней лучше оставить философам.

Переодевшись в своих апартаментах, я посмотрелся в зеркало и за десяток секунд сменил десяток выражений лица, выбрав влюбленно-печальное. Вполне убедительно, закрепляем и идем в женское крыло, в гостиную апартаментов Марго.

При моем появлении скрашивавшие невесте досуг фрейлины, императрица, королева и Великая княжна – просто чудо какое-то! – поздоровались и свалили из гостиной, в кои-то веки оставив нас с Маргаритой наедине.

- Георгий, что-то случилось? – разглядела Марго бурю в душе сквозь натянутую маску.

Сердце ёкнуло – а может просто рассказать ей все, как есть? Точнее – рассказать в общих чертах, опустив от греха подальше флотские темы? Не девочка же, и насчет серпентариев правящих домов не питает иллюзий. А смысл? Показать, что я умею ныть и заламывать руки в панических атаках? Кому такой принц вообще нужен? Из образа выходить нельзя – мне эту роль играть до последних мгновений жизни в этом мире.

- Просто пришла зима, - грустно улыбнулся я невесте.

Сделав шаг, положил руки на ее талию:

- Просто пришел час долгой разлуки.

Первый нормальный поцелуй в отношениях – это так приятно и волнительно!

Глава 8

- Скорый поезд к дому мчится, прилечу домой как птица… - стоя в коридоре несущего меня в Варшаву поезда, напевал я под нос песню, которую частенько пел под гитару мой не в пример мне отслуживший в армии отец.

За окном проносились заснеженные поля, леса, полустаночки и деревни. Людей в этот раз на меня посмотреть собралось намного меньше, и я, как ни странно, осуждал не оставшихся дома, а тех, кто приперся в минус три мерзнуть на ледяном ветру. Уважение и любовь к монарху – важная для Российской Империи скрепа, но лучше бы вы у печки сидели, дамы и господа.

Очень хочется действительно «прилететь домой как птица» или хотя бы приплыть кораблем – от Дании до Питера рукой подать – но я же на пути в Германию обещал задержаться на западных рубежах Родины подольше. Сейчас – Варшава, потом – Минск. Последний, несмотря на многовековую историю, в эти времена является совсем не тем исполинским промышленно-логистическим центром, которым он был в моей реальности. Не глухомань и не деревня – нормальный город-«середняк», и там найдутся люди с капиталами и амбициями превратить Минск во что-то более мощное, чем сейчас.

После Минска придется «докушать» Север, порадовав своим присутствием Ригу, Ревель (так сейчас называется Таллин) и Гельсингфорс - так нынче называют актуальную финскую столицу, Хельсинки. После Финляндии – домой, пару недель поконтролировать прогресс, ввести в работу новый пакет проектов и после этого снова в «гастроли»: проверю как дела в Москве, а потом двинусь на Юг – через донбасский промышленный кластер (полезно будет чего-нибудь улучшить и там), в Кишинев, а потом в Киев. Турне по собравшим тревожно-скудный урожай Центральным губерниям придется отложить до весны, потому что всю зиму буду наслаждаться первыми месяцами счастливой семейной жизни и работать И.О. Императора в Зимнем Дворце.

Весна – это хорошо, потому что одним из шагов на пути к победе над голодом является почти-бесплатная раздача семенного материала. Получил мешок семян – отдал мешок готовой продукции. Этот момент я и собираюсь контролировать лично, вместе с раздачей материальной помощи - покушать до весны с учётом уже принятых мер поддержки и населения у крестьян есть, от податей на этот год освобождены - потом продлю, если неурожай продлится - а вот с семенами будут проблемы. Банковские и «кулачные» кредиты – это для, прости-Господи, сытых времен. Борьбы с кулачеством я затевать не стану, но зарегулировать торгово-экономические отношения на селе будет нужно. Например, ограничить проценты всех видов займов общим пакетом. Второй шаг – ввести в юридические акты понятие «организованная преступная группировка», под которое кошмарящий всю общину «кулак» с «подкулачниками» очень даже подходит. Механизмы не идеальны, но на долгой дистанции начнут работать хоть как-то, потому что спецслужбы начнут конкурировать между собой и стучать на условного, любящего заходить к кулаку на чай с плюшками, исправника.

Путешествую, если не брать в расчет свиту, один – дамы меня покинули, отправившись сразу в Петербург. Мама оттуда свалит в Москву – готовить наше с Марго свадебное торжество. Бюджет там в районе трех миллионов рублей, так что должно получиться неплохо. Немного страшно – будет мороз, и кто-то из собравшихся на праздник подданных неизбежно что-то себе отморозит. С летальным исходом. С другой стороны – ты разве не чувствуешь, что надо в тепло уходить? Какие ко мне-то могут быть претензии?

Из приоткрытой двери в тамбур (в моем личном вагоне коридора нет, а я хочу стоять в коридоре, вот и пришел сюда) в коридор вошел Арнольд и уставился на меня тем самым взглядом.

- Ага, - отозвался я. – Я тоже проголодался, и этот голод не утолить изысканными деликатесами. Идем, научим Андрея Павловича кое-чему новому.

И мы направились в «вагон-ресторан», который конкретно в Императорском поезде правильнее назвать «вагоном-кухней», а питаться надлежит в «вагоне-столовой».

Седой и вопреки профессии худой шеф-повар Андрей Павлович со своими подчиненными встретили нас легкой, старательно скрываемой паникой и нескрываемым любопытством. Некоторые новинки Андрей Павлович сотоварищи от меня уже получили, а просто так я бы сюда не пришел. Кухня – огромна, лишь малая часть вагона отведена под склад продуктов. Много их и не нужно – по цивилизации ездим, с возможностью регулярного пополнения. Обед уже совсем скоро, и сияющий чистотой в проникающем из окон свете инвентарь не простаивает: кастрюли исторгают из себя ароматный пар, в сковородках шкворчат котлеты, на разделочных досках ждут возможности попасть в салаты нашинкованные овощи. Тепличных хозяйств в Империи мало, поэтому овощи из тех, что пригодны к долгому хранению в погребе. В Петербурге свои любимые помидорки поем, а пока…

- Добрый день, братцы, - поприветствовал я кулинаров.

- Добрый день, Ваше Императорское Высочество, - выпрямившись (поклон всегда должен быть!), проскандировали они почти так же четко, как гвардейцы.

Большая кулинария, как и армия, держится на дисциплине, и порядок на всех солидных кухнях царит без преувеличения армейский.

- Арнольд проголодался? – улыбнулся Андрей Павлович.

- Так, - с улыбкой кивнул я в ответ.

- Илья, - подрядил «шеф» младшего повара.

- Есть творог? – спросил я.

- Как же не быть! – не подкачал шеф. – Добавить в меню?

- В каком-то смысле, - понагнетал я. – В трансформированной, небывалой доселе форме. Нужны творог, сода, лимонная кислота и немного соли. Ну и ваши опытные руки, разумеется.

- Димка, - скомандовал другому подручному Андрей Павлович и достал из шкафчика блокнот и карандашик, записывать рецепт.

Илья тем временем подготовил миску и теперь насыпал в нее «царский», авторства Александра, собачий корм. Нельзя собакам «со стола» есть, им вредно, и наработки Императора пришлись очень кстати. Щенок подтвердил свой статус «хорошего мальчика», терпеливо облизываясь на пищу в ожидании сигнала.

- Кушай, - велел я ему.

Повар выставил на стол запрошенные ингредиенты, я помыл руки в умывальнике и попробовал творог на консистенцию и «пэ-аш».

- Мягкий и в меру кислый, - вынес вердикт. – Стало быть подходит нашим целям. Андрей Павлович, прошу вас, - указав на ингредиенты, я уселся на стул и продиктовал инструкцию, наблюдая краем глаза за вернувшимися к своим обязанностям поварами – цесаревичев обед подгореть и перевариться не должен любой ценой!

Кулинарный эксперимент прошел штатно, по завершении подарив нам миску с плавленным сыром. Такой простой, легендарный продукт в этом времени, к огромному моему изумлению, мне ни разу не встретился, а значит его и не существует. Спасибо маме, ей нравилось варить домашний, а я запомнил.

- Изумительно! – оценил Андрей Павлович, попробовав кусочек. – Это без сомнения сыр, но консистенция… - не договорив, он ножом и ложкой отделил треть полученного продукта в отдельную посуду и отдал на растерзание младшим поварам.

- Консистенция такая, словно он плавится, - дополнил я. – Предлагаю назвать это «плавленный сыр». Дальнейшие опыты доверяю вам, Андрей Павлович. Если творог кислый, нужно добавить больше соды, а консистенция конечного продукта зависит от твердости творога. Полученный нами сыр отлично подойдет для бутербродов или улучшения бульонов, а твердые сорта надлежит использовать как и любой другой сыр. Предлагаю освоить его копчение. Когда у вас получится, запишитесь на прием, поговорим о дальнейшей судьбе продукта. Привилегию оформить на вас распоряжусь в обычном порядке.

- Благодарю за доверие, Ваше Высочество, - отвесил поклон шеф-повар.

Я на него кулинарию не первый раз оформляю, и разговоры на тему «это ж не мое» остались в прошлом – цесаревич считает, что твое, а у тебя, получается, другое мнение? Ай-ай-ай, Андрей Павлович, так и на должность командира телеги-полевой кухни угодить можно, чувство ранга тренировать!

***

Варшавский вокзал отапливался, а от столпотворения в нем стало жарко и душно. Толкнув подданным короткую речь на тему «вот, приехал, как и обещал, останусь на три дня вникнуть в дела губернии, а то из столицы не всё видно», я в компании генерал-губернатора Варшавского генерал-губернаторства Иосифа Владимировича Гурко покинул вокзал по организованному местными «силовиками» человеческому коридору. Солнышко щедро дарило свет, но не тепло: усыпанные снежком дома и улицы радовали глаз, печные и промышленные трубы жизнеутверждающе посылали в небеса дымы, не влезшие в вокзал, мерзнущие подданные согревались при помощи продающих чай и горячий сбитень коробейников. Праздничной атмосферы придавали играющий оркестр и развивающиеся по всему городу имперские стяги.

Даря благожелательные улыбки и легонько кивая в обмен на поклоны, мы добрались до кареты. Замерзнуть в метель аки зашитый в генетический код ямщик мне в этой жизни не грозит: во-первых, вдали от инфраструктуры я почти не бываю; во-вторых: одного меня даже вопреки моему желанию в заснеженном поле ни за что не оставят; в-третьих, предназначенный мне транспорт отапливается хорошо вписанными в интерьер и огороженными от случайного прикосновения кубами, в которые загружают раскаленные угли – чтобы монаршая персона путешествовала без совершенно уморительного попыхивания трубой интегрированной в карету «буржуйки»: такого на улицах я уже насмотрелся, народ натурально ржет, хотя по идее должны были бы привыкнуть.

Четверка белоснежных тяжеловозов породы «шайр» (длинная шерсть у копыт аккуратно расчесана) под профессионально-зычное «Пошла, залетная!» усатого, одетого в шубу и шапку на меху кучера понесла нас по улицам Варшавы.

- Народ губернии счастлив видеть Ваше Императорское Высочество, - поделился впечатлениями Гурко.

- Мне это очень приятно, - честно признался я.

Кто-то без сомнения счастлив, кто-то воспринимает происходящее чисто как развлекательное мероприятие, а кто-то притворяется, держа фигу (лишь бы не револьвер!) в кармане. Как и везде, как и всегда.

- Мы с уважаемыми господами усердно готовились к вашему прибытию, Ваше Императорское Высочество, - похвастался губернатор.

Заодно намекнув, что ответа на высланную мне на согласование «программу» он не получал – я оставил себе пространство для маневров и внезапных проверок чего-нибудь.

- Программа по большей части хороша, и я с удовольствием последую ей от первого до седьмого пунктов, - проверил я память генерала на прочность.

Пожилой все-таки, вдруг утратил квалификацию?

- О точных изменениях пунктов с восьмого по двенадцатый я сообщу вам в подходящий момент, - добавил я. – С тринадцатого и до конца визита ваша программа снова становится хорошей.

Озадаченно пошевелив бакенбардами, Гурко напрягся и завершил короткую пантомиму улыбкой – запомнил несложную «математику» и оценил, что никто из «уважаемых господ» обижен изменениями не будет. Карьера Иосифа Владимировича, как и у подавляющего большинства генерал-губернаторов, строилась в армии, поэтому на «узнаете в свое время» он не обиделся и спрашивать ничего не стал, переведя тему на классическую:

- А день-то до чего погожий! Экая красота за окном!

- И не говорите, Иосиф Владимирович! – подхватил я. – Свежий снежок так и тянет похрустеть по нему сапогами. Глядите, вон то облачко над фабрикой похоже на лошадь.

Генерал-губернатор китайской пословицы про луну и палец не знал, но на облако посмотрел безошибочно. Когда на поле боя тебе показывают на что-то, глядящий на палец как правило умирает.

- В самом деле лошадь, - согласился он со мной и начал поворачиваться. – Был у нас один случай… - взгляд генерала зацепился за что-то, лицо окаменело.

Я, пусть и гражданский до мозга костей, тоже отличаюсь немалой смекалкой, поэтому посмотрел туда же, на тонкую из-за ширины улочки цепочку людей. На крыльце двухэтажного дома стоял тощий рыжий молодой человек в круглых очках. Рука его находилась над головой, и в ней был зажат портфель, который он очевидно собирался бросить в нас.

- Туда! – взревел среагировавший быстрее меня генерал, схватил меня за воротник и неожиданно-сильно для старика оттолкнул в противоположный угол кареты и навалившись сверху.

Реальность издала громкий хлопок, от которого заложило уши, а в голове и ушах поселился противный, мешающий соображать, звон. Взрывная волна отбросила карету вверх и влево – сначала нас с Гурко вжало в пол, а потом мы полетели в противоположную стену.

Карета влетела в стену, и я впечатался в тело губернатора. Будь вокруг нас обычное дерево, кабина бы разлетелась в щепки, а так - резко встала на колёса, закономерно отправив нас в обратный полет. В этот раз честь смягчить удар выпала мне, и я был не против – голова к этому моменту уже начала думать нормально, звон в ушах усилился, и я со внутренней дрожью заметил короткий, торчащий из левой стороны спины, осколок оконного стекла полусантиметровой толщины и доброго десятка сантиметров ширины. Это он снаружи короткий – при столкновении обломало – и неизвестно, сколько в губернаторском теле.

За себя я спокоен – если сразу не помер, значит кризис миновал. Для меня – снаружи все только начиналось: кричала и плакала людская многоголосица, в нее вплетались команды уполномоченных людей. Пора и мне внести свою лепту.

- Вы ранены! – поведал я оглушенно трясущему головой Гурко, отстранив от себя и усадив на пол.

- А? – посмотрел он на меня мутными глазами.

- Сиди! – решил я не терять время.

В этот момент дверь кареты открыл испуганный казак Иван. Оценив экспозицию, он просветлел и перекрестился:

- Слава Богу!

- По делу! – велел я, вытолкнув его и выбравшись на свет.

- Бомбиста скрутили, много раненых и убитых, - доложил Иван.

Погожий денек за какие-то пару секунд превратился в заставивший меня исторгнуть содержимое желудка на забрызганный красным снег ужас. Улицы, стены и крыши домов обагрились кровью и покрыты остатками людей, лошадей, деревянной обшивкой нашей и обломками полностью деревянных карет сопровождавших нас уважаемых людей – последние служивые и проявляющие такое благое качество как «взаимовыручка» гражданские уже проверяют на предмет выживших.

Вытерев рот, я выпрямился, оценил сбившихся вокруг меня в лишенную организации кучку казаков и гвардейцев Конвоя и сглотнул противный ком в горле – шесть человек из двадцати осталось. Считав момент, поручик Столяров сгладил удар:

- Восемь в том сарае, - указал. – Бомбиста охраняют, чтобы народ в клочки не порвал.

Правильно.

- Матвей? – спросил я, уже зная ответ.

- Там есаул, - понуро указал головой на противоположную сторону улицы. – Земля пухом мужикам.

Перекрестились, и я повернулся направо, на звук торопливых шагов, увидев помятого, но целого и невредимого генерала Василия Андреевича Каменева, второе лицо города после генерал-губернатора. За ним нестройной колонной бежали другие уважаемые люди, включая медиков со своими саквояжами.

- Иосиф Владимирович спас мне жизнь и ранен, - начал я брать ситуацию под контроль. – Как можно быстрее нужно ввести чрезвычайное положение, оцепить вокзалы и перекрыть дороги. Не выпускать никого, кроме дипломатов-иностранцев. Впускать в город можно всех, особенно – припасы. Передать приказы и сразу назад.

Резко затормозив, Василий Андреевич козырнул и проорал:

- Так точно, Ваше Императорское Высочество!

- Журналистов сюда с фотографами! – добавил я важного в спину улепетывающему вглубь улицы генералу. – Люди должны видеть истинное лицо терроризма! – пояснил для свидетелей, которые журналистов и фотографов первым делом звать не привыкли.

Пусть учатся.

Уважаемые бедолаги растерянно поводили глазами туда-сюда, решая, стоит ли им бежать за Василием Андреевичем. Пока они определялись, я уточнил:

- Бомбист целый?

- Цел, собака подлая, - сплюнул от отвращения казак Петр.

- Подождет, - решил я, дал дорогу поклонившимся на ходу медикам, которые полезли в карету, и скомандовал «уважаемым». – Все на помощь раненым, господа!

Очень хорошо, что рыжий выжил – если он не кретин-одиночка, я обязательно вытяну из него все, что он знает.

Глава 9

Рыжему бомбисту было плохо: тихонько подвывая, он размеренно покачивался на корточках в углу сарая и обильно плакал. Методы оперативно-полевого допроса не причем: когда я пришел в сарай, рыжий уже был вот таким. Повезло уроду – в самом деле ни царапины, только очков на тощей бледной роже не осталось - вон валяются, раздавленные, кто-то из Конвоя злость в почти уставных рамках сорвал. Не осуждаю.

- Сo ja zrobiłem, Boże? – вклинилась в тонкий, противный вой рыжего разборчивая фраза.

Даже злиться на этого кретина не могу – идеалист похоже, с таких какой спрос? Чистые безумцы. Опасные безумцы. Очень приятно чувствовать себя борцом за свободу и настоящим, идущим на самопожертвование, героем. Особенно приятно для таких толкать высокопарные речи с петлей на шее – смотрите, какой я классный и несломленный! Конкретная, сидящая в углу особь, похоже именно такой себя и мнила – кину бомбу в цесаревича во имя высокой цели, и все увидят, какой я герой. Увы, реальность оказалась не такой, какой он ее представлял – в фантазиях «сопутствующий урон» как правило не учитывается, а порвать в клочья взрывающейся фигней пару-тройку десятков человек и лошадей без последствий для собственной психики может только идеалист совсем другого уровня. Товарищи Ленин и Сталин, например, про «сопутствующий урон» знали многое, потому что судьба регулярно макала их по самую макушку туда, где идеализм сохранить сложно. Ленин оказался похлипче – мировой революции не случилось, вместо нее пришел новый виток классовой борьбы, смешавшийся со старыми добрыми империалистическими разборками. Все знают, как Владимир Ильич закончил свою жизнь – в безумии и параличе. А вот Коба оказался крепким, и у него получилось возродить Империю в новой форме. Сейчас Иосифу тринадцать лет, пусть себе растет спокойно, но однажды я его отыщу и куда-нибудь пристрою: исключительных дарований человек, мне такой пригодится.

- «Зробилил» знатно, - опустился я на корточки перед рыжим. – Русский знаешь?

Похлопав на меня мутными глазами, идиот кивнул и спросил:

- Как же так, Ваше Высочество? Неужели это все, - он кивнул в сторону улицы. – Я?

- Ты, - ответил я. – И те, кто дал тебе бомбу и инструкции. Ты – лишь орудие, попользованное врагами польского народа. Вы убили полсотни добрых поляков, - преувеличил «потери» ради сговорчивости кретина. – О русских, татарах, грузинах и других я умолчу – ты их ненавидишь.

- Ненавижу, - неуверенно, словно по привычке, согласился задержанный. – И тебя ненавижу! – ощерился на меня. – Все вы – враги рабочего класса и свободной Польши! Если бы не проклятые русские свиньи, мы бы жили сытно и свободно!

- Кишки-то внутри у всех одинаковые, - заметил я и поднялся на ноги. – Идемте, господа, убедимся в правоте моего тезиса так сказать наглядно.

Казаки подхватили рыжего, и он поджал ноги, не желая покидать уютный сарай, откуда не видно «сопутствующего урона»:

- Я не хочу! Не надо! Лучше сразу на виселицу!

Ага, туда, где ты будешь смотреться таким красивым и героическим.

- На дело рук своих смотреть нужно обязательно, - заметил я. – Потому что через интересные разговоры под покровом ночи и через рукописные копии не менее интересных книжек классовая и национальная борьба выглядят красивыми и возвышенными. А на деле… - я обвел рукой останки людей, лошадей и улицы. – Ты чего глазки-то закрыл? Ваня, помоги товарищу полюбоваться издержками борьбы за свободу.

Свободный от ношения рыжего казак подошел к задержанному со спины и руками заставил открыть глаза.

- Зрение у тебя от чтения гнусностей в конспиративной темноте не очень, - обратился я к рыжему. – Вот сюда проследуем, - повел спутников к левому торцу ближайшего дома. – Здесь закончил свою жизнь казак Собственного Его Императорского Величества Конвоя Степан. Как ты, уважаемый борец за свободу и рабочий класс, можешь заметить, затылок Степана не выдержал столкновения с кирпичами. Посмотри поближе на его вытекший мозг.

Идеалиста заставили наклониться к мертвому телу, и рыжий ожидаемо блеванул – казаки успели дернуть его вправо, чтобы не испачкать тело боевого товарища.

- Теперь туда, - указал я на противоположную сторону улицы и скоротал путь рассказом. – Четверо детишек у Степана осталось. Восемь лет старшей дочери. Теперь без батьки расти будут, потому что, видишь ли, борец за свободу Польши решил, что взрыв портфеля с нитроглицерином посреди людной улицы неведомым образом поможет полякам зажить «сытно и свободно». Вот, смотри – это самый настоящий поляк мозги по калитке разбрызгал. По паспорту Мареком зовут. Выживший его сосед поведал, что у Марека жена в прошлом году от чахотки померла, и он один остался воспитывать пятерых маленьких поляков. Теперь сиротами будут, в приюте расти, и ненавидеть они станут не меня, а борцов за свободу чего угодно всех мастей. Покажите мозги Марека задержанному поближе.

Казаки «показали», рыжий снова блеванул.

- Вообще не отличаются, правда? – риторически спросил я. – Теперь посмотрим на кишки – я же тебе обещал…

- Прошу вас, хватит! – не выдержал рыжий. – Что вам от меня нужно?

- Идем в сарай, - решил я возвращаться. – Василий Андреевич! – окликнул командующего уборкой мертвецов (живых и раненых уже убрали в госпиталя, в том числе с моей прямой помощью в виде перевязки ран и разбора обломков) генерала. – Идемте с нами, да полицмейстера прихватите!

Сломленный рыжий не запирался, и за полчаса надиктовал нам в блокнотик всё, что знал. По мере получения адресов к участникам кружка «Речь возрожденная» - любят поляки великодержавными фантомными болями развлекаться – отправлялись группы захвата с приказом брать упырей живьем и свозить в подвал губернаторской резиденции: мне в тюрьму ехать не хочется, а допросом заниматься лично – очень даже. Особенно меня порадовал тот факт, что денег на акции давал лично начальник местного филиала австрийского торгового дома Сассунов – из этого дивного рода Гораций Осипович Гинцбург выбрал себе тестя. Сложить два и два очень легко, и я обязательно это сделаю.

Вторая «радостная» новость тоже ничего так – взрывчатку рыжему передал польский студент, брат которого служит по интендантской части в нашей доблестной армии. Отличный повод немного встряхнуть местные армейские части – осколок из Гурко вынули прямо на месте, он оказался не столь уж велик, и не далее, чем завтра генерал-губернатор присоединится к «акции».

Когда мы покинули сарай, место происшествия успели прибрать, и на нем остались только журналисты, свидетели и следователи, которые опрашивали вторых – дело будет громкое, показаний мало не бывает. Не став отвлекать служивых и гражданских, я велел спутникам грузиться вместе с рыжим в кареты – запасная бронированная имеется, в обычной я теперь ездить вообще никогда не смогу, ну ее нафиг – и подозвал журналюг.

Пятиминутная речь о сущности терроризма (страшная, вредная вообще для всех, непростительная, а главное – не имеющая позитивных для самих террористов результатов штука) была аккуратно законспектирована, сверху в блокнотики легла фраза «Полиция будет сообщать народу о ходе расследования, компенсации будут выплачены из личных средств Цесаревича», и мы отправились в генерал-губернаторский дом. Просто ужасный день. И обязательно нужно по пути отправить телеграммы – домой и Маргарите, чтобы не волновались больше необходимого. И попросить полковника Курпатова удвоить количество «топтунов» при Горации и его зяте со смешной для русского уха фамилией. При попытке свалить за пределы Империи – задерживать без лишних рефлексий. Совсем капиталисты «без национальности» охренели!

- Чудовищное, непростительное преступление! – делился со мной по пути впечатлениями Василий Андреевич. – Только спокойно зажили, тишь да благодать была, бунташных настроений, казалось, днем с огнем не сыщешь, а тут…

- Бунташные настроения цикличны, - пожал я плечами. – Ячейки кретинов никуда не делись – просто их не успевшие накуролесить идеологи переехали в Сибирь. Шифрованные переписки ведутся, гнилые идеи бродят в умах молодых идиотов, и лишь вопросом времени является их активизация. У меня очень много врагов, Василий Андреевич, врагов самых опасных – скрытых. Чем больше полезного для нашей Империи я буду делать, тем сильнее будет противодействие врагов. Наша задача – воспользоваться сегодняшним инцидентом так, чтобы все подданные Империи, от мала до велика, террористов возненавидели лютой ненавистью. Завтра и послезавтра во всех газетах Империи появятся фотографии того, что наделал рыжий – кровь, кишки, мертвые женщины, дети и старики. С поименным списком раненых и длинными некрологами, в которых будет описана жизнь каждого погибшего. Появятся слова родственников и друзей, и я совершенно уверен, что о свободе Польши они говорить не станут. Этот материал сильно ударит по всем людям доброй воли, и кое-кто из идеалистов-идиотов может задуматься об истинной цене своих придурошных акций. Ну а мы просто будем работать, прилагая системные усилия к наведению порядка и дальше. Ячейки частенько связаны между собой, ибо выстроены на основе горизонтальных связей, и у нас есть шансы очень качественно почистить Варшаву – сейчас все эти идиоты либо залегли на конспиративных квартирах, либо пытаются свалить подальше.

- Не допустим! – воспылал служебным рвением Василий Андреевич.

За следующие двое суток я поспал сорок коротких, но таких сладких минут. Чрезвычайное положение и блокпосты позволили воспользоваться полученными (не без вырванных ногтей и сломанных пальцев) сведениями в полной мере, и к исходу второго дня из заброшенного домика на окраинах Варшавы бравыми гвардейцами был вынут Мишель Пихлер, подданный Австро-Венгерской Империи. Хорошо спрятался, падла – в куче одеял в подвале сидел, трясся от холода и страха. Мишель в ходе полевого допроса указал нам на остатки собственной ячейки и попытался сбить нас с пути «английским следом» - мол, лично посол его науськивал. Бред полный – английские послы так не подставляются, они аккуратнее работают, опыт-то многовековой. Два вырванных зуба позволили Пихлеру осознать ошибку и начать уже говорить правду – как уважаемый капиталист Сассун поил его элитным винцом и рассказывал, что Гораций Гинцбург – ооо, глыба и титан духа, а русский цесаревич – жадная, замышляющая передел собственности гнида. Такая вот «борьба за свободу Польши», и страну можно называть любую – от этого суть не изменится, все эти «революционеры» концептуально одинаковые.

Пихлер же указал нам на звенья еще трех ячеек «борцов». С ними разобрались уже без меня – все третьи сутки расследования я банально проспал. На четвертые сутки чрезвычайное положение было отменено, вернулась свобода передвижений, и уже вечером состоялся суд над рыжим и всеми остальными, кроме Пихлера – он у нас секретным способом отправился в Петербург, для дальнейших раскопок и очных ставок с Сассуном, который по донесениям трижды ходил в гости Гинцбургу, но резких движений не предпринимал. Полагаю, от чистой самоуверенности и от усыпляющих его бдительность новостей о ходе расследования.

А какие телеграммы слали мне родные! Беспокоятся, уговаривают скорее вернуться в уютную и безопасную Гатчину, клянут на чем свет стоит польских придурков, но в Гатчину я конечно же не поеду – сам заявил, что терроризм не работает, и сам же поджав хвост от испуга сбежал, резко изменив планы? Нет уж – «турне» должно продолжаться своим чередом, в соответствии с планом.

Бомбиста, троих гвардейцев – их за подгон террористу взрывчатки – и непосредственного главу ячейки рыжего приговорили к повешению. Не на главной площади и не прилюдно, а в грязном, темном подвале без окон, куда кроме палача допустили только священников. Четыре десятка любителей «свободы» отправились на каторгу. Минимальный срок – десять лет, что в принципе тоже приравнивается к смертному приговору. Общественное мнение оказалось целиком на стороне обвинения – одно дело, когда после теракта в газетах только слезы по убиенным сотрудникам Конвоя и аристократической жертве покушения, и совсем другое – когда вся газета в фотографиях сильно деформированных мертвецов. К жести народ в этом времени в целом привычен, но к «жести» бытовой. Кого-то топором по пьяни зарубили? Тю-ю-ю, обычное дело. Многие и повоевать успели, насмотревшись «жести» фронтовой. Но вот так, когда крупным планом ошметки стариков, женщин и детей, да с придающими жертвам личностных качеств и превращающих их в почти знакомых для читателей людей текстами, эффект получается убойный, вплоть до выворачивания содержимого желудка прямо на передовицу.

Ужасные впечатления от Польши, и особенно тяжело дался коллективный молебен с родственниками жертв теракта с последующими похоронами, на которых мне присутствовать было нужно обязательно. Надеюсь, в других западных регионах будет поспокойнее – рыжий идиот подарил мне неплохую возможность для показательной акции и сильного воздействия на общественное мнение, подарил козырь для разборки с Гинцбургом, но лучше все-таки от летящих бомб держаться подальше.

Глава 10

Минск встречал меня усиленной охраной, нормальными баррикадами на дорогах, а пришедших посмотреть на меня подданных подвергали обыску. Само собой, никаких портфелей и других емкостей, а за коробейниками солдатам и полицейским велели держать пристальный пригляд. Стяги на зданиях приспущены, оркестры отсутствуют – Всеимперский траур по жертвам теракта продлится еще три дня. Не настолько суровый, как британский «локдаун» в честь королевы – предприятия торговые и промышленные работают как обычно, чтобы экономике не было грустно. Однако театры закрыты, балы и приемы устраивать «невместно», а в церквях служат положенные молебны.

Мал нынче город Минск, да дорог: население меньше девяноста тысяч человек, но географическое положение, статус крупного железнодорожного узла, обилие деятельных людей и три с лишним десятка промышленных объектов обещают столице Минской губернии безоблачное будущее – начав бурное развитие в начале 1870-х – тогда сюда пришла железная дорога – город останавливаться конечно же не собирается. Будучи включенным в «черту оседлости», Минск стал центром притяжения для многих подданных Империи еврейской национальности – их здесь около 40% от всех жителей, и таки да, из окна кареты видно много кип, характерных бород и носов. Теперь, когда «черта» отменена, сюда поехали подданные христианского вероисповедания из центральных губерний – когда ты купец с тремя лавочками, отъезд условной половины потребителей в Манчжурию причиняет беспокойство. До Дальнего Востока далеко, а вот качественно развивающийся и от этого вкусный и платежеспособный Минск – рядом. Усилия стоят того, чтобы попытаться, и я этому рад – Минск к Большой Войне должен стать подходящим для размещения в нем госпиталей, штабов, гарнизонов и прочего добра городом. А еще ремонтные базы, производства и учебные полигоны – маленький город от такого просто надорвется, поэтому впереди у меня насыщенная, лишенная из-за траура развлечений, программа, которая опустошит мой успевший пополниться кошелек.

В числе прочих доходов – большой транш от «добрых людей Николаевской губернии», пришедший позавчера. Триста тысяч рублей – сумма немалая, но тамошние подданные могут себе это позволить: губерния уже сейчас богатая, и дальше будет только лучше. Приятно – помнят «папу» губернии, и платят добром за добро.

Любое ЧП у нас в стране приводит к повышенной бдительности Системы и ее стремлению «бить по площадям». Еще до моего приезда я получил телеграмму, в которой местные силовики отчитались об обнаружении подпольных типографий (три штуки), задержании тридцати двух человек (в основном из «вечных студентов», которые подвязались продукцию типографий распространять), включая и хозяев типографий – один еврей, один опальный и потому обиженный русский дворянин и один купец-старообрядец из «безпоповцев». От этакой дружбы народов слезы умиления текут! Но звоночек неприятный – подавляющее большинство староверов целиком и полностью за меня, но они-то «поповцы», а их антагонисты нифига от перемен и не получили – напротив, испытывают на себе давление пойти уже в старообрядческую церковь и от этого злятся на «продажных еретиков» и персонально меня, который в «искушение великое» староверов и ввел. «Раскол внутри Раскольников» мне неприятен, но на долгой дистанции их свои же к ногтю и прижмут, чтобы малину не портили и не дискредитировали нормальных единоверцев.

Полагаю, органы кого-то «взяли» чисто для массы, под руку попался, но быстро в этом разобраться я не смогу, а лезть в работу местных органов правопорядка, как совершенно правильно говорила мама, мне «невместно». Совесть, однако, в покое меня оставить не пожелала, и копаться в бумагах был отправлен титулярный советник Минеев – он у нас по образованию юрист, и пятнадцать лет верой и правдой работал сначала в уголовном сыске, потом – в «охранке», так что нужный опыт имеет.

А еще он командовал группой стряпчих, которые представляли мои интересы на суде с охреневшими от безнаказанности журналистами. Суд мы выиграли, создав прецедент. Газетенки были вынуждены написать крупное, на всю передовицу (таково было наше требование, удовлетворенное судьей), опровержение с извинениями в адрес русского цесаревича. Для подавляющего большинства выпуск газеты с опровержением стал последним – компенсации мне выплатить они должны чудовищные, и в отсутствие накоплений и крупных спонсоров хозяева изданий вынуждены продавать имущество «с молотка» и банкротиться к чертовой матери. А не нарушай журналистскую этику – это, вообще-то, твоя прямая обязанность!

Сейчас по всей Европе судятся почти все монархи – поняли, что так можно. Исключение – британский правящий дом, который привык не обращать на быдло внимания, власти-то все равно ничего не угрожает.

Со мной в карете путешествует местный губернатор, ни много не мало, а граф Александр Александрович Мусин-Пушкин. Род старинный, на протяжении веков упрочнявший свое положение в Империи и верою и правдою служивший ей. С Мусиными-Пушкиными мне по пути, и в Петербурге кое-с-кем из них связи я уже навел.

Александр Александрович на должности губернатора впервые – до этого ходил в должности вице-губернатора тургайского, а затем смоленского. Из Смоленска его в Минск и выдернули – не без моего участия в рамках заданного Александром тренда на «омоложение» поместного губернаторства. Мои эмиссары из Смоленска прислали про Александра Александровича много хороших докладов, а еще сие назначение помогло мне заручиться расположением всего могучего Мусин-Пушкинского рода.

Куется личная элита, куется фундамент полноты личной власти, и, когда настанет время Больших Чисток, мне найдется кем заполнить «очищенные» от ворья и кретинов вакансии. Иллюзий нет – эти тоже воровать и предаваться халатности будут, но, как говорил товарищ Сталин, «других художников у нас нет». Чистки должны быть регулярными – только так ворье будет ограничивать свою алчность, тупо из страха. Десятка два лет на хлебной должности способны развратить и титана духа (с исключениями, как и всякое обобщение), а значит «неприкасаемых» быть физически не должно, а кадры должны тасоваться регулярно – это спасает от засилья «своих людей», через которых высокопоставленный вор свою «долю» и получает.

Тридцатичетырехлетний Александр Александрович был усат, коротко стрижен, гладко выбрит и оснащен пенсне. Юридическое прошлое наложило свой отпечаток, и большую часть пути до губернаторского дома – неизменное место моей ночевки – он делился результатами расследования и облав, с перерывом в районе Александровского моста через реку Свислочь – он был деревянным, узким и вообще не очень. Ширина реки в этом месте невелика, поэтому я попросил Александра Александровича подыскать инженера, которому можно дать денег за нормальный мост – городу он нужен, потому что оба берега активно застраиваются.

Остаток пути скрасили обсуждением «журналистского кейса» - губернатор высоко отозвался о работе стряпчих и полностью поддержал меня в стремлении бороться с «наглой клеветой». Известил он меня и о реакции аборигенов на газеты с полными жести последствиями теракта:

- Народ как в воду опущенный ходил. Бабы целый день выли, по всему Минску, приношу свои извинения за неприятные подробности, желудочные спазмы были слышны. Пришлось усиленные патрули на улицах выставлять, чтобы мужики поляков бить не замыслили.

Тяжело с коллективной ответственностью в эти времена. Один представитель какой-нибудь народности накосячит, а я потом этнические погромы пресекай. По всей Империи нынче «усиленные патрули», особенно в промышленно развитых городах – рабочие меня без ложной скромности любят, и совершенно справедливо связывают мою жизнедеятельность с собственными шансами на благополучное будущее – своё, а главное – своих детей и внуков.

***

Беларусь, Эстония и Литва (про себя так называю, привычно) остались за спиной, оставив после себя весьма неплохие впечатления. Везде нашлись достойные люди разных национальностей, с которыми я пообщался с соответствующим отображением в газетах. Пообщался ко всеобщей выгоде, да не забыл внести щедрые «донаты» во всяческие общества, в основном те, которые кормят и учат маленьких подданных. Отличная возможность приватизировать и впечатать в человеческую память фразу «Дети – наше будущее». До меня никто не удосужился – понятие «детство» еще в самом своем зарождении, а само выражение – тайское, я его от Рамы слышал, когда мы с Никки там гостили. Честно сказал об источнике, но кому не все равно? Георгий Александрович впервые во всеуслышание тезис озвучил, значит ему он и принадлежит.

Отдельным удовольствием для меня стал визит к семейству Мухиных. Богатый клан квартирует в Риге, и в доме нашлась двухлетняя девочка, которой больше всего на свете нравится лепить всякое из глины. Малышку зовут Верой, и скоро из Риги они с отцом уедут – мама Веры умерла от туберкулеза, и Игнатий Кузьмич боится, что дочь постигнет та же участь. Я такой план одобрил и подтянул Мухиных с их капиталами и компаньонами к организации на наших землях производства пластилина – в числе прочего привез инструкции из Германии. Открытие десятилетней давности, и привилегия на него уже истекла, став достоянием человечества. Пластилина будущие детские сады, школы и пионерские лагеря потребуют прорву, то есть – клану Мухиных в обозримом будущем грозит государственный заказ, что делает этих купцов еще одним кирпичиком в фундаменте моего личного могущества.

Ну а Вера… От Веры в столь же обозримом будущем я жду скульптурных шедевров. Разве плохо в Российской Империи будет смотреться монумент «Рабочий и колхозница»? Вот и я думаю, что будет смотреться отлично – без еды и чугуния планета неизбежно впадет в неолит, поэтому петь славу человеку труда в высшей степени богоугодно.

Ну а Финляндия почти со старта решила показать мне, с какой интересной субстанцией нам тут приходится иметь дело. Новость принес генерал-губернатор Федор Логгинович Гейден, обладатель интересного фасона бороды, которая словно объединяла в себе «лопату» и «клинышки». Генерал хороший, неоднократно проливал кровь за Родину, честно строил карьеру, и всей душой радеет за вверенную ему ныне Финляндию.

На лице его я прочитал смесь невероятного смущения, отголоски уже подавленного гнева – не в мой адрес, разумеется – и смутную надежду:

- Сейм не смог собраться, Ваше Императорское Высочество. Два часа назад я получил их решение и не успел вернуть этим идиотам умение мыслить здраво.

Планировался внеплановый сбор Сейма, на котором мы с ними поговорили бы о настоящем и будущем Финляндии, а я указал на неоспоримые плюсы для финнов находиться в составе нашей Империи. Чисто воздух посотрясать – регионы с необычными формами существования в составе государства вписать в общий способ жизни необходимо, но разговоры с Сеймом тут не помогут.

- Что значит «не смог собраться», Федор Логгинович? – сохранил я на лице безмятежную улыбку.

Мы же на карете сквозь праздничную толпу к дому едем, лицо надо держать – много глазастых людей в мире, увидят не то что через окно кареты, а и через сплошную стену!

- Не серчайте, Ваше Императорское Высочество, - пустился в объяснения генерал. – Нарушений закона здесь нет – Сейм собирался в прошлом месяце, и все важные вопросы Княжества на данный момент решены. Это все шведское лобби – эту заразу сколько не выжигай, она так и норовит внедриться в умы добрых финнов. Очень прошу вас, Ваше Императорское Высочество, не принимать отказ Сейма в качестве неуважения к Вашему Императорскому Высочеству.

- Не принимать? – улыбнулся я. – А как это еще воспринимать, Федор Логгинович? Как возможность не дышать спертым воздухом Зала заседаний и заниматься более интересными вещами?

- Ваше Императорское Высочество, если мне будет дозволено говорить… - сделал паузу генерал.

- Дозволено. Георгий Александрович, - выкатил я разрешение и оптимизацию.

Чисто генерал-губернатора подбодрить, не больно-то ему легко дается этот разговор и выгораживание накушавшихся привилегий и от этого оборзевших финнов.

- Благодарю, Георгий Александрович, - поклонился Гейден. – Как вам без сомнения известно, волею Его Императорского Величества был разработан многолетний план по русификации Княжества и постепенному уравниванию его в правах с другими губерниями Империи. Согласно этому плану, мы с достойными людьми в течение многих лет не без успехов пытаемся ограничивать влияние местных шведов, шведской агентуры и вынашивающих реваншистские настроения подлецов.

- Делая ставку на собственно финнов, - кивнул я.

План-то неплохой, но путь от точки «а» к точке «бэ» на мой взгляд воняет полумерами и, судя по событиям из моей реальности, сделает только хуже, потому что давить национализм национализмом – это все равно, что тушить огонь керосином.

- Так, Георгий Александрович, - подтвердил генерал. – Мы заняли хорошие позиции, сформировали парламентское большинство из финнов, и, если мне будет дозволено…

- Дозволено.

- На наш с верными слугами Его Императорского Величества взгляд будет лучше не поднимать шума. Ваша репутация не пострадает – многие члены Сейма покинули Княжество по делам, другие объявили себя больными горячкою. Кроме того, состояние Зала заседаний ныне является совершенно недостойным для Вашего в нем пребывания – под конец лета там затеяли некоторый ремонт…

- Фёдор Логгинович, в целом я согласен с вами, - перебил я.

Генерал приободрился, но это он поспешил.

- Лягушку нужно варить на медленном огне – тогда ей и в голову не придет выпрыгнуть из кастрюли. Однако мы, здравомыслящие и обладающие властью люди, не должны быть идеалистами. Когда мой дедушка Александр II говорил Сейму, цитирую: «Вам, представители великого княжества, достоинством, спокойствием и умеренностью ваших прений предстоит доказать, что в руках народа мудрого… либеральные учреждения, далеко не быв опасными, делаются гарантией порядка и безопасности», это было красиво, возвышенно и без всякого сомнения благородно. Сейчас, десятки лет спустя, оглянувшись на пройденный Княжеством путь, мы можем заключить – финны и живущие в губернии шведы «народом мудрым» дедушкой считались совершенно несправедливо. Любая составная часть Империи при наделении ее неоправданными привилегиями начинает считать себя лучше других, а населяющие ее народы – особенно если эти народы были завоеваны – считать, что завоеватели им обязаны доплачивать материальными и нематериальными благами за лояльность. Папа, в отличие от дедушки, смотрит на мир трезво, и видит, что во всей Империи просто обязано существовать единство законов и правил. Без исключений для всяческих автономий.

- И я, как и другие верные подданные Его Императорского Величества, руководствуемся в своей работе именно этими, без сомнения верными, суждениями, - заверил генерал-губернатор.

- Его Императорское Величество даже сейчас, разбитый страшной болезнью, пашет как раб на галерах, - ввернул я еще одну фразу, которая неизбежно станет крылатой. – Держа руку на пульсе исполинской Империи. При этом он находит время оглядываться назад и осмысливать инициированные им и нашими предками процессы на долгой дистанции. Вывод отец сделал неутешительный – для финнов, а тем более шведов, мы, русские, обыкновенные варвары, и для местных мы всегда будем восприниматься не иначе как оккупанты. Не завоеватели – разве европейские политики заигрывали с покоренными народами? Принцип «Vae victis», «горе побежденным», родился не на пустом месте. Что «шведское лобби», что «финское лобби», являются проявлениями ничем необоснованного, пещерного национализма. Я ни в коем случае не умаляю ваших заслуг – вас закинули в банку с пауками, приказав воздерживаться от резких движений и оперировать лишь тонкими, дипломатическими инструментами, и вы великолепно справились с задачей.

Генерал-губернатор приосанился, порозовел лишенными бороды и волос частями лица и разгладил усы:

- Премного благодарен, Георгий Александрович!

- Дело – в прежнем подходе, который на момент принятия был единственно возможным, но теперь, спустя десяток лет, был признан неверным, - продолжил я. – Подходе, благодаря которому мы оказались здесь, в точке, когда финский Сейм кладет на Наследника Российского Престола исполинский…

Пока я крестился за бранную ругань, генерал обескураженно крякнул – крыть нечем, и он сам с самого начала знал, что хлипкие отмазки не помогут: демарш Сейма слишком очевиден, и не принимать мер попросту нельзя.

Я дернул за веревочку, карета остановилась, и казак Андрей, спешившись у двери, заглянул к нам.

- Журналюгу мне любого, - озвучил я заказ.

- Георгий Александрович, газеты… - вяло попытался отговорить меня генерал.

- Журналисты – это полезно и удобно, - отмахнулся я.

- Безусловно, Георгий Александрович, - смирился Гейден. – Позволю себе заметить, что в последние годы я, как и Его Императорское Величество, начал понимать, что пренебрежение подданных Княжества к остальным подданным Империи лишь усиливается.

Верю - не дурак же наш генерал-губернатор, дурак у нас флотом командует.

- Поработаем по-новому, Федор Логгинович, - пообещал я. – Авось чего и выйдет. Не робей, братец, садись, - указал пальцем на место рядом с генералом кланяющемуся в дверь кареты прилизанному мужику средних лет с моноклем. – Записывай новость, полученную от анонимного источника при Дворе.

- Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество! – кивнул строчащий карандашиком журналист. – Клянусь вам унести в могилу секрет о персоне «анонимного источника».

- Правильно, - одобрил я. – Диктую: «Государственный совет с одобрением воспринял инициативу Ландтага (так финны называют свой Сейм) о зачислении подданных Великого Княжества Финляндского на действительную солдатскую службу в Общеимперских частях…

Глаза генерал-губернатора полезли на лоб, журналюга от усердия высунул кончик языка.

- …Постановив проработать этот вопрос в кратчайшие сроки. Великое Княжество Финляндское за прошедшие с его образования десятилетия прочно вросло в единое тело Империи. Защищать нашу великую, общую Родину – высочайшая честь для ее подданных, и жители Княжества безусловно ее достойны». От себя расширь части про «единое тело Империи» и «честь».

- Будет исполнено наилучшим образом, Ваше Императорское Высочество! – поклонился журналист.

- Ступай, - велел я.

В окно было видно, как Остап – слава Богу, что в Польше он путешествовал с багажом, оптимизируя эпистолярный архив прямо в пути – сунул в руку журналиста «соточку» и похлопал по плечу с доброй улыбкой.

Никогда не бывает лишним напомнить, что у цесаревича длинные руки!

Глава 11

Простенький, не выдерживающий никакой критики, в моем времени благополучно смытый бы за пару часов инфопотоком и благополучно забытый «вброс» сработал даже лучше, чем я ожидал. В моей голове статейка должна была стать для Сейма сигналом «одумайтесь, дураки, а то ужо я вас», но стала настоящей информационной бомбой большой мощности.

Хочет ли среднестатистический финн служить в армии? В этом финны никак и ничем не отличаются от других людей на планете: сам идти хочет редко, но, если уж «забрили», пойдет тянуть солдатскую лямку во всех ее проявлениях: замерзать или коптиться в окопах, строевым шагом ходить на ощерившегося туго набитыми картечью пушками врага и развлекаться многочасовой муштрой в любых климатических условиях. Национальные части в Княжестве есть, и они добросовестно принимали участие во многих военных кампаниях. Части небольшие, для двухмиллионного по населению региона совершенно символические. В будущей Большой войне их на стратегических или хотя бы оперативно-тактических картах и не видно будет – так, тыщонка туда, тыщонка сюда. Я – не кровавый упырь, и «утилизировать» финнов посредством большой войны не собираюсь, но в процентном соотношении «население-солдаты» каждый регион должен нести одинаковую нагрузку. Разве не честно?

Кроме того, в национальную часть под командованием этнического финского дворянина финн идет охотнее, не без оснований считая, что за интересы оккупанта помирать в первых рядах его не погонят. И вообще, все свои – почти и не армия, а так, время провести с соотечественниками. Все говорят на финском, все в Княжестве родились и выросли, никакой тебе ассимиляции. Сюда добавляется ряд чисто организационных проблем: национальное ополчение учится по-другому, у них другой устав, а моральная стойкость сильно зависит от оппонентов. Турков бить финн может. Может и на Кавказе помогать порядок обеспечивать. А вот если начнется война с Европой… Тут двояко – австрияков не любит вообще никто, даже сами австрияки. А если я попробую двинуть финские части на шведов? О, этот вопрос в моей голове созрел уже давно, и все, кому я его задавал, отводили глаза и мямлили стандартную чепуху, как бы прося меня эзоповым языком не задавать настолько глупых вопросов. Едва начнется суета на границе со Швецией, бравые финны тут же сдадутся в плен, да не просто так, а с надеждой записаться в шведскую армию и с ее помощью «освободить родину от Имперского гнета».

Казне на первый взгляд такое выгодно – финны содержат свои ополчения «на свои». На второй взгляд волосы на голове дыбом встают – тут, вообще-то, свое налогообложение, и продавая за границы княжества товары, финны с государственной казной доходами не делятся. А по какому, простите, праву?

Газета с «вбросом» вышла из печати как положено, хмурым, по-настоящему зимним уже, холодным утром. Первые чтецы не поверили своим глазам, а потому неизбежно принялись уточнять по знакомым кто и чего на эту тему слышал. Особенно грустно стало «целевой аудитории» - мужикам призывного возраста, сиречь – молодежи. Кое-кто знал о реформах на «большой земле», и там, среди прочих альтернатив для «вечных студентов» предлагалось военное поприще – после трех лет в солдатах можно поступить на курсы младшего офицерского состава. Армейцы немного плевались – получается, что тупого студента в армии примут и позволят быть полезным, что умаляет статус кадровых военных. Но все всё понимают – а армию «вечный студент» пойдет лишь в исключительном случае, потому что к моменту отчисления как правило уже критически заражен либеральными идеями. У нас и в армии либералы если, но либерал либералу рознь: один хочет своей стране добра при помощи наработок соседей, а другой свою страну ненавидит, потому что «не как у соседей». Вот среди первой категории я знаю очень много достойных людей, и кое-кто из них даже работает в моей личной канцелярии – парламент же полезный, можно спихивать на него непопулярные решения, а значит хвала либерально настроенному молодому цесаревичу.

К обеду новость успели обсудить, сойтись во мнении «чего-то этот Сейм совсем охренел, сами пусть идут как все служить, а мы пойдем планировать массовые забастовки», и собственно начать планировать. К обеду видные люди города (особенно не столь пафосный как Сейм, а потому собирающийся чуть ли не в ежедневном режиме Сенат, второй по важности местный правящий орган), поняв, что запахло жаренным, начали слать в Петербург панического содержания телеграммы. Михаил Николаевич, глава Госсовета, благодаря моему ему вчерашнему телефонному звонку запретил вверенному ему органу на финские телеграммы отвечать. Воздерживался от ответа и отец – ему я конечно же тоже звонил. Молчало Военное министерство, молчал флот, молчали вообще все: Княжество подверглось полной информационной блокаде по официальным каналам. Глухо было и в газетах за пределами Финляндии. По частным каналам, уверен, многие получили от членов Госсовета ответы «ни ухом, ни рылом», но это же ЧАСТНЫЙ канал. Забавно, но газетному вбросу этот источник проиграл – вдруг дорогой столичный друг ныне под негласной опалой, а потому информацией просто не владеет? Все в панику, товарищи!

Словом – у финнов осталась единственная возможность прояснить детали и выстроить планы уже с их учетом. Ну там взятку давать или помогать не желающим воевать в общей армии мужикам наводнить улицы городов с лозунгами и некоторыми погромами? Тезис «понимают только силу» финны чтут свято, и потому ту самую «силу» показать в ответ на попытку отобрать привилегию и попытаются. Нельзя таких прецедентов допускать без последствий – проклятые русские оккупанты же увидят «ага, смирились!» и попытаются закрутить еще парочку гаек.

Возможность, как не трудно догадаться, это собственно я, потому что генерал-губернатору и его местным протеже и подчиненным было велено делать круглые глаза и ссылаться на то, что на крайнем сборе Сейма они присутствовали не полный хронометраж, а потому тоже «ни ухом, ни рылом».

Ну а я пил чай в губернаторском доме (вкусно кормят!), играл на глазах стоящих за оцеплением из гвардейских частей финнов (в том числе членов Сейма, которые не могли проигнорировать такой вброс) с Арнольдом и при помощи того же оцепления трижды в день посещал храм для коллективных молебнов с ближним кругом, давая ситуации настояться. Отдыхает цесаревич, да молитвами депрессию от разлуки с любимой отгоняет. Приказ такой – «не беспокоить».

Хаос – особенно человеческий – слепой, чисто стихийной силой остается недолго. К вечеру члены Сейма и Сената развили бурную деятельность. Политических самоубийц среди них не оказалось, и количество людей на улицах утроилось – деятели задействовали свои агентурные «сетки» и прикормленных бунтовщиков. Жизнь славного города Хельсинки парализовалась – закрылись на крепкие ставни лавки и жилые дома (никто по поводу соотечественником и соседей иллюзий не питает), вокзалы начали действовать в режиме усиленной проверки документов, по всей Финляндии тревожно стучали телеграфы, а относительно «чистым» от людей кварталом остался только тот, где живет генерал-губернатор.

Здесь бы отлично помог официальный ответ Сейма в газетах, опровергающий мой «вброс», да вот беда – работники типографий бастовали не хуже других. Да, можно силком притащить нужные кадры в редакцию, но раньше утра напечатать тираж все равно не выйдет, а завтра будет уже поздно – разгоряченному и готовому ко всему народу эта бумажка только подтереться. Оформивший вброс журналюга оказался не промах и сразу после передачи материала в печать, собрав главреда и дорогих сердцу коллег, пришел ко мне просить защиты. Не вопрос, мужики – в моих проектах найдется достаточно вакансий, вот вам пять страшных тысяч рублей на всех и добро пожаловать в Петербург.

На обросший кострами (холодно, без обогрева никак), ощетинившийся зубами и оружием (нет иллюзий, опять же) Хельсинки опустилась тревожная ночь, полная возвышенных речей о важности «незалежности» Финляндии и подлости русских оккупантов, и лишь вопросом времени оставалось начало «горячей фазы» беспорядков – к этому моменту город взяли в оцепление полноценные (наши, русские, лояльные полностью) армейские части, границы Княжества пересек дополнительный, находящийся в режиме боеготовности, контингент, а части местные, национальные, начали процесс распада: половина финнов со шведами благополучно дезертировали, другие надеялись зарубиться с оккупантами в последний в своей жизни раз, а офицеры резко полюбили подавать в отставку – такой «вилки» как стрелять по своим во славу оккупантов или героически умереть в бою с теми, кому сам давал присягу во славу «свободной Финляндии» (физически невозможной) и врагу не пожелаешь.

Прикорнув три часика, я проснулся в два часа ночи, выпил пару чашек кофе, переоделся в форму флотского лейтенанта (для антуражу), велел Остапу звать группу двадцать лет проработавшего в Департаменте таможенных сборов статского советника Иванова из моего спецслужбистского «пула для реально внезапных проверок» и отправил Андреича с запиской будить генерал-губернатора, дабы он экстренно собрал под наш с ним выезд соответствующее сопровождение и прямо ответственных за таможенное дело в Княжестве чиновников.

По-хорошему было бы очень здорово взять под армейский контроль все местные СМИ, но это станет избыточной эскалацией конфликта. Лучше аккуратно, под шумок и без стрельбы – последняя вполне может начаться, но, если «набрасывать» аккуратно, первые два-три дня, в случае если у финнов включатся остаточные инстинкты самосохранения, получится обойтись без нее. Армия инструкциями оснащена – пресекать провокации и погромы по возможности бескровно, дубинками, наиболее рьяных финнов отправляя в околотки, и открывать огонь на поражение только по группам тех, кто стреляет первым.

Хреново мужикам – тебя провоцируют, поливают грязью, показывают всякое нехорошее, кидаются камнями, а ты «пресекай по возможности бескровно», то есть в большинстве случаев – стой и терпи. Надо, товарищи, ничего не попишешь – утопить Финляндию в крови легко, но это нанесет большой репутационный и экономический урон.

Поднятому «по тревоге» Федору Логгиновичу для выдачи комплекта приказов понадобилось десять минут. Еще пять потребовалось на разговоры со мной – нужно же хоть немного ввести губернатора в курс дела, пока собираются остальные.

В карете, в окружении Конвоя и целой армейской роты из лояльных войск по наполненным жизнью и тревожными звуками улицам мы с Гейденом ехали не одни – к нам без дополнительных приглашений с моей стороны запрыгнул поручик Онуфриенко, штатный сотрудник Охранного отделения, который целый день через местные агентурные сети и штат прибывших поездами филеров собирал информацию и передавал мне доклады, прибыв вот сейчас для заключительного перед передачей «поста» поручику Михайлову.

- Навроде как главным три бунтовщика из четырех склонны считать вице-председателя Сената от судебного департамента Иоганна Филиппа Пальмена, барона и вице-канцлера Александровского университета, - доложил усталый поручик.

- Неприятная личность, - поделился мыслями по этому поводу генерал. – Фанатичный сторонник независимости Финляндии.

- И такой человек рулит главным университетом Княжества! – восхитился я новостям. – Продолжай.

- На данный момент большинство членов Сейма заперлись в своих домах, под охраной полиции и национальных частей. Последние продолжают пребывать в раздрае, и, позволю себе предположить, сложат оружие по первому требованию, - продолжил поручик. – Наши провокаторы из местной агентуры согласно инструкциям вкладывают в головы бунтовщиков идею о том, что Сейм в полном составе куплен Государственным советом – это весьма способствует популярности барона Пальмена, негласно возглавившего сторонников Сената.

- Вот они, плюсы демократического подхода к управлению! – поделился я выводом с генералом. – Еще и суток с момента «вброса» не прошло, а политические деятели уже разбились на ненавидящие друг дружку лагеря и готовы грызть друг дружке глотку ради власти.

- Позволю себе заметить, Ваше Императорское Высочество, что члены Сейма полностью солидарны с Сенатом в своей позиции, - с поклоном указал на бесспорный факт поручик.

- Главное – не то, что считают важные шишки из Сейма, - покачал я на него пальцем. – А то, что думают народные массы – это же демократия.

- Виноват, Ваше Императорское Высочество! – хохотнул поручик.

- Ступай, - велел я ему, и «охранитель» выпрыгнул прямо на ходу, демонстрируя молодецкую удаль. – Талантливая у нас молодежь, - улыбнулся я генералу и попросил собравшегося было захлопнуть за поручиком дверь казака. – Журналюгу мне.

- Может не надо? – жалобно попробовал избежать эскалации Гейден.

Напросился регулярными попытками спорить на дисциплинарное взыскание в виде единичной моральной оплеухи:

- Надо, Федя. Надо!

Глава 12

Крики чаек за окном кабинета начальника порта – сам он сейчас под арестом - казались озадаченными: словно вся остальная Финляндия, птицы ждали, к чему приведет созданная мной ситуация. Волны серенького в рассветных лучах моря разбивались о пирс. Порт Хельсинки захвачен русским цесаревичем – мою безопасность и безопасность десятков километров вглубь береговой линии обеспечивает пятерка кораблей Балтийского флота – все, кто находился на расстоянии одного ночного перехода. «Сухопутное» охранение объекта осуществляется гвардейцами и казаками при поддержке косметических размеров контингента финских полицейских.

Захват порта занял пару часов – потребовалось провести некоторую фильтрацию, отпустив с миром гражданских торговцев и граждан иностранных государств с напутствием поискать порт поспокойнее. Исключение – торговые суда Швеции, которых попросили остаться на дополнительные проверки. Все, имеющие хоть какие-то властные полномочия и доступ к документации работники порта временно перемещены в отапливаемое складское помещение. Казенное питание прилагается – не все там преступники, и после разбирательств честные чиновники будут отпущены с миром.

Грузчики, ремонтники и прочий пролетариат неизбежно вольется в ряды бунтовщиков, подбросив в горнило народного гнева пару поленьев – как минимум от невозможности провести бонусные выходные более интересным способом.

Едва контроль был установлен, я запустил по дипломатическим каналам международный сигнал «порт закрыт на отработку секретных маневров, в него никому нельзя» и скомандовал начать операцию «потрошение» - в таком большом порту попросту не может не найтись тысячи-другой тонн контрабандного груза. В Швецию по линии МИДа ушло сообщение «Государственный Совет Российской Империи благодарит Парламент Швеции за помощь в проведении большой совместной операции по борьбе с контрабандой – этим бичом всех честных людей планеты».

Реакция шведов откровенно запаздывает – ночь, это ж надо проснуться, собрать «кворум» уважаемых людей, подтянуть разведданные, осмыслить случившееся и вынести решение, которое другие уважаемые люди передадут кому следует с солидной ленцой. Полагаю, пара суток тишины у меня есть, а потом я получу негласное, состоящее из вежливого недоумения, послание.

Экстерриториальности для шведов у нас в Империи нет, поэтому отпустить придется лишь суда с комплектом моряков – типа не знали, что возят контрабанду. Честные торговцы уплывут с ними – мы же не беспредельщики – а вот контрабандисты отправятся на каторгу на общих основаниях с соответствующей пересылкой копий полицейских документов в Швецию, чтобы не потеряли своих граждан. Заодно это подстегнет шведов присоединиться к Интерполу – тогда мне пришлось бы выдать контрабандистов им.

Утренние газеты (журналюгу и редакцию по их просьбе конечно же «эвакуировали») добавили финскому недовольству накала страстей. Шутка ли – «Госсовет с одобрением воспринял инициативу Ландтага по разработке программы обмена студентами с высшими учебными заведениями Российской Империи. Империя предоставляет своим подданным возможности, и ограничивать студентов Княжества одним лишь им попросту преступно. Полученные во время обучения связи и знание русского языка помогут финляндской молодежи найти свой путь в жизни. Протягивая Ландтагу дружескую руку, Государственный совет собирается проработать вопрос с направлением девяти из десяти всех студентов Княжества на обучение в другие регионы Российской Империи».

Cледом шел перечень изданных тем же, существующим только в газетах, Сеймом, пакет указов: чрезвычайное положение, комендантский час, просьбы разойтись по домам и прочее тематическое.

- Восемьдесят два ящика швейных игл, тридцать семь пудов табаку… - перечислял длинный список обнаруженного «серого импорта» статский советник Иванов, сорокапятилетний, почти двухметрового роста, тощий и лысый мужик в круглых очках.

В роли Кощея в кино снять – закачаешься! Контрабандисты от одного вида начинают плакать и показывать трясущимся пальцем на нужные ящики.

-…Пуговицы, семь пудов шоколаду…

- Конфисковать, - не удержался я.

Армии передам, пусть финским детям раздают, хороший пиар. Подумав, я добавил:

- Табак тоже конфисковать.

Тоже хорошо сочетается с армией – мужики такой подарок цесаревича оценят. Выпишу-ка у дедушки Кристиана пару пароходиков – конфиската на всех не хватит, а с меня не убудет. Часов через пять-шесть с момента получения телеграммы уже можно будет встречать – тут рукой подать, а портовые механизмы у датчан отменные.

Список закончился, и статский советник отправился копать дальше, а я принял из рук Остапа кипу газет – мне конечно же доставляют «большую» почту. Мир еще ничего не заметил, поэтому по инерции обсуждал матримониальные дела – свадьба английского короля назначена на весну. Немного обсуждали и свадьбу мою – все-таки часть Европы, и многим интересны хлопоты могучим ураганом летающей по Москве Дагмары. Более конкретно о маме писали газеты наши, общеимперские – не только свадьбой единой озабочена Императрица, но и походами по многочисленным благотворительным учреждениям и дамским учебным заведениям. Как я и просил, Мария Федоровна много рассказывает о светлом будущем и грозится плотно работать над счастливым детством будущих и уже имеющихся подданных.

А еще Родина, в полном соответствии со спущенным мной заранее Администрации «планом бэ» (план «а» - это тишина и покой, я просто приеду и уеду, но важные финны из Сейма решили иначе) начала обсуждать свежий инфоповод. Начало положил коллежский секретарь Федоров, опубликовавший свои размышления о том, что независимость Финляндии штука хорошая, ибо «являет собой пример уникального устройства Российской Империи и так далее».

Завтра появится эссе коллежского асессора с дивной фамилией Коромысло – он будет топить за единство законов и правил на территории всей Империи. Малы чины, а большим велено сидеть и молчать – я таким образом демонстрирую уровень вовлеченности уважаемых людей в финские процессы. Уровень, который стремится к нулю. Еще могут появиться мысли по этому поводу от лиц гражданских, но обладающих репутацией – художников, поэтов, писателей, ученых и прочей братии, но это уже без инструкций, но с моим одобрением – нужно создавать и уплотнять информационный шум, чтобы иметь возможность топить в нем то, что мне надо.

Спокойно (в недавнем прошлом) заключенная договоренность об аренде Валаама в нынешней движухе сыграла свою роль, став одним из тезисов сторонников Сейма – вот мол, дума-то наша, продает финскую землицу задешево. Стенограммы речей и скандирований на площадях мне возят, и накал страстей не оставляет мне возможности просто прийти туда и поговорить с финнами. Здесь не о трудовом кодексе и скотстве промышленников речь, здесь народ заботит большой пакет привилегий, в котором кровно заинтересована вся финская верхушка. Пока члены Сейма и их протеже фильтруют базар, ссылаясь на то, что «пакет» был дарован царями, а финны за это «верою и правдою». Подтверждают потешным местным ополчением, экономической стабильностью и лояльностью населения. Интересный выверт конечно – «вы нас на руках носите, а мы, так уж и быть, не станем бунтовать». Бунт заведомо обречен на провал – даже если случится чудо, и шведы решат вписаться за бывшую свою территорию, это не война будет, а так – по тренировочным мишеням пострелять да принять пару тыщ пленного шведского десанта.

Отпив горячего кофе, я улыбнулся уютно трещащей печке-буржуйке. Хорошо сижу, но время-то к обеду, а значит нужно оформить еще один «вброс», потому что члены Сейма как-то не спешат преклонять колени перед оцеплением – в этом случае я, так уж и быть, снизойду до разговора с ними. Качайте лодку на здоровье, а я буду тихонько дырявить в ней течи и воровать снасти.

- Журналюгу!

Не очень здорово, что борзописцы получаются «одноразовыми», но в Финляндии им жить после отработки «вброса» все равно не дадут – та еще условно-демократическая автономия у них тут.

- «Его Императорское Величество с недоумением воспринял многочисленные оскорбления Российского Престола и сепаратистские настроения Иоганна Филлипа Пальмена и принял решение освободить его от занимаемой должности вице-канцлера Александровского университета. Риторика бывшего вице-канцлера несовместима с идеалами, которых придерживается это овеянное славой учебное заведение».

Это первое.

- «Государственный совет с одобрением воспринял инициативу Ландтага провести расследование торгово-таможенных преступлений. Результаты расследования, вслед за финским Ландтагом, Государственный совет воспринял не иначе как «возмутительные», и поэтому с готовностью ответил на призыв Ландтага уравнять таможенные законы Великого Княжества Финляндского с общеимперскими и передать контроль над грузоперевозками общеимперскому Департаменту таможенных сборов с зачислением не запятнавших своей репутации сотрудников в общеимперские штаты с сохранением чинов».

Следом за журналистом выдал инструкции агентуре – газета выйдет только завтра, а взбодрить финнов нужно уже сейчас. Слухи – эта такая прилипчивая и неистребимая зараза!

И, напоследок, завершая «вбросы» это дня, нормальное интервью с нормальным финским журналистом. Смотрит на меня вежливо, но не очень-то уважительно – сепаратист получается, но мне-то что? За искажение моих слов сразу каторга – специальное соглашение предварительно подписал.

- Я планировал просто посетить Великое Княжество Финляндское с рядовой рабочей поездкой – у меня сложился определенный регламент, состоящий из созидательных проектов, благотворительных вечеров и разговорах о важных делах со стоящими того людьми, - вещал я, пригубляя кофе и глядя на море. – Однако, к огромному моему удивлению, я оказался в центре не до конца понятных для меня процессов. Великое Княжество Финляндское, как вам без сомнения известно, пользуется определенными, установленными моими предками, особенностями в экономической и политической сферах. Насколько я смог разобраться, сейчас княжество погрузилось в политическую борьбу между Ландтагом и Думой. Я спокойно отношусь к демократическим процессам, и мы с командующими флотскими и сухопутными контингентами, в полном соответствии с действующим законодательством, не станем вмешиваться, ограничившись лишь контролем критически важных инфраструктурных объектов и обеспечением сохранности имущества добрых подданных Великого Княжества Финляндского. Пользуясь случаем, хочу обратиться к жителям Княжества с просьбой сохранять здравомыслие, не поддаваться на провокации и не проявлять агрессию в отношении армейских, флотских, полицейских и прочих государственных служащих. Они призваны обеспечивать вашу безопасность и не более. Позволю себе отметить, что пребывание в Княжестве вызывает у меня большое эстетическое удовольствие как от природных пейзажей, так и архитектурой. Хотелось бы поближе пообщаться с жителями Княжества, но я не хочу вмешиваться в его внутренние политические процессы. Надеюсь, в скором времени Ландтаг с Думой смогут договориться ко всеобщей пользе, и я смогу продолжить визит привычным для меня и полезным для всей нашей Империи образом.

Вот так – просто смотрю, ничего не делаю и даже не очень-то стремлюсь разобраться, но обеими руками за свободу и демократию. Сигнал «давай уже разберемся» тоже подан, но услышат его только завтра, когда усталый от подвешенного состояния, замерзший и теряющий соджержимое карманов народ (финны забастовки оплачивать не станут – нет такого закона) захочет уже либо начать кого-нибудь коллективно бить за неправильные взгляды или разойтись по домам и рабочим местам, жить по-старому с учетом новых правил, ежели таковые последуют.

Марку я бы у финнов тоже отобрал – валюта в целом автономная, по отношению к рублю курс может плавать, но какого хрена в конкретном регионе выстроилась своя экономика? Это же тупо – чем больше людей рублями пользуется, тем лучше себя этот самый рубль чувствует. А еще финны охотно берут кредиты на поддержание стабильности своей марки. Берут у кого? Правильно, у клана Ротшильдов. Вот последних моя прогулка по Финляндии должна несколько побеспокоить – у них тут интересы и собственность, так что в скором времени, полагаю, не имеющий национальности капитал надавит на прикормленных финнов, чтобы поскорее наладить жизнь Княжества – доходы теряются, и одна только блокада порта Хельсинки обходится важным шишкам в десятки тысяч ежедневных потерь. Ладно, с маркой и потом можно разобраться – главное начать процесс приготовления лягушки, дальше она и брыкаться не станет.

Хитрый я – о личных привилегиях для местного дворянства (среди которых много шведских подданных) и слова не сказал. Тоже сигнал – можем договориться малой кровью. Ждем реакции, а пока зовем группу владеющих финским товарищей и закапываемся в их компании в учебные материалы, которыми финны пичкают «свое будущее». Что ж, еще пара дней, обязательный протест от шведов – я же их торговцев за то самое взял, не могут не среагировать по дипломатической линии – и «Государственный совет» озаботится вопросом подданства некоторых жителей Княжества.

Глава 13

«Милый братец, вчера я виделась с Сандро – он ненадолго заезжал в Гатчину с докладом батюшке. Мне больно и стыдно это признавать, но я неожиданно осознала, что мы друг другу совсем чужие. Говорят, «сердцу не прикажешь», но я все равно корю себя за предательство нашей с Сандро любви…».

Ох уж эти девушки-подростки – новый жених прекрасно справился с завоеванием Ксюшиного сердечка. А Сандро, получается, не выдержал и пошел жаловаться на дядю Лешу Императору – я его и не просил, и не отговаривал так делать. В принципе, лояльность правящей персоне хороший навык – я ведь однажды сам стану такой персоной в полном смысле слова. Разумно проявляемое чувство справедливости – это когда не на дуэль зовешь, а тихонько идешь с доказательствами куда следует – тоже качество отличное.

Добросовестно дочитав письмо сестренки, написал короткий ответ о том, что я совсем ее не осуждаю, а сердцу действительно не прикажешь – Сандро (которому она нафиг не уперлась) поймет и простит. Нормально, в колоде прибавилась будущая королева Дании и свободный для выгодного для всех нас брака Романов не из последних.

Раздался звон, и я оторвал взгляд от бумаг, увидев виноватые глаза Арнольда и осколки вазы. Дешевая штамповка, но заплатить придется – это же не мой кабинет и не моя ваза.

- Иди сюда, морда, - скомандовал я щенку-подростку.

В полгода меделян уже в целом достигает положенных размеров, но пользоваться ими нормально еще не умеет – походка становится неуклюжей, потому что собака путается в длинных лапах, на шею приходится повязывать платок – слюни текут – а хвост вообще оружие массового поражения: махнул, и ваза долой.

Почухав Арнольда свободной рукой, я доразобрал бумажки и пошел на улицу, потренировать команду «апорт» - энергии в меделяне неиссякаемое количество, поэтому нужно немного ее вытрясти. Ну а мне все равно делать нечего до поступления свежих сводок или попыток выйти на связь от членов Сейма.

День тем временем шел своим чередом, тусклое солнышко вяло блестело своим отражением в вызывающим озноб одним своим видом море, а я думал о тонкостях морского дела. Не как Петр – я реалист, и прекрасно понимаю, что чертеж никчемного, простенького броненосца я лично смогу начертить только лет через пять упорного изучения кораблестроения. У меня банально времени на это нет, и очень хорошо, что мне и не надо. Думал я о моряках – многие из них и плавать-то не умеют на самом деле, негде было учиться. Думал о пиратах – некторые их «наработки» во время войны пригодятся – и о пиратском капитане. Во работа была у мужиков – ты с полуголодным и нередко охреневающим от жажды, состоящим из отборных маргиналов экипажем месяцами морские просторы колесить должен так, чтобы тебя не зарезали. Дурной, многократно воспетый в литературе характер тут жизненно необходим, а легендарная повязка на одном глазу объясняется вовсе не утратой того самого глаза, а сигналом – входя в трюм, капитан убирал повязку, и неплохо от этого начинал видеть в темноте. Капитан всегда бдителен, и в сумраке корабельных помещений его подло зарезать даже не пытайся!

Вот и у меня так с поправкой на общественный статус, нарядные мундиры и вдолбленные розгами манеры. Мне повязку на глаз надевать не нужно, ибо «темнота» вокруг меня перманентная, и только «коробочка» из преданных людей способна уберечь и меня, и страну. Я сознательно избегаю уже сложившиеся при Дворе «кружки», создавая с нуля собственный. Там, где коллектив уже имеет сложившиеся интересы, вожак попросту вынужден эти самые интересы обслуживать. А я не хочу чужих интересов – у меня своих неисчислимое количество, и все вместе они завязаны на благополучие Империи.

Собственная канцелярия, прикормленные Юсуповы (как собирательный образ), расположение толковых Романовых – все это очень хорошие первые шаги. Теперь нужно идти дальше: завести себе достойных и выполняющих роль «сигналов» друзей. Отсылок к Петру Великому много не бывает, и я, вслед за ним, собираюсь сформировать группу на пару десятков плюс-минус ровесников. В основном – ученых, я же прогрессивный монарх. Разночинцев – эта пестрая братия нуждается в упорядочивании и признании своей значимости на Высочайшем уровне, иначе так и продолжат выступать питательным субстратом для внесистемной оппозиции. Нужна парочка мужиков «из народа», но с достойными положения личного друга достижениями и дарованиями. И никаких актеров – упаси боже, я в прошлой жизни насмотрелся, лучше подальше от «коллег» держаться, за исключением нашего бородатого дьяка-«соловья», он целиком социально одобряемый и православный.

Пока я страдал фигней и развлекался конфискациями контрабанды (неплохо так местные армейские и флотские чины по ее итогам прибарахлились), финны продолжали бродить по улицам, скандировать всякое и – кто поважнее – напряженно думать и принимать компромиссные (а других в этой ситуации быть не может – самоуправление, мать его за ногу) решения с целью заранее определить чего именно мне надо, и как сделать так, чтобы я умерил пыл – запущенных слухов еще до выхода завтрашней газеты достаточно, чтобы осознать простую тенденцию: чем дольше Сейм тянет кота за то самое, тем хуже становится и коту, и Сейму.

В шесть часов вечера ко мне в уже почти обжитый (подремал пару часиков на диване, проснулся закутанным в плед – Андреич заботу проявил) кабинет начальника порта пришел несколько растерянный (впервые это у него) статский советник Иванов.

- Нашли что-то из ряда вон? – предположил я.

- Не то чтобы «из ряда вон», Ваше Высочество, - покачал он головой с небольшим (потому что цесаревича поправил) поклоном. – Детей нашли в трюме, наших подданных. Экипаж молчит, требует шведского посланника, но мы предполагаем…

- Что шведы наладили работорговлю русскими детьми, - легко сложил я два и два.

«Не то чтобы из ряда вон» в моей голове окрасилось новыми красками и вызвало волну гнева в душе. Вы что, твари, совсем охренели? Вам что тут, времена расцвета Византийского рынка, когда монголо-татары и прочие кочевые народы промышляли «угоном в полон» всех, кто под руку попался?! Это что вообще такое?!

- Двадцатый век у калитки во двор маячит, - вздохнул я, усилием воли загнав гнев туда, где он не будет мешать. – А торговля русскими рабами до сих пор не изжита. Это – очень плохая, но очень хорошая находка, Сергей Петрович. Выражаю вам личную благодарность.

- Служу Империи! – цокнул каблуками статский советник.

Подсмотрел у казаков Конвоя – среди них «служу Империи» быстро укоренилось, причем без дополнительных инструкций – поняли, что у меня такой ответ на благодарности вызывает удовольствие.

Какие твари! Это вот такой на Западе прогресс и «свобода», которой так не хватает нам, северным варварам. Что ж, по одной из версий «славянин» происходит от слова «slave», сиречь – раб. Вот такое отношение к нам у геополитических партнеров. Ага, а по эту сторону границы никто не при делах, ага. Цинично, но это тоже мне на руку: теперь шведам придется сильно попотеть, потому что замалчивать такую находку я не стану.

- Оперативная съемка?

- Всё запечатлено в лучшем виде, Ваше Высочество, - заверил Иванов. – Я позволил себе немного подогнать фотографов – детей в стылом трюме держали, натерпелись, мы их в каюты перенесли.

Кое-где и до меня фотографов к облавам и расследованиям привлекали, но само понятие «оперативная съемка» и рекомендации (пока – мало аппаратов и спецов, на каждую суету не напасешься) ею пользоваться при расследовании громких дел вышли из-под моего пера. Ну и сам пользуюсь – с фотографиями любое дело солиднее смотрится.

На лице сидящего на диване в этом же кабинете Остапа ничего такого от новостей не мелькнуло – так, поморщился с понятным смыслом – а значит и вправду «не из ряда вон», а случается. С другой стороны – а как иначе? Сколько людей пропадало без вести в мои времена, где на каждом шагу камеры? Сколько из них попадало в настоящее рабство? То-то и оно: этот бич с человечеством рука об руку всю историю существует, и истинных его масштабов в актуальном пространстве-времени я даже представлять не хочу.

- Правильно, - одобрил я заботу о «нашем будущем», велел статскому советнику вести меня к месту действия, кивнул Остапу следовать за мной – тоже линия обороны - и мы вышли в успевший потемнеть холод снаружи.

Стылый ветер заставлял кутаться в шинель поплотнее, неприятно царапал лицо ледяными каплями морской воды, играл качающимися фонарями и лампами. Внутреннее состояние было под стать – нечаянно вскрытый факт заставил плотно задуматься. Это же не разбойник на деревню набежал, а потом лично увез «полон» до ближайшего «пункта приема рабов», а продукт работы настоящей ОПГ. Одни ловят, другие перевозят, третьи закрывают на подозрительно плачущие трюмы глаза за долю малую. Заметим – большинство «замазанных» добросовестно ходят в храмы предпочитаемой религии, как вариант – пользуются расположением уважаемых людей, а занимаются при этом вот таким вот. Ничего в этом мире не меняется. Удивительно, но, если отринуть кажущуюся технологическую пропасть и некоторое пренебрежение религиозными вопросами, концептуально мой прошлый мир от этого почти и не отличался. И хорошо – будь отличий много, я бы так удачно вжиться в роль не смог. Да, люди медленнее, в том числе в плане разговоров, но это потому что они много думают и стараются подбирать слова и строить фразы заранее. Каждый второй образованный человек разговаривает словно сошедший с театральной сцены персонаж условного Гоголя, и я от этого получаю большое эстетическое удовольствие.

Неплохо я себя выдрессировал – любой удар по психике как с гуся вода, через пару мгновений мозг приходит в норму и начинает концентрироваться на хорошем без урона разруливанию проблемной ситуации.

У трапа огромного парохода - названия которого я естественно не знал, мне и основные серии боевых судов заучить до сих пор не удалось, чего уж о торговых говорить? – мы встретили обоих «моих» фотографов. Нервно курят мужики, грустными глазами на меня смотрят. После поклона фотограф Матвей грустно задал вопрос, который сопровождает человечество всю историю существования:

- Как же так, Ваше Императорское Высочество?

- Бывают такие люди, которые хуже зверья, - ответил я такой же классикой. – Что в Польше, что здесь, что дома у нас и по всей остальной планете. Много работы у нас впереди, но справимся, - придал немного морального духа. – Вы вот что – фотографии прямо сейчас печатайте, один экземпляр мне, штуки три – местным журналистам, и сколько получится – для общеимперских газет.

В эти времена обвинить меня в мистификации догадаются разве что сами шведы. Я бы по крайней мере так и сделал – порт с прошлой ночи в блокаде, и принести на арестованный корабль науськанных говорить нужное детишек задача плевая. Посмотрим, какие моральные качества у политической верхушки будущей «жертвы немотивированной агрессии» - окно возможности сохранить лицо я им оставил, когда поблагодарил за «помощь в расследовании».

Сердобольные служивые заботились о неслучившихся (и слава Богу!) рабах как могли, укутав в одеяла, натащив гору еды и конечно же горячий чай. В основном - мальчики пригодного к работе возраста: от десяти до тринадцати лет. Девочки в количестве пять штук еще меньше – от возраста первоклашки до примерно пятиклассницы. Эти уже для совсем другой «работы». Педофилам и другим извращенцам в этом времени хорошо – такое понятие как «возраст согласия» отсутствует в принципе, зато имеется профильный рынок любых услуг. Дешев ребенок из низов общества, и никто его судьбой особо не интересуется – большой мир, много темных уголков. Ничего, скоро вашей вольнице придет конец. По крайней мере в нашей Империи.

Попытался поговорить – дети источник информации специфический, но порой видят, слышат и понимают больше, чем кажется взрослым. Тщетно – несмотря на заботу со стороны моих людей, малыши запуганы до полной неспособности говорить и шокированы – много дней в темном, холодном трюме, вдалеке от родителей и с полной неизвестностью впереди. Глаза прячут, кутаются в одеяла, пытаются жаться в стену. Тут и взрослый охренеет. Ладно, дадим время ребятам.

- Документы? Опись? Что-нибудь? – спросил я.

- Вон тот малой на финском лопотал, когда его из трюма на свет Божий вынесли, - указал статский советник на худого, бледного пацана с белой шевелюрой. – Допросим и разберемся, Ваше Высочество. И описи найдем, и бухгалтерию, и места, откуда деток забрали. В трюме голубчики сидят, под присмотром и в кандалах. Как раз замерзнуть должны были.

- Ребята, я – русский цесаревич, - представился я детям максимально мягким тоном, решив попытаться разговорить их снова. – Всех вас вернем родителям, а злодеев – накажем. Вам сейчас очень трудно, но я очень прошу вас набраться отваги и рассказать этому дядьке, - указал на коллежского секретаря Федорова. – Все, что видели и слышали с того грустного дня, когда вас забрали из отчего дома.

- Меня с улицы забрали, - откликнулся сидящий в уголке капитанской кровати рыжий пацан лет десяти. – Ни кола, ни двора у меня. Ни мамки, ни папки.

Подтянув колени к подбородку, он обнял их руками и снова ушел в себя, уставившись на висящие на стене напротив картины «морской» тематики пустым взглядом. Плотина, однако, была прорвана – мальчики и девочки наперебой начали рассказывать, кто они и откуда, не забывая предлагать рыжему переехать к ним – те, кому есть куда возвращаться, конечно, потому что беспризорник здесь не один:

«А меня хозяин фабрики за нерадивость продал».

Сгною урода!

«Батя сказал, что еще одну бабу кормить нечем, и приданного на меня нет, а потом благородный в мундире в деревню приехал, сказал, что им с женою деток Боженька не дал, поэтому меня в дочери возьмет, тоже благородная буду».

Многое говорит об экономической ситуации на селе. Полагаю, в байку про «удочерение» родители этой десятилетней глазастой девчушки не шибко-то поверили, просто другие возможности решить «проблему» еще хуже. Нет, не получается не осуждать, но это рудименты прошлого мира еще не отмерли.

«Мы вон с Ванькой и Колькой второй год на улице живем, по карманам уважаемых людей лазим… Ой, а нас за это на каторгу не отправят? Нас старшие научили, Степан Петрович у нас главный, палкой нас учить любит. Вот, значит, по темноте в подвал наш возвращались, а тут карета по дороге проехала, из нее трое выскочили. Ванька с Колькой убежали, а я попался».

Вот огромный пласт «товара» - беспризорника из банды малолеток вообще никто искать не станет, а дисциплина у них в наличии – вон, палкой прививают.

«Отцу поесть носила, он пастух, так меня с котелком в лесу какой-то вонючий и бородатый схватил, рот тряпкой заткнул, связал да в мешок засунул, я и не видела ничего, только трясло и гремело сильно. И качало».

Речной пароход даже по такому скудному описанию не узнать невозможно. Нагло, и даже связанный и неспособный кричать ребенок в мешке делает мешок очень подозрительным – дергается, мычит. Значит логистика отлажена, и на неудобные мешки добрые партнеры глаза сознательно закрывают.

В разноголосице действительно мелькал финский. И не только он – польский, идиш, отчетливо указывающие на Кавказ, но непонятные мне фразы смуглого бровастого пацана. Полный интернационал, и это, прости-Господи, хорошо: на чисто русских детей будет плевать всем, кроме русских и хороших представителей наших национальных меньшинств. Теперь, с таким комплектом, проникнутся вообще все.

- Молодцы! – похвалил я ребят. – Я к вам еще вернусь, а пока рассказывайте дальше, - посмотрел на статского советника. – Ведите к арестованным.

Допросим с большим пристрастием.

Глава 14

Удивительно, но первым своего родителя обрел смуглый пацан, Омар. Немного промазал я – не с Кавказа сюда прибыл, а из более южных краев – из Азербайджана, ныне – Бакинской губернии. К концу коллективной и хаотичной дачи показаний «ожили» даже самые мрачные ребята, и десятилетний азербайджанец в их числе – пригодились лингвистические дарования сотника Савельева, который в Бакинской губернии отслужил больше пятнадцати лет. Омар назвал нам ФИО отца (Али Агшинович Агшин-оглы, и он первым из своей горной деревеньки заимел фамилию: в тамошних краях фамилии до сих пор есть не у всех, что известным образом вносит сумятицу в документооборот) и адрес дома, в котором они остановились. Отца в доме не оказалось – последние двое суток он провел слоняясь по заполненным жертвами политтехнологий улицам и тщетно вглядываясь в лица всех подходящих по комплекции детей, но бравые Конвой и гвардия разве чуть ли не единственного азербайджанца в Финляндии не найдут?

- А-а-ай, дура-а-ак!!! – влепил смачный подзатыльник помытой и аккуратно причесанной кудрявой голове сына почти лысый, оснащенный солидным пузом и дорогим костюмом-«тройкой», гладко выбривший все свои три подбородка и раскрасневшийся от мороза и переживаний счастливый отец.

Сочтя на этом педагогический долг временно выполненным, он рухнул лбом в пол, увлекая за собой и Омара и начав с совершенно каноничным акцентом изрекать многочисленные восточные красивости благодарного и виноватого толка. Послушав секунд двадцать, я привычно отшагнул назад, дабы уберечь сапоги от лобызаний (все еще перебор для меня), поднял «гостей» на ноги, усадил с собой за стол, чай с сушками пить, и принялся задавать Али вопросы.

Не доглядел командированный отец пока с бумагами возился - отпустил Омара гулять в спокойный день по чинной и благородной улице, где кроме состоятельных господ никого не живет и на каждом углу по полицейскому, а через час за окном начали бродить шумные финны с какими-то скандированиями – полицейские к этому времени исчезли, по велению начальства отправившись поддерживать порядок в более проблемных частях города. Перепугавшись – «чувствовало сердце отцовское!» - Али («старик-Али», как сам окрестил себя визитер) построил двоих взятых с собою из родного Баку слуг и самого себя, и отправился искать Омара в таком большом и стремительно переставшем быть уютным и спокойным городе. Конечно же к полиции и солдатам Али обращался, заявления и прошения писал при каждом посещении участка, обзванивал и отправлял гонцов к немногочисленным местным знакомым, но толку не было никакого: кому в такой суматохе есть дело до выделения отрядов по поиску пропавшего чужеземца? Чужеземца без чинов, простого происхождения и не шибко-то богатого – в мои времена Али можно было бы смело назвать «менеджером среднего звена» компании с оборотом в пару сотен миллионов в год, и имя его работодателя было мне знакомо благодаря собранной и изученной информации об отечественной «нефтянке».

- Другого такого человека как Шамси Ага во всем мире не сыскать! – отрекомендовал начальника-нефтяного магната Али Агшинович, подтолкнул к обиженно насупившемуся сыну чашку с чаем и возмущенно спросил. – Его Императорское Высочество тебя, дурака невоспитанного, спасли, за один стол с собой усадили – да я за таким важным столом и мечтать не смел оказаться! – угощают, а ты – нос воротишь? – повернувшись ко мне, изобразил сидячий поклон, давлением отцовской руки заставив поклониться и сына. – Простите меня, Ваше Императорское Высочество – старик-Али не смог воспитать своего третьего сына достойным мужчиной.

- Простите, Ваше Императорское Высочество, - с очень сильным акцентом покаялся вслед за отцом Омар и заерзал на стуле.

Понимаю – акцент потому что дома разговаривают на родном языке, а ёрзает…

- Не нужно извиняться, уважаемый Али, - улыбнулся я. – Просто еще до вашего прибытия Омар и его товарищи по несчастью успели напиться чаю до самой макушки.

Пацан жалобным взглядом посмотрел на отца, и тот считал сигнал:

- Беги, а то оконфузишься на глазах у Его Императорского Высочества, вся губерния смеяться над нами будет.

Не очень-то уважаемый Али педагогичен, но мне-то что? Он – отец, продукт своего времени и места рождения, и, судя по костюмчику, должности и годовому доходу в три с половиною тысячи рублей (это задекларированных, а значит сильно не всё), неплохо в этой жизни смог устроиться, а значит с воспитанием отпрысков прекрасно справится сам. Впрочем…

- Уважаемый Али, Империя предоставляет своим подданным многие возможности, - выкатил я ценный совет. – Не обязательно в совершенстве знать русский язык, но читать, писать и поддерживать беседу твоему третьему сыну будет столь же полезно, как и другим.

Вроде принято на родной части Востока советы давать с высоты своего положения. Надо будет поизучать менталитет народностей Кавказа и Каспия, а то про далекий Китай и еще более далекую Японию знаю больше, чем про собственных подданных.

- От всего сердца благодарю вас за мудрый совет, Ваше Императорское Высочество, - отвесил поклон Али. – Я найду для Омара и других моих детей лучших учителей. Великая Российская Империя воистину дарует множество путей, и даже младший сын неграмотного пастуха, - указал на себя. - Смог добиться совсем незначительного, но положения.

- За нефть поговорить прибыл в Гельсинфорс? – спросил я.

«Менеджер» отвел глаза и потупился:

- Слово ваше – закон, Ваше Императорское Высочество, и для меня нет большего счастья, чем удостоиться чести выпить чаю за вашим столом. Прошу вас не считать старика-Али неблагодарным шакалом, но в отсутствие уважаемого Шамси Ага нехорошо об его делах говорить.

- Нехорошо, - признал я.

Коммерческая тайна штука важная, а умение ее сохранять даже передо мной характеризует Али однозначно в положительном ключе. Прикажу - скажет, но я же не прикажу.

В кабинет строевым шагом вошел фельдъегерь с очередной партией почты, следом за ним, любуясь сияющими в свете керосинок элементами нарядного мундира служивого, тихонько пробрался Омар. Пора сплавлять дорогих гостей.

- Уважаемый Али, прошу тебя и твоего сына поговорить с газетчиками, к ним вас проводят.

В один глоток добив содержимое чашки, отец встал – сын конечно же поднялся следом – и отвесил глубокий поклон, сопроводив ее короткой, столь же цветастой, как и в начале нашего знакомства, речью с посылом «какая крошечная плата за все, что вы для нас сделали».

- Я твоего начальника на свадьбу приглашу, - приоткрыл я завесу будущего. – И ты с ним приезжай, Али.

Не за главные столы, и даже не на банкет в Кремле – просто постоит в «человеческой изгороди» во время одного из наших с Марго променадов от кареты до дверей. Ряду этак в третьем постоит – миллионеров или «миллионщиков» в Империи, слава Богу, хватает, и львиная их доля поважнее бакинского нефтяного магната средней руки. Однако сам факт получения личного приглашения от цесаревича добавит Шамси Аге очень много общественного веса, особенно – на малой Родине, превратив его в проводник моих интересов в тех местах.

Кстати! Посажу-ка я по возвращении в Петербург пяток писарей воспроизводить поздравительные шаблоны и рассылать их от моего имени в качестве поощрения за разные заслуги перед обществом и просто пожелать хорошего в честь Рождества. У японского Императора такое есть – бамбуковый тубус с его письмом держат на самом видном месте дома и показывают гостям первым делом. От меня здесь вообще усилий не требуется, а народу будет приятно.

Азербайджанец (который рисковал моим расположением в пользу коммерческой тайны и логично в своих глазах опасался цесаревичевой обиды) от неожиданности аж подпрыгнул и принялся отвешивать поклоны один за одним, не забывая со словами благодарности пятиться из кабинета. В завтрашних газетах, помимо фотографий детей в трюме, их синяков и ссадин крупным планом (грубо в эти времена дисциплину прививают), их же рассказов о том, как страшно быть похищенным/проданным/отданным заезжему проходимцу, появится отличный сегмент, демонстрирующий эффективность следствия и должный произвести на читателя приятное впечатление и вселить оптимизм – одного спасли, значит и других спасут. Беспризорники будут отданы в приюты под патронажем РПЦ или - на что я надеюсь - в приемные семьи не последних людей Империи. Не могут желающие не найтись - я же этих детей лично спас, а значит проявление христианского сострадания замечу с соответствующими бонусами для опекунов. Ну и чистосердечными порывами пренебрегать не стоит - не удивлюсь, если я самый циничный человек в этом времени и мире.

Среди корреспонденции нашлась очень уместная телеграмма от шведского министра иностранных дел. Как и ожидалось, первым делом они позвонили Александру – полезность телефона мной до попадания в это время и не осознавалась, реально хай-тек! – а тот вежливо перенаправил шведов на меня. Миру нужно привыкать, что действующий Император почти на пенсии, и не дергать его по пустякам.

«Ты что творишь?! Что это за «операция по пресечению контрабанды»?!» - примерно так можно законспектировать телеграмму на почти десять тысяч знаков. Повод, как говорится, есть, поэтому в ответ ушел пакет с фактурой по обнаруженной контрабанде, и, отдельно, «кейс» с детьми. Сверху легло мое приглашение королю Швеции и Норвегии (это в наши времена уже разные страны, но номинально под одним монархом «ходят», в формате личной унии) Оскару Второму на личный телефонный разговор – я все-таки еще молод и не коронован, поэтому приглашать должен первым.

А вот и первое письмо от действующего члена Ландтага. По собственной инициативе и тайком от уважаемых коллег такое не пишут – созрели наконец-то, осознали, что дальнейшее затягивание переговоров обернется ухудшением их собственных позиций.

Автором значился Иоганн Вильгельм Рунеберг, сын знаменитого в Финляндии поэта и действующий врач. Как бы издалека знатный доктор начал – как я вообще отреагирую, и стоит ли пытаться налаживать коммуникацию в принципе. Содержание письма Рунеберга целиком состояло из радости от свежих открытий в области медицины, в дополнение к которым шла просьба ко мне по возможности отправить кого-нибудь прочитать лекции про Сибирий и пенициллин в финских университетах. «Вот это вот все однажды закончится, правильно?».

Правильно – закончится неминуемо, а потому в Петербург ушел запрос на «лектора», а в ответ – мое согласие поприсутствовать в университете. Не факт, что на лекции, просто к молодежи ходить нужно обязательно.

Второе письмо прибыло через сорок минут – ровно столько мой ответ на первое до адресата и добирался. «Цесаревич не против перестать нагнетать обстановку, а значит нужно договариваться». Автором письма номер два значился Ирьё Сакари Ирьё-Коскинен. Профильный историк, и в учебных материалах, с которыми я ознакомился, его работам уделялось немалое место. Неплохой кадр, если измерить его с позиции старого тренда на взращивание чисто финских элит и вытеснение ими элит шведских. Не без нюансов, конечно, но этот хотя бы старался в своих исторических изысканиях быть беспристрастным и не опускался до сладкого хруста шведской булки.

Почти сразу пришло письмо третье – от Топелиуса Сакариаса, бывшего профессора и ректора Императорского Александровского университета. Письмо – вот умора – было написано на шведском, что и без развернутой справки (которую мне конечно же предоставили) многое говорит о взглядах этого подданного Швеции. В урну не читая – вот это письмо могло быть отправлено без согласований с коллегами, от чистой и незамутненной националистической боли. Как вариант - Сакариаса "слили" свои же, и это письмо стало его способом погромче хлопнуть дверью напоследок.

Письмо четвертое подписано двумя именами. Первое – Леопольд Мехелин, ни много ни мало, а основатель и хозяин компании Nokia. Не столь славная, как в моем детстве (потом-то захирела), но о важности телекоммуникаций я поговорить рад всегда. Второй автор – Антти Альстрём, один из богатейших людей Финляндии со специализацией на дерево- и металлообработке. Происхождение – из крестьян. Обоих авторов письма интересовали конечно же деньги. Вернее, возможность прекратить блокаду порта, придирчивых обысков товарных поездов и поговорить о славном для нас всех будущем.

Три вектора! Первый – «олдскульный», когда мы опираемся на финнов в противовес «шведскому лобби». Второй – чистая, незамутненная и приятная лишь автору «шведского письма» фронда, с которой все ясно. Третий – чисто прагматический, торгово-промышленный, и выберу я именно его, послав сигнал о том, что политические процессы внутри Финляндии мне в принципе по боку и теоретически я не против часть их сохранить. Отвечаем тандему из обрабатывающего и высокотехнологичного промышленников приглашением приехать в порт и разделить со мной завтрак – ночь уже почти закончилась, но подремать пару часиков успею.

Пошевелив усами на телефонный аппарат, я смалодушничал и не стал звонить маме и Марго с новостями о детях – Александра предупредил сразу, а слушать «ахи» и «охи» милых дам пока не хочется.

Увы, поспать не удалось и часа – Оскар, похоже, от происходящих считай под боком событий с прямым участием собственных подданных (причем сразу в двух качествах – преступников и политических акторов), этой ночью тоже не спит, а потому позвонил в половину шестого утра – как раз с «кейсами» ознакомиться времени хватило. Сначала мы с ним обменялись любезностями, затем я сослался на дела в ответ на вопрос «а чего это ко мне в гости не заехал, рядом же был, в Дании?». Как бы окно возможности мне Оскар предоставил – я и сейчас рядом – но зачем оно мне?

Далее Оскар изволил минут десять предаваться Высочайшему гневу: в наши, гуманные и прогрессивные времена, прямо под носом у пафосных Империй, королевств и прочих уважаемых образований происходит такая гнусная штука как работорговля! Непростительно! Какой удар по репутации! Прямой благодарности за возможность для Оскара и его аппарата примазаться к «совместной операции» и тем самым разменять десяток шведских контрабандистов на бонусы от косвенного участия в спасении детей озвучено не было, но между строк она читалась хорошо, вместе с недовольством моим самоуправством. И конечно же Швеция теперь присоединится к Интерполу – вопрос уже поручен кому следует, и в следующем году мы с другими правителями соберемся где-нибудь в Европе на торжественное подписание договоров.

Под конец разговора Оскар выразил нарочито-небрежную уверенность в том, что добрые подданные шведской короны в Финляндии не пострадают от накала политической обстановки и конечно же принял мое приглашение на нашу с Марго свадьбу. Там лично и познакомимся, а пока берем паузу на осмысление полученного от первого контакта опыта. Повесив слуховую компоненту телефона на крючок, я откинулся в кресле и посмотрел на едва начавшее светлеть, затянутое тучками небо. И с чего я взял, что шведы начнут выгораживать своих работорговцев? Совсем меня мой прошлый мир испортил – там «нашим сукиным сынам» прощалось всё вплоть до откровенного геноцида. Да и пес с ним – при Георгии Первом такой фигни не будет!

Поморщившись на тикающие «ходики» на стене, я решил пренебречь «вежливостью королей» - пунктуальностью - и поспать еще часика три-четыре: подождут финны, никуда не денутся, я-то их с самого приезда в Княжество жду да мотивации подбрасываю. Чистая физика, полагаю - холодная северная осень охладила мозги членов Ландтага, и мысли потекли еще медленнее, чем принято у хроноаборигенов.

Глава 15

Безопасность и обеспечение себе сильной позиции в переговорах – это самое важное в дипломатии. Помимо Остапа и Арнольда в кабинете имеется пара очень крепких и страшных казаков, размещенных ради дополнительного давления за спинами пришедших на прием и приветственно поклонившихся финнов.

Не вернется в кабинет начальника порта старый владелец – как выяснилось, взяток много брал, собака, по много лет назад устоявшейся «таксе», которая даже имеет физическое воплощение в треть бухгалтерской книги: много грузов через порт проходит, номенклатура самая разнообразная, и душа начальника потребовала расписать и монетизировать всё как можно точнее. Жалко даже – такой вдумчивый и стремящийся к упорядочиванию бюрократ, будь он честным, пригодился бы.

Дуэт гостей смотрелся колоритно: хозяин «Нокии» был высоким, худым и обладал вытянутым «по вертикали» лицом. «Вытянутость» усиливалась клинышком бороды. Атти Альстрем был круглолиц, обладал мощными усами и ростом доставал Мехелину до плеч. Хоть комический дуэт формируй!

- Присаживайтесь, - незаметно подавив зевок – я всегда должен выглядеть бодрым и деятельным! – пригласил я гостей.

Расселись.

- Буду краток, - сходу взял я быка за рога и обозначил очень широкий коридор для торга. – Империя стоит на пороге великих перемен. Перемен, с которыми сохранение актуального политического, правового и экономического статуса Княжества несовместимо.

Финны пожевали губами и Мехелин попробовал обжаловать мое решение:

- Ваше Императорское Высочество, позволю себе заметить, что упразднение автономии подорвет стабильность в Княжестве.

- Что вы подразумеваете под «стабильностью»? – с улыбкой спросил я.

Скатится ли в шантаж бунтом?

- Возможность планировать свою жизнь на десятилетия вперед, Ваше Императорское Высочество, - ответил хозяин «Нокии». – Установленный Его Императорским Величеством Александром Освободителем порядок на протяжении десятилетий доказывал свою состоятельность. Великое Княжество Финляндское – одна из самых спокойных и процветающих составных частей Российской Империи.

Жаль, было бы очень удобно.

- Странно, - пожав плечами, я откинулся в кресле, сохранив на лице безмятежную улыбку. – Возможно, я недостаточно хорошо знаком с обычаями Княжества, однако нынешнее положение дел я склонен считать далеким от «спокойствия и процветания».

На лицах визитеров промелькнуло «а чьих это рук дело, наглая рожа?!», но вслух, очевидно, произнести этого им нельзя.

- Мы, простые и добропорядочные финны, - включился в разговор Альстрем. – Склонны ко здоровому консерватизму, Ваше Императорское Высочество. Быстрые перемены вызвали некоторое раздражение в обществе, но лояльность его российской короне не подлежит никакому сомнению.

- О, ставить под вопрос лояльность добропорядочных финнов нашей общей большой Родине мне и в голову не приходило! – заверил я. – И посему ваши слова вызывают у меня удивление и некоторую грусть – вы ведь оправдываетесь за всю Финляндию так, словно мне должны были неоднократно докладывать о далеких от лояльности настроениях.

Мехелин неприязненно покосился на вжавшего голову в плечи Альстрема и попытался исправить положение:

- Практика показывает, что донесения о подобных настроениях имеют свойство быть несколько преувеличенными. Простите за прямоту, Ваше Императорское Высочество, но единичные, никак не влияющие на общественное мнение фрондеры имеются везде.

Подняв на него бровь – за слепого идиота меня держит? - и ткнув пальцем в грязноватое сукно стола, я заметил:

- Здесь, на землях Российской Империи, сложившаяся, порочная и подлежащая на мой взгляд исправлению практика имеет свойство проблемы замалчивать и преуменьшать.

В этот раз неприязненно посмотрел на «напарника» Альстрем:

- Всему виной мое косноязычие, Ваше Императорское Высочество. Простите – как бы я не старался обогащать себя знаниями в зрелом возрасте, недостаток образования раз за разом заставляет меня расстраивать уважаемых людей неловкими фразами, - отвесил он виноватый поклон.

- В моих глазах заполненные взбудораженным народом улицы никак не связаны с вашим образованием, уважаемый Атти, - поднял я бровь и на него. – Предлагаю вам, уважаемые господа, перестать пытаться заколдовать реальность словами и начать излагать предложение Ландтага по существу.

- Как будто вас интересует мнение лучших людей Княжества! – фыркнул Мехелин.

- Очень хорошо! – хохотнул я. – Как и ожидалось от лидера сторонников стратегии «пассивного сопротивления», вы просто мастерски демонстрируете, насколько лично я вам неприятен без всяких попыток сделать хоть что-то!

Урожденный финский швед от возмущения покраснел и довольно комично принялся хватать ртом воздух.

- Если быть конструктивным у вас не получается, а уважаемый Антти добровольно признался в недостатке образования, озвучивать конкретику придется мне, - посерьезнел я и сложил руки на столе в замок. - Войти в XX век в нынешнем виде мы себе позволить не можем. Технический прогресс не остановить, и вся наша страна должна быть к нему должным образом приготовлена. Например, проект электрификации – если энергетический контур в Империи будет одного стандарта, а внутри Княжества – другого, будет плохо как Княжеству, так и приграничным губерниям.

К концу озвучивания мной личной взятки гостям за лоббирование новых правил жизни Княжества Леопольд взял себя в руки и погрузился в напряженные раздумья. Антти не отставал – «недостаток образования» не помешал понять намек.

- Необходимость электрификации очевидна! – поделился результатами размышлений Мехелин. – Я неоднократно поднимал как перед уважаемыми коллегами из Ландтага, так и перед акционерами моей фирмы вопрос о перспективности выработки и использования энергии электричества.

Стоп, Nokia еще не высокотехнологичная? А зачем мне тогда этот надменный очкарик? С нуля построить лучше что-то свое. Впрочем, если Леопольд за кусочек пирога готов «вписаться» в маховик перемен в Княжестве, я не против таковой ему выделить – в размере принесенной пользы.

- Прогресс – это здорово, - покивал я. – Рад, что хотя бы в этом мы с вами сходимся во мнениях. Однако сначала нужно определиться с тем, как нам в последний в истории раз провести в Княжестве серьезные реформы.

«Гости» аж подпрыгнули – «последний раз в истории» напугает кого угодно. Теперь нужно дать подсказку Антти, который, судя по выражению лица, мучительно пытается найти свое место в грядущих переменах:

- К примеру, в городах будет отлично смотреться трамвай. В отличие от гужевого и основанного на сжигании топлива транспорте, он экономичен и не производит грязи и копоти, то есть – экологичен. Полагаю, Княжество сможет произвести потребное количество рельс.

Увы, манящие экономические перспективы в голове Мехелина проиграли национализму:

- Ваше Императорское Высочество, неужели мы не сможем сделать так, чтобы упомянутые вами электрические стандарты в Княжестве и соседних губерниях были одинаковыми без изменений существующего порядка вещей?

- Существующий порядок вещей пришел к тому, что опубликованная в газетах неизвестными лицами ложь погрузила Княжество в хаос, а ряд должностных лиц – в том числе назначенных лично Его Императорским Величеством – начал совершенно безответственно и опасно для жизней и здоровья подданных Империи пользоваться ситуацией к своей политической выгоде, корча из себя борца за интересы добропорядочных финнов, - холодно ответил я, стерев улыбку с лица.

- Мы с коллегой по Ландтагу полностью разделяем ваше возмущение деятельностью упомянутых должностных лиц, - заверил более прагматичный Альстрём.

Этот, похоже, за долгую жизнь проникся концепцией «лишенного национальности капитала» и крепко запомнил принцип «если капитал не растет у тебя, он будет расти у кого-то еще». Ну или в силу «недостатка образования» понимает, что дальнейшие трепыхания лишь усугубят ситуацию.

- Не сомневаюсь, - покивал я.

- Ваше Императорское Высочество, каждый добропорядочный финн в случае необходимости защитить родной дом возьмет в руки оружие, - наконец-то начал торговаться Леопольд. – Зачем государственной казне нести дополнительные расходы на обучение и содержание финских контингентов?

- Государственная казна нужна в том числе и для того, чтобы иметь возможность обучать и содержать единообразно обученную и укомплектованную армию, которую государство будет применять по своему усмотрению, но неизменно на благо вверенных Господом Его Императорскому Величеству Подданных. Родной дом у нас всех очень большой, господа, и защищать его необходимо порой в весьма неожиданных местах.

В Африке прямо сейчас, например, мужики этим в широком смысле и занимаются, объясняя негритянской гвардии, что вот эта вот деревянно-металлическая штука умеет пулять из дырки кусочки железа во врагов, но сначала этот «кусочек» нужно в штуку засунуть – это же не магия, а типа дыхательная трубка, в которую «дышит» порох.

- Прошу Ваше Императорское Высочество не считать меня и других мужчин Княжества трусами, - подстраховался Леопольд, наконец-то понявший, что в этом кабинете могут докопаться до любого неосторожного слова. – Однако не могу не заметить, что ожидать от финнов проявлений героизма вдали от границ родного княжества не приходится.

- Ты же не знаешь, Леопольд, - ласково упрекнул его я. – В головы каждому финну заглядывать ты не умеешь, а берешься рассуждать так, будто да. Если жители Княжества останутся как сейчас – на особых правах, со своими командирами и со своим пещерным нацизмом в головах – да, чудес отваги могут и не продемонстрировать. Но если в подразделении будет двое финнов, десяток русских, тройка поляков, удмурт, калмык, несколько кавказцев, а командиром при них условный якут, получится не никудышное, озабоченная лишь границами малой Родины, формирование, а звено огромной Общеимперской боевой машины.

- Один паникер и пораженец может разложить все подразделение, - заметил Антти.

- Паникеры и пораженцы в армиях с самого их основания имелись, и ничего – как-то справлялись, - не проникся я. – Теперь к вопросу образования. Отучившись в финноязычной школе и закончив финское же учебное заведение житель Княжества обречен до конца своих дней ограничиваться только границами Княжества, без расширения сферы своих интересов до одной пятой части всей созданной Господом земной тверди. Я считаю это попросту несправедливым – каждый подданный Империи обязан получать равный доступ ко всем предоставленным ему государством инструментам самореализации. Изучение шведского языка и тамошней истории в наши времена является вообще бесполезным, а потому из учебных программ мы это вычеркиваем.

- Может и подданных Швеции из Княжества выгнать прикажете, Ваше Императорское Высочество? – подлил сарказма Мехелин.

- А как иначе? – сымитировал я удивление. – И не только из Княжества – по всей Империи ныне ведется негласная кампания по приведению иностранных подданных к российскому гражданству: человек существо в массе своей родную страну любить склонное, а значит будет обслуживать интересы не места жительства, а места рождения. Заметьте, это при том, что место рождения человеку порой ничего не дает, а место жительства позволяет, так сказать, расправить крылья в полную ширину. К счастью, Княжество является неотъемлемой частью большой и дружной Империи, а значит финская молодежь принесет пользу как малой, так и большой Родине – это уже моя подводка к неизбежному принятию пакета указов об обмене студентами между провинциями нашей Империи, который обогатит молодежь новыми знаниями и знакомствами – этими важнейшими компонентами взрослой и деятельной жизни.

- Ваше Императорское Высочество, может пролиться кровь! – наконец-то скатился в шантаж Леопольд.

Спасибо. Теперь нужно сделать вид, что мне все равно:

- Кроме того, перевод рублей в марки и обратно уже сейчас создает известные препоны экономической активности, и эта тенденция будет нарастать – стоимость рубля в свете комплекса причин в ближайшие годы начнет неуклонно расти, а Его Императорское Величество вскоре издаст указ о запрете Княжеству привлекать для поддержания стоимости марки иностранные кредиты. Это – полный бред, господа, когда провинция государства обладает подобными возможностями. Одна Империя – один экономический контур. Разумеется, в обосновании указа будет содержаться описание примитивной схемы: финский экспортер сбывает продукцию за крепкие рубли, а жалование своим рабочим выплачивает дешевой маркой, разницу радостно трамбуя в свой карман.

Богатенькие бизнесмены-«гости» подскочили, как ужаленные: схемка реально примитивная, однако работает без нареканий с самого момента изобретения такой штуки как «разница в курсе валют». Пора «подсекать»:

- На самом деле Ландтаг мне не нужен. И Дума эта ваша националистическая не нужна. Меньше чем через час из типографий на улицы попадут свежие газеты с новостями о том, что в ходе проверок на шведском судне были найдены уготованные в рабство дети. Финский мальчик и не менее финская девочка среди них имеются. Остап, папочку уважаемым гостям.

Секретарь выдал материалы, а я тем временем продолжил:

- Народ на улицах уже давненько, и накал страстей потихоньку растет. Еще дня три сохранения «статуса-кво» заставят людей разойтись – устали, замерзли, а толку нет. Но этого не случится: благодаря свежим новостям вектор народного недовольства сместится туда, где прекрасно проявляется истинное лицо пещерного национализма, который вы здесь, господа, так старательно пестуете многие десятилетия – на ненависть к шведам. Погромы неизбежны, и после их начала я с чистой совестью смогу отдать силам правопорядка приказ пресечь беспорядки. Параллельно я получу из столицы особый указ Императора, согласно которому органы управления Княжеством признаются никчемными и неспособными своими силами справиться с кризисом. В связи с этим у Княжества появится нормальный генерал-губернатор общеимперского образца и столь же общеимперские органы управления. Марка будет признана вредной для рабочих и крестьян Княжества и упразднена. Да, стабильность несколько пострадает, но я обещаю вам, Господа – это станет последним пакетом реформ в жизни Княжества.

- Немыслимо! – вскочил на ноги Леопольд.

- Ваше Императорское Высочество, поднимется бунт… - жалобно простонал Антти.

- Ничем не могу помочь, - пожал я плечами. – Вы десятилетиями с попустительства слишком хорошо думающих о вас людей «запускали» фурункул на теле Княжества, позволив ему отравить кровь всего населения Княжества вирусом национализма. На мою долю выпала участь этот фурункул вскрыть и вылечить стремительно деградирующий организм. Процедура болезненная и противная, но ради лучшей жизни для подданных я охотно пойду на эту жертву, - улыбнувшись, я кивнул на дверь. – Рекомендую использовать оставшееся до начала погромов время на попытки выявить среди местных власть имущих здравомыслящих людей и попытаться проявить себя наилучшим образом ради сохранения карьеры и личного общественного статуса.

- Я не желаю участвовать в этом безумии! – задрал подбородок Леопольд. – И немедленно оставлю свое кресло в Ландтаге!

- Хорош, - отдал я должное приверженности Мехелева идеалам.

Жаль, что нацистским.

Антти похлопал глазами на меня, пожевал губами на Леопольда, поднялся на ноги, отвесил мне поклон и быстрым шагом отправился пытаться проявить себя в рамках заданного мною вектора.

- Жалкий простолюдин! – презрительно бросил ему вслед Мехелин.

- Удалите из моего кабинета бесполезное частное лицо, - демонстративно отвернулся я к окошку.

Неплохо вышло. А ведь у меня и плана-то изначально толком не было! «Шатать» Финляндию в целом весело, но я не обольщаюсь: если потечет кровь, быстро остановить ее не выйдет. Слишком велико народное недовольство, слишком много на улицах молодежи, слишком много интересантов в разных финалах нынешнего обострения политических процессов. Финны – люди здравомыслящие, и самоубийц среди них мало. Не осознавай они последствий перевода митингов в бунты, это бы уже случилось. Поорать на патрулирующих улицы города солдат – это одно, а вступать с ними в перестрелку – совсем другое. Тем не менее, если полыхнет, станет уже не весело, а страшно.

Схема-то простая: начинается суета, и какой-нибудь Отто в ней погибает. У Отто имеются друзья, знакомые и какая-нибудь жена. Все эти люди сразу же начинают плакать и рассказывать, каким хорошим человеком был покойный. Тем временем условных «Отто» погибает еще штук десять. Вместе они используются интересантами в эскалации в качестве сакральной жертвы, за которую обязательно нужно отомстить кровавому царизму. Инстинкты самосохранения включатся не сразу, и крови прольется в итоге немеряно.

Страшно. Не за себя лично: добраться до меня физически невозможно, потому что Конвой в случае начала большой суеты эвакуирует меня не спрашивая, потому что таков приказ действующего Императора. Так-то в порт пробиться хреново вооруженные и не имеющие профильных армейских навыков «протестуны» физически не смогут, но в мире в эти времена существуют пушки, для которых не проблема отправить снаряд за пяток километров, и, если сильно (исчезающе «сильно») повезет, попасть прямо в мой кабинет. Страшно за самих финнов – не хочется давить самый настоящий бунт, хочется спокойно договориться ко всеобщей пользе. Репутационные потери меня не беспокоят – общественное мнение штука непостоянная, и, сколько бы внутренние и внешние недовольные меня не поносили, лет за пять-десять о подавлении бунта в Княжестве будут помнить даже не все финны.

Глава 16

В кают-компании было весело: два десятка высших офицеров покинули свои суда (и так доплывут, тут рукой подать по спокойным водам) и осели на нашем, курить, культурно выпивать и не давать Цесаревичу (который каким бы классным ни был, а все-таки молод, и давить бунты для него в новинку и морально тяжело) киснуть. Центром внимания собравшихся стал оккупированный генерал-лейтенантами Майером и Васильевым стол.

- Б7, - скомандовал открыл «огонь» по нужному квадрату (буквально!) генерал-лейтенант Майер.

- Б7, - продублировал приказ капитан Первого ранга Юрьев.

- Промах, Ваше Высокоблагородие! – отрапортовал генерал-лейтенанту Васильеву капитан Первого ранга Федоров.

Не станут же целые генерал-лейтенанты сами карандашиками на листочках играть в «Морской бой», этак никакого порядка на флоте не останется!

Порожденная мною с полгодика назад «зараза» успела облететь весь мир – игра нравится всем, от мала до велика и невзирая на сословия и чины: в «Морской бой» теперь рубятся без исключения все, кто способен понять правила – покупать производимые одной из моих проксикомпаний наборы (широкий модельный ряд на любой кошелек: от простеньких бумажных до дорогущих, создаваемых на заказ комплектов из слоновой кости с дивно проработанными модельками кораблей) не обязательно, хоть палочкой на земле черти.

- Г3, - «выстрелил» в ответ генерал Васильев.

- Г3, - продублировал капитан Федоров.

- Потопили-с, ваше Высокоблагородие, - доложил капитан Юрьев.

- Этак у нас и москитного флота не останется! – изобразил беспокойство Майер.

Кокетничает – он у нас освоил хитрость, согласно которой львиная доля «однопалубников» расположена кучно, в углу. Мало кто догадывается, насколько это эффективно, но еще через полгодика дойдет до всех и работать перестанет.

Неделя – столько времени понадобилось, чтобы я счел свою «финскую миссию» выполненной. Как и ожидалось, началом активной фазы выступили шведские погромы. Дав народу покуролесить пару часов, я при помощи выпущенного Императором указа ввел в городе чрезвычайное положение, комендантский час и прочие потребные штуки. Жители Княжества за последние дни к массовым «гуляниям» привыкли, от погромов впали в кураж, поэтому стрельбы было много – в воздух в основном, предупредительной.

Четыре трупа и пару десятков раненных принесли толком не успевшие начаться погромы. Двое погибших при разгоне народа по домам и местам общего пользования – к предупредительным прислушались не все. Раненных с полсотни – не от пуль в основном, от давки и паники окружающие помяли. Все в госпиталях, говорят – поправятся. Хвала Господу за то, что не дал финнам утратить здравомыслие и начать полноценный бунт.

Редакции с типографиями, телеграфные и телефонные пункты – все это было «захвачено» первым делом и сразу же переведено в режим повышенной продуктивности. Газетами и журналами пришлось пренебречь в пользу листовок с важными заявлениями – в основном моими, но досталось места и поставленным перед простым выбором членам Ландтага и Думы. Все, кто против, были назначены стрелочниками – вот мол, к чему приводит самоуправление: казавшиеся такими достойными люди попользовали ситуацию так, что Финляндия чуть не скатилась в погромы, а до этого – скатилась в перевалочный пункт мировой работорговли и любимую базу контрабандистов.

Вся накопанная нами «фактура» в «листки» тоже попала, дабы продемонстрировать степень оторванности местных силовиков от земли и их гнилую натуру. Воруют, берут взятки и полируют собственное политическое величие все, кто активнее других «топил» за финскую автономию. Народ, таким образом, от автономии только терпит – казна Княжества не досчитывается пошлин и налогов, народ обречен обслуживать интересы местных националистических элит, а марка нужна для того, чтобы рассчитываться ею с местными жителями, складывая нормальную валюту в карман.

Пока народ сидел по домам и «перепрошивался» инфой из «информационных листов», ему подтаскивали съестные припасы и топливо для печек – выйти купить не получится, что в холодные осенние деньки очень грустно, так что принята «гуманитарная помощь от Цесаревича» была отлично. Это везде так – орет, бьет себя пяткой в грудь и испытывает великодержавные боли о былом величии громкое меньшинство, а нормальные люди просто хотят стабильности: жить, работать, кушать и воспитывать детей, которые тоже смогут спокойно жить и работать. Вот на последних «листки» сработали отлично, особенно те, что были посвящены личным махинациям местной знати и «декодированию» особенностей использования марки.

Не любит народ «бояр» не только на коренных российских землях. Это, вообще-то, пресловутая мировая практика. Царь и Петербург так-то близко, но вместе с тем бесконечно далеко, а условный Мехелин – вот он, рядом, и именно он в глазах общества непосредственным угнетением рабочих с крестьянами и занимается. Иллюзий жители Княжества (название таким и останется, черт с ним) не питают – что свой барин, что чужой, какая нафиг разница? – но как минимум переход на рубль приняли с одобрением: ишь ты, на курсе валют мошнят!

Так-то ничего такого с этой маркой, и появилась она неспроста: после Крымской войны с ее торговой и дипломатической блокадой наши деятели зачесались и придумали полезный способ обойти ограничения, если торгово-дипломатическая блокада вернется: марка в этом случае должна была стать резервной валютой для «серых» торговых операций. Данный «плюс» в моих глазах «минусы» не перевешивает: как минимум на первой фазе Мировой войны никаких препон финансовым потокам не светит – на моей стороне (или нейтрально к «моей стороне») будет половина мира. Торговая блокада может случиться только физическая, в виде перекрытия и разбоя на торговых морских путях. Здесь, в европейской части страны, если я крупно облажаюсь, это у Англии с ее сателлитами может и получиться, но на другую сторону мира их уже не хватит: там Америка, которой со мной очень интересно торговать (а еще в Вашингтоне завелись самые настоящие честные лоббисты моих интересов), японцы – эти и сами англичан выгнать из тех мест заинтересованы – и некоторая часть флота Вилли, призванная создавать давление на английские колонии. Короче – обойдемся без резервной валюты в виде марки.

К четвертому, финальному дню «локдауна», морально выгорели и хотели пойти чем-то уже заняться даже самые стойкие приверженцы автономии: порассуждать в гневном ключе о «кастрировавшей» Княжество персоне Георгия Романова можно в любой момент, как и оплакать утраченные навсегда привилегии, а утрясать жизнь в новых реалиях нужно уже сейчас. Одних только документов переделать нужно горы, и это не говоря о цепочках поставок, переделе собственности подвергнувшихся суду (в третий день «локдауна» провели, без смертных казней, но с каторгой и конфискациями) членов Думы и Ландтага, решении судьбы отпрысков – если суждено студенту «распределиться» в ВУЗ за пределами Княжества, лучше уже пристроить его поближе к Петербургу или Москве, если связи есть.

Словом – дел у жителей Княжества полно, и первые недели можно подвоха не ждать: все будут очень заняты. Вот потом, когда «первая очередь» дел будет разобрана, настанет время рефлексии, реваншистских настроений и плетения заговоров. Года три-четыре, полагаю, время от времени будут постреливать в чиновников или даже кидаться в них известными чемоданами, но потом новая жизнь утрясется, все привыкнут и заживут спокойно. К началу Большой войны большинство уже и не помнить будет о том, что случилось в 1891-м году. Вернее, помнить будут совсем с другой стороны, в полном соответствии с учебниками, где пакет реформ будет подан как неоспоримое благо, а история Финляндии в целом подвергнется единственно правильной трактовке – «только в дружной семье братских народов Империи гордые и трудолюбивые финны получили возможность развернуться в полную силу».

Оставшиеся три дня снова были суды – на этот раз открытые, над замазанными в контрабанде и работорговле деятелями. Последние, естественно, отправились на виселицу – а что еще с такими умными делать? Формат мероприятия уже опробован в Польше – грязный подвал, засаленная веревка и полное отсутствие внимающих «последнему слову» зрителей. Казнь – это не увеселительное мероприятие и не последний шанс покрасоваться для приговоренного, а рутинная и неприятная процедура, через которую необходимо пройти, дабы другим придуркам было неповадно.

Не смешными (прости-Господи) потерями в ходе «операции» хандра вызвана, а ментальной и физической усталостью, к которым добавилось желание позакрывать к чертям «внезапными проверками» все логистические узлы Империи – там накопать можно как минимум не меньше «фактуры». Чудовищные, немыслимые масштабы «серого трафика»! Чудовищные, немыслимые финансовые потоки мимо казны! И так – везде, и что с этим делать непонятно. Постепенно, в ходе штатных проверок, какую-то часть привести к порядку получится, но гниющее тело циклопической Империи пронизано паразитами и сочится живительными соками из мириадов крошечных дыр, на выходе теряя больше трети того, что можно и не терять. Хрен с ним – к каждому торгашу и чинуше кристально честного урядника не приставишь, а значит сосредоточимся только на критически важных направлениях.

Неплохо, надо признать, «гнойник» вскрыл, очень даже щадяще, но работы впереди все еще много. Пофигу, глаза боятся, а руки как делали, так делать и будут.

Позитивный побочный эффект обнаружения рабов вылился не только в удобный формат «канализирования» протестов, но и в позитивную движуху по всей Империи – благотворительные общества, ориентированные на детей, получают щедрые «донаты», значимость реформы образования вновь стала точкой интереса интеллигентных людей, а по стране прокатилась волна усыновлений и удочерений. Состоятельные граждане по десятку малышей себе берут, а кому места непосредственно в семье не нашлось, тех отправляют в приюты – новые открываются каждый день, разного формата: от церковных до работных домов. Тот еще уровень комфорта там, особенно в работных домах – еще Диккенс всю их сущность описывал – но я утешаю себя тем, что в них все-таки лучше, чем на улицах, в банде малолетних преступников. Кроме того, помогает «закон об охране труда» - работным домам там посвящен целый раздел.

Финляндией «кейс» с работорговлей конечно не ограничился – пока я, как и обещал, нормально общался с финнами в ходе посещений университетов, присутственных мест, производств и просто выходя из кареты на улицах, по западным окраинам Империи и Петербургу прошелся неумолимый каток закона: накрывать засвеченную «сетку» одно удовольствие, и несколько сотен охреневших уродов (даже целый полковник армейский попался, причем почти и не при делах был – заметил часть «сетки» и за мзду не пошел куда следует, проходит по категории «недонесение – это соучастие») невзирая на чины, происхождение и капиталы подверглись конфискациям, общественному порицанию и казням. Капля в море – торговлю людьми еще давить и давить – но громкое и показательное начало свое дело сделает, заставив человеческий гной забиться поглубже в щели и поискать другие способы незаконного обогащения. Петербург так-то вообще лидер отечественной работорговли – столица же, неустроенных людей в ней хватает, и, как образцово-показательные масштабные рейды не проводи, на место одних лихих людишек неизбежно придут другие.

Неспокойно и в Швеции – Оскар как может спасает лицо, демонстративно и шумно снимая с должностей неугодных (под шумок это делать очень приятно) деятелей, Иерихонской трубой клеймит преступников и присоединился к нашему МИДу в кампании по поиску остатков выявленной сетки в Испании и Португалии – следы ведут именно туда. Работорговля никого не радует, поэтому содействие оказывается добросовестное.

Соседи по карте, не будь дураки, к такой благой инициативе присосались и даже поймали кого-то у себя: в колониях в основном. Интерпол – это хорошо, и в него впишется вся Европа, но политические плюшки за него получим я, Вилли и датский король – подписывать будем в Дании. Благих инициатив и репутационных очков хочется всем, поэтому сейчас с подачи англичан, шведов и тех же испанцев с португальцами прорабатывается международный съезд спецслужбистов для обсуждения методов борьбы с торговлей людьми и обмена опытом. Отправлю кого-нибудь, дело-то нужное.

На Родине свежая встряска дала благой побочный эффект: сестренка Ксюша в телефонном разговоре сообщила, что Александр собрал некоторых деятелей во главе с Дурново и душевно поговорил с ними о проблеме отцов и детей – почему Георгий со своими «орлами» неизменно находит контрабанду, ворьё, ОПГ всех мастей, а у вас, господа, тишь да благодать? Мы что, совсем от старости обленились?

Народ осознал, что потеря чинов и должностей не за горами, проникся и начал в кои-то веки работать в полную силу. В основном, конечно, усердно пиная подчиненных: «где посадки?!». Посадок в ближайшее время будет много, и это, как ни странно, тоже добавляет грусти – в особо динамичные времена под молотки Системы неизбежно попадают ни в чем не виновные. Что ж, списываем на несовершенство мира и надеемся на добросовестность кадров на местах.

Домой меня везут через Валаам – нужно посетить, поговорить с людьми и помолиться, прогоняя поселившуюся в душе хандру. И без того популярный религиозный кластер от оставленных моими камнями кругов на воде ныне превратился в одно из самых посещаемых мест в стране. Паломники едут со всех городов и весей и даже из-за границы, едут с конкретными целями – помолиться за больного родственника, попросить батюшек проверить жену на предмет присутствия бесов (грустно, но это – самая популярная «услуга», и хвала служителям, что оборачивается она в ста процентах случаев наложением на вдруг разочаровавшегося в супруге главу семьи епитимьи) или просто посетить модное место. Зачатки общества потребления на планете уже есть, и, как я лично убедился во время массового помешательства на Сибирии, подверженность больших масс людей так называемому «хайпу» тоже имеется.

Валааму от этого только польза – большой туристический поток генерирует огромные доходы, и от этого немалая часть храмов ныне окружена строительными лесами, со всей страны сюда слетаются мастера строительных работ, а на свободных площадях спешно возводятся корпуса монастырей, приютов, гостиниц и общежитий. Через пару лет ситуация устаканится, народа приезжать станет поменьше, но инфраструктура-то и статус популярного, прости-Господи, курорта останется: словом, быть Валааму для РПЦ солидным источником дохода и важным имиджевым элементом.

Как и положено при появлении Цесаревича, Валаам стоял на ушах. Ночью был шторм, но к нашему прибытию серо-синее небо очистилось от тучек, и холодное, почти уже зимнее, солнышко осветило наш укутавшийся в снежное одеяло, мир. Жизнерадостно (просто вид делаю) пуская пары изо рта, я привычно продефилировал мимо людей, и в компании местной и прибывшей со мной верхушки отправился в храм на молебен, предчувствуя проблемы – по донесениям, на Валаам позавчера приехал дядя Сережа со своей женой Елизаветой. Приехал вынужденно, для демонстративной проверки супруги на долбанных несуществующих «бесов» и спасения от репутационного удара: она ведь старшая сестра оскандалившейся на весь мир Аликс. Их среди встречающих почему-то нет.

От нежелания оставаться в неведении сразу после молебна я увел попавшегося под руку епископа в подсобные помещения и спросил:

- Что случилось?

Сразу поняв, о ком я, батюшка рассказал удивительную историю о том, что вчерашним днем шторма никто не ждал, а потому, когда он начался, на воде осталась прогулочная яхта с двумя десятками «випов» - включая Сергея Александровича с супругой. Шторм насадил яхту на прибрежные скалы, и «випов» пришлось вылавливать из воды. Выловили всех, кроме Елизаветы Федоровны.

- Так тело нигде и не прибилось, на дне поди, бесы всплыть не дают, - перекрестился епископ.

Да хватит подрывать институт семьи!!!

Глава 17

Время в Петербурге летит воистину незаметно! Актуально лишь для тех, кто не склонен к праздности, а я пахал как вол по четырнадцать часов в сутки. Причина самое что ни на есть приятная – государственная машина, будучи штукой огромной и неповоротливой, наконец-то отреагировала на мои многомесячные пинки и начала подтягиваться. Откуда ни возьмись в папке «входящие» находились просьбы помочь с теми или иными благим начинаниям. Туда же щедрым потоком поступали отчеты и доклады по всем интересующим меня направлениям.

Помимо личного документооборота, никуда не делась старая «текучка» - Госсовет и работа с министрами. Дурново, бедолага, похудел килограммов на пять и выглядит очень грустным. Академия Наук, напротив, ходит ходуном, выплевывая отчеты о проделанной работе, предоставляя наработки учебников согласно плану работ и фонтанируя прожектами, которые было бы неплохо «запитать» из моих или государственных средств. Большая часть, понятное дело, идиотизм и отсеивается до попадания ко мне, но остатки получают финансирование и административное сопровождение. Вплоть до отправки экспедиций в Северную Америку, динозавров выкапывать – отечественной науке мирового престижа много не бывает, так же как и мне репутации радетеля за прогресс.

Ксюша нынче просто уморительная! Стоило мне за обедом в шутку назвать ее «королевой Севера», как ее глазки окутались мечтательной поволокой – уже неделю такая, подолгу смотрит на снега в окно и явно тренируется внутри головы быть достойной такого громкого прозвища. Попала Дания – теперь Ксюша будет сутками выносить Кристиану мозги на тему территориальных приобретений и датского могущества.

В веру будущего мужа и подданных пока не перешла, хочет не такое уж и далекое Рождество провести с нами в последний раз – это милое признание вызвало у нас всех слёзы. На самом деле жаль сестренку в далекую (так-то сутки на корабле, и это время будет сокращаться) Данию, к хорошим, но все-таки чужим людям отпускать.

Дядя Сережа трагедию перенес тяжело. На Валааме я с ним и поговорить толком не успел – он усердно молился, плакал и не мог членораздельно говорить. На удар по психике (с «зараженной» столько лет прожил!) наложилась тяжелая простуда из-за купания в ледяной воде, поэтому я оставил его в покое и собрал духовную братию для решения наболевшего вопроса – как бы нам защитить милых дам от придурков-мужей? Совещались много часов подряд, но ничего лучше, чем уже имеющийся юридический монстр придумать не смогли, а местные служители пообещали мне и дальше накладывать кару на тех, кто просто привез жену на «посмотреть».

Льва Николаевича на Валааме уже не было – давно уехал в родное имение с детьми. В газетах открытое письмо опубликовал, с приглашением для всех разведенных мужей посещать «общество пострадавших от беса». Два отделения – в Москве и Петербурге, и я прямо теряюсь: как запретить? Зависимые подданные собираются на базе церквей, обсуждают как им трудно было бросить пить или потреблять опиум, а разведенным (они ныне «пострадавшими от бесов» и считаются, несмотря на нулевое количество разводов по причине «бес») нельзя? Будут собираться уважаемые люди («Неуважаемым» развестись в Империи почти невозможно) и ругать «злых» женщин. Все, что почерпнут друг у дружки на встречах, потом понесут дальше, влияя на неокрепшие умы.

А у меня пакет по расширению прав и возможностей для женщин зреет! Если дама сможет сама получить образование и построить карьеру без помощи мужа, она же в глазах шовинистических хроноаборигенов вмиг станет квинтэссенцией беса! Придется придержать большие перемены, пока все не уляжется, да нагрузить придворных пропагандистов и лидеров мнений кампанией о том, как неправильно видеть в собственной супруге врага. Ряд юридических моментов в области имущественных вопросов, впрочем, примем как и планировалось – по весне.

При всем этом покойная Елизавета Федоровна была настолько хорошей, что у нее бы учиться женам других Романовых: в чужие дела не лезла, помогала людям через свои и Дагмарины фонды, с радостью окунулась в инициированные мной проекты расширения типографий, вела образцово-показательную личную жизнь, и я планировал на ее примере научить народ тезису «в семье не без урода» - коллективная ответственность применительно к Романовым для меня прямо вредна, поэтому был бы отличный пример того, насколько родственники могут отличаться. Что ж, сделанного не воротишь, просто забью на это и буду заниматься своими делами. Тонко сыграть не получилось, а топорно народ инфоповод отработает и сам, добавив себе неприязни к английской королеве и радуясь, что Романовы «очистились» от влияния нехорошей сестры Аликс, которая конечно же «шпионка», «бес» и вообще вредная со всех сторон. Быстро человечество забывает хорошее, а плохое мастерски собирает из обрывков информации, слухов и собственных домыслов, на выходе получая такое, на что сам смотрит открыв от изумления рот – бывает же!

Тело Елизаветы Федоровны до сих пор не нашли и уже едва ли найдут. Дипломатически (как и вообще со всех сторон) крайне плохой момент – Гессенский дом справедливо негодует, и это ставит их сюзерена, Вильгельма, в неловкое положение. «Многовекторность» наших отношений переварит и не такое, но приятного от обмена дипломатическими нотами и личными мнениями мало.

Вносит свою лепту и религиозная составляющая несчастного случая: на весь мир мы прогремели как чуть ли не линчующие неугодных фанатики. Папа Римский пока от комментариев воздерживается, но на Западе поднялась понятная волна возмущения. Лично меня как минимум журналисты пинают аккуратно – не хотят потом отвечать в суде – но Романовым в целом и всему православному народу достается полной ложкой.

Кульминацией стало публичное заявление будущей королевы Британии: «русские утопили мою сестру, а я даже не могу ее похоронить», пошатнувшее и даже расколовшее общественное мнение. Вроде бы и жалко Алису с ее сестрой, да только что там в России случилось только русские и знают, а привычка ругать Аликс у народа выработалась неплохо. Может разглядели все-таки что-то русские? Православие, как ни крути, ветвь Христианства общепризнанная, древняя и уважаемая. Может и впрямь «бесы»? Ох и тяжелые времена настали для старой доброй Англии.

Шовинизм и подозрение к женам тоже на Запад просачивается – журналистам хватило ума озаботиться нужным для понимания сути контекстом. А там не как у нас – во многих странах цветет и пахнет движение суфражисток, которые теперь нас сильно не любят, но мы – далеко, а шовинистические мужики – вот они, и активно "детектят" в суфражистках происки злой потусторонней силы.

Хаос, причем очень трудно управляемый – вот что такое наш мир. Огромное количество людей со своими мечтами, «тараканами», взглядами на мироустройство. Взвешивай – не взвешивай каждое деяние, совещайся хоть до смерти с умнейшими людьми Империи, а последствий просчитать все равно не выйдет.

Для внутреннего сплачивания, тем не менее, полезно – несть числа тем, кому перемены в религиозной жизни страны поперек горла, но теперь часть из них пересмотрела свои взгляды и осознала, что враги нас в случае чего по конфессиям делить не станут – именно эту мысль вещают в небогатые (пока) СМИ штатные пропагандисты. Элиты могут относиться к войне легкомысленно, могут ощущать себя как бы над схваткой, цепляясь за древние корпоративные связи аристократии, но народ никаких иллюзий по поводу соседей не питает давно.

А атмосфера на Валааме нынче та еще: к святому месту стекаются в числе прочих и невозможные к окончательному «задавливанию» сектанты христианского толка, которые разбивают лбы в молитвах и подвергают себя прочему самобичеванию. Нормальные священники плюются, клеймят, предупреждают паству о пагубности падения в ересь, но куда там – дурной пример заразителен. Меньше всего мне нужен всплеск религиозного фанатизма, как и любого фанатизма в целом. Ладно, фанатичная любовь к такому хорошему Цесаревичу допустима, но от остального лучше воздержаться: вредно для дела.

Пока я колесил по заграницам и родной стране, Романовы спокойно жили. Не только дядя Сережа семейных проблем подкинул, поэтому Александр принял решение собрать большой семейный совет Романовых – первым на моей «новой» памяти. Поводов накопилось изрядно, в их числе – трансфер мне еще одного кусочка власти, в этот раз – обязанности главы нашего Дома.

Еще перед Советом Сергей Александрович успел попасть на прием к Императору, где долго плакался брату на то, какой он был нехороший: там «отщипнул», тут происхождением надавил. Из последнего – он с «моим» Второвым выкупил верхние торговые ряды будущего ГУМа в собственность свежей компании-«прокладки». С купцом-князем я на тему нежелательности дальнейшего передела заметной и крайне выгодной собственности поговорил, а с дядей Сережей и не надо – на все махинации Великого князя, по его словам, провоцировала жена. Вали все на покойную – мертвые очень удобно сраму не имут. Тем не менее, на Совете мне вот такой Сергей пригодится.

Собраться решили в зале заседаний Госсовета – он достаточно большой и оборудованный. Окинув глазами собравшуюся толпу, я вздохнул – все эти «полезные» в массе своей господа и дамы прожирают в казне нехилую дыру. Детей, разумеется, не пустили – самая младшая здесь Ксюша, по праву почти уже королевы Дании. Десятков пять человек, с большей частью я знаком только «шапочно» и по переписке – не больно-то много у меня дел для условного поручика Романова есть, пусть сначала хотя бы в полковники выслужится.

Дядя Леша до Совета успел накатить и продолжает накатывать прямо сейчас, вместе с дружественными или нейтральными к нему Романовыми. Не так много на самом деле – моя «партия» и количественно, и качественно выше, но проблема заключается в «нейтралах»: их большинство, и вместе они могут создать мне проблем.

Мы с Александром и Дагмарой пришли как положено, последними, и заняли место за главным столом. Не «президиум» - все на одном уровне сидим, демонстрируя сплоченность и важность каждого Романова для Империи. Император со своего кресла толкнул короткую речь и предложил помолиться за покойных членов семьи – помимо Елизаветы Федоровны в такой большой семье за последние месяцы не могло не найтись других умерших. Помолились.

- Георгий, начинай, - велел Александр.

Я тоже решил не напрягаться и обратился к родственникам «с места»:

- Тяжелые времена приходят медленно, но неумолимо. Блаженные века позади, и мы, Правящий дом Российской Империи, теряем свое сакральное значение. Оглядитесь – в нас бросают бомбы, в нас стреляют, против нас работает огромная пропагандистская машина наших соседей. Народ поднимает голову, смотрит на наши дворцы – на контрасте с Европейскими монархиями они крайне велики и роскошны – сравнивает их с конкретной, принесенной нами пользой Империи и задается вопросом – почему одним всё, а другим – тяжелый труд и закон?

- Любимая тема Нашего Императорского Высочества – страх перед быдлом, - прокомментировал Алексей Александрович.

«Мои» укоризненно на него покосились, «дяди Лешины» улыбнулись подколке, «нейтралы» грызли метафорический поп-корн.

- За наших подданных простого сословия я спокоен, - улыбнулся я. – Через пять лет не найдется среди них того, кто не вступится за нас в случае чего.

- Нужно нам их заступничество, - отмахнулся хозяин всея флота.

- Кто-то же должен будет вразумить моряков, годами получающих негодные скорлупки и вынужденных экономить на всем, включая боевую учебу. Уверен, если поискать, найдутся такие, кто и не помнит, как привести корабельные орудия в боеготовое состояние. А деньги из казны на все это выделяются в полной, согласованной вами, Алексей Александрович, мере, - обострил я.

«Нейтралы» прижали уши, «дяди Лешины» сделали вид, что они не сильно-то и за дядюшку.

Александр усилил:

- Много берешь, Алексей. Брать-то все берут, но ты переходишь грань и гробишь наш флот.

- А впереди Большая война, слышали не раз, - покивал Алексей Александрович. – Я, значит, грань перехожу, а остальные – овечки сирые? А Сергей как же? – он повернулся к московскому губернатору. – Неплохое местечко с выкормышем Его Императорского Высочества отхватили, скажешь – сами бывшие хозяева продать собрались?

- Не скажу, - ответил Сергей, опустив взгляд. – Мой грех, как есть. Много и других грехов, да только не с тобой я о них говорить буду.

- Еще один шибко уверовавший, - крякнул дядя Леша. – Этак нам дворцы в монастыри переопределить придется, а самим в рясы вырядиться. Не хочешь пример подать, Миш-Миш? – неприязненно посмотрел на Михаила Михайловича, второго сына Михаила Николаевича, главы Госсовета.

Большую «тряску» недавно семье (кроме меня, мне-то пофигу) устроил Михаил Михайлович, в начале октября за границей тайно обвенчался с Софьей Николаевной Меренберг, внучкой того самого Пушкина. Морганатический брак у нас наказуем, поэтому «Миш-Миш» на сегодняшнем Совете ждет определения меры наказания.

Личный триггер дяди Леши – сам на морганатический брак не решился, значит и остальные должны делать так же. Понять можно, но «чувство долга» Алексей Александрович трактует специфически – как возможность делать всё, что хочется, ведь за это уплочено большой и светлой любовью.

- София – дочь принца! – попытался парировать Михаил Михайлович.

- Дочь от морганатического брака! – осадил его глава Госсовета.

Очень Михаил Николаевич сыном недоволен.

- Миш-Миш свою судьбу выбрал, - скучным тоном, за которым тщетно пытался спрятать злорадство, добавил дядя Леша. – С нами ему не по пути, хочет беззаботной жизни простолюдина. Пускай живет, но в нашей Империи ему места нет.

Почти все согласно кивают – не один дядюшка радостей морганатического брака лишился, здесь таких хватает. Александр того же мнения придерживался, но у меня получилось его убедить не рубить с плеча.

- Проблема не в Мише, - покачал я головой. – А в покойном Александре Сергеевиче Пушкине.

Культа главного русского поэта пока не зародилось, поэтому в меня полетели недоуменные взгляды.

- Он – наше всё, - добавил я.

Недоумение усилилось.

- В грядущей реформе образования творческому наследию Александра Сергеевича уделено наибольшее внимание. Через десять лет все наши подданные, которым удастся попасть в школы, будет обильно цитировать «Евгения Онегина» по памяти вместе с другими шедеврами. Да, и до Пушкина, и после Пушкина у нас было много гениальных литераторов, но Александр Сергеевич стёр границу между высокой культурой и культурой народной, заодно показав в своих произведениях всю пестроту и глубину русского характера, нашей истории и нашего языка. Изъять наследие Пушкина из образовательной программы – все равно, что изъять у человека сердце. В этой связи мы рискуем создать очень неприятную ситуацию: внучке любимого всей Империей русского поэта запрещено жить в России.

«Миш-Миш» благодарно посмотрел на меня: он, разумеется, понимал, что легко не отделается, и был готов пожертвовать всей предыдущей жизнью, но остаться без Родины, если ты ее любишь, очень грустно.

- Наши борзописцы жалованье не зря получают, придумают, как эту «неприятную ситуацию» выгодно подать, - проявил зачатки понимания важности пропаганды дядя Леша. – И потом – через десять лет простолюдины о какой-то внучке Пушкина и не вспомнят. Плата за предательство Дома однозначна – мы ведь не станем из-за какой-то морганатической во втором поколении, кх-м, «дамы», переписывать законы?

«Миш-Миш» от здоровенного камня в адрес жены вспылил, неплохо так «прошелся» по дядюшкиной персоне, и Романовы от накала страстей погрузились в малопродуктивный обмен колкостями и претензиями.

- Хватит! – не стал утруждать себя повышением голоса Император.

И так услышали и замолчали.

- Предлагаю Сибирь, город Красноярск, - подсуетился я. – Пять лет во главе готовящегося к открытию Имперского Сибирского Университета будет достаточно, чтобы заслужить право вернуться в эту часть страны. Разумеется, руководить университетом Миш-Миш будет как частное, лишенное всех несовместимых с морганатическим браком, привилегий.

- Я согласен! – ухватился за возможность Михаил.

Не хочет в изгнанниках ходить.

- Ты потерял право голоса на этом Совете в момент обручения! – осадил его глава Госсовета. – Как твой отец, я в высшей степени разочарован твоим предательством Дома. Как всю жизнь отдавший службе Империи Романов, я настаиваю на изгнании.

- Нет предателю места на родной земле, - поддакнул дядя Леша. – Полагаю, счастливый отец Софьи будет рад принять вас в милом Гессен-Нассау, Миша.

Я посмотрел на Дагмару, она закатила глаза – «ничего-то ты без мамы не можешь!» - и снизошла до помощи:

- Я против изгнания. Посмотрите, какие мерзости пишут о нас мерзавцы по ту сторону наших границ. Они будут счастливы получить еще один повод как следует пройтись по нам и не позволят забыть о случившемся ни через пять, ни через десять, ни через двадцать лет.

- Простолюдины не читают иностранных газет, - отмахнулся Алексей Александрович. – Они читают то, что мы им позволяем.

- Позволю себе вернуться к началу нашей встречи, - влез я. – Романов опозоренный и изгнанный вреден для всех нас. Романов, лишенный чинов, пренебрегший происхождением и уехавший в далекую Сибирь заниматься народным образованием и женатый на внучке Пушкина будет для нас полезен.

- Боюсь, я родился слишком поздно, - демонстративно вздохнул Алексей Александрович. – Время стремительно летит вперед, а такой Великий князь старых правил, как я, за ним не успевает, - он поднялся на ноги. – Прошу меня простить – тошнота-с, - и направился к выходу из зала.

Остановить? Можно попробовать – если послушается, я получу очки репутации. Если нет – получу репутационный убыток. Нет, того не стоит – «августейшие пуды» уже все равно списан, а без него Совет пройдет намного конструктивнее. Всего за полтора следующих часа я смог убедить оставшихся сослать Миш-Миша в Сибирь рулить университетом, и остаток Совета завладевшая инициативой Дагмара посвятила обсуждению нашей с Марго скорой свадьбы. Закончив почти в полночь, мы договорились завтра собраться снова – «повестка» почти не уменьшилась! – и разбрелись по спальням. Не так уж все с Романовыми и плохо – подавляющее большинство либо договороспособны, либо таковыми убедительно претворяются. Когда сам по сути одно притворство и есть - профессия такая! - осуждать за лицемерие других рука не поднимается: если натянутый образ будет подтвержден на практике, значит и разницы никакой.

Глава 18

Шел второй час спора с Александром – в его апартаменты мы прибыли после третьего и заключительного дня заседания семейного Совета, когда за окном уже стемнело.

- Десакрализация неизбежна, а значит нам нужно работать на опережение, привив народу то новое понимание статуса Императора, которое нам выгодно, - вновь повторил я по сути единственный свой аргумент.

Единственный, но достаточный.

- Да нас соседи засмеют! – зацепился за одну из оставшихся позиций Император.

- Соседи очень заняты религиозными вопросами и слежкой за британским правящим Домом, - парировал я. – Плюс языковой барьер – они попросту не смогут объяснить, в чем проблема.

- Значит ты признаешь, что проблема есть? - обрадовался Император.

- Как объект нашего спора – безусловно, - не стушевался я.

- Чем плоха должность канцлера? – вернулся в начало Александр.

- Назначение логичное, должность – привычная, а значит никто и внимания не обратит: так, уладил Его Величество бумажные формальности для облегчения ведения дел.

- И хорошо, - устало откинулся на подушках Император. – Хоть где-то у тебя будет как положено, а не с грохотом на весь мир.

- Грохота много не бывает, если он созидательный и сознательно запущенный, - улыбнулся я. – Власть должна регулярно бодрить народ громкими заявлениями, рассказами о светлом будущем, ни на что не влияющими, но вызывающими лавину обсуждений действиями, а под шумок заниматься нормальной работой.

Критерии «нормальности» могут быть почти любыми – их ведь определяют именно власть имущие.

- Тьфу! – сымитировал плевок Александр. – И покойника заболтаешь – не словами, а упорством своим ослиным.

- Подпишете? – уточнил я.

- Подпишу, - подтвердил Император и скривился. – Как же это твое «исполняющий обязанности Императора» дурно звучит - словно потревоженная пыль в кабинете уездного столоначальника!

- А пыль звучит? – не удержался я.

- По приказу Императора не только пыль зазвучит! – фыркнул Александр.

- Император, безусловно, является фигурой сакральной, ибо помазанник, - на всякий случай добавил я. – Но легитимность небесная в наши суровые времена теряет силу – как не пытайся удержать, дальше материализма в мире станет только больше. Значит пора озаботиться легитимностью земной, показав, что Император – это вообще-то работа. Тяжелая, крайне ответственная и порою опасная. По сути – высшая государственная должность.

- «Должность» предполагает возможность ее занять, - заметил Император. – Сейчас «временно исполняющий обязанности», завтра – «лицо, исполняющее представительские функции», послезавтра – «выборная раз в пять лет персона в должности Императора», а дальше? Новая династия?

- Нет, такого не хочу, - честно признался я. – Дальше «исполняющего обязанности» не пойдет – так в моем черновике указа и записано: назначается только цесаревич, только в исключительных случаях, с сохранением для действующего Императора возможности перехватить контроль в случае нужды.

- Как же хотелось «перехватить» тогда, когда ты Финляндию на уши поставил, - мечтательно вздохнул Александр.

- Спасибо за доверие и поддержку, - вполне искренне поблагодарил я.

- Спасибо, что не утопил с моего попустительства все Княжество в крови, - ответил сарказмом Император.

- Утопить любой дурак может, а я тоньше работаю, - с заслуженной гордостью заявил я и перевел тему. – Приготовления ко встрече принцессы Масако почти закончены, проверки – тоже. Полностью легитимная принцесса правящей ветви и родная дочь Муцухито. Мать – из древнего аристократического рода владетельных до Реставрации феодальных воинов. Не хуже немецких принцев получается.

Масако, которой была уготована участь стать одной из скреп наших с Муцухито договоренностей, сейчас чуть больше трех лет. Здоровье у малышки крепкое, долгий путь проделала бы без проблем (скука разве что), но японцы увидели шанс на куш больше оговоренного. Шанс сочли достаточным, чтобы выдернуть из небытия наложницу Императора с его десятилетней дочкой. Последнюю переименовали в Масако, придали «внутренней» легитимности, показав народу с легендой «долго болела, вот о ней никто и не слышал» и, полагаю, загрузили девочку учебой всему подряд со всей широтой японской души – часиков этак на четырнадцать в сутки. Масако прибудет с матерью и положенным штатом фрейлин и прислуги – ее придворные организованы по нашему образцу, чтобы успела в пути привыкнуть.

- Обма-а-ан, - разочарованно протянул Александр, сложив руки на животе. – Что на Западе, что на Востоке – лишь бы бумага была, а что на словах договорились - то дело давнее, могли и запамятовать.

- Обман, - согласился я. – Но я сам ошибся, дав партнеру – не союзнику, партнеру! – окно возможности, которым грех не воспользоваться: был запрос на принцессу Масако, без конкретики, вот нам и выслали десятилетнюю девочку, а к ней – кипу документов. Просто в голову не пришло, что Муцухито так сделает. Впрочем, по бумагам всё чин чином, и Муцухито не стал бы подсовывать нам лишенную кровного родства подделку.

Потом, когда технологии позволят, проведу генетическую проверку, и, если принцесса поддельная, лично плюну на могилу японского Императора.

- Наши проверяли? – подозрительно прищурился царь.

- Англичане, китайцы, американцы, французы, - перечислил я участников проверки. – Ну и наши конечно.

- Угадали? – хохотнул Александр.

- Угадали! – хохотнул и я. – Ничего, на Дальнем Востоке скоро и свои профессионалы по тем направлениям заведутся.

Улыбнувшись, Император пошевелил усами и поделился наболевшим:

- Знаешь, а я ведь ее и не видел – России. Вас с Никки потому в путешествие и благословил – я не видел, так преемник мой пусть увидит, может поймет чего про нее такого, что я не понял, - горько усмехнувшись, он отвел глаза. – Смешно и стыдно, но знаешь, как я был рад слухам о том, что Павел I был сыном графа Салтыкова? Хоть сколько-то во мне русской крови есть, значит.

Комплексует царь, не считает себя достойным править таким народом.

- Кровь – штука важная, - успокоил его я. – Но физиология у людей во всем мире примерно одинаковая, с поправкой на привычный климат. Я для себя простой критерий определил: если говоришь, а главное – думаешь – на русском, значит русский. Арапа Петра Великого вспомни – на что угодно готов поспорить, что он считал себя русским, а остальные его в этом поддерживали.

- Так! – одобрительно кивнул Император, услышав подтверждение собственным мыслям.

Не кивнул бы, если бы другое думал.

- А Россия, - я пожал плечами. – Страна, не при военных наших будет сказано, все-таки аграрная, и жизнь у народа поэтому циклична – от посевной до сбора урожая. Когда подавляющее большинство живет одним укладом, остальным волей-неволей приходится подстраиваться. Предлагаю использовать термин «коллективное бессознательное» - этакое незримое, но ощутимое разумом индивида над-человеческое информационное поле. Общий знаменатель для нас всех. Император – это ведь и в самом деле должность. Убери нас, поставь править какое-нибудь Временное правительство или столь же полезных петрушек, как великое колесо российской истории совершит свой неторопливый поворот и за пару десятилетий вынесет на самый верх какого-нибудь деятельного грузина, который передушит своих врагов и наладит самодержавное правление с новым юридическим обоснованием – против традиции-то не попрешь, и народ при помощи «коллективного бессознательного» упорно воспроизводит многовековую структуру: на троне – царь, в присутственном месте – вор-чинуша, а на улицах грохочут сапоги царевых людей.

- А почему грузин? – фыркнул не поверивший Александр.

- Чтобы тоже говорил про русских хорошее и записывался в те самые русские. Например – «Я – русский грузинского происхождения».

Посмеялись, я продолжил:

- А Россию посмотреть надо. Правы вы, папа – Петербург с Москвой это даже не капля в нашем болотистом и лесистом море, а так – витрина, нужная для облегчения коммуникации с нашими соседями. Ну и экономика обязывает – предлагаю термин «урбанизация», это когда народ из деревень в города неуклонно переезжает. У нас она пока только первые шаги делает, но процесс не остановить.

- Заметили, - кивнул Александр. – Приходили тут блаженные, Руссо начитавшиеся – мол, человек в гармонии с природой жить должен, на земле, а не в квартире городской. Оно может и правильно, да только кто на заводах-то работать будет? Разве крестьянин винтовку в сарае собрать сможет?

- Так, - подтвердил я. – И здесь тоже можно отыскать важную для понимания России особенность: перемены нам не нравятся. И прогресс не нравится. И вообще главным желанием русского человека является стремление к покою. Пришел человек в мундире – значит жди проблем, это, к сожалению, грустная истина. Хочет русская душа воли да просторов – в них покой лучше чувствуется. Не территориальными приобретениями грёзил Ермак, когда Сибирь воевать шел – просто надоели ему рожи столичные, невмоготу стало под боярами толстощекими ходить, вот и ушел туда, где сам над собой был начальник. Вон она, Империя наша теперь, - указал рукой на Восток. – От границ утративших благодать и рассорившихся промеж себя католиков и до самого Тихого океана. Но увы, от Империи убежать нельзя - догоняет проклятый человек в мундире, средь деревни присутственное место себе строит и сидит в нем, рожа воровская, подати собирает. Здесь мышление нашего, склонного к анархизму и созерцанию наших бесконечных просторов человека делает интересный выверт: ежели от государства сбежать нельзя, значит пусть эти столичные шишки доказывают свою состоятельность через улучшение взаимодействия человека с государственным аппаратом, внушительную армию и геополитическую доминацию. Воевать наш человек вообще ненавидит, как и любой другой человек планеты, но здесь тот же принцип, что и у государства – если уж бояре закусились, значит пусть теперь не плошают. Ванновский два месяца назад сто двадцать казенных тысяч своим прикормленным подрядчикам скормил, получив парочку складов, набитых сапогами на бумажной подошве.

Заслушавшийся Александр вздрогнул, похлопал глазами и без особого энтузиазма попытался выгородить друга:

- Да не знал он – нет у военного министра времени сапоги проверять.

- Я однажды Петра Семеновича позову с собой на неожиданную проверку случайно выбранных складов армейского добра, - попросил я согласовать работу с высокопоставленным кадром.

- Позови, - одобрил Император. – Никто и не удивится уже – привыкли, что ты в каждой бочке затычка.

- Издержки крепкой вертикали власти, - улыбнулся я. – Работа на то самое «коллективное бессознательное»: народ хочет, чтобы самый главный вкалывал больше всех – он же главный, значит ему больше всех надо. А когда самый главный системно и последовательно показывает, что ему и вправду «больше всех надо», государственный аппарат невольно подтягивается и пытается соответствовать: если царю плевать на дела страны, у него как бы и морального права спросить за результат ответственного чиновника нет. А у меня такое право есть, и я буду им пользоваться.

«Самого главного» Александр благополучно пропустил мимо ушей – не питает иллюзий, уже обжился в стезе почти пенсионера, и уготованная к подписанию бумажка просто материализует то, к чему ментально все уже привыкли.

- Вот и хорошо, - очень человечно улыбнулся Император. – Сейчас свадьбы отыграем да буду собираться в гости к подданным. Рады будут калеке, как считаешь?

- Счастливы, - честно ответил я. – Поговорка «без царя в голове» не спроста в народе зародилась – без царя жизнь совсем не та, - хохотнув, я с улыбкой поведал. – В присутственных местах в Сибири ваши портреты видел. Никудышные совсем, или из газет вырезанные, или вообще от руки нарисованные. Кривые, неразборчивые, непохожие, но дело же не в вашем солидном и внушающем уважение к Престолу лице, а в самом факте – старались, выкручивались как могли, лишь бы царь за документооборотом пригляд с портрета держал. А тут сам прибыл, настоящий, за тысячи верст от столицы – как тут не радоваться? Предлагаю апрель – если коса на камень не наскочит, запустим воздушный маршрут Петербург-Владивосток, с дирижаблями.

- Еще не собрался, а он уже ко мне дирижабли прикручивает! – пожаловался пространству Император. – Ступай теперь, Олька поди заждалась.

- Ее с собой взять бы, - добавил я, поднимаясь со стула. – И Мишу с японкой и матушкой – будет хорошее семейное путешествие.

- И чем будут править мои косоглазенькие внуки? – задал мне в спину вопрос Александр.

Тут и дурак бы догадался. Обернувшись, я развел руками:

- Может и ничем. Мир – сложная и подвижная штуковина. Мне был нужен Толстой, я с ним немного поговорил, а теперь дядя Сережа вдовый ходит. План-максимум – Китай, Корея и Япония. План-минимум – ничем.

Император кивнул – понял – и я отправился в апартаменты сестренки Оли – она хочет похвастаться результатами своих занятий живописью. Под рассказы сестры о том, какие кисти, краски да карандаши пригодились ей в работе, я посмотрел гусей, вихрастого пацана в фабричной одежде, ряд пейзажей, похвалил удачные места, поругал места неудачные и мысленно передвинул на подальше издание иллюстрированной адаптации сказки про путешествие Нильса (у нас путешествовать будет Антошка, в Николаевскую губернию), пожелал Оле спокойной ночи и пошел в свой кабинет, намереваясь покинуть его только к завтрашнему утру – накопилось дел из-за такого долгого семейного Совета, а послезавтра в Москву надо ехать, принимать плоды маминых предсвадебных хлопот и смотреть, как на важных проектах сказалось многодневное отсутствие Губернатора. Полагаю, никак – у нас, конечно, бывает, что без пинка свыше дело не движется, но это – не тот случай, потому что исполнители в успехе замотивированы дальше некуда, между кнутом и пряником в крошечный зазор утрамбованы.

Совет, тем не менее, потраченного времени стоил: разобрались с наболевшими вопросами, проговорили необходимость воровать хотя бы с прибылей (родственнички очень ловко делали вид, что о воровстве и не помышляли), если уж совсем не воровать не получается, выделили некоторую недвижимость под полезное для Родины использование, переделили силами гофмейстеров (многие родственники даже не в курсе, чего у них в собственности есть) некоторые земельные владения, а главное – часть Романовых подвинулась в своем мировоззрении ближе ко мне: заниматься торговлей и производством не «невместно», а со всех сторон полезно. Да, содержание из казны все воспринимают как должное, по праву рождения же. Да, воровать и «торговать» влиянием и должностью крайне приятно и ненапряжно, но шаг сделан – у меня «тем» для инвестиций почти без усилий со стороны инвестора вагон и маленькая тележка, и вскоре родственники (те, что помоложе – боюсь, старое поколение уже забронзовело) почувствуют вкус честно заработанных денег. Надеюсь, что следом придет осознание своей роли «нахлебника» на казенной шее и включатся моральные нормы: воровство же грех, и, если получается зарабатывать честно и почти самостоятельно, значит душу лишний раз пачкать не стоит.

К итогам Совета неожиданным бонусом «упали» двое Романовых, подлежащих после проверки делами интеграции в мой «ближний круг»: Георгий Михайлович, третий сын плодовитого главы Госсовета, и Петр Николаевич, второй сын недавно покинувшего наш мир Николая Николаевича Старшего, третьего сына Николая I. Первый – мой тёзка с нестандартным для Романовых именем. Интересуется в основном нумизматикой, причем не только собирает коллекцию, но и сочиняет профильные работы, пользующиеся вниманием ценителей по всему миру. Карьеру начинал в кавалерии, но неудачное падение с лошади стоило ему несовместимой с дальнейшей службой травмы ноги. Не чужд «великий тёзка» и других культурных артефактов – живописи, скульптуры и прочего. Поручу ему курировать музейное дело – оно в скором времени в нашей Империи получит качественно новую жизнь.

Петр Николаевич тоже с военной службой «пролетел», из-за туберкулеза. Ныне либо вылеченного свежеизобретенными лекарствами, либо загнанного в дальние углы организма – врачи во мнениях расходятся. Характер у кузена Пети скромный и даже отдает в робость, но мне его на штурмы крепостей и не отправлять – Петр Николаевич мечтает о стезе художника и архитектора. Обе грани старательно развиваемого таланта можно очень качественно применить во время перестройки Москвы – нам нужны красивые домики и не менее красивые панно с муралами и мозаиками, а лично мне – шарящий в строительстве, непредвзятый и лишенный стремления к личному обогащению соглядатай. Невероятные деньги реновация Первопрестольной поглотит, много контроля в этом деле не бывает.

Глава 19

Неприятно обнаружить в «ближнем круге» крысу. Особенно – крысу мелочную и алчную до полного отключения рассудка.

- Я крайне разочарован тобой, Андрейка, - поведал я потному и трясущемуся от понятного страха двадцатидвухлетнему поручику Дерябину.

Из обедневших дворян, ко мне в «ближний круг» попал по протекции княгини Барятинской – его жена с матерью «Андрейки» порою чаи вместе гоняют. Зону ответственности ему на первых порах нарезал маленькую – в частности, ему были выделены деньги на устройство в Петербурге привезенного мною из Сибири семейства актеров. Совершенно никчемные деньги, что-то вроде двухсот рублей. Походу Дерябин тоже счел сумму никчемной, но только в плане моего к ней внимания – не будет же Цесаревич каждую копейку считать, а значит можно попытать удачи в преферанс. А я и не считал – этим специалисты занимаются – я на людей больше смотрю, и за делами как-то упустил из виду судьбы актеров. Спасибо Юсупову – заметил проблему и за свой счет арендовал актерам домик, а младшего еще и в гимназию засунул, интеллектуально расти. Сам, конечно, об этом мне не сказал – не принято на чужие косяки «извне» аппарата указывать, особенно если косячит протеже целой статс-дамы, но мир не без добрых людей.

- Простите, Ваше Императорское Высочество! – рухнул проворовавшийся лбом в пол.

- Дело же не в двух паршивых сотнях, - продолжил я выговаривать. – Дело в том, что ты предпочел их умопомрачительным карьерным перспективам. Ты – дурак, Андрейка, и на каторгу поедешь именно за дурость. Рекомендую не садиться играть в карты с тамошними обитателями – тебе в них и здесь не везет, а там и подавно. День тебе перед арестом даю перед матушкой покаяться и объясниться. Ступай.

Крыса нашла в себе силы пискнуть:

- Премного благодарен, Ваше Императорское Высочество! – и покинула мой кабинет.

Вычеркиваем из памяти навсегда и пытаемся не думать о любимой невесте – в Москву завтра поеду, затем – обратно в Петербург, готовиться ко встрече немецкой делегации: до свадьбы чуть больше недели, и мои моднючие штаны от предвкушения «консумации» трещат по швам. Ну и вообще хороший будет день от начала и до конца – матушка старалась и даже снизошла до принятия внесенных мною правок.

Хотелось бы сделать свадьбу достойной порога XX века – с участием автомобилей, дирижаблей, с электрической иллюминацией и прочими высокими технологиями, но прогресс за мной не успевает.

Остап завел в кабинет следующего – и последнего на сегодня посетителя, моего доброго друга Владимира Дмитриевича Менделеева. Прогресс за мной не успевает, но пару недель назад случился большой научный успех, который позволит заснять несколько минут свадьбы. Качество – ужасное, но суть не в нем, а в том, что первая в истории кинохроника запечатлеет будущих правителей России в очень трогательный момент.

Дорого обошлось, и не в последнюю очередь из-за привлечения иностранных специалистов – некоторые из них «сидели» на действующих контрактах и грантах, пришлось выплачивать неустойки и банально перекупать. Бонусом идет личное знакомство с родителями кинематографа, планирую всем баронов пожаловать – братья Люмьер, Уильям Диксон и остальные нам нужны. Основные кадры в порученном Владимиру Дмитриевичу проекте свои, что вызывало несколько конфликтов в коллективе – «иностранное» не всегда значит «лучше нашего», и конечный прототип сочетает в себе наработки со всей планеты, которые аккуратно допилили напильником. Не совсем даже и метафора - кожух у камеры металлический, пришлось немного подточить.

- Оборудование готово, Георгий Александрович. Через два часа убываю в Москву, пригляд держать. Иосиф Андреевич с помощниками трудятся не покладая рук, но, боюсь, прибора для воспроизведения придется ждать не меньше полугода, - кратко изложив суть, Владимир положил на стол папку с подробностями.

Иосиф Андреевич Тимченко со своим отделом изобретает проектор. Прогресс идет, и это – главное: я уже давно смирился, что быстрых технических чудес ждать не приходится. Камеру сделали – уже план перевыполнен. В общем – до столицы мирового кинематографа нам еще работать и работать.

- Гложет что-то, Владимир Дмитриевич? – заметил я грусть на лице «ближника».

Что-то личное.

- Таки прислала письмо. Оказалось, у меня есть дочь, - поделился он новостью. – Офудзи.

Понимаю.

- Поздравляю! – улыбнулся я.

Вымученно улыбнувшись и поблагодарив, Менделеев добавил:

- Таки теперь в Токио, в хорошем доме при уважаемых людях, - продолжил он. – Пишет, что работа легкая, и она всем довольна.

Никто не просил – я о «временных женах» вообще с важными японцами не говорил, не по рангу тема, поэтому можно классифицировать улучшение судьбы Таки и «нечаянной» дочери моего личного друга как необременительный для японцев и приятный для меня жест.

- Я говорил о Таки и Офудзи с родителями, - продолжил Менделеев, пожевал губами и грустно на меня посмотрел. – И склонен согласиться с ними во мнении, что в России природным японцам будет хуже, чем на родине.

И по репутации ударит даже без оформления брака и признания малышки своей – и без того не страдающее от недостатка внимания семейство теперь стало одним их самых заметных в Империи. Решение теми, у кого на него есть право, принято, и Владимиру нужны только время и успокоение.

- Там они проживут хорошую, сытую и спокойную жизнь, - ободряюще улыбнулся я. – А у нас… - вздохнул и махнул рукой. – Сами понимаете.

- Заклюют, - кивнул чуть оживший Менделеев.

- Живьем съедят, - усилил я. – У вас, Менделеевых, врагов и завистников теперь много как никогда в жизни.

- Моськи, - улыбнулся Владимир. – Слабины не дадим, Георгий Александрович.

- Добро, - одобрил я.

Немного проводив гостя по коридору личных апартаментов – по пути – я попрощался и пошел переодеваться для встречи принцессы Масако и прибывшего с ней на мою свадьбу и просто поговорить о важном принца Арисугаву. Приглашение было отправлено и Муцухито, но просто как дань вежливости – понятно же, что не приедет. Приглашал и императрицу Цыси, по тому же принципу. А вот с Запада к нам нагрянет здоровенная толпа высшей аристократии – мы же в перерывах между войнами одна большая дружная европейская семья, а Россия – ценный союзник в периоды «семейных» дрязг. Война придет не завтра, и заключенные мной договоренности еще могут успеть «обнулиться». Не бывает такой бумажки, которая прямо «броня» - высокая дипломатия переваривала и не такие договоры, как у нас с Вилли. Во многих из них, кстати, было написано «договор о вечной дружбе» с уточнением четких критериев «вечности» - лет пять, например. Свадьба – отличный способ посмотреть на нас «изнутри» в неформальных условиях, поговорить с особо болтливыми друзьями из местных – качественные филёры в полной готовности, больше всего будут следить за англичанами и так неосторожно подставившимся зятем Гинцбурга. За последним «ходят» и сейчас, но сшиваемое дело пока в строгом секрете – может еще на каких радикалов нас господин Сассун выведет?

Сам Гораций, будучи человеком солидным (в должности Гласного столичной Думы до сих пор состоит между прочим), от личных встреч с мутными гражданами воздерживается и демонстрирует глубокое понимание ситуации: выдержав небольшую, но заметную паузу после нашего разговора – показал, что не боится – он начал потихоньку «налаживать» дела своих приисков и банка. Разумеется, у знающих людей от этого появились вопросы и подозрения, но Гинцбург отмазывается – не «в белую», мол, работать начал, а на убыточном прииске нашли хорошую жилу, впервые за много лет получив доход. А банк… О, ну вы знаете эти банки – то убытки терпят, то прибыли, тут и сам Адам Смит бы не разобрался.

Посмотрим, к чему это приведет – если заявленные доходы хотя бы на две трети приблизятся к реальным, пусть себе работает, но придется публично откреститься от зятя и очень постараться сгладить чудовищный репутационный удар – Сассун так и так под громкий суд и виселицу попадет.

В Кронштадте Александр не был давно, поэтому едем мы всей семьей. Настроение у младших волнительное – не каждый день на голову приемная сестра-японка валится, а это же так интересно! Про Азию я малышам успел рассказать многое, так что проблемы будет создавать только языковой барьер – впихнуть в плотный график брата и сестер уроки японского у меня рука не поднялась. Пока и не нужно – в России на русском говорить принято, а будущее сокрыто туманом войны.

Император с Дагмарой спокойны – лично претерпевать все тяготы и лишения процесса воспитания приемной дочери-чужеземки им не придется, а понятие «политическая необходимость» за много лет на верхушке государства хочешь-не хочешь усвоишь. Не лишены они и гуманизма – пару дней назад я чуть не выпал в осадок, когда Мария Федоровна нарекла маленькую принцессу «бедной сиротинкой». Она с матерью приедет вообще-то, и отец у нее жив-здоров да еще и на японском троне сидит! Не полез с уточнениями – маме виднее, как пестовать в себе дружелюбное отношение к приемной дочери.

Нечаянно попали в тренд – настоящих сирот продолжают разбирать из приютов сердобольные граждане. Получился неожиданный эффект: приютам выделяется бюджет и пожертвования – в зависимости от «формата», и, если воспитанников в нем осталось меньше, бюджет урезается, а жертвуют менее охотно. Не жадность хозяев заведения срабатывает, а комплекс факторов – здание нужно содержать, питание большого коллектива в полном соответствии с законами производства обходится не сильно дороже питания коллектива маленького (процессы те же, просто «сырья» требуется больше), то же верно для закупок вещей – опт как правило выгоднее розницы – и так далее. Организация, которая не стремится к процветанию – плохая организация, и неважно, коммерческая она или нет, вот и суетятся благотворители, «вербуют» уличных беспризорников, связываются с деревнями – не можешь младенца прокормить, так снеси его к попу, он в город увезет, в приют – и расклеивают объявления, в силу неграмотности «целевой аудитории» снабженные поясняющими суть рисунками. Всему этому мы очень рады – некоторое количество маленьких подданных получило возможность прожить жизнь лучше, чем им было суждено, как тут не радоваться?

Да, наш «кейс» совсем другой, но сработает все равно в плюс, заодно добавив желания заботиться о чужих детях тем, кто «трендом» доселе не проникся. Но найдутся и те, кто «иноземность» и обилие отечественных сирот заметит – им наши борзописцы объяснят, сколько ребят получило и получит в будущем путевку в жизнь благодаря выстроенным многими поколениями монархов благотворительным структурам. Цифры там очень хорошие, а проиллюстрируют их конкретные биографии «выпускников» Дагмариных приютов.

Ох, «иллюстрации»! Великая сила в этом времени оказалась – недавно «Искру» читал, свежий номер, и некто под псевдонимом «Ленин» опубликовал там статью «О пагубности террора для дела победы мирового пролетариата». Видел фотографии из Польши, получается, проникся как следует и надежно выбрал «идти другим путем». Не бог весть какой авторитет для социалистов в наши времена, но я же сам ему значимости придал, поговорив пусть и как с гимназистом, но без снисходительного тона. Кроме того, малая величина фигуры при такой статье говорит о том, что более матерые социалисты во мнении с ним сошлись – теракты однозначное и недопустимое зло – и теперь при помощи того, кого не жалко, «прогревают» и «прощупывают» мнение более радикальных товарищей.

Кронштадт к большим мероприятиям привычен – многовековая его функция как-никак, поэтому высшим должностным лицам и вмешиваться не пришлось – механизм отлажен. Матросы и офицеры в зимней форме выстроились на положенных местах, всю ночь сыпавший снежок успели убрать и сформировать из него геометрически правильные сугробы – тоже многовековая традиция! Новинка – японские флаги рядом с нашими и присутствие всего невеликого количества японских подданных, командированных в наши земли – дипкорпус, представители торговых фирм, немного армейских и флотских чинов, еще меньшее число ученых различного направления и пачка молодежи, прибывших по недавно развернутым программам обмена и двустороннему взращиванию переводчиков и специалистов по местному жизненному укладу. Всего – сотни три, на Дальнем Востоке во много раз больше, и тенденция будет нарастать.

Дипломаты Великих держав воспользовались мероприятием, чтобы показать свой великодержавный шовинизм – из посланников присутствуют только немецкий, датский и шведский. Последний вообще нынче активизировался и даже на приеме у меня побывал, под предлогом обсуждения нюансов инициатив по борьбе с международной преступностью. Получил мотивационного пинка из Центра – суетись, собирай инфу, и всеми силами старайся не допустить войны. Я бы назвал это «Протокол «В России завелся очередной Петр» введен в действие» - шведы не хуже других помнят, во что им вылился Петр оригинальный, и не питают иллюзий: если на них навалятся крепко, никакие союзники не помогут – на них ведь «навалятся» с еще большей силой.

Строить из себя миротворцев очень приятно, но это чисто ради приличий. Основной сигнал нам шведы тоже подали как положено – похвастались в своих СМИ пролоббированным лично Оскаром увеличением военного бюджета и анонсировали парочку новых броненосцев. Нейтралитет – настоящий нейтралитет эпохи расцвета империализма – стоит дорого, потому что простого его объявления недостаточно: необходимо, чтобы потенциальный агрессор понимал, что выгоды от конфликта с «нейтралом» нифига не покроют убытки. Вонь международного сообщества из-за «немотивированной агрессии» здесь вообще не учитывается – слова это же воздух, и именно такую ценность для меня имеют слова «миролюбивого» шведского посланника.

Музыка, речи, приказы, залпы орудий, шепотки о том, что козлы англичане да турки через Суэцкий канал и прочие проливы пропускать судно с дипломатически окрашенной принцессой не хотели. Помог Альберт – я ему личное письмо написал с просьбой, и он не отказал: пропустили делегацию, не пришлось в обход Африки плыть. Английский посланник был недоволен – до этого он мне лично рассказывал о том, что Турция, мол, полнотой суверенитета обладает, и даже если англичане Суэц откроют, толку все равно не будет - через другие проливы все равно не пустят. Плавали, знаем – как грязи таких «суверенных» на карте мира, а шагают почему-то в указанном другими направлении, причем в ногу и строго по команде.

С турецким посланником тоже поговорил, сразу после англичанина – этот смуглый дяденька грустно качал головой, вздыхал и ссылался на невозможность для турков контролировать Суэц – через свои-то проливы Паша́, мол, пропустить не против, но как делегации до них без прохода по Суэцу добираться?

Чистая, незамутненная клоунада, которая даже не пытается быть оправданной – знай свое место, русский, кто через проливы плавать будет решает известно кто. По идее в кулуарах такое надо держать, но нужно начинать старательно копить новости про истинное лицо дорогих партнеров – когда настанет час «икс», это все пригодится для большой речи «хватит это терпеть», приуроченной к объявлению войны.

Из уважения к принимающей стороне спустившиеся с корабля японцы были одеты по европейскому образцу. Маленькая Масако и взрослая Харука выглядели несколько растерянными, но безусловно довольными: несколько месяцев пути в далекую, незнакомую и холодную климатом страну обернулись грандиозной встречей. Тысячи людей, десятки кораблей, оркестры и участие монаршей семьи во всем этом четко говорят: уважаемых дам здесь ждали и ценят. Принцесса ожидаемо оказалась формата «земля пухом младшему брату» - через три-четыре года круглолицая (как для японки, разумеется), большеокая (тоже с поправкой на происхождение), кареглазая девчушка обещает стать ультимативной красавицей – примерно оценить «финальную форму» Масако можно по ее матери, которую, пожалуй, следует держать от аристократических салонов подальше – за такой «приз» многие захотят побороться, в пути потеряв репутацию и состояния.

Покосившись на стоящего во главе местных офицеров дядю Лешу, я оценил сальную рожу и скользящие по фигуре Харуки глаза и мысленно перекрестился: убереги, Господи, рабов твоих Романовых от августейшей похоти.

Глава 20

Вселенная, в которую меня угораздило загреметь, настолько щедра на поддавки, что обижаться на тоскливое, затянутое хлипкими серенькими тучками небо не получалось. Окружающим тем более было все равно – не каждый день родного Цесаревича женишь, и радостный день двадцать седьмого декабря 1891 года (по-нашему, «старому» стилю, с переходом на западный календарь конь не валялся), как минимум столичные жители запомнят навсегда. Не в последнюю потому, что гулять придется целую неделю! Казенных угощений да подарков хватит, понятное дело, не всем, но ряд трактиров наливает за счет Короны, а для детей запасли грандиозное количество сладостей. Позаботились и о подарках для подданных, по старому принципу: дарить будем сельхозинвентарь и домашнюю утварь. Качество изделий нынче совсем не то, что в мои времена – предмет изготавливают таким, чтобы он служил много лет, иначе его никто и не купит – по госзаказу разве что, большой партией «попильного» полубрака, но у нас здесь не такой случай.

К коронациям Москва этого времени привыкла, но бракосочетания здесь обычно не проводят – для них есть Петербург. Но я-то не обычный, и понимаю, как работает доминирующее в этом времени мистическое мышление. И в моем-то времени символизму и собственно символам уделялось огромное значение, значит во времена эти сам Бог велел. Здесь, на древних московских улочках, зародилась русская государственность. Здесь, на древних московских улочках, центр ее располагаться и должен. Ну и сакральности, прости-Господи, больше – Успенский собор место намоленное, с XV века функции главного Кафедрального собора выполняет.

Без накладок не обошлось – когда мероприятие реально большое, их перенос почти неизбежен, так по комплексу причин получилось и здесь – уложиться в короткий, «не постный» промежуток до Рождества мы попросту не успели. Да, в Святки венчать не принято, но для меня, в полном соответствии с Каноном, через специальный указ правящего епископа, сделали исключение – ждать еще дольше я уже чисто физически не мог и из последних сил держался, чтобы не уволочь «в будуары» какую-нибудь горничную. Народ переносу не удивился – дело-то привычное.

«Дресс-код» установила Дагмара, а я не полез – он в эти времена единственно правильный, из парадных мундиров для служивых, и гражданских строгих костюмов для прочих состоящий. Доминирующий цвет в гардеробе дам – белый, украшений велено надевать по минимуму, избегая бриллиантов, доминирующий стиль самой свадьбы – «зимний». Лошади – строго белые, на площадях и пустырях устроен полный комплекс «зимних забав», свадебный маршрут и Красная Площадь украшены ледовыми фигурами – под это дело подвели конкурс, позволивший пополнить картотеку тех, кому можно заказывать памятники, коих в ближайшие годы станет много.

Приглашенные непосредственно на территорию Кремля гости женского пола получают во временное пользование теплую одежду – шубы есть не у всех, а на улице-то мороз. Подумали и о ногах драгоценных подданных, застелив территорию Кремля коврами.

Рождество праздновали семейно, с приятным бонусом в виде Вильгельма с его женой – не могли же не приехать заранее, все на всякий случай проверить и показать, как сильно они довольны браком. Ну и о важном поговорить. Марго «бонусом» не считается – от статуса молодоженов нас отделяет маленькая, раздражающая формальность, но радоваться первому в жизни Маргариты православному Рождеству это не помешало. Радовались и Вильгельм с Августой Викторией – да, наше Рождество им отмечать нельзя, но просто посидеть рядом и поговорить-то никто не запрещал.

Японкам Рождество отмечать не только можно, но и нужно - Православие приняли еще дома, в соборе Воскресения Христова, лично Николай Японский проводил, ныне в сане архиепископа Токийского и Японского ходит, и прихожан у него сильно прибавилось – раньше многие островитяне даже при желании принять Православие боялись это делать: несовместимо с божественным происхождением Императора, а значит чревато последствиями. Теперь нормально – Муцухито, как нормальный язычник, боится обижать Бога, способного даровать своему помазаннику такие способности, которые местные Ками и потомок Аматерасу на своих землях и отключить-то не могут.

К моему удивлению, никаких проблем – дядя Леша не самоубийца, и понимает, что любые поползновения в сторону Харуки обернутся для него потерей остатков и без того невеликой поддержки со стороны Романовых. Печально – воровство, на мой взгляд, гораздо хуже небольшой дипломатической «тряски», которой обернется проигрыш «Пудов» собственной похоти, но Романовым воровство побоку – пусть у царя с цесаревичем голова за броненосцы болит, а мы будем морщить нос на неприятные разговоры и красиво тусить.

Ой, да к черту – в такой день не хочется думать о делах и тяготах политического процесса в России, хочется просто радоваться. Из-за благовоний и набившейся толпы особо важных «ВИПов» в Успенском соборе душно, некоторые от спертости воздуха подозрительно бледные – дамы в основном, им из-за корсетов вдвойне сложно. Нервов добавляет и крайне важная мысль «если из-за духоты я потеряю сознание или проиграю тошноте, меня неизбежно объявят зараженной «бесами»». Потерпите, уважаемые, немного осталось.

В подсвеченном бледным светом из окон и свечами, уютном сумраке, с Дагмарой под руку, по ковровой дорожке идем к алтарю, где нас ждут Вильгельм и Маргарита. Невеста выглядит ослепительно: на белоснежном платье серебряными нитями вышиты снежинки, с ним великолепно сочетается бриллиантово-платиновый комплект драгоценностей. Мастерам пришлось сильно постараться, но того стоило – каждый камешек покрыт «зимними» узорами, ими же усыпаны оправы. Очень тонкая работа, которая станет основой очень дорогой и редкой серии «зимних бриллиантов» - это даже не в лакшери-бутиках продавать станем, а с аукциона. Для защиты от холода к наряду невесты добавились горностаевые, столь же белоснежные, меха. На лицах более устойчивых к духоте дам хорошо читается зависть, на лицах мужчин – правильно, тоже зависть, но уже к отхватившему такую роскошную женщину мне.

Дошли, выстроились, и наш семейный духовник, Иоанн Леонтьевич Янышев, взялся за дело – никому другому доверить венчание и я не хотел, и Дагмара бы не позволила. Немного все-таки влез, добавив в участники церемонии очень известного и любимого в народе, пока не канонизированного Иоанна Кронштадского.

Удивительный человек - если я свою «медийную стратегию» сознательно продумывал, интегрируя подвернувшиеся потенциально громкие события, то Иоанн, как и должно служителю Русской Православной Церкви, человек скромный и не любит, когда ему мешают заниматься созидательным трудом – в основном врачевать.

Мир не без добрых людей – ходили исцеленные телом и духом гости Иоанна по Руси, несли добрую весть о нем всем желающим. Это заметили журналисты, и к протоиерею пришла слава. Вместе со славой хлынули пожертвования, и теперь вокруг Иоанна имеется лично и с помощью волонтеров выстроенная благотворительная машина. Такое положение дел радует всех – от меня до самого протоиерея, осознающего свою большую пользу для соотечественников. Себе протоиерей не оставляет ни копеечки – может себе позволить поручить все бытовые вопросы ближайшим помощникам. Вот те – да, бухгалтерию ведут да «прайс-листы» (прости-Господи) составляют. С умом – если богатею лень ехать на поклон к Ионну самому, пусть раскошеливается на поездку по высшему разряду. Отработав заказ богача, протоиерей домой не уезжает, а остается вершить добрые дела в месте пребывания, не чураясь врачевать да утешать малоимущих и одаривая их денежкой. Я такому человеку на землях Империи рад, потому и попросил личным письмом поучаствовать в Венчании – народу понравится.

Мысли бежали в голове своим чередом, но нисколько не мешали мне смотреть в спрятанные под фатой глаза любимой, к умилению и радости всех присутствующих. Александр в своем кресле – Дагмара к нему присоединилась после «проходки» - едва сдерживает слезы, а дамы во главе с Императрицей (актуально и для не-русской части свиты с поправкой на демонстративную стойкость Вильгельма и других «главняков») плачут открыто, с улыбками, кокетливо промокая глаза платочками.

Под конец положенных речей по сценарию должна ожить камера – она снимала, как мы встречаемся у алтаря, а серединку для экономии пленки решено пропустить. Ожидание Венца над головою немного жжет совесть – он символизирует «победу над плотью», но больше года назад, на Дальнем Востоке, я плоти радостно проиграл. Успокоив себя тем, что потом я долго и трудно «постился» и совершил много благих дел, я отогнал грустные мысли и в очередной раз осенил себя крестным знамением.

Далее Иоанн Леонтьевич отправился в Алтарь, откуда вернулся с кольцами – золотым и серебряным. Золотое надел на мой палец:

- Обручается раб Божий Георгий, рабе Божией Маргарите, во имя Отца, и Сына, И Святаго Духа, аминь.

Перекрестив меня трижды, семейный духовник надел серебряное на пальчик Марго:

- Обручается раба Божия Маргарита, рабу Божию Георгию, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь.

Тройное крестное знамение, после которого свидетели (для меня это князь Оболенский, на правах хорошо себя зарекомендовавшего Рюриковича, для Марго – ее статс-дама и лучшая подруга Гертруда) поменяли нам с Марго кольца. Коллективная молитва, после которой мы с Маргаритой обменялись кольцами уже самостоятельно. Снова молитва. Далее у нас проходка из притвора на середину храма – идем за вооружившимся кадилом Иоанном Леонтьевичем, взявшись за епитрахилью и распевая 127-й стих из Псалтири, не забывая повторять запев «Слава, слава, слава тебе Боже наш, слава тебе Боже наш, слава тебе.

Остановившись в нужном месте, мы послушали поучительное слово. Теперь время клятвы верности.

- Имеешь ли ты, Георгий, произволение благое и непринужденное, и крепкую мысль, взять себе в жену эту Маргариту, которую здесь пред собою видишь?

Ну конечно же имею – и «произволение непринужденное», и «крепкую мысль».

- Имею, честный отче.

- Не обещался ли другой невесте?

Тут тоже чистая правда:

- Не обещался, честный отче.

Очередь Марго:

- Имеешь ли ты произволение благое и непринужденное, и твердую мысль, взять себе в мужа сего Георгия, егоже пред тобою здесь видишь?

- Имею, честный отче, - пронесся по храму звонкий, дрожащий девичий голос.

На русском, само собой.

- Не обещалась ли другому мужу?

- Не обещалась, честный отче.

- Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков… - провозгласил Иоанн Леонтьевич новую фазу обряда.

Состоялась мирная ектения с добавлением особых прошений – от членов семьи в основном, завершившаяся очередным возгласом батюшки. Далее он прочитал еще три молитвы и водрузил на меня Венец – жжение совести стало сильнее, но тут уже ничего не поделаешь:

- Венчается раб Божий Георгий, рабе Божией Маргарите, во имя Отца, И Сына, и Святаго Духа, аминь.

Венец водрузили на невесту – ей стыдиться нечего, чиста и непорочна, как и положено будущей Императрице:

- Венчается раба Божия Маргарита, рабу Божию Георгию, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.

После этого батюшка трижды благословил нас:

- Господи, Боже наш, Славою и честью венчай я.

Старославянский нюанс – толковать нужно как «венчаешь их».

Снова молитвы – поют попеременно Иоанн Леонтьевич и хор. В голосах – строгая, выработанная веками традиции торжественность. Народ начал оживляться – вся церемония занимает почти два часа, и уже к нашим с Марго клятвам регламент начал сбоить: от духоты и давления некоторые «випы» покинули свои места, спрятавшись в тени стен и ниш. Ох и пойдут сплетни на тему бесов, но это уже не моя забота – варитесь в своем мракобесии сами, я вам не семейный психолог.

После череды молитв пришел черед молитвы главопреклоненной, призванной благословить «Общую чашу», из которой мы с Марго трижды отпили – эта часть обряда призвана напомнить, что каждое важное событие в жизни христианина освящается причащением Телу и Крови Христовым. Чашу унесли, и батюшка соединил наши с Марго руки, связав их для надежности доселе располагавшимся под нашими с ней ногами рушником, покрыл епитрахилью и вместе со свидетелями троекратно провел нас вокруг аналоя с Евангелием и праздничной иконой под пение хора:

- Исаие ликуй, Дева, име во чреве, и роди Сына еммануила, Бога же и человека, восток имя ему…

Параллельно хору батюшка прочитал еще две молитвы – на разрешение венцов в восьмой день. Завершив третий круг, мы вышли «на исходные», и Иоанн снял с меня Венец:

- Возвеличися женше якоже Авраам, и благословится якоже Исаак, и умножися якоже Иаков, ходяй в мире, и делаяй в правде заповеди Божия.

Снял Венец с Марго:

- И ты невесто, возвеличися якоже Сарра, и возвеселися якоже Ревекка, и умножися якоже Рахиль, веселящися о своем муже, хранящи пределы закона, зане тако благоволи Бог.

Далее батюшка произнес вводную фразу, начинающую фазу отпуста – коллективного благословления народа. Последний рывок – нам с Марго тоже непросто, и дрожащая от груза ответственности ладошка невесты в моей четко об этом говорит. Мы за батюшкой прошли на Амвон и поцеловали иконы Спасителя и Божией Матери при открытых Царских вратах. Отец Иоанн благословил нас свадебными иконами, поздравил и вручил «Свидетельство о венчании». Бумага несколько разрушила в моих глазах атмосферу события, но это только у меня так – документооборот не вчера в этом мире появился, все всё понимают.

Еще раз проговорив наставление к семейной жизни, батюшка развернул нас лицами к собравшимся. Вот он – давно ожидаемый (вчера вечером целовались, и все прошлые дни со времени прибытия немцев, но это неважно!), долгий, упоительный, но скромный поцелуй. Древние стены наполнились ликованием, им вторили дожидающиеся снаружи гости. Поцелуй закончился, установилась относительная тишина, и мы с Маргаритой приняли многочисленные поздравления от тех, кому позволено высказаться в такой важный для Престола момент.

В целом ритуал окончен, но мы задержались еще на несколько минут, наделав фотографий с батюшкой на фоне открытых Царских врат. Первая – мы с Марго и батюшкой. Вторая – та же троица, но с ближайшими родственниками. Этот момент меня тоже немного выбил из атмосферы, но местные успели привыкнуть и к фотографированию, поэтому окружающим нормально.

Колокольный звон устремился в небеса, ему вторили колокола других столичных церквей. Царит звон и по всей Империи – таков ритуал, такова значимость обретения Наследником законной супруги. Двери храма открыли, и мы с Маргаритой, стараясь не щуриться от дневного света, вышли к людям. Толпа ревела от радости, бросала в нас лепестками цветов и крупами, выкрикивала поздравления. Глаз зацепился за Горация Гинцбурга и его семью – почти уже «отработанный» в недрах аппарата Сассун старался не меньше других. Я – очень страшная рептилия, которая не постесняется во время судебного процесса делать оскорбленное лицо и восклицать «И этот мерзавец как ни в чем не бывало веселился на моей свадьбе!».

Цеплялся взгляд и за хороших людей – Николая Семеновича Лескова например, хоть и стоял он не в первом и даже не во втором ряду. Стоял рядом со Львом Николаевичем Толстым, своим «гуру», в скромном третьем. Еще один «блудный сын» в лоно Церкви вернулся, и я этому очень рад – в учебники и библиотеки «блудных сынов» добавлять проблематично, а теперь все маленькие подданные с самых малых лет будут знать про Левшу, а сам Николай Семенович вместе с другими титанами родной культуры получит Премию Романовых из рук Александра – мероприятие назначили на февраль.

Путь наш временно завершился в Большом Кремлевском Дворце – немного поговорив с Марго, мы сошлись на том, что держимся мы оба отлично, и держаться дальше силы у нас есть, и разошлись переодеваться: негоже в день свадьбы в одном и том же ходить.

Свадебное торжество поглотило три крупнейших зала – в первом собственно мы с Маргаритой, родственники и правящие персоны, во втором – «випы» попроще, среди них носители научных, культурных и прочих заслуг. Зал третий – дети «випов» и «супервипов», под присмотром само собой. Ох и тяжело было распределять гостей – традиции «местничества» в нашем государстве не отмерли, и неправильная посадка какой-нибудь важной задницы может обернуться проблемами.

Жених и невеста на свадебных пирах не веселятся, а работают. Здесь я развернулся в полную мощь – мы с Маргаритой не стеснялись время от времени обходить гостей с небольшими памятными подарками (даже «супер-ВИПы» от такого внимания в осадок выпали) в обоих залах, не гнушались разговоров с теми, до кого снисходить и не по рангу, и неоднократно навещали залы два и три – дети же наше будущее, а дети «супервипов» неизбежно станут звеньями государственного аппарата. Все это сопровождалось обильным фотографированием и немного кинохроникой.

Кульминацией свадьбы стал большой бал – музыку обеспечивали оркестры и лучшие певцы Империи, в их числе – мой дьяк-протеже. Песня «Из далека долго…» шикарно сработала на нашу аристократию – до пьяных, но искренних слез, продемонстрировав наличие в них национального самосознания. Сама песня, понятное дело, «услышана во время путешествия из Петербурга в Москву».

Грандиозный финал первого дня торжеств обеспечили частично свои, частично купленные, а частично присланные в качестве подарка императрицей Цыси фейерверки. Подданные от мала до велика в полнейшей эйфории, в не меньшей нахожусь и я – впереди заключительный аккорд, для которого нам с Марго снова пришлось переодеться, на этот раз – в «неглиже». Все-таки сухой и воняющий древними, заплесневелыми свитками пергамента термин «консумация» не передает и микроскопической толики величия того, что зовется Первой Брачной Ночью!

Глава 21

Небо второго дня свадьбы порадовало солнышком и пусть и бледным, но синим небом. Мороз, словно проникнувшись сочувствием к столичным жителям, сбавил обороты – минус восемь, если по Цельсию. За окном набирал обороты новый виток веселья – на Красной площади установили две сцены, на которых с 9 утра до 10 вечера показывают интересное и играют оркестры.

Меня тем временем больше интересовало происходящее по нашу сторону окна. Вьющиеся локоны свободно спускались до локтей золотистой (природный оттенок!) волной, длинная пижама даровала взору удовольствие лицезреть босые ножки моей Императрицы чуть ниже голени. Покрой раньше не оставлял шанса полюбоваться чем-то еще, но теперь, моими стараниями, верхняя часть пижамы обнажала плечи, держась за белоснежную кожу нитями разорванной ткани.

Клинок рассек воздух – стоящая в профиль ко мне Маргарита рубанула сверху вниз доселе украшавшей стены моей спальни шашкой. Больше килограмма весит – вроде бы немного, и удар простой, но движения гораздо увереннее забившего на фехтование за полной ненадобностью меня.

Что ж, будучи нормальным аристократом в эти времена хоть сколько-нибудь не научиться махать железками просто невозможно. Очень надеюсь, что…

- Сразимся? – повернувшись на пятках, она со счастливой улыбкой направила на меня лезвие.

В метрах пяти от сидящего на перепаханной кровати меня упражняется – не станет же бывшая принцесса легкомысленно размахивать опасными штуками перед носом любимого супруга.

- Моя валькирия! – купировал я потенциальный дружеский спортивный поединок.

Размажет без шансов. Улыбка жены стала шире на пару зубиков, но эскалации избежать не удалось – сделав шаг ко мне, Марго выписала клинком в воздухе замысловатую фигуру:

- Неужели ты боишься?

Такая милая. Добавив «зубов» и своей улыбке, я сунул руку в секретную нишу в изголовье кровати и достал оттуда револьвер братьев Наган образца 1886 года. Целиться не стал, вместо этого почесав мушкой собственную голень:

- Боюсь, твое оружие несколько устарело, любимая.

- Ты полон секретов! – оценила Маргарита сценку и повесила шашку на место, отправившись ко мне.

Я тем временем убрал револьвер:

- Пришло время доверить тебе эти секреты.

Любимая села рядом и принялась ощупывать спинку кровати:

- Не подсказывай!

Нужный листок вырезанного дуба был найден секунд за сорок.

- Такой большой револьвер в таких маленьких ручках! – умилился я.

- Вам, мужчинам, почему-то нравится, когда женщины играют с вашими игрушками, - поделилась наблюдением Марго и убрала «игрушку» на место. – Где еще?

Никаких рефлексий, демонстративно закатанных глаз, тяжелых вздохов и обвинений меня в паранойе – это все могло бы случиться, будь Маргарите лет шестнадцать, но она-то уже взрослая. Револьверы нашлись в секретной нише каминной полки, за имитацией книжных корешков в шкафу, под картиной Репина (подлинник, но скоро все подлинники отправятся в музей), за задней стенке тумбочки у входа, за спинкой выбранного мной в качестве любимого кресла. Под конец «передачи секретов» Маргарита из веселой превратилась в задумчивую – в ее глазах это уже перебор, а я просто не хочу остаться беззащитным, если меня застанут врасплох – такой набор имеется во всех моих спальнях, кабинетах и прочих местах, где я регулярно бываю.

- Хочешь мира – готовься к войне, - развел я руками.

Посерьезнев, Марго села на диванчик, спрятала револьвер и спросила:

- Кто наши враги?

«Наши»!

- Вопрос сложный, и точного ответа я дать не смогу, - опустился я рядом с ней и взял за руку. – На 99% таких врагов, в которых придется лично стрелять, у нас никогда не заведется – Конвой целиком за меня, подавляющее большинство высших чиновников и членов Дома – тоже, а другим не хватит духа. Просто я привык готовиться к самому худшему.

- Загнанная в угол крыса опасна, - согласилась Марго.

- Поэтому я предпочитаю создавать крысам иллюзию большого и запутанного лабиринта, - улыбнулся я. – В котором крыса до самого конца не поймет, что уже давным-давно загнана в угол.

- Лабиринт, напичканный револьверами? – провела она простую параллель и надулась.

Сама себя «крысой» внутри головы обозвала, а я купируй урон. Переводим стрелки и тему, как бы показывая, что «крысой» мою Императрицу мне и в мыслях не приходило считать.

- Предпочитаю считать себя котом, - улыбнулся я, отжав у любимой звание «крысы». – Ленивым и ужасно падким на одну кошечку с золотистой шерсткой.

Руки сцапали тело любимой, и слова стали не нужны.

***

Новости в газетах не появляются сами – за каждой из них стоит проделанный труд: случившееся нужно заметить, собрать информацию, оформить и отнести редактору, который решит, стоит ли тратить на это объем. Это касается новостей так сказать «народных», не относящихся к сфере интересов государственного аппарата – разве что условного городового попросят пару слов про расследование преступления сказать. Словом – рутина повседневной жизни человечества. Есть и другие новости, к государственной машине прямо относящиеся – такие либо расходятся по газетам с попустительства участников, либо «утекают» через «анонимные источники», либо – и это самое правильное – «спускаются» сверху готовым пакетом: условный указ и пояснения к нему. При мне в «пакет» начали входить и заготовленные обсуждения с конкретными критериями допущения в печать обсуждений сторонних.

Словом – государство с народом должно общаться правильно, не пуская коммуникацию на самотек и старательно оберегая от лжи – «фейк-ньюс» в мои времена, и такой же термин я успел интегрировать в головы хроноаборигенов. Примерно такое обоснование было опубликовано в газетах за день до свадьбы. Следом за обоснованием шел текст указа об учреждении Имперского информационно-телеграфного агентства. Аббревиатуру «ТАСС» я вертел в голове и так и этак, пытаясь придумать, чем заменить «Советского Союза». Очевидное «ТАРИ» мне не понравилось – и от «КИБ»-то мозг немного впадает в ступор – а посему аббревиатуру было решено не расшифровывать вовсе, превратив в собственное имя нового детища. Цели его просты – рассылать по городам и весям подтвержденную государством информацию.

Замалчивать проблемы нельзя – пусть с большой, исчисляющейся месяцами задержкой, но слухи о стоящем внимания ЧП неизбежно обойдут всю Россию, в процессе приобретя ужасающих подробностей, и выльются в закономерный вывод: «в какой ужасной стране мы живем! Какие лжецы нами правят!». Слухи были, есть и будут, но своевременное заявление «проблема власти известна, принимаем меры» отчасти купирует нанесенный слухами урон.

Ну а первым сообщением ТАСС, не относящемся к нему самому, стал большой материал про нашу свадьбу в двух видах: первый – простая механическая хронология типа «В 11.00 началось венчание», второй – казенный «пресс-релиз» о том, какой вчера был великий день для всех нас. Остальное уже интереснее – на свадьбе присутствовали журналисты, части которых было Высочайше разрешено ходить по всем отведенным празднику помещениям и выдан карт-бланш на описание масштабов гуляний с минимумом купюр – не рекомендовано помещать в статьи рассказы о том, как какой-нибудь важный хмырь перебрал и оконфузился.

Живя во многочисленных, роскошных дворцах и ни в чем себе не отказывая, Романовы в эти времена привыкли «на людях» демонстрировать свою скромность – Александр предлагал мне обвенчаться и тихонько посидеть в семейном кругу, но здесь я такого подхода не разделил: корчить из себя аскета считаю излишним. Это же курам на смех, когда очевидно очень богатый человек пытается таковым не казаться.

У нас здесь коммунизма строить еще никто не пытался, и богачей народ пусть и не шибко любит, но это – до первого личного капитала. Видели мы, что происходит с государством, «заточенном» под социальные низы: одинаково нищими становятся все – точнее, притворяются, потому что условный токарь спецпайка не получает, а «верный ленинец и член партии» - да. И квартиру последний быстрее получает. И машину служебную ему выделяют по причине «положено». Лично я считаю такую систему лицемерной и намерен строить общество пусть и социально-ориентированное, но без уравниловки. Быть богатым – не стыдно, если к богатству прилагается социальная ответственность.

Второй день прошел более камерно – часть гостей согласно регламенту разъехалась или переместилась из Кремля куда-то еще, и мы пировали в большом семейном кругу с исключением в виде Арисугавы. Это внутри дворца, а снаружи народ веселили огненными шоу, фокусами, потешным спиритическим сеансом (спирит был одет в скомороший наряд и пытался связаться с предками своего дрессированного медведя, на выходе получая неизменное медвежье рычание и хохот народа), многочисленными конкурсами и прочим.

Внутренний двор Кремля мы с Марго посетили ненадолго, чисто новинку миру презентовать: в регламент первого дня встроить ее не получилось. Немного поговорив с людьми со сцены, мы повернулись спиной, и Марго забросила в толпу букет. Цветы поймала юная графиня Юрьева, девятнадцатилетняя студентка Смольного института. Маргарита предрекла ей скорую свадьбу, а я от себя пообещал приданное. Полагаю, совсем скоро предсказание сбудется, а мода на бросание букета невесты уйдет в народ вместе с другими атрибутами моей жены – отсутствие корсета, по-настоящему женственные прически и прилагающиеся к ним заколки-«гребешки».

Не обошел я стороной и кулинарную сферу жизни, даровав миру две новые вкусняшки. Первая – конечно же «многоэтажный» свадебный торт. «Этажность» не нова, нов тортик: «пьяная вишня», он же – «Черный лес», он же – «Шварцвальд». Не ожидал, что немцы его еще не изобрели, поэтому, пусть в пресс-релизе и написано, что он символизирует родину невесты, но название ему прилепили "Московский".

Второе – десерт «тирамису». Мешать шоколад с кофе в эти времена ещё не полюбили, но от тирамису гости пришли в восторг – ждем на всех столах состоятельных людей, а через лет двадцать и на столах вообще всей страны. Касательно кофе я вообще развернулся неплохо – запустили сеть кофеен для состоятельных господ с широкой рецептурой: без кофе-машины сложно, но если никто об этом не знает, значит наши латте, капучино и прочие виды кофе единственно верные. Общество потребления пока в становлении, но зайти в уютный, вкусно пахнущий закуток и выпить в нем чашку капучино за пятьдесят копеек и закусить пироженкой в такую же стоимость в крупных городах желающие находятся. Готовим к открытию филиалы в других Великих державах.

После бросания букетов я прямо с Марго под ручку (предварительно спросив ее согласия поучаствовать, разумеется) сходил в кабинет, послушать доклады силовиков – в том числе Зубатова.

- Предотвращено три террористических акта – одного взяли с портфелем в руке у входа на Красную площадь, две другие группы бомбистов – на окраинах, в арендованных домах, при сборке бомбы. Також в ходе обысков гостей у входов на Красную площадь было изъято восемь револьверов, объяснить необходимость наличия которых задержанные не смогли. Следствие разберется.

Маргарита сжала мою ладошку, и мне стало совестно. Не таким должен быть первый день семейной жизни – вместо радостных и милых вещей я показываю любимой «нычки» с оружием и приглашаю слушать об ужасных вещах. Но что еще мне остается? Создавать вокруг Марго иллюзию всеобщей к нам любви и полной безопасности? Не хочу, чтобы она от таких иллюзий пострадала – Императрице жизненно необходимо осознавать, что мы здесь на пороховой бочке живем, и полыхнуть может в любой момент.

- Прочие правонарушения, - перешло слово от Зубатова к полицмейстеру. – Задержано двести семьдесят два вора-карманника, сто четыре взломщика, позарившихся на оставшиеся без присмотра дома, девять конокрадов, четверо буйных пьяниц – до смертоубийства не дошло, так, бока друг дружке намяли. Також задержано сто четыре разбойника – рекомендация усилить пригляд за темными переулками близ Красной площади ожидаемо дала хороший результат.

Марго грустно вздохнула. Далее заслушали доклад не связанный с криминалом:

- Несмотря на усилия гвардейцев и полиции, у входа на Площадь номер три случилась давка, в которой пострадало двадцать два человека – среди них трое детей и восемь дам. Поместили в госпиталь, доктора заверили, что непоправимых увечий нет – поправятся. По пьяному делу нынешней ночью замерзло сорок четыре человека. На окраинах случилось два пожара – вина лежит на хозяевах, перепили. Осиротевших или лишившихся крыши над головой детей в соответствии с инструкциями передали на попечение Церкви.

Земля пухом – не умеешь пить, так не берись. Жалко деток, которых кретин-отец без своей заботы или вообще дома оставил, но можно утешить себя мыслями о том, что теперь они точно получат образование и будут хорошо питаться.

После докладов, согласно повестке, настало время «иных вопросов», и Зубатов поведал:

- В КИБ набрало популярность самоназвание «Изба».

- Добротно! – оценил я.

Была «Контора», стала «Изба», но мне второй вариант кажется прикольней. Когда будем строить штаб-квартиру на Лубянке, нужно будет обыграть самоназвание каким-нибудь архитектурным элементом.

Поблагодарив сотрудников за то, что не дали лиходеям испортить свадьбу, не стал оскорблять их просьбой сохранять бдительность – и так сохранят, это же профессионалы – я отпустил их работать дальше и полчаса поговорил с Маргаритой, которой было одновременно грустно из-за обилия ЧП, и приятно, что я не пытаюсь скрывать их от нее – любимая обеими руками поддержала мой честно высказанный тезис о пагубности иллюзий. Не кроткая серая мышка мне досталась, и не плюшево-розовая инфантильная девица, а нормальная аристократическая немка с характером бойца и прагматичным взглядом на мир. Идеальный выбор жены как ни крути, и с каждой проведенной рядом с любимой минутой я все больше в этом убеждаюсь.

Второй день свадьбы завершился там же – в спальне, но гораздо приятнее: раскрепощается моя валькирия, стремительно входит во вкус, и утро третьего дня не омрачалось ночной рубахой, вместо этого порадовав совершенно куртуазными кружевами французского производства на без всякого преувеличения великолепной фигурке. Очень хорошие учительницы были у Марго, донесли мысль о пагубности злоупотребления наготой: какой бы не была большой и светлой любовь, как сильно не бурлил бы гормонами молодой организм, а несколько часов созерцания полностью голого тела неизбежно убьют интерес. Не навсегда, но до конца дня – точно.

Градус веселья уменьшился – внутренний двор Кремля закрылся, из гостей остались только «супер ВИПы», концертная программа на Площади сократилась на пару часов. К концу недели закончатся и они – в финальные два дня из всего праздничного комплекта останется только бесплатная выпивка в трактирах.

Пока мы с «супер ВИПами» занимались дипломатией – для нас праздник закончился после первых двух дней, в газетах воцарилась жаркая полемика. Гвоздем ее стал шоколадный фонтан – в первый день торжества он работал в главном зале Кремля. Во дворе, а тем более на Площади поставить такой нельзя по понятным причинам – народ может устроить Ходынку в попытках зачерпнуть из такого необычного источника. Нельзя поставить такой и в зале для детей – они же его облепят на весь день, обретя диатез, диабет и прочее. Обошелся фонтан дорого даже в скромном варианте – маленький, на ручной тяге (буквально - ручку крутить приходится), «сырья» ушло килограммов полсотни. В газетах, однако, ТТХ фонтана не приводились, и в головах граждан он приобрел размеры полноценного, многометрового. Особенно старались англичане – у них вся свадьба подавалась исключительно как пир во время чумы: сиречь, во время траура по погибшей на Валааме сестре Аликс, и этим же объясняется отсутствие в гостях кузена Альберта.

Ну а для нас информационный шум во внутренней прессе стал отличной возможностью попрактиковаться в работе с общественным мнением. В третий день в прессе разместили несколько материалов с недовольством социальным неравенством и вопросами – за чей счет гуляем? Нищих подданных? Ай как нехорошо цесаревич поступил, а до этого-то строил из себя радетеля за народные интересы.

В день четвертый я подкинул дровишек в костер, распорядившись опубликовать в газетах полную смету свадьбы. Очень длинный список, чудовищные цифры в «итого» и приписка «весь кутеж оплачен личными средствами Георгия Романова». Специально обученные люди начали отрабатывать новую инфу рассуждениями «может ли человек за свои деньги соорудить себе шоколадный фонтан?». Выждав денек, я распорядился опубликовать ТТХ фонтана с его фотографией – небольшой совсем – и новость о том, что патент на него уже позволил заработать половину миллиона заказами от богачей со всего мира. Изобретение оформлено на "погибшего при исполнении" казака, и часть денег уйдет его вдове и детям. По документам чистая правда, и уже получается не китч, а вполне благородное применение. Далее шли размышления штатных пропагандистов на тему «на свадьбу принято дарить подарки» и «такое большое мероприятие позволило заработать очень многим людям: от прямых подрядчиков до торговцев горячим сбитнем, один из которых «наварил» чудовищные пятьсот рублей за первые три дня праздника». Финальным аккордом послужил итог подсчета подарков – в денежном эквиваленте свадебный бюджет окупился почти в два раза, и весь «навар» пойдет на благие дела – в фонд Великой княгини Маргариты Федоровны Романовой.

Хейтеры, конечно, будут визжать про то, что я таким образом просто пытаюсь отмазаться – переборщил с роскошью и забоялся народного гнева – но кому надо, тот увидит, насколько успешным коммерчески и полезным социально мероприятием обернулась свадьба.

Глава 22

Крещенские морозы в этом году не такие уж и страшные – сегодня всего минус 15, считай субтропики. Черное небо над головой украшено яркими звездами и кокетливо укрытой жидкими тучками луной, но сейчас их не видно из-за деревянного навеса, поддерживаемого деревянными столбами – на последних висят керосиновые фонари. Стен нет – справа короткая, почищенная от снега и для устойчивости присыпанная песочком дорога в телегу шириной меж двух сугробов, которая упирается в крыльцо похожего на барак одноэтажного деревянного здания. Бараком для вип-гостей оно и является – местные служители Церкви и работники живут в трех других. Слева – тоже дорога, ведет к небольшой деревянной часовенке. Позади – просторный двор с немногими хозяйственными постройками, многими штабелями бревен и досок, актуальными времени подъемными кранами и зачатками будущей большой церкви и монастыря.

Самое интересное – впереди: деревянная купель с уходящей в воду лестницей. За купелью – русло ручья, берущее начало у крутого склона горы, с которого струится настоящий, звонкий водопад. В мои времена водопада практически не осталось – склон горы, что рождает Гремячий ключ, за разделяющее мой старый и новый миры столетие обвалился и сполз больше чем на метр.

К немалому моему удивлению, дарованный Господом Сергию Радонежскому источник в эти времена людям не особо интересен. Да, все знают и святого, и про ручей, но созданием здесь инфраструктуры никто не озадачился – пришлось самому проявлять инициативу и озадачивать митрополита Исидора.

Как я и люблю, здесь тоже не обошлось без решения нескольких задач одним усилием: помимо очевидного развития зачатков внутреннего туризма, добавления еще одной точки духовного интереса, набора политических очков и символизма, я смог пристроить симпатичного мне человека на работу Смотрителем источника.

Иркутский протоиерей Афанасий слово сдержал – сразу после анонса религиозных реформ снял с себя полномочия, отписал всё имущество и капиталы (совсем скромные – он же хороший человек) благотворительному обществу, и с плачущей и клеймящей «старого дурака», но верной супружескому долгу попадьей собрал скудный скраб, заткнул за пояс топор, закинул за спину старенькое ружьишко и уехал за тридцать километров от Иркутска в тайгу – благо весна была, почти тепло. И очень хорошо, что дети Афанасия и Матрёны уже взрослые, а не малыши, иначе пришлось бы в тайгу ехать и им.

Афанасий, даром что возрастом далеко за пятьдесят, мужик крепкий, и попадья ему под стать – за лето успели возвести зимовье да заготовить кое-чего на зиму. На декабрь – без помощи потянувшихся к Афанасию паломников (если поп ушел в лес, значит уже почти святой – надо идти!) и пытающихся вразумить его бывших коллег не протянули бы, но, к счастью, история сослагательного наклонения не терпит.

Мне о случившемся написали на следующий день после отбытия батюшки с супругой из Иркутска, и я немедленно написал Афанасию письмо с просьбой подумать о тяжести греха гордыни. Бывший протоиерей не погнушался ответить мне в том же ключе, и у нас завелась интересная переписка, прекратившаяся лишь месяц назад, когда Афанасий позволил себя уговорить переместиться в скит покомфортнее – сюда, под Сергеевский (в мои времена – Сергиев) Посад. Вид у бывшего протоиерея (на восстановление в сане уговорить его пока не получилось) похудевший, но невероятно довольный, и у меня от этого почему-то тепло на душе. Попадья, кстати, наоборот прибавила в стати – Афанасий из чувства вины откармливал супругу как мог, подвергая себя строгому посту.

Вроде бы и толку мне с этого никакого, и стране на единичного епископа совершенно плевать, но долгая переписка с вредным попом мне показалась правильной с точки зрения Ее Величества Традиции: Иван Грозный, например, переписывался со многими людьми долго и часто, в том числе – с предателями, к совести которых последний Рюрикович взывал. Я на предателей размениваться не стану – им одна дорога, на два метра под землю – но взывать к голосу разума и договариваться лично мне очень нравится.

Прибыли мы сюда большой компанией – без дам и важных Романовых, только я и мой «ближний круг», он же «Личная Его Императорского Высочества Канцелярия». Тимбилдинг – штука не новая, всю историю мира практикуемая, вот я своих и построил, как раз из командировок вернулись.

Источник уже освящен, поэтому мы выстроились в очередь – я во главе, за мной два десятка человек, построенных в соответствии с упраздненными, но старательно соблюдаемыми законами местничества. Не забыл я и о здоровье – в эти «чахоточные» времена для многих окунаться в ледяную воду среди зимы все равно что цианида выпить, поэтому страдающие легочными и другими заболеваниями господа погружаются в купель другую, в отапливаемом помещении. Мы здесь не личную удаль демонстрируем, а выполняем ритуал. Некоторое пренебрежение к коллегам в глазах намеренных окунуться, конечно, есть, но с ним за эту ночь я разберусь.

Раздевшись до трусов, я перекрестился и начал спускаться в купель. Едва ноги коснулись обжигающе холодной воды, дыхание перехватило, кожа превратилась в «гусиную», и мне пришлось покрепче сжать зубы, чтобы ими не стучать. Погрузившись по колено, я подавил импульс как можно быстрее покинуть это некомфортное место и перепрыгнул остальные ступени, оказавшись в воде по пояс. Сделав глубокий вдох, окунулся с головой. В мозг словно воткнулась пачка ледяных иголок, и я вынырнул, выдохнув облачко пара. Вспышка – нельзя такое не сфотографировать, народу понравится. Можно выбираться.

Слуги упаковали меня в полотенце, выдали мягкие тапочки, и я, не став смотреть на сходящего в купель князя Кочубея – сам справится – отправился в «вип-барак», греться. Да, могу хоть всю ночь на морозе постоять, прямо в купели, но зачем? Дурной пример подать и всю оставшуюся зиму хоронить решивших тоже померзнуть «ближников»?

Жарко натопленный «тамбур» унял дрожь, по мягкой ковровой дорожке я вошел в коридор. Слева и справа – двери личных апартаментов. Мои – побольше, и аскетичное убранство не смущает: мне здесь и ночевать-то не придется, соломенный топчан пусть дожидается другого клиента. Переодевшись в белую косоворотку и хлопковые штаны, я сунул ноги в сухие теплые тапочки и отправился в столовую. До нашего приезда большой деревянный зал успели привести в нужный вид: у горящего камина бросили медвежью шкуру с оскалившейся головой, столики заменили на один, темный от старости и дубовый, длинный и лишенный скатерти, к нему приставили покрытые шкурами тех же медведей лавки. Над камином, на стене, повесили щит с Имперским гербом, Красный угол оставили как было – мы же православные люди, а не язычники.

Усевшись в кресло во главе стола, я прикрыл глаза в ожидании остальных – «славянский» дресс-код обязателен для всех, не забывая с улыбкой кивать входящим и занимающим свои места – помечено табличками – «ближникам» и наблюдая за их реакцией. Озадачены господа – сервировка непривычная: страшненький кинжал, деревянная поллитровая кружка и деревянная же тарелка без украшений.

Последние «ближники» заняли свои места, и мы помолились. Дверь на кухню открылась, и слуги внесли насаженную на вертел тушу кабана. Не дикий – дикий не кастрирован и оттого невкусен, а нормальный, выросший в свинарнике. К кабанчику прилагается несколько бочек с вином тридцатилетней выдержки – элитные сорта не только в бутылки разливают.

Слуги водрузили на стол кабанчика, бочонки и ушли. Поднявшись на ноги, я жестом велел остальным оставаться на лавках:

- Был среди нас Иудушка. Тяжело на сердце становится, когда даешь человеку великие возможности, а он им предпочитает гроши. Пес с ним, с Андрейкой, каторга уму-разуму научит. Важно то, что ныне Иудушек среди нас не осталось.

Закатав рукав, я кулаком проломил крышку бочонка – хоть на что-то придворный виночерпий сгодился, научил. Народ упражнение оценил и с улыбками начал коситься на бочонки.

- Сегодня без слуг, господа, - поощрил я.

За наполнившим зал треском дерева сдавленное шипение поранившихся было почти не слышно. Я кружкой зачерпнул вина, подождал, пока остальные сделают так же и начал излагать тост:

- Тысячу лет назад на берегу Волхва жили славянские племена. В «Повести временных лет» сказано, что не было промеж них согласия, а потому призвали они княжить варягов, сиречь – викингов. Было ли так на самом деле – неизвестно, больно уж дело давнее. Лично я склоняюсь, что никакого «призыва на княжение» не было – просто Рюрик сотоварищи пришли сюда, чтобы «держать» важный торгово-логистический узел «из варяг в греки». Без согласия славянских племен, однако, усидеть здесь у родоначальников Российской государственности не получилось бы. Нормальный социальный договор феодального толка – воины воюют и за подати не дают воинам-чужакам грабить народ. Минули многие века. Темные века, полные тяжких испытаний и смуты. Переварила Россия варягов, переварила монголо-татар, выплюнула от отвращения польских Лжедмитриев…

Мужики хохотнули.

- …И сделала их всех плотью от плоти земли русской. Смешалась кровь, смешались языки, смешался жизненный уклад так, что и разделить его пытаться смысла нет – всё это наше, родное, русское. Многие страны государственностью викингам обязаны – те же британцы да Габсбурги за чистоту крови веками тряслись, покоренные народы в стойле крепко держали. Другой у нас подход, самой матушкой-Россией в самую душу накрепко зашитый. Россия, господа, это гигантский плавильный котел, который переварит и приведет к общему знаменателю всех. Недруги наши пестуют миф, якобы правящий дом Романовых – не русский, а Гольштейн-Готторпский. Бред сивой кобылы – ежели я на русском языке думаю, русской душой к православному нашему Господу тянусь, да о благе народов великой России пекусь, какой из меня Гольштейн-Готторп?

Внимательно слушающие господа от такого неожиданного поворота удивились, а я чертыхнулся про себя – не туда понесло. Удивительно, но у меня, похоже, тоже комплексы ни на чем не основанные пробуждаются. А я ведь вообще не «Готторп», я, блин, Жора Федоров, и в моем роду одни крестьяне!

- Недруги не одно, так другое выдумают, Георгий Александрович, - заметил князь Кочубей. – А я с каждым вашим словом согласен – пусть и смуглый да с фамилией необычной, но иначе как русским я себя воспринимать отказываюсь!

«Каминг-аут» личного адъютанта заставил в течение следующей пары минут высказаться и остальных «непривычных»: грузина, калмыка, цыгана (бывает и такое!), татарина, дагестанца, рыжего (к огромному веселью присутствующих), немца, еврея, финна, поляка и голландца. Не без инклюзивности в голове я свою Канцелярию собирал, об этническом разнообразии позаботился.

- Выпьем же за Россию, господа. Стоять у ее руля на пороге небывалого века – величайшая честь и счастье для меня, и я рад, что в этом мне поможет такая надежная опора, как вы!

Выпили и принялись ножами и руками кроить куски кабанчика – первая половина тоста исчерпывающе ответила на незаданный вопрос «что тут вообще происходит». Сегодня у нас вечер в стиле викингов – конунг поит и кормит своих людей, тем самым показывая, что уважает и ценит их. Косоворотки и выбранная дата призваны снять подозрения в заигрывании с язычеством – их бы и не было, что такое «посиделки в сеттинге» хроноаборигены понимают – и придать происходящему сакральности.

Следующие два часа протекли в неспешной, упорядоченной беседе – каждый удостоился моего внимания, каждому были заданы личные, но приличные вопросы, каждый услышал от меня добрые слова, и не просто так, а основанные на их личных и неоспоримых достижениях – поработать на благо Родины так или иначе успели все.

Ну а дальше градус взял свое – потеряв аристократический лоск, но сохранив рассудок и честь, мы пели песни, говорили о России – эта тема поистине неисчерпаема! – травили смешные байки, обсуждали будущую войну и поедали кабанчиков – одного на такую ораву конечно не хватило! «Ближники» веселились на всю катушку, а я не забывал внимательно вглядываться в лица – одного «Иудушку» я выгнал, но кто сказал, что не появится или уже не появился другой, осторожный, умный, намеренный играть «в долгую», а потому – опасный?

Глава 23

Весна 1892 года неумолимо приближалась. Так-то все нормально: важные дела выполнялись согласно планам, дела чуть менее важные запаздывали по объективным причинам и согласно тем же планам – не бывает так, чтобы без задержек и ЧП, но на общую картину они не влияют: так, где-то постройку не успели возвести, где-то погода подкачала, где-то – как на строительстве Мурманска – как-то быстро «фонды» закончились, и я прекрасно знаю, в чьи карманы переехали денежки со строительства стратегического объекта.

«Сетка» у дяди Леши моё почтение! Разумеется, сам он личными визитами в конторы с запуском загребущих лап в сейфы не утруждается, доверяя это почетное дело прикормленным деятелям: как служивым, о карьере которых «Пуды» лично позаботился, так и гражданским – откаты за допущение к госзаказам нужных себе подрядчиков дядюшка получает сказочные. По документам выйти на Алексея Александровича не получится при всем желании – командующий флотом со своими печатью и подписью фигурирует лишь там, где это необходимо, без участия в хозяйственно-денежной жизни вверенного подразделения. Именно это и дает ему право отмахиваться от семейных просьб воровать поменьше: за руку не пойман, идите нафиг. В общем – на месте будущего Мурманска образовалась финансовая дыра, затыкать которую пришлось траншами из моих личных средств, иначе стройка попросту бы встала. Очень плохо, но сделать пока ничего не могу – разве что велеть разбираться самим, а через пятилетку обнаружить вместо порта с инфраструктурой парочку фундаментов и пяток котлованов. Спасти от загребущих дядюшкиных рук новые корабли получилось – вместо него на приёмку ездят более адекватные товарищи, а мистеру Крампу в связи с прошлогодним кейсом я отправил длинное письмо, наполненное пониманием – мы, конечно, сами виноваты, что брак за откат принимаем, но мы с вами ведь собирались работать на перспективу.

Архангельск на днях «разморозится», и Мурманску станет полегче – с перевалочным морским пунктом снабжение стройки выйдет на новый уровень, а сами жители Архангельска и окрестностей на этом деле заработают – сплошные плюсы.

Лучше всего в тех краях на данный момент ощущает себя железнодорожная ветка – над ней Флот не властен, а воров не подпускают назначенные мной руководители. Неплохо чувствует себя и Транссиб – за последние полгода туда прибыло очень много заказанных мной на китайские деньги материалов, техники и дополнительных низкоквалифицированных рабочих – китайцы в основном, и часть из них останется у нас насовсем, если захочет: по истечении годового контракта имеют право подать прошение на получение подданства. Едва ли останутся – жалование там хорошее, питание – казенное, спальные места в наличии: получается нормальная «вахта».

В мое время в интернете как-то видел блог про посещение места, где китайцы выстроили себе парк с миниатюрами чудес света. Народ потешался, но мне хватило знаний о тех краях, чтобы понять простую вещь: Китай в глазах аборигенов самая лучшая страна, а значит нет ни одной причины не завозить в нее самое лучшее – так можно полюбоваться варварскими достижениями, не тратя время на посещение варварских стран. Если воспринимать этот пример в качестве метафоры, можно привязать к нашим реалиям: нет ничего зазорного в том, чтобы тащить к себе стоящие штуки. Нет ничего плохого в том, чтобы купить патент и наладить производство нужного здесь, у себя. Если производить по патенту не выгодно, нет ничего зазорного в том, чтобы импортировать готовый товар – если, конечно, это не стратегически важная фиговина, без которой загнется всё. Типа как подшипники – их закупать готовыми выгоднее, но парочку заводов «под ключ» я заказал: с появлением автомобилей потребность в железных шариках вырастет до небес.

Удивительные люди порой встречаются – очень им хочется, чтобы кто-то сделал «аналогов нет». Неважно, по какой цене, неважно, сколько в «аналоговнете» недостатков – главное, чтобы оно было СВОЕ. Пес с ними – я уж как-нибудь смогу привить народу нормальные взгляды на мир. Да сейчас они и нормальные – ни разу ни от кого в этом времени даже намека на «ничерта сами сделать не можем» не слышал, существовать в условиях глобального рынка всем нормально. А какие каталоги в этом времени! Каждый раз смотрю и каждый раз удивляюсь, сколько всего человечество уже успело изобрести.

Здесь тоже без большевиков не обошлось – существуя под санкциями, СССР приходилось многое производить своими силами. С армией справлялись «на ура», неплохо чувствовала себя прочая машинерия, отлично работал космос и многое другое, но с товарами народного потребления страна уже буксовала. Когда построили нефтепровод в Европу, появилась возможность завозить страшное количество импорта. Своему народу Партия в те времена реально желала добра и процветания, поэтому за бугром закупала только лучшее. Отсюда и зародились культы «чешских стенок», «немецких магнитофонов», «финской сантехники» и прочего – сложилась иллюзия, что «сами» только отстой сделать и можем, а в капитализме сплошь качество. Нет, просто в капитализме получаешь то, за что заплатил. Затем, когда вся эта «неэффективная» промышленность была демонтирована во славу капитализма, пришли фантомные боли – раньше хоть плохонькое делали, но свое, а теперь вообще только импорт. Короче – к нормальному глобальному рынку люди в эти времена привычны и не комплексуют, так же как и я.

Еще одно направление, где все шикарно, это типографии - на две трети производство печатной продукции выросло по сравнению с временами до моего «попадания». Почти весь «лишний» объем – дотационный, расходится по библиотекам (их сеть сильно растет), учебным заведениям и приютам. Этот тренд сохранится еще надолго – банально рынка сбыта нет, и даже при повальной грамотности и скромных ценах на книги всерьез рассчитывать на солидные доходы не стоит. Возрожденный журнал «Дело и отдых» издался сразу десятитысячным тиражом и разлетелся как горячие пирожки – в нем же «услышанные мной от казаков» эксклюзивы печатают. К третьему номеру тираж стал в сотню тысяч, и планируем расширить типографию еще – единственный из моих печатных продуктов, который приносит доход.

Отпив кофе, я откинулся на спинке рабочего кресла, покосился на обилие транспорта и людей на площади перед Зимним, и взял со стола шикарно иллюстрированное издание «Конька-Горбунка». Когда-то была целиком запрещена цензурой – тоже о двух концах палка. С одной стороны, избыточно закрученных после восстания декабристов гаек отрицать нельзя. С другой – если бы декабристов не было, никто бы гаек и не закручивал. Кроме того – произведение с никчемной художественной ценностью запрещать бы никто не стал, что-то вроде знака качества. Буду стараться беречь и преумножать Слово во всех его проявлениях, но и зарекаться от запрета чего-нибудь реально вредного не стану: суровые времена требуют тяжелых решений. Талантливый народ у нас, на окружающий, несовершенный мир пристально смотрит, пропускает через себя и порождает предельно эстетичное художественное отображение – настолько, что хочется забиться в угол и выть от того, насколько все плохо. Что ж, механизм, как бы грустно не звучало, на Родине отработан – сначала цензура и ссылка, потом, после смерти деятеля, памятники по всей стране и заслуженное место в учебниках. Постараюсь этот механизм сломать – у большевиков же был вполне годный по всем параметрам «народный» жанр соцреализм, почему бы не наплодить историй о «золушках» и производственных романов в имперских реалиях? Кого-то же они могут вдохновить на более активную экономическую позицию.

Радует меня Академия Наук – все поручения как минимум «вчерне» отработаны, создана база для дальнейшей, более вдумчивой и конкретной работы, сформированы Комитеты (уже похвастался Арисугаве, получив одобрение – всяческие «комитеты» япошки очень любят), почти ушли в печать (с опережением графика) учебники по обновленному языку, истории и литературе. Немного буксуют естественнонаучные и точные дисциплины – приходится компилировать и упорядочивать все имеющиеся в мире наработки, но к моменту, когда придется выдавать учебники ребятам, успеваем с запасом.

Третьего дня в Александровском дворце был, общался со своими будущими врачами и учителями. После первой сессии «отвалилось» меньше десяти процентов учеников – очень стараются ребята из бедных семей, руками и ногами в социальный лифт вцепились, выгодно этим отличаясь от своих «вечных» коллег из других ВУЗов – вот «вечных» по зиме турнули очень много, и лишь крохотное их количество – что ожидаемо – решило попытать счастья в реальных училищах. Тоже странные люди – со своей философией и прочей гуманитарщиной в дипломе тебе светит карьера гувернера, учителя и на крайний случай журналиста. Зарплаты там зависят от места работы и начальника, но в целом они меньше, чем получает, например, квалифицированный слесарь. Но мы же не быдло грязноштанное на производстве работать, а духовно богатые, возвышенные личности с выработанным годами студенческой вольницы алкоголизмом.

Списывать все на «сам дурак» очень приятно, но проблема на лицо – в рабочих профессиях престижа нет, а должен быть! Производство – в основе всего, и никакие философы-литературоведы-риторы этой планете без производства нафиг не нужны. В газетах развернулась кампания по приданию рабочим профессиям престижа – журналисты ходят по заводам и фабрикам, общаются с «рабочей аристократией» и амбициозной молодежью, приводят истории личного успеха, не устают сравнивать зарплаты «гуманитариев» и рабочих, напоминают о большой государственной работе по улучшению качества жизни пролетариев.

Помимо этой кампании в работе находится другая, более очевидная – по интеграции нового политического актора (моей любимой супруги) в общественную жизнь и сознание. Великая Княжна без дела не сидела – посещала подшефные армейские части и благотворительные объекты (завели ей собственные, а в будущем на нее ляжет почти вся мамина нагрузка), ходила со мной по приемам и балам с целью знакомства с важными деятелями, передала «приданный» броненосец нашему флоту под учебные нужды, стала лицом «зимней» линейки экстра-дорогих бриллиантов, проявила интеллектуальные способности в интервью – не без подготовки, конечно, но валенку никакие «суфлеры» не помогут – и с моей подачи без устали напоминала о важности брачного союза. В последнем ей помогали мама и Ксюша – последней в свете скорого брака тоже пришлось проявить некоторую активность.

Грустит сестренка с самого дня нашей с Марго свадьбы. Грустит чисто по-женски, потому что у нее праздника такого размаха не будет даже при моих прямых субсидиях торжества – ни сами аристократы, ни их датские подданные таких гуляний не оценят, сколько смет не прилагай. Какая невеста не хочет, чтобы ее свадьба была самой-самой? То-то и оно.

Сестренку жалко, и тут мысли о том, что подавляющее большинство населения планеты и покушать-то не каждый день может себе позволить, не помогают – они-то далеко, а грустная Ксюшина мордашка прямо вот, перед глазами. Тем не менее, если подрубить спасительный цинизм, мне оно на руку – комплексующая от нищеты (та еще нищета!) будущая королева будет сворачивать муженьку кровь на тему «встал с дивана и пошел генерировать прибавочную стоимость», что вполне может привести к зарождению датских империалистических амбиций. Либо просто к несчастью в браке – гарантий здесь нет и быть не может – но я надеюсь, что характер «вся в Дагмару» позволит Ксюше построить Кристиана так, как нам с ней надо. Ну и я сестренку не забуду – часть приданного ей отойдет готовыми, работающими «в плюс» бизнесами, которые позволят как питать положенные по статусу благотворительные предприятия, так и покупать себе милые девичьему сердцу штучки.

Дипломатически все тоже отлично – мы с Вилли и Арисугавой после свадьбы очень душевно поговорили много дней подряд, не стесняясь по мере надобности приглашать потребных дипломатов, а в первые дни и вовсе правителей – шведский король Оскар, например, оказался весьма душевным мужиком, а президент Франции окончательно приуныл, поняв, что воевать против Германии и возможно даже меня лягушатникам придется как ни крути – даже если не думать про Индокитай (а не думать о нем невозможно) кайзером движет стремление продолжить объединять германские народы, то есть – очень хочется прирезать Бельгию.

В Африке тем временем назревает грандиозное! Храбрые и свободолюбивые матабеле нифига не спецназ, а учитывая, что обучают их тоже нифига не спецназовцы, ожидать невозможного не стоит. Тем не менее, парни мистера Роддса тоже от спецназа бесконечно далеки, и обилие оборудованных «схронов» для набегов на линии снабжения и просто чего-нибудь взорвать в глубоком тылу, начальная стрелковая подготовка, навыки оборудования оборонительных позиций (не пригодятся скорее всего – «генеральных сражений» вождю Лобенгуле в этой кампании придется избегать изо всех сил) и грамотного отступления с непременными «огрызаниями» сделают Родезию гораздо более зубастой добычей, чем в мое время.

Ну а мы собираем следующую группу «добровольцев» - эти отправятся в Южную Америку, рамочный план министром Гирсом и профильными спецами на ближайшую пятилетку приготовлен. Вилли со своими «добровольцами» и разведкой конечно же в деле.

Шикарно все и в личном, так сказать, домене – Кабинетские земли документально и территориально приведены к общему знаменателю, отобранные под проект толковые господа составили подробный план их развития на мои любимые пять лет. С сельским хозяйством все понятно: агрономы должной квалификации в Империи есть, пусть и в невеликом числе, запас удобрений создан и будет нарастать по мере расширения и запуска новых заводов, семенной фонд – отменный: мировой рынок зерновых очень хорошо развит, и с потребными для любого климата сортами проблем нет.

С промышленностью поинтереснее – такой полезный юнит как «эффективный менеджер» в мире уже существует. В том числе – у нас, но в страшном дефиците: если русский человек может построить и отладить производство, он лучше сделает это для себя: так оно надежнее и правильнее. Я мог бы пустить на Кабинетские земли новых игроков (старожилы с капиталами и собственностью там и сейчас есть, и трогать я их не стану – налоги платят как надо, к рабочим относятся как положено, чего еще желать?), но задушила жаба: на «долях» я за долгие десятилетия потеряю гигантский кусок бюджета, поэтому решил кинуть клич по бурлящему от развитого капитализма миру. Цены вполне божеские, а берут «эффективные менеджеры» за свою работу в процентах с доходов, тем самым гарантируя результат. На две трети конечно же американцы – на их землях у нас целые рекрутинговые агентства уже пашут, выгребая ценных специалистов.

Очень, до безумия удобно двигать прогресс и поднимать промышленность, будучи мной в этот исторический момент: ни тебе санкций, как в мои времена или при Иване Грозном (тогда соседи очень не хотели пропускать на Русь ни кадры, ни готовую высокотехнологичную продукцию, ни даже нормальных лошадей), ни тебе воплей про то, что торговать с «недружественными странами» это ужасно (так если самим такая торговля нужна, зачем в колено себе стрелять?), ни вмешательств глобальных корпораций посредством мутных судебных исков – мир абсолютного «чистогана»! За ваши деньги – что угодно, в разумные сроки, с интересной презентацией и широким выбором тарифов!

Большевикам было труднее, но я же тоже не на диване лежу – все равно получаюсь…

- «Молодец»! – похвалил я себя вместо улыбающегося с обложки книги Конька.

- Я знаю! – улыбнулся Горбунку в ответ и пошел переодеваться – к первой в истории Премии Романовых все уже готово.

Глава 24

Голос церемониймейстера подвергался нагрузкам второй час, но луженая глотка многоопытного Алексея Бертольдовича выдерживала и не такое – рокочущий торжественностью бас и на толику не потерял своей годами пестуемой красоты.

- За грандиозный вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Первой степени присуждается Афанасию Афанасьевичу Фету.

Старенький поэт наклонился – глубоко, Император же в кресле - и Александр повесил ему на шею парадно-символическую компоненту награды: золотую медаль с орнаментом в виде стилизованного, лубочного солнца.

Разве в наших широтах подобные Фету деятели не приравниваются к компактному, но мощному источнику тепла и света? Все мы, люди, в какой-то степени солнышко друг для друга, но чьи-то лучи согревают и без участия самого их носителя.

Удивительные эмоции от сегодняшнего мероприятия получаю: с большинством проживающих в столицах лауреатов я имею честь быть лично знакомым, с частью даже общее полезное дело делаем, но вот так, когда весь «иконостас» в сборе, вспоминается старенький кабинет литературы, на стенах которого висели портреты некоторых уготованных к награде деятелей. А сегодня «дедушки из кабинета литературы» спустились в Зимний дворец и ожили.

Практическая компонента Премии выражена в десяти тысячах рублей, большом общественном и историческом почете и записях в нужных документах – такой-то такой-то действительно получил Премию, а не купил медальку с аукциона или вовсе подделал. За вторую степень – 7500, за третью – 5000.

- За грандиозный вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Первой степени присуждается Николаю Семеновичу Лескову.

Многие в небытие уйти успели до моего появления, и от этого я ощущаю легкую грусть – нет уже ни Некрасова, ни Тютчева, только памятники и произведения о них напоминать станут. Тоскую и по Михаилу Евграфовичу Салтыкову-Щедрину, он всего-то годик до меня не дожил. Эх, чего уж – все там будем, лишь бы благодарные потомки не забыли.

Как сейчас помню слова известного исследователя Чехова В.Б.Катаева: «между рождением Пушкина и смертью Чехова уместился целый век, золотой век русской классической литературы». Вот он, закат величайшей эпохи родной литературы, прямо перед моими глазами. Век, определивший сами контуры отечественной классики, вписавший нашу Империю в копилку мировой культуры. Век, подаривший нам столько архетипических персонажей и характеров, что и в мои времена не больно-то от них далеко общество ушло. Человек «лишний», человек «маленький» - все они благополучно пережили Золотой век литературы, накрепко оставшись вшитыми в лоскутное одеяло самого русского бытия. Самого Антона Павловича в зале нынче нет – он же только начал обретать литературную славу, и к своей Премии придет через несколько лет.

Впереди у нас по хронологии Век Серебряный. Не только гибелью людей и экономическим ударом обернулась Революция – она высвободила циклопический поток творческой и созидательной энергии народа, придала новые смыслы и новые цели обществу. То, что получилось в итоге, нисколько на мой взгляд самого величия явления не отменяет. Мне Революцию проводить придется «сверху» - уже и начал на самом деле! – а значит эпоса и потрясений будет меньше. Серебряный век, однако, я предвкушаю с полной правотой – не обязательно погружать страну в кровавую баню, чтобы дать десяткам миллионов людей образование и жажду служить Отечеству. Всё у нас будет – и Маяковский, и Есенин, и Блок, и Брюсов, и разделение на поэтические кружки: символизм, футуризм и прочее.

- За грандиозный вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Первой степени присуждается графу Льву Николаевичу Толстому.

Титаны – вот кем наполнен Зимний дворец этим вечером. Кто мы без них? Все, кто придут после, на этих пожилых, согбенных прожитыми годами плечах стоять и будут, и вопрос лишь в том, станут ли они достойным продолжателем дела титанов или перхотью на их плечах. Кто я в сравнении с Толстым, Фетом и Лесковым? Второсортный актеришко, который и истинного-то их величия осознать неспособен: словно сорока у подножия горы драгоценностей хватаю тусклые, недостойные вершины камни и пытаюсь постичь всю прелесть их граней своим скудным умишком.

Что ж, если судьба доверила мне честь стать самым главным трикстером в истории, значит мне остается только смиренно принять это и стараться удовлетворить единственного, самого строго, невозможного к обману цензора и рецензента – самого себя. Увы, на творческом поприще мне уже не реализоваться, и с «культурными лауреатами», трижды увы, из-за этого не по пути: я же администратор по сути, мне впитывать коллективное бессознательное и облекать его в текстовую или аудиовизуальную форму не по рангу и не по должности, четырежды увы. Пятикратное «увы» вызывает чистосердечное признание самому себе, что я и не умею – да, актер профессия творческая, но материал пишут другие люди, с совсем иначе устроенной головой.

А меня ведь львиная доля «культурных» ругает и дальше ругать тихонько будет – нельзя без этого, что-то вроде цеховой солидарности. Хочется людям видеть на троне идеал, и свою страну тоже хочется видеть и ощущать идеальной – я это понимаю, но все равно как-то обидно. Мне эти мундиры да бакенбарды с пыльными кабинетами поперек горла, мне на подмостки хочется, купаться в любви зрителей и впитывать овации. Ладно, это уже юродство – оваций и любви на меня подданные не жалеют, а я собираюсь такое положение дел сохранять упорной работой на их благо.

- За существенный вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Второй степени присуждается Елизавете Николаевне Ахматовой.

Нельзя без степеней – вклад у всех все-таки разный, и грести всех под одну гребенку прямо вредно: от этого плодятся обиды. Особенно – у падких на признание творческих людей. Елизавета Николаевна в «культурной части» этого года у нас за всех дам одна отдувается, но ни у кого не хватит наглости обвинить ее в том, что она награждена чисто ради инклюзивности – ее переводы, сказки, а теперь и возрожденный журнал славятся по всей Империи. В дальнейшем в культуру придут более значимые дамы – однофамилица Анна, Зинаида Гиппиус, Марина Цветаева и другие.

- За вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Третьей степени присуждается Владимиру Алексеевичу Тихонову.

Бывают такие драматурги, чьи спектакли десятилетиями не сходят с театральных подмостков, но судьба бывает к ним сурова: в мои времена Владимир Алексеевич почти забыт, но в эти ни у кого и сомнения не возникнет в том, что премии он достоин.

Те мастодонты, которые попадают в учебники и намертво вшиваются в культурный код – лишь вершина исполинского айсберга. Во все времена были, есть и будут творческие единицы, которых любят при жизни и даже немного по ее завершении, но спустя век-другой о них помнят лишь профильные специалисты. Это – нормально, и популярных современников, которых в недалеком будущем ждет забвение, тоже отмечать нужно – они ходят по улицам, общаются с людьми, обладают авторитетам, а еще имеют свойство сильно комплексовать от осознания того, что их беллетристика, несмотря на всенародную популярность, все-таки не условный «Идиот», а всего лишь составная часть поп-культуры. Вот от комплексов Премия из государевых рук защитит, натурально не дав какому-нибудь востребованному здесь и сейчас деятелю банально спится от ощущения собственной ничтожности перед Вечностью. Ну и странно их стороной обойти – в глазах современников они Премии более чем достойны, а значит фанаты будут искать подковерные интриги и классовое угнетение там, где его нет.

- За вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Третьей степени присуждается Дмитрию Наркисовичу Мамину-Сибиряку.

В самом расцвете литературной карьеры Дмитрий Наркисович находится – уже страшно популярен, уже написал часть своих лучших вещей, и теперь, надо полагать, станет налегать на литературу активнее – критика в свое время растоптала роман «В водовороте страстей», после чего Мамин-Сибиряк впал в депрессию и долго не притрагивался к перу. Теперь признан на Высочайшем уровне, а значит в правомерности своего служения великой русской литературе будет уверен со всеми вытекающими.

На этом «культурная» часть Премии закончилась, и мы перешли к награждению деятелей науки. Дмитрию Ивановичу Менделееву, по его личной просьбе, Премии в этом году вручать не будем – и так со всех сторон полностью заслуженно обласкан. Хозяин – барин, Дмитрий Иванович имеет право как соглашаться, так и отказываться почти от чего угодно. Всех причастных к открытию Сибирия, изониазида и пенициллина конечно же наградили. За ними наградили докторов, которые и без меня сделали много полезного. Наградили членов Академии наук – за заслуги старые и новые, связанные и несвязанные со мной. К составлению списка, на правах августейшего президента Академии, приложил руку Великий князь Константин Константинович. Ни одного попавшего «по блату» - значимость Премии я до Романовых вроде бы донес, и пихать в нее своих протеже без заслуг должного уровня они не станут – это же им самим во вред, поэтому списки Константина Константиновича я интегрировал в регламент целиком.

- За грандиозный вклад в отечественную науку, Премия Романовых Первой степени присуждается Ивану Михайловичу Сеченову.

Нашел Иван Михайлович адреналин, проникся, и теперь роет подопытных животных и людей (последние не страдают, нормальные лабораторные опыты без повреждений «объекта») в поисках других гормонов. На Нобелевскую премию заявку отправили – в числе прочих в следующем году поедет, делегация получится очень солидная. В дальнейшем, надеюсь, делегации только увеличатся – совсем другой научный базис в Империи установится в отличие от моего времени, и без глобальных внутренних потрясений (без внешних не выйдет к сожалению) оттока кадров за рубеж и на два метра под землю можно не опасаться: работайте спокойно, товарищи, а я позабочусь о том, чтобы вам никто не мешал.

По окончании награждения состоялся бал – без него в эти времена никак. Для многих гостей Премия – единственный способ попасть на тусовку в Зимнем с участием верхушки Империи, и реакция закономерная: стеснение, восторг, расправленные плечи – по заслугам сюда попал, не по блату или праву рождения. Блат, конечно, тоже некоторого труда требует, но часто зависит от попадания в нужное место в нужном времени. Право рождения вообще в моих глазах ничего не стоит – ты же сам ничего не сделал, а значит и поводов гордиться у тебя нет. Потом, когда право рождения подтвердишь конкретными полезными делами, тогда да, можешь честно заявить, что «чести семьи» не опозорил, а полученный при рождении кредит социально-экономических привилегий не спустил на красивые тусовки и пороки, а использовал по назначению. Самые ценные достижения – это созданные собственными руками и мозгами, нередко – вопреки обстоятельствам, через безжалостные пинки самого себя и отказ от таких манящих жизненных радостей. Безусловно, всякие Стивы Джобсы огромные молодцы, но, когда они рассказывают о том, как мощно они сделали себя сами, начав с «бизнеса в гараже», нужно смотреть чуть глубже. Гараж же не взялся из ниоткуда – он твоему папе принадлежит. Образование тоже не взялось ниоткуда – за него заплатил тот же самый папа. Стартовый капитал, стартовые связи – это тоже не появляется из ниоткуда. Честнее нужно быть, товарищи.

Бал окончился в девять часов вечера – нам всем нужно набраться сил перед завтрашним днем. Натянуть «Премию Романовых» на рабочих, купцов, промышленников и крестьян при желании можно было бы, но это не совсем правильно. Наука и культура не то же самое, что экономические движухи, а значит будет логичным соорудить премии другие – завтра Император будет вручать подданным ордена Героев труда (для рабочих и землепашцев), орден Афанасия Никитина (купцам) и орден Николая Ивановича Путилова заводчикам и промышленникам. Двенадцать лет назад Николай Иванович нас покинул. Не то чтобы вся Империя ему промышленным комплексом была обязана, но мы с Госсоветом и лично Александром сошлись во мнении, что назвать премию в его честь достойно – в народной памяти Путилов остался деятельным, полезным и человечным. Хороший пример для подражания.

Поднимаясь по лестнице к апартаментам, я заметил неладное и прервал нашу с Марго милую беседу на тему богатства Родины талантами вопросом:

- Ты бледновата. Нездоровится?

Смущенно улыбнувшись, Маргарита слегка порозовела щечками и отвела глаза:

- То, что обычно случается у меня каждый месяц, не случалось уже две недели и три дня. Все хорошо, но я чувствую легкую дурноту.

В душе поднялась крышесносящая волна эйфории. Не удержавшись, забив на свидетелей, я подхватил пискнувшую супругу на руки и во всеуслышание заявил:

- Как же я тебя люблю!!!

Глава 25

Весна потихоньку обступала Родину, чтобы в нужный момент как следует охватить города и веси своими теплыми руками и согреть пахнущим оживающими деревьями, капелью и вспаханными полями дыханием. Солнышко с каждым днем дарило больше тепла, крыши домов откликались на это звонкой капелью, воздух наполнился кошачьими серенадами и пением возвращающихся из теплых краев птиц.

Чувствовали поступь Весны и люди – дети пускали по ручьям кораблики, коробейники переобулись из валенок в сапоги, солидные господа пересели из отапливаемых карет в брички и тарантасы, господа менее солидные начали предпочитать пешие прогулки извозчикам. Служивые люди по привычке пересчитывали деньги в кубышке, тоскливо взирая на потертые «летние» мундиры – латать уже нечего, придется шить новый. Они же посреди процесса вспоминали, что «пошивочную» компоненту жалования им батюшка-цесаревич нарастил и расправляли плечи пошире: чуть больше ценят нынче «маленького человека» из чиновничьей и армейской среды, и дальше, говорят, станет еще лучше, но взятки брать придется перестать – от этой непривычной мысли многие потеряли покой.

Так-то у меня возникала мысль шить мундиры стандартных размеров и просто выдавать их служивым, но понимания я не встретил вообще ни у кого: это же просто униформа, это – мундир! За ним тысяча лет русской государственности стоит, и сидеть мундир на государевом человеке должен так же ладно и крепко, как сам Император на троне. Не человек мундир красит, а мундир человека под себя прячет так, что и не найдешь – остается только функция. Актуально для чиновника любого ранга, если чин им получен не в качестве поощрения за заслуги – как Менделеевым, например. Вынь человека из мундира, отбери у него казенную печать, и останется самый что ни на есть обыкновенный подданный Российской Империи. Надень мундир на другого, всучи ему печать, и сразу от человека ничего в нем и не останется, превратится в шестеренку большой имперской государственной машины.

Потому и должен государев человек мундир свой почитать, носить бережно, ушивать и наращивать по мере надобности да класть заплатки на протертые локти – мундир в тебе, уважаемый коллежский асессор, главная нынче ценность. Верно это и для меня с поправкой на атрибуты. Были Шапка Мономаха, Держава да Скипетр, а если оплошаю станут маузер, трубка и фуражка. Традиция – с ней не поспоришь, и монархия так или иначе возродится. Де-факто – по документам совсем не она. Потеряет свое сакральное значение и мундир – будут выдавать государевым людям фабрично изготовленные комплекты, и как он сидит всем станет все равно. Не «булкохруст» я, прекрасно вижу минусы нынешнего устройства общества, но вижу и огромный общественный запрос на толкового царя. Вижу запрос на сохранение чести и достоинства на всех уровнях. Нельзя государство ломать – от этого всем становится только хуже. Что я, без слома Традиции поликлиник, школ, квартир и ДК не настрою? «Царь-бомбу» мне ученые не сделают? Товарища Гагарина (я его обязательно найду!) в космос не запустим? Еще и качественнее получится – патриотизм в эти времена в головах ценнейших кадров страны крепко стоит, и часто выигрывает у личного благополучия: немало за время своего пребывания в этом мире слышал историй, как к какому-нибудь Кулибину на мягких лапах подкатывали зарубежные рекрутеры с солидными грантами и соцпакетом, но получили лишь твердый отказ. Мне таких деятелей специальные люди в отдельный списочек заносят – патриотизм должен работать в обе стороны: человек добросовестно служит Родине, а Родина ему за это выдает прямые и опосредованные плюшки.

Увы, не все так радужно, и в каждом обобщении есть прискорбная доля исключений – с одним из них этим погожим мартовским утром, под приглядом сидящих на крыше армейского склада ворон, мы с Военным министром и столкнулись.

- И как это понимать?! – взревел Петр Семенович Ванновский.

Вороны осуждающе каркнули – пришел тут, понимаешь, мешает тварям божьим весну встречать. Пришли мы сюда по делу – как я и обещал Александру, выдернул Петра Семеновича на внезапную проверку материальной части. Склад на окраинах Петербурга, считай перед носом, однако первый же попавшийся под руку сапог из ящика около входа с печальным треском порвался в моих руках, обнажив старую добрую бумажную подошву.

Каптенармус, Николай Оскарович Гартман, тощий и длинный русский немец в третьем поколении и пенсне, нашему визиту конечно же не обрадовался – если незваный гость хуже татарина, то внезапно нагрянувшее начальство хуже нашествия чумных крыс. Непосредственный начальник тоже есть – командир части, полковник Савельев, грузный сорокалетний мужик с бакенбардами и не до конца сгибающимся мизинцем левой руки – осколок турецкого снаряда неудачно (или удачно – жив и почти цел) поймал.

- Не могу знать, ваше высокопревосходительство! – образцово-показательно вытаращив на начальника глаза и вытянувшись в струнку, проорал полковник и переадресовал вопрос. – Как это понимать, господин каптенармус?

Отзеркалив позу и тон, Гартман решил скопировать и содержание:

- Не могу знать, ваше высокоблагородие!

«Вассал моего вассала – не мой вассал» в армии соблюдается, и орать непосредственно на «каптера» Военному министру не по рангу: для этого полковник есть, ему и жалование за это платят. Я, как И.О. Императора, теоретически могу орать на кого угодно, но по частично писанному социальному договору делать этого не стану – это же потеря лица, а Высочайших нервов на всех не напасешься.

Где-то там, на плацу, унтер-офицеры выстраивали солдат для Высочайшего смотра. Сдавленные матюги, звуки оплеух, грохот впопыхах роняемых вещей и отчаяние в достигающих моих ушей командах исчерпывающе демонстрировали, насколько непросто армии даются реально неожиданные проверки. До недостаточно сияющих блях и сапог мне дела нет – просто поговорю с мужиками, они солдатскую лямку честно тянут, в отличие от тех, кто отправится в острог уже сегодня. Не помешали им честь и чувство долга бюджет военный пилить, зато про патриотизм, больше чем уверен, рассуждать очень любят.

Переварив первую вспышку гнева, Военный министр понял, что выяснять отношения в непосредственной близости от подчиненных невместно и посмотрел сначала вглубь склада, потом на меня. Я молча пошел туда, и министр с полковником, каптенармусом, пятеркой моих казаков и свитой моих и министерских гофмейстеров со стряпчими направились следом.

Военный министр у меня на глазах отката просить, естественно, не посмеет, поэтому всё, что ему осталось – это войти во вкус и образцово-показательно выпороть недобросовестных поставщиков и как минимум каптенармуса:

- Господин полковник, я настоятельно рекомендую вам попытаться доказать, что найденное нами непотребство – исключение, и остальное имущество на ваших складах достойного Императорской армии качества, - выкатил Ванновский дельный совет командиру.

- Я подам в отставку! – попытался отделаться малой кровью каптенармус.

- Это решит военный суд, - неприязненно осадил его министр.

Русский немец поник – ящик с «попильной» обувью, очевидно, не один. Министр дал отмашку, и специалисты распределились по складу, принявшись проверять содержимое ящиков и мешков.

- Солдат в плохой обуви – плохой солдат! – пустился в размышления министр. – Устав и традиции службы требуют от солдата стойко переносить все тяготы и лишения армейской жизни. Они требуют от солдата самоотверженности и героизма. Однако проявить все эти достойнейшие качества сбивший ноги в кровь за первые версты марша солдат не способен! Выдать такие сапоги солдату значит подыгрывать нашим врагам. Благодаря мудрости Его Императорского Величества, в нашей Империи появилось понятие «диверсия», в нашем случае – умышленное нанесение вреда обороноспособности государства.

Пока министр переводил дыхание, полковник проявил армейскую смекалку, попытавшись примкнуть к силам порядка – прищурившись на каптенармуса, он спросил:

- На кого работаете, Гартман? На австрияков или турок?

- А на кого работаете вы, полковник? – пресек ловкий маневр министр. – Молчать! Сидеть здесь! – указал на ящик, сам отправившись к гофмейстеру Андрееву, который с полупоклоном позвал Ванновского посмотреть на состояние припаркованной здесь телеги - и отсюда видно, что лет пять не чинена.

Местные уселись, я поковырял подгнившую доску бочонка с сушеным мясом – не очень-то полезно для здоровья выглядит такая тара – и опустился на мешок с надписью «Горох».

Армия в эти времена сильно отличается от себя самой в моем времени. Не только организационно, не только в способах ведения боя и отсутствием танков, но и в хозяйственном, так сказать, плане.

- За такое состояние лопат вас!.. – прервал вспышкой гнева мои размышления Ванновский. – Этой рухлядью…

Отключив звук, я продолжил думать о хозяйственной организации армии. В мои времена солдату выдают провиант, форму и в случае нужды оружие. Небольшая в мирное время зарплата у «срочников» тоже есть – на эти деньги ходят в чайные при части и тратят в увольнениях. В эти времена сложнее. Младшим чинам все еще выдают одежду и оружие. Выдают и «провиант» - крупу да муку в основном, согласно расчетов. Выдают, надо признать, щедро – солдат у нас голодает только если служба требует от него выполнять воинский долг вдали от линий снабжения и очагов цивилизации. Провиант этот попадает в общий котел. Помимо этого, солдатам выплачиваются «чайные» и «приварочные» деньги – на них покупается «усиление» питания. Можно делать это единолично, но большинство вступают в артели – если скинуться, получается выгоднее, а готовить при этом можно поручить самому рукастому коллеге.

«Провиант» - каша и мука – таким артелям выдается согласно тех же расчетов. Излишки круп и муки не возбраняется продавать как артелям, так и от лица каптенармусов – в первом случае деньги уходят в артельную кассу, во втором – в кассу части. Потратить на что попало нельзя, но служебные инструкции содержат очень много пунктов, на которые тратить можно. Совсем недавно оттуда по моей инициативе был убран пункт «на приобретении Уставов и учебных материалов для части». Уж Уставы да армейские учебники мои типографии в нужном размере напечатать за мой счет способны – это же чушь, когда основной воинский Закон приходится покупать «на свои». Имеется в списке трат и другой занятный пункт – «на усиление питания фельдфебеля мясом и рыбой».

Вот это убирать нельзя – фельдфебель для младших чинов царь и бог, и, как бы грустно не звучало, обижать такого важного человека нельзя: «проставляться» все равно придется, но уже не из артельной кассы, а реально из своих. Есть и очень хороший пункт – «на обучение нижних чинов». Армия в эти времена, конечно, суровая, но 20-тилетняя «рекрутщина» в эти времена упразднена в пользу всеобщей воинской повинности. Шесть лет «срочной службы» позволяют провожать новобранца с относительно спокойной душой, а не как раньше – коллективным плачем всей деревни, потому что для односельчан разлука на 2 десятка лет приравнивается к похоронам. Теперь многие солдаты возвращаются домой – если хотят, конечно. За годы службы они успевают окрепнуть физически – прискорбно, но многие младшие чины до армии мясо видели только по большим праздникам и по чуть-чуть – и прокачаться ментально: выучиться грамоте и счету и освоить прикладные навыки. Благодаря этому подданный получает возможность устроить жизнь по-новому, в городе. Лучше всего, понятное дело, устроиться в полицию и другие органы, но берут туда сильно не всех. Короче – считать Имперскую армию этакой тюрьмой прямо неправильно, потому что для мужиков из далеких провинций она выступает весьма годным социальным лифтом.

Помимо дополнительных – не только «приварочных» и «чайных», а еще и «караульных», «наградных», идущих в комплекте к «Георгию» и «аммуничных», предназначенных для покупки нижнего белья, денег, солдатам выплачивается и непосредственно жалование – 22,5 копейки, в следующем году до 30 копеек поднимем. В свободное от армейской нагрузки и хозработ на благо родной части время нижний чин может устроиться на работу и часто эту возможность реализует. Процент от заработка идет в ротную или артельную кассу, остальное можно тратить по своему усмотрению или отправлять родным – для многих это становится весьма ощутимым подспорьем.

Словом – система организована так, чтобы армия выступала полноценным экономическим актором, способным перекачивать через себя денежные потоки. Все еще ужасно дотационная штука, но это несоизмеримо лучше, чем сидящие в части на казенном обеспечении срочники. Американцы и в мои времена частично подобный подход практиковали – принесенная ими в отдаленную точку мира «демократия» сразу же давала плоды: появлялись бары, клубы, проституция и прочая сфера услуг. «Кока-кола», например, использовала такое положение дел к своей пользе – в военных кампаниях представители фирмы сопровождали войска портативными заводами газировки и цистернами. Средневековая еще методика – тогда за войсками любили следовать маркитанты. Да и до сих пор следуют – вот дедушка Горация Гинцбурга как раз так капиталы наварил, продавая солдатам винишко.

С алкоголем в армии, что бы там кому не казалось, строго – младшим чинам за казенный счет наливают по шестьдесят граммов водки на праздники, в числе которых именины Императора, Цесаревича и Императрицы. Пьют за наше здоровье мужики, и это приятно. В увольнениях солдатам выпить можно, но в служебное время уже ни-ни, за пьянство предусмотрены дисциплинарные взыскания вплоть до телесных наказаний. С последними тоже однажды разберусь – негоже подданных пороть, есть же нормальные юридические механизмы.

Каждый раз смотрю на пищевое разнообразие этого времени и каждый раз диву даюсь, насколько много всего человечество уже освоило. Вон напротив полки с консервами стоят, все произведены Обществом «Народное продовольствие», главным армейским «консервным» подрядчиком: «Суп гороховый с говядиной», «Похлебка гороховая с говядиной», «Суп овсяной», «Щи кислые, мясорастительные», «Суп грибной», «Суп картофельный». Есть и обыкновенная тушенка. Все, чисто из-за отсутствия в этом времени химикатов, натуральное и относительно вкусное – я из интереса пробовал всю номенклатуру. Бледноват вкус, но хроноаборигены привыкли питаться экологично, и консервами «общества» с удовольствием закусывал сам Император – Александр мне компанию в дегустации составлял, немного с грустью: сам попробовать как-то не догадался, а было бы неплохо.

В дверной проем очень так робко заглянул тридцатилетний, интеллигентного вида капитан и замер сусликом, не осмеливаясь прервать гневные пассажи Военного министра – с каждым новым обнаруженным объектом «попила» Ванновский все больше входил во вкус и багровел лицом. Удар бы не схватил от такого накала.

Я вопросительно посмотрел на капитана, и тот строевым шагом подошел ко мне. Министр и прочие его заметили и позволили доложить, что личный состав к Смотру готов, а еще через сорок минут состоится плановый обед – он по расписанию ровно в полдень.

- Считаю полезным отведать солдатской еды, - высказал я министру пожелание.

Вертикаль же.

- Непременно, Георгий Александрович, - подтвердил получение Ванновский. – Желаете, чтобы я присоединился к Смотру?

- Вы нужнее здесь, - улыбнулся я. – Жду подробный отчет о расследовании махинаций данных утративших офицерскую честь деятелей, - кивнул на вжавших головы в плечи полковника и каптенармуса. – Не далее, чем к исходу недели. Уверен, вы справитесь с этой задачей достойнейшим образом, но позволю себе напомнить о важности отслеживания цепочки хищений снизу и доверху. Господа, - обратился к «утратившим честь». – Я решительным образом вами недоволен. Ведите, капитан.

И мы с капитаном отправились общаться с мужиками. Ну его, этого министра – вот он на недостаточно сияющие бляхи среагирует в полном соответствии с армейской традицией.

Эпилог

Посетить премьеру новой оперы Петра Ильича Чайковского в компании с самим композитором – это почти историческая возможность, поэтому я с восторгом принял приглашение Дагмары в Мариинку: сам композитор, по ее словам, пригласить меня постеснялся, пусть и лауреат Премии Романовых Первой степени и гений, но чувство ранга никуда не денешь. Императорская ложа ждала нас девятого марта – восьмое, в соответствии с недавним Высочайшим указом, у нас отныне считается праздником «День матери». Международный женский день нам в свете оглушительного треска института семьи учредить невместно, но работать будет и в нынешнем виде – каждая женщина в эти времена иначе как будущая или действующая «мама» не воспринимается.

Беременность любимой супруги ожидаемо вызвала у семьи радость и укрепила позиции Маргариты – грошь цена Императрице, которая не способна подарить Династии будущее. Почему-то все дружно решили, что первенцем обязательно станет наследник. Из-за моей многократно подтвержденной в глазах окружающих «богоизбранности», полагаю.

Я не считаю ближайшую родню плохими людьми – всё, с чем я столкнулся, включая попустительство Александра в вопросах коррупции, говорит прямо об обратном – Высочайшие Романовы слишком хорошие люди с соответствующим отношением к родственникам и друзьям. Однако, если первой родится принцесса (дочка всегда принцесса в глазах отца, но здесь буквально!), мама с папой и Ксюшей (сразу после премьеры с Дагмарой поедет в Данию, готовиться к свадьбе, на которой будем присутствовать вся верхушка Империи, включая нас с отцом) могут словить «разрыв шаблона» и чисто в силу многолетней привычки избегать негативных эмоций дать внучке/племяннице и невестке меньше любви, чем положено. Марго этого тоже опасается – не прямым текстом мне рассказала, а как положено, намеками с оговорками формата «моя новая семя прекрасные люди», но суть прочитать было не трудно. Что ж, когда не можешь повлиять, остается только ждать и надеяться. Чисто личный момент – дочку мне хочется сильнее, чем сына, но с прикладной точки зрения Наследник укрепит мои позиции.

Вновь обратим взгляд в «настоящее прошлое» - чтобы Николая снес разгневанный народ, ему пришлось много лет возлагать Высочайшее пренебрежение на народные чаяния, стать косвенным виновником Ходынки, залить кровью Революцию 1905-го дога, проиграть Русско-Японскую (смысла которой народ у упор не понимал, а объяснить ему не потрудились), разогнать несколько Дум, принять вместо Конституции кастрированный, компромиссный (в данном случае значит «не нравящийся никому») ее вариант, ввязаться в Первую мировую с крайне дерьмовым началом (и неважно, что такова «мировая практика»), ничего не делать с обернувшимися десятками тысяч бессмысленных потерь, продиктованными чистой ослиной тупостью и личными амбициями решениями командования и очень лениво заниматься внутренним развитием страны. Но даже это все не факт, что привело бы к такому печальному итогу, если бы на семейном фронте у Романовых все было бы хорошо. Плохого царя народу терпеть не впервой – он же не вечный, а наследник может оказаться молодцом – но увы, Николаю не повезло и здесь: даже представить страшно, насколько катализировали процессы деградации страны проблемы с наследником. Такая цепочка провалов на всех уровнях народом в эти времена может восприниматься единственным образом – как божественную опалу на Романовых.

Мой кредит доверия уже несоизмеримо выше того, чем располагал Николай в начало своего правления. Даже если Маргарита родит мне пяток девочек подряд, это, конечно, несколько расстроит всех патриотично настроенных подданных (а их большинство, у нас же тут нормальный имперский фашизм), но в ломающую хребет соломинку не превратится – я молод, намерен не меньше тридцати лет на троне сидеть, а у Династии есть запасные варианты – дети Миши, например, правом наследования в этой ситуации будут обладать. Кроме того, пусть и потешные, но Конституция, Дума и прочие типа-демократические инструменты значимость скорейшего появления Наследника несколько убавят.

Воистину «у страха глаза велики» - в первые месяцы я постоянно находился на грани паники при одной мысли о Петербурге, но реальность оказалась несоизмеримо приятнее. И слава Богу!

Сидящая слева от меня Маргарита сегодня красуется шикарно сочетающимся с платьем нежно-зеленых тонов изумрудным комплектом: колье, серьги, браслет и брошь – подарок Императора на «день матери». И без учреждения праздника подарил бы, сразу по получении новости о беременности, но решил обождать для большего символизма. Изумруды для беременных в эти времена считаются полезными: зеленые камни, зеленая листва по весне, получается – новая жизнь.

Маленькая жизнь маму особо не тревожит – порой на Марго накатывает легкая дурнота, из меню пришлось убрать всю рыбу – вот от нее любимая испытывает дурноту полноценную – но на этом все: любимая лучится здоровьем и являет собой приятнейший для меня образец счастливой в семейной жизни дамы. Легкий «перенос» беременности совсем не редкость, но я немного грешу на своё чудесное здоровье и «много» надеюсь на то, что будучи половинкой меня, малыш или малышка унаследуют хотя бы половину жизненных сил.

Еще один подарок от Августейших родителей убыл в Японию с семейной печалью и легким Высочайшим зубовным скрежетом. Не только сын Менделеева съездил в Японию с долгоиграющими последствиями: гейша Харука после ночи с Николаем «понесла». Письмо об этом мне написал лично Император – по его словам у Харуки допущенных к самому сладкому пункту программы клиентов после Никки не было первые месяца три. Потом их не стало из-за выросшего живота. Фотография прилагается – мальчик, названный Акирой, очевидный полукровка с европеоидным разрезом глаз. Генетической экспертизы по-прежнему не существует, поэтому пришлось семейно совещаться с Дагмарой и Александром. Гейша – это все-таки проститутка, пусть и с солидной пачкой нюансов, и такой бастард к перевозу в Россию непригоден: даже если отдать его на усыновление каким-нибудь графьям или князьям (только кликни, и выстроится здоровенная очередь), репутационный удар будет солидным. Дагмара от избытка чувств плакала – с одной стороны к бастардам отношение однозначное, а с другой – это ее внук от покойного сына. Плохо было и Императору – по тем же причинам.

Удар судьбы вылился в шок, который в свою очередь показал мне, что жизнь все-таки продолжается, а «король (цесаревич в нашем случае) умер – да здравствует король» работает не только на подданных, но и самих носителей короны: в первую очередь мама с папой без нужды заверили меня, что бастарду прав на Престол не видать как своих ушей. Далее, проговорив формальности на тему «хоть что-то от нашего Никки осталось, какая радость» и вытерев слезы, они принялись ругать Николая за то, что «не совладал с похотью». Под конец совета родители взяли себя в руки целиком, и, после выработки решения – выдать денег, титул и пожелать удачной жизни в Японии - как ни в чем не бывало обсуждали наше с Марго и будущего ребенка будущее. В Крым по лету поедем, на целый месяц – там относительно свободные от работы времена как раз настанут, весна и осень загружены. Обсудили и какого коня лучше подарить внуку, когда он достигнет нужного возраста. Вообще девочка не подразумевается, даже как-то теряюсь: может знают что-то лучше меня? Заодно строительство милых семейных планов призвано показать, что законный внук в глазах дедушки и бабушки занимает центральное место – это и так понятно, но в нашей семье любовь принято доказывать словом и делом.

Императорская ложа театра очень удобная штука, если игнорировать завистливые взгляды с балконов и партера. Не на меня направлены – уровень не тот – а на семейство Юсуповых, удостоившихся чести составить нам компанию. В ложе просторно, царит уютный полумрак, сидения удобнее некуда, а во время представления лакеи подтаскивают напитки и закуски.

В ложе же находится и мой оперный дьяк – в «Гусях-лебедях» (ТЮЗ еще не готов, поэтому пока будут ставить в Мариинке) для него роли нет, приглашен чисто на правах фаворита с целью увеличения славы – сидит в почетном втором ряду, и я порой оглядываюсь, чтобы обсудить с ним и композитором (последний левее Марго сидит, между ней и Дагмарой) вокальные данные актеров. «Сестрицу», «братца», «яблоньку» и «мышку» играют юные дарования, обкатанные на менее значимых ролях. В будущем они лягут в основу «ТЮЗовской» труппы – она почти набрана, репертуар тоже подкопился, и всю весну в Мариинке будут давать премьеры. Из-за того, что спектакли носят детско-юношескую направленность, зритель приходит семейно. Вот там, в заднем правом секторе партера, три десятка кресел заняты самыми толковыми студентами из Александровского дворца – вот они на нас смотрят без зависти, с чистым и греющим душу детским восторгом.

В ТЮЗе бесплатные показы для групп ребят вообще будут стоять на потоке – три четверти мест навеки забронировано для них. Толковые студенты и гимназисты – это понятно, полезно в качестве поощряющей к усердию меры, но чаще в театр будут привозить ребят из приютов, рабочих районов – предприятиям была спущена «указивка» рассказать рабочим о возможности отправить детей в театр. Под присмотром педагога и полицейского, родителям с ними нельзя – не потому, что «это быдло все равно ничего не поймет», а потому что детей много, а ТЮЗ, пусть и вместит почти две тысячи зрителей, у нас один. Чтобы избежать злоупотреблений со стороны предпринимателей – «хочешь билетик? А попаши-ка за них пару недель в две смены» - ребят будем выбирать на основе лотереи. Победители, посмотрев спектакль, удаляются из списков на год, чтобы пропустить через такое хорошее мероприятие как можно больше детей. Не забыли и крестьян – старосты близлежащих сел и деревень тоже проинформированы о том, что вскоре придется помочь собрать отобранных детей в кучку для дальнейшего трансфера. Деревенские едут с ночевкой, а кормят до и после представления вообще всех.

С 83-го года по провинциям начнут проводиться олимпиады. Пока – только по математике. Победители – три призовых места на каждую губернию – получат билеты в ТЮЗ с недельной экскурсией по Петербургу со включенным питанием. Дорогу так же оплачивает казна, а сверху победителям выдается сто рублей – это позволит семье пережить долгую (для кого-то поездка займет месяца три) поездку без риска пойти по миру: победитель ведь может оказаться сыном рабочего или зажиточного крестьянина – да, считай актуальный времени средний класс, но покрыть упущенные прибыли правильно, не говоря уже о том, что такая наглядная материальная награда за хорошо работающие мозги выступит мощным стимулом для саморазвития.

Народ вообще в эти времена образование уважает – если показать какому-нибудь хроноаборигену видео, на которых дети и взрослые из моего времени рассказывают, насколько эта ваша школа и вообще образование бесполезны, хроноабориген даже не станет крутить пальцем у виска, сразу же отправившись в ближайший храм, молиться за исцеление настолько запущенного скудоумия.

Занавеска ведущего в коридор прохода отодвинулся, и в ложу вошел Остап. С поклонами и тихими извинениями он добрался на меня и наклонился к уху:

- Георгий Александрович, только что донесли – его высокопревосходительство Алексея Александровича застрелили.

Спасибо, Зиновий Петрович. Клянусь – все, что обещал, сделаю.

Конец пятого тома.

Том 6: https://author.today/work/382043

Content

Главная роль 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог