Герман Романов

Царский зять

Светлой памяти полковника Евгения Гавриловича Золотарева, товарища, сослуживца и прекрасного человека –

ПОСВЯЩЯЕТСЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТЯЖКАЯ НОША ВЛАСТИ

Глава 1

– Софушка, почто грустишь, любушка моя?! Что за печаль-кручина тебя тревожит?!

Юрий посмотрел на жену – странно, не думал, не гадал – но полюбил дочь царя Алексея Михайловича, хотя прекрасно понимал, что пошел политический марьяж. Ибо нет у монархов ничего личного, даже брачные узы должны быть выгодными для государства…

Пять лет тому назад Юрий Галицкий был никто, торговец оружием, по любым законам криминальный элемент, случайным образом перенесенный из двадцать первого в семнадцатый век, в 1675 год. Здесь и подставил свою шею под аркан крымских татар, что занимались весьма прибыльным по здешнему времени бизнесом – «людоловством». Попал в город Гезлев, что в будущих временах Евпаторией должен называться, и так бы сгинул в неволе, как сотни тысяч несчастных полоняников до него, но повезло – освободили из рабства запорожцы с кошевым атаманом Иваном Сирко.

Знаменитый «характерник» с немалым интересом выслушал историю Галицкого, нисколько не удивившись как появлению «попаданца» из будущего, как и того, что тот одновременно натуральный самозванец, причем с большими претензиями. Изгой из знатного рода галицко-волынских королей, давно сгинувшего в Червонной Руси, как называли в это время юго-западную Украину будущих времен.

Кошевой атаман помог ему встать, как говорится, «на ноги». Как нельзя лучше сработала знаменитая поговорка – «из грязи в князи». За пять прожитых на Донбассе лет Галицкий добился немалого результата – созданная за столь короткий срок «Новая Русь» (отнюдь не будущая Ново-Россия) раскинулась от Дона до Днепра, от Крыма до Тамани…

– Весна здесь давно, теплынь стоит, Юрочка, а у нас снег только сошел, еще трава не зазеленела.

– Так здесь гораздо южнее, а солнце на полудне всегда припекает, любовь моя сероглазая, – Юрий бережно приобнял молодую жену за узкие плечи, поправил наброшенный на соболиную душегрейку пуховый плат. Хоть и тепло, но именно сейчас большой риск простудиться.

В Крыму стояла жаркая погода, необычная для здешних мест в конце марта, или березня, как именуют этот месяц русичи. Именно так прозывают себя жители Гетманщины и Слобожанщины, отнюдь не украинцами – последнее название абсолютно не в ходу. Атаман Иван Сирко о том даже царю Федору в письмах пишет, что «весь русский народ ему земно кланяется».

«Прах подери! Сейчас все русичи, одним народом с верой православной себя считают. Проклятье – с какого дня народ стал разделенным на москалей, хохлов и бульбашей?!

С какого момента такая напасть произошла, что ненависть стала сердца добрых людин переполнять, как накипь?!

Не знаю – историю в школе не изучал, и напрасно – за тупость и лень ответ сейчас держать приходиться! Однако сделаю все от меня зависящее, и даже больше того, чтобы такого не случилось никогда! И в том мне жена поможет – Софушка очень умная, и знает столько, что от ее рассказов мне порой стыдно становится за свое невежество!»

– Но ты так и не сказала мне, что за печаль тебя тревожит? Так что поведай, как верной и любящей супруги положено. Может быть, ты в тягости пребываешь? Не тошнит?

Юрий с надеждой посмотрел на щечки жены, по которым разлился багровый румянец. Софья уткнулась лицом ему в грудь, обхватила крепко руками, негромко сказала:

– Рада была бы в бремени пребывать – нам наследник зело нужен. Ты уж старайся ночами, муж мой любимый, а я как землица, что семян ждет. Засей – урожай получишь…

– Посею, трудиться буду как страдник на пашне, – Галицкий обнял жену, а Софья подняв голову, ему улыбнулась. И эта улыбка совершенно преобразила ее некрасивое лицо, аж глаза заблестели.

– Я тоже стараться буду, светик мой на сто лет, раз не греховно это – ты ведь в походе, и пост соблюдать не обязан. А жена слушаться должна своего мужа – владыко мне сам сказал, что сей грех наш отмолит, ибо для державы наследник важен.

– Отмолит, Софушка, да и не грех это вроде… Как бы…

Юрий себя ревностным православным отнюдь не считал, но раз надел царский и королевский венец, пусть колючим терном увитый, фигурально выражаясь, то подданным пример благочестия порой подавать нужно. Так и поступал частенько, однако, не в ущерб делам.

С митрополитами у него сложились вполне доверительные отношения, причем оба грека служили весьма ревностно, вернувшись к своей крымской пастве, которая оказалась весьма многочисленной за счет более чем двух сотен тысяч вчерашних невольников. А вот на самом Донбассе, названном Новой Русью, с согласия султана, образовалась третья митрополия. Константинопольский патриарх, получив еще в декабре немалую мзду из готской казны, назначил владыкой галичского епископа Фотия, который недавно вернулся из плавания в Царьград.

Турки пока соблюдали перемирие, а вот ногайцы зимой пошли в набег и вляпались в безнадежную войну с казаками. Запорожцы разгромили степняков и вытеснили их на правый берег Днепра. Так что лето обещало быть не просто жарким – большой кровью пахло.

Оттоманская Порта никогда не примирится с потерей Крыма. Из Константинополя приходили весточки, что собирается большая карательная экспедиция – припожалует большой флот с десантом на кораблях. А от Очакова пойдет армия с великим визирем во главе, да ногайские орды с изгнанными крымскими татарами, что кипят местью.

Юрий лихорадочно готовил войска – жителей Крыма обучали военному делу, вооружали, как говориться, до зубов, благо все пять оружейных мануфактур, получив в избытке керченское железо, работали уже практически круглосуточно. Да и флот уже имелся изрядный – почти три десятка парусных кораблей и весельных галер. Прибыли и моряки, нанятые венецианцы и генуэзцы, а также греки. И главное – московский царь Федор твердо обещал, что его войска начнут наступление по правому берегу Днепра…

– Просто я о брате скучаю, тревожусь за него – ноги опухают, болеет часто, десны кровоточат. И братец молодший Иван также хворает – да еще головой страдает, блаженный. Как они там без меня?! А нарышкинский Петрушка в Преображенском живет – люди сказывают, что здоров и бегает. Поговаривают бояре, что братья мои от дурного семени Милославских и помрут скоро во дворце, как другие наши братья…

Софья всхлипнула, крепко прижалась к Юрию – тот ее обнял, провел ладонью по щеке, успокаивая. Хотя умом понимал, что так и будет, ибо достоверно знал, что мальчонка Петрушка, как именовала его сводная сестра Софья с нескрываемой ненавистью, лет так через семь-восемь станет царем, а потом императором, победив шведов – это он еще помнил из когда-то прочитанного параграфа учебника.

«И тогда мне самому кирдык нагрянет! Если Федор за меня Софью замуж отдал и пытается обрести союзника, то Петр в баранью дугу постарается державу мою согнуть. И бояре ему в том охотно помогут – здешние вольности на манер казацких их здорово тревожат. Кровушки много прольется, если выхода из ситуации не найду в самое ближайшее время!»

– Сын нам нужен, сын – мне понести от тебя нужно! А там придумать многое можно, если что худое случится с царем. Но Федору жениться нужно немедленно, дабы угрозу от Нарышкиных отвести – царица Наталья Кирилловна спит и видит, чтобы препону в лице моих братьев убрать. Извести она их хочет, недаром ее «медведихой» называют. Я уж Федору много раз говорила, чтоб его стольники и кравчие внимательны были – отраву подсыпать могут в одночасье!

«Нравы лютые царят, но по здешним временам вполне обыденные, дело житейское. Меня самого два раза отравить пытались – османы постарались, золота сулили по весу с мою тушку. И раза три зарезать – руку приложили турки с новоявленным крымским ханом. Не всех Гиреев казаки истребили, так что вопрос ребром стоит – или мы их, или они нас, третьего не дано. Так что новых убийц поджидать нужно, только охрана моя бдит ежечасно – все проверены на сто рядов.

А вот царю Федору не позавидуешь – парня при первом удобном случае отравить попытаются. Ножиком бояре вряд ли баловаться будут, а вот зельем опоить попытаются, тут к бабке не ходи. А может уже его дают малыми дозами… Нет, то бред – скорее всего, болезнь наследственная – все четверо братьев от нее страдали, двое живы еще, а пара померла в одночасье. Порченная кровь, как в этом времени говорят».

Мысли были прерваны молодой царицей – Софья принялась целовать его мягкими губами так страстно, что Юрий обомлел. За два месяца супружеской жизни он от Софьи не ожидал такой пылкости – чтоб средь бела дня вот так целоваться в Великий Пост. Их видели служанки жены – родовитые боярыни, как и прибывшие из Москвы вместе с Софьей, так и местные. Последним, особенно готам, Галицкий доверял больше всего, феодориты предать и отравить не могли, ибо сами проверяли все блюда, прежде чем поставить их на царский стол.

– Хочу сына, хочу… Сейчас, не мешкая, радость моя! Самое время, под светом солнца, если темнота помочь не может!

Юрий не знал, что и делать – вернее, понял, что от него хотят, только смущенно поглядывал на готских боярышень. Однако те предусмотрительно «испарились» в мгновении ока, при этом полог в шатер был предусмотрительно раскрыт.

Софья буквально втащила мужа под плотную материю. Оглянувшись, он увидел обширную синюю гладь Ахтиарской бухты, на южном берегу которой уже возводили город, названный им Севастополем…

Глава 2

– Ты не спишь, любушка моя?!

Юрий кое-как перевел дыхание – он никак не ожидал такой сумасшедшей страстности от супруги, что буквально выжала его досуха, опустошила. Как-то неожиданно осознал, что та из скованной девушки потихоньку превратилась в жгучую женщину с «перчинкой», способную не только получать, но и дарить неслыханное наслаждение. Необычное поведение для нынешних времен с их строгими устоями…

– Нет, мой милый, мне так хорошо с тобой!

Софья крепко обняла Юрия, прижалась к нему горячим телом, провела своей узкой ладошкой по его груди, неутомимо лаская и осыпая горячими поцелуями, свежая и бодрая, словно не было нескольких весьма бурных часов плотского торжества.

Однако за эти два с лишним месяца семейной жизни Галицкий немного изучил супругу, и горячо возблагодарил небеса. Ведь даже предаваясь постельным усладам, Софья всегда оставалась сама собой – умной, расчетливой и деятельной правительницей, достойным и энергичным соправителем, тратящим на сон и отдых времени не больше его самого. Да и в делах на нее он мог полностью положиться – жена выполняла все возложенные на нее поручения, как говориться «от и до», с прилежанием и исполнительностью, без всякой дурной инициативы.

«Повезло мне с женой – Софья образованна, преданна, умна. Да и само ее имя означает «мудрость». Все эти качества с лихвой искупают некрасивое лицо и рыхловатую фигуру – она природная царица, а не содержанка. К тому же уже сделала определенные выводы и стала заниматься спортом, так сказать – верховая езда этому способствует, как и тот нехитрый набор гимнастических упражнений, что я ей показал. Так что, надеюсь, местная мода на пышных красавиц ее не затронет».

Юрий обнял жену за хрупкие плечи, девушка обмякла под его хваткой, однако, судя по ровному дыханию, продолжала над чем-то размышлять. Он откинул пальцами густую прядь русых волос, прошептал ей на ухо, чуть повернув голову:

– Над чем думаешь, царица?! Учти – одна голова хорошо, но две лучше. Вместе решать проблемы будем!

– Да, государь, муж мой…

Софья приподнялась, поцеловала ему грудь и ладонь, и снова улеглась на плечо, обвив рукой за шею, прижавшись пышной, но тугой грудью, обжигающей словно печка.

– Знаешь, я осенью у твоего окна стояла во дворце – стекло огромное и прозрачное. На двор смотрела – там всегда жизнь идет, хоть какое-то развлечение. А так только книги и спасали, брат Федор, почитай, всю свою библиотеку повелел мне представить. Не с мамками же разговоры вести, и не с сестрами – из пустого в порожнее каждодневно переливать. Такая тоска брала порой, что хоть в пруду топись…

Юрий погладил жену по волосам, внимательно слушая ее горячечный шепот. За последние года он приобрел несколько полезных для правителя привычек, и набирался терпения – умение выслушать собеседника весьма полезно, а тут жена, что должна стать для него самым родным человеком, матерью его будущих детей.

– Царских дочерей невместно за князей выдавать – те и так в своих челобитных пишут, что де холопы они великих государей и челом бьют, всячески чины выпрашивая и вотчины. Так что для нас, царевен, только одна дорога – или в тереме вечно сидеть, или в монашеский постриг принимать. Мне с тобой повезло, любовь моя – ты православный государь, из рода древних галицких королей. Бояре наши, как спесью не раздуваются, но жаба быком никогда не станет. Ненавидят они тебя люто, самозванцем и мужицким царем меж собою именуют.

– Завидуют, Софа. Да их смерды в мои земли бегут каждодневно – они разор терпят. А не хрен над людом измываться – тогда и уходить в поисках лучшей доли люди не станут.

– Непривычно сие для меня – бояре опора трона, а у тебя мужики и казаки. Почто ты их к земле не прикрепишь, да дворянам не раздашь поместьями?! Ведь нельзя казацким укладом жить – ведь даже у иноземцев таких вольностей, как у нас тут, нигде нет.

– Народа у меня живет мало – вместе с Крымом едва половина миллиона, леодра по московскому счету, наберется, может быть тысяч на сто больше, если с присягнувшими ногайцами и донскими казаками с запорожцами посчитать. А у твоего брата восемь леодров, не меньше. Да в Речи Посполитой столько же, а у Оттоманской Порты вдвое больше. И это приблизительный расклад, Софушка – перепись населения еще не скоро проводить будут. Смерды черносошные, холопы всякие, и тем паче рабы воинами быть не могут по определению!

Зато за свою свободу, любой вкусивший вольности, драться смертным боем будет! Таковы казаки! Вспомни, свет мой, что пять лет тому назад случилось? Хорошо, что донские атаманы и запорожцы бунт разинский не поддержали и супротив вольницы выступили – грянула бы беда великая!

– Ох, страсть тогда случилась страшная – тогда в палатах все притихли, только шепот горестный и тревожный раздавался. В Москве в любой момент холопы могли бунт кровавый поднять…

– Здесь не поднимут ни в коем разе! Ибо с турками и татарами сечи предстоят страшные – и так пять лет кровь потоками льется. Потому каждый беглец, что на мои земли приходит, вольность получает – мне воины нужны, и при том они должны трудолюбивыми страдниками оставаться, хлеб растить и железо плавить нужно!

– Понимаю это, муж мой, но еще не привычны мне как-то порядки в нашем царстве-королевстве. Как язык готский, коему учусь каждодневно, майн херц. И раскольников ты привечаешь – раньше они в Сибирь бежали, а теперь за Донец идут толпами…

– Так ли нам тут важно сколько перстов при молитвенной службе складывать?! Никон раскол учинил – а что ему греческие патриархи писали?! Так нет же – уперся, вознесся гордыней – себя с царем, твоим отцом сравнивать стал?! Потому я брату Федору и отписал – раз не нужны людишки эти, всех тут привечу, мне ведь степь Таврическую заселять нужно, благо ногайцев за Днепр изгнали. Здесь христиан всякого толка уйма проживает – армяне, греки, готы, поляки и потомки генуэзцев, сербы и болгары, наши невольники бывшие. Митрополиты терпимы и всех под одну гребенку не подводят, толерантность проявляют, ибо в любой момент магометане напасть могут в силе тяжкой. И устроят нам тут резню великую, если супротив них держаться не будем людно, купно и оружно.

– Толерантность? Терпимость, значит, по-латыни, – негромко произнесла Софья, а Юрий даже не удивился – жена получила немыслимое для этого времени образование, ведь эпоха феминизма наступит через триста лет. Тут принято считать, что женщин учить незачем – от баб требуется за хозяйством присматривать, да детей рожать.

– Так и ты будь терпеливой, любовь моя. Мы все в Христа веруем, это дело первое, а обрядовость вторична.

– Патриарх Иоаким не приемлет наших порядков, государь. Обвиняет тебя чуть ли не в отступничестве, за малым еретиком али схизматиком не называет. Против моего замужество яро выступал, брат его едва переупрямил. Теперь в Преображенское ездит постоянно, на поклон царице Натальи Кирилловне. Призывает сохранить древнее ромейское благочестие, а Немецкую слободу заразную сжечь!

– Не пошел бы он на хрен со своими советами! Начетник, дальше собственного хе… то есть носа не видящий! Полки иноземного строя Чигирин отстояли, когда дворянское ополчение и московские стрельцы струсили. И если слободу сожгут, то все наемники разбегутся. Тот же Патрик Гордон, что здесь отлично воевал – он ведь католик, шотландец. Ишь ты, новую Варфоломеевскую ночь решил на Руси устроить?!

Юрий чуть ли не взбеленился, однако нежные прикосновения жены его успокоили. Хотя, если признаться честно, о парижской резне, что случилась столетие назад, ему митрополит Мефодий недавно поведал.

– Я только здесь, в нашем царстве поняла, что порядки иные быть могут, справедливые. И гонений не нужно на сторонников «старого обряда» устраивать, хотя до свадьбы считала, что скверну каленым железом выжигать нужно. Дура тогда была…

Софья погладила ладошкой его грудь, успокаивая нежными прикосновениями. А Юрий отметил, что жена все чаще и чаще стала называть Боспорское царство и Готское королевство «нашими». И это был добрый знак – Софья явственно показывала, что московские порядки для нее остались в прошлом. Теперь она живет исключительно делами новой для нее родины мужа, так как все считали Юрия законным и вполне легитимным правителем не только занятых земель Донбасса, Тавриды, Крыма, Тамани и части Дона, но даже находящейся под властью Польши Червонной Руси.

– Нельзя свары церковной устраивать, муж мой. Но Иоаким патриарх Московский и всея Руси, а твои митрополиты экзархаты в епархии Константинопольского патриарха. Киевский митрополит, старец Антоний скончался, а местоблюстителем сейчас там Лазарь, архиепископ Черниговский. Он желает самостоятельность митрополии отстоять, а не войти в церковь нашу купно и полностью. И на Москве в клире поговаривают, что в том ты его строптивость подстрекаешь и на свою сторону склоняешь, всячески улещивая. Правду ли говорят, муж мой?

Юрий лежал, не отвечая на заданный Софьей вопрос, но продолжая крепко обнимать супругу. Да что и говорить было ей в ответ, если тайные переговоры на самом деле велись…

Глава 3

– Страшная штука – нетерпимость к иному образу мыслей, к другим взглядам, традициям, обычаям, жизненному укладу! Скажи мне честно, Софа – московские бояре примут наш порядок «новорусский»?

Последнее слово Юрий произнес без всякой издевки – время малиновых пиджаков и толстых золотых цепей ему пришлось видеть только в кинофильмах. В сложившийся Новой Руси жизненный уклад сильно отличался не только от порядков московского царства, но и Гетманщины со Слобожанщиной. Однако по части самоуправления был близок с запорожскими и донскими казачьими городками.

И при этом на прерогативы его царской и королевской власти никто не посягал – все жители прекрасно понимали, что нужна жесткая «вертикаль власти», как сказали бы из телевизора в будущие времена.

Иначе не одолеть многочисленных врагов, что обложили с трех сторон ставшие вольными земли. Именно с трех – к западу от Днепра и к югу от Дона ногайские орды. К северу от Северского Донца уже надвинулись московские владения, что уперлись в реку. А через Черное море могущественная Оттоманская Порта, угроза от которой была самой явственной – у султана армия не просто большая – огромная.

Ох, как не хотел Юрий начинать этот разговор – но иного выхода для него не оставалось. Софью нельзя держать в неведении – умная женщина рано или поздно поймет, что ее держали за «болванчика», а это вдребезги разобьет то доверие, что сложилось между ними. Она должна стать союзником, так как именно на ее помощь в столь трудном и щекотливом деле Галицкий особенно рассчитывал.

– Не примут никогда, государь. Меня в жены отдали именно потому, чтобы я убедила тебя присягнуть царю Федору Алексеевичу и подвести все твои владения под его державную длань.

– И почему не убеждаешь, свет мой?

– Потому, государь, что подданные твои бояр московских не потерпят – большая война произойдет, кровавая. Да и ты сам, пережив унижения и пытки, выю свою не склонишь. А потому брат мой Федор попросил меня сделать все возможное, чтобы войны не случилось между вами. Ибо ведомо ему, что запорожские и донские казаки под твою руку склонились – чернь им намного дороже и ближе, чем боярство наше.

– Так и сказал?

– Как на духу тебе о том говорю, муж мой! Нельзя такую тайну на сердце держать. Просто не решалась тебе о том поведать. Но полюбила тебя всей душою, а потому мне нечего от мужа и государя скрывать. Прости меня за тайну сию, я думала, что князь Василий Васильевич тебе о том сказал, еще перед свадьбой нашей.

– Говорил о сем деле, Софушка. Голицын прекрасно понимает, что распря обернется большими бедами – ведь кроме донцов и запорожцев меня поддержат казаки Слободской Украины и Гетманщины, причем их войсковая старшина уже сейчас письма пишет. Вот только война между Москвой и Галичем выгодна врагам нашим – туркам, татарам и ляхам! Они спят и видят, как ваши бояре полезут сюда свои порядки устанавливать, такие как на левобережье и в украинских городках.

Юрий рубанул правду, как ее видел, продолжая крепко обнимать Софью. И решился сказать жене потаенные мысли:

– Я не дам здесь крепостничество установить, более того – хочу добиться, чтобы во всем московском царстве Юрьев день снова ввели повсеместно – нельзя смердов на положение холопов переводить!

– Им токмо переход к новым владельцам запрещен, муж мой, какие они холопы сейчас?

– Будут ими – процесс уже пошел. К тому же бояре и дворяне с жильцами хотят не поместья от приказа получать, а вотчины. А из последних крестьянам не выйти уже – вначале владельцы им все права урежут, потом поборами обложат, а со временем и на холопское положение переведут. А через срок и продавать начнут – уже сейчас о том мечтают. Разве не так, Софушка? Ты же бояр получше меня знаешь!

Жена замерла в его объятиях, ничего не произнеся в ответ. Но Юрий не сомневался, что молодая женщина сейчас просчитывает различные варианты – умом ее господь не обидел.

– Народец от них в наши земли бежит, Софа! А это боярам не нравится зело. Потому Разину удалось народ на бунт поднять так легко. И разбили его с трудами великими. А теперь представь что будет, если мы лоб в лоб столкнемся. Дойдут мои стрельцы до Москвы, или нет?!

Прокатившуюся по женскому телу дрожь Юрий почувствовал моментально, а потому сразу успокоил жену:

– Воевать с Федором я не буду! Наоборот, поддержу твоего брата всеми силами! Знаю от князя Голицына, что реформы в Москве замысли великие – отмену местничества хотят провести и разрядные книги сжечь. Но знатным родам это сильно не понравится – и опорой им станет патриарх, вдовствующая царица с малолетним царевичем Петром.

Но стоит ввести Юрьев день, как брат твой подорвет силу боярства, и тем самым сведет на нет любую возможность войны со мной, буде бояре захотят ее начать. Но перед этим они твоего брата отравят и Петрушку на трон возведут, и шапкой Мономаха сего отрока увенчают!

И вот тогда бойня начнется – ибо нам с тобой, и деткам нашим, что в чреве своем ты носить будешь, вот здесь…

Юрий поднялся с ложа, откинул с жены соболье одеяло. И стал нежно целовать живот – Софья застонала, крепко схватила его руками, и они оба не стали сопротивляться охватившей их страсти…

Прошло немало времени, когда бешеный перестук сердец успокоился, и у супругов появилась возможность мыслить. И Галицкий хриплым голосом закончил недосказанное:

– Нам с тобой не жить на белом свете, Софушка, и нашим деткам тоже. В холопы к Петру не пойду, и челом ему бить не буду. Воевать будем люто! И вот тогда или с нами покончат, или мы врагов своих под нож пустим. Иного выбора у нас просто нет!

– Я с тобою, свет мой! Все что в моих силах сделаю. Я ведь иначе на многое смотреть стала. Будто перед глазами сейчас большое прозрачное стекло, что ты мне в терем прислал. А раньше ведь через мутные пластинки слюды взирала, маленькие, в свинцовые переплеты вставленные. Смотришь в них – а ничего толком и не видишь.

– Свинцовые переплеты у тебя в комнате были?

Юрий насторожился – в висках застучали молоточки. Он крепко обнял жену, прижал к себе. На душе стало тревожно, и он переспросил:

– У тебя все переплеты оконные из свинца?

– Так во всех палатах окна такие – их еще фрязи, что строили, вставили. И трубы свинцовые везде проложены – по ним вода течет, ведрами ведь не натаскаешься. На поварне ведь воды много требуется – на тысячи людей готовят. И в царской мыльне такие трубы, еще со времен Иоанна Васильевича, что на Софье Палеолог, племяннице последнего ромейского базилевса женился. Что с тобой?! Ты белый стал лицом!

– Ни хрена себе струя!

Юрий сглотнул, с тревогой посмотрел на жену. Спросил осторожно, поглаживая ладонями ее плечи:

– Тебе здесь лучше, чем в Кремле?

– Очень, даже голова перестала болеть, и дышать легко. А почему ты побледнел? Что-то случилось?!

– Послушай меня внимательно, Софушка. Фрязи эти, архитекторы долбанные, итальянцы поганые, в царских палатах смерть замедленного действия специально заложили, с умыслом злодейским, твари. Есть два металла – жидкая ртуть, киноварь, убивает человека довольно быстро, токсичная она очень, зараза. А вот свинец действует более медленно, поколение за поколением его в организмах накапливает. Ядовит свинец, Софушка, не отрава, но смертушку потихоньку готовит. Мне князь Голицын рассказывал, как умирали московские цари, я запомнил. Тогда не понял, но сейчас, после твоих слов, все встало на свои места.

По обнаженному телу жену прокатилась дрожь, и Юрий укутал ее одеялом. Сам же встал с ложа, не обращая внимания на наготу – ему стало жарко, даже пот на лбу выступил.

– Открой рот!

Юрий присел рядом с Софьей и посмотрел на десна, благо падал яркий солнечный луч. «Свинцовой каймы» на них не имелось, и он вздохнул с облегчением. Потом осторожно спросил:

– У брата на деснах под зубами серая кайма есть?

– Да, муж мой – я говорила, что у Федора они постоянно кровоточат. Скорбут одолевает его…

– Чушь! Цинга от нехватки витаминов! Капусту квашенную ест? Овощи свежие – морковь, лук, чеснок? Фрукты – яблоки, груши, сливы?

– Да, любовь моя, – Софья с тревогой посмотрела на Юрия. Галицкий не сдержался, весь на нервах – и запустил длинную тираду из тех слов, что резонно считаются нецензурными.

– Лимона и картошки хватит, чтобы любую цингу излечить, недаром английских моряков «лаймами» называли. А вот свинец копится годами в родителях, губит их организм и хвори передаются детям. Сурик и свинцовая глазурь в ходу у вас? Белила? Посуда есть?

– Да… Я сама… пользовалась… У меня гребень есть…

– Твою дивизию! Ладно – сам твои вещи пересмотрю! У нас свинец под запретом – из него только пули отливают, в быту никто не использует – этот металл для меня стратегический ресурс. У брата голова болит в затылке, головокружение, слабость, утомляемость быстрая?!

– Да…

– Твою мать… А сладкий привкус во рту присутствует – «свинцовый сахар» та еще зараза?!

– Да… У него с детства кубок был…

– Охренеть! Сами себя по недомыслию травят! Теперь понятно, почему братья твои умирали, а Петрушка в Преображенском бодрячком растет, живчиком – бегает и прыгает. Видишь ли, малыш – признак есть страшный – снижение интеллекта и памяти. А, блин горелый – слабоумие, вроде юродивого! Мозг поражается! Царь Федор Иоаннович этим страдал, твой брат Иван тоже. Ноги опухают – коленные суставы поражаются. Припомни – и отец, и братья твои – все ногами страдают. И сыновья Ивана Грозного, и он сам – первый царь ведь с ума сходил…

Юрий осекся – Софья побледнела как мел. Галицкий ее рывком поднял на руки, укутанную в соболье одеяло. Прижал к груди крепко. И заговорил твердо, самым убедительным тоном:

– Все еще можно спасти – время есть. Свинец вывести из организма трудно, но возможно. Первым делом покинуть помещения, где есть свинец в виде сурика или глазури, побелки. Все вещи из свинца заменить немедленно на глиняные, костяные, деревянные и серебряные изделия. Много пить – мочегонные травы, тот же чабрец и календула, полезны – отеки снимут. Фрукты есть – яблоки, груши, абрикосы. Свекла, морковь и капуста тоже эффективны и лечение принесут. При такой интоксикации организма… отравления то есть, попросту говоря. Свежий воздух важен – прогулки пусть совершает. Ты брату немедленно отпиши – время терять нельзя. Да, вот еще – чеснок свежий пусть ест ежедневно, но без фанатизма… Тьфу… Два зубца в день вполне будет достаточно.

– Все сделаю, любовь моя! Сейчас отпишу…

– Давай вначале оденемся, а то мы с тобой в первородных одеяниях! Нет, Софушка, каковы в своем злодейском коварстве фрязи – свинцом травили русских царей два столетия! И никто ничего не понял!

.

Интерлюдия 1

Москва

16 мая 1680 года

– Она очень красива…

Молодой царь завороженно смотрел на девичье лицо, что показалось в чердачном оконце терема. С пяти саженей трудновато разглядеть милые черты, тем более, когда в груди отчаянно стучит сердце. Но сияющие небесной синевой глаза притягивали царственного юношу, размягчали его душу подобно горячему воску.

Федор Алексеевич почувствовал, что влюбился в эту девицу, хотя видел ее всего второй раз в жизни, а ведь голоса ее не слышал ни разу. Знал только имя, что врезалось в сердце, и сейчас, внезапно онемевшими губами, он его тихо прошептал:

– Агафья…

Юноша сглотнул, непроизвольно дернув ногою – хорошо вышколенный конюхами мерин ухом не повел, к тому же в любое мгновение его мог подхватить под уздцы стремянной, что для уличных прохожих представлялся обычным зевакой. Еще трое охранников из жильцов как бы невзначай окружили юного царя, поигрывая плетьми, не давая никому из горожан приблизиться к довольно скромно одетому монарху.

– Великий государь, на нас смотрят, надо ехать.

Постельничий Иван Максимович Языков, сорокалетний московский дворянин знатного рода, приблизился настолько близко, что кони стояли рядом, а они чуть ли не касались друг друга сафьянными сапогами, всунутыми в железные стремена.

– Да, конечно – поехали!

Федор с видимым неудовольствием оторвался от лицезрения красы ненаглядной и дал мерину шенкеля – тот сразу пошел резвым шагом. Бдительная охрана тут же окружила царственного всадника, который моментально сделался задумчивым, что свойственно всем молодым людям, которые потеряли из глаз обожаемый предмет своего внимания…

Ровно шесть недель тому назад, превозмогая боль в опухших ногах, в четвертый день апреля, в почитаемое православными Вербное Воскресение, молодой царь сам возглавил крестный ход, что прошелся по узким улицам Первопрестольной.

Федор Алексеевич медленно шествовал сразу за святыми иконами, истово молясь богу, чтобы тот даровал ему скорое облегчение от постоянно терзающей боли. И время от времени посматривал по сторонам, внимательно разглядывал горожан, благоговейно застывших вдоль домов, крестившихся при виде царя, и встававших перед ним на колени. И тут сердце словно стрела пронзила – он увидел ее.

Девица, в скромном польском одеянии склонила перед ним голову, и сама осенила молодого монарха крестным знамением. Сладко заныло сердце, и Федор машинально кивнул постельничему – Языков тут же приблизился. Федор повел взглядом в сторону коленопреклоненной девушки и кротко бросил – «узнай кто такая».

Иван Максимович расстарался – уже вечером доложил, что девицу зовут Агафья Семеновна Грушецкая, 16 лет от роду, из шляхетского рода Заборовских. Живет с матерью в Китай-городе в доме своего двоюродного дяди, думного дворянина Семена Ивановича Заборовского, что три года тому назад управлял Монастырским Приказом. Род отнюдь не знатный, литвинский, но православной шляхты, однако не захудалый и бедный, хотя богатым назвать его язык не повернется.

К тому же Иван Максимович поговорил с девицей, сказав, что та умна, грамоте и речи, как русской, так и польской разумеет, красива и нравом скромна, а так же честна в житие своем девичьем пребывая. Последнее обстоятельство сразу заинтересовало царя – распутство старших дочерей Алексея Михайловича его порядком раздражало. Из сестер он почитал только умницу Софью, которую после Рождества выдали замуж за царя Боспорского и Новой Руси, короля Готии и Червонной Руси Юрия Львовича, третьего этого имени среди галичских монархов, владения которых давно у ляхов.

Федор Алексеевич повелел Языкову немедленно отправиться к Заборовскому и передать царское слово – «чтоб он ту свою племянницу хранил и без указа замуж не выдавал».

Да, юный государь влюбился с первого взгляда, такое в жизни зачастую бывает. Но тут ему подыграл и расчет – княжеские рода наперебой могли бы предложить ему хоть три десятка невест. Но выбор одной из них незамедлительно ослаблял позиции Милославских, ссориться с которыми Федор Алексеевич не хотел, но в тоже время его уже порядком раздражала назойливая опека этих родственников матери. А тут наилучший выбор – и девица понравилась, и знатные рода с носом останутся, ни на шаг не приблизившись к трону, и соответственно – к власти.

Никому обидно не будет!

Такова царская доля – даже в делах сердечных требовалось учитывать интересы различных боярских группировок, умело их стравливая между собой, и отдаляя друг от друга, чтобы заговор совместный не сотворили. Ибо опасен сродный братец Петр, и не сам по себе – слишком мал еще, а теми боярами, что поддерживают молодую мачеху Наталью Кирилловну, за которой сам патриарх Иоаким стоит.

Агафья встретилась ему случайно – но о женитьбе молодой царь думал ежечасно. И естество требовало, и наследник отчаянно нужен был, дабы притязания Нарышкиных на трон свести.

Так что нечаянная встреча оказалась настоящим подарком судьбы, а на следующий день Федор Алексеевич уверился в божьем покровительстве, когда на взмыленном коне прискакал гонец от Софьи, передавший обстоятельное письмо от сестры и большое послание от зятя. Причем настолько важное и спешное, что грязный вестник свалился беспамятно и без сил прямо на персидский ковер в царских палатах.

Известие, что подлые фрязи двести лет травили русских царей, потрясло юношу до глубины души. Софье и Юрию Федор Алексеевич поверил сразу – но все же вызвал князя Долгорукова и своего воспитателя Лихачева. И приказал им немедленно проверить действие свинцового порошка на самых отъявленных душегубах, что сидели в подвале Разбойного Приказа. Те вернулись потрясенными до глубины души – оказалось, что свинец, который все почитали безобидным металлом, оказался убийственным в прямом смысле слова. Полдесятка татей скончались в страшных мучениях и корчах в течение нескольких дней, как и предсказывал король Юрий.

В Москве прекрасно знали, что один и тот же яд может быть как быстрым, так и медленным – но смерть от него неизбежна. Доверенные бояре и дворяне перепугались не на шутку, да и сам патриарх побледнел от страшного известия, самыми бранными и хулительными словами проклиная подлых схизматиков, что в коварстве своем мерзостном тайком убивали православных царей.

Зато, как ни странно, Федор Алексеевич не только быстро успокоился, даже повеселел – теперь он знал природу своих болезней, и что самое важное – зять с сестрой поведали о противоядии и лечении. Иноземных лекарей и аптекарей не привлекали, сохраняя все дело в тайне. Ежедневно Федор пил травяные настои, и хоть «малая нужда» накатывала постоянно, но опухоль с ног начала спадать, и через месяц он почувствовал себя намного лучше. С нужными фруктами проблем не случилось – в столице нашли все из них, а овощами закрома еще были полны.

К тому же зять обещал выслать какую-то чудодейственную «морскую капусту» и таинственное растение алоэ, упомянутое в Библии, из которого нужно выдавливать чуточку целительного сока. Одно плохо – требовалось время, чтобы привезти это колючее растение из далекой Аравийской пустыни, куда Юрий уже отправил ушлых торговцев магометанской веры, дабы они не вызвали подозрений у османов.

За прошедший месяц после начала лечения, Федор Алексеевич, если и не выздоровел полностью, но чувствовал себя значительно лучше. Голова с ногами болели меньше, десны не кровоточили, он реже уставал – и, главное, появилась бодрость, и молодой царь ощутил прилив сил. Свинец из Кремля исчез как таковой, со стен соскребли сурик и белила, прежние оконные рамы везде заменили деревянными, а трубы поставили из глины – отказавшись по совету от железных и медных.

Причем, и в столице многие бояре начали самую безжалостную борьбу со свинцом, видимо слухи просочились. Привезенные наборы посуды из посеребренного мельхиора, что плавили в Новой Руси, раскупались мгновенно, стоило прибыть первым возам, как и стекло с посудой. Сам Федор Алексеевич по настоянию Софьи каждый день тщательно мыл руки особой глиной, привезенной из Крыма – его примеру последовала чуть ли не половина жителей столицы.

Теперь молодой царь уверовал в счастливую судьбу и недавно решил устроить смотрины невесты по древнему обычаю. Языков предупредил Заборовского, а Федор как бы нечаянно последовал через Китай-город с небольшой свитой, не желая быть узнанным, на ежедневную прогулку к Воробьевым горам. И остановился перед нужным домом – и, наконец, разглядел свою будущую жену – он уже так решил про себя.

– Агафья…

Юноша прошептал имя обретенной суженной, зажмурив глаза. И с радостной улыбкой на губах погнал коня по улице…

.

Глава 4

– Хорошо. Пусть ваше величество командует единой ратью, а я буду способствовать тебе всячески. Склоки и раздоры между союзниками порой опаснее всякого врага. А ведь османы с татарами идут на нас в силе тяжкой – подсылы наши говорят у них собрано у Очакова стотысячное войско, то и больше. Татар с ногайцами пятидесятитысячная орда – даже из Буджака подошли, хан всех собрал под свой бунчук.

Большой воевода князь Голицын вымученно улыбнулся, совершенно по-бабьи всплеснув руками, а Юрий мысленно ухмыльнулся. Он прекрасно понимал, что любимец царя Федора боится ответственности, а потому с радостью переложил ее на него, только для вида упирался немного, чтобы поднять себе цену. Еще бы – московиты пригнали шестидесятитысячную армию, неплохо вооруженную и оснащенную, да еще пятнадцать тысяч малороссийских казаков привел гетман Самойлович.

В то время как у Юрия под рукою было втрое меньше войск – восемнадцать тысяч «новороссов» из Донбасса, да семь тысяч запорожских казаков кошевого атамана Ивана Сирко.

Вот только дело не в цифрах – три года непрерывных сражений с османами и татарами закалили воинство Новой Руси, а по части вооружения ему вообще не было равных во всем мире этого времени. Так что московиты, хотя их и было намного больше по числу, в боевом отношении серьезно уступали, несмотря на то, что имели на руках семнадцать тысяч новых ружей и три десятка единорогов. Ведь как не крути, но наличие пусть самого современного оружия еще не говорит о неизбежной победе – ружьями и пушками нужно уметь пользоваться!

– Я рад твоему согласию, Василий Васильевич! И полностью уверен в успехе нашего совместного предприятия. У противника полуторный перевес в силах, но этого не столь много для нанесения нам поражения. Более того, у нас появилась прекрасная возможность раз и навсегда покончить с «людоловами», истребив их начисто.

Губы Юрия скривились в хищном оскале, улыбка была недоброй – за прожитые пять лет он пришел к твердому выводу, что данную проблему нужно разрешать крайними радикальными методами. Здравые умом степняки типа Мехмета-мурзы уже отказались от работорговли, и сделали правильный выбор – остались жить на родных землях.

С упертыми «людоловами» разговор сейчас пойдет совсем иной – или истребление, или изгнание. Так что выбор только за ними – кто что выберет, жизнь или погибель. А там судьба рассудит, чья борьба праведна, а меч острее заточен!

С октября по апрель союзные русские войска лихорадочно готовились к неизбежной войне с Оттоманской Портой, пользуясь каждым часом заключенного перемирия. Передышка позволила закончить военную реформу на Донбассе – стрелецкие полки были укрупнены и доведены до штата в полторы тысячи бойцов, распределенных по 3-м батальонам (два кадровых и один из резервистов), благо подготовленных воинов хватало с избытком. И вооружались наполовину штуцерами, да еще шести орудийная батарея легких единорогов на каждый полк.

В апреле, закончив посевную, армию полностью отмобилизовали – к пяти кадровым полкам добавилось столько же резервных, плюс полтора десятка запасных и учебных батальонов – первые для восполнения потерь, а вторые для подготовки новобранцев. Участие в войне последних формирований не предполагалось, они остались в ППД – бросать в бой неподготовленных стрельцов в качестве «пушечного мяса» Юрий категорически не желал, дорожа каждым воином.

Регулярной кавалерии удалось привести к Днепру всего один драгунский полк, из трех кадровых и одного резервного эскадрона – до тысячи конных стрельцов с конным артиллерийским взводом из двух легких единорогов. Имелось еще дополнительно семь десятков орудий, распределенных по десяти тяжелым и пяти легким батареям, а также по батальону сапер и пластунов. Плюс несколько тысяч обозников с повозками – в общем раскладе сил они совершенно не учитывались, да и не вооружались толком.

Иррегулярной конницы наскребли ровно три полка – уланский из присягнувших ногайцев Мехмет-мурзы и два реестровых казачьих – из запорожцев и донцов. Но все они направлены в Крым, где должны были встретить турецкий десант вместе со спешно сформированными стрелецкими полками из местных жителей. Полевых полков, не считая гарнизонов городов, насчитывалось полдюжины при соответствующем числе новых орудий – всего набралось до десяти тысяч бойцов, еще столько же должно засесть за крепостными стенами старинных генуэзских и феодорийских фортеций, что высились по всему крымскому побережью.

Набрать можно было бы и вдвое больше ополчения, но ощущалась острая нехватка ружей, хотя все оружейные мануфактуры работали полгода на пределе собственных возможностей. Нужно, как минимум еще года три или четыре, чтобы обучить и вооружить ратников, но на такой подарок судьбы рассчитывать не приходилось…

– Ислан-Кермен на левом берегу мы приступом взяли, князь, а вот с тремя другими крепостями придется повозиться, осаду напряженную вести. Однако сейчас уже не стоит торопиться с их штурмом – как только нанесем поражение армии визиря, то они сами сдадутся, другого выхода у турецких гарнизонов не останется.

– Ты настолько уверен в победе, государь?

– Потерпеть поражение мы не имеем права, Василий Васильевич, все мои стрельцы это слишком хорошо понимают. Если твои московиты смогут отойти к Чигирину с арьергардными боями, то у меня такой возможности просто нет. Или они нас, или мы их – иного варианта нет!

Юрий сказал, как отрезал – в будущей баталии должна была решаться судьба его детища – Новой Руси. Поражение было чревато вторжением османов в Крым и его потерей. Конечно, войну удастся затянуть на несколько лет, но татары и турки, вдохновленные победой, пойдут всеми силами на Донбасс – оставлять такую занозу они не пожелают. И это все – Москва их если не спишет со счетов, то подомнет к своему полному удовлетворению. Тут без обид – каждый из союзников преследует собственные интересы, порой диаметрально направленные.

«А вот если мы победим, князь, то уже шалишь – фокус не пройдет. За год настолько упрочим свое положение, что голыми руками уже не возьмут. Потому что собственные корабли на Дону построим – два уже в Керчь приплыли, а следующей весной через донское гирло еще полдесятка проведем. И так каждый год будет – а возами от Константинополя до Очакова по суше турки много не привезут.

Нет, кое-что доставят, конечно, но уже не для стотысячной армии, а для крепостных гарнизонов по побережью, никак не больше. Да и не факт, что такая кормежка с чайной ложечки, позволит османам их удержать, если мы блокируем их с моря.

Взять Очаков нужно любой ценой – он османам и ногайцам в горле костью станет. И на левобережье Днепра они не пойдут – тут крепостицы их рассыпаны, что запорожским казакам выход в Черное море перекрывали, хорошая защита от налетов на «чайках». Возьмем их с Очаковым, перекроем днепровский и бугский лиманы – и можно никаких татарских набегов уже не опасаться, жизнь пойдет мирная.

А это главное!

Можно будет огромный регион спокойно заселять переселенцами и беглыми, развивать всячески промышленность. А если через Тавриду в Крым канал провести из Днепра для орошения земель, то настоящий экономический бум начнется. В достатке угля и железа, и на орала хватит, и на мечи – фигурально выражаясь без матов. Нам удалось только два металлургических завода поставить с домнами – по пятьдесят тысяч пудов каждый. А ведь выплавку железа и чугуна и до ста тысяч довести можно без особого напряжения. Однако металла нужно в раз десять больше – Москва все излишки с радостью купит. Тогда железную дорогу надо строить, пусть в виде конки, а потом и за паровозы взяться…

Тьфу!

Тебя куда понесло, паря, в мыслях легкость необыкновенная случилась?! Война идет!»

Юрий вырвался из размышлений, поймал внимательный взгляд князя Голицына, и усмехнулся:

– Нам нужна только победа, Василий Васильевич!

.

Глава 5

– Повелеваю замолчать! Я говорю не только от своего имени, но от имени своего державного брата Федора Алексеевича, великого московского государя! Вот его собственноручная грамота!

Юрий Львович поднял развернутый лист бумаги с висящей печатью, и с яростью во взоре внимательно посмотрел на собравшихся в большом княжеском шатре воевод и генералов московского войска, общим числом в добрые три десятка. Да еще с десяток казацких старшин, столь же пышно разодетых. Среди этой натуральной павлиньей толпы выделялись форменными зелеными мундирами с дюжину «новорусских» генералов и полковников, стоявших плотной группой чуть в стороне.

«Словно остаток лета среди разноцветной листвы наступившей осени, хотя сейчас только июнь на дворе. Ну и сборище здешних мажоров, как не крути – каждый кичится своим богатством друг перед другом, древность рода золотым одеянием подчеркивая.

Тупые головы, хорошо, что если не с куриными мозгами!

Топор палача плачет по ним – пользу принесут немногие, токмо вред один от такого воинства!»

Своим местничеством и спесью родовитые бояре Москву не раз до цугундера доводили. И сейчас Юрий с трудом унял начавшуюся склоку – кому и где по знатности в шатре стоять положено.

«Шантрапа подзаборная – писюнами меряться решили, когда враг уже поблизости от них!»

От разноцветья одежды и сверкания доспехов рябило в глазах, словно на радужном карнавале, который довелось разок увидеть в том времени. А ведь такая картина говорила о многом – если военачальники столь пестро одеты, как расфуфыренные птицы в брачный период, то о действительно регулярной армии речи быть не может по определению. Все московское воинство, несмотря на свою внушительную численность, не более чем скверно обученное ополчение с зачатками профессионализма, если брать в расчет немногие полки «иноземного строя».

– Господа генералы и воеводы, – на последнем слове у Юрия непроизвольно прорвалось уже нескрываемое ехидство. – Через пять часов, ближе к вечеру, мы начнем баталию, не дожидаясь пока османы начнут устраивать свой лагерь. Атаковать их будем на марше и начнем бить по частям! Крепко ударим сжатым кулаком!

Юрий посмотрел на «воевод» – те растерянно переглядывались. И понять их можно – непривычны московские полководцы к наступлению, предпочитая действовать от обороны, и предпринимая лишь контратаки и вылазки, бились скопом.

А тут наступать прикажите?! Но как?!

Немой вопрос застыл в глазах почти у всех – многие бояре в растерянности стали переминаться с ноги на ногу. Юрий тем же решительным голосом продолжил говорить:

– В сражение пойдут все три бригады «новорусских» стрельцов первым эшелоном, каждая будет действовать супротив одной из османских колонн. Вначале опрокинем татар и ногайцев, идти быстро на конницу, вести по ней стрельбу из винтовок и штуцеров. Полковым единорогам в промежутках стоять меж батальонных каре – стрелять исключительно шрапнелью. Если всадники пойдут в атаку – орудиям переходить на картечь…

– Это безумие…

– Молчать! Кто посмел перебить царя?!

Юрий не сдержал прорвавшегося из души гнева. Один из бояр, осмелившийся на выкрик, попятился от его взгляда с побледневшим лицом – видимо только сейчас до него дошла вся дерзость подобного поступка, за которое положена плаха.

Неимоверным усилием Галицкий унял злость и продолжил пусть суровым, но спокойным тоном:

– За неподчинение приказу, или обсуждение оного, прикажу отрубить голову, раз ей думать не умеют! Надеюсь, теперь всем понятно, чем чреваты подобные выходки?!

В шатре воцарилась мертвящая тишина – обсуждать царское повеление желающих не нашлось даже среди родовитых московских бояр. И объяснение тут напрашивалось само собой – цари ведь родичи близкие, и один другому охотно разрешит несколько дурных голов топором снести для острастки, чтобы другие неразумные полезный урок усвоили. Тем более, у царя Новой Руси имелась определенная репутация, и все присутствующие в шатре хорошо знали, что крови он не боится.

– Иван Дмитриевич, твои запорожцы пойдут вторым эшелоном. При каждом случае выскакивать за линию карей и рубить бегущих турок и татар. При не расстроенном неприятеле немедленно уходить за стрельцов – в ход тогда пустим орудия.

– Все исполним, надежа-государь, дело знакомое. Так уже не раз воевали рядом с твоими стрельцами – полковники и сотники разумеют, что к чему в битве такой. Казаки давно готовы!

Кошевой атаман поклонился Юрию, блеклые прежде глаза Сирко горели неистовым пламенем – старик дождался этого часа. И словно старый боевой конь, заслышав звук трубы, рвался в сражении.

– Генералы Бологов и Гордон!

– Я здесь, государь!

– Приказывайте, ваше царское и королевское величество!

Из пышно одетой толпы выступили два генерала в скромных зеленых мундирах, как у «новорусских» стрельцов. На стольника и шотландца Юрий особенно рассчитывал – двенадцать тысяч хорошо обученных солдат полков «иноземного строя» уже не раз действовали в боях против турок и татар совместно с его стрельцами, вооружены и снаряжены были подобно его войску. Их бригады были единственными среди всей русской армии, которые можно использовать в грядущем сражении.

– Идете со своими полками третьим эшелоном, обеспечивая фланги. Ты, стольник, будешь приглядывать за левым, а ты, Петр Иванович, за правым – там наскоки ногайцев пойдут беспрерывно. В случае необходимости, подкрепите чуть-что ту из стрелецких бригад, построение которой прорвет противник. И надежно прикрывайте нам тыл – на татар отвлекаться нельзя, вот ими и занимайтесь.

– Диспозиция ясна, государь, все исполним, как следует, – Бологов поклонился чуть ли не до земли, за ним склонил голову и шотландец, негромко сказав при этом царю:

– Выполню любой приказ вашего царского и королевского величества, можете положиться на моих солдат!

– Вот и хорошо, действовать будем решительно и быстро, – подвел итог Юрий Львович и посмотрел на Ивана Самойловича.

– Гетман! Твои казаки нависают за нашим левым флангом. Как только татар опрокинем и по степи всех разгоним – нападайте на орды и рубите. Оттягивайте их на себя, не давайте вмешаться в сражение, пока мы османов не разобьем. А дальше преследуйте неутомимо, гоните всю ночь. Истребляйте их, где только сможете, и покуда в силах будете.

– Исполню твою волю, государь!

Пожилой казак с хитринкой в глазах, не столь роскошно одетый как стоящие рядом с ним московские бояре, поклонился, опустив руку с зажатой в ладони шапкой.

«Жест символический! Хитер, шельма!

Осознал уже, что выбора у него нет по большому счету. Никто за ним наследственное право на гетманство не признает, даже польский король, которому Ванька по весне отписал. А списочек с грамоты той у меня в руках – вон Мазепа глазки свои подлые закатил, шпион патентованный. За глотку я тебя взял, но хватку ты еще не ощутил.

Под Москву лечь ты не хочешь, если сторону ляхов или османов примешь, то тебя собственная старшина, среди которой моих доброхотов много, в мелкие клочки растерзает.

Ладно, я с тобой договариваться позже буду, сейчас надо действовать, победы над турками добиваться».

Юрий повернулся к князю Голицыну – тот всем своим видом демонстрировал, что полностью согласен со всеми царскими приказами, выполняя все прежние договоренности…

Интерлюдия 2

Казы-Кермень

7 июня 1680 года

– Держать строй! Держать!

Есаул Степан Алексеев громко командовал, почти кричал, старательно надрывая глотку – чтобы стрельцы услышали его приказы. За эти полгода он почти без отдыха всячески натаскивал новобранцев, которых было без малого две сотни – почти половина личного состава батальона. И сейчас видел, что труды его окупились сторицей – все три роты стрельцов, вооруженных штуцерами, действовали слаженно, продвигались вперед быстро, и при этом давали в минуту один, а то и два залпа.

Дальнобойные пули буквально косили турок – три сотни нарезных ружей в умелых руках являлись страшным оружием, могущество которых на поле боя оценили по достоинству.

– Первая шеренга с колена, вторая стоя! Целься! Огонь!

Сотник Никифоров взмахнул рукой, громко крикнув – его рота из девяти десятков стрельцов, вытянувшаяся длинной линией, окуталась густым пороховым дымом. Через несколько секунд последовал слитный залп слева, а потом и справа – две других роты также старательно расчищали путь перед собой, опрокинув визжащих людей в красных одеяниях.

– Заряжай! Первая шеренга – примкнуть штыки! Добить неприятеля! Янычар в плен не берем!

Таковы жестокие реалии войны, в которой уже установились суровые, написанные кровью правила. Во время стремительной атаки, когда стрельцы проходят с боем больше трех верст в час, нецелесообразно связывать продвижение вперед пленниками. И оставлять живого врага в тылу тоже нельзя – велик риск получить пулю в спину. Тем паче, когда перед тобой янычары – те жалости и пощады никогда не просили, так как сами милосердия к противнику никогда не проявляли. Тем более к нечестивым гяурам, которых за людей не принимали – так что долг платежом красен!

– Провести зачистку!

Сотник громко отдал команду, что была прописана в уставе – серебристая сталь длинных ножевых клинков играла бликами заходящего за горизонт яркого летнего солнца.

Хриплые стоны умирающих людей раздавались слева и справа, но, по мере того, как стрельцы шли вперед, замолкали. Только порой предсмертные вскрики раздавались, когда человеческая душа, пусть враждебного к православным магометанина, тяжело с телом расставалась, прекращая свой жизненный путь, завершившийся на бранном поле.

– Вперед, стрельцы, вперед!

Степан осмотрелся по сторонам, внимательно окидывая взглядом поле битвы, благо небольшие овраги и балки не мешали стремительному продвижению пехоты вперед. Сражение шло уже пятый час, вперед его полк продвинулся на добрых двенадцать верст, никак не меньше, скорее всего на пару верст больше.

В глотке давно пересохло, но есаул стоически терпел – и так уже дважды разрешал выпить воды, смешанной с вином, и фляги у стрельцов наполовину опустели. Но никто из служивых не роптал – все шли быстрым шагом, зло и радостно – понимали, что вековой враг не просто опрокинут и разбит. Нужно говорить прямо – разгромлены османы!

Теперь нужно преследовать их безостановочно, памятуя, что недорубленный лес вырастает. Степан помнил приказ, а потому подгонял стрельцов, хотя видел, что те измотались и держатся на одной силе воли. Но нельзя было останавливаться – впереди виднелось множество повозок, которые турки уже выстроили кольцом. Янычары в красных одеяниях не бежали с поля боя, и тем более не сдавались, а решили сражаться за этим импровизированным укреплением до конца.

– Артиллерию вперед!

За спиной послышался звонкий выкрик, и в интервалах между ротами промчались четыре орудийные запряжки, которые сопровождались полусотней канониров, посаженных на лошадей.

От сердца отлегло – теперь не нужно будет под неприятельским огнем приближаться к повозкам. Хоть османы и стреляют коряво (он сам за такую стрельбу с погон урядников лычки бы собственноручно сорвал), но выпущенные ими пули все же находят свои жертвы.

Впрочем, потери для такого сражения, где на поле боя сошлись огромные массы людей, в батальоне ничтожные – несколько стрельцов убито, с десяток ранено. И все дело в артиллерии – полторы сотни единорогов буквально расчищали от неприятельских скопищ путь вперед своей пехоте шрапнелью и гранатами.

Взять вот эти орудийные упряжки, где прислуга передвигается на лошадях – они быстро перемещались по степи, вовремя прибывая туда, где уставшей инфантерии требовалась поддержка огнем. Как сейчас – батарея выдвинулась на три сотни саженей вперед, и живо встала на позиции. Единороги отцепили от зарядных ящиков, упряжки из четверки лошадей тут же отвели за невысокую складку.

До вражеских повозок оставалось еще с тысячу шагов – убойная дистанция. И даже отчаянный бросок янычар бесполезен – его роты успеют подойти к огневым позициям гораздо быстрее и выставить прикрытие, А плотный ружейный огонь с картечью моментально всех живых врагов превратит в лежащие на траве мертвые тушки.

Единороги изрыгнули густые белые клубы с яркими языками пламени – орудия были предусмотрительно заряжены, как того требовал устав. В небе над повозками вспухли клубки взрывов – у янычар началась суматоха, многие стали прятаться под повозками, истошно ржали раненные лошади, доносились отчаянные выкрики.

Шрапнель в чистом поле смертельно опасная штука – спрятаться от нее негде, если единороги палят беглым огнем, то чугунная картечь, щедро высыпанная в небе, собирает обильную «жатву». И нет для воина лучшего зрелища, чем вид нещадно избиваемого противника. Правда, очутиться под таким же огнем Степан не хотел категорически – его батальон, будь он вооружен как османы, истребили в течение четверти часа, если он не отдал бы команду отступать поротно, причем бегом, и во всю прыть. Однако наличие штуцеров изменило ситуацию на корню – он бы успел выдвинуть застрельщиков вперед и перестрелять из штуцеров всю прислугу и лошадей. А таковой прием прописан в уставе, и часто использовался на поле боя.

Орудия дали еще один слитный залп, причем половина снова накрыла турок шрапнелью, а пара единорогов «угостила» неприятеля гранатами – одна повозка была разломана в груду обломков, а нескольких янычар разбросало по сторонам.

– Застрельщиков вперед! Стрельцам оправиться и отдыхать! Разрешаю перекур!

Команда есаула стала живо передаваться по рядам, а Степан внимательно посмотрел на засевших янычар, что готовились дорого продать свою жизнь. Вот только платить такую цену Алексеев не собирался – время работало на него. Единороги уверенно сокрушали импровизированные укрепления, нанося османам жестокие потери – добрая половина янычар не могла спрятаться от картечного града, тем более немногочисленные повозки сносились гранатами. Требовалось время, чтобы орудийный огонь окончательно деморализовал и обескровил неприятеля.

Стрельцы получили драгоценный отдых – передышка была настоятельно необходима. Люди устало садились на траву, а то и ложились навзничь на прогретую солнцем землю. Почти все открыли баклаги с водой, люди опытные – отпили по глоточку и прополоскали рот с горлом, выплюнув драгоценную влагу на землю. И лишь потом стали пить, но опять же – понемногу, ибо никто не знал, где может встретиться речка, которые в здешних местах могли запросто пересохнуть. Однако сам есаул надеялся на скорое прибытие полковых повозок с кухней, с ними привезут и спасительные бочки и бочонки с колодезной водой.

От одной мысли, что он вскоре напьется холодной живительной влаги, громче забилось сердце. Степан, прополоскав рот и отхлебнув кислого винца, закурил папиросу – тютюн позволял на время забыть о голоде и жажде, неизменного спутника в любой баталии. Тем более перед боем никто не ел – на пустой желудок больше шансов выжить от ранения в живот, все опытные стрельцы о том никогда не забывали…

– Приготовиться к атаке! Пошли, ребята, с нами Святая Русь! Вперед, вперед! Ура!

Роты пошли дружно, но теперь рассыпавшись цепями – орудия сделали свое дело, неприятельская стрельба стала редкой. Однако, иногда раздавались крики и маты, когда кто-то из стрельцов падал на землю, сраженный вражеской пулей. Но таких было немного – убило или ранило с десяток воинов, когда все три роты ворвались за линию разбитых укреплений. И сразу же пошло безжалостное истребление янычар.

И тех немногих, кто с бешеными криками, с ятаганами в руках и в окровавленных одеждах, попытался кинуться в рукопашную схватку. И тех, кто неподвижно лежал на земле, превращая ее в чудовищный «ковер» с щедрыми россыпями алых пятен на зеленом фоне. Первых просто расстреляли в упор, а вторых, которых было гораздо больше, докалывали штыками, втыкая острую сталь в мертвые тела…

Глава 6

– Теперь доблестные московские войска увидели, как можно побеждать османские полчища, что виделись раньше несокрушимыми, – Юрий старательно прятал ехидство, оно было совершенно неуместно, тем более перед князем Голицыным, которому искренне симпатизировал. Но в данный момент требовалось закрепить плоды победы, причем в свою пользу, согласно поговорке про дружбу и табачок.

– Не поверил бы, если бы собственными глазами не увидел, что столь малыми силами можно истребить врага многочисленного своим воинством, – Василий Васильевич вытер лицо большим платком – день стоял жаркий. И припекало изрядно даже под натянутым полотнищем, что скрывало «высокие договаривающие стороны» от горячих солнечных лучей.

– Воюют не числом, а умением, князь. Ваши войска бьются не регулярным, а казацким боем. Нельзя отдавать инициативу противнику изначально, пытаться отсидеться в осаде – пассивностью не побеждают, чаще всего она приводит к поражению. Сравни две войны – если с ляхами двадцать пять лет тому назад воевали московиты удачно, захватив территорию, то под Чигирином османы могли достичь успеха. И победили бы ваши рати обязательно, если я бы не вмешался. Разгромив османов и изгнав татар из Крыма, мои стрельцы этими громкими победами заставили султана заключить перемирие, которое позволило вам хорошо подготовиться к нынешнему походу. Но ты уж прости меня, Василий Васильевич, для победных сражений ваши войска еще не годятся, их нужно обучать и вооружать новыми фузеями и орудиями. А для этого нужно долгое время и деньги.

Юрий закурил папиросу, стараясь не смотреть на нахмурившегося князя. Еще бы тому не кручиниться – думал «покачать права», а нарвался на жесткий отпор, ткнули носом в сложившуюся ситуацию.

«А что ты хотел, родимый? Чтобы я вытаскивал каштаны из костра и все плоды победы отдал вам за здорово живешь?!

Ищи дурака!

Раньше вы мной как пешкой старались играть, то пытаясь разменять, то двигая, куда вам хочется. А теперь все, кончилась для вас лафа, вы птицу обломинго встретили, что для вас яйца нести не будет!

Так что давай думай, как в новых условиях нам отношения строить – но уже на равных!»

Сражение под Казы-Керменем закончилось жутким разгромом войск султана Мустафы – более двадцати тысяч турок и татар было перебито на поле боя или умерло от ран. До пятидесяти тысяч, включая раненных, взяли в плен – большую их часть составляли христиане – сербы, валахи, молдаване, болгары и греки.

Терять плоды победы Юрий не желал категорически, прекрасно понимая, что если сказал первые десять букв алфавита, то есть уничтожил или изгнал татар из Крыма и ногайцев из Таврии, то нужно произносить и остальные буквы зловещего «алфавита войны».

Степняки, что много лет занимались «отловом» рабов, теперь бежали за Днестр в диком страхе. В османский Буджак уходили тысячи кибиток, табуны коней и отары овец зачастую бросались. Их преследовали запорожцы и гетманские казаки, пройдя буквально огнем и мечом по всей правобережной ногайской орде рухнувшего в небытие Крымского ханства. От бывшего ужаса Речи Посполитой и Московского царства остался жалкий осколок в виде закубанской орды. Участь последнего вскоре решится, в этом Юрий не сомневался. Благо на Кубань можно будет наступать с двух направлений – от Азова на Дону, и от Тамани.

«Недооценили нас турки, причем сильно. Войско направили на треть состоящее из вассальных султану христиан – а те сразу переметнулись на нашу сторону. Вернее, на мою – найдется, где их расселить, земель много, не московитам же в холопы отдавать.

Понятно, что теперь турки начнут воевать всерьез. Однако им потребуется года три, чтобы сделать должные выводы, перевооружить свою армию, надлежащим образом обучить ее. А там и пойти отвоевывать бывшие земли Крымского ханства, ликвидацию которого они никогда не признают. И грянет долгая и кровопролитная война.

А оно мне надо один на один с Оттоманской Портой бодаться еще лет десять в здешних степях?!

Совсем не улыбается такая перспектива!

Преимущество во внезапности и вооружении я использовал полностью, теперь его не будет, вернее, не столь заметное станет. А потому нужно искать союзников, иначе просто не выстоим!»

Хмурый вид князя говорит о многом – тот успел здраво оценить сложившееся положение, как и то обстоятельство, что отступаться от территорий в пользу Москвы новоявленный Боспорский царь не станет. А потому надо как то договариваться и делить плоды победы, урвав хоть кусок. И тут Юрию было что предложить, благо вчера на собранной Боярской думе выработали список предложений. Но требовалось, чтобы именно Голицын первым начал диалог.

– Ваше величество, каким ты видишь владения Новой Руси? И как решать почнем владения изгнанных ногайских орд на всем южно-днепровском правобережье? И судьбу Очакова?

– Все земли Крымского ханства мои, князь. Как земли ханств Казанского, Астраханского и Сибирского, что стали достоянием славного московского государства, драгоценными камнями в шапке Мономаха великих государей. Тем самым мы восстановили справедливость – ведь сотни лет находились под ордынским ярмом, множество полоняников уходило на невольничьи рынки Царьграда и там распродавались. А что делали магометане с несчастными христианскими народами Крыма? С моими готами и генуэзцами, с княжеством Феодоро?!

Юрий говорил как можно горячо, зато лицо Голицына приняло кислое выражение, будто целый лимон съел. Князя понять можно – войско на юг двинули, пусть и не воевали толком, но вроде как участвовали, а плодов победы нет. А «спасибо», как правильно говорят, на хлеб не намажешь, тут маслице нужно для вкуса.

– Мы тоже много лет воевали с крымским ханом – сто лет тому назад царь Иоанн Васильевич разбил при Молодях орду. Засечные черты строили, набеги ногайцев отражали, что ходили по Изюмскому шляху. А ведь они наш православный народ в неволю угоняли, землицу обезлюдили. Да и под Чигирином дважды бились с турками, твоему величеству тем помощь должную оказывая, кровь служивых людей проливая!

Юрий чуть не прикусил губу – князь подравнял позиции в переговорах. Как не крути, но отдавать долю необходимо по справедливости. Тем более дальнейшая поддержка Москвы настоятельно необходима, воевать один на один с османами не улыбалось.

– Думаю, князь, полки наши выведем к южному Бугу, на берегах которого нужно укрепиться. Северную его часть до польских земель ваши полки займут, а на полдень мои стрельцы. Вот здесь на карте я отчертил грифелем – на каких рубежах мы сможем совместно турецкие войска встретить. Но к Днестру идти нам стоит всеми силами, дабы мощь общую султану показать. Но слишком обширна эта земля, чтобы за собой ее удержать!

Юрий разложил на столе карту, начерченную на пергаменте, внимательно посмотрел на Голицына и произнес:

– Мыслю, что султан на перемирие пойдет – ему время нужно для подготовки нового войска. А мы попробуем с ним мир заключить. И землицу от Днестра до Буга отдадим – ибо все равно ее долго не удержим. Года три нам нужно, чтобы к неизбежной войне подготовиться и союзников среди стран европейских найти, а тем опору в делах наших совместных обрести.

Юрий сделал вид, что задумался, даже папиросу закурил, молчал пару минут. А потом нарочито небрежно произнес:

– Гетман хоть и выбран на оба берега Днепра, вот только ляхи спят и видят, как бы свою власть на правобережной части снова утвердить. Их король Ян Собеский недаром рати собирал. Может с турками воевать собрался, но, думаю, мысли у него иные…

Слова упали как тяжелые камни, тут князь серьезно задумался – Юрий продолжал курить, даже не глядя на собеседника.

«Будущий Николаев не отдам – там место наилучшее для верфи. А линию от современных мне Вознесенска до Никополя, то есть до нынешней Чертомлыкской Сечи проведена, вот только на север от нее и на запад земли войска Запорожского. Так что Москве меньше нашего отдано, причем вытянутой кишкой от Чигирина и воронкой по Бугу. А Казы-Кермень, что ныне Бериславом стал – прежнее, и весьма многозначительное название – у меня остался».

– Да, ляхи весьма опасные враги, схизматики – много воевать с ними еще предстоит. А еще с турками по Днестру… Боюсь, Дума не захочет твое великодушное предложение принимать, ваше величество. То хоть и земли нам враждебного Крымского ханства, но оборонять их сил не хватит. Если только союзника в лице Речи Посполитой не приобретем.

«Изящно соскочил с темы, князь. Прикинул все риски моментально – журавль в руках гораздо лучше, чем синица в небе. С турками пусть «новорусский» царь воюет, и своими владениями все правобережные украинские земли прикрывает. Гетманщину, где их Ванька Самойлович заправляет. Да и поляки, прими он мое предложение, сразу же насторожатся, такой охват от ненавистных московитов им жутко не понравится.

А вот я для них пока не игрок в большом раскладе – всерьез не воспринимают. Думают только, как мою карту правильно разыграть в ущерб османам и московитам. Пока напрягаться не станут, хотя на границу с их владениями в Полесье и на Подолье я вышел».

– Да, князь, ты прав – война скоро жестокая пойдет. Но лучше оттянуть ее года на два-три, нужно только стяги наши показать под крепостями Бендеры и Аккерман, что на Днестре. И лишь тогда в переговоры вступить с новым визирем. Беда прямо с ними – этого убили в сражении, а прежнего на кол в Константинополе посадили. А ведь я с ним перемирие прошлое заключал, и что странно – турки его выдержали, хотя их татары подвели. Но и мы его соблюли – так что доверие сохранили.

Юрий налил себе и князю вина в блестящие хрустальные бокалы. Отпил глоточек терпкой рубиновой жидкости и посмотрел на Голицына. Он прекрасно понимал, что князь сейчас выложит главное – требования Москвы за оказанную помощь.

Как за нынешнюю войну, так и за будущую…

Глава 7

«У Москвы будут предсказуемые требования. Первым делом ликвидация относительной независимости Запорожской Сечи. Эта вольница не нужна сейчас, свою роль в истории она уже отыграла. Теперь их земли как яблоко раздора между мною и царем Федором. Однако соглашение с кошевым атаманом я не нарушу – запорожцы к Новой Руси сами тяготеют, на Москву их калачом не заманишь.

Что еще может быть?!

Деньги, ружья и орудия в качестве оплаты помощи?

Само собой разумеется, только с деньгами напряженка. А по бартеру все гладкоствольные фузеи отдам с радостью на душе, они уже не нужны – только время необходимо, чтобы должное число штуцеров на мануфактурах произвести и всех резервистов оными вооружить. Единорогов можно отдать с полсотни, и заказ на вдвое большее число принять – меди с оловом хватает. Железа дам, если попросят, но лучше изделий всяких – моим людям работать нужно. А торговать товарами гораздо выгодней, чем сырьем или полуфабрикатами, доход будет больше.

А вот червонцев в моей казне до прискорбности маловато, все на войну уходит – армию содержать нужно, да жалование платить регулярно, иначе нельзя. Но на тридцать-сорок тысяч рублей золота наскрести можно, да серебром тысяч десять наберется.

Блин, знаю, где в Сибири злато-серебро найти, но далека она. Может быть плату знанием этим предложить, не зря ведь географию изучал и примерные районы укажу?

Гетманом Ваньку Самойлова признаю клятвенно, ведь рано или поздно он тапки откинет, а там лояльного ко мне могут выбрать. Пасьянс на Гетманщине весьма интересный может быть, без торгов мне ее никак отдавать нельзя, ведь как-никак формально независимое государство. Игроков с прошлой недели стало там не двое привычных – ляхи и московиты, а трое – под гром Бериславской победы я добавился.

Интересно, с какой карты Голицын зайдет?!»

Юрий отпил вина из бокала, вытянул из коробки и закурил папиросу. Пыхнул дымком, и тут Голицын заговорил:

– Митрополиты твои, ваше величество, экзархаты! От константинопольского патриарха, что в полной власти султана находится, пребывающие на отдалении и в полной самостоятельности. Как и местоблюститель Киевской митрополии владыко Лазарь. А посему все они признать должны духовную власть и попечение патриарха Московского и всея Руси Иоакима! То наше общее дело того требует…

Юрий Львович поперхнулся табачным дымом, и чудовищным усилием удержался от кашля. А мозг лихорадочно заработал, просчитывая варианты – такого откровенного предложения он никак не ожидал, все же считал князя Голицына более расчетливым. Но тут, видимо, пошло сильнейшее влияние Боярской Думы, и неистовая напористость патриарха Иоакима.

«Как же – два Рима пали по грехам своим, а Москва есть Третий Рим и четвертому не бывать!»

Юрий запомнил слова отца Фотия, память у него была хорошая. Так что подоплеку он понял мгновенно.

«Это что же такое получается – если идеология будет вестись из Москвы, то Новая Русь обречена будет, как только власть патриарха признает. Нет, так свиней не режут и сало не коптят. Однако наотрез отметать предложение сейчас нельзя – народа у меня маловато, было бы миллиона два населения, тогда бы другой разговор пошел.

Дергаться не нужно – пусть свои козыри выкладывает и показывает игру. Но осадить князя надо!»

– Хм, Василий Васильевич, предложение заманчивое. Однако в настоящий момент его принять нельзя. Во-первых; константинопольский патриарх не примет такой выбор без решения Поместного Собора во всех четырех митрополиях, включая Киевскую.

– Собрать его в силах вашего царского величества уже нынешней осенью. Подданные твои, государь, тебя почитают как отца, и клир с мирянами к твоему слову прислушаются.

– Все православные церкви автокефалией обладают, князь. Нужно согласие у восточных патриархов испросить. Да у того же Печского, что сербов окормляет, Александрийского и Иерусалимского, в Антиохию послать. Это дело долгое, Василий Васильевич – ведь представители всех православных церквей на Поместном Соборе должны быть обязательно и его решение благословить для общего блага.

Юрий тщательно подбирал формулировки, используя уроки митрополита Готии и Крыма Мефодия – грек был умен и хитер. И сейчас Галицкий всем нутром чувствовал, что нужно быть предельно осторожным в ответах – Москву отталкивать нельзя, но и принимать удушающие объятия ее боярства тоже неразумно, даже самоубийственно.

– Посланников отправить можно в любой момент. Нужно только с турками перемирие заключить. Восточные патриархи в нужде постоянной пребывают, и наши доводы примут.

«К звону золота они мгновенно прислушаются, это точно – продажны греки. Так что прибудут борзо, как только услышат звон презренного металла. Если уже его не получили толикой малой.

Но тогда…

Так, выходит, что все эти два года Москва по-крупному играла – если власть патриарха Иоакима я признаю, то все мои маневры, труды и самостоятельность пойдут на хрен, далеко и навсегда, а народ мой вместо вольности со временем крепостное рабство обретет.

Московская церковь сама по себе крупный землевладелец и крепостник, монастырские владения собственные царские уделы превосходят. Так что анафеме любого, кто громко потребует справедливости и выполнения христианских устоев добра, предадут сразу, не моргнув глазом и не испытывая укоров совести.

Не надо моему народу такой церкви!

Вера и госструктура, алчная и жестокая к «черному люду» – вещи совершенно разные!

Да у меня тут разных христианских конфессий люди проживают, причем в мире и согласии. А придет патриарх Иоаким – так гонения на старообрядцев сразу начнутся, тут к бабке не ходи – все перед глазами происходит. Людям здешним известно, что у северного соседа творится, и какие гонения с казнями на «двоеперстцев» обрушены. Соловецкий монастырь раскольниками восемь лет оборонялся, жестоко и кроваво над ними расправились совсем недавно – четырех лет не прошло.

Такой духовной власти, что с боярством заедино, нам даром не надо. Но о том, князь, я не скажу сейчас, зато мысленное тебе «спасибо» произнесу – ты мне идею подал, как нашим народам в будущие времена мир сохранить и вражды избежать!»

– То дело долгое, Василий Васильевич, мнение клира вначале спросить нужно. Сам понимаешь, они у меня в большинстве своем греки, и большая их часть русской речи плохо внимает, хотя и учатся быстро. Потому в опаске будут – а вдруг патриарх Иоаким поведет себя также как Никон?! Да и я сам в сомнениях тягостных пребываю – такое ведь возможно и с моим мнением считаться не станут.

Да и начнут вмешательство в дела епархий, что под моим покровительством пребывают – а ведь там веруют не только нашего православного обряда люди, но и григориане, и армяне, и генуэзцев-католиков потомки. А сейчас даже эфиопы есть с коптами – древних христианских церквей адепты. Будет ли святейший патриарх Иоаким их в любви держать, или расправы начнет чинить как Никон?!

От упоминания имени патриарха, что привел московское царство к «расколу», лицо Голицына стало кислым – видимо, аристократ живо оценил – какие проблемы могут возникнуть.

– Прямо тебе скажу, князь – если такое на моих землях только проявится – всех вышлю за рубежи, плетьми прогоним! И мои митрополиты сие одобрят с амвона. А потому конкордат нужен обязательно, согласительные грамоты на наш манер. Где все права и обязанности сторон будут четко оговорены, как и правила их соблюдения!

Пойми, князь – без оного соглашения разговор вести преждевременно. Я не знаю мнений своих экзархатов, и попрошу их письменно дать хотя бы проект нашего будущего конкордата. И в патриархате Московском свой проект должны написать. А потом избрать согласительную комиссию и по всем пунктам соглашений пройтись, выбирая сходные. А далее переговоры нужны между моими экзархатами и достойными иерархами от патриарха. И написать вводную грамоту, которую одобрит мой шурин царь Федор Алексеевич с Боярской Думой, как и я со своей стороны! Расправ я не допущу – нельзя проливать христианскую кровь напрасно!

От выпада Юрий не удержался и сейчас фактически потребовал гарантий. Причем твердых и ясных – от царя, Боярской Думы и патриарха. Понятное дело, что таковые Москва даст, чтоб потом от них отказаться. Но пройдет немало времени, года два-три, зная тамошний милый обычай вести в делах тягомотину. А там эту проблему можно будет и отринуть, нужно только укрепить положение Новой Руси и перестать зависеть от Москвы в селитре, сукне и свинце. А пока тянуть время в разговорах.

Юрий посмотрел на задумавшегося Голицына, и тут на ум ему пришла мысль, озарившая вспышкой найденного решения. Это была идея, что позволила бы избежать многих проблем в будущем, сближая народы, сплачивая их – и тем самым не давая возможности светским и духовным корыстолюбивым властителям вмешиваться в жизнь обычных людей.

«Одна вiра и пiклування – рiзний влада и життя!»

Интерлюдия 3

Москва

12 июня 1680 года

– Государь, это Василиса, дочь боярина Ивана Хитрово. Посмотри на ее красоту еще раз…

Шепот Языкова, что тихо шел рядом с молодым царем, едва можно было расслышать. Федор Алексеевич, скользнув взглядом по девичьей фигурке в пышном убранстве, сделал шаг дальше, успев заметить, как девичьи глаза словно потухли, и улыбка сползла с губ, сразу сделав юное лицо непривлекательным.

Надежда стать московской царицей была потеряна еще для одной кандидатки, которых стояло ровно два десятка. До того, Федор Алексеевич прошел мимо Марфы и Анны, дочерей князя Федора Куракина, довольно привлекательных девиц. Затем миновал выводок княжон, дочерей окольничего Даниила Гагина и стольника Никиты Ростовского, что лукаво на него поглядывали, даже глаз не отводили. Потом медленно прошелся и внимательно оглядел дочерей князей Семена и Алексея Звенигородских, Семена Львова и Владимира Волконского.

Тяжела ты шапка Мономаха!

Царь остановился и незаметно вздохнул – последний, уже третий по счету смотр шел полчаса, старинные традиции тут свято соблюдались. И как не хотелось царственному юноше быстро добежать до конца длинной цепочки нарядных девиц, но обряд по обычаю был медленным. А под сводами Грановитой Палаты остро ощущалась вся торжественность момента, ведь спустя четверть часа смотр закончится и вся Москва узнает имя той, что стала царской невестой.

Родовитые родители, все единого корня Рюриковичей, могли воспринять спешку при смотре личным оскорблением, и затаить на монарха лютую злобу. А там до яда в золотое блюдо или драгоценный хрустальный бокал недалеко, или до прямой измены царю один шаг…

После майских смотрин, где Федор увидел Агафью Грушецкую в чердачном оконце, юноша не находил себе места, охваченный непонятным томлением, которого он никогда еще не испытывал в своей жизни. Каждый день он вспоминал ту, в которую влюбился с первого взгляда, и боялся ошибиться в сердечном выборе.

И вот тут соломы в пламя полыхавшего внутри костра добавил боярин Милославский, пронюхавший о влюбленности юного царя. И мимоходом при встрече Иван Ильич бросил обидные слова – «мать ее и она сама во многих непристойностях известны!»

Известие ошеломило юношу, царь сильно огорчился, памятуя поведение старших сестер и тетки, которых только из-за почтения к царскому роду не называли «срамными б….ми девками».

Он в растерянности посмотрел на придворных бояр – а те наперебой стали утверждать в правоте Милославского. Случись это четыре года назад, Федор Алексеевич бы поверил навету, и приказал покарать недостойную девицу вместе с мамашей.

Однако за прошедшие года молодой царь научился многому, и, главное, отличать клевету и ложь от истины и правды. Милославскому выбор царем такой невесты был острый нож – боярин мог запросто оклеветать девицу и подсунуть свою ставленницу, чтобы упрочить позиции вблизи трона – ведь по матери-царице он родственник.

Так что Федор Алексеевич сдержался, и, находясь один в палате, вызвал к себе своих самых доверенных слуг – воспитателя Алексея Лихачева и постельничего Ивана Языкова. И приказал им осведомиться напрямую у дяди Агафьи. Придворные сразу же поехали выполнять царскую волю, и спустя два часа прибыли обратно в Кремль, донельзя смущенные.

Юный государь их стал расспрашивать, и вскоре из невнятных слов вырисовалась занятная картина. Посланцы ввалились прямо в кабинет Семена Заборовского, и там, смущаясь, блея и краснея, стали негромко рассуждать, как бы спросить его племянницу в столь деликатном деле про сохранность «девичьей чести».

Агафья Семеновна явно подслушивала затеянный про нее разговор – девушка ворвалась в кабинет с багрянцем на щеках, со сверкающими от гнева глазами. Топнула ножкой и громко напрямик заявила – «чтоб они о ея чести ни коего сомнения не имели и она их в том под потерянием живота своего утверждает!»

Такое заявление являлось, по своей сути, сознательным выбором между жизнью и смертью, а иного просто не оставалось. Бояре это осознали мгновенно и попросили у девицы прощения.

Клеветника Милославского Федор Алексеевич немедленно наказал, велев отправляться за город и не показываться в Москве. И поступил правильно – никто не имеет права лгать царю.

Так что настойчивость молодого влюбленного царя и смелость невесты, что оказалась способной защитить свою честь от клеветы, сыграли свою роль в этом дне – сейчас шли смотрины царской невесты.

Старинный обычай, пришедший из легендарной империи ромеев, что двести лет тому назад была раздавлена турками, и ставший на полтора столетия главным в выборе царицы.

Федор незаметно вздохнул, вспомнив о войне – новости приходили важные, почти каждый день. Объединенная русская армия под командованием боспорского и новорусского царя Юрия Львовича захватила две османские крепости на Днепре и теперь готовилась дать баталию турецкой армии великого визиря.

– Только бы они победили. Мой зять удачлив…

Шепот царя никто не услышал, настолько он был беззвучен. Да, армия Новой Руси славна победами, а вооружена так, как никто в этом мире. Даже самые известные воеводы признавали это, и в их глазах Федор Алексеевич видел жуткую смесь зависти и страха перед «мужицким царем», как сквозь зубы называли родовитые бояре Юрия Львовича. Но вот громко произносить неприязненные слова нельзя, опасно для жизни самого клеветника. Православный царь, потомок ромейских базилевсов, галицких королей и готских автократоров, был чрезвычайно популярен не только среди жителей Москвы, но и всей Руси.

Ведь именно он покончил с разорительными набегами ногайцев и татар, истребив или изгнав «людоловов» и захватил почти все Крымское ханство, уничтожив род Гиреев. А еще помог дважды отстоять Чигирин, разбив две османские армии. Сейчас по Первопрестольной ходили слухи, что пройдет несколько лет, и над Святой Софией снова засияет золотой православный крест, и возродится легендарная империя ромеев.

– Он победит, у него женой Софья…

Федор Алексеевич с первого дня сватовства Юрия понимал значимость такого брака – ведь если он умрет, то власть лучше передать зятю, а его сын от Софьи (в том сомнений не было) получит шапку Мономаха. Ибо отдавать венец Петру нельзя – юноша чувствовал инстинктивное отвращение к мачехе и сводному брату.

Царь чуть не поморщился от неприязни, но взял себя в руки – нельзя думать о государственных делах в такой момент. Федор медленно сделал пару шагов, и теперь оказался перед Агафьей, что стояла самой последней в длинной шеренге избранниц.

На девице было польское одеяние, и румянец на щеках был не свеклой нарисован, а появился от торжественности момента. Юноша видел невесту три раза – два в опочивальне, куда он заходил во время ночного обхода, разглядывая спящих «невест». Понятное дело, что те не спали, но все делали вид, что сладко почивают. И показывали из-под пуховых одеял белеющую ножку или ручку, вгоняя царя в краску.

Третье испытания оказалось самым страшным – юноша в потайное оконце смотрел на девушек, что нагие плескались водой и парились в царской мыльне. Покров телесных тайн спал – юноша чувствовал, что сердце выскочит из груди, настолько он был возбужден. И снова Агафья показалась ему самой лучшей из всех невест.

Хорошо зная, какие могут быть подлости – родовитая знать отличалась коварством – юноша приказал Языкову охранять Агафью. Над ней учинили пристальный надзор, Федор даже отправил двух своих нянек, которым доверял с детства. Те опекали избранницу тщательно, ведь могло случиться всякое – Агафья из польского шляхетского рода, что было делом чрезвычайным. Такая избранница вызывала неистовую злобу родовитых бояр и князей – ведь не из их среды сделан царский выбор невесты, вопреки всем сложившимся московским традициям.

Сильно осложняло ситуацию политика – в Первопрестольной все прекрасно знали историю Лжедмитрия и его невесты Маринки Мнишек – Смуту народ надолго запомнил. А потому болезни и плодовитость Грушевских и Заборовских изучались весьма внимательно, но никаких изъянов тут не нашли, как и в красоте с пригожестью невесты.

В узкой ладошке Федор Алексеевич сжимал богато вышитый платок и золотое кольцо – их он должен был передать выбранной невесте. И сейчас он пристально смотрел в глаза Агафьи – та вскинула подбородок, ее глаза блеснули – «я такая и есть, государь!»

– Возьми, – царь протянул плат с кольцом, и по палате пронесся дружный выдох – выбор был сделан…

– Выдать девицам сим государева жалование в сто и один рубль, два алтына с копейкой и деньгой. В счет подарки пожаловать каждой, а именно – сорок аршин атласов, семь десятков аршин объярей, да камок сто аршин и восемь десятков. Да…

– Хорошо, боярин, незачем мне дальше слушать. Девицам обид не чинить – им и так плохо, что я не выбрал…

– Так не магометане, чай, великий государь, – Языков склонился в поклоне, – нам токмо одна жена положена. А девицы замуж все скоро выйдут, за женихов знатных. Они ведь «царскими невестами» побывали. Честь великая даже для бояр – такую девицу в супруги взять!

– Хорошо, Иван, иди с указом. Я один побуду!

Стоило Языкову выйти, как на строгое лицо молодого царя наползла улыбка – Федор был влюблен, его тоже полюбили, а потому душу распирало от ликующего счастья…

Глава 8

– Иван Дмитриевич, не помню, кто сказал, но мысль звучит так – «умеешь считать до десяти, остановись на пяти».

– Ты это к чему, государь?

– Не стоит играть на руку полякам и переходить армией Буг. За турками сейчас Подолье, ляхам его отбивать придется рано или поздно. Зачем нам за них дело свершать?! А вот народ из тех краев увести нужно, да числом побольше. На нашей стороне реки поселить – землицы с избытком.

– Потому ты и приказал укрепленные слободы строить? Как от Донца до моря Азовского?

– Так оно и есть. Но нам с тобой сегодня главное сделать надо, что на долгие годы судьбу войска Запорожского Низового определить должно. Ты понимаешь, о чем речь пойти может.

– Разумею, – на старческих губах кошевого атамана появилась улыбка. – Задумал Сечь упразднять?

– Пока нет, прямо тебе скажу. Хотя твоя вольница под боком, как чирей на ягодице – и ходить мешает, и выдавливать толку нет, ибо не созрел еще нарыв. К тому же польза от вас имеется не малая. Да на того же Самойловича влиять, и вроде разграничения служите между мной и Гетманщиной и Слобожанщиной. Тут иное, атаман, совершить надобно.

– И что ты удумал, государь?

– От Чертомлыка до владений османских далековато сейчас выходит, а Крымского ханства уже не существует – упразднено оно нашими общими усилиями. Казакам твоим из Сечи в походы на магометан ходить теперь далече – а жить ведь на что-то надо?! Жито вы не сеете, охотой и рыбалкой не прокормить скопище казацкое, за добычей ходить надобно. А до моря Черного далековато выходит.

– Надумал для Сечи иное место выделить, государь? Поближе к нашим ворогам?

– Так оно есть, Иван Дмитриевич. В устье Днепра места хорошие имеются, да крепость Очаков я вам отдам, и фортецию Кинбурн, что на косе османами поставлена. Тем самым вход в Днепровский лиман с двух сторон перекрыт будет надежно.

– Хитро задумано, – атаман потеребил пальцем седой ус. – Вот только одно я тебя прямо скажу, государь. Казацкой кровушки много прольется – турки ведь не отступятся.

– Так и мои стрельцы за вашими спинами отсиживаться не будут, из котлов кашу лопая. В крепостные гарнизоны пойдут, да линию Буга держать надобно – туда зимовых казаков переселю. Народ вы привычный на краю Дикого поля жить – вот и ограждайте рубежи. А жалование положу больше московского, оружием и справой полностью обеспечу.

– Не знаю, государь, как уговорить казаков с мест обжитых съехать. На круге вопрос решать нужно, многие не согласны с переселением будут. Заматня начаться может, хотя после побед недавних запорожцы имя твое почитают, ваше величество.

– Ни Москва, ни ляхи с Правобережья, ни я сам никогда не примиримся, если вы с Чертомлыка походы во все стороны устраивать будете. Твои запорожцы пойдут, им ведь пить-есть, да и одеваться надобно. Пойми, Иван Дмитриевич – вольница под боком никому не нужна, опасна она непредсказуемостью. Я ведь знаю какие разговоры ходят.

Юрий остановился, внимательно посмотрел на хмурого атамана. Он его прекрасно понимал – старый привычный мир уходил в прошлое, а новое всегда страшит, ибо не изведано еще.

– Вот я и предлагаю вариант этот, пойми Иван Дмитриевич, иного просто нет. А кто захочет из казаков на старом месте остаться – в реестр перейти должен. Налог не деньгами тогда платить будут, как селяне, али ремесленники и другие мои подданные. Службой и кровью брать стану – но так за все хорошее и спокойное платить надобно. Хлеб казаки, наконец, сеять начнут для прокорма, коней содержать за собственный кошт для царской службы – а кому сейчас легко?!

– Это верно, государь, сейчас всем тяжко живется, только не у тебя – народ каждый год тысячами уходит на юг со всех мест.

– Десятками тысяч, атаман. И хоть головной боли хватает, зато на будущие времена задел добрый нами совершен. Власть ведь тяжкая ноша, Иван Дмитриевич, если за каждого человека ответ держишь. «Великого сгона», о котором я тебе давно поведал – не случилось во всем том ужасе. Зато те двадцать тысяч семей с окрестностей разоренного Чигирина и Правобережья, в Таврию ушли, да в Крым на поселение. А с ними и с других земель, с Левобережья много – голод там. Мы с тобой многие жизни уберегли, а, главное – нет Крымского ханства, что должно было еще целый век набеги совершать. Иной стала история…

– Это верно – пять лет назад ты изгоем был, государь, и о Новой Руси даже не помышлял, – кошевой усмехнулся. Блеклые старческие глаза неожиданно загорелись юношеским огоньком.

– А посему, Юрий Львович, круг соберу в Чертомлыке, будем решать, как переселяться будем на новое для Сечи место. Понимаю, что воевать с басурманами надо, а не за слободами защиту искать. Обоснуемся на новом месте надолго…

– Временно, Иван Дмитриевич, но всерьез обустраиваться будем. Не хочу я тягомотину растягивать, проблему с ногайцами и татарами до конца этого века разрешить нужно окончательно. Так что у нас есть еще лет двадцать на выполнение этой задачи. Пока от Буга до Дона владения Новой Руси протянулись – этого за глаза достаточно, великоватый кусок заглотили, переварить его надобно, и лишь потом рубежи снова расширять, благо есть куда и в какие стороны.

– Стар я уже, в следующем году помру – неизбежное чую. Но свершить предложенное тобой дело успею. Так что не увижу многие, но главное зрел. А дальше что свершать будешь?

– С османами воевать, атаман – сцепились мы намертво на долгие годы. Вначале укрепимся на освобожденных территориях. А потом за Буг пойдем в силах тяжких. Изгнать ногайцев и татар за Днестр окончательно, чтоб духа их не было. А лучше занять Буджак! И место для Сечи будет в устье Дуная – дальше на юг нет смысла идти – нужна передышка в полвека, чтобы все земли освоить и для людей нормальную жизнь наладить.

– Надеюсь, так и будет. Мне уже семьдесят лет исполнилось, тебе вдвое меньше, государь, так что замыслы свои претворишь и дела свои совершишь. На Дунай выходить надо – там православных народов много, молдаване, валахи да болгары. Вот только сильна Оттоманская Порта, в такой войне без союзников никак не обойтись. А господари Молдавские шельмы изрядные, на них надежду держать нельзя.

– Да оно и понятно. Стефан Петричейку, что шесть лет тому назад правил, то у ляхов помощи просил, то руку Москвы держал, а потом окончательно в Варшаву сбежал вместе с митрополитом Дософтеем. Грек Думитрашку Кантакузино фанариот, паскуда – до голода всех жителей довел, там людоедство процветало. На татарах да турках его власть только и держалась, всех недовольных подчистую вырезали. Теперь там другой грек правит – Георгий Дука, руку султана держит твердо. Но хвостом виляет – боится, что мы от Буга на Днестр пойдем.

– А русская рать пойдет, государь?

– Нет, московиты мне лишь пятнадцать тысяч войска на Буге оставили, все остальные полки князь Голицын в Белгород и Киев повел. Самойлович только пять тысяч казаков оставил, и также ушел.

– Вот сучий сын! Пока я в походе был – сбежал…

– Мне резервистов отправить на уборку урожая надобно было, не мог я их отмобилизованными держать. Однако всех православных пленников вместо них по слободам распределим, пусть трудятся на жатве, да в мастерских. В рабочих руках нужды не будет, а к следующему лету из сербов и болгар пять новых стрелецких полков сформируем.

– Идти большими силами на Днестр нужно без промедления, государь – нельзя давать ворогу опомнится, сил у турок мало в тех краях. Я со своими казаками не удержусь там без стрельцов твоих. Пушки нужны – если Бендеры возьмем, то на Днестре новое османское войско встретим – они его не раньше осени соберут, а там и зима близко. Да и молдаван на восстание поднять можно – к моим запорожцам несколько тысяч присоединилось, драться желают. Решайся!

Юрий задумался – после выхода к южному Бугу ситуация резко изменилась, спутав все планы и расчеты. Князь Голицын увел большую часть армии, хотя проку от нее было немного, только напрасно припасы прожирали. С гетманцами та же петрушка – остались только те, кто хотел воевать с татарами и турками дальше, – Юрий захотел сплюнуть и выругаться, но он все же удержался от столь неприличного действа.

Злости на Голицына и на царственного шурина он не держал, прекрасно понимая, что тут навязанное им решение Боярской Думы. Москва показала свой нрав и попросту решила проучить союзника, оставив того без значительной поддержки, на которую уговор был. В спину не ударят – и то ладно, но численность объединенной рати резко уменьшилась.

Полки «иноземного строя» генералов Косогова и Гордона остались – а это самая лучшая часть войск царя Федора, хорошо вооруженная и обученная. Там двенадцать тысяч солдат, да три тысячи слободских казаков. Да еще пять тысяч малороссийских казаков Самойловича – вот и вся помощь, половину которой нужно оставить для охраны коммуникаций.

Так что для похода на Днестр остается восемнадцать тысяч «новорусских» войск, из Крыма еще пять-шесть подойдет пехоты и конницы – они уже на марше у Днепра. Да запорожцы Сирко собрались силой изрядной – Сечь почти обезлюдела.

«Может, мне стоит рискнуть?! Припасы ведь большие скопили, на стотысячное воинство».

Юрий произвел мысленный подсчет – выходила огромная армия в сорок тысяч, плюс тысяч десять в резерве на Буге. Столь огромным войском он еще не командовал, если не брать недавнее сражение под Бериславом. Да, с Голицыным войска было бы вдвое больше, но то мнимое усиление, без которого обойтись лучше.

– Хорошо! Идем на Днестр – будем брать Бендеры!

Интерлюдия 4

Львов

28 июня 1680 года

– Мы серьезно недооценили готского короля, Игнаций. И эта ошибка нам дорогого стоила. Впрочем, откуда мы могли знать, что под невзрачным и поротым изгоем скрывается один из талантливых полководцев и величайший организатор, каковых у схизматиков никогда не было.

Король Ян Собеский тяжело прошелся по кабинету – толстые каменные стены величественного здания хранили внутри прохладу, столь нужную в изнуряющей июньской духоте.

Игнаций Поплавский, доверенный шляхтич короля, много раз выполнявший самые щекотливые поручения монарха, остался сидеть в кресле – правила этикета были давно отброшены между ними при личных встречах. Он только что прибыл от турецкой крепости Казы-Кермень, ставшей «новорусским» Бериславом – весьма многообещающее и зловещее название, что будет наводить ужас на турок. Еще бы – огромная 150-ти тысячная османская армия была разгромлена и рассеяна чуть ли не за несколько часов.

– Сколько воинов повел в бой готский король?

– Десять полков стрельцов – пятнадцать тысяч. Тысяча драгун, больше двадцати пяти тысяч украинских казаков с запорожцами, и десять пехоты тысяч московитов генералов Косагова и шотландца Патрика Гордона, что были вооружены и обучены королем Юрием еще с осени позапрошлого года. И полторы сотни единорогов – именно эти орудия и рассеяли турецкую армию и привели в смятение и ужас татар с ногайцами.

– Потрясающе, – король взмахнул рукою, и остановился. Потер пальцем щеку и негромко спросил:

– Почему московиты не участвовали в битве?!

– Король Юрий сказал князю Голицыну, как поведал мне о том тайном разговоре наш агент, что от необученных войск в маневренной войне мало толку. Взял только десять тысяч солдат, что воевали раньше под его началом, да всех казаков, чтобы связать татарскую конницу.

– Как прошла баталия?

– Визирь растянул армию на три наших мили, больше двадцати русских верст, торопясь выйти к Днепру, имея в авангарде татар и ногайцев крымского хана. «Новорусские» полки в развернутом порядке, словно римские легионы в когортах, атаковали татар на широком фронте – построение было вытянуто на двенадцать верст, причем фланги загнули вперед, выставив там артиллерию – до сотни пушек. Каждый батальон, а в полку их не два, а три, усиливался этими чертовыми единорогами.

– Понятно, – усмехнулся король, – орудийный огонь рассеял татар, а загнутые фланги русской пехоты не дали им убежать от истребления. Хм, теперь нам стоит тоже прибегнуть к этому приему.

– У нас нет единорогов, мой король. А там весь секрет в зарядной каморе и особых нарезах в стволе. Орудия эти постоянно зачехлены, канониры, под страхом лишения живота, к ним и к припасам никого не подпускают. Знаю, что появились новые картечные гранаты, более страшная шрапнель, чем прежняя. Татар и турок буквально выкашивало на поле, в небе, словно белые облачка, вспухали разрывы.

– Скверно, Игнаций. Чувствую у этого схизматика немало припасено, а то, что король Юрий позволил тебе посмотреть на победное сражение – то нам намек, чтобы мы трижды подумали, с каким войском столкнуться придется на поле бранном.

– Я так и подумал, ваше величество. Стрельцы новорусские вышколены, маршируют в ногу, одеты справно, вооружены нарезными винтовками более, чем наполовину – стрелять начинают с тысячи шагов, причем точно попадают. Мне говорили, что для подготовки стрельца тратят до двухсот выстрелов во время обучения.

– Сколько?! Теперь понимаю, почему они выкашивали османов. Плохо, Игнаций – у нас почти нет нарезных фузей, да и обычных с коническими пулями едва на треть воинов. И противопоставить этим чертовым единорогам боспорского царя мы ничего не сможем – а те пушки что есть, будут сметены мимоходом, если твой рассказ верен хотя бы на треть.

– Ваше величество, я видел только то, что посмотрел. А этого мало до прискорбия. Но пока у нас не будет достаточного количества этих винтовок и единорогов, то с готским королем пока лучше не воевать.

– Нас разобьют также быстро, как османов. Ох, нехороший сосед у нас появился под боком – я сделал ошибку, когда помог ему свинцом и порохом.

– Но ведь он ослабил турок, а это позволило нам укрепиться на севере Подолии, мой король.

– Царь Юрий слишком укрепился, Игнаций. Но кто же знал, что изгой за два года сокрушит Крымское ханство, захватит его почти целиком, и трижды, как бы походя, нанесет поражение туркам. Скверно! Да, что он велел тебе передать?!

– Предложил встретиться с войском вашего величества на пограничной реке Кодыме, у Юзефграда. Правда, почему-то произнес вначале Балта, именуя место непонятным для меня словом. Потом готский король усмехнулся, сказал, что к зиме османов от моря до Кодымы уже не будет, если ваши величества объединят усилия.

– Издевку бросил, схизматик, – Ян Собеский чуть не вспылил, лицо покрылось багровыми пятнами. Большую часть подольских земель захватили турки в прошлой войне, их потерю все поляки переживали особенно остро. Слишком неудачной оказалась война – вначале жуткий разгром, потом турок оттеснили и снова потерпели поражение. Перемирие затянулось – в Варшаве прекрасно понимали, что требуются союзники, так как снова воевать с турками один на один было страшновато. А идти на соглашение с московитами или Новой Русью не хотелось.

– Московиты за помощь просили отдать им все Правобережье, а что потребует от нас готский король?! Половину Подолии?! Или вернуть ему Червонную Русь, на которую этот изгой давно потерял все права?!

– Не думаю, мой повелитель – какой бы не был хороший аппетит у готского короля, но таким куском он быстро подавится. А претензии на Червонную Русь для него предмет торга – он не сумасшедший!

Поплавский внимательно посмотрел на короля – Собеский задумался, продолжая расхаживать по комнате.

– Царь Юрий предлагает вам союз, мой король. Пока только на словах. Он занимает владения крымского ханства между южным Бугом и Днестром, а ваше величество отберет у османов весь Подольский эялет. Дело в том, что князь Голицын увел большую часть своего войска в Чигирин и Киев. Возможно, отведет их на Белгород, но что будет, если решит воспользоваться моментом и пойдет на наше Правобережье.

– Не думаю, Игнаций – московиты просто устали от войны с турками, их казна пуста. Впрочем, и у нас она тощая, как вымя у козы. И учти – этот потомок базилевсов коварен как Аттила, да женат на московской царевне. Однако союз между нами возможен, если он удовольствуется только владениями крымского ханства. Откажется от посягательств на Червонную Русь в своем титуле, и не будет посягать на наши исконные земли, будь то Подолье, или Правобережную Гетманщину.

– Не станет, мой король. Он ввязался в войну с турками, единственный сильный союзник оставил его, небольшой отряд не в счет. Кто у него остался?! Только гетман Самойлович и запорожцы. Но боспорский царь удачлив, он пока побеждает – а у вашего величества появился отличный шанс вернуть всю Подолию обратно. Турки полностью разбиты на Днепре, визирь убит. Другого удачного момента ждать придется долго, мой король – может быть, следует вступить в союз с Готией?!

– Хорошо, – после долгой паузы отозвался король. – Я напишу боспорскому царю письмо – ты немедленно его отвезешь. С тобой пойдет гусарская хоругвь. А я двину войска, что уже собраны, и лишь потом объявим Посполитое рушение. Война с османами всколыхнет всю Польшу, что давно жаждет реванша…

Глава 9

– Видишь ли, Григорий Иванович, сейчас вокруг меня русские люди – все они себя считают таковыми, несмотря на различие в говоре. Причем, с кем бы я здесь не встретился – с выходцем из польской Волыни или Галичины, с московитом или слобожанином, литвином из-под Орши или киевлянином. Все они считают себя именно русскими, так воспринимают свое происхождение. Причем не только православные люди, но даже греко-католики из Львова – они все русские!

Юрий отпил из бокала кислого вина, прислушался – канонада стала заметно громче, послышался грохот осадных единорогов. Хорошо, что ветер переменился, и в шатре уже не стоял непередаваемый запах гари и вони от обугленной человеческой плоти.

Осада Бендер шла вторую неделю, но сегодня с утра, подготовив за несколько дней позиции для трех десятков пудовых и полупудовых единорогов, начался ожесточенный обстрел крепости зажигательными снарядами, бомбами и шрапнелью. Падавшая с неба картечь не позволяла горожанам и аскерам тушить то тут, то там возникающие пожары, и, судя по запаху и дыму, к вечеру город на берегу Днестра должен был превратиться в огромный погребальный костер.

«Что же – они сами сделали свой выбор, отказавшись от сдачи. Придется дать жестокий, но необходимый урок – выбор между жизнью и смертью ими выбран по доброй воле, а я обязан сдержать слово. Зато потом османы станут аккуратно относится к сказанному и никогда более не будут убивать посланных к ним на переговоры.

Эх, сколько же я смертей уже взял на свою душу, и сколько мне еще придется их взять?!»

Немой вопрос завис, и, сделав усилие, Юрий посмотрел на Григория – пожилой казак, первым встретивший его в этом мире, который являлся прошлым для Галицкого, был задумчивый. Разговор между ними шел о серьезных вещах, а на орудийную стрельбу они давно не обращали внимания – свыклись как-то за несколько лет непрерывной войны.

– Знаешь, государь, когда ты мне говорил о скаженных украинцах, что хотели москалей в твое время на виселицах развешать или под нож пустить, я тебе не поверил – мало что хлопцу от потрясения в голову взбредет. Но потом речь твою на мове, что державной у вас считается, послушал, и понял – никакого отношения к говору, что на Малой Руси в ходу повсеместно, она не имеет, – Зерно качнул головою и продолжил:

Свалили в кучу польское наречие, добавили чуток наших слов, еще каких-то непонятностей, перемешали – получилось жуткое варево. Что же вы этих бесов, о Христе забывших, там не передушили?! Мы один народ одной православной веры – и не с придуманных окраин, которых везде полно! Мы с Руси! А то, что Малороссию Украиной у нас порой называют, ничему не мешает – не дело одно другим подменять!

– Вот-вот, с Руси! Ты пеняешь на то, что не передушили, кошевой атаман на то, что не перерезали – а дело то, как раз наоборот, пошло. Кто не знает их мовы, тот злобный ворог, которого немедленно изгнать надобно с земель, закатовать али убить!

– Тьфу, – выругался казак, ставший архонтом, возглавивший Боярскую Думу «Новой Руси», – как можно людей тиранить, если они на своей земле выросли и другого говора не ведают?! У нас народ десяток языков и наречий разных использует – если мы силком заставлять будем, то державу до кровавой смуты сразу доведем. А там придут враги и докончат всех, в полон возьмут уцелевших. Ой, дурни, не ведают, что творят!

– Или наоборот, очень хорошо понимают, и ту Украину сознательно губят. Ведь все разворовывают, а денежки свои в иноземных банках держат, и там дома покупают, и деток своих учат в университетах.

– Тогда не дурни, а зрадники! Изменникам нужно любую жизнь в Смуту обратить, чтобы кровь пролилась везде. Стравить людей промеж себя, а самим злато-серебро урвать. Обычное дело! Вон, на гетмана Самойловича посмотри – и нашим, и вашим – московитам, ляхам, туркам. И под тебя, государь, уже подлаживается, перемены почувствовав. А сам поборами народ обложил на Гетманщине, от полковников себе мзду не просит, а сам требует, да подношений всяких!

Зерно побагровел, ладони сжались в кулаки – запорожец ненавидел всеми фибрами души тех, кто измывался над населением. А на крепостников вообще люто злобствовал – прошедший через издевательства от помещиков и рабовладельцев, но сохранивший душу, всегда будет выступать на стороне угнетенного народа.

– Зло, государь, от веры идет, от тех, кто Божьи заповеди не соблюдает. Так, унию приняв, на Галичине под католиков легли. Дьявол, прости Господи, по малости искушать начинает, но если палец ему дать – то душу погубит. Вот где корень зла, что случилось в твоем времени. Пока это не видно, но плевела, если от зерен их не отделить, погубят со временем. Потому сейчас надо меры принять, а то поздно будет.

– Одна вiра и пiклування – рiзний влада и життя!

– Вера православная едина на всех, зря Никон бучу замутил. У нас такого допускать нельзя, государь! Гнать начетников сразу веником поганым, чтоб духа не было! Но почему забота одна?

– Одна на всех, Григорий. Московит к нам приедет, али литвин православный – пусть говорят, как хотят – лишь бы понимать его могли. Забота для всех единоверцев где бы они не жили – в Крыму или Москве, в Полоцке или Киева – понимаешь? Не делить русского корня людей на своих или чужих. Обо всех заботу проявлять!

– Но как же?! Ты хочешь сказать, что московский боярин до холопа участие проявит?! Ни в жизнь не поверю!

– Проявит, Гриша! Еще как проявит, но не сразу, и не сейчас, а гораздо позднее. Видишь ли – ключик во второй части. Разные власть и жизнь! У нас, на Гетманщине, в Москве, в Литве. А потому люди возможность сравнивать должны иметь, и уходить оттуда, где плохо, туда, где живут гораздо лучше. К нам сколько народа перебралось за последние годы?! И пусть не сытно живут пока мои подданные – но люди потоком идут, ибо понимают, что собственными трудами себе лучшую жизнь здесь создают.

– Ага, вот в чем заковыка. А бояре ведь на тебя не зря злобствуют. Сообразили, что людей не удержать, если только жизнь им лучше не сделать. Или казнями!

– А мы на это смотреть спокойно будем?! У нас, как и на Дону с Запорожьем – выдачи беглых нет! Любой, кто ступил на землю нашу – вольность сразу получает. И в Москве это прекрасно понимать стали – начнут народ закрепощать, то на войну нарвутся жестокую. Разина с его повстанцами едва победили – есть резон с нами и казаками связываться?

Юрий хмыкнул, зло усмехнулся. Прислушался к пушечной канонаде – подготовка к штурму шла своим чередом, ничего необычного.

– Вот то-то же – воевать с нами московские бояре хотят, но страшатся результата. Потому Голицын войска увел, они надеяться, что санкциями нас заставят отступиться от вольности. Но поздно – теперь не испытываем нужды в том, чего раньше не имели. Порох и сукно свои – свинец и прочее поляки дадут за Подолье. Куда король денется с Сеймом – зачем им лишнего врага плодить себе на голову? Не лучше ли к собственной выгоде использовать, раз московиты глупость выкинули?!

– А Гетманщина?

– А там потихоньку сами разберутся – чьи порядки лучше! Посмотри на слобожан – к Москве тянутся или к нам?! Малороссия не должна быть яблоком раздора – именно мы не дадим ее делить! Вот почему надо прежний статус кво восстановить, но лучше объединить обе стороны Днепра. Ничего страшного – если церкви наши автокефалией обладают, то народы собственную власть и жизнь должны иметь. И лучший выбор без навязывания со стороны сами сделают. А забота не пострадает – если на кого нападут, вместе с врагом биться станем. Вот так я вижу дальнейшую жизнь – не идеал, конечно, но стремиться к нему обязательно нужно.

Юрий задумался, достал из коробки папиросу, а его наперсник и друг принялся медленно набивать тютюном люльку, в походах Зерно обязательно брал ее с собою.

«Идея у коммунистов была простая и доходчивая – «пролетарии всех стран, соединяйтесь». Красиво, но не жизненно, фантастика чистейшей воды – может быть коммунизм и наступит, но через сотни лет, а людям сейчас жить надобно. В Российской империи лозунг иной был – «за веру, царя и отечество». Вроде чеканные слова – но простые люди здесь и рядом не ночевали. От них все требовали, но им ничего не давали, особенно когда в крепостное рабство согнали и как скотом торговать принялись.

А вера…

Да ее насаждали, а тех, кто противился, те же раскольники, гонениям подвергали. Потому церкви автокефальными должны быть, и если у соседа непотребство начнется с притеснениями народа, то выступать против сего, и не бояться власти. Сговора сильных мира сего допускать нельзя, а то живо крестьян под монастыри всех распишут. Правильно здесь говорят – богу богово, а кесарю кесарево!

Жаль только, что не соблюдают этого правила!

Посему идея нужна такая, чтобы понятна была всем жителям, неважно как они живут, какая у них власть или религия. Опора всегда, тот стержень, на котором все держаться будет!»

Юрий бросил потухшую папиросу в пепельницу. Потянулся за новой – рука застыла в воздухе. В мозгу одно за другим всплыло три нужных слова. Он негромко произнес:

– Соборность, вольность, держава…

Глава 10

– Турки покинули Аккерман, государь! Оставили все добро и припасы, и быстро ушли – мы их пропустили, как ты повелел!

– Я всегда держу свое слово, генерал. И вы должны поступать так же, – Юрий зло ощерился, последнюю неделю он был на нервах, но хладнокровие, по крайней мере, внешне, его не покинуло. Вот только внутри души все было обожжено и кровоточило – на память постоянно приходило видение закопченных Бендер, что выгорели на второй день обстрела. Еще бы – напалм, изготовленный в большом количестве, благо два года собирали керченскую нефть, проявил свои великолепные боевые качества. Или поганое душегубство, тут с какой стороны посмотреть.

Все прекрасно знали, что двести с лишним лет тому назад империя ромеев последний раз применила легендарный «греческий огонь», секрет изготовления которого бережно хранила – он являлся главной государственной тайной и не достался взявшим Константинополь туркам. Так что массированный обстрел Бендер этим «адским варевом» оказался совершенно неожиданным для османов – паша, знай о последствиях, несомненно, отказался от сопротивления и согласился на почетную сдачу.

Но что случилось, то случилось – город был сожжен за сутки, пожары турки потушить не смогли, и они слились в один огромный погребальный костер, а огня добавили взрывы пороховых погребов. А затем последовал штурм, короткий, быстрый и беспощадный. Победители вырезали уцелевших басурман, оставив в живых несколько десятков христиан – жителей и невольников, тех, кто не задохнулся в дыму и не сгорел в пламени, и успел перекреститься при виде русских стрельцов.

Турки с ногайцами и татарами бежали за Дунай в панике – в Молдавии вспыхнуло массовое восстание, настолько велика была ненависть к оккупантам, что местных христиан за людей не считали. Резня магометан стала всеобщей, останавливать людскую ярость Юрий не был настроен. Насмотрелся на жителей – ужасающая нищета царила вокруг, и он поверил рассказам, что зимой произошли многочисленные случаи людоедства.

Южная часть Буджака с крепостью Измаил еще находилась в руках османов – но вряд ли сопротивление затянется, ибо страх обуял турок и их союзников. В войну вступили поляки, осадившие несколько важных крепостей в Подолии, включая мощный Хотин и Каменец. Так что король Ян Собеский свое отберет, вот только населения в Подолии сильно поубавится – православные бежали толпами за пограничную речку Кодыму. Избавившись от бесчеловечной турецкой неволи, они совсем не горели желанием поменять ее на менее жестокую польскую.

Юрию все эти события только добавили головной боли и дополнительных хлопот. Спланированная зимой война пошла совсем не так, как он ожидал, и тем более хотел. Результат оказался ошеломляющий – вместо позиций по Днепру, или в самом лучшем случае по южному Бугу, пришлось идти походом на Днестр, а теперь выходить на Прут и Дунайское гирло.

Ощущение было, что он играет в карты, каждый раз удваивая ставку, а Фортуна дает выигрыш за выигрышем. От успехов может начаться головокружение, а оно принесет возможную погибель – кому судьба много дает, у того и отобрать может все, и даже больше того…

«Самое паршивое положение!

Остановиться и сдать назад мне уже никак нельзя. Придется воевать – турки на мир со мной не пойдут, иначе престиж могучей Оттоманской Порты падет ниже плинтуса. Одна надежда на союз с поляками – против коалиции османы могут и не сдюжить.

Да еще австрийцы с венецианцами неизбежно вмешаются – поймут, надеюсь, что нанести превентивный удар по врагу лучше с другими союзниками. Ведь если промедлят или согласятся на посулы, потом рано или поздно сами станут жертвами нашествия.

Пока нужно выкручиваться собственными силами, благо потери небольшие, и то большей частью больными и умершими на переходах. До рукопашных схваток пока еще не доходило – единороги и штуцера выкашивают противника на безопасной для нас дистанции. Но что будет позже, когда османы сами вооружатся также, и подумать страшно – обычный численный перевес сыграет свою роль.

Замкнутый круг получается – чтобы увеличить население, избавиться от угрозы вторжения, нужно захватить новые территории, освободив христиан от владычества иноверцев. Однако надо эти земли заселить плотно, навести на них порядок и нормальную жизнь, создать хоть небольшой промышленный потенциал. А для этого нужна передышка, которой нет. Придется воевать дальше, изыскивая возможности.

Так, а вон долгожданные гости пожаловали – пестрая толпа куриц, судя по разноцветным перьям. И черные рясы имеются – быстренько они от поляков сбежали. Не иначе пришли меня уговаривать принять над ними подданство – вот только на хрена мне такая обуза на горбу нужна?!»

Юрий Львович спокойно смотрел на приближавшегося к нему господаря Молдавии Стефана Петричейку, что в сопровождении бояр, вместе с митрополитом Дософтеем направился к нему.

Предстояло вершить высокую политику – все же первый иноземный государь, что прибыл к нему с поклоном, просить о помощи. Тут нельзя было дать себя облапошить, соблюсти свои интересы к выгоде. Да и опыта поднабраться, ведь предстояла встреча с польским королем Яном Собеским, а лях куда как более серьезная величина, и любая ошибка в переговорах с ним будет стоить дорого…

– Вопрос слишком сложен, брат мой, чтобы принять тебя в подданство Новой Руси. Его стоит обсудить с нашим братом польским королем Яном. Но без помощи я своих единоверцев не оставлю. Выделю вам двадцать тысяч османских ружей и полсотни пушек, порох и свинец. Государство мое не столь богатое как польское или московское, а потому последним делюсь. А оно денег немалых стоит. Понимаю, что страна ваша разорена бедствиями, но есть бояре, что туркам служили и народ грабили. Богатства немалые скопили, так пусть их ценности пойдут на оплату вооружения.

Галицкий развел руками, демонстрируя свою искренность. И тут же надавил, шантажируя:

– Взять нужно еще крепости, где османы заперлись. Иначе удар в спину твоему войску, Стефан, неминуем. Вот здесь я могу помощь тебе оказать – мои стрельцы хорошо подготовлены и возьмут штурмом эти фортеции. Тебе не стоит губить своих воинов и ополченцев – первые плохо обучены воевать, а вторые безоружны и абсолютно бесполезны в сражениях. Зачем отважным молдаванам нести напрасные потери?!

Юрий смотрел на пожилого молдаванина тяжелым взглядом, который давно отработал. Еще бы – этот господарь оказался ушлым как хомяк, залезший в хлебницу. Рассчитывал, что за пустые слова о подданстве, русские будут впрягаться за него в крайне опасную войну с Оттоманской Портой и перешагнут за Дунай, Прут и Сереть.

«Выкуси кукиш, хмырь. Мне таких новых подданных и даром не надо. Самое худшее вложение ресурсов, которое только можно представить. Пусть лучше с вами поляки маются, на вид кусок жирный – пусть его и заглотят. Рожай сумму скорее – мне драгметаллы нужны!»

– Крепости, какими овладеют русские стрельцы, ваши – делайте с ними что хотите, – господарь произнес со вздохом и печальными глазами посмотрел на Юрия. Деваться было некуда, если руки так больно выкручивают, и он с неимоверным трудом добавил:

– Изменников-бояр много, большую часть схватили, выдадим вам их с головой, с чадами и домочадцами. Их имения мои люди покажут, и…

– Я отправлю запорожских казаков, что у меня на службе. Они помогут сломить сопротивление тех, кто рискнет выступить против тебя, брат. С моим войском пришло семь сотен молдаван, что служили османам и перешли на мою сторону – они хорошо обучены стрельцами и помогут тебе правильно создать войско, что сражается только «огненным боем». Также дам одну из своих дивизий и казаков – этого вполне достаточно, чтобы ты овладел всем княжеством и подготовился дать туркам баталию.

– Благодарю ваше величество, ты пришел со спасением на нашу многострадальную землю!

– Я пришел освободить единоверцев от владычества басурман! И окажу помощь также валашскому княжеству – удвоив силы, да получив еще помощь от поляков, спокойно выстоите перед неизбежным османским вторжением. Мне надлежит взять под свою опеку всех русичей – в Буджаке они обретут новый дом и защиту под моим покровительством. Надеюсь, брат мой, ты не станешь чинить моим одноплеменникам препятствия, которые помешают им поселиться со скарбом и скотиной на моих землях?!

«Эко тебя перекосило, брат. Мне не нужны твои молдаване – их у меня несколько тысяч на стройках и шахтах работают усердно, зробитчане, и на родину их калачом не заманишь. А заселять земли нужно славянами – так что я у вас всех русинов и тиверцев выгребу подчистую – у тебя четверть бояр русского корня служит.

Помогать тебе я потому буду, чтобы османов на дальних подступах задержать как можно дольше. Понятно, что турки твоих людей не пожалеют, резню устроят. Жалко их, но своих служивых и тех, кто тягло несет, мне сохранить надобно.

Воюйте сами, и как можно дольше – а я помогу!»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СТАВКИ СДЕЛАНЫ

Глава 1

– Брат мой, если ты приведешь хотя бы один королевский указ или постановление Сейма о владычестве Речи Посполитой над Червонной Русью, то я немедленно выплачу десять тысяч гривен червонцами. Но, видишь ли – такое название можно встретить только на картах дурковатых и неосведомленных географов, – Юрий ухмыльнулся, глядя на Яна Собеского. Польский король выглядел немного ошарашенным, и это было видно.

– Червонная Русь, брат мой, только одна – ее земли идут от Северского Донца до побережья Азовского моря. И на ней находятся такие мои города как Галич и Владимир Ново-Волынский соответствующих княжеств. Имеется еще город Мариуполь в устье Кальмиуса – так недавно был переименован город Феодоро, так как свои родовые земли одноименного княжества я освободил от магометан в Крыму. И если у тебя нет грамот владения Червонной Русью, то у меня их в избытке.

Юрий достал несколько свитков и листов, положил их перед немного ошарашенным польским королем. Разложил на походном столике в определенном порядке и стал негромко пояснять:

– Это списки с документов, их подготовили дьяки моего Посольского Приказа. Вот выдержки из всех известных летописей – нигде нет упоминаний о загадочной Червонной Руси, что якобы должна быть на польских землях. Речь идет лишь о галицком и волынском княжествах. Иногда о королевстве Галиции и Людомирии, прямым наследником монархов которой я являюсь. Что верно, то верно – однако речь сейчас идет не о моих законных правах, выставлять претензии пока не собираюсь.

А вот грамота от цезаря Леопольда – тут конкретно признается Червонной Русью именно мои земли Приазовья, и это подтверждено грамотами московского царя Федора, молдавского господаря Стефана, венецианского дожа, шведского короля, султана Мехмеда. И даже последнего крымского хана из рода Гиреев, который, увы-увы, прекратил свое существование. Но бумага с печатью сохранилась.

Юрий закурил папиросу, стараясь не смотреть на польского короля – матерый воин медленно просматривал грамоты, откладывая их одну за другой в стороны.

«А что ты хотел, родимый – потребовав, чтобы я отказался от Червонной Руси, ты сам себя подставил по-крупному. Голая сила, не подкрепленная юридическими документами, не всегда пригодный инструмент. Ведь на нее может найтись иная мощь, а то, что написано пером, не вырубишь топором. Вот так и было сыграно, благо шведский монарх о нынешних заморочках не ведал ни сном, ни духом, как и дож с цезарем. Или ведали – но так поступили сознательно. Да и Мустафа подписал грамоту о перемирии, видимо с расчетом на наши с тобой дальнейшие терки с разборками».

– Я думаю, твои посольские люди или не осведомлены об этих документах, или случилось какое-то недоразумение. Так что мои законные права на настоящую Червонную Русь, как ты видишь, уважаемый брат мой, подтверждены должным образом. Речь Посполитая должна их признать за мной и моими потомками. Со своей стороны я тоже могу сделать определенные политические уступки касательно моего наследства на польских землях – ибо прошло три с половиной века. Тут нужно быть безумцем, а таковым я никогда не был.

– Как ты это видишь, брат мой?

– О, это легко сделать, и потребует только чернил. Я прошу Речь Посполитую никогда не употреблять термин Червонная Русь во всех документах, которые будут касаться всех земель нынешнего Русского воеводства, что находится под короной Польши много лет. И прошу называть последнее как угодно, но только не «Русским». Этим будут сняты все возможные проблемы между нашими величествами, и позволит наладить действительно добрососедские отношения.

Прошу понять меня правильно, брат мой – я не претендую на наследство оттич и дедич, но могу урегулировать все претензии и снять вопросы касательно королевства Галиции и Людомерии. Я всем сердцем принимаю великодушное предложение вашей почтенной супруги королевы Марии, и считаю, что у нас есть хорошая возможность закрыть наши вековые разногласия и обиды, что имеют место быть.

Юрий раскрыл крышку ларца и вытащил оттуда две грамоты, перевитые шнурками. Затем появился золотой королевский обруч – корона сверкала драгоценными камнями. И заметил напряженный взгляд Яна Собеского, хотя тот был мимолетным и тут же стал безразличным – монархи обязаны держать «лицо». Однако сомнений не оставалось – бесценная для Польши корона была моментально узнана.

– Дело касается моих дочерей Анны и Марии, брат. Я официально признал их, вот грамоты, – Юрий показал на два свитка. Две маленькие татарки, племянницы убитой супруги, вот уже несколько лет считали его своим отцом – детским страхам свойственно забываться, а новая жизнь полна впечатлениями. Так что сейчас девчушки его просто боготворили, а он сам, бывая редко во дворце, всегда находил время для занятий с ними.

Однако в последнее время, стоило Софье ощутить себя беременной, сложилась неопределенная ситуация. И хотя жена тщательно скрывало свое отношение, но требовалось немедленно убрать девчушек подальше. А тут как раз случай удобный – «троянского коня» примут, не могут не принять. И пусть выигрыш будет в будущем, причем далеком, но то и хорошо – сейчас ничего заподозрить нельзя.

– Они принцессы – старшая Галицкая, а младшая Людомирская. Если они выйдут замуж за равных по их статусу мужей польского и литовского происхождения, то титулы и эту корону супруги не получат – это будет являться достоянием Речи Посполитой. Или польского короля, если мужем старшей станет наследный принц. Это я собственноручно обусловил в грамотах. Вас устроит такое решение проблемы, Ян?

– Полностью, брат мой…

Юрий заметил, что Собеский был ошеломлен предложением скрепить браком между его сыном Якубом и «дочерью» Анной решение. Как не крути, но это союз, пусть и связанный пока только династическим браком.

– Что касается приданного, то есть завещание последнего галицкого короля Льва, список с него у вас имеется. Там перечислены два городка и десяток сел, что были оставлены потомкам по «духовной» грамоте. Речь Посполитая должна вернуть либо их полностью, или предоставить равноценные селения. Я думаю, это возможно сделать, ведь таковые земли так и останутся в составе польского королевства. Тем самым мы подводим черту под прошлым, не всегда безоблачным, а порой и напряженным, и сможем писать с «нового листа», как говорится.

– Я согласен с тобою, венценосный брат. Это лучшее решение старых вопросов, причем созданных предками. И хорошо, что их можно исписать чернилами, а не залить кровью.

– Надеюсь, что королева Мария заменит моим сироткам мать, зная ее благородство, я бы не доверил дочерей иным попечителям. Сами понимаете, брат мой – мачеха не всегда относится с любовью к таким девочкам. К тому же они должны получить должное образование и воспитание – а ваш двор считается самым блестящим во всей Европе.

– Не беспокойся, брат, моя Марыся и я примем твоих девочек как родных дочерей. И воспитаем их согласно твоему достоинству – о тебе слагают уже легенды как о великом полководце и воителе христианского мира, и даже я порой завидую твоей заслуженной славе.

– Ты сам великий воин, брат мой, о твоих подвигах мне много рассказывали, и наконец, я сам тебя увидел воочию. И был бы рад, если бы мы стали с тобой кровными родственниками – не вижу препятствий для сердечного добрососедства на долгие годы. Как бы не желали московские бояре иного, подталкивая к войне. Но я слишком хорошо помню их «ласку» собственной спиной, и будь уверен, брат, таких обид я не забываю никогда.

– Московиты порой ведут себя как варвары.

– Согласен с тобой – не все, но многие. Я же русич наполовину, второй половиной и гот, и потомок базилевсов ромеев!

Юрий говорил серьезным тоном, он привык лицедействовать за эти годы, иначе было бы не выжить, и тем более не стать правителем. И вставая из-за стола, распахнул объятия:

– Так давай обнимемся по обычаю брат, что закрыли старые счеты. И будем говорить о сотрудничестве на будущие времена…

Глава 2

– Брат мой, я могу просто спалить Каменец с Хотиным, если такое потребуется, чтобы помочь тебе их захватить. Твой посланник рассказывал, что сотворилось с Бендерами?!

– Да, о «греческом огне» за прошедшие столетия просто забыли, – поляк пожал плечами, но Юрий видел, что завуалированная угроза достигла цели – любой военный наличие такого оружия будет крайне серьезно принимать в расчет и учитывать в дальнейших планах.

– Слабому войску это «адское зелье» не поможет одержать победу, что случилось с ромеями, когда их империя пала.

Юрий намеренно остановился и медленно закурил папиросу – договаривать не было нужды. Ян Собеский правильно понял намек, судя по невозмутимому лицу – с позиций силы говорить с Новой Русью бесполезно, нужно договариваться.

– Не думаю, что осада этих городов затянется, так что нет необходимости прибегать к «греческому огню». Им ты начиняешь бомбы?

– Да, и гранаты тоже. Но в основном применять будем на флоте – мы в этом году провели через донское гирло два новых военных корабля, построенных в Белой Веже. На их палубах по два десятка полупудовых единорогов стоят. Мой адмирал Брайя сказал, что по быстроходности на Черном море кораблей у турок просто нет. Через пять лет, думаю, мы перехватим трезубец Нептуна у османов.

– Дай то бог, брат мой.

– Думаю, нам стоит с тобой договориться о военном союзе, брат мой, как против турок, так и от всякого рода случайностей, что могут возникнуть у нас в непредвиденной ситуации. Позволь тебя спросить напрямки – признаешь ли ты переход всех земель бывшего Крымского ханства в состав Новой Руси? А также Буджака? И что ты будешь делать после того, как вернешь Подолию под свой скипетр?

Смысла тянуть с решением вопроса не было – он и так поставлен постфактум. Польский король в ответ пожал только плечами:

– Мы союзники, а потому упразднение Крымского ханства идет нам во благо. Эти земли твои и отдавать их туркам и татарам обратно ты не намерен. Так в чем вопрос? При заключении мира с Оттоманской Портой, а таковой несомненно, рано или поздно будет заключен между сторонами, буду настаивать именно на этом.

Польский король в задумчивости посмотрел на Юрия, который придал себе спокойно-безразличный вид, и продолжил:

– Что касается планов, то я сам пока с ними не определился – война для меня оказалась неожиданной, хотя к ней мы готовились.

– Понимаю, брат, тогда к этому мы вернемся чуть попозже – к благу Речи Посполитой на будущие времена, – бросив очередного «живца», Юрий посмотрел на короля. И решил взять, как говориться, «быка за рога», без всякой дипломатии.

– Есть одна проблема, которая мне сильно не нравиться. Я имею в виду Гетманщину, или Малороссию, кому какое нравится название. Она под властью гетмана Самойловича, но правобережная часть де-юре принадлежит Польше, но де-факто не подчиняется и полностью разорена за последние сорок лет. Левобережная часть у гетмана, но Москва там делает все что хочет, а это мне не нравится еще больше.

Юрий говорил совершенно спокойно, глядя на напрягшегося короля. Проблема действительно была острейшей – украинская «руина» поглощала все ресурсы поляков и московитов, а уж про само местное население и говорить не приходится. Оно просто бежало, куда глаза глядят – но в большинстве своем на Новую Русь. А это не могло не раздражать поляков – исход православного населения из всех русских земель, находящихся под их владычеством, принял катастрофический характер. «Быдло» бежало от панства – так из Подолии пришло на Днестр и Буг около сорока тысяч малороссов, и это только начало.

– Надо ограничить возможность Москвы делать там все, что в голову придет. Гетманщина должна остаться независимым государством – эту позицию я буду отстаивать силой оружия против любого противника. Но думаю, московский царь Федор прислушается к моим словам.

– А правобережная часть этой Гетманщины?

Король нехорошо прищурил глаза, задавая вопрос – Юрий безмятежно взглянул на него.

«Она станет Гетманщиной в ближайшие года, таков расчет. Как и Слобожанщина, что уже неровно дышит в мою сторону – «Уложение великого государя Юрия Львовича» им по сердцу пришлось. А потом посмотрим – но камень преткновения брать себе в руки не буду. Официальным образом, так сказать. Однако народ сам выберет, по собственной воле, по какому укладу ему жить дальше, и от кого – московитов, поляков или моих русичей – «заботы» державной будет больше.

А вы, поляки, сами отринули от себя православный люд своим высокомерием, жестокостью и безжалостным ограблением с издевательствами. Так что собирайте «урожай» ненависти, раз «семена» раздора посеяли. А со временем я вас к закатному Бугу отодвину. Пусть не я – но мои сыновья этого добьются. Потому что время терять нельзя – унию стали принимать многие, и со временем их мозги полностью переформатируют.

Так хрен вам в зубы, а не «крессы всходни»!»

– Какие вопросы – она польская, – Юрий безмятежно пожал плечами, сохраняя на своем лице приветливую маску. Он уже привык держать в тайне свои мысли – правители вынуждены учиться этому нелегкому ремеслу.

– И останется навеки польской – любые претензии Москвы мы должны совместно отвергать. Но «Уложение» там гетманское, как и порядки – корона, я говорю также про ваш Сейм, такие обязательства на себя взяла. Осталось только соблюдать их и не доводить дело до войны, в которую неизбежно будут втянуты московиты.

Зачем тебе эти хлопоты, брат?

Ведь в таком случае я не буду вмешиваться в войну, а со скорбью стану принимать всех страдальцев и беглых, чтобы на своей земле дать им утешение, заботу и покровительство. Этим я и занимался все последние четыре года – прибыло треть миллиона несчастных. Только московиты с правобережья выселили двадцать тысяч семей в прошлом году – я их всех принял. Они мои единоверцы – мое сердце разрывается болью и сочувствием, и я никому не дам их обижать.

Впрочем, лучше уже и не пытаться – все мужчины должным образом обучены военному делу и вооружены соответственно. Турки и татары, что недавно зорили польские земли, ведь с Подолии, особенно от Брацлава, от их жестокостей сбежало до десяти тысяч семей, уже прочувствовали их праведную ярость и хорошо запомнили тяжелую победную поступь стрелецких полков. И народ этот уже мой – ибо басурмане знают, что любой, кто вступил на мои земли – становится вольным!

Польский король сохранял свое лицо невозмутимым, и Юрий ему мысленно зааплодировал за выдержку. Однако придраться к речи невозможно – отсутствовал формальный повод, вроде все говорилось в его пользу. Но не заметить неприкрытый цинизм с издевкой не смог бы только тупой, а Ян Собеский умнейший человек.

«Ух ты, а ведь прокатило. Как нехорошо у тебя глаза горят – и людишек беглых тебе не вернуть, даже потребовать или попросить нельзя, ибо отказ четко произнесен, пусть и ханжески. С таким лицемерным издевательством я еще никогда не говорил.

И кому – самому Яну Собескому!

Поступок неразумный, но пусть считает меня за хитрого и коварного, при этом чрезвычайно сильного и опасного, настоящего византийца. Но не откровенного глупца, в такое он не поверит, переигрывать мне нельзя. Пусть за недалекого человека примет!

Ибо только неразумные подлецы шипят на своего врага, особенно ему в спину – угроза есть первый признак слабого!

И замаскированные попытки запугать ты правильно прочувствовал – и всерьез принимаешь, без шуток. Ты ведь воин и прекрасно знаешь, на что способно нарезное оружие и единороги, которых у тебя пока нет. Да и не будет в необходимом количестве. Потому что твоя Речь Посполитая прогнила, и с последствиями «Потопа» вы до сих пор не справились, когда шведы и московиты заняли почти всю территорию. У вас осталась, вот гримаса судьбы – Галиция, Русское воеводство – Червонная Русь. Пусть с Малопольскими землями, но звоночек для меня крайне серьезный – «промывка» мозгов там началась с размахом.

Проклятая уния, она убивает душу православного народа, превращая его, в конце концов, в одержимых своим величием и мессианством!»

Интерлюдия 1

река Кодыма

30 августа 1680 года

– Игнаций, против такого войска мы не выстоим – нас разобьют, не понеся никаких потерь. Это будет не схватка двух равных сил на поле боя, а избиение младенцев!

– Мой король, то, что мы видим сейчас своими глазами лишь малая толика того, что придумал русский царь.

– Он прирожденный полководец, и если будет воевать так дальше, то окажется в Константинополе без нашей помощи. Султану Мехмеду очень не повезло, что разозлил Юрия – боспорский царь злопамятен и мстителен. О, мне кажется, что попаданий больше, чем промахов.

Ян Собеский приложил подзорную трубу к правому глазу – так и есть, колья с мешками, изображавшие человеческие фигуры, вздрагивали от каждого попадания, и сейчас тряслись, будто путник, застывший на морозе. А вот белые полотнища, натянутые на жердях, усыпаны многочисленными отметинами, словно больной корью.

Король много воевал, имел огромный опыт – но то, что происходило, было выше его понимания. На расстоянии восемьсот шагов, что на сотню больше, чем стрельба картечью из любой пушки, стрельцы попадали точно в многочисленные мишени, а вот от ответного огня, будь они на поле боя, потерь бы не понесли.

Ловки схизматики, что тут скажешь – стреляли с колена, причем из-за кустов, рассыпавшись по широкой луговине, с небольшими кустарниками. Вставали только для заряжания штуцеров – укороченных винтовок, что были приняты у русских стрельцов.

– За прошедшие четверть часа они бы истребили всех наших канониров и гусар, досталось бы инфантерии, если бы не попадали на землю. Вот только встать для заряжания мушкетов рискнули бы не многие, да и толку не было бы – даже конической пулей попасть невозможно, все же далековато. Интересно, что сейчас происходит?

Стрельцы вставали, спешно перезаряжая ружья. И стягивались в более плотные построения, в группы из трех десятков воинов. По луговине разнесся громкий крик, подхваченный перекличкой.

– В атаку! Примкнуть штыки!

Повинуясь команде, группы пошли медленным шагом, но стали ускоряться, потом уже побежали. На половине расстояния неожиданно остановились, из строя выделились застрельщики – раздался залп.

– Для чего они это сделали, мой король?

– Все правильно, Игнаций. Они как бы добивали тех, кто бы набрался храбрости выстрелить из мушкета или зарядить пушку. Остальные ведь побежали дальше, а эти заряжают свои ружья, и догонят товарищей. Очень опытные воины, недаром у многих по два или три шеврона на рукаве, а у некоторых четыре.

Король удивился, когда впервые увидел на зеленых кафтанах стрельцов (полезный цвет, среди листвы плохо виден) нашитые желтые угольные полоски, с палец размером. Юрий ему объяснил, что такие положены только тем, кто отслужил такое число лет и при этом сражался с турками или татарами. Сам же царь носил на рукаве своего скромного стрелецкого кафтана, широкий галун – за пять лет службы.

Из всего батальона, что демонстрировал сейчас свое воинское умение, только командир имел подобную нашивку. Король поговорил с ним и выяснил – есаул Алексеев был освобожден из рабства запорожцами вместе с царем, и сражался с ним против янычар на Перекопе. А еще офицер носил на кафтане ленточки с крестами – один серебряный, другой такой же, но с золотым медальоном в центре. При беседе понял, что это есть орденские знаки воинства Архангела Михаила, ими награждают за выдающуюся храбрость на поле боя. Таких кавалеров в батальоне едва четыре десятка, но только трое награждены дважды.

Ян Собеский сделал зарубку в памяти – подобные знаки отличия очень нужны и для поляков. Шляхтичи отличаются безумной храбростью на полях сражений, им бы еще дисциплинированности, тогда бы ни один враг бы не устоял. Кроме стрельцов этих – «крылатых гусар» пришлось бы послать на неминучую смерть. Его конвойные это слишком хорошо понимали, и, посмотрев на их хмурые лица, на которых в самом начале были ехидные улыбки, король осознал, что атаки панцирной конницы бесполезны. А ведь именно они приносили победы полякам в сражениях.

– Это страшный противник, Игнаций…

Король внимательно смотрел за ходом учений. Стрельцы зеленой волной нахлынули на позицию, деловито втыкая ножевые штыки в мешки с травой, как бы демонстрируя, что ждет неприятеля в конце сражения. Стало понятным тот ужас, что охватывал османов – понеся огромные потери от ружейного огня, турки в панике всегда бежали, не желая быть зарезанными безжалостными гяурами.

– Ваше величество, базилевс…

Король оторвал взгляд от строящихся в длинную колонну стрельцов – все происходило деловито и быстро, привычно. И повернулся – автократор ехал к нему на белой лошади, сопровождаемый «вольными гусарами». Эти всадники походили на польских «крылатых гусар», только в схватках уповали не на пики и сабли, а на короткие штуцера, похожие на пистолеты – и стреляли из них очень точно.

– Надеюсь, брат мой, ты посмотрел на моих стрельцов? Как тебе зрелище?

– О да, Юрий, оно весьма многозначительно, – Ян Собеский улыбнулся, прекрасно понимая, что нужно сохранять на лице невозмутимость. Базилевс в ответ тоже состроил улыбку – она отдавала фальшивостью. И лучше бы ее не цеплял – обезображенное шрамами лицо становилось зловещим.

Короля удивило одеяние Юрия – обычно он выглядел куда скромнее. Мундир щедро расшит золотыми позументами, через плечо накинута алая орденская лента. Концы ее были сцеплены большим крестом, лучи покрыты черной эмалью. На боку булатная сабля, эфес в драгоценностях – более лучшая и ценная, чем была у него.

– Ваше королевское величество! Вы награждены королем Франции орденами святого Духа и святого Михаила! Зимой я учредил орден святого Иоанна Готского, что тысячу лет тому назад поднял восстание против ненавистных хазар. Орден в честь второго освобождения древней Готии Крыма от завоевателей! Я, как учредитель, принял на себя первые знаки сего ордена, высшей степени – магистра. Никому больше столь высокая награда не выдавалась!

Ян Собеский мгновенно подобрался, ощутив торжественность момента. Награждение производилось не во дворце, как было принято монархами, а в поле, на котором только отзвучали выстрелы. И такая символичность была явно не случайной.

– Его девиз – «За честь, доблесть и труды». А потому прошу ваше величество принять от меня знаки этого ордена – вы его заслужили, беспрерывно сражаясь с врагами христианской веры! Ваша награда более высокая по статуту, чем моя. На звезду и орденской крест наложены мечи – отличие за подвиг на поле брани.

Король был приятно удивлен, даже поражен – о таком необычном характере награды Ян Собеский не подозревал. Между тем стрельцы подошли, раздалась громкая команда – строй застыл, от мундиров пахло потом и порохом – непередаваемый запах, всегда будораживший кровь старого воина, прошедшего через множество сражений.

– Штыки примкнуть! На караул!

Базилевс отдал громкую команду – строй мгновенно ощетинился штыками, уткнутыми в небо. Затем последовал новый выкрик, уже обращенный к гусарам – как к русским, так и польским.

– Сабли вон! На плечо!

Дружный лязг клинков свидетельствовал, что команда была всеми выполнена. Автократор выхватил саблю из ножен:

– Прошу преклонить колено, брат мой!

Ян Собеский выполнил положенный ритуал. Все правильно – Юрий король Готии, ему хорошо должны быть знакомы рыцарские церемонии. И тут на его плечо лег клинок:

– За честь, доблесть и труды на бранном поле, защиту христианства, я, как великий магистр ордена святого Иоанна Готского произвожу в магистры ордена польского короля Яна Собесского, третьего этого имени. Да пусть наши потомки гордятся твоими заслугами! Встаньте, магистр!

Король поднялся, и смотрел, как базилевс лично укрепил булавкой на его груди орденскую звезду, заметив на ней два наложенных крест накрест миниатюрных меча. Затем через плечо наложили алую ленту, и Юрий скрепил ее концы большим орденским крестом.

– Сабли в ножны, винтовки к ноге! Штыки отомкнуть!

Команду базилевса выполнили, но тут командир батальона вышел из строя, и чеканя шаг, подошел.

– Государь! Вы два раза обнимали меня, награждая знаками святого Михаила Архангела. Согласно статуту вы вручаете награду первой и второй степени. Но третьей награждать могут по единодушному решению кавалерственной думы, каковую мы собрали после Бериславской победы! На мой батальон было выделено двенадцать крестов. И первым было решено по общему согласию наградить тебя, государь!

Ян Собеский посмотрел искоса на Юрия – тот был непритворно растерян. Слова есаула оказались совершенно неожиданными для него. Осталось только посмотреть на развитие событий.

– Я дрался с тобой против янычар под Перекопом, второй раз в степи у реки Самары, где мы отбили полон, третий против калги-султана, в дыму пожарища. Ты пролил свою кровь, получив ранение, но продолжая нами командовать. И этой доблести на поле боя есть свидетели! Приказываю выйти им из строя!

Король посмотрел с интересом на добрый десяток солдат и офицеров, что сделали несколько шагов и застыли. Все с крестами на груди, на рукавах по четыре нашивки – явно ветераны.

– Мне может вручить награду только старший меня по чину, а таковых здесь нет, – голос Юрия был растерян, багровый румянец с его щек схлынул, сменившись бледностью. Базилевс прикусил губу так сильно, что Ян увидел каплю крови. Есаул с отчаянной надеждой в глазах, держа на ладони скромный серебряный знак на ленточке, посмотрел на короля. И Собеский моментально все понял. Громко произнес:

– Почему нет, брат мой?! Я воевал против шведов и турок много раз, причем начал гораздо раньше тебя – ты еще тогда был мал. Или тут есть кто-то, кто водил рати против нашего заклятого врага?!

Всеобщее молчание было ему ответом, и король рявкнул так, что многие вздрогнули, включая базилевса:

– Штыки примкнуть! На караул! Сабли вон, на плечо!

Поведанный есаулом ритуал король запомнил – приколол крестик к расшитому золотом мундиру, и так сдавил венценосного брата в объятиях, что у того захрустели плечи. И краем глаза заметил, как по щеке автократора потекла слеза…

Глава 3

– Никаких частных лавочек, Гриша, мы заводить не будем!

– Ты что, ваше величество, с дуба рухнул?! А где смогут твои подданные все необходимое покупать…

– Тьфу на тебя! Под частными лавочками не нужно понимать торговцев да купчишек – учено выражаясь – мелкую буржуазию. У малороссов в крови, с молоком матери впитано – подойти, и прицениться раз пять, чтобы что-то купить подешевле или продать подороже. Такое поведение нашего населения обусловлено временем. И менталитет, то есть народный характер, не переделаешь. Это стихия, понимаешь, природное явление. Разве на дождь, ветер или снег жаловаться можно?!

Я другое имел в виду – все, что идет на благо державы, приносит казне доходы, должно оставаться у государства, и ему прибыль приносить для общего блага. Казна должна постоянно пополняться, продажи вести, да те же изделия железные или ружья с хрусталем и горилкой. Да много чего у нас есть, что на мануфактурах державных производится.

Война слишком дорогое удовольствие, людям обходится по высокой цене – они кровью платят. Так что подати не поднимать, а снижать надобно в такое время, или обеспечение поднимать, пусть разовыми выплатами. А финансирование боевых действий вести исключительно от державы – деньги брать от государственных монополий. Все значимые доходы, даже от того же винокурения, должны в казну идти, а не в частную лавочку.

Олигархов… богатеев то есть, что все хотят под себя подгрести, как старшина слободская или гетманская, да те же магнаты польские, на корню мотыгой гасить нужно – вот где главные зрадники!

– Это верно, государь – все они норовят народ ободрать, а самим сладко жить и вкусно жрать, в шелка и бархат наряжаться…

– Ты на приемах отнюдь не оборванцем выглядишь.

– Так я канцлер, по иноземному выражаясь, меня положение обязывает. Причем, одеваюсь за собственные гроши.

– А почему денег у меня не выпрашиваешь? Грабки свои в казну не запускаешь – ведь возможности имеешь немалые для сего увлекательного занятия?

– Я жалование ежемесячное получаю в триста гривен, на жизнь безбедную хватает за глаза, жинка не жалуется. Один раз попробовала на бедность пожаловаться, я ее на хуторе запер на месяц – враз одумалась. А еще поучил маленько, ничего, под платьем на заднице следов кнута не видно.

– Да уж, простые нравы, незатейливые – феминисток на тебя нет!

– Кого? Да посеку на хрен, саблю сам точу и рука тверда.

Юрий представил «радужное шествие» и бегающих бабенок, брызгающих слюной во все стороны, будто с вселившимися в них бесами. Задумчиво посмотрел на запорожца в ранге председателя Боярской Думы, и чуть не заржал от увиденной в мозгу картины.

«Казаки, стрельцы и селяне восприняли бы такой праздник с воодушевлением – дня три действо продолжалось. А чтобы с педерастами и лесбиянками сделали, так представить жутко – если бы в реке не утопили, то прутьев изломали о задницы прорву. А уж с феминисток бесов бы в один момент изгнали – средство проверенное, лекарство прямо таки. Порка и тяжкий физический труд на свежем воздухе среди чудных запахов навоза, бесов из жинок на раз-два выгоняет!»

– Чего хмыкаешь, государь? Али решил, что не сдюжу с этими… как их – феминистками?!

– Так они в ужасе сразу разбегутся, как тебя с саблей увидят. Ладно, не будем о радостном говорить, еще века три до их появления пройдет. Сейчас клятву Богу супруги вместе дают в сердцах, а не ЗАГСу, и по отдельности – там не про честь и верность, а исключительно про гроши.

– Страшные дела в будущем творятся, у меня оселедец торчком чуть ли не встал на голове, когда твои рассказы услышал в первый раз. Жуть кошмарная! Нравы в твоем времени оскотинились, мужи или женоподобны, али пьют горькую. Жинки их верность не хранят, деток у отцов отбирают, на гроши ставят, под эти сатанинские алименты подводят, имущество мужнино себе присваивают, ни дня не проработав.

– Вот потому чтобы в будущем такого безобразия не случилось, нам надо ныне всех олигархов, этих «жирных котов» за горло взять так, чтобы яйца у них отвалились и подобная погань не рождалась. Нравы сразу крепче станут. И ценность человека не деньгами измерять станут, а его заслугами и общественной пользой. Как доблесть стрельца или казака в бою!

– Це гарно! Кресты Архангела Михаила да святого Иоанна Готского дюже способствуют – заслужить их в бою или трудами на общее благо многие желают. Но только самых лучших из них награждают.

– Знаки вести в золоте и серебре – заслуженным учителям, лекарям, металлургам, мастерам, шахтерам. Ученикам и студентам дипломы с отличием… Это же сколько сделать еще надо?! Боже мой! Никогда не думал, что между монархизмом и социализмом много общего найти можно, если о народе начать думать!

– На то у тебя голова, государь! Ты знаешь, что в будущих временах свершилось – к хорошей жизни народ веди, дурное отсекай! А людей лучших, кто о державе нашей попечение имеет, а не о собственном богатстве – тех отличать надобно, и они еще большую пользу принесут. Отслужат тебе честно, верой и правдой!

– Вот это и будет элита нашей державы – те, кто заслуги по себе имеет, а не по знатному роду или по богатству. Со временем так и будет, надо только школы повсеместно открывать и учителей готовить. И университет в следующем году открыть надобно – потребность в ученых кадрах жесточайшая. У нас всего две гимназии и несколько училищ на всю Новую Русь. Но даже в них вакансий преподавательских много.

Юрий задумался – с образованными людьми прямо беда. Если бы не жуткая нелюбовь патриарха Иоакима ко всему западному, то наступил бы сплошной кошмар и стихийное бедствие. Тот буквально изгонял из московского царства образованных малороссов, благо на гетманщине имелась Могилянская Академия и другие учебные заведения.

Удалось перехватить три десятка учеников известного Симеона Полоцкого, учителя царя Федора и его сестры Софьи, который открыл при Спасском монастыре школу и преподавал там риторику и пиитику, богословие, философию и историю, латинский и польский языки. А лучшим из них оказался архимандрит отец Сильвестр – так что Юрий после собеседования решил его ректором будущего университета поставить.

И не только…

Никто не мог заподозрить в прекрасно образованном священнике, игумене монастыря, а до того книгохранителя Московского Печатного Двора, справщика и редактора, некоего Симеона Медведева. Подьячего упраздненного Приказа Тайных дел царя Алексея Михайловича, ведшего расследования против изменников. А также доверенного советника и помощника боярина Ордын-Нащокина, главы Посольского Приказа, что заключил с поляками перемирие в селении Андрусово, и тем завершившего многолетнюю войну за Малую Русь.

Просто со свержением покровителя, Медведев очутился перед крайне неприятной перспективой – быть уничтоженным в самом что ни на есть прямом смысле. Слишком много он нажил недоброжелателей среди московского боярства, которым оттоптал любимые «мозоли». Так что пришлось ему принять монашество и на какое-то время перейти на конспиративное положение и притаиться до лучших времен.

Так что отец Сильвестр с радостью не только сам приехал в Галич, но с ним приехали многие сторонники малороссийской партии, что прошли обучение в школе отца Симеона. Одновременно с Гетманщины прибыло несколько десятков образованных шляхтичей, священников и монахов, но еще больше сторонников и поклонников царя Юрия Львовича остались там – что такое агенты влияния Галицкий прекрасно знал.

Теперь у него было три разведывательных службы, действовавших вполне профессионально. Грицай Незамай отвечал за военные задачи, имея агентуру во всех сопредельных странах. А вот отец Сильвестр решал политические проблемы, опутывая сетью резидентур «друзей», что могли стать противниками, и врагов, что в одночасье превращались союзников.

Но таковы реалии политики!

Умен и ловок оказался архимандрит, ставший духовником Софьи – беременная супруга поначалу изводила всех придирками, но после общения с отцом Сильвестром резко успокоилась и пребывала в благости. И не только она – удалось внедрить агентов в окружение польской королевы Марыси, к царю Федору – причем на самом верху оказались два думных дьяка и три боярина из Думы. Не остался без опеки и молдавский господарь – в его свите тоже оказались «доброхоты» Новой Руси.

Так что образованный Приказ тайных дел оказался настолько тайным, что появление его прошло мимо всех. О нем не имели ни малейшего понятия даже многие члены Боярской Думы Новой Руси.

При этом имелась еще сильная и разветвленная спецслужба православной церкви – митрополит Мефодий не жалел на нее ни сил, ни средств. Ромеи хорошо знали ремесло тайных служб, где церковь и разведка действовали рука об руку всю тысячелетнюю историю. Теперь они освободились от турецко-татарской зависимости и получили защиту от могущественного базилевса (царь ведь Боспорский). А потому церковники начали более активно вести подрывную работу против султана. И первым делом постарались взять под опеку окружение всех восточных патриархов.

Но то дело будет долгое, на многие года рассчитанное!

Глава 4

– Если кто бы сказал раньше, что я, бывший торговец оружием, а потому насквозь криминальный элемент, побывавший в этом времени рабом, изгоем и самым натуральным царем ставший, окажусь еще и коммунистом – плюнул бы в харю!

Юрий хмыкнул, отложил карандаш в сторону. Закурил папиросу, затянулся, выпустив через ноздри сизую струю табачного дыма. И серьезно задумался, глядя на ровные колонки цифр очередной, составленной только для него сводки.

В своем прошлом мире он немного разбирался в экономике, ведь если человек не кретин, и смотрит по телевизору соответствующие программы, то невольно запомнит многое. Довольно таки бесполезный багаж в той, оставшейся далеко впереди современности, но весьма полезный тут, где на дворе стоит последняя четверть 17-го века.

Многие эксперты с экранов вдалбливали, что главным «двигателем» экономики являются деньги. Типа, инвестируем приличные суммы, и все будет «окей». Тем более, если в этом мире в ходу не бумажные, зеленоватого цвета деньги, а вполне реальные, тяжеловесные дублоны, луидоры, талеры, или его червонцы с гривнами.

Вот только хренушки!

Деньги способны активизировать производство, но оное просто должно быть. А потому нужно иметь нормальную промышленность и подготовленный рабочий класс, способный сотворить своими умелыми руками вполне реальные блага. Которые затем можно обменять на блестящие монетки из «презренного металла», что притягивают взор и обещают, как валютная эскортница, оплатить собой любые мыслимые радости жизни.

В этом и заключалась главная опасность!

Любое государство выдержит даже самые сильные потрясения, если построено вокруг производственного стержня, а не всяких там банкиров, которые не только не нужны, но вредны и опасны. Потому, что в первую очередь озабочены извлечением прибыли лично для себя, а не для развития промышленности или народных нужд. Попросту говоря – они присваивали себе все более-менее значимые ресурсы, крайне необходимые для нормального развития огромной страны.

Самые натуральные клопы! Паразиты!

– И эти люди в моем времени говорили о не эффективности государственной экономики?! Требовали все передать в частные руки, а дальше заживем все «богато и счастливо» – рванем в Европу в кружевных труселях! Щас, через три буквы, из которых «достоинство» складывается! Я их давить буду как кровососов, чтобы брызги во все стороны!

За пять лет Донбасс превратился в мощный промышленный центр, подобного не было ни у Москвы, ни у Польши. Да и не могло быть ни в одной стране здешнего мира – единственным исключением являлась Швеция. И ответ, который открыл для себя Юрий, был простым как три копейки, или алтын, как эту сумму здесь называли.

Железо!

Вернее, огромная масса относительно дешевого железа, без которого развитие промышленности невозможно!

В Швеции его много – этот металл продавали по большой цене, и его охотно покупали все европейцы, включая московитов. Вот только развернуться во всю мощь шведы не могли – для выплавки металла шел древесный уголь, вырубка лесов там рано или поздно примет катастрофический характер, и промышленное развитие страны остановится.

Потому в самом скором времени останется только один регион, который уже сейчас по выплавке железа догнал Московское царство и Польшу – Донбасс. Здесь почти на поверхности, или чуть в глубине, находятся гигантские залежи каменного угля, значительную часть которого можно подвергнуть коксованию – получить своего рода древесный уголь (но гораздо лучший), который идет на выплавку металла.

Два богатейших месторождения железной руды – Приазовское и Керченское – разрабатывались открытым способом, благо пласты выходили к самой поверхности. Правда, крымское железо хуже по качеству, чем мариупольское, но зато его разрабатывать чуть легче. С добычей угля и его коксованием проблем не имелось – во Владимире, Донецке (все же назвал этим имени пригород волынской столицы) и Горловке каменного угля теперь извлекали много.

Хватало с избытком и на выплавку металла и на отопление домов чуть ли не всей Новой Руси – леса не просто берегли, их тщательно и кропотливо восстанавливали, где только возможно, высаживая саженцы. Особенное внимание уделяли лесопосадкам между обширными пахотными полями.

Проблемы были в логистике – уголь сплавляли по Кальмиусу на дощаниках, протаскивая через пороги. Но зимой река замерзала, а летом могла обмелеть из-за жары.

В марте на заседании Боярской Думы (правительства по своей сути, куда входили главы Приказов) приняли решение об отливке чугунных рельс и строительстве линии самой настоящей железной дороги, которая должна была связать Галич с Мариуполем.

Дело решалось не с кондачка, благо опыт имелся.

В прошлом году ради эксперимента проложили короткие однопутные линии конки. В Донецке от местных шахт и копей до пристани на Кальмиусе. А также от Приазовского месторождения до металлургических заводов в Мариуполе. На одну сажень пути уходило до десяти пудов чугуна, без малого девяносто тысяч пудов металла. Огромная цифра – около половины выплавленного за весь прошлый год.

Но дело того стоило – дороги на черноземе в период межсезонья превращались в нечто, особенно после ливней. Там не только тяжелые возы с упряжкой из волов застревали, кони не могут копыта из грязи вытянуть. А в его мире машины буксовали и застревали в раскисшей землице, даже танки порой не могли пройти по тому, что называлось проселком, после длительных проливных дождей.

Оценив перспективы, обстоятельно взвесив все риски и затраты, бояре пришли к твердому решению – железным дорогам быть!

И вот тут появилось самое настоящее коммунистическое будущее, то, которое стало доподлинным настоящим. За короткий срок разработали натуральный пятилетний план развития металлургии со строительством новых домен, и с ежегодным увеличением выплавки железа на сто тысяч пудов, пока не будет достигнута вожделенная, кружащая голову подобно штофу горилки, цифра в один миллион.

По первым прикидкам выходило, что за семь лет достичь такого результата вполне возможно. Ведь по меркам 20-го века он был ничтожным для любого, даже маломощного металлургического завода – всего 16 тысяч тонн за год, жалкая выплавка, которую всерьез принимать нельзя.

На километр одного пути железной дороги расход рельс составлял чуть больше пяти тысяч пудов, так что протянуть линию от Галича до Мариуполя можно было лет за пять, никак не раньше – все же 250 верст, как ни крути. А еще лет двадцать потребуется, чтобы связать Донбасс с Крымом. За это время как раз первый паровоз до ума доведут и наладят серийное производство. И поневоле на ум пришла фраза «великого комбинатора» из книги, которую он несколько раз перечитывал в юности – «железный конь придет на смену крестьянской лошадки».

Юрий усмехнулся, вспомнив, как бояре, переглянувшись между собой, решили, что миллион пудов железа хорошо, но два, а то и все три – гораздо лучше. Масса металла требовалась на производство самого необходимого, которого постоянно недоставало – от печных плит, топоров и кос с серпами, до конных жаток и молотилок со станками.

Население увеличивалось взрывным характером – после захвата междуречья Днестра, Буга и Днепра, на земли хлынула масса народа из обеих частей Гетманщины. А еще из Подолии и Молдавского княжества – из последнего поток шел на спешно восстановленный город Бендеры, расселяясь по опустевшему после изгнания татар Буджаку.

А ведь для всех новых подданных требовалось именно железо – если хаты строились из доступного материала – глины, прутьев, бревен на столбы и стропила, да вязанок соломы для крыш – то печные плиты, колосники и дверцы отливались из чугуна. А требовался еще всевозможный сельскохозяйственный инвентарь, орудия труда, так сказать.

Да и продавать в Москву требовалось именно товар, а не чушки. А перечень всего того, что покупали, чуть ли не отрывая рукава, был велик, и занимал не один лист. Северному соседу требовалось оружие, причем в огромных количествах – фузеи и штуцера, пушки и снаряжение, клинки и прочее. Огромный рынок сбыта, способный поглотить неимоверное количество железа. И все потому, что до Уральских гор у Москвы еще не дошли руки, а последний вариант не устраивал Галицкого категорически.

– Нужно будет, устроим им демпинг и подсадим на наше железо, куда они денутся потом с подводной лодки, – Юрий хмыкнул – такое было более чем возможным – ведь железо Донбасса и Керчи будет сильно дешевле любого уральского, и тем более выплавленного из болотной руды.

– Из экономической зависимости появится и политическая, – Галицкий недобро сощурил глаза – насаждавшееся в московском царстве крепостничество ему сильно не нравилось. Как и боярам его вольности – а это говорило о том, что рано или поздно придется схлестнуться, причем всерьез. А время настанет лет через десять – как только московиты перевооружаться, устроят полки по «новорусскому образцу».

– А там бояре отравят Федора, или тот помрет не ко времени, – задумчиво пробормотал Юрий, и закурил очередную папиросу. Он немного нервничал – шурин к войне не стремился, наоборот, хотел провести реформы по образцу своего зятя, реорганизовав армию, которой занимался Приказ ратных дел с князем Голицыным, и упразднив местничество. А еще доходила информация, что царица Агафья имеет сильное влияние – при дворе начали носить польскую одежду, курить табак и, о, ужас великий и поношение для православия, брить бороды.

– Ничего страшного, времени много. А вот войны лучше избежать – она ведь никому из народа не нужна, а лишь горстке тех, кто возомнил себя вершителями судеб, кичась знатностью своего рода.

Блин, как олигархи из моего времени, что дергают за золотые нитки взяток правителей, как марионеток. Все правильно – кто платит, тот и заказывает музыку!

Юрий ощерился – воевать не хотелось, требовалось иное решение. Он бросил взгляд на длинные колонки цифр – результаты по трем годам были впечатляющие, прирост производства составлял не проценты, даже не десятки, а по ряду показателей кратным до десяти.

Настоящий экономический бум, причем львиная доля приходилась на государство. Да, расходы огромные, но и вся прибыль текла в казну, а не оседала в карманах олигархов. Так что средств и производственных мощностей хватало чтобы вести войну и заниматься переселенцами, устраивая им на новом месте вполне приличную жизнь.

– Пятилетки великое дело! На них только сильная держава способна, что все в своих руках держит, планирует и распределяет. Долой частную лавочку! Да здравствует социализм!

Юрий хмыкнул – возглас прозвучал ернически, но ведь всем известно, что содержится в каждой шутке. Ведь если серьезно взглянуть на дело, то быстрое развитие мануфактур и мастерских возможно при сильной составляющей государства, что способно сконцентрировать усилия всего народа. А последнего прибавляется – без малого миллион жителей по нынешним временам крайне серьезный ресурс.

Нужно им только правильно распорядиться – все делать по заранее разработанным планам. Строить мануфактуры и мастерские, домны и верфи, кузницы и лесопилки, возводить новые города и слободы.

А позже придет время для великой стройки – прорыть канал от Днепра в Крым. Население будет расти, и заранее озаботится поливным земледелием настоятельно необходимо…

Интерлюдия 2

Варшава

20 декабря 1680 года

– Ты заметила, моя дорогая, что девочки сильно похожи на отца. Нет, не внешне – татарская кровь взяла свое, но повадками. Они так же движутся как готский король, все время настороже, словно хищные кошки.

– Ян, как могу я это заметить, если никогда не видела боспорского царя? Но то, что они истинные ромейки – я сразу поняла. Когда из пушистых лапок таких милых кошечек, в любой момент могут выскочить острые когти. Дети ведь берут пример со своих родителей, а девочек воспитывал отец, и они совсем не помнят свою мать.

Марыся присела в кресло и облокотилась, задумчиво поглядев на полыхающее в камине пламя. Истинная француженка за долгие годы стала полячкой, и их интересы давно стали общими.

– Я думаю французскому королю Людовику сильно не понравиться, что я не только вернул Подолию, но занял большую часть Молдавии, и могу вступить в Валашское княжество.

– Он поддерживает Оттоманскую Порту во всем – ведь турки отличный противовес растущему влиянию австрийского цезаря. И категорически не желает, что бы ты, Ян, вступал с цезарцами в любые отношения, видя в этом угрозу своим интересам.

– Я люблю твою родину, дорогая, восхищаюсь ее культурой, но не желаю, чтобы «брат» Луи рассматривал меня как пешку на доске, где он ведет свою затянувшуюся шахматную партию.

– И принимает нас с тобою как своих вассалов, Ян! Меня раздражает, что при версальском дворе мои родственники не получили должного признания, а наши с тобой дети не состоят в ранге иностранных принцев. Людовик не признает за нашим первенцем Якубом права наследования польским престолом! Это унизительно и оскорбительно!

– Сейм тоже этого никогда не признает, пся крев! Они там все боятся усиления французского влияния в Варшаве, считая меня сторонником короля Луи. Глупцы! Будь это так, я бы никогда не начал свой молдавский поход – а ведь это долгая война с султаном!

– Зато у тебя появился союзник, способный разгромить турок в одночасье, мой милый. Опасный, очень непредсказуемый, но такого лучше иметь другом, чем лютым врагом.

– Это так, дорогая, – король отпил вина из хрустального бокала, давнего подарка готского короля. – До магнатов только сейчас дошло, какая держава появилась у нас в одночасье на полуденных «крессах всходних». «Новороссия» тем и опасна, что с привычной Московией не имеет никакого сходства, за исключением веры и речи. Там все в руках императора, базилевса и автократора Юрия, пусть таковым признали его титул, кроме меня, еще царь Федор, шведский король и молдавский господарь.

– А почему они это сделали, мой милый?

– Со Стефаном все понятно – он жаждет, чтобы кто угодно его принял под свое покровительство. И ссорится с Юрием для него самоубийственно! Карл, одиннадцатый этого имени, является королем шведов и…

Собеский сделал паузу и посмотрел внимательно на супругу. Та понятливо кивнула головой и закончила за него:

– И готов! Тогда Швеция, имея союз с Готией, может устроить нам очередной «Потоп».

– Разумеется, так и есть, и Юрий о том сделал предупреждение. Своего сына Вольдемара или Владимира, рожденного ему убитой татарами готской королевой, он намерен, по достижении возраста, отправить в Стокгольм, для налаживания родственных связей. А возможно и брака – у королевской четы пока нет детей, но мне сообщили, что королева Ульрика не праздна, и носит в чреве своем первенца. Рождение сына, и особенно дочери, будет весьма многозначительно. Тем более, что юный Вольдемар объявлен кронпринцем Готии и княжества Феодоро, вопреки желанию московской царевны Софьи, которая желает видеть будущих сыновей от нее полновластными наследниками формируемой империи.

– Этого нельзя допустить, Ян.

– Разумеется, моя дорогая. Но есть выход – если Сейм пойдет на уступки, то такой угрозы, висящей «дамокловым мечом», не будет. Юрий требует, чтобы отныне не было никакого «Русского воеводства», и мы в этом вопросе ему сделаем уступку.

– Лучше вообще не использовать слово «русский» на «крессах всходних», тогда у него не будет формального повода, как у государя Новой Руси, зацепиться за это слово. И стереть со всех карт «Червонную Русь», подменив на Галицкое королевство.

– Ты права, дорогая – незачем понапрасну злить нашего соседа, тем более такого опасного.

– Если брак между Якубом и Анной состоится – то наш сын получит формальное право быть королем Галицким, которое будет признано Юрием, если судить по его грамоте.

– Так оно и будет, Марыся – имея такого тестя, нашему первенцу будет оказана мощная поддержка. Потому стоит отпустить мальчика в Готию – из Юрия великолепный наставник, а его страна хранит массу тайн. И если никого из панства к ним близко не подпустят, то юный будущий зять совсем иное дело. Тем более, древний королевский венец у Юрия, и стоит через два года провести помолвку, как…

– Все панство вскинется, Ян…

– И получит войну от трех врагов сразу! Все помнят «Потоп» очень хорошо, а что будет, если к Швеции и Московии добавится Новая Русь?!

– Ничего хорошего, мой муж.

– Это я и объяснил некоторым магнатам, что имеют влияние на сейм. Даже Сапеги обещали мне помощь. А теперь к тому, почему я признаю базилевсом Юрия, и потребую подтвердить этот титул от сейма. Но вначале задам тебе один вопрос, моя драгоценная королева – когда пала столица империи ромеев Константинополь?

– В 1653 году, мой муж. А почему ты спросил это?

– А когда турками был захвачен Трапезунд со всем Понтом? Феодоро? Халдия?

– Гораздо позже, – Марыся задумалась, и тут ее лицо прояснело, на губах заиграла улыбка. – Я вспомнила – было две империи ромеев, одна со столицей в Константинополе, а вторая появилась после четвертого крестового похода, со столицей в Трапезунде. Понтийская империя!

– И назывался тот базилевс «императором Востока, Иверии и Ператии». Последнее и есть Феодоро, то, что в Крыму! А также в восточный домен входил Боспор – Кафа с Керчью, пока их не отобрали генуэзцы вместе с частью городов Ператии, что на южном берегу Крыма. Юрий имеет прямые права на титул «базилевса Востока», и протестовать против этого неразумно. Мало того, что он имеет древние грамоты, так у него еще отлично обученное и превосходно вооруженное войско.

– Это и есть главный довод, против которого другие аргументы бесполезны, – Марыся сощурила глаза. – Потому он и строит корабли, чтобы высадится в Понте, где греки встретят его с ликованием. Тогда ему нет смысла воевать с Речью Посполитой, если устремления направлены на южный берег Черного моря. Для того он и отдал тебе Молдавию с Валахией…

– И сказал, что закроет глаза, если поляки укрепятся в Трансильвании. Он сказал мне прямо – еще Венгрию предпочитает видеть польской, но не австрийской, и тем паче не османской.

– И что потребовал взамен?

У королевы сузились глаза – умная женщина прекрасно понимала, что ничего даром в этом мире не делается.

– Не признавать за Москвой полные права на гетманщину!

– Так он хочет забрать ее себе?

Марыся ахнула – а Ян скривил губы. Качнул головой, отрицая догадку, и глухо произнес:

– Юрий считает, что гетманщина, что ныне под Москвой, должна быть самостоятельной, причем включать в себя и правобережье, что сейчас польское, и Слобожанщину, которая московская. И он даст гарантии, что Малая Русь в такой территории, никогда не будет присоединенной ни к одному из трех государств. И он просто не позволит это сделать никому!

– Но панство…

– За Речью Посполитой Юрий признает полное право на Молдавию и Валахию. И, а это возможно, на Трансильванию и Венгрию. Взамен требует от Сейма соблюдать права православных на польских землях, включая свободный переход жителей, как к московскому царю, так и на земли Новороссии. А также признать особым решением независимую Гетманщину в границах Малой Руси, включая Слобожанщину и наше Правобережье.

– Но это же неминуемая война с Москвой?! Ты же отказал гетману Самойловичу, когда он недавно предложил тебе подобное! Именно из-за неизбежности войны…

– Не совсем, моя любовь. Юрий предлагает встретиться нашим посольствам в Киеве и обговорить все возникшие вопросы. И после этого заключить «Вечный мир», став гарантами оного.

В комнате воцарилось полное молчание, слышался только треск поленьев в камине, которые жадно поглощало пламя. Через несколько минут королева негромко произнесла:

– Он действительно истинный базилевс ромеев! Я не могу понять, в чем очевидна его выгода! Союз с нами ему необходим для продолжения войны с Турцией, но с Москвой он связан династическими узами. Здесь скрывается какое-то изощренное коварство, муж мой, только не могу понять – где оно, и на кого обращено…

Глава 5

– Ваше величество, я старый моряк и многое повидал на своем веку. Но вы меня удивили своим бригом с гафельным парусом и необычным набором корпуса – с диагональными сваями-ридерсами. Для меня стало откровением, что вы его где-то смогли увидеть.

– Витторио, причем здесь мой бриг?! Я однажды видел такой корабль с грота-гаф-триселем.

Приведя вбитое насмерть в память название, Юрий остановился, лихорадочно размышляя, как бы ему послать ушлого венецианца, уже хорошо говорившего на русском языке, подальше.

– Далеко отсюда, он был вроде голландской конструкции. Построили его на Каспии для персидского шаха. Но казаки Стеньки Разина сожгли его вместе с мастером, который придумал такое парусное оснащение для лучшей маневренности в плавании.

Юрий выдохнул воздух – не станешь же объяснять, что в юности, обучаясь в школе, он часто бывал у приятеля. Тот увлекался моделями различных парусных судов, что бороздили Черное море во времена Российской империи. «Не хорошо», конечно, как сказали бы «патриоты», но только иных кораблей тогда не имелось, чем те, что ходили под Андреевским флагом. А так как руки у Юрия умелые до всякого мастерства, то на него взвалили изготовление замысловатых деталей, названия которых, как и всех парусов, он запомнил. И таскал в памяти ненужную информацию, которая, как оказалась, стала ценной в этом времени.

Вот так он изготовил собственными руками точные модели двух кораблей – фрегата «Штандарт» и брига «Меркурий». Последний был знаменит, как поведал ему приятель, тем, что сразился с двумя турецкими линейными кораблями и смог все-таки удрать от них, пусть и с потерями. Этот бой сделал этот кораблик известным, вот только произойти схватка должна через полтора века, и то в иной реальности.

Чертил Юрий умело, так что легко воссоздал на бумаге хорошо запомнившиеся конструкции. И просто скинул рисунки два года тому назад венецианцу с просьбой воплотить их в жизнь. От разговора уклонился – а требовать у монарха объяснений никто бы в здравом уме не рискнул, включая корабельного мастера.

Так что построили два брига на Дону, благо имелись высушенные доски для обшивки и толстые дубовые бревна. Венецианцам конструкция понравилась, мастера смогли ее воплотить в жизнь. Небольшой корабль, всего четыреста пятьдесят тонн водоизмещения, но зато вооруженный двумя десятками полупудовых единорогов.

Малая осадка позволила прошлой весной провести оба брига, названных «Севастополь» и «Керчь» через донское гирло, и они стали главной силой Черноморского флота, причем под Андреевским флагом – синий диагональный крест на белом фоне Галицкому понравился, и он решил присвоить себе данный военно-морской флаг.

– «Бриганте», так у нас называют морских разбойников, пиратов. У них подобные корабли, небольшие, но маневренные, с уймой пушек. И про атамана Степана Тимофеевича Разина я слышал, – венецианец произнес на русском языке довольно чисто запрещенное в Московском царстве имя вожака народного возмущения.

– Атаман Фрол Минаев, когда эти два корабля мы заложили на верфи в Белой Веже, много рассказывал о морских походах казаков. И о московитском корабле «Орел», который он видел на Волге. Известны ваши рассказы о плаваниях в Карибском море, о знаменитых британских корсарах, которым ваше величество немного имена заменили.

Венецианец посмотрел на Юрия таким незамутненным взором, что тому стало немного неуютно, не по себе, так сказать. Пришлось только улыбнуться в ответ и промолчать.

«Он меня принял за пирата, который в юности пробавлялся этим почтенным ремеслом. Что я не моряк он давно понял, вот только мастерю всякие штуки – то всем известно. Как и то, что я единственный из русских, кто говорит на английском языке, а недавно нанял прибывших ко мне на службу английских моряков.

Вот те самые натуральные корсары, хотя скрывают свои повадки. Да и посол их такой же – одна морда многого стоит, и походка валкая – вдосталь по палубам пошатался, шпион патентованный.

А я не виноват, что напился горилки, и пересказал казакам содержимое просмотренных фильмов. Да Брайя сам пират в прошлом – знаю, что за людишки в Рагузе проживают, рассказали и о твоей службе дожам. И сбежал ты из Венеции от греха подальше».

– Государь, верфи в городе, что ты Николаевом назвал, нами поставлены. Мастерские и две лесопилки тоже. Загнали все три мавны, калиуту и два судна с углем – их разбираем, флоту нашему они не нужны, а людям жить надобно – зимы здесь все же холодные порой. Хотя хаты осенью построили, но прибывших людей оказалось много.

Адмирал скорчил на лице плаксивую гримасу – уморительное зрелище. Исчез прежний венецианец, напротив Юрия сидел самый натуральный запорожец в свитке, усы отрастил, только без оселедца. Женился на разбитной вдове, причем венчался. Непонятно как уговорил священника, хотя звон золота хорошо подкрепляет царящую вокруг христианскую веротерпимость к разным конфессиям. Горилку научился пить в гомерических количествах и уже не сетовал на отсутствие вина, налегал и на наливки, которые здесь изготовляли чуть ли не повсеместно. Пристрастился и к «люльке» – настоящим запорожцем стал.

– Заложили на стапелях фрегат и бриг, больше нет смысла – дерево сырое. Приказал рубить дубы по Бугу. Весной высадим везде саженцы, взамен вырубленного. «Уложение» твое, государь, блюдем. Через три дня, сразу после Рождества, поеду на Белую Вежу – три брига надо к паводку готовить и через гирло проводить. А два других, надеюсь, к лету удастся подготовить. Да в Таганрог заеду – осмотрю припасы да единороги, все ли готово к оснащению кораблей.

– Задержись в Галиче еще на недельку, хорошо погуляй – праздник ведь нынче ночью грянет. Делу государеву ущерба не будет. И вот еще что, Витторио – ты адмирал моего флота, а потому невместно казаком наряжаться. Два настоящих боевых корабля у нас есть, а будет семь – там экипажи совокупные на восемь сотен моряков. А будет намного больше – вы регулярство, а не казачья вольница!

– Прости, государь…

– Нет тут твоей вины, адмирал, это у меня руки не доходили, да и все сукно на войско шло. В Приказе ратных дел стрельцами занимаются, артиллерией и казаками. А посему Адмиралтейство решил учредить – вот и возглавляй его, и офицеров подбери хороших. Прибыли англичане и шведы, а также германцы и мальтийский рыцарь – используй их по назначению, кого куда. Образцы морской формы пошили – выбери самые пригодные, сходи в Приказ. Да сиди ты – успеешь сбегать.

– Да, государь, – Брайя уселся в кресло, и, увидев кивок царя, принялся набивать табаком трубку. Юрий закурил папиросу, пыхнул дымком.

– Форма без всяких излишеств, все должно быть предельно функционально. А то у тебя матросы полуголые ходят, да еще арапы с неграми. Все трофейные турецкие корабли на слом пускать будем, как и калиуты – на них гребцов не напасешься, пленников на весла сажать начали. Но не сейчас – суда срок должны выслужить и ветхими стать.

На фрегат всяких голых баб под бушпритом не ставь, там нет надстроек всяких, резьбы с позолотой и раскраской не предусмотрено. Все предельно строго – нечего деньги и труд на всякую красоту расходовать. Прикажи объехать все дубравы по рекам – пусть твои люди дубы пересчитают и слободским старостам и «головам» под роспись дадут – проверка постоянная нужна, а то порубки сделают, знаю их…

Юрий остановился, прислушался. Ему не показалось – определенно, во дворце началась суматоха. Послышались шаги, в дубовую дверь осторожно, но громко постучали. Почти сразу в кабинет чуть ли не влетел запыхавшийся лейб-гусар, что отвечал за охрану Софьи. Вытянулся:

– Государь! У царицы роды начались! Лейб-медики уже у нее!

Глава 6

– Государь, митрополит Алексей полностью на твоей стороне, как и клир с приходами, и люди все. Власть твою признает и армянский архиепископ Давид – там много проживает амшенцев. Стоит высадиться православному воинству, как вся Халдия восстанет против басурман!

– А вот этого нам сейчас, владыко, не нужно от слова совсем. Наоборот, им надо сейчас вести себя лет пять тихо. Но это не значит, что готовить восстание не стоит – все делать исподволь, осторожно, чтобы не насторожить османов раньше времени.

– А почему такой большой срок, государь?

– Он еще маленький – лет десять-пятнадцать отвести нужно. Вначале освоить Дикое Поле, что от татар и ногайцев освобождено. Города и села построить, мануфактуры поставить, поля засеять – на одном скотоводстве экономику не построишь.

Юрий понимал нетерпеливость митрополита Мефодия – выходец из понтийских греков он пылал яростной надеждой освободить земли бывшей Трапезундской империи ромеев. Она сопротивлялась туркам чуть дольше, чем рухнувший в небытие в 1453 году Константинополь. Последний базилевс Восточной Римской империи Константин Палеолог был убит захватчиками, а его голову турки выставили на копье, для всеобщего обозрения.

Ненадолго, всего на семнадцать лет пережил его император Трапезунда Давид Комнин, которого вместе с сыновьями и племянником казнили по приказу султана – турки старательно «зачищали» захваченную территорию от возможных греческих претендентов на власть. А заодно набрали полторы тысячи мальчиков из семей знати и зачислили их в янычары.

Последним погиб автократор княжества Феодоро Александр, в котором текла кровь Палеологов и Комниных – двух родов императоров, и болгарских царей Асеней. Столица Готии Дорос был взят турками в 1475 году, а сопротивлявшегося османам правителя жестоко казнили вместе с родственниками, для вящего устрашения населения.

Но кто же предвидел из султанов Оттоманской Порты, что спустя два века появится самый натуральный самозванец из будущих времен, которого православные иерархи Крыма в лице двух митрополитов признают вполне легитимным потомком обоих ветвей ромейских империй. И даже соответствующие грамоты подберут, кое-что в них добавив, или наоборот, выцарапав – но юридически не подкопаешься.

Причем ни Мефодий, ни Агафон, ни ставший митрополитом Фотий, ни на йоту не сомневались в правильности выбора – автократор Готии и государь Новой Руси в их глазах был доподлинным базилевсом, законное воцарение которого на ромейском престоле лишь вопрос времени.

– Флот построить нужно, владыко, этим летом у меня будет всего семь боевых кораблей, а этого до прискорбности мало. А через пять лет будет эскадра из дюжины линейных кораблей и фрегатов, да два десятка бригов – тогда посмотрим, кто в Черном море властвовать будет. Да и армию подготовить нужно обстоятельно, вооружить нарезными штуцерами и новыми единорогами, снарядить полки как следует. Да и греков тайком подготовить, заранее сколотив повстанческие отряды.

– Дай то Бог, государь!

– Одни мы войну не выдюжим, даже в союзе с Польшей. Надо уже военный союз заключать с цезарем и венецианским дожем, и наступать на османов совместно – бить их с разных направлений совокупно. Тогда и мир удастся навязать в воле нашей.

Я отписал цезарю, что нужно начать крестовый поход против османов уже этим летом, или в следующем году, самое позднее. Король Ян согласился со мною – уже отправил в Вену послов с предложением заключить между христианскими странами «Священный союз», мы не определились с названием для него, но суть понятна.

– Вопрос не в словах, государь, а в сути, – старик внимательно посмотрел на Юрия. Странно, но в беседах с Мефодием Галицкий чувствовал себя ведущим – митрополит никогда не навязывал своих предложений, а лишь приспосабливал их к его воле и замыслам. Даже коронацию провели не в Успенском монастыре, близь Бахчисарая, что считался центром Готской митрополии, а в Керчи. В уцелевшей церкви Иоанна Предтечи – в древнейшей Боспорской епархии.

– И еще одно – я не хочу подставлять константинопольского патриарха, что является этнархом для православного населения, что под турецким игом томиться. А посему собрать нужно Поместный Собор из иерархов, клириков и моих представителей, со всех земель, под моей властью находящихся. Война с османами будет долгая, и нам нужно…

Юрий сделал паузу и внимательно посмотрел на старца – тот не сводил с него напряженного взгляда. Слишком долго и старательно Мефодий подводил его к этим словам, которые он сейчас произнесет.

– Нужно выбрать патриарха Готии и Новой Руси! Одобрение других патриархов мы получим после окончания войны с Оттоманской Портой и заключения с ней мира! Получим, владыко, куда они денутся в такой ситуации – победителей не судят! Поставит нашего патриарха сам Константинопольский патриарх Иаков – он прибудет сюда летом, посетит так сказать. Правда, он еще об этом не знает, но очень захочет – я найду для него очень веские доводы, к которым он обязательно прислушается.

Митрополит чуть вздрогнул, но не проронил ни слова. Испытавший все «прелести» турецкого владычества Мефодий прекрасно понимал, что влияние православия прямо пропорционально могуществу государства, что защищает всеми способами и средствами церковь.

– И главное – должны прибыть экзархаты Константинопольского патриархата, что войдут в нашу патриархию. Это касается местоблюстителя Киевской митрополии архиепископа Лазаря, что уже третий раз им является, и митрополита Трапезунда и Халдии Алексея. Последний останется жить у нас, дабы османы его не репрессировали. А также и сам Иаков, если возвращение обратно для него станет смертельно опасным.

Это очень важно, владыко – святитель Иоанн Златоуст, как ты мне говорил, был Готским митрополитом и патриархом, а потому мы не будем нарушать традицию, освященную Вселенским Собором. В случае государственной необходимости защиты нашей православной веры учредить патриаршество на наших землях. Я принял такое решение, и найду веские доводы для Поместного Собора и патриарха Иакова, чтобы патриархом был выбран именно ты, владыко!

Юрий впился глазами в неподвижного митрополита – Мефодий склонил голову в черном клобуке, но ладонь на пастырском посохе выдавала волнение – пальцы дрожали.

– Государь…

– Как только Трапезунд мы освободим, ты венчаешь меня на царство там, в соборе святой Софии! Мы не сможем освободить Константинополь, но столица второй империи ромеев будет под моим скипетром! И я постараюсь ее не отдать туркам обратно!

Голос Юрия стал звенящим от напряжения – он прекрасно понимал, что такое обещание придется выполнять. Попахивало ужасающей авантюрой, но только на первый взгляд.

Область Халдия идет широкой полосой вдоль южной части черноморского побережья в восточном углу – как раз на границе с грузинскими землями, которые в это время называются также Иверией. Пригодна для жизни узкая приморская полоска, с византийскими городами Керасунт и Трапезунд, что стали османскими Гересуном и Трабзоном. А далее к югу на сотню верст почти непроходимые горы, поросшие лесами, с немногими дорогами, что больше похожи на тропы. Благодаря именно горам греческое и армянское население Понта дожило в Халдии до начала двадцатого века, пока его не вырезали турки, или не изгнали.

Побывал он в Трабзоне в свое время, видел тамошние места, вот так и узнал немного истории этого края – и в соборе святой Софии побывал, тот музеем еще был, лишь позже его снова в мечеть превратили. Да и разрушенные армянские церкви видел – там их порядком хватало. И сейчас его разведка сработала надежно – греков и амшенцев подавляющее большинство населения из примерно двухсот тысяч жителей, из которых турок едва шестая часть наберется.

Для османов это слишком отдаленный край, переброска войск возможна лишь морем. Но если иметь достаточное число кораблей и выставить береговые батареи, прикрыв удобные для высадки места. А перекрыть горные перевалы и тропы легко, штуцера и легкие единороги позволят не только крепко держать позиции, но и вести наступательные операции в сторону армянских и грузинских земель. А поддержку там можно получить – единоверцы все же, пусть и другого обряда.

Но тут все от Мефодия зависеть будет, а он расчетлив и умен. Юрий везде насаждал веротерпимость среди христиан, построение державы того настоятельно требовало…

Глава 7

– Первое лето настало, когда никого под ружье по мобилизации не поставили. И это при том, что война с турками идет, и окончания в ней не предвидится еще несколько лет.

Юрий посмотрел на синюю гладь Ахтиарской бухты, скривил губы в усмешки – всего два брига, стоящие на якорях, не производили впечатления грозной морской силы.

Однако надо отдать должное адмиралу Брайя – венецианец провел с паводком через Донское гирло все пять построенных с невероятными трудами бригов, которые оснастили и вооружили в Таганроге. Еще одно Адмиралтейство достраивали в Севастополе – да и сам город рос не по дням, а по часам. И стал главной базой русского военно-морского флота – две береговые батареи уже надежно перекрывали вход в бухту орудийными жерлами двух десятков пудовых единорогов.

Однако новых тяжелых орудий не хватало, слишком велик спрос. Для его удовлетворения пришлось пустить на переплавку все трофейные турецкие пушки – а их имелось больше трехсот.

На освободившихся стапелях заложили новые пять бригов, плюс еще два на Донце – и это была та самая планка, через которую не перепрыгнешь. Не имела еще больших экономических мощностей промышленность, необходимо было лет семь, чтобы набрать необходимые обороты и обеспечить резкий рост всех показателей.

В Николаеве уже проживало несколько тысяч жителей – летом будет введена еще одна верфь для строительства двух фрегатов. На их постройку уйдет два года, а там, по мере накопления ресурсов и опыта начнется строительство линейных кораблей, которые в будущем сокрушат любую турецкую эскадру, что осмелится подойти к берегам Крыма.

После долгих дискуссий с Брайя, был выработан проект небольшого линейного корабля в два дека, вооруженного шестью десятками крупнокалиберных пушек. Двадцать из них должны были быть пудовыми единорогами, а остальные в стандартные полпуда – двадцать фунтов.

Венецианец утверждал, что вес бортового залпа русских кораблей в восемьсот фунтов станет просто сокрушающим для любого противника. Ведь даже сто пушечные английские корабли, или знаменитые испанские галеоны, больше семисот-девятисот фунтов в залпе не имели. А самый сильный турецкий корабль был как минимум на треть их слабее.

Осталась самая мелочь – где найти меди и олова, чтобы отлить прорву пушек – их по расчетам для флота требовалось ровно тысяча двести штук. Хорошо, что со строительными материалами проблем пока не имелось – дубрав по Бугу и Днепру хватало.

– Всего не хватает, хотя каждый год вроде значительно прибывает, – Юрий сокрушенно мотнул головою, продолжая прохаживаться по берегу. И напряженно размышляя при этом.

Хорошо и то, что домны на Донбассе отливали железо непрерывно, на все запланированное доставало. Оружейные мануфактуры давно перешли на режим военного времени, ухитрившись сделать в прошлом году свыше двадцати тысяч ружей и пистолетов, из них половину нарезных. По крайней мере, все пять кадровых дивизий были перевооружены на штуцера полностью, а в них двадцать тысяч стрельцов. И все равно не хватало – армия резко увеличилась за счет притока переселенцев, да еще добрую треть оружия приходилось продавать Москве.

Юрий прошелся по берегу, с удовольствием вдыхая солоноватый морской воздух. Хотелось сбросить одежду и немного позагорать. Но для монарха такое невместно, нужно держать определенное высокомерие – положение обязывает, как говорят.

Посмотрел в сторону – супруга сидела в укрытом коврами павильоне, мамки-няньки занимались детьми под ее внимательным взором. В Рождественскую ночь, а такое совпадение поразило всех жителей Галича, царица подарила ему двойняшек – сын и дочь росли крепенькими и здоровыми, хотя в этом мире детская смертность прямо-таки зашкаливала. У того же польского короля супруга родила одиннадцать деток, но в живых осталось только четверо. Что же говорить об обычных людях – смертность среди рожениц и новорожденных чудовищная.

Однако за последние два года ситуация с рождаемостью в Новороссии значительно улучшилась, даже кардинально изменилась – по крайней мере, о чистоте все озаботились не на шутку, а воду пили кипяченой или из родников и других чистых источников.

Юрий драконовскими мерами насаждал гигиену, как только мог и везде где мог, особенно в армии и в открытых повсеместно больницах. Открытые еще три года тому назад лекарские школы дали первые выпуски, пусть не врачей, но фельдшеров. И сейчас он с усмешкой вспоминал, как вдалбливал в головы будущим медикам все знания по профилю, что сохранились в его голове.

И не напрасно – результаты были налицо, особенно после применения антисептиков, включая спирт, и чудодейственного эрзаца из березового дегтя и меда, заменителя мази Вишневского. Нашлись даже умелые хирурги – уже были первые удачные операции по кесареву сечению – так что акушерство стало заменять повитух.

Сейчас Юрий испытывал сильное облегчение – Софья, как оправилась от родов, взвалила на себя всю медицину, от ее требовательности все впадали в страх до икоты. Грязи и насекомым была объявлена беспощадная война, и горе тем лекарям, кто не выполнял предписания.

Любимая женушка вплотную занялась образованием, зная в этом толк – сама была ученицей знаменитого Симеона Полоцкого. И в павильоне с ней работал духовник Сильвестр Медведев – этой осенью можно было ожидать открытия в Галиче университета, в Донецке, Мариуполе и Керчи политехникумов – недостаток технических кадров был острейший, промышленность ведь росла как на дрожжах опара.

В бывшей ханской столице Бахчисарае для подготовки преподавателей и учителей, а также священников решено открыть Славяно-греко-латинскую академию. Все же Крым для всей Новой Руси цитадель православия – тут сохранились несколько монастырей и три десятка церквей и базилик. Да две митрополии с несколькими сотнями священников и монахов – самый ценный ресурс, пусть в большинстве своем состоящий из греков…

– О чем задумался, муж мой?

Теплые руки Софьи бережно обняли его за шею, жена прижалась пышной грудью к спине. Странно, но сам Юрий никогда не привязывался к женщинам, жизнь с ними, по живости своего скверного характера, становилась для него просто невыносимой.

Особенно когда современные девушки требовали уделять им внимание, дарить подарки, всячески развлекая. А тут ничего подобного – уважение к мужу и забота о нем, всегда найдется теплое слово и похвала, чувствуется, что жена гордится его делами и всячески стремиться разделить с ним тяжелую ношу ответственности за народ и землю.

В Севастополь они приплыли на калиутах от Азова, до которого добрались на стругах по Северскому Донцу и Дону. А там плавание по спокойному морю, причем для детей и супруги Юрий постарался создать самые комфортабельные условия, которые только можно было создать. Во всяком случае, морской круиз оказался не затяжным, и достаточно интересным, не тягостным. Прибрежных городов множество и многие из них они посетили, оставаясь на ночлег, и встречаемые восторженным населением.

И вот второе лето они проведут в Севастополе – Софье здесь очень понравилось. Впрочем, как и ему – море притягивало взор, тянуло и манило своей бескрайней синевой.

– Все хорошо, Софа, – Юрий развернулся и обнял супругу, та сразу доверчиво прижалась к нему. Он всегда удивлялся – сильная характером и волевая женщина, Софья с ним совершенно преображалась, полностью идя навстречу его желаниям или мыслям.

– Думаю, не стоит объявлять мобилизацию – хоть один год проживем спокойно. Флот у нас есть, пусть и небольшой. У турецких берегов пиратствуют понемногу. Так что если османские корабли появятся – отразить десант сил хватит. А в Молдавии поляки воюют, Яссы заняли – наш Буджак ими защищен. А с дельты Дунайской прохода нет – там сечевики обосновались, на уговоры наши поддались.

Юрий тяжело вздохнул – старый кошевой атаман кое-как переупрямил и убедил свою вольницу. С ним на Дунай ушло четыре тысячи запорожцев, на Днепре осталось примерно столько же, записавшись в реестр и присягнув на верность. Понятно, что в Москве такое сообщение многим не понравиться – там бояре до сих пор «переваривают» присягу донских казаков на верность государю Новой Руси.

Конечно, грядут большие расходы – запорожцам и донцам нужно выделять довольствие, вооружение и боеприпасы. Но все расходы сторицей окупятся – туркам большая нервотрепка грядет. Разбойничьи набеги станут регулярными на все побережье, жизнь там будет проходить в постоянном страхе. Тем более, что «чайки» стали вооружать трех фунтовыми единорогами, а некоторые превращать в миноноски – выдвигаемый на шесте железный цилиндр с порохом, подорванный под днищем корабля, отправлял его на дно с полной гарантией.

Весело станет османам от такого соседства, а чтобы выжить казаков из второй по величине дельты, уступающей только Волге, потребуются усилия нескольких сотен речных корабликов и немаленькой армии. Бороться с казаками среди рукавов и проток, в плавнях, что раскинулись на четыре тысячи квадратных верст – очень увлекательное занятие, и, главное, абсолютно непредсказуемое по своим итогам. А через несколько лет выбить запорожцев оттуда, когда они освоятся, станет делом бесперспективным и чреватым очень большими потерями…

– Пойдем по водичке походим, она тепленькая, так хочется?

– Лучше искупаемся в нашей бухточке – никто не увидит.

– А как же твои охранники?

Софья покраснела и показала глазами на негров, с обнаженными торсами, но с оружием под кушаками, сидевших на камнях с сонным видом. Можно было бы подумать, что они спят, но на самом деле просто это обычное состояние – они внимательно смотрели за окрестностями и в любой момент эти громилы могли молниеносно кинуться на помощь. В их полной верности Юрий не сомневался – несколько раз проверена.

– Поверь, они выткнут глаза любому, кто осмелится на тебя взглянуть! К тому же ты будешь в рубашке, а я поплещусь нагишом, а то уже весь взмок. Покупаемся, а потом в ручейке ополоснемся – он не пересох еще, а мы хоть соль смоем. Так пойдем?

– Пошли, муж мой – я не знала, что море может быть таким ласковым – никогда не купалась так, как здесь!

Интерлюдия 3

Бахчисарай

24 августа 1681 года

– Как видите, Карл, теперь светская власть Юрия Льва полностью подкреплена духовной поддержкой. Даже титулы совпадают, как у автократора, так и у нового патриарха – «Готии, Понта и Новой Руси».

– Я это давно заметил, Игнаций, – пожал плечами граф Рамштайн, вот уже три года бывший послом в Галиче, как и его польский коллега. Богемцу надоело до чертиков столь длительное нахождение на задворках цивилизованного мира – но что делать, если только он один в Вене более-менее сносно говорил на русском наречии, благодаря матери из литвинского рода, а также природному дарованию понимать любую славянскую речь.

– Но то во благо нашему союзу – «Священной лиге» – направленному против Оттоманской Порты. Вшестером, если учесть молдавского и валашского господарей, у нас будет хорошая возможность растрепать османов. Благо русские пули позволят это сделать намного быстрее. Очень полезное новшество, мой император оценил его по достоинству.

– Эта пуля понравилась и османам – янычары ее используют во множестве, – кривая улыбка на губах Поплавского говорила о многом. – В Молдавии от нее принесен нашим войскам пусть незначительный, но ущерб. Думаю, и вашим храбрым австрийцам нужно подготовиться к таким неожиданностям. Впрочем, лишь бы не воевать с русскими…

– Служивые люди царя Федора настолько опасны?

– Причем здесь московиты, граф? Говоря «русские» я имел в виду исключительно войска базилевса Юрия Льва – у них на вооружении нарезные ружья, что стреляют намного дальше.

– Воинам императора Леопольда штуцера не угрожают – нет ни малейших причин в войне между нашими монархами. Мы союзники и таковыми останемся на долгие десятилетия, ибо враг один – султан. А вот вам они могут нести опасность, если шляхта вздумает нарушать договоренности. Базилевс хоть славится вероломством, да и сам коварная особа, но очень не любит когда нарушают соглашения с ним.

– В сейме хорошо понимают это, граф. Лучше быть в союзе с ним, чем иметь автократора врагом, тем более, когда он в родственном свойстве с царем Федором, которому приходится зятем.

– Да, это так и есть, Игнаций. Посмотрите – с какой ромейской пышностью обставлено сие действо?!

– Мы с вами, граф, имеем возможность лицезреть восстановление Трапезундской империи, хотя об этом громко не говорится, но подразумевается – так как присутствует митрополит Халдии. Самая слабая из двух половинок прежде великой и единой державы императора Юстиниана возродилась – и мне кажется, что этим дело не окончится.

– Я тоже так думаю, благо успел собственными глазами видеть исчезновение прежде сильного Крымского ханства – теперь на этих благословенных землях не осталось татар и ногайцев, кроме тех, кто вовремя сообразил присягнуть на верность автократору. И заметьте – он раздвинул пределы далеко на запад, и теперь нацелился на болгарские земли Порты.

Поплавский незаметно поморщился, намеки богемца ему не понравились – явно пронюхал о заключенном соглашении между королем Яном и автократором. Но сделал вид, что его немного ослепили блестящие на солнце золотые ризы духовенства. Теперь сразу два патриарха – константинопольский и понтийский дружно благословляли склонившийся перед ними народ, что собрался в огромное, постоянно колыхающее скопище перед скальным монастырем в одном из самых живописных мест Крыма. И по достоинству являвшийся резиденцией нового патриарха.

В прежнее время, при владычестве татар, Успенский скит влачил самое жалкое существование. Но за два года совершенно преобразился – для ортодоксов он являлся святыней. Кроме скальной Успенской церкви, здесь находился пещерный храм евангелиста Марка, храм базилевса Константина и его матери Елены, храм Георгия Победоносца, плюс еще несколько зданий, построенных за последние два года. Обитель стремительно расширялась, автократор денег, сил и средств на это явно не жалел.

– Что это они воздели над головами?

– Благословляют иконой Богородицы, – пожал плечами Поплавский. – Чудотворной считается, якобы ее нашли тысячу лет тому назад в одной из пещер. А оказалась он там из монастыря Сумела, что близ Трапезунда. Вот вам и вся символичность, граф – мы присутствуем на фактическом воцарении «Императора Востока». Боже, какая никчемная пышность – даже московские торжества здесь меркнут.

– Полновластным императором Юрий Лев станет после собственной коронации в Константинополе или, по меньшей мере, в Трапезунде. А до этого мне поручено именовать его автократором или базилевсом, а также готским королем, боспорским царем, или государем Новой Руси, пусть даже великим, если это потребуется, – пожал плечами богемец. И посмотрев в сторону, немного напряженным голосом произнес:

– Наши коллеги протестанты прямо таки лучатся радостью, словно стали ортодоксами. Посмотрите на датского посла графа Гриффенфельда – его освободили от пожизненного заключения, чтобы направить посланником на край света.

– Я бы тоже радовался – из подземной камеры и в Крым – блаженно место, нет иного на земле. Здесь триста дней в году солнечная погода, он хорошо поправит подорванное здоровье.

Поплавский посмотрел на датчанина в вычурном парике – Педер Шумахер был из семьи обычного виноторговца, но попал в фавор королю Кристиану и совершил головокружительную карьеру, став канцлером и графом, попутно написав свод законов королевства. Попался на зуб соперникам, те интригами владели лучше – обвинен во взяточничестве и осужден к пожизненному заключению. Если бы не успехи готского короля – так бы и гнил в темнице, но повезло, что король о нем вспомнил.

– Датчанам зачем то нужен подход к Юрию Льву. Недаром их монарх пожаловал орден Даннеброг, ленту которого Юрий надел сегодня на торжество. Жаль, что мой цезарь не может послать ему орден Золотого Руна – им награждают только добрых католиков.

– Действительно, ортодоксам нельзя носить католические награды, а вот наоборот вполне можно, – Поплавский походя воткнул «шпильку» – он то прекрасно знал, что знаки ордена святого Иоанна Готского были приняты польским королем, австрийским цезарем и венецианским дожем. А затем с нескрываемым ехидством добавил:

– Ортодоксальная вера Юрия Льва отнюдь не помешала великому магистру мальтийского ордена госпитальеров Николасу Котонеру и де Олеса заключить союз с готским королем еще два года тому назад и вручить большой крест ордена с алмазами. Награды также получили, насколько мне известно, с десяток готов и русских. А на Черном море воюют с турками под Андреевским флагом несколько мальтийских рыцарей – все они награждены различными крестами.

– Это так, и я отпишу в Вену – ведь в статуте ордена достаточно изменить слово «католики» на «христиане». Жаль, конечно, что какие-то датчане продумали свои шаги лучше нас.

– Король Ян только собирается учреждать орден «Белого Орла» – древнего королевского символа Польши, легендарной династии Пястов. А датчане просто боятся шведов, которых поддерживает Франция. В свою очередь, шведский король пытается заключить союз с Готией против нас поляков, только у него ничего не выйдет.

– Скорее не против вас, коллега. Королю Карлу не нравятся притязания царя Федора на балтийские земли – юноша явно хочет продолжить деяния своего отца и выйти к морю. И нацелился на Ригу – благо Москве война с Турцией и крымскими татарами больше не грозит. У московских бояр развязаны руки, вот они и вооружаются.

– Тогда шведы напрасно топчут пороги здешнего Посольского Приказа, граф – Юрий Лев царский зять, и в ущерб своему родичу по жене ничего делать не станет…

Глава 8

– Сукины они сыны, один порядочный человек, и тот Многогрешный, – Юрий ухмыльнулся, читая очередное сообщение Мазепы, вернее донос на гетмана Ивана Самойловича.

Галицкий достал ящичек – там была его картотека, составленная на всех более-менее значимые фигуры казацкой старшины, что окружала гетманов. Именно эти люди были либо прямо, или косвенно причастны к той трагедии народа Малой Руси, что именовалась «Руиной».

Выбрал нужную – генеральный писарь Степан Гречаный при гетмане Брюховецком оказывал свое покровительство писарю Самойловичу, который во многих делах проявлял рвение с немалым успехом, благодаря своему отличному образованию.

– Хм, стал Ванька сотником в Веприке, Гадяцкого полка – карьера, однако, пошла. А далее уже сотником в Колядине – генеральный писарь фигура значимая, продвинуть вперед по службе может. Так – а вот он уже охочекомонный полковник, а затем и наказной полковник Черниговский. Поставлен гетманом Брюховецким, как верный человек генерального писаря, по «наказу», то есть без всяких выборов, отчего проявил большую вражду к московитам, когда гетман решил выступить против царя Алексея Михайловича.

Юрий остановился, принялся внимательно рассматривать другие записи, которые каждый год дополнялись – и с каждым таким увеличением вырисовывалась страшная картина кровавых убийств, предательств, отступничества от крестного целования, подлых измен, алчности, мерзости, коварства и вероломности. Так что, невольно сравнивая, что творили олигархи со страной в 21-м веке, Юрий проводил страшные параллели – человеческая натура даже после нескольких веков истории нисколько не менялась. Жажда власти и богатства любой ценой – вот что такое «Руина»!

Взять того же Ивана Мартыновича Брюховецкого, гетмана Левобережной Украины. С сыном Богдана Хмельницкого Юрием «не разлей вода» – и воспитатель, и друг, немало порадел, чтобы того гетманом избрали вместо умершего отца. Но как тот перешел на сторону поляков, сбежал в Запорожскую Сечь, и там был выбран кошевым атаманом, благо имел хорошо подвешенный язык, уболтать мог любого.

Гетман Яким Сомко так и говорил царскому посланнику Федору Лодыженскому – «Брюховецкий по баламутству называется гетманом; а у них в Запарогах от века гетмана николе не бывало, а были атаманы, так же как и на Дону. Брюховецкому верить нельзя, он полулях, был Ляхом да крестился, а в войске он не служил и казаком не бывал».

– Казаком, может быть, Брюховецкий и не был, – задумчиво пробормотал Юрий. – Но только «правила игры», вернее «беспредела», как и у нас бывало, усвоил четко. Конкурентов надобно «мочить»!

В строках говорилось, что как только Брюховецкого избрали гетманом, его предшественник вместе нежинским полковником Василием Золотаренко и с другими «поплечниками» были тут же обвинены в измене. Войсковой суд мгновенно вынес всем смертный приговор и с казнью поторопились сразу, зачищая политический подиум.

Переяславский воевода князь Василий Волконский, узнав о расправе над оппонентами искренне возмутился, и в лоб заявил явившимся к нему представителям нового гетмана. И слова подобрал соответствующие случаю – «худые вы люди, свиньи учинились в начальстве и избрали в гетманы такую же свинью, худого человека, а лучших людей, Самко со товарищи, от начальства отлучили».

Перебив оппонентов, Брюховецкий, с помощью запорожцев, принялся доказывать Москве, что станет куда как более рьяным защитником и проводником ее интересов, благо на войну с поляками можно было списать многое, если не все. А потому в 1663 году гетман с казаками осадил, взял, ограбил и сжег Кременчуг, демонстрируя беспощадность.

– Что-то мне это напоминает, – задумчиво пробормотал Юрий, вспоминая постмайданные времена.

Верная служба была замечена – Брюховецкого пожаловали боярским титулом, и позволили жениться на княжне Дарье Исканской из рода Долгоруких – стремительный прыжок из «грязи в князи».

– Прямо как наш президент… Но зачем же задницу покровителю лизать так яростно и с воодушевлением. Пусть не тому властителю, но аналогия поневоле напрашивается. Как все актуально!

Юрий поморщился – в 1665 году Брюховецкий подписал Московские статьи, добровольно и существенно ограничив автономию Левобережной Гетманщины. И при этом подписался «холопом Ивашкой», что другие гетманы и кошевые атаманы до сих пор не допускали.

– Видимо, рассчитывал, что такое «лизание» будет отмечено, но кому нужна шелудивая собака, что чувства собственного достоинства не имеет, и способна унижаться перед сильным, и немилосердно тиранить слабого. Видимо, надеялся деньжат «срубить» по легкому, вот только Москва тогда войной разорена была, как Штаты кризисом.

Царь, понятное дело, к такому отнесся брезгливо – холоп он и есть холоп, будь хоть князем из Боярской думы, или малороссийским гетманом. Лишенный похвалы от хозяина, Брюховецкий сильно на него обиделся, и тут появился «искуситель».

Нет, не хитрый бес с рожками и хвостом, а такой же гетман, только правобережный. Петро Дорошенко, настоящая биография которого изобиловала все тем же. Полный набор, что у коллеги с левого берега – коварство и алчность, жажда власти и наживы, подлость и предательство, жестокость к собственному народу.

– Да уж – вечный поиск сильного и богатого покровителя, как у валютной проститутки, прости Господи! Везет же нам на правителей – куда ни кинь – везде в дерьмо вляпываемся!

Доршенко начал «искушать» Брюховецкого как умелый сутенер привокзальную шалаву, обещая ей богатых клиентов, дорогую квартиру на Крещатике, «мерседес» с личным водителем, бар с «Хеннесси» и собственный бизнес с «фитнес-клубом».

Вернее, ставки были гораздо серьезнее – ставленник польской короны Петр Дорошенко предложил коллеге стать гетманом «обоих берегов», обещая, что откажется от своей булавы в его пользу.

– А что, все правильно – если есть двуглавые орлы, то почему бы не быть двух булавному гетману, да еще верхом на толстом томе изгаженной конституции. И при этом присягнув не ляхам, а турецкому султану и Крымскому хану.

Нужно быть идиотом, чтобы поверить!

И надо же – эта политическая проститутка решила, что обрела искреннюю и чистую любовь на старости лет, и скоро станет невинной девицей! Что тут скажешь – на то и Руиной все это непотребство названо! Бедная страна, что взрастила таких правителей! И несчастна вдвойне – потому что других просто не будет, и взять их неоткуда. Ибо выросло племя младое и дюже подлое в своей алчности!

Юрий выругался – читать строки было страшно. И вспомнил, как в отделе филателии увидел почтовые марки с гетманами Украины, хорошо, что не купил. Зато прочитал хвалебные о них отзывы, жаль, что только сейчас задумался над тем – кто писал ясно, но по заказу кого?

Для чего нужно было так тщательно скрывать деятельность тех, кого провозгласили «героями»?!

– Дело закончилось тем, что и ожидалось – сутенер не женился на путане, хотя добился от нее всего, что хотел!

Брюховецкий поднял восстание против Москвы, и тут же бежал на правый берег, оставив вместо себя Демьяна Многогрешного. Тот, понятное дело, сопротивляться не мог, и, видя решимость московских воевод пройтись «огнем и мечом» по мятежной окраине, признал власть московского царя. Но даже в такой страшной ситуации «холопом» не подписался.

Устремившись в «объятия» Дорошенко, дабы стать «двойным» гетманом, Брюховецкий не знал, что его коллега уже отписал в Варшаву, что «сделает так, что обе стороны Днепра станут за королем». И как только беглец прибыл, Дорошенко потребовал, чтобы тот отдал булаву ему. И встреча произошла как по книге – вечером, близь Диканьки.

Брюховецкого схватили и привязали к пушке – как на картинке, которую Юрий видел – там англичане так с индусами поступали, видимо переняли опыт. Суда не произошло – Дорошенко дал знак, и сильно «любящая» гетмана Брюховецкого толпа жителей умертвила его, взяв от страшно изуродованного трупа что-нибудь на память.

– И вот в этой заматне Иван Самойлович выжил. Возникает вопрос – или это счастливая улыбка судьбы или все как всегда положено. На Фортуну рассчитывать нельзя – женщина она капризная. А значит, произошел второй вариант – вовремя предать, значит не предать, а предвидеть!

Юрий хмыкнул – так Иван Самойлович стал адептом Петра Дорошенко, которого потом предаст – вполне нормальная практика для украинских политиков и олигархов из будущих времен, так как потомки изучили опыт предков обстоятельно, и не пропустили ни одной их ошибки.

– Страшно читать, но надо – пока есть надежда найти хоть одного порядочного человека, а то свиней слишком много!

Глава 9

– Наш пострел везде поспел, – Юрий хмыкнул, окидывая взглядом очередной опус о нынешнем украинском «левобережном» гетмане Самойловиче, что предав Брюховецкого, перешел на сторону его убийцы Петра Дорошенко, в свою очередь возомнившего, что станет владельцем двух булав. Понятное дело, что Москве такое поведение сильно не понравилось.

– Удивительные метаморфозы происходят с нашими украинскими товарищами – измена и клятвопреступление, как нравственные устои жизни и правления!

Юрий закурил очередную папиросу, выписал нужное имя и обвел его кружочком, протянув стрелку. Задумался – только находясь в этом времени, он осознал, насколько нужно детальное знание истории, чтобы понять корень всех тех ужасных безобразий, и их жуткие для народа последствия, что происходили, происходят, и в дальнейшем будут происходить на Украине. Их требовалось «загасить» и, по возможности, купировать на все будущие времена негативные последствия.

Кое-что он уже сделал – особенно сильным ходом оказалось избрание патриарха Готии, Понта и Новой Руси. Понятно, что в Москве будут сильно недовольны этим решением, особенно Иоаким – однако Юрию Льву, как его уже называли, было, по большому счету, плевать на это мнение.

Требовалось жестко осадить притязания, как московских бояр, так и польского панства, и, как ему казалось, для этого он и создал столь подходящий инструмент. К тому же польский король и сейм, согласившись на соблюдение прав православного населения (выполнять которое они не собирались, и никогда не будут делать – тут как раз все понятно), дали ему возможность провести точно такой же фокус и с Москвой – «равновесие» очень хорошая штука!

Дорошенко не удержался на Левобережье, а потому поставил «наказным гетманом» Многогрешного, что на самом деле был шляхтичем, что подписывался как «Демьян Игнатович». В декабре 1668 года на казацкой раде в Новгород-Северском его избрали на место Брюховецкого. Под давлением обстоятельств, Демьян Многогрешный присягнул царю Алексею Михайловичу, и заключил с ним «Глуховские статьи», документ, который реально обеспечивал автономию гетманства в составе Московского царства. И в тоже время старался не вступать в открытую конфронтацию с Дорошенко, который в тот момент привычно для украинских властителей «перекинулся» от польского короля к турецкому султану, приняв его подданство.

Казацкая старшина вела себя как пауки в банке, старательно проводя то «турецкую» или «татарскую» политику, то склоняясь на сторону ляхов, то призывая уходить под тяжелую, но «отцовскую» руку московского царя. Так что быстренько несколько старшин написали донос на гетмана, куда надо, и за ним пришли, кому следует. Многогрешного осудили в Москве на смертную казнь, заменили ее пожизненной ссылкой и отправили вместе с полковником Матвеем Гвинтовкой в Иркутский острог.

Вот и настал «звездный час» многократного предателя Самойловича Ивана Самойловича – отца, правда, звали Самуилом, но с таким жидовским отчеством как то не совсем кошерно для будущего гетмана, не поймут запорожцы. Так что после своевременного доноса и предательства Многогрешного, стал генеральный судья Самойлович (карьера головокружительная – при всех гетманах ее делал, старательно перебираясь по ступенькам все выше и выше) на раде в Конотопе обладателем заветной булавы.

И тут же принялся рьяно доказывать московскому царю Алексею Михайловичу, что будет и ему преданно служить, и ни-ни, больше никаких измен – «верьте мне, президент». В общем, как члены рады, что клялись Януковичу во времена майдана.

Одна незадача – в настоящий момент, на конец года 1681 от Рождества Христова, гетман уже захотел стать наследственным правителем Малой Руси, а это полностью Черниговская, Полтавская и половина Киевской областей. Так и на правобережной части тоже кусок немалый – вторая половина Киевщины, Житомирская и Черкасские области.

Одна незадача – там уже вроде как собственный гетман Степан Куницкий, шляхтич с гербом Сас, ведь свято место пусто не бывает – не признали волю Москвы, ибо формально земли как вроде польские, и нашли замену выданному московитам Дорошенко. Последнего, кстати, Самойлович долго не выдавал царю, упирался – и дело отнюдь не в любви к бывшему покровителю. Старательно набивал себе цену, как делал кошевой атаман Сирко, не выдавая долгое время царю Алексею Михайловичу приблудившегося на Сечь самозванца «царевича Симеона».

Юрий посмотрел на карту – Слобожанщина из Сумской, Харьковской и северной половины Луганской области (разделена Северским Донцом) из будущих времен принадлежала Московскому царству. Самойлович «бил челом», прося прирезать ее территории Гетманщине – понятное дело, что царю и московским боярам это сильно не нравилось.

– А мы им сделаем предложение, от которого они не откажутся, – Юрий хищно улыбнулся. Решение проблем Малой Руси с затянувшейся «Руиной» он видел в отказе от ее раздела между всеми сильными игроками. Ведь, по сути, за век до разделов Речи Посполитой, как он смутно помнил, именно на Украине и произошла их «генеральная репетиция». Правда, в выигрыше оказался только московский царь, оттеснивший поляков, турок и татар от «вкусного куска пирога». Причем, Москва, вернее имперский Петербург, окончательно свел счеты со всеми тремя оппонентами через столетие.

– А я в общую копилку брошу земли Запорожской Сечи, где казачество перешло ко мне в реестр – северную часть Днепропетровской области, а ладно – всю ее целиком! Тут ставки большие, не стоит жлобством заниматься – рисковать нужно!

Юрий закурил очередную папиросу – затеянная им игра сулила с одной стороны огромный выигрыш для будущего, но страшные риски именно сейчас, когда любая ошибка могла стоить дорого.

Политическое устройство Речи Посполитой и Московского царства, в сравнение с Новой Русью, являлось чисто сословным, причем у северного соседа в самодержавной форме правления. Сам Юрий придерживался «принципа соборности», как он его видел. И основой государственности считал широкое местное самоуправление в сочетании с принятием основополагающих решений через «Собор».

То есть – всенародное утверждение законов, чего не было в Москве уже тридцать лет, а в Польше подменялось шляхетским сеймом, которому было глубоко наплевать на народные чаяния.

Самоуправление строилось на «вольности» – к немалому удивлению Галицкого, народ оказался отнюдь не быдлом, как заносчиво утверждали ляхи, и не «сущеглупыми смердами», по представлениям московского боярства. Живо осознали, что от «людин» требуется платить весьма необременительные подати и выходить на войну «купно и оружно». «Новорусские» жители городов и слобод испытали на себе в прежней жизни «прелести» крепостничества в польской и московской версиях, а также положения «райи» или рабства у турок и татар. А потому встали горой за насаждаемые Юрием «новые» казацкие порядки, к его немалому удовольствию.

И вполне справлялись – выбирали достойных и честных людей «головами» и старшинами, тщательно подбирали самоуправление и мировых судей на общих сходах. Сами собирали все положенные подати и выставляли на службу новобранцев, следили за порядком, изничтожая «лихих людишек» – куда без разбойников во все времена, харцизы поначалу доставали. Ничего, всех вывели, не оставив на развод.

Дубравы берегли, потому что за порубку отвечала вся слобода, церкви, школы и лекарни строили с энтузиазмом, осознав их полезность. Землю пахали, ремеслами занимались, как и мелкой торговлей – и себя обеспечивали полностью, и государству десятину выплачивали. Да и церкви ее долю отводили без споров – понимали, что содержать те же школы с учителями и лекарни с богадельнями необходимо, причем оплачивать труд достойно, и не только деньгами, которых у селян не так и много, но «натуроплатой» как водится – мука, мед, сало и прочее, но не горилка и тютюн.

Как не крути, но в таком казачьем укладе много от «народного социализма», который полностью устраивал подавляющую часть населения. Нет, бывали, конечно, «сильные людишки», что правдами и неправдами старались доминировать, куда без этого, но через «красную» черту уже старались не переходить, наученные кровавыми уроками.

Ущемление «вольности» любого подданного, а тем более стремление его сделать через долги «страдником» или холопом, пресекалось крайне жестоко «Государевым Приказом» – моментально летели головы с «голов», и это отнюдь не тавтология. А вся слобода сурово наказывалась, потому что спокойно смотрела на злоупотребления своих «выборных» или жителей, что посмели соседей утеснять.

Выводы всеми были сделаны моментально!

Народ рьяно стал бороться с теми, кто нарушал «Уложения», и лет через двадцать их соблюдение станет в крови. А как иначе порядок и спокойствие устанавливать – только через всеобщие права, и соответственно, через всеобщую и ответственность, нетерпимость ко всему, что нарушает норму жизни. А так всем «миром» боролись с внешними и внутренними врагами, да и женки яростно истребляли тараканов и клопов в хатах, вшей из гнид из волос неразумных деток – раз государь «гигиены» требует. Под штрафные санкции никому попадать не хотелось, ведь если виновник заплатить не сможет, будут за него выплачивать все – причем соответствующими прибытку и богатству каждого долями…

– С поляками решил пообщаться, только Мазепа «стуканул» вовремя. Полезный человек, что тут скажешь, если не учитывать что сам к булаве рвется – пригрел Самойлович на своей груди змеюку, что сама всех и все предавала и кусала – опыт таковой у всей малороссийской старшины изрядный накоплен. А потому не на нее ставку делать надо, как московиты и ляхи. Нет за ними будущего – ибо созидать не могут, а только предавать сильных и притеснять слабых.

А я делаю ставку на тех, кого вы «чернью» презрительно именуете. И «троянского коня» вам пригоню в лице моих реестровых запорожцев. И патриарх Мефодий через священников народу начнет мои «уложения» разъяснять – так что с «полковников» и старшины крепостники не появятся, хотя они к этому стремятся. Будет вам и птица обломинго, и песец, северный полярный лис!

Юрий выругался – он давно пришел к выводу, что Малая Русь состоится только в том случае, если всю прежнюю, так называемую, «элиту», что правит, убрать повсеместно. И начать с гетмана и его окружения!

Интерлюдия 4

Коломенское

16 октября 1681 года

– Что закручинился, Феденька, сокол мой ясный?!

Теплые руки жены обвили шею молодого царя, тот ответно погладил их своей ладонью. Отложил в сторону письмо зятя, и уже крепко обнял супругу, с которой был по-настоящему счастлив.

– Любимая моя, светик в оконце!

В июле Агафья родила крепкого мальчика, которого назвали Ильей. Роды были тяжелыми, и если бы не те два лейб-лекаря, что были отправлены еще в мае царем Юрием, то могло бы произойти худшее. Однако грамоты от Юрия и Софьи, недавно благополучно разрешившейся от бремени, произвели на Федора сильное впечатление.

За прошедший год он стал ощущать себя значительно лучше, будто не было болезни, что терзала его с детства. Молодой монарх окреп, возмужал, практически все время проводил с женой в Коломенском, в любимом загородном дворце отца. Тут ему всегда из кухни подавали предписанные Юрием блюда, юноша постоянно совершал верховые прогулки, и радовался каждому прожитому дню, почти не страдая от прежних хворостей.

Да и о том, что греческие лекари называли «гигиеной», пришлось всерьез озаботиться – дворец, и особенно комнаты царицы и царевича мыли с мылом ежедневно, все служивые и слуги чистили зубы и надевали постиранную со щелоком одежду, ели чистыми руками. С насекомыми – вшами, клопами и тараканами – повели безжалостную борьбу.

Так что, видя, что советы зятя пошли на пользу, Федор Алексеевич их старательно придерживался, для чего и перебрался в Коломенское. И понял, почему его отец старался при любой возможности, перебираться именно сюда. В Москве православные цари были связаны множеством условностей, значительная часть дня, начинающаяся перед рассветом и заканчивающаяся лишь после полуночи, уходила на скрупулезное выполнение весьма строгих религиозных предписаний.

Монархи находились постоянно на виду, за ними внимательно смотрели тысячи глаз. И малейшее отступление в утвердившихся канонах, не важно будь плохое самочувствие или необходимость в государственных делах вызывала тысячи пересудов. И порой десятки настойчивых вопросов от бояр и священников, включая самого патриарха Иоакима, весьма ревностно относящегося к молодому царю.

Да и устоявшиеся традиции затрудняли самое простое житейское общение с любимой женой – все делалось по обычаю, весьма тягомотному. Даже быстро ходить монарху запрещалось, а лишь шествовать, да еще быть поддержанным под локотки боярами. Любой молодой человек взвоет под такой назойливой опекой. А вполне понятное стремление отказаться от нее вызывает у всех искреннее удивление – «царь-батюшка должен себя вести соответственно древним канонам!»

К счастью, Агафья сама не горела желанием проводить время на женской половине дворца, пропахшей ладаном и благовониями, которые не могли перебить запах от вони многочисленных старушек – всяких приживалок, повитух, мамок и нянек. Сонмища огромного, которое приводило молодую царицу в ужас – гордая панночка взирала порой на них так, будто увидела навозную кучу с клубком шипящих змей.

Желание было обоюдным – через несколько недель после свадьбы молодожены сговорились уехать в тихое пристанище, благо Коломенское подходило как нельзя лучше. Здесь можно было пренебречь навязываемыми традициями – носить полюбившееся польское платье, многие стали брить бороды, и даже курить табак. Папиросы базилевса Юрия Льва, которые по сотне штук продавались в красивых коробках с золотым тиснением «Царские», расходились среди служивого люда, особенно воевавшими с турками под Чигирином, мгновенно.

Даже в знатных боярских домах многие ставили их в горницах и светлицах, беря пример у молодого царя. Заодно вешали на стены картины в золоченых рамках, где изображалось посрамление басурман и восхваление побед православного воинства.

Примеру царицы последовали и боярыни – польская одежда входила в моду, как и «новорусская» – но та больше у простых людей, ибо серебряное шитье было скромным, а золотое почти не использовалось. Зато всевозможная утварь из южного Галича буквально расхватывалась у купцов и торговцев, которым чуть ли не рукава отрывали.

Все продавалось мгновенно – прозрачное оконное стекло и посуда из хрусталя, поставцы с блюдами, тарелками и стаканчиками из мельхиора – загадочного металла, чудные наливки в узорчатых штофах, необычная, но ладная одежда, карандаши из грифеля, киноварь для золочения куполов и крыш, растительное масло и поташ. Покупателям из смердов и ремесленников нравились хорошие товары из дешевого железа. По царству расходилось огромное количество всякого разного добра, завезенного из Червонной Руси – топоры, плуги, ножи, серпы, косы, чугунки, плиты и прочее, список которого занял бы не одну страницу.

Федор Алексеевич прекрасно знал, какую роль стала играть торговля. На юг, по Волге, Дону и Днепру хлынул поток товаров из его царства, перевозимый сотнями стругов. И приносящий немалую прибыль для казны, которая уходила на закупки оружия и чеканку монет в том же Галиче, где все это выходило намного качественней.

Везли сукно и полотно, веревки и канаты – посевы льна и конопли повсеместно выросли в размерах. Продавали порох и селитру в огромных количествах, а также свинец. Беспрерывная война с турками и татарами требовала непрерывных и весьма прибыльных поставок, которых зять именовал почему-то стратегическими. В Боярской Думе даже пошли пересуды, что может быть будет лучше, если торговлю с базилевсом приостановить, дабы тот принудил донских казаков, что присягнули ему на верность, выдать Москве всех беглых, или, по крайней мере, отказались бы принимать удравших от хозяев холопов. Некоторые слишком «горячие головы», или впавшие в старческое слабоумие, даже предложили принудить силой донских казаков к поголовной выдаче всех беглецов, что осели на их землях после подавления бунта злодея Стеньки Разина.

Заодно потребовать отступится от Малой Руси и Слобожанщины, признать там духовную власть только патриарха Иоакима, а не Мефодия, которого потребовали не признавать. Федор тогда с трудом унял разбушевавшихся бояр. А наиболее здравомыслящие из «думцев» поддержали его, что привело к перепалке с рукоприкладством и выдиранием бород.

Срамота!

Ответ последовал, крайне резкий, с этим письмом, хотя тон Юрия Льва был мягким и добродушным. Зять писал, что год выпал спокойным – впервые он не прибегал к мобилизации стрельцов, а потому шестьдесят тысяч их все лето работали на дому, чем принесли немалую пользу. Войну с турками ведет польский король в Молдавии, войска которого вышли к Серету, на берегах которого ляхи и закрепились.

Беспокойная Запорожская Сечь твердо обосновалась в устье Дуная и предпринимает морские и речные походы в разные стороны, проданная в Галич добыча принесет чистую прибыль как минимум в сто тысяч гривен. А еще на верфях заложено три фрегата и линейный корабль, а также с десяток бригов. А потому базилевс терпеливо ждет, когда отправят на юг вниз по рекам вырубленные еще два года тому назад бревна, которые были оплачены вперед. И закупит вдвое больше льняного полотна, а также канаты и бечевки из конопли – постройка кораблей будет массовой.

Благо имеются свободные рабочие руки – и зять назвал их число снова – шестьдесят тысяч отлично обученных и превосходно вооруженных стрельцов, которые могут выступить против врагов «Новой Руси» при поддержке трехсот единорогов. А также пятнадцати тысяч запорожских и донских казаков, что вписаны в реестр.

Потом пошли дела чисто родственные, и Федор пододвинул бумагу Агафье. Супруга быстро прочла письмо своего как-никак свояка и сделалась крайне серьезной. Надолго задумалась…

И неожиданно хихикнула, так что Федор вздрогнул:

– Ты боярам в Думе прочитай послание базилевса. Ни я, ни ты – не любим его «вольностей», но казаков и стрельцов в смерды и в холопы не превратишь обратно. Они будут сражаться до крайности – лучше их оставить в покое. Малая Русь и Слобожанщина…

– Пусть она отделяет мое царство, как от польского короля, так и от базилевса. Если они объединятся, то худое может быть, – Федор Алексеевич мотнул головой. – Ты права – порядки в его государстве мне зело не нравятся, но я хорошо помню тот ужас, что обуял Москву, когда Разин возмутил народ «прелестными письмами». А тут обученное войско с казаками – и вся Малороссия полыхнет сразу, и гетман переметнется…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. "НОВЫЙ УКЛАД"

Глава 1

– Софа, шрамы на моем теле, что ты каждый раз целуешь, не только боевые отметины. Это следы от татарских плетей, которыми секли раба. Да-да, я побывал в качестве живого имущества, и это свидетельство «заботы и доброты» рабовладельцев. Я насмерть запомнил все то глумление над собою и отплатил страшной местью…

Юрий говорил спокойно – прошлое он вспоминал без надрыва, как те десятки тысяч бывших невольников, что проживали в Крыму. Будто сон был, страшный и тягучий, но счастливо окончившийся.

– «Людоловов» не осталось как таковых. Кто из них не успел удрать из здешних мест, нашел тут свою погибель. Всех истребили – не только за то зло, что сотворили они, но и другим работорговцам в назидание. Чтобы пример перед глазами был живой. Ты меня много раз спрашивала, почему я ношу медный крестик, вот этот…

Юрий остановился, хорошо чувствуя напрягшееся тело жены. Софья лежало тихо, ему казалось, что женщина и дышать стала через раз. Он погладил ее ладонью по плечу и негромко заговорил:

– Гезлев я повелел переименовать в Евпаторию, а Кафу в Феодосию. Там были невольничьи рынки, а потому память о том нужно стереть, но так, чтобы все помнили, что творилось на земле Крыма. А ненависти к татарам нет – несколько тысяч спокойно живут на Салгире, они не мучили невольников. Как и те, примерно десять тысяч ногайцев, что под рукою мурзы Мехмета кочуют – они сами выбрали с кем им жить. И в своем полном праве, как в молитвах, так и в укладе. Держава принимает всех, и дает покровительство, сохраняя уклад и быт любого народа. Только защищай ее, и живи так, чтоб другим не мешать. Вот и все…

– Милый мой, что ты пережил, – тихо прошептала жена, но Юрий положил ей ладонь на губы:

– Так вот о крестике. Я видел, как умучили несчастную полонянку, девчонка еще, а ее изнасиловали зверски, все нутро порвали. Мне приказали ее унести и бросить на съедение собакам и шакалам. Отнес несчастную в степь не совсем и далеко, там камней было много. Нашел расщелину – могилу в камне не выкопаешь. Сижу, и тоска берет – она живая еще, нужно убить – нож у меня с собою был, украл у хозяина. Блин, вот как рабская доля впивается в душу – хозяин!

Юрий хотел сплюнуть, но не смог. Только повернулся на бок и негромко сказал:

– Ты о таком не должна знать, прости. Пойду, покурю, а то тоска на сердце пришла, жуть берет, даже заплакать хочется.

– Лежи, родной, я сейчас, – Софья быстро встала с постели, подошла к шкафчику, и к удивлению Юрия, извлекла папиросу. Неумело, даже не смяв картонный мундштук, прикурила ее от свечи, закашлялась. Прихватила со столика небольшую хрустальную чашку и вернулась к постели.

– Кури здесь, родной – пусть хоть раз запах табака в нашей опочивальне будет. И прошу – расскажи дальше.

Юрий несколько раз пыхнул папиросой, немного успокоился и заговорил, медленно роняя слова:

– Понимаю, что девчонка мается, гниет вся внутри – избавить от мучений лютых надо. А рука не поднимается, хотя убивал до этого, приходилось. А тут она глаза открыла, сказала, что ее Варварой зовут. И попросила крестиками поменяться – надел ей на шейку свой деревянный, взял ее медный, и поцеловал, как надобно. Губы у нее холодеть уже стали. Избавила меня моя сестрица крестная от греха тяжкого, попросила мучителям отомстить. Да сказала, что дочь однодворца из-под Острогожска.

Юрий несколько раз пыхнул папиросу, выкурив ее полностью за несколько затяжек, затушил окурок. Софья плакала, хотя эта сильная и уверенная в себе царица подобного не позволяла.

И тихо произнесла, глотая слезы:

– Теперь я понимаю, почему ты нашу дочь ее именем назвал. Прости, не знала, ты никогда не говорил мне…

– Моя крестная сестренка сил придала, когда самого должны были пытать и убить после мук. Но я убил хозяина, и сотню раз бы такое сделал. И многих убил в том кочевье поганом!

Юрий выругался – он не любил вспоминать прошлое, а тут накатило мутной волной из памяти.

– Как Крым освободили, так нашел я ту расщелину – камни убрал, а она там лежит. Приказал часовню поставить на том самом месте, и отца ее с женой и детками из Острогожска приказал увести. Патриарх сам освятил и чудеса разные с женщинами, у кого утроба больная, происходить стали – от хвори избавляются многие, мученице Варваре поклонившись. Проверил – никаких подлогов, все так и есть.

– Сама пойду, поклонюсь мученице!

– Куда?! Детям нашим чуть больше годика, снег лежит – хотя в Крыму зимы мягкие, но не пущу. Сестра бы не одобрила твой поступок. А летом пойдешь – патриарх монастырь решил там закладывать, ключ забил у часовни, а водица чистая, ее женки пьют.

– Молебен завтра закажу, а как Варенька наша вырастет – сама расскажу ей, как ее тетка муки от басурман приняла, но от веры не отреклась! А ты прав – это справедливое мщение!

– Только тяжело на душе, – буркнул Юрий. – Ведь меня еще по приказу боярина Артамошки Матвеева на дыбу вздергивали – как такое забудешь?! А другие бородатые, что меня изгоем клеймили и до сих пор хулу возводят – их тоже прощать прикажите?! Я ведь все хорошо помню, Софья – и обид никогда не спускаю! Сколько их, толстомясых и кичливых, пара сотен, не больше – кто других холопами называют, а сами как холопы в ноги твоему брату падают. А ты заметила, что у нас токмо перед Богом в молитве колени преклоняют, но никак не перед нами?!

– Да, муж мой…

– Учти, Софа – холопства и рабства у нас никогда не будет, ибо только вольный человек драться насмерть будет, отстаивая свою землю и веру, защищая родных и близких, деток своих и память предков и павших товарищей. Таких людей нельзя победить! Нет такой силы на земле! Убить можно – а вот поставить на колени нельзя!

И если мои дети, внуки или правнуки задумают не то, что рабство ввести, податей гнет усугубить или править бессудно – их церковь анафеме сразу предаст, и народ будет иметь законное право на восстание! А я их с того света прокляну! Это и тебя касается!

– Что ты, милый! Я в твоей воле, и клянусь, что рабства никогда не допущу, и брату о том отпишу!

– Никто из потомков мое «Уложение» не нарушит! И вот еще что – бояр по знатному роду никогда не будет. Только за собственные заслуги я боярством награждаю, архонтами на поле боя становятся. А дети их не станут – они дорогу по отцовским стопам каждый пробивать станет, собственной кровью и потом омывать! А купцов, пусть самых богатых – к власти никогда не допускать! Они за свою мошну державу погубят!

Запал схлынул в последнем выкрике, и Юрий успокоился. Затем негромко заговорил, тщательно выделяя слова:

– В Москве холопство в порядке вещей. Знаю, что ты сказать можешь, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Но тут вопрос в ином – «Юрьев день» всего тридцать лет назад запретили, но народ, не имею законного права уходить от землевладельца, будет уходить самовольно. Ибо лучшая жизнь притягивает людей, а у нас все для народа. Бояре в Москве поговаривают, что было бы неплохо меня унять, а то и убить, а вольности мои тут все отменить. Как ты думаешь, у них получиться сможет?!

– Если что худое с тобой произойдет, сама стрелецкие полки на Первопрестольную поведу, – тихо произнесла Софья, но таким тоном, что Юрию стало жутко на секунду. – И у брата потребую головы всей Думы! Камня на камне от имений злодеев не станет!

– Прости, что чуточку не доверял тебе, думал, что московские порядки тебе ближе к сердцу, чем наши…

– Это и моя земля, здесь мои подданные, а я в твоей власти и вере! Я ведь не слепая – Новая Русь совсем иная, чем Москва! И мне здесь нравится – по сердцу пришлись твои порядки. Да и брат Федор считает, что «Юрьев день» возвращать нужно, местничество уже в этом году отменить, Земской Собор собрать. Видишь ли, муж мой – многие ведь прекрасно понимают, что реформы проводить нужно, пусть не все, что ты проводишь, но многие. А там отвоевывать земли, что свеи и поляки отобрали во время Смуты!

– Если так и будет, и от полной крепости народа брат твой откажется, то помогу ему! Но, чур, нам воевать с османами долго придется, пусть сам свои полки готовит…

Интерлюдия 1

Москва

16 марта 1682 года

– В огонь бросайте, в огонь!

Федор Алексеевич пристально смотрел, как пламя жадно пожирает листы бумаги и совсем древнего пергамента старозаветных времен, потихоньку обугливая, а потом превращая в пепел.

Большая толпа нарядно одетых бояр молча взирала на это действо, по их лицам можно было прочитать отношение к сему мероприятию. Одни с неприкрытой радостью в глазах смотрели, как служивые люди, дворяне московские и жильцы, метали в разведенный костер толстые разрядные книги. Еще бы не быть им в этот знаменательный день счастливыми – рода их давно стали захудалыми, а потому были оттеснены на задние позиции более богатыми и успешными.

Зато другие бояре с нескрываемой тоской в глазах взирали на черный дым, который поднимался над кремлевской стеной. Подхваченный ветром, он развеивался над кирпичными зубцами, напоминавшими ласточкин хвост. Их было большинство – представители знатных княжеских фамилий, ведущих свои рода от легендарного Рюрика или великого князя литовского Гедемина, в этот момент прекрасно понимали, что в зловещем пламени костра горят не только ветхие книги и свитки.

Там превращается в дым и прах их вековые привилегии, дарованные предкам заслуженные права, что возвышали их над другими. Теперь их детям придется начинать все заново – знатность рода не будет основанием для занятия высокого места в рядах московского войска.

– Да сгинет местничество!

Федор Алексеевич, одетый в нарядный польский кунтуш, поднял руку, провозглашая заветные слова. И окинул взглядом собравшихся бояр, оценивая ситуацию. Примерно треть из них, в польских и венгерских кафтанах, не скрывало радости.

По одежде он видел, что это есть самые рьяные поклонники затеянных им реформ. И сразу принявшие их к сердцу, и в знак этого надевшие любимые его сердцу одеяния. А также с побритыми подбородками, или коротко подстриженными на европейский манер бородками – все с усами. Бритье было бы уже чересчур – следовать иноземным веяниям до конца никто из сторонников новых веяний не рискнул.

С «голыми» лицами на Москве ходили лишь иноземцы из полков «нового строя», да еще в париках из волос неизвестно каких остриженных девиц – срамота и непотребство.

– Да сгинет местничество!

Большая часть бояр в московской одежде, и с окладистыми бородами, в высоких бобровых шапках, произнесла фразу вслед за царем вразнобой, делая над собой видимое усилие.

Взгляд Федора прошелся по их плотной массе – княжескую аристократию, за редким исключением, как князь Василий Васильевич Голицын, новые веяния не устраивали. Но их приняли, пусть нехотя и с ворчанием – до родовитого боярство дошло, что вступать в острый конфликт со служилым дворянством и «детьми боярскими», поддержавших царя, чревато большими проблемами. Многие хорошо помнили историю царствования Ивана Васильевича Грозного с его опричниной – а возможная кровавая заматня не могла не напугать потомков.

Присутствующие священники во главе с патриархом Иоакимом уже приняли крестное целование – так что возражать, тем более открыто, никто не осмеливался. В тоже время все присутствующие на сожжении разрядных книг понимали, что это первый шаг на пути преобразований, а вот какие будут дальнейшие, оставалось только напряженно гадать.

Прошло десять лет, как с невероятным трудом удалось подавить восстание лиходея, казачьего атамана Стеньки Разина. Но угли того возмущения продолжали тлеть под слоем пепла, и в любой момент, подуй ветер перемен, из них могло снова возгореться обжигающее пламя народного возмущения. А ведь еще сильны были раскольники, бунт которых в Соловецком монастыре, что продолжался восемь лет, подавить все же удалось. Но то было открытое выступление, однако старообрядцы рассеялись по всей стране, продолжая смущать население своими рассказами.

И самое страшное – в народе с ликованием говорили о справедливом государе, что познав страдания в рабстве, даровал волю любому на своей земле. И оттого получил Божью помощь, с которой изгнал из благословенных южных земель страшную напасть в лице Крымского ханства, что терзало своими набегами русское царство больше двухсот лет.

Бояре и дворяне с нескрываемым страхом произносили имя «казацкого и мужицкого государя» – бегство крепостных и холопов приняло у них массовый характер. И росло со дня на день, несмотря на жесточайшие порки отловленных беглецов.

Зато все, кто нес тягло, и большая часть служивых людей с восторгом поджидали Юрия Льва, что должен был даровать всем «вольности», что были у народа «силой и неправдами» отобраны. Непонятно откуда появившиеся «прелестные письма» заполонили русские грады, вызывая всеобщее смущение в умах.

Жители наперебой расспрашивали побывавших на юге купцов и торговцев – те отвечали, что так оно и есть – все в Новой Руси живут вольно и никто из «сильных» их не притесняет.

Духовенство во главе с патриархом застыло в нерешительности. С одной стороны «Москва есть Третий Рим», и все жаждали, что православный крест утвердится на Святой Софии в Царьграде, а оттого радовались победам воинства Новой Руси.

Но с другой митрополиты и епископы встали перед неприятной перспективой потерять многочисленные вотчины, которыми церковь владела, а это примерно десятая часть от числа всех крепостных. А такая потеря оказалась вполне осязаемой и реальной.

В Новороссии патриарх Мефодий со всеми клириками и приходами осудили рабство и холопство, предав его анафеме как богопротивное явление, которого никогда не должно быть.

Так что в Москве на «освященном» Поместном Соборе ощутимо дыхнуло, казалось, давно сгинувшими во времени «нестяжателями» с неистовым Нилом Сорским. Стоило только раздаться под сенью сводов негромкой, но пламенной речи митрополита Червонной Руси Фотия, прочитавшего послание патриарха Готии, Понта и Новой Руси Мефодия.

А если учесть, что московский государь со служилым дворянством поглядывали на огромные земельные владения церкви весьма завистливо, то можно понять охватившее патриарха Иоакима волнение. Московские государи всегда недовольны растущим богатством церкви, стремились ограничить всеми способами, и пока безуспешно пытались обложить монастырское землевладение податями.

В Первопрестольной было смутно, напряженность возрастала с каждым днем. Стрелецкие полки волновались – жалование им не выплачивали уже полгода, а челобитчиков в Стрелецком приказе «кормили березовой кашей» – били батогами. Большая часть холопов сущими зверьми смотрела на своих владельцев. Торговцы наперебой жаловались на лихоимство подьячих, стонали от поборов ремесленники, а крестьяне начали открыто роптать на притеснения дворян.

Нужно запугать недовольных, как десять лет тому назад, когда плоты с казненными бунтовщиками спускали по Дону и Волге. Вот только все бояре, хотя и жаждали прибегнуть к репрессиям, однако боялись применить силу. И все дело в «новорусских» стрельцах – три дня назад по всей Москве пронеслось известие, что устрашило одних, меньших числом, и воодушевило других, что пока несли на себе «тягло».

Новость просто оглушающая – на Земской Собор должны прибыть посланники от царя Юрия Льва, который на апрель, сразу после посевной на благодатных черноземах теплого юга, объявил сбор всего своего стрелецкого войска. Значительную часть оного составляли беглые из земель Московского царства, потому пылавшие злобой к своим недавним хозяевам. А заодно призвал готовиться к походу свое войско Запорожское Низовое и многочисленное донское казачество.

Москва застыла в напряженном ожидании, и даже сейчас, в Кремле, в пламени полыхающих костров, оно осязаемо чувствовалось. Ведь, если против турок пойдет огромная, чуть ли не сто тысячная армия, это одно дело. Но если базилевс двинет свое отлично обученное и вооруженное войско сюда, чтобы сломить сопротивление боярства и наказать знать за все унижения, что пережил Юрий Лев, отведав «московского гостеприимства» на дыбе – то будет совсем иное дело.

А то, что оскорбленный ими «изгой» крови не боится совершенно, то московское боярство знало очень хорошо. И до дрожи в коленях боялось справедливого отмщения…

Глава 2

– Теперь у них пукан подгорит! И сильно – раз даже тут паленым запахло, – Юрий скривил губы. Он никак не ожидал, что информационная война может быть возможна в этом обществе, где даже газет нет, не то, что интернета, но даже телевизора с радио.

– Видимо, пущенные от нас слухи, в условиях отсутствия контрпропаганды, сработали на сто десять процентов. Тем более, как не крути, в Московском царстве идет самая настоящая народная смута – установление крепостного права категорически не нравится четырем жителям из пяти. Это как раз те смерды, частновладельческие или государственные, что на своем горбу ощутили новые поборы.

Понимаю, брат Федор, денежки тебе нужны, и ты решил прибегнуть к проверенным методам – чуть уменьшил содержание серебра в копейке, и принялся их снова чеканить, хотя бы как алтыны. Вот только народ твой научился сравнивать твои и мои деньги, и давно сделал осознанный выбор. Дурить так его не нужно, афера твоего папашки привела к «Медному бунту», если у тебя память коротка!

Да и подати на «дым» зачем увеличивать, да поборы с возов – нужно искать новые способы пополнения казны, а не по наущению боярства прибегать к старым. Так что Смута у вас пойдет изрядная в самом скором времени, а я тому поспособствую по мере своих сил.

Ругался Юрий редко, но тут облегчил душу ядреным словом. С Москвой нужно было решить вопрос раз и навсегда, и жестко. Его совсем не привлекало установление там натурального деспотического государства, где 2 % населения – боярству и дворянству – принадлежит все – земля, народ, ресурсы. И, понятное дело, что остальные 98 % населения Московского царства, а потом и Российской империи должны были с «энтузиазмом» из-под палки обслуживать интересы правящего класса.

Можно, конечно, материть от души большевиков и коммунистов, что попытались разрушить такой порядок во всем мире, но то, что творят олигархи и кормящиеся из их рук чиновники, он вдосталь насмотрелся на постсоветском пространстве, что Украину взять, что Россию. И особенно это выпукло смотрелось, жутковато правда до оторопи, на азиатских окраинах империи, где бывшая партийная номенклатура стала падишахами и баями, причем даже по фамилиям.

– Единственный порядочный человек это «Батька», и тому майдан постарались устроить. Вот такими нормальные правители должны быть – чтобы у всех жителей, когда в магазин заходили без этих намордников, глаза на лоб от цен не вылезали.

Мне бы его сейчас в помощники – крепкий хозяйственник!

Покрутив в голове эту мысль, и хмыкнув, Юрий пришел к выводу, что для Украины это был бы выход, хотя галичанские области наотрез бы отказались от такой кандидатуры.

– Ну да ладно, сейчас на дворе не то время стоит, чтобы мыслями о таком будущем предаваться. Самому надо делать, и так, чтобы не переделывали за мной!

Война с Московским царством, рано или поздно, началась бы – сколько не думал над этим Юрий, как не пытался смягчить ситуацию во взаимоотношениях, но вывод напрашивался неизбежно. Рабовладельцы никогда по доброй воле не откажутся от своего имущества, их можно либо заставить, взяв на испуг, либо истребив поголовно, что он и проделал однажды. Выбора не было – или примут его условия, или ради спасения огромного народа, которое пытаются превратить в покорный скот и торговать им на рынках, он сам начнет войну, причем безжалостную.

И приступить к решению этой задачи нужно было немедленно, благо ситуация сложилась крайне благоприятная. Поддержка населения обеспечена на пресловутые 98 % – назойливая реклама «вольностей» Новой Руси воплощена в жизнь – народ ждал нового «доброго царя», или пусть будет «старый» юный монарх, но без «бояр-кровопийцев».

Лихой атаман Стенька Разин взбаламутил крестьянское «море», причем потребовалась анафема патриарха и сбор дворянского ополчения, чтобы подавить расползавшийся во все стороны народный бунт.

Теперь ситуация для московитской знати выглядела совершенно унылой и без всяких перспектив. Не казацкая вольница с толпами кое-как вооруженных крестьян готовилась к походу, а пять кадровых стрелецких дивизий по семь тысяч хорошо обученных и замотивированных бойцов, с оружием, которому московским воеводам нечего было противопоставить. Да еще пять резервных дивизий оставались на территории Новой Руси – высадка десанта в Крыму или наступление в Молдавии турецких войск не исключалось. К тому же, польский король, войска которого «увязли» в Молдавии, помешать никак не мог, только взирать.

Такой заслон из польских войск избавлял от вмешательства турок и татар – тем вначале требовалось овладеть Крымом, что было не так-то просто. Прежних хозяев и рабовладельцев ожидал «горячий прием» – люди, познавшие свободу, ярмо надевать не захотят. Да какой-никакой флот наличествовал вместе с береговыми батареями, так что османские корабли встретили бы надлежащий отпор.

План войны с московским боярством, а отнюдь не с русским народом подготавливался уже два года. Терпеть крепостников, чувствовать их постоянную угрозу с севера, было нестерпимо. Да и выбора не оставалось – анафема патриарха Иоакима не пугала совершенно. Пусть рассыпает во все стороны свои проклятия – они ведь против него самого обернутся. Не поверит православный люд, зная репутацию базилевса, которого при жизни «Освободителем» называют во многих землях. Да и свои священники с патриархом имеются – живо анафему отменят и обвинят Иоакима во всех грехах. И главными из них будут стяжательство и служение Мамоне, а также помощь магометанам, чтобы не дать православному воинству освободить Константинополь и Святую Софию.

– Нормально пойдет, вроде все предусмотрено!

Юрий взглянул на карту – в глаза сразу бросились огромные пространства Новой Руси. Присягнувшее ему вольнолюбивое донское казачество должно было выставить в поход без малого десять тысяч сабель, еще три оставались для защиты протянувшихся рубежей – почти вся Ростовская, части Волгоградской и юг Воронежской областей из его современности. Большими пятнами выделялись его владения – Белая Вежа с верфями, Азов и Таганрог с окрестностями.

Донцы поддерживались тремя стрелецкими полками с приданной артиллерией. И дюжиной кадровых рот, каждая из которых по мере насыщения «добровольцами» из смердов могла превратиться в батальон – а это еще четыре пехотных полка.

От Червонной Руси из двух областей Донбасса – Донецкой и половины Луганской, должно было наступать такое же количество стрельцов, всего одна дивизия, при поддержке двух тысяч реестровых казаков – на Острогожск, потом дальше на Воронеж. Вроде мало – но расчет ставился на присоединение двух слободских казачьих полков и на формирование дюжины крестьянских батальонов из восставших крестьян. Более того, большая часть однодворцев и мелкопоместных дворян, и служилые люди Белгородского разряда, судя по донесениям агентуры, могли перейти на сторону Новой Руси. Да и воевать со своими никто не станет – совместную борьбу с турками и татарами многие накрепко запомнили.

Главный ударный кулак из трех стрелецких дивизий должен был занять большую часть Слобожанщины и всю левобережную Гетманщину с Киевом. Вместе с ними в поход шли пять тысяч казаков из реестрового войска Запорожского Низового, что занимало территорию современной Юрию Днепропетровской области. Одновременно на правобережной части из Киевщины и Житомирщины, должны были двинуться казацкие полки Куницкого, подписавшего тайное соглашение.

Дабы не злить поляков и московитов при заключении «Вечного мира», решено было не присоединять к Новой Руси Гетманщину. А провести там «зачистку» продажной казачьей старшины. И после проведения выборов нового гетмана, лояльного к Юрию, вывести войска, утвердив на объединенной Малой Руси все вольности согласно «Уложению».

– Взовьется мой «брат» Ян, но я не причем – Киевский митрополит все благословит, формально влияние Польши и Москвы там останется, вот только это уже не будет игрушка в их руках. А плотный союз Новой и Малой Руси напрочь отобьет охоту у любого из соседей устраивать новую Руину. Так что воевать при таких шансах можно, вот только есть вещи, которые можно сделать, но лучше бы их не совершать.

Закурив папиросу, Юрий еще раз прикинул возможные варианты будущих событий. Расчет делался на устрашение боярства, не на прямую войну. Навести в Гетманщине спокойствие и порядок можно без больших проблем – до сотни продажных горлопанов числилось в проскрипционных списках. Их «изъятие» можно было сделать без труда, причем, не прибегая к казням «ослушников». Дальше Слобожанщина уведомляет Москву о желании войти в Гетманщину, то же самое делает правобережье, отправив депутатов к королю и сейму, обещая, что к их мнению прислушиваться будут и формально останутся при Речи Посполитой. Точно такое же «фокус», но уже по отношению к базилевсу, совершает войско Запорожское Низовое, куда приехал кошевой атаман Сирко – видимо старик решил не умирать до исторического момента, и держится из последних сил.

– Лучше бы не воевать – Самойловичу я выдвинул ультиматум, и если он добровольно не откажется от булавы, то его уконтрапупит Мазепа, способ ликвидации этот пройдоха нашел, а добрая треть казацкой старшины на моей стороне. Сирко сразу пойдет с реестровыми запорожцами и предложит свою кандидатуру в гетманы. Я уже озаботился нужным числом голосов – а тех, кто взял деньги, ожидает увлекательная поездка на Дунайскую Сечь. Думаю, там будет проведен соответствующий урок воспитания.

Юрий хмыкнул, достал еще одну папиросу, посмотрел на записи. Да, по времени все выходило – Земской Собор только начнет работу, как получит такое известие. Оставалось надеяться, что боярин Иван Волынский и архонт Федор Головин-Ховрин в Москве не струсят и доведут дело до конца. Вроде в Первопрестольной все готово к представлению, и задумка будет воплощена в жизнь.

Конечно, прямое военное столкновение чревато неожиданностями, как и Великой Смутой, в которой боярство может быть истреблено как класс. Не хотелось бы воплощать в жизнь мечту Стеньки Разина – кровавая междоусобица в Московском царстве Юрия страшила.

– Нужно избежать войны, но не любой ценой. Бояре должны сильно испугаться, да и на Федора такое подействует страшно. Но выхода нет – если потерять такой момент сейчас, то другого может и не быть…

Глава 3

– Владыко, как видишь – это наш флот!

Юрий с нескрываемой гордостью смотрел на фрегат с красноречивым именем «Донбасс», на котором настоял Юрий. Кораблестроители Николаева постарались на славу – прошло лишь полтора года с момента закладки первого большого корабля Новой Руси, как на нем был поднят Андреевский флаг. И вот теперь в Севастополе сам патриарх освятил 44-х пушечный корабль, полупудовые единороги которого внушали надежду на будущие победы.

Рядом с фрегатом в просторной Ахтиарской бухте вытянулись цепью новые бриги, названные в честь основанных за последние три года городов – «Николаев», «Одесса», «Херсон» и «Белая Вежа». Из общего ряда выбивались два брига – «Бендеры», «Измаил» и «Аккерман» – в честь взятых русской армией крепостей в Буджаке.

Еще столько же кораблей этого типа крейсировали в море – несли дозор у Босфора, стремясь упредить, если в Черном море появится османский флот, или блокировали турецкую крепость Анапу, на осаду которой была двинута стрелецкая дивизия.

Терпеть опорный пункт турок на кубанском побережье Юрий не собирался. Пока Анапа в руках османов, трудно было рассчитывать на ликвидацию Малой Ногайской орды, которую называли Закубанской. Последний осколок еще недавно могучего Крымского ханства, теперь канувшего в небытие истории.

Пришлось двинуть от Тамани единственную кадровую дивизию, подкрепив ее двумя уланскими полками из присягнувших ногайцев Мехмета мурзы. Да и донские казаки отправили трехтысячный отряд – на юге от Азова начались конные сшибки, что отвлекло значительные силы степняков. Расчет был на мощный штурм ветхих укреплений – османы не вкладывались в строительство действительно мощных крепостей на захудалых окраинах, и этим нужно было пользоваться.

Тем более, что огромная турецкая армия великого визиря Кара Ибрагима-паши чуть ли не в двести тысяч воинов двинулась на Вену. Хотя и в Валахию османы отправили тридцати тысячную армию для войны с польскими коронными войсками короля Яна Собеского, что собрал примерно столько же, вместе с молдаванами господаря Стефанеску. Правда, последние оказались аховыми вояками, да и вооружены худо.

Однако нельзя быть сильными везде – для прикрытия всех направлений у Оттоманской Порты просто не хватало сил. Видимо, султан решил закончить войну одним сильным ударом – разбить цезарцев, взять Вену и тем покончить с самой опасной для них европейской державой. Получив известие, что собранная в Боснии огромная армия повелителя правоверных двинулась на столицу австрийского эрцгерцога, что являлся императором Священной Римской империи, Юрий вздохнул с нескрываемым облегчением.

«Что-то я не помню, чтобы турки овладели Веной. Наоборот, когда пил кофе во Львове, кто-то мне рассказал, что кофейни появились именно в Австрии, там якобы после победы над турками захватили множество мешков с арабикой. Вот и приучились варить кофе, не выбрасывать же столь ценный трофей на помойку.

Так что теперь наш союз, который римский папа Иннокентий объявил «Священной лигой», добьется победы и мы раздербаним турок, ибо имеем значительный перевес в военно-техническом оснащении, и воюем против отсталой армии, которую я сам бил несколько раз.

Так что все идет просто великолепно – османы умоются кровушкой по самые ноздри, а польский король будет воевать в Валахии до полного изнеможения с татарами и ногайцами. Помощь я ему отправлю – пару дивизий, но ближе к июлю. А раньше никак – через месяц, в начале июня в Москве Земской Собор, и небольшая демонстрация моих стрельцов у Слобожанщине, произвела на московских бояр отрезвляющее впечатление. Теперь в Думе заткнулись даже самые говорливые.

Один американский гангстер, не помню, как его зовут, часто говорил – «доброе слово вместе с кольтом воздействует на собеседника гораздо лучше, чем просто доброе слово!»

Как же он прав!»

Юрий усмехнулся, искоса посмотрев на патриарха – тот рассматривал небольшую эскадру очень внимательно, и Мефодия можно было понять – старец буквально бредил скорым освобождением Трапезунда со всей Халдией, а добиться этого без господства на море и высадки десанта невозможно. Но теперь результаты кораблестроения были очевидны в своей наглядности – а это рождало веру в будущий успех пока считающегося безнадежным в виду авантюрности, предприятия.

– Мы построим флот, владыко – и тогда сокрушим Порту. Но именно с этих кораблей начнется Возрождение!

– Анагенниси, – эхом отозвался патриарх, и Юрий кивнул ему в ответ головой. Именно так была названа политика возрождения православного христианского уклада на недавно бывших под турками и татарами территориях, древнего наследства империи ромеев. Ведь из четырех митрополий бывших в Крыму осталось лишь только две, да к тому же их участь была печальна – прозябание в рабстве и нищете.

Так что Херсонская митрополия была восстановлена первой, но не в разгромленном турками городке Корсунь, как называли сей град русские – ведь именно в нем равноапостольный князь Владимир Святой принял христианство, совсем рядом с появившимся Севастополем. Митрополичий престол был перенесен в город Херсон в низовьях Днепра – на сто лет раньше, чем он появился в реальности.

Вторая крымская митрополия, та, что была в Согдайе, или Суроже, в современном Юрию Судаке, также перенесена, но теперь на запад от Крыма. Под омофором митрополита находилась значительная часть Бессарабии по обеим сторонам Днестра с Бендерами, и практически вся Одесская область из его современности, включая Буджак.

Так что шесть ныне действующих митрополий – Бессарабская, Херсонская, Червонной Руси, Донская, Феодосийская, Готии и Крыма – являлись весомой духовной поддержкой светским притязаниям, и это было только начало по расширению зоны влияния Новой Руси.

«Все правильно – там, где раньше были земли Руси, нужно распространить наше господство во все стороны. Вначале идет церковь, благо патриарх Мефодий оказался рьяным сторонником именно самого деятельного участия. В Киеве через месяц состоится Поместный Собор, в том, что изберут местоблюстителя Лазаря на престол, у меня нет сомнений. Но теперь митрополит Киевский и Малой Руси будет поставлен моим патриархом, а не константинопольским, хотя и будет пока еще в экзархате, чтобы не дразнить Иоакима. Пусть московский патриарх продолжает лелеять надежду, но идти в боярскую или монастырскую кабалу желающих мало.

Польский король согласился на восстановление митрополии на Галичине и Волыни на правах экзархата – долго же мне пришлось уламывать Яна Собеского. Вот только напрасны его надежды, что униаты там будут заправлять и дальше, покорные воле короны. Сейчас греко-католиков там относительно немного, и есть возможность не допустить их укрепления. Понятно, что проблем у нас будет масса, да и расходов многовато – но борьба того стоит, ибо она идет за будущее.

Тут этапы нужны определенные – вначале объединить Малую Русь, и провести там реформы. А вот полное объединение в федерацию произойдет при освобождении Галиции, Волыни и Подолии от власти польского панства. Ибо нет святее уз товарищества, закрепленного в борьбе против векового врага, что грабил наш народ, презрительно именуя его «быдлом» – шляхта сторицей ответит за свою надменность.

Война с Речью Посполитой неизбежна, но нужно выиграть время на подготовку. А заодно сделать все, чтобы поляки обессилили в войне с турками. Вот тогда и отобрать все, что ими незаконно нажито, благо местное население панство люто ненавидит».

– Это только начало наших общих дел, владыко. Сейчас решается вопрос дальнейшего существования, тьфу – что за слово такое! Жизни Малой Руси – отдавать ее кому-то на пользование я не намерен. Пусть народ сам решает свою судьбу через Соборность. Но отнюдь не в казацких радах, где всем заправляет войсковая старшина, вечно склонная к предательству народных чаяний. А потому у меня есть к тебе просьба, владыко.

– Исполню ее, государь, сделаю все, что в моих силах.

– В Чигирине будет Рада – туда отправится кошевой атаман Сирко с полками. Надеюсь, что у старшины хватит ума провозгласить его гетманом. А затем с полками он отправиться на Киев – ты сам, митрополит Лазарь и весь клир должны торжественно встретить нашего гетмана. Нужно будет аккуратно, если не выпроводить воеводу боярина Троекурова, но дать ему понять, что вести ему себя там пастырем не стоит.

– Я понял, базилевс.

– Если Боярская Дума не возьмет в расчет мои аргументы, то придется воевать – чего очень не хочется. Страшит пролитие православной крови, причем напрасно, из-за упрямства нескольких сотен упоротых рабовладельцев, беспредельщиков поганых!

– Будь стоек духом, сын мой! Добрый пастырь всегда должен изгонять из стада паршивую овцу!

Юрий внимательно посмотрел на патриарха, тот взгляда не отводил, даже чуть наклонил куколь, давая понять, что базилевс его совершенно правильно понял.

«Тогда будем воевать всерьез, без всяких дураков и ненужной жалости к рабовладельцам, что московитским боярам, что польским панам. Истребим их на хрен, с корнем вырвем!

Мефодий очень умен, и то, что старик противник монастырского землевладения и крепостного права как такового, идет именно от выверенного расчета. Понимает, что воевать придется долго и от нашего государства потребуется максимальное напряжение всех сил, материальных и духовных!»

Юрий склонился перед патриархом и получил пастырское благословение – на душе стало легче…

Интерлюдия 2

Москва

6 июня 1682 года

– По Божьему установлению нельзя православные души в рабстве держать, а вы что творите, попрекая законы Божьи и людские?! Вы, бояре московские, моего царя «мужицким» называли, хулу на него постоянно возводите, клевету поганую своими языками. А еще «изгойством» попрекая! А сами каковы?! Кто ваши рати под Чигирином дважды спасал?! Пока вы срамное поражение от турок и татар терпели – мы их били постоянно! Это я тебе говорю, Григорий Григорьевич! И тебе, Юрий Алексеевич, и твоему сыну! И тебе! Да многим из вас! Вы храбры лишь в палатах, а на бранном поле за спины своих солдат и стрельцов прячетесь! И настоящих победителей тираните яростно, за людей не считая!

Федор Алексеевич замер в тронном кресле, понимая, что происходит что-то страшное и доселе невообразимое. В битком забитой людьми Грановитой Палате, где по обыкновению проходили заседания Земских Соборов, послы базилевса Юрия Льва архонты Ванька Волынский и Федька Головин, вопреки древнему благочестию, стали поносить и хулительно ругать знатнейшее боярство, впавшее на добрую минуту в оцепенение от такой неслыханной наглости.

– Вы думаете, базилевс забыл, как вы его на дыбу здесь вздергивали и кнутом стегали на дыбе?! А за что?! Да за то, что он меч свой поднял в защиту православной нашей веры, невольников в татарском рабстве отбивал – а вы их холопами делали! Да на вас креста нет, злыдни! Великий государь Федор Алексеевич базилевсу свою сестру в жены отдал, а почему Дума Боярская до сих пор за жестокости свои нашему царю Юрию Льву челом не била, и за несправедливость учиненную прощения не попросила?! Шесть лет прошло, и до сих пор ответа нет!!

– Смотри народ русский на крамолу боярскую! Вот где изменники и мучители люда сидят, ни кого не жалеют – ни царя, что кровь с басурманами проливал, ни обычного страдника! А базилевс наш за всех сердцем радеет, народ вольности обрел и податями не обложен!

– Бей сквернословцев, бояре!

– Лупи поганцев!

Федор ошалело мотнул головою, не в силах поверить глазам. Такого не могло просто быть, но случилось. Громко заоравшие бояре кинулись на архонтов, свалили их на пол. Сквернословя, начали топтать послов базилевса ногами и бить посохами. И началась свалка – в схватку кинулись выборные от стрелецких полков и посадские, причем явно спасая послов от боярской лютости. Но вмешались московские дворяне и жильцы – началась драка, и поднялся всеобщий гвалт…

Последний раз Земской Собор собирался почти тридцать лет тому назад, решая один вопрос – стоит ли защищать Малороссию от панской немилосердной ярости. Поляки жестоко подавляли выступление казачества, которое поднял на восстание гетман Богдан Хмельницкий.

А за четыре года до этого, на Соборе было принято решение отменить «урочные лета» – время, когда можно было вести сыск беглых и возвращать их прежним владельцам. А прежде отменили по настоянию служилого дворянства заповедный «Юрьев день» – двух недельное время, когда смерд мог уйти от хозяина, рассчитавшись с ним и заплатив еще «пожилое». И все эти решения принимались в отсутствие крестьянских представителей, которых на Собор не допускали. А ведь смерды составляли подавляющую часть населения, ставшую совершенно бесправной.

Да и посадских людей, выборных от городов со стрельцами едва третья часть выходила, все остальные выборные были от служилого и московского дворянства, боярства и духовенства. Чисто сословное учреждение, когда меньшая часть населения диктует свою волю всем остальным, которые могут только «бить челом» царю на несправедливости.

Так и прошел бы этот Собор, окончательно утвердивший в Московском царстве крепостничество, если бы не бунт, беспощадный и жестокий, перед которым померкли все выступления прошлого, включая знаменитый "Медный бунт», что произошел на 19 лет раньше…

– Где жалование наше за полгода?!

– Почто, вошь бледная, ты наши деньги присвоил?!

– Где уворованное у нас прячешь?!

– Пожалейте, православные, все отдал. Жена и детки по миру пойдут с протянутой рукою!

– А ты нас жалел, мерзавец?!

– Сознайся – где еще деньги спрятал!

Третий день в стрелецких полках шло возмущение, открыто прорвавшееся. После злосчастных Чигиринских походов десять тысяч стрельцов вернулось в Первопрестольную, в рванине и убожестве, испытавшие на себе все тяготы войны. Но вернувшись в слободы, они увидели полное разорение торговлишки, а свои лавки заколоченными. «Царево жалование» выплачивали за походы три года, причем полковники и стрелецкие «головы» присвоили половину, при чем не скрывали своего лиходейства.

Пытались жаловаться в Стрелецкий Приказ, но его боярин, князь Михаил Юрьевич Долгоруков приказал жестоко выдрать жалобщиков кнутом. Написали «челобитную» молодому царю, отправили ее с выборными от всех десяти полков – а вернулась она князю Михайле, чтобы тот разобрался в проблеме. Тот и «разобрался» с выборными – били на княжьем дворе батогами так сильно, что двое стрельцов от того наказания крепко занедужили и в муках померли. А полковники стали лютовать вдвое прежнего, ходили посмеиваясь – «правда наша, дурни, а вы свою поищите!»

Долго копилась глухая ярость у служивых, что видели от бояр несправедливости и глумление. А по слободам «прелестные письма» ходили, с вопросами всякими – почему у базилевса стрельцы в сражениях побеждают, а кровь свою не проливают понапрасну?!

И жалование почему на Новой Руси втрое больше выплачивают, и вовремя, и никаких вычетов с него не делают?!

Почему на южных русских землях народ в вольности живет, а в Москве мучается, терпит напасти от боярства?!

Вопросы множились, а вот ответа на них не было. Наоборот, тех, кто «прелестные письма» читал или переписывал, хватали и волокли в Приказ, а там палачи на дыбе всячески мучили.

И решили стрельцы челобитную царю и Земскому Собору подать, прийти в Кремль полками, и, преклонив колени перед царем, пожаловаться на творимые несправедливости. Но не тут то было – явившихся на полковой двор стали хватать полковники со своими присными, бить палками и гнать прочь, ругая всячески.

И вскипела русская душа!

И прорвался безудержный гнев!

Раздался клич, призывающий разбирать оружие. Полковник Полуэктов и сотник Максимов схватились за сабли, желая напугать подчиненных. Да не тут-то было – те схватились за бердыши и разрубили в куски своих начальников. И все, тут надежды на прощение не осталось, а семь бед – один ответ, как в народе говорят.

Начался самосуд – полковников и сотников поставили на «правеж» – били палками, требуя вернуть деньги. Те, вопя от боли, признавались, где прячут уворованные монеты. Стрельцы пошли по домам, находили тайники, считали рубли, полтины, алтыны и копейки. Приходили в ярость от подсчетов – не хватало половины от жалования.

– Да что с ними разговаривать, пускай полетают!

Предложение пришлось многим по душе – начальных людей одного за другим стали поднимать на колокольни. Те хрипели и молили подчиненных о пощаде, обещая все исправить, но поздно – их сбрасывали вниз. Повезло тем, кто сразу разбился о камни, трое сотников покалечилось, несчастные громко стонали, а в них втыкали подтоки бердышей. Алая кровь пузырилась, будоражила души, опьяняла, приводила в неистовство сердца.

Всем захотелось действовать и сражаться, не важно против кого. Громко забили барабаны, развернули стяги – сотни стали спешно строится в колонны. И тут по стрелецким слободам пронеслись всадники в простых кафтанах, громко крича:

– Стрельцы! Бояре послов Юрия Льва, что потребовали даровать московскому люду вольности, бьют смертным боем. Одного затоптали, другому архонту глаз выбили!

– И за царя нашего Федора Алексеевича принялись, в лютости своей. И посадских людей, что государя защищают, бьют смертно!

– Спасайте царя, служивые!

– Бейте бояр, семя крапивное вывести напрочь нужно! Царь Федор всех вольностями одарит!

Всколыхнулись стрельцы, услышав такие призывы – и забили барабаны тревожно. Матерясь, на ходу заряжая старые пищали и новые фузеи, держа бердыши в руках, стрелецкие сотни одна за другой покидали слободы и устремлялись к Кремлю.

Вся Москва застыла в паническом страхе и напряженном ожидании чего-то страшного и непоправимого. Бунт, который позже в народе назовут Стрелецким, начался!

Интерлюдия 3

Москва

9 июня 1682 года

– Все люди Малой Руси будут вечно признательны великому государю Федору Алексеевичу, патриарху и русскому народу, и желают процветания и пребывания в вечной милости Божьей!

Федор Алексеевич держа в руках скипетр и державу, с каменным лицом слушал посланца нового украинского гетмана Сирко полковника Лизогуба, что склонился в земном поклоне перед ним. Внутри молодого царя все кипело – вот так просто, не поставив в Москву известность, в Чигирине произвели переворот реестровые казаки базилевса. Запорожцы заставили войсковую старшину выкликнуть старого кошевого атамана, что не раз домогался до вожделенной булавы.

В другое время молодой царь приказал бы схватить посланника, заточить в поруб и вздернуть там на дыбу, пытая в измене, но только не сейчас. Москва и так три дня была охвачена кровавым Стрелецким бунтом, который привел в дикий животный страх не только все боярство, но и самого Федора Алексеевича, внезапно осознавшего, что реальной власти у него нет, несмотря на поклоны мятежников с их челобитными.

Июня шестого дня, в первый же час заседания Земского Собора, случилось неслыханное – послы базилевса Юрия Льва обвинили чуть ли не всю Боярскую Думу в оскорблении их царя, в жестокостях, что над ним сотворили шесть лет тому назад в Москве. Ведь подвергнуть решились бесчеловечным пыткам, надругательству и умалением «чести» ни простого боярина или знатного князя, а потомка галицких королей, что стал «самодержцем» Червонной Руси, да и прибыл в Москву по милостивой грамоте умершего к тому времени царя Алексея Михайловича.

И беда в том, что сотворивший злое дело боярин Артамошка Матвеев действовал так при попущении Думы, в которой хорошо знали о столь вопиющем случае, но одобрили истязания «изгоя».

Но времени прошло много, посчитали, что Юрий Лев простил учиненное над ним, особенно после женитьбы на царевне Софьи, но оказалось что нет. Ставший могущественным базилевсом Готии, Понта и Новой Руси все хорошо запомнил, как любой монарх на его месте. И его послы прилюдно бросили дерзновенные слова, за которые следовало забить до смерти любого – но только не послов.

Ибо последние всегда говорят от имени своего государя и неприкосновенны по всем обычаям!

Федор не смог воспрепятствовать боярскому правосудию – те, многократно оскорбленные дерзкими архонтами, кинулись в драку, сорвались, не выдержали поносных слов.

Ваньке Волынскому, что дворянчик захудалого, прежде княжеского рода, присяге царю изменивший и под руку базилевса тайком перешедший, выбили глаз посохом. Федьку Головина, потомка знатных феодорийских бояр, чей род и в Москве возвысился, свалили на пол, и битье учинили прямо на царских очах. И так бы забили обоих хулителей до смерти, но вмешались посадские выборные и спасли тех от неминуемой погибели, чудом вырвав из боярских рук чуть живыми.

В ту минуту Федор испытал облегчение – он хорошо знал, что его зять подобных обид никогда не прощает, а убийство посла, чтобы он не говорил, вопреки всем обычаям, и отмщение справедливо.

Грозная поступь стрелецких полков Червонной Руси устрашала, но в тот момент никто не знал, что в Москве собственные стрельцы учинили бунт, перебив жестоко собственных начальных людей. И пошли в Кремль, вооружились «огненным боем», дабы дерзновенно потребовать от царя и Земского Собора устранения обид многих, ими чинимых.

Федор Алексеевич хорошо знал челобитные стрельцов, как и те лишения, что они испытали в Чигиринских походах, ведал про самоуправство полковников, присвоивших «государево жалование».

Самому тогда надо было в это дело сразу же вмешаться, и ослушников сурово наказать!

Но пустил все на самотек, да и денег в казне мало. И вызрел нарыв, ходили «прелестные письма» и слухи по слободам, и лопнул гнойник кровавый. Пошли в Кремль в силе тяжкой мятежные стрельцы, разоруженная охрана не сопротивлялась, пропустила – да и что могли сделать, когда все десять полков ворвались с фузеями и бердышами в руках.

И прямиком в Грановитые Палаты направились, а стрельцам там и сказали, что готских архонтов покалечили, когда они вольности для всего русского народа попросили!

Страшным криком возроптали стрельцы!

Федор Алексеевич на всю жизнь запомнил всколоченные бороды и горящие кровавым блеском глаза. Нет, царя не трогали, ему кланялись, но у стрельцов имелись листы с перечнем боярских имен и списков чинимых ими обид. Стали хватать думцев одного за другим, выволакивали несчастных на Красное крыльцо, провозглашали громко их вины, настоящие и выдуманные, и скидывали вниз, на подставленные копья, штыки и бердыши, несчастных, что умоляли их помиловать и не предавать жуткой казни.

Побили смертью князей Григория Григорьевича и Федора Юрьевича Ромодановских – первого обвинив в измене и напрасной гибели русских воинов по Чигириным, а второй просто под руку попался. Казнили отца и сына князей Долгоруких – особенно мучили Михайлу Юрьевича, главу Стрелецкого Приказа. А затем все пошло и поехало – вкусив кровушки, стрельцы словно ополоумели – три десятка бояр злодейски умертвили, чуть ли не треть состава Думы.

Дворян, что попробовали остановить смертоубийство, избили люто, кости многие им сломав и члены повредив. На царя шикнули так, что Федор Алексеевич бессильно сидел в кресле, не мог даже руками двигать и голос свой возвысить.

А самого патриарха Иоакима, что анафемой мятежникам громко пригрозил, срамили всячески, глаз подбили – не убоялись поднять руку на владыку. Да за бороду таскали, куколь сбив и срамили всячески, грозя чернецом того сделать и в ближайший монастырь отвезти.

Притихли в страхе и «думцы», и «земцы», кровавыми расправами дух им сломили. А стрельцы тут же потребовали выборных от «черносошных» крестьян и смердов, и те через несколько часов оказались перед Земским Собором, словно поджидали момента этого. И два дня читали обиды всячечкие, что над народом творились воеводами и боярами, игуменами и келарями монастырскими, дьяками и дворянами.

Перечень был долгий, слушая его, Федор Алексеевич окаменел. Нет, царь хорошо знал о многих злоупотреблениях, но чтобы такое неприкрытое лихоимство творилось – не ведал. Собором постановили произвести самый строгий сыск по обидам и ябедам, думали, что этим дело закончится. Пришибленные страхом бояре мечтали только об одном – улестить и уговорить стрельцов, вывести их из Кремля любой ценой. А опосля собраться силами, созвать дворянское ополчение и раздавить мятежников так, чтоб кровь во все стороны брызнула.

Не тут то было!

Стрельцы потребовали принять «Уложение о вольностях», на пример базилевса Юрия Льва. Бояре и дворяне задохнулись от негодования, некоторые громко возроптали, их поддержали церковники. Зря они это сделали – были сразу же нещадно избиты, и казнили бы их зверски, напрасно сам Федор возвысил голос с призывом о милости.

Однако вмешался архимандрит Сильвестр, духовник самого базилевса и царицы Софьи, случайно оказавшийся в Москве, где вел переговоры о переписывании летописей. К нему все прислушались – казни приостановили. Устрашенные бояре всей Думой одобрили принятые Собором «уложения» – грамоты о том были немедленно составлены и отправлены по необъятным весям и всем городам.

Приняли также положение, что отменить эти «уложения» сможет только один Собор всей Земли Русской. В котором должны будут участвовать выборные от Новой и Малой Руси, и сам базилевс. Сильвестр прилюдно поклялся, что так и будет, ибо Юрий Лев всегда выступал за народные вольности, и всячески их защищает.

И принялись уговаривать стрельцов прекратить бунт – Федор громко даровал им прощение, ибо «многие измены и воровство было выявлено». Приговорили собрать золотую и серебряную посуду и впредь ее не делать, заменив на мельхиоровую. Потребовалось начеканить монет и выплатить всем служивым людям жалование и наградные. На Красной площади решили установить памятный столб, а стрельцов именовать «надворной пехотой», разрешив им выбирать сотников и полковников.

На третий день стрельцы уже уступили, согласились – и тут прибыло посольство от нового гетмана, что фактически дезавуировал все прежние «статьи» о Малой Руси. И дерзко поставил вопрос о Слобожанщине, предложив двойное управление под надзором базилевса. В другое время за подобную наглость прибывших старшин наказали бы прилюдно в назидание, но сейчас был самый неудачный момент – их поддержали стрельцы. Да и связываться с шестидесяти тысячным стрелецким войском Юрия Льва никому не хотелось – тот имел веский повод начать войну.

Так что приговорили принять предложения гетмана, и отправить в Киев (тут многие скрипели зубами) всех малороссов, что томились в московской ссылке. А базилевсу дать богатейшие дары от всех боярских родов, чтобы тот не держал на них свой гнев. Послов же отпустить с честью, наградив всячески за понесенный ими ущерб. И теперь все терпеливо ждали царского слова, что должно было поставить точку.

Федор тяжело поднялся с трона – он единственный из присутствующих сидел в палате. Тяжело было произнести слова, но крайне нужно. И молодой царь с трудом изрек:

– Быть по сему!

Глава 4

– Тебе следует, базилевс, после смерти моей, стать гетманом! Я сейчас твердо взял власть, пусть грех тяжкий на мою душу ляжет, но всех кто в миску польского круля смотрит, али царю Федору норовит в чашку носом залезть, «зачищу», как ты любишь приговаривать.

– Да брось ты, Иван Дмитриевич о смерти говорить – ты еще крепок аки дуб, весь жилистый!

– Я и так смертушку свою на два годика обманул, – усмехнулся старый «характерник». – Но увидел, что ты державность блюдешь, вот и напряг все свои силушки. И дождался булавы гетманской! Теперь хочу ее в твои руки отдать, чтобы впредь базилевсы ей распоряжались и самым достойным давали, а не прихвостням.

– Старшин я переберу хорошенько, гетман, более безобразия не допущу – и так сплошная Руина затянулась на полвека. Московиты и ляхи грызлись за Малую Русь, а я хотел, чтобы в итоге она сама должна определиться. И добился своего!

Юрий усмехнулся – сейчас он лукавил перед собою. Своей целью он изначально ставил объединение Новой и Малой Руси, ибо по отдельности этим частям было не прожить. Потому что ими соседи играть начнут, и не важно, в Москве или Варшаве, а то и в султанском Константинополе, или в крымском Бахчисарае – впрочем, хан уже отыгрался, потеряв народ свой вместе с территорией. Но два игрока остались – и обоих он переиграл на их же поле, тщательно создавая ситуацию, провоцируя ходы и подгоняя обстоятельства – и добился своего.

Поляки полностью потеряли правобережье, как бы не хорохорились в их сейме. Панство органически ненавидели, а потому возвращения прежних порядков было невозможно. А два оставшихся гарнизона потихоньку можно выдавить, не доводя дела до открытой войны.

Московский царь со своими боярами тоже оказались не у дел, потому что на смену «Глуховским статьям» пришло «Чигиринское соглашение». Та же петрушка, что с ляхами, только вид с бока. В Киеве оставался воевода с Малороссийским Приказом, вот только реальной власти у него не имелось. Да и дела свои он должен был согласовывать с наместником базилевса – тут Юрий стоял твердо. Как и в Слобожанщине, что де-юре была под скипетром царя, но де-факто норовила слиться как можно скорее с Новой Русью, вернее с реестровым войском Запорожским Низовым.

– Я знаю это, базилевс. Но пусть Малороссия своим порядком живет, а твоя Новороссия своим – но быть им вместе!

– Так оно и будет, гетман, в том моя держава сильна! У меня таково устроение на всех землях, устои никому не навязывают, их принимают всем сердцем! Вот тебе крест!

– Я верю тебе, Юрий Лев, – серьезно произнес гетман, и, усмехнувшись блеклыми губами, добавил. – Смотрю на тебя и дивлюсь каждый раз – то ты ведешь себя как истинный грек, то русич, то, уже как гот – хмурый и спокойный. И как ты так ухитряешься жить?!

– А я и есть выражение трех моих народов – все они дороги моему сердцу и не один из них в обиду не дам!

Юрий закурил папиросу, а гетман принялся набивать свою люльку. И хотя в комнате воцарилось молчание, оно не было ни для кого тягостным – каждый размышлял о своем.

«Московский царь все же еще юнец – поверил в мое бескорыстие. Хотя так оно и есть – не за свой карман радею. Да, это именно я устроил тебе бунт, братец Федор, вместе с кровопусканием боярства. Иначе нельзя было – либо они погибнут, или в войне между нами полягут многие тысячи ни в чем неповинного народа.

Все произошло бы согласно старой поговорке – паны дерутся, а у холопов чубы трещат!

А так ходу назад ни ты, ни твои бояре уже не сможете дать. Вольности то вы на земском Соборе утвердили, пусть и под страхом смертоубийства – так надо было вам стрельцов своих нормально содержать. А так я «прикормил» нужных мне людишек – и получилось то, что случилось. И к добру все – не будет теперь крепостничества с его рабством, и не смогут дворяне с крестами на шее православными мужиками торговать.

Так что бояре, если этот урок кровавый не усвоят, я им его повторю – сейчас проделать подобный фокус станет намного легче. Народ вкусил глоток воздуха свободы, хотя вы горло ему старательно давили тридцать лет. А теперь если решите вернуться к старому, то полыхнет вся Русь, и земля у вас начнет гореть под ногами. Так что приноравливайтесь к новым порядкам и учитесь жить без холопства!

Впрочем, междоусобицы я у вас не допущу – окажу услугу Федору, и не медвежью. Понимаю, что боярство не желает реформ, по крайней мере, большая его часть. А объявленные из-под палки «вольности» считают дьявольским наваждением. И сплотятся они вокруг юного Петра – вот бы кого мне не хотелось видеть в царях.

Да и не так сложно десятилетнего парня на престол возвести – сыпанули яда Федору, и все – финита ля комедиа!

Царица Агафья полячка, царевич Илья несмышленыш, еще титьку сосет – кто за них двоих голос подаст?! Князь Голицын и Языков с Лихачевым – даже не смешно!

Царевич Иван Алексеевич, хоть и окреп немного, и перестал считаться юродивым, благо за город уехал, но в цари совершенно не годится – добрый очень, трусоватый и тихий. Такому власть в руки положи – уронит, и будет рад что от ноши избавился!

Так что решение верное – забрать Петра к себе с его матерью. Пусть в Москве воспримут, что я венценосным заложником решил разжиться. Одно другому не помешает, пусть так и считают!

Теперь нужно терпеливо дожидаться пока цезарцы и поляки обессилят в войне с турками, а там выйти на поле брани со свежими войсками. Вполне приемлемый вариант!»

Юрий бросил потухший окурок в чашку, посмотрел на Сирко – тот на него смотрел пронзительным, все понимающим взглядом умудренного прожитыми годами старика.

– Вижу, что дела задумываешь великие, и праведные – злости на твоем лице не было. О них спрашивать не буду – уже незачем мне такие вещи знать, да и трохи поздновато любопытство тешить.

– К войне с турками готовиться надо, хотя первый год не воюем, и облегчение большое пришло. Города строим, села и мануфактуры, железа плавим. Жизнь идет, Иван Дмитриевич!

– Так то оно так, государь, но даже если ты от войны уходишь, то она за тобой всегда придет. Что надумал?

– Твой народ, гетман, к войне готовить – армию большую собирать нужно. Справные казаки конными выступят, а селяне и прочие в стрельцах послужат. Всех вооружу и снаряжение с обмундированием выдам – думаю, к следующему лету управимся, ведь целый год впереди. А дабы проблем не было, надобно по всей Малой Руси мои деньги принять к употреблению – оно так лучше для дела.

– Так гроши твои и так ходят.

– Но не по решению или указу, гетман, а потому что лучше иных будут. Но для дела нужно…

Юрий задумался и неожиданно усмехнулся, приняв решение. И посмотрел с улыбкой на старика.

– Ты прав – я ваших монет начеканю, с гербом и номиналом. Но по весу и размеру станут неотличимы от моих или московских монет. И споров и упреков от соседей не будет – «незалежность» полная соблюдена.

– Хитер, ну да ладно – пусть так и будет. Зато ляхи с москалями меня терзать начнут, а я их дурить всячески. Надеюсь, и ты поможешь.

– Конечно, помогу, куда я денусь. Одно плохо – свинца у нас не густо. Припасы кое-какие создал, но маловато.

Юрий ощерился, прикусив губу. Москва передала свыше тысячи пудов свинца – больше у самой не имелось, покупной металл. Собственная добыча на Донбассе была мизерной – из «обманок» наплавили несколько десятков пудов. Из Богемии привезли обозами через польские земли две тысячи пудов свинца – вроде много, но на самом деле всего на миллион пуль. Так что на новые пушки перейти никогда не удастся – свинцовые оболочки для снарядов верх расточительства и глупости.

Удалось закупить в грузинских землях шесть сотен пудов свинца, до трех тысяч меди, и немного серебряных слитков – все приходилось тайно вывозить контрабандой через море.

Заключать какого-то долговременного соглашения Юрий не стал – грузины словно очумели. Воевали все против всех, месились между собой два царства и с полдюжины княжеств так, что украинская Руина в сравнении выглядело бледно. В этот увлекательный процесс кровопускания постоянно вмешивались турки и персы, так что заварушка приобрела характер нескончаемой бойни, где бал правила сама смерть.

Да и нравы на фоне бесконечных конфликтов приобретали гротескный вид. Недавно скончался в Имеретии царь Баграт «Слепой», так вельможи на его престол посадили зятя, князя Георгия Гуриели. И тот первым делом отказался жить с дочерью умершего царя Дареджан и женился на собственной теще царице Тамаре.

И как тут дела решать прикажите?!

Глава 5

– Турки взяли Вену, государь!

– Как это случилось?!

Новость ошпарила Юрия, словно крутым кипятком из чайника за шиворот. Такого выверта от судьбы никак не ожидал. Поневоле закралась мысль – а не по тому ли это случилось, что он сам уже изменил ход истории в этом мире, хотя бы ликвидировав Крымское ханство на целый век раньше положенного срока. Да и другие изменения принес – те же пули Нейслера и прочее, в большинстве своем артефакты из будущего.

– Цезарцы пришли в большой силе освобождать свою столицу, что два месяца держала осаду от войск султана. Да, Мехмед прибыл к своим янычарам, те изрядно воодушевились…

Юрий вопросительно посмотрел на запнувшегося словом Смальца, но торопить старого друга и соратника не стал, зная того чуть ли не с первых дней своей жизни в этой реальности. Просто закурил, посматривая, как Григорий набивает свою люльку табаком. Дождался терпеливо, когда тот пыхнул дымом и заговорил снова:

– Сам император Леопольд прибыл к своему войску, и возглавил его, хотя цезаря отговаривали и советовали покинуть армию. Османов было чуть больше ста семидесяти тысяч – при осаде имелись потери, и не малые. Цезарцев вместе с союзниками сто тысяч набиралось, а то и больше, да еще гарнизон изрядный в столице. И сошлись они на поле у горы Калленберг – рать супротив рати. Выстроились в порядки и выдвинули артиллерию – у турок она оказалась намного лучше.

– Как так?!

– Наши единороги, государь, вернее, точно такие же отливать османы стали с осени прошлого года, как выяснилось. Через головы своих войск стрелять стали, шрапнелью войска цезаря осыпая. Причем с закрытых позиций, Юрий, как ты нас учил. Помнишь?

– Конечно, – Галицкий мотнул головой, прикусив губу. Шесть лет назад единороги были «засвечены» в бою, и вот теперь противник их стал массово использовать. Чтобы то не было, но османы быстро учатся и умеют извлекать опыт из поражений.

– Так вот, государь. Ряды цезарцев расстроились, тут турки и перешли в наступление, бросив вперед янычар, которых сопровождали легкие единороги в боевых порядках, совсем как у нас.

– Прах подери, Смалец! Они быстро учатся! Не удивлюсь, если вскоре применят массу штуцеров…

– Уже, государь!

– Уже… Твою дивизию!

– Половина янычар была со штуцерами, Юрий – они истребляли цезарцев, хотя и у тех было много нарезных ружей, никак не меньше, чем у турок. Беда в том, что янычары использовали их… Как это…

Смалец запнулся, наморщил лоб, припоминая нужное слово. Затем изрек громко:

– Массированно их применяли, как ты всегда требуешь. Как и единороги! Сметали залпами все перед собой и проломили центр австрийского войска. Затем навалились на правое крыло, опрокинули христиан!

– Эпическая сила!

Юрий выругался – ладно, единороги и штуцера, все же промышленность Оттоманской Порты в количественных показателях сейчас не уступает Донбассу с Керчью, однако и не превосходит. Но вот тот факт, что османы полностью скопировали тактику ведения боя, грозило большими проблемами будущим летом. Ибо сейчас, в начале сентября, успеть перебросить войска на Дунай проблематично, да и край разорен войной совсем – местные ресурсы отсутствуют начисто. А запасов припасов у турок не имеется, их только сейчас нужно заготовить.

– Венский гарнизон пошел на вылазку, стараясь помочь своим главным силам, даже смял заслоны. И попал в ловушку – турки накрыли картечью и атаковали австрийцев резервами. Смяли и погнались, с ходу ворвались в Вену – на улицах бои завязались. Однако этого хватило – левое крыло цезарцев попыталось контратаковать. Несколько драгунских полков повел в бой юный принц Евгений Савойский, однако выручить не смог, да и сам погиб, получив в грудь сноп вязаной как у нас картечи.

– Час от часу не легче!

– Турки учинили бойню окруженным христианам – погиб император Леопольд! Пленных янычары совсем не брали, резали всех в подряд без всякой пощады! Бегущих цезарцев татары и ногайцы гнали до позднего вечера, секли безжалостно. Головы отрезали и сложили из них большой курган, а главу императора поднесли султану на золотом блюде, а потом насадили на копье с бунчуком и всем показывали!

У Юрия задрожали пальцы, он с трудом смял мундштук папиросы и закурил. Картина сражения словно всплыла перед глазами и оказалась весьма печальной. Да что лукавить перед собой – вещи надо называть своими именами. Свершилась катастрофа!

– Вслед за Веной пал Грац, а потом еще шесть городов – жителей в них либо побили, или продали в рабство. Говорят, что султан повел войско на венгров, что покойного цезаря поддержали.

– Скорее всего, так и есть – оставлять в своем тылу непокоренных, когда есть возможность перебить их в чистом поле, глупость. А вот поход в Богемию или Моравию затруднен – там горы, и осенние дожди скоро пойдут, а там и зима нагрянет вскоре.

Но как же хреново получилось!

Будущим летом мы один на один с турками останемся, на помощь ляхов и молдаван не стоит надеяться – они сейчас ошеломлены известием и сильно напуганы будут!

– Что делать станем, государь?!

– Что и делали, Гриша, только в темпе! Домнам и мануфактурам работать беспрерывно – оружие нужно исключительно нарезное, что орудия, что винтовки. Найдем чем османов встретить!

Юрий задумался – казнозарядных винтовок Шарпса изготовили где-то с полторы тысячи штук, капсюлей на них хватало с избытком, как и бумажных патронов, благо собственной бумаги было уже в достатке, но кое-что прикупали в Московском царстве.

Алхимик из Чехии, фанатик взрывчатых веществ, и гремучей ртути в частности, благо киновари на Донбассе был целый рудник, шесть лет работал не жалея ни себя, ни своих учеников. Причем в прямом и переносном смысле – погибло два его воспитанника, искалечило еще пятерых, сам химик лишился левой кисти и потерял два пальца на правой руке. Однако потери его не напугали – сумел наладить производство гремучей ртути и запечатывать ее в капсульные колпачки.

Этими совершенными винтовками вооружали только полковые снайперские команды, из отборных бойцов, да готских горных егерей в Крыму – в исключительной преданности которых Юрий не сомневался. Но большой роли в будущем генеральном сражении эти винтовки не сыграют, даже если удастся их число удвоить.

«Так что не стоит дергаться и ломать производственные графики. Сейчас делаем полсотни штук в месяц, вот и будем столько изготовлять исключительно для снайперов и моих готов. И сыграть свою роль они смогут только на локальном участке фронта, и в соответствующих условиях. А для этого еще не время, и не место».

С нарезными пушками дело обстояло намного хуже. Не мудрствуя, Юрий прибегнул к наиболее распространенным в России в последней четверти 19-го века казнозарядным орудиям с клиновым затвором. Выстроилась целая линейка систем – 87 мм легкая и 107 мм полевая пушки, да шестидюймовая гаубица. Отлили каждого типа по несколько штук, провели испытания с впечатляющими результатами.

По эффективности новые системы превосходили единороги по всем параметрам. Дальность стрельбы возросла вдвое, по точности намного лучше, а весил снаряд гораздо тяжелее обычной гранаты или шрапнели, а, следовательно, мощнее.

Для снаряжения последних, долбанутый на химии ВВ, чех изготовил пироксилин. Изобретение привело к гибели нескольких даровитых студентов на практических занятиях по изготовлению этой смертельно опасной взрывчатки, имевшей крайне паскудное свойство взрываться в собственных орудийных стволах при выстреле.

Однако на этом прогресс и встал – требовался свинец на оболочки снарядов, а его как раз и недоставало, и взять было неоткуда. Едва хватало на пули, расход которых в предстоящей кампании должен был пойти на несколько миллионов. А ведь каждая такая пуля с унцию свинца весит, а на изготовление пятисот пуль целый пуд уходит.

Так что все работы по орудиям пришлось наглухо засекретить до будущих времен, пока собственные свинцово-цинковые рудники не появятся. А это будет нескоро – все богатейшие месторождения находятся на Урале и в Сибири, а, значит, в Московском царстве.

В Грузию влезать не хотелось категорически, зато купцы всегда говорили, что свинцовую, медную и серебряную руду добывают на Кавказе, от верховий Кубани и Терека. И даже частенько привозили на продажу по десятку-другому пудов.

Но регулярную торговлю с поставками вести невозможно – закубанские ногайцы вульгарно грабили караваны, нарушая все договоренности. Так что пришлось двинуть войска – Анапу взяли, главные силы орды рассеяли. Поступили хорошие новости – кибитки тронулись на Волгу, ногайцы побежали искать спасения либо у калмыков, или желая переправиться через реку зимой по льду и откочевать в бескрайние степи на восток, в глубину Азии, подальше от жестоких гяуров.

Оставалась надежда, что через десять лет удастся полностью закрепиться на Кубани, и начать нормальную разработку нужных рудников. Еще имелась надежда на Понтийские горы в Халдии, бывшей Трапезундской империи – оттуда порой привозили золотой песок, серебро и свинец. Последние два металла часто встречались в одних рудных проявлениях, так что определенные перспективы имелись.

Но время, время – а война на носу, в спину дышит!

– Ну что ж, Григорий Иванович, надо собирать Думу и решать всем вместе – как с османами воевать будем. Ведь они сюда следующим летом непременно прибудут в «гости», да в силе тяжкой!

Глава 6

– Тяжко нам придется, Софа, слишком несопоставима между нами численность населения. Если с объединенной Гетманщиной и Слобожанщиной считать, то миллиона три народа наберется – и то за уши притянуто. Но половина народа в военном плане полный ноль, дай Бог за оставшиеся восемь месяцев хоть что-то путное из них сделаем, – Юрий вздохнул, супруга прижалась к нему теснее, провела ладошкой по груди и животу. Вот такое проклятое ремесло у правителей – даже в постели мысли не отпускают, все время накатывают мутной волной забот.

– В Оттоманской Порте все пять миллионов, наверное, но то только турок и прочих тюрков, а так народа в раза три больше – половина христиан, остальные мусульмане – арабы или курды. Хрен их разберешь – наш Посольский Приказ ни ухом, ни рылом, а иноземцы мутят – сами точно не ведают, у них одни догадки.

– Так у нас можно податный люд переписать.

– Нужно всеобщую перепись провести, и у нас, и на Малой Руси. Всех людей, а также домашней скотины – лошадей, коров, коз с овцами, свиней. И сколько обработанной земли под пашнями и огородами, сколько всего выращивают – зерно, подсолнечник, картошка, кукуруза и прочее. Сколько мужчин, и какого возраста, а также стариков, женщин и детей. Калек всяческих подсчитать, да священников с чадами и домочадцами.

– Зачем всех, свет мой?! Жена ведь как нитка за иголкой тянется. А так в цифрах запутаться можно. Подсчитать всех мужчин, кто работает на посаде или землю пашет. Вот и все. И мальцов еще всех переписать, у кого усы пробиваться стали. Ты же люд воинский на учет всех берешь, вот все нужные цифири и прикажи доставить от всех воеводств.

– А ведь ты права, милая – все просто сделать. Только лошадей пятилеток и более на учет взять нужно – и в кавалерию, и в упряжки нужны.

– Так слободские и сельские «головы» и старосты цифры нужные в бумаги занесут. Скрыть от тебя правду? Нужды в том у них нет. Ведь если ты подьячих отправишь для проверки, так кривда наружу сразу и вылезет, а там на правеж встанут.

– Действительно, все просто. Но перепись можно и нужно сделать – для того священники есть и школы. Там мигом все пересчитают, в каждой слободе и сельце. А в городах общие показатели сверят и по волостям сведут. Так и сделаем – но только после войны с турками.

– Вижу, ты кручинишься, сокол мой ясный…

– Знаешь, будь их тысяч сто, я бы не вздыхал, но когда вдвое больше басурман пожалует, есть над чем призадуматься. У нас, Софа, под ружьем стоит восемьдесят тысяч стрельцов и триста орудий – рать вроде большая, но чтобы ее отмобилизовать, месяц нужен. И людей отрывать от дела раньше времени нельзя, а точно в срок. Казаков запорожских, слобожанских и донцов тысяч двадцать наберется.

– Так уже сто тысяч ратных людей и набралось. Но ты ведь без гетманцев считал?

– Да, Сирко обещал двадцать тысяч конных казаков привести, да столько же пеших стрельцов – больше обучить не смогут.

– А брат мой помощь пошлет?

– Федор уже отряд Гордона отправил – там семь тысяч, и еще столько же Косагов приведет – и это все.

– Вот сто пятьдесят тысяч ратных людей в твоем войске и набирается, свет мой ясный. Но ведь у польского короля тысяч тридцать войска под рукой имеется, да валашский и молдавский господари тоже ратных людей под своей рукой держат…

– Толку с них в генеральной баталии мало, потому и не счел. Так же как татар и ногайцев в султанской армии. Они друг друга уравновешивают вроде как, а потому зачем в учет брать.

– Ничего, побьешь турок, как всегда бивал!

«Твои слова да Богу в уши!

Раньше я их побеждал с помощью нового оружия и непривычной для них тактики, а теперь преимущества нет, на равных драться придется. А противник воодушевлен победами над австрийцами – почитай «Священной лиге» если не смертельный, то нокаутирующий удар нанесен. Цезарцы центр всей нашей коалиции, причем мощный – и в одночасье брешь выбита. На юге только венецианцы, но они сильны флотом, что на себя османские корабли отвлек и нас в покое оставили. А то бы давно паруса капудан-паши увидели у Очакова, Севастополя и Керчи.

Так что остались только мы с гетманом, да ляхи. Помощь от царя символическая, валахов и молдаван в расчет брать не надо – вояки с них еще те. Где-то в Трансильвании, говорят, что венгры с турками сцепились, но такие новости из разряда слухов.

Как воевать будете, Юрий Львович?

В апреле отмобилизовать армию и двинуть полки за Днестр. Нам лучше воевать на молдаванской и валашской землях – господари держаться будут стойко, преждевременная эмиграция их вред ли устраивает. А пощады им османы не дадут, всех вырежут за «художества». Да и поляки должны драться хорошо – все же владения те своими уже считают.

Одно плохо – если турки десантную операцию начнут в Крыму проводить. Тут вся надежда исключительно на свой флот, что сорвет им высадку. Но если что худое произойдет, то отмобилизовать гарнизонные войска и всех призывников, кого более-менее подготовим. Гладкоствольных фузей в арсеналах хватает, пуль и пороха для них тоже, да еще единорогов достаточно. Так что отобьются собственными силами, там еще готы имеются со снайперскими винтовками.

А где еще высадка может быть?!

Керчь прикрыта, как и Тамань, да и мелководен пролив. В Анапе глупо – захолустный угол. Остается Одесса, либо Очаков с Днепровским лиманом. Скорее всего, высадка начнется в Одессе – бухта удобная, да и Брайя не рискнет ввязываться в свалку – не с нашим на то флотом так рисковать. Днепровский лиман прикрыт Очаковым и Кинбурном – нужно тратить время на штурм крепостей. Туда можно миноносцы послать и боевых пловцов диверсии учинять – удобное для их действий место.

Одесса?!

Скорее так и есть, как только наша армия Днестр пересечет, то в тылу османы попробуют десант высадить обязательно – не станут они столь удобный случай упускать. Тогда…

А может их спровоцировать на высадку как-то, и встретить, как полагается, на подносе с шампанским?!

Надо все продумать и «спецов» озадачить, мысль перспективная – хитростью брать нужно!»

Юрий размышлял, не замечая, как Софья тайком поглядывает за ним, устроив голову на его плече. Женщина давно изучила мужа, и понимала, что в такие моменты его лучше не беспокоить – когда лицо становится отрешенным, то базилевс над чем-то очень серьезным думает. А потому лучше не тревожить, даже дышать через раз приходится.

Царица, в отличие от многих жен, прекрасно понимала, что муж ей не принадлежит весь, а лишь малой частью, и потому старалась никогда не ставить проблему выбора. Понятно, что муж за державу встанет, чем за ее интересы, которых просто быть не может…

– Ой!

– Что с тобой? Толкается?

Юрий вскинулся, оторвавшись от размышлений, услышав вскрик супруги, что давно была в тягости и ходила уже как гусыня, плавно и осторожно, выдвинув вперед большой живот.

– Дерется, – Софья сморщилась, но неожиданно для себя улыбнулась. – Но и пусть дерется, воином добрым будет. Не всем же правителями быть, нужно и сабелькой острой в чистом поле помахать!

– Это ваше величество верно рассудила – сейчас дерется, мамку обижает, но вырастет, и для всего народа нашего защитой стать должен. Победитель нам с тобой нужен, Софьюшка! Чтобы все враги перед ним задрожали!

Глава 7

«Можно было устроить полный переворот, начисто истребив московское боярство, да и царя Федора с ними, по большому счету, с женой и сыном. Стрельцы ведь по покоям бегали как сумасшедшие, ничего не стоило к моим парням еще «ликвидаторов» добавить. Укол ядом и все – через день труп, противоядия нет. В суматохе не заметят, что и царевич Иван с жизнью бы распрощался, хотя жаль юродивого. Однако в политической борьбе сантиментов нет, а лишь одна жестокая целесообразность. А в царевича Петра снайпер пулю всадил бы, пока он там со своими «потешными» в войнушку играл в Преображенском.

Вполне реальная спецоперация, вот только ответ на вопрос отрицательный – в оно мне надо?!

Конечно, я бы жестоко расправился с мятежниками, разогнал бы к ядреной фене стрельцов, покарал всех, кто под горячую руку попал, за убийство моих «родичей», навел бы страху на оппонентов.

Но то не победа, а путь в пропасть!

Да, московский престол достался бы мне, вернее моему сыну. Но такая массовая «зачистка» претендентов вызвала бы подозрение моментально, и следующим кандидатом в покойники был бы я сам, собственной персоной, а, возможно, и мои дети.

Нет, лишние жертвы не остановили, если есть цель – но такой вариант развития событий самый вредный для меня самого!

А так все чисто – крепостное право сейчас ввести трудно. Будет нарушено «Уложение» Земского Собора, одобренное боярской думой и царем. Так что народ моментально взбунтуется от правового беспредела власти. Да, «вольности» вышли урезанными, но «Юрьев день» вернулся в практику. Будет уход крестьян, но не к богатым земельным собственникам, смердам такой шаг не выгоден, пусть и условия им бояре, в отличие от дворян, предложат лучшие, намного выгодней.

Нет, теперь смерды получили полное право уходить ко мне совершенно законно, и воспрепятствовать этому затруднительно. А я получу самый нужный и работящий контингент – ведь немногие из них смогут выплатить «пожилое». Так что боярству и монастырям придется как-то «полюбовно» договариваться с крестьянством, существенно скидывая подати и особенно раздражающие народ повинности.

Да и «урочные лета» с сыском беглых отменены – и теперь, кто не может выплатить «пожилое», сбежит в Сибирь или на Дон, а то рванет в Гетманщину. Поди сыщи беглеца!

Служивое дворянство сильно недовольно новой ситуацией – земля у них есть, а вот народ уходить станет в поисках лучшей доли. Так что придется царю Федору изыскивать значительные суммы – как для снаряжения на службу дворян, ведь раньше они все делали за собственный счет, так и на выплаты жалования – ибо худая земля без людишек прокормить их семейства никак не сможет.

Так что Федору Алексеевичу надлежит изыскивать дополнительные средства, чтобы взять огромную массу служилых людей на казенное содержание. Деньги нужны, и взять их можно от торговли, ибо народец обнищал – смерды живут как в хлеву, весной солому с крыш жуют от голода. Но торговцы кубышки попрячут – деньги тишину любят, и ко мне начнут перебираться потихоньку. Так что массовый рэкет у московских властей не выйдет – и денег в казне не прибавится.

А это значит, что пора мне выступать благодетелем, и немного сменить направление внешней политики московского царства. Но не за просто так, спасибо на хлеб не намажешь. А за долю определенную я готов работать с шурином, и доля моя царская.

Пора выкладывать на стол карты!»

Юрий хмыкнул, внимательно посмотрел на тренирующихся кадетов – он специально набирал сирот, много занимался с ними, чуть ли не по-отчески их опекал. И мальчишки буквально боготворили его, готовые отдать свои жизни за базилевса.

– Они подрастут, и тогда любой мой враг будет пребывать в постоянном страхе, – Галицкий еще раз посмотрел на тренирующихся, до седьмого пота, парней – те в стрельбе уже могли дать фору опытному стрельцу, а «холодняком» владели на весьма приличном уровне, не уступая кичливым ляхам в любой схватке.

– Ладно, придет их время, – Юрий еще раз посмотрел на разгоряченных мальчишек, что истоптали снег. И пошел в Княжеский Дворец, что был переименован в Палаты Базилевса.

Двери перед ним распахивались за одно мгновение, и он вошел в свой кабинет, посмотрев на застывших в карауле гусар. Затем остановил взгляд на расторопном мальчишке, что служил посыльным.

– Если царица сейчас без дел, передай, что я прошу зайти базилиссу ко мне. Если у нее есть время.

Мальчишка моментально сорвался с места, почти беззвучно топая по коридору, а Юрий вошел в кабинет и раскрыл шкаф. Постоял, затем вытащил тонкую папку и положил ее на стол. Потянулся к папиросной коробке, но отдернул руку. Софья два месяца тому назад родила третьего ребенка, сына, и не нужно, чтобы она вдохнула запах табака, благо комнату проветрили – от дурной московской привычки наглухо ставить окна он с немалым трудом отучил прислугу.

– Я здесь, сокол мой ясный!

Софья вплыла в комнату с улыбкой на губах – ласковая и приветливая, а искрящиеся глаза делали ее некрасивое лицо привлекательным. Однако жена была умна, приглашение в кабинет мужа, святая святых обширных палат, было исключительно по государственным делам.

– Ты желаешь, чтобы я написала брату что-то потаенное?

– Именно так, ваше величество, – Юрий усмехнулся, раскрыл папку и развернул лист бумаги, на котором была нарисована карта Сибири, от Уральских гор до Аляски. Любой географ убил бы Юрия на месте за такое «творчество», но Софья смотрела на карту, как на чудо.

– Я недавно ее получил, это мой подарок шурину, но не безвозмездно. Помнишь, я рассказывал тебе чудесную сказку про царевну-змею, что являлась хозяйкой медной горы?

– Да, конечно, муж мой, это было интересно.

Софья внимательно рассматривала импровизированную карту, читая надписи из коряво начертанных слов.

– Я говорил тебе истину, сама знаешь, правда ложь да в ней намек добрым молодцам урок.

– И это…

Софья запнулась, супруга прекрасно знала, что такое карты, но не понимала, что за странные нарисованы значки.

– Вот Томский острог, моя милая. Вот Алтайские горы, – Юрий провел карандашом по карте. И остановил кончик грифеля. – На южном хребте есть гора Змеиная – там множество змеюк, всяких гадов. Гора наполнена серебряной рудой, ее там очень много. От Томского острога до горы примерно семь сотен верст. Напиши брату, пусть прикажет воеводам немедленно отправить туда казаков и рудознатцев.

– Ой, – Софья прижала пальчики ко рту – женщина прекрасно знала, что московские цари, ее дед, и отец, постоянно писали сибирским воеводам, требовали искать серебро, которое приходилось покупать у иноземцев.

– И вот здесь, у Нерчинского острога много серебра и свинца. Я дам мастеров, что выплавят его, отделив друг от друга эти два металла. Серебро твоему брату пойдет, а свинец мне, хотя бы треть. Дороговатой выйдет перевозка, но стоит попробовать.

Юрий рисковал – про Змеиную гору он услышал от учителя, а про Нерчинск от напарника, с которым занимался бизнесом. И не только про этот острог рассказал ему приятель, куда сведущий в науке, к которой сам Галицкий был совершенно равнодушен.

– А вот здесь беглые казаки поставили Албазинский острог. Если спустится вниз по Амуру, то с левой стороны будет широкий приток, та река называется Зея. Стоит подняться вверх по ней, то на ручьях можно промыть много золотых самородков и песка. Те люди, от которых я знаю, намыли там десять пудов за раз. А намывать можно до тысячи пудов в год, нужно только людишек вооруженных числом побольше, да казаков – там вроде китайцы на ту землицу претендуют.

Юрий глубокомысленно посмотрел на жену, словно желал скрыть от нее лишнее. Хотя в таком случае на востоке сказали, что «кувшин его мысли испит до дна и показал свое дно».

– А это что за земля?

Софья горящими глазами смотрела на карту, и, не удержавшись, ткнула пальцем на самый край.

– То Аляска, землица неведомая в Новом Свете, что Колумб открыл. Только на юге, а это на севере. Но на кочах добраться можно, – в Новой Руси встречались и поморы, так что как они именовали свои суда, Юрий хорошо знал. И добавил таинственности:

– Там пушного зверя водится видимо-невидимо, золотишко в речках намыть можно очень много. Так что отпиши брату немедленно, пусть людишек шлет, а те без устали и внимательно ищут. А ежели мне еще сведений сообщат, то Федору сразу отпишем. Иди, родная, мне много работать надо, а я хоть так твоему брату помог – все же шурин. Поцелуй меня и беги, занят я сильно сейчас – февраль на дворе, весна наступать будет.

– Спасибо, – жена чмокнула его в губы, пылко обняла и убежала. А Юрий задумчиво потер переносицу и прошептал:

– Может быть, Москва по-настоящему в Сибирь пойдет, а то край совершенно пустынный. Да и я что-то значимое могу с этого дела получить, ведь про Витимское золото ничего пока не сказал. Пусть вначале с китайцами хорошо повоюют…

Глава 8

– Патриарха прибили прямо к воротам церкви, и он принял мученическую смерть. Без жалости побили клириков и прихожан бессчетно. Врывались в дома, и где видели икону или распятие, то мужчин секли, а женок и дочерей их насиловали, зверствовали жутко, а потом или резали, либо в рабство продавали.

– Они показывают этим, как поступят с нами в самом скором времени, – глухо произнес Юрий. Сообщение о резне христиан в Константинополе произвело на него жуткое впечатление, как и на все население Новой Руси – такого кошмара никто не ожидал.

Десятки суденышек каждый день привозили несчастных единоверцев, кому удалось чудом сбежать, вырваться из кровавых лап беснующегося скопища басурман, что опьянев от безнаказанности и дымящейся крови невинных жертв, пришло в неистовство. Тысячи лет жившие в родных местах греки ежечасно гибли сотнями от рук жестоких завоевателей, что пришли в эти края всего лет триста тому назад. А теперь ясно и четко давали понять, что истребят всех христиан, не взирая ни на возраст, ни на пол.

Юрий ясно понимал, что такие погромы имеют своей целью запугать православное население, попавшее под османское иго. И если до победы над австрийцами и взятия Вены турки еще сдерживали звериные инстинкты фанатичной толпы, то теперь все «тормоза» были убраны в одночасье, и «зверь спущен с железной цепи».

И полыхнуло кровавой резней!

Первыми, кто под нее попали, были греки и армяне столичного Константинополя. А теперь кровавый вал прокатился по болгарам, сербам, валахам – всем тем, кто раньше попал под османское владычество. Крепко досталось и католикам – венграм, хорватам и словенцам – однако намного меньше. Но не из гуманизма, а прагматизма – на окраинах раздвинувшей свои границы Блистательной Порты турки старались особенно не зверствовать, чтобы дальнейшее сопротивление им не приняло массового характера обреченного на заклание христианского населения.

Стало понятным также и то, почему относительно веротерпимые прежде османы перешли красную черту. Да потому что хотели воспользоваться оглушительным взятием Вены, и выместили накопившуюся злобу за неоднократные поражения от русских войск и потерю Крымского ханства.

Да и тем, что их послов Юрий выпроводил без чести, разорвав фирман султана и бросив его клочки им в лицо. Да, турки попытались угрожать, на что пришлось ответить, что мира не будет, крымчаки, что занимались «людоловством», изгнаны навечно, а на любую неправедную силу всегда найдется другая сила.

– Все эти новости издать срочными выпусками в типографиях – печатное слово нужно! Спасшихся беглецов немедленно отправлять семьями по городам и весям – везде живут греки, переведут рассказы. Люди будут знать, какая участь их скоро поджидает, и будут драться насмерть! Да и пора готовить их к мобилизации, снег уже сошел.

– Уже готовы, государь, по первому знаку вся земля поднимется – люди в бой рвутся. В слободах повсеместно возмущаются – все хотят в поход идти, даже старики и безусые юнцы.

– Пожилые пусть землю и берега охраняют, в маршах они негодны, не сдюжат. А юнцы наше будущее – из войска гнать, но везде занять воинской подготовкой, чтоб дури в головах не осталось. Металлургов, оружейников и учителей в полевые войска не брать, отказывать всем резко и категорически! Пусть работают до изнеможения – в том будет их главная помощь! Нам ружья и пушки нужны, вдвое больше чем сейчас!

– Да, гетманцев и слобожан вооружить надобно лучше, государь. Там намного больше воинов набрали, чем оговорено было раньше – осень и зиму готовили. Токмо обмундирования и снаряжения не хватает, да припаса воинского, а так в конце апреля войско выйдет.

– Не только для них, Гриша. Освобожденных христиан вооружим – турки хотели беспощадной войны – они ее получат! Жуткую, истребительную – где будет поставлен вопрос ребром – или они, либо мы!

– Московиты обещали рати двинуть под командованием генерала Аггея Шепелева – на Днепре и Десне стругов множество стоят в готовности, до Очакова, а то и Одессы тысяч тридцать стрельцов «нового строя» привезут. Да еще пять тысяч драгун, и вдвое больше башкир с калмыками, степью пойдут одвуконь. Теперь по нашему «укладу» в Москве ратных людей готовят, от «иноземного строя» в Приказах отказались. Мне о том из боярской Думы весть недавно прислали.

«Однако! Ничего себе реакция проявлена быстрая – осенью попросили, и они всю зиму поход готовили. И народа втрое больше отправили, чем обещали. Видимо, злато-серебро очень сильно нужно, чую, что воеводы в Сибири уже государевы указы получили.

Да и старый гетман Сирко расстарался со своей старшиной. От полковников вообще не ожидал такой ретивости – вот что пинок животворящий делает, да показательные казни! Вместе с Правобережьем и Слобожанщиной собрали войско втрое больше, чем Самойлович под Чигирин приводил. И с великим желанием идут, не по принудительному призыву – велено им было не даточных, а только охочих людей собирать под знамена.

Я добился, наконец, того, к чему стремился эти годы. Поднялась вся Русская Земля – именно так, ибо в это время все считают себя русскими, независимо от того живут ли они в Москве или Владимире, Киеве или Галиче, Минске или Вильно.

Это и есть самый настоящий и доподлинный Русский Мир, который со временем начнет раскалываться и отдаляться друг от друга. И не потому, что народы этого желают, нет, совсем наоборот – они все хотят жить вольно и соборно в одной на всех державе.

Нет, этого хотят правители!

Из вольных людей сделать покорных холопов – что панство, что московское боярство, что гетманская старшина и монастырские игумены с келарями, все они упыри, по большому счету. Рабами хотят обзавестись, страдниками, и к этому всячески стремятся.

Однако не понимают главного – к прошлому возврата никогда не будет, как и крепостного ярма в будущем. Так что, либо правители воспримут это как данность, и начнут править по-новому, или таких правителей просто не станет!

Их уничтожат физически и морально, как московских бояр в ходе беспощадного Стрелецкого бунта!

А потому, что народ, вкусивший вольности, но принявший всем сердцем порядок, не безнаказанность, обученный военному делу и вооруженный к тому же – вернуть в рабское состояние невозможно!

Тех же казаков, как я помню, цари много раз пытались похолопить, но в ответ получали яростное сопротивление. Атаманы Стенька Разин, Кондрат Булавин и Емельян Пугачев – их только и помню, к своему несчастью, порой приводили царей и всю империю в дикий страх.

А тут на казацком или общинном «укладе» не области небольшие, а огромная и сильная держава живет и строится. И влияние свое на все стороны распространяет, и симпатии к себе. Так что за «Новым Укладом» будущее, хотят того или не хотят правители. Теперь события не в их воле, они могут их притормозить на какое-то время, и то недолгое. А там иная жизнь начинается повсеместно – а как только образование коснется каждого, то и остатки рабской психологии выветрятся как дым из печной трубы.

И начнется притяжение со всех сторон – ведь подобное тянется к подобному, вольный к вольному, казак к казаку. Да, именно так – жить все будут по «казацкому укладу» – хозяйственному, горделивому, с уважением. И к себе, и к соседям, без навязывания своего «устава». И правильно – хочешь жить с нами, так живи по правилам, нет, иди в другой курень. Вот что я осознал, глядя на запорожцев и донцов.

Но это на низовом уровне, от местного самоуправления, что на вольности строится. А на верхнем уровне, так сказать, Соборность – все законы принимаются сообща, а власть обязательно во всем советуется с народом через Соборы. А если сын мой или внук, или царь Федор, или гетман, захотят править самовластно, то на этом их правление окончится – церковь предаст такого правителя анафеме, а народ то вооруженный. Какие тут шутки, враз кирдык скорый нагрянет, ибо нечего правила менять, или новшества в них вводить к своей выгоде!

Держава века на таком фундаменте стоять станет – где уважают уклад, язык и образ жизни каждого региона, где не навязывают силой, а все решается по договоренности и любви с уважением, как должно быть в каждом обществе и семье. И страшна станет для любых врагов, ибо в порыве едином на свою защиту народ в каждом уголке поднимется!»

Юрий оторвался от мыслей и посмотрел на Смальца, который терпеливо ожидал, когда государь оторвется от размышлений.

– Поднимается Русская Земля на решающую битву! Ибо покончив с одними угнетателями, победим со временем и других!

Глава 9

– Твою мать…

Все собравшиеся на берегу очумело взирали на старую ветхую мавну. Всего одно попадание двухпудовой бомбы, начиненной семью фунтами пироксилина, привело к фатальным последствиям для жертвы – корма галеаса просто рассыпалась от мощного внутреннего взрыва, красочно осветившего яркой вспышкой Карантинную бухту.

– Ага, адмирал, я тоже охренел!

Юрий посмотрел на венецианца, что с вытаращенными глазами смотрел на удивительное зрелище, вычурно ругаясь при этом словами из русского лексикона, с добавлением морской «экзотики».

– Что это было, государь?!

– Новый порох, скажем так, гораздо мощнее, чем имеющийся. Пироксилином заряжать орудия нельзя – разорвет любое к ядреной матери, как ты правильно ее назвал. А вот напичкать в бомбу можно запросто – а взрыв такой штуки ты сейчас видел собственными глазами.

– Нужно такие бомбы на все корабли принять…

– Не выйдет, адмирал, как бы мы этого не хотели. Всего семь бомб изготовили таких – «зелье» неимоверно сложное и дорогое в изготовлении. Да и капризное – может само взорваться в любой момент, стоит температуре или влажности изменится. Но если обычный порох не возгорится, то это творение в крюйт-камере запросто рвануть может.

– Нет, не надо нам этого, обойдемся!

Брайя немедленно «открестился» от такого «подарка», тут же сделав нужные выводы.

– Подобных двухпудовых бомб, но начиненных обычным порохом, вполне хватит нашим кораблям. Они с сотни саженей борт любой толщины пробивают и внутри взрываются. Попаданий больше потребуется, с десяток, но результат точно такой же будет.

– Оставшуюся полудюжину на один из новых кораблей взять надобно, для испытания в боевых условиях. Риск, конечно, имеется, но небольшой – туркам куда хуже придется. Только стрелять в упор, без промахов, борт в борт – на врага такая пальба произведет неизгладимое впечатление. И «греческий огонь» тоже используй, не жалей – в достатке имеем.

– Все исполню, государь, – венецианец склонился в поклоне. А Юрий посмотрел на маневрирующие в море линейные корабли – их было всего два, николаевские кораблестроители трудились денно и нощно, но построили этих красавцев всего за год. Пусть из сырого леса, и проплавают они по морю недолго – но дорога ложка к обеду, как говорят в народе.

На двух деках, или палубах, «Константин Палеолог» и «Давид Комнин», названные так в честь убитых турками последних императоров, несли 64 орудия, причем на верхней палубе стояло с каждого борта по 16 легких полупудовых единорога. Зато нижний, закрытый дек нес на каждый борт по четыре двухпудовых и дюжину пудовых единорогов.

Именно эти орудия, необычайно мощные для кораблей этого времени, могли расколошматить в труху любого противника. Третий из «базилевсов» – «Автократор Александр», названный так в честь последнего князя Феодоро, что отчаянно сопротивлялся туркам и татарам в Крыму, обещали ввести в строй через месяц, хотя Андреевский флаг на нем подняли.

Да и число фрегатов возросло до четырех, названных в честь исторических областей Новой Руси – к «Донбассу» добавились «Буджак», «Запорожье» и «Готия». Половину экипажа последнего корабля составляли именно готы, вторую угрюмые светловолосые моряки, что были присланы «братом» Карлом, который носил титул «короля шведов и готов».

Три сотни то ли добровольцев, то ли наемников оказали неоценимую помощь – все же потомки викингов плавали раньше по Балтике, гораздо более суровому морю, чем Понт Эвксинский. Пусть греки называли его «негостеприимным», просто они не знали тогда, где находится суровое Варяжское море, которое бороздили драккары, а не триеры. Свеи, а так их называли русские, составили костяки команд «готских» кораблей. А кроме фрегата, таковых было еще три – «Автократор Александр» и бриги «Каламита» и «Дорос». Последние носили имена в честь главных городов возрожденного княжества Феодоро.

Вообще две трети моряков Черноморского флота были иноземцы, причем их большую часть составляли бывшие турецкие невольники-гребцы, из экипажей калиут, что были взяты на абордаж казаками в Донском лимане. Мало кого из них прельстило предложение вернуться в родные края, где их, вполне возможно, никто не ждал.

Охотно подписав «долгие» контракты, моряки потихоньку превратились в «русских», каковыми себя и считали – хотя говорили на такой жуткой смеси языков, что разобрать было трудновато. Впрочем, «водоплавающие» друг друга прекрасно понимали, и бывший английский корсар выполнял в точности приказ, отданный мальтийским рыцарем.

Конечно, нынешний город Севастополь невольно подстраивался под пристрастия моряков, но, тем не менее превратится в аналог какой-нибудь пиратской Тортуги Карибского моря не мог по определению. Адмирал Брайя насаждал дисциплину самыми драконовскими мерами, чему способствовало щедрое жалование и «призовые деньги» за захваченные турецкие корабли, которые казна всегда выплачивала.

«Собственные пираты у меня есть – засели в дельте Дуная, и свою столицу в плавнях Сечью назвали, по привычке. Вооружились с моей помощи до зубов – я для них полсотни новых «чаек» построил, а на каждой по два трехдюймовых единорога. Четыре тысячи головорезов на труднопроходимой территории размером больше Керченского полуострова. Причем совершенно недоступные для любой инфантерии места – несколько речных рукавов, переплетенные густой сетью проток, везде плавни с камышами и кустами, уйма озер и болотин. За два года они там прижились, и нет сейчас силы, что их оттуда выковыривать сможет.

Сечевики уже поддержали свою репутацию и наводят жуткий ужас на все прибрежные территории Блистательной Порты. Пиратствуют вовсю, как могут, уже шляются по Дунаю, потопили миноносными атаками турецкие патрульные корабли у болгарских крепостей. Побывали даже в Белграде, хотя удрали оттуда дранными, с трудом уйдя от османской погони. Дерзкие они очень, что тут сказать можно!

Надеюсь, что мне не придется ими впредь заниматься – Османская Порта сильна неимоверна, потому Константинополь я никогда не увижу. Так что пусть сечевики дальше резвятся еще полвека – с ними мы в дружбе и согласии, а головная боль турок не моя печаль.

Даже когда мир с султаном заключу, а это произойдет рано или поздно, то всегда открещусь от их набегов – казаки люди вольные и власти над ними не имею. И пусть выковыривают эту занозу из собственной задницы, а я ее поглубже вгонять буду!»

Юрий прошелся по берегу, внимательно посмотрел на развалины древнего Херсонеса – высились белые столбы разрушенного храма. Турки уничтожили старинный город, в котором семь веков тому назад князь Владимир Святославич принял крещение. А потом крестил и всю Русь, начав с Киева, жителей которого его дружинники загнали в днепровские воды, так сказать для ускорения процедуры обряда.

Дыхание приближающейся войны ощутимо чувствовалось – в большой бухте стояло множество кораблей, готовых немедленно выйти в море. На береговых батареях, с уже выложенными камнем стенками казематов, копошились канониры. Да и жители растущего на глазах города были заняты – многие возводили редуты, цепь которых должна была превратить Севастополь в мощную крепость, способную выдержать осаду.

– Я надеюсь на тебя, адмирал. И вот что – увидишь врага – атакуй, даже если он будет превосходить тебя в силах! Я понимаю, что наш флот мал в сравнении с османским, но мал не значит слабый! Так что нападай без раздумий и попытайся запереть Босфор!

– Все сделаю, государь! С семью кораблями нужно искать сражения, и я решил для начала бомбардировать Варну. А там пройдусь до Босфора, посмотрю на укрепления.

– Одобряю, адмирал. Но пока к Константинополю не рвись – по слухам у него на якорях эскадра в полтора десятка кораблей стоит. Но схемы укреплений составь, мало ли что – вдруг случай представится и мы в пролив войдем, да пушки на султанский сераль наведем – скажем падишаху «с добрым утром!» Лазутчики позднее весточку пришлют – голуби не зря летают, и ястребов на них пока нет!

– Выполню, базилевс.

– Отправляй в Одессу или Измаил вестников, я с армией на Пруте турок и татар поджидать буду…

Интерлюдия 4

река Кагул

1–2 июня 1683 года

– Братья! Завтра грянет бой, который решит судьбу не только каждого из нас, но всей Русской Земли! Жить ли в вольности и справедливости, благодаря Господа, или увидеть своих жен и детей в рабстве у басурман, города и села наши сожженными!

Хотите ли вы этого?! Струсить и погубить отечество наше свободное?! Мне незачем вас спрашивать!

Сам прошел с вами через многие сражения и видел, что вы готовы умереть за православную веру нашу! За дома, что построили собственными руками! Ими вы плавите железо, взращиваете хлеб, добываете из-под земли уголь! Пестуете детей, и обнимаете жен! Вы проливали кровь за эту счастливую жизнь много раз, и я счастлив, что ношу на своем теле раны – я дрался в одном строю рядом с вами!

Густые стрелецкие колонны, много тысяч людей всколыхнулись в едином порыве – но смолчали, страшась упустить хоть одно слово государя. А тот своим громким голосом заговорил снова:

– Знайте все! Завтра мы сойдемся с жестоким и безжалостным врагом, который режет всех, кто носит на своей груди крестик! Будет кровавая сеча, но мы победим!

Ибо за нами Бог и правда!

С нами встала вся Русская Земля – от студеного полуночного моря до полуденного теплого Крыма, от Дуная до Волги! На великую битву пришли все русичи, что живут на нашей необъятной земле! Со стрельцами Червонной Руси стоят рядом московские полки, с казаками Малой Руси башкиры и калмыки, с «вольными гусарами» Новой Руси встали на праведный бой хоругви «крылатых гусар» Волыни и Белой Руси!

Ряды всколыхнулись снова, и замерли. Степан Алексеев чувствовал, как бешено бьется сердце в груди. Все верно сказано – пришли все русские люди, даже те, кто под властью панства находился. Пришли с охотой, ибо понимали, за что предстоит сражаться и принять смерть. Когда уходили из Галича в этот поход, в глазах пожилых ополченцев стояли слезы обиды от того, что их не взяли на великую битву.

– Люди русские – мы все вместе пришли на эту великую битву, и будем стоять рядом! И я ведаю – мы победим!

– УРА!!!

Раскатистый громкий боевой клич прокатился по полю – отражаясь эхом от небес, как показалось Степану. Рядом с ним отчаянно кричали выборные из его полка – только один из двух десятков воинов удостоился чести выслушать базилевса, чтобы передать его проникновенные слова всем своим сослуживцам.

Но тут государь поднял десницу, призывая всех к молчанию. И спустя несколько секунд на поле воцарилась звенящая тишина

– И знайте – смерть не страшна, если ты положил живот свой на алтарь Отечества, за друзей своих, за веру православную, за детей и жен, за счастливое будущее всей вольной РУССКОЙ ЗЕМЛИ!

– УРА!!!

От воинского клича содрогнулся воздух, и полковник Алексеев кричал вместе со всеми. В эту секунду с пронзительной ясностью он ощутил душою, что победа будет обязательно, хотя многие заплатят за нее по страшной цене – отдав свои жизни…

Коротка летняя ночь, только звезды ярко светят на темном небе. Да османский лагерь был освещен тысячами костров, подсчитать которые было невозможно, настолько их было много. Слышались отдаленный рокот барабанов – турки веселились, они чувствовали себя победителями. Ведь разбили цезарцев, вышвырнули из Валахии поляков, прогнав панство из Молдавии – король Ян Собесский увел свое потрепанное войско за Днестр, под крепкие стены Каменца и Хотина.

Однако известие о бегстве поляков русских не расстроило, наоборот, многие посчитали это добрым знаком. Слишком гонористое панство, и многие из русских, испытав на себе его жестокости, люто ненавидели ляхов. Так что и даром такой союзник не нужен!

Степан прошелся мимо спящих или дремлющих стрельцов – ночь была теплой, а потому костров не разводили, русский лагерь оставался для турок темной полосой. Так было нужно – за Трояновым валом, что возвел в стародавние времена один из императоров «первого» Рима, находились сильные резервы русской армии. Они должны были в решающий момент контратаковать османов и опрокинуть их построения.

Полковник воевал много лет, на груди позвякивали три креста два Архангела Михаила и рыцарский святого Иоанна Готского с мечами. Да еще две серебряных медали – за Бериславскую битву и взятие Бендер. Пять наград, да столько же ран, которые базилевс называл «знаками чести».

Именно эти награды и привлекли внимание красавицы, что жила по соседству – ее отец был мастером на оружейной мануфактуре, весьма почтенный, к тому же кавалер – государь награждал орденами за полезный для державы труд. Старый воин, давно перешедший черту, что приближала его к сорока годам, был несказанно удивлен, когда дивчина, с румянцем на щеках, призналась, что любит его всем сердцем.

Но добро бы только ему сказала – нет, брякнула о том государю, когда тот награждал ее отца. А Юрий Лев, по своей привычке, действовал быстро, став сватом – немалую честь для отца невесты оказал.

Свадьбу сыграли пышную – полковничий чин к этому обязывал, да и сам Алексеев был в военных кругах достаточно известен. Никогда бы не подумал Степан, что семейная жизнь может принести столько счастья, особенно когда Машенька призналась, что у них будет сын. И угадала – после Рождества родился наследник, названный в честь базилевса Юрием.

– Только победите! Покарайте зверя и отомстите за мучеников…

Степан прошептал слова жены, что намертво врезались в память. Она не плакала, только слезинки словно застыли в ее карих глазах. И держа на руках сына, она его благословила на битву. Так поступили многие жены – под колокольный звон, благословили своих мужей, уходящих в поход, из которого многие не вернутся.

Степан отогнал мысль о возможной смерти – он привык к ней. И даже сейчас, вспомнив маленького сына, он не испугался. Его долг сражаться за всех – женок и деток, стариков и убогих, и защитить державу от тех, кто решится поднять против нее меч и принести смерть и горе.

Полковник бросил взгляд на лежащих стрельцов – волнения не было, никто не ворочался и не вскрикивал. У доброй половины из них на рукавах была шеренга «углов», включая широкие галуны. Ветераны многих походов сейчас просто отдыхали, прекрасно понимая, что с рассветом им потребуются все силы, чтобы одолеть врага, против которого они не раз дрались. И всегда побеждали, что немаловажно.

Сам полковник уже поспал два часа и был бодр. И сейчас размышлял, что задумал базилевс, в полководческих талантах которого никто не сомневался. И выходило, что туркам приготовлена западня.

Вся легкая конница вот уже несколько дней сражалась с ногайцами и татарами, причиняя им ущерб в коротких схватках. Штуцера и нарезные пистоли серьезное оружие, особенно в умелых руках, а казаков считать неумехами ни у кого язык бы не повернулся.

Только драгунские полки уже никто не видел, а в армии их дюжина, включая московскую подмогу. Так что их отсутствие говорило о том, что десяти тысячный корпус – а в полку четыре эскадрона по две сотни в каждом – ушел в глубокий обход.

А вот «крылатые гусары» при войске остались – но так это понятно. Их задача сокрушить вражескую пехоту или конницу в короткой, но стремительной атаке, а не гонятся за татарами по степи – и бесполезно сие занятие, и к напрасным потерям приведет.

Единорогов выставили на огневых позициях две сотни, не считая конной и полковой артиллерии. Именно орудийный огонь, да залпы из штуцеров являлись лучшим средством для нанесения потерь неприятелю. Впрочем, осенью предупредили, что турки также используют нарезные ружья, и что самое плохое – из пушек стреляют шрапнелью.

От последней напасти, что поражала с неба, нашли способы защиты – перед походом выдали всем кожаные каски с железными пластинами, а под погоны подложили стальные вставки. Проверили обстрелом – оказалось, что такая немудренная защита принимает на себя половину попаданий картечью, которая просто не пробивает преграду. Такое открытие успокоило многих стрельцов – серьезное ранение всегда страшит.

Юрий посмотрел на розовую каемку неба и вздохнул. Рассвет подкрался незаметно, и скоро грянет сражение…

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. "ДЕРЖАВА ДЛЯ ВСЕХ"

Глава 1

– Не ожидал я такого результата, Григорий Иванович, скажу честно. По лицам воинов понимал, что драться будут насмерть, но чтобы вот так?! Никак не ожидал…

Юрий пожал плечами – девять месяцев он жил на взводе, с того самого дня когда пришла весть о разгроме австрийской армии, о гибели цезаря, о взятие столицы Вены и других городов. Напряжение усилилось после известия о константинопольской резне, а потом массовой гибели христианского населения Оттоманской Порты.

Девять лет он готовил свою армию к боевым действиям в изменившихся условиях. Появление у противника равноценного оружия – нарезных фузей и единорогов с гранатами и шрапнелью, а также использование новых тактических приемов, которые использовали только его стрельцы. Недооценка такого врага стала бы смертельно опасной ошибкой, допускать которую категорически нельзя.

И сейчас чувствовал чудовищное облегчение, увидев воочию насколько его армия превзошла османов не только в выучке и умении владеть оружием. Но главное – запредельно замотивированном на смертельную схватку духе. Турки, и особенно янычары, были уже не те, что три года назад – паши сделали определенные выводы и смогли начать перевооружение своего войска. И фанатично настроены перед боем – ведь они привыкли не только воевать, но и резать поверженного врага, и предвкушали победу.

– Рано радовались, мерзавцы – раздать на руки штуцера не значит еще, что вы получили регулярную армию. А сотней единорогов нужно уметь грамотно воспользоваться!

Юрий скривил губы – несколько орт янычаров, ринувшиеся в атаку с громкими воплями, открывшие стрельбу чуть ли не с тысячи шагов, попали в «огневой мешок». Две сотни единорогов, расположенные на Трояновом валу для увеличения дальности стрельбы, открыли стрельбу гранатами и шрапнелью по плотным построениям, вернее скопищам гигантской толпы, что одним своим видом могли бы навести ужас на кого угодно. Кроме русских стрельцов, что такое зрелище уже наблюдали не раз. И воины прекрасно знали – янычары такие же смертные люди, и убивать их можно, причем достаточно легко, главное, не поддаться страху.

Попав под массированный артиллерийский огонь янычары остановились и были хладнокровно перебиты в большей своей массе. В центре турецкой армии открылась широкая брешь, и турки поспешили ее закрыть. И снова попали под гранаты полупудовых единорогов – те стреляли усиленными зарядами чуть ли не на три версты, на пределе своих возможностей. Да, с десяток орудий разорвало прямо на позициях, но потери оказались мизерные, благодаря заранее принятым мерам. Перед выстрелом канониры укрывались в предусмотрительно вырытых окопчиках – так что убитых было мало, хотя контузии получили многие.

Турецкие войска были накрыты шквальным огнем – гранатами накрывались позиции вражеской артиллерии, шрапнелью осыпалась пехота. Стреляли относительно точно – в германских землях были закуплены несколько сотен подзорных труб, распределенных по батареям и частью выданных пехотным командирам. Так что, какая-никакая, корректировка имелась, и принесла огромную пользу.

Османы массированного обстрела не выдержали, стали отступать в беспорядке, который с каждым шагом назад начинал приобретать характер панического бегства перед пошедшими в атаку стрельцами. Сражения как такового уже не было – началось неутомимое преследование убегающего во всю прыть врага.

Надо отдать противнику должное – бежали далеко не все турки, многие ожесточенно сопротивлялись, сплачиваясь вокруг не потерявших хладнокровие и мужество пашей. Такие «островки» сопротивления расстреливались картечью из конных единорогов, уцелевших добивала подошедшая пехота. И наступление продолжалось дальше, не останавливаясь.

Большую роль сыграла вовремя брошенная Юрием в бой русская кавалерия, когда надлом турецкого воинства уже чувствовался. «Крылатые гусары», сверкая латами, вломились в ряды отступавших турок и усугубили сумятицу у басурман. Конечно, османы пытались дать бой, но две тысячи облаченных в панцири и латы всадников страшная сила, все сметающая на своем пути. Малороссийские казаки опрокинули правый фланг неприятеля, состоящий из татар, обратив вековых врагов в паническое бегство.

Сражение шло на левом берегу Прута, однако на правом драгуны, донцы, уланы, вместе с башкирами и калмыками, переправившись через реку, рассеяли ногайцев. И стали стремительно продвигаться вперед, с налета захватив неприятельский лагерь с мостами – переправа оказалась в руках русских, путь отступления для бегущего противника был отрезан. И вскоре сражение превратилось в бойню…

– Башкиры наши лютуют, страсть прямо-таки, государь. Ногайцев режут без всякой жалости, а вроде им единоверцы.

– Там счеты какие то старые, вроде как родовые обиды, я не разобрался толком. Потому и попросил у царя Федора именно их – когда у воинов сильный стимул имеется, то воевать будут до конца.

– Потому улан Мехмета мурзы на крымчаков кинул?! Там вообще на поле смерть бурлила – бились изо всех сил.

– Ага, я же говорю стимул у них и кровная месть. А калмыки вообще правоверных в плен не берут. Ногайцы от Кубани на Волгу ушли, договорились о свободном проходе – а на них вероломно напали. Мужчин вырезали, женщин и детей в рабов обратили, многих продали, а стада присвоили. Так что подобные стимулы великая вещь, Григорий Иванович. Теперь они с нами одной веревочкой крепко связаны, и рано или поздно к державе добровольно и с охотой присоединятся.

Юрий медленно ехал рядом со Смальцем, не без любопытства рассматривая окрестности, усыпанные телами турок. Там шел увлекательный процесс сбора трофеев – централизованный, а потому к мародерству не имевший никакого отношения. Поверженный противник освобождался от всего нужного победителям имущества. Затем тела складывали у рвов, что старательно копали пленные, посматривали с нескрываемым в глазах страхом на охранявших их караульных.

Потери русской армии были на удивление маленькие – если судить по недавней сводке, составленной по вечерним донесениям, то примерно полторы тысячи погибших и около пяти раненных воинов, то есть четыре процента от общей численности. Совершенно мизерная убыль – перед сражением он предполагал, что объединенная армия потеряет треть, в лучшем случае четверть от ее состава.

Зато османская армия растаяла подобно снегу, брошенному на раскаленную плиту. Около сорока тысяч побито, еще тысяч десять умрет от ран – неизбежное событие на войнах этого времени, ибо лечить врагов твоей веры не принято, не толерантный 21-й век на дворе.

Еще столько же народа захвачено в плен живыми или легко раненными – истреблять турок, ставших в одночасье невольниками, Юрий категорически запретил, и объяснил, почему так нужно. А потому призывы к мести схлынули сразу, их сменил расчет.

Зачем убивать рабочую силу, когда строек по Новой Руси предстоит великое множество – и главная из них рытье канала от Днепра до Крыма. Вода превратит сухое Дикое Поле Тавриды в благодатный край, а Крым преобразит совершенно. Так что года на три ударной работы пленники обеспечены – по предварительным расчетам выходило полторы тысячи кубометров грунта выкопать лопатами на каждого. А еще нужно дробить щебенку на Донбассе и воздвигать насыпи для прокладки железных дорог – строительство конки велось строго по планам, ее ветки прокладывались от рудников и шахт, и потихоньку соединяясь друг с другом.

Прокорм такой массы военнопленных не представлял сложностей – урожаи зерна, кукурузы, подсолнечника и прижившегося на черноземе картофеля собирались большие, достаточные, даже с избытком, для быстро растущего населения. Зимы теплые, переживут в бараках, снятая с убитых одежда пойдет именно на них – и в рванине ходить не будут, и согреются. Тем более антрацита для топки печей хватит.

Инструмента за глаза достаточно – железо теперь выплавляли огромное количество. Цифра перевалила за вожделенную черту в один миллион пудов в месяц. Хотя по меркам его современности данная цифирь выглядела смехотворной – всего то жалкие семнадцать тысяч тонн при полном напряжении производственных усилий уже немаленькой страны с полутора миллионным населением, где каменный уголь и железная руда под руками и легко извлекаются из земли.

Тысяч восемьдесят неприятелей буквально «испарились» – татары, ногайцы и османы, те, кто воевали в коннице, бежали настолько стремительно, что брошенные в погоню казаки, башкиры и калмыки, пусть даже на свежих лошадях, их вряд ли догонят. Страх смерти всегда окрыляет беглецов и придает им дополнительные силы.

Удалось скрыться и султану Мехмеду, хотя был захвачен его походный гарем с евнухами и наложницами. Юрий пообещал отсыпать за живого повелителя правоверных гривнами по весу, и очень надеялся, что казаки не упустят такой вожделенный для них куш.

Победа над турецким войском необычайно воодушевила русские войска – Юрий видел, что все стремятся вперед, к Дунаю, освобождать единоверцев от османского ига. К тому же потери были с лихвой восполнены, и быстро. Тридцать тысяч добровольно сдавшихся христиан, многие из которых восстали и перешли на сторону русских во время бегства турок, пленниками не считались.

Юрий изначально рассчитывал на такое пополнение – сербов, болгар, валахов, греков, армян и прочих народов в его армии хватало, хорошо обученных военному делу и немало повоевавших с турками. Так что сейчас, как говориться с утра пораньше, началось спешное формирование достаточно многочисленных отрядов, сводимых в полки и батальоны из соответствующих народностей. Трофейных ружей, пушек и пороха хватало с избытком, можно было вооружить хоть стотысячное войско.

Планы на использование «союзников» имелись, и достаточно перспективные. А после громкой победы при Кагуле, первоначальные варианты были пересмотрены и приняли совсем иной характер…

Глава 2

– Вот я и встретился с тобою, Мехмед. Не рад нашей встрече, которой добивался? Да, ты хотел посадить меня в железную клетку на потеху своим единоверцем. А потом прибить гвоздями к воротам, как несчастного старика патриарха. Возомнил себя владыкой жизни?!

На Юрия нахлынуло такое бешенство, что он едва удержался от желания выдрать осману всю бороду. Сейчас с султаном можно было сделать что угодно, казнить любым способом, который мог бы только прийти в голову – и то это стало бы небольшой местью за мученическую гибель десятков тысяч христиан в одном лишь Константинополе.

– Молчишь?!

Юрий ощерился – турок смотрел пустыми глазами, он явно находился по ту сторону жизни. Такого можно избить, мучить и даже убить – только все бесполезно, султан полностью отрешился от жизни. Нужно было найти способ его встряхнуть, вывести из апатии.

– Тогда слушай меня внимательно, Мехмед.

Юрий присел на кресло, посмотрел на лежавшего владыку Оттоманской Порты. Запорожцы бросили его прямо на ковер, и удалились получать от казначея золотые червонцы, ибо пять пудов серебром слишком серьезная ноша. Все же огромная награда сыграла свою роль – бежавшего с поля битвы султана настигли через три дня, охрану изрубили, а пленника завернули в ковер, привезли и бросили в походном шатре.

– Я не буду казнить тебя и твоих пашей, султан. Пока не стану – хотя вы все облиты христианской кровью с головы до ног. И если бы собрать все слезы матерей, что были пролиты по вашей вине, то в огромном озере можно утопить всю твою армию, которую мы уже перебили.

Ваши злодеяния переполнили чашу нашего смирения – и гнев выплеснулся. Сами виноваты в последствиях!

Так что живи, Мехмед – собственными глазами увидишь, как над Ак-Софией засияет крест! И очень скоро – я постараюсь, ибо затягивать с вами войну ни в коем случае нельзя. Я в этом мире живу восемь лет, и каждый год воюю с вами – так что вопрос нужно решить кардинально, раз и навсегда. И это будет сделано!

В шатре стало тихо, слышалось только хриплое дыхание турка. Юрий закурил папиросу, несколько раз затянулся, успокаиваясь. Он не обманывал знатного пленника – на военном совете решили, что поход на столицу Оттоманской Порты должен состояться в любом случае.

Причин имелось много, и главной из них была та, что пока Константинополь в руках у турок, то война будет длиться бесконечно и затянется на пару веков. Так что лучше напрячься хорошенько сейчас и решить проблему раз и навсегда. А установленные на берегах Дарданелл и Босфора орудия на века сделают безопасными берега Черного моря. И не будет угрозы постоянной и непрерывной войны – как он сам устал от нее, Юрий старался никому не говорить, даже любящей жене.

– Я иду с войсками на Константинополь, который вы называете Стамбулом. Все захваченное у вас трофеями оружие, а его вполне достаточно для ста тысяч воинов, я раздам.

Кому?!

Покоренному османами православному населению. Думаю, они вскоре сведут кровавые счеты. Как с пришлыми турками, так и со ставшими мусульманами своими единоплеменниками. Вы столетиями сеяли смерть и разорения, не считая гяуров за людей, устраивали им резню – все вернется вам сторицей. Разумеется, это произойдет не сразу, не в один год, а затянется на несколько лет. Но твоих османов на православных землях больше не будет. А местным мусульманам будет предложен выбор – присягнуть мне, либо перебраться в Анатолию, или быть убитыми.

В Писании ведь не зря сказано – какой мерой меряете, такой и вам отмерят. Так что проведешь остаток жизни в железной клетке, которую приготовил для меня. Мы ее поставим в центре Константинополя на всеобщее обозрение. Греки будут проходить мимо нее – и делать все что захотят. И оросят тебя своими струями и плевками, а также фекалиями. Выразят свое отношение ко всем твоим казням, что ты на них обрушил. Но тебе не будет скучно – все те нелюди, кто резал недавно христиан, лил их невинную кровь, будут казнены перед твоими глазами.

Мы найдем всех, я тебе клятвенно обещаю!

И живые из твоих башибузуков позавидуют мертвым – пощады не будет никому! Их семьи продадим в рабство – в назидание другим вашим палачам и душегубам!

Юрий посмотрел на отца Сильвестра, что невозмутимо перебирал щетки, а потом на суровых охранников. В очередной раз остудил закипевший в душе гнев. Коротко бросил:

– Содержать под строгим караулом, поить и кормить хоть насильно. И смотреть, чтобы не помер в одночасье, или руки на себя не наложил. Он до Константинополя дожить должен, и там свою судьбу встретить! Забирайте султана, мне он больше не нужен!

Пленника, так и не сказавшего даже слова, вынесли угрюмые стрельцы, а Юрий задумался – предстояла встреча с господарем, вернее, преемником убитого властителя Валахии. Этого человека он решил назначить благодаря своей памяти – православные церкви в его времени причислили Константина Брынковяну к лику святых, за то, что принял вместе со своими четырьмя сыновьями мученическую смерть в Константинополе, казненные там по прихоти очередного султана…

– Ты вместе с боярством примешь это «Уложение» – его нужно прочитать на всех сходах у каждой церкви!

По лицу Брынковяну пробежала мимолетная гримаса, еле уловимая – отмена феодальных порядков, да и сама идея вольности народной тридцатилетнему князю явно не пришлась по душе. Но деваться было некуда – русские войска вступили на территорию бывшего вассального Турции княжества, и ссориться с ними себе дороже. Чревато, знаете ли, если припомнить судьбу предшественника.

– Бояр Кантакузино казнят, где только найдут – они решили, что я с ними шутить буду! Надеюсь, в твою голову не взбредет такая мысль, и ты проявишь здравомыслие?

– Я в полной твоей власти, базилевс! Исполню любое повеление, твои войска являются надежной защитой от османов, которых и я, и мой народ, ненавидим всей душой!

«Проникновенно говорит, вот только таким словам грош цена. Думает небось, что был польский король Ян, но убрался. Так и русские пришли, и тоже уйдут, и ты с боярами будешь делать то, что взбредет в голову. А вот и хренушки, это всерьез и надолго!»

– На вольности и права народа никто не имеет права покуситься! Ты сам, и бояре твои присягнут в том!

– На святом кресте и библии клятву дадим, базилевс!

– Фанариотов переловить, добро их в господарскую и мою казну вложить. Иуд перевешать!

– С радостью, базилевс. Нынче же начнем в Бухарешти! Поймаем всех и казням предадим

Лицо валаха осветилось – греков, что преданно служили османам, выжимая поборы с христиан, повсеместно ненавидели. Так что можно было не сомневаться, что переловят всех, и даже больше того – но таковы нравы в этом времени, тут таким образом сводили застарелые счеты.

– Я назначаю тебя господарем Валахии, Константин! Служи мне верно – и тогда трон под тобою может стать наследственным! А я посмотрю, как ты «Уложение» по всему княжеству в жизнь проводить будешь! Рабов на православной земле быть не может во веки веков!

Назначенный господарем Валахии Константин склонился перед ним и облобызал руку – Юрий уже не морщился от ритуала, таковы правила в этом мире. Также повел себя раньше и молдаванский господарь Стефан, фамилию которого он так и не удосужился правильно выговаривать.

– Все исполню по твоей воле, базилевс!

«А куда ты денешься с подводной лодки, дорогой. И вольности насаждать сам будешь, и бояре твои, думая, что это все моя блажь, и временно. Вот только через десять лет народ силу свою почувствует, с которой власть имущие считаться будут. И никто не рискнет ни один пункт «Уложения» нарушить, ибо смерть ждет такого отступника.

Как не крути, но это своего рода Конституция, у отца Сильвестра светлая голова – уловил все мои идеи, и четко изложил их. Господарь станет наследственным монархом – игры в демократию и выборы президента не для этого времени. Но править будет в согласии с Собором – иначе никак, тирания боярской олигархии на фиг не нужна!»

– Войско твое частью общей армии станет – и присягу не только тебе, вначале всей державе православной приносить будет. Деньги общие будут – отправляй в Галич злато-серебро и получишь монет, с вычетом на чеканку. А вот посольские дела вершить не можешь – у нас держава, а твоя Валахия ее часть. Война для всех общая, в миру живите, как хотите, что на душе благостно – примучивать никто не будет.

Школы открывайте, людей грамоте учите и к общему с нами языку приохочивайте, дабы народы друг друга немного понимали. Пастырей в наших заведениях учить будем, вакансии выделим. И всех служивых людей, кто в войско пойдет – военному делу у нас обучать станем. А то вы воевать не умеете, ни с одним врагом войны самостоятельно не выдержите. А так хоть под нашей защитой будете.

Юрий говорил медленно, а господарь внимал ему, тщательно пряча неудовольствие. Но деваться было некуда и приходилось соглашаться. Понятно, что любому правителю сильно не понравится, когда церковь и армия не станут целиком в его власти находиться, тем более последняя не будет призывной – такую дурость вводить в автономиях нельзя.

«Руки я вам отрубил – мятежей и сепаратизма мне не нужно. А потому хрен вам, а не вооруженные силы, которые державе служат, а не правителю. Так же и церковь – лишенная монастырского землевладения, но получающая от государства щедрые выплаты, она будет проводить общую политику, а не местечковую. И так потихоньку, десятилетие за десятилетием, в державе все как в плавильном котле переплавится. На народ опираться нужно, а не на политиков, что преследуют своекорыстные интересы».

– И помни, господарь – обратной дороги нет!

Интерлюдия 1

Мукачевский замок

28 июня 1683 года

– Князь, и ты, брат мой! Сейчас мы должны определиться и выбрать ту дорогу, по которой пойдем сообща. Любая ошибка будет стоить нам чрезвычайно дорого, за нее мы заплатим не только нашими головами, но жизнью моих детей. А потому нужно хорошо подумать…

Миловидная и миниатюрная женщина, но с властным лицом и горделивой осанкой, повернулась к молодому человеку, которого можно было принять за ее сына. Вот только трансильванский князь Имре Текели, в прошлом году перешагнувший через важный жизненный рубеж в четверть века, на самом деле был вторым мужем сорокалетней вдовы князя Ференца Ракоши Илоны Зрини.

Их брак являлся чистой воды политическим марьяжем, с обоюдной выгодой для обеих сторон. Имре занимался чисто политическими и военными делами, не вмешиваясь в жизнь супруги, что сосредоточилась на воспитании дочери и сына.

Пять лет назад отпрыск одной из знатнейших фамилий Венгрии, восстал против императора Леопольда. И он был не первый из венгров, кто поднял против засилья Габсбургов свой народ на борьбу. Его отец Иштван, вместе с палатином Ференцом Вешшеленьи, наместника императора в той части Венгрии, что отчаянно сопротивлялась Оттоманской Порте, организовали заговор, который был раскрыт благодаря предательству. Австрийцы жестоко расправились с мятежниками.

После гибели отца юный Имре сумел сбежать в Верхнюю Венгрию, карпатскую землю, населенную в большинстве своем словаками, в город Кошше, или Кошицу, на славянском языке. И там поднял восстание против тирании Габсбургов. Под его знамена, после пламенного воззвания, сбежалось до двадцати тысяч повстанцев, или куруцев, как их называли. Овладев в самое короткое время краем, Имре начал переговоры с императором Леопольдом, но прервал их. Он не мог доверять австрийцам, видя их неискренность. Цезарцы жаждали подавить восстание, но не имели на это возможности. Они были связаны по рукам и ногам войной с могущественной Турцией, чтобы репрессировать мятежников немедленно.

Требовался могущественный союзник – польский король Ян Собеский, как и французский «король-солнце» Луи реальной помощи оказать не могли. Тогда Имре Текели напрямую обратился к султану Мехмеду, видя дружественный нейтралитет со стороны турок.

Но для получения покровительства могущественной Оттоманской Порты пришлось признать вассальную зависимость и согласится на ежегодную выплату баснословной суммы в сорок тысяч золотых дукатов. Зато в январе прошлого года султан Мехмед признал его полновластным князем Верхней Венгрии, и гарантировал защиту от австрийцев.

Однако денег для выплаты османом взноса не имелось, но зато богатая вдова трансильванского князя Ференца Ракоци согласилась выйти за него замуж – женщина нуждалась в сильном союзнике в борьбе, направленной не только против Габсбургов, но и турок. К османам в Семиградье, или Эрдее, как еще называли гористую Трансильванию, расположенную на отрогах Карпат, относились с не меньшей ненавистью.

Илона Зрини происходила из знатной хорватской семьи, в которой слились два могущественных рода этой славянской земли – Зринских и Франкопанов. Ее отец, бан Хорватии, и брат матери устроили заговор против Габсбургов, были арестованы после неудачной попытки поднять восстание и казнены. Все имущество и земли семьи были конфискованы в пользу императора. Мать, которую Иорна горячо любила, потеряв мужа и брата, от горя лишилась рассудка и умерла в монастыре.

Муж Илоны трансильванский князь Ференц Ракоци тоже участвовал в одном из заговоров против Габсбургов, но был заточен в одном из замков, где вскоре и умер – все считали, что австрийцы его отравили. Вдова осталась одна – с дочерью Юлианой и сыном Ференцем, которому в этом году исполнилось всего семь лет.

Защиты не было, хотя трансильванская княгиня не зря считалась богатой. Никто не хотел связываться с Габсбургами, тем более вступившими в «Священную Лигу» – союз нескольких европейских государств, направленный против Турции, к нему примкнула православная держава на северном берегу Черного моря, с потомком сразу двух линий базилевсов – как Палеологов, так и Комниных – на троне.

Так что союз с Имре Текели как нельзя оказался кстати – и хотя супруга была старше мужа на 14 лет, такая мелочь никого не смущала. Ведь брак являлся чисто политическим – северная и восточная части венгерских земель объединились в борьбе против врага. Пока против австрийцев, что держали западную часть земель, причем в союзе против них с Турцией, что обладала южной Венгрией.

Брата Илоны Иван, последний мужской представитель Зринских, так и был бы умерщвлен в заключении, если бы в прошлом году его чудом не вызволили из тюрьмы.

Грянула жестокая война – османы осадили Вену, к стенам которой подошла двухсот тысячная армия. Имре Текели командовал левым флангом войска султана Мехмеда. И разгромил противостоящих ему цезарцев в решающей битве. Имре, в отличие от турок, взял несколько знатных пленников – их и обменяли на брата.

Цезарцы потерпели жуткое поражение, их столица была взята штурмом и разгромлена. Жителей Вены, кто уцелел во время резни – продали в рабство. Турки вторглись в Хорватию, жители им не сопротивлялись – австрийцы достали всех до печенок, да и жуткий страх перед османами сыграл свою роль. Брата Ивана султан своим фирманом поставил баном, то есть «господарем», во главе получившей независимость Хорватии.

Австрия вышла из «Священной лиги», регент Карл Лотарингский при малолетнем императоре Иосифе подписал унизительный «Грацкий мир» на развалинах прежде красивого города. И османы двинулись на Венецию, и нервы дожа не выдержали чудовищного давления угрозы гибели города Святого Марка. Он поспешил также заключить перемирие два месяца тому назад, зная, что польский король Ян Собеский покинул с войсками завоеванную им Молдавию и Валахию, откуда поляков вышиб небольшой авангард османов, подошедший из-под стен Вены.

Регент Карл Лотарингский, с полного согласия имперского совета, отказался от Королевской Венгрии в пользу султана. Перетрусившие цезарцы до жути боялись уничтожения остатков их войск и полного захвата австрийских земель, а также вторжение османского воинства в Богемию и Моравию, остававшихся под властью австрийской короны.

Имре и Илона с нескрываемым интересом ожидали, что огромная османская армия перейдет через Дунай и разгромит войска базивлевса Готии, Понта и Новой Руси – государства, возникшего совсем недавно, на восточной окраине Крымского ханства, на казацких землях. И которое всего за семь лет смогло изгнать ногайцев и татар, несколько раз нанести поражение османам – пусть и небольшим корпусам султанской армии.

Да и личность самого правителя Новой Руси немало озадачивала супругов – поначалу ходили слухи, что он банальный самозванец. Потом поляки подтвердили, что вполне законный потомок Галицких королей, с которыми венгры имели давние дружеские и брачные связи. Это на корню меняло дело, тем более трансильванский посланник видел старинную реликвию – драгоценную корону королей Галиции и Людомирии, и этот титул, как не странно, принадлежал венгерской королевской династии, вот только права узурпировали Габсбурги.

Известие о том, что базилевс Юрий Лев разгромил победоносную турецкую армию и захватил в плен султана Мехмеда, потрясло все европейские страны. И в корне меняло ситуацию, причем настолько запутывало ее, что в Мукачевский замок, меняя загнанных лошадей, примчался брат Илоны, хорватский бан Иван IV Антуан Бальтазар Зринский.

И вот сейчас втроем они сидели в зале, напряженно размышляя над тем, что необходимо как можно быстрее сделать, чтобы выпутаться из сложившегося положения…

Глава 3

– Дорога на Константинополь открыта, осталось только добраться до него. А путь еще долог – четыреста верст с лишним, если обычными мерками считать. Но мы пойдем другим путем.

Юрий окинул взглядом захваченную, пару недель тому назад, лихим налетом запорожцев Варну. Надо отдать должное сечевикам – действовали они как всегда предельно нагло и нахраписто.

Два турецких корабля в бухте были атакованы миноносцами и потоплены – с дырой под днищем от взрыва бочонка с порохом не поплаваешь, даже если очень сильно захочешь.

В это же время отряд бригов высадил десант морской пехоты севернее Варны, отвлекший внимание османов. А запорожцы пробрались в крепость с юга, опередив на час подход подкреплений гарнизону. Их османы и приняли за своих единоверцев, благо одеяния соответствующие.

Так что прибрежная крепость, расположенная примерно на полпути от Буджака до Константинополя, пришлась как нельзя кстати в сложившейся обстановке после победной Кагульской битвы. И все дело в том, что удалось захватить полное господство на море – адмирал Брайя оказался на диво дерзок и предприимчив, а турки потеряли время. Видимо, не приняв в расчет действий русского флота и не успев перебросить из Средиземноморья значительную часть находящихся там кораблей.

После стремительного захвата Варны, Брайя вместе с запорожцами двинулся на Босфор, стремясь не только устроить туркам диверсию у Константинополя – планы венецианца оказались переполнены амбициями. С кораблей высадили взятый в Варне десант пехоты, выгрузили артиллерию и стали спешно укрепляться на обоих берегах северного входа в пролив. И успели – буквально на следующий день отразили попытку выхода в Черное море большой османской эскадры.

Получив сообщение об этом, Юрий решил играть по крупным ставкам – конница пошла на Адрианополь с двумя дивизиями пехоты. А большую часть инфантерии решили перебросить морем – четырехсотверстный марш, даже без боев, но жарким летом, дался инфантерии с трудом – больных и изможденных стрельцов считали сотнями.

Погода стояла чудесная – в его время Варна недаром считалась лучшим курортом на Черном море. Каждый день из бухты выходили многочисленные гребные суда – калиуты, «чайки» и пришедшие от Днепра струги, на которые были нагружены припасы для всей армии.

Все предвоенные расчеты строились на использовании именно морских перевозок – ведь любой бриг мог принять в трюм до ста тонн грузов, а это двести тяжелогруженых пароконных повозок, на каждую из которых можно было загрузить больше тридцати пудов.

Риск был невероятный, и поначалу показалось, что все наброски пошли прахом, ведь Венеция неожиданно вышла из войны, когда главные силы русской армии начали переправу через Днестр. «Священная лига» рассыпалась прямо на глазах – следом за разбитыми войсками цезарцев из войны вышел венецианский флот, который уравновешивал могущество турецких эскадр на Средиземном море. Если бы дож предал союзника на месяц раньше – тогда Юрий бы не рискнул пойти на «Константинопольскую авантюру». Господство турецкого флота на Черном море стало бы подавляющим.

– Ничего, венецианцы – человек не злопамятный, но память на зло, мне учиненное, на диво хорошая!

Он бы уже отплыл бы на Босфор на одном из бригов, что стоял в бухте в составе собранного отряда. К перевозкам войск и грузов привлекли все что можно, от военных парусников и захваченных турецких фелюк, до рыболовецких суденышек греков.

– Ладно, поиграем в высокую дипломатию!

Сейчас путь в море пока был заказан – в Варну прибыли венгерские и хорватские послы с супругой «короля куруцев». И требовалось как можно быстрее, как говориться, «выяснить точки соприкосновений и выявить перспективы дальнейшего плодотворного сотрудничества», выражаясь не свойственным данному времени дипломатическим языком…

– Если я тебя правильно понял, княгиня, то угры и хорваты начали изгонять османов?!

– Да, базилевс, – миловидная женщина лет сорока поклонилась ему. Тут это принято – слишком несопоставимо их положение. Одно дело правительница затерянного в горах княжества, и другое – император. К тому же Юрий держал на лице ледяную маску невозмутимости и никаких скидок на «слабый пол» не делал – в политике не до галантности, в ней каждый преследует собственные интересы.

– Они нам были враждебны всегда, и потому наши народы в едином порыве поднялись на войну…

– А иного варианта действий у вас не оставалось, – хмыкнул Юрий, и сузил глаза, понимая, что принял зловещий вид. Сейчас требовалось хорошо «наехать», поставить оппонента в такое состояние, чтобы тот проникся безысходностью положения.

«Опустить ниже плинтуса», короче!

– Твой супруг Имре Текели в прошлом сентябре приложил все силы к победе над «моим братом» Леопольдом, служа именно туркам, ведь он признал султана своим повелителем. И стал соучастником победы над цезарцами, закончившийся смертью императора, голову которого насадили на копье и таскали по Вене. В точности также, как поступили с моим предком императором Константином Палеологом, после штурма Константинополя. Милая привычка у ваших турецких хозяев.

– Прости меня, базилевс – но ни мой первый супруг Ференц Ракоци, ни я сама, ни в каких союзнических отношениях с османами не состояли, мы боролись с ними.

– Зато с ними состоял ваш второй супруг Текели. Понимаю его положение – между ним и Габсбургами давняя вражда. Как и у тебя с братом – за казнь отца положено мстить. Но я состою в «Священной лиге», а твой супруг участвовал в убийстве моего союзника! Он предатель, как не крути – вначале отринул присягу кайзеру, а затем султану.

– Присяга, данная под угрозой смерти, может быть не исполнена, особенно когда принявший ее сюзерен первым проявляет вероломство и нарушает принятые на себя обязательства!

Глаза женщины загорелись неистовым пламенем костра – ненависть к венценосному убийце у нее не прошла даже после его смерти. Юрий даже залюбовался этим мгновением – и мысленно одобрил ее поведение. Такие целостные натуры он уважал.

– Я понимаю тебя, княгиня. В этом мире царят жестокие нравы – верность и предательство, добро и зло, правда и ложь – вечный круговорот бытия. Но что мне с вами делать прикажите – враги моего союзника, ставшие противником моего врага?! Я никак не могу решить – заковать в железо мятежников и выдать их Вене, или принять иное решение…

Юрий усмехнулся – Илона Зринская заметно побледнела. Он заранее принял меры – взял под строгий караул сопровождавших ее венгерских и хорватских послов, дары даже не соизволил посмотреть, отверг. Дабы делегация «дошла до нужной кондиции».

– Ты наш единоверец, базилевс – присягнуть тебе на распятии и библии поступить по совести! Мы в твоей власти! Однако позволь заметить – цезарь тебе не союзник, как и дож – они вышли из «Священной лиги» по собственному желанию, отказавшись воевать с турками дальше. Хотя в союзе прописано, что союзники должны воевать до победного конца. Карл Лотарингский с дожем предали тебя, ваше императорское величество!

– Ты собираешься мне присягнуть на распятии и библии? И добровольно стать моим вассалом? Почему?

– Потому что мой народ и моя земля нуждается в защите, базилевс! А ты никогда не нарушаешь данного слова, которое даешь тем, кого сам берешь под свое высокое покровительство!

– Не совсем так, но в целом верно, – усмехнулся Юрий. – Твои слова следует понимать так – взять под защиту хорватов и угров. Хм… Турок вы изгнали, но старый противник и захватчик у вас под боком – Габсбурги сделают все, чтобы ваши народы возвратить в свое стойло… Я хотел сказать под их руку. Такое желание у них есть – и расправа над вами будет жестокой, как только цезарцы соберутся с силами! Они вам все припомнят, и устроят такое, что турки иной раз не вытворяли! Проще говоря – если не вырежут, то голов лишат, и ограбят до нитки!

– Это так, государь, – бледная как мел Илона говорила тихо. – Но это был единственный момент, когда руками турок мы избавились от ненавистного господства цезарей…

– А руками базилевса Юрия Льва вы можете устранить османов? Ведь так? Заодно потом и цезарцев, если я двину полки в вашу защиту?! Хитро, только я не намерен таскать каштаны из огня в чью то пользу! Даже ради союзников, к тому же временных!

– Нет, базилевс – мы все в твоей воле и власти! Хорватский бан мой брат – ты можешь поставить на его место любого другого господарем! Мой супруг Имре Текели не только примет любого твоего ставленника, но и будет помогать ему всячески. Со мной мой сын Ференц Ракоци – по своей крови он может стать как королем Венгрии, так и баном хорватов! И он в твоей власти душой и телом, как и я!

«Заложники, прямо и не скажешь. Мать поставила на кон самое драгоценное, что она имеет – собственного сына и все свои политические планы. И все земли – хорватские и венгерские.

Ставки сделаны! Стоит ли играть?!

Несомненно стоит, но с умом. Самому подгребать не нужно – пусть будут вассалами! А там решим к всеобщей выгоде. Но эту женщину нужно делать союзником, причем немедленно!»

– Вы должны принять мое «Уложение», это категорическое требование – на моей земле не может быть рабов!

– Да, базилевс, – щеки Илоны чуть покраснели, она с надеждой смотрела на Юрия. – Твое «Уложение» примут незамедлительно, даже шекелисы. И всех наделят землей и будут взымать подати по твоим законам!

– Твой муж не станет королем Венгрии! Но будет регентом королевства до совершеннолетия твоего сына Ференца, второго этого имени! Но и сын не будет править сразу, доминанта крови у него пока нет – его должен избрать Собор, или Скупщина, или как там не назовете всенародное собрание. Всенародное, а не только одной знати!

– Орсагдюлеш, базилевс, он проводится на Ракосском поле у Пешта, – негромко произнесла Илона.

– Ваши земли входят в мою державу на правах вассалитета и полной автономности. На тех же условиях, что валашский и молдаванский господари, если вам они известны.

– Мы знаем о них, базилевс, – лицо женщины прямо-таки просияло. – В Бухарешти я беседовала с господарем Константину Брынковяну.

– Вот и хорошо. Но что вы сможете предложить полезного и ценного для моей державы, которая станет и вашей, княгиня?

– Свинцовые и серебряные рудники, ваше императорское величество, – Илона поклонилась, глаза ее блестели – умная женщина, что и говорить, заранее подготовилась к разговору. Несколько рудников «отжали» у валахов на «общее дело», теперь вот венгры свою долю предложили.

– Если русины и словаки захотят сами перейти под вашу державную руку, базилевс, то мы согласимся с их решением. Ведь от Мукачевского и Ужгородского замков прямой путь до вашего наследия «отич и дедич» – Червонной Руси, ведь королевский венец у вас!

«Умная женщина, да и ее брат с мужем рассудили все правильно. Получив «свою долю», я поневоле буду их защищать всеми силами и средствами. Но и сами остаются в немалом выигрыше – единая Венгрия, да еще с Хорватией и Славонией того стоят!»

– Хорошо, я беру вас под свое покровительство! Но твой сын один год из двух будет проводить у меня, с наследниками. И королем я его признаю после того как утвердит его ваше всенародное собрание, и после брака с одной из моих дочерей, как только дети подрастут.

– Я сама принимаю твою волю, базилевс, и моими устами брат и муж, – Илона встала перед Юрием на колени и поцеловала его ладонь, причем не прикоснулась слегка губами, а вполне серьезно.

– Тогда приму послов немедленно, сестра моя. Идет война с вековым врагом и мы должны объединить наши усилия!

Глава 4

– В храбрости и отваге им не откажешь! Бросаться на штуцера и картечь с голыми руками не всякому дано. Даже на пулеметы бы пошли, будь они у нас. Фанатики!

Юрий совершенно спокойно смотрел на завалы из человеческих тел, уже тронутые разложением. Запах стоял такой, что будь он в своем времени, то бежал бы сразу куда подальше. А тут как-то привык, ему даже фразу одного из французских королей патриарх привел, типа, что нет ничего приятней трупного запаха врагов или предателей.

Тысячи местных жителей, в основном греков и армян, согнанные для «уборки территории» совершенно спокойно мародерствовали – доброжелательства и сочувствия к своим недавним гонителям они не испытывали от слова «совсем». А вот нескрываемой ненавистью к погибшим прямо шибало, когда подцепив трупы баграми, они их стаскивали и сбрасывали в огромные ямы или небольшие овраги.

Православных можно было понять – двух вековой опыт такого соседства как нельзя делает народы столь далекими от толерантности. Константинополь значительно опустел – все мусульмане в панике стали покидать огромный город, чтобы избежать справедливого отмщения за то плохое, что они сотворили своим соседям «гяурам».

Галицкий сам видел сотни фелук, что перевозили жителей на восточный берег Босфора. А вот военные корабли стояли близь города еще несколько дней, неоднократно пытались обстреливать русские войска, но получали достойный отпор – от «греческого огня» полдесятка турецких парусников напрочь сгорели.

Однако вскоре капудан-паша увел свой флот в Дарданеллы, прекрасно понимая, что любое промедление приведет к его неизбежной гибели. Русские войска вошли на Галлиполийский полуостров и на его западном берегу принялись устанавливать пудовые единороги, которые проламывали борта тяжелыми чугунными бомбами.

Юрий не сомневался, что освобождение Константинополя от турецких захватчиков имеет колоссальное значение для будущего его державы. Теперь не будет нужно укреплять прибрежные города – все Черное море со временем превратится во «внутреннее озеро».

Европейская часть Османской империи станет его достоянием. Мусульман тут немного, и главным образом они расселены в Румелии – по северному побережью Эгейского озера, причем составляют едва треть от общей массы местных жителей – греков и болгар. Примерно такая же пропорция, и даже меньше в примыкающей Метохии, потом Косово, а южнее, на закат Албании. Большие анклавы есть в Боснии – два века тому назад зараженные богомильской ересью местные жители, хорваты и сербы, стали добровольно принимать ислам. Сейчас им такое выйдет боком – Балканы и в его времени были ареной жесточайшей войны.

Да, есть крепости с сильными турецкими гарнизонами по Дунаю и в Греции, но их осада вряд ли затянется надолго – цитадели окружает абсолютно враждебное к ним православное население. И по слухам, везде и всюду пошла кровавая взаимная резня, остановить которую будет трудно, так как сохраняются сильные османские корпуса, медленно отходящие из Венгрии и Хорватии, и попавшие в ловушку.

– Нужно договариваться – пусть убираются в Анатолию вместе с единоверцами. Последним просто не будет тихой жизни, даже если я у каждого дома стрельца посажу. Мои воины не тронут, и не по доброте души – сами бы прирезали с великой охотой, все «людоловов» хорошо помнят. Просто, что такое приказ хорошо знают, но вот местным христианам мешать не станут, когда те начнут сводить счеты!

Пока размышлял, отъехали далеко от места ожесточенного сражения, где стрельцы расстреляли ринувшихся на них с отчаянием местных мусульман, вооруженных, чем попало. И ничего тут не поделаешь – точно также, но гораздо безжалостней башибузуки подавляли восстания христиан, которые полыхали постоянно от полной безнадежности.

Спрыгнул с седла под пальмами, рядом была гранатовая рощица – красные плоды отчетливо выделялись среди зеленой листвы. Ему расстелили коврик в тени, и он уселся на него, вдыхая солоноватый, с легким привкусом знакомого запаха водорослей.

– Хм, восемь лет здесь, а о йоде только сейчас вспомнил. А ведь в Крыму не раз ловил себя на мысли, что о чем-то очень важном забыл, купаясь с Софьей в море. Как там сейчас женушка и детки?!

Странно, но московскую царевну, некрасивую ликом, что тут говорить, он полюбил. Та вела себя не столько супругой, сколько ближайшим помощником во всех государственных делах. И при это проявила удивительную способность принимать все новое, меняя свои прежние взгляды. Но не как хамелеон, проявляя мимикрию, а выстрадано, ломая в чем-то себя. Впервые это проявилось по отношению к раскольникам – Софья, столкнувшись с удивительной веротерпимостью, царящей в Новой Руси, поначалу пришла в шок. Тут сказывалось прежнее московское воспитание с соответственно привитыми взглядами. Но смогла себя пересилить, хотя не раз ночью в супружеской опочивальне они вели о том горячие разговоры…

– Какое счастье иметь умную жену, – пробормотал Юрий, и задумался. Видимо, это свойственно только тем правительницам, которые ставят на первое место государственные интересы, а не свои личностные. Но такую правительницу он знал только одну – трансильванскую княгиню Илону Зринскую, обе женщины были похожи даже в повадках, хотя имели значительную разницу в возрасте.

– Карту!

Отдав приказ, Юрий закурил от поднесенной ему горящей веточки. Доверенный слуга уже сноровисто разжег костер и поставил на огонь закипать турку. Кофе Юрий любил, бодрящий напиток действовал благотворно, под него лучше думалось. Затягиваясь папиросой, мимолетно глянул на охранников – готы оцепили место привала ближним кольцом, а вот намного дальше виднелись «вольные гусары». Те перекрыли все подступы на дальности прицельного выстрела из штуцера, буде найдется такой «охотник». Латы они не носили ввиду, как царящей летней жары, так и отсутствия противника – никаких турок в ближайших окрестностях просто не осталось.

– Что мы имеем на сегодняшний день, базилевс…

От Буджака через всю Добруджу и раскинувшиеся на южном берегу Дуная болгарские земли, находилось его новое царство. Тамошние жители, сплошь христиане, радостно приветствовали своего монарха, прямо-таки светились от радости, что базилевс имеет в себе частицу крови их легендарного царского рода Асеней. Других кандидатов в правители, понятное дело, не находилось – так что самый что ни на есть легитимный правитель. Да и русских стрельцов встречали восторженно, для освободителей местные жители, поражавшие всех нищетой, не жалели ничего.

Недолго думая, Юрий освободил на три года жителей от всех налогов, какие тут ввели османы, оставив только две десятины – одну на дела державные, другую на церковь – а где еще брать образованных учителей в школы, которые еще нужно построить. И ввел свое «Уложение», полностью распространив на болгар новорусские порядки. Проблем никаких пока не видел – новые подданные не просто к нему лояльные, вообще пребывают в ликовании. Язык абсолютно понятный для всех русских, где бы они не проживали – в Орше или в Тмутаракани.

Интеграция со временем произойдет полная, благо еще и вера православная одна. А там как обстоятельства сложатся, жизнь сама покажет, что ей будет потребно.

В Добрудже, правда, к несказанному удивлению, большинство населения составляли не румыны, которые здесь именуются валахами, или болгары – как в его времени, а тюркоговорящие православные жители, в которых он опознал гагаузов. Как ему объяснил все знающий владыко Фотий – они являлись потомками печенегов, тех самых, что убили на днепровских порогах киевского князя Святослава, а их князь Куря из черепа славного русского воителя сделал чашу.

Красивая легенда, если бы не одно но…

Эту чашу ему и подарили старейшины, причем совершенно искренне клялись, что так оно и есть. Юрий внимательно осмотрел ее – череп был старый, окован серебром и золотом с драгоценными каменьями. Все, что осталось от легендарного полководца, и Юрий решил сохранить ее для потомков. Ведь князь был язычником, хотя некоторые священники утверждали, причем не без оснований, что он принял христианство – так что даже церковь еще не определилась в этом вопросе.

Святослав отправлял своим врагам грозное послание, приводящее всех противников в трепет. Галицкий усмехнулся, и негромко произнес ее, в той самой старинной форме:

– Хочу на вы идти!

Затем внимательно посмотрел на карту, оценивая обстановку и негромко произнес тот самый вариант фразы, что запомнил в той жизни:

– Иду на вы!

Глава 5

– Ввязался в войну с непредсказуемым противником. И никто не в состоянии предвидеть, когда вся эта затянувшаяся бодяга закончится. Однако в конечном результате я уверен!

Слова были произнесены в полной тишине – Юрий сам попросил его не беспокоить, закрывшись в кабинете. Теперь, после проведенной коронации он стал самым настоящим и полностью легитимным императором ромеев, славян и готов – в полном соответствии с нынешним титулом. А перечень его царских, королевских и разных владетельных титулов превосходил таковой у московских «великих государей», хотя те старательно увеличивали его в размерах каждый раз.

Впрочем, правящей династии из «выборных» на Земском Соборе монархов, не имеющих крови Рюриковичей, иного не оставалось, как стараться всячески удлинить титулование, если нельзя улучшить «родословец» – происхождение бояр Романовых слишком хорошо знали. И «природные» князья, ведущие свой род от легендарного Рюрика, считали царя Федора, чей прадед был патриархом еще у «тушинского вора», откровенно «худородным», посмеиваясь при этом. Что не мешало «бить челом» и называть себя его «холопами», выпрашивая подачки.

Зато сам Юрий прекрасно знал, что является самым натуральным самозванцем, хотя немного сомневался – все же как-то провалился в прошлое, видимо капля генов уцелела в роду Галицких.

Но все остальное ему просто приписали, умело корректируя летописи и церковные записи, где-то подчищая пергаменты, там добавляя в них текст, а тут напрямую фальсифицируя. Причем сам патриарх Мефодий совершенно искренне ему однажды сказал, что в правах базилевса Юрия Льва нисколько не сомневается, и сразу же предаст анафеме того, у кого появится хоть крохотное зернышко сомнений.

– Если только отец Сильвестр такого «фому неверующего» не прикажет еще раньше удавить, – хмыкнул Юрий, оторвавшись от тягостных размышлений, что терзали его несколько дней.

Думать было над чем – в Оттоманской Порте появился новый султан, двадцатый по счету в списке. Сулейман, под вторым номером, которого выдвинул могущественный клан Кепрелю, что на протяжении долгих лет имел на посту великих визирей своих ставленников. По всей Анатолии прокатилось ликование – имя султана Сулеймана Великолепного, что походя давил «гяуров» пользовалось огромным уважением у всех турок. Так что имя нового падишаха правоверных считали символичным. И надеялись, что с его приходом, вся Порта воспрянет.

Война стала принимать ожесточенный характер – османы оправились от грандиозного разгрома и захвата ненавистными гяурами Константинополя. И теперь жаждали скорого реванша.

Имея полное господство своего флота в Эгейском море и восточном Средиземноморье, они стали перебрасывать в главный город Румелии Фессалоники, или Солунь, как называли этот порт славяне, или Салоники в будущих временах, значительные подкрепления. Теперь уже турки попытались перейти в наступление на Константинополь, но уже с запада. И добрались до восточной Фракии, где шли ожесточенные бои за Адрианополь, или Эдирне как его называли османы.

Такого хода Юрий от них не ожидал, считая, что контроль над Босфором и Дарданеллами вполне достаточен для пресечения всякой активности капудан-паши. Вот только выяснилось, что это не совсем так, вернее, совсем не так, как он планировал. Хорошо, что успели построить укрепления на перешейке у Балтаджи, полуострове, что прикрывал Босфор с Константинополем с востока. Тем самым русские корабли могли спокойно входить в пролив, и двигаться по нему до Мраморного моря, не опасаясь обстрелов с восточного берега, как происходило в Дарданеллах.

Вот только оборона возведенных на скорую руку укреплений привязала сразу четыре дивизии стрельцов, добрую треть армии. А если учесть, что одна дивизия была в столице, а другая держала оборону на Галлиполийском полуострове, то половина стрелецких дивизий оказалась прикована к защите Константинополя, потеря которого недопустима.

– И престиж рухнет, и проблем станет моментально выше крыши! А самое плохое, что начинать все придется снова!

Юрий забарабанил пальцами по столу, пытаясь найти верное решение. Он не ожидал, что Блистательная Порта окажется настолько сильной и крепкой. Собственных сил катастрофически недоставало – во всех полках число батальонов из русских стрельцов было сокращено с трех до двух, правда, численность дивизий была даже увеличена за счет вливания в них и быстрого обучения такого же числа батальонов из местных жителей единоверцев – тех же греков, болгар, армян.

Хорошо, что оружия хватало с избытком – каждую неделю из Керчи доставлялись бригами новенькие единороги, штуцера, боеприпасы, обмундирование и снаряжение. А также продовольствие из нового урожая, который оказался очень богатым. Причем поставки были большими – приходилось кормить не только сильно возросшую за счет православных новобранцев армию, но и двухсоттысячный Константинополь. А если считать всю восточную Фракию с Адрианополем и другими городами, то это число требовалось, как минимум удвоить.

Но с морскими перевозками справлялись, благо всевозможных парусников хватало. Николаевские и донские верфи работали с полным напряжением сил – в следующем году должны были войти в строй четыре линейных корабля и один фрегат, не считая десятка бригов. Имея дюжину больших кораблей можно попытаться выйти в Эгейское море и постараться блокировать Фессалоники, но это удастся сделать только ближе к осени следующего года, ведь командам нужно время для нормальной подготовки, бросать в бой плохо обученные экипажи нельзя.

– Как же выпутаться из паршивой ситуации?!

Юрий взглянул на карту, стараясь найти выход из создавшегося положения. Из Болгарии взять нечего – обе московитские дивизии генералов Косогова и Гордона вместе с валахами, при поддержке двух стрелецких дивизий воевали с османскими корпусами, что отошли из Венгрии. Гетман о помощи не просил, говорил, что справится собственными силами. Вот только молдаванский господарь Стефан Петричейку повел себя как то странно, отправил самую малость войск, а его боярин заявил, что якобы заболел его правитель, в немощи пребывает.

– Странно все это, неужто каверзу удумал какую-то, подлец? Блин горелый, им нельзя верить – не зря кто-то сказал, что румыны это не нация, а профессия. Нутром чую, что меня если не предали, то продали. Знать бы только точно кому именно?!

Юрий выругался, облегчив душу ядреным словом. Помощи от союзников по «Священной лиге» не было никакой. Австрийцы зализывали раны, регент Карл Лотарингский отписал, что войско у него только восстанавливается, помощи от венгров и хорват никакой нет, они мятежники. В ответ Юрий только посочувствовал – соглашение, к которому они пришли с трансильванской княгиней, являлось тайным, и могло быть объявлено лишь после победы над турками и заключением с ними мира.

Венецианский дож нагло отписал, что денно и нощно думает, как помочь победоносному войску базилевса, рассыпаясь в похвалах на добрых два листа. И весь ответ – с кем он союз заключил?!

Король Ян Собеский как в рот воды набрал, отведя свою армию в Подолию и Галичину. Удара в спину можно было не ожидать – царь Федор клятвенно заверял, что двинет на помощь чуть ли не сорокатысячное войско, отлично вооруженное единорогами и фузеями. Да и Софья уверила, что так и будет, а если поляки рискнут ударить в спину, то поднимется вся Новая и Малая Русь, пойдут и донские казаки с калмыками в помощь – ляхов люто ненавидели, прекрасно помня их власть.

Однако нашлись и другие союзники – Печский патриарх «всех сербов и болгар» Арсений Черноевич призвал православный народ свой к освободительной войне против османов.

Полыхнуло знатно!

Получив оружие и подкрепление в виде тысячи приплывших на «чайках» запорожцев, сербы поднялись поголовно. Косово и Метохия были очищены местными православными от турок за несколько дней, из Черногории тоже двинулись отряды повстанцев. Восстали и в Албании христиане – там началась ожесточенная междоусобица между одноплеменниками, ведь многие за два века приняли ислам.

Турки лютовали в Морее, перебрасывая флотом войска. Правда, недавно через Дарданеллы туда ушла эскадра Брайи. На русских кораблях была партия оружия и пять сотен стрельцов – оттягивать силы турок нужно было на всех фронтах, а, значит, оказывать действенную помощь повстанцам. Хотя риск был большим. Полдюжины кораблей и фрегатов могли быть уничтожены превосходящими по числу вымпелов турками.

– А кому сейчас легко?! Но все же нужно найти спасительное решение – затяжная война гибельна!

Интерлюдия 2

Львов

4 октября 1683 года

– Я не сразу осознал, в чем скрыт коварный замысел базилевса, дорогая. А теперь уже поздно – нам остается только воевать, если не хотим потерять все наши «крессы всходни»!

– Да, мой милый, – усмехнулась Марысенька, – я о таком даже и подумать не могла. Приняла за «чистую монету» его настойчивое желание, чтобы мы не использовали название «Червонной Руси» и «Русского воеводства». И что – теперь русские обвиняют нас в притеснениях на диссидентов, что им запрещают не только исполнять в церквях схизматическое богослужение, но даже называть свой край русским и лишают самого этого имени. Обман – вот из чего соткана его политика. Теперь я верю, что он настоящий потомок базилевсов ромеев!

Ян Собеский посмотрел на свою жену – никогда в жизни он не видел ее столь раздраженной. И было отчего так волноваться, ибо события пошли совсем не так как они оба ожидали.

Осенью прошлого года королю показалось, что все пропало – его войска заняли все молдаванское княжество и большую часть Валахии, когда пришло ужасающее известие о разгроме цезарцев под веной и гибели императора Леопольда. Пришлось уводить войска из занятых земель – османы весной начали войну огромными силами, противостоять которым поляки не могли, слишком чудовищным оказалось неравенство.

«Священная лига» фактически прекратила свое существование, когда венецианский дож заключил перемирие с турками, и как раз в тот момент, когда огромная русская армия стала переправляться через Днестр. Как Юрию Льву удалось не только собрать такое войско, но и подготовить поход, Ян Собеский не понимал – король считал, что максимум базилевсу удастся вывести в поле вдвое меньше людей, и то будет максимумом.

Битва при Кагуле закончилась катастрофическим поражением турок, истреблением их армии, даже султан Мехмед попал к ним в плен. И это после блистательной победы под Веной!

И опять русские повели себя не так, как король от них ожидал – они начали стремительное наступление на Балканы широким фронтом, переправившись через Дунай в нескольких местах. Ошеломленные продвижение врага и цепью его нескончаемых побед, османы запирались в крепостях. Однако базилевс блокировал гарнизоны, оставляя небольшую часть своих войск и вооружал местное население. Выбраться за крепкие крепостные стены османы не рисковали, ибо их ожидало беспощадное избиение восставшим жителями, жаждущими их крови.

Известие о падении Константинополя и объявлении о возрождении легендарной Восточной Римской империи произвело эффект разорвавшейся бомбы – в такое поверить было невозможно, ведь война длилась меньше трех месяцев. Ситуация перевернулась с ног на голову – все европейские владения Оттоманской Порты стали землями находящимися под властью базилевса Юрия Льва, которого семь лет тому назад никто из христианских монархов всерьез не воспринимал.

И даже больше того – турецкий вассал Имре Текели объединил все венгерские земли, отняв их значительную часть у цезарцев, к нему примкнул хорватский бан Иван Зринский, подняв мятеж против императора. Та ведь еще семейка, отцу даже голову за подобные шутки мечом на эшафоте от плеч одним ударом отделили.

Польский король ожидал, что русские начнут войну с воссозданным Венгерским королевством, регентом которого стал юнец Текели. Однако ничего подобного не случилось – венгры и хорваты, вместе с русскими, которые их принялись вооружать, начали изгнание османов. Потом шпионы донесли, что в Варне базилевс встретился с трансильванской княгиней Илоной Зринской, и провели тайные переговоры.

О чем шла речь – узнать не удалось, но последствия стали зримыми только сейчас. Наследником венгерского престола был объявлен семилетний Ференц Ракоци, который оказался в Готии, в Крыму, в семье базилевса, где сейчас находились и обе воспитанницы Марысеньки, которых отправили посетить сводных братьев и сестер. Вот только базилисса Софья наотрез отказалась отсылать девочек обратно.

– Ян, юного Ференца, видимо, желают женить на одной из моих воспитанниц, иного быть не может. Но тогда наш Якуб не станет королем Галиции и Людомирии.

– А он и так не станет – Сейм такого просто не разрешит. Все эти земли находятся под короной!

– Они недолго будут находиться под польским орлом, мой дорогой супруг. Как только базилевс покончит с войной на юге и заключит мир с султаном Сулейманом, то вся его армия, значительно увеличенная в численности, войдет на земли, которые Юрий давно считает своими.

– Ты так считаешь?

Ян внимательно посмотрел на супругу – та очаровательно ему улыбнулась в ответ.

– К этому все идет, ваше величество. Наши гарнизоны в Умани и Белой церкви фактически в осаде, гетман – а старик Сирко наш лютый ненавистник – их может истребить в любое мгновение. Из правобережной части Куницкий выгнал все панство – фактически конфисковав земли. Из одиннадцати казацких правобережных полков лишь один на нашей стороне, остальные полковники четкого ответа не дали, уклонились под любым предлогом. И заметь – тридцать тысяч гетманского войска стоит на Днепре. Зачем они там, ведь базилевс воюет на Балканах. Да и московиты держат сорок тысяч войска, которые готовы пойти на литовские земли.

– И на Волыни сумятица пошла, митрополит воду мутит…

– Его нельзя трогать, Ян – для Юрия Льва это будет поводом к войне. Семьдесят тысяч войска могут ударить и прийти на помощь повстанцам, если мы задействуем коронное войско. Но этого мало – придется объявить «Посполитое рушение» и что тогда?!

– Но ведь мы будем воевать не против базилевса, а повстанцев…

– Только не забывай, что у него корона Червонной Руси! А их теперь не одна, а две, мой милый. Базилевс хорошо сыграл словами – червонец и червонный, золотой и красный. А когда придет время – то он сам объяснит нам значение этих цветов под гром своих единорогов.

Зловещая улыбка Марысеньки королю сильно не понравилась, как и сама мысль. Действительно, что помешает Юрию вторгнуться со всей армией в «крессы всходни», как только он заключит мир с Оттоманской Портой. А там его встретят с радостью – слухи о «вольностях» на землях Новой Руси давно будоражили не только православных, но и добрых католиков, возбуждая их против панства.

– Учти, Ян – ведь он не зря объявил себя императором не только ромеев и готов, но и славян. Понимаешь, всех славян, а ведь они не только схизматики, но есть и наши единоверцы, как хорваты на Андриатике, так и словаки в Карпатах. А там эмиссары базилевса о чем-то разговоры ведут. И не забывай, что венгры протестанты в большей массе – и с прошлой тридцатилетней войны ненавидят Габсбургов.

– Нам нужны союзники, – негромко произнес Ян Собеский, посмотрел на супругу – та кивнула в ответ.

– Напиши Карлу Лотарингскому – пусть это будет ответом на послание регента. Цезарцы жаждут вернуть себе господство в хорватских и венгерских землях, и готовы растерзать мятежников и предателей. Учти – Юрий их поддержит, и тогда его войска не появятся в Галиции.

– У него большая армия – даже трети от оной будет достаточно, чтобы сломить цезарцев, что не оправились от прошлогоднего разгрома. И оставив треть против турок, оставшейся части хватит на захват Подолии и Волыни. Поверь, его стрельцы дьявольски опасны…

– Не спорю, муж мой, ты лучше меня знаешь военные дела. Но можно найти для султана доводы и он сможет усилить свой натиск. Поверь – турки жаждут вернуть себе Константинополь.

Король задумался – вступать в открытый союз с османами было нельзя, но что помешает заключить тайное соглашение. К которому австрийцы тоже безусловно присоединятся.

– И учти, Ян – молдаванский господарь не оказал помощи базилевсу – его бояре ненавидят Юрия за объявленные «вольности». Грех упускать такого союзника, что отвлечет на себя русских стрельцов.

– Хм. А ведь нужно отправить к нему пана Поплавского!

Польский король еще раз оценил предложенный умной супругой план. Действительно, за осень и зиму можно сколотить коалицию против воссозданной империи ромеев. И если нанести одновременно совместный удар, то базивлевсу придется сильно поумерить свои амбиции…

Глава 6

– Тебя предал твой младший брат Сулейман – он сейчас султан! Его клан Кепрелю выдвинул – сильно они недовольны, что ты их двух визирей казнил, вот и отомстили.

Юрий усмехнулся, глядя на безучастно сидевшего перед ним султана. Свои приказы касательно высокопоставленного узника, содержащегося в Семибашенном замке, он отменил. Мехмеду выделили приличные помещения, обставили их с относительной роскошью. Вернули евнуха с тремя женами, которые уцелели после резни и согласились вернуться к мужу и повелителю, несколько слуг и обеспечили, как говорится, «трехразовым питанием» и «духовным окормлением» в лице уцелевшего муллы.

– Пригрел ты змей на своей груди, султан. Признаюсь честно – без глупых ошибок, которые можно принять за предательство, хотя это не так, я бы никогда не смог стать полновластным базилевсом и воссесть на отчий трон, который турки захватили.

А теперь все вернулось на круги своя – я владыка Восточной Римской империи, и в моей власти огромная территория и сила. И я уже увенчан короной базилевсов, причем венчали меня ей сразу три патриарха, преклонивших потом передо мной колени. Заметь, всего за несколько лет Блистательная Порта, самая могущественная держава, превратилась в посмешище, потеряв практически все европейские владения.

Юрий усмехнулся, видя как глаза Мехмеда сверкнули – турецкий правитель был молодым мужчиной, едва «разменявшим» пятый десяток, всего на четыре года старше его самого. Подданные называли его «гази», «святым воином» – за одержанные над цезарцами и венецианцами победы. Весьма крепкий мужчина, любитель верховой езды, как ему говорили. Да и сейчас, говоря с ним на турецком языке, Юрий держал за пологом двух телохранителей, и еще три могли моментально вбежать в комнату – от излишней доверчивости он уже давно избавился.

– Поначалу я тебя хотел казнить, Мехмед, но потом передумал.

– Почему, Юрий Лев?

– Слишком много шакалов, которые поднимут радостный скулеж, видя мучения умирающего льва. Вдоволь найдется желающих поглумиться над мертвым телом султана. Особенно от поверженных тобой врагов, что моими врагами стали.

– Ты прав, базилевс – они также будут тявкать, когда узнают о твоей кончине.

– Не дождутся – я им раньше шеи сверну! Кто предупрежден – тот вооружен, и очень опасен!

– Хорошо сказал, Юрий Лев – ты настоящий воин. Но почему ты не приказал меня казнить?

– Ты так торопишься на встречу с Всевышним?! А разве не желаешь сразиться со мной за отобранные от тебя земли?! Ведь вы их захватили у моих предков триста лет тому назад, и считали своими. Странно – но и я их считал их своими, благо народа моей веры на них проживает в десять раз больше, чем твоих единоверцев. Вернее, проживало – сам понимаешь, ненависть к вам копилась долго, и она выплеснулась.

– Кисмет!

– Да, легче всего сказать, что «судьба» – фаталистам такое свойственно. Тем кто в предначертанное Аллахом верит. Однако судьба каждого неизвестна. Ведь ты не в состоянии предсказать, что я тебе предложу сейчас – и угадать не сможешь.

– Если бы захотел казнить, давно бы это сделал! А все остальное в руке Милосердного и Справедливого!

– Ты философ, батенька, – усмехнулся Юрий и закурил папиросу от горящей свечи. Вентиляция была хорошей – сизый табачный дым устремился к сводчатому потолку.

– Мне присягнул ногайский мурза Мехмет – он кочует со своими стадами по Тавриде. А вот крымскому хану с его подданными крепко не повезло – я обид не прощаю и всегда мщу за них. Так что говорить о них не будем – кто успел, тот убрался в Анатолию. Но буджакский мурза мне тоже присягнул – и живет спокойно со своими татарами, кочует и верно служит. Как видишь, я вполне веротерпим, ибо во множестве мелких усилий может быть рождена великая сила!

Юрий затянулся папиросой, пристально глядя на немного недоуменное лицо Мехмеда и негромко произнес:

– Сейчас остатки твоего войска и многие тысячи людей сгрудились на клочке Румелии, у города Фессалоники. Моя армия и повстанцы его окружили, шторма мешают подвозу продовольствия – так что люди пожирают уже трупы, так как падаль съедена.

Я решил тебя сделать султаном Румелии – ибо нигде правоверных более не осталось. Ни в Боснии, ни в Косово с Метохией, а также Албании. Гарнизоны крепостей сдались – и с ушли, я им разрешил… Куда?! Так в Фессалоники – я же говорю там столпотворение, нужда страшенная и от голода с ума сходят, обезумевшие матери детей поедать стали. Вот туда ты и отправишься, Мехмед – посмотри своим подданным в глаза, ты ведь станешь первым и последним султаном Румелии.

Юрий замолчал, глядя на окаменевшее лицо султана. И усмехнувшись, заговорил так, будто гвозди вбивал:

– Ты теперь будешь с ними до конца, Мехмед. Выбор за тобой, а там как тебе Аллах подскажет. Или тебя раздерут в клочья, твои паши и воины, или растерзают голодающие женщины и дети. Или ты повторишь библейский подвиг пророка Мусы, что вывел свой народ.

– Что ты имеешь в виду, Юрий Лев?

– Уйдешь через Румелию на восток, до Галлиполи. Там на лодках всех переправят на анатолийский берег. Идите даже с оружием – вас никто не тронет, даю слово! На дороге оставим хлеб и скот, дрова для костров – люди смогут поесть горячей пищи.

Это будет исход твоего народа, Мехмед – и ты сам будешь решать – то ли вывести тебе твоих подданных, или умереть там со всеми. Только тебе и никому другому. А если умертвят тебя там, то убийцы переживут ненадолго – смету городишко бомбами, залью «греческим огнем», а потом запущу повстанцев, чтобы в пожарище живых поискали и душу отвели – местные жители вас ненавидят люто!

– Зачем ты это делаешь, базилевс?

– Ты хочешь сказать – зачем я выпущу твоих воинов? Их не так и много – тысяч тридцать обессиленных людей, да вдвое больше поселенцев, что укрылись за стенами в поисках спасения. Мне ничего не стоит уничтожить всех безнаказанно «греческим огнем». Но не все стоит делать, что можно совершить! Тебе понять такое будет трудно, Мехмед – но поверь, тамошних воинов я совершенно не опасаюсь – сила, а главное, правда, целиком сейчас на моей стороне!

– Но ведь я буду воевать против тебя?!

– Да с полным удовольствием, попробуй, Мехмед, и ты снова получишь незабываемые ощущения. Я тебе могу заранее их обещать, полной палитрой – поверь на слово. Просто хочу проверить одну старую мудрость. Которая как раз подходит под твой случай.

– Какую, Юрий Лев?

– Судьба играет с человеком, а человек играет на трубе!

– Удивительно…

Мехмед прикрыл глаза веками, и негромко сказал, впившись в Юрия горящим взглядом:

– Ты не будешь мне диктовать никаких условий, если я уведу единоверцев?! Не требуешь мира?! Ни богатого выкупа?!

– Зачем мне заниматься такими глупостями, – пожал плечами Юрий. – Тем более с возможным покойником – над тобой занесут ножи множество убийц, или удавят шелковым шнурком, или утопят в мешке – есть же в Анатолии реки и озера. Или сдерут кожу, могут посадить на кол. Выбор способов удивительно богатый!

– Тут я согласен с тобой, базилевс.

Мехмед криво усмехнулся, на лице пролегла складка, у глаз собрались морщинки. Султан негромко спросил:

– А если Аллах предначертал мне иную судьбу, и у тебя будет желание со мной встретиться вновь?

– Все в Божьей воле, – пожал плечами Юрий. – У нас говорят так – не знаешь, где найдешь, и где потеряешь. Только ты не воюй со мной один год – просто подумай это время хорошо, прояви мудрость, и соберись заодно со всеми силами. А там либо начинай воевать, либо заключай перемирие. Что выберешь – мне без разницы!

Юрий усмехнулся, закурил папиросу и встал с кресла, которое ему специально принесли. Мехмед сидел на ковре, скрестив по обычаю ноги, и поглаживая ладонью бороду.

– Все зависит от судьбы, султан. Нужно быть терпеливым и дождаться правильного решения!

Глава 7

– Почему ты султана отпустил?! Да еще с войсками – это очень неразумно, муж мой, проявлять к иноверцам милосердие!

– Видишь ли, Софушка, мне незачем было убивать Мехмеда, раз османы выбрали Сулеймана. Теперь у них два султана, причем один самый что ни на есть настоящий, а вот его младший братец натуральный самозванец. И пусть тогда сами разбираются, кто из них достоин власти. А это займет толику времени, пусть даже несколько месяцев.

Юрий вздохнул, обнял Софью – она могла быть и грозной базилиссой, так и любящей и преданной женой, как то в ней гармонично уживались эти две ипостаси. И со смешком добавил:

– Грех было такой случай упускать – отпустил я его вместе с войском на восточный берег Дарданелл, причем им оружие оставили и по два десятка выстрелов на ствол. Вот такой у меня султан румелийский получился, а проще «конь троянский», если ты «Илиаду» прочитала.

– «Одиссею», любимый, ты опять перепутал, – Софья засмеялась и поцеловала его в щеку. Юрий эти две книги освоил, хотя и с трудом – на греческом языке читал скверно, хотя говорил прилично, как и положено базилевсу. Знаменитые произведения, приписанные Гомеру, повелел изучать в гимназиях, перевести на русский язык и издать огромным тиражом в две тысячи экземпляров. Причем несколько лет тому назад упростил русскую грамоту, отличавшуюся от принятого церковно-славянского языка, а для типографий сделали свинцовые буквицы упрощенного шрифта.

Развитию образования он уделял не меньше времени, чем прочим государственным заботам, даже больше, чем любимому военному делу, совершенствованию оружия и технологии производства. Времени хронически не хватало, и так жил, разрываясь между Константинополем и Севастополем. Хорошо, что наступила зима, в это время войны просто замирали, даже на Босфоре пальба утихла.

Вот только эта тишина была зловещей!

В войну с турками вступила Венеция, вернее, набросилась на дележку османского наследства, нацелившись на Морею, или Пелопоннес, как он его привык называть. Причем, дож Франческо Морозини вел себя подобно шакалу, что с урчанием отрывает от трупа жертвы куски мяса. Венецианцы стремились вернуть утраченное в прошлой войне, что велась между ними и турками почти сорок лет тому назад.

Вначале захватили порты Превеза и Корон, а затем овладели Лепанто и Коринфом, заняли Патры. И это, судя по беспардонной наглости и резко возросшему аппетиту, было только начало экспансии, для которой дож собрал семь десятков боевых кораблей, включая шесть огромных галеасов. В качестве десанта набрали девять тысяч наемников – немцев, тосканцев и папских солдат. Собственно венецианцев было едва три тысячи, да чуть больше сотни мальтийских рыцарей.

Заглотнули бы намного больше, но пресловутой костью в горле встали полтысячи русских стрельцов и пять тысячи греков. Венецианец Брайя оказался на диво предприимчив – со своими шестью кораблями он не только высадил десант в Морее, но и напал на небольшую турецкую эскадру, что перевозила подкрепление в Фессалоники.

Победа принесла Брайи известность, и к его отряду присоединился самый натуральный пират Ливериос Геракарис, известный под прозвищем Лимберакис. Уроженец области Мани, древней Спарты, которая беспрерывно воевала с турками, захватившими Грецию.

Кем только не побывал в своей сорокалетней жизни этот флибустьер. Был гребцом на венецианской галере, попал в плен туркам и снова уселся на весло – только на османской калиуте. Бежал, начал пиратствовать – снова попал в плен. И там выразил желание, так сказать, «сотрудничать с оккупационным режимом».

Назначили его самым натуральным беем области Мани, думая, что бывший пират приструнит местных мятежников, что промышляли разбоями. Какое-то время корсар демонстрировал лояльность султану, правда потом османские чиновники выяснили, что тот занимался саботажем и тайно поддерживал повстанцев. Дожидаться ареста Лимберакис не стал – рванул в бега, вернее подался на привычный для него промысел.

В здешних водах Эгейского моря, с россыпями островов и скал, под историческим названием Архипелаг, пираты обосновались чуть ли не три тысячи лет тому назад. Тут слишком удобный для «джентльменов удачи» регион, с благоприятным климатом и оживленным движением всевозможных торговых судов, много чего интересного и ценного из добра перевозящих в своих объемистых трюмах.

Даже знаменитый Гай Юлий Цезарь, как Юрию поведали здешние знатоки истории, попал в плен местным пиратам, которые содрали с него огромный выкуп. Правда, Цезарь их честно предупредил, что деньги впрок не пойдут. Ему не поверили, ведь жертвы всегда угрожают, типа, они отомстят и страшно всем станет. Такие угрозы никогда не исполняются, но в любом правиле, как известно, есть исключения.

Так что знаменитый полководец (книгу Плутарха о нем Юрий повелел издать) свою клятву исполнил полностью, причем с изрядной прибавкой. Он выпросил у Сената огромный флот и здорово почистил здешние воды от пиратов так, что лет десять их никто не видел. Навел страху, но на время – разбой он всегда привлекателен и найдутся новые желающие попытать судьбу в сем неприглядном ремесле…

Корсары с восторгом приняли известие о воцарении базилевса Юрия Льва, прихода которого в Константинополь тут все ждали с нетерпение, взбудораженные слухами, что начали распространяться еще пять лет, а сейчас полностью охватившие всю Грецию со скоростью верхового пожара при сильном ветре.

Полыхнуло везде и сразу!

Повстанцы нападали на турецкие гарнизоны и безжалостно истребляли захватчиков, где только могли. Прибытие полутысячи русских стрельцов, половина из которых была греками, придали восстанию широкий размах, благо оружия привезли достаточно – хватило на пять тысяч мятежников. Да еще увидели русские корабли, к которым присоединилось больше десятка пиратских судов – внушительная в здешних местах сила.

Венецианец Брайя жестко отстаивал интересы базилевса перед своими соотечественниками, причем на встрече дож проявил нескрываемое высокомерие, осведомившись, сколько у базилевса имеется кораблей в сравнении с флотом святого Марка.

Правда, когда венецианцы столкнулись с русскими стрельцами в Морее, и увидели, что «место занято», стали куда более уважительными и на материковые земли не притязали.

Зато занялись островами, и в первую очередь отобранным у них турками Критом. Высадившийся десант под флагами крылатого льва завязал с османскими гарнизонами бои, и вскоре занял мифическое обиталище легендарного Минотавра. А теперь дож нацелился на Кипр, также населенный греками, его подданными, как не крути.

– Ведут себя как разбойники, недаром все говорили, что они и генуэзцы два сапога пара – грабители и пираты!

– Ты о венецианцах, мой милый, – Софья понимающе посмотрела на мужа, она научилась улавливать его мысли. И грустно добавила, нежно поглаживая Юрия по руке:

– Потерпи лет пять, как только мы построим свой флот – разговор с ними будут вести жерла двухпудовых единорогов. А чтобы их проняло до глубины жо… Души я хотела сказать, прости, они познакомятся с «греческим огнем» поближе, но чуть позже.

Юрий с удивлением посмотрел на жену – та впервые за годы семейной жизни чуть не сказала грубое слово. Видимо, о хамском поведении веницианцев ей тоже сообщили, и она приняла все близко к сердцу – все же гордая базилисса, государственные дела на первом месте.

– Нужно этих головорезов с устья Дуная убирать немедленно – а то они вскоре начнут всех в подряд грабить, ибо прибрежные города разорили, да и все турецкие суда повывели.

– Запорожцы они такие, – Юрий задумался – это вольница, полезная в войне с турками, сейчас превращалась в источник постоянной головной боли. Их нужно было убирать с дельты Дуная немедленно, пока они там не прижились. Сейчас сечевики будут легки на подъем, благо добром и постройками не обзавелись, и если заманить перспективой богатой добычи, то пойдут как миленькие – золото завсегда их притягивает. Помыслив немного, Юрий осторожно произнес:

– Пару островов им в Эгейском море дать…

– Там своих разбойников хватает, причем православных по вере. Незачем наших подданных смущать столь поганым ремеслом. Да и воевать между собою за добычу начнут обязательно – а такая война нам не нужна. Они басурман должны терзать постоянно, любят обитать в плавнях, а из них в море на разбои уходить…

– Есть такое место, Софушка. Я вспомнил – устье Нила раз в пять побольше Дунайского. Рукавов и островов множество, лотос растет и тростник всякий. Птиц уйма, крокодилы плавают – сплошной экстрим. Жарковато в тамошних землях, правда, но сечевики к любому климату приспособятся, если их не вырежут. Вот туда их надо как-то запихнуть – они своими набегами всех басурман изведут. Хотя…

Юрий задумался – истовые запорожцы войны хоть куда, вот только там их нужно будет всяким криминальным элементом подпитывать. Потери будут большие – так как война с арабами станет затяжной. Но хоть так – зато не у него, а у египетских пашей начнет голова болеть…

Глава 8

– Брат мой, с тобой я могу говорить прямо и откровенно, как и ты со мной, иначе бы мы не встретились в Бендерах. И перед тем как загрохочут пушки, стоит попробовать решить дело мирно.

Юрий посмотрел прямо в глаза Яну Собескому – польский король своего взгляда не отвел, сидел напряженный, нахохлившись как сыч. Встреча произошла по инициативе обеих сторон – этой весной 1684 года от Рождества Христова отчетливо запахло порохом.

– Я понимаю, что Австрия сильно уязвлена итогами катастрофически закончившейся для нее войны. Она потеряла Хорватию и Словению, а значит, выход к Адриатике. Объединилась Венгрия – и я сделаю все, чтобы через десять лет регент Имре Текели передал власть своему пасынку Ференцу Ракоци, что станет королем.

– Ты пойдешь на войну с цезарем, базилевс?

– А мне ничего другого не остается – два медведя в одной берлоге не уживутся, так и две империи не должны соприкасаться границами. Мне достаточно будет, если венгерский король будет достаточно лоялен к моей державе, как и хорватский бан. Последний, кстати, станет зятем московского царя Федора, он сватается к младшей сестре моей Софьи, и получил согласие. Таким образом, я породнюсь с Иваном Зринским.

Юрий усмехнулся, глядя на короля. Закурил папиросу от горящей свечи – переговоры шли вечером, и стал негромко говорить:

– А они это сделали, приняв мое «Уложение», и заключив союзные договора. Ведь если держава является федерацией, то это совершенно не означает, что какие-то страны не могут состоять в ней конфедеративно. К тому же венгры протестанты в значительной части, и хорошо знают ту клерикальную политику, что проводили Габсбурги – а потому очень недовольны цезарцами, и это еще мягко сказано. Такая ситуация меня более чем устраивает – два полностью лояльных к моей империи государства, которые враждебны к западному соседу.

– А ты, базилевс, таким образом, отгородишься от цезаря такой «стенкой». Ничего не скажешь, умно задумано. Тогда позволь осведомиться на счет «крессов всходних», ведь ты на них явно нацелился, презрев наши прежние договоренности.

– Разве? А не сейм Речи Посполитой отказался признавать права православного населения, «диссидентов», так сказать? Причем дав согласие мне, царю Федору и гетману – а за язык магнатов и шляхту никто не тянул, Ян. Понятно, что мы силой выбили эту уступку – но так я отказался от своих притязаний от Червонной Руси.

И что же получилось?!

Меня нагло обманули, «кинули». Что в Баре с православными священниками сделали?! Их убили!

– Шляхтичи перед судом предстанут…

– Перед вашим – а должны перед моим! Я с них шкуру сдеру и на барабан натяну, Ян, чтобы другим неповадно было! А кто церкви продолжает закрывать – султан турецкий?! Кто людям мешает в Новую Русь перебираться – крымский хан воскресший?!

«А что ты хотел, голубчик – ты сам попался в ловушку. Твоя власть в Польше является номинальной, и ничего ты с вольницей магнатской не поделаешь, нет у тебя на нее власти – на том и все расчеты строились. Чтобы в любой момент «казус белли» мог быть выявлен моментально. Так что, брат Ян, сейчас нужно тебе хорошо покрутиться, чтобы войны избежать, причем на пять фронтов сразу».

– Да, забыл тебе сказать – молдаванский господарь заключен в темницу за измену, его судить соборно будут. И повесят иуду, которого церковь анафеме предала. Сам понимаешь, за какие шашни и с кем, ведь «уложение» он нарушил. А я три лояльных кандидатуры на его место легко найду – одну из них и выберут.

Неожиданный удар король выдержал внешне спокойно, хотя по сузившимся глазам Юрий понял, что в душе поляка все вскипело. Вот только сказать в ответ нечего – господарь сам условия подписал, и обязывался не заниматься Посольскими делами, тем более входить во враждебный базилевсу комплот. А наказание за предательство четко оговаривалось в «уложении» – так что все по закону будет проделано, будущим «двурушникам» в назидание для вящего устрашения.

– Ты будешь воевать с Речью Посполитой?!

– Нет, вернее, не я только. Были заключены кондиции, сиречь условия – польский сейм их подписал и нарушил, причем проделал это неоднократно. Выступят три союзника – Московское царство начнет наступление на Полоцк и Оршу и далее на Вильно.

Мы с гетманом пойдем на Галицию и Волынь, причем большими силами. Да, туркам сейчас не до войны с нами – Понт восстал, а с ним и грузины с армянами. Православных единоверцев мы поддержали войсками и оружием. Так что Трапезундская империя восстановлена и объединена под моим скипетром. Но это я так, немного увлекся, брат мой.

Понятное дело, что в войну против Речи Посполитой совместно с нами выступят молдаванский и валашский господари – союзнические отношения к этому обязывают. Как и королевство Венгрия – оно обязано это сделать, так как я взял под свое покровительство словаков и русин. И мне переданы Мукачевский и Ужгородский замки, которыми я вправе распоряжаться как своими собственными.

Польский король закаменел скулами, его лицо чуть ли не почернело. Юрий видел, что столь открытые угрозы Яна Собеского не испугали как воина, но устрашили как правителя. Опасность для его государства была вполне реальной – противостоять ей в одиночку Речь Посполитая никак не могла, и получить помощи тоже.

Вена, еще не восстановившаяся после разгрома, учиненного османами, вряд ли найдет силы для нападения на венгров, которых поддержат хорваты и другие славянские подданные базилевса. А Юрий решил выложить еще один довод, предпоследний, прежде чем прибегать к самому последнему, после которого путь к миру идет под грохот пушек через войну.

– Только гонец прискакал из Москвы. В Новгороде при нашем посредничестве между свеями и московитами заключен мир. Король Карл передаст царю Федору Ингрию и Карелию с городками, что были отторгнуты после Смуты. Мой шурин будет вести всю торговлю через Ригу, где никаких препон русским купцам чиниться не будет, а товары облагать малыми пошлинами. Которые даже отменят, если будут идти из шведских земель.

Открою одну тайну, Ян – шведы могут выступить в войну на нашей стороне. Они жаждут получить польское Поморье и все Инфлантское воеводство, а также не прочь взять под свое покровительство Курляндское герцогство. Польшу уже летом может ожидать второй «Потоп», от которого она уже не оправиться. Видишь ли, Ян, времена сильно изменились – а панство этого факта не осознало.

Нанесенный удар был страшным по своей силе – польский король, в отличие от кичливой шляхты, прекрасно осознавал, с какой силой придется столкнуться на поле брани. Иллюзий на конечный исход Ян Собеский не питал – перевес антипольской коалиции буквально подавляющий, как в людях, так и в военно-техническом оснащении.

– Я совершенно искренен с тобой, Ян, и питаю к тебе дружеские чувства. И не хочу этой войны – но если она все-таки произойдет из-за нежелания шляхты соблюсти соглашение, то сам возглавлю войска, объявлю мобилизацию стрельцов. И все кровавые счеты, что идут несколько веков, вся та боль и унижения, что причинила православным шляхта – будут оплачены сторицей и навсегда закрыты!

Можешь передать мои слова сейму – я объявлю вольность всем хлопам и селянам коронных польских земель. А шляхта… Судьба ее будет печальна – она вспомнит Хмельничнину!

Ян Собеский надолго задумался – Юрий видел, что его слова восприняты крайне серьезно, причем не как угроза, а предупреждение, иначе бы король вскинулся в гневе.

– Что ты хочешь, Юрий Лев? Тебе нужна новая «стенка»?

– Ты прав, Ян – именно мне лично нужна такая «стенка». Причем, она будет крепкая и надежная! В которой не будет господства надменной шляхты. И на этой территории должно быть введено мое «Уложение» – и я его введу, чего бы это мне не стоило. Даже если будет война – думаю, весь народ, что проживает в Речи Посполитой, кроме ясновельможного панства и ксендзов, меня в том поддержит и прислушается к моим словам…

Глава 9

– И как тебе коронация, базилисса? В соборе Святой Софии – это так символично, – Юрий с усмешкой посмотрел на сияющее лицо жены. В Трапезунде стояла жара – такая погода на Донбассе могла быть в начале июня, в Крыму в мае, а тут еще апрель не закончился.

Место для коронации супруги было выбрано с умыслом – в Константинополе сразу три патриарха венчали на царствование именно его самого, а тут он увенчал короной и бриллиантовой диадемой супругу. Знаковый момент, символизирующий слияние двух империй ромеев, что были захвачены турками более двухсот лет тому назад.

– Я переполнена радостью, муж мой. И нам нужна еще дочка – крепить династические связи, – Софья лукаво посмотрела на Юрия, ему всегда нравилась улыбка на губах молодой жены.

– Софа – ты двойню родила, потом второго сына – а мы только четыре года как женаты. Восстановись лучше, можешь здесь отдохнуть – место чудесное, да и здешние греки тебя боготворят.

– Глупости, всемогущий базилевс, – супруга его тронула за руку. – Мне двадцать семь лет исполнится – рожать и рожать нужно. Как ты сам говоришь – исполнять державный долг. А тут еще с удовольствием неслыханным – увиливать я не собираюсь, и тебя к этому призываю!

Супруги переглянулись, между ними словно искорка проскочила, и дружно рассмеялись. Затем Софья мотнула головой:

– Нет, я с тобой отплыву в Константинополь, а там с детьми в Севастополь. Не ясно как себя польский сейм поведет. Панство в своем безумии и гоноре может на войну пойти, или рокош против короля устроить! С них станется, бунтари извечные.

– На то и надеюсь, любимая. Сам король принял мое предложение, магнаты, после раздумий примут тоже, а за ними большая часть шляхты. Останутся «невменяшки» – вот тут я помогу свату. Раздавим их дружными усилиями, не прибегая к войне. Да и зачем она нам по большому счету, как и царю Федору – в мире жить намного лучше.

Юрий подвел жену к мягкому креслу, расторопный слуга уже накрывал столик. Под сенью пальм было чудесно, сад цвел – райское место на земле. Сам уселся в точно такое кресло, взял фужер с терпким красным вином, отпил немного. Затем извлек папиросу из раскрашенной коробки, закурил и принялся размышлять.

Приватные переговоры с польским королем вышли напряженными. Он искренно симпатизировал старому воину, но интересы державы всегда стоят на первом месте. Построить «стену», которая позволит избежать в будущем серьезных конфликтов, Ян Собесский согласился. И путь они избрали такой, который устроил обоих, кого больше, кого меньше. Оставив недовольными депутатов сейма, на мнение которых договорившимся монархам было наплевать с самой высокой колокольни.

Династический брак для этого является самым лучшим делом, особенно когда супруги получат корону королевства Галиции и Волыни, легендарной Червонной Руси. И тут последовал шаг, который Юрий назвал иронически – «финт ушами».

Эта корона должна была существовать отдельно от польской. И сам Ян Собеский должен был возложить ее на своего первенца Якуба, а там уже будет неважно, кого сейм Речи Посполитой после его смерти выберет монархом – венец Червонной Руси станет наследственным.

И у короля Галиции и Людомирии должна быть своя армия из местных уроженцев – то есть в большинстве своем либо православных, или униатов, набранная на основе «уложения». И не только хоругвей «крылатых гусар», но и нескольких стрелецких полков. Хороший аргумент против возможных рокошей местной шляхты. Заодно отменная поддержка и защита православного митрополита Галича и Волыни.

Ян Собеский с трудом согласился на такой вариант медленного вытеснения поляков. Однако альтернативы такому варианту не имелось, вернее, был один, но радикальный способ решения проблемы – силой оружия вышвырнуть все панство. И к нему придется пригнуть, если сейм объявит «Посполитое рушение». Тем самым покажет, что желает продолжать держать православных в качестве «быдла». Людей на положении «скота» – то есть холопов, что обязаны по гроб жизни прислуживать панству, терпеливо снося от него все унижения.

«Буду рад, если эти бездельники начнут с нами войну!

Тогда мы им новый «Потоп» устроим во вселенском масштабе, и в будущем сейме останутся только «вменяемые» депутаты. Если останутся, как и сама Речь Посполитая.

А вот «Великое княжество Литовское и Русское» будет жить – там живо сообразили, что не стоит последнее слово из полного названия исключать. Как и преследовать православное население Черной и Белой Руси. Особенно когда покровителем последнего стал московский царь.

Дышать окатоличенные литвины начнут через раз, и в самое ближайшее время. Я ведь недаром православную шляхту, что свои хоругви под мою руку поставила, так опекал. А если магнаты наше обращение не примут – тем хуже для них. Но Сапеги уже просекли этот печальный вариант, и выводы сделали. Так что приняли «Уложение» скрипя зубами, так что на воззвание сейма не отзовутся, и свое ополчение собирать не станут. Ведь власть у них и так останется, как и большинство привилегий, а зависимость от Варшавы значительно уменьшится.

И со временем нормальное государство выйдет, без польской фанаберии, что будет прислушиваться к голосам со всех трех сторон, да еще шведского короля воспринимать.

Вот такая и будет «прокладка» из Червонной Руси и литвинов – в большинстве своем православной «стены» с элементами польского влияния, а отнюдь не господства. Могут и конфедеративными с нами вместе стать, но со временем, через полвека, пока еще вольностями пропитаются. С ними торопиться не стоит – с катушек съедут и панов истребят!

Ты уж меня прости, Софушка, знаю, что за брата радеешь. Только не нужна открытая граница с поляками – то войны будут неизбежные на многие года. А так все нормально – Москва у литвинов может только увещеваниями да церковью работать, открытой силой нельзя. А это процесс долгий, на десятилетия реформ, благо князь Голицын их начал, а царь их поддерживает. Московское царство будет потихоньку европеизироваться, причем частями и очень медленно.

И без войн – воевать на западе не с кем, кроме шведов, с которыми полюбовно столковались. Хорошая репутация у базилевса, когда он выступает в качестве миротворца – все прислушиваются к моим словам, понимая, что при плохом слухе речь будет уже донесена грохотом единорогов. А так шведы избавились от владений, от которых сплошные убытки, и поставят под свой контроль московскую торговлю.

Впрочем, у «брата» Федора еще есть Архангельск, для поставок в Англию, причем торговые обороты наращиваются – на русском Севере есть что продать, и в больших размерах. И я, как главный контрагент – но тоже вроде посредника, зато перехватившего основные торговые потоки. От нас по Дунаю развозить товары можно, или по Средиземному морю, хотя там венецианцы озоруют, грабят потихоньку, стервецы.

Главное – я ведь не зря тоже надежной «стенкой» на северных рубежах огородился – из Гетманщины, Слобожанщины и земель донских казаков. Там мое влияние полнейшее. Встревать в наши дела для московских бояр нет ни смысла, ни выгоды.

Закрыта дорога на юг для Москвы почти полностью!

И остается для Московского царства только один путь – идти навстречу солнцу!

Осваивать Сибирь и русскую Америку, хотя на счет последней нужно подумать. Но все равно – без постоянных войн на западе Московское царство будет вынуждено осваивать бесконечные таежные просторы, вкладывая средства и отправляя людей для заселения. Возможно, двинуться и в Азию, тот же Туркестан, но тут вилами по воде писано».

Юрий прикрыл глаза – солнце немного слепило. Он прекрасно понимал, что предсказать ход развития истории в будущие времена невозможно. Но одно знал четко – этот мир должен стать намного лучше будущего, ибо люди обрели вольность. Теперь крепостного рабства с холопством не будет никогда, и со временем у людей появится совершенно иной менталитет – иначе они на жизнь смотреть будут.

«И не будет для народов долгого двух векового османского ига, и этих беспрерывных войн с Турцией.

Или будут?!»

Мысль огорчила Юрия, и он тяжело вздохнул. Софья, задремавшая в кресле, моментально вскинулась. Тронула ладошкой за плечо, с нескрываемым волнением в голосе спросила:

– Что с тобою?

– Достали эти венецианцы с турками, одна сплошная головная боль от них с нервотрепкой. И как решить эти проблемы пока не представляю. И на ум ничего не приходит.

– Утро вечера мудренее, дорогой. Решим вопросы с поляками и цезарцами, и оборотишь взор свой на врагов. Поищи самых докучливых врагов для венецианцев – и поддержи их, пусть бьют по их самому больному месту. Есть оно у дожа, не может не быть…

Софья не договорила, а Юрий вскинулся – дрожащими от волнения пальцами закурил папиросу. Затянулся.

«А ведь действительно – не стоит искать друга для себя в союзники, может лучше найти тех, кто является врагом для Венеции?!»

Лихорадочно начал перебирать варианты, и чуть ли не закричал «Эврика» как древний грек по имени Архимед, что бегал голый по городу. Обнял Софью и нежно поцеловал:

– Какая ты у меня умница. Настоящая базилисса!

– У меня муж такой, а я ему хоть в малости должна соответствовать. Пойдем в опочивальню, Лев мой, там прохладно, отдохнем – я хоть скину с себя это опостылевшее одеяние!

Софья ожгла его таким призывным и многообещающим взглядом, что Юрию расхотелось заниматься государственными делами и уединиться с женою в сумраке спальни, на мягкой постели. Ведь и там державные дела вершить тоже нужно…

Глава 10

– Командам нужно время для подготовки, мессир Франческо – ты старый воин и прекрасно понимаешь, что нужно длительное обучение моряков. Тем более, у меня на флоте команды из разных народов. Много выходцев из шведского королевства и голландцев – мои готы им одноплеменники, язык схож, в разговорах понимают друг друга хорошо. Есть датчане, московиты, поляки, очень много выходцев из германских и итальянских земель, есть даже мальтийские рыцари.

Юрий говорил неторопливо, спокойно взирая на 108-го по счету дожа Республики святого Марка, а именно так себя называли венецианцы. По возрасту раза в два постарше – давно перешагнувший за шестидесятилетний рубеж старик, с умными проницательными глазами. Весьма подвижный для своих преклонных для этого времени лет мужчина. И одет вычурно, соответственно эпохе, в блестящих золоченых латах и в шелковой шапке с пером, отдаленно похожей на берет.

– В последние годы пришло много разных флибустьеров, которых англичане называют пиратами. Видимо, в Карибском море для них настали нелегкие времена, вот и решили послужить под моим флагом. О, я их хорошо понимаю, так что легко нашел общий язык с их предводителями – они очень опытные моряки, служившие под красным крестом святого Георгия, прошедшие через десятки боев и абордажей.

Есть и рагузцы – они охотно перешли ко мне на службу. Ведь мои доблестные стрельцы и большие отряды сербов заняли Герцеговину, и вышли прямо к их островам. Так что обещали, если мне будет потребно выставить несколько десятков кораблей на войну с турками. Хотя, как мне говорили, среди них много этих самых пиратов.

Юрий улыбнулся, видя, как дож, напустив на себя притворную маску, которую в иное время он бы принял за истинную, разглядывает его эскадру. Явно не ожидал увидеть у Константинополя семь кораблей в два дека, пять фрегатов, дюжину бригов и два десятка галер – чуть ли не половина венецианского флота.

И это не считая полтора десятка бригов и такого же числа греческих пиратских посудин, что сновали по Эгейскому морю, и о присутствии которых дож прекрасно знал. А тем более есть свора рагузцев – а вот с ними у венецианцев были крайне напряженные отношения.

– Именно пиратов, но я не придаю этому значения – они опытные мореходы и великолепные воины. Я таких с охотой принимаю на свои корабли, где много и греков, что выросли на морских просторах.

Юрий демонстративно повел рукою – картина могучего ромейского флота произвела на дожа соответствующее впечатление – высокомерие и спесь исчезли с лица, словно по мановению волшебной палочки. А Галицкий продолжал подспудно нагнетать обстановку, улыбаясь ласково и прекрасно зная, что старик все понимает правильно. И совершенно расстроен зрелищем, на фоне которого его два корабля и три галеры выглядели убогой величиной – только вида не подавал.

– Бывшие пираты говорят наперебой, что рады побывать в сражениях на моих кораблях – отмечают их мощь, и что бомбы снаряжены не только простым порохом, но и «греческим огнем» – от пожара нет спасения, мы им выжгли несколько турецких крепостей. Ты представляешь, дож, но от этого зелья, которое дает чудовищный жар, плавится даже камень.

– О да, высокородный базилевс, это страшное оружие, известное всем по описаниям. Мне рассказывали о тех пожарах – пламя в Бендерах поднималось высоко над крепостными башнями.

«А ты все прекрасно понял, особенно тебе не понравился пассаж про пиратов. Наверное, представил, что флибустьеры, особенно рагузцы, получив в руки «греческий огонь», сотворят с вашим флотом.

Так, теперь от «кнута» нужно переходить к сладостям, и дать ему понюхать «пряник». Но не кусать – пусть аппетит нагуляет и оценит перспективы возможного дальнейшего сотрудничества».

– Мои готы давно связаны с вами, жаль, что в приснопамятные времена генуэзцы вытеснили ваших предков с этих мест. Возможное сотрудничество наших пращуров пошло бы на пользу – ведь венецианец командует моим флотом. Правда, Брайя обрусел, но такова судьба всех иноземцев, находящихся на моей службе.

У нас даже сохранились ваши прежние фактории, из которых можно подняться вверх по Дону. Там есть волок до Царицына – а дальше спустится по Волге и войти в Хвалынское море.

О, там сказочно богатый край, мессир Франческо – древняя Персия славится своими товарами. И от нее очень близкий путь на Индию, который держат португальцы и англичане. У нашего общего дела, дож, могут быть сказочные перспективы. У арабов недаром есть сказания о человеке, который попал туда и сделал себе за год состояние.

А мне есть чем торговать – у меня лучшее в этом мире оружие, особенно штуцера и единороги, что могут превратить в труху любой вражеский корабль. У нас отличные верфи – в следующем году в строй войдет дюжина кораблей и фрегатов, а бриги строим десятками. На моих домнах в прошлом году выплавили триста тысяч центуро железа превосходного качества, которое одобрили саксонцы и шведы.

Это миллион пудов по нашему счету!

Целый миллион!

И есть много других добротных товаров, что вызовут необыкновенный спрос во всех европейских странах. Поверьте, мессир, торговля с нами очень выгодна для вашей республики.

– О да, великий базилевс, о богатствах вашей земли слагают легенды. Ваши ружья и пушки славятся – ведь ими вы одержали свои удивительные победы. Я и подумать не мог, что у вас столько железа, это больше, чем Республика выплавила за десять лет.

«Все ты оценил правильно, старик, и уже прикинул во что тебе обойдется война с нами. Рагузцы устроят блокаду Адриатики, я вытесню тебя рано или поздно со здешних вод.

А теперь нужно немного «наехать», обставить дело так, что это не я тебя шантажирую войной, а ты уступаешь из-за благородства. Вы же торгаши – а у нас как раз пошел этот увлекательный процесс. Я назвал тебе цену, и чем расплачусь, теперь ты должен немного поднять стоимость и постараться не забыть об упущенной выгоде!»

– Я благодарен тебе за помощь в войне с турками, мессир Франческо – хотя мы бы справились сами – ты видел мой флот. Да и Константинополь мои стрельцы взяли быстро, и разбили полчища турок. Но и вы взяли города в Морее и высадились на Крите.

Правда, злые языки мне нашептывают, что Республика святого Марка их захватила, и будет удерживать за собою, несмотря на то, что население там греки, мои верноподданные и это территория империи ромеев. Но я думаю, что это все гнусная клевета и инсинуации, ведь для венецианских судов вход в любой мой порт будет всегда свободным и без всяких пошлин. Я вижу в вас союзника и торгового партнера, а отнюдь не врага. К тому же нам предстоит сражаться с турками и дальше, дабы их корабли больше не представляли угрозы для мореплавания.

– О нет, базилевс – это грязная клевета. Мы отбили крепости и острова у турок, и возвращаем вашему императорскому величеству, хотя понесли серьезные затраты на организацию экспедиции. И дабы не утруждать хлопотами высокородного базилевса и его доблестных моряков, что воюют с османами для славы ромейской, готовы покупать все товары в ваших портах и перевозить их на наших судах.

Юрий чуть не поперхнулся от такой наглости – «да вы же все за бесценок купите, без штанов оставите».

– О, не стоит утруждаться так сильно, дож. Мои корабли спокойно примут в свои трюмы три четверти грузов, мессир Франческо, и доставят их куда нужно – они вполне опытные моряки.

– На море часты шторма, воды изобилуют рифами и скалами – кораблекрушения частые явления, и вам нужны будут запасные суда, облегченные от грузов. Думаю, две трети товаров вы привезете в Венецию, и наши купцы их охотно купят. А треть мы выкупим у ваших купцов…

– Наши купцы многими товарами не торгуют, все сосредоточено в Торговом приказе. А потому его дьяки, подьячие и приказчики должны смотреть за продажей и покупкой казенных товаров. К тому же у вас есть солидные банки и связи с купцами чуть ли не всех стран, и нам бы хотелось вложить и свои силы в торговлю, а деньги в достойные банки!

«Губа у тебя не дура, дож, так свиней не режут! Привезти вы привезете, и мы доставим – а вы одни будете сливки снимать от торговли. Нет, ты долю в банковском бизнесе давай, так будет по справедливости. Ишь как у тебя морду повело – все захотел захапать, прибыльные доходы получить, и забыл, что делиться нужно?!»

Видимо, дож обладал умением телепатии – он натянул на свое лицо радушную маску, и Юрий понял, что через полчаса переговоров они найдут взаимоприемлемый консенсус…

Глава 11

– Никогда и ни в коем случае нельзя включать в державу народы многочисленные, воинственные и абсолютно чуждые по вере и языку, по всему укладу жизни разительно отличные. Многие империи, Софа, от этого погибель свою находили. Когда они были сильны – это не замечалось, но стоило им заметно ослабеть, так огромные страны впадали в смуту от нашествия даже небольших племен, но сплоченных.

Юрий усмехнулся, глядя на задумавшуюся жену. В этом мире он сам узнал многое из истории, о чем в свои времена даже не подозревал. А тут с охотой стал учиться, восполняя жуткие пробелы в своем образовании, к тому же сама жизнь жесткий и требовательный учитель, и за совершенные ошибки наказывает строго.

– В чем сильные стороны империи? В первую очередь в привлекательности для правящих слоев, горожан, торговцев и тех, кто стремится выбиться из обыденной жизни – огромная страна дает большие возможности каждому из них. Вот только подавляющему большинству населения, что возделывает землю в своем селе, на эти представляемые возможности глубоко наплевать – его заботит приплод у хрюшек и озимые, что взошли хорошо. Да чтобы податей с него поменьше взяли, а не три шкуры содрали. И тут ничего поделаешь – мир именно на таких людях и держится.

Юрий остановился, прикусил губу, перед глазами, словно черно-белые кадры пролетели в памяти видения из прошлого, что для этого времени недостижимое будущее, которое и представить невозможно.

– Но империи стремятся раздвинуть границы, подмять под себя народы, навязать всем некий единый образ жизни, язык, религию, устои. И при этом закладывают в фундамент своего государства бревна с гнилью, ибо лозунг со времен Рима известен – «разделяй и властвуй». И со временем такие империи рассыпаются на части, что друг друга люто ненавидят. Примером нет числа – хоть первый Рим взять, хоть второй.

Да вот Оттоманская Порта в наглядности – покорив христиан, разве власть султана стала крепче?!

И стоило ударить посильнее, да в момент, когда турки не ожидали, так все покоренные ими народы разом и восстали. Так что главное для империи вовремя остановиться, включить в себя однородный элемент – или по вере, или по языку – и встать на своих естественных рубежах.

И не шагу дальше!

Юрий остановился, закурил папиросу, огляделся – ветер гнал по голубому небу белые облака. Август – самое благодатное время года, особенно на Донбассе, для него родного, что в настоящем, что в будущем. И сейчас, сидя в кресле рядом с женой, он невольно любовался садом – от тяжелых плодов оттягивались ветви груш и яблонь, плодами были усыпаны сливы и вишни. А если выехать от Галича в степь, подальше от перенаселенного града, то перед глазами протягивались бескрайние поля. Там притягивающим глаза златом колосились злаковые, которые дали обильный урожай пшеницы, ржи и овса – сейчас шла уборочная страда.

Да много чего давали богатейшие черноземы – подсолнечник и кукурузу, картофель и сахарную свеклу, перцы и лен, да все людям потребное – пищу и одежду, удобрения и топливо. И так было везде – от тихого Дона до голубого Дуная протянулась Новая Русь.

– Мы остановились, Софа, и продвижений дальше фактически не будет. У нас православные народы – всякие тонкости, на чем зациклены иерархи, меня совершенно не интересуют. Более того, любые богословские споры, что могут привести к вражде между народами, нужно давить на корню, жестоко и свирепо – религиозных войн только не хватает. Посмотри на европейские страны – там целое столетие друг друга резали с увлечением, после недавней войны, что шла целых тридцать лет, многие страны вымерли. Римский папа на время даже многоженство ввел, не стоит тут отплевываться. Это я к тому, что от канонов отошли ради выживания после кровавой смуты, которую сами себе католики с протестантами устроили.

– Я понимаю тебя – ведь армяне вроде нашей веры, но отцы церкви говорят, что вроде как не совсем…

– Шею сверну таким хулителям и ревнителям. Причем сразу и без раздумий. Они с турками воюют, а, следовательно, врага нашего на себя отвлекают. Это союзники, причем добровольные, что снова станут нашими подданными. Так какие они нам чуждые?!

Такое только враг сказать может, и не важно что он в сане архиепископа. Пусть даже куколь носит! Таких владык давить надобно, что мы и делаем, ибо они завет забыли.

– «Богу богово, кесарю кесарево» – ведь так, муж мой?

– Ты умна, Софушка – потому ты базилисса. Церковь должна служить интересам государственным и народным, но не на оборот! Она державу должна крепить, а не разрушать!

– Ты Никона имеешь в виду?

– Не только его! Я всех трех наших патриархов на службу поставил – блюсти интересы державные. А пройдет время – и остальных восточных патриархов задействуем.

– А почему ты говоришь всегда, что у нас не должно быть империи, хотя она есть, и ты ее базилевс?

– Потому что у нас держава, Софушка. Империя давит силой, приводя всех к некоему общему знаменателю, сформулировать который сама толком не в состоянии. Идеями мессианства может быть охвачена – из всех народов создать нечто общее, сварганить похлебку типа «советских людей». Ты не обращай внимания на незнакомое слово, это я так, о своем, девичьем – шучу, родная, присказка такая.

«Кстати, вполне неплохая затея, если бы ее делали на однородном элементе по языку и вере.

Но атеизм, прах подери!

Православие отринули и попытались заменить набором штампов. Вот на этом и погорели – нельзя отбрасывать то, на чем целое тысячелетие строился уклад жизни и культуры многих народов. Нужно было выработать социалистическое учение, пригодное для всех, и надстроить его над верой – и через такой симбиоз и сплачивать народы.

Но нет – пошли по чисто имперскому пути – разделяй и властвуй. Создали блок соцстран, а в Союзе ввели республики с бодуна нарезанными границами – а потом все удивлялись, откуда вражда. Вот и получили то, что получили, сами развалив страну!»

Юрий закурил папиросу, отпил вина, разбавленного обычной кипяченой водой – пристрастился, пожив среди греков. И негромко заговорил, поглядывая на задумавшуюся супругу.

– В державе все народы живут по своему укладу, менять который нельзя. Да и зачем. Если общая база на всех одна – вольность и соборность. Единый механизм своего рода, с неизменными правами и обязанностями, общими для всех наших с тобой подданных. И они подкреплены единой православной верой с небольшой толикой лояльных нам католиков и протестантов. Но те связаны уже не по общей православной вере, а по единому корню славянскому и общему для всех них языку. И являются христианами, что тоже неплохо, если оставить в сторону начетничество.

– Но ведь угры не славянского корня народ? К тому же ты привечаешь мусульман, что тебе присягнули.

– В точку попала, дорогая женушка. Таким народам отведена роль «стены», что нас отделяет от враждебной цивилизации…

Я хотел сказать от тех стран, что где народы имеют иной уклад жизни, язык, веру и культуру. С ними можно торговать, но они, безусловно, всегда к нам враждебны. И вопрос войны назреет сам по себе – нас неизбежно прощупают на силу, таковы нравы в этом бренном мире, куда от них деваться. Даже ребятишки в одном доме зачастую дерутся, выясняя кто из них сильнее. А тут сосед, что топор точит и с завистью смотрит на твое богатство и землю. И думает как бы тебя половчее ограбить!

Такие лояльные к нам народы очень нужны – они своего рода буфер, то есть и вашим, и нашим. Причем в нашей защите и товарах они должны нуждаться больше всего – взаимные интересы ведь тоже притягивают. Даже купцы промеж себя роднятся!

– Но от Оттоманской Порты у нас такой «стенки» нет, мы от нее отгородиться никак не сможем.

– А зачем нам от нее отгораживаться? Враг вековой и страшный, нашествие которого все народы хорошо помнят – отличный стимул для развития державы. В первую очередь наших народов – ведь они вооружены, обучены должным образом. Настоящим подданным является только тот, кто под знамена отслужил и в резерве состоит – все другие никаких прав не имеют. А потому такие люди власти нашей не дадут коррупционной стать, проще говоря, воровством казны заниматься.

Они ее контролируют уже тем что выбирают – а плохих людишек никогда старостами или «головами» не изберут – война ведь сама по себе человеку оценку дает и все ее видят.

– А почему ты с турками мириться не хочешь?

«Зачем, Софушка?

Много лет пройдет, когда о толерантности и о неких «общечеловеческих ценностях» заговорят. И при этом продолжат воевать более цинично и не менее безжалостно!»

– Мира не будет, а лишь короткие перемирия, чтобы собраться с силами. И учти, Софа, воевать ради сокрушения врага нельзя – обретешь другого противника, более страшного. Война должна держать народы державы нашей в тонусе, причем это заставит людей понять, что сила в единение. И так год за годом, десятилетие за десятилетием.

– Но должна же быть цель какая-то в этой беспрерывной войне, если истребить противника в ней нельзя?!

Софья ошеломленно посмотрела на Юрия и ахнула, поглаживая рукой округлившийся живот.

– Я поняла – война будет идти столько времени, сколько потребуется, чтобы все три восточных патриарха с православными единоверцами вошли в державу нашу!

– Абсолютно верно, женушка, и не только это. Есть еще народы, не познавшие нашей веры и пребывающие в язычестве. Вот для того и нужна в помощь державе церковь воинствующая!

Интерлюдия 3

Мариуполь

27 июня 1685 года

– Давай, вытаскивай!

Крепкий мужик, шуровавший толстым железным прутом в адском пламени домны, с неимоверным усилием вытащил его обратно, с раскаленным клубком железа на конце.

– Бей!

На наковальню с грохотом упала тяжелая чушка молота, раскаленные брызги полетели во все стороны. Зрелищу завораживало своей необыкновенной красотой, и царевич Петр Алексеевич не мог отвести своего прикипевшего к нему взгляда…

Своего отца, царя Алексея Михайловича, Петр помнил плохо – мокрую бороду да неприятный запах. Вот и все воспоминания раннего детства, что отложились в его памяти. А затем он с маменькой Натальей Кирилловной переехал жить вместе с младшей сестренкой в сельцо Преображенское, которое ему, вместе с деревенькой Семеновское, отвел старший брат, царь и великий государь Федор Алексеевич в кормление. И вот эти восемь лет Петр запомнил очень хорошо – играл с деревенскими мальчишками. Хотя маменька постоянно ругала его, что общается даже не с «худородными», с «чернью» – со смердами знаться зазорно, они должны в ноги падать и кланяться, милости выпрашивая.

Весело и привольно было жить вдали от дворца, только огорчали занятия с дьяком Никиткой Зотовым, что учил его грамоте и арифметике, да обдавал его постоянным запахом перегара и чеснока. Петр потихоньку рос и не раз замечал торжествующий взгляд матери. Но однажды все изменилось в одночасье – Наталья Кирилловна один раз в сердцах бросила странную фразу – «родила проклятая полячка здорового выблядка – теперь на него шапку Мономаха наденут».

Но вскоре он полностью осознал смысл слов матери, когда царица родила еще одного сына, это было три года тому назад, как раз после Стрелецкого бунта, в котором было убито множество верных маменьке бояр, что постоянно ездили в Преображенское.

Наталья Кирилловна много плакала, и ему довелось подслушать ее слова, сказанные старой няньке – «полячка еще одного выблядка выпростала, теперь нашего Петеньку далеко от отцовского трона отодвинули. Никогда ему не царствовать, в монастырь отправят, и клобук наденут, ибо опасен он для Федьки и его змеи».

Петру в этот момент стало страшно, он уже многое понимал. Если кто донесет на эти слова, то маменьке несдобровать – ибо «слово и дело государево», и не посмотрят, что вдовствующая царица, на дыбу всех одним махом вздернут, и без всякой жалости.

Клобука монашеского себе на голову Петру вздевать страшно не хотелось, но куда деваться, если от государя строгое повеление пришло. Жить стало не просто скучно, а страшно.

Бояре и дворяне в гости больше не ездили, пропали все разом, боясь гнева царского. Дьяк-пропойца исчез, мальчишек разогнали. Зато три монаха денно и нощно стали над ним взирать неотступно, и читать с ним молитвы по любому случаю, от рассвета до заката. С ними мальчишка ходил бродить по окрестностям, в окружении угрюмой стражи, от которой не слышал других слов, кроме холодной отговорки – «не велено, царевич».

Наверное так и попал бы в монастырь, но два месяца назад царь Федор Алексеевич повелел выслать его с матерью, сестрой и всей дворней в город Галич, ибо того потребовал базилевс, которому Петр приходился родственником. Его старшая сводная сестра Софья, немногим младше маменьки годами, приходилось супругой грозного императора Юрия Льва, что отбил у турок Константинополь и венчался в соборе Святой Софии на царство. И в Москве его сильно побаивались все бояре, зато податные людишки благословляли и бегали в церковь ставить свечки «за здравие».

Мать собиралась со страхом и с радостью – боялась, что базилевс заточит ее «Петюнючку» в темнице каменной, и в то же время царь Федор уже не упрячет любимого сына в дальний монастырь навеки вечные. Уехали быстро, не теряя лишнего часа – мало ли что, вдруг царь Федор Алексеевич передумает, и заточит в монастыре.

Ехали долго и медленно, на постой вставали в хатах, маменька боялась что он простынет – а ему было жарко и до ужаса страшился везде ползающих тараканов. Потом плыли на стругах до Святогорской лавры – там была служба, и Петр после нее смотрел драгоценные королевские венцы Юрия Льва, которые там хранили как реликвию. А еще узнал, что базилевс много лет тому назад рубился во дворе с татарами, попал в неволю и поклялся, что всех рабовладельцев изведет и сделает людей вольными. И так поступил – крымское ханство изничтожил, и вольностями всех одарил.

Прибыли они с маменькой в Галич, тут их ждали посланцы базилевса, и строгий указ прочитали – царевичу, маменьке с сестренкой, «гостям дорогим», ехать в град Мариуполь, где сейчас император находится.

И вот тут всех ожидало чудо дивное – поставленный на необычную дорогу из железных досок, уложенных на обрубки бревен, вагончик с окнами, в который была впряжена пара крепких лошадей.

Внутри были удобные диванчики с мягкими сидениями, хватило на всех, ведь вся свита из старого слуги и трех нянек, да девки сенной. И поехали – а Петр стал буквально донимать вопросами посланника в стрелецком кафтане, в чине полковничьем, при оружии, с висящими усами, со странным прозвищем Бородай.

Тот отвечал охотно – базилевсу служит десять лет, вагончик есть конка – на таких всех людей и грузы по Донбассу перевозят круглый год, и ей никакие дожди с грязью не страшны. Ибо на насыпи из мелких камней уложены шпалы, а к ним прибиты железные рельсы. И вагончик не скатится с них, ибо с внутренней стороны колес специальные выступы, что ребордой или гребнем именуются. Едут конки круглый год туда и обратно – для того два пути проложены, на станциях через каждые тридцать верст коней перепрягают. И предложил под аханье маменьки подняться на крышу по лестнице, и там ехать наверху и любоваться природой.

На площадке, огражденной небольшим заборчиком, стояли диванчики – Петр смотрел и озирался, потрясенный увиденными картинами, а Бородай курил, и на предложения спуститься вниз с царевичем отмахивался – «воинам не к чему среди бабья ехать».

На станции, встав на подъездную к зданию линию, Петр увидел чудо – на огромной скорости, гораздо быстрее галопирующего коня, промчалась низенькая тележка, на которой двое мужчин с разных сторон вверх-вниз тянули железные пруты. От изумления мальчик застыл, а потом к нему вернулась речь, и он спросил полковника, глядя как маменька и няньки крестятся, говоря тихо, что то промелькнуло «дьявольское наваждение».

Бородай рассмеялся, сказав, что то была дрезина – и не наваждение это, а механика, сиречь по науке сделанное устройство. И заметил, что таких у базилевса много, только о том верные люди знать должны, а тайны иноземцам раскрывать нельзя.

Петр промолчал, хотя считал, что хвастаться перед ними можно – видел он немцев из слободы, спесивы они очень на вид ему показались. Однако, про себя сделал вывод, что лучше не высказывать своего мнения по поводу «чудес», мало ли как базилевс на это посмотрит.

Выехали из Галича утром, всю ночь спали в вагоне – ели только на станциях и то быстро – пока коней в упряжке меняли. Впрочем, всякая снедь в вагончике была, да самовар на крыше Бородай растопил – однако там был не привычный сбитень, а травяной чай – ночью жара спадала.

В полдень приехали в Мариуполь – Петр на минуту застыл, разглядывая бескрайнюю синеву, он впервые увидел море, на котором виднелись белые паруса кораблей.

И застыл в полном восхищении от увиденного!

Однако Бородай потребовал немедленно явиться к базилевсу, который на металлургическом заводе сейчас находится, и одеться попроще – чем привел маменьку в ужас.

Она ведь подготовила шитый жемчугом белый кафтанчик, но Бородай сказал, что никто не имеет права одеваться в дорогие наряды, ибо государь такого отношения не терпит, и сурово наказывает. И добавил странно – «ты, царица, одежду пожалей, и так один наряд всего, а там царевич всю ее прожжет и испачкает».

И через полчаса Петр был на заводе, и застыл не в силах понять, что тут в адском грохоте твориться. И лишь когда на его плечо легла ладонь Бородая, он очнулся от громкого крика в ухо:

– Иди базилевсу помоги, видишь, лопатой уголь в топку кидает и тебя к себе кличет!

ЭПИЛОГ

Мариуполь

27 июня 1685 года

– Давай, царевич, бросай уголь ровненько! И лицо чуть отворачивай, а то пожжешь свою красоту!

Юрий с добродушной ухмылкой смотрел, как долговязый мальчишка, тот самый Петр Алексеевич, что уже никогда не станет императором Всероссийским, старательно бросает уголь в топку. И ведь не боится, парень, ему явно интересно – да и пламя завораживает видимо.

«Пора заканчивать эксперимент, старательный и не белоручка, историки, как мне помнится, правильно писали, что многими ремеслами овладел. Вот пусть и работает, от престола его нужно держать подальше. Пользы будет намного больше».

– Все, хватит, сынок, пошли воздухом подышим, – Юрий ухватил царевича за плечо – тот взглянул на него чумовыми глазами, в которых плескалась ликующая радость.

– Хватит, хорошего понемногу, скидывай рукавицы и пошли, – под нажимом ладони парень пришел в себя. Снял толстые верхонки и отдал их мастеровому. Вышли из цеха – из пекла попали словно в парник – солнце нещадно пекло, самое жаркое время.

– Это паровая машина, ее «огнедышащей» называют.

– Механизм, базилевс?

– Конечно, – пожал плечами Юрий и видя любопытство в мальчишечьих глазах, пояснил:

– Ты бросал горючий камень в топку – горит он очень жарко, куда там дровам. Внутри котла трубки – в них вода течет. От жара она в водяной пар превращается. Видел, как вода кипит?

– Да, великий государь. Уху ставили…

– Вот и хорошо, что видел. Из трубок пар струей хлыщет – если вырвется, насмерть человека ошпарит. Но он и силу великую в том имеет – поднимает поршень, а тот через механизмы вздымает молот или через передачу приводит в действие станок. Паровой молот бьет по раскаленному железу…

– Я видел кузницу, великий государь.

– Вот и молодец, Петя. Хочешь понять, как механизмы работают, как их великими тайнами овладеть?

– Да, государь, своими руками их мастерить!

– Вот и молодец, я в тебе не ошибся. Пойдем в море искупнемся, чистую одежду мне принесут и на тебя подберут подходящий наряд. Ишь какой долговязый вырос, старше своих лет кажешься – можно за вьюношу принять. А теперь слушай меня внимательно…

Идти до моря было недалеко – песчаная коса была усыпана мальчишками, что предавались баловству всякому. Но Юрий пошел чуть в сторону, туда, где никого не было – убийцу со штуцером он не опасался, завод режимная территория, и охрану тут несут его гвардейцы. Кроме того, эта песчаная коса под защитой моряков, две лодки вытащены на берег, да и бриг стоит на якоре в миле.

Так что дошли до манящей синей глади. Их сопровождал Бородай и два гота, да слуга с большой сумкой. Скинули одежду на песок, зашли в воду по грудь, искупнулись, испытывая благость – море ведь немалое облегчение дает, если такое ласковое, как Азовское.

– Так, а ведь ты плавать не умеешь?

– Не научили, государь, у нас в селе речка была неглубокая, – царевич выглядел сконфуженно.

– Невелика беда, полковник Бородай отлично плавает и тебя научит. Учти – он три османских корабля подорвал.

– Ух ты, – только и сказал царевич, восторженно смотря на раздевшегося полковника. Юрий только усмехнулся – десять лет назад запорожец был жилистым пареньком, но с годами заматерел, весь мышцами покрыт, аки Геракл, что уйму подвигов совершил.

– Прямо сейчас и научу, царевич.

– А что это за корабль стоит?

– Бриг «Азов» о двадцати пушках, у него две мачты. А у кораблей три мачты, и пушек числом побольше. Ладно, идите плавайте, а потом бриг посетите. Покажешь царевичу его весь, от мачты до трюма. А я на бережку посижу, на углях шашлык сготовят. Хотя… Можете у моряков перекусить – они найдут, что на зуб положить.

Выбравшись на берег, Юрий дошел до зеленой травки под сенью раскидистых деревьев. Слуга вытер его полотенцем и завернул в простыню. Усевшись в кресло, Юрий задымил папиросой, подкурив ее от поднесенной головни и пробормотал:

– Хороший мальчишка, а ведь если бы Федор помер, то его бы непременно убили, и я знаю кто. И зря – пользы парень может принести немало, если должное образование получит – энергии у него хоть отбавляй. Отучится в политехникуме, и будет готовый механик. Надо к паровозам и пароходам вплотную приступать, а для них нормальные паровые машины нужны. Причем серийные, по единому образцу.

Да и морем парень заболел – с корабля глаз не сводит. Вот и будет со временем мне в делах помощник, и сыновьям моим, они ведь маленькие еще. Даже Вольдемар маловат, хотя восемь лет исполнилось – ему в школе еще предстоит учиться. Тоже морем и походами бредит – настоящий гот у меня растет, викинг.

Юрий прикрыл глаза и задремал. Вот только в пучину Морфея не проваливался, а думал, предавшись воспоминаниям, и память начала услужливо переворачивать страницы пережитого.

«Десять лет я живу в этом мире, ровно десять – круглая дата. Бог знает, сколько еще останется прожить, но уже многое сделано. Фееричная карьера, что и говорить. Торговец оружием превратился в раба, с арканом на шее, в жестокой крымской неволе. А потом неожиданно стал изгоем – князем, лишенным наследства.

Сукин ты сын, самозванец!

Так можно было воскликнуть, если бы не моя любовь именно к оружию. В этом мире сила играет такую же роль, что и в том покинутом мною двадцать первом веке.

Но есть одно весомое отличие – здесь такие понятия как вера, верность, честь, справедливость – не пустой звук!

Тут нет интернета с его соцсетями, телевизора с ток-шоу – здесь невозможно дурачить голову людям, превращая многих в тупое стадо, способное только потреблять в три горла и гадить в две задницы.

Почему в две?

Да потому-что отрыгивают часто, не переваривают организмы слоновые дозы лжи и потребления всяких «вкусняшек»!

Людям нужна справедливость – они в нее верят в любое время, какой бы век не стоял на дворе. Они к ней тянутся всей душой, согласны умирать за нее без колебаний, с одной лишь надеждой на лучшую жизнь.

И не мои дарования, включая знания из будущего, стали причиной того, что я стал создателем новой, иной, и совершенно другой Червонной Руси. И не «красной», от червонного цвета, а «золотой» от червонца и того черного «золота», каким наполнены здешние недра.

Донбасс – вот она настоящая золотая Русь, символ богатства русского народа на долгие века!

Именно благодаря ему я стал и царем, и королем, а потом базилевсом, возродив легендарный «второй Рим». Император греков и русских, под которыми понимают малороссов, белорусов, великороссов и русинов. Народ единый, и лишь по политическим игрищам, да долгому владычеству этих чертовых ляхом, а потом жуткому крепостному праву царизма – народ разошелся на четыре осколка.

Теперь этого не будет!

Как капельки ртути соединятся вместе, так и народ воедино стянется, хотя он разбросан между тремя монархами и гетманом. Но это временно – и не правители стянут, а общая для всех культура, язык и вера. А также четкое понимание вольности, соборности и державы, которые станут краеугольным камнем построения Новой Руси, общей для всех в будущем.

Нужно только время! И терпение!»

Юрий раскрыл глаза – яркое летнее солнце освещало голубое небо золотистым блеском.

– Да, весьма символично, вы не находите, товарищ базилевс? Что я могу вам сказать – заварили вы густую кашу, ложку не провернешь. Ваши идеи панславизма, «русского православного мира» и общего единения восприняты благожелательно всеми. Хотя есть исключение, одно, но которое подтверждает правило. Все славяне отбиваются от давящих их империй – что Священной Римской германской нации, либо Оттоманской Портой, где властвуют османы, или Золотой Ордой, что канула в небытие с последним ее осколком – Крымским ханством.

И лишь одни поляки в этом мире попытались создать свою империю, жуткую по своей сути, ибо направлена она была на превращение в рабов другие славянские народы!

Юрий сжал губы – рано или поздно, но с паразитированием шляхты будет покончено, не захотят добром, раздавят силой. Ибо условия они приняли, но соблюдать вряд ли будут. Так что схватка неизбежна – причем против шляхты ополчатся все славяне и будут бить жестоко.

«Австрийцам крылышки будут подрезаны с возрождением Чешского королевства. Да, будет война – но потомки гуситов должны быть вольным народом, а не лизать задницы немецким баронам. А их горы с рудниками и серебром должны работать на благо славян, а не дойчей, нечего вскармливать германцев, что всегда врагами будут.

С Портой война затянется не на один век – но христиан еще много под их владычеством. Копты в Египте, есть потомки крестоносцев в Сирии и Ливане, армяне и грузины. Они сами с радостью в мою державу войдут, так что османов со временем со всех сторон обложим – и надо еще арабов против турок взбунтовать. Идти в том направлении мы начали – а там посмотрим на результаты, благо первые подвижки есть.

Московское царство империей теперь не станет, а боярству мы крылышки подрезали – крепостничество они теперь не навяжут. Врагов на западе и юге у Москвы нет, а потому для нее один путь развития – на восток. Тем более злато-серебро нашли, гонец недавно прискакал. Два года искали, и у брата Федора сейчас эйфория. А что выйдет из движения к Тихому океану и предсказать невозможно!»

Юрий встал с кресла, посмотрел на лазурное море, где белели паруса. И негромко сказал:

– Зачем сейчас переживать? Если народы выбрали правильный путь, им погонщик не нужен. Когда они будут связаны не цепью, а целью – то любой выбор станет правильным!

2021–2022 год. Олха.

Content

Герман Романов
Царский зять

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТЯЖКАЯ НОША ВЛАСТИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Интерлюдия 1

Глава 4

Глава 5

Интерлюдия 2

Глава 6

Глава 7

Интерлюдия 3

Глава 8

Интерлюдия 4

Глава 9

Глава 10

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СТАВКИ СДЕЛАНЫ

Глава 1

Глава 2

Интерлюдия 1

Глава 3

Глава 4

Интерлюдия 2

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Интерлюдия 3

Глава 8

Глава 9

Интерлюдия 4

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. "НОВЫЙ УКЛАД"

Глава 1

Интерлюдия 1

Глава 2

Глава 3

Интерлюдия 2

Интерлюдия 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Интерлюдия 4

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. "ДЕРЖАВА ДЛЯ ВСЕХ"

Глава 1

Глава 2

Интерлюдия 1

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Интерлюдия 2

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Интерлюдия 3

ЭПИЛОГ