Князь Барятинский. Второй курс. Тьма наступает

Глава 1

Санкт-Петербург рухнул в осень, как камень в воду. Дождь не прекращался ни днём, ни ночью. Ливень сменялся моросью, морось превращалась в небольшой дождь, который потом вновь становился ливнем. Лиц людей на улице не было видно из-за огромных зонтов, да и вообще люди старались лишний раз на улицу не выходить. Все ждали, когда уже наконец-то дождь превратится в снег — тогда можно будет начинать ждать Рождества и верить в чудо. А сейчас лучше всего — сидеть дома, пить горячий чай и вспоминать солнечные деньки.

Я бы с удовольствием занимался тем же самым, но мне мучительно хотелось жить. А если я пропущу премьеру своей сестры… Это была Премьера с большой буквы. Первая постановка нового театра, первый раз Надя играла в этой конкретной пьесе. А ещё на представление должна была прибыть в полном составе императорская семья. Если бы я пропустил событие такого масштаба — Надя бы меня точно убила.

Машину я поставил на парковке для VIP-клиентуры. И даже здесь места было впритык. Ну ещё бы, слухи об этом театре циркулировали по столице задолго до его открытия, ведь ему покровительствовал лично император! «Обычных» людей сегодня здесь не будет. Если кому-то из доброжелателей захочется разом снять с государства голову — запустить сюда бомбу будет лучшим вариантом.

Впрочем… Прищурившись, я окинул взглядом здание сквозь струи проливного дождя и увидел свечение. Театр защитили магией так, что он переживёт и ракетную атаку. Даже едва ли её заметит.

— Костя, ты уверен, что мне следует здесь быть? — обеспокоенно спросила Света.

— Весь свет здесь, без тебя картина будет неполной, — улыбнулся я.

— Ты играешь словами, а я говорю серьёзно, — надула губы Света. — Все будут на меня смотреть.

— Никто не знает, кто ты, — возразил я. — Ну, почти никто. В общем, не волнуйся на этот счёт. Люди пришли смотреть спектакль.

— Это меня и беспокоит. Если вместо спектакля все будут смотреть на меня, твоя сестра расстроится. А мне не хочется, чтобы она расстраивалась. Она очень милая. Столько для меня сделала…

— Ладно, — вздохнул я. — Давай начистоту. Спектакль смотреть в принципе мало кто будет, и ты тут совершенно ни при чём. Суть подобных мероприятий в том, что люди приходят смотреть друг на друга и показывать себя. А потом месяц обсуждать чьё-нибудь платье или кто с кем пришёл.

— А зачем тогда здесь мы?

— Смотреть спектакль, — пожал я плечами. — Кто-то ведь должен.

Я вышел из машины, сотворил над головой Щит и, подойдя с другой стороны, открыл дверь для Светы. Со вздохом она покинула салон и встала рядом со мной.

Сложно сказать, что могло бы расстроить Надю больше — внимание зрителей к Свете, а не к пьесе, или же появление спутницы молодого князя Барятинского на таком ответственном мероприятии в форме курсантки Императорской академии. Благо, когда мне, ещё за неделю до премьеры, доставили для примерки новый фрак, я сообразил, что и Свету не худо бы завернуть во что-то подобающее. Надя купила ей платье. На мой взгляд — очень красивое.

— С тобой рядом даже настроение поднимается, — заметил я, закрыв дверь.

— Почему? — внезапно покраснела Света.

— Вокруг всё такое серое и мрачное, а ты — светишься. Буквально.

Платье и правда было золотистого цвета. Такого же, как туфли и сумочка. Надя предусмотрела всё, даже украшения.

— Хочется верить, я могу быть полезна не только этим, — пробормотала Света.

— Ты уже полезна не только этим.

Мы пошли ко входу. Света увидела афиши.

— «Антигона», — прочитала она название спектакля. — Какое смешное название. Это комедия?

— Едва ли, — вздохнул я, вспоминая курс древнегреческой литературы. — Видимо, времена сейчас недостаточно мрачные. Люди пока ещё предпочитают трагедии.

Внутри театра горел яркий свет. Глядя на люстры, я усмехнулся, представив себе Вову, который сидит над счетами, обхватив голову руками. Но вроде как, согласно его расчётам, все затраты должны будут успешно отбиться после сегодняшнего вечера. Потом будут рецензии в газетах и, даст бог, недостатка в аншлагах театр не узнает. Глядишь, через месяцок-другой Вова сможет осторожно выдохнуть. Ну а что до Нади, так она наверняка даже и не думала заморачиваться по этому поводу. Аристократка по рождению, моя сестра не привыкла думать о том, как сводятся концы с концами. А в последнее время и вовсе жила одним искусством.

Подскочивший щвейцар принял у нас верхнюю одежду. И тут же рядом с нами оказался великий князь Борис.

— Константин Александрович, — торжественно произнес он. — Наша семья приглашает вас на время спектакля присоединиться к нам.

— Для нас это большая честь, — сказал я, пожав Борису руку.

И мы направились в императорскую ложу. Вот о чём все точно будут судачить ближайший месяц! Князь Барятинский смотрел спектакль, сидя рядом с Его Величеством. И — что это за таинственная особа в золотистом платье была вместе с ним?..

Так что, выходит, Света не зря переживала. Но не отказывать же императору из-за боязни слухов. Чем выше ты находишься, тем больше людей тебя видит, со всеми вытекающими.

Императорская семья присутствовала в ложе в полном составе. Его и Её Величества приподнялись со своих мест, чтобы поприветствовать нас. Скромно потупив взгляд, привстала и Анна Александровна, дочь императора.

— … я рада вновь видеть вас, Константин Александрович… — пробормотала она в своей неподражаемой манере.

Интересно, прошла ли уже её влюблённость в меня? На вид так Анна точно стала взрослее. Даже приехала в театр без книжки в руках — это ли не прогресс!

Когда мы обменялись приветствиями и поклонами, император посмотрел на Свету.

— Это та, о ком я думаю? — спросил он.

Меня немного покоробил его тон. Как будто говорил про статую.

— Да, — ответил я. — Её зовут Светлана… Ну, вы понимаете: это я стал её так называть. Отчества и фамилии, к сожалению, нет.

— Ничего страшного. — Император улыбнулся Свете. — Для нас честь оказаться рядом с вами, сударыня. Какой бы ни была наша фамилия и кем бы ни были наши отцы.

Света потупилась, ещё щёки заалели.

— Я совершенно не заслужила никакой чести в вашем мире, — возразила она. — С вашего позволения, мне бы не хотелось, чтобы мне поклонялись или… вроде того. Я — всего лишь частица Света. В нём и растворюсь, когда придёт моё время.

«Если придёт», — мысленно поправил я её. Вопросов в борьбе с Тьмой было всё так же больше, чем ответов. Что за новая напасть явилась в наш мир в Париже? Что за сущность сбежала из Жоржа? К чему теперь готовиться?

Решать все эти вопросы я уже потихоньку начал. Но сегодня на первом месте был спектакль.

Свет в зале погас. Все расселись по местам. С одной стороны от меня сидела Света, с другой — великая княжна Анна. Она внимательно смотрела на занавес, ожидая появления актёров.

Когда мы ездили в Кронштадт, Анна почти подружилась с Надей. А Полли, собственно говоря, притворялась великой княжной, когда мы пытались вывести на чистую воду Юнга. Так что у Анны было целых два повода явиться на представление без книги в руках.

Наконец, занавес поднялся и на сцену вышли Надя и Полли, загримированные и в костюмах. В момент, когда все взгляды были прикованы к ним, пальцы Анны коснулись моей ладони. Я почувствовал бумагу. Сжал кулак. Рука Анны ускользнула, а записка — я предположил, что это записка — осталась.

— Казалось бы, и горя, и бесчестья, и скверны, и греха всю чашу мы до дна с тобой испили? Нет, не всю! — услышал я слова, произнесённые дрожащим от сдерживаемых чувств голосом моей сестры.

Я сунул записку в карман.

Да, как видно, не всю чашу…

* * *

— Какой кошмар. Какой ужас! Зачем люди смотрят такое? Зачем они вообще сочиняют такие пьесы⁈

Света сидела на пассажирском сиденье и смотрела перед собой широко раскрытыми глазами.

— Видимо, есть какой-то смысл, — вздохнул я. — Позволишь немного критики? Вскакивать и вопить матом на актёра, играющего Креонта, было совершенно не обязательно.

— Я не знала, что это — «матом». Ты так иногда говоришь.

— Говорю, когда никто не слышит.

— То есть, я, по-твоему — «никто»⁈

— Ты не «никто». Ты — «свои». — Я понял вдруг, что Свету, не принадлежащую к миру аристократов, воспринимаю частью иного мира. Своего. И выражаюсь при ней иной раз так, как привык. — К «своим» я причисляю тех, кто в курсе, кто я и откуда. И перед кем можно не притворяться.

— Извини, — потупилась Света.

— Да ничего… Приход Тьмы твоё сегодняшнее выступление вряд ли приблизит, а остальное, как по мне, запросто можно списать по статье «ерунда, не требующая особого внимания». Посудачат, да забудут.

Мысленно я порадовался, что Света живёт в академии на чердаке и, как следствие, львиной доли этих толков не услышит. И отдельно порадовался тому, что за нами не увязался Джонатан, остался в академии. Фамильяр мог внести в ход спектакля ещё больше разнообразия. Тогда бы Надя меня точно убила.

— Я не смогла сдержаться, — вздохнула Света. — Я ведь такая же, как эта Антигона!

— Это какая? — заинтересовался я.

— Меня тоже схватили и заперли в тёмном страшном месте просто за то, что я — такая, какая есть.

— Но ты не повесилась, а нашла выход, — возразил я.

— Но ведь не все же так мо-о-о-огут! — заревела вдруг Света.

Она даже светиться стала тусклее. Эк её накрыло-то. Я вот почти всю пьесу пропустил мимо ушей и мимо глаз, если так можно выразиться. После того как Анна передала мне записку, думал только о ней.

Что там, чёрт побери, может быть? Признание в любви? Дай бог, если хотя бы так. А если что-нибудь похуже? Меньше всего на свете мне бы хотелось даже десятиметровой палкой касаться каких-то внутрисемейных интриг императорского двора. Хотя я, конечно, уже бывал к ним опасно близок, но фанатом так и не стал.

Самое умное, что я мог сделать — это сказать императору: «Ваша дочь сунула мне эту записку. Я не хочу ни во что вмешиваться, я её даже не разворачивал. Вот, возьмите, и сами решайте, что с этим делать». Но я так не сказал и записки не отдал. Она лежит в кармане моего фрака.

Прочитать сейчас? Нет, Света рядом. А великая княжна явно намекнула, что это — корреспонденция не для чужих глаз. Позже.

— Куда мы едем теперь? — спросила, всхлипнув, Света, когда я завёл мотор.

— Не в такое весёлое место, — сказал я.

— В ещё более грустное? — изумилась Света.

— Не переживай, ты туда не пойдёшь. Подождёшь меня в машине. Окей?

— Окей, — кивнула Света с радостью.

— Эм… И «окей» тоже не надо говорить в обществе. Здесь так не очень принято.

— Окей, не буду. Но ты же — свой?

Я в ответ только криво улыбнулся. И, включив дворники, выехал с парковки.

* * *

Мрачное здание на условной границе между Петербургом аристократическим и Чёрным Городом напоминало тюрьму. Или психиатрическую клинику. Четыре этажа, множество мелких окон, забранных решётками. Ни в одном из окон не горел свет.

Проехав через КПП и поставив машину, я задумался, а не зря ли сюда приехал, не напутал ли чего Витман? Но ведь пропустили через КПП. А отсутствие света — возможно, просто магическая маскировка, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Театр и правда гораздо веселее, — пискнула, съёжившись, Света. — Зачем люди делают столько страшных вещей?

— Иногда без них никак, — вздохнул я. — А иногда люди — просто мудаки. Кстати, «мудаки» — это…

— … только для своих, я поняла, — кивнула Света. — Жду тебя здесь.

— Умница, — улыбнулся я и вышел под дождь.

Ассоциация с тюрьмой была не напрасной. По сути, это здание было новой резиденцией лаборатории Тайной канцелярии. Предыдущее здание разрушилось после прорыва Тьмы, пришлось спешно переезжать. Новое было побольше, и использовали его шире. В частности, тот человек, которого я хотел повидать, жил здесь, будучи чем-то средним между подопытным хомяком, пациентом и заключённым. С небольшим нюансом: он сам был отнюдь не против своего заключения.

После КПП уже никаких препон не встретилось, за исключением одной: здание по-прежнему казалось пустым. Я слышал гулкое эхо своих шагов, свет нигде не горел. Только добравшись до лестницы на второй этаж, я сообразил, что веду себя ненормально. Нормальный человек сразу начал бы искать выключатель. Нормальный маг зажёг бы огонёк.

О моём особом зрении не знал даже Витман, в курсе были лишь дед и Нина. Не то чтобы я специально делал из этого секрет, но… Лучше, когда люди знают ровно столько, сколько им необходимо знать. Не больше, но и не меньше.

Я быстро сколдовал «Светляка». Светящийся шарик полетел передо мной, вполне сносно разгоняя простую, не запредельную Тьму. Я огляделся, как человек, который до сих пор ничего не видел.

Пусто… Я что тут, правда, что ли, один?..

Я поднялся на четвёртый этаж. Ну, хотя бы здесь теплилась жизнь: у выхода на лестницу сидел в кресле крепкого сложения мужчина, бритый наголо, как каторжник. Его грубое неподвижное лицо наводило на такие же ассоциации.

Я остановился и погасил Светляка. В коридоре горели лампы. Которых снаружи не было видно. Надо будет узнать, в чём секрет таких окон — я бы их себе и в машину поставил, и в комнату в академии.

— Доброго вечера, — сказал я. — Капитан Барятинский. Пришёл повидать заключённого.

— Доброго, — буркнул мужчина. — Он пациент, а не заключённый. Добровольно тут.

— А когда его воля изменится — превратится в заключённого? — усмехнулся я.

— Когда изменится — превратится.

— Надо же. Эффективный менеджмент во всех мирах одинаков…

— Что? — сдвинул брови мужчина.

— Ничего, — махнул я рукой. — Могу пройти?

Получив в ответ кивок, прошёл дальше по коридору и остановился возле двери с номером 42. Послышался шорох шагов, периферическим зрением я засёк движение.

«Каторжник» выбрался из кресла и шёл следом за мной. Я посмотрел на него прищурившись. Ну, так и есть, не просто для красоты сидит: видно, что маг, при том неслабый. Должно быть, как Мишель, бастард какого-то родовитого персонажа, испытывающего трудности с удержанием члена в штанах.

— Мне пообещали, что поговорить с… пациентом я смогу без свидетелей.

«Каторжник» кивнул, но не ушёл.

— Защита мне тоже не нужна, — добавил я.

— А как насчёт ключа?

В руке «Каторжника» звякнула связка ключей. Я улыбнулся и кивнул. Ну да, что ж я — с ноги, что ли, дверь открывать буду.

Поворачивая ключ, «Каторжник» ощутимо напрягся. Видимо, приготовился к тому, что из-за двери может вылететь всё, что угодно. Я тоже на всякий случай призвал цепь — она обернулась вокруг моего предплечья.

Однако всё, что вырвалось из-за двери — жидкий свет настольной лампы.

Несколько секунд постояв в проёме, «Каторжник» сделал шаг назад и кивнул мне. Я кивнул в ответ, вошёл внутрь. Дверь за мной закрылась. Замок щёлкнул. Ну, здорово… И как мне предполагается выходить? Ладно, разберёмся, когда закончим.

Я оказался в комнате размером с четыре общежитских. То есть, гораздо больше, чем полагается курсанту, но гораздо меньше, чем было бы привычно аристократу. На полу лежал ковёр, на стене висела картина, изображающая несущихся по полю лошадей. Тяжёлые шторы на окнах. И единственная дверь в противоположной стене — ведущая, судя по всему, к санузлу.

Комнату явно переделывали из лаборатории, наспех. И когда дело дошло до стола, заморачиваться не стали. Стол оставили лабораторный, просто накрыли его красивой скатертью с кистями. Металлические ножки, торчащие из-под скатерти, выдавали истинную суть. Зато вот кресло, в котором сидел единственный обитатель помещения, было роскошным даже на вид. В таком наверняка можно хоть выспаться с комфортом, хоть половину жизни провести. Я подумал, что кресло прибыло сюда прямиком из дворца, принадлежащего тому, кто занимал эту комнату.

— Знаешь, сколько людей меня здесь навестили? — спросил Жорж Юсупов, не глядя на меня.

Он смотрел в большую книгу, которую держал в руках.

— Трое? — предположил я.

— Ты первый.

Глава 2

Я пожал плечами.

— Я бы на твоём месте не стал расстраиваться. Ну, не навещают, и не навещают. Ты не в санатории, в конце концов. Место это — секретное, о нём никто не знает.

— Был бы жив отец — он бы пришёл в первый же день, — сказал Жорж.

— И не оставил бы от тебя мокрого места, — кивнул я.

— Может, и так. Но и всем канцелярским бы не поздоровилось.

— Присяду? — Я указал на свободное кресло.

Жорж кивнул, и я опустился в мягчайшие кожаные объятия. Господи, кайф-то какой… Интересно, что нужно сделать, чтобы меня посадили в такую же комнату с такими же креслами, никого ко мне не пускали и запретили выходить наружу? Где я в жизни оступился?..

— Иными словами, — сказал я, — твой отец устроил бы много шума, испортил бы всем настроение и не добился ровным счётом ничего. Так себе повод для гордости.

Жорж наконец оторвал взгляд от книги и посмотрел на меня. Тьмы в его глазах не было. Не было и привычного вызова. Только усталость, грусть и задумчивость.

— Он бы пришёл, — только и сказал Жорж.

Я помолчал, прежде чем спросить:

— Тяжело одному?

Жорж кивнул. Да, этот человек положительно изменился. Уже в который раз.

— Я чувствую себя как… — Он надолго замешкался, подбирая подходящие слова. — Как девица, которой воспользовались против воли, а потом вышвырнули из машины за городом ночью без одежды на холодном ветру.

— Смелое сравнение. Только вот один нюанс: тобой воспользовались не против воли. Ты сам вызвал это дерьмо из-за грани.

— Может, и сам. — Жорж опустил взгляд. — Я не знал, что так будет.

— А чего ты ждал? Что сможешь покорить Тьму?

— Я даже не знал, что речь идёт о Тьме, Барятинский. Я всего лишь пытался призвать демона… Всего лишь хотел стать сильнее.

— Некоторые люди разводят костры, чтобы стало теплее, — проворчал я. — А потом, когда видят лесные пожары, тоже уверяют, что ничего такого не планировали.

Жорж опустил голову.

— Я не знал. Правда, не знал! Видимо, тот демон — и был Тьмой. И теперь это очевидно уже для всех.

Ну… Я-то полагал, что дело обстоит иначе. Скорее уж теперь, когда вокруг нашего мира сгустилась Тьма, на призыв примерно чего угодно откликается она и только она. Но Жоржу это объяснять не обязательно. В ближайшие годы ему вряд ли будет позволено призывать кого бы то ни было.

— Ладно, — вздохнул я. — Отставить лирику. Я пришёл задать тебе один очень важный вопрос и хочу услышать на него обстоятельный ответ. Что за дрянь вырвалась из тебя и сбежала?

Зная Жоржа, я был готов к надменному «не понимаю, о чём ты говоришь». Но мальчишка, кажется, и впрямь повзрослел.

— По-моему, ответ очевиден. — Жорж положил книгу на стол и откинулся в кресле. Скрестил руки на груди. Он был одет в бархатный халат и домашние туфли — так, как, наверное, привык одеваться, находясь дома. — Это было то, что я призвал в наш мир. То, что подчинило меня себе. Тьма.

— Тьма в нашем мире принимает разные обличья, — сказал я. — Она становится хитрее. И сейчас здесь присутствуют как минимум две бесконтрольные сущности. Про одну не известно ничего. Вторая несколько дней жила в тебе. По-моему, небезосновательно будет предположить, что тебе хоть что-то о ней известно.

Жорж поднял руку. Широкий рукав халата соскользнул вниз, я увидел золотой браслет.

— Я помню себя лишь с тех пор, как эта штука оказалась у меня на запястье.

— Подожди, — изумился я. — Но я ведь своими глазами видел, что…

— Твои глаза тебя не обманывали.

Жорж опустил рукав халата. И поднял другую руку.

Чёрное пятно страшного ожога повторяло форму раскаленного металла — я, оказывается, запомнил её очень хорошо. Рука Жоржа, казалось, прогорела до самой кости.

— Мне не больно, — предупреждая мой вопрос и опуская рукав, сказал Жорж. — Но это единственное, чего сумели добиться целители. Ожог не убрать никакими средствами. А браслет я теперь ношу на другой руке. Господин Витман сказал, что он — точная копия того, который у меня был. И я очень хорошо помню, как надел тот браслет. Именно в этот момент я начал бороться… Но это было всё равно что сражаться с подхватившей тебя лавиной.

— Мысли, чувства, намерения сущности, которая в тебя вселилась, — настаивал я. — Что-то ведь ты должен был ощущать?

Жорж покачал головой:

— Ты когда-нибудь видел лавину, Барятинский?

— Доводилось, — брякнул я.

Капитану Чейну — доводилось, ага… Время от времени со мной такое случалось: сначала скажешь, потом думаешь. Спрашивается: кой чёрт мог занести в дикие горы Костю Барятинского?

Но Жорж на мою оговорку не обратил внимания.

— Ну, значит, должен понять, о чём я. Единственное, чего хотела эта дрянь — нестись вниз, разрушая всё, что окажется у неё на пути.

— Но при этом твоя «лавина» действовала вполне расчётливо, — возразил я. — Она провернула аферу с близняшками, посредством тебя пыталась упрочить своё положение в мире…

Жорж вдруг расхохотался. Я с каменным лицом переждал внезапный взрыв.

— Я сказал что-то смешное?

— «Действовала вполне расчётливо», — повторил Жорж. — Да нет же! Всё было совсем не так! Эта дрянь давила на меня и как будто задавала вопросы. А когда на тебя так давят, не отвечать ты не можешь. Она выжимала из меня ответы, словно сок из апельсина. «Что делать, чтобы Барятинский вышел из себя?» Надо всего лишь оказаться лучше него во всём. Лучше него учиться, держать себя благороднее, чем он. А самое главное — спасать людей! Тогда он точно спать перестанет, этот выскочка…

— Ты правда так обо мне думаешь? — не выдержал я. — Серьёзно⁈ Что я — выскочка с комплексом первого ученика⁈

Сказал — и прикусил язык. Вспомнил, что Жорж-то — подросток. Как и Костя Барятинский. И видит то, что видит. А видит он ровесника, который лучше него во всём. И его это, разумеется, бесит до дрожи.

Он ведь не знает, что я — не подросток, одержимый жаждой помериться, у кого длиннее. Я взрослый человек, который на собственной шкуре ощутил простую истину: хочешь, чтобы было хорошо — бери и делай. При всём уважении к аристократам, они никогда не сравняются с беспризорником, который стал иконой сопротивления целого мира.

То, что для аристократов было вопросом престижа, для Капитана Чейна было вопросом выживания. А ради выживания людям свойственно расшибаться куда сильнее, чем ради престижа.

— А разве это не так? — Во взгляде Жоржа сверкнуло что-то прежнее, колючее, но быстро пропало. — Разве ты не наслаждался своим превосходством?

Я развёл руками:

— Да как-то, знаешь, времени не было. Мир спасал. То одно, то другое…

Но Жорж меня будто не услышал. Задумчиво проговорил:

— Сначала Барятинские каким-то загадочным образом выбираются из долговой ямы. Потом, благодаря тебе, возвращаются в Ближний Круг. Потом ты блестяще сдаёшь экзамены в Императорскую академию и поступаешь на военное дело — направление, где традиционно обучаются только чёрные маги. Ты стал лучшим курсантом. Вхож в императорскую семью. Танцуешь с великой княжной. Дружишь с великим князем…

— А ещё от меня все девушки без ума, — перебил я. — А мой автомобиль делает на трассе вашего хвалёного «Чёрного призрака», как стоячего… Дальше что? Ты плакать будешь? Могу подождать снаружи. Я пришёл поговорить с мужчиной, а не с распустившим нюни сопляком.

— Мой отец был мужчиной, — скрипнул зубами Жорж. — И он тебя ненавидел! За то же самое, за что ненавижу я.

— А я не про физический возраст говорю. Подсказать лёгкий способ повзрослеть? Ищи корень своих проблем не в окружающих, а в себе. Тебя бьют — значит, ты недостаточно защищён. Не можешь победить — недостаточно силён. Кто-то учится лучше тебя — значит, ты недостаточно сидишь над учебниками. Выше магический уровень — недостаточно развиваешь энергетическую систему. Вот так рассуждают взрослые люди.

— И, по-твоему, за это тебя одни превозносят, а другие — ненавидят? — усмехнулся Жорж.

— Если есть другая причина — мне она неизвестна.

— Она есть, — резко сказал Жорж. — И прекрасно тебе известна! До шестнадцати лет ты был никем. Слабый, никчёмный, не семи пядей во лбу, твой магический уровень можно было даже не замерять. И вдруг, в одночасье, превратился в героя приключенческого романа. Так не бывает. Это — загадка, которой не понимает никто, кроме меня. Вот это — причина, Барятинский.

Я помолчал. А потом повторил ключевую мысль услышанного:

— Никто, кроме тебя?

Улыбка Жоржа сделалась мерзкой, как в старые добрые времена:

— Да, Бродяга. Кое-что я от своего незваного гостя всё-таки почерпнул. Но не волнуйся об этом, я буду молчать. И не потому, что для меня это знание — козырь, который можно разыграть в нужную минуту. Просто… — Тут Жорж вновь помрачнел. — Просто ты, чёрт побери, единственная надежда нашего мира — кем бы ни был. И после того, что со мной случилось… — Жорж покачал головой, покосился на обожжённую руку. — Я слишком хорошо это понял. Меньше всего на свете я бы хотел ставить тебе палки в колёса.

— Хорошо, — кивнул я. — Принято. Так может быть, ты не откажешься ещё и немного помочь?

Жорж задумался. Потом тихо сказал:

— Я вижу сны. Может быть, они ничего и не значат, но мне кажется, что я вижу то, что видит эта тварь.

— Что за сны?

— Очень похоже на то, что я чувствовал, когда это было во мне. — Жорж закрыл глаза и вздохнул. — Тогда я тоже как будто видел сон. Во сне делаешь что-то… Порой такое, чего никогда бы наяву не сделал. Когда же мне… ему пришлось надеть браслет, я будто осознал себя во сне. По-прежнему ходил, говорил, делал разные вещи, но теперь будто беззвучно кричал изнутри.

— Это Тьма забирала твой разум, — сказал я. — У неё были твои воспоминания, твои желания — всё. Ещё немного, и из тебя получился бы второй Юнг, на смену первому. Ты бы слился с Тьмой воедино.

Жорж открыл глаза и посмотрел на меня.

— Вот это меня и напугало, — сказал он. — Когда эта тварь кривлялась там, играя меня, как третьесортный актёришко, я видел себя как будто со стороны. И меня тошнило. От собственной глупости, от нелепых амбиций. Я не хотел быть таким, понимаешь? Искренне не хотел. Я хотел победить тебя — но сделать это честно. Может быть, именно поэтому у меня и получилось от него оторваться…

— Так что там, со снами? — напомнил я.

Жорж кивнул, взгляд его затуманился.

— Дважды мне снилось, что я вижу здание.

— Какое? — нетерпеливо переспросил я. — Где?

— Весьма известное. Гостиный двор.

— Так. И что с ним?

Жорж усмехнулся:

— С Гостиным двором? Ничего. Стоит, как стоял.

— Я думал, ты пытаешься мне помочь.

— А ты хочешь, чтобы я насочинял того, чего не видел? Это будет помощью? — тут же ощетинился Жорж.

— Ладно, извини, — поднял я руки. — Почему ты считаешь, что Гостиный двор — это важно?

— А я и не считаю. Просто эта тварь ошивается неподалёку. В первый раз она ходила вдоль фасадов Гостиного двора. Во второй — внутри, по анфиладам. Потом зачем-то выбралась во внутренний двор. И внимательно осматривалась.

Я откинулся на спинку кресла и хмыкнул. Вот, значит, как. Гостиный двор…

Жорж приподнял бровь:

— Какие-то мысли, Барятинский?

— Возможно.

— Ну так не сообщай их мне.

Я удивлённо посмотрел на него. Жорж криво усмехнулся:

— Даже здесь я не чувствую себя в безопасности. И, да — что бы ты обо мне ни думал, но я действительно нахожусь здесь добровольно.

— Понял, — кивнул я. Поднялся. — Мне пора. Нужно ещё кое с кем повстречаться этим вечером.

— Спасибо, что зашёл. — Жорж тоже встал. Протянул мне руку.

Я пожал её с некоторой осторожностью — доверять Жоржу не привык. От него можно было ожидать чего угодно: какого-то подвоха, заклинания, да хоть спрятанной между пальцами иголки — был такой прикол у нас в интернате. Однако Жорж просто пожал мне руку.

— Пугаешь ты меня, — честно признался я.

— Больше, чем когда во мне была Тьма?

— Несоизмеримо больше.

— Что ж, сочту это за комплимент.

— Хватай, — кивнул я, — других вряд ли дождёшься. Хотя я, наверное, ещё зайду. Как-нибудь. Не скучай.

Я уже дошёл до двери и поднял руку, чтобы постучать охраннику, когда Жорж заговорил вновь:

— Ты не спросил, что я читаю.

— Я не состою в клубе любителей чтения. Так что мне, признаться…

— Религиозность никогда не была свойственна представителям рода Юсуповых, — перебил Жорж. — Однако когда всё это случилось, единственная книга, которую я здесь попросил — Библия. Мне как будто требовалось что-то найти… Я начал читать и не смог остановиться, пока не споткнулся вот об это место.

Я повернулся и посмотрел на Жоржа. Он, наклонившись над столом и опершись на него руками, смотрел в книгу.

— «Вы приблизились и стали под горою, а гора горела огнём до самых небес, и была тьма, облако и мрак», — прочитал Жорж и поднял голову. — Как думаешь, это что-то значит? Я имею в виду, сейчас.

Я вспомнил то, что Света рассказывала про Свет. Про высокую гору, откуда он льётся на все миры. И про то, как Тьма хочет подобраться к этой горе. Холодок пробежал вдоль позвоночного столба.

— Ни малейшего понятия, — солгал я.

И, отвернувшись, постучал в дверь.

* * *

— А куда мы едем теперь? — спросила Света капризным голосом. — Опять не в академию…

— Нет, надо ещё одному кадру объяснить, где раки зимуют.

— Кадру? Раки? — обалдела Света. — Я ничего не поняла.

— Вот и он тоже — пока не понял, — кивнул я. — Поможешь мне немного? Обещаю, что это будет последняя остановка. Потом сразу — домой.

— И ужин? — быстро спросила Света.

Я улыбнулся.

— И ужин.

Ехать было недалеко. Чёрный город, пустырь, на котором мы когда-то встречались с ребятами Федота Комарова. Такие, как они, использовали пустырь для того, чтобы проворачивать всякие тёмные делишки. Вот и я собирался сейчас исполнить нечто подобное. Тёмное. Однако во имя Света.

Жемчужина моя так и оставалась наполовину чёрной, наполовину белой. Застыла, не меняясь ни на йоту, как будто покрашенная кем-то. Я бы даже поверил, что так оно и есть, если бы своими глазами не видел, что изначально жемчужина была белой, а потом, на моих глазах, окрасилась наполовину в чёрный.

Что это могло означать — я боялся даже думать. Единственный человек, у которого, насколько мне было известно, имелась такая же жемчужина — император. И это не было случайностью. Управлять государством по закону мог лишь человек, не склоняющийся ни к чёрной, ни к белой магии, но сохраняющий идеальный баланс. Он должен принимать решения исходя из здравого смысла и логики, а не из приверженности к «своим». В Ближнем круге должны были кипеть споры и конфликты, но на уровне императора принимались конкретные решения, и там было спокойно. Насколько, конечно, вообще может быть спокойно на продуваемой всеми ветрами вершине.

Иногда я задумывался, как будет проходить передача власти. Великий князь Борис, насколько мне известно, оставался белым магом, кроме того, он был запечатанными вратами Тьмы. Великая княжна тоже была белой. Да и, откровенно скажем, подходила на роль правительницы ещё меньше Бориса.

Конечно, при необходимости Анну можно было бы перевоспитать, развить нужные навыки. Вот только необходимости такой, видимо, никто не ощущал. Анне позволялось жить ровно так, как ей того хотелось. Верный признак того, что на неё махнули рукой.

Впрочем… Император и его супруга ещё далеко не стары. У них могут быть ещё дети. И моё ли это дело, в конце концов?

— Костя, почему твой лик омрачился? — спросила Света.

Почему, почему… Потому что я вспомнил о записке от великой княжны, которая лежит у меня в кармане. И которую пока так и не развернул — честно говоря, позабыл о ней напрочь. Дорого бы дал за то, чтобы её просто не было…

— Так обычно никто не говорит, — сказал я вместо ответа. — Опять начиталась древних книжек?

— Современные книжки — все скучные, — надула губы Света. — В них нет ни мысли, ни красоты.

— Ну, может, до нас уже всё подумали. И всё красивое показали.

— Может быть… — задумчиво протянула Света.

Вот уж кого бы с великой княжной свести! Думаю, девушки легко нашли бы общий язык. Обе не от мира сего: одна — буквально, другая — фигурально.

Вот и сейчас, стоило упомянуть о книгах, и Света забыла, о чём спрашивала. А я постарался убрать унылую мину. Впрочем, мы как раз приехали.

Глава 3

Я остановил машину посреди пустыря. Вышел и осмотрелся. Из-за темноты и нудного дождя ничего видно не было. Подключил магическое зрение, огляделся ещё раз — чисто. Отлично.

Я открыл заднюю дверь, взял с сиденья зонтик. Раскрыл его и распахнул пассажирскую дверь, для Светы. Когда она выбралась на раскисшую землю, вручил ей зонт.

— Костя, здесь мерзко, — от души сказала Света.

— Я заметил. Ничего, мы ненадолго.

— Мои туфельки промокнут и испачкаются.

— Отмоем. Ну или купим новые.

— А можно отмыть эти и ещё купить новые?

— Можно, — улыбнулся я. — Вот бы все проблемы решались так легко…

Я открыл багажник, достал оттуда брезентовый свёрток. Потом мы отошли от машины на пару десятков шагов. Дальше уже начиналось натуральное болото.

Кстати подвернулся плоский камень. Я положил на него свёрток и развернул брезент.

— Опять эта гадкая, дрянная книга! — сердито произнесла Света.

— Опять, — кивнул я. — И, не поверишь — делать нужно то же самое.

Глаза Светы нехорошо блеснули. Она вытянула руку. Явно собралась испепелять.

Свет — это не аналог белой магии. Свет не стесняет себя намерениями, не боится почернеть. Свет должен гореть, только и всего. А Тьма должна погасить всё, что светится. Только и всего.

— Давай, — сказал я. — Покажи ему, что с нами шутить недопустимо.

Ладонь Светы и обложку книги соединил луч. До меня долетела волна жара. Тучи над нашими головами расступились.

Я поспешил отвернуться. Глазам больно было смотреть на этот ослепительный свет.

Отвернулся вовремя — в двух шагах на земле появилась фосфоресцирующая фигура корчащегося человека. Спустя мгновение он завопил благим матом, без слов, от невыносимой боли.

— Сбавь накал, — бросил я.

Света, очевидно, послушалась. Призрак перестал орать и приподнялся на руках. Уставился на меня.

— Что ещё? — крикнул он. — Я исполнил свою часть сделки! Зачем вы продолжаете издеваться надо мной?

— Слышь, прозрачный. — Я не видел смысла говорить по-аристократически в такой компании. — Ты, по-моему, не догоняешь серьёзности ситуации. — Я подошёл ближе и присел перед призраком. — Хочешь со мной поиграть? Окей, я играю. Но правила будут моими. Вот как сейчас. Нравится?

Света поняла без команды, по одной лишь интонации. Призрак вновь взвыл и изогнулся. Но это быстро прошло, и вот на меня опять с ненавистью уставились два призрачных глаза.

— С Павловском — это ты хорошо придумал, — продолжал я. — Мне туда при любом раскладе нужно было бы ехать. С именами девчонок тоже… Я убедился, что ты, якобы, со мной честен.

— Я был честен!

— «Дом Зингера»? — рявкнул я. — На следующей странице книги — он. Ты меня за идиота держишь?

— Но что… А-а-а-а-а! — Света вновь усилила нажим.

На этот раз призрак опасно замигал, того гляди исчезнет.

— Света! — прикрикнул я.

Спиной ощутил её разочарование, но в итоге аватарка подчинилась, и призрак замолчал. Он лежал спиной на земле и даже по меркам призрака выглядел каким-то дохлым.

— Сейчас, сучонок, мы будем играть в интересную игру, — сказал я. — Я открою книжку и посмотрю, что там написано. Если там будет написана правда — попрощаемся с тобой до следующей встречи. А если очередной порожняк — я вырву из книги страницу, и Света её испепелит.

— Ты сумасшедший, — прохрипел Юнг.

— А если так — тебе что, от этого легче?

Он промолчал. А я подошёл к книге.

Света притушила свой луч, и я ногтем подцепил обложку. Книга раскрылась на первой странице.

— «Здание главного адмиралтейства», — прочитал я. — Что ж, прекрасный выбор. Моей спутнице он по нраву.

Я вырвал из тетради лист и протянул Свете. Лист вспыхнул. Юнг завизжал. Я дождался, пока визг стихнет.

— Скажу тебе то же, что мне как-то в детстве сказала учительница: «Будешь переписывать до тех пор, пока мне не понравится». От себя добавлю: или пока страницы не закончатся. Итак, следующая попытка?

— Откуда… Откуда ты знаешь? — простонал призрак.

— По-твоему, сейчас ты задаёшь вопросы? Каждый ответ — страница.

— Нет! — Призрак подпрыгнул. — Нет, я скажу! Всё скажу!

Я опустил взгляд в книгу. Там было огромными буквами написано: «Гостиный двор».

— Ну, вот! Можешь же, когда хочешь, — улыбнулся я. — А дата? Когда случится прорыв?

Призрак стоял напротив, сверля меня ненавидящим взглядом. Обидно, наверное. Быть при жизни таким могущественным — и проиграть мне. После смерти заготовить такую хитроумную стратегию — и всё равно проиграть мне.

А в проигрыше он, похоже, уже не сомневался.

— Я ведь говорил: даты прорывов не известны, — процедил призрак. — Прорыв происходит в момент, когда в достаточной мере истончается пространство. А истончение пространства зависит от множества факторов. В первую очередь, от…

— От людей, — кивнул я. — Прорывы привязаны к людям. Я, кажется, начинаю понимать. Есть пара сущностей из Тьмы, которые вселяются в людей. Этих людей тянет туда, где ты истончил пространство, они каким-то образом способствуют тому, чтобы оно истончилось ещё больше. И — вуаля! — когда истончение становится достаточным, происходит прорыв.

— Умён, Бродяга, — скрипнул зубами призрак.

— Не жалуюсь. Вот только в этой схеме, на мой взгляд, накручено слишком много сложностей. И ты мне сейчас всё объяснишь. К примеру: для чего нужна привязка к конкретной местности? Разве не лучше было предоставить своим адептам автономность? В этом случае прорывы вообще невозможно было бы предсказать… Молчишь? Света, назови-ка номер страницы. Выбирай любой, какой больше нравится.

Верный слову, после пустыря я поехал в академию. Света на пассажирском сиденье клевала носом. По ночам она быстро уставала, особенно после того как её вырубило на ритуале по объединению неблизняшек. Вот ведь ещё беда: нам нужно как можно скорее восстановить, развить её силы! А мы то на месте топчемся, то вообще пятимся назад. Была бы у меня внятная инструкция — другой разговор. А так — всё приходится определять методом тыка.

Разгоняя машину по трассе, позволив излишкам магической энергии обратиться в энергию движения, я думал над словами призрака.

Разоткровенничался он спустя три страницы, испепелённые Светой. Опыт в проведении допросов у меня, к сожалению, был. Гордиться тут нечем, но определять, когда человек переступает тот порог, за которым уже не может лгать, я умею. Остаётся лишь надеяться на то, что у призрака этот порог выглядит так же. И надеяться на то, что его корчи и судороги от невыносимой боли — это не ловкий спектакль.

Если спектакль, то Юнг похоронил в себе выдающегося актёра.

— Итак, что мы имеем, — вслух сказал я.

Света встрепенулась, заёрзала на сиденье.

— Имеем мы, увы, немногое. Имена людей, которые упоминаются в книге, не дают почти ничего. То, что на странице, где упоминается Гостиный двор, присутствует некий Степан Кузнецов, нашу задачу не облегчает.

— Почему? — удивилась Света.

— Потому, что Кузнецовы — не Барятинские и не Юсуповы. Кузнецовых в Петербурге едва ли чуть меньше, чем Ивановых — не арестовывать же всех? Не говоря уж о том, что люди простого звания в домовых книгах могут вовсе не фигурировать. И остальные имена не лучше. Смирнов, Петров, Сидоров… Юнг знал об этом мире немало и облегчать нам поиски не собирался. Соответственно, всё, что мы имеем — плюс-минус координаты прорывов. И если к местности эти координаты вроде как приколочены надёжно, то о времени, когда может произойти следующий прорыв, мы ничего не знаем вообще.

— Ну да, примерно так и сказал призрак, — зевнула Света. — Точно определить время нельзя, даже если находишься прямо на месте. Когда мы приехали в Павловск, я поначалу не чувствовала истончения пространства. И лишь потом…

— То есть, получается, что ткань мира истончается не в результате действий людей, в которых вселилась Тьма, — продолжил я. — Она истончается сама по себе, из-за каких-то хитромудрых заклятий Юнга. Истончается, когда чувствует подходящий момент. И этот же момент чувствуют те, в кого вселилась Тьма. Окажись в нужное время в нужном месте — и у тебя будет шанс привести Тьму в мир.

— Не просто привести Тьму, — возразила Света. — Эти прорывы будут невероятно масштабны!

— Знаю, — поморщился я. — Прощёлкаем один такой — и погибнут люди. Много людей. Возможно, целые города.

— Значит, не будем прощёлкивать.

— Постараемся. Но у меня остаётся вопрос.

— Какой?

— Почему всё-таки Тьма не ворвётся сюда разом и не поглотит мир в один присест?

Света посмотрела на меня с удивлением. На миг отвлекшись от ночной трассы, я взглянул ей в глаза.

— Что?

— Я думала, ты понимаешь, Костя. Дело в тебе.

— Было такое ощущение, — кивнул я. — Но причина всё равно непонятна.

— Непонятна? Она очевидна! Ты — Бродяга!

— Да что значит «Бродяга»⁈ — чуть ли не прорычал я. — Тот, кто приходит из иного мира? Ну так я тут не один такой! Кристина, вон, тоже из другого мира. И бог знает, кто ещё…

— Нет, нет и нет! — В интонациях Светы прорезалось нечто новенькое. Теперь она говорила, как учительница старших классов. — Бродяга — это не просто тот, кто перемещается из мира в мир. Это — особый класс духов, с которыми Тьма не может ничего поделать.

— О как… — только и сказал я.

— Представь. Она может пожрать этот мир, но тобой — подавится. Что с ней после этого произойдёт, я, конечно, не знаю, но явно ничего хорошего.

— Так а сейчас-то она чего пытается добиться?

Света думала с полминуты, потом разразилась метафорой:

— Представь себе пирожок. Очень вкусный, ты бы охотно его съел. Но ты знаешь, что внутри — живое насекомое. И если ты съешь пирожок вместе с ним, оно будет грызть тебе желудок. Может даже убить тебя. Однако это не значит, что насекомое сильнее тебя. Ты можешь разломить пирожок, вытряхнуть насекомое и раздавить его. А потом спокойно съесть пирожок. Вот… примерно так.

— Если бы я знал, что в пирожке сидит какая-то дрянь, просто выкинул бы его. Не стал бы есть.

— Боюсь, Костя, что Тьма не настолько разборчива в еде.

Я помолчал, осмысливая информацию. Вот что, получается, происходит. Меня пытаются вытряхнуть и раздавить. Как только я умру, над этим миром сомкнётся Тьма, и — всё. Всё закончится.

А ведь в моём родном мире было примерно так же. Концернам я был как кость в горле. И были они не многим умнее Тьмы. Им бы подстроить мне какую-то нелепую, унизительную смерть, но ведь нет — учинили расстрел с онлайн-трансляцией. Неудивительно, что в своём мире Капитан Чейн так и не умер, а стал бессмертным, символом Сопротивления. И борьба, если верить покойному Александру Барятинскому, продолжается.

— Ну, значит, план у нас предельно простой, — вздохнул я. — Начинаем с Гостиного двора. Нужно установить наблюдение за объектом. Желательно — круглосуточное. И наблюдать, судя по всему, придётся тебе.

— Я постараюсь, — кивнула Света.

— А далее следуем по списку координат до тех пор, пока что-то не пойдёт не так. Если пойдёт — вновь вызываем Юнга и жжём страницы. Будем надеяться, что он, как любая мразь, свою шкуру ценит гораздо выше любого дела, за которое берётся.

— У призраков нет шкуры, — заметила Света.

— Есть, — усмехнулся я. — У таких скотов, как Юнг, всегда есть шкура —которую они до дрожи боятся потерять.

* * *

С Витманом на следующий день мы встретились в хорошо знакомой закусочной. На этот раз я приехал вместе со Светой, Витман — один. Присутствие Светы его не очень радовало, но он этого старался не показать. По телефону попросил лишь, чтобы остальных Воинов Света я не брал. И Джонатана тоже настоятельно рекомендовал оставить в академии. Всё-таки не каждый день в закусочных появляются посетители с говорящими чайками на плече, а привлекать лишнее внимание к нашим встречам совершенно ни к чему.

Из предложения «Встретимся с Витманом в закусочной, чтобы скоординировать действия» Света приняла близко к сердцу только слово «закусочная». Не успел Витман отмахнуться от официанта — Света заказала примерно всё меню. Вскоре на столе не осталось свободного места. Судя по окаменевшему выражению лица Витмана, он такого поворота не ожидал.

Но начальник Тайной канцелярии был человеком, подготовленным к любым неожиданностям. Он мужественно дождался, пока последнее блюдо поставят на стол, и только после этого воздвиг над нами непроницаемый купол.

— Итак, — строго сказал Витман, глядя на меня и стараясь не замечать Свету, истребляющую продукты питания со скоростью электромясорубки, — мы обсуждаем операцию Гостиный Двор.

— Да, — кивнул я. — И молимся, чтобы это не было дезой.

— Дезой? — нахмурился Витман.

— Дезинформацией.

— Ну и лексикон у вас, капитан…

— Уж какой есть. Я предлагаю где-то в непосредственной близости от Гостиного двора поселить Свету. Выбрать подходящее место. Собственно говоря, ей не нужно будет наблюдать за людьми, а только за… как это? — Я повернулся к Свете.

— Целостностью ткани мира, — пробурчала та с набитым ртом.

— Вот, — кивнул я. — Как только что-то идёт не так, Света немедленно вызывает меня. Я собираю Воинов Света, мы прибываем на место и решаем вопрос.

— Но ведь… э-э-э, Света может сразу заштопать прореху. Не доводя до прорыва, — сказал Витман.

— Может, — кивнул я. — И заштопает. Но не сразу.

— А к чему задержка? Это ведь огромный риск. Гостиный двор, большое скопление народа…

— Именно! — воскликнул я. — Именно поэтому он и выбрал Гостиный двор, чтобы сразу прикончить побольше людей. И каждое новое место будет таким.

— Список приготовили? — вздохнул Витман.

Я протянул ему сложенный лист бумаги, куда тщательно переписал все данные из книги.

— Ясно, — кивнул Витман. — По всем этим адресам будут расставлены люди. Будьте готовы к тому, что я расформирую ваш отряд, Капитан Чейн. В идеале хотя бы один Воин Света должен стоять на каждой позиции. Вы ведь сами сказали, что даты прорывов не точны.

— Моих людей не хватит, — покачал я головой.

— Ничего. Платон Хитров уже начал обучать новобранцев.

— Вот это номер. — Я откинулся на спинку стула. — А мне об этом сказать не надо было?

— Нет, — отрезал Витман. — При всём уважении, господин Хитров — не ваш подчинённый, капитан. А отряд Воинов Света — условность, не имеющая никакой юридической основы.

— Это я знаю. Но ведь мы с вами уже обсуждали новобранцев! И пришли к выводу, что смысла нет.

— Обстоятельства изменились, — развёл руками Витман. — И теперь смысл появился.

— Пушечное мясо, — усмехнулся я.

Вот только веселья в моей усмешке не было ни на грош.

Кристина по приказу Витмана создала в Париже свою ячейку Воинов Света, и чем всё закончилось? Люди погибли, а сама Кристина выжила только чудом. Да, конечно, её бойцы завалили своими телами прорыв. Но стоило ли оно того? Особенно с учётом существования порталов…

Нет, я был не против обучения новых Воинов. Но тут необходимо понимать, что регулярную армию из них не сделать. Штучный товар — да. Но не армию.

Однако сейчас Витману как раз нужны люди, задачей которых будет — выстоять у прорыва до тех пор, пока не подойдём мы со Светой. И он понимает, что я это понимаю.

— В одиночку вы проблему не решите, — жёстко сказал Витман.

— Хотите поспорить?

— Если бы речь шла о настольной игре — охотно бы поспорил. Однако речь идёт о чём-то несравнимо большем.

— И поэтому вы подписываете на смертельный риск сопляков, которые в жизни пороха не нюхали? — Я сжал кулаки. — Побойтесь бога, Витман…

— Я не боюсь ни бога, ни чёрта, капитан, — отрезал он. — Я боюсь плохо выполнить свою работу. И давайте не будем забывать, что вы и почти все ваши Воины — такие же сопляки, которые…

— … которые ещё до появления Тьмы имели опыт сражения с настоящим злом, — оборвал я. — Мишель дрался с магом Пустоты и едва не погиб. Анатоль и Андрей сражались с этими чёртовыми зомби, которых сотворил Рабиндранат. Полли задействовали в операции «Кронштадт». Каждый из моих воинов знал, что такое настоящее дело! Они узнали об этом раньше, чем я научил их управлять Светом.

Глава 4

— Вы чрезмерно драматизируете, Константин Александрович, — холодно сказал Витман. — Давайте не будем забывать, что речь идёт о курсантах Императорской академии, а не о постоялицах пансиона благородных девиц! Все курсанты — военнообязанные. Все они проходят необходимую боевую подготовку. Одна только Игра чего стоит.

Я только рукой махнул. Смысла в споре не было. Приказать Витману я не могу, а совета моего он не спрашивает. Что ж, ладно. Идея, в целом-то, неплохая. Раньше я бы даже мог её поддержать… Ну, когда большая часть моей жемчужины была чёрной.

Теперь я был идеально отбалансирован и, кажется, понимал всю трудность положения императора. Он тоже прекрасно видел, когда чёрные или белые маги допускают перегибы. Однако видел и то, что перегибы иногда нужны.

— Возвращаясь к моему вопросу, — продолжил Витман. — Отчего наша милая барышня не может заштопать прореху сразу, не дожидаясь прорыва? Сил у неё для этого, насколько понимаю, достаточно.

— Если Света заштопает прореху сразу, порождения Тьмы, которые уже здесь, просто сбегут, — буркнул я. — для того, чтобы появиться в другом месте. А мне бы хотелось их захватить и прикончить.

— Проклятье! — Витман вдруг долбанул кулаками по столу так, что Света подпрыгнула и на всякий случай придвинула к себе блюдо с пирожными. — Капитан Чейн, вы ведь понимаете всю нелепость ситуации?

— Вы о чём? — вскинул я брови.

— Да о том, что прорывы могут происходить по всему миру! В Сахаре, в Антарктиде, на дне океана. Незаселённых мест на нашей планете куда больше, чем заселённых, поэтому просто статистически прорывы чаще случаются там. А если добавить сюда ещё места, где живут люди, на которых всем плевать? Какие-то дикие и полудикие племена, которые думают, что это — черти из ада вылезают по их души. А вы изо всех сил пытаетесь остановить именно этих двух тварей, что вылезли в Париже и в Павловске.

— Ну… С одной стороны — да, вы правы, — пожал я плечами. — С другой, никаких донесений ведь пока нет?

— Пока нет, — с каменным выражением лица согласился Витман.

— Разведка молчит. Ни в Европе, ни в Америке ничего такого не происходит. Будь хоть один случай — ваши люди уже бы знали.

— А Париж?

— Я к нему и веду. Прорывы напрограммировал Юнг.

— Напро… Что?

— Он их заложил, как мины, — исправился я. — У него было не так много времени и, вероятно, сил, поэтому он покрыл, по большому счёту, всего два города, плюс окрестности. Именно там эта дрянь и лезет.

— Я говорю не о том, что сделал Юнг, — покачал головой Витман. — Я говорю о том, что Тьма и сама по себе прорывается…

— А вам, дяденька, не показалось странным, что все прорывы происходили, когда неподалёку оказывался Костя? — подала голос Света.

Она слупила почти всё, что было на столе, и, кажется, испытывала мир и покой. Во всяком случае лицо её сделалось блаженно-отрешённым, взгляд счастливо затуманился.

— Что вы хотите сказать? — посмотрел на неё Витман.

— Что Тьма чув…

Я под столом хорошенько пнул разомлевшую аватарку по ноге. Света подавилась словами. С ужасом посмотрела на меня и молча кивнула.

Вот и ходи с такими в разведку…

— Что чувствует Тьма? — сощурился Витман. — Договаривайте!

Света побледнела, даже свечение померкло. Она посмотрела на меня — мол, давай, помогай уже.

Ну да. Костя, я из ничего создала проблему, а ты выручай. Ведь проговаривали же тысячу раз, что о моей особой для этого мира природе никому знать нельзя! И — вот, пожалуйста.

А Витману только палец в рот положи, он руку по ключицу отожрёт. Давно уже на меня посматривает задумчиво, подозревает. Он, может быть, и родную дочь подозревает. Старая опытная ищейка, на нюх не жалуется.

— Тьма-а-а-а… — не на шутку задумалась Света. — Она-а-а… Чувствует Свет! Вот. Чувствует, что Костя — Воин Света! Потому и прорывается.

— То есть, Тьма ползёт на Свет? — уточнил Витман. — Как насекомое?

Света яростно закивала. Витман озадаченно посмотрел на меня.

— Что? — пожал я плечами. — Я сказал, что вытащил из лабиринта кусочек Света. Но не говорил, что этот кусочек — гений.

Света покраснела, на глазах у неё выступили слёзы. Витман побагровел. Он вот-вот готов был взорваться, но Света его опередила.

Она вдруг встрепенулась, краска отхлынула от лица, и лицо сделалось бледным.

— Что? — схватил я её за руку.

— Это происходит сейчас, — сдавленно сказала она. — Уберите купол! Скорее!

Витмана не потребовалось просить дважды. Он вскочил, взмахнув рукой, и купол исчез.

— Ты, тварь, сидишь тут и жрёшь, вместо того чтобы долг отдавать⁈ — тут же послышался рёв.

Мы повернулись и увидели съёжившегося за столиком тщедушного мужичонку. А над ним нависал амбал два на полтора метра.

— Я собирался, я как раз хотел… — пролепетал мужичонка.

Но амбала слова не интересовали. Его контуры размылись, вокруг тела заклубилось чёрное марево.

— Сможешь быстро зашить? — спросил я, не отводя глаз от опасности.

— Попробую.

Света решительно шагнула вперёд, подняла руки и стала осуществлять уже знакомые мне движения, как будто штопала огромную дыру на невидимой простыне. Прищурившись, подключив магическое зрение, я мог видеть и стежки — нитки состояли из света — которые ложились на воздух.

— Ой, — сказала вдруг Света.

Вокруг амбала как будто надулся чёрный пузырь. Он вырос стремительно, никто не успел среагировать. Особенно — несчастный мужичонка, мямливший что-то про отсрочку и обстоятельства. Он просто обратился в прах вместе со столом и стулом.

Стежки лопнули. Пузырь продолжал расти. Выглядело это невинно, как на детском рисунке. Хотелось просто замереть и смотреть. Витман, кстати, именно так и поступил, его будто парализовало.

Я призвал цепь и сделал шаг назад. Левой рукой схватил за плечо Свету.

— Нет, я буду драться! — воскликнула она и рванулась вперёд, выскользнув из моей хватки.

У неё в руке появилось копьё. Или скорее пика. Или, если уж совсем перестать выдавать желаемое за действительное, заострённый луч Света.

Замахнувшись, Света швырнула своё оружие в набухающий пузырь.

Я ждал, что Свет рассеет Тьму, разорвёт её. Может быть, даже не причинит ей толком никакого вреда. Но, как уже говорил Платон, природа Света и Тьмы существенно отличалась от природы обычных света и тьмы.

Луч ударил в пузырь Тьмы. Послышался грохот, как будто Света зарядила настоящим копьём в Царь-колокол. По поверхности пузыря побежали светящиеся трещины. Что-то где-то завыло, завизжало и заревело на разные голоса.

— Витман! — рявкнул я. — Быстрее! Портал! Тащите сюда ребят!

Витман пришёл в себя. Он повернулся к Тьме спиной и взмахом руки создал портал.

Поспешил. А опасная магия спешки не терпела. Порталы вообще не рекомендовалось создавать в помещениях, даже Юнг таким баловался крайне редко.

Результат ждать себя не заставил. Сверкнула вспышка, что-то оглушительно грохнуло, до меня долетела волна жара. Витман грохнулся на пол неподвижно.

Треть закусочной сожрала Тьма. Ещё примерно треть снесло взрывом. Если бы я каким-то чудом не успел выставить Щит, наверное, здесь можно было бы ставить точку. Но Щит удачно прикрыл и меня со Светой и упавшего Витмана. Пламя лизнуло невидимую преграду, откатилось. Обломки стен и потолка скатились следом. Зато горький дым, мешаясь с холодным воздухом снаружи, ударил по лёгким.

Я почувствовал на лице капли вездесущего дождя.

— Бродяга! — пророкотал голос из пузыря Тьмы.

— Чего тебе — автограф? — откликнулся я и встал, отозвав Щит.

Дождь полился мне на голову, на Витмана, который сразу дёрнулся и заморгал, приходя в себя.

Как бы он ни облажался, а портал открыл, посреди развороченного пространства висело светящееся пятно.

Световые трещины потухли, и чёрный пузырь, поколебавшись, продолжил расти. Я врезал по нему цепью. От удара тоже разбежались световые трещинки, но куда более мелкие. Они быстро иссякли.

— Ах ты, мерзопакость! — прошипела Света.

Она всё ещё стояла впереди. Во время взрыва упала на колени, но сейчас поднялась. Вскинула руки. С ладоней сорвалось свечение и ударило в пузырь.

Тысячеголосая Тьма заорала вновь. На этот раз пузырь откатился, трещины буквально испещрили его. Я, как зачарованный, смотрел на это противостояние. Света уже показала себя сильнее, чем все Воины Света, вместе взятые, а судя по выражению лица, она ещё даже близко не устала.

Витман тоже пришёл себя. Вскочил и, не оглядываясь, бросился в портал. Мудрый поступок. Здесь от обыкновенного чёрного мага толку всё равно — чуть да маленько, а помощь моих Воинов нам ой как пригодится.

— Убирайся прочь! — взвизгнула Света. — Иди туда, откуда пришла!

Чёрный пузырь стремительно уменьшался. Вот он уже сжался до размеров плюс-минус того амбала, через которого и случился прорыв. Ещё чуть-чуть, и…

Но тут раздался потусторонний хохот.

— Отличная попытка, дети.

Это был взрыв. Беззвучный, безогненный, но — взрыв. Чёрный пузырь увеличился мгновенно. Взвизгнув, Света отлетела в сторону. Я едва успел выставить перед собой руку, обмотанную цепью.

По ощущениям в руку ударил грузовик. Кости затрещали. Меня приподняло и швырнуло, я увидел под ногами горящую барную стойку, потом врезался спиной в уцелевшую стену и сполз по ней.

Но упасть мне не дали.

Огромная чёрная рука, даже скорее клешня схватила меня за горло, перекрыв кислород.

Я поднял взгляд и увидел перед собой…

Оно напоминало человека. Силуэт человека в шляпе и плаще. Абсолютно чёрный. А на том месте, где должно было быть лицо, образовались прорехи. Просто сквозные отверстия, через которые на меня смотрело серое питерское небо. Глаза, широкая улыбка — будто ребёнок изобразил лицо пальцем на снегу.

— Тебе ведь передали от меня привет, Бродяга?

В голове мутилось от недостатка кислорода, и потому голос Тьмы звучал ещё более устрашающе.

— Хочешь, наверное, спросить, кто я? — Гротескное лицо наклонилось ближе. — Я — смерть. Твоя смерть, Бродяга.

Я стряхнул с предплечья цепь. Она вскинулась, обвила чёрного человека и сжала. Улыбка стала шире.

— Полагаешь, мне это навредит? Я могу вытерпеть и не такую боль. А вот сможешь ли ты продержаться ещё хоть минуту?

Я бы не смог. По моим прикидкам, мне оставалось секунд пять-десять, прежде чем сознание выключится. А потом оно, вероятнее всего, уже не включится. Даже если подоспеют Воины, они вряд ли успеют что-то делать, особенно если учитывать сверхъестественную стойкость этой твари.

Лапа казалась просто ледяной. Ну, значит, надо её растопить.

Мысленно я сорвал все предохранители, и Свет хлынул через меня, вырывая клапана.

Я сам ослеп от этой вспышки. Светом затопило, казалось, весь мир. Давление на горло ослабло, потом и вовсе исчезло. Тьма взвыла, как медведь, которому наступили на яйца.

Кашляя, я упал набок и перекрыл поток. Свет закончился. Я — тоже.

С трудом приподняв голову, я посмотрел туда, где корчился силуэт человека в шляпе. Он истончился, посерел, но не исчез.

— Неплохо, — просипел человек и выпрямился. — Недурно, Бродяга. А сможешь повторить это во второй раз? В третий? В пятнадцатый? У меня много врем…

Он не договорил. В этот миг в трёх шагах от него из портала выскочила Полли. Мгновенно сообразила, что к чему, натянула тетиву и выстрелила. Стрела долбанула чёрного человека в бок и отшвырнула от портала. Отшвырнула как раз на Свету, которая в этот миг пришла в себя.

Света тоже не растерялась. Вспышка швырнула «человека» в обратную сторону, к порталу, из которого выскочили остальные Воины. Засверкали сабли.

Я повалился на спину и с облегчением выдохнул. Пронесло на этот раз…

Даже захоти я — не сумел бы присоединиться к веселью. Тотальный выброс Света истощил меня так, что я даже дышал с трудом, и в голову закралась вредная мыслишка, что перестать дышать было бы весьма и весьма неплохо.

— Ещё увидимся, Бродяга! — пророкотал голос Тьмы.

Полыхнуло и сделалось тихо.

Я лежал и смотрел вверх, через развороченный на три четверти потолок — в небо. Небо было таким чистым, каким в это время в Петербурге просто не бывает. Не иначе как мой выброс повлиял — тучи разметало, и из образовавшегося просвета на меня смотрело солнце.

Но вот его заслонило обеспокоенное лицо Светы.

— Костя! Как ты?

— Ну… — Я обнаружил, что, оказывается, могу вполне сносно шевелить губами и даже произносить осмысленные звуки. — Если честно, в моей жизни бывали и более приятные моменты. Однако жив.

— Это очень хорошо! — заулыбалась Света. — Прости меня, я думала, что справлюсь. Но он был слишком силён…

— Ты не виновата, — сумел выдохнуть я.

Сказать-то хотелось совсем другое. Хотелось разразиться нецензурной бранью или, попросту, матерной руганью. Общий смысл которой сводился бы к тому, что я ожидал получить атомную бомбу, а получил декоративную рапиру. Которой, конечно, можно заколоть противника, если тот сильно этого захочет, но против армии не повоюешь.

Объективно — Света и впрямь не была виновата. Ни в том, что слаба, ни в том, что немного перерекламировала себя, пытаясь спастись. Когда уходишь из смертельной ловушки, все средства хороши.

Рядом со Светой появилась Полли. Её лицо было не менее обеспокоенным.

— Костя! Ты выглядишь так, будто уже умер и вот-вот умрёшь второй раз!

Тут уже я, не выдержав, расхохотался. От смеха меня трясло, волны боли разбегались по телу, и хохот быстро выродился в стон. Если бы Полли только знала, до какой степени права…

Вокруг меня собрались остальные Воины Света, доковылял и Витман.

— Сказать по чести, мы все сегодня оказались не на высоте, — хмуро сказал он. — С моей стороны было полным безумием открывать портал в помещении.

— А что ещё вы могли сделать? — возразил я. — Выйти на улицу вам могли бы и не дать.

— Ваша правда, капитан. Не желаете ли подняться?

— Не желаю, — отрезал я. — Может, и вообще не буду желать. Останусь лежать здесь. Соорудите надо мной навес и водите ко мне людей, я буду вести с ними просветительские беседы.

— Костя шутит, — любезно пояснила Витману Полли. — Я узнаю его фирменное чувство юмора. Из чего можно сделать вывод, что жизни господина Барятинского ничто не угрожает.

Полли встала и взяла под руку Мишеля. Я за неё от души порадовался. Взрослеет девчонка, а что ещё важнее — умнеет. Не у всех эти два процесса идут ноздря в ноздрю.

Ещё полгода назад Полли устроила бы надо мной такую шекспировскую трагедию, что Мишель с тоски удавился бы если не сию секунду, то вечером у себя в комнате — точно.

— Не ранил он тебя, капитан? — осведомился Анатоль.

Он всё ещё поигрывал саблей, как будто просто так. Но по напряжённой позе я чувствовал, что парень всё ещё в боевом режиме. Тяжело его отпускает, до сих пор ждёт нападения.

— Нет, — поморщился я. — Свет… Пришлось взорвать Световую бомбу.

На корточки возле меня опустился Платон. Этот смотрел придирчивее всех и таки насмотрел.

Бесцеремонно ткнул пальцем мне в горло:

— Что это?

— Зеркальце не поднесёшь? — огрызнулся я. — Отсюда плохо видно.

— Здесь кровоподтёк.

Полли ахнула — видимо, лишь сейчас заметила.

— Ударился где-то, — буркнул я.

— Выглядит так, будто вас… — начал Платон.

— Так! — повысил я голос. — Хватит уже обо мне. Я — жив. А как насчёт посетителей, официантов? Повара, наконец? Может быть, кто-то уже позаботится о простых людях? Ну, о тех, которых не зовут Константином Барятинским.

Все, спохватившись, разбежались. Все, кроме Светы и Платона — эти остались. Света едва ли представляла, как следует заботиться о простых людях, а Платон был стреляный воробей, на мякине не проведёшь.

— Утром с вами всё было в порядке, ваше сиятельство. — Платон сверлил меня взглядом. — А здесь на вас напала Тьма.

— Браво, господин учитель, прекрасное наблюдение.

— Она вас схватила?

Я промолчал. Во-первых, сил уже не оставалось говорить, а во-вторых, запудрить мозги Платону было технически невозможно.

— Схватила, — кивнул Платон. — Тварь, прикосновение которой превращает людей в прах, схватила вас и душила. Но убить не смогла.

— Он особенный, — тихо сказала Света.

— Это мне известно, — кивнул Платон. — Однако лишь сейчас я в полной мере осознал, до какой степени он особенный.

Глава 5

Трупов среди обломков не нашли. Официант спрятался в кухне и пребывал в таком шоке, что не мог даже говорить, только вращал глазами и мычал. А немногочисленные посетители закусочной, повар и прочая обслуга задали стрекача через заднюю дверь сразу, как только в зале началось странное.

К тому моменту как меня подняли и повели к автомобилю начали прибывать полицейские. Этот народ умеет создавать иллюзию бурной деятельности. И пусть по факту они всего лишь вылезали из машин и останавливались с раскрытыми ртами, глядя на разрушения, всё же их присутствие было незаменимым. Благодаря им собирающаяся толпа прохожих ощущала: всё под контролем, власти тут, они разберутся. Ни я, ни Витман такого ощущения людям бы дать не смогли. Всё-таки полицейская форма и спецраскраска на автомобилях дорогого стоят.

Кровоподтёк с моего горла вполне сносно убрала Полли. Это заняло у неё минут пять. Пять минут, которые, наверное, не очень понравились Мишелю. Ведь я лежал на заднем сиденье своего автомобиля головой на коленях мадемуазель Нарышкиной, пока она сосредоточенно колдовала над моим горлом. Ей при этом пришлось наклониться — так, что пышный бюст почти касался моего лица. А при взгляде со стороны возникала полная иллюзия того, что у нас тут происходит нечто романтическое.

— Всё! — выдохнула Полли и откинулась на спинку сиденья. — У меня — всё. Кажется, мой целительский дар стал сильнее! Раньше бы я справилась с таким лишь в два-три приёма.

Я принял сидячее положение — силы медленно и неохотно, но всё же возвращались — и заглянул в зеркало заднего вида. Ощупал горло. Какие-то намёки, конечно, есть, но не сравнить с тем багрово-чёрным пятном, которое было до этого.

— Спасибо, — сказал я. — Что б я без тебя делал.

— Без меня? — захлопала глазами Полли. — О, помилосердствуйте, Константин Александрович! Да неужто этот мир в принципе может существовать без меня?

— Разумеется, нет, — улыбнулся человек, без которого мир действительно не мог существовать. — Ладно. Дайте мне ещё пять минут, и поедем в академию.

— Я вас отвезу, Константин Александрович, — сказал подошедший Витман. Он наконец отделался от полицейских, которых долго о чём-то инструктировал. — На своём автомобиле. На вашем может поехать госпожа Нарышкина, она…

— Нет! — воскликнул я. — Только не это!

— Что? — надулась Полли. — Ты мне не доверяешь⁈

Моя сестра Надя водила машину так, будто насмотрелась фильмов про стритрейсеров. Быстро, опасно, импульсивно. И всё же я мог ей доверять. Но Полли… Полли водила так, будто посмотрела фильм про мою сестру.

— Ты сражалась с Тьмой, — неожиданно пришёл мне на помощь Мишель. Который, очевидно, тоже не строил иллюзий относительно водительских талантов своей дамы сердца; она пару раз катала его, и впечатлений мой друг вынес более чем достаточно. — После такого нельзя садиться за руль.

— Но…

— Это ведь именно ты переломила ход битвы, — напомнил Мишель. — Если бы не твои стрелы, мы бы сейчас тут не стояли и не сидели.

— Ну… Д-да-а-а… — нерешительно согласилась Полли.

— Тебе нужно отдохнуть, — закончил Мишель.

— Мудрая мысль, — кивнул Витман. — Кто-нибудь из этих бездельников в форме отгонит ваш автомобиль к академии, капитан. Я распоряжусь. И — да. Дамы и господа, раз уже вы все здесь собрались, это очень удачно.

— Вот уж что-что, а представления об удаче у нас с вами никогда не совпадут, — проворчал Платон.

— Мы живы, — отрезал Витман. — В текущих обстоятельствах предлагаю одно только это считать большой удачей… Прошу за мной, господа.

Чтобы вылезти из машины, мне пришлось опереться на руки Андрея и Анатоля. Они буквально вытащили меня, а потом попытались закинуть мои руки себе на плечи.

— Да ладно вам, — отшатнулся я. — Всё не так плохо.

Хотя, честно говоря, было плохо. Шевелить ногами я мог, но совсем их не чувствовал. Шёл как во сне. Андрей и Анатоль шагали рядом, опасливо на меня поглядывая. Благо, машина Витмана стояла неподалеку и, добравшись до неё, я привалился к задней дверце.

— Давайте открою, — вздохнул Витман.

Пришлось посторониться. Витман открыл дверцу, я стёк на сиденье. Остальные замерли в ожидании. Витман обошёл машину и нырнул в бардачок.

— У меня есть для вас подарки и новости, — сказал, роясь в бардачке. — Некоторое время назад Константин Александрович подал мне идею, и одно устройство, ранее — штучный экземпляр, теперь изготовили целой партией. Правда, немного в разных видах.

Витман вытащил на свет божий (тучи так и не сошлись над нами, хотя пытались. Они обрисовали в небе почти идеальный круг, который также привлекал внимание зевак) мешочек с загадочно побрякивающим содержимым.

— Поздравляю всю мужскую часть Воинов Света — вы теперь курите.

— А это обязательно? — озадачился Андрей.

— Нет, но наличие у вас портсигаров администрацией академии возбраняться не будет.

Витман вытащил из мешочка плоский портсигар, на котором был вытиснен герб рода Батюшкиных и протянул Андрею.

Тот покрутил подарок в руке, открыл и озадачился. Внутри вместо сигарет оказались зеркальце и клавиатура.

— Н-да, — только и сказал я. — Маскировка — так себе.

— Не обладаем техническими возможностями маскировать основные элементы внутри, — отрезал Витман.

— А что это? — спросил Андрей.

— Воспользуйтесь кнопками, напишите что-нибудь.

Андрей, хмыкнув, потыкал клавиатуру. Зеркальце затуманилось, и на белом фоне появилась надпись: «Курѣнiя врѣдитъ вашему здоровью». Надпись мигнула и исчезла. А вместо неё появилась другая: «Прiнято. Продолжайтѣ наблюдѣнiя».

— Ого, — изумился Анатоль.

— На том конце постоянно дежурит оператор, который может достучаться до меня или ещё кого-то, способного быстро принимать решения, — сказал Витман. — В свете грядущей операции я считаю это не лишним. Разбирайте, господа. А вам, дамы, достанется традиционная модель — в виде пудреницы.

Полли от подарка пришла в восторг — пудреница выглядела очень стильно. А Света смотрела на подарок как-то странно. Суть устройства она поняла, но, судя по выражению лица, чувствовала, как мимо неё пролетает огромный культурный пласт.

— А что такое «пудреница»? — спросила Света.

— Такая же коробочка с зеркальцем, только вместо кнопок в ней — пудра, — сказала Полли.

— А что такое «пудра»?

Полли внимательно посмотрела на Свету. После чего молча взяла её за руку и потащила к моей машине. Похоже, аватарке предстояло погрузиться в океан новых умений и навыков. А зная Полли, не удивлюсь, если на чердаке у Светы появится целая батарея косметических средств. Которые, разумеется, в академии были запрещены и не поощрялись, да только кого такие мелочи волнуют на втором-то курсе.

За руль меня так и не пустили — да и правильно. До сих пор чуть чего — и перед глазами всё плыло. Распределились так: я, Света, Полли и Мишель сели в машину Витмана, сам владелец сел за руль. А Андрей, Анатоль и Платон заняли мою машину, управлять которой взялся один из подоспевших сотрудников Тайной канцелярии.

— Отчего грустите, капитан Чейн? — спросил Витман, бросив на меня быстрый взгляд.

Я сидел спереди, на пассажирском сиденье, и даже не пытался скрыть потерянного выражения на лице.

— Да как вам сказать… В карты проигрался.

— Много проиграли?

— Имение, личное оружие и сестру в рабство.

— Вы это серьёзно? — приподнял бровь Витман.

— Нет. Шучу, — вяло отмахнулся я. — Вы с вашей монументальной серьёзностью буквально располагаете.

— Нашли время для шуток, — вздохнул Витман. — Я уж подумал, что придётся разбираться ещё и с этими проблемами. Привык, конечно, что вы действуете повзрослее иных взрослых, но стараюсь не забывать, что вам только восемнадцатый год.

— Да к тому же тяжёлая наследственность, — поддакнул я, вспомнив отца Кости — который своей финансовой грамотностью едва не подвёл семью под монастырь.

— И это, разумеется, тоже, — без тени улыбки кивнул Витман. — Так чего же вы такой невесёлый? Вы — живы, жертв в этот раз не было. Насколько я успел изучить ход ваших мыслей, это — повод для радости.

Угу, только на ушах плясать и осталось, конечно же.

— Переживаю, что вашу явочную закусочную разнесли, и нам теперь негде будет так вкусно встречаться.

Тут в разговор вмешалась Света:

— Костя, ты опять шутишь. А господин Витман этого не понимает.

— Ну, может, тогда сама объяснишь причину моего плохого настроения? — предложил я. — А то из меня, как видишь, сейчас лезет исключительно сарказм.

— Хорошо, — кивнула Света. — Я думаю, господин Витман, что Костя грустит из-за того, что случилось. Мы с ним были вдвоём: я и он.

— Ка-а-акие интересные подробности, — протянула Полли. — Любопытно, с каких это пор наш бравый капитан начал грустить из-за подобного?

— Я… н-н-не об этом сейчас говорила, — покраснела Света, чем косвенно подтвердила, что высказывание Полли не лишено оснований.

— Вот оно что, — мило улыбнулась Полли. — Сейчас — не об этом? А это было в какой-то другой день, верно? Или ночь…

— Ночь, — простодушно подтвердила Света.

— Гхм, — обронил Витман.

Полли демонстративно отодвинулась от Светы и задрала нос. А Мишель очевидно приуныл. Ему не доставляло радости, что его благоверная расстраивается из-за моих амуров. Хотя, справедливости ради, расстраивалась она уже гораздо меньше, чем раньше.

— Я хотела сказать, что я — аватар Света, а Костя — самый сильный из Воинов Света, — забормотала Света, почувствовав, что снова брякнула что-то не то, и пытаясь замять ситуацию. — И даже несмотря на это, мы не справились с прорывом! С тем существом… В общем, с Тьмой. А ведь прорывы, которых мы ждём, будут гораздо страшнее. Я правильно поняла причину твоей грусти, Костя?

— Правильно, — вздохнул я. — Хотя закусочную тоже жалко. Кормили там неплохо.

Несколько секунд в салоне было тихо. Потом Мишель нерешительно сказал:

— Но вместе ведь мы справились! Я думаю…

— Мишель, тебя подбодрить или сказать как есть? — перебил я. — Если подбадривать, то — да, мы молодцы, у нас всё получится. А если как есть, то Кристина несколько дней назад положила весь свой отряд и сама едва не погибла. При аналогичном прорыве, таком же, какой был у нас сегодня. Нам просто повезло, что я сумел сделать из себя «Световую бомбу». И при этом — выжил. Однако, по ощущениям, выживать я после такого буду далеко не каждый раз. Кстати, напомню: та тварь не погибла, она просто сбежала от нас. А значит, стала умнее, сделала выводы.

Договаривая, я уже мысленно хреначил сам себе подзатыльник за подзатыльником. Спрашивается, и чего ради меня прорвало? Сам ведь учил Бориса, когда он обратился за советом, что хороший командир не позволяет солдатам чувствовать себя неуверенно до самого конца!

Видимо, общая измотанность сказалась и на голове. Держать маску я устал. Все когда-то устают, даже капитаны Чейны, пришедшие из других миров.

— Извините, — буркнул я в тишине, нарушаемой лишь рокотом мотора. — Мне просто нужно немного отдохнуть.

— Безусловно, капитан, — примирительно согласился Витман.

Я закрыл глаза, а руки сунул в карманы. Однако и тут покоя не нашёл. Нашёл бумажку. Не сразу вспомнил, что это такое, и лишь когда достал её, чуть не застонал. Записка от великой княжны.

Желания разворачивать записку за прошедшее время не прибавилось. Более того, появилось желание выбросить послание в окно. Нутром чуял, что если там ещё одна телега с дерьмом — я уже не вывезу. Мой обоз укомплектован полностью, больше цеплять некуда.

Но откладывать дальше было бы просто глупо. Поэтому я развернул бумажку, стараясь держать так, чтобы написанного не было видно никому, кроме меня.

«Слѣдующей ночью въ полночь прiходитѣ на то мѣсто, гдѣ встрѣчались съ вами въ прошлый разъ, прошу. А. Р.»

Мысленно выругавшись, я смял записку и сунул обратно в карман. Ясности не прибавилось. Великая княжна умеет заинтриговать.

* * *

В академии, поднявшись на свой этаж, я встретил на лестничной площадке Бориса. Великий князь языком мимики и жеста дал понять, что хочет поговорить. Мишель, сообразив, что он лишний, прошёл в коридор и скрылся у себя комнате. А Света поднялась по лестнице выше, к своему чердаку, который не пожелала променять на обычную комнату.

Калиновский честно предложил ей предоставить помещение на этаже у девочек. Но Свету это не устроило, и она объяснила, почему: Костенька не сможет её навещать, когда захочет. Калиновский, очевидно, подумал, что снимать для Костеньки запрет на посещение дамского этажа — это уже перебор даже для Костеньки. И умыл руки.

— Итак? — спросил я, оставшись с великим князем наедине.

— Это опять случилось? — спросил Борис шёпотом.

Я поставил глушилку — чисто на всякий случай.

— Прорыв Тьмы? Да.

— Но это ведь был не просто прорыв, верно? — Борис побледнел от одних воспоминаний. — Это… было сильно, как никогда. Я думал, что умираю. Оно рвалось через меня.

Я, в общем-то, не удивился. Великий князь изначально был самой главной «закладкой» Юнга. Теми вратами, через которые Тьма должна была хлынуть вовсе без всяких ограничений, этакий магистральный Тьмапровод.

Мы вовремя подсуетились и заблокировали врата амулетом. Не то чтобы это кардинально решило проблему, однако Борис был жив, и Тьма через него не лезла. На какое-то время, возможно, даже отступила, взяв в оборот Юсупова. Теперь же, когда мы уничтожили эту лазейку, Тьма вновь сосредоточилась на Борисе.

— Но ведь всё обошлось? — спросил я.

— Пока — да. Только… Вот.

Борис поднял руку. Поморщившись, отодвинул манжету рубашки и продемонстрировал мне ожог.

«Ни хрена себе», — едва не вырвалось у меня.

Ожог был серьёзный. Не как у Жоржа, конечно, но кожу повредило основательно.

— Ты почему в медпункт не пошёл? — нахмурился я.

— Боялся…

— Чего? Тётю с уколами? В клинике постоянно дежурит маг-целитель, залатали бы вмиг!

— Я боялся рассказать постороннему человеку, что со мной происходит.

Я заставил себя задушить порыв обложить великого князя нехорошими словами. Прикусил язык и вспомнил, что про его сложное положение и вправду мало кто знает. А если всем станет известно, что Борис — это, по сути, неразорвавшаяся бомба, — вряд ли такая репутация поможет ему обзавестись множеством друзей в академии.

— Ну и что с тобой делать? — вздохнул я. — К Клавдии везти?.. Хотя, стоп! Знаю. Пошли.

Мы спустились вниз на один пролёт и остановились у коридора, ведущего на этаж девушек. Я взмахнул рукой. Коридор отозвался чередой красных вспышек, искренне недоумевая, чего я хочу. Войти ведь не пытаюсь.

Сигнала тревоги не было, но через секунду после того, как я взмахнул рукой, ко мне устремилась дежурная наставница. Коридор девушек патрулировали женщины.

Будь на нашем месте другие курсанты, они, вероятно, полетели бы с лестницы кувырком. Но на площадке стояли Константин Барятинский и Борис Александрович Романов. Представитель рода, входящего в Ближний Круг и наследник императорского престола.

— Ч-что вам угодно, господа? — пролепетала наставница.

Н-да, а к непростым ситуациям они тут готовы — откровенно так себе. Уже прям расстелилась вся: «Что угодно?»

Я сперва хотел попросить позвать к нам Аполлинарию Андреевну. Но вдруг почувствовал, что меня вот-вот оставят последние силы и я попросту упаду — измотался, оказывается, даже сильнее, чем думал.

Резко сменил тактику:

— Нам к госпоже Нарышкиной. По важному государственному делу.

Что характерно — не солгал ни единым звуком.

Наставница обдумывала ситуацию секунд пять. Чувствовалось, что она бы предпочла достать из ножен самурайский меч и вонзить его себе в живот, чем принимать какое-то решение. Однако меча у неё не было. И женщина, видимо, рассудила, что лучше уж вылететь с работы, чем навлечь на себя гнев императорского наследника.

— П-прошу вас, — пролепетала она и шагнула назад.

Глава 6

Наставница приложила к небольшой рамке на стене жетон, который извлекла из кармана форменного платья. По невидимой поверхности перед нами вновь пробежали всполохи, на этот раз белые. Проход был свободен.

— Вы не волнуйтесь, это не станет традицией, — улыбнулся я, шагнув на запретный этаж.

Дверь в комнату Полли оказалась сразу у входа. Напротив комнаты, в которой раньше жила Кристина.

Наставница деликатно постучала. Полли открыла дверь. Увидев нас с Борисом, совершенно неаристократично открыла рот. Уставилась, как на призраков.

— Г-госпожа Нарышкина — к вам, — тихо доложила наставница. — По важному государственному делу.

К чести госпожи Нарышкиной, она быстро взяла себя в руки. Упавшая челюсть вернулась на место, а через мгновение обалдевшее выражение на лице Полли сменилось любезной улыбкой.

— Прошу, господа, проходите. Не обессудьте — я не была готова к визиту. Сию секунду распоряжусь, чтобы подали чай…

— Не беспокойтесь, госпожа Нарышкина, мы ненадолго, — сказал я.

Мы вошли в комнату, я закрыл за собой дверь. И, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на кровать. В голове плыл туман.

Полли посмотрела на меня неодобрительно.

— Чем обязана визиту?

— Борис Александрович, покажите Аполлинарии Андреевне, что вас привело сюда, — с трудом удерживаясь от того, чтобы закрыть глаза, сказал я.

Борис, которого ситуация очевидно смущала, закатал рукав и продемонстрировал ожог.

— Ничего себе, какой огромный! — ахнула Полли во весь голос. — Но… Константин Александрович, я ведь сегодня уже делала это с вами. Два раза в день для меня — это слишком, а тут такой размер… Даже не знаю, получится ли…

Тут мне почудилось движение. Я поднял голову и увидел над межкомнатной перегородкой лицо соседки Полли. Екатерина Алексеевна Долгополова собственной персоной. Большую часть лица Екатерины Алексеевны занимали глаза. Они готовы были вывалиться из орбит.

— Здесь частная вечеринка, — сказал я. — Не припомню, чтобы вас на неё приглашали, госпожа Долгополова.

Долгополова залилась краской и исчезла, не проронив ни звука. Перед исчезновением, мне показалось, у неё на лице появилось разочарованное выражение.

Полли досадливо поморщилась и поставила глушилку.

— Сделай всё, что можешь, — попросил я. — Убери ожог хотя бы до первой степени.

В степенях ожогов Полли разбиралась, она одно время даже подвизалась в академической клинике в качестве медсестры.

— Хорошо, — сказала Полли. — Присаживайтесь, ваше высочество.

Борис сел на указанный стул. А я прилёг на подушку.

— Ничего не обещаю, — говорила Полли. — Но хуже точно не сделаю. Возможно, пощиплет.

— Я умею терпеть боль, — отважно сказал Борис. — Вы, вероятно, не слышали об этом, но я провёл почти всю жизнь на грани между жизнью и смертью.

— Вы такой сильный человек, ваше высочество… — Полли, как опытная актриса, произнесла это без тени иронии, совершенно искренне. И Борис залился краской от удовольствия.

А я всё-таки прикрыл глаза. Подумал, что просто полежу с закрытыми глазами буквально минутку, а потом встану — и мы с Борисом уйдём.

Больше подумать ничего не успел. Всё куда-то пропало, и меня окутала тьма. Не та, которая с большой буквы, а хорошая. Спокойная и целительная. Та, в которую было приятно окунуться.

* * *

Проснулся я от осознания, что сплю.

Да, такое бывает, когда привыкаешь делать паранойю частью своей жизни. Осознать себя во сне — пара пустяков. Проснуться, когда надо — тем более. Только тут есть нюанс: для осознания себя во сне должен сниться сон. А я чёрт знает сколько времени провёл, по ощущениям, в полной темноте, в небытии.

Но зато сразу как начались какие-то смутные образы, рывком сел и открыл глаза. Сердце припустило с места в карьер, будто стараясь компенсировать несколько минут покоя… Впрочем, минут ли?

За окном было темно. В комнате, соответственно, тоже. Только над столом лампа давала пятно жёлтого света. За столом сидела Полли и что-то писала, мурлыкая себе под нос мелодию.

— Ты чего меня не разбудила? — буркнул я и потёр лицо ладонями.

Ощущение было такое, будто в лесу прошёл через паутину, натянутую меж деревьями.

— Вообще-то мы пытались, — повернулась ко мне Полли. — Все втроём.

— Втроём? — переспросил я.

— Государю императору — ура! — вонзился в левое ухо вопль.

В ухе зазвенело. Я повернул голову и посмотрел на Джонатана, который сидел на спинке кровати, глядя на меня с всеобъемлющим чаячьим осуждением.

— И после такого я не проснулся? — Я с сомнением показал на Джонатана пальцем.

— Даже не подумал! — Полли сложила руки на груди. — Теперь моя репутация уничтожена — благодаря вам, господин Барятинский. И вам сильно повезёт, если мой жених не вызовет вас на дуэль.

— Жених, вот как, — зевнул я. — Поздравляю. Сильно, конечно… Опять дуэль. Как же это всё надоело-то, господи.

Глядя на меня, Полли неожиданно смягчилась. Положила руки на колени и вполне миролюбиво сказала:

— На самом деле я немного преувеличиваю. Из комнаты я вышла вместе с Его высочеством, после чего всем любителям распускать и слушать сплетни напомнила, чем им это грозит. Мишель, разумеется, в курсе, что произошло. Вернулась я буквально несколько минут назад, и тому есть свидетели. Так что если вы Константин Александрович, не собираетесь повести себя бесчестным образом…

— А сколько времени? — перебил я.

Полли взглянула на изящные наручные часики.

— Одиннадцать часов и тридцать семь минут.

— Тогда не успеваю, — развёл я руками. — Сожалею, но вынужден откланяться.

С этими словами я подошёл к окну и принялся его открывать.

— Костя… — Полли мигом съехала с официоза и вспомнила, что мы с ней друг друга знаем с детства. — Ты что делаешь?

— Ухожу.

— Но там есть дверь!

— Государю императору — ура! — рявкнул Джонатан и вспорхнул мне на плечо.

— Слышала? Вот то-то же.

Я открыл окно и поставил ногу на подоконник. В комнату потёк прохладный сырой воздух. Дождь, судя по всему, недавно прекратился — хотя вряд ли надолго. Представив, каково сейчас в парке, я поморщился. Может, не придёт?.. Тогда с чистой совестью можно будет записку сжечь, а про великую княжну забыть.

— Может быть, ты хотя бы поинтересуешься здоровьем великого князя? — возмущённо спросила Полли.

— А что с ним? — Я так удивился, что даже повернулся.

— У него был огромный ожог на руке! — всплеснула руками Полли.

— Это я видел. Думал, ещё что-нибудь. Ты ведь залечила ожог?

— Представь себе — да! Даже следа не осталось. Мои силы продолжают расти. Я думаю, что вскоре смогу заявить себя как целительницу. Смогу помогать людям так же, как баронесса Вербицкая…

Говоря, Полли подняла руки и посмотрела на свои ладони с немым восхищением, будто на произведение искусства.

— Звучит как план, — улыбнулся я. — Ну ладно. Мы полетели. Спасибо, что помогла с ожогом!

С этими словами я выпрыгнул наружу, в холодную ночь, и полетел вниз головой. Джонатан с криком сорвался с моего плеча. К его крику присоединился крик Полли, испугавшейся моего поступка.

Но родовая магия продолжала действовать исправно. В метре над землёй я плавно остановился и повис в воздухе. Потом, качнувшись назад, перевернулся и встал на ноги. Обернулся и посмотрел вверх, на высунувшуюся из окна Полли.

— Если последнюю часть немного ускорить — получится отличная сцена для фильма! — громким шёпотом сказал я.

— Дурак! — ответила Полли и захлопнула окно.

— Вот и поговорили, — пробормотал я.

Зашагал по направлению к парку. До чего же мерзко на улице… Только Джонатан чувствует себя как рыба в воде. Так и мелькает в небе, туда-сюда. Резвится. Интересно, как он зимой будет себя чувствовать? Вот уж чего-чего, а чаек я зимой ещё не видел. Они ведь перелётные… Впрочем, коллеги Джонатана уже улетели, а этот — остался. Надеюсь, мне хотя бы не придётся заказывать ему тёплый комбинезончик, как делают владельцы лысых собак.

До нужного места я добрался за пять минут. Никого не было. Я осушил знакомую скамейку заклинанием и сел.

Подумал, что белые заклинания начали мне всё больше удаваться в последнее время. Достал жемчужину, посмотрел — всё так же: одна половина белая, другая — чёрная. Поди сообрази, стоит ли её такую кому-нибудь показывать. У магов, правда, в принципе не очень-то принято трясти друг перед другом жемчужинами, это скорее глубоко личный аксессуар.

Что может значить этот неожиданный баланс? Что я так хорошо научился собой управлять? Ох, вряд ли. По мне — каким был, таким и остался. Ну, в личностном отношении. А вот энергетически… Вполне может быть, что энергетическая система Кости Барятинского наконец-то адаптировалась и пришла к равновесию.

Ей немало пришлось пережить. Сначала — слабый духом пофигист Костя. Потом — а вернее одновременно с этим — «проклятие белых магов», которое устроил Юнг, и которое угнетало энергетические системы всех белых магов империи. Затем в тело вселился я, дух из иного мира. Неудивительно, что год систему колбасило, как сосиску в центрифуге.

И вот, наконец, она пришла к балансу.

Впрочем, толкование может быть и иное. Зачем замыкаться на себе? С миром тоже много чего случилось. Пришествие Тьмы, например. Пока Тьма спокойно облизывалась, жемчужина чернела, а как только я притащил сюда кусочек Света — белая часть воспряла духом и отвоевала позиции.

В магических делах что интересно — ничего нельзя сказать наверняка. Всё может быть связано со всем. Взять хоть тех же «неблизняшек», которые явились следствием защитной реакции мира на Тьму, а их объединение могло привести к победе этой самой Тьмы…

— … здравствуйте, Константин Александрович… — вывел меня из задумчивости голос.

Я встал и поклонился, приветствуя великую княжну, завёрнутую в серый неприметный плащ. Жемчужину по возможности незаметно заправил обратно за ворот.

— Рад вас видеть, Анна Александровна. Вы, я смотрю, тайно вышли из дворца?

— … разумеется… Если бы не требовалось соблюсти тайну, я бы не опустилась до передачи записки…

— Садитесь, — предложил я.

Анна Александровна, подойдя ближе, села на скамью и сложила руки на коленях. Надо же, второй раз за пару дней её вижу, и она до сих пор без книги. Что время с людьми делает, ужас.

Сам я сел рядом и молча уставился на великую княжну. Задавать наводящие вопросы мне казалось неуместным. Созреет — сама всё расскажет.

— … произошло… слишком много всего, — пробормотала она.

— И не поспоришь, — вздохнул я.

— … со мной…

— Вот как.

— … мой магический уровень вырос……я теперь не самый слабый маг во дворце…

— Так это ведь хорошо.

— … хорошо……но теперь меня можно не скрывать…

— М? — озадачился я.

— … меня хотят выдать замуж.

— За кого?

Анна назвала имя. Я присвистнул.

— Серьёзный союз будет.

— … политический…

Тут не поспоришь. Для девчонки, которая всю жизнь кипами проглатывала книги с романтическими приключениями, чисто политический союз — это как нож в сердце. Впрочем, у молодых, наверное, у всех так. Это с годами понимаешь, что подобные браки — вовсе не зло в чистом виде. Соблюдайте формальности, будьте внешне безупречны, а в остальном — делайте что хотите, вы ничем друг другу не обязаны. Монархический строй, при внешней благопристойности, создаёт все возможности для удовлетворения романтических нужд. Тех же фаворитов и фавориток никому в голову не придёт осуждать. А вот если великая княжна выйдет замуж по любви за какого-нибудь простолюдина или даже заурядного аристократа — это будет скандал, от которого не отмоешься.

— И когда свадьба? — спросил я.

Анна пожала плечами.

— … ведутся переговоры…

— Ясно. Ну, это не конец света.

— … знаю. Мне просто не с кем было поговорить……у меня нет друзей……кроме вас с Надей…

В этих тихих словах, которые воспринимались так, будто были выдернуты из середины непроизнесённых предложений, мне послышался законный упрёк. Что и говорить, забросили мы с Надей Анну. Надя получила театр и ни о чём, кроме него, думать не могла. А я с головой ушёл в вопросы Света и Тьмы. Анна же осталась там, где была. Во дворце. Одна. Раньше у неё хотя бы был брат, с которым они без труда находили общий язык, а теперь и Борис слинял от неё в академию.

— Может быть, как-нибудь встретимся? — предложил я. — Съездим куда-нибудь. Вы, я и Надя, как в прошлый раз. Только без похищений, смены личин и прочего веселья.

Анна посмотрела на меня задумчиво. Она будто пыталась решить, правда ли мне этого хочется, или я предлагаю только из жалости к ней. Я, как мог, изобразил искренность.

— … было бы неплохо… — пробормотала великая княжна, опустив голову.

— Вот и отлично. — Я встал, потянулся. — Завтра поговорю с Надей. Мы пришлём официальное приглашение. Я полагаю, ваши родители не станут возражать…

— … Константин Александрович, вы уходите?..

Вот скрыть радость от того, что проблема, на мой взгляд, не стоила выеденного яйца, и можно вернуться в комнату, где с чувством, с толком и расстановкой добрать необходимые часы сна, я не сумел. Великая княжна смотрела с обидой и недоумением.

— Когда встретимся, у нас будет время поболтать. А сегодня… Я приношу глубочайшие извинения, но сегодня был прорыв Тьмы, вы, возможно, слышали. Я до сих пор чувствую себя усталым.

Как только сказал — понял, что сказал чистую правду. Ещё и жрать хотелось со страшной силой.

— … но я звала вас вовсе не за этим…

— А зачем же? — удивился я.

Внутренне приготовился услышать ещё какую-то житейскую ерундовину, которой не придаст значения ни один взрослый человек. Но услышал неожиданно совершенно иное:

— … мой брат, Борис……несколько дней назад я увидела его жемчужину……она черна…

— Полностью? — переспросил я.

— … да……он смотрел на неё и как будто не верил……не знал, что я вижу…

— Ну… Это не то чтобы прямо трагедия…

— … а потом Борис говорил с Тьмой…

Тут я не просто сел — я упал на скамейку рядом с Анной.

— Что он делал⁈

Анна вся съёжилась на скамейке, как мокрый воробей, пытающийся согреться.

— … я потому и хотела поговорить именно с вами, что вы бы не стали…

Она замолчала, но мне этого хватило. Я вдохнул, выдохнул.

Ну да. Расскажи она об этом отцу или матери — и последствия могли бы быть катастрофическими. Потому что семья семьёй, но безопасность государства или даже мира — всегда будет превыше всего. Как бы решил этот вопрос император, я не знаю, но у Анны однозначно были весомые причины волноваться за брата.

Что же до меня — Анна прекрасно знала, что я почти из любой ситуации могу найти неожиданный выход. Взять хоть тот раз, когда я похитил Бориса, чем, по сути, спас его от смерти и вывел на чистую воду главного злодея — Юнга.

Анна и сейчас ждала от меня чего-то в этом духе.

— Всё, я спокоен. — Я поднял руки и сел обратно, рядом с великой княжной. — Давайте по порядку. Где это было?

— … было здесь, в парке……я гуляла одна и увидела Бориса……он не знал, что я рядом…

— И он смотрел на свою чёрную жемчужину, так?

Анна кивнула.

— Ему не нравилось то, что он видит?

— … не нравилось…

— Это значит, что чёрная она не полностью. Есть ещё какой-то белый кусочек, — сказал я с уверенностью.

По себе знал: когда черноты в жемчужине процентов девяносто, уже не до эмоций. Какое-то отупение приходит, кажется: да и пошло оно всё, буду чёрным магом! Не конец света, среди них есть славные ребята. А уж когда жемчужина почернеет полностью, рефлексия, надо полагать, исчезает с концами.

Платон — исключение из правил. Он из абсолютно чёрного мага стал белым. Ну так он же и не грустил над своей чёрной жемчужиной. Просто в определённый момент что-то сверкнуло — и появился белый участок. Вцепившись в него, Платон и принялся двигаться дальше, шажок за шажком.

— … возможно……я была довольно далеко… — согласилась великая княжна.

— Ладно, едем дальше, — кивнул я. — Потом Борис говорил с Тьмой. И что это значит? Как это выглядело?

Глава 7

Анна принялась рассказывать. Рассказ давался ей тяжело. В обычной жизни она вообще говорила мало, а тут дело касалось её брата. Она надолго прерывалась, задумывалась, невнятно бормотала. Но в итоге у меня получилось собрать следующую картину.

Борис стоял в части парка, которую полагал безлюдной. Он достал жемчужину и посмотрел на неё. Похоже было, что делал это нечасто, поскольку увиденное его удивило.

— Не может быть, — прошептал он. — Нет. Я ведь не такой!

«Именно такой, — должно быть, ответила ему в этот момент Тьма. — Ты просто устал быть светлым, устал гореть. Отдохни. Я принесу покой».

— Мне не о чем с тобой говорить! — громко ответил Борис. — Ты ничего не несёшь, кроме разрушений и смерти. Отстань от меня!

«Ты так говоришь, как будто бы смерть — это что-то плохое. Все мучения, что существуют, происходят от жизни. Вспомни, как сам ты мечтал о смерти, лёжа в постели».

— Потому что ты меня иссушала! — выкрикнул великий князь. — Да, мечтал! Но я был болен — из-за тебя!

«Как и весь мир».

— Не весь мир болен! Не все здесь страдают!

«Ты серьёзно? Ты страдаешь из-за цвета жемчужины и юного возраста, который не даёт тебе сочетаться браком с возлюбленной. Твоя сестра страдает из-за того, что её собираются использовать как валюту в сделке. Твой отец сутками не спит из-за государственных дел, которые изматывают его. И это — только императорская семья. Думаешь, аристократы из Ближнего Круга страдают меньше? Или меньше страдают те, кто в него не входит? Мещане? Рабочие? Крестьяне? Если бы ты осмелился взглянуть на цифры, ты бы понял, что мир захлёбывается от вопля, он умоляет о смерти. И давно».

— Ты лжёшь, — прорычал Борис. — В нашей империи нет страданий!

«Давно ли ты был в Чёрном Городе? Ах, ты не был там вовсе… Ты не видел хижин, в которых ютится беднота. Не видел детей, моложе тебя, которые стоят у станков по шестнадцать часов в сутки. Не видел тех, кто потерял на производстве руку или ногу и остался без средств к существованию. Чьи жёны и дочери отправились торговать собой…»

— Но это же всё сделала ты! — Борис уже визжал.

«Я? Хм… Лестно. Но я нашла ваш мир лишь шестнадцать лет назад. Нашла по крикам, умоляющим об избавлении. Ты пытаешься противостоять мне и полагаешь это благородным. Но на деле лишь продлеваешь мучения людей. И свои собственные мучения».

— Чего ты от меня хочешь? — Теперь голос стал тихим, в нём звучало отчаяние.

«Сними браслет. Просто позволь мне наполнить тебя. Ты ведь помнишь, когда это случалось — тебе было хорошо. Ты забывал себя и — становился собой».

— Нет! — Борис вдруг резко выпрямился и сжал кулаки. — Человек — это не только инстинкты и желания. Человек — это то, как он себя держит, как он себя воспитывает, как противостоит искушениям. Я остаюсь собой. А ты — убирайся!

«Наивный юнец… Что ж, пройдёт совсем мало времени — лет шестьдесят или семьдесят — и мы поговорим с тобой вновь…»

— Пошла вон! — заорал Борис.

Эхо повторило его крик. Великий князь бросился бежать к академии.

— Н-да, — сказал я. — И было это три дня назад?

Великая княжна кивнула молча. Она устала говорить.

Ответов Тьмы она не слышала, их пришлось реконструировать. Но эта задача оказалась лёгкой — я хорошо успел изучить, как Тьма промывает мозги.

Борис — молодец, не поддался. Послал её лесом. Это — хорошо. Плохо то, что Тьма всё-таки раскрутила его на эмоции. Создав таким образом лазейку, через которую она потом обязательно попытается прошмыгнуть. А хуже всего — то, что Борис никому об этом не рассказал. Даже мне.

Значит, придётся самому с ним поговорить. С одной стороны всё понятно — пацан ведь ещё, перепугался. А с другой — он из императорской семьи, и ему пора, чёрт подери, повзрослеть.

— … что теперь будет?.. — прошептала Анна.

А вот это — самый серьёзный вопрос. Действительно, что? Пока Борис ещё держится, но он уже начал истерить и паниковать. В таком состоянии люди долго не выдерживают, это вам не японские мультики. Сломается быстро. Это нужно предотвратить.

Вопрос — как предовратить? Приковать за руки и за ноги в подземелье? Вряд ли это поможет, ведь для того, чтобы освободить Тьму, достаточно мысленно отказаться от браслета. Вырубить? Тоже не вариант. Я недавно вырубил Жоржа, и вон что из этого получилось… Сон разума рождает чудовищ.

— Поговорю с Борисом, — буркнул я.

— … Костя… — Великая княжна коснулась моей ладони.

— Что «Костя»? — поморщился я. — Ему в академию разрешили поступить только потому, что он там отчасти под моим присмотром. Вот я и присматриваю.

— … но…

— Разумеется, я ему не скажу, что это вы мне рассказали.

— … а откуда тогда?..

— А вот это уже вообще не важно. — Я встал. — Итак. Это все новости к этому часу, или вы меня собираетесь огорошить ещё чем-нибудь?

Анна Александровна помолчала несколько секунд, потом встала и посмотрела мне в глаза.

— … помните, тогда, в Кронштадте, я вас поцеловала?..

— Забудешь такое, — пробормотал я.

Не мог ведь честно сказать, что забыл уже тридцать раз, не так уж мало девушек меня целовало. Да и после поцелуев зачастую происходило много всего интересного.

— … я хотела сказать, что не сожалею о своём поступке……если бы я могла выбирать, я бы предпочла стать вашей супругой…

Отвечать мне, к счастью, не потребовалось. Анна развернулась и ускользнула в сторону дворца. А я ещё с минуту стоял, глядя ей вслед.

И что это такое было? Ничего не значащее высказывание? Крик души? Признание в любви? Поди разбери этих женщин, а великую княжну — в особенности.

— И чего вам всем не живётся-то спокойно? — вздохнул я.

Потом поёжился, покосился на небо, которое как раз начало вновь брызгать дождём, и пошёл обратно к академии. На середине пути мне на плечо спикировал Джонатан, который благородно не вмешивался в мой разговор с Анной.

— Где был? Чего видел? — осведомился я.

— Государю императору — ура! — рявкнул Джонатан.

— Ну хоть кто-то изъясняется ясно, просто и не думает лишнего, — вздохнул я. — Пошли грабить столовую.

Джонатан выразил свой восторг, описав три круга у меня над головой и огласив глухую ночь истошными чаячьими воплями.

* * *

— Такие вот дела, — вздохнул я. — Что думаешь?

Я сидел на чердаке у Светы. Всё, чем удалось поживиться в столовой, притащил сюда. Знал, что аватарка не прочь перекусить ночью, а если полезет в столовую сама, то это будет вариация на тему «слон в посудной лавке». Или разнесёт чего-нибудь, или опять налопается теста. Вроде поняла, что от него плохо, но и то, что оно вкусное — запомнила.

— Бедный мальчик, — с чувством сказала Света.

— А конструктивно? — поморщился я. — Технически ведь Борис — это ещё один прорыв, так? Ты можешь его как-то заштопать, что ли?

Света покачала головой:

— На человеке — нет. Вот когда Тьма его захлестнёт и выплеснется наружу — тогда получится. Но мы ведь не хотим этого.

— А совет какой-нибудь дашь? С точки зрения Света?

— С точки зрения Света могу сказать, что нужно стараться приблизить душу к Свету.

— Очень глубокомысленно.

— Да нет же, — поморщилась Света. — Ты сам всё знаешь. Это на поверхности. Тьма — состояние, Свет — деяние. Всегда. Нельзя стать лучше, бездействуя. Нельзя победить, защищаясь. Помнишь, ты рассказывал мне, как очищал свою магическую энергию? Вот…

— Точно! — воскликнул я. — И как сам не сообразил!

Не удержавшись, я привлёк к себе Свету и поцеловал её.

— Ой, — сказала она, и щёки её порозовели. — Это… почему?

— Просто так. Спасибо за совет.

Я встал с кровати, на которой мы сидели. Кровать здесь поставили по распоряжению Калиновского. Да и вообще чердак изрядно облагородили. Технически, Света уже обитала в условиях куда более роскошных, чем курсанты.

— Ты уходишь? — поднялась и Света.

— Да, хочу ещё немного поспать этой ночью. Завтра будет… всякое.

— Ты можешь остаться у меня.

— Света…

— Что? Мы занимались любовью только раз. Почему мы больше этого не делаем? Потому что я перестала носить своё платье? Оно у меня осталось, хочешь, я надену его для тебя?

— Да дело не в платье, а…

— Тогда я ничего не понимаю совсем, — призналась Света. — Когда мне хочется есть — мне можно есть. Когда хочется пить — можно пить. Почему когда речь заходит о любви, ты только вздыхаешь и отворачиваешься?

Я внимательно посмотрел на Свету. Вот как ей объяснить?.. Что, во-первых, я устал и чрезмерно расслабляться, на мой взгляд, рановато. Во-вторых, то, чем она предлагает заниматься, это не совсем «любовь». В-третьих…

А с другой стороны — надо ли что-то объяснять?

* * *

— Куда мы едем? Что происходит? Я пропускаю занятия! — недоумевал Борис, сидя на пассажирском сиденье моей машины.

— Едем в одно место, которое для вас сейчас важнее академии, ваше высочество, — сказал я, осторожно ведя автомобиль по трассе.

Магическое ускорение не включал. В окне заднего вида ненавязчиво маячил автомобиль охраны. Не дай боже подумают, что я снова похищаю великого князя. Перепугаются, глупостей наделают. Отвечай потом за них…

Джонатан в салоне ехать не пожелал. Парил в небесах, иногда показываясь впереди — будто единственно ради того, чтобы напомнить о своём существовании.

А Борис ощутимо нервничал. Ёрзал на сиденье, оглядывался. Хватался то за браслет, то за жемчужину. Чуйка подсказывала ему, что дело в этом. А может, и Тьма что-то нашёптывала. Например: «Убей Барятинского».

— Успокойтесь, ваше высочество, — одёрнул я Бориса, когда он принялся отстёгивать и застёгивать ремень безопасности. — Это не расстрел.

— Что? — дёрнулся Боря.

— Я говорю, ваш отец ничего не знает. Я действую по собственной инициативе, и я хочу вам помочь.

— О чём мой отец ничего не знает? — пролепетал Борис.

— О вашей почерневшей жемчужине. И о том, что Тьма с вами разговаривает.

— А ты откуда об этом знаешь⁈ — Борис аж на месте подпрыгнул.

— Работа у меня такая — знать. Расслабьтесь, ваше высочество. Расскажите лучше, как продвигаются дела с Агатой?

Переключить подростка с одной серьёзной темы на другую — пара пустяков. А уж вопросы межполовых отношений в этом возрасте никак не менее важны, чем вопросы жизни и смерти.

Впрочем, для Бориса эти темы оказались внезапно очень жёстко связаны.

— Всё хорошо, — тихо сказал он. — С одной стороны. После того, что случилось… когда вы не взяли меня в Павловск…

— Сколько можно объяснять? — вздохнул я. — Вы бы там ничем не смогли помочь. Скорее, наоборот — навредили бы. В Павловске мы имели дело с одним прорывом и едва управились. А если бы Тьма рванула ещё и через вас — сейчас этот разговор некому было бы вести.

— Я понимаю! — огрызнулся Борис. — Но можно было хотя бы поставить меня в известность?

— Интересно, каким образом? Разбудить среди ночи и сказать, что мы с вашей возлюбленной едем в соседний город на бой, с которого можем не вернуться? Чтобы вы сидели, волновались и провоцировали Тьму на прорыв ещё и в академии?

Борис с силой долбанул кулаком по панели. От удара открылся бардачок, и на колени великого князя выпрыгнул револьвер. Борис уставился на оружие, позабыв о внезапной вспышке.

Пробормотал:

— Ой. Зачем он тебе?

— Пиво открывать. Положите на место, пожалуйста.

Борис послушно вернул револьвер в бардачок и закрыл крышку. В его картине мира огнестрельное оружие было практически бесполезно. Зачем оно, когда есть магия! Но я-то хорошо знал, что выстрел частенько опережает заклинания. Кроме того, когда ты аристократ, магии от тебя ждут, а вот огнестрела — не очень. Так что — штука полезная, пусть себе лежит.

— Так что вы говорили об Агате? — напомнил я.

— Всё прекрасно, — вздохнул Борис. — После того случая они со Златой больше не обмениваются… Ну, они как бы разделились. Не совсем, то есть. Но они могут закрываться друг от друга.

— Но при этом всё равно, когда хотят, могут обмениваться информацией? — уточнил я.

Борис утвердительно кивнул. Видно было, что этот момент его несколько смущает. Ну да, кому понравится, когда на свидании девушка пишет кому-то эсэмэски. Пусть даже сестре.

— А что вас угнетает? Не только ведь это?

Помолчав, Борис нерешительно сказал:

— Мне кажется, что это из-за неё.

— Что и из-за кого?

— Моя жемчужина. Тьма. Я общаюсь с Агатой и от этого становлюсь… хуже.

— Так! — повысил я голос. — Во-первых, чёрные маги не хуже белых. Уж это-то вы должны бы знать на первом курсе императорской академии.

— Я знаю! Но я не то имел в виду. Выражусь иначе: от общения с Агатой я становлюсь чернее.

— И вам это не нравится?

— Совсем не нравится. Я — белый маг, я чувствую себя таким. Но Агата осуществляет мои желания, и… Не знаю. Я живу только для себя. Мне кажется, нам с нею придётся расстаться.

— Нахрена?

— Что? — посмотрел на меня Борис.

— В смысле… Эм… Зачем вам расставаться? Вы друг другу нравитесь, Агата из благородного семейства. Вообще никаких препятствий не вижу. Это от вашей сестры ждут определённого решения, а вы, как я понимаю, более свободны.

— Ты меня не слушаешь! Агата делает из меня чёрного мага. А я… Я, конечно, не настолько смел в мыслях, чтобы занять место моего отца, такого совершенства я, наверное, никогда не достигну. Но я хочу быть белым магом!

— А теперь — задачка на засыпку, — усмехнулся я. — Чёрный маг — тот, кто действует в первую очередь в своих интересах. Использует в своих интересах других. Так?

— Ну… одно из определений, с одной точки зрения — да, — важно кивнул Борис.

— Ваш интерес — быть белым магом. Вы для достижения этой цели используете Агату — собираетесь её бросить. Внимание, вопрос. В итоге ваша жемчужина посветлеет или потемнеет?

Борис замер с открытым ртом, глядя на летящее под колёса автомобиля влажное полотно дороги.

— Что, злой плохой Костя пришёл и всё испортил? — спросил я. — Привыкайте, ваше высочество. Арифметика — может, и полезная наука. Но в жизни два плюс два не всегда равняется четырём.

Вскоре мы въехали в город, затем — в Чёрный Город. Автомобиль сопровождения прижался ближе. Наверное, ребята уже вспотели кровавым потом от напряжения.

Обеспечивать безопасность великому князю — та ещё задачка, я им даже посочувствовал. Два самых опасных человека сейчас сидят рядом в моей машине: один может уничтожить весь мир в любую секунду, а другой вертит баранку. Вот и защити тут кого-нибудь…

Когда мы въехали на территорию лечебницы, Борис удивился:

— Мы что — к Клавдии Тимофеевне? Но зачем? Госпожа Нарышкина залечила ожог, я полностью здоров…

— Вершить великие дела, — пробормотал я.

Впрочем, на великого князя уже не обращал внимания. Я заметил, что в больничном дворике как-то уж слишком людно. Судя по всему, весь персонал — врачи, медсёстры, санитары — все выскочили наружу. Наблюдалось даже несколько человек в больничных пижамах. Все они стояли, задрав головы, и смотрели куда-то вверх.

Остановившись, я опустил стекло, высунул голову и тоже посмотрел вверх.

На крыше четырехэтажной лечебницы у самого края стоял человек.

Глава 8

Человек стоял молча, неподвижно. Казалось, он вовсе не замечал собравшейся толпы. Смотрел вниз, готовился.

Мы с Борисом выбрались из машины и присоединились к толпе. Я не успел начать расспросов — ко мне протолкалась Клавдия.

— Костя! — выдохнула она. — Ты как будто чувствуешь, когда необходим!

— Служу Отечеству, — пожал я плечами. — А что случилось-то? Пациенту не понравилось лечение?

— Если бы я знала! Его привезли с разбитой головой вчера вечером. Мы оказали помощь. А сейчас он… вот. — Клавдия показала на крышу. И спохватилась: — Здравствуйте, ваше высочество! — присела в реверансе. — Прошу прощения, не заметила вас сразу. Это всё из-за нервной ситуации…

— Не стоит извиняться, ваша реакция вполне объяснима, — пробормотал Борис, неотрывно глядящий на будущего самоубийцу.

В моём мире тут было бы уже полно полиции и прессы. Концерны категорически не одобряли попытки сведения счетов с жизнью — в отличие от зевак. В этом мире, в этот его район полиция и пресса добирались по остаточному принципу.

— Кто этот человек? Что о нём известно? — спросил я.

— Ничего, — пожала плечами Клавдия. — Его принесли бесчувственного. Как мне рассказали, принесли те же, кто избил. После лечения он сразу уснул, а утром мы не успели поговорить. Я даже имени его не знаю.

Вдруг самоубийца вздрогнул и повернул голову. В пяти шагах от него на край скользкой металлической крыши приземлилась чайка. А именно — Джонатан Ливингстон. Он ничего не предпринимал, не произносил ни слова. Просто стоял, как изваяние, и смотрел на человека, нагло вторгшегося в птичью среду обитания. «А не пошёл бы ты отсюда, дядя?» — всем своим видом говорил Джонатан. Но самоубийца был настроен решительно. Дёрнувшись, он отвернулся и вновь посмотрел вниз. Я заметил глубокий вдох — грудная клетка поднялась и опустилась. Похоже, ему вновь нужно было настраиваться — сбила с нарезки птичка.

— Ну что, ваше высочество? Наш выход, — сказал я, посмотрев на великого князя.

— А я здесь при чём? — изумился Борис.

— Ну как же. Хотите быть белым магом? Вот вам испытание. Простейшее.

— Это — простейшее⁈

— Ну да. Когда два мужика дерутся — сложно понять, кто из них хороший, и кого защищать. А вот когда человек хочет сигануть с крыши — тут вариантов уже меньше. Идёмте.

Мы с Борисом направились ко входу в клинику. Автомобиль охраны немедленно захлопал дверьми. Четверо дюжих молодцев вышли и обступили великого князя.

— Под мою ответственность, — сказал я.

Охранники не пошевелились. Угрюмо молчали.

— Ждите здесь, — сказал им Борис. — Или это будет ваш последний день на службе во дворце. Обещаю!

Вот теперь сработало. Ребята нехотя отступили.

Им было непросто принять такое решение. И смотрели они не на Бориса, а на меня. С мольбой. Понимали, что мне можно доверять, и мысленно просили, чтобы не подвёл…

Да не бойтесь, не подведу. Если Борис брякнется с крыши — мне тоже придётся несладко.

— Идём, — хлопнул я цесаревича по плечу.

Мы протолкались через толпу. Я открыл дверь, пропустил вперёд Бориса. Поднялись по лестнице, выбрались на тёмный холодный чердак, нашли дверь на крышу.

— И что мы там будем делать? — шёпотом спросил Борис.

— Спасать человека, — улыбнулся я. — У нас есть магия, на двоих — четыре руки, четыре ноги, две головы и чайка. Как-нибудь справимся, я в нас верю.

Борис глубоко вдохнул, выдохнул.

— Страшновато…

— А хорошие дела делать всегда страшновато. Вдруг не получится? Вдруг засмеют? Вдруг не поймут? Можно плюнуть и уйти, это проще. Нам-то какое дело до этого бедолаги, в конце концов.

— Но ты ведь можешь сам, один его спасти!

— Могу. Но это не у меня проблемы с цветом жемчужины. По крайней мере, я свои проблемы как таковые не идентифицирую.

— Ох, Костя… Если я не справлюсь, у меня не останется ни единого шанса!

— А вот тут вы ошибаетесь, ваше высочество. Если вы не справитесь, зная, что сделали всё возможное, шансов у вас только прибавится… Всё. Вперёд! Не будем тянуть время.

Глубоко вдохнув, великий князь вышел на крышу. Я, мысленно перекрестившись, шагнул следом.

Будущий самоубийца отошёл от выхода недалеко — шагов на пять. Но, тем не менее, нас он заметил не сразу. Смотрел вниз, всё его внимание было сосредоточено там. На грубом небритом лице то появлялась гримаса страха, то её сменяла злость. То слеза блестела в глазу, который единственный был виден нам.

Борис оглянулся на меня. Я кивнул.

— Здравствуйте! — сказал Борис. — Вы не могли бы отойти от края крыши, сударь?

Лично я бы начал разговор иначе, но для аристократа из этого мира, пожалуй, начало было — самое то. И сработало так, как нужно: «сударь» вздрогнул, повернул голову и посмотрел на нас сумасшедшим взглядом.

Помятый, с опухшим красным лицом, на половине головы — повязка, глаза налиты кровью. Тяжёлое утро. Не иначе — работал допоздна, а утром даже позавтракать не успел. Вот всё и навалилось…

— Что вам нужно? — заорал самоубийца хриплым голосом. Как ворона, которой вдруг приспичило заговорить по-человечески.

— Чтобы вы отошли от края, — повторил Борис.

— Пошли прочь! Оставьте меня в покое!

Борис повернулся и посмотрел на меня. Я показал ему два больших пальца. До тех пор, пока этот несчастный не навернулся, всё хорошо.

— Я не знаю, что ещё ему сказать, — прошептал Борис, выставив глушилку.

Сам он сейчас выглядел не многим лучше того мужика. Тоже вытаращил глаза и казалось, будто того гляди полетит вниз головой. Это, конечно, был бы номер.

— А что говорит вам Тьма? — спросил я.

— Оставить его…

Я пожал плечами.

— … или спасти.

— Что? — вот теперь я удивился.

— Нет… Это не Тьма. Это я хочу его спасти! Но не для того, чтобы спасти его. А для того, чтобы все восхищались мной! Ничего не получается, Костя! — Борис отчаянно всплеснул руками. — Это — моя чёрная сторона! Она победит в любом случае!

— Не в любом, — отрезал я. — Действуйте, как считаете нужным. Доверьтесь интуиции!

Ох и не повезло пацану, реально не позавидуешь. Оказался меж двух наковален. С одной стороны поджимает Тьма, с другой — чёрная магия. Если он таки сумеет выкрутиться из этого переплёта, я, пожалуй, изменю своё мнение относительно лучшего кандидата на российский престол.

А не сумеет — не будет Бориса. По крайней мере, того Бориса, которого знаю я — больше не будет.

Великий князь отвернулся. Глядя в сторону, что-то забормотал. Я напряг слух.

— Что сделал бы Костя? Ну, что?.. Он просто связал бы его цепью и оттащил от края. Врезал в челюсть. А может, просто рявкнул бы, и всё… И даже связывать бы не потребовалось.

— Да не думайте вы о том, что сделал бы я! — прикрикнул я. — Это — ваша битва! Ваш выбор! Действуйте так, как никто, кроме вас, не смог бы действовать.

Дёрнувшись, будто от раздражения, Борис убрал глушилку и повернулся к самоубийце. Когда он заговорил, голос его звучал иначе. Сильно и уверенно. Это был голос не сопливого пацана, а Его высочества, великого князя.

— Что заставило вас проститься с жизнью, сударь?

— А тебе что за дело? — огрызнулся мужик.

— Я сам не так давно подумывал о смерти, поэтому вы в данный момент мне близки.

— Ты? О смерти? — Мужик хохотнул. — Да тебе сколько лет-то, щегол? Молоко на губах не обсохло — зато одет, эвон как! Батя, небось, деньгу лопатой гребёт. Чего тебе не хватает-то? Девчонка хвостом крутанула? Али вместо Франции мамка в Париж отвезла?

— Париж находится именно во Франции, с вашего позволения, — сказал растерявшийся Борис.

Мужик дёрнул плечом.

— Да позволяю, мне не жалко. Пусть хоть все там друг на дружке переженятся, неруси.

— … И с девушкой у меня всё прекрасно.

— Ну? — Мужик, похоже, развеселился окончательно. — Так и чего тебе о смерти-то думать? До того зажрался, что больше не об чем?

— Я боюсь не выдержать той ноши, которую вынужден нести, — серьёзно сказал Борис. — Боюсь, что сломаюсь под её весом. Погибну сам и всех погублю. Каждое утро я просыпаюсь с этой мыслью! Каждую ночь засыпаю с ней. А во сне вижу, как у меня подгибаются колени, и я падаю. Вниз и вниз, в бесконечную пропасть.

Веселье из глаз мужика пропало, как не было. Теперь он смотрел так же, как Борис — серьёзно, отчаянно. Прошептал:

— Вот и у меня — так же. Год за годом. День за днём. Ни просвета… Пью, чтобы хоть маленько забыться — и то не помогает. За комнату три месяца не плачено. Как с работы выгнали, так и… Завтра хозяйка всех нас выставит — жену, детишек. Давно уж грозится… А я вчера — поверил в счастливую звезду! Последний рубль на кон поставил. И теперь таким людям должен, что лучше бы убили сразу. Эх-х, да что там… — Он снова шагнул к краю.

— И сколько вы должны этим людям? — быстро спросил Борис.

— Много, пацан. Много. Почитай что сотню.

— Пф! — Борис даже рассмеялся. — Я, полагаю, за день трачу гораздо больше.

Я закрыл лицо рукой. Не лучшее высказывание в текущей ситуации…

Однако ситуация продолжала развиваться.

— Поздравляю. — Лицо мужика окаменело. — Вот иди и трать! А меня — оставь в покое.

— Вы меня не поняли, сударь. Если на то будет ваша воля — я выплачу ваши долги сегодня же. И тем страшным людям, и квартирной хозяйке.

— Смеёшься надо мной? — взревел мужик.

— И в мыслях не было. Мне это правда ничего не стоит. И если такая малость может спасти вам жизнь, то не помочь с моей стороны — безумие.

Тяжело дыша, мужик смотрел на Бориса. Потом — вновь поглядел вниз.

— А толку? — заорал он. — Смысл? Работы — нет! Выгнали! И не берут никуда. Я через неделю весь в долгах буду! Опять!

— Работу найдём, — подал голос я. — Ты, смотрю, руками работать умеешь?

Мужик посмотрел на свои руки. Здоровенные, как лопаты, грубые. Покрытые порезами, потемневшие.

— Меня ж за пьянку выгнали… — пробормотал он.

— Ну, тут уже сам, — пожал я плечами. — Голова есть — не просрёшь шанс.

Последняя фраза, произнесённая на языке, понятном собеседнику, подействовала хорошо. Мужик повернулся к нам весь, целиком. И я буквально почувствовал, как обречённость от него отступила. Появилась надежда.

— А вы кто ж такие будете-то? А? — заинтересовался он.

— Великий князь Борис Александрович Романов, — учтиво поклонился Борис. — А это — князь Константин Александрович Барятинский, мой лучший друг. Как мы можем обращаться к вам?

Мужик приоткрыл рот и выкатил глаза.

— Бор… Ал… Великий… Э-э-э. Барятинский⁈ А…

Что он попытался исполнить — не понял никто, даже, наверное, он сам. Не то поклон, не то реверанс. Не то сплясать хотел, не то подпрыгнуть. Итог же получился неожиданным: одна нога мужика зацепилась за другую, равновесие приказало долго жить, и самоубийца полетел с крыши вниз головой, сопровождая полёт хриплым рёвом.

Я, мысленно матерясь, бросился к краю, призвал цепь. Но быстрее меня оказался Джонатан Ливингстон.

Чайка сорвалась с крыши вниз, в мгновение настигла падающее тело. А потом случилось то, что я уже видел: Джонатан превратился в галдящую стаю ворон. Стая облепила мужика и замедлила его падение. А я ощутил, как у меня в голове возникло что-то вроде вопросительного знака. Фамильяр интересовался, что делать дальше.

Первым порывом было — поднять мужика сюда, обратно. Но потом вмешался здравый смысл, и я отдал приказ поставить его на землю. Что Джонатан и исполнил. После чего, опять обернувшись чайкой, взмыл в небо с воплем: «Государю императору — ура!»

Спасённый мужик поднял голову. И хрипло, обалдело каркнул в ответ:

— Ура…

* * *

Люди, собравшиеся во дворе клиники, разошлись. Свою порцию зрелища они получили, убедились, что умирать пока никто не собирается, и успокоились. Спасённого мужика посадили в смотровой, сунули ему в руки кружку с чаем. Сами мы вышли и теперь стояли в коридоре, где я объяснял Клавдии суть задачи.

— Для меня честь оказать вам помощь, ваше высочество, — только и сказала она.

— Но я надеюсь, вы понимаете, что всё это — строго конфиденциально? — спросил Борис.

— Во-первых, ваше высочество, — вмешался я, — об этом можно было не упоминать. Клавдия Тимофеевна не из тех, кто будет болтать.

— Прошу прощения, — раскаялся Борис.

— А во-вторых, то, что вы находитесь здесь, сохранить в тайне будет, боюсь, невозможно. Я бы, конечно, посоветовал вам встречаться ночами. Но и это вряд ли поможет. Слишком уж вы известная персона.

— И что делать? — пожал плечами Борис.

— Забить и не парить… Эм. Я хотел сказать, не обращать внимания на молву. Вы ведь понимаете, что будете здесь делать, ваше высочество?

— Ну… Чистить жемчужину. Энергию, если быть более…

— Не совсем так. Прежде всего, вы будете помогать Клавдии Тимофеевне спасать людей. Самых простых людей, которых только можно представить. Точка. И это — хорошо, это — правильно. К образу будущего монарха — одни плюсы. Вот на этом и сконцентрируйтесь. А теперь, не сочтите за дерзость, но мне нужно переговорить с Клавдией Тимофеевной с глазу на глаз.

— О, ну что вы, конечно. Я буду в том конце коридора.

И Борис отошёл. Я на всякий случай поставил глушилку.

— Ещё что-то случилось, Костя? — прошептала Клавдия.

— Нет. Я просто хотел предупредить. Ну…

— О чём? — Клавдия хлопала глазами, не желая понимать меня с полуслова.

— Просто когда ты восстанавливала свою энергию через меня, у нас всё заканчивалось… Э-э-э…

— Костя! — Клавдия покраснела и, кажется, едва сдержалась, чтобы не влепить мне пощёчину. — Мне кроме тебя помогают многие люди! Мужчины в том числе. Неужели ты думаешь, что со всеми получается — вот так?

Да чёрт меня знает, что я думаю. Откуда мне, собственно, знать? Я свечку не держу, когда тебе другие помогают.

— Извини, — вслух покаялся я и поднял руки.

— Как только в голову могло прийти, — продолжала негодовать Клавдия. — Да, после восстановления я немного сама не своя! Но это вовсе не значит, что я…

— Клавдия, я ведь уже извинился. И в мыслях не было тебя оскорбить. Просто проявил беспокойство…

— Не стоит беспокойства! То, что происходило между нами, имеет отношение только к нам. Ты мне сразу же понравился, а потом… Тогда… От тебя исходила такая аура, что мне всё казалось правильным. Если вдруг тебе интересно, ты — всего лишь второй мужчина в моей жизни. И третьего не было.

Клавдия всё ещё пылала праведным негодованием. Я огляделся по сторонам. В коридоре не было никого, кроме Бориса, но он стоял к нам спиной. Я счёл возможным коротко поцеловать Клавдию в губы. Она ответила на поцелуй. Улыбнулась.

— Мир? — спросил я.

— Мир, — вздохнула она. — Пора идти его спасать. Совместно с великим князем… А ты уедешь?

— Отскочу ненадолго, потом вернусь забрать Бориса. Этого парашютиста с собой заберу, — кивнул я на закрытую дверь.

— Хорошо. Не задерживайся, пожалуйста!

— Ни в коем случае. Не бойся, я не оставлю тебя наедине с его высочеством дольше, чем того требуют обстоятельства.

Дождавшись, когда Клавдия с Борисом зайдут в палату, я открыл дверь и шагнул в смотровую. Мужик уже допил чай и теперь тупо смотрел перед собой.

Ну, всё правильно. Первый шок прошёл, уступил место глубокой задумчивости.

— Значит, так. — Я взял стул и, развернув его спинкой вперёд, сел напротив. — Слушай меня внимательно. То, что его высочество тебе пообещал, он сделает. Долги твои покроет. А мы с тобой прямо сейчас поедем на завод, который выпускает боеприпасы. И тебя туда возьмут.

Мужик посмотрел на меня с сомнением.

— Возьмут?.. Я, кажись, знаю, о каком вы заводе. Там платят — огого! А берут — ох, не каждого.

— Возьмут, об этом не беспокойся. Но имей в виду: я всех предупрежу, чтобы за тобой смотрели. Если вдруг начнёшь исполнять — ну, ты понял — в тот же день выпнут под зад мешалкой.

— Не начну! — Мужик прижал руки к сердцу. — Ей-богу, ваше…

Я резко дёрнулся вперёд, схватил его рукой за затылок и притянул к себе.

— Слушай сюда, уёжище. Мне твои клятвы не нужны. Ты себе поклянись. Если думаешь, что когда в следующий раз сольёшь всё в выгребную яму, можно будет опять влезть на крышу и решить все проблемы — жестоко ошибаешься. Тебе сегодня дико повезло, ясно? Счастливая случайность. Может быть, самая счастливая за всю твою жизнь. Не превращай это дерьмо в привычку! Понял меня?

Мужик кивнул и прошептал дрожащими губами:

— П-п-понял.

— Приятно поговорить с понимающим человеком. — Я отпустил его и встал. — Всё, поехали. Хватит языки чесать, пора на работу устраиваться.

Глава 9

Завод, который мы с Федотом отбили у Юсупова, изначально представлял для меня исключительно экономическую ценность. Родившийся и выросший в мире матёрого капитализма, изведавший его с самого дна, я за прошедший год так и не сумел принять радостей бытия в Ближнем Кругу.

Спору нет: жить за государственный счёт, ни в чём себе не отказывая — это очень здорово. Однако запрет на извлечение личной выгоды множит счастье на ноль. Золотая клетка как она есть. Один-единственный косяк с твоей стороны — и ты оказываешься на улице с голой задницей. Решит император реформировать верхушку власти — и эффект будет тот же.

Чёрные маги, состоявшие в Ближнем Кругу, разумеется, суетились по этому поводу. Взять хоть покойного Юсупова старшего, который под носом у императора выстроил себе чуть ли не ещё одну империю.

А вот белые маги были, в основном, не от мира сего. Даже такие матёрые реалисты, как мой дед, в некоторых вопросах казались сказочными единорогами, которые в любой непонятной ситуации будут кушать радугу и какать бабочками.

С радугой у меня, пришедшего из другого мира, ассоциации были другие, поэтому я решил сам выбирать себе источники пропитания. Были у меня кой-какие схроны на чёрный день, но вот активами я озаботился лишь относительно недавно. Подготовил для этого почву, завёл знакомства среди нужных людей.

Конечно, вся прибыль завода мне не доставалась. С завода кормился ещё и Федот, которого я обижать категорически не хотел — и опасно, и по-человечески нехорошо. С этим милым дяденькой нам ещё работать и работать.

Законы — прекрасная штука. Они создают иллюзию порядка, а иногда — даже настоящий порядок. Но нельзя забывать, что любой закон работает на чьи-то интересы. И — нет, не интересы того человека, которого этот закон типа защищает. А на интересы тех, кто с помощью законов управляет миром. Страной. Городом. Семьёй.

Строгий отец говорит дочери: быть дома не позже десяти вечера. Вот — закон. И он совершенно очевидно призван защитить дочь от множества неприятностей. Но основная его функция — утвердить власть отца. Если дочь вернулась в десять ноль одну — отец получает тревожный звоночек: любимое чадо начинает проверять границы дозволенного. Приходит в полночь — значит, ты должен либо смириться с утратой власти, либо наводить порядок железной рукой. И вот тебе формальный повод — нарушение комендантского часа.

На уровне государства всё работает плюс-минус так же. Но во все времена дети по ночам выбирались из окон на поиски приключений, проверяли власть родителей на прочность и, наконец, просто открыто отказывались повиноваться. Лишь нарушая правила, что-то узнаёшь о жизни. Правда, никто при этом не гарантирует тебе безопасности.

— Почему вы мне помогаете? — промямлил сидящий на пассажирском сиденье несостоявшийся самоубийца.

— Потому что мы с его высочеством — добрые и справедливые, — сказал я, не отводя взгляд от полотна дороги.

Полотно было откровенно таким себе. Дырявым. Тут особо не расслабишься. Попросить, что ли, Вову внедорожник собрать? Эх, боюсь, даже его рукастости и башковитости не хватит. А может, хорошенько домотаться до Бориса и развести его на ремонт дорог в Чёрном Городе? А то нехорошо как-то. Сам князь Барятинский чуть не каждый день в трущобы мотается, а тут такое.

Можно, конечно, поступить совсем нагло. Собрать чёрных магов из Ближнего Круга, посмотреть на них многозначительно и сказать: «Я всё знаю о ваших делишках, ребята. Компромат есть на каждого. Если хотите и дальше заседать — с вас ремонт дорог в Чёрном Городе. Не обеднеете».

Пожалуй, может сработать. Даже реальный компромат собирать не придётся — уж говорить убедительно я умею. Только вот нюансик: чёрные маги-то не радугой питаются. Могут объявить войну. Что на фоне текущих событий — такое себе удовольствие.

А уж если сами на меня компромат нароют — вовсе грустно получится.

— Это мы понимаем, что добрые, — отважно сказал мой собеседник. — Да только у вас, ваше сиятельство, такая физиономия сейчас, как будто вас заставили,

— Это не из-за тебя, — отмахнулся я. — Мысли тяжёлые меня посещают. О главных проблемах нашей Родины.

— Это о каких же?

— Дураки и дороги, какие же ещё.

— И у меня вот тоже… мысли, — признался мужик. — Думаю, вывезете вы меня сейчас куда подальше. Тюкнете по темечку, да и прикопаете у обочины.

— Изнасилую сперва, чего добру пропадать, — усмехнулся я.

— Да я не всерьёз, — вздохнул мужик. — Просто очень уж странно это всё. Отродясь я от вашего брата ничего хорошего не видел. Только по роже получал.

— Жизнь течёт, всё меняется, — буркнул я. — Люди меняются. Хотя не всем это очевидно, конечно… всё, приехали.

Машину мою на проходной знали, шлагбаум подняли сразу — даже притормаживать не пришлось. А через десять минут мы со съёжившимся от смущения мужичком уже сидели в кабинете директора.

— Неожиданно, неожиданно, — приговаривал директор, самолично наливая чай дрожащими от волнения руками. — Вы к нам, ваше сиятельство, по делу какому? Или так, в гости? То есть, мы гостям-то завсегда рады, не извольте сомневаться…

— Недосуг мне по гостям разгуливать, — я взял чашку. — По делу приехал.

— Что за дело? — Директор, плюхнувшись в кресло, развёл руками. — У нас тут вроде бы всё хорошо, тихо-гладко. Ничего такого, то есть, не происходит…

Я посмотрел на этого отчаянно потеющего, лысого крючкотвора в сером костюме. Крутит ведь тут чего-то. Как пить дать — крутит! Я в этом никогда не сомневался. Да и сам Федот, предложивший его на пост директора, клятвенно меня заверил, что крутить он — будет.

«Ну и на кой нам такой управленец?» — спросил я тогда.

«Как это на кой, ваше сиятельство⁈ — изумился Федот. — Заводик-то — не хухры-мухры, согласитесь. Тут умный человек нужен. Чтобы всё работать продолжало, да прибыля приносить».

«Соглашусь. А при чём тут…»

«Дак, при том, что умный человек — разве ж не сообразит, что он подставное лицо? И что чуть чего — ему и в острог садиться и голову на плаху класть?»

«Ну… сообразит, конечно».

«Вот, то-то. Оно, конечно, дурака в кресло посадить — дело нехитрое. Однако таким манером от завода через полгода рожки да ножки останутся. Потому я — уж не серчайте, ваше сиятельство, — предпочту посадить туда негодяя. Который свою выгоду, конечно, не забудет, однако и нас с вами обижать побоится».

Против такой аргументации мне сложно было что-то возразить. Если затеял игру вне закона — в ней будут свои нюансы, никуда от них не денешься. Главное, чтобы игра стоила свеч.

В общем, я проглотил желание схватить этого мозгляка за грудки, встряхнуть как следует и заставить раскрыть все свои хитрые ходы.

— Вопрос номер один, — сказал я. — Помимо обычных закупщиков кто-то возникал? Я не мелюзгу имею в виду, а серьёзных людей.

Этих серьёзных людей я ждал. Чуйка говорила мне, что завод по производству беоприпасов Юсупов держал не просто так. Есть тут какие-то интересные ниточки.

— Я ваши инструкции очень хорошо помню, — обиделся директор. — Если бы вдруг чего — я бы немедленно! Мне ведь, согласитесь, неприятности тоже не нужны.

— Да мало ли. — Я не сводил с директора взгляда. — Может быть, столковались.

Прижав руки к груди, директор принялся божиться, что ничего подобного не то что не было, но и вовсе быть не могло во всем подлунном мире. Послушав из вежливости с полминуты, я оборвал его громким:

— Ладно! Второй вопрос. Работники вам нужны?

— Да вроде… — Директор растерялся окончательно. — Ваше сиятельство, не извольте беспокоиться. Всё хорошо с работниками, полный штат. Никаких, извольте заметить, нужд мы не…

— А если подумать? — перебил я.

Тут сообразительный управленец перевёл взгляд на съёжившегося мужичонку. И в голове у него щёлкнуло.

— Ну да! — воскликнул он. — Конечно же, как мог забыть! В литейном цеху как раз человека не хватает. Мне же мастер на днях жаловался — не хватает, говорит, человека! До зарезу нужен.

— Вот видите, — улыбнулся я. — Меня сердце не обманывает. Чуяло, что нужен вам работник.

— Сию секунду оформим! — Директор, поняв, что может мне угодить, ничем не рискуя, буквально засиял. — Пусть проходит в бухгалтерию, там скажет, что я приказал. Впрочем, вот, сию секунду бумагу напишу. — Директор схватил лист бумаги, набросал на нём несколько размашистых строк. Сунул мужику. — Держи, голубчик. — Семейный?

— Так точно… — обалдело глядя на бумагу, пробормотал тот.

— Тогда, стало быть, отдельная комната в общежитии, питание для семьи в заводской столовой — всё как полагается.

Бывший суицидник, не веря ушам, взял свой пропуск в светлое будущее. И, бормоча благодарности, вышел за дверь. Как только дверь закрылась, я снова осчастливил директора тяжёлым взглядом.

— До мастера донесите, что особого отношения к нему быть не должно.

— А… А какое же нужно? — захлопал глазами директор.

— Обычное, — пожал я плечами. — Если начнёт пьяным являться и творить всякую дичь, то…

— Уволить?

— Мне дать знать. Я сам приеду и разберусь.

— Как вам будет угодно. А могу полюбопытствовать, ради чего это?

— Социальный эксперимент, — усмехнулся я.

— Соци… Как это вы изволите, простите?..

— Прощаю. — Я встал. — И вы прощайте. За чай — спасибо. А разговор наш помните. Все наши разговоры.

* * *

Когда я вернулся в лечебницу, великий князь уже окончил свои великие дела. Клавдия Тимофеевна отпаивала его чаем у себя в комнатушке. Борис сидел на стуле, сама Клавдия — на тахте. Взгляд у неё был всё-таки как у пьяной, но в остальном сцена выглядела абсолютно целомудренной.

— Как потрудились? — спросил я, прикрыв за собой дверь.

— Дивно, — заулыбалась Клавдия. — Но, к счастью, трудных случаев почти и нет сейчас. После того как то страшное проклятие закончилось…

Я поморщился, вспомнив о побочном эффекте чудовищных экспериментов Юнга. Благодаря магическим выбросам после ритуалов с жертвоприношениями, люди в Чёрном Городе заболевали какой-то дрянью, с которой могла справиться только Клавдия. И то — работая на износ. Как она выглядела после таких сеансов, даже вспоминать не хочется.

— Это работает, — подтвердил Борис. — Моя жемчужина изрядно осветлилась. Ну… по сравнению с тем, что было утром — изрядно.

— Отлично. — Я сел перед ним на стул, так же, как пару часов назад сидел перед несостоявшимся суицидником. Заглянул в глаза. — Вы, ваше высочество, понимаете, зачем всё это делали?

— Конечно. Чтобы вновь стать белым магом, и…

— В таком случае через день-два ваша жемчужина почернеет вновь.

Борис, удивлённо хлопая глазами, смотрел на меня.

— Помните, там, на крыше, вы говорили, что хотели спасти человека, чтобы все вами восхищались?

Борис кивнул. В глазах его забрезжило понимание.

— Так же и здесь. Сосредоточьтесь на том, что вы помогаете людям. Найдите в этом радость и цель. Берите пример с Клавдии Тимофеевны.

Какое-то мгновение, и лицо Бориса исказила гримаса злости.

— Да как же об этом можно думать постоянно⁈ — выкрикнул он. — Постоянно заставлять себя…

— Нет, — покачал я головой. — Заставлять себя придется лишь до тех пор, пока белая часть жемчужины не начнёт очевидно доминировать над чёрной. А потом, по идее, уже просто — как на санках с горки. Хотя вы, наверное, не имели счастья так развлекаться в детстве…

— А мой отец? — не унимался Боря. — Как он умудряется удерживать этот безупречный баланс?

— Ваш отец, ваше высочество, человек невероятных волевых качеств. Такой, каким и должен быть правитель. Он живёт в постоянном напряжении сил — это да. И если вам уготован тот же путь — тогда и вам предстоит такая судьба. Но пока что давайте сосредоточимся на том малом, что мы можем сделать. А именно — перетащим вас на светлую сторону и отведём подальше от Тьмы.

— Но какой в этом смысл? — Великий князь вскочил, едва не опрокинув стул. Метнулся к окну. — Разумеется, отец хочет видеть во мне наследника. И разумеется, я должен… Но это ведь невозможно, понимаете⁈ Просто невозможно для обычного человека! Такого, как я!

Казалось, он сейчас заплачет. Мы с Клавдией переглянулись. Выражение блаженной истомы пропало с её лица мгновенно. Я пожал плечами. Клавдия кивнула и, встав, подошла ближе к великому князю. Её ладонь опустилась на его напряжённое плечо.

— Ваше высочество, — мягко сказала Клавдия. — Знаете, не так давно здесь, в лечебнице, всё выглядело совершенно иначе.

— И как же? — нехотя спросил Борис.

Он явно не горел желанием переключаться со своих проблем на чужие.

— Все палаты здесь были забиты пациентами. И эти люди не болели, а умирали. Каждый день, один за другим. Мужчины, женщины, старики, подростки. Дети. И до тех пор, пока не появился Константин Александрович, я была одна. Никто, кроме меня, не мог, не хотел помогать этим людям. И если бы я посмотрела на ситуацию трезвым взглядом — я бы сдалась. Потому что никакой человек в одиночку не сумел бы с таким справиться. Это выше человеческих сил.

Борис повернул голову и с любопытством посмотрел на Клавдию.

— А как же справились вы?

Она пожала плечами и улыбнулась.

— Я не смотрела на ситуацию трезвым взглядом. Я просто день за днём делала свою работу — так, как должно. И однажды появился Костя. Он начал мне помогать. Сначала — так же, как помогали сегодня вы, просто по необходимости. Для того, чтобы помочь себе. А потом он… Он уничтожил проклятие, из-за которого гибли люди. Он истребил эту беду — полностью, под корень! А я ведь никак не могла этого предвидеть. Не могла рассчитывать на такое чудо. Но я просто делала свою работу. День за днём, как могла. И — господь, вселенная, не знаю, что именно, — но что-то обратило на меня свой взор. И помощь явилась. Потому я и говорю вам — не отчаивайтесь. Какой бы сложной ни казалась задача, делать маленькие шаги к её выполнению вы можете всегда. Хотя бы один крохотный шаг в день — и вы уже не стоите на месте. А потом, после очередного шага — быть может, мир подарит вам возможность, о которой вы и подумать не могли. А вот чего мир уж точно не сделает никогда — так это не подарит возможности тому, кто опускает руки. В это я верю. И моя вера основана на моём опыте.

Борис глубоко прерывисто вдохнул, выдохнул. И, с типично подростковым желанием похорохориться, заявил:

— Я вовсе и не думал опускать руки! Всего лишь сказал, что это — тяжело. Конечно же, я не сдамся!

Я подошёл к ним и хлопнул Бориса по плечу.

— Так держать, ваше высочество! А теперь предлагаю вернуться в академию. Клавдия Тимофеевна, вам завтра не понадобится наша помощь?

— Завтра у меня — обход, — задумалась Клавдия. — Не все жители Чёрного Города обращаются к врачам…

Я усмехнулся. Уж это-то во всех мирах одинаково. К врачу обращаются люди, которые точно знают, на что им жить завтра и через неделю. А те, кто сегодня идут вкалывать, чтобы оплатить себе ужин и крышу над головой, пойдут на работу и с температурой сорок градусов, и с ножом в животе. К врачам они не ходят. К врачам их привозят. Как правило, когда уже поздно.

— Обход лечебницы? — не понял Борис.

— Боюсь, что нет, — усмехнулся я. — Клавдия Тимофеевна отправится в рейд по рабочим кварталам.

— Я готов помочь! — тут же принял мужественную позу Борис.

— Даже не сомневаюсь в этом, ваше высочество, — пробормотала Клавдия, — но, право же, не знаю, удобно ли это… К тому же речь идёт о безопасности…

— Рядом со мной вы можете ни о чём не волноваться, я смогу защитить вас от любой опасности!

Клавдия приоткрыла рот — наверное, чтобы уточнить, что имелась в виду безопасность великого князя, — но быстро сообразила, что не стоит пытаться успокоить быка красной тряпкой и промолчала. Только посмотрела на меня выразительным взглядом.

Я тоже немного озадачился. С одной стороны, ничего плохого не видел в том, чтобы отправить мальчишку реально помогать людям. Посмотреть, как живут люди, ему тоже будет нифига не вредно. Глядишь, и поймёт, что за такую комнатёнку, как у него в академии, многие в Чёрном городе готовы глотки грызть.

С другой стороны, Клавдия верно заметила насчёт безопасности. Тут и возможность покушения на наследника престола, тут и опасность прорыва Тьмы. В общем, как ни крути, а если Борис едет с Клавдией, то мне остаётся лишь поехать вместе с ним.

Мысль эта только поначалу показалась мне бредовой — бросить все дела и потратить день на какую-то ерунду. Потом я подумал: а какие, собственно, дела? Сегодня Витман определит Свету в гостиницу напротив Гостиного двора. Она будет вести наблюдение и сообщит, когда нужно будет активизироваться. Произойдёт это явно не завтра, может, даже не на этой неделе.

— Тогда и я с вами, — сказал я, стараясь придать высказыванию непринуждённости. — Хоть голову немного разгружу. Вы ведь не на машине, Клавдия Тимофеевна? Предлагаю свой автомобиль в качестве служебного на завтра.

Глава 10

На обратном пути я остановил машину возле цветочной лавки и посмотрел на Бориса. Тот ответил мне озадаченным взглядом.

— Ваше высочество, вы весь день шатались чёрт знает где, оставив свою даму в неведении. Я бы на вашем месте купил ей цветы.

Борис покраснел и потупил взгляд.

— Но… Но ведь… Куда она их денет? Уставом академии не предусмотрено…

— Уставом академии не предусмотрено и ваше там нахождение, в силу возраста. А также наша сегодняшняя поездка. Там много чего не предусмотрено, в этом уставе.

— Но у Агаты нет ни вазы, ни…

— А вот с этой проблемой, полагаю, Агата разберётся сама. Не усложняйте, ваше высочество.

— Но…

— Государю императору — ура! — рявкнул Джонатан с заднего сиденья.

Борис подпрыгнул на месте. Покосился на чайку и вылез из машины.

— Полезнейшее ты существо, Джонатан, — заметил я. — Умеешь поставить точку в бессмысленном разговоре.

Джонатан как-то тревожно крикнул и повернул голову влево. Я проследил за его взглядом, и сердце у меня остановилось на пару секунд.

Я затормозил у бордюра четырёхполосной дороги. Мимо сновали редкие автомобили. А с той стороны стоял человек.

Человеком его можно было назвать весьма условно. Он был одет как человек — в приличные брюки, ботинки, наглухо застёгнутое пальто. Лицо, волосы, руки, засунутые в карманы — всё было человеческим. Но картину портили глаза. Вернее, два сгустка клубящейся вместо глаз Тьмы.

На зрение я никогда не жаловался. И увидел, как эта тварь издевательски мне улыбнулась.

— Сука… — сказал я.

Открыл дверь, вышел наружу. Краем глаза отметил, что из автомобиля сопровождения вышли охранники. Тоже заметили неладное.

Я обернулся. Бориса было хорошо видно через витрину цветочной лавки. Он о чём-то говорил с продавщицей — миловидной девушкой лет двадцати пяти. В обозримом пространстве никакой угрозы не наблюдалось. И Джонатан, ведающий линиями вероятности, на великого князя не смотрел. Зато с твари на той стороне дороги он не сводил глаз.

По закону подлости дорога наводнилась машинами. О том, чтобы перебежать на ту сторону, нечего было и думать. Но решение я нашёл быстро.

— Джонатан, — сказал я, — давай наш коронный.

— Государю императору — ура! — крикнул Джонатан.

— Ага. И это тоже.

Я вскочил на капот, затем — на крышу, на которой уже сидел Джонатан. И прыгнул так, будто вознамерился покончить с собой под колёсами едущих по дороге автомобилей. Послышался визг тормозов, отчаянный сигнал. Но тут множество когтей подхватили меня, хлопанье крыльев оглушило.

Чёрт, а неприятнейшее же ощущение, доложу я вам! Но отступать некуда, да и возможности чисто технической нет.

Стая ворон перенесла меня через дорогу в мгновение ока. Потом все когти разом разжались, и я полетел вниз. Прямо на черноглазую тварь. Правое предплечье обвила светящаяся цепь — моё оружие было готово к бою.

Тварь сделала спокойный шаг назад. Моё падение замедлилось в метре от земли, как обычно. Я развернулся и встал на ноги.

Между мной и тварью было метра полтора, но она даже не вынула рук из карманов. И улыбка никуда не делась.

— Я пришёл не воевать, Бродяга, — произнёс голос.

Вполне себе человеческий — если бы ему не вторило многоголосье Тьмы.

— А зачем ты пришёл? Сдаваться?

Голова твари резко запрокинулась, и она расхохоталась. Густым, утробным хохотом, от которого кровь в жилах леденела.

— Смешная шутка, Бродяга. Я пришёл предложить тебе сделку.

— Смешная шутка, — усмехнулся я. — Сделка с Тьмой. Да я скорее лошадь у цыгана куплю не глядя и не торгуясь.

— Отвечать сейчас не обязательно. Подумай. Я вернусь за ответом. Ты ведь и сам понимаешь, что все ваши трепыхания лишь отсрочат неизбежное, и то — не надолго. Девчонка-аватар вам не очень-то помогает. Ей нужен истинный Свет, чтобы победить меня. А он не может сюда пробиться из-за того, что не пускаю я. Такой вот замкнутый круг. Однако я думаю, что мы с тобой можем достичь соглашения. Твой мир, в котором ты сформировался, как дух, ещё жив. Я отступлюсь от него хоть сейчас. А ты — вернёшься туда. Со всеми своими магическими силами, молодостью, знаниями. Ты сможешь там очень хорошо устроиться! Можешь взять с собой всех, кто тебе дорог. Я не ограничиваю тебя ни в чём. Кристина? Пожалуйста. Клавдия? Не стесняйся. Сестра, тётка, её муж, твой дед, твои друзья. Да хоть всю императорскую семью забирай! Всю академию! Это — крохи для меня.

— Какая невероятная щедрость, — восхитился я. — Но, полагаю, есть одно исключение?

— Три, — отозвалась тварь. — Или два — как посмотреть. Девчонка-аватар должна остаться. И символ мира — два существа, которых ты помешал объединить в одно — тоже. Такое моё предложение. Ты уходишь, а я отступаюсь от твоего родного мира навсегда. Ты обо мне не вспоминаешь, я не вспоминаю о тебе.

Я открыл рот, чтобы ответить, не задумываясь. Но тут вдруг всё вокруг изменилось.

Мир как будто бы потускнел, сделался серым и мрачным — чересчур серым и мрачным даже для Петербурга, — и из него пропали все звуки.

— Не спеши с ответом, Бродяга, — защекотал уши омерзительный шёпот твари. — Подумай вот о чём.

Тварь больше не была человеком. Теперь она напоминала лоскут Тьмы, парящий на ветру. Этот лоскут медленно плыл вокруг меня, и голос плыл вслед за ним.

— Ты ведь достиг равновесия. Не отрицай, я знаю, что это случилось. То, к чему иные стремятся всю жизнь, но так и не достигают. Твоя жемчужина сделалась поровну чёрной и белой. Ты — один из величайших людей в этом мире. Все твои эмоции, все чувства под контролем. И тебе это нравится. Ты будто сидишь в кабине и управляешь оттуда сложнейшим механизмом. Полный контроль, никаких случайностей. Ты примирил тёмную и светлую стороны в себе. Но что будет, когда ты, как глупый мальчишка, крикнешь мне: «Убирайся вон, я не сдамся до конца!»? Я скажу тебе, что. И ты не посмеешь мне возразить, потому что знаешь: это правда. Твою жемчужину и твою душу затопит свет. Белизна. Однако белое — это лишь чистый лист, на котором удобно рисовать чёрными чернилами. Само существование белых магов подразумевает существование чёрных. И ты быстро поймёшь, что, оставаясь белым, не сумеешь сделать и сотой доли того, что следовало бы. И тогда ты скатишься в черноту. Как этот несчастный мальчишка, которого сейчас опекаешь, ты окажешься в самом начале пути. И все твои силы вновь будут уходить на борьбу с собой.

Лоскут Тьмы повис передо мной, снова приняв очертания, напоминающие человеческие.

— А приняв моё предложение, ты не откроешь путь Тьме! О, вовсе нет! Я ведь даю тебе возможность спасти всех, кого только захочешь. Даже если ты сумеешь меня уничтожить — что немыслимо — в этой битве погибнет куда больше людей, чем если последуешь моему совету.

Лоскут замер, будто ожидая ответа.

— А что ещё? — спросил я.

— О, так мы уже торгуемся? — развеселился лоскут.

— Ну да. Чего мне ещё сделать? Превратить камень в хлеб и съесть его? Так ты только скажи, я — мигом.

Смех звучал отвратительно, он буквально ввинчивался в барабанные перепонки.

— Мудро, Бродяга, браво! Огрызаться, но не говорить ни «да», ни «нет». Я подожду, не спеши. Хотя, конечно, не буду в это время сидеть сложа руки, как говорят люди. У меня есть дела. Тебе понравится, обещаю! Ты оценишь ту иронию, которую я покажу миру. И, быть может, так тебе станет легче решить.

Цепь всё ещё была обмотана вокруг моего предплечья. Сжав кулак, я шагнул вперёд и нанёс удар — но рука лишь рассекла воздух. Чёрный лоскут исчез. Тьма пропала, сказав всё, что хотела.

Женщина в пальто и пуховом платке на голове, двигавшаяся мне навстречу, остановилась. Окинула меня испуганным взглядом и пошла в другом направлении.

Я обернулся назад. Борис всё ещё был в лавке. Сверху донёсся призывный чаячий вопль.

— Давай, Джонатан, — вздохнул я. И подпрыгнул.

Стая ворон подхватила меня, перенесла через дорогу.

Интересно, почему именно вороны? — думал я, пока летел. Почему он не может превратиться в стаю чаек, например? Спрашивать Джонатана — значит, получить извечный промонархический ответ и ничего не понять. А кого спросить? К Мурашихе обратиться? Можно, конечно, да только о том ли мне сейчас нужно думать? Кажется, есть занятия и поважнее.

Охранники великого князя приветствовали моё появление изумлёнными лицами. Стая ворон, поставив меня на дорогу, тут же исчезла. Остался один Джонатан — который не стал рассиживаться у меня на плече, а сорвался с места и исчез в хмуром небе. Видимо, дальше он с нами ехать не собирался. Означать это могло всё, что угодно — как отсутствие всякой опасности, так и танковый клин, уже несущийся нам навстречу по трассе, ведущей к Царскому Селу.

Борис вышел из лавки с букетом, за которым не было видно его самого. Присвистнув, я обошёл машину и открыл дверь. С превеликими осторожностями, стараясь не повредить ни единому цветочку, Борис сел на пассажирское сиденье.

— Ну как? Думаешь, ей понравится? — спросил Борис, ощутимо волнуясь. Это чувствовалось по дыханию и по голосу, который вдруг зазвучал на полтона выше.

— Надо бы вам откалибровать свои представления о связи величины букета с величиной промаха, — усмехнулся я, заводя машину.

— Что, прости?

— Когда уехал на весь день без предупреждения — это, ну… пять розочек. Максимум — семь.

— А вот это? — Борис пошуршал букетом, в котором, навскидку, было на порядок больше боевых единиц.

— Это — баня с проститутками, как минимум, — оценил я.

— Костя, ты говоришь совершенно пошлые и неуместные вещи! — возмутился Борис. — Агата не может мыслить такими категориями! Она…

— Да-да-да. Она — особенная, не такая, как все, и вообще — ангел, спустившийся с небес. Знаю, ваше высочество, я тоже влюблялся в вашем возрасте.

— Ты так говоришь, как будто старше меня лет на двадцать!

— Ну-у-у…

Развивать тему я не стал. Благо, мне хватало мыслей, которые нужно было обдумать по дороге к академии.

* * *

После того, как секрет Светы стал явным, мы с Воинами Света стали собираться у неё на чердаке. Света вовсе не возражала, даже наоборот — радовалась. Она называла это «встречать друзей». И простодушно не замечала, что «друзья» смотрят на неё настороженно.

Все, кроме Мишеля — который, официально познакомившись со Светой, торжествующе объявил: «А я так и знал, что это не просто девушка!» — и покосился на меня.

Сидели мы большей частью на полу, скрестив ноги, как индейцы. Я в этот раз предпочёл стоять, поскольку держал речь.

— Итак, дамы и господа, я вас поздравляю: детство закончилось.

Анатоль презрительно фыркнул. Я посмотрел на него.

— Когда вы все подписывались служить в Тайной канцелярии, вы, наверное, не подозревали, во что это может вылиться.

— Я знал, — тихо сказал Мишель.

Полли молча пожала ему руку. Мишель и вправду знал. Он первым перешёл на службу под моё начало, и я ему тогда возможные перспективы расписал в красках.

— Что конкретно нам предстоит? — спросил Андрей, который, как всегда, выглядел самым спокойным из всех, но при этом даже не пытался хорохориться.

Конкуренцию Андрею составлял разве что Платон. Но он был взрослым и его я обычно считал отдельно.

— Конкретно: сегодня каждый из вас получит адрес, по которому ему придётся отправиться в самое ближайшее время. Прибыв на место, вы получите дальнейшие инструкции. Однако уже сейчас я могу сказать, что будет входить в ваши обязанности. Это — наблюдение. Внимательность, внимательность и ещё раз внимательность. И как только что-то — что угодно! — покажется вам подозрительным, вы сразу же возьмёте передатчик и напишете сообщение в центр. Там будут приниматься решения, оттуда же вы получите дальнейшие инструкции. Это понятно?

— Понятно, — подтвердил нестройный гул голосов.

— А я уже получила задание! — объявила Света, сияя во всех смыслах этого слова. — Я отправлюсь в…

— А теперь — о деталях! — сказал я, резко повысив голос. И Света замолчала. — Рассказывать друг другу о том, куда вы направляетесь, нельзя.

— Почему? — вскинулась Полли.

— Потому что мы имеем дело с Тьмой. О ней сейчас известно гораздо больше, чем, скажем, пару месяцев назад, но это — всё равно ничто. Мы неоднократно видели, что Тьма вселяется в людей. Но как именно это происходит? Может ли она вселиться в кого-то из нас? Получает ли Тьма доступ к информации, которая хранится у нас в голове? Мы не знаем. Представь, Полли, что Тьма вселилась в тебя. Тебе бы хотелось, чтобы следом она пришла к Мишелю?

Полли побледнела и вновь схватила Мишеля за руку. Я кивнул:

— Вот именно. Чем меньше вы знаете — тем лучше. Чем меньше болтаете — тем лучше. Берите пример с Платона Степановича, — я указал кивком на Платона. — Лично я только недавно узнал, что он обучает работе со Светом новых курсантов.

Изумленные возгласы дали понять, что и никто другой об этом не знал и не догадывался.

— Я, человек, курирующий всю операцию в принципе — понятия не имел, — продолжил я. — Сказать, что я недоволен — ничего не сказать. Сказать, что я против — значит, сказать верно. Но, тем не менее.

— Я получил приказ, — хмуро сказал Платон. — Я не мог…

— Оправдания не нужны, — оборвал я. — Мы работаем вместе, над одним делом. И до тех пор, пока ты не начал приносить Тьме человеческие жертвы, я на тебя не в обиде. Впрочем, даже если ты принесёшь ей в жертву, например, козла — есть вероятность, что расстроюсь. Так что предлагаю обойтись без жертв. Все согласны с таким положением вещей? Или у кого-то есть особое мнение?

Особых мнений не поступило. Я кивнул:

— Прекрасно. А теперь — небольшая проверка. Вы живёте в том доме, квартире или гостиничном номере, куда вас направили. Вдруг вы чувствуете запах дыма и понимаете, что здание горит. Ваши действия?

— Выбежать на улицу! — выпалила Полли.

— Можно укрыться в подвале. Главное — не лезть на крышу, это частое заблуждение, — сказал Анатоль. — Дым поднимается кверху, а во время пожара люди чаще гибнут именно от удушья. Да и на крыше, если не подоспеет помощь, тоже хорошего мало. Придётся прыгать… Впрочем, я смогу использовать лассо, чтобы приземлиться.

— Необходимо попытаться спасти тех, кто ещё живёт в этом здании, — рассудительно сказал Андрей. — Если это гостиница или доходный дом, там может быть много народу. И большинство, скорее всего, не маги. Наш святой долг — защищать людей.

— А что такое «пожар»? — задумчиво спросила Света.

Настала тишина. Все выжидающе смотрели на меня в ожидании правильного ответа. И тут раздался голос Мишеля:

— Первым делом нужно написать о происходящем в центр.

Я молча подошёл к Мишелю и протянул ему руку. Тот встал, ответил на рукопожатие.

— По крайней мере один из вас точно понимает, насколько серьёзно происходящее, — сказал я. — Да, друзья. Погибнуть в пожаре — увы, не самое страшное. Также, как спасти от пожара людей — не первоочередная задача. Те прорывы, с которыми мы будем иметь дело — это нечто принципиально новое. Поэтому — я повторяю! — что бы ни случилось. Какая бы внештатная ситуация ни возникла — вы сначала отчитываетесь в центр, а потом действуете по обстоятельствам. В случае пожара отчёт должен выглядеть примерно так: «Здание горит, приступаю к эвакуации гражданских». Мгновения могут играть роль.

Вот теперь до них дошло в полной мере. Даже Анатолю, похоже, сделалось не до смеха.

— Итак. Ещё одна проверка, — сказал я. — Вы просыпаетесь от того, что крокодил жрёт вас, начиная с ног. Ваши действия?

В этот раз неправильных ответов не было.

Глава 11

Мои друзья, повинуясь приказу, разъехались. Я остался в академии один. Разумеется, не совсем один. Множество ни о чём не подозревающих курсантов продолжали ходить на учёбу, влюбляться, ссориться, смеяться, грустить и полагать, что так будет плюс-минус вечность.

О том, что я остаюсь, никто из Воинов Света не знал. А я должен был остаться по одной простой причине: здесь, в академии, учился великий князь Борис. Который в любой момент мог стать ещё одним прорывом Тьмы, и вытащить его в очередной раз с того света мог лишь очень опытный в таких делах человек. А никого опытней меня в округе просто не было.

Ещё остался Платон. Он обучал новичков, и это в долгосрочной перспективе казалось Витману важнее оперативной работы. Тут я с ним не мог не согласиться, как человек, сам в прошлом не чуждый командованию. Если забить на подготовку новых кадров, однажды, пойдя в атаку, обнаружишь, что за тобой некому идти. Увы, война — дело недешёвое. Она стоит боеприпасов, одежды, продуктов и, что самое грустное, людей.

Занятия с новичками, само собой разумеется, проводились глубокой ночью, чтобы никто не догадался. И первой же ночью я увязался с Платоном.

— И всё же, Константин Александрович, — говорил Платон, шагая к гимнастическому залу по коридору, — почему вы так резко против этой работы?

— Ну ты ведь военный человек, Платон. Неужели сам не понимаешь?

Платон промолчал, и я, вздохнув, ответил:

— Потому что эти ребята — пушечное мясо. И не говори, пожалуйста, что не думал об этом.

— А Воины Света?..

— Воины Света — мои друзья. Я постарался их обучить тому, что знал и понимал сам, чтобы они могли себя защитить. Когда они стали делать определённые успехи, приняли осознанное решение служить Канцелярии. И теперь ими, заметь, не разбрасываются. Они — по сути, генералы на этой войне. На текущей операции у них приказ — не ввязываться в ликвидацию прорыва до тех пор, пока не подойдёт подкрепление. А тех, кого обучаешь ты, Витман сразу готовит на роль «живого щита». Этих ребят будут швырять на прорывы первыми. Если они сумеют закрыть прорыв — хорошо. А если всё, что им удастся сделать — выиграть несколько минут ценой своих жизней?

— Иногда решают и секунды, и доли секунд. Вам ли не знать.

— Знаю. Но менее паршиво на душе от этого не становится.

— Они всё понимают. И готовы служить своей стране.

— Им — по шестнадцать-восемнадцать лет, и они — избалованные аристократы. Их служба стране — играть в куколки и оловянных солдатиков, а не заваливать своими телами прорывы.

— Вы же понимаете, ваше сиятельство, что это — вопрос как минимум дискуссионный.

— Если бы не понимал, я бы уже прекратил это любой ценой, — буркнул я. — Понимаю. И уважаю субординацию. Витман — моё начальство, как бы там ни было. Как чёрный маг, он принял решение вполне ожидаемое и логичное.

Мы вошли в зал. Десяток курсантов с личным оружием в руках уже ждали Платона. Но моё появление оказалось неожиданностью. Они зашушукались.

Я окинул новичков взглядом. С нашего курса узнал Авдееву, которая в конце прошлого года с изумлением узнала, что у неё — аж третий магический уровень. Увидел пару знакомых лиц с третьего курса. А остальные ожидаемо оказались первокурсниками. Теми, кто ещё достаточно гибки, чтобы измываться над своей энергетической системой.

Я покачал головой. Как скоро до Витмана дойдёт, что обучать детей школьного — или дошкольного — возраста проще и эффективнее? Наверняка уже дошло, но пока он ещё держится в рамках приличий.

То есть — возможно, держится. Я понятия не имею, чем занимается сейчас, к примеру, Кристина в Париже. Она, с детских лет воспитанная как воин, такому решению Витмана совершенно не удивилась бы. Вполне могла его принять и немедленно приступить к исполнению.

— Ты? — вдруг вырвалось у меня.

— Я! — с вызовом сказала Злата, сжимая в правой руке копьё. — Я тоже хочу защитить нашу…

— Так, а ну отойдём! — Я схватил Платона за рукав и бесцеремонно оттащил в сторону.

— Довольно, Константин Александрович! — Платон вырвался и остановился. — Что вы себя позволяете⁈ Можно было просто поставить глушилку.

Чуть ли не впервые я увидел, что Платон на меня злится. Если не считать того случая, когда ему мозги заколдовал Юнг. Ну, ещё бы — так пошатнуть преподавательский авторитет.

— Вы с Витманом кое-чего не понимаете, — прошипел я. — Эту девчонку нельзя использовать.

— Почему? Она сама…

— «Она сама»? Серьёзно? Прекрати оправдываться, как насильник перед судом. Злата и Агата — это то, чего никто в мире толком не понимает! Их суть и свойства под большим вопросом. Ты сейчас пытаешься забить гвоздь атомной бомбой.

— Атомной бомбой?..

— Вот именно! — Я щёлкнул пальцами. — Ты даже не знаешь, что это! Но схватил и долбишь по гвоздю! Эти две девчонки представляют для Тьмы такой же интерес, как Света.

— Откуда у вас эта информация? — быстро спросил Платон.

— Не поверишь — из первых рук! Тьма начала со мной торговаться. Предложила мне спасти сколько угодно людей, хоть всю академию. Но Света, Злата и Агата в этот список входить не должны. Эта информация, разумеется, строго между нами. Даже Витман ещё не знает.

— И что вы предлагаете? Что я должен сказать этой девушке? Она рвётся сражаться с Тьмой!

— Ничего. Я сам с ней поговорю. А ты начинай занятие.

Платон только развёл руками. Слава богу, спорить со мной не пытался.

* * *

— Я не хочу! Я не понимаю, что происходит? У меня начинается тренировка! — упиралась Злата, пока я тащил её за руку из зала.

Впрочем, упиралась она не слишком усердно — так, создавала лёгкое сопротивление, чтобы обозначить свою позицию, не больше. Всё-таки передо мной она робела. Да к тому же явно до сих пор испытывала ко мне совершенно лишние для нас обоих чувства.

— Так, — сказал я, когда мы вышли из зала и поневоле оказались на том же месте, где близко общались в прошлый раз — когда Злата поведала мне об их с сестрой детских попытках объединиться. — Ты, кажется, забыла, кто ты такая?

— Я никогда и не знала, кто я такая! — выпалила Злата, едва сдерживая слёзы. — Половинка своей сестры! Мы всю жизнь ждали, когда сможем стать настоящим человеком. Мы нашли тебя, и что же? И оказалось, что наше объединение уничтожит мир! Что ж, ладно! Я решила хотя бы помочь защитить его от Тьмы, сделать хоть что-то! А теперь ты мне и этого не позволяешь⁈

Судя по дрожащему голосу, истерика была не за горами.

— Первое, — сказал я нарочито жёстким тоном, чтобы никак не поддерживать эмоциональные выплески девчонки. — От идеи вашего объединения никто не отказывается. Просто, с учётом обстоятельств, его придётся отложить.

— Ага, до победы над Тьмой! — Теперь Злата залилась истерическим смехом.

— Второе. Да, нам необходимо сначала победить Тьму. И ничего в этом смешного нет. Знаю, она постаралась внушить всем, что победа невозможна, однако я внёс это в свой список дел. А значит, вариантов нет — мы эту суку прижмём.

Грубое слово сработало хорошо. Шмыгнув от неожиданности носом, Злата уставилась на меня осмысленным взглядом.

— А почему я не могу помочь? — спросила она.

— Можешь, — заверил я её. — Очень даже можешь. Но не так. — Я махнул рукой в сторону зала. — То, что делают они… Они — рядовые бойцы, понимаешь? Не думать, не задавать вопросов. По приказу — идти и делать то, что нужно. Ты — иная. Ты значишь гораздо больше, чем все они, вместе взятые. Если вдруг кто-то из них погибнет, то это, конечно, серьёзная потеря. Однако мир её переживёт. А твоя гибель приведёт к необратимым последствиям.

Кажется, я нащупал нужный тон. Сказать подростку, что он особенный — значит, однозначно завладеть его вниманием и доверием. Все хотят быть особенными, но — в хорошем смысле. В том смысле, когда от тебя зависит судьба мира, а не когда ты — фрик, над которым смеются за глаза.

— И что же мне тогда делать? — спросила Злата.

Тут я заколебался. Готовых идей у меня не было, а отложить решение в долгий ящик — значило никогда к нему не вернуться. Тогда Злата сама найдёт себе занятие, и это будет очередной бред, с которым придётся разбираться мне.

— Во-первых, успокоиться, — сказал я. — Никакие действия, предпринятые впопыхах ради самого факта действия, нам не помогут, а лишь навредят. Во-вторых, тренировать тебя буду лично я.

— Так значит, мне всё же можно тренироваться? — воскликнула Злата.

— Можно… Но не в составе этого отряда. И сразу предупреждаю: когда — и если! — их отправят в бой, ты с ними не пойдёшь. Как бы тебе этого ни хотелось!

— А зачем тогда мне тренироваться?

— Ты помнишь, с кем встречается твоя сестра?

Злата медленно кивнула.

— Великий князь на особом контроле у Тьмы. Да, у него есть защитный амулет. Да, он изо всех сил старается контролировать себя и достиг определённых успехов. Но, тем не менее, риск остаётся весьма и весьма высоким. А у Агаты нет защитных амулетов. Она не умеет сражаться с Тьмой, не умеет управлять Светом. И в случае если ей будет угрожать опасность, она ничего не сможет поделать.

— Мне нужно будет защищать Агату? — предположила Злата.

— Именно так. Её и великого князя. Видишь ли, я из академии часто отлучаюсь, не всегда могу за ними присматривать. А вот ты… Ты — очень пригодишься. Ведь у тебя с Агатой есть связь. Если что-то случится, ты ведь это сразу почувствуешь?

Злата не на шутку задумалась. Даже начала покусывать нижнюю губу — что выдавало глобальную работу мысли.

— Наверное, — сказала она. — После той ночи в Павловске мы с Агатой научились закрываться друг от друга… Но сильные и неожиданные чувства всё равно прорываются. И нам всё ещё снятся одинаковые сны… к сожалению. Невозможно контролировать себя постоянно.

— Ну вот мы и нашли тебе дело, — улыбнулся я. — Такое положение вещей тебя устраивает?

— Не очень, — честно сказала Злата. — Мне кажется, что вы, Константин Александрович, выдумали мне это задание только сейчас.

— Так и есть, — пожал я плечами. — Но это никак не отменяет того факта, что задание — важное.

— Что ж, по крайней мере, не обманываете, — фыркнула Злата.

— Вот и договорились. А теперь — как насчёт тренировки?

— Сейчас⁈ — Злата изумилась.

— А когда? У твоих бывших однополчан муштра в самом разгаре.

Тут в зале ярко полыхнуло Светом. До такой степени ярко, что контуры двери осветились, а сама дверь показалась чёрным пятном. Кто-то взвизгнул, что-то упало.

— Мы пойдём к ним? — спросила Злата.

— Нет. Мы пойдём на улицу, в парк.

— Но… там же холодно!

— И? Холод помешает тебе сражаться с Тьмой? На зиму возьмёшь отпуск?

— Нет, конечно! Но… Нам ведь нельзя по ночам покидать корпус.

— Злата. Когда ты со мной, правила я беру на себя.

Ещё пару секунд о чём-то подумав, Злата решительно кивнула.

* * *

Через двадцать минут после начала тренировки Злата со стоном рухнула на землю.

— Простудишься, — сказал я. — Не май месяц. Впрочем, в мае я бы тоже такие формы досуга не советовал.

Занимались мы в глубине Царского села, подальше от академии и от построек, среди деревьев. Старинные эти деревья и так были то тут, то там рассечены трещинами, поди докажи в случае чего, что мы виноваты в ещё одной.

— Я никогда раньше так не уставала, — проскулила Злата.

Тем не менее, она ухватилась за мою протянутую руку и, опираясь на неё, поднялась на ноги. Ноги дрожали.

— Платон обычно помягче? — спросил я.

— Гораздо!

— Ну вот видишь. Со мной ты достигнешь гораздо большего.

— Мне нужно присесть…

— Идём.

Я отвёл госпожу Львову к аллее и усадил на скамейку. Сам сел рядом, вытянул ноги и посмотрел вверх. Занимались мы настолько интенсивно, что тучи разлетелись, и на нас лили свой холодный свет луна и звёзды.

Вот интересно, а когда мы победим Тьму окончательно, над Санкт-Петербургом перестанут сгущаться тучи?

«Когда», надо же. Эким я оптимистом сделался. Впрочем, как известно, оптимист — это тот, кто не может, но делает, а пессимист — тот, кто может, но не делает. Так что я, пожалуй, всегда был из первых.

— Я так и не поняла одной вещи, — сказала Злата, положив голову мне на плечо.

В этом жесте не было никакой романтики, ей просто действительно было тяжело держать голову ровно — я крепко измотал девчонку. Из личного опыта знаю: усталость — лучший антидепрессант. Когда на ногах не стоишь и всех мыслей — только о том, как бы доползти до постели и отрубиться, как-то не до кризиса самооценки.

— Какой же? — спросил я.

— Почему объединить нас — плохо?

Н-да, видимо, требуется больше упражнений…

— Потому что ваше разделение — это побочный эффект защитной реакции мира на Тьму. Мир ей сопротивляется. Он живой, противоречивый, в нём кипит движение. А Тьма хочет всё это остановить. Если вас объединить, примирить противоречия — защита спадёт, и тогда мы будем говорить уже не о прорывах, а о всемирном потопе. Вашей вины в этом нет. Вы просто попали под раздачу. Случайность. На вашем месте мог оказаться любой другой младенец. Или дерево…

— Или бактерия, — пробормотала Злата. — Почему бы этому не случиться с бактерией? И пусть бы Тьма разыскивала её среди триллионов…

— Эй, не засыпать! — Я дёрнул плечом, и Злата встрепенулась. — На руках я тебя в комнату не понесу. Мой моральный облик и так уже под большим вопросом.

— Ох, простите, господин Барятинский! — Злата выпрямилась. — Я, право, не имела в виду ничего такого, просто действительно очень устала…

— … возможно я смогу вам помочь…

Голос раздался совершенно неожиданно. Я даже не засёк шагов. Что за?..

— Ваше высочество? — Я встал и поклонился. — Какая честь.

Злата тоже попыталась встать перед закутанной в серый плащ фигурой, но упала обратно на скамейку.

Лицо великой княжны Анны скрывала тень от капюшона, только стёкла очков поблескивали, отражая лунный свет.

— … не нужно этих формальностей……я здесь инкогнито…

Она приблизилась к скамейке и протянула ладонь к голове Златы. Та замерла. Разумеется, с великим князем она общалась неоднократно, но его сестра была личностью гораздо более таинственной. По крайней мере, на взгляд Златы.

— … не волнуйтесь……я просто заберу вашу усталость……мне как раз не спится…

Я вспомнил, что Анна говорила мне о грядущем замужестве, и мысленно вздохнул. Видимо, так и не смирилась, мучается, бедолага. Но я-то здесь чем помогу?

Мягкий огонёк загорелся на кончиках пальцев Анны. Огонёк этот коснулся головы Златы, и та вдруг резко и глубоко вдохнула.

— … всё…

Анна, как-то неуклюже повернувшись, шлёпнулась рядом со Златой на скамейку. Капюшон упал, открыв лицо. Лицо было предельно усталым. Зато Злата как будто подзарядилась энергией — сна ни в одном глазу.

— Вы сами-то до дома теперь доберётесь? — спросил я.

— … не знаю……оставьте меня здесь…

— Ещё чего не хватало. Идёмте!

Мы подхватили великую княжну под обе руки и повели в сторону дворца.

— … я не хочу домой… — пробормотала она.

— Ваше высочество, вы ведь всё прекрасно понимаете.

— … я не хочу быть высочеством…

На это у меня контраргументов не нашлось.

— Я и не думала, что она — такая, — сказала Злата на обратном пути, когда мы сдали целую и невредимую великую княжну начавшим уже легонько волноваться фрейлинам.

— Какая?

— Грустная и одинокая. — Злата шмыгнула носом. — Теперь мне кажется, что нам с сестрой ещё повезло. Мы никогда не одиноки.

— Вот видишь, — усмехнулся я. — Какая судьбоносная встреча.

* * *

А на следующий день после завтрака меня позвали к телефону. Я ожидал услышать Витмана, но услышал Свету.

— Костя, ты мне срочно нужен, — объявила она.

— Что-то случилось?

— О, да! Ткань мироздания над Гостиным двором истончается.

— А почему ты не воспользовалась пудреницей? Нужно было написать, мы ведь обсуждали…

— Да, конечно. Но тут ничего не горит и нет крокодилов!

Отведя трубку ото рта и закрыв микрофон ладонью, я крепко выругался. Уши дядьки, который присматривал за будкой, спасла уже на автопилоте выставленная глушилка. А то, небось, в обморок бы рухнул.

— Понял, скоро буду, — бросил я в микрофон и повесил трубку.

Ну что ж, понеслось.

Глава 12

Гостиный двор. Огромный четырехугольник неправильной формы, составленный из длиннющих двухъярусных пассажей. Украшенный портиками, барельефами и мозаичными панно. Четыре стороны здания — по четырем улицам. Самые красивые и богатые — по Невскому и Садовой.

Восемь вестибюлей. Роскошные люстры. Широкие мраморные лестницы. Бесконечные анфилады магазинов, магазинчиков, кафе, закусочных, ювелирных, часовых и прочих мастерских. Представительства банков и туристических бюро. Салоны красоты, цветочные и свадебные салоны — чего тут только не было.

По той стороне, что выходила на Невский, протяженность анфилад Гостиного двора составляла метров двести. А всего по периметру — не меньше километра. Одних только магазинов — штук триста, а сколько тут всего помещений на двух этажах — чёрт его знает.

Многоэтажным торговым центрам в моём густонаселенном мире Гостиный двор, конечно, уступал. Но для своего мира выглядел — весьма и весьма. Неудивительно, что место это было модным и популярным. Приехать в Петербург из провинции и не посетить Гостиный двор — ни одна уважающая себя дама не простила бы супругу подобное никогда. Чем тут только не торговали.

Текстиль, галантерея, бельё, обувь, украшения — всё, разумеется, наилучшего качества и по соответствующим ценам. Не удивительно, что большая часть посетителей появлялась здесь не столько с целью что-то приобрести, сколько поглазеть на витрины. Нарядившись в новый костюм, прогуляться по богатым анфиладам. Раскланяться с дальними знакомыми. Поболтать с близкими и осудить убогий вид недругов. А ещё Надя со смехом рассказывала мне, что Гостиный двор — негласное место смотрин женихов и невест.

Молодые люди купеческого и мещанского сословия могли, официально не знакомясь, но соблюдая приличия, как бы невзначай рассмотреть друг друга. Родители молодых людей, разумеется, также не обходили вниманием этот вопрос. Ходили слухи, что и некоторые аристократы подобными смотринами не брезгуют. А осень, как известно — лучшая пора для сватовства.

В общем, я предполагал, что народу будет немало. Но уже на подъезде к Гостиному двору понял, что в прогнозах ошибся. Раз примерно в десять. Люди стекались к четырехугольному зданию четырьмя полноводными реками, со всех сторон.

Приятная особенность этого мира — парковочные места в любой из его локаций аристократам предоставлялись по умолчанию. Они не были обозначены никак, но поставить машину на место, которое мог бы облюбовать аристократ, у обычного автовладельца или водителя такси не получилось бы физически. Места для аристократов защищала магия.

Каким образом это регулировалось — понятия не имею, но проблем с парковкой в этом мире не испытывал ещё ни разу. Мог бы поставить машину недалеко от любого из восьми вестибюлей, но в данный момент моей целью был не Гостиный двор. Я остановился с другой стороны Невского, рядом с небольшим двухэтажным зданием.

На первом его этаже находился ресторан, на втором — номера отеля. Подобных зданий вблизи Гостиного двора было немало. Витман выбрал для внедрения Светы именно это исходя из каких-то своих соображений, а я не возражал. Понятно было, что в гостинице, которую выберет Витман, Свете не будут докучать дурацкими приставаниями из разряда «Паспорт, пожалуйста». И ко мне, когда я появлюсь здесь, никаких вопросов не возникнет.

Так оно и получилось. Едва взглянув на мой жетон, портье на втором этаже указал рукой направление:

— Нумер одиннадцать. Пожалуйте, господин Барятинский.

— Благодарю, — кивнул я.

— Государю императору — ура! — рявкнул Джонатан.

Портье едва не подпрыгнул, но комментировать благоразумно не стал. Сделал вид, что молодые аристократы с говорящими чайками на плече — обычное дело.

Я двинулся по коридору. В дверь с цифрой «11» постучал условным стуком — так же, как стучал по решётке на чердаке.

Шагов за дверью не услышал, ходила Света бесшумно. Дверь она распахнула почти сразу. Выпалила:

— Ах, Костя! Как же я по тебе соскучилась! — и повисла у меня на шее.

— Государю императору — ура, — умильно глядя на нас, проворковал Джонатан.

— Мы расстались позавчера, — напомнил я.

— И что? — удивилась Света.

— Ну… Ты как-то очень быстро соскучилась.

Я осторожно расцепил Светины руки и вошёл в комнату.

Едва войдя, понял, почему Витман выбрал именно этот номер. Гостиный двор был виден отсюда как на ладони.

Я подошёл к окну. Света немедленно возникла рядом со мной.

— Ты не хочешь одеться? — я окинул её взглядом.

— Нет, — удивилась Света. — Зачем?

— Затем, что голая девушка в окне — такой себе способ не привлечения постороннего внимания.

Я оглядел комнату и накинул Свете на плечи гостиничный халат.

— Эта ваша одежда — исключительно неудобное изобретение, — просовывая руки в рукава, объявила она.

— Уверен, что многие с тобой согласятся.

Я, в общем-то, против Светы в первозданном виде ничего не имел. Скорее, наоборот — глаза, глядя на неё, исключительно радовались. Но такая форма одежды настраивала несколько на иной лад, а нам предстояло работать.

— Докладывай, — приказал я. — Как обстановка?

Света мечтательно закатила глаза:

— Ах, Костя! Это называется «оладьи». Мне принесли их на завтрак. А к ним — целых четыре вазочки, в которых лежало…

— Рад за тебя. Но я не про жратву спрашивал. Там, — я ткнул в Гостиный двор за окном, — как обстановка?

Света пожала плечами:

— Ну, Тьма сгущается. Видимо, будет прорыв. Я же тебе сказала по телефону.

— По сравнению с тем, что было в Павловске — Тьмы больше или меньше?

Света задумалась.

— Столько же. — Выдохнуть я не успел. Она добавила: — Пока. Тьма продолжает сгущаться.

— А почему здесь так много людей? — я показал на текущие по четырём улицам людские реки. — Я сроду такую кучу народу не видел! Почему ты не позвонила раньше, не сообщила?

— А это — много? — простодушно удивилась Света. — Я не знала. Я думала, их всегда столько.

Ну, да. Резонно. Откуда ей, воплощению Света, знать, сколько народу — много, а сколько — мало?

— Ладно, понял, — я распахнул окно и вскочил на подоконник.

— Куда ты?

— На разведку. Надо же выяснить, в чём дело.

— Я с тобой!

— Нет. Остаёшься здесь. Без команды — не высовываться. И оденься, мало ли что. Если придётся драться, в халате это не очень удобно. Джонатан, за мной!

Я спрыгнул вниз.

Со второго-то этажа — и без родовой магии сиганул бы не задумываясь. А снова тащиться длинным гостиничным коридором в то время, как окно номера выходит в точности туда, куда мне надо, не было ни малейшего желания.

В обычное время мой маневр наверняка бы заметили. Всё-таки не каждый день аристократы прыгают из окон прямо на Невский. Сегодня ни один из плывущих в потоке людей в мою сторону даже не повернулся.

Люди были заняты. Они стремились как можно быстрее оказаться внутри Гостиного двора.

Я влился в толпу и принялся пробираться вперёд.

— Ах, ну говорила же я, что нужно выйти пораньше!

Пышная дама с чернобурой лисой на плечах заламывала руки. То и дело приподнималась на цыпочки, пытаясь разглядеть поверх толпы, далеко ли ещё до вестибюля. Обращалась она к равнодушному господину в шляпе. Господин ухитрялся на ходу читать газету. Волнение супруги его, похоже, мало беспокоило.

— Я была уверена, что здесь соберется весь Петербург! Да еще приезжие — в это время года их так много!

Господин молча перевернул газетный лист.

— А что случилось? — спросил я. — Отчего здесь столько народу?

Дама с интересом уставилась на мою форму от Кардена и Джонатана, сидящего у меня на плече. Меня, слава тебе господи, не узнала — хотя сословную принадлежность явно определила. Ответила вежливо:

— Беспроигрышная лотерея, ваше сиятельство. Неужто вы не слышали?

— Нет. Что за лотерея?

— Ах, ну вот же!

Дама выхватила у мужа из рук газету. Перелистнула на последнюю страницу — ту, где размещались рекламные объявления, — и ткнула пальцем в самое большое.

Я взял газету.

Объявление обещало сегодня, в 12.00 пополудни, проведение в Гостином дворе беспроигрышной лотереи. Все билеты — выигрышные! Спешите участвовать!

Н-да. Мир новый, мошенники — старые. В моём мире такое называли «лохотрон». Лотерея-то, может, и беспроигрышная, только вот стоимость предмета, который выиграешь, раз этак в десять меньше стоимости билета. Исключительно увлекательный способ приобрести крышку от сковородки по цене трёх сковородок. Никогда бы не подумал, что в этом мире так много идиотов…

— И сколько же стоил лотерейный билет? — возвращая даме газету, из вежливости спросил я. — Здесь почему-то не указана цена.

Дама приподняла брови:

— Шутить изволите, ваше сиятельство? Билеты распространяли бесплатно.

Я, уже развернувшись было, чтобы уходить, застыл на месте. Севшим голосом спросил:

— Где распространяли?

— Ну вот, у супруга на службе, к примеру, — дама указала на мужчину в шляпе, так и не произнесшего ни слова. Тот почтительно коснулся полей шляпы. — Он работает в нотариальной конторе. Им принесли билеты прямо туда.

— Кто принёс?

Дама посмотрела на супруга. Тот развёл руками и низким голосом проскрипел:

— Не имею представления. Мы с коллегами уходили пообедать, а когда вернулись, билеты лежали у нас на столах. Старший делопроизводитель, господин Градусов, сказал, что это — сюрприз от учредителя нашей конторы. А в чём, собственно, дело?

— Да как вам сказать, — я обвёл взглядом толпу. — Сомневаюсь, что учредитель вашей конторы обеспечил билетами всех петербургских любителей халявы.

— Что… — начал было мужчина.

Но я не дослушал. Схему Гостиного двора изучил досконально. Где находится администрация, знал.

— С чайкой — пропустите! — потребовал, обращаясь к топающей впереди компании парней в гимназических шинелях.

— Государю императору — ура! — поддержал меня Джонатан.

Парни обалдело расступились.

Через пять минут я стучал в дверь кабинета администратора. Дожидаться разрешения войти не стал, просто вошёл. Сидящий за массивным деревянным столом господин в пенсне недоуменно на меня уставился.

— Вы, собственно…

В руке он держал золоченый подстаканник. От стакана поднимался пар, на столе среди бумаг приткнулась тарелочка с печеньем. И почему, интересно, клерки так любят пить чай?..

— Тайная канцелярия, — тратить время на приветствия и церемонию знакомства я не стал. Вынул из кармана и показал администратору жетон. — Кто проводит беспроигрышную лотерею?

— Э-э-э, — сказал господин.

— Отведите меня к этому человеку. Срочно.

— Э-э-э…

— Государю императору — ура! — прикрикнул Джонатан.

Плюхнулся на стол администратора и внушительно тюкнул клювом по тарелке. Печенье разлетелось по столу. Джонатан подхватил одно и, запрокинув голову, отправил его себе в пасть.

Администратор поперхнулся чаем. Пробормотал:

— Но здесь не присутствует организатор лотереи… Я видел его лишь однажды, когда мы договаривались об аренде помещения…

— Лотерея проводится во внутреннем дворе, верно? Это туда все направляются?

— Да. Верно.

— А сколько было распространено билетов?

Администратор растерялся ещё больше.

— Я не знаю… По договору я обязан лишь предоставить помещение… Я даже вообразить не мог, что придёт столько людей!

— А где организатор? И кто он?

Происходящее нравилось мне всё меньше.

— Извольте. Одну секунду…

Администратор придвинул к себе ящичек-визитницу, принялся перебирать карточки.

Я снял трубку со стоящего на столе телефонного аппарата, набрал Витмана. Тот был наготове — ответил сразу.

— Барятинский, — быстро сказал я. — Шеф, у нас проблемы.

— Даже не сомневался. Конкретнее?

— В Гостином дворе проводят беспроигрышную лотерею.

— И давно ли мошенничество стало проблемой Тайной канцелярии? — Витман, судя по голосу, выдохнул. — Аферисты — забота уголовной полиции…

— Вы не поняли. Лотерейные билеты распространяли бесплатно! Представляете, сколько в Петербурге желающих получить халявный приз? Здесь уже чертова прорва народа, и люди продолжают прибывать. Лично я понятия не имею, сколько билетов раздали. Но навскидку — тут тысяч десять.

— Десять тысяч человек⁈ — вот теперь Витман встрепенулся. — В том месте, где предположительно произойдёт прорыв Тьмы?

— Именно.

— И вы думаете, что кто-то специально…

— Я очень хочу верить, что ошибся. И что лотерея — всего лишь прихоть какого-то сумасшедшего мецената. Но на вашем месте я бы принял меры, чтобы остановить людей — хотя бы тех, кто направляется сюда. А по-хорошему, выгнать бы отсюда и тех, кто уже пришёл.

— Выгнать? — встрепенулся администратор. — Но это невозможно! Это противоречит…

В руке он держал визитную карточку. Судя по всему, нужную.

Я выхватил её. Прочитал в трубку:

— Организатор лотереи — Кузнецов Степан Демидович… Кузнецов! Ч-чёрт…

Это была фамилия, упомянутая на странице книги.

Витман, должно быть, тоже её вспомнил. Он выругался замысловатее, чем я. Повторил:

— Кузнецов… Вот уж на кого бы не подумал! Купец первой гильдии. Собственные мануфактуры, имя на слуху. В меценатстве замечен не был. Скорее, наоборот: имеет славу человека прижимистого. Дочь у него на выданье, четвёртый год в девках. Не отдаёт папаша, прогоняет женихов. Бедны, говорит, мелко плавают. Ждёт достойного.

И зачем, спрашивается, Тайной канцелярии компьютерная база данных — при живом-то Витмане?.. Иногда мне казалось, что он знает едва ли не каждого человека в Петербурге.

— Кузнецов сейчас в Гостином дворе? — спросил Витман.

— Нет.

— В таком случае…

— Да. Как раз собираюсь к нему.

— Адрес вам известен?

— Да. — Я посмотрел на визитку. — Садовая, восемнадцать. Вы пока организуйте полицию, отправьте сюда людей. Воинов Света — в боевую готовность! — Я положил трубку.

Садовая… Я перевёл взгляд на окно кабинета. Широкий подоконник был завален картонными папками, рекламными брошюрами, старыми календарями и прочим хламом. Фикус с печально поникшими листьями среди этого бардака смотрелся инородным телом.

Горшок с фикусом я поставил на пол. Рама поддалась не сразу, окно, похоже, не открывали со дня постройки здания.

— Что вы делаете? — изумился администратор.

— Спешу, — объяснил я. С подоконника посыпались папки. — Окно выходит на Садовую, верно?

— Да. Но…

Я вскочил на подоконник.

— Государю императору — ура! — категорически рявкнул Джонатан.

Схватил со стола печенье и подбросил. В следующий миг оно исчезло в распахнутом клюве. А Джонатан схватил со стола последнее.

— Догоняй, — приказал я, — хватит жрать!

И спрыгнул с подоконника на улицу. Проталкиваться по забитым людьми коридорам Гостиного двора к выходу — задача не из лёгких даже для мага. А строить портал при таком скоплении народа не рискнул бы, наверное, сам Калиновский.

* * *

Садовая была запружена народом разве что чуть менее тесно, чем Гостиный двор. Мне навстречу текла полноводная людская река.

— Стойте! — рявкнул я.

— Государю императору — ура! — присоединился ко мне Джонатан. И уронил из клюва печенье на ридикюль какой-то даме.

Дама остановилась, открыв рот. Идущие за ней люди тоже обалдело замерли, а я добавил голосу магии убеждения.

— Стойте! Дальше идти нельзя!

Ближайшие ко мне люди остановились. Но на них напирали те, кто шёл сзади. На этих магия не действовала, и они не понимали, что происходит. Из-за чего на пути к обещанной халяве вдруг возникло препятствие.

— Стойте! — я усилил звучание голоса. — Под зданием Гостиного двора заложена бомба! Оттуда сейчас всех будут эвакуировать! Соблюдайте спокойствие. Поворачивайте обратно и расходитесь по домам.

В толпе зашумели.

— Бомба⁈ — донеслось до меня.

— Как так — бомба?..

— Господь милосердный, что ж творится-то⁈..

Я запоздало сообразил, что слова «терроризм» в этом благословенном мире отродясь не слыхивали. Это в моём мире такое заявление никого бы не удивило, а здесь люди не столько напугались, сколько изумились. Однако перечить аристократу явно побаивались. А в следующую секунду меня узнали.

— Это же молодой князь Барятинский, — зашелестело в толпе.

— Ну конечно, он! Я его сразу узнал!

— Надо же! И чайка говорящая. А я думал, брешут в газетах…

— Ваше сиятельство, это правда вы⁈ — на меня восторженно уставилась девица в кокетливой шляпке.

— Правда я. Если вам известно моё имя — полагаю, известно и то, что пугать понапрасну я не стал бы. — Я выкрутил магическое убеждение на максимум. — Если говорю об опасности — значит, она существует. Повторяю: немедленно разворачивайтесь и расходитесь по домам! Всем, кто идёт навстречу, сообщайте, что двигаться дальше нельзя. Задача ясна?

В толпе согласно загомонили.

— Всё. Расходитесь. Видите — я и сам ухожу. Нужно предупредить других людей, — и я решительно направился в ту сторону, откуда шла толпа.

Глава 13

По крайней мере, на этой улице движение людского потока застопорится. Уже хорошо. А плохо то, что пробираться сквозь поток мне удается с трудом, несмотря на магию. Сколько я так буду ползти до дома номер восемнадцать? Год?

— Государю императору — ура, — раздалось у меня над головой.

Джонатан сидел на выступе водосточной трубы. Выглядел он укоризненно. Дескать, что ты там копаешься?

— Взлететь не могу, прости, — огрызнулся я. — Самолёт в ангаре забыл.

А в следующую секунду меня осенило. Дома на Садовой примыкали друг к другу почти вплотную…

— Пресвятая богородица! — ахнул в толпе женский голос.

Это я накинул цепь на карниз трёхэтажного здания. И, держась за неё руками, а ногами упираясь в стену, принялся подниматься вверх.

— Не охай, дура! — прикрикнул мужской голос. — Не мешай! Вишь, чего творит…

— Это молодой князь Барятинский! — узнал я голос восторженной девицы. — Он спешит избавить нас от смертельной опасности! Я читала о нём в газетах, он настоящий герой!

Я добрался до крыши здания. Ухватился за край и забросил тело наверх. Пробежал по крыше и перепрыгнул на соседнюю.

Под ногами звенело кровельное железо. В толпе начали свистеть и аплодировать.

— Государю императору — ура! — одобрил Джонатан. Он летел рядом со мной.

— Из Ближнего круга попрут — пойдём с тобой в цирке выступать, — согласился я. — Смертельный аттракцион «Говорящая чайка». — Крыша закончилась. Я прыгнул дальше, на соседнюю. — Печенье-то — всё сожрал?

— Государю императору — ура!

— Ну, кто бы сомневался. Мог бы и хозяину оставить. Мне, между прочим, сейчас допрос вести. Такое себе мероприятие…

Прыжок. Ещё, ещё…

А вот это, если ничего не путаю — дом номер восемнадцать.

Дверца, ведущая на чердак, была заперта, пришлось дёрнуть посильнее. По Садовой я ездил нередко, примерно представлял, где оказался.

Трёхэтажный доходный дом. Без особых архитектурных изысков, но крепкий и добротный. Принадлежащий, вероятнее всего, этому самому Кузнецову. Вряд ли купец первой гильдии занимает его целиком, верхние этажи наверняка сдаёт.

С этой мыслью я сбежал по лестнице вниз.

На первом этаже дежурил швейцар. На меня он уставился с удивлением — не мог, видимо, вспомнить, чтобы пропускал в святая святых взъерошенного парня с чайкой на плече.

— Кузнецов? — быстро спросил я.

— Т-там, — удивился швейцар.

Указал на левое крыло коридора. Я решительно направился туда.

— Стой! — спохватился швейцар. — Доложить надобно!

Попытался меня обогнать, но я уже взялся за ручку двери. Поступил с ней так же, как с чердачной — просто дёрнул посильнее. На вывороченном замке остались элементы деревянного косяка.

Глаза у швейцара полезли на лоб. А я вошёл в квартиру.

Извини, Кузнецов, не до этикета сейчас. Если я всё-таки ошибаюсь, и ты —безобидный сумасшедший меценат, ущерб компенсирую. А вот если нет…

Шагнув в прихожую, я громко позвал:

— Господин Кузнецов!

— Кто вы? Что вам нужно⁈ — из глубины квартиры выскочила горничная. Услышала, наверное, как хрустнул выламываемый замок.

— Безобразие! — заголосил в коридоре швейцар. — Полиция!

— Государю императору — ура! — заорал в ответ Джонатан.

Что там происходило, я не видел. Но судя по воплям швейцара, что-то интересное. Даже жаль, что не вижу.

— Где хозяин? — резко спросил у горничной я.

— Тут… — побледневшая девушка указала на дверь из красного дерева.

Которая в тот же миг распахнулась.

— Что… — грозно начал было купец первой гильдии.

Он был одет в бархатную пижаму, на голову натянута сеточка, прижимающая к макушке остатки седых волос. В руке Кузнецов держал дымящуюся сигару.

— А вот на этот вопрос ты мне ответишь.

Я толкнул Кузнецова в грудь, заставляя шагнуть обратно в комнату.

Прикрыл за собой дверь. Прислонился к ней. Вынул из кармана жетон.

— Капитан Барятинский. Тайная канцелярия. Отвечай быстро, чётко и по делу! Кто приказал тебе устроить лотерею в Гостином дворе?

Купец побагровел.

— Да как ты смеешь! Щенок…

Дослушивать я не стал. Горло Кузнецова обвила цепь. Сигара выпала из разжавшихся пальцев и, рассыпая искры, покатилась по ковру.

— Сказал же: отвечать по делу, — напомнил я. — Итак?

Кузнецов, выкатив глаза, молчал.

Ну… В общем-то, косвенные доказательства я уже получил. Не распознать во мне аристократа Кузнецов не мог. А вероятнее всего, и в лицо меня знает. Да плюс жетон Тайной канцелярии — нормальный купец уже дрожал бы, как осиновый лист. Чёрт их знает, этих магов, да ещё канцелярских, что им в голову взбредёт! С аристократами связываться, известное дело — себе дороже.

Повышенной отвагой купеческое сословие никогда не отличалось. Это народец хитрый, на рожон лишний раз не лезущий. А Кузнецов пытается права качать.

— Ну? — я усилил давление цепи. Заставил её нагреться.

В глазах у Кузнецова мелькнул страх. Но — только мелькнул.

— Я буду говорить в присутствии своего адвоката! — объявил он. — Имею право!

— Что ты имеешь, я тебе сейчас покажу.

Цепь накалилась. Кузнецов заорал.

— Ну? Кто заставил тебя провести лотерею?

— Я буду говорить в присутствии своего адвоката! — глаза Кузнецова странно помутнели. Он, кажется, перестал меня видеть. — Адвоката! Адвоката! Адво… — глаза закатились.

Кузнецов обмяк у меня в руках.

— Да чтоб тебя… — вздохнул я.

Почерк злоумышленника узнал, конечно — ещё бы не узнать. Этим своим закатыванием глаз Кузнецов, считай, чистосердечное признание подписал. Только вот легче мне от узнавания не стало, скорее наоборот.

Магические наручники я с недавних пор носил с собой. Опустив бесчувственного Кузнецова на пол, один браслет застегнул на его руке, другой — на трубе отопления. Магической силы в купце первой гильдии не чувствовал, ну да береженого бог бережет. И сами по себе наручники — штука убедительная. Максимально доступно разъясняет арестованному его права и обязанности.

Я затоптал подошвой начавший было дымиться ковёр — его подпалила сигара. И подошёл к столу Кузнецова. Снял трубку с телефонного аппарата.

— Витман. Слушаю!

— Барятинский. Присылайте на Садовую наряд, нужно забрать арестованного.

— То есть, вы не ошиблись? Лотерею организовал не Кузнецов, а кто-то, использовавший его, как марионетку?

— Увы. Так и есть.

— Кузнецов что-то говорит?

— По существу — ничего. Требовал адвоката, затем отключился.

Витман вздохнул.

— Вы его хотя бы не покалечили?

— Изувечил так, что идти не сможет. Вышлите еще карету скорой помощи. А лучше две. То, что осталось от Кузнецова, повезетё по частям.

— Вам бы всё шуточки, капитан! Ваши дальнейшие действия?

— Срочно выдвигаюсь к Гостиному двору. Часть толпы мне удалось остановить, попробую закрепить успех.

— Наши люди тоже скоро будут на месте.

— Понял. До связи. — Я положил трубку.

Кузнецов признаков жизни по-прежнему не подавал… Ладно. Люди Витмана своё дело знают.

Я толкнул массивную дверь кабинета. От неё отскочила подслушивающая горничная и попыталась сделать вид, что просто проходит мимо.

— От любопытства кошка сдохла, — сказал я девушке.

Та побледнела.

— Я вовсе не…

— Ну, конечно. Мой тебе совет, красавица: никогда не пытайся обдурить мага. Здоровее будешь.

— Государю императору — ура! — заорал Джонатан. Он появился со стороны коридора.

— Как швейцар? — спросил я. — Кто победил?

На этот глупый вопрос Джонатан даже отвечать не стал. Отвернулся с надменным видом.

— Ускоряемся, — приказал я. — Дело плохо. Надо спешить.

Сказал я это не для красного словца. Физически чувствовал приближение Тьмы. И по мере того, как подходил к Гостиному двору, это чувство усиливалось.

Вернулся я тем же путем, что оказался в доме Кузнецова — по крышам. Местом проведения лотереи была так называемая Гостиная площадь, неправильной формы четырехугольник, образованный корпусами Гостиного двора.

На площади располагались павильоны-времянки, но большая часть пространства оставалась открытой. Пространства, надо сказать, довольно обширного. И сейчас всё оно было заполнено народом.

Мне доводилось участвовать в международной Игре, проводимой в Париже, я видел трибуны перед зданием Сорбонны. Так вот — по сравнению с тем количеством людей, что собралось сейчас на Гостиной площади, парижские трибуны пустовали.

Люди набились сюда плотнее, чем в моём мире набивались в бесплатные автобусы и электропоезда, которые во время государственных праздников курсировали по наиболее востребованным маршрутам. Тот транспорт люди брали штурмом, в буквальном смысле этого слова. За распространение сведений о том, сколько народу калечится в толпе, Концерны жестоко карали. А следовательно, счёт шёл на тысячи.

Толпа, собравшаяся на площади Гостиного двора, до боли напомнила мне родной мир. Сомневаюсь, что кто-то из стоящих там мог хотя бы поднять руку — не говоря уж о том, чтобы сделать шаг.

Посреди площади соорудили трибуну. На трибуне выстроился оркестр из четырёх музыкантов, играющий весёлые мелодии. По трибуне скакал мужчина с гладко прилизанными волосами, одетый во фрак — видимо, ведущий лотереи. Он выкрикивал в громкоговоритель слова одобрения тем, кто собрался, и обещал, что действо вот-вот начнётся. Не сомневайтесь, господа, никто не уйдёт обиженным! Посмотрите, как много подарков мы для вас приготовили!

Позади трибуны я увидел три здоровенные подводы. На них высокими штабелями стояли коробки — судя по всему, вожделенные призы.

— Только взгляните, дамы и господа! — надрывался ведущий.

В руке он держал бронзовую трубку, изогнутую под прямым углом. С нижнего конца трубки свисал шнур электропитания.

— Только взгляните, какой чудесный подарок вы получите! Всё, что от вас требуется — подключить этот чудо-прибор к электросети! Поток тёплого воздуха, который польётся из него, поможет прекрасным дамам быстро и легко высушить волосы после ванной. Уважаемым господам облегчит разжигание печи или камина! А господам студентам, самостоятельно стирающим свои вещи, позволит не дожидаться милости от природы — с помощью этого прибора любая вещь из вашего гардероба станет сухой в течение нескольких минут! Вот, посмотрите! — и ведущий отработанным жестом метнул в толпу пачку ярких, разноцветных листовок.

Я только головой покачал.

Магазин на диване — вживую, ишь ты! И, разумеется, желающих стать счастливым обладателем столь широко разрекламированного и, несомненно, до зарезу нужного в хозяйстве предмета в этом мире не меньше, чем в моём. Тем более — бесплатно.

— Халява, — с тоской проговорил я. — Эх, люди-люди! И почему вы такие люди?

Оценил взглядом расстояние от края крыши, на которой стоял, до трибуны. Прилично… Ну да ладно, не впервой.

Разбежался и прыгнул.

Без помощи родовой магии вряд ли сумел бы исполнить такой трюк. Но толпе, собравшейся на площади, не обязательно было об этом знать.

Когда я приземлился на трибуну — с порывом ветра, взметнувшим фалды распорядительского фрака, — в толпе ахнули. Мгновение спустя на моё плечо опустился Джонатан.

Он категорически поприветствовал собравшихся:

— Государю императору — ура!

Ведущий обалдело заткнулся. Музыканты сбились и перестали играть.

Я забрал у ведущего громкоговоритель. Не то, чтобы он был мне нужен. Просто решил, что однозначно не нужен больше ведущему. Ну, и поднёс громкоговоритель ко рту — не пропадать же добру.

— Приветствую всех, — мой голос эхом прокатился по площади. — Моя фамилия — Барятинский. Кто-то из вас, возможно, читал обо мне в газетах. Кто-то слышал от знакомых. Но если вы ничего обо мне не знаете, тоже не беда. Сегодня к вечеру узнаете. А здесь и сейчас я нахожусь для того, чтобы сказать: вас обманули.

Несколько мгновений толпа молчала в офигении. Потом по ней прокатился ропот.

— Обманули?..

— Как так?..

— Что он такое говорит?

— Нас тут так много — и всех обманули?..

— Да не может быть! Вон сколько призов — аж три подводы!

— А может, он сам мошенник?..

Ну да, конечно. Миллионы мух не могут ошибаться. Во множестве миров Вселенной вы — первые обманутые вкладчики. А тот, кто откроет вам глаза на обман — разумеется, первый кандидат в мошенники.

— Вы здесь собрались, чтобы получить призы, верно? — я взял из рук у ведущего чудо-прибор. Прообраз того, что в моём мире называлось феном. — Ради вот этой восхитительной штуки, которую вам отдадут совершенно бесплатно, битый час топчетесь на площади? Так вот: это обман. Никаких призов не существует.

Снова ропот. На этот раз более громкий и негодующий.

— Но позвольте, ваше сиятельство… — опомнился было ведущий. Потянулся ко мне за феном.

Я покачал головой:

— Нет. Не позволю.

На моей руке засветилась цепь. В толпе ахнули.

— Сейчас магией пальнёт! — истерически взвизгнул кто-то.

А я повернулся к толпе спиной. Известный трюк, хорошо успокаивает. Человек, стоящий к тебе спиной, кажется беззащитным, а соответственно, не опасным. Сработало — вопли прекратились, сменившись напряженным молчанием. А подводы со штабелями коробок были теперь у меня перед глазами.

Цепь я набросил аккуратно — так, чтобы ухватить лишь одну коробку, с верхнего угла. Не тронув и не рассыпав штабель.

Коробка оказалась у меня в руках. Нарядная, обёрнутая в упаковочную бумагу и перевязанная лентой.

Ну… Как и предполагал, в общем-то.

— Вы думаете, что здесь — приз? — снова повернувшись к толпе, спросил я. — Что ж, давайте проверим.

Развязал ленту. Сорвал бумагу. Повернув коробку к толпе, снял с неё крышку.

Что находится внутри коробки, я не видел. Но это и не требовалось.

— Пусто! — ахнули в толпе.

Я оказался прав — хотя до конца всё же не был уверен. До тех пор, пока не взял коробку в руки. Лёгкую, почти ничего не весящую.

Элементарная логика: для чего скармливать толпе настоящую наживку, если цель уже достигнута? Если люди уже пришли сюда? Выстроить бутафорские штабеля из пустых коробок — куда проще. Не говоря уж о том, что дешевле…

В толпе охали и ахали. Потом послышалось неизбежное:

— Не может быть!

— Она, поди, одна такая, остальные хорошие!

— А ну, проверь другие!

Будь на моём месте Жорж Юсупов — от автора последней реплики уже и пепла бы не осталось. А толпа получила бы наглядный урок, как следует обращаться к аристократу.

Но я не был Жоржем. И последнее, что мне нужно было сейчас — это паника.

— Другие? — спросил я. — Хорошо. Но — один раз. На этом проверки закончим.

Цепь выстрелила в коробки. В этот раз я собирался вырвать из середины штабеля сразу несколько — чтобы у собравшихся исчезли последние сомнения. Но произошло неожиданное. Цепь не выхватила из штабеля коробки. Вместо этого она пробила в нём дыру. А через мгновение — ещё одну, выскочив правее.

Вместо того, чтобы захватить коробки, цепь вырвала кусок картона. Штабель оказался нарисованным. Из коробок (пустых) состоял только верхний ряд. Ну, может, два…

Вот теперь толпа мне поверила. Поднялся неописуемый гвалт.

— Тихо! — рявкнул в громкоговоритель я. — Теперь, надеюсь, всем всё ясно? Ни у кого не осталось сомнений? Или, может, кто-то желает получить на память крашеную картонку?

Судя по гудению, такого не желал никто.

— Расходитесь, — приказал я. — Всем, кто будет вести себя разумно, я лично гарантирую получение компенсации. По предъявлению лотерейного билета завтра, прямо с утра, во всех отделениях государственного банка будут выдавать деньги. По рублю ассигнациями за каждый билет. С моего личного счёта.

Толпа радостно взревела. А я усилием воли изгнал выросший перед глазами образ Григория Михайловича Барятинского. С дедом мы будем разбираться потом.

— Повторяю: тем, кто будет вести себя разумно! — напомнил я. Добавил голосу магического убеждения. — Расходитесь. Не спеша. Не толкаясь. Спокойно!

Я заставлял себя так говорить. Хотя на самом деле изо всех сил хотелось заорать: «Вон отсюда! Быстро! Чтоб духу вашего тут не было!».

Понимал, что подгоняя людей, добьюсь эффекта ровно противоположного — в толпе начнётся давка, и выходы, ведущие сквозь корпуса Гостиного двора на улицы, заблокируют намертво. А уж с учётом того, что снаружи тоже напирают люди… Пробираясь по крышам, я видел, что Витман успел принять меры: в конце улиц мелькали полицейские мундиры. Толпу начали разгонять. Но опустеют улицы не раньше, чем через час — которого у меня нет.

Присутствие Светы мне уже не требовалось. Сам чувствовал, как над площадью сгущается Тьма. Да и простая логика подсказывала, что людей должны были согнать сюда к определенному часу. Тому, в который начнётся прорыв.

Глава 14

Попасть на площадь можно было сквозь арки в корпусах Гостиного двора. Я помнил, что по плану их восемь: по три в зданиях, выходящих на Садовую и Перинную улицы, и по одной — в тех, что выходили на Невский проспект и в Чернышев переулок. Сейчас, стоя на трибуне, я видел все эти выходы. Толпа, послушавшись меня, начала распадаться на восемь потоков. Медленно, неохотно — но люди потекли прочь.

Я повернулся к музыкантам.

— Вы тоже уходите. — Сунул ближайшему, держащему в руках скрипку, купюру. — Вот, за труды.

— Ваше сия… — попытался крякнуть скрипач.

— Быстро! — прикрикнул я.

Добавлять голосу магии не пришлось. Видимо, и без того прозвучало убедительно. Музыканты попрыгали с трибуны вниз и смешались с толпой. А распорядителя уже и видно не было. Слинял, должно быть, подобру-поздорову — пока почтеннейшая публика морду не набила…

Полчаса. Мне нужно полчаса — на то, чтобы здесь стало хотя бы не так тесно. До чего же медленно они двигаются, чёрт бы их побрал! А подгонять нельзя.

— Тем, кто будет вести себя разумно, их сиятельство кинут подачку! — раздалось вдруг прямо у меня над ухом.

Распорядитель лотереи, оказывается, вовсе не слинял. Он раздобыл где-то ещё один громкоговоритель. И теперь надрывался, крича в него — аж приседал от напряжения.

— Их сиятельство рассыплют перед вами мелочь, будто корм перед свиньями! Вы верите, что так будет? Верите, что он сдержит слово? Барятинский — аристократ! Ему плевать на вас! Он пообещает вам золотые горы, а сам…

— Заткнись. — Я накинул на шею распорядителя цепь. Дёрнул, притянув его к себе. — По каторге соскучился?

— Да ссылай! — взвизгнул распорядитель. — Всех не сошлёшь! Твари! Сатрапы! Палачи!

В визге прорезались знакомые истеричные нотки. А я понял, что происходит, даже раньше, чем их услышал. Выругался.

Эх, чуть-чуть не успел!

Распорядитель ухватился за цепь руками и растянул её в стороны. Высвободился. Захохотал. Из его глазниц плеснула Тьма.

Я позволил себе на мгновение отвлечься, чтобы взглянуть на толпу. С неудовлетворением понял, что цели своей распорядитель добился: движение застопорилось. Сомневаюсь, что люди поверили его словам о том, что я не сдержу слово. Их скорее задержало любопытство: на трибуне творилось нечто из ряда вон выходящее. Какой-то мозгляк посмел задрать хвост на аристократа. Интересно, чем теперь дело закончится?..

— Джонатан! — крикнул я.

Объяснять задачу фамильяру необходимости не было. Он будто считывал информацию непосредственно из моей головы. Представлял собой если не продолжение меня самого, но какую-то часть — точно.

Джонатан взмыл вверх и на этот раз обернулся стаей голубей. Которые образовали над трибуной круг и принялись ронять на толпу увесистые шлепки помёта. Реакция последовала незамедлительно — люди, с матюгами и проклятьями, отхлынули.

Вовремя: фигуру распорядителя начал окутывать чёрный кокон. А руки мужика пришли в движение: начали сминать в комок кипу рекламных листовок.

Догадавшись, зачем он это делает, я выстрелил цепью, попытался стянуть ему руки. Но распорядитель с сатанинским хохотом увернулся. Упал на пол. Моя цепь пролетела мимо. А в руках у распорядителя появилась зажигалка.

В следующую секунду в сторону картонных бутафорских штабелей, изображающих горы подарков, полетел огненный шар. Крашеному картону много не требовалось: штабели загорелись мгновенно.

В толпе завизжали. Люди бросились к выходам. Ещё немного, и начнётся давка.

Давку нельзя допустить.

Пожару нельзя позволить разгореться.

А этой твари нельзя позволить разрастись.

И желательно всё это сделать одновременно!

Я в очередной раз почувствовал жгучее желание разделиться на трёх Константинов Барятинских. А лучше — Капитанов Чейнов, в истинном обличье. Но ни о чём подобном, конечно, и мечтать не приходилось.

Кокон окутывал распорядителя всё плотнее. Тьма уже начала выкидывать щупальца. В этот раз процесс её адаптации шёл быстрее, чем в Павловске. Тьма определенно успела набраться сил. Я услышал знакомые голоса — хохочущих демонов преисподней.

К моему горлу метнулось чёрное щупальце. Я успел перехватить его цепью, вырвал. И в ту же секунду Тьма передо мной взорвалась миллионом демонических голосов.

«Ты опоздал…»

«Ты никого не сможешь спасти…»

«Эти люди погибнут…»

«Все до одного…»

— Заткнись! — взревел я. — С Борисом меня попутала? Мне плевать на твои выкрутасы!

Я безбожно врал. Мне было не плевать.

Я чувствовал, как Тьма пытается вывести меня из равновесия, окунуть в тоску и безысходность. Я сопротивлялся, но это было нелегко. Очень нелегко…

Ещё одно щупальце, метнувшееся ко мне — я вырвал его цепью.

А пожар разгорался. А толпа, уже в полном отчаянии, штурмовала выходы. До меня доносились вопли, в которых звучали боль и страх.

«Никто не придёт…»

«Никто тебе не поможет…»

«Ты здесь один…»

«Все эти люди погибнут…»

— Это ты сдохнешь! — рявкнул я. Захватил цепью несколько щупалец, стянул их вместе. — Света, чёрт бы тебя побрал! Где тебя носит? Неужели не видишь, что творится⁈

— Не кричи на меня, — раздался вдруг позади знакомый голос. — Не я выстроила стены этого здания такими толстыми! Едва пробилась сквозь них, потеряла туфельку и порвала юбку!

Света повернулась ко мне спиной — демонстрируя как отсутствие изрядного клока юбки, от талии до подола, так и отсутствие под юбкой нижнего белья. Последней частью туалета Света в принципе пренебрегала. Она искренне не понимала, для чего нужно его носить. «Какой в этом смысл? Всё равно ведь никто не видит!»

— Соболезную, — буркнул я. — Обещаю, что куплю тебе три новых юбки, только займись уже делом!

— Да, конечно.

Света встала рядом со мной и вскинула руки. На чёрный кокон, стреляющий щупальцами, упала сверкающая сеть.

Тьма взвыла от боли. Смотреть, что будет дальше, я не стал, бросился к пылающей картонной стене. Вовремя — деревянные подводы, на которых стояли бутафорские штабели, уже охватил огонь.

Бросок цепи, рывок — и пылающий штабель рухнул на землю.

— Капитан! — долетел до меня голос.

Я обернулся. В окне второго этажа корпуса, выходящего в Чернышёв переулок, стоял Анатоль. Он держал в руках пожарный гидрант.

Я одним движением сместился в сторону. В пылающий на земле картон ударила струя воды.

— Капитан! — в окне здания, выходящего на Садовую, появился Андрей, тоже с гидрантом в руках.

Скоро от разгорающегося пожара остались только вонючий дым и грязные лужи.

— Почему так долго⁈ — рявкнул на Анатоля я.

— На улицах слишком много людей, — доложил Платон, появившийся вслед за парнями. — Калиновский побоялся пробивать портал прямо сюда, мы три квартала бежали по крышам.

— Ясно. Помогайте Свете. Мы не должны упустить эту тварь!

— А ты?

Мишель тоже уже был здесь. Так же, как и Полли — держащая наготове лук.

— Я разберусь. Огонь! — скомандовал я Полли.

Тьма, съёжившаяся было под накинутой сетью, успела вновь набрать силы. Ячейки сети лопались, словно гнилые нитки. Сквозь них взметались и тянулись к нам чёрные щупальца.

Полли выпустила стрелу. Та вонзилась в тушу Тьмы, образовав пылающую белым светом кляксу. Тьмы взвыла.

За дальнейшим я не следил. Устремился туда, где во мне сейчас нуждались больше всего — к самому большому скоплению народа. Люди пытались толпой в тысячу человек протиснуться сквозь арку, рассчитанную на двадцать.

Вот почему, интересно, каждый раз — как чего ломать, так Костя? И поди докажи потом, что с исключительно светлыми намерениями…

Я ударил в стену здания издали. Рассудил, что от окриков толку не будет, люди со страху обезумели настолько, что всё равно не услышат. А вот треснувшая стена — это уже вполне весомый аргумент отскочить от неё подальше.

Я бил чуть выше арки. Пока ещё — не в полную силу, чтобы обломками никого не покалечило.

Выглядело это так, будто в стену воткнулось бревно метрового диаметра. Над аркой образовалась громадная вмятина, вниз полетели осколки кирпича. Из окон посыпались лопнувшие стёкла.

Толпа дружно, единым голосом ахнула и отхлынула. А мне только того и надо было — в этот раз я ударил в стену рядом с аркой. И теперь уже не жалел сил.

Н-да, а Света права. Стены здесь — ух, до чего добротные, хоть осаду держи. Расширить арку удалось только со второго удара. Но зато и увеличилась она вдвое. Еще удар — и пролёт расширился с другой стороны.

— Без паники! — используя всё доступное мне магическое убеждение, рявкнул я. — Не давиться! Пропускать друг друга! — и устремился к следующей арке.

Пока пробирался к ней, стараясь занять удобную позицию, послышался удар. Корпус Гостиного двора, выходящий на Невский, вздрогнул.

Я оглянулся.

Посреди дымящихся останков того, что когда-то было бутафорскими подарками, стоял Платон. И в момент, когда я оглянулся, с его руки сорвался ещё один Таран. Ударил в стену здания, расширяя арку.

— Браво, Платон Степанович! — крикнул я.

Платон издали поклонился. Положил руку на грудь — должно быть, коснулся жемчужины под одеждой.

Ну, да. Он ведь когда-то был чёрным магом. Ему ли не знать, что такое Таран и как им пользоваться.

— Мастерство не пропьёшь, — хмыкнул я.

Объединенными усилиями мы с Платоном расширили ещё две арки. Людей на площади стало заметно меньше. Но вот то, что происходило там, где когда-то стояла трибуна, мне категорически не нравилось. Ситуация, похоже, выходила из-под контроля.

То есть, к моим-то ребятам вопросов не было, действовали они грамотно и слаженно. Тьму окружили пятеро Воинов, шестой была Света. Света душила Тьму сетью. Анатоль, Андрей и Мишель отрубали щупальца, вырастающие из Тьмы. Полли выцеливала в теле Тьмы что-то, видимое ей одной, и отправляла в эту мишень стрелы.

Но несмотря на присутствие Светы и старания ребят, Тьмы не становилось меньше. Напротив — она росла. Медленно, но уверенно. И как будто всё больше напитывалась чернотой, становилась всё жирнее и гуще. Отрубленные щупальца вырастали вновь едва ли не мгновенно, Воинам приходилось работать оружием всё быстрее.

— Вы видите то же, что и я, ваше сиятельство? — Платон напряженно всматривался в Тьму.

— Если ты видишь, как эта тварь жиреет — да.

— Но ведь прежде такого не было?

— Нет.

— И что это значит?

Я не стал напоминать учителю, кто из нас двоих больший специалист по части изучения Тьмы.

— Значит, что эта дрянь апнулась.

— Что-что? — не понял Платон.

— Перешла на новый уровень, обретя дополнительные навыки, — перевёл я. — Быстрее! Она растёт на глазах!

Мы устремились к тому, что когда-то было трибуной. Сейчас о трибуне напоминали разве что яркие пятна рекламных листовок, местами каким-то чудом уцелевшие. Не сожранные Тьмой и не затоптанные в грязь пожарища.

— Ваше сиятельство… — донёсся вдруг до меня слабый голос.

Я повернул голову. Девушку узнал сразу — хотя на ней не было больше кокетливой шляпки.

Пальто девушки помялось в давке и потеряло верхние пуговицы, из причёски выбились пряди волос. Но, вне всякого сомнения, это была та самая девушка, что кричала на Садовой, узнав меня.

— Как вы сюда попали? — резко спросил я. — Я ведь приказал…

На губах девушки появилась мечтательная улыбка.

— О, да. Вы приказали… Вы были так строги… Но я ничего не смогла с собой поделать! Мне хотелось вновь увидеть вас. Я так надеялась, что вы вернетесь сюда, и вот… Хочу сказать — я счастлива, что это случилось, господин Барятинский! Что мне удалось ещё раз увидеть вас — хотя бы на пороге смерти. Видите ли, я… Я умираю.

По-хорошему, мне следовало не слушать эту малахольную, а бежать дальше, на выручку своему отряду. На пороге готового обрушиться на мир апокалипсиса не хватало только признаний в любви от сумасшедшей незнакомки. Но я остановился. Потому что вдруг понял — слова девушки о смерти не фантазия.

Лицо незнакомки посерело, глаза потускнели. Она смотрела уже как будто сквозь меня, лишь на губах ещё блуждала мечтательная улыбка. Я понял, что в следующую секунду девушка, лишившись чувств, упадёт прямо мне под ноги. Подхватил её.

— Ваше сиятельство… — услышал растерянный голос Платона.

Обернулся. Платон склонился над мужчиной в одежде мастерового, неподвижно лежащим на мостовой.

Я быстро огляделся. Люди, оставшиеся на Гостиной площади, разделились на четыре потока — стремящиеся выбраться отсюда сквозь пробитые нами с Платоном выходы. В большинстве своём они толпились у пробитых арок, по мере приближения к центру площади толпа редела. Но сейчас по этой толпе будто шла волна — она катилась от центра, где бились с Тьмой мои Воины, к корпусам Гостиного двора.

Лица людей бледнели, их как будто присыпали пеплом. Люди останавливались, замирали на месте. Их глаза затухали. Люди покачивались — так же, как покачнулась моя незнакомка перед тем, как я её подхватил — и падали на землю.

Больше всех пострадали те, кто находился ближе к центру, к бывшей трибуне — на месте которой клубилась Тьма. Тех, кто толпился у выходов, страшная волна пока не коснулась. Пока…

Я посмотрел в лицо девушки, которая уже совсем обмякла у меня на руках, и перед глазами встало другое лицо.

Лицо измученной Клавдии. Светлого ангела Чёрного города — отдавшего свою энергию для того, чтобы спасти других…

— Платон! — крикнул я. — Эта тварь питается людьми, их энергией! Она пожирает её — и от этого растёт! Людей согнали сюда для того, чтобы напитать Тьму!

Я мягко опустил девушку на землю — помочь ей сейчас ничем не мог. Но мог попытаться остановить то, что творилось на площади.

— Щиты! — я бросился к своим Воинам. — Света — держи эту тварь! Остальные — поднимите Щиты! Мы должны образовать заслон! Сделать так, чтобы Тьма не могла тянуть из людей энергию!

Ежедневные изнурительные тренировки не прошли бесследно — за прошедшее время мой отряд успел стать единым организмом. Если кто-то чего-то и не допонял, вопросов не задавал.

На мою команду «Поднять Щиты!» все шестеро Воинов Света отреагировали чётко, сразу.

Тьму, бьющуюся в световой магической сети, в мгновение ока окружила стена из Щитов.

— Держите их! — крикнул я. — Не опускайте! Не позволяйте ей пробиться к людям!

Сам я встал рядом со Светой. Магической сети коснулась моя цепь. Налилась Истинным Светом — заставив Тьму завопить безумными голосами.

— Ты… Вовремя… — простонала Света. — Я не справляюсь одна…

— Ты никогда не будешь одна, — отрезал я. — Никто из нас не будет один! Мы — единое целое.

Теперь я уже физически, своими глазами видел, как бьются в заслон из Щитов порождения Тьмы.

Языки чёрного тумана кидались на заслон, пытались прорваться — и стекали вниз, не в силах его одолеть. Но так будет продолжаться недолго. Я не понаслышке знал, сколько сил забирает Щит.

— Поднажмём! — приказал Свете.

Она прильнула ко мне спиной. И в корчащееся тело Тьмы устремилась наша объединенная энергия.

От поднявшегося воя заложило уши. Тьма билась, ещё пыталась бороться — но на глазах становилась всё меньше.

— Так тебе! — азартно крикнула Света. — Нечего больше жрать, да⁈ Сдохни! Сдохни, тварь!

Тьма, придавленная к земле сетью, почти задушенная цепью, встрепенулась в последнем отчаянном рывке.

Ячейки сети треснули, и над ними взметнулся чёрный вихрь.

Мгновение — и обратился в знакомый силуэт. Силуэт человека в шляпе, с прорехой вместо лица.

Глава 15

— Думаешь, что победил, Бродяга⁈ — прошелестело как будто у меня в голове. — До чего же ты наивен! Это был всего лишь пробный шар. Тебе никогда не разгадать мои планы!

— Твой аватар тоже так думал, — прохрипел я. Откашлялся. — И где он теперь? Извивается, как уж на сковородке, стоит мне поджечь паршивую страничку?

— Это оттого, что он был человеком! — окрысилась Тьма. — Всего лишь — человеком!

— Так и я — всего лишь человек. И сколько ты, запредельная сущность, за мной уже бегаешь? Приличная барышня на твоём месте оскорбилась бы. Ну не подходим мы друг другу, что теперь делать? У тебя ещё будет парень, не плачь. Всё впереди…

— Наивный. — Прореха на месте лица силуэта как будто потекла. Превратилась в кривую улыбку. — Думаешь, что меня могут задеть твои глупые слова?

— Я не думаю. Я вижу, что они тебя задевают. Иначе не кривлялась бы.

— Кривляться будешь ты! — силуэт раздулся от гнева. — Когда поймёшь, что проиграл! Ты просто не представляешь, какого масштаба ловушки расставлены в этом мире. А когда поймёшь, будет поздно!

— Ну, что поделать. Лучше поздно, чем никогда… Света!

Аватарка поняла, чего я хочу, ещё до того, как подал команду. На силуэт набросилась светящаяся сеть — подпитываемая моей цепью. И мы успели.

Почти успели… В последний миг чёрный вихрь скользнул прочь. А в следующую секунду растаял. Мне показалось, что я слышу отголоски хохота.

— Костя. Я — всё, — объявила Света. И повалилась на меня, едва успел подхватить.

Да что ж за день такой — шагу не шагни, девушки в руки падают!

Я, впрочем, чувствовал себя не намного лучше. Сел на землю сам, пока не рухнул. Голову Светы положил себе на колени.

— Как ты, Капитан? — Анатоль тяжело дышал.

В глазах у меня плыло, я даже голову повернуть не мог. Друга опознал по голосу.

— Жить буду. Срочно свяжитесь с Витманом. Очень много людей пострадало. Нужно оказать им помощь…

Последние слова я выговаривал, кажется, уже лежа.

* * *

— … при всем уважении к Тайной канцелярии и лично к вам, дражайший Эрнест Михайлович, я и далее буду настаивать на своём.

— Василий Фёдорович, любезный вы мой! — я этого не видел, но ясно представил, как Витман всплеснул руками. — Капитан Барятинский — сотрудник Тайной канцелярии. Барышня, его протеже, в некотором роде вообще не человек. Разрази меня гром, если понимаю, отчего вы так упираетесь? Почему, по-вашему, капитан Барятинский должен быть размещен именно в академической клинике?

— Потому что это для вас, Эрнест Михайлович, он — капитан Барятинский, — отрезал Калиновский. — А для меня — курсант Императорской академии! Несовершеннолетний подросток, за которого, спешу напомнить, я отвечаю головой. В том числе перед государем.

— Хотите сказать, что специалистам, работающим в нашей клинике, вы не доверяете?

— Хочу сказать, что курсанты Императорской академии, согласно Уставу, должны находиться на территории академии! И я категорически против того, чтобы вы беспокоили мальчика, находящегося в таком плачевном состоянии.

— Мальчика?.. — переспросил Витман. — Не хочу расстраивать, Василий Фёдорович. Но этот ваш, с позволения сказать, мальчик по некоторым статьям…

— Мне известно всё о моих курсантах, уважаемый Эрнест Михайлович, — оборвал Калиновский. — Но, тем не менее — формально господин Барятинский несовершеннолетний. И до тех пор, пока он…

— Я останусь здесь, — объявил я. И открыл глаза. — Не думаю, что задержусь надолго. А после того, как оклемаюсь, хотел бы немедленно вернуться к занятиям.

Калиновский горделиво выпрямился и торжествующе посмотрел на Витмана. Будто пытаясь сказать: «А я что говорил?»

Но вслух дипломат-ректор произнёс, разумеется, совсем другое.

— Рад, что вам стало лучше, Константин Александрович! Поправляйтесь. Я пойду, приглашу к вам врача. После чего прошу меня простить — мне необходимо вернуться к своим обязанностям. Рад был повидаться, Эрнест Михайлович.

Калиновский пожал Витману руку, поклонился и вышел.

— Иногда я думаю, что он зря отказался от службы в дипломатическом корпусе, — задумчиво глядя вслед ректору, проговорил Витман. — С такими-то талантами… Как вы себя чувствуете, капитан?

— Лучше, спасибо.

Я, поддерживаемый Витманом за плечо, сел. Голова была ещё мутной, но в целом чувствовал себя действительно неплохо. Спросил у Витмана:

— Света?

— В соседней палате, — мотнул головой, указывая на стену, Витман. — Калиновский вцепился в вас обоих мёртвой хваткой, я даже сказать ничего не успел. Выскочил на площади, как чёрт из табакерки. Вместе со своим другом Хитровым подхватил вас — и был таков. Я, увы, владею искусством создания порталов даже вполовину не столь хорошо. Да к тому же дел было немало, здесь оказался едва ли десять минут назад… Вы действительно хотите остаться в академической клинике? Помощь наших специалистов не требуется?

— Не требуется. Не хочу.

— Простите? — Витман приподнял бровь.

— Я прекрасно себя чувствую и не собираюсь оставаться в клинике. Как только мне вернут одежду, — я осмотрел себя и увидел, что одет в пижаму, — отправлюсь в свою комнату.

— Похвально. Хотя, на мой взгляд, преждевременно. Вам следует хорошенько восстановиться.

Наш диалог оборвала вошедшая целительница. В последующие четверть часа меня осматривали, обстукивали и заглядывали во все возможные места. После чего велели выпить целебный отвар. На мою просьбу вернуть одежду величественно пообещали обсудить это лично с господином Калиновским и удалились.

— Можно было сразу с отвара начать, — буркнул я. И выпил принесенное зелье.

— Не мешайте специалистам выполнять свою работу, — улыбнулся Витман. — Лучше расскажите, что было на площади.

— Погибших много? — хмуро спросил я.

Вспомнил девушку, обмякшую у меня на руках.

— Ни одного. Вы успели вовремя. Есть, конечно, некоторое количество пострадавших в давке…

— А те, что пострадали от Тьмы?

— Истощены, обессилены — но живы. Размещены в городских клиниках. Многоуважаемая Клавдия Тимофеевна консультирует коллег по части оказания помощи таким пострадавшим. По её словам, серьёзных причин для беспокойства нет. Правильное питание, должный уход — и со временем все эти люди поправятся… Что это было, капитан?

Я поморщился.

— Если правильно понимаю, Тьма организовала себе место для пикника.

— Объяснитесь? — Витман приподнял бровь.

— Людей согнали в Гостиный двор в таком количестве не для того, чтобы уничтожить — как мы с вами думали ранее. Точнее, в итоге их, конечно, уничтожили бы, но основная цель заключалась не в этом. Тьма питалась людьми, их энергией. Люди нужны были ей прежде всего для того, чтобы набраться сил.

— Вот как…

— Именно.

— Однако вы, насколько понимаю, не позволили Тьме это сделать?

— В этот раз — нет. Но вряд ли вас удивлю, если скажу, что уверен: при следующем прорыве всё будет гораздо хуже.

— Пережить бы этот следующий прорыв, — проворчал Витман. — Измочалило вас — будь здоров. Насколько понимаю, милая светящаяся барышня — не то оружие, с помощью которого можно победить врага единым махом?

Я вздохнул.

— Увы. Пользы от Светы немало, без неё мы бы не справились. Но она — и не та волшебная кнопка, помощью которой можно «сделать красиво».

— Простите?..

— Фигура речи. Не обращайте внимания.

Я спустил ноги с кровати и сел. В следующую секунду дверь в палату распахнулась.

— Костя!

Светящийся вихрь единым порывом пронесся через палату и оказался у меня на коленях. Мою шею обхватили тонкие руки, к губам прижались горячие губы.

— Ах, как же я напугалась…

— Барышня!!! — на пороге палаты возникла тучная сиделка.

Увидев Свету у меня на коленях, застыла с раскрытым ртом.

Персоналу клиники надо отдать должное — они попытались напялить на аватарку больничную сорочку. Но фасон Свете, очевидно, не подошёл: пуговицы на длинной рубашке были оборваны, а сама она распахнута на груди. Так, что совершенно не скрывала грудь.

Света, прижимаясь ко мне, светилась от счастья.

— Гхм, — окинув её взгялдом, сказал Витман. Повернулся к сиделке. — Ситуация под контролем, голубушка. Вам не о чем беспокоиться.

— Но… — пробормотала побагровевшая тётка. Она во все глаза смотрела на полуобнаженную Свету, которая и не думала отлипать от меня.

— Совершенно не о чем, — заверил Витман. Ухватил тётку под локоть и потащил к выходу из палаты. — Тайная канцелярия проводит секретную операцию.

— Да разве ж можно, так-то!.. Срам-то какой, — причитала тётка.

— Наша сотрудница действует в соответствии с распоряжениями руководства. Она совершенно нормально одета. Никаких поводов для волнений нет. Вы сейчас выйдете отсюда и забудете всё, что увидели…

Я понял, что Витман подключил магическое убеждение. Запахнул на Свете сорочку. Снял аватарку со своих колен и посадил рядом с собой на кровать.

— Мне так не нравится, — запротестовала было Света.

— Хочешь обратно на чердак?

— Нет…

— Тогда не упирайся.

— Спасибо, — вернувшись в палату и вновь взглянув на Свету, поблагодарил меня Витман. — Я понимаю, что в вашем чудесном возрасте кажется, будто после двадцати лет жизнь заканчивается. Всякая жизнь, — он скользнул взглядом по стройным Светиным ногам, едва прикрытым короткой рубашкой. — Но, поверьте, это не так. И принадлежность к Тайной канцелярии существом бесполым меня отнюдь не делает.

— Верю, — усмехнулся я. — Обещаю провести среди личного состава разъяснительную работу.

Накинул Свете на ноги одеяло. Аватарка обиженно отвернулась.

— Не буду более вам мешать. — Витман поклонился. — Капитан, как только восстановите силы — дайте знать. Передатчик у вас есть.

— Даю, — сказал я.

И встал. Витман посмотрел вопросительно.

— Даю вам знать, что полностью восстановился, — пояснил я. — Что там с Кузнецовым? Ваши люди его забрали?

— Разумеется. Кузнецов арестован, в камере пришёл в себя. Но допросить его пока времени не было.

— Значит, допросим вместе. — Я выглянул в коридор. Увидел маячащую в отдалении сиделку и попросил: — Принесите мне, пожалуйста, одежду. Я выписываюсь.

* * *

Однако так просто «выписаться» не удалось. Пока я, прогнав Свету в её палату, одевался, услышал доносящийся из коридора знакомый рокочущий бас.

— Что значит — не пропустите⁈ Что значит — разрешение Калиновского⁈ Это мой внук! И я не уйду, пока не увижу его!

Дверь распахнулась.

— Привет, — сказал разгневанному деду я.

— Костя! — Григорий Михайлович бросился ко мне, обнял. — Жив, слава тебе господи!

— Служу Отечеству, — улыбнулся я. — Всё в порядке, не волнуйся.

— Константин Александрович вновь явил собой образец отваги и самоотверженности, — торжественно сказал деду Витман. — Уверен, что государь не оставит ваш род своей милостью.

Дед покачал головой:

— Ох, Костя! В городе только и разговоров, что о тебе. Господин Калиновский, говорят, забрал с площади, без сознания. Звоню Василию Фёдоровичу — тот не отвечает. Перепугался я, конечно. Скорее бросился сюда…

— Всё в порядке, — повторил я. — Как видишь, меня здесь уже даже никто не удерживает. Выдвигаюсь на задание.

Витман с каменным лицом кивнул, подтверждая мои слова. Дед улыбнулся и ощутимо расслабился.

В общем-то, все шансы спокойно уехать домой у него были. Наверное. Если бы не один нюанс.

Который появился в распахнутых дверях палаты, сияя от удовольствия.

— Я готова! — объявила Света.

Справедливости ради, одежду она почистила. Чистота вокруг аватарки вообще образовывалась будто сама собой, без её участия. Чистотой сияла даже розовая туфелька… Одна. Вторая так и отсутствовала. Но Свету это, похоже, нимало не беспокоило.

— Идём? — спросила она у меня.

И первой устремилась вперёд, по коридору. Повернувшись, соответственно, к нам спиной.

Предметы, окружающие аватарку, умели становиться чистыми. Но не восстанавливаться. И это мы, все втроём, сейчас увидели воочию.

Клок юбки, от талии до самого подола, по-прежнему отсутствовал. А белья на Свете по-прежнему не было.

От открывшегося зрелища остолбенел даже Витман — что уж говорить о деде.

— Ну, что же вы? — Света нетерпеливо повернулась к нам. — Идёмте! Ты ведь сам сказал, Костя, что мы торопимся!

— Угу, — сказал я. — Торопимся. Ещё как. — Переместился так, чтобы заслонить Свету от глаз деда — в буквальном слова выкатившихся на лоб. — Слушай, дед, чуть не забыл. Есть вероятность, что в отделения банка сегодня потянутся люди с лотерейными билетами…

* * *

По дороге в Тайную канцелярию мы зашли в магазин готового платья. Светину задницу я обмотал её же форменным пиджачком, обвязав рукава вокруг талии. Хватит с меня на сегодня охреневших взглядов.

Пока Света примеряла новую юбку, метнулся в соседний магазин и зацепил три пары туфель. Одни пришлись как раз впору. Из магазина Света выходила ещё более сияющей, чем зашла.

Пацан лет тринадцати, в чью обязанность входило распахивать перед посетительницами двери, восторженно уставился ей вслед. Я про себя усмехнулся. Эх, мальчик! Если бы ты только знал, сколь многое в этой жизни упустил — удавился бы с горя.

Подследственные в Тайной канцелярии содержались в отдельном корпусе. К нему-то мы и направились.

— Как арестованный? — спросил у вытянувшегося в струнку охранника Витман.

— Сидит, ваше благородие, — преданно тараща на начальство глаза, доложил тот.

— Понятно, что сидит. Чем ему тут ещё заниматься? Ведёт себя как? Не кричит? Не буянит?

— Никак нет, ваше благородие! Как их в камеру затолкали, так оне и сидят. Не подымаются.

Я нахмурился. Потребовал, кивнув на дверь:

— Открой.

Охранник, сначала по инструкции заглянув в глазок на двери, загремел ключами. Открыл дверь.

Кузнецов сидел на полу у дальней стены. Он подтянул колени к подбородку, обхватил их скованными руками. Голову уткнул в колени.

— Доброго дня, милейший Степан Демидович, — с энтузиазмом, словно лучшего друга, окликнул Кузнецова Витман. — Как вы тут? Не скучаете?

Степан Демидович не отреагировал. Даже не шелохнулся. Он по-прежнему сидел, утонув головой в коленях.

Я подошёл к нему. Кузнецов не шевелился. Я взял его за плечо, чуть потряс. Тело поддалось на удивление легко — так, словно тучный купец утратил большую часть своего веса.

— Что с ним? — встревоженно спросил Витман.

Я похлопал Кузнецова по щеке. Голова, от моих движений, медленно запрокинулась назад.

Я склонился ниже — и отпрянул. Из пустой глазницы Кузнецова медленно выползал жирный белесый червь. В приоткрывшемся провале рта тоже шевелились черви.

Заорал по-чаячьи Джонатан — как мне показалось, испуганно. Такого, кажется, не ожидал даже он, несмотря на умение видеть линии вероятностей.

Витман выругался, что-то пробормотал. Шевельнул ладонью.

Фигуру Кузнецова окутал иней. Тело промерзло мгновенно, вместе со своим мерзким содержимым. Начисто выеденная изнутри оболочка того, кто когда-то был купцом первой гильдии, завалилась набок. С глухим холодным стуком тюкнулась об пол.

— И здесь — апгрейт, — со злостью пробормотал я.

— Простите? — Витман посмотрел удивленно.

— Я говорю, что Тьма освоила новый метод избавления от своих марионеток. Теперь она уже даже не пытается замаскировать их смерть под что-то естественное.

— Видимо, в этом уже нет необходимости.

— Видимо.

Мы посмотрели друг на друга.

— Идёмте, — вздохнул Витман. — Больше нам тут делать нечего. — Повернулся к охраннику. — Вызывайте специалистов из лаборатории. Они знают, что делать.

Глава 16

У себя в кабинете Витман занял любимое место, на подоконнике. Я расположился в кресле — которое уже привык считать своим. Света с аппетитом уминала принесенные секретарем из буфета бутерброды, булочки и пирожные. Запивала всё это чаем и кофе попеременно. В камеру она с нами не ходила и пустую оболочку Кузнецова не видела. Впрочем, сомневаюсь, что зрелище, способное испортить аватарке аппетит, существовало в принципе.

Периодически Света отщипывала от булки куски и кидала Джонатану. Тот хватал угощение на лету. На наши с Витманом дымящиеся сигареты Света смотрела неодобрительно, но ничего не говорила. Помнила, наверное, о моей угрозе отправить её на чердак.

— Итак, что мы имеем. — Витман удрученно рассматривал стелющийся под потолком дым — будто в надежде увидеть в нём подсказку. — Мы имеем подтвержденную информацию о том, что места прорывов ваш фолиант указывает правильно. Так же, как правильно сообщает имена людей, которые связаны с организацией этих прорывов. Однако знание имён не даёт нам практически ничего. Следующим местом прорыва, если верить книге, станет парижский зоологический сад, а имя, которое упоминается в ней — Жан-Клод Дюбуа. Имя, которое по части распространенности смело можно приравнять к Степану Кузнецову. Самое обидное — я ведь знал это имя! Лично знаком с Кузнецовым не был, но тем не менее. Но мне даже в голову не пришло, что подобная личность может организовать бесплатную лотерею! Кузнецов был известен своей прижимистостью…

— Что такое прижимистость? — спросила Света.

Для того, чтобы задать вопрос, ей пришлось оторваться от пирожного.

Джонатан немедленно воспользовался заминкой. Выхватил недоеденный кусок у Светы из пальцев.

— Там же самое вкусное осталось! — возмутилась Света.

Джонатан вспорхнул на шкаф. Издевательски проорал:

— Государю императору — ура!

— В большой семье — не щелкай клювом, — перевёл с чаячьего на русский я. — Присутствуют тут некоторые, у которых и клюв покрепче, и пасть пошире… А прижимистость — это жадность.

— То есть, человек, который всё это устроил, был жадным?

— Прежде — да, — сказал Витман. — О проведении в Гостином дворе лотереи я краем уха слышал, но даже внимания не обратил. Место людное, там постоянно что-то происходит. Подробностями не интересовался. А зря, как оказалось. Если бы заинтересовался — несомненно, узнал бы и то, что лотерея бесплатная, и то, что билеты распространяются в изрядном количестве. И на Кузнецова наверняка вышел бы раньше. Мои люди успели опросить его домочадцев. Поведение хозяина резко изменилось около двух недель назад.

— Когда мы ликвидировали прорыв в Павловске? — уточнил я.

— Именно. Кузнецов сказал своему секретарю, что будет проводить бесплатную лотерею. Секретарь так изумился, что даже переспросил. Никогда прежде Кузнецов ни в чём подобном замечен не был. Благотворительность считал блажью, а тех, кто ею занимается — сумасшедшими.

— И вдруг резко изменился?

— Да, в одночасье. Помните, Константин Александрович, рассказывая о прорыве в Павловске, вы упомянули некую ускользнувшую сущность?

— Помню, конечно, — усмехнулся я, — ещё бы не помнить. И теперь мы доподлинно знаем, куда она ускользнула. Только вот легче нам от этого не стало… Ладно. Главное, что прорыв удалось ликвидировать. И следующая наша задача — не допустить новый. Сработать на опережение.

— Что вы предлагаете? Следующий прорыв, если верить вашей книге, случится в Париже.

Я кивнул:

— Подозреваю, что он снова случится при большом скоплении народа. Как мы уже выяснили, Тьма устраивает свои шоу в числе прочего для того, чтобы питаться людскими эмоциями.

— Эмоциями? — удивился Витман. — Не энергией?

— Одно с другим неразрывно связано, — снова вмешалась Света. — Человек, испытывающий сильные эмоции, выделяет больше энергии, чем тот, кто находится в состоянии покоя… Эй! Отдай! — она вскочила и бросилась догонять Джонатана — который, пользуясь тем, что аватарка опять отвлеклась, стянул с её бутерброда ветчину.

Джонатан уселся на оконный карниз. Запрокинул голову и метнул добычу себе в пасть.

— Государю императору — ура! — проглотив, сообщил он Свете.

— Ах ты, ворюга! — возмутилась аватарка.

Сняла с ноги туфлю и постаралась занять максимально удобное положение для того, чтобы швырнуть ею в Джонатана.

— … а следовательно, людей снова будут завлекать куда-то, обещая им нечто, что гарантированно вызовет эмоциональный взрыв, — обращаясь к Витману, закончил я.

— Да, — согласился Витман. — Пожалуй, вы правы. — За противостоянием «Света —чайка» он, как и я, наблюдал без интереса. И так было ясно, кто победит. — Скажу Кристине, чтобы смотрела в оба. Изучала газетные объявления и обращала внимание на всё, что может привлечь большое количество людей. Тем более, о месте прорыва мы знаем.

— Я мог бы присоединиться к Кристине в Париже… — начал я.

— Нет! — это Витман и Света воскликнули в один голос.

Посмотрели друг на друга и одновременно смутились. Витман взял себя в руки первым.

— Ваше присутствие необходимо здесь, — отрезал он. — Не забывайте, что в Императорской академии постоянно пребывает великий князь Борис Александрович. И его величество твёрдо рассчитывают на то, что вы будете рядом с ним.

«А ты так же твёрдо рассчитываешь на то, что я как можно дольше не окажусь рядом с Кристиной», — мысленно хмыкнул я.

Вслух сказал:

— Понял. Служу Отечеству. — Повернулся к Свете. — А ты-то чего взвилась?

Ходить вокруг да около аватарка не стала.

— Мне неприятно думать о том, что около тебя будет находиться девушка, — прямо сказала она.

— А ничего, что в академии около меня постоянно находятся несколько десятков девушек?

— Ничего. Это другое!

Тут уже ухмыльнулся Витман.

— Государю императору — ура! — победно гаркнул Джонатан.

Спикировал с карниза вниз и, пролетая мимо стола, схватил с тарелки последнюю булочку.

— С пови-и-идлом⁈ — взвизгнула Света на пределе негодования.

И зашвырнула таки в Джонатана туфлей. То есть, это по мнению Светы туфля летела в Джонатана. Но тот в последний миг ловко увернулся, а туфля продолжила полёт — к оконному стеклу.

— Благодарю вас, капитан, — проследив за моим движением, наклонил голову Витман.

— Не стоит благодарности. — Туфлю я перехватил цепью и вернул Свете. Встал. — Разрешите идти?

— Да, всего доброго. До связи.

— Государю императору — ура! — вежливо попрощался Джонатан.

С таким достоинством, как будто это не в него швыряли туфлей. И первым выпорхнул в открывшуюся дверь.

* * *

О том, что курсанты Императорской академии могут выписывать, среди прочих, иностранные газеты, я знал. Хотя до сих пор необходимости их читать у меня не было. Теперь же, вернувшись в академию, первым делом отправился в секретариат и объявил, что хочу получать все французские газеты, какие только можно достать.

Французских оказалось не много, всего три. Прочие на территории Российской империи не распространялись. Первая газета представляла собой серьёзный, официальный печатный орган. Статьи, публикуемые здесь, касались в основном внешней и внутренней политики, экономики Франции. Зато две другие газеты наполовину состояли из светских сплетен и скандалов-интриг-расследований. Вот эти я изучал с полной сосредоточенностью.

«Знаменитый медиум мадам Блаватская приглашает на спиритический сеанс! Только один день, количество мест ограничено! Спешите!»

Нет. Количество место ограничено — однозначно не наш вариант.

«Внимание: в нынешнюю пятницу состоится небывалый показ мод! Только новые коллекции осенне-зимнего периода! В показе принимают участие знаменитости! Спешите приобрести приглашения!»

Я посмотрел на стоимость приглашения. Тоже — однозначно нет. Эта забава даже не для среднего класса.

«Мои» объявления по идее должны были находиться не на первых страницах. Ближе к концу — там, где публикуют рабочие вакансии, сообщения о продаже и желании что-нибудь купить, кроссворды и некрологи. И — зоопарк. Объявление, так или иначе должно касаться зоопарка…

Я просматривал газеты день за днём, но ничего интересного не попадалось. И Кристина тоже молчала — значит, и она пока ничего заслуживающего внимания не обнаружила.

Я зашелестел газетой, перевернув очередной лист. Иностранные газеты поступали в академию после ужина, и перед сном, лежа в кровати, я как раз успевал их просмотреть.

По перегородке вопросительно постучали.

— Войдите, — разрешил я.

Над перегородкой показалась всклокоченная голова.

— Костя! Ты только взгляни, что мне удалось сотворить!

Мишель свесился вниз и показал мне хрустальный бокал.

— Красивое, — оценил я. — А на фига… то есть, зачем он тебе? Ты же не пьёшь?

— Дело не в бокале как таковом, — отмахнулся Мишель. — Мне наконец удалось добиться полной симметричности граней!

— А-а, — протянул я.

Самая сложная штука в магии созидания — добиться точности передачи. Сделать так, чтобы тот же бокал, например, получился заданного размера, объёма, с заданной толщиной стенок и ножки, с правильным узором хрустальных граней, и всё такое прочее. То, что сотворил Мишель, было действительно работой высокого класса.

— Поздравляю, — искренне сказал я. — Растёшь.

— Благодарю… А что ты читаешь? — Мишель с интересом уставился в газетную статью. Прочитал: — Dépêchez-vous de voir: de vrais noirs africains! Une exposition sans précédent lors d’une exposition internationale!* — перевёл недоуменный взгляд на меня. — Тебе действительно это интересно?

— Что?

— Ну, настоящие африканские негры, которых будут представлять на выставке?

— Чего⁈ — обалдел я. — Негров? Представлять на выставке?

— Ну да, — встречно удивился Мишель. — А чему ты удивляешься? Жаль, у нас в Петербурге подобных выставок не проводят, я бы сходил с удовольствием. Я лишь однажды видел настоящего негра, когда в мой родной город приезжал цирк. Этот негр был борцом, в том цирке представление наполовину состояло из боёв. Бои мне были не очень интересны, зато негра я рассмотрел во всех подробностях! У него белые ладони, представляешь? Прямо как у нас с тобой. Да и вообще он во многом — почти как человек.

— Да ты чё? — изумился я. — Не может быть.

В моём мире человеческие расы перемешались так давно, что едва ли вообще оставались люди, могущие похвастаться тем, что принадлежат к какой-то одной. Уж в тех слоях населения, где вращался я, точно.

Подавляющее большинство моих бойцов, боевых товарищей и просто знакомых были мулатами. В ком-то преобладала азиатская кровь, в ком-то — негритянская, кто-то больше походил на европейца, кто-то — на латиноамериканца. Но похвастаться чистотой крови не могли даже те, кто знал своих родителей. Об уроженцах интернатов вроде меня и говорить нечего, мы понятия не имели из каких составляющих формировались наши эмбрионы.

Здесь, в этом мире, мысль о том, что «негр — это почти как человек» для парня вроде Мишеля являлась настоящим открытием.

Я вчитался в статью внимательнее.

В Париже, на территории зоологического сада, какая-то компания демонстрировала экспозицию «Африканские негры в естественной среде обитания». Так, как эта компания могла бы представлять, например, амурских тигров или австралийских кенгуру. Объявление уверяло, что в зоологическом саду выстроена настоящая африканская деревня, с настоящими жителями. Всего за два франка уважаемой публике предлагали полюбоваться невиданной диковиной. Сам я в статью пока не вчитывался и до слов «на территории зоологического сада» добраться не успел.

В качестве картинки для привлечения внимания к статье прилагалась фотография. С чёрно-белого снимка широко улыбались три красотки. Их короткие вьющиеся волосы были украшены цветами. Стройные шеи — рядами бус. А ниже бус не было ничего. В смысле — одежды. То, что одежда обычно скрывает, присутствовало в полном объёме. Надо сказать, весьма богатом.

— Неужели они правда, прямо вот так и ходят? — глядя на снимок, пробормотал Мишель.

Я поднял на него глаза.

— Наверняка. Обещают же естественную среду обитания. А что тебе не нравится?

Мишель залился краской. Едва ли ему что-то не нравилось. Но признаться в этом не согласился бы и под страхом смертной казни.

— Доброй ночи, Костя, — выдавил Мишель. И скрылся за перегородкой.

А я задумался.

Два франка за возможность полюбоваться голыми девицами. Да ещё и негритянками. Если правильно понимаю, это не дорого. Совсем не дорого…

Я достал портсигар-передатчик. Связаться с Кристиной напрямую не мог, только через Центр. Отстучал сообщение:

«Лѣйтѣнанту Алмазовой. Прошу узнать, сколько билѣтовъ прiобрѣтѣно на посѣщенiя экспозицiи „Афрiканскiя нѣгръ въ естѣствѣнной срѣдѣ обитанiя“ въ зоологическомъ саду. О рѣзультатѣ доложить нѣмѣдлѣнно».

Ответ пришёл довольно быстро.

«Капитану Барятинскому. Прiнято. Искрѣннѣ надѣюсь, что заданiя связано съ прогнозированiямъ прорывовъ, а не съ Вашими фантазiями, пробудившимися въ связи съ изученiямъ газѣтныхъ фотографiй».

Я так отчётливо представил негодующее лицо Кристины, что едва не заржал. Набрал ответ:

«Лѣйтѣнанту Алмазовой. Свои фантазiи я прѣдпочитаю воплощать въ жизнь. Напомнiть Вамъ, какимъ образом?»

В этот раз ответ пришёл немедленно:

«Капитану Барятинскому. Я Васъ нѣнавижу! Доброй ночи».

— Эх, Кристина, — я откинулся на подушку и улыбнулся. — Да. Я тоже по тебе соскучился.

Зачем-то представил лицо парня, сидящего на передатчике в Центре. Стало ещё смешнее.

— Государю императору — ура! — напомнил вдруг о себе Джонатан.

Он сидел на спинке моей кровати и глядел в появляющиеся внутри «портсигара» буквы с таким видом, как будто умел читать.

— А что — я? — я пожал плечами. — Не я придумал эту дурацкую систему. Общались бы мы с Кристиной напрямую — никто бы не пострадал. А теперь парень, небось, полночи спать не будет. Надеюсь, хоть службу не проспит.

* * *

*Спешите видеть: настоящие африканские негры! Небывалая экспозиция на международной выставке! (фр.)

* * *

На следующий день вторым уроком была физика. Войцеховский устроил давно обещанную контрольную работу. А чтобы нам жизнь мёдом не казалась, объявил, что для получения положительной оценки необходимо решить не меньше двух задач, помеченных звёздочкой. В ответ на прокатившийся по аудитории дружный стон Войцеховский предложил недовольным поднять руку. Количество задач со звёздочкой для этих курсантов будет увеличено.

— Надо же, как разбушевался, — пробормотал сидящий рядом со мной Пьер Данилов. — Чего это он?

— Ему на днях прописали строгую диету, — отозвался Вяземский, другой наш одноклассник. — Вот и злобствует.

— Откуда ты знаешь? — к ним обернулась с переднего ряда Долгополова.

Вяземский сделал загадочное лицо:

— У меня свои источники информации.

Долгополова фыркнула.

— Кажется, я знаю, как зовут этот источник! Верно ли, что госпожа Вачнадзе недавно начала брать уроки целительства в академической клинике?

— Госпожа Долгополова, — прогудел Войцеховский. — Вы претендуете на дополнительную задачу со звёздочкой?

Долгополова, разумеется, не претендовала. Она с обычными-то задачами справлялась с трудом. Развернулась и постаралась слиться с партой.

В аудитории наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием карандашей по бумаге. Я углубился в решение первой задачи. На осторожный стук в дверь обратил внимание лишь потому, что прозвучала моя фамилия.

— Барятинский? — удивился Войцеховский. — Но у нас сейчас контрольная работа! Нельзя ли обождать до перемены?

Что ответил секретарь ректора — а в дверях аудитории маячила именно его костлявая фигура, — я не расслышал. Но вскочил немедленно. В отличие от Войцеховского, догадывался, что если меня сдёргивают посреди урока, то явно не по тому поводу, который может обождать.

Спросил у секретаря:

— Что?

— К телефону-с, — поклонился тот. — Срочно-с.

— Прошу прощения, — сказал я Войцеховскому.

И бросился к двери.

Звонок поступил в кабинет ректора.

— Госпожа Алмазова, — указывая подбородком на трубку, сказал Калиновский. — Крайне взволнована.

Глава 17

После событий в Павловске попрекать меня за нарушения дисциплины Калиновский прекратил. Хотя, конечно, вряд ли звонок в его кабинет с требованием срочно позвать к телефону курсанта мог доставить ректору удовольствие.

Я схватил трубку.

— Слушаю.

— Костя! — Кристина действительно была крайне взволнована. — Ты прав! Билетов на «африканскую деревню» продано много, очень много! Их, оказывается, можно было получить даже бесплатно — ответив на какие-то дурацкие вопросы…

— Когда откроется экспозиция? — быстро спросил я.

— Через два часа. Но народ уже начинает собираться! Ты не представляешь, сколько…

— Представляю, — перебил я. — Всё, не паникуй! Пока ещё это — не подтвержденная информация. Скоро буду. Встречаемся у входа в зоосад.

— Ох, пожалуйста! Пожалуйста, скорее!

Я повесил трубку. Взглянул на Калиновского. Утвердительно сказал:

— Вы всё слышали.

Ректор хмуро кивнул:

— Я могу чем-то помочь?

— Можете. Мне нужно создать портал до парижского зоосада.

Калиновский нахмурился ещё больше.

— Поймите меня правильно, господин Барятинский: я ни в коем случае не отказываю. Но считаю, что вы вполне способны самостоятельно…

— Способен, — перебил я. — Создать портал для себя одного — смогу. Сложность в том, что я буду не один. А проводить через порталы других пока не умею.

— Вот оно что. — Калиновский понимающе кивнул, поднялся. — Что ж, идёмте.

Он вылез из-за стола, подошёл ко мне. Подал руку. Через мгновение мы стояли у входа в жилой корпус.

— Прямо на чердак — увольте, — извиняющимся тоном сказал Калиновский. — Крышу давно не ремонтировали, боюсь, может не выдержать…

— Ничего. На чердак — я уж сам как-нибудь.

Я взметнулся по лестнице. Света в моё отсутствие предавалась новому хобби: примеряла наряды. После того, как посетила вместе со мной магазин готового платья, испытала культурный шок. А после того, как поговорила об этом с Полли, обзавелась целым ворохом модных журналов.

В результате их штудирования бедный Гаврила едва ли не ежедневно снаряжался в город, в магазины. Чердак был завален уже таким количеством барахла, что хватило бы на средних размеров девичий пансион. А Света только-только вошла во вкус.

Я не возражал. С деньгами у меня проблем не было, аватарка наконец нашла себе занятие, а те вещи, которые она не захочет носить, сплавлю Клавдии. При её клинике существовало что-то вроде бесплатного секонд-хэнда.

Зеркал Света по-прежнему избегала. Аналогом зеркала в магазине готового платья для неё служили продавцы, но на чердаке они по понятным причинам отсутствовали. Света попыталась было привлечь и к этой роли Гаврилу, однако тот ухитрился отмазаться. Поэтому аналогом зеркала выступал Джонатан.

— Ну, как тебе? — Света, в новом платье, принялась кружиться. Широкая юбка взлетела на головокружительную высоту. — Этот фасон называется «солнцеклёш».

— Государю императору — ура! — одобрил Джонатан.

— Ты полагаешь? Мне действительно идёт?

— Государю императору — ура!

— Быть может, попробовать другой цвет? Мне кажется, красный мне не к лицу…

— Государю императору — ура!

— Ты думаешь? Всё-таки оставить красный?

— Государю императору — ура!

Исключительно конструктивный диалог. А главное, все довольны.

— Как ты считаешь, Косте понравится? — продолжила допытываться до Джонатана Света.

— Понравится, — подходя к Свете, заверил я. — Уже нравится. Отличное платье. Идём, — и взял Свету за руку.

— Подожди! — встрепенулась она. — Там ещё шарфик! Перчатки! Сумочка!

— В другой раз. — Я тащил Свету за собой. — Сейчас нам срочно нужно оказаться в Париже.

— Ах! — Глаза аватарки засияли. — В Париже? Полли мне рассказывала про Париж!

По лестнице она спорхнула быстрее, чем внизу оказался Джонатан.

* * *

— О… — только и сказал Калиновский.

Платье, которое примеряла Света, имело, оказывается, помимо юбки модного фасона, чрезвычайно глубокий вырез на груди.

— Она не курсантка, ей можно, — быстро сказал я. — Василий Фёдорович, мы торопимся.

— Государю императору — ура! — подтвердил Джонатан, плюхаясь мне на плечо.

— Да-да, конечно… — Калиновский подал нам руки.

Пару секунд спустя мы втроём стояли на узкой парижской улочке.

Ч-чёрт. Я как-то позабыл о том, что и здесь вступил в свои права ноябрь. Температура была пока ещё плюсовой, но пронизывающий ветер заставил меня застегнуть китель и поднять воротник. Я пожалел о том, что не надел шинель.

Свету такая ерунда не беспокоила. Она стояла на ветру в открытом платье, не испытывая, похоже, никаких неудобств.

— Выводить вас прямо к зоосаду я не рискнул, — пояснил Калиновский, — выбрал ближайшую точку перехода, мы стараемся устраивать их в максимально безлюдных местах. Вам туда, — он махнул рукой. — Минут пять, не больше.

— Благодарю. Витман, полагаю, уже в курсе ситуации. Мои Воины должны быть готовы появиться здесь по первому требованию. Если подозрения Кристины подтвердятся…

— Понял вас, — Калиновский наклонил голову.

— Спасибо! — я пожал ему руку.

И, ухватив Свету под локоть, быстро зашагал по узкой улочке.

— Это уже Париж? — Аватарка с интересом вертела головой по сторонам.

Юбка фасона «солнцеклёш», раздуваемая ветром, плескалась вокруг её ног.

— Он самый.

— А где здесь Галери Лафайет? Полли говорила, что…

— Так. Стоп. — Я остановился. — Вот что. Я понимаю, что жизнь в нашем мире наконец-то обрела для тебя смысл. Но суть человеческой жизни такова, что не в каждый её момент ты будешь заниматься тем, чем хочется. Мы здесь не для того, чтобы гулять по Галери Лафайет. А для того, чтобы предотвратить возможный прорыв Тьмы. И сейчас направляемся туда, где он предположительно произойдёт.

Лицо Светы погрустнело.

— Опять прорыв… Как же это скучно!

— Выживем — куплю тебе десяток самых модных платьев, — пообещал я. — А сейчас пока не до того. Быстрее, — и, увлекая за собой аватарку, устремился вперёд.

— Тьма, — сказала вдруг Света.

Мы добежали уже почти до конца улочки. Она упиралась в широкий бульвар. Карту я помнил. Пока бежали, успел сориентироваться. За бульваром находился центральный вход в зоологический сад.

— Там, — Света показала рукой.

За бульваром я увидел красивую ограду. И ворота — вход. Они были заперты.

Разница во времени с Петербургом — три часа, — вспомнил я. Здесь, получается, пока ещё раннее утро. Но, несмотря на это, люди у ворот уже начинали собираться.

Такая же разношерстная толпа, что текла к Гостиному двору, в основном простой люд. Ремесленники, служащие, студенты.

Кристину я заметил издали. Она стояла поодаль и выделялась на фоне толпы, как чёрный лебедь среди голубей. Завидев меня и Свету, Кристина бросилась к нам. Но, подбежав ближе, притормозила. Света ей, похоже, не понравилась.

— Привет, — сказал Кристине я. — Знакомьтесь, дамы. Кристина Дмитриевна Алмазова — лейтенант Тайной канцелярии. Света — аватар Света.

— Очень приятно, — разглядывая вырез красного платья и стремящуюся улететь юбку, процедила Кристина.

— А мне — не очень, — простодушно объявила Света. — Я вообще не хотела сюда идти. А ещё мне не нравится, что Костя…

Ситуацию спас Джонатан.

Гаркнул:

— Государю императору — ура! — и приветственно тюкнул Кристину в плечо.

Та улыбнулась. Погладила Джонатана по голове.

— Здравствуй, птичка! И ты здесь?

— Доложите обстановку, лейтенант, — приказал я.

Кристина немедленно переключилась на деловой тон.

— Сколько продано билетов, узнать не удалось. Представительство компании, которое занималось продажей, закрыто. Формально — из-за раннего часа. Фактически — не уверена, что эта контора вообще откроется. Если мы правы, то своё дело они уже сделали.

— Вероятнее всего, — сказал я. — Света говорит, что видит Тьму.

— Вижу, — кивнула аватарка. Она, похоже, тоже успела забыть о пререканиях с Кристиной. Напряженно смотрела в небо. — Пространство истончилось. И продолжает истончаться.

— А ты сможешь его заштопать? Ну, чисто теоретически?

— Смеёшься? — Света посмотрела на меня. — Его невозможно заштопать. Это… Оно слишком большое.

— А если мы найдем и нейтрализуем человека, в которого вселилась Тьма, это поможет? Мы сумеем предупредить прорыв?

— Конечно. Если вы нейтрализуете этого человека, он перестанет проводить Тьму. Самые широкие врата закроются.

Я повернулся к Кристине.

— Долго ещё до открытия зоосада?

— Час.

— Значит, у нас есть час на то, чтобы найти того, кто всё это устроил. Ты узнала, кто привёз сюда африканскую деревню?

— Конечно. — Кристина вынула из кармана блокнот. — Некий Анри Крюссен, путешественник. Бельгиец по происхождению, проживает в отеле «Мариот».

— Крюссен? — переспросил я.

— Да. Ты что-то о нём знаешь?

— Ровным счетом ничего. Просто в книге было другое имя — Жан-Клод Дюбуа. И я ожидал услышать его. Пока ты изучала материал, с таким именем никто не попадался? Может, у Крюссена есть компаньон? Или спонсор?

Кристина покачала головой:

— Крюссену не нужны ни компаньоны, ни спонсоры. Он сам очень богат, единственный наследник известного банкира. Управление банками передал нанятым сотрудникам, живёт в своё удовольствие. И я помню имя Дюбуа, не пропустила бы. Мне оно точно не попадалось.

— Света, — решил я, — остаёшься здесь, наблюдаешь за Тьмой. Если вдруг прорвёт, постарайся продержаться до нашего прихода. Джонатан, ты тоже здесь. Через тебя будем держать связь. Если вдруг чего — немедленно к нам.

— С вашего позволения, мсье Барятинский, я тоже не останусь в стороне.

На этот голос мы обернулись все, включая Джонатана.

Мсье Триаль, представитель Тайной канцелярии в Париже, знакомый мне по предыдущим операциям, приветственно поднял шляпу. Церемонно поклонился Кристине и Свете.

— Мадемуазель…

— Рад вас видеть, мсье Триаль, — протягивая ему руку, искренне сказал я.

С умением мсье Триаля внезапно материализоваться из воздуха был хорошо знаком. Не удивился.

— Взаимно, мсье Барятинский, — расплылся в радушной улыбке Триаль. — Совершенно взаимно!

— Государю императору — ура! — с достоинством представился Джонатан.

— О, — восхитился Триаль. — Вы обзавелись фамильяром, мсье Барятинский? Какой любопытный выбор…

— Кто это? — с интересом уставившись на Триаля, спросила Света.

— Вот и познакомитесь, — сказал я.

Появлению Триаля обрадовался. Бросать Свету одну в чужом городе, в незнакомой обстановке, пусть даже под охраной Джонатана — та ещё лотерея.

— Кристина! Идём.

* * *

До отеля «Мариот» мы добрались на такси. В вестибюле Кристина уверенно прошагала к лифту. Скомандовала мальчишке-лифтеру, распахнувшему двери:

— Третий этаж.

А выйдя из лифта в коридор и взглянув на указатели номеров, объявила:

— Нам сюда, — повернула направо.

— Берёшь реванш за то, что в прошлый раз в Париже заблудилась? — улыбнулся я.

— Просто хорошо подготовилась к предстоящей операции, — буркнула Кристина.

— Не совсем.

— Почему? — она даже остановилась.

Вместо ответа я притянул Кристину к себе и поцеловал. Она попробовала было сопротивляться, но быстро прекратила.

Только когда я её отпустил, прошептала:

— Костя. Ну разве же время…

— Да времени у нас с тобой никогда нет, — вздохнул я. — Решено. Победим Тьму — поедем в отпуск! В каком он номере, говоришь?

— Четвёртый, люкс, — вздохнула Кристина.

Двери номеров в «Мариоте» были снабжены электрическими звонками. Но звонить я не стал — рассудил, что это пустая трата времени. Поставил глушилку и вынес дверь с ноги — благо, в коридоре никого не было.

Самым сложным оказалось отыскать в огромном номере постояльца. Люкс в «Мариоте» состоял из двух спален, столовой, гостиной, кабинета и гардеробной. Мы с Кристиной последовательно заглянули во все помещения, но Анри Крюссена не обнаружили. Хотя он здесь определенно должен был присутствовать — в коридоре на вешалке висели пальто и шляпа, а на полу в спальне валялась разбросанная одежда.

Я прислушался. И пошёл на звук — льющейся воды. Тому, что к этому звуку примешиваются другие, поначалу не придал значения. И лишь распахнув дверь ванной комнаты и увидев открывшуюся сцену, сообразил, что за моей спиной стоит Кристина.

Которая пробормотала:

— Ах!

Закрыла лицо руками и поспешила скрыться в глубине номера.

— О-ля-ля! — приветствовал меня голый Анри Крюссен.

Он стоял под душем и обрабатывал пышную, постанывающую от удовольствия барышню. Та уперлась руками в стену, глаза закрыла. Меня даже не заметила.

— Тебе чего, приятель? Доставка? Эти лентяи вспомнили, что я заказывал шампанское? — Крюссен говорил по-французски. Моё появление его совершенно не смутило.

— Не совсем. Разговор есть. — Я заставил цепь на запястье засветиться.

Соображал Анри Крюссен хорошо.

— Понял, мсье аристократ, — глянув на цепь, только и сказал он. — Ускоряюсь, — и усилил натиск.

Барышня застонала громче.

Я бы мог, конечно, заставить Крюссена прервать своё занятие. Но что-то мне подсказывало, что управится он быстро.

Не ошибся. Не прошло и трёх минут, как Анри Крюссен появился в гостиной — босой, завязывающий на ходу пояс гостиничного халата.

— Что угодно мсье аристократу?

Крюссен взял с журнального столика полупустую бутылку шампанского. Взболтал оставшееся содержимое, печально на него посмотрел. Вздохнул и огляделся по сторонам.

Закрытых бутылок нигде не наблюдалось, на полу валялись три пустые. Крюссен вылил то, что осталось в бутылке, в бокал. Предварительно стерев с его стенки след помады.

— Чьей идеей была организация выставки? — спросил я.

С каждый шагом этого парня всё меньше верил в то, что он — новые врата Тьмы. Крюссен, как и сказала Кристина, жил в своё удовольствие. И выбираться в ближайшее время из гостиничного номера определенно не собирался.

— Минутку. Дайте подумать.

Крюссен отхлебнул из бокала. Моему вопросу он не удивился. Он в принципе не выглядел человеком, способным чему-то удивляться — видимо, своеобразный образ жизни приучил сохранять спокойствие в любой ситуации.

— Это было в Кении. Мы закончили экспедицию, пароход из Каира должен был прибыть через несколько суток. Мы приходили в себя в местной деревеньке. Целыми днями лежали в тени под навесом. Отдыхали, глазели по сторонам. И кто-то вдруг сказал — вообразите, господа, как забавно было бы переместить эту деревеньку, например, в Париж? Целиком, как она есть. Со всеми их хижинами, натуральным хозяйством, божками в алтаре, живым огнём… И с полуголыми барышнями, — подхватил кто-то. Вот уж точно будет сенсация, так сенсация! Мы озолотимся, господа!

— Кто это был? — быстро спросил я. — Кто сказал о сенсации?

— Не припомню, увы. — Крюссен развёл руками. — Может, Генри?.. Или Пьер?.. — он задумчиво посмотрел на меня. — Или… Постойте! Быть может, это был Жан-Клод?

Меня аж подбросило.

— Фамилия Жан-Клода?

— Дюбуа. А в чём, собственно…

— Где он?

— Не могу сказать. Кажется, остановился в меблированных комнатах, «Мариот» ему не по карману. Жан-Клод — нанятый сотрудник, он служил в нашей экспедиции носильщиком. Впрочем… А сколько времени?

Я ткнул в стоящие на журнальном столике часы в виде бронзового льва:

— Половина девятого.

— Так и думал, что уже утро, — проворчал Крюссен. — Оно всегда наступает так внезапно… Возможно, Жан-Клод уже где-то в городе. Он собирался прибыть к открытию выставки. Сказал, что хочет своими глазами увидеть, как эти парижские остолопы будут пялиться на сиськи негритянок, а их почтенные матроны — хлестать супругов по щекам. Это, мол, будет чертовски забавно. У Жан-Клода — своеобразные представления о забавах. — Крюссен отхлебнул из бокала ещё.

Глава 18

— А давно они стали разнообразными? — спросил я.

— Что?

— Представления Жан-Клода о забавах.

Крюссен снова задумался.

— Не сказать, чтобы я так уж хорошо знал этого парня. Носильщики — народ не постоянный, для каждой экспедиции мы набираем новых. Хотя, с другой стороны, четыре месяца, проведенные бок о бок — приличный срок… Поначалу Жан-Клод ничем не отличался от других носильщиков. С нашими проводниками он быстро нашёл общий язык, немного говорил на их диалекте. А потом его вдруг будто подменили. Глупые скабрезные шутки — над которыми смеялся он один, бесконечные разговоры определенного толка. Если нам случалось остановиться в какой-то деревне, туземкам Жан-Клод проходу не давал. Поймите меня правильно — я и сам не ангел. А девушки с чёрным цветом кожи физиологически ничем не отличаются от белых. Однако я придерживаюсь правила, что находясь в стране с иным укладом жизни, нужно соблюдать порядки, которые заведены там. И чья-либо принадлежность к белой расе отнюдь не является преимуществом. Более того — я абсолютно убежден, что все человеческие расы созданы Господом нашим по своему образу и подобию. И ни к кому из людей с иным цветом кожи или иной национальности не следует относиться так, как не относился бы к своему соплеменнику. Вы понимаете, о чём я?

Я понимал, что столкнулся с весьма неординарной личностью. Человеком, с которым в иных обстоятельствах был бы не прочь поболтать подольше… Но времени у меня, как обычно, не было. И я просто кивнул.

— В определенный момент мне пришлось поговорить с Жан-Клодом. Довольно строго, — Крюссен сжал кулак и задумчиво его осмотрел. — После того разговора Жан-Клод поутих. Но сейчас, когда я рассказал вам всё это, отчётливо вспомнил: идея организации выставки точно поступила от него. Жан-Клод больше всех носился с выставкой, совался буквально в каждую бочку. Изначально мы должны были расстаться с ним в Каире, но Жан-Клод изменил планы. Он прибыл с нами в Париж. И буквально потирал руки в предвкушении.

— А когда изменилось поведение Жан-Клода? Вы сказали, что в начале экспедиции всё было нормально.

— Месяца два назад.

Ну, собственно, что и требовалось доказать.

— Ясно. Спасибо, — я протянул Крюссену руку.

Он ответил крепким рукопожатием.

— Рад был помочь, приятель. А что, собственно…

— Надеюсь, вы об этом никогда не узнаете.

Я повернулся к Кристине. Она маячила в дверях гостиной, не решаясь зайти. Наверное, до сих пор испытывала неловкость.

— Ты не утратила умение прыгать на Щит?

Сопровождаемый заинтересованным взглядом Крюссена, я открыл окно и вскочил на подоконник. Стоит ли говорить, что хозяин номера не возражал. Даже придержал створку окна, чтобы мне было удобнее.

Оказавшись внизу, я поднял Щит. Кристина приземлилась точно в его середину.

Крюссен в окне разразился аплодисментами.

— Браво! Заходи ещё, приятель! — услышал я его бодрый голос. — И прекрасная мадемуазель — тоже, конечно же! Я закажу шампанского! Надеюсь, эти лентяи не забудут его охладить.

— Мне бы твои проблемы… приятель, — вздохнул я.

Такси у отеля «Мариот» дежурили постоянно. Мы прыгнули в ближайшее.

— К зоологическому саду, — бросил я.

— Сию секунду.

Шофёр лихо вырулил с парковки на бульвар. Вежливо спросил:

— На выставку изволите?

— Почему вы так думаете? — Голос Кристины прозвучал настороженно.

— А куда ж ещё-то? Сколько лет в такси работаю — а не припомню, чтобы зоологический сад таким популярным был. Выставка, говорят, уж больно интересная. — Шофёр поймал в зеркале заднего вида мой взгляд и подмигнул. — Я бы и сам сходил, да товарищ заболел, подменить пришлось. Билет свой соседу отдал. Тот жене наплёл, что на скачки собирается. Билет припрятал — надеюсь, говорит, не найдёт. — Шофёр рассмеялся. — Хотя, ежели найдёт — невелика потеря. Всё одно мне этот билет бесплатно достался…

— Бесплатно? — переспросил я.

— Ну да. Купил у разносчика газету, как обычно. А мальчишка и говорит — вы, мсье, ежели ответите правильно на вопрос на последней странице, бесплатно получите билет на выставку. Подмигнул и фотографию показывает. Я аж рот открыл. Видано ли — таких дамочек бесплатно поглядеть! Ну, подумаешь, чёрные. На них ведь не жениться…

— А что за вопрос был в газете? — перебила Кристина.

— Да надо было фамилию премьер-министра назвать. А кто ж её не знает?

Мы переглянулись. Кристина опустила голову.

— Как я могла это просмотреть…

— Просто ты не покупаешь газеты у разносчиков, — вздохнул я. — Расчёт, как и в Петербурге, был на то, что мы до последнего не сумеем оценить масштабы бедствия.

— Неужели африканская деревня — это правда настолько интересно?

— Сама по себе деревня — вряд ли. А вот её жители. Точнее, жительницы…

Кристина порозовела.

— Ах, вот в чем дело!

— А ты не догадалась?

Кристина отвела взгляд. Резко спросила у шофёра:

— Почему мы остановились?

— Сам не пойму, мадемуазель. — Шофёр открыл окно, выглянул. — Ох ты ж! Да там, кажись, полицейские кордон поставили. Не пропускают. Придётся в объезд…

— В объезд тоже вряд ли получится, — сказал я.

Открыл дверь, вышел и подал руку Кристине.

— Дальше мы не поедем. Спасибо.

Мы быстро расплатились. Улицу вдали действительно перегородили полицейские.

— Триаль, — сказал я. — Его работа. Видимо, людей собралось уже немало. Скорее, — мы с Кристиной принялись проталкиваться сквозь толпу.

Я помнил людей, которые текли по улицам Петербурга, направляясь к Гостиному двору. Они вели себя чинно, спокойно и никуда не спешили.

Местные жители от петербуржцев сильно отличались. Возможно, потому, что толпа состояла в основном из мужчин, среди которых преобладали молодые парни. Хотя хватало и зрелых, и пожилых.

Рядом с полицейскими, стоящими в оцеплении, уже затевался скандал.

— Почему не пропускаете⁈

— Имеем право!

— Билет — вот он, смотри!

— Только вам, что ли, на голых девок глядеть⁈

Чтобы пробиться к кордону, пришлось подключить магию убеждения. Ту же магию я применил к стоящему в ограждении полицейскому.

— Контрразведка. Особая миссия. Пропусти.

Взгляд полицейского остекленел, он отступил в сторону. Мы с Кристиной прошли сквозь оцепление. Толпа не осталась равнодушной.

— А это что за щеглы?

— Куда они лезут?

— Эй, парень! У тебя своя красотка, вот и гляди на неё! Зачем тебе чёрные?

Я обернулся и поднял над головой руку, обмотанную цепью. Оружие засветилось.

Толпа отхлынула от ограждения.

— Маг, — прокатился разочарованный вздох.

— Расходитесь, — выкрутив силу убеждения на максимум, проговорил я. — На этой выставке нет ничего интересного! Девушки замёрзли и сидят в своих хижинах. Они не выйдут, вы зря потеряете время.

Толпа заколыхалась.

— Государю императору — ура! — раздался над головами вопль.

Русского языка собравшиеся не знали, но появление говорящей чайки само по себе произвело фурор. Внимание толпы переключилось на Джонатана.

— Если бы можно было так же легко разогнать всех остальных, — вздохнула Кристина.

— Идём быстрее, — сказал я. — Просто так Джонатан за нами не прилетел бы.

Мы прибавили ходу. Вдали уже виднелись ворота зоологического сада, распахнутые настежь. Ни Светы, ни мсье Триаля поблизости не наблюдалось. Зато наблюдались людские ручейки, речки и целые потоки, стремящиеся к воротам. В воротах люди сбивались в плотную кучу и едва протискивались сквозь створки. Шум стоял невообразимый.

Я потащил Кристину к ограде. Раздвинул прутья, мы пролезли внутрь.

— О! — обрадовался парень в полосатом университетском шарфе.

И устремился к проделанному мною лазу. Пришлось потратить лишнюю секунду на то, чтобы вернуть прутья в исходное состояние.

Оказавшись внутри ограды, мы бросились бежать по дорожке, посыпанной гравием. Схемы зоосада у меня не было, но в ней не было и нужды — направление указывала толпа.

Мы миновали пруд, в котором плавали лебеди.

Шум доносился до нас уже давно, а по мере нашего приближения усиливался.

— Спешите! — расслышал я усиленный мегафоном крик. — Спешите это видеть, господа! Натуральная негритянская деревня, прямиком из Южной Африки! Прекрасные туземки в первозданном виде! Всего за пять франков они с удовольствием сфотографируются с вами!

Подбегая, мы разглядели зазывалу. Тощий, длинноносый брюнет лет тридцати надрывно орал в мегафон. От усердия пальто на его груди распахнулось, шляпа валялась на земле.

Огромный крытый павильон за спиной зазывалы осаждала толпа. Африканская деревня находилась, видимо, внутри павильона. Стеклянные стены были задекорированы рекламными щитами и вьющимися растениями, разглядеть, что находится внутри, не представлялось возможным. Энтузиасты пытались карабкаться на растущие неподалеку деревья, но обзор, очевидно, и оттуда был не лучше.

— Открывайте! — бушевали в толпе. — Почему не пускаете⁈

Триаль успел пригнать полицейских и сюда. Вокруг павильона стояло оцепление, но максимум, на что оно было способно — не пропускать людей внутрь. О том, чтобы разогнать толпу, и речи не шло. Ни Триаля, ни Светы я не видел — должно быть, они были в павильоне. Ну, логично — ведь прорыва Тьмы мы ожидали там.

— Спешите видеть! — надрывался зазывала. — Спешите это видеть!

— Так не пускают, кретин! — крикнул ему кто-то. — Мы не можем попасть вовнутрь!

Зазывала резко развернулся к говорившему. Взвизгнул:

— Так идите и возьмите своё! У вас есть билеты! Вы вправе увидеть то, что хотите!

Толпа взревела. Усилила напор. Я понял, что оцеплению не устоять. Бросил Кристине:

— Постарайся их удержать, — а сам кинулся к зазывале.

Цепь прянула вперёд. Обвила туловище зазывалы, прижимая руки к бокам. Мегафон выпал и покатился по земле.

— Маг! — ахнули в толпе.

А зазывала не испугался. Он, увидев меня, широко улыбнулся. Как будто только меня и ждал.

— Жан-Клод Дюбуа? — резко спросил я.

— К вашим услугам, мсье Барятинский, — ещё шире улыбнулся он.

Тьмы в его глазницах я пока не видел. Но не сомневался, что это — лишь вопрос времени.

— Что же вы стоите, господа⁈ — взвизгнул Дюбуа. — Идите и возьмите то, что вам причита…

Я не дал ему договорить. Обошёлся без магии — просто крепко двинул в челюсть. Дюбуа полетел с ног.

— Как вы смеете⁈ — от толпы отделился господин лет пятидесяти, в котелке и золотом пенсне. — Владение магией не даёт вам права избивать людей!

— Я не использовал магию, — сказал я.

Дюбуа в этот момент поднялся и попытался броситься на меня сзади. Я коротко двинул локтем назад. Угодил в живот. Дюбуа со стоном отвалился.

— Защищайтесь! — в руках у господина в котелке появилось личное оружие — шпага.

Тоже маг, ишь ты.

— Зря вы это, папаша, — вздохнул я. — Ей-богу — зря.

Магический уровень господина я оценил как третий-четвёртый. Вырвал шпагу у него из рук одним броском цепи. И кинулся к Дюбуа — нужно было поскорее надеть на него магические наручники. Краем глаза заметил, что Кристина метает в толпу, осаждающую павильон, что-то вроде молний — приём, больше работающий на устрашение, чем на поражение. По инструкции, при большом скоплении народа следовало действовать именно так.

Я перевернул Дюбуа на живот, придавил его коленом. Застегнул на руке браслет. И в тот же миг этот мерзавец, немыслимым образом изогнувшись, вырвался. Вскочил на ноги и попытался хлестнуть меня другим концом наручников, я едва сумел увернуться. И вот теперь увидел в его глазницах Тьму.

— Ты опоздал, Бродяга, — торжествующе объявил Дюбуа.

Я почувствовал за спиной движение и сместился в сторону. Успел в последний миг — колющий удар шпагой прошёл мимо. Господин, потерявший и котелок, и пенсне, подобрал выбитую шпагу.

— Ты за это ответишь! — взревел он.

Снова бросился на меня.

— Этот русский выскочка хочет навязать нашей стране свои драконовские порядки! — взвизгнул Дюбуа. — Он не позволяет вам получить то, что вы заслужили!

Теперь внимание людей переключилось на меня. Толпа отхлынула от павильона. Среди тех, кто собрался в Гостином дворе, аристократов я не видел. А здесь господин в котелке оказался не единственным представителем аристократического сословия. Я заметил, что личное оружие появилось в руках ещё у нескольких людей.

«Котелок» тем временем снова бросился на меня. И на этот раз выбить шпагу у него из рук мне не удалось. Его магический уровень как будто стремительно скакнул вверх, сразу на несколько пунктов. Меня спасло то, что «котелок», похоже, сам такого не ожидал. Вместо того, чтобы нанести новый удар, он в недоумении уставился на свою руку. А я не стал терять время. Пнул его ногой в живот и сразу, как только «котелок» согнулся, ударил коленом в переносицу. «Котелок» покатился по земле, подвывая.

В толпе заорали и засвистели.

А из глазниц Дюбуа выплеснулась Тьма. Чёрный кокон окутал его мгновенно, ко мне потянулись щупальца.

Но толпа этого будто и не заметила. Никакого страха — как это было в Гостином дворе. Люди уверенно пёрли на меня. Из толпы полетели камни и пустые бутылки.

Я поднял Щит. Часть камней, летящих в меня, сталкивалась с ним. Часть сгорала, не долетев, рассыпалась снопами искр — ко мне спешила Кристина.

— Что это, Костя? — Мы, как в старые добрые времена, встали спиной к спине. — Что происходит с этими людьми⁈

Теперь против нас сражались уже четыре аристократа. «Котелок» с земли так и не поднялся, но вместо него появились два парня с саблями, крепкий мужик с дубинкой и тётка средних лет, с чем-то вроде плети.

— В этот раз Тьма, похоже, работает по-другому, — вглядываясь в то, во что с бешеной скоростью превращался Дюбуа, проговорил я. — Она не просто тянет энергию из толпы. Она ещё и заряжает её! Видишь?

Кристина ахнула.

От чёрного кокона, крутящегося на месте Дюбуа, во все стороны ползли едва заметные серые языки — так знакомые нам по тем, что видели в Изнанке. Этот серый туман накрывал толпу, всё более и более расширяя кольцо. А обратно, к чёрному кокону, стремились другие языки — более насыщенного цвета.

Тьма с наслаждением пожирала добычу. Чёрный кокон рос на глазах. Кристина защищалась от щупалец, которые выстреливали в нас всё чаще.

Я сдерживал напор четырёх аристократов, которые, казалось, полностью утратили представление о том, кто они такие и где находятся. Главной их задачей было добраться до меня. А силы этих четверых, кажется, росли с каждой минутой.

— Можно как-то прекратить эту… жральню⁈ — Кристина сделала выпад, отбивая устремившееся к ней щупальце. — Взгляни — Тьма растёт! Жиреет на глазах!

— Вижу, — крикнул я. — Нужен Щит! Точнее, несколько щитов, чтобы отгородить людей от Тьмы!

— Где твой отряд?

— Должен быть на подходе!

Я, изловчившись, ухватил цепью за шею мужика с дубинкой. Подбросил его вверх. И этим снарядом, закрепленным на конце цепи, смёл трёх остальных. Тут же поднял Щит.

— Великолепно, мсье Барятинский, — услышал я. — Ваше мастерство воина возросло многократно!

— Где вы были, чёрт возьми⁈ — не оборачиваясь, рявкнул я на Триаля.

— Прошу прощения. Мы с мадемуазель Светланой находились в павильоне. Были уверены, что прорыв начнётся там. Что тот, кто одержим Тьмой, находится внутри! Не сразу сумели пробиться к вам.

— Ясно. Бейте Тьму!

Я раздвинул Щит так широко, как смог. Но закрыть получилось едва ли треть окружности, вдоль которой бушевало негодующее людское море.

Глава 19

Гнев толпы рос на глазах. Казалось, что люди всё больше набираются сил. А через минуту я, холодея, понял вдруг, что вижу картину, которую уже наблюдал в Гостином дворе.

Мужчина, одетый как клерк, только что пытавшийся швырнуть в меня камень, вдруг выронил его. Он будто вмиг ослабел. Покачнулся.

Взгляд мужчины остановился, он упал на колени. А через секунду повалился вперёд, уткнувшись лицом в гравий дорожки. Метрах в пяти от клерка я увидел ещё одного упавшего. И ещё!

Тьма тянула из людей жизненные силы. Она уже начала выкашивать их, одного за другим — а люди этого даже не замечали.

На том месте, кто совсем недавно Дюбуа уговаривал парижан посетить выставку, плясала Тьма. Света душила её магической сетью. Кристина обрубала мечом рвущиеся наружу щупальца. Странное оружие Триаля, чудо-шляпа, казалось, вовсе живёт своей жизнью. Это было что-то вроде бумеранга — стремительно поражающего Тьму и возвращающегося назад к хозяину. Но, несмотря на все их усилия, Тьма продолжала расти. И я понял, что сейчас этот процесс идёт куда быстрее, чем в Гостином дворе.

Я стиснул зубы. Серые языки, которые тянула к людям Тьма, бились о мой Щит и, беспомощные, откатывались назад. Тьма недовольно шипела. Но на всю окружность Щита не хватало, я закрывал только один сектор. Там, где толпа не была прикрыта, Тьма продолжала тянуть из неё энергию — а вместе с тем накачивать людей агрессией. Впервые увидев меня десять минут назад, эти люди вели себя так, будто ненавидели Константина Барятинского всю жизнь.

Тьма, как и было обещано, не стояла на месте. Её навыки развивались и крепли.

— Государю императору — ура!

Я повернул голову. И увидел, как с фланга, с той части окружности, что не была прикрыта Щитом, ко мне метнулась огненная плеть — оружие женщины, которую я считал уже выбывшей из игры.

Тьма, видимо, пожирала не всех своих адептов. Кого-то, наоборот — подпитывала. Если бы не окрик Джонатана, плеть достала бы меня.

Одной рукой продолжая удерживать Щит, я вырвал плеть цепью. Аристократка, не удержав оружие, упала — прямо под ноги толпы. Но вместо неё ко мне устремились два знакомых парня с саблями.

— Государю императору — ура!

Парней окутала стая воробьёв. Птицы кружили вокруг них такой плотной стаей, что полностью дезориентировали. Парни вслепую набросились друг на друга.

— Костя!

Вскрик у меня за спиной раздался вовремя. Я успел отклониться. Мимо меня пролетела светящаяся призрачным светом арбалетная стрела. Кто-то из ранее незамеченных аристократов обошёл мой Щит с другого фланга и выстрелил.

Кристина снесла арбалетчика тараном.

— Неплохо, — похвалил я.

— Костя, долго нам не выстоять. — Кристина рубанула мечом.

— Спасибо, Кэп.

— Эта тварь растёт, как на дрожжах!

— Вижу, Кэп.

— Сделай что-нибудь!

— Я уже делаю максимум того, на что способен. Ты и Триаль — чёрные маги, Щитов у вас нет. Вы не в состоянии закрыть толпу. А если убрать и мой Щит, Тьма будет расти ещё быстрее. Мы не продержимся до прихода подкрепления. Значит, остаюсь только я.

— Но ты теряешь силы!

— Как будто что-то новое, — вздохнул я.

И понял вдруг, что уже серьёзно вымотался. Совершенно забыл о том, сколько энергии тянет Щит. Даже стандартный, чья задача — прикрывать одного. Я же растянул свой на максимум.

В глазах начало темнеть.

— Костя…

Я почувствовал, что покачнулся. Вот, значит, как всё будет в этот раз.

«Ты проиграл, Бродяга, — прошелестело в голове. — Проиграл! Проиграл!»

— Заткнись! — рявкнул я.

Крепче перехватил Щит. Прошептал:

— Ну где же вы, чёрт бы вас побрал…

— Мы здесь, Капитан!

Первым рядом со мной материализовался Анатоль. Пробился сквозь толпу откуда-то сзади. Ни о чём не спрашивая, поднял Щит. Защищенный сектор увеличился.

— Извини за задержку! Портал сработал нештатно, нас выбросило черт-те где. Через полгорода сюда добирались.

— Но мы спешили, как могли, — с другой стороны от меня образовался Мишель.

Защищенный сектор прирос ещё больше. Рядом с Анатолем и Мишелем встали Андрей и Платон. Их объединенных сил хватало на то, чтобы полностью оцепить Тьму, не позволить ей дальше прорываться к людям.

Я понял, что парни управятся и без меня, и убрал свой Щит. Развернулся лицом к Тьме. Для того, чтобы увидеть, как в неё вонзилась стрела — Полли начала стрелять сразу, как только приблизилась.

Тьмы шипела и корчилась. Я бросился к Свете. Моя цепь прянула вперёд и коснулась магической сети, накрывшей Тьму.

Сеть, которая и до сих пор светилась так, что невозможно было смотреть, засияла ещё ярче.

Демоны преисподней взвыли на тысячу голосов — словно раненные звери. Тьма истаивала на глазах.

— Полли! — крикнул я.

— Да, Капитан!

В то место, где цепь касалась сети, вонзилась стрела. Полыхнуло так, что меня и Свету отбросило, на ногах мы не устояли.

Тьма издала предсмертный всхлип.

— Ты поплатишься за это, Бродяга! Ты ещё не знаешь, что тебя ждёт!

— Смени уже пластинку, — прохрипел я. — Перед тем, как лезть ко мне, тебе стоило ознакомиться с основными правилами поведения террориста. Первый закон: угрозы, которые не выполняются, перестают работать. Не благодари.

— Следующую встречу тебе не пережить!

— Я уже больше года это слышу.

— Моё могущество растёт!

— Это тебе мама так сказала?

Предсмертный всхлип перешёл в яростное шипение. То, что осталось от Тьмы, съёжилось. В мгновение ока превратилось в вихрь и стремительно выскользнуло сквозь ячейку магической сети.

— Мы ещё встретимся! — услышал я напоследок.

Вздохнул:

— Да кто бы сомневался…

— Вы в порядке, мсье Барятинский?

Оказалось вдруг, что я лежу на земле.

— В полнейшем, — заверил я Триаля. — Давно не чувствовал такого подъёма сил, — и вырубился.

* * *

Открыв глаза и оглядевшись, я понял, что знаю, где нахожусь.

Небольшая спальня — светлая и уютная. Постельное бельё на кровати разрисовано котятами, играющими с клубками ниток, на окнах и двери, выходящей на балкон — полосатые занавески, на полу — толстый ковер. Стены украшены акварельными рисунками.

На прикроватном столике стоял стакан со знакомым зельем.

— Понял, — вздохнул я. Взял стакан, отхлебнул.

Мимоходом отметил, что лежу в рубашке и брюках. Китель и ботинки с меня сняли.

Дверь в спальню была открыта. Я знал, что в другом конце коридора находится кухня, такая же симпатичная и уютная. До меня донесся аромат сдобы и свежесваренного кофе. Я понял, что дико проголодался.

Допив зелье, собирался встать, но тут на пороге спальни появилась Кристина. Сказала:

— Ну, наконец-то.

На ней было синее домашнее платье, поверх него — передник с оборками. Волосы собраны сзади в тяжелый узел. В жизни не скажешь, что контрразведчица. И что под пышной юбкой у этой милой домохозяйки запросто может быть припрятан револьвер.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я себя чувствую, — оценив собственное состояние, решил я.

Кристина улыбнулась. Тревога из глаз ушла.

— Не думал, что тебе позволят оставить меня здесь.

Кристина фыркнула:

— Просто сказала Витману, что до тех пор, пока ты не придёшь в себя — сам, без помощи магических средств, — никуда тебя не отпущу! Даже такому сильному человеку, как ты, нужно отдыхать. Хотя бы изредка. Когда надо, я умею быть упрямой.

— Ни за что бы не подумал, — улыбнулся я. — Что с моим отрядом?

— Уже в Петербурге, полагаю. Мсье Триаль должен был организовать переброску порталом. Тебя выжало сильнее всех, остальные более-менее в норме.

— Ясно. А Джонатан?

— Ох… — Кристина вздохнула. — Он был рядом с тобой постоянно! Все время, пока мы с мсье Триалем транспортировали тебя сюда, пока размещали в комнате. А потом я открыла окно, чтобы немного проветрить. И Джонатан улетел… Костя, прости! — она всплеснула руками. — Это моя вина! До сих пор поверить не могу…

— Да брось, — поморщился я. — Вернётся, куда он денется.

— Правда?

— Конечно. Джонатан — не глупый щенок, который может убежать и потеряться. Если он улетел, значит, уверен, что опасность мне не грозит. Кстати, закрытое окно Джонатану ничем бы не помешало… Не бери в голову. Скажи лучше, что с людьми? Теми, которые были в зоосаде?

Кристина снова помрачнела.

— Спасти удалось не всех. Истощены были многие, но некоторые — настолько, что уже ничего нельзя было сделать. Из них как будто вытянули все силы, полностью! Осталась лишь пустая оболочка. Целители только руками разводили. А Дюбуа… — Кристина вздрогнула.

— Дай, угадаю. Обратился в мумию, набитую червями?

Кристина кивнула. Хмуро спросила:

— Я слышала, что в Петербурге люди не пострадали?

— Пострадали. Но погибших не было. — Я встал с кровати, подошёл к балконной двери.

Открыл её и шагнул на декоративный балкончик — выступающий из стены ровно настолько, чтобы можно было усесться в кресло с утренней газетой.

Кристина обитала недалеко от Монмартра. С балкона открывался вид на белоснежный Сакре-Кёр. Красиво… И как-то удивительно мирно — словно никогда и не было в этом городе никакой Тьмы. Тучи разошлись, в предвечернем небе появлялись первые звёзды.

— Тьма становится сильнее, — сказала Кристина.

Она подошла ко мне, встала за плечом.

Я промолчал.

— Что же будет дальше, Костя?

— Дальше мы постараемся работать точнее, только и всего. — Я обернулся, обнял Кристину. — В этот раз нам просто не хватило времени. Совсем чуть-чуть. Тьма становится сильнее — да. Но и мы не стоим на месте. Появляются новые люди, новые возможности. Мы узнаем о Тьме всё больше. И рано или поздно её переиграем.

— Почему ты так уверен?

— Потому что нам, в отличие от этой твари, есть что терять.

Я привлёк Кристину к себе и поцеловал. Она горячо ответила, прильнула ко мне. Минуту спустя прошептала:

— Мы — на балконе. Нас видно с улицы и из окон.

— Переживаешь, что наблюдатели помрут от зависти?

Я подхватил Кристину на руки, вернулся в комнату. Опустил девушку на кровать.

— Когда ты был здесь в прошлый раз, моя соседка снизу потом неделю странно на меня смотрела, — прошептала Кристина.

— Видимо, хотела спросить, когда же этот неутомимый юноша придёт к тебе ещё раз. Но постеснялась.

— Костя…

— Чш-ш, — я снова поцеловал её.

* * *

Телефонный звонок застал нас в ванной комнате. Ванная в квартире Кристины была роскошной — огромная белоснежная чаша, в которой мы запросто помещались вдвоём.

Телефонный аппарат, стоящий на одноногом столике в прихожей, трезвонил так, что казалось — у мышей в подвале должны сворачиваться уши.

Я поморщился:

— Он всегда так надрывается?

— Только когда звонит консьержка снизу. Не знаю, почему.

— К тебе кто-то пришёл? — удивился я.

Кристина пожала плечами.

— Может быть, заказное письмо. Или телеграмма…

Она выпорхнула из моих объятий. Завернувшись в купальную простыню, прошлёпала босыми ногами в коридор. Схватила трубку.

— Алло?

— Мадемуазель Алмазофф? — Я выбрался из ванной вслед за Кристиной, встал на пороге. Голос из трубки слышал отчётливо. — К вам гости.

— Кто? — Кристина мгновенно насторожилась. — Я никого не жду.

— Некий мсье Крюссен.

— Но я не знаю никакого… — начала было Кристина. И вспомнила. Вопросительно посмотрела на меня. Прошептала: — Пришёл Крюссен. Тот, путешественник. Помнишь?

— Помню. Умеет же время выбрать, — буркнул я.

Кристина прыснула:

— Ну, допустим, мы тоже выбрали не самое удачное время, когда к нему заглянули.

— Полагаешь, это месть?

— Даже не знаю, что и предполагать.

— А как он узнал, где ты живёшь? — насторожился я. — И вообще — кто ты такая? Мы с тобой не называли своих имён.

Кристина тоже посерьёзнела.

— Не впускать?

— Не думаю, что это его остановит. Либо останется внизу и будет ждать, пока ты сама выйдешь, либо попытается проникнуть сюда другим путём. Крюссен не выглядит человеком, который привык отступать.

— И что делать?

— Да как по мне — чёрт с ним, пусть заходит. Крюссен — не маг. Он намного слабее, чем ты или я.

— А если это кто-то, кто притворяется Крюссеном?

— Тогда этот кто-то, если уж ему приспичило, рано или поздно окажется здесь и без разрешения.

— Резонно, — согласилась Кристина. В трубку сказала: — Мадам Легро, попросите, пожалуйста, мсье обождать пять минут. Я приведу себя в порядок. Потом он может подняться.

— Конечно, мадемуазель. — В трубке загудели гудки.

Кристина устремилась в спальню. Через пять минут вышла оттуда одетая и причесанная.

Я оделся гораздо быстрее. Ждал её в гостиной. Кристина замялась, остановившись на пороге. Неловко проговорила:

— Ты… Тоже будешь разговаривать с Крюссеном?

— Могу загадочно помолчать. А что?

Кристина опустила голову.

— Ч-чёрт, — сообразил я. — Мы же не обручены и даже не помолвлены. Репутация и всё такое, да?

— Костя, — вздохнула Кристина. — Ну, не я это придумала! Крюссен, конечно, человек не нашего круга. Но всё же…

— Понял, — я кивнул. — Спрячусь в спальне, прикинусь дохлым. Как закончите — зови.

— Извини, пожалуйста, — вздохнула Кристина.

— Да без проблем.

Я ушёл в спальню. Плюхнулся на кровать, закинув руки за голову.

Скоро услышал звонок в дверь — в отличие от телефонного, вполне мелодичный.

Щёлкнул замок, Кристина открыла дверь.

— О… — она произнесла это так, что я мгновенно насторожился. — Мадам Легро не предупредила, что вы — не один…

Этой фразы мне хватило.

Я пинком распахнул дверь и выскочил в коридор. Руку мгновенно обвила цепь.

— Приветствую, мсье Барятинский, — бодро поздоровался Крюссен. — Очень надеялся, что застану вас здесь. Рад, что не ошибся.

— Кто это? — резко спросил я.

Рядом с Крюссеном стояла фигура в пальто с поднятым воротником. Рослому путешественнику она едва доставала до плеча.

Шляпа на голове у фигуры была низко надвинута на лоб, лицо скрывали огромные солнечные очки. Всё эти вещи выглядели так, как будто велики обладателю размеров на пять.

Крюссен повернулся к спутнику. Сказал:

— Сними шляпу.

Я не сразу понял, что говорит он не по-французски, а по-английски.

Фигура вздрогнула. Нерешительно подняла лицо на Крюссена.

— Сними — шляпу, — раздельно повторил тот. — Мы — пришли.

И не дожидаясь, пока спутник справится с нерешительностью, стащил с его головы шляпу. А заодно и очки.

— О… — растерянно повторила Кристина.

Шляпа и очки скрывали тощего парнишку лет четырнадцати. Темнокожего. Когда Крюссен снял шляпу, голову пацана окутало облако мелко вьющихся чёрных волос.

В глазах парня, обращенных на Крюссена, я увидел панику.

— Спокойно, — сказал Крюссен. — Не бойся. Это — друзья… Я, конечно, не вправе требовать, мсье Барятинский. Но был бы чрезвычайно благодарен, если бы вы убрали оружие. Бедный Риито и так пережил за этот день немало.

— А я был бы чрезвычайно благодарен, если бы вы сказали, откуда вам известно моё имя и имя мадемуазель Алмазовой, — проворчал я. — Так же, как и её адрес. В телефонном справочнике его нет.

Убирать цепь я пока не спешил.

— О, безусловно. Ваше имя и имя мадемуазель Алмазовой я узнал из газет. Примите моё восхищение! Вы совершили настоящий подвиг, мсье Барятинский. — Крюссен поклонился. — А адрес… — он развёл руками. — Вам, полагаю, не хуже моего известно, что самый простой путь к получению информации — деньги. Я же, как утверждают газетчики, неприлично богат. Приношу свои извинения за то, что явился сюда, не будучи приглашенным.

— Ясно. И чего вы хотите? Кто этот парень? — Я кивнул на негра.

— Его зовут Риито. Он — один из тех, кого я привез сюда из Кении. У Риито есть информация, которая, возможно, будет вам полезна.

Глава 20

Крюссен снова перешёл на французский. Риито его, судя по всему, не знал. Но услышав своё имя, придвинулся ближе к Крюссену. На меня он смотрел по-прежнему со страхом.

Я, спохватившись, убрал цепь. А Кристина вспомнила, что она — хозяйка дома.

— Прошу вас, мсье Крюссен, мсье Риито. Проходите в гостиную.

— Благодарю вас. Идём, — Крюссен взял Риито за руку.

— Вы не хотите снять пальто? — Кристина посмотрела на Риито с недоумением. Перешла на английский: — Пальто. Снять, — показала жестами. — Право же, у меня в доме тепло.

Риито вопросительно взглянул на Крюссена. Тот кивнул.

Риито неловко расстегнул пуговицы. Пальто — принадлежащее, по-видимому, Крюссену, — доходило ему до пят.

— О… — только и сказала Кристина.

Оказалось, что под пальто на Риито надета рубашка. Тоже — размеров на пять больше, чем нужно. Шёлковая, в бледно-голубую полоску. Из-под рубашки торчала какая-то бахрома. Я припомнил всё, что знал о жителях Кении, и сообразил, что это — набедренная повязка. Никакой другой одежды не было. Обувь Риито представляла собой безразмерные гостиничные тапочки, надетые прямо на босые ноги.

— Неужели нельзя было приобрести для этого несчастного одежду по размеру? — глядя на то, как Риито с опаской замер посреди гостиной, возмутилась Кристина. — Вы только что упомянули, мсье, что неприлично богаты!

Крюссен развёл руками:

— Разумеется, от покупки пары штанов я бы не разорился. Но до недавнего времени в этом попросту не было необходимости. Я старался создать для людей, которых привёз сюда, максимально комфортные условия проживания —как здесь, так и на протяжении пути. В каютах парохода, в вагоне поезда, в гостинице, где их разместил. В выставочном павильоне, наконец! Я просто не предполагал, что появится необходимость вывозить кого-то за пределы павильона. Для бедолаг это — натуральный шок, взгляните, как встревожен Риито. А когда такая необходимость возникла, я решил действовать без промедления. Не до обновления гардероба было, уж простите.

— Ясно, — опередив Кристину, сказал я. — А что, собственно, произошло?

— Если верить газетчикам, произошёл прорыв Тьмы. — Крюссен повернулся к Риито. — Giza. Haki?

Этого языка я не знал. Но о чём речь, догадался — Риито вздрогнул и закивал.

— Он знает, что такое Тьма? — спросила Кристина

— Его дед — шаман. Не маг в нашем с вами понимании, но что-то общее есть. В деревне Риито принято считать, что шаманский дар передаётся только старшему мальчику в семье, но я полагаю, что это чушь. Риито видит Тьму, чувствует её. Служащие мне рассказали, что сегодня утром, в павильоне, Риито вёл себя странно. Когда их привезли туда, ни с того ни с сего начал плакать и умолять вернуться в гостиницу. Он твердил: Гиза! Гиза! Верно, приятель? — Крюссен повернулся к Риито.

— Гиза, — обреченно подтвердил тот.

Кристина уговорила его сесть в кресло, но сидел пацан, как на иголках.

— При том, что такое поведение Риито совершенно несвойственно, — продолжил Крюссен. — Он исключительно любознательный, открытый мальчик. Ему — пожалуй, единственному из всех, кого я привёз в Париж, — было чрезвычайно интересно всё, что происходит вокруг. Он ничего не боялся сам и успокаивал своих бестолковых соплеменников. Служащие с ним горя не знали, молиться на него были готовы! И вдруг — истерика. Если я правильно понимаю, бедняжка почувствовал, что будет прорыв.

— Вероятно, — кивнул я. — В этом месте истончилось пространство. К словам Риито, насколько понимаю, никто не прислушался?

— Увы, — Крюссен развёл руками. — Мне о них даже не сообщили. Решили, что не стоит беспокоить из-за такой мелочи. Риито накачали успокоительным, пригрозили, если не утихнет — связать.

— Исключительно гуманно, — фыркнула Кристина.

— Увы, — повторил Крюссен. — Немногие европейцы в состоянии увидеть в жителях Африки таких же людей, какими являются сами. А срывать выставку из-за того, что какой-то сопляк закатил истерику — ну, сами посудите.

— Ясно, — сказал я. — А от нас-то чего вы хотите? Вы сказали, что есть какая-то информация.

— Верно, — кивнул Крюссен. — Надеюсь, что она будет вам полезна в дальнейшей… хм-м, деятельности, иначе я бы сюда не пришёл. — Он повернулся к Риито. Снова перешёл на английский. — Приятель. Ты всё утро талдычил мне про Дюбуа…

— Дюбуа⁈ — ахнула Кристина.

— Именно. Я долго не мог взять в толк, чего Риито от меня хочет. А когда сообразил, принялся искать возможность связаться с вами, мсье Барятинский. Утром я был слегка навеселе, но не настолько, чтобы забыть, кого вы разыскивали.

— Тюба? — напряженно проговорил Риито.

— Да, да, — Крюссен кивнул. — Дюбуа. Повтори то, что ты мне рассказывал… Мальчишка неплохо понимает по-английски, — с гордостью сказал он нам. — И даже пытается говорить.

— Тюба — плохой, — сказал на ломаном английском Риито. — Был… — он задумался, подбирая слово. — Был — никак. Стал — плохой.

— Когда это случилось? — быстро спросил я. — Когда Дюбуа стал плохой?

— Две луны назад.

— Примерно два месяца, — перевёл Крюссен. — Как я вам и говорил.

— Тюба был всё хуже, — напряженно проговорил Риито. — Каждый день — больше. Риито боялся Тюба. Не ходил к нему! И сказал люди: не ходите к Тюба… Риито не знал! — он вдруг вскочил на ноги, сжал кулаки. — Дед не учит Риито! Дед учит только Сокоро. Риито не умел понимать… Но теперь Риито понимает. Увидел. Тюба забрала Гиза!

Парень замолчал. И, тяжело дыша, запрыгнул с ногами в кресло. Обхватил колени руками.

— Собственно, всё, — виновато сказал Крюссен. — Я из этой ахинеи, по правде говоря, мало что понял. Но подумал, что вам это может быть интересно.

— Правильно подумали. — Я подошёл к креслу, в которое забился Риито. — Почему ты стал бояться Дюбуа?

Парень опустил голову.

— Риито не знать, почему. Риито чувствовать страх… Дед не учит Риито понимать! Дед учит только Сокоро.

— Соболезную. У моего деда тоже характер — не сахар… Скажи, Риито. Если ты снова увидишь человека, которого начала забирать Тьма. Ты поймёшь, что с ним происходит?

Риито напряженно наклонил голову. Видимо, не понял вопрос.

— Одну секунду, мсье Барятинский, — Крюссен заговорил на суахили.

— Да, — сказал по-английски Риито, когда он закончил. — Да. Риито понимать.

Он вдруг протянул руку и тронул мою косу. Спросил о чём-то Крюссена. Тот ответил. Глаза Риито засияли.

— О чём вы говорите? — резко спросил я.

— Риито сказал, что вы похожи на великого Шуйя. Я сказал, что ничего удивительного в этом нет, потому что вы действительно весьма могущественный воин.

— На кого?

— на великого Шуйя. Это славный воитель, совершивший множество подвигов. Когда-то, давным-давно, он вознёсся из погребального костра прямиком на небо. С тех пор находится там и наблюдает за тем, что происходит на земле. Когда миру будет грозить Тьма, великий Шуйя явится с небес и всех спасёт. Это очень распространённая легенда, и не только среди африканских народов. Аналоги великого Шуйя можно встретить так же…

— Благодарю, — перебил Крюссена я. — Скажи, Риито. Ты хочешь поехать со мной в Петербург?

— Костя… — ахнула Кристина.

— Государю императору — ура!

Джонатан ворвался в гостиную, пронзив оконное стекло насквозь.

— О-ля-ля, — восхитился Крюссен. — Большая морская чайка — в центре Парижа? Оригинально.

Испуганный Риито сжался в кресле в комок. Ему, выросшему в пустыне, вряд ли доводилось наблюдать вблизи морских чаек. Джонатан посмотрел на Риито укоризненно. Сел на подлокотник.

— Государю императору — ура! — строго сказал он. Для закрепления эффекта тюкнул пацана клювом в запястье.

Риито пробормотал что-то на своём языке. Джонатан заорал по-чаячьи. Риито, подумав, протянул руку и несмело тронул его крыло. Джонатан добродушно курлыкнул.

— Мне кажется, эти двое нашли общий язык, — сказал Крюссен. — А ещё мне кажется, мсье Барятинский, что Риито последует за вами в Санкт-Петербург весьма охотно.

* * *

— Прошу прощения, капитан. При всем уважении — боюсь, парижские события не лучшим образом отразились на вашем душевном здоровье.

Витман с каменным лицом смотрел на Риито. Тот с интересом разглядывал обстановку круглого кабинета.

Подошёл к огромному глобусу на подставке, присел перед ним на корточки. Стараниями Кристины, теперь он был одет, как приличный парижский мальчик из хорошей семьи: брюки, рубашка, пиджак с каким-то значком на лацкане. Был ещё шарф на шее, но Риито так отчаянно крутил головой, что я разрешил бедолаге от него избавиться.

— Вы вообще соображаете, что делаете? — продолжал возмущаться Витман. К чести моего начальства — совершенно ровным, спокойным тоном. Для Риито, не понимающего ни слова, наша беседа, должно быть, звучала, как ничего не значащий разговор о погоде. — К тому перечню ваших грехов, коим не устают любоваться газетчики, не хватало только рабовладения! Мыслимое ли дело — притащить в Петербург негритенка? Если вам нужен ординарец, стоило сообщить об этом мне. В Тайной канцелярии достаточно сотрудников, уверяю вас.

Витман сердито прикурил сигарету и отошёл к окну.

— Всё? Вы закончили? — спросил я.

Витман раздраженно дёрнул плечом.

— Так вот: этот негритёнок способен распознать человека, в которого вселилась Тьма. На ранней, так сказать, стадии. Пока дело ещё не зашло слишком далеко.

Витман резко развернулся ко мне:

— Но вы ни словом об этом…

— Да когда бы я успел? — огрызнулся я. — Вы мне ни слова сказать и не дали.

— Государю императору — ура! — подтвердил Джонатан.

Стащил с блюдечка, на котором стояла кофейная чашка Витмана, шоколадную конфету. Подбросил её вверх и заглотил вместе с оберткой из фольги.

— Хватит жрать! — прикрикнул я. — Веди себя прилично!

Джонатан порхнул к глобусу, где стоял Риито, и сделал вид, что никуда не отходил.

Витман смотрел на Риито, как сомневающийся коллекционер. Не уверенный, что перед ним — подлинник, но страстно желающий в это поверить.

— Расскажите предысторию, — потребовал он.

Я рассказал. Обо всем, кроме великого Шуйя — это Витмана уж точно не касалось.

— И вы, насколько понимаю, планируете использовать этого мальчика в качестве, так сказать, детектора?

— Именно. До сих пор нас сбивали с толку слишком распространенные фамилии. Сейчас, с помощью Риито, можно попробовать вычислить злоумышленника раньше, чем произойдёт прорыв.

— Да, пожалуй. Это может сработать. — Теперь Витман смотрел на Риито совсем по-другому. — Но, тем не менее. Негритёнок… У него есть хоть какие-то документы?

— Конечно.

Я положил на стол перед Витманом лист бумаги. Внизу листа красовался логотип отеля «Хилтон». На листе было написано:

«Риито. Уроженец деревни Накуру, Южная Африка. Пол — мужской. Возраст — 14 лет (приблизительно)».

— Это всё? — изумился Витман.

Я пожал плечами:

— Крюссену этого хватило для того, чтобы провезти парня через две границы.

— Насколько я понимаю, мсье Крюссен этот, с позволения сказать, документ самолично и состряпал?

— Правильно понимаете.

В Тайную канцелярию нас с Риито переправил порталом Триаль. Пересекать границы, естественно, не потребовалось.

— Н-да, — сказал Витман. — А где вы собираетесь поселить мальчишку? Только не говорите, что снова на чердаке в академии! Калиновского удар хватит.

— О, ну что вы. В особняке Барятинских места вполне достаточно.

И удар хватит другого человека, ага. Но это — ладно. Как-нибудь переживём. Надеюсь, Нина не разучилась загружать в мозг иностранные языки. Ломаный английский Риито меня здорово утомлял, и я надеялся, что тётушка сможет помочь с этим вопросом.

— Если у вас ко мне — всё, то я бы прямо сейчас отвёз Риито в наш особняк.

— Почти всё. — Витман взял со стола конверт. — Вот, прошу ознакомиться. Принесли час назад

На конверте твёрдым каллиграфическим почерком было выведено:

«Князю Константину Алѣксандровичу Барятинскому въ собствѣнные руки».

Заклеен конверт не был. Взглянув на подпись внизу листа, который вытащил из конверта, я понял, почему. Письма, которые писал этот человек, перед отправкой наверняка просматривали канцеляристы.

— И что это значит? — быстро прочитав единственную строку послания, спросил я у Витмана.

Письмо не отличалось многословием. Между формальным вежливым обращением и таким же формальным вежливым прощанием поместилось всего шестнадцать слов: «В вашихъ интѣрѣсахъ было бы навѣстить мѣня сразу, какъ только вы посчитаетѣ это возможнымъ».

— Он хочет вас видеть, — просто сказал Витман.

— Я полагаю, он много чего хочет, но получит — гораздо меньше. Мне это всё зачем? Вы думаете, у меня без того забот мало? Пару дней назад у нас тут чуть мир медным тазом не накрылся, если вы не заметили.

Я бросил письмо Жоржа Юсупова на стол, сам не понимая, откуда во мне столько злости и раздражения. Наверное, просто накипело.

Битва в Париже, расставание с Кристиной. Витман — который с порога принялся возмущаться из-за Риито. Предвкушение разговора с дедом по поводу размещения в особняке Барятинских негритенка…

В общем, одна половина моего разума говорила: «Жорж ни в чём не виноват», а вторая орала: «Ни в чём не виноват? Жорж⁈ Да этот недоносок мне костью в горле стоит с самого начала! И Тьму в себя призвал он сам! В каком месте это означает „ни в чём не виноват“?»

Наверное, так оно и должно быть, когда твоя жемчужина симметрично разделена на белую и чёрную части.

— Понимаю ваше негодование, — примирительно заметил Витман. — Однако прошу выслушать и мои доводы. Во-первых, с момента заключения под стражу господин Юсупов ведёт себя безупречно и не делает ровным счётом ничего такого, что выглядело бы странно, опасно или хотя бы раздражало обслуживающий персонал.

— Полагаю, ничего хорошего он тоже не делает, — буркнул я.

— У него, скажем так, весьма ограничены для этого возможности, — выкрутился Витман. — Что, по-вашему, он может делать, сидя взаперти? Шить штанишки для детей из Чёрного города?

Представив Жоржа над выкройками, я фыркнул. Да уж, вот бы посмотреть разок — и помирать не жалко будет.

— Господин Юсупов много читает. В основном — литературу религиозного толка. Недавно ему разрешили получать прессу.

— Даже не знаю, что может быть более интересным, чем общение с религиозным фанатиком, начитавшимся газет, — покачал я головой.

— Капитан. — Витман подался вперёд, упрямо пытаясь заглянуть мне в глаза. — В чём дело, скажите честно? Почему вы так противитесь этой встрече?

— Не знаю, Эрнест Михайлович, — честно сказал я. — Мы с Юсуповыми, как вы знаете, никогда друг другу валентинки не слали. По милости Жоржа в мир пришла та тварь, что сейчас исполняет всю эту свистопляску с прорывами. Я понимаю, что лично он виноват только в том, что дурак. Допускаю, что Жорж исправился или хотя бы пытается исправиться. Но это — его путь. При чём тут я? На свете есть множество прекрасных людей, о существовании которых я даже не подозреваю, равно как и они о моём…

— В последнем — сомневаюсь, — неожиданно развеселился Витман. — Мы стараемся быть в курсе всех новостей. Так вот, к вашему сведению: даже в Австралии у вас есть своя база поклонников. Молодёжь активно перенимает вашу причёску, в ряде учебных заведений даже введён запрет на неё.

— Дебилы. — Я был категоричен. — Если бы они знали, что означает эта причёска…

— А кстати говоря, — заинтересовался Витман, — давно хотел спросить, что она означает?

Глава 21

Я молча посмотрел в окно. Опять серость, опять дождь… Хоть бы уж скорее превратился в снег, что ли. То-то Риито удивится — небось, в жизни таких чудес не видел.

— Я заеду к господину Юсупову сегодня, — сказал я.

— Как неизящно вы уходите от ответа…

— Уж как умею. — Я встал. — В общем, обещаю, что закрою этот вопрос. Только сначала доеду до дома, передам Риито деду.

— Могу себе представить, как обрадуется Григорий Михайлович, — хмыкнул Витман.

— Да уж. Я тоже могу.

— Сил вам, Константин Александрович! И мужества. После того, как вы посетите господина Юсупова, вернётесь домой?

— Нет, поеду в академию. Мои Воины, насколько понимаю, снова — на своих постах?

— Да, совершенно верно.

— То есть, продолжаю обучение в Императорской академии я один?

— Обижаете, Константин Александрович, — Витман, кажется, и впрямь обиделся. — Каждому из ваших бойцов ежедневно доставляются лекционные конспекты, контрольные работы и домашние задания. Все ваши люди продолжают учёбу. И закончат семестр, полагаю, не хуже других. В этом плане вам не о чем беспокоиться.

— Ну, хотя бы в этом не о чем, — усмехнулся я. — Что ж, считайте, что успокоили. Приеду в академию — лягу спать. Это лучшее, что мы все сейчас можем сделать: как следует выспаться. Если снова проморгаем прорыв, он грянет никак не слабее этого. И тогда — дай нам бог выстоять.

— А вы ведь терпеть не можете играть в обороне, Капитан Чейн? — усмехнулся Витман.

— Ненавижу, — подтвердил я. — И знаете, почему? Никто ещё не победил, обороняясь. Почему я так и стремлюсь к тому, чтобы перейти в нападение.

* * *

Свою машину я забрал в гараже Тайной канцелярии. Пока беседовал с Витманом, кто-то из сотрудников заботливо её пригнал.

Джонатан забираться в салон отказался, полетел впереди. Риито сел на пассажирское сиденье рядом со мной. С первым страхом он справился на удивление быстро и сейчас с интересом разглядывал внутреннюю отделку машины.

Подвигал занавески на окне. Поковырял пальцем кожаное кресло. Коснулся клавиши, открывающей бардачок. Тот открылся. Риито вздрогнул и с опаской посмотрел на меня.

— Если лезешь куда-то — будь готов к тому, что может произойти что-то, — посоветовал я. Захлопнул бардачок.

Говорил по-английски, но Риито вряд ли понял такую сложную фразу. Что-то сказал.

— Мы — едем — ко мне — домой, — наугад ответил я.

Ответ пацана удовлетворил. Впрочем, он тут же задал новый вопрос:

— Почему — холод?

За те пять минут, что мы пересекали внутренний двор, направляясь к гаражу, Риито, в своём пиджачке, успел промерзнуть насквозь.

— Хотел бы я знать, — вздохнул я. — Сам постоянно задаюсь вопросом: почему температура по всему земному шару не может быть постоянной, зимой и летом? Градусов, скажем, двадцать пять… Но ты об этом не волнуйся. Мы тут, в России, не первый день живём. Знаем, как в холода одеваться. Справлю тебе тулуп, валенки. Шапку-ушанку. Не замёрзнешь.

— У-шан-ку, — повторил Риито.

И вдруг улыбнулся — во все свои белоснежные зубы. На чернющем лице улыбка выглядела, как вспышка. Вряд ли Риито что-то понял, скорее просто понравилось звучание слова.

Крюссен был прав — паренек попался смышленый и любознательный. Ну, хоть какие-то плюсы.

— Не боишься? — спросил я. Кивнул на дорогу.

Вопрос Риито понял. Вцепился в кресло обеими руками, но мужественно помотал головой:

— Нет. Риито — не страх.

— Ну, держись, если не страх, — улыбнулся я. И вдавил клавишу подключения магической тяги.

* * *

В особняке Барятинских появление Риито произвело ожидаемый фурор.

Дед, Надя и приглашенный к ужину Вова сидели в столовой. Но когда лакей доложил, что прибыли Константин Александрович с гостем, в холл высыпали все. И остановились, как вкопанные, глядя на Риито.

Деду и Наде задавать вопросы мешало аристократическое воспитание. Вова этим недугом не страдал.

— Ого, — весело сказал он. — Где ж ты такого отхватил, сиятельство? В цирке, что ли?

— Почти, — буркнул я. — Полезешь проверять, правда ли он чёрный — руки оторву… Знакомьтесь, дорогие родственники. Это Риито. Он немного поживёт у нас.

— Мать пресвятая богородица, — осеняя себя крестным знамением, ахнула горничная Китти. — Господи, спаси и сохрани!

Лакей, стоящий за её спиной, был определенно того же мнения. Его рука судорожно подергивалась. Но лакей был мужчиной и держался.

— Страсть-то какая! Неужто расколдовать мальчонку нельзя? — жалостливая Китти повернулась к Наде. — Надежда Александровна?

— Боюсь, что нет, — Надя покачала головой.

— Так. Никто никого расколдовывать не будет, — объявил я. — Всё в порядке! Китти, приготовь Риито гостевую спальню. Надя, распорядись, пожалуйста, чтобы на стол поставили ещё два прибора. Мы с Риито не ужинали. И не обедали… Дед. Пойдём к тебе в кабинет. Надо поговорить.

Через два часа, убедившись, что в выделенной ему комнате Риито освоился, а дед смотрит на негритёнка уже вполне добродушно, я, как и обещал, отправился навещать Юсупова. Сел в машину.

Джонатан, который побаивался деда и в особняк Барятинских старался лишний раз не соваться, тут же скользнул мимо меня на пассажирское сиденье. Отчитался о своём неизменном отношении к государю императору.

— Едем в одно неприятное место, — предупредил я. — Режимный объект. Чаек там, боюсь, не очень жалуют, так что с собой не возьму.

Джонатан меня проигнорировал, даже глаза закрыл. Едва ли я мог сказать что-то такое, чего он не знал. Как, откуда, почему сверзилась на меня эта чудо-птица?.. Если настанет когда-нибудь тихая и спокойная жизнь — сразу же займусь этим вопросом. Вот честное слово — сяду на розового единорога и поеду разбираться, наслаждаясь видами тихой и спокойной жизни со всех сторон.

* * *

В этот раз, днём, в застенке Тайной канцелярии было более людно. Как и в той лаборатории, где я был один раз, незадолго до её разрушения, люди в белых халатах деловито сновали из кабинета в кабинет, не отрывая глаз от бумаг с результатами исследований. Здесь создавались чудесные амулеты, здесь изучали Тьму, здесь происходило множество таких вещей, о которых я и подумать не мог.

— Сколько вам потребуется времени? — спросил дородный не то охранник, не то санитар, остановившись перед нужной дверью.

— Зависит от того, что господин Юсупов хочет мне сказать, — пожал я плечами.

Ответ здоровяка не удовлетворил. Он продолжал держать ключи, не спеша вставлять их в замочную скважину.

— Господину Юсупову не рекомендуется принимать визитёров дольше десяти минут, — объявил он.

— Хорошо, пусть будет десять. Если не хватит — продлим.

— Вам тут не бордель, сударь, — насупился охранник.

— Если бы я думал, что тут бордель, я бы совершенно точно не пошёл к проститутке по имени Жорж Юсупов. Так что искренне надеюсь, что вы правы.

Кажется, здоровяк попробовал усмехнуться, но подавил этот недостойный порыв. Лицо осталось каменным.

— Прошу, господин Барятинский.

Он отпер дверь и открыл её. Кивнув, я вошёл внутрь. Захлопнувшаяся дверь едва не ударила меня по затылку.

— Боятся они тебя, — заметил я.

Жорж Юсупов сидел за столом и листал книгу. На меня бросил только быстрый взгляд, как будто я заходил к нему по пятнадцать раз на дню.

— По большому счёту я воспринимаю это как комплимент, — откликнулся он. — Здесь столько глушилок на магию, что я даже не уверен, маг ли я до сих пор… Недавно попробовал сколдовать огонь — ничего не вышло.

— Матрас поджечь хотел?

— Нет. Просто полюбоваться огнём. Кстати говоря, ты знаешь, что, согласно Священному Писанию, все мы подлежим уничтожению?

— Ты об этом хотел поговорить?

— Нет. Это — начало светской беседы, не более того.

— В таком случае предлагаю не затягивать светскую беседу и побыстрее перейти к сути дела. — Я отошёл от двери и уселся в кресло, вытянул ноги. — Ты хотел меня видеть. Зачем?

Жорж наконец оторвался от книги, откинулся на спинку своего кресла.

— Может быть, мне просто скучно, Барятинский. Я сижу тут один. Каждый смотрит на меня как на больного или как на опасного преступника. А с кем ещё я могу поговорить? Мои так называемые друзья предпочли забыть о том, что когда-то меня знали. Моя матушка… — Он поморщился. — Будем откровенны, она вряд ли вообще понимает, где я нахожусь, это место гораздо дальше от дома, чем ателье, в котором заказывает платья. Дядюшка? Даже не смешно. Вот и получается, что только с тобой мы можем порычать друг на друга, как в старые добрые времена. Жаль, подраться не получится — немедленно вмешаются и остановят.

— Окей, белобрысый, — развёл я руками. — Десять минут у тебя есть. Но имей в виду, что в третий раз я сюда не поеду.

— Я думаю, поедешь, — серьёзно сказал Жорж. — С твоего позволения, перейду к делу. Итак, у нас есть семь смертных грехов. Простаки полагают, будто они были в таком виде сформулированы в Библии, но — нет, ничего подобного. Концепция зародилась несколько позже. Собственно говоря, записал эти грехи Папа Григорий Первый в 590-м году. Им предшествовала работа Иоганна Кассиана, основанная на трудах Евагрия Понтийского, у которого фигурировали «восемь злых помыслов», а не «смертных грехов». Иными словами, ничего мистического эта концепция в себе не несёт, это лишь людские…

— Назови хоть одну причину, почему эта муть должна быть мне интересна? — перебил я.

— Интересно то, что люди, в основной своей массе, понимают: всё, что находится в списке смертных грехов, действительно — пороки, уродующие душу. Похоть. Чревоугодие. Жадность. Лень. Гнев. Зависть. Гордыня. Я, к примеру, на протяжении всей своей жизни охотно предавался последнему. И теперь я это вижу.

— Так ты покаяться хочешь, или что? — недоумевал я. — Ну так попроси, чтобы прислали священника. Я думаю, тебе охотно пойдут навстречу. Я — увы, не тот человек, которому стоит исповедаться. Мне бы со своими грехами разобраться…

— Я хочу тебе помочь! — резко сказал Жорж. Он схватил со стола газету и протянул мне. — «Беспроигрышная лотерея едва не обернулась трагедией! Новый подвиг молодого князя Барятинского». Интереснейшая статья, много подробностей. Прочитал с большим любопытством, и, веришь — уже тогда в голове что-то щёлкнуло! Но я не понял, что. А вот — буквально вчерашнее. — Жорж протянул мне ещё одну газету. — «Чудовищное развлечение, человеческий зоопарк в Париже закрылся из-за страшного прорыва Тьмы! По неподтверждённым данным, в ликвидации прорыва принимал участие молодой князь Барятинский».

Я пожал плечами:

— Н-ну… Ни тем, ни другим я не горжусь. Если ты имеешь в виду гордыню…

— Да нет же! — внезапно разозлился Жорж. — Проснись ты, наконец! Хватит думать о себе одном, не уподобляйся мне! Смотри: то, что произошло в Гостином дворе, по сути своей — жадность. Один из семи смертных грехов. В списке он идёт не первым номером, но кто мы такие, чтобы спорить с постановщиком? Захотел поменять грехи местами — поменял. Суть того, что произошло, от перемены мест не изменилась! Все те люди, что пришли в Гостиный двор, пришли, дабы получить что-то, не дав ничего взамен! Получить много и за так, понимаешь? А Париж?.. В газете, конечно, выражаются очень обтекаемо. Однако я понял, что гвоздём программы были обнажённые негритянки. Или, как там это сказано — «в национальных нарядах»? Состоящих, насколько я знаю, из одних только бус на шее?

— И? — спросил я. Хотя до меня уже тоже начало доходить.

— Похоть, — сказал Жорж. — Ещё один из смертных грехов. И, к слову, то, с чего начинается список. Не знаю, зачем и почему, но Тьма решила поиграть с людьми в их игры. Она что-то пытается сказать. Кому-то.

— Что именно?

— Не знаю. Например, что люди — все люди — подвержены смертным грехам. Что они охотно кидаются в объятия порока. И, быть может, поэтому не заслуживают того, чтобы жить.

— Чушь какая-то. — Я сбросил газеты на пол. — Нам-то что с того? Да пусть хоть по семи чудесам света прорывы устраивает, это ровным счётом ничего не меняет!

— Для тебя — нет. Но для кого-то ведь меняет? Задумайся над этим, Барятинский. Если абстрагироваться от моральной стороны вопроса, то, что произошло в Гостином дворе и в Париже, выглядит как части чудовищной театральной постановки. Тьма как будто хотела прорваться не только для того, чтобы унести побольше жизней. Она словно задалась целью продемонстрировать всю людскую мерзость.

— Да кому, чёрт возьми⁈ Кому продемонстрировать?

— Не знаю. Но это должен быть человек, который, во-первых, достаточно умён для того, чтобы увидеть связь. Во-вторых, начитан — чтобы знать о самой концепции семи грехов. В-третьих, он должен быть очень впечатлительным. Ну и, самое главное, в-четвёртых. От этого человека должно очень многое зависеть. Я имею в виду, касаемо Тьмы.

Жорж смотрел на меня так, будто на самом деле знал, о ком идёт речь. Но не хотел говорить об этом вслух. И я, к собственному неудовольствию, понял, что и для меня это — не тайна за семью печатями. Человек такой был лишь один, во всём мире.

— Пары статей маловато для такой смелой теории, — попытался спорить я. — Пока всё это выглядит притянутым за уши.

— Пары — маловато, согласен. А как насчёт трёх? — Взяв ещё одну газету, Жорж подошёл и протянул её мне. — Эта — недельной давности, я уж почти было выбросил её. Однако после «человеческого зоопарка» решил перечитать вот эту заметку.

Я взял газету и прочитал обведенное карандашом объявление: «Извѣстный рѣстораторъ объявляетъ о конкурсѣ: „Кто больше съест?“ Состязанiя состоится ** дѣкабря въ помѣщенiи рѣсторана „Кукушкинъ дѣти“. Участiя совѣршенно бѣсплатное. А побѣдитѣль получитъ право питаться въ означенномъ рѣсторанѣ бѣсплатно цѣлый годъ, вмѣстѣ со своей сѣмьёй и близкими!»

— Сам произнесёшь слово на букву «ч», или мне взять на себя этот труд? — осведомился Жорж.

— Чёрт побери! — Я опустил газету.

— Немного не то слово, но, думаю, суть ты…

— Я ещё зайду, — сказал я и встал с кресла.

— Буду считать дни в ожидании нашей встречи, — усмехнулся Жорж.

Но я его уже не слушал — колотил в дверь.

* * *

«Антон Петров! — мысленно повторял я, разгоняя машину. — Антон, мать его, Петров!»

В изощрённости мышления Тьме было не отказать. Зря я считал её тупой стихией, думать она обучилась. Да так, что боже, сохрани. Откуда в ней эта способность завелась — поди знай, но вряд ли сама, от сырости. Скорее всего, Тьма использует людей.

Кто самые влиятельные люди в государстве? Разумеется, аристократы. Дворяне. И их фамилии, как правило, отличаются звучностью, запоминаются. Часто даже герб сам по себе перед глазами встаёт, когда слышишь фамилию. И если бы для исполнения своих замыслов Тьма выбрала именно аристократов, фамилии в списке были бы знакомыми. Мне достаточно было вместе с Витманом совершить рейд и собрать всех.

Но кто такой Антон Петров⁈ Да любой человек с улицы, чёрт его дери. Или — известный ресторатор. Мещанин, хорошо поднявшийся, но не снискавший дворянства. И таких вот ребят, ворочающих неплохими деньгами и обладающих неплохими возможностями, в одном только Петербурге — пруд пруди.

Кто их считает? Где, чёрт побери, компьютерная база, где можно искать соответствия?

— Сука! — вырвалось у меня.

— Государю императору — ура! — укорил меня с пассажирского сиденья Джонатан.

— А ведь ты прав, — вдруг задумался я и резко свернул. — Есть, есть у нас такая база!

Когда собеседник произносит только одну фразу, он довольно быстро превращается во что-то вроде инструмента для медитации. Помогает рассортировать мысли по ячейкам и сделать правильные выводы.

Остановившись возле знакомого дома, я достал из кармана портсигар, открыл его и набрал на клавиатуре текст: «Наиболѣя вѣроятное мѣсто слѣдующаго прорыва — Зона Д. Нѣобходимъ особый контроль, но тихо».

Секунды не прошло, как на экране вспыхнул ответ: «Принято».

Я перевёл дух. Ну, вот и завертелись колёсики-шестерёнки. А я пока попробую сработать на опережение.

Глава 22

В окно машины постучали. Я повернулся и увидел одного из шестёрок Федота. Пожилой дядька, постарше самого Федота, решил осесть и остепениться вместе с начальством. Теперь он не пробивал должникам головы, а довольствовался должностью кого-то вроде дворецкого.

Я опустил стекло.

— Здравствуйте, многоуважаемый Константин Александрович, — заулыбался домоправитель. — Федот Ефимович заметили ваше авто из окна и просят к ужину.

— Сама любезность, — усмехнулся я. — Ворота-то откроешь? Или мне машину тут оставить?

— Разумеется, открою! Как же можно допустить, чтобы на улице стояла? Проезжайте, прошу.

Я въехал в раскрывшиеся ворота.

Федот встретил меня в домашнем халате — явно не собирался принимать гостей.

— Здорово, старый бандит, — улыбнулся я. — Ну что, как дела? Как на самолёте полеталось?

Когда-то я пообещал Федоту полёт на самолёте и предупредил персонал ангара, что такой-то персонаж может подъехать. Он и подъехал, как мне доложили. Судя по тому, что больше ни о чём не докладывали, обошлось без жертв, а в подробности я не вникал.

— Чудесно, чудесно, — сказал Федот, тряся мне руку. — Однако больше — ни-ни. Мне это представляется неправильным.

— Что именно? — Я упал в кресло в гостиной, Федот сел напротив.

— Людям свойственно ходить по земле, этим и предпочтительно ограничиваться.

— Вроде как «рождённый ползать летать не может»? — улыбнулся я.

— Золотые слова! — Федот поднял бокал с вином. — Прошу, не откажите. Вино превосходнейшее.

— Не откажу. Спасибо.

Мы выпили.

— Слушаю, ваше сиятельство, — сказал Федот. — Вижу ведь, что не просто так заехали. Помощь требуется?

— Требуется. Только не такая, как в прошлый раз. Попроще. Даже идти никуда не придётся.

Невооружённым глазом я увидел, как Федот внутренне расслабился. Не нравилось ему, что я втравливаю его во всякие околотёмные делишки. Завязал — так завязал, как говорится. Но мы — те, кто мы есть. И от прошлого отмыться — задачка та ещё. Я вот никогда не отмоюсь. Будь я хоть аристократом-магом, хоть питекантропом, хоть инопланетянином — навсегда останусь капитаном Чейном. Что-то такое мне, кстати, голос Григория Александровича Барятинского с самого начала сказал. А потом всякие другие голоса подтверждали. Сейчас уже до того дошло, что я и сам это понял.

— Лист бумаги и карандаш организовать можно?

Федот молча позвонил в серебряный колокольчик. Через минуту я стал обладателем запрошенных аксессуаров. Взяв карандаш, принялся записывать имена и фамилии.

— Вот эти четверо, — сказал я, — скорее всего, купцы. Ну, или владельцы недвижимости. А может быть, кто-то вроде Федота Комарова до чудесного преображения. В общем, люди довольно состоятельные и влиятельные. Я подумал, ты можешь таких знать.

Федот с любопытством взял листок и пробежал взглядом написанное.

— Ну, как не знать… — протянул он. — Знакомые всё лица. Вот с этим, помню, воевали. Эх, как воевали…

— Прелесть, — кивнул я. — Ты мне напиши, пожалуйста, про каждого — кто он, где он, почему он.

Федот писать не спешил. Внимательно на меня посмотрел. Спросил:

— А что с ними потом будет?

— Это, Федот, неправильный вопрос, — вздохнул я.

— А какой же правильный?

— А правильный: что эти люди сделали такого, что я ими заинтересовался.

Федот поёрзал на месте, изображая всем своим видом здоровое любопытство.

— Я так понимаю, ты в курсе, что в мире творится, — сказал я. — Прорывы Тьмы, там. Да и в целом ситуация…

— Да уж, чай, не в погребе живём. Наслышаны, — вздохнул Федот. — Право слово, хоть плачь! Только-только дворянство получил, зажил как человек — и на тебе. Иной раз кажется, будто из-за меня оно всё. Мол, как это вы давеча сказали, «рождённый ползать» — и так далее. Чуть высунешься — сразу на тебе по башке!

— Это, Федот, глупости, — отмахнулся я. — Ты тут совершенно ни при чём. Уверяю тебя, как человек, который во всё это погружен с головой и даже глубже. Но ты прав в том, что Тьма пытается поглотить наш мир. И эти люди, — я постучал пальцем по листу бумаги, который Федот положил перед собой на стол, — ей помогут. Вот ответ на правильный вопрос. А на неправильный, что с ними будет, отвечу так: не знаю. Может быть, сразу их возьмём и изолируем. А может, просто наблюдение установим. Сейчас сложно сказать, знаем мы пока до обидного мало.

И даже меньше, чем мало, на самом деле. Вселилась ли уже Тьма в этих людей или ещё только планирует? Если, к примеру, надеть на них браслеты — такие, как на великом князе и на Жорже — мы задавим проблему в зародыше или же, наоборот, всё сломаем? Тьма быстренько найдёт себе новых кандидатов, а добиться от «книжкиного призрака», как его называет Света, новых данных — это снова песня долгая и нудная…

Но в любом случае, знать — лучше, чем не знать. Знания можно хоть как-то использовать. А вот незнание — уже никак не выйдет.

— Ох, ваше сиятельство, и непривычен же я к такому, — проворчал Федот, вертя в пальцах карандаш.

— Понимаю, — кивнул я. — Вот, веришь — всем сердцем понимаю. Но одно дело, когда ты в свои тёмные делишки играешь. И другое, когда Тьма пытается сожрать всё и всех. А эти люди, кстати говоря, в результате точно погибнут.

— Действительно? — озадачился Федот.

— Угу. Небось, слыхал про Гостиный двор, зоопарк в Париже?

— Как не слыхать.

— А про «мумий» информация в газеты просочилась?

Федот вздрогнул, побледнел.

— Вот это оно и есть, — жёстко сказал я. — Так что пиши. Тогда у людей будет хоть какой-то шанс. Вяленький, но — шанс.

Убеждённый моими доводами, Федот склонился над бумагой и стал царапать карандашом. А у меня в кармане тем временем загудело. Я выудил портсигар, открыл его.

— Курите, господин Барятинский, я не возражаю, — сказал Федот, не поднимая головы.

Я захлопнул портсигар и убрал его обратно.

— Спасибо, не хочется. Долго тебе ещё?

— Почти закончил… Вот-с, прошу. Если будут какие-то вопросы, так вы звоните. Прямо вот сюда, домой, мне и звоните, я вас просвещу.

— Спасибо, Федот! — Я схватил лист, свернул его и, не глядя, сунул в карман. — Бывай, полетел я.

— Да что ж вы так! — Федот всплеснул руками. — А отужинать как же? Я уж распорядился…

— В другой раз, извини.

Времени рассиживать за столами у меня резко не стало. Сообщение на экране «портсигара» было лаконичным и конкретным: «Ваше прiсутствiя трѣбуется въ зонѣ Д».

* * *

В этот раз я мчал с использованием магической турбины. Руки покоились на специальных вставках на руле, и моя энергия потоком хлестала в недра механизма, обеспечивающего движение. Конечно, поток этот был вовсе не такой уж сильный, как если бы я затеял творить магию Света, но всё равно чувство было такое, будто у меня потихоньку откачивают кровь.

Что могло случиться в «зоне Д»? Почему прямо сейчас? Конкурс должен начаться завтра, сегодня — рано.

Неужели сообщения перехватываются? Я ведь ничего об этой технологии не знаю. Запросто могут перехватываться. На всякий радар, как известно, найдётся антирадар. И если он вдруг нашёлся, то у нас — серьёзные проблемы.

А может, Федот?.. Нет, вряд ли. Даже если отбросить всё, что нас связывает, у старого бандита попросту не было времени. Этот его дворецкий, чёрт бы его побрал? А вот он — запросто. Вполне мог подслушать наш разговор и позвонить кому следует. Агенты Тьмы могут быть где угодно…

Такие вот мысли роились у меня в голове всю дорогу. А на пассажирском сиденье, сунув голову под крыло, спокойно дрых Джонатан.

— Эй, магический фамильяр! — окликнул я. — У тебя что, чуйку отбило? Творится какая-то ерунда, а ты не носишься с воплями!

Джонатан встрепенулся. Вспрыгнул мне на плечо и чувствительно долбанул клювом по темени.

— Ай! — вскрикнул я. — Сдурел, что ли?

— Государю императору — ура! — оглушил меня Джонатан.

И соскочил обратно на сиденье, где нахохлился и закрыл глаза.

— Вот и поговорили, — буркнул я.

Через минуту я остановил автомобиль возле дома с единственным светящимся окном на втором этаже. Вышел. Джонатан выходить в холод и сырость не пожелал, так и остался кемарить в тёплом салоне.

Пара теней двинулись ко мне от парадного входа и превратились в людей.

— Капитан Чейн? — услышал я шёпот. — Чем обязаны?

— А тут что — ничего не происходит? — осведомился я.

— Насколько нам известно — ничего. Мы — усиление, которое вы запрашивали.

— Ребята, — начал злиться я. — Вы — плохое усиление. Я же просил сделать всё незаметно.

— А мы разве…

— Вы от людей спрятались. Максимум — от магов. Есть какие-то данные о том, как видит невидимок Тьма?

Парни переглянулись. Такая мысль им в головы не приходила.

— Исчезните отсюда, — вздохнул я. — Сделайте так, чтобы вас было не отличить от пейзажа. Вот как Полли.

Полли виднелась в единственном освещённом окне второго этажа. Сидела у окошка с вышиванием. Этакая романтическая барышня, хоть картину пиши. И не скажешь, что агент Канцелярии и Воин Света.

Сотрудники Канцелярии оперативно испарились. Я покачал головой и вздохнул с грустью. Потом постучал в дверь.

Открыли мне почти сразу — ждали, когда постучу. Женщина с невыразительным лицом поклонилась и что-то бормоча повела меня по лестнице вверх.

В случае с Полли Канцелярии повезло меньше, чем со Светой. Никаких гостиниц вблизи предполагаемого места прорыва не оказалось. Только дом, где сдавались внаём меблированные комнаты. Сдавались, правда, на длительный срок, но Витман здесь преграды не увидел. Полли за казённый счёт заселилась в одну из квартир под чужой фамилией. Если бы заселилась под своей, её родители прискакали бы сюда с выпученными глазами уже на следующий день — слухи по Петербургу разносятся быстрее Света.

Полли занимала половину верхнего этажа, а внизу обитала женщина, которая сейчас вела меня вверх. Она прислуживала госпоже Нарышкиной, удовлетворяя все её нехитрые потребности (когда было нужно, Полли и в самом деле умела ужать свои потребности до разумного минимума).

Женщина постучала в нужную дверь. Я услышал, как по коридору прошелестели шаги Полли. Дверь распахнулась.

— К вам гость, барышня,— пробормотала женщина.

— Большое спасибо, Глафира. Вы можете ложиться спать. Сегодня вы мне больше не понадобитесь, — сказала Полли, едва глянув на служанку.

Зато меня она взглядом буквально сверлила.

Как только я зашёл, Полли закрыла дверь и поставила глушилку.

— Ну? — развёл я руками. — И что происходит?

— Что происходит? — изумилась Полли. — Это я тебя спрашиваю, что происходит! Мне приходит уведомление, что в связи с донесением капитана Чейна на моём объекте — срочное усиление. Я мечусь по комнате, словно зверь в клетке, не знаю, что и думать, никто не даёт никаких объяснений! Конечно же, я потребовала, чтобы тебя немедленно прислали сюда!

Я обессиленно рухнул на стул. Глаза сами собой закрылись.

— Полли… — Показал сообщение в портсигаре: «Капитану Барятинскому — немедленно прибыть в зону Д». — А я, когда получаю такое сообщение — что, по-твоему, должен думать?

— А что «Полли»? Что — «Полли»⁈ — Госпоже Нарышкиной надо отдать должное — соображала она быстро. Как только понимала, что где-то накосячила, немедленно переходила в наступление. — Вот только попробуй выкрутить всё так, будто я сама в чём-то виновата! Я здесь наблюдатель? Наблюдатель! Я и наблюдаю изо всех сил! На протяжении вот уже трёх недель ничего интересного не наблюдается. Как вдруг, среди ясного неба, такие вести! Ты понимаешь, что я лишилась сна⁈

— Сейчас — десять вечера, — буркнул я. — Какой, к чертям, сон в твои-то годы?

— Не нужно менять тему разговора! — погрозила пальцем Полли. — Что происходит, Константин Александрович?

Я подумал несколько секунд и решил, что разводить таинственность уже никакого смысла нет. Наоборот — чем оперативнее информацию узнают все, тем лучше.

— Кажется, мы поняли, что именно исполняет Тьма. Она поочерёдно заставляет людей — большие массы людей — демонстрировать смертные грехи. Первым грехом была жадность, вторым — похоть. А сейчас, судя по всему, настало время чревоугодия.

Я вкратце пересказал Полли содержимое газетной заметки.

— Это уже завтра, — подытожил я. — Поэтому я и запросил подкрепление. Ребята почистят места для порталов, всё подготовят, чтобы в случае чего мы могли появиться тут в мгновение ока.

— Подожди. — Полли озадаченно потрогала кончик носа. — Ресторан? Но ведь я присматриваю за антикварной лавкой! Вчера туда заходил очень подозрительный старик, в такой старомодной шляпе, которых никто не носит уже лет сто. Он вышел со старинной люстрой! Такой уродливой… Я написала очень подробный отчёт.

— Ты молодец, — кивнул я. — Так и надо. Но, увы, у нас был не самый надёжный источник сведений. А может быть, что-то переигрывается на ходу. Ресторан — совсем недалеко от лавки, через два дома. Так что это — всё равно твой объект. А я до того спешил, что примчался сюда в открытую и поставил машину возле входа.

— Я вообще ожидала, что ты придёшь через портал! — вздёрнула нос Полли. — Дама в беде, а он тащится, как черепаха, фи!

— Дама в беде⁈ — прикрикнул я. — Боюсь, разочарую вас, госпожа Нарышкина. Вы — не дама в беде, а сотрудник Тайной канцелярии. Ты понимаешь, что за такие финты, вообще-то, следует как минимум выговор? Мы тут не в бирюльки играем. Каждое слово может стоить кому-то жизни.

— Ну так, значит, надо было сразу всё нормально объяснить! — Полли сложила руки на груди.

Тут, конечно, она была права. Как я и говорил Платону, мои ребята в сложившейся ситуации — не пешки. Вот оперативники, которых сюда прислали в качестве усиления — да, им нужно было просто исполнить приказ. А Полли обязана была знать на порядок больше, чем они. С учётом происходящего, ей лучше было вообще ничего не сообщать, поскольку никто, кроме меня, ещё ничего толком и не знал… В общем, накосячили все. Будем надеяться, что не критично.

— Ладно, мне пора, — сказал я, поднявшись на ноги. — Завтра мы, к сожалению, снова увидимся.

— Почему это «к сожалению»? — Полли задумалась, стоит ли обижаться.

— Потому что здесь будет прорыв Тьмы. И мы будем закрывать его вместе.

— А мне что делать? — Полли вмиг стала серьёзной. — Идти наблюдать за рестораном?

— Не надо никуда идти, я тебя умоляю. И наблюдать уже смысла не имеет. Всё, что нужно было узнать, мы узнали. Просто будь тут, наготове. Когда начнётся, надо будет действовать быстро и решительно. Как ты и умеешь. Твои стрелы нам очень пригодятся.

Даже такая наспех состряпанная лесть сработала отлично. Полли раскраснелась от удовольствия и потупила взгляд. Скромно пробормотала:

— Я сделаю всё, что в моих силах.

— Вот и умница. А теперь — разрешите откланяться, госпожа Нарышкина. Что-то мне подсказывает, что у меня это ещё не последняя встреча сегодня.

Я как в воду глядел. Началось с того, что, выйдя из дома, я не увидел своей машины. Она попросту исчезла, а вместо неё появилась какая-то древняя колымага, будто бы выкатившаяся из антикварной лавки напротив. Я трижды внимательно огляделся, не веря своим глазам.

Даже в Чёрном городе меня знают и боятся лишний раз потревожить. А тут — приличный район. И — угон? А Джонатан как же? Да эта чайка от любого угонщика отбиться бы сумела! Судя по тому, как фамильяр «нежно» тюкал меня клювом по голове, при желании он и череп расколет запросто.

Ладно. Машина — чёрт бы с ней, хоть и жалко. Но вот если с Джонатаном что не так — поубиваю гадов!

И тут колымага мигнула фарами.

Прищурившись, я призвал на помощь истинное зрение и выдохнул. Тьфу ты, чёрт… Вот она, моя машина. А на пассажирском сидит человек. Единственный человек, который осмелился бы исполнить такой финт.

Глава 23

— Вы, ребята, совсем ума лишились? — сквозь зубы процедил Витман, когда я сел на водительское место.

— Государю императору — ура! — сообщил с заднего сиденья целый и невредимый Джонатан.

— Прошу помолчать! — прикрикнул Витман.

Так строго, что Джонатан наглухо закрыл клюв. Втянул голову в… в чайку.

— А почему было бы не посадить здесь самолёт? — вновь переключился на меня Витман. — Не пригнать императорский оркестр с гвардейцами в парадной форме?

— Примерно то же самое я сказал вашим сотрудникам, — огрызнулся я.

— Говоря «ребята», я вас всех имею в виду! — прорычал Витман. — Всех моих, так называемых, сотрудников! В чём дело, капитан Чейн? Вам погоны жмут?

— Погоны, Эрнест Михайлович, меня как капитана не определяют, — сказал я и запустил двигатель. — Если уж на то пошло, я эти погоны в глаза-то ни разу не видел. Давайте без угроз, а? Не с ребёнком разговариваете. Все хороши. И вы в том числе.

— Я⁈ — Витман, казалось, готов был задохнуться от возмущения.

— Ну а то кто же? Вы должны были проконтролировать распределение информации. Передавать мне капризку от Полли было вовсе не обязательно.

— Если б вы только знали, как там все на ушах стояли, — буркнул Витман. Не словами, но тоном признав часть и своей вины в сложившейся идиотской ситуации. — Можете хотя бы объяснить, что происходит? Следующий прорыв будет здесь?

— Здесь. Но не совсем.

Я посвятил Витмана в суть происходящего. Витман внимательно выслушал. Подытожил:

— То есть, я был прав. Встретиться с Юсуповым оказалось полезно.

— Угу. Но прошу заметить: мы ни в чём ровным счётом не уверены. Первые два случая — могли быть просто совпадениями. Возможно, что ни к каким грехам происходящее отношения не имеет. Но всё-таки, как говорил кто-то, в нашей профессии, если запахло серой, надо вооружиться святой водой и ладаном, какими бы атеистами мы ни были.

— Мы знаем предполагаемого зачинщика, — задумчиво сказал Витман.

— Знаем, — кивнул я. — И что думаете?

Витман размышлял напряжённо, но недолго.

— У вас, капитан Чейн, полагаю, мысли те же, что и у меня. Вдруг мы его возьмём, но прорыв случится в другом месте? О котором мы ничего не знаем и не успеем подготовиться?

— Ну да, риски неиллюзорные, — кивнул я, замедляя ход.

— До сих пор мы шли по хлебным крошкам, которые оставил нам не самый заслуживающий доверия человек. Да и вовсе не человек, если уж смотреть правде в глаза.

— И тут не поспоришь.

— Однако в общем и целом, я бы рискнул. Возьмём негодяя, запрём в лаборатории. Разберём его до винтика, обвешаем амулетами. Мероприятие, планируемое в ресторане — отменим. И посмотрим, что будет дальше. Самое худшее, что может случиться — это действительно внеплановый прорыв там, где мы его не ожидаем. Множество жертв. Моя отставка…

— Не драматизируйте.

— Это неизбежно, — пожал плечами Витман. — Однако в случае если всё пойдёт хорошо, то мы ликвидируем прорыв до того, как он случится. Тогда мы просто переловим всех остальных по списку и вздохнём с облегчением. Я получу награду. Вы, полагаю, тоже. Так же, как и ваши Воины…

— Главное — мы поможем людям, — сказал я. — Мир спасём.

— Ах, оставьте. Это — мотивация для белых магов, — отмахнулся Витман. — Я предпочитаю думать о награде. Если моя жемчужина начнёт белеть, от этого не выиграет ровным счётом никто, кроме, может быть, Тьмы… Могу спросить, что это за место? Куда вы меня привезли?

Витман обнаружил, что я остановил машину.

— Это — дом Антона Петрова. Ресторатора, который уже завтра собирается устроить состязание по обжираловке.

— А как вы умудрились выяснить адрес⁈ — уставился на меня Витман.

— У меня есть своя агентурная сеть, — уклончиво ответил я. — Найти кого-либо в Петербурге — не проблема, если знаешь человека, который знает Петербург до последнего уголка… Ну что, идём? Вы и я.

— Нет уж, капитан, — сказал Витман, мигом вернув себе самообладание. Достал из внутреннего кармана «портсигар». — Мы сделаем всё как положено, без самодеятельности и официально. Через десять минут здесь будет опер-группа. Мы окружим дом и произведём захват в соответствии с инструкцией.

— Через десять минут мы вдвоём уже бы закончили и кофе пили, — попробовал возразить я.

— Обойдёмся без кофе! На ночь глядя этот напиток нисколько не полезен.

И Витман принялся набирать на клавиатуре приказ. Мне осталось лишь подчиниться и ждать.

Время шло. Сначала — одна минута, потом — другая. На исходе третьей дверь дома открылась, и оттуда вышел человек.

Выглядел он непритязательно: серое пальто, серая шляпа, даже лицо какое-то серое. Человек-асфальт, увидишь — мимо пройдёшь.

— Это он? — зашевелился Витман. — Петров?

— Понятия не имею, — огрызнулся я. — Наверное.

Попросить Федота набросать портреты — хотя бы словесные — я не догадался. Как же мне иногда не хватало технологий моего мира! С такими удобными базами, фотографиями в высоком разрешении и 3D-моделями, не отличимыми от реальных людей!

Здесь же все «базы» находились в голове у Витмана. А если он Петрова не знал, то это означало, что в поле зрения Тайной канцелярии Петров ранее не попадал. Хотя, скорее всего, в обычной полиции его знают. Не обязательно с плохой стороны — просто если обычный человек, не маг, держит бизнес, кому-то он должен отстёгивать за «крышу» и всё такое прочее. Иначе ресторан замучают проверками, хулиганы разобьют окна, бандиты устроят перестрелку и отпугнут солидную клиентуру на долгие годы.

— Это ведь частный дом, так? — рассуждал вслух Витман. — А человек, который вышел из него, явно не прислуга. Следовательно, владелец.

— Либо гость владельца, — предположил я.

— Проклятье, Барятинский! В отдельных случаях, когда в вас, наконец, просыпается голос разума, он бывает крайне неуместен.

— Хотите схватить его прямо сейчас? Я — только за.

— Государю императору — ура! — поддержал меня Джонатан. Который тоже в любой ситуации был за любой кипиш, кроме голодовки.

Витман барабанил пальцами по приборной панели, я наблюдал за предположительным Петровым. Петров остановился, сойдя с крыльца, огляделся. Увидел мою машину, поморщился и как будто что-то сказал неприятное. Такие подробности от Витмана наверняка укрылись, а моё зрение в потёмках работало не хуже, чем днём.

— Маскировка же ещё работает? — осведомился я.

— На автомобиль? Естественно. Пришлось пожертвовать недешёвым амулетом. Ещё час точно будет действовать.

Ясно. Рафинированный буржуа Петров не в восторге, что рядом с его домом запарковалась какая-то рухлядь. Будет забавно, если подойдёт сам, начнёт стучать тростью в стекло и требовать убраться. Тогда, собственно, всех делов останется — руку протянуть.

Однако судьба решила, что такие подарки с её стороны — это уже за пределами щедрости. То, что я принял за трость, оказалось зонтом в форме трости. Петров раскрыл его и, спрятавшись под куполом, зашагал по тротуару.

Мы с Витманом переглянулись.

— Как будто никуда не торопится, — пробормотал Витман.

— Вечерний променад? — предположил я.

Как успел заметить, многие аристократы в возрасте считали это за благо — прогуляться перед сном. Ну а буржуазия старательно перенимала привычки аристократов, зачастую — безо всякого логического осмысления.

— Второй вариант: он заметил слежку, и нервы у него — стальные тросы, — проворчал Витман. — Скроется из виду и задаст стрекача. Надо брать.

— А как же вся королевская конница и вся королевская рать?

— Вперёд, Барятинский! — отрезал Витман. — Я пойду по этой стороне дороги, вы — по той. Держитесь поодаль, пока я не обгоню его. Тогда — начинайте, я развернусь и пойду навстречу. Так мы его хотя бы частично окружим, а он подольше ничего не заподозрит.

Кивнув, я открыл дверь и вышел из машины. Джонатан выскользнул вслед за мной, шлёпнул лапами по асфальту, отскочил подальше и взмыл в воздух. Хлопанье крыльев показалось мне оглушительным.

Мы с Витманом беззвучно прикрыли двери. Я перебежал дорогу и пристроился в хвосте Петрова, стараясь идти так, будто тоже прогуливаюсь. Витман же зашагал быстро, как будто куда-то опаздывал.

Ну что ж, охота началась.

Сердце билось быстро и тяжело, я ничего не мог с этим поделать. Адреналин зашкаливал. Вот-вот мы вырвемся вперёд! Обставим Тьму, заставим её играть по нашим правилам. Что-то изменится буквально с минуты на минуту…

Витман быстро обогнал Петрова. Я прикинул, что если глава Тайной канцелярии развернётся и бросится бежать через дорогу, то без проблем и очень быстро достигнет Петрова. Даже если тот тоже решит ускориться.

Ну, значит, пора. Поехали!

Я резко перешёл на бег. Расстояние между мной и Петровым сократилось так, что он почувствовал неладное. Услышал звук шагов и нервно обернулся. В этот самый миг Витман бросился наперерез, и это движение отвлекло Петрова.

Цепь явилась из небытия, сияя истинным Светом. Я взмахнул ею и отправил в полёт. Задача была не ударить, а опутать, спеленать, притянуть руки Петрова к бокам. На этом всё и должно было закончиться — но Петров быстро сложил два и два.

Он-то не был аристократом! Он, вполне возможно, вырос в нищете, и у него в генетической памяти было заложено, как следует поступать, если к тебе ночью на тёмной улице с разных сторон бегут двое человек.

Петров отшвырнул зонтик и с неожиданной прытью бросился в узкий проход между домами.

Я услышал, как взревел Витман — изрыгнув слово, от которого мать его дочери рухнула бы в обморок. Моя цепь бессильно звякнула по тротуару. Я рывком вернул её к себе и заставил исчезнуть.

Секунды мне хватило, чтобы нырнуть в ту же щель, что и Петров. Представляю, как мысленно проклинает себя теперь Витман, что не дождался оперативников. Но что сделано — то сделано.

Я успел заметить спину Петрова, поддал скорости, выскочил на другую улицу. Огляделся — вот он, несётся через дорогу. Навстречу попался автомобиль. Водитель, перепугавшись, завертел рулём, шины взвыли. Удар.

Петров распластался по капоту, скатился с него. Но тут же вскочил и, как ни в чём не бывало, помчался дальше.

Однако до лёгкого тренированного тела Кости Барятинского ему было далеко. Расстояние между нами сокращалось.

Через остановившуюся машину я практически перепрыгнул — упал на крышу, скользнул по ней вниз. Успел даже почувствовать лёгкое вмешательство родовой магии, которая подстраховала меня, хотя в том не было ни малейшей необходимости.

Петров петлял, как заяц, но, судя по запрокинутой голове, бегать ему осталось недолго. Прогулки перед сном — это, конечно, хорошо, однако беговых тренировок они не заменяют. А у меня эти тренировки случались с завидной частотой.

Ещё один проход между домами, тесный запущенный двор. Петров не успел свернуть и влетел в простыню, повешенную сушиться какой-то оптимистичной хозяюшкой. Я споткнулся об оставленный той же хозяюшкой таз, и он с грохотом отлетел в сторону.

Петров продолжал бежать в простыне, вслепую.

— Призрак! — послышался женский визг из окна. — Ох, Господь милосердный, привидение!

Наконец, произошло неизбежное. Петров, пытаясь сорвать с себя простыню, наступил на её край. Влажная ткань натянулась, и ресторатор со стоном полетел носом вперёд.

Миг спустя я приземлился ему на спину. Заломил одну руку, вторую. Огляделся и увидел несущегося ко мне Витмана.

Эрнесту Михайловичу гонка далась тяжелее, чем мне. Дышал он хрипло, но действовал молниеносно. Вытащил из одного кармана браслет, из второго — наручники. Наручники бросил мне, с браслетом сам присел рядом.

— Отрекаешься от Тьмы? — рыкнул Витман, подняв за волосы голову Петрова.

После прорыва в Павловске государем императором лично было изготовлено три браслета, блокирующих Тьму. Один достался Юсупову, один постоянно находился у меня, ещё один — у Витмана.

— Кто вы? — простонал Петров и хлюпнул расквашенным носом. — Что вам нужно?

Я тем временем застегнул наручники и сместился ближе к голове ресторатора.

— Всё очень просто и решать надо очень быстро, — сказал я. — Есть шанс выжить, но для этого нужно отречься от Тьмы. Если отречёшься — примешь амулет, он тебя защитит. Если нет — боюсь, нам придётся прикончить тебя на месте.

В глазах Петрова мелькнул животный ужас.

— От… отрекаюсь от Тьмы, — пролепетал он. — Ненавижу Тьму, всегда ненавидел! Пожалуйста! — неловко протянул Витману скованные руки.

Тот, кивнув, нацепил на запястье Петрова медный браслет.

— А теперь, голубчик, мы с вами проедем в одно уютное место, где вам придётся провести пару дней, — сказал он. — Или больше, это уж как пойдёт.

Мы подняли Петрова — который теперь, в распахнувшемся пальто, с растрёпанными волосами и окровавленным лицом, напоминал загулявшего проходимца из Чёрного города. Повели его к видневшейся впереди дороге.

— Вы из полиции, господа? — залепетал Петров. — Я ничего такого не делал…

— А мы что, похожи на полицейских? — ласково поинтересовался Витман.

— Н-не знаю. — Петров растерялся окончательно. — А кто же вы? Священники?

— Почему священники? — теперь уже обалдел я.

— Так ведь, от Тьмы отречься просили. Я — добрый христианин! На службы хожу, посты соблюдаю. И на храм жертвовал не раз, батюшка наш, из Николо-Троицкой церкви, не даст соврать. Он и ресторан мой освещал.

Я как раз подумал, что не худо бы спросить у задержанного имя и фамилию, мало ли что. Однако после упоминания ресторана отказался от этой идеи. Всё и так стало ясно.

— А что это тебя вдруг заставило провести аттракцион немыслимой щедрости? — спросил я.

— Аттракцион? — удивился Петров.

— Ну, состязание, кто больше съест. Решил для разнообразия разориться?

— Ах, ну что вы. — Петров попытался всплеснуть скованными руками. — Какое там разорение, о чём вы? Количество участников ограничено количеством мест! Ну да, вечерок поработаем в убыток, не без этого. Зато — какая шумиха! Новые клиенты. Расходы окупятся буквально назавтра… А что — неужто вы по этому поводу?

— По этому, по этому, — проворчал Витман. — Догадливый вы наш.

— Значит, всё же полиция, — вздохнул Петров. — Но помилосердствуйте, господа! Я ведь не знал! Я не думал, что нарушаю закон!

— Какой ещё закон? — нахмурился Витман.

— Да откуда же мне знать, какой? Ежели арестовываете, так, стало быть, какой-то есть?.. Вот и прошу заметить, что я ни о чём таком — ни сном ни духом. С победителем-то мы уж договорились, конечно. Приятель мой им станет, он поесть и вправду не дурак. А я ему денег задолжал — вот и сторговались. Только я ведь и помыслить не мог, что…

— Так! — Витман тряхнул Петрова. — Всё. Хватит ваньку валять! Помолчи. Не на идиотов напал.

И потрясённый Петров действительно замолчал.

Тут перед нами остановилась спецмашина, из неё выскочили двое архаровцев Витмана. Видимо, он успел сообщить о нашем местоположении.

— Этого — в соседнюю с Юсуповым камеру, — распорядился Витман. — Особое внимание, усиленный надзор днём и ночью. В туалет пойдёт — и там должен стоять наш человек.

— Есть, — рявкнули парни.

Запихали Петрова в недра автомобиля. Уехали.

— Ну, вот и готово, — задумчиво сказал Витман, проводив машину взглядом. — Можем себя поздравить, капитан Чейн?

— Боюсь, рановато, — вздохнул я. — Ресторан необходимо закрыть. Мероприятие отменить. Но наблюдение не снимать до тех пор, пока не убедимся, что всё действительно закончилось. Ну, и с Петровым надо бы провести проникновенную беседу.

— Вы, капитан Чейн, учите меня делать мою работу, — оскорбился Витман. — Мой вам совет: бросайте это неблагодарное дело. Поезжайте лучше домой или в академию, да хорошенько выспитесь. Сегодня мы сделали всё, что могли, но праздновать победу пока рановато. Так что лучшая награда — сон. А допрос предлагаю отложить до завтра. Пусть посидит, страху наберётся. С браслетом на руке, в наручниках — никуда этот ваш Петров не денется.

Я кивнул. Выспаться и впрямь не мешало. А секунду спустя мне на плечо рухнул откуда ни возьмись Джонатан и во всё горло восславил императора. Значит, тоже не возражал.

Глава 24

Ночевал я в академии — решил, что беспокоить домашних лишний раз не стоит. А утром, уже привычно наплевав на занятия, сразу после завтрака сорвался и приехал в тюрьму-лабораторию Тайной канцелярии.

Нисколько не удивился, застав там Витмана. Собственно, к нему меня сразу и препроводили — Эрнест Михайлович расхаживал с дымящейся чашкой в руке по комнате, предназначенной для отдыха персонала. Персонала в комнате не наблюдалось. Железные люди, совершенно не устают.

— А, Константин Александрович! — поприветствовал меня Витман. — А я уж вас заждался. Заходите. Кофе?

На столе у окна стоял серебряный поднос с кофейником и пустой чашкой. Точь-в-точь такой, какой подавал секретарь в кабинет Витмана.

— Можно, — кивнул я и налил из кофейника ароматный горячий напиток. — С чего вы взяли, что я приеду?

— Знаю вас не первый день.

— Ну и как наши дела?

— А как вы постоянно умудряетесь так всё выкрутить, что я, ваш начальник, перед вами отчитываюсь?

В голосе Витмана звучала нотка раздражения, но он улыбался.

— Понятия не имею, — честно сказал я. — Вас это сильно расстраивает?

Уклонившись от ответа, Витман глотнул кофе и принялся докладывать:

— Петров спокойно сидит в камере, иногда выказывая недоумение по поводу происходящего. В мумию не превратился, чувствует себя прекрасно. Ресторан мои люди закрыли и опечатали. Пока ничто не предвещает. Но госпожу Нарышкину я с объекта не снял и усиление оставил. В конце концов, не исключено, что мы взяли ложный след, и что-то всё же грянет в этой треклятой антикварной лавке.

— Отлично, — кивнул я. — И что мы будем делать дальше?

— А что бы вы стали делать на моём месте? — весело прищурился Витман.

— Я бы привёз сюда Риито — того чернокожего мальчишку, который чувствует Тьму. И показал ему Петрова. Заодно допросил бы последнего.

— Вашего негритёнка уже везут, — улыбнулся Витман. — А допрос можем начать прямо сейчас, зачем же время терять.

* * *

Поскольку мы находились скорее в научном учреждении, чем в пенитенциарном, допросной комнаты здесь, как таковой, не было. В результате Петрова притащили в архив, где мы с грехом пополам и расположились за весьма неудобным столом.

— Зачем его вообще куда-то вести? — спросил я, опасливо покачиваясь на рассохшемся стуле, который мог сложиться пополам в любую секунду. — Могли бы допросить прямо в камере.

— Он там провёл ночь, — сказал Витман.

— И?

— И привык худо-бедно к помещению. Человек — тварь такая, быстро ко всему привыкает. А для допроса человека желательно поместить в среду, в которой он не бывал. Это сбивает с толку.

— Вы говорите о допросе обычного человека. А у нас тут — Тьма. Ей, по-вашему, есть разница между одной комнатёнкой и другой?

— Я работаю так, как привык, — отрезал Витман.

Я только руки поднял — мол, сдаюсь, снимаю претензии.

Когда Петрова ввели в помещение архива, выглядел он как обычный человек, которого накануне ни за что ни про что повязали на улице и слегка помяли. Никакой спесивости, с которой вчера смотрел на замаскированную машину, в лице не осталось. Волосы всклокочены, лицо посерело ещё сильнее, чем раньше, взгляд бегал. Наручники с него сняли, оставив только браслет, блокирующий Тьму.

— Присаживайтесь, — строго сказал Витман.

Петров опустился на стул напротив нас. Конвой Витман взмахом руки отпустил. Случись чего, лучше меня с ситуацией никто не справится, а остальные — только ненужные жертвы.

Я несколько секунд посмотрел, как нервно шевелятся пальцы Петрова на столе, и спросил:

— Курить хотите?

Петров яростно закивал. Ну вот, теперь понятно, откуда этот нездоровый цвет лица.

Витман вытащил из внутреннего кармана портсигар и положил перед собой. Петров уставился на него жадным взглядом.

— Сначала несколько вопросов, — сказал Витман. — Начнём с простого. Вы — Антон Петров, верно?

— Верно, можно и так сказать, — пробормотал Петров. — Я… Если позволите. А то ведь ничегошеньки не соображаю.

Вздохнув, Витман открыл портсигар — обыкновенный, в котором и впрямь оказались сигареты. Огонёк сколдовал прямо из воздуха.

Петров жадно затянулся, выпустил дым. Витман придвинул ему пепельницу. Спросил:

— Вы — владелец ресторана «Кукушкины дети»?

— Я владелец, — кивнул Петров, несколько расслабившись. — А что не так с рестораном? У меня всё и всем уплачено, у меня никаких таких этих самых быть не может.

— Вопросы здесь задаём мы, — одёрнул Витман. — Вы отвечаете! Вы собирались сегодня вечером провести состязание по обжорству?

— Я бы это так не называл, — обиделся было Петров. Но тут же вздохнул: — Впрочем, вы правы. Отвратительно. Еда — это искусство! А я привлекаю — кого? Плебеев, любящих жрать от пуза и желательно на дармовщинку. Но что поделаешь! Надо ведь как-то выживать. Её сиятельство княгиня Юсупова изволили открыть ресторан неподалёку от моего. Наняли лучших поваров, официантов, отделка внутри такая, что глазам больно! И вся моя солидная клиентура утекла — куда? Верно, к Юсуповым. Спрашивается, что мне было делать? Тут либо закрываться, либо менять подход. Пришлось снизить планку. Однако, чтобы люди сообразили, что планка снижена, их нужно сперва привлечь! Вот я и…

Мы с Витманом переглянулись. Витман поставил глушилку. Повернулся ко мне.

— Что такое? — спросил я.

— Да так, нехорошая мыслишка. Кто вам подсунул эту газетную статейку?

— Жорж.

— Юсупов, на минуточку.

— Вы полагаете…

— А почему бы и нет? Кто знает, зачем и почему Юсуповым может быть выгодно убрать этого парня с горизонта? Они открыли ресторан, но Петров с рынка не ушёл, продолжает барахтаться. И Жорж решил натравить на него нас. Если это действительно так — я преклоняюсь перед этим парнем. Сидя в одиночной камере, умудрился разыграть такую комбинацию. Не удивлюсь, если и статейку в газете профинансировали Юсуповы. А что самое скверное — им ничего не предъявить. Уж невинно похлопать глазками у господина Юсупова ума достанет.

Звучало до отвращения похоже на правду. Очень и очень в духе чёрных магов.

— Жорж сидит здесь, — сказал я. — Перспективы у него — весьма туманные. А госпожа Юсупова даже ни разу не навестила сына. По-вашему, Жоржу есть дело до каких-то ресторанов?

— Георгий Юсупов — аристократ, наследник древнего уважаемого рода, — напомнил Витман. — Если он когда-нибудь отсюда выйдет, будет пользоваться всем, что имеет его род. И заботиться о своём наследстве для чёрного мага — вопрос первоочередной. Что же до того, что мать его не навещала, то это вообще ничего не значит. Общаться можно и иными способами.

— Газеты… — процедил я сквозь зубы.

— Именно. Через какие-то публикации госпожа Юсупова могла передать закодированное сообщение. И Жорж разыграл свою карту виртуозно.

Я несколько секунд подумал. Потом мотнул головой:

— Нет. Бредятина какая-то. Теоретически возможно, конечно, но на практике… Жорж знает, кто я такой. И прекрасно понимает, что если я обнаружу, что он пытается морочить мне голову, я его попросту убью. А уж Канцелярии не составит труда состряпать объяснение, что господин Юсупов сам перегрыз себе вены.

Витман несколько раз кивнул, потом спросил:

— А что означает «Жорж знает, кто я такой»?

— Ну, просто, что он меня знает, — вывернулся я. — Я убил его отца, если вы вдруг забыли. И давайте уже вернёмся к допросу, клиент скучает.

Витман, ещё раз кивнув, убрал глушилку.

— Итак… — начал он, но Петров его перебил:

— А как это вы так — без голосов разговариваете? По губам читаете, что ли?

В глазах его светилось настоящее любопытство. Сигарета явно вернула подозреваемого к жизни.

— Почему вы убегали от нас вчера вечером? — не ответив, перешёл в нападение Витман.

— А вы бы не убегали, если бы на вас кинулись двое неизвестных? — удивился Петров.

— Нет, — хором откликнулись мы с Витманом.

Подумав, вероятно, об одном и том же: «Всего-то двое⁈»

— К тому же напротив своего дома я заметил какую-то рухлядь, — продолжил Петров. — Очень старый, ржавый насквозь, с позволения сказать, автомобиль. Ну и решил, что это засада. Я, конечно, не бог весть какая персона, однако и не последний в квартале человек. Найдутся, знаете ли, проходимцы, которые могут захотеть пощипать клиента — как это в Чёрном городе говорится. Особенно, ежели этих проходимцев кто-то нанял…

Тут дверь открылась, и заглянул конвойный.

— Что? — обернулся Витман.

— Негритёнка привезли, ваше благородие!

— Ну так давайте его сюда.

Конвойный скрылся. Петров заёрзал на скрипучем стуле.

— Помилосердствуйте, господа, зачем же здесь негритёнок? — забормотал он. — Я уже натуральным образом ничего не могу понять! Я негритят только на картинках видел. И, что бы там ни было, я совершенно никак не могу быть причастен…

Тут дверь снова открылась, и вошёл Риито. Выглядел он теперь совершенно не так, как при первой нашей встрече, но всё равно ни на что не похоже.

На голове — здоровенная меховая шапка с алым атласным верхом. Овчинный тулуп на размер больше, чем нужно, перетянутый в поясе ремнем. Валенки с галошами, ватные штаны… В общем, утеплялся пацан, как мог. А ведь ещё даже не зима.

— Привет, — сказал я по-английски. — Ну ты как? Обживаешься?

— Холодно, — отозвался Риито. — Но я — хорошо. Еда — хорошо.

Судя по встревоженному лицу, чем-то он всё-таки был недоволен. Однако это могло и подождать.

— Взгляни на этого джентльмена, — кивнул я на Петрова, который таращился на Риито, как в зоопарке.

Риито взглянул. К пристальному вниманию к своей персоне ему было не привыкать. Справедливости ради, он и сам смотрел на Петрова, как на нечто неодушевлённое, никакого интереса во взгляде не читалось.

— Ну? — спросил я. — Видишь что-нибудь?

— Джентльмен, — признал Риито, помешкав.

— Это понятно, что не дама. Он — плохой?

— Я не знаю.

— Как так? — не понял я. — Ты ведь…

— Впервые видеть…

— Тьма, — напомнил я.

— Тьма! — вдруг с горечью воскликнул Риито. — Я им говорить — Тьма! А они — ехать!

— В нём есть Тьма? — Я указал пальцем на Петрова. — Джентльмен. Тьма в нём — да?

Петров, который английского, видимо, не знал, стушевался окончательно.

— Господа, помилосердствуйте! — взмолился он. — Вы меня положительно с кем-то спутали! Никакой я не Джентльмен! Никакой не Даркнес! Я таких фамилиев и не слыхал никогда…

Риито уставился на Петрова, потом — на меня и покачал головой:

— Нет.

— Нет Тьмы?

— Нет Тьмы.

— Не Даркнес, — обрадовался Петров. — Вот именно! Какой же я Даркнес? Я — Антон Петровский.

— Как⁈ — взревел, вскочив, Витман.

— Антон Петровский, — пролепетал задержанный. — А по отчеству — Петрович. Ну, меня Петровым и прозвали, даже в газете так напечатали. Частенько путают, я уж не стал…

Я тоже подскочил с тяжело бьющимся сердцем. Схватил Риито за плечо:

— Где ты видел Тьму?

— Улица, — уверенно заявил Риито.

— Эй! — заорал я, бросившись к двери. — Эй, вы, там! Где те, кто его вёз⁈ Бегом в машину и едем обратно тем же маршрутом! Общий сбор Воинов Света — сразу же, как только доберёмся!

* * *

Водитель был бледен, как смерть. Снова и снова повторял:

— Мне сказали доставить — я и доставил. А он лопочет что-то по-своему, мне-то откуда знать…

— Ясно, — рыкнул Витман.

Он сидел рядом с водителем на пассажирском сиденье. Я — на заднем, рядом с Риито. Который, хмурясь, смотрел то в одно окно, то в другое.

Постепенно я начал узнавать маршрут.

— Вы его за каким чёртом здесь везли? — удивился я. — По Литейному ведь быстрее.

Водитель ещё сильнее сжался. Видимо, решил, что дальше его начнут бить.

— На Литейном машин много, господин капитан. А тут улочка тихая. Ну и заодно на ресторан тот глянуть хотели, для порядку.

— И в этот момент Риито начал «лопотать»? Когда вы проезжали мимо ресторана?

— Вроде бы — да.

— Что-то подозрительное видели?

— Никак нет, господин капитан! Кабы увидели, так мы бы непременно…

И тут у меня в кармане завибрировал «портсигар». Судя по тому, как засуетился Витман, он тоже почувствовал вибрацию. Не к добру это. Ох, не к добру!

Я достал передатчик, открыл его и прочитал текст сообщения: «Зона Д. Тревога».

— Это не может быть совпадением, — обернувшись ко мне, сказал Витман.

— Не может, — согласился я. — Трубите общий сбор. Началось.

Коротко кивнув, Витман отстучал сообщение и спрятал портсигар в карман.

Проезжая мимо ресторана Антона Петровского, водитель сбавил скорость, но ничего подозрительного мы там действительно не увидели. Зато чуть дальше улица была натуральным образом перегорожена. Возле антикварной лавки собралась плотная толпа людей.

Обычно люди хорошо понимают разницу между проезжей частью и тротуаром. Если уж выскакивают на проезжую часть, то ненадолго, стараются убраться с неё поскорее. Нагло встать, игнорируя возможный автотранспорт, может только безнадёжно пьяный человек. Но поверить в то, что все эти люди в столь ранний час накидались до скотского состояния, было невозможно. А значит, в центре толпы происходило нечто экстраординарное.

— Тьма! — выпалил Риито, указывая пальцем перед собой. Он вскочил на ноги, ухватился за водительское кресло. — Внутри — Тьма! Там!

— Внутри толпы? — переспросил я.

Риито, похоже, не знал слова «толпа».

— Люди, — перефразировал я. — Внутри людей?

— Люди — нет, — мотнул головой Риито. — Один человек — да. Внутри… людей. — В итоге Риито повторил мою фразу и, удивлённый тем, как чужой язык подвёл его, умолк.

— Нужно узнать, в ком именно, — сказал Витман.

— Судя по тому, что я вижу, остались секунды. В лучшем случае — минуты, — сказал я. — Боюсь, что теперь мы уже разберёмся и без Риито.

Водитель остановился, дальше ехать было попросту некуда. Мы с Витманом одновременно выскочили на мостовую.

— Прочь отсюда! — крикнул Витман, наклонившись к окну. — Мальчишку — в лабораторию, никуда не выпускать! Головой за него отвечаешь!

Водитель сдал назад, развернулся на месте, как заправский стритрейсер, и унёсся.

А я огляделся. Увидел в окне дома напротив бледную Полли. Она тоже смотрела на меня. Я показал руками, будто натягиваю лук, и Полли кивнула, распахнула окно.

— Берите, берите! — долетел вдруг до меня чей-то истерический голос. — Они меня выгоняют с улицы, они запрещают мне торговать! А я буду раздавать бесплатно! Берите же, тут всем хватит!

Разглядеть, что творится внутри толпы, было невозможно. Я призвал цепь.

Она тут же метнулась вверх, обвилась вокруг фонарного столба. Миг — и я взлетел на его верхушку. Подтянулся на мокрой холодной трубе и, зафиксировавшись там, заглянул в сердцевину толпы.

Люди обступили немолодого полного мужчину в фартуке, с коробом на колёсиках. Короб был полон пирожков. Мужчина без устали наклонялся, горстями загребал пирожки и раздавал их всем, без разбора.

— Берите! — повторял он. — Ешьте! Ешьте всё, до последней крохи!

Это выглядело бы абсолютно невинно и даже благородно, если бы не три «но».

Во-первых, короб был не такой уж большой, а толпа росла на глазах. Мужчина должен был бы опустошить короб как минимум дважды только за то время, что я смотрел на него сверху — но пирогов внутри нисколько не убыло.

Во-вторых, люди, прилично одетые и никак не производящие впечатления голодающих, буквально обжирались этими пирогами. Запихивали их в рот по нескольку штук. Пирожки выскальзывали, падали на мостовую. И уже другие люди падали на колени, поднимали их и жрали, жрали, жрали.

В-третьих, в средних и задних рядах начиналась драка. Люди нешуточно принимались лупить друг друга по мордам. Прямо у меня на глазах подралась пара — очевидно, муж и жена. Они вместе проталкивались к невероятно вкусным бесплатным пирожкам, но в какой-то момент толкнули друг друга. Он, взбесившись, заехал ей локтем в лицо, сбил с головы шляпку. Женщина довольно хрупкой комплекции, вместо того, чтобы упасть или хотя бы обалдеть и разреветься, выдала своему благоверному великолепный хук с правой. Я заметил на его лице кровь.

— Ешьте пирожки, ешьте! — вопил между тем всеобщий кормилец. — Попомните меня! Антон Петров всю жизнь верой и правдой… Не покладая…

«Кормилец» разрыдался от избытка чувств. Но и подвывая, как умственно отсталый, не переставал вычёрпывать новые и новые горсти пирожков из своего нескудеющего короба.

≡=

Дорогие читатели!

Спасибо за то, что вы с нами! Напоминаем, что ваши лайки, награлы и комментарии вдохновляют авторов и продлевают жизнь серии:)

Глава 25

Я посмотрел вправо и вновь встретился взглядом с Полли, мы теперь были примерно на одной высоте. Она стояла на коленях на подоконнике, натянув лук. Наконечник сияющей стрелы был недвусмысленно нацелен на Антона Петрова.

Кивнув, я оторвал одну руку от фонаря и провёл по горлу большим пальцем. Кровь разом отхлынула от лица Полли, но она кивнула и, стиснув зубы, перевела взгляд на мишень.

Ну давай. В меткости твоей я не сомневаюсь, но нужно заставить себя выстрелить в человека. В простого человека, который просто раздаёт людям пирожки.

Одна за другой с разных сторон полыхнули четыре вспышки. Я не стал на них фокусироваться, было ясно, что прибыли мои Воины. Анатоль, Андрей, Мишель и — наша королева — Света.

Полли разжала пальцы, и стрела, будто стремительная молния, разорвала воздух.

— Ешьте! — в тот же миг взревел уже совершенно другим голосом торговец и подбросил короб вверх.

Короб взлетел, перевернулся. Пирожки хлынули потоком на мостовую. Люди с воплями бросились за ними, давя друг друга, спотыкаясь и падая. Но даже лёжа на животах, они продолжали жрать.

А стрела ударила в короб. Сверкнуло, взорвалось с оглушительным грохотом. Я зажмурился, настолько яркой была вспышка. Когда открыл глаза, Антона Петрова уже не было. Вместо него посреди самой обыкновенной улицы стояла слепленная из Тьмы тварь. Что-то вроде динозавра из театра теней. Словно подтверждая гипотезу, тварь запрокинула голову, разжались гигантские челюсти, и воздух сотряс дикий рёв.

— Ну, понеслось дерьмо по трубам, — прошептал я. Вскочил на ноги.

Чувство равновесия не подвело, я без проблем устоял на узкой трубе и принялся раскручивать над головой цепь. Тем временем из открытого окна в тварь, одна за другой, вылетели ещё три стрелы. То, как они били в непонятную плоть чудовища, я ощущал буквально физически. Но тварь, кажется, не заметила этого абсолютно.

Тогда ударил я. Цепь сверкнула, как луч света, разорвавший тугую пелену туч, и врезала по задранной башке. От удара сверкнула вспышка, и тварь дёрнулась.

Она повернулась ко мне. Глаз у неё не было, и всё же я понял — видит. Одна из лап удлинилась и с размаху ударила. Я прыгнул в последний миг, вложив в прыжок всю свою силу.

Судя по металлическому звуку удара, тварь снесла фонарный столб, на котором я стоял, и тот грохнулся на мостовую. Я же, долетев до окна Полли, вцепился в подоконник.

— Костя! — ахнула Полли. Отозвала лук и вцепилась мне в плечи, помогая забраться внутрь. — Я не успела, прости! Я медлила…

— Не важно, — пропыхтел я.

Это и вправду было неважно. Если вся эта Тьма сидела в том лоточнике, то секундой раньше, секундой позже — не принципиальный момент.

Я уже лёг на подоконник животом, когда Полли, посмотрев поверх меня, завизжала.

Тратить время на то, чтобы обернуться, я не стал. Сделал то, что подсказала интуиция — схватил Полли в обнимку и рывком бросился назад, спиной в неизвестность.

Мы полетели со второго этажа вниз. Полли уткнулась лицом мне в плечо, и сквозь рыжий вихрь её развевающихся волос я увидел, как огромная лапа твари, толщиной, наверное, с одно из вековых деревьев в Царском Селе, врезалась в дом.

Вслед нам полетели обломки. Я выставил руку перед собой и сотворил Щит — как раз вовремя, обломки застучали по нему.

Родовая магия не растерялась, почувствовав двоих пассажиров. Всё так же в метре над землёй падение замедлилось, и я почувствовал лёгкое касание спиной твёрдой мостовой.

Полли, вцепившись в меня, не поднимала головы и только тряслась от ужаса. Я переждал град обломков, но то, что увидел, когда от Щита отскочил последний, меня не порадовало.

Дом, в котором жила Полли, складывался пополам.

Я убрал Щит, столкнул с себя Полли, вскочил и рывком поставил девушку на ноги.

— Беги! — заорал я, толкнув её в противоположную от себя сторону.

Рушащееся здание — это, конечно, хорошо, но нельзя забывать и о бушующей твари. Для которой лучше создать две движущиеся мишени, чем одну. Особенно если учесть, что каждая из этих мишеней может чувствительно огрызаться.

Полли я тут же потерял из виду. Думать о её безопасности теперь даже не собирался. Она — воин, должна быстро прийти в себя. Судя по тому, что секунду спустя в грудь монстра ударила стрела, я не ошибся.

Дом с оглушительным грохотом развалился. Один из людей, позарившихся на халяву, полз на коленях в сторону дома за откатившимся пирожком. Но в тот миг, когда схватил его, осколок каменной кладки буквально снёс ему голову.

Если этот человек и удивился сему факту, то ненадолго. Руки поднесли пирожок к тому месту, где должен был быть рот, и пирожок исчез. А в следующее мгновение вместо головы образовался сгусток Тьмы.

— Твою мать, — прошептал я и оглянулся на крик Мишеля.

На Мишеля бежал мужчина в развевающемся плаще. Бежал и толстел на ходу. Пузо надувалось, лопалась рубашка, пуговицы разлетались во все стороны. Мишель отступал, выставив перед собой саблю, не понимая ничего. Как и Полли, он не был готов к тому, чтобы просто убивать людей.

Но вот треснул и живот толстяка. Из трещины выплеснулась Тьма. Мишель, выкрикнув что-то неаристократическое, сделал крайне ловкий финт — метнулся вперёд и влево, сплеча рубанув сияющей саблей.

С момента начала битвы прошло, наверное, не больше минуты, но этого хватило, чтобы тихая улочка превратилась в филиал ада на земле. Босх бы дорого дал, чтобы написать такую картину. Внизу ползают, обжираясь пирогами, люди. Нажравшиеся до предела лопаются, выпуская наружу Тьму. Тогда как самый здоровенный сгусток Тьмы высится среди всего этого, как увеличенный вдвое ти-рекс, и лупит лапами по сторонам, пытаясь попасть по тем немногим, кто во всём этом хаосе пытается ему противостоять.

Вдруг откуда-то в спину чудовища ударил столб света. Чудовище взвыло и обернулось. Свет начал бить ему в грудь. Следующий рёв уже напоминал инфернальный скулёж.

В битву вступила Света, и она совершенно очевидно стала сильнее. Тварь покачнулась под напором её атаки.

Сверкнула стрела и ударила в голову чудовища. Теперь оно соизволило заметить этот незначительный факт и вновь качнулось.

Ну что ж, хватит стоять. Ваш выход, капитан Чейн, публика ждёт. Как там говорили у нас в интернате: главное — повалить, а дальше ногами запинаем.

Я бросился к чудовищу, перескакивая через ползающие и лопающиеся тела, на ходу раскручивая цепь. Моё оружие полетело вперёд. Обвилось вокруг одной из ног чудовища и натянулось. В этот миг я остановился и прыгнул назад, всем своим весом пытаясь вывести тварь из равновесия.

От остальных Воинов мой маневр не укрылся, и они помогали изо всех сил. Стал ярче луч, которым жарила монстра Света, чаще полетели стрелы Полли. Андрей и Анатоль, два отважных идиота, Чип и Дэйл, мать их так, подскочили со своими саблями вплотную и принялись кромсать лодыжки твари.

И тварь не устояла. Снова взвыв, ещё страшнее, чем в прошлый раз, она взмахнула передними лапами и упала. Гигантская туша громыхнула о мостовую, разлеглась аккурат между двумя рядами домов.

Я рывком отозвал цепь. Ну вот, теперь можно пинать ногами. Ха-ха, смешно, не удержаться.

Добившись цели, все растерялись. Бить лежачего противника такого размера — это в принципе сложно представимо. А тут ещё и тонкий момент: касаться Тьмы нельзя, никак. То есть, сверху на неё не запрыгнешь.

Впрочем, слабоумие и отвага проявили себя и тут. Анатоль сориентировался быстрее всех. Он использовал свою магическую коронку — Лассо. Невидимая верёвка обвилась вокруг изгиба одного из фонарей — это можно было заметить по тому, как он качнулся, — и Анатоль прыгнул. Как Тарзан на лиане, пролетел над поверженным, но всё ещё живым монстром и полоснул его по груди саблей.

Не слишком умный, но эффектный поступок Анатоля, похоже, вывел из ступора Свету. Она что-то сделала, и столб света обрушился на грудину чудовища прямиком с неба. Чудовище на этот раз буквально завизжало, извиваясь на земле, размахивая лапами. Дома вокруг с грохотом рушились, отовсюду летели осколки. Я видел, как Мишель сломя голову несётся к Полли, выставляя на бегу Щит, тогда как сама Полли, не замечая ничего, одну за другой выпускает стрелы вверх. Достигнув пика траектории, стрелы начинали падать и летели прямёхонько в бьющееся в судорогах существо.

Мишель успел, встал рядом с Полли, вытянув руку вверх. Ещё одна порция камней заколотила по невидимой преграде.

Несколько секунд казалось, что дело идёт к концу, что в этот раз мы отделаемся малой кровью, но…

Собравшись с силами, издав невероятный вопль, тварь поднялась. Буквально вскочила. По мостовой побежали трещины. Мигнул и прервался бьющий с небес поток Света. И тут же небо заволокло такими плотными тучами, что казалось, наступила ночь.

— Капитан, у нас неприятности! — крикнул Анатоль, который по счастливой случайности в момент восстания чудовища не летел над ним на своём Лассо.

Неприятности — это было мягко сказано. Меня терзало стойкое ощущение, что до сих пор тварь только разминалась, позволяя нам поиграть, потешить себя и немного устать. А вот сейчас начинается настоящее. То, что сметёт нас всех, как крошки со стола.

Заметив движение краем глаза, я повернул голову. И вздрогнул, увидев Витмана. Не сразу понял, почему вздрогнул. Тело в этой страшной ситуации соображало быстрее мозга. Но вот до мозга тоже дошло.

Я видел Свету, Полли, Мишеля, Анатоля и Андрея. И всё. Всё!

— Где Платон? — заорал я.

Между мной и Витманом была широкая улица. Глава Тайной канцелярии, повернувшись, нахмурился, будто не сразу понял, о чём я говорю. А потом кивнул и крикнул:

— Скоро будет!

— Ты, ублюдок! — заорал я, но менять что-то было уже поздно. Яркая вспышка портала сверкнула между мной и чудовищем.

Платон — Воин Света. Он должен был прийти вместе со всеми. Он бы ни за что не позволил себе отсиживаться. Военный человек до мозга костей, он готов идти в бой и днём, и ночью, и на смертном одре.

Но он задержался. Так сильно задержался, что ход битвы дважды успел переломиться. А это могло означать лишь одно.

Из портала высыпались они. Второе поколение Воинов Света. Ополченцы, едва-едва обученные, не обладающие истинным оружием, но — с огнём в глазах и с отчаянным желанием отдать жизни на благо Российской Империи.

Но что поразило меня сильнее всего, что разозлило так, что в глазах потемнело — среди них была Злата. И её сияющее копьё первым полетело в огромное чудовище. Пока остальные отбивались от небольших сгустков Тьмы, которые ещё недавно были людьми.

У меня не было времени, чтобы изменить ситуацию. Чтобы заставить Платона увести отсюда молодняк. Тварь перешла к решительным действиям, и сейчас оставалось лишь победить или умереть.

Но одного я не мог пустить на самотёк — Злату. Девчонку, настолько важную, что даже сама Тьма не хотела отпускать её. При этом Злата, в отличие от Светы, не обладала какими-то выдающимися силами. Всё, что у неё было, это желание помочь, хоть как-то поучаствовать в общем деле, почувствовать себя полезной.

Тварь ударила лапой по молодняку. Эти недоделанные воины как перенеслись, так и стояли тесной кучкой, вместе с Платоном. Но удар заставил их соображать быстрее — чему-то Платон их всё-таки успел обучить. Воинство бросилось врассыпную.

Лапа чудовища удлинилась, и в мостовую, где только что стояли люди, ударило что-то вроде чёрного бревна. Когда оно убралось, осталось дымящееся отверстие. Я отогнал от себя мысль, что в этом месте пробит насквозь земной шар. Нет, не может быть такой силы у этой твари! У Тьмы — может, но то, что прорвалось сейчас, не настолько сильно! Если нет, то нам уж точно конец.

«Ребята! — мысленно обратился я к своим. — Вы ведь всё понимаете. Эту мелюзгу тварь передавит, как ягоды без косточек, раскатившиеся по полу. Нельзя ей этого позволить! Давайте! Вперёд!»

И они меня как будто услышали. Вновь кинулись в безумную атаку Анатоль и Андрей. К ним присоединился Мишель. Он бежал буквально в лобовую, отвлекая на себя внимание твари. Полли лупила стрелами, как пулемёт. Света отказалась от изначальной стратегии и теперь бомбардировала чудовище тонкими лучами, летящими с разных сторон, как будто в него били молнии.

А я в это время бежал. Дорогу мне преграждали твари поменьше. Кулак, обмотанный цепью, разбивал их, обращал в чёрные брызги, в чёрный пар, поднимающийся к чёрному небу и исчезающий в нём.

Я не выпускал из поля зрения Злату. Её оружие чем-то напоминало оружие Полли. Как только Злата кидала копьё, оно тут же вновь образовывалось у неё в руках. Призрачное, почти прозрачное.

У её оружия, чёрт побери, даже «тела» ещё не было! А она уже впустила туда Свет и сейчас изматывает себя до коматозного состояния.

Но самым страшным было не это. А то, что тварь, кажется, заинтересовалась девчонкой всерьёз. И вот очередное чёрное бревно полетело прямиком в Злату. Та, вместо того, чтобы отскочить, с размаху запустила в бревно копьём и остановилась — подождать результата.

Я прыгнул вперёд. Пролетел по какой-то немыслимой для нормального человека траектории. В этом мне помогла родовая магия, расценив момент как опасный в плане падения.

Врезавшись в Злату, я повалил её на мостовую. И тут же за нашими спинами громыхнул взрыв.

Я вскочил, обернулся. Чёрное бревно исчезло, и на этот раз я получил возможность заглянуть в оставленный им кратер. Глубоко, чёрт подери! Но явно не насквозь. Спасибо тебе, Господи, хоть за это.

Тварь отвлекли. Новички, справившись с мелюзгой, принялись атаковать «главного босса» чем бог послал. Я не успевал фиксировать, у кого какое оружие. Одни бросились в ближний бой, другие чем-то швыряли издали.

— Ты какого чёрта тут делаешь? — рявкнул я на Злату. — Я же тебе сказал…

— Ты сказал, чтобы я защищала сестру! — завизжала Злата.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, её трясло. Она явно была в шаге от истерики.

— Так и защищала бы в академии!

— Как⁈ Агата здесь!

— Что⁈ — Я не поверил ушам.

— Полчаса назад я увидела, что происходит, её глазами. Вот это самое место — увидела! И Агата не одна. С ней цесаревич.

— Где? — спросил я.

Это было уже слишком. Это был, чёрт возьми, перебор.

— Кажется… — Злата покрутила головой. — Да вон же они!

Я проследил, куда она указывала дрожащей рукой. И от души выматерился.

Антикварная лавка, каким-то чудом уцелевшая. Второй этаж — видимо, жилой. И там, у окна, стоят двое, безмолвно наблюдая за происходящим кошмаром.

Великий князь Борис Романов и Агата Львова.

Что-то вновь громыхнуло, и я заставил себя решать проблемы по одной. Задрал голову и крикнул:

— Джонатан!

Чайка появилась на фоне чёрного неба сперва как белое пятнышко, но через мгновение спикировала мне на плечо.

— Государю императору — ура! — поздоровался Джонатан.

Я повернулся к Злате, которая отошла от меня на пару шагов и уже примерялась, как бы засандалить в тварь копьём ещё разок.

— Извини, — сказал я.

Взмах цепью, короткий удивлённый вскрик Златы — и девушка стоит, спелёнутая светящимися звеньями с ног до головы.

— Нет! — закричала она и покачнулась, пытаясь вырваться. — Ты не можешь так со мной…

— Могу ещё не так, — отрезал я. — Джонатан! Убери её подальше и охраняй!

Как всегда, мгновенно поняв поставленную задачу, Джонатан сорвался с моего плеча и обернулся стаей ворон. Стая подхватила Злату и, сопровождаемая её удаляющимся писком, унеслась куда-то, в одному Джонатану ведомые дали.

Так. Выдохнули. За Злату можно не волноваться — это плюс. Оружия у меня теперь нет — это… Ну, посмотрим, что же это.

— Эй, ты, собака сутулая! — крикнул я, зашагав к твари, раздающей удары направо и налево. — Будем считать, что я размялся. Давай, погнали по-настоящему!

Глава 26

Тварь меня услышала и, кажется, даже поняла. Махнув своей чудовищной лапой в очередной раз, смела парочку новобранцев и повернулась ко мне. С воплем нанесла удар.

Я остановился, поднял руку и выставил Щит, не забыв добавить к нему немного Света.

От удара у меня подогнулись колени, что-то в позвоночнике как будто хрустнуло, но, учитывая, что меня не сложило пополам, и двигательных функций я не утратил, всё это можно было списать по статье «фигня, Клавдия поправит».

— И что, это всё? — Я рассмеялся, опустив онемевшую руку. — Я сказал: «по-настоящему»! Ты собралась уничтожить весь мир, если не ошибаюсь. Ну так начни хотя бы с одного меня!

Чёрное бревно вновь поднялось в воздух. Я приготовился. Когда эта смертоносная торпеда полетела ко мне, я вновь призвал Щит, но не стал принимать удар в лоб, а в последний момент сместился чуть в сторону и наклонил Щит.

Маневр сработал. «Бревно» задело Щит краем, скользнуло по нему и ушло в мостовую, но и чудище при этом покосилось.

Света не растерялась и вновь обрушила на него столп Света. Крен усилился. Но чудовище затеяло падать на антикварную лавку. Туда, где застыли в окне, словно приклеенные, Агата и Борис.

Да чтоб тебя!

— Света, нет! — заорал я что есть силы.

Свет исчез. Чудище, взмахнув лапами, вернуло себе равновесие. Повернулось было к Свете, но я вновь привлёк его внимание, шарахнув Тараном чёрной магии — снабженного, опять же, изрядной толикой Света.

Такой наглости к этой гадине ещё никто не применял. И она вновь сфокусировалась на мне. А я бросился бежать по кругу, меняя траекторию того, что должно было свершиться. Взревев, как тысяча пароходов, тварь ударила.

Она изо всех сил постаралась рассчитать, в какой точке я окажусь к моменту удара, и преуспела. Закрыться я успел лишь в последний миг. «Чёрное бревно» летело прямо на меня, и оно должно было размазать меня, даже не смотря на Щит…

Только вот закрылся я не Щитом, а Белым Зеркалом, слегка приправив его Светом. Повторил финт, который единожды сработал со Стражем, что охранял Свету в лабиринте.

Тогда мне казалось, что я на волосок от смерти. Сейчас я не почувствовал даже этого волоска. Ощущение было полностью идентичным тому, что я испытал, когда моё настоящее тело пронзили пули и душа отлетела в небытие. Я вновь парил в темноте. Но если тогда слышал только голос Григория Михайловича, который убеждал меня жить, то теперь мне в уши рвались тысячи голосов.

— Ты проиграл битву.

— Бессмысленно сопротивляться.

— Свет обречён погаснуть.

— Человечество не достойно жить.

— Вы сами виноваты.

— Люди навлекли на себя гибель.

— Я — неизбежность, я — рок.

— Просто сдайся.

— Тебе будет лишь больнее, если ты будешь сопротивляться…

Всё это длилось мгновение. Но мгновение сделалось для меня вечностью. Мне казалось, что душу разрывает на части.

И вдруг — я снова увидел мир. Увидел огромное чудовище перед собой.

Оно подпрыгнуло. Взвилось в воздух на добрые десять метров, накренилось и с ни на что не похожим стоном рухнуло на мостовую спиной.

— Победа! — закричал кто-то. — Победа!!!

Несколько голосов подхватили крик.

У меня подкашивались ноги. Как и в первый раз, этот приём дался мне весьма недёшево. Но надо было стоять.

Если стража этот приём не прикончил, то с этой тварью уж тем более так просто всё не закончится.

Света, хвала Господу, это понимала. В поверженного монстра вновь стали бить лучи с разных сторон, распарывая его непонятную полуплоть. Анатоль, Мишель, Андрей, Платон — приблизились с разных сторон и вновь начали рубить саблями. Полли продолжала запускать свои стрелы вверх, и они падали наконечниками вниз, вонзаясь в чудовище. Кинулись в атаку и новобранцы. Неумело, еле двигаясь — все они успели себя истощить.

— Да остановитесь же, идиоты! — прошептал я. Хотел крикнуть, но голос подвёл, крика не получилось.

— Отойдите! — заорала вместо меня Света. — Отойдите от него!

Мои Воины поняли и тут же бросились прочь. Мишель схватил Авдееву и поволок её за собой, хотя та пыталась упираться. Полли, послушная приказу, сделала пару шагов назад — несмотря на то, что и так стояла на приличном расстоянии.

Зато новобранцы полностью оправдали название, которое я им дал. Пушечное мясо. Они продолжали колоть и резать, в святой уверенности, что уже победили, осталось только добить соперника.

Контуры твари расплылись. Из середины ударил чёрный гейзер. Он бил прямо в небо, и тварь поднялась к нему целиком.

— Ура! — загремели голоса. — Ура!!! Победа!!!

И в этот момент неба пошёл дождь. Чёрный дождь.

Света создала нечто вроде Щита, целиком из Света. Этот щит прикрыл её саму и ещё пару человек, к которым она подбежала. Я тоже закрылся. Мишель защитил себя, Авдееву и Полли. Платон, Андрей и Анатоль тоже сделали, что могли. Глядя на них, сориентировались и новички. Буквально за мгновение до того, как по Щитам застучали несущиеся с небес чёрные стрелы. Ещё секунда — и ополченцы превратились бы в кровавые лохмотья.

Послышался визг. Визжала Авдеева, впервые увидев истинную цену безрассудного героизма.

Чёрные копья барабанили и по моему Щиту. А вот пара новобранцев, похоже, выставили обычные Щиты — машинально, не добавив к ним Света. Они сдержали лишь пару ударов, а остальные пропускали, будто марля — воду.

Помочь им я уже не успевал. Оставалось лишь утешать себя тем, как потом, когда всё закончится, уничтожу Витмана. А сразу следом — Платона… И вдруг впереди вспыхнул портал. Из него выбежала Кристина. Она сжимала меч, глядя вверх и щурясь, как будто прикидывая, куда лучше нанести удар.

— Спасай людей! — прохрипел я.

Услышала! Кристину выбросило из портала рядом с двумя несчастными новобранцами. И долго размышлять она не стала. Меч Кристины обратился в непрерывно вращающийся круг — над головой её и новобранцев.

А чёрный дождь вдруг прекратился. Внезапно — также, как начался.

Кристина мгновенно оказалась рядом со мной.

— Я смотрю, ты без меня всё-таки скучаешь, — сказала, не глядя на меня.

— Того гляди с тоски подохну, — согласился я и отозвал Щит. — Ты…

— Я немного помогу. Эта тварь пыжится, но она уже вот-вот сдохнет. Ты ей все кости переломал, если можно так выразиться. Однако я здесь даже не поэтому.

— А почему?

— Отец успел мне всё рассказать. О том, что здесь произошло.

Чёрные небеса, немного передохнув, таким же гейзером, только обратным, обрушились на землю. И теперь Тьма приняла обличье гигантского паука.

— Одни вы бы не справились, — глядя на него, сказала Кристина. — Каждый удар пошёл на пользу делу. Каждый удар Света ослабил Тьму.

— Эти двое едва ли выживут, — оглянувшись на скорчившихся на земле новобранцев, процедил я сквозь зубы.

— Это — люди, капитан Чейн. — Тут Кристина, наконец, посмотрела мне в глаза. — Они бьются за свой мир. И не тебе им это запрещать. Когда смерть стоит на пороге дома, даже дети берут оружие. А теперь — вперёд.

Я кивнул. Заставил себя выбросить из головы всё лишнее. Поднял руку, отдал мысленный приказ, и цепь появилась. Теперь — можно. Теперь Злата уже просто не успеет натворить глупостей.

Мы вдвоём с Кристиной бросились в атаку. Паук повернулся к нам, заторопился всеми своими ногами. Одна из них поднялась и попыталась ударить нас. Кристина отбила её сверкнувшим мечом. Мы уже были под головой, и на нас обрушились чёрные жвала. Я закрылся от них обмотанным цепью предплечьем. Дал Кристине время пройти дальше, сокрушая жвалы ударами.

Оказавшись под брюхом, Кристина перехватила меч, направив его вверх. Подпрыгнула и вонзила по самую рукоять.

Сверкнуло. Света стало как-то слишком уж много. Наверняка Света не осталась в стороне и помогла, чем смогла.

С хрустом и стоном паук развалился на две части. Они упали, слева и справа от нас с Кристиной. И, суча бесполезными ногами, истаяли.

Стало светло. Небо расчистилось, и ошеломлённое солнце уставилось на заваленную телами, до недавних пор такую тихую и спокойную улочку.

— Вот теперь — победа, — сказал я. И отозвал цепь.

* * *

Новички были в шоке. Это, впрочем, мягко сказано. Кого-то трясло, кого-то рвало, кто-то истерически всхлипывал. Интересно, сколько из них останется в строю после такого боевого крещения?

Я зашагал к антикварной лавке. Путь мне преградил Платон. Он хотел что-то сказать, но я, не останавливаясь, оттолкнул его плечом. У меня сейчас были дела поважнее.

В лавке было пусто. Как только началась заваруха, продавец, видимо, слинял через чёрный ход. Я нашёл лестницу на второй этаж, поднялся.

Они так и стояли тут — только отошли от окна и теперь смотрели на меня. Борис и Агата.

— Вы что здесь забыли, ваше высочество? — тихо спросил я. — Вы отдаёте себе отчёт в том, какой опасности себя подвергли?

— А какая разница? — Голос великого князя прозвучал глухо, мёртво. — Ты ведь сам всё видел.

— Видел — что?

Борис поднял взгляд. Что-то нехорошо блеснуло в его глазах.

— Всё, — повторил Борис. — Этих людей, обжирающихся до смерти просто потому, что могут. Они ведь не голодали, эти люди! А Париж? И Гостиный двор… Она говорит правду. Тьма говорит правду, вот что я понял! Она — не зло, она — лишь симптом болезни. Мы, люди, сами навлекли на себя всё это. Сами заслужили такой финал! С чем вы бились там? — Теперь Борис уже кричал, указывая на окно. — Со злом⁈ Нет! С неизбежностью. Те, кто ещё недостаточно зрел для того, чтобы понять эту неизбежность, для простоты назвали её злом, вот и…

"…то, что произошло в Гостином дворе и в Париже, выглядит как части чудовищной театральной постановки, — вспомнил я вдруг слова Жоржа. — Тьма как будто задалась целью продемонстрировать кому-то всю людскую мерзость".

Ну, вот и продемонстрировала. Тому, кому хотела. И цели своей определенно добилась, не мытьём, так катаньем. Не получилось пробиться напрямую — пойдём в обход…

Я почувствовал подступающую ярость. Перебил Бориса:

— Ты хочешь сказать, что я недостаточно зрел для того, чтобы понять эту неизбежность?

Борис колебался не дольше секунды. А потом решительно объявил:

— Да!

— Ну, щегол, ты совсем охренел. Это уже за гранью.

Я подошёл к нему и, схватив за грудки, приподнял. Борис обалдел до такой степени, что даже трепыхнуться не попробовал.

— Что вы делаете? — заверещала Агата. — Константин Александрович, вы с ума сошли? Это ведь особа императорской крови, немедленно прекратите, или я…

— Или ты — что? — спросил я, не оглядываясь. — Рискнёшь на меня напасть?

— Да! — рявкнула Агата. — Рискну.

— Слыхал, что говорит твоя незрелая подружка? — усмехнулся я. — Клянусь жизнью, у неё яйца побольше, чем у тебя.

Я разжал пальцы, и великий князь рухнул на пол. На ногах не устоял, шлёпнулся на задницу. И снизу вверх уставился на меня.

— Тьма основательно засрала тебе мозги, — сказал я. — Но это, думаю, поправимо.

— В моих мозгах всё в полном порядке, — ощетинился Борис. — И я вижу всё совершенно ясно! Что ты хочешь сделать? Отвезти меня к Вербицкой, чистить жемчужину? Да плевать я хотел на ваши условности!

Он одним движением порвал цепочку и отшвырнул жемчужину в сторону. Прежде чем она разбилась о стену, я успел заметить, что жемчужина — почти совсем чёрная, кроме одного крохотного белого пятна.

— Все эти так называемые добрые дела гроша ломанного не стоят! От этого лишь больнее, хуже и страшнее умирать. А смерть — неизбежна! Как ты-то этого не понимаешь? У нас нет ни единого…

— Поехали. — Я рывком за шиворот поднял Бориса на ноги. — Покатаемся.

Он сопротивлялся, но мне было плевать. Когда мы вышли наружу, дёргаться Борис прекратил. Неудобно было на глазах у всех вести себя, как капризный мальчишка.

— Преклоняюсь перед наглостью этой чёрной суки, — сказал я. — Ей так сильно хотелось показать тебе своё представление, что она заставила тебя сбежать из академии, обдурив охрану. И что это было? Портал?

— Не твоё дело! — буркнул Борис.

— Не моё, конечно. А Агата, однако, отправилась вслед за тобой. Уважаю. Такое — уважаю.

Теперь, когда всё закончилось, приехали канцелярские, разбираться с последствиями. Я привычно выбрал автомобиль поприличнее и молча показал водителю — мол, иди-ка, покури. Тот, узнав меня, спорить не стал. Отошёл в сторону.

— Я никуда не поеду, — прошипел Борис. — Это бессмысленно!

— Поедешь, ещё как, — сказал я спокойно. — Не заставляй запихивать тебя в салон, могу случайно сломать что-нибудь.

— Чего ты хочешь?

— Тьма решила тебе кое-что показать — и ты, как собачонка, побежал по команде. Ну так теперь я тебе хочу кое-что показать! Будь добр, прояви свою так называемую зрелость, и по крайней мере выслушай обе стороны, прежде чем принять решение.

* * *

— Ты не смеешь так обращаться с особой императорской крови!

Это были первые слова Бориса — после того, как мы отъехали от места происшествия.

Я катил по улицам Петербурга, а мимо текли человеческие реки. Битва с Тьмой не осталась незамеченной, и теперь, когда всё стихло, любопытные обыватели потянулись за свежими слухами, надеясь выяснить что-то из первых рук — чтобы потом задирать носы перед теми, кто узнает всё из газет.

— Никто из придворных не видел, что происходило, — сказал я. — Репутация вашего высочества не пострадает.

— Всё равно! Ты не смеешь!

— Ну, не смею, значит, не смею. Такой уж я по жизни несмелый человек. Нерешительный.

Борис засопел. Вселенская скорбь, внушённая Тьмой, боролась в нём с подростковым гонором и обидой.

— Если ты везёшь меня к Клавдии Тимофеевне, то это напрасно. Я не болен, я здоров, как никогда. Но мне кажется, что больным я был гораздо более счастлив.

— Я не рассчитываю на услуги Клавдии Тимофеевны.

— Вот как, — Борис горько засмеялся. — Ты рассчитываешь на то, что я поделюсь с ней энергией? Так спешу разочаровать — я опустошён. Во мне ничего не осталось! Вообще ничего!

— Знаю, — зевнул я.

Спать хотелось неимоверно. Адреналин битвы схлынул, и запредельное истощение давало о себе знать. Но на одной только силе воли я мог держаться ещё долго, если нужно.

Сейчас было нужно.

— Знаешь? — удивился Борис. — Откуда?

— Позволю себе напомнить, что мне самому доводилось бывать на вашем месте.

— И ты справлялся, да? — В голосе Бориса прорезался сарказм. — Что бы ни случилось, как бы ни била жизнь Константина Барятинского, он всегда, подобно птице Феникс, восставал из пепла — для того, чтобы продолжить борьбу! Так вот: я — не ты. Когда-то ты наотрез отказался взять меня в отряд Воинов Света. Теперь я сам этого не хочу.

— Это я тоже знаю.

— Ну, конечно. Ты всегда всё знаешь! Только вот излишняя уверенность иной раз играет злые шутки. Ты настолько уверен в себе и правильности своих действий, что не замечаешь очевидного!

— Люди не достойны того, чтобы их спасали, — кивнул я.

Борис замолчал. У детей так часто бывает: услышав из чужих уст свои убеждения, они понимают, как нелепо и уныло всё это звучит.

— Люди погрязли в пороках, — продолжил я. — Они сами не замечают того, как всё больше погружаются во грех. Жадность, похоть, чревоугодие… Их действия похожи на действия разумного человека? Или же это — инстинкт животных, которым Господь не дал разума? Которые физически не способны на то, чтобы оценивать свои действия, и слепо идут туда, куда их влечёт?

Борис смотрел на меня во все глаза. Пробормотал:

— Но… Но если ты тоже всё понимаешь… Зачем… Почему⁈

— Почему продолжаю бороться? Почему и дальше проливаю кровь, опустошаюсь — защищая тех, кто этого не достоин?

Борис отвернулся.

— Скоро поймёте, ваше высочество, — пообещал я. — Мы почти приехали.

— Тебе меня не переубедить! — не оборачиваясь, процедил Борис.

— Я и не собираюсь. Не силён в философских диспутах. Просто покажу вам кое-что.

— Да куда мы, чёрт возьми, едем⁈

— Увидите.

Глава 27

— Ваше сиятельство! — Нам навстречу спешил директор завода. — Покорнейше прошу простить! Не знал, что вы собираетесь почтить… О.

Он остановился, как вкопанный. Видимо, узнал в моём спутнике, мальчишке с недовольным лицом, наследника российского престола. Забормотал:

— Ваше… Величайшее… — Неловко изобразил поклон. Такой низкий, что чуть в пол не воткнулся.

— Мы с его высочеством направляемся в литейный цех, — сказал я. — Мой протеже на месте?

— Кто? — не понял директор.

— Мужик, за которым я просил присматривать.

— На месте. — Директор заметно приободрился. — Хороший работник, побольше бы таких! Серьёзный, непьющий. До Рождества ещё посмотрю на него, а после думаю мастером поставить.

— Непьющий? — хмыкнул я.

— Истинно так!

— Понял. Всё, иди.

— Но…

— Я знаю, где находится литейный цех. Дальше мы — сами.

— Но…

— Ты не расслышал? — Я обернулся.

— Сию секунду, ваше сиятельство!

Директор изобразил ещё один поклон и испарился.

* * *

— Что мы здесь забыли?

Борис демонстративно морщился. Пахло на заводе — как на заводе. Металлом, машинным маслом, копотью. Я любил эти запахи. Было в них что-то крепкое, настоящее.

Сопровождать нас директор не посмел и, видимо, остальным отдал распоряжение не отсвечивать. К литейному цеху мы с его высочеством проследовали без задержек.

У входа я остановился. Заставил Бориса надеть поверх кителя спецовку, на голову нахлобучил каску с защитным щитком — на вбитых в стену крюках висело несколько таких.

— Что ещё… — начал было возмущаться Борис.

Вместо ответа я распахнул дверь в цех.

Литейка на меня всегда действовала завораживающе. Вид раскалённого металла заставлял сердце биться чаще.

Борис этот процесс, судя по всему, наблюдал впервые.

— Ох… — Он поднёс руку к щитку, прикрывая глаза.

— Не бойтесь, ваше высочество, не ослепнете.

— Что это такое?

— Здесь обрабатывают металл. Плавят, разливают в формы — для того, чтобы на выходе получить готовые изделия… А вот и наш старый знакомый.

Мужика, которого мы с Борисом сняли с крыши в клинике Клавдии, я заприметил издали. Хотя до последнего не был уверен, что это он.

Во-первых, в одинаковых спецовках и касках все рабочие были похожи друг на друга. А во-вторых, наш знакомый изменился.

Он совсем по-другому держался. Выпрямилась спина, расправились плечи. Даже голос — когда крикнул что-то товарищу — звучал по-другому. Это был голос человека, находящегося на своём месте. Знающего цену себе и своему мастерству.

— Здорово, — подойдя к нему со спины, сказал я.

Рабочий резко обернулся. Собирался, видимо, ответить что-то не очень вежливое, но узнал меня. А потом, приглядевшись, узнал и Бориса. Растерянно пробормотал:

— Ваше… — неловко одернул куртку, начал было стаскивать с головы каску.

— Не надо, — остановил его движение я. — Мы ненадолго, можешь не раскланиваться. Как дела у тебя?

Мужик некоторое время смотрел настороженно — как будто не мог поверить, что мы с Борисом и правда прибыли сюда с целью узнать, как у него дела. Но подвоха не дождался и неловко заговорил:

— Дак, это… Хорошо у меня дела. Прекрасно даже…

— Работа нравится?

— Да как же такая работа может не нравиться? — Он аж руками всплеснул.

— Ну, не знаю, — пожал я плечами. — Тяжёлая. Жарко тут. И вообще…

В цеху действительно было жарко.

— Да подумаешь, жарко, — фыркнул мужик. — Мы, чай, не сахарные. Не растаем. А плотют в горячем цеху больше, чем в других. И смена короче.

Я удовлетворенно кивнул. О соблюдении на заводе надлежащих условий труда директор был предупреждён лично мной. Так же как и о том, что произойдёт лично с ним, если хоть одно из этих условий будет нарушено.

— Пьёшь? — спросил я.

— Боже упаси! — Мужик аж перекрестился. — С того самого дня — ни капли. Зачем оно мне? Раньше пил — горе заливал. А нынче — какое моё горе? Одни только радости. На прошлой неделе вот прибавку получил. Жене полушубок справил, детишкам пряников. Старший сын снова в школу ходить начал. Господин учитель его хвалит, способный, говорит, мальчуган… Спасибо, ваше сиятельство! — Мужик вдруг поклонился мне в пояс. — Верите, нет — каждый день бога молю за вас! Кабы не вы тогда…

Я покачал головой:

— Всё, что я сделал — дал тебе удочку. А рыбу ты ловишь сам.

— Что? — изумился мужик. — Какую такую рыбу?

— Семён! — окликнул его кто-то. — Ты долго лясы точить будешь?

Я понял, что металл в печи разогрелся до нужной температуры, и наступает самый ответственный момент — разливка по формам.

— Всё, Семён. — Я шагнул назад. — Рад был повидаться. Работай, не отвлекайся.

Семён благодарно кивнул.

А через минуту огромную стеклянную затворку на печи открыли, и из нутра потёк расплавленный метал.

Борис заворожено наблюдал за тем, как сыплющий искрами, пламенеющий оранжево-алым поток заполняет подготовленные формы.

— Знаете, что будет дальше, ваше высочество? — спросил я.

Борис помотал головой.

— Этот металл превратится в пули. Оружие, которое мы обратим против Тьмы.

— Тьму можно победить огнестрельным оружием?

— Тьма почему-то не оставила инструкций, как именно её побеждать. Мы будем пробовать разные пути. Металл, который вы видите — текуч, мягок. Из него можно отлить что угодно. И Тьма так же, как мы из металла, пытается создать из людей то, что нужно ей. Бездумную, мягкотелую кормовую базу. Компостную яму — которая будет наполняться тёмными эмоциями до тех пор, пока мир не изживёт себя… Вы помните этого человека? — Я кивнул на Семёна. — Помните его таким, каким увидели на крыше?

Борис не ответил. Он, поджав губы, не отрываясь смотрел на то, как металл заполняет формы.

— Тот Семён просто плыл по течению. Он не осознавал себя, своего места в мире. Человека можно расплавить. Это не трудно. Можно сделать так, чтобы человек растёкся, потерял путеводную нить. Действовать бездумно, потакая инстинктам — это ведь так легко и приятно! Однако это вовсе не означает, что человек сам по себе — плох. Так же, как из текучего металла можно отлить пулю — можно и человеку показать, на что он способен. Если, конечно, найдёт в себе силы на то, чтобы стать человеком… Вы всю свою жизнь провели во дворце, в неге и роскоши. Вас окружали любящие люди, заботливые врачи, мудрые книги. Вашим воспитанием занимались лучшие педагоги, ваши родители являют собой идеал порядочности и благородства. Вы не подозревали, что Тьма — так близко. Вспомните Жоржа Юсупова. Вспомните, во что превратила его Тьма. А ведь Жоржа воспитывала не улица! Он не в канаве рос. Что уж говорить о простых людях, чьим воспитанием не занимался никто и никогда?.. Не показывал на наглядных примерах, что есть хорошо и что есть плохо?..

Борис молчал. Губы его сжались в тонкую нитку. Пальцы судорожно крутили пуговицу на рукаве спецовки.

— Вы думали, что увидев людские пороки, совершили открытие? Думали, что я их не вижу, и лишь потому продолжаю действовать? Это не так. Я всего лишь не хочу уподобляться Тьме.

— Тьме? — Борис произнес это слово с трудом. — Уподобляться Тьме? О чём ты?

— О том, что лишая людей права на исправление ошибок, отворачиваясь от них, вы уподобляетесь Тьме. Взгляните на человека, которого вы спасли. — Я кивнул на Семёна. — Если бы отвернулись от него тогда, он не стал бы тем, кто сейчас стоит перед вами. Никто из людей не безгрешен, ваше высочество. Ангелов в людском обличье не существует. Пороки были, есть и будут. Но это — не повод разочаровываться в человечестве. Вы — маг. Вам по определению дано больше, чем другим.

— Как и тебе?

— Да. Как и мне. И я не считаю себя вправе сморщиться, сказать «Фу!», развернуться и уйти. А вас — не задерживаю. И не уговариваю. Этот выбор вы должны сделать сами.

Металл, разлитый в формы, постепенно остывал. Пламенеюще-алый цвет темнел и на глазах приобретал совсем другой оттенок — тусклый, тёмно-серый.

Искрящаяся красота становилась другой. Холодной и суровой.

— Это уже пули? — Борис показал на заполненные формы.

— Нет, пока заготовки. Их ещё будут обрабатывать.

— Я хочу на это посмотреть.

— Что ж, не смею мешать. Оставайтесь, смотрите. За вашу безопасность, полагаю, я в ближайшее время могу не беспокоиться.

— А ты?

— А мне пора в академию.

Борис посопел. И коснулся моего рукава.

— Я поеду с тобой. И больше никогда не позволю себе раскисать, обещаю! Только, пожалуйста, давай немного задержимся. Я правда хочу посмотреть, как будут обрабатывать заготовки.

* * *

К наступающему Рождеству парадный зал академии украсили еловыми ветками, шарами и гирляндами. В глубине сцены стояла огромная ёлка.

— Поздравляю вас с окончанием семестра, дамы и господа! — прокатился по залу голос Калиновского. — Все вы знаете, как непросто нам пришлось. Ни для кого не секрет, что для Отечества настали трудные времена. И я бесконечно горд тем, что на его защиту встали курсанты нашей академии!

Я всмотрелся в строй первокурсников. Все новобранцы, новые Воины Света, были там. На своих местах. Рядом с Борисом, Златой и Агатой.

Клавдия долго боролась за жизни тех двух, которых коснулась Тьма. Но эти ребята тоже стояли сейчас в строю.

— Некоторым из вас пришлось очень нелегко, — продолжил Калиновский. — Но никто из курсантов не покинул академию! Никто не пожелал перевестись на домашнее обучение.

Зал разразился овациями. Борис благодарно посмотрел на меня. А Калиновский взглянул на моих Воинов Света — по такому поводу Витман позволил им ненадолго оставить свои посты.

Анатоль, Андрей, Мишель и Полли, светящиеся от радости встречи, стояли рядом со мной. Даже Юсупову в честь такого события позволили выбраться из заточения — хотя я подозревал, что какой-то аналог магических наручников на него всё же надет. В противном случае параноик Витман выпустить Юсупова не позволил бы.

Жорж тоже стоял среди второкурсников, но вокруг него будто само собой образовалось свободное пространство. В битком набитом зале таким мог похвастаться он один.

Мне Жорж издали коротко поклонился. Я вернул поклон. Несладко ему сейчас, должно быть. Как вообще попал-то сюда? Калиновский настоял, не иначе. Мы — одна семья. И за этот постулат наш ректор будет биться до последней капли крови.

Калиновский между тем продолжал:

— А также хочу напомнить, что за всю историю академии никакие внешние события не мешали нам блюсти наши славные традиции! Что бы ни происходило в мире. Какие бы ветры и бури ни проносились над нами, в этих стенах белые и чёрные маги продолжают бороться за свою успеваемость! За победы в учёбе и спорте!

Борис отвёл взгляд и помрачнел. Игру, состоявшуюся в начале года, белые маги проиграли. И Калиновский подтвердил его опасения.

— На результат, бесспорно, повлияло не только поражение белых магов в Игре. Все вы знаете, что несколько второкурсников, в силу ряда обстоятельств, не могут присутствовать на занятиях лично. А соответственно, не зарабатывают дополнительные баллы во время занятий.

— Это ужасно несправедливо, — пробормотала Полли.

Анатоль, Андрей и Мишель молчали, но было видно, что и они расстроены. Не по своей ведь воле пропускают лекции! А за работу на уроке преподаватели традиционно начисляли самые высокие баллы.

— Какая несправедливость! — поддержал Полли голос с той стороны зала, где стояли старшекурсники.

Я узнал Элину Вачнадзе — девушку, которая была в моей команде на Игре.

— Увы, госпожа Вачнадзе, — Калиновский развёл руками. — Правила существуют для всех. И придуманы они не для того, чтобы их нарушали.

— Ну, зато нам и штрафы не начисляют, — пошутил Анатоль.

По штрафам он, неуёмный ловелас и нарушитель распорядка, неизменно лидировал.

— И то верно, — усмехнулся я.

— С учётом всех этих обстоятельств, — продолжал Калиновский, — к концу семестра мы подошли со следующим результатом: белые маги — девятьсот десять баллов! Чёрные маги — тысяча сто десять баллов!

Он взмахнул рукой. В висящей над сценой таблице, которая до сих пор показывала нули, появились цифры.

Бѣлые маги — 910 баллов

Чёрные маги — 1110 баллов

От торжествующих воплей чёрных магов задрожали стены. Белые пытались делать вид, что они совершенно не расстроены.

— В конце концов, мы побеждали два семестра подряд, — сказал Мишель. — Надо же и чёрным когда-нибудь выиграть?

— На мой взгляд, это совершенно лишнее, — объявила Полли. И поджала губы.

— Однако, — сказал Калиновский. И в зале мгновенно наступила тишина. — Не будем забывать, господа, о такой важной составляющей нашей жизни, как внеаудиторная деятельность.

Тишина стала гробовой. Если хорошенько прислушаться — наверное, можно было услышать, как Джонатан, ловящий рыбу в проруби, восславляет государя императора.

— Все мы хорошо знаем, сколь многое сделал для защиты нашего мира от Тьмы отряд Воинов Света! И Его величество связались со мною лично для того, чтобы вынести благодарность нашим отважным воинам. Итак: за проявленные доблесть и мужество, господин Батюшкин — пятьдесят баллов! Господин Долинский — пятьдесят баллов! Госпожа Нарышкина — пятьдесят баллов! Господин Пущин — пятьдесят баллов! И господин Барятинский, стараниями которого был создан отряд Воинов Света — сто баллов!

Взмах рукой.

Бѣлые маги — 1210 баллов

Чёрные маги — 1110 баллов

От поднявшегося гвалта у меня зазвенело в ушах. Теперь картина в зале в корне поменялась. Чёрные маги негодовали, белые готовы были прыгать до потолка.

А я вот отчего-то торжества совсем не чувствовал. Ну, если по-честному — какой я, к чертям, белый маг? Это просто Калиновский мою жемчужину не видел.

С того дня, как я забрал её из ювелирного салона, не изменилось ничего. Жемчужина оставалась строго чёрно-белой. Обоих цветов — одинаково, ни единого поползновения ни в одну из сторон. Может, поэтому мне сейчас так… странно?

Увлеченный своими мыслями, я невольно перевёл взгляд на Калиновского. И по выражению лица этого прожжённого дипломата понял вдруг, что он сказал не всё. Продолжение следует.

— Господа! Попрошу ещё минуточку вашего внимания.

Я оказался прав. Голос Калиновского, усиленный магией, легко перекрыл гвалт.

И снова тишина установилась мгновенно. Курсанты застыли, не зная, чего ещё ждать.

— Хочу напомнить, что сегодня среди нас присутствует человек, совершивший весьма неоднозначный поступок. — Калиновский вздохнул, будто набираясь решимости, и продолжил: — Это человек, который оступился. Который уже стоял на краю пропасти. Но он нашёл в себе силы и мужество на то, чтобы исправить свою ошибку. Ценой колоссальных усилий, ценой собственного здоровья этот человек помог господину Барятинскому одолеть Тьму… За проявленные доблесть и мужество сто баллов получает господин Юсупов!

Я думал, что зал взорвётся снова. Но вокруг стояла могильная тишина. Редкие, аплодисменты мгновенно стихли.

Кольцо свободного пространства вокруг Жоржа расширилось. Курсанты, казалось, не знали, как им себя вести.

Жорж вскинул голову. Ему сейчас было очень нелегко. Может быть, даже тяжелее, чем в Павловске. Там напротив него стоял враг. А сейчас окружали бывшие друзья — которые вдруг разом перестали быть друзьями.

Но Жорж держался. Побледнел, но стоял с гордо поднятой головой.

Наши взгляды встретились. Жорж коротко, криво улыбнулся. И развернулся — собираясь уходить. Люди Витмана, стоящие у выхода из зала, напряглись.

— Стой, — крикнул Жоржу я.

В гробовой тишине голос прокатился по залу эхом. А я, расталкивая толпу, пробился к Жоржу. И протянул руку.

— Поздравляю.

— С чем?

— С возвращением.

Жорж смотрел на мою ладонь. Так, будто не был уверен, что я в последний момент не отведу её в сторону.

Когда он поднял руку, манжета рубашки съехала вниз. И я увидел край ожога — который не заживёт никогда.

— Спасибо.

Жорж крепко сжал мою ладонь. И вот теперь зал взорвался аплодисментами. Теперь уже ни у кого не осталось сомнений, как себя вести.

Жорж вдруг улыбнулся. Поднял голову вверх, на таблицу.

Бѣлые маги — 1210 баллов

Чёрные маги — 1210 баллов

Поровну.

— Что-то ты не выглядишь расстроенным из-за ничьей, Барятинский.

Я пожал плечами:

— Вероятно, потому, что я не расстроен.

— Вот как? Совсем?

— Абсолютно.

Я говорил правду.

Теперь всё было правильно. Теперь всё было так, как должно быть.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Князь Барятинский. Второй курс. Тьма наступает

Content

Князь Барятинский. Второй курс. Тьма наступает

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene